ДАНТЕ

БЕЗЖАЛОСТНЫЙ ЧИКАГО #1

СЭДИ КИНКЕЙД

Все персонажи и события в этой публикации, за исключением тех, которые явно находятся в общественном достоянии, вымышлены, и любое сходство с любым реальным человеком, живым или мертвым, является чисто случайным и не задумано автором.

Для каждого читателя, который предпочитает, морально серых героев.

 И для всех моих читателей, для вашей постоянной поддержки, я написала "Данте"специально для вас,

С любовью, Сэди ХХХ

Предупреждение о содержании

Эта книга предназначена для зрелых читателей и содержит сцены графического насилия, а также сцены сексуального характера. Также есть воспоминания и обсуждение прошлых сексуальных посягательств.

Пролог

ДАНТЕ – 24 ГОДА

Напряжение в комнате такое густое и приторное, что я впитываю его с каждым вдохом, наполняющим мои легкие.

– Папа! – умоляет мой старший брат. – Пожалуйста.

Наш отец, падре, сидит в своем старом кожаном кресле с высокой спинкой, с сигарой в одной руке и стаканом виски в другой. Вокруг него клубится дым, придавая его и без того грозной внешности еще более зловещий вид. С его губ срывается жестокий смех, издевающийся над нами — симфония нашего детства.

Лоренцо напрягается, прижимая руки к бокам в кулаках. От напряжения бицепса швы на смокинге натягиваются, а на шее вздувается толстая вена.

– Papá? — я тоже умоляю сейчас, не только от имени моего брата, но и от своего собственного. Несмотря на то, что Лоренцо может думать прямо сейчас, я тоже не хочу в этом участвовать.

– Силенцио! - рявкает он, гася сигару в большой стеклянной пепельнице на своем столе, прежде чем подняться на ноги. – Если ты откажешься жениться на женщине, которую я выбрал для тебя, тогда ты не будешь... — он качает головой и кладет руки на стол. – Ты не можешь быть главой этой семьи.

Хмурый взгляд Лоренцо становится еще мрачнее, когда он смотрит на человека, который нас породил. Человека, который готовил его к тому, чтобы он получил свое наследие со секунды своего рождения. Лоренцо был рожден, чтобы быть главой этой семьи, это его право по рождению. Это причина, по которой он годами терпел умственные и физические пытки от рук этого человека. Все это должно было привести его к этому.

– Это никогда не было частью сделки, – выдавливает слова Лоренцо сквозь стиснутые зубы. Я знаю своего старшего брата лучше, чем кто–либо другой, и прямо сейчас он разрывается между всем, чему его учили — уважать и бояться нашего отца, великого Сальваторе Моретти, неоспоримого главы Коза Ностры на протяжении трех долгих десятилетий, — и всем, чему он научился. Каким бы могущественным и грозным ни был наш отец, мой старший брат мог бы раздавить его, как насекомое, если бы захотел. Лоренцо Моретти – самый страшный человек в городе, он может размозжить человеку череп голыми руками.

– Сделка? — слово эхом разносится по комнате, отражаясь от стен. – Сделки не будет, рагаццо( мальчик)!

Мальчик! Лоренцо возмущается этим термином. Впервые он лишил жизни другого человека в возрасте пятнадцати лет, и даже до этого ему никогда не разрешали быть мальчиком. Никто из нас не был. Потому что, хотя Лоренцо готовили стать главой империи Моретти, я был рожден, чтобы стать его заместителем. Не более того. Не меньше.

До сегодняшнего дня.

– Ты отказываешься жениться на Николь Сантанджело? Даже если это будет стоить тебе того, ради чего ты работал всю свою жизнь? – рычит наш отец.

– Я не могу жениться на ней, – отвечает Лоренцо.

– Ты отказываешься от всего этого ради какой-то русской...

Лоренцо делает шаг вперед, пока его бедра не упираются в стол нашего отца: 

– Тщательно выбирай следующее слово, папа, – предупреждает он. – Потому что она будет моей женой.

Наш отец прищуривает глаза, свирепо глядя на Лоренцо. Ему не нравится, когда ему бросают вызов в любом случае, он не привык к этому, особенно от своих сыновей. Но, возможно, он чувствует гнев, исходящий от его первенца, так же сильно, как и я, потому что он не заканчивает предложение и останавливается на том, чтобы назвать Аню шлюхой.

Аня Новикова – невеста Лоренцо. Он встретил ее шесть месяцев назад и с тех пор безнадежно влюблен в нее. Папе не понравился их союз. Их помолвка прошлой ночью перевернула все наше существование. Никто этого не ожидал, а меньше всего я. Я даже не был уверен, что мой брат способен любить, но что–то в Анне держит его в удушающей хватке. И хотя я восхищаюсь тем, что он принципиальный человек, я с трудом могу поверить, что он отказывается от своего права рождения ради женщины, которую едва знает.

– Я не говорю, что ты должен разорвать с ней все связи, – говорит наш отец, садясь с тяжелым вздохом. – Женись на Николь, и ты все еще сможешь продолжать встречаться с Анной.

– Аня! — Лоренцо поправляет его.

– Прекрасно, но женитьба на девушке из Сантанджело не означает, что ты должен отказаться от других женщин. Ты можешь получить все, сын мой, - мягко говорит он, меняя тактику, чтобы добиться согласия моего брата. Но сейчас он задел за живое и, без сомнения, подтолкнул Лоренцо дальше по пути, который он выбрал.

– Как ты это делал? — рычит Лоренцо. – Несмотря на то, что мама родила тебе троих детей. Дала тебе все!

Сальваторе Моретти вскакивает со стула и ударяет кулаками по деревянному столу с такой силой, что бумаги разлетаются по полу. 

– Твоя мама и я – не твоя забота, – рычит он.

Лоренцо фыркает, качая головой в сторону человека, стоящего перед ним, и я вижу это на лице моего отца, в тот момент, когда он понимает, что больше не он дергает за ниточки своего сына. Это заставляет его колебаться. Всего на секунду.

Затем он поворачивается ко мне: 

– Поздравляю, мой Сын, ты только что заработал себе новую невесту вместе со своим повышением, – говорит он с жестокой улыбкой.

– Я не хочу ни того, ни другого, – напоминаю я ему. – Лоренцо займёт твое место. Сантанджело достаточно легко найдут жениха для Николь, папа.

Я слишком молод, чтобы жениться. Мне не нужна жена, я не хочу быть главой семьи. Но я не такой упрямый, как мой старший брат, — возможно, и не такой глупый, как он. Я бы никогда не позволил женщине управлять моей жизнью.

– Это касается нашей семьи, Данте, – говорит он более мягким тоном, пытаясь расположить меня к себе. Это всегда было его тактикой, когда дело касалось меня и моего брата. Разделяй и властвуй. – Ты знаешь, что так и должно быть. Ты, как никто другой, понимаешь, как наша семья, наше сообщество процветает и продолжает жить.

Лоренцо поворачивается и смотрит на меня, его лоб сильно нахмурен.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, зная, что ход всех наших жизней вот–вот изменится навсегда.

Глава 1

Кэт

ШЕСТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.

– Кусок хлама, – бормочу я, захлопывая ногой дверь своего потрепанного Ford Focus. Жонглируя пакетом с продуктами в одной руке и чистящими средствами в другой, я пробираюсь через лужайку перед домом к входной двери, которая слегка приоткрыта.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я судорожно глотаю воздух. Я определенно заперла ее этим утром. И трижды проверяю ее перед уходом. Осматривая улицу позади себя, замечаю красивый черный внедорожник Porsche с тонированными стеклами.

Мои руки дрожат, я ставлю свои сумки на землю, напрягаясь, чтобы услышать любой шум внутри дома. Положив руку на дверь, приоткрываю ее немного дальше. Если мой засранец старший брат притащил сюда свою жалкую задницу в поисках денег, то, клянусь Богом, я врежу ему прямо по яйцам.

Но, по крайней мере, если это он, я знаю, чего ожидать. Знаю, как с ним обращаться. Я занимаюсь этим с тех пор, как мне было пятнадцать и умерла наша мама, но он ни за что не мог оказаться здесь в этой шикарной машине, так кому, черт возьми, она принадлежит? Возможно, кто–то ищет его? Еще один человек, которому он задолжал.

Мое сердце бешено колотится, пока я стою на крыльце. Я знала, что не должна была предлагать ему место для ночлега, но когда он появился у меня на пороге четыре недели назад, стоя под проливным дождем без пальто, что, черт возьми, мне еще оставалось делать? Ему больше некуда было идти, и, в конце концов, он мой брат. Поэтому я предложила ему свой диван, и в течение нескольких недель мне было действительно приятно, что он рядом. Я совсем не удивилась, проснувшись два утра назад и обнаружив, что он ушел ни с чем, кроме записки, в которой говорилось, что он свяжется с нами, когда встанет на ноги. Я была еще меньше удивлена, обнаружив, что все деньги в моем кошельке и мой фонд тоже пропали. Мудак!

Если они ищут Лео, то пришли не по адресу.

Внезапно я жалею, что не последовала совету своей кузины носить пистолет в сумочке. Я толкаю дверь и вхожу в дом, оставляя ее открытой позади себя на случай, если мне понадобится бежать. Из кухни по коридору доносится звуки голосов. Мужские, и они звучат недовольно. Поднимаясь по лестнице, я тянусь за бейсбольной битой, которую держу за вешалкой для пальто, и крепко сжимаю ее, направляясь в заднюю часть дома.

Двое мужчин — крупных и громоздких — сидят за моим кухонным столом. Одетые в черные сшитые на заказ костюмы, которые, вероятно, стоят больше, чем моя годовая аренда, и черные рубашки с расстегнутым воротом. У обоих темные волосы и бороды. Они братья? Они действительно похожи.

Темные чернила покрывают их руки и шеи. Когда они смотрят на меня, мое сердце почти обрывается. Они не двигаются, но их присутствие удушает, это инстинктивно. Эти люди ... они не прислушиваются к доводам разума или логике.

– Вы, должно быть, Катерина? – спрашивает один из них, и от его голоса каждый волосок на моем теле встает дыбом. Он глубокий и гладкий, как шоколад, но темный и угрожающий. Бьюсь об заклад, ему нравится разговаривать с людьми, пока он их убивает. Сбивает их с толку своим бархатистым богатым голосом, пока он вырывает им ногти.

Они пялятся на меня, в то время как я остаюсь застывшей на месте. Я испытывала это раньше. Мой собственный страх парализовал меня бездействием, и это привело к...

Нет, я не могу пойти туда сейчас. Мне нужно подумать.

Я реагирую инстинктивно, запускаю в их сторону бейсбольную биту, которую держу в руках, и отвлекаю их, пока убегаю. Мое сердце колотится, когда я мчусь по узкому коридору к своей спальне. Звук биты и моих деревянных стульев, падающих на пол позади меня, заставляет меня быстрее размахивать руками. Вместо того, чтобы сбежать через открытую входную дверь, я направляюсь в свою комнату, где на двери засов, а под подушкой пистолет.

Моя спальня – мое убежище. Единственное место, где я когда–либо чувствую себя в безопасности. Если кто–нибудь из них войдет туда, я снесу им чертовы головы. Я, спотыкаясь, вхожу внутрь, пытаясь добраться до безопасного места, но за мной раздаются громоздкие шаги. Мои ногти царапают дерево, когда я пытаюсь закрыть дверь, но я недостаточно быстрая, и она распахивается, отбрасывая меня через всю комнату, где я приземляюсь на край своей кровати.

Когда я поднимаю взгляд, на меня надвигается один из бородатых мужчин, не тот, что с бархатным голосом, а его коллега, его глаза темны, когда он смотрит на меня за то, что я посмела убежать.

– Убирайся к черту из моего дома, – кричу я, пробираясь обратно вдоль кровати. Залезая под подушку, моя рука сжимает рукоятку моего "Глока".

Я направляю его на него, когда он подходит ближе, и ... его губы подергиваются. Грубый, высокомерный мудак на самом деле улыбается мне. 

– Ты уверена, что у тебя хватит смелости воспользоваться этой штукой? — он растягивает слова, и его голос такой же устрашающий, как и у другого парня. Этому учат в школе плохих парней? Как отвлечь своих врагов или, в данном случае, свою жертву, одним только своим голосом?

– Сделай шаг ближе, и ты узнаешь, — мое сердце колотится быстрее, чем "Шевроле"в Дейтоне, и моя рука дрожит, когда я направляю пистолет ему в грудь, но он ошибается, если думает, что я боюсь использовать это оружие.

Он все равно подходит ближе, и я закрываю глаза, когда сжимаю оружие. Выстрела не слышно. Просто мягкий щелчок спускового крючка.

– О да, мы нашли его ранее, – он фыркает, как будто это смешно, что еще больше выводит меня из себя.

Я снова нажимаю на курок, и ничего не происходит, поэтому я целюсь ему в голову, но он уклоняется. Тем не менее, это дает мне достаточно времени, чтобы вскочить с кровати и проскочить мимо него — прямо в объятия его коллеги.

– Ты дерзкий маленький котенок, – усмехается он.

Я набрасываюсь, царапаю ему лицо, пытаясь вырваться из его хватки, но он ловит мое запястье своей гигантской рукой и сжимает, пока боль не пронзает мое предплечье. Затем он разворачивает меня так, что моя спина прижимается к его груди, и он заламывает обе мои руки мне за спину. Он прижимается губами к моему уху, и его теплое дыхание обдает мою шею, заставляя меня непроизвольно дрожать:

– Мне вроде как нравится, когда ты сопротивляешься, котенок, – шепчет он.

– Тогда тебе и это понравится, — я откидываю голову назад, но он уворачивается от меня.

– Тебе действительно не стоит предупреждать людей, когда ты собираешься ударить их головой, – шипит он, подталкивая меня к кухне, мои руки все еще сцеплены за спиной, а его рука обнимает меня за талию, так что я прижата к его телу.

– Она на самом деле пыталась, блядь, застрелить меня, – недоверчиво говорит другой, следуя за нами. – И она метнула гребаный пистолет мне в голову.

– Ну, по крайней мере, у нее ужасная цель, – отвечает тот, кто держится за меня. – Присаживайся, – рявкает он, подталкивая меня вперед.

Я спотыкаюсь, когда он отпускает меня из своей хватки, и кладу руки на стол, чтобы не упасть. Он поднимает с пола один из стульев и ставит его вертикально.

– Сидеть! – рявкает он.

В этот момент я понимаю, что они знают обо мне гораздо больше, чем мне хотелось бы. Они нашли мой пистолет и знают мое имя. И поскольку они блокируют мой выход, у меня нет шансов сбежать. Поэтому я неохотно сажусь.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Я думаю, мы будем задавать вопросы, – говорит тот, кто только что держал меня в руках. Что–то в его поведении и манере говорить подсказывает мне, что он главный. Я имею в виду, они оба ужасны, но в этом человеке тоже есть что–то от высокомерной властности. Вы понимаете, что я имею в виду? Как лучший спортсмен в средней школе, который встречался с главной болельщицей и мог разгуливать по залам так, словно они, черт возьми, принадлежали ему.

– Где Лео? – спрашивает меня другой.

Я фыркаю и качаю головой. Я знала, что это о нем.

– Это был гребаный ответ, Ди? – спрашивает он Бархатный голос, когда я не отвечаю.

– По–моему, это не похоже на него, Макс, – говорит Ди, пододвигая другой стул, усаживаясь и пристально наблюдая за мной.

– Где. Находится. Лео, – снова спрашивает тот, кого я теперь знаю, Макс. – И если ты хочешь сохранить свои красивые голубые глаза, я бы посоветовал тебе ответить.

– Я не знаю, где он.

– Знаешь, поначалу они все так говорят, — он смеется, затем продолжает. – Пока я не начну оказывать немного большее давление. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Почти уверена, что смогла бы понять угрозу, которую ты только что озвучил, мудак, – рычу я. – Но это не меняет того факта, что я понятия не имею, где мой брат. На самом деле, когда вы найдете его, не могли бы вы дать мне знать? Два дня назад он свалил, забрав с собой все мои сбережения.

Макс смотрит на Ди, у которого высокомерная ухмылка на лице, когда он наблюдает за перепалкой между нами. 

– Она только что назвала меня мудаком? — спрашивает он, нахмурившись.

Ди кивает, и его коллега поворачивается ко мне. Макс подходит ближе, прежде чем присесть на корточки, это сводит нас с глазу на глаз, потому что он чертов гигант.

– Ты думаешь, мы тут разыгрываем какую–то шутку, милая? – шипит он, и моя кровь превращается в лед. – Твой брат должен деньги моему боссу, и мы не покинем этот дом, пока не получим какую–то компенсацию.

– У меня ... у меня совсем нет денег.

– Итак, скажи нам, где он.

– Я не знаю. Я клянусь, он просто исчезает, а затем появляется, когда у него снова проблемы.

– Ты знаешь, что покрываешь кусок дерьма, верно? — он продолжает.

Я хмуро смотрю на него. Лео – первоклассный осел, который доставил мне больше неприятностей, чем кто–либо должен вынести за две жизни, но он все еще мой старший брат, и этот засранец не имеет права так говорить о нем.

– И это говорит человек, который вламывается в дома людей и угрожает женщинам? — я огрызаюсь.

– Черт возьми! – бормочет он. Закрыв глаза, он делает глубокий вдох, как будто пытается сдержать свой темперамент.

– Макс, позволь мне разобраться с этим, – говорит тот, кого зовут Ди. Его голос мягкий, спокойный и контролируемый, но в нем столько угрозы, что меня бросает в дрожь.

– Она вся твоя, босс, – отвечает Макс, затем бросает на меня сочувственный взгляд. – Ты должна была позволить мне разобраться с этим, дорогая.

Я сглатываю, когда его босс встает и делает два шага, пока не возвышается надо мной. Он примерно на дюйм выше Макса, но не такой широкий. Он одет в свой костюм так, словно он нарисован на его теле, и носит его так, словно родился в нем.

– Катерина, – говорит он, придвигая другой стул и ставя его прямо передо мной. Он садится, и мы оказываемся так близко, что его колени почти касаются моих. – Меня зовут Данте Моретти.

Святые ублюдки, Лео. Что ты наделал? Данте Моретти – Мафия. Он и есть вся Мафия.

– Твой брат должен моей семье много денег, и я хочу их вернуть.

– Я же говорила тебе, что не знаю, где он, – шепчу я, он прищуривается, глядя на меня. 

– Тогда мне придется взять что–нибудь еще ценное для него.

– У него ничего нет, этот дом сдается в аренду, и он мой. У него даже нет машины.

– Хм, — Данте проводит рукой по подбородку, пристально глядя на меня, и я не могу отделаться от мысли, что чего–то здесь не хватает.

– Прости, я не могу тебе помочь, – говорю я.

По какой–то причине это заставляет Макса смеяться, и, клянусь, мне хочется пнуть этого сумасшедшего мудака по яйцам.

– Я думаю, ты упускаешь из виду его самое важное достояние, Катерина, – говорит Данте с намеком на улыбку.

У Лео нет активов. Ноль. Всякий раз, когда он зарабатывает хоть немного денег, он проигрывает их, он никогда не мог удержать ничего из того, что заработал. 

– И что это?

– Ты, – невозмутимо говорит Данте.

– Я?

– Это то, что я сказал.

– Н–но у меня… У меня ничего нет. Я имею в виду, мы могли бы договориться о плане оплаты, я думаю, но я могу выделить всего несколько долларов в неделю.

Внезапно Макс разражается хохотом.

– Катерина, – тихо говорит Данте. – Твой брат должен мне более четверти миллиона долларов.

Я открываю рот и снова закрываю его. Это невозможно. Лео не мог задолжать столько денег, это безумие.

Он придвигается ближе, придвигая свой стул ближе к моему, так что наши колени соприкасаются. 

– И когда я говорю, что принимаю оплату, я не имею в виду план оплаты. Я говорю о тебе.

У меня кружится голова, потому что я не понимаю, что он говорит и что, черт возьми, он имеет в виду.

– Хочешь, взять меня? Ты не можешь этого сделать, — я качаю головой. – Я человек.

Данте тихо вздыхает. 

– Если бы я нашел твоего брата, а он не смог заплатить, знаешь, что бы я сделал?

Я могла бы сделать довольно хорошее предположение, но я не собираюсь озвучивать его и давать ему какие–либо идеи, поэтому я качаю головой.

– Я бы убил его, – говорит он так буднично, как будто для него это повседневное занятие. Без сомнения, так оно и есть. – И я бы делал это очень медленно, чтобы он почувствовал каждый цент, который украл у меня.

Мое сердце грохочет в ушах, и я не могу дышать. Глава мафии сидит у меня на кухне и говорит о пытках моего брата так спокойно, как если бы он говорил о том, что купить на ужин. И каким–то образом я замешана в этом платеже?

– Но я не нашел твоего брата, – продолжает он. – Вместо этого я нашел тебя.

– Т–так ты собираешься убить м–меня вместо него? – я запинаюсь, пока мои глаза сканируют кухню в поисках оружия или выхода.

Но какие у меня вообще есть шансы? Если их физического присутствия было недостаточно, то их имен. Если это Данте Моретти, это означает, что Макс – Максимо Димарко — безжалостный силовик и ненормальный психопат. Данте убил свою невесту и всю ее семью накануне своей свадьбы. То, что эти люди вытворяют с людьми, делает те извращенные фильмы ужасов, которые Лео заставлял меня смотреть, похожими на школьные шалости.

Данте откидывается на спинку стула, пока его глаза сканируют мое тело. 

– Возможно, я был бы готов прийти к соглашению другого рода.

Я плотнее закутываюсь в пальто, как будто оно может защитить меня от него. По крайней мере, оно прикрывает мои огромные сиськи, натягивающиеся из–за униформы на один размер меньше, чем нужно. Жаль, что мой скупердяй босс не купил мне другую. Сосредоточься, Кэт!

Я смотрю на дьявола, сидящего передо мной. 

– Что за договоренность?

– Ди? – говорит Максимо, нахмурившись, за что получает строгий взгляд, прежде чем Данте снова переводит взгляд на меня.

– Думаю, я просто возьму тебя вместо него. Я уверен, что найду тебе применение в моем доме. Ты можешь отработать за долг своего брата.

Возьмёт меня? Его дом? 

– Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь просто забрать человека, как будто он чертова машина или что–то в этом роде. Ты не можешь просто войти сюда и ожидать, что я …

Он встает и смотрит на Максимо: 

– Начни собирать некоторые из ее вещей в сумку.

Я вскакиваю со стула. 

– Я никуда с тобой не пойду, – кричу я, но Максимо уже выходит из комнаты. – Не трогай мои вещи, – кричу я, собираясь побежать за ним, но Данте протягивает руку и останавливает меня.

– Веди себя прилично, котенок, – предупреждает он, его глаза темные и непроницаемые. – Я тебе не понравлюсь, когда я расстроен.

Я кричу ему в лицо:

– Я ненавижу тебя. Ты гребаное чудовище! Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь... — я бью кулаками его в грудь, но он не двигается с места. С таким же успехом я могу пробивать стальную стену. Через несколько секунд он берет меня за запястья, и я остаюсь смотреть ему в лицо, а по моим щекам текут слезы.

– Если я отпущу тебя, чтобы ты могла помочь Максимо собрать твои вещи, ты обещаешь больше ничем не швырять ему в голову?

Нет. Я швырну свой чертов телевизор ему в голову, если у меня будет такая возможность. 

– Да, – вместо этого я шмыгаю носом.

Он отпускает мои запястья и отступает в сторону, чтобы позволить мне выйти из комнаты, прежде чем последовать за мной по коридору.

– Ты не можешь этого сделать. Люди будут скучать по мне, понимаешь? Они будут задаваться вопросом, где я.

– Нет, они этого не сделают, – отвечает он тем спокойным, уверенным тоном, который также источает высокомерие и права.

Я умираю еще немного внутри, когда понимаю, что он прав.

Глава 2

Данте

Руки и ноги Кэтрин скрещены, она сжимается своим телом и пытается стать как можно меньше, прижавшись к углу машины, чтобы быть как можно дальше от меня, насколько это возможно физически. Мне пришлось сопровождать ее сзади на случай, если она попытается выкинуть что–нибудь дерьмовое, чтобы сбежать. Она бросила бейсбольную биту и пистолет в голову Максимо, пыталась застрелить его, а затем ударила меня кулаком в грудь, и все это в течение пятнадцати минут, так что я почти уверен, что мы оказались под напряжением.

Каждые несколько минут я чувствую, как Максимо смотрит на меня в зеркало заднего вида, вероятно, удивляясь, какого черта я вообще думаю приводить ее в свой дом, вместо того чтобы сделать из нее пример.

Хотя у меня нет ответа на этот вопрос. Нет разумного объяснения, почему я беру ее в качестве оплаты долга ее брата вместо того, чтобы сделать все необходимое, чтобы убедиться, что у нее нет никакой информации, которая могла бы привести меня к маленькому скользкому трахальщику. В ней есть что–то, что меня интригует. Я присмотрелся к ней, когда мы пытались найти Лео, она выучилась на медсестру и три года проработала медсестрой в Северо–Западном мемориале. Она тоже была хороша в этом, я прочитал все отзывы о ее работе. Невероятна с пациентами и пользовалась уважением коллег.

Затем, два года назад, она уволилась, и больше никто из больницы о ней ничего не слышал. Она покинула свой милый многоквартирный дом и переехала в один из беднейших районов города, она работала в ночную смену, убирая пустые офисные помещения. Кроме того, она редко выходит из дома.

Она – загадка. Головоломка, которую я хочу разгадать. Я всегда хорошо разбирался в людях. Обычно в течение нескольких минут я могу разгадать их историю, но не ее. Вот что меня интригует, это не имеет ничего общего с ее ярко–голубыми глазами и огнем в них, когда она противостояла Максимо и мне. Ничего общего с ее задорными сиськами, натягивающимися под униформой уборщицы, которую она носит под пальто, или с ее полными розовыми губами и тем, как хорошо они смотрелись бы, если бы я трахал ее шикарный ротик. И абсолютно ничего общего с тем, как ее вопиющее неповиновение и пренебрежение к тому, кто я есть, сделали меня тверже, чем я когда–либо был в своей жизни.

Нет. Совсем не то.

 Когда мы останавливаемся у моего дома, Кэт вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть это место. Он огромный, с двумя крыльями, одно для меня, другое для моего брата и его жены, но сейчас он здесь не живет. Без сомнения, она ищет способы сбежать, она ничего не найдет.

Как только Максимо останавливает машину, я выхожу и обхожу ее стороной. Когда я открываю дверцу, она хмуро смотрит на меня.

– Ты можешь войти в дом, или я внесу тебя внутрь. И ты можешь брыкаться и звать на помощь, и ни один человек здесь не остановит меня и не придет тебе на помощь.

Она пристально смотрит на меня, взвешивая свои варианты, и несколько секунд спустя выходит из машины, вызывающе сжав челюсти, даже когда следует за мной несколько шагов до дома, в то время как Максимо хватает маленький чемодан с личными вещами, которые она забрала у себя. Она взяла с собой немного, всего несколько вещей, туалетные принадлежности и фотоальбом.

Максимо позвонил заранее, как только мы узнали, что у нас будет новый гость. Моя экономка София открывает дверь.

– Мистер Моретти, – говорит она с вежливым кивком.

– София, это Катерина. Ты можешь показать ей ее комнату?

– Конечно, сэр, – отвечает она, открывая дверь и пропуская Катерину внутрь.

Девушка поворачивается ко мне, ее глаза широко раскрыты и полны тревоги. Мне нравится, как она смотрит на меня. Я мужчина, у которого есть ответы на все вопросы, и это делает ее зависимой от меня. И мне это определенно нравится.

– Я принесу твою сумку через минуту, – говорю я ей, и она кивает, хотя ее лицо все еще омрачено замешательством и неуверенностью, что, я думаю, понятно.

Она следует за Софией по коридору и вверх по лестнице. Несколько секунд спустя Максимо присоединяется ко мне.

– Ты уверен, что знаешь, что делаешь, Ди? – спрашивает он, бросая на меня взгляд, который предполагает, что он знает, что мои мотивы не полностью мотивированы необходимостью вернуть деньги, которые Лео Эвансон украл у нас.

– Нет.

– Что именно она собирается делать, пока она здесь? — спрашивает он с усмешкой.

– Я что–нибудь придумаю.

– Я уверен, что так и будет.

Я игнорирую его намеки. 

– Она была медсестрой, верно? — я напоминаю ему. – Конечно, у нее есть навыки, которые нам пригодятся?

– Конечно, – говорит он, но все еще смотрит на меня так, словно знает, что я думаю о другом наборе навыков, которыми она могла бы обладать. – Ты не забыл, что твой папа придет на ужин позже, не так ли?

– Черт!

– Ты действительно забыл?

– Я делаю все возможное, чтобы забыть все, что связано с ним.

– Хорошо, что хоть один из нас в ударе, а? — он подталкивает меня локтем, и я закатываю на него глаза.

Любой другой попытался бы надрать мне задницу так, как это делает он, и я бы всадил в него пулю. Но Максимо мне как брат, он на год старше меня, и мы выросли вместе. Наши отцы были лучшими друзьями, пока его отца не убили, когда ему было четырнадцать. После этого он жил с нами. Официального усыновления не было — это просто случилось. Я бы умер за него, и он сделал бы то же самое для меня в мгновение ока. Такую преданность трудно заслужить.

– Как ты думаешь, почему я держу тебя здесь? — говорю я, забирая у него сумку Катерины и направляясь к лестнице.

– Потому что ты, блядь, не мог функционировать без меня, — он насвистывает, направляясь в мой кабинет, пока я готовлюсь приветствовать нашего гостя.

 София выходит из комнаты, когда я захожу в нее, и когда я захожу внутрь, она смотрит в окно, на внутренний двор внизу. По крайней мере, она сняла пальто, так что, я полагаю, она смирилась с тем, что в ближайшее время никуда не уедет.

– Неплохая комната для тюремной камеры, – говорит Катерина, полная сарказма.

Черт возьми, я хочу бросить ее на кровать и выбить из нее это отношение. Возможно, позже.

– Там тоже есть замок, – говорю я ей. – Не то чтобы он тебе понадобился.

– Думаешь, нет?

– Ну, здесь никто не живет, кроме меня. И Софии, конечно, но она живет внизу.

Она выгибает бровь, глядя на меня и на то, как сильно я хотел бы стереть это выражение с ее лица.

– Потребовалось бы нечто большее, чем замок, чтобы не пустить меня, если бы я захотел сюда войти, котенок.

Она прижимает руки к груди, дрожа, потирая обнаженные руки, как будто ей холодно, несмотря на теплую комнату. Это от страха или чего–то еще? 

– Чего именно ты от меня хочешь? Ты планируешь просто держать меня здесь вечно, или я должна оставаться здесь только до тех пор, пока не расплачусь с этим долгом?

– Да.

– Что "Да"? Ты держишь меня здесь вечно или пока я не отработаю долг Лео?

Как насчет того и другого? 

– Ты отработаешь солидный долг своего брата, а потом сможешь уехать, – говорю я вместо этого.

– И как мне это сделать? И сколько времени это займет? Как насчет моей настоящей работы? Моего дома? – она сыплет вопросами, все еще скрестив руки на груди.

– Твой работодатель будет проинформирован о твоих новых обстоятельствах. Твой дом будет содержаться до тех пор, пока ты не будешь готова вернуться в него. А что касается того, сколько времени это займет, все зависит от того, насколько ты хороша, – говорю я, пересекая комнату, пока не оказываюсь так близко к ней, что чувствую ее аромат. Это не духи. Он сладкий, как шоколад. Лосьон с маслом какао, которым она пользуется для кожи. Я видел, как она бросала его в сумку ранее.

– Хороша в чем? – шепчет она, и ее губы слегка дрожат.

Я не знаю, что делает меня жестче — дерзкая Катерина или дрожащая от страха Катерина. Я собираюсь вдоволь повеселиться с ними обоими. Но не сегодня. Пока нет.

Я мог бы повалить ее на эту кровать и трахнуть до бесчувствия, и она бы ничего не смогла с этим поделать. Как бы она ни боролась со мной и как бы громко ни кричала, никто не пришел бы ей на помощь.

– Делай все, что я тебе прикажу.

Она закатывает на меня глаза, и я подхожу ближе, пока не вторгаюсь в каждый дюйм ее личного пространства. У нее перехватывает дыхание, отчего эти чертовы сиськи еще больше натягиваются на застежки на ее униформе. Одно движение моего запястья, и эта чертова туника была бы распахнута, а ее грудь полностью обнажена. Я засовываю руки в карманы, чтобы удержаться от прикосновения к ней. Я могу сказать, что она хочет отступить и дать себе немного пространства, но она слишком упряма, чтобы отступить.

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, – рычит она.

– Я не принуждаю женщин заниматься со мной сексом. Я, конечно, не обязан платить им за эту привилегию.

В ее глазах на мгновение появляется облегчение. 

– С другой стороны, мои мужчины… ну, это совсем другое дело.

– Я – я ни с кем не занимаюсь сексом, – заикается она, и слезы выступают у нее на глазах, когда она отходит от меня, прижимаясь спиной к окну. – Я бы предпочла, чтобы ты убил меня, чем держал здесь, как какую–то платную шлюху, для развлечения твоих мужчин.

В ее глазах ужас, которого не было мгновение назад, она скрывает секрет, и сейчас он мерцает прямо под поверхностью. Я почти чувствую это, но она хорошо его скрывает. И я ловлю себя на том, что делаю что–то совершенно несвойственное моему характеру. 

– Ты была медсестрой, верно? Так что я уверен, что у тебя есть другие таланты, которые пригодятся вместо этого, Катерина, – уверяю я ее.

Я выхожу из комнаты, прежде чем дам ей еще какое–либо указание на то, что я кто угодно, но не монстр, которым она меня считает.

– Меня зовут Кэт. Я ненавижу Катерину, – кричит она мне вслед.

Это то, на что похоже ощущение дежавю? Потому что я слышал эти слова раньше. Я оборачиваюсь. И вдруг оказывается, что это было шесть лет назад, и я смотрю на чье–то другое лицо, когда мы стоим в этой комнате. Мы стояли здесь точно так же, и она сказала почти те же самые слова. За исключением того, что Николь предпочитала Никки, а она никогда не была моей пленницей. Она была здесь по собственному выбору. Пока не перестала.

У меня сжимается в груди, когда шестилетний гнев и тяжесть всей секретности и лжи поднимаются из моего нутра, угрожая выплеснуться наружу, пока я не затолкаю все это обратно, туда, где ему место.

– Ты в порядке? — голос Кэт вырывает меня из прошлого, напоминая, что то время в моей жизни давно прошло. – Ты выглядишь так, словно только что увидел привидение.

– Может быть, – бормочу я, и она растерянно моргает. – В любом случае, чувствуй себя как дома, пока я не решу, что с тобой делать.

Что–то нечитаемое мелькает в выражении лица Кэт.

– За исключением моего кабинета, ты вольна исследовать дом. Но попробуй сбежать, и я передам тебя своим людям, чтобы они делали с тобой все, что им заблагорассудится. Ты поняла меня?

– Да.

– София готовит ужин около восьми. Ты можешь есть, где захочешь, но сегодня вечером приезжает мой отец, поэтому я бы предпочел, чтобы ты поела в своей комнате.

– Я бы все равно предпочла поесть здесь, – съязвила она.

– Конечно, ты бы так и сделала. Не очень–то ты общительный человек, не так ли?

– Ну, вы скажите мне, поскольку, кажется, вы чертовски много знаете обо мне, мистер Моретти, – огрызается она.

Тот проблеск уязвимости, который она позволила мне увидеть минуту назад, исчез, и ее броня прочно вернулась на место. Что хорошо, потому что она будет нуждаться в этом, пока она живет здесь. 

– Я считаю своим долгом знать все, что можно знать о моих врагах, мисс Эвансон.

Я выхожу за дверь и закрываю ее за собой. Мне нужно чем–то заняться, чтобы отвлечься от огненной дикой кошки, потому что разгуливать здесь с полупостоянным стояком – не мое представление о хорошем времяпрепровождении.

Может быть, мне стоит просто трахнуть ее и покончить с этим. Выкинуть ее из головы, чтобы я мог сосредоточиться. За исключением того, что я не хочу просто взять Кэт; я хочу владеть каждой ее частичкой. И хуже всего то, что я абсолютно понятия не имею, почему.

Глава 3

Данте

Он опаздывает, как обычно, это один из его многочисленных недостатков, которые я презираю. Его опоздания – еще одна из его игр разума.

– Вы хотите, чтобы я подождала, с подачей ужина, сэр? — спрашивает София.

Я бросаю взгляд через стол на Максимо, который жует палочку от коктейля и барабанит пальцами по столу. Он не терпеливый человек, особенно когда дело доходит до еды, и я чувствую, как его раздражение разносится по комнате.

– Мы дадим ему еще несколько минут, – говорю я со вздохом.

– Как пожелаете, – говорит она с вежливым кивком.

– Наш гость уже поел?

– Я отнесла ей поесть в восемь, как вы просили. С тех пор она не выходила из своей комнаты.

– Ладно, хорошо, — я отмахиваюсь от нее, когда мои мысли возвращаются к Кэт.

Интересно, что на ней надето и сменила ли она наконец свою униформу уборщицы, которая слишком мала для ее изгибов. Когда она собирала свои вещи у себя дома, я старался не смотреть на ее нижнее белье, когда она запихивала его в сумку, но там определенно была пара трусиков с крошечными розовыми сердечками повсюду. Она не похожа на женщину с сердечками на трусиках, но и не похожа на женщину, которая бросила бы работу своей мечты, чтобы убирать офисные помещения за двадцать баксов в час.

София торопливо возвращается. 

– Ваш отец здесь, сэр. Может, мне теперь поджарить стейки?

– Ради всего Святого, да, пожалуйста, – стонет Максимо, но София игнорирует его и продолжает смотреть на меня.

– Да, пожалуйста, – говорю я ей.

Она снова спешит уйти, на удивление проворно для шестидесятисемилетней женщины с артритом бедра. Ей действительно следовало бы уйти на пенсию, но всякий раз, когда я предлагаю это, она смотрит на меня так, будто я разбил ей сердце, и говорит, что ей больше некуда идти. У нас было две домработницы, когда мой брат и его жена тоже жили здесь, но теперь это кажется таким давним. Сожаление гложет меня под ложечкой, или, возможно, это просто голод.

Невероятно громкий голос моего отца эхом разносится по коридору снаружи, сигнализируя о его прибытии. С внутренним стоном я готовлюсь к вечеру в его компании. Он настаивает на том, чтобы мы встречались за ужином раз в месяц, представляя свои визиты как возможность увидеть своего любимого сына, но мы оба знаем, что ни то, ни другое не соответствует действительности.

Когда он входит в комнату, он раскрывает объятия, приближаясь ко мне. 

– Мой сын, — он широко улыбается.

Я тоже притворяюсь и принимаю его объятия, он похлопывает меня по спине. 

– Ты немного похудел, сынок? — спрашивает он, отступая немного назад, его глаза полны притворной озабоченности.

Он делал это всю мою жизнь. Наживается на том, что, по его мнению, является моей неуверенностью. Я был тощим ребенком, пока мне не исполнилось пятнадцать, и он напоминал мне об этом каждый чертов день моей жизни. Но я больше не тот ребенок. Во мне шесть футов четыре дюйма и двести сорок фунтов. Я тренируюсь в своем спортзале почти каждый день. Я могу делать жим лежа в полтора раза тяжелее собственного веса, и я спаррингую с бывшим чемпионом в супертяжелом весе. Мои костюмы сшиты на заказ, и они все еще сидят на мне точно так же, как всегда, но я похудел. Верно?

– Почти уверен, что мой вес такой же, как и в прошлый раз, когда ты был здесь, пап, – отвечаю я.

– Хм, - он выгибает бровь, как будто не верит мне. – И, Максимо. Я мог бы знать, что ты будешь здесь, – он говорит это с улыбкой на лице, но его тон сочится презрением.

– Ну, я никогда не мог устоять перед хорошим стейком, Сэл, – отвечает Максимо с хорошо отработанной улыбкой.

У моего отца дергается глаз, когда Максимо неофициально называет его по имени. Он предпочитает свой полный титул — Сальваторе или мистер Моретти, особенно от сироты, которого он привел в свой дом и который, по его мнению, перед ним в долгу. Но даже мой отец знает, что лучше не бросать вызов свободной пушке, которая является моей правой рукой.

– Пойдем? — я выдвигаю для него стул, и мы все садимся за стол.

Максимо наливает нам всем по бокалу кьянти.

– Итак, как продвигается бизнес? — наконец спрашивает мой отец, как обычно открывая тему.

– Хорошо, — мой стандартный ответ.

– Вы разобрались с делом на складе на прошлой неделе?

– Да, — на складе всегда есть дела.

– А как насчет Лео Эвансона? У тебя есть деньги, которые он украл у меня?

Мои внутренности скручиваются в узел. Поехали. Лео Эвансон действительно наебал меня, когда решил поучаствовать в самой прибыльной игре в покер в Чикаго. Не только потому, что он сжульничал и ушел с четвертью миллиона долларов, которые не заработал, но и потому, что одним из мужчин, сидевших за тем столом, был старый приятель моего отца, Константин.

Итак, Константин Бенетти был азартным человеком столько, сколько я его знал, он один из лучших игроков в покер, однако его склонность к женщинам вдвое моложе его, со вкусом к дорогой обуви, сумочкам и кокаину означает, что он тратит деньги быстрее, чем может выиграть. Итак, когда раз в месяц в одном из наших клубов происходят крупные игры, мой отец финансирует Бенетти и забирает половину его выигрыша. Итак, деньги, которые он украл, на самом деле принадлежат моему отцу — и в этом заключается моя проблема.

Моему отцу не нужны деньги. Для него это мелочь на карманные расходы, но ему не нужно, чтобы его старый друг думал, что он неспособен вернуть свои деньги уличному панку вроде Лео Эвансона.

Конечно, все их соглашение было тайным. Никто об этом не знал, а эго Бенетти и паранойя моего отца гарантировали, что так и останется до сих пор. Теперь каждый ублюдок знает, что Лео украл у Моретти, и он бежит, спасая свою жизнь.

– Лео сбежал. Никто не знает, где он.

– А как насчет сестры? Ты навел о ней справки, верно?

Я чувствую на себе взгляд Максимо.

– Да, он жил у нее, но сбежал. Забрал и ее сбережения.

– Итак, она знает, где он? Есть какие–нибудь зацепки к Лео?

Я качаю головой и делаю глоток вина. 

– Она ничего не знала.

Мой отец хмуро смотрит на меня. 

– Она, должна, что–то знать.

– Нет, – твердо говорю я, пытаясь скрыть раздражение в своем тоне.

– Как сильно ты заставлял ее говорить? — теперь он смотрит на Максимо, потому что это его особая область знаний.

– Достаточно, – отвечаю я от его имени.

– Она мертва? – небрежно спрашивает он, допивая вино.

– Нет.

– Ты получаешь от нее хотя бы какие–нибудь деньги? – спрашивает он со вздохом.

– У нее их нет.

Кажется, это последняя капля, и он поворачивается ко мне лицом. 

– Итак, у тебя ничего нет? Этот ублюдок украл у меня четверть миллиона долларов, а у тебя ничего нет? Ты теряешь хватку, тряпка?

Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю кулаки.

Максимо ловит мой взгляд через стол и едва заметно качает головой. Мои отношения с отцом сложны и так сильно связаны с чувством вины, сожаления и гнева, что общение с ним любым способом кажется чертовски трудным. Поэтому я держу все это под замком и общаюсь с ним как можно меньше, по–человечески, потому что, если бы я когда–нибудь поднял эту крышку и выпустил из себя часть этой ярости, я мог бы просто убить его на месте, черт возьми. И, несмотря на то, кто я такой, убийство моего собственного отца — великого Сальваторе Моретти — не занимает высокого места в моем списке приоритетов. Я заставляю свои мышцы расслабиться, обхватывая пальцами тонкую ножку бокала, прежде чем сделать глоток.

– Не ничто. У меня есть его сестра, – спокойно говорю я.

Он удивленно моргает, глядя на меня. 

– Она у тебя?

– Да.

– Где? Ты используешь ее как приманку?

– Я не думаю, что он клюнул бы на эту наживку. Ему на нее насрать, – говорю я, раздражение снова покалывает мою кожу. Но на этот раз она направлена против брата Кэт.

– И что дальше? Ты забираешь свой фунт плоти? – спрашивает он с хитрой усмешкой, и у меня скручивает живот, когда я думаю о том, что натворил этот человек. Ничто не сделало бы его счастливее, чем то, что я сказал ему, что держу Кэт на цепи в подвале внизу, где я могу пытать ее или использовать для любого удовольствия, которое захочу получить. Таким человеком он бы гордился.

– Нет. Она работает на меня, – выдавливаю я, ожидая неизбежного презрения, которое вот–вот сорвется с его губ.

– Работает  на тебя? — он фыркает. – В качестве кого? Твоей личной шлюхи? Ты Данте Моретти, ты не платишь женщинам за это, сын мой. Это недостойно таких мужчин, как мы.

– Нет, мы все равно их трахаем, верно? Независимо от того, кто они и хотят ли они этого?

– Она медсестра, – прерывает нашу горячую перепалку Максимо, и вместо этого взгляд моего отца переходит на него.

– Что?

– Медсестра. Она может извлекать пули. Зашивать раны. Помочь человеку выжить после того, как его пытали несколько дней. Остановить его кровотечение, – говорит Максимо, пожимая плечами.

– Значит, она твоя маленькая зверушка? – хмуро спрашивает мой отец.

– Может быть, я сделаю из нее свою помощницу? — Максимо мрачно смеется, и это, кажется, немного успокаивает моего отца.

– А как насчет моих денег? А как насчет того куска дерьма, который их украл?

– Мы найдем его, – уверяю я его.

– Просто убедись, что ты это делаешь, – шипит он. – Потому что это выставляет тебя слабым, когда ты приносишь домой бездомных животных вместо того, чтобы усмирять их.

– Слабым? — я рычу на него. – Кто ты такой, чтобы называть кого–то слабаком? Мужчина, который позволил своей жене умереть в одиночестве в муках, потому что был слишком занят, трахая свою шлюху?

– Следи за своим чертовым языком. Я должен был знать, что ты не сможешь справиться с такой ответственностью. Я должен был позволить Лоренцо... — он качает головой, и по его лицу пробегает тень сожаления.

Я думаю, что это, должно быть, единственное, о чем он сожалеет за всю свою жизнь. Он назначил меня главой Коза Ностры, чтобы наказать моего старшего брата и вбить клин между нами, который никогда не сможет быть излечен. Мы с Лоренцо были нерушимы, когда были вместе, и он ненавидел это, он думал, что угрозы потери его наследия будет достаточно, чтобы вернуть моего старшего брата на его сторону.

Но его план провалился всеми возможными способами, и с тех пор Лоренцо с ним почти не разговаривал. Хотя я никогда не хотел этого наследия, теперь оно мое. Первые несколько лет после того, как он ушел на пенсию, я так отчаянно хотел проявить себя, что убивал и пытал любого, кто хотя бы посмел посмотреть на меня не так. Мы с Максимо пронеслись по Чикаго, оставляя за собой шлейф из тел, который мог бы соперничать с бубонной чумой. И это была та сторона меня, которой восхищался мой отец. Часть меня жаждала его одобрения, пока я не понял, что больше в нем не нуждаюсь. И теперь время, и опыт научили меня, что есть лучший способ ведения бизнеса, чем тот, который он мне показал.

– Что бы ты ни хотел сделать, папа, теперь слишком поздно. Ты сделал меня главой этой семьи, так что придержи свой язык, прежде чем когда–либо снова посмеешь назвать меня слабым.

Он прищуривается, глядя на меня, и его лицо немного смягчается. 

– Ты так похож на свою мать. Она была хорошей женщиной, но ты не можешь быть и тем, и другим — хорошим человеком и главой этой семьи. Эти две вещи взаимоисключающие. Ты не можешь быть одним, если ты другой.

Он вдалбливал это в меня с того момента, как передал мне своё наследие. 

– Я не пытаюсь быть хорошим человеком, папа.

– Нет, но это все равно внутри тебя. Тебе приходится подавлять эту часть себя, чтобы быть тем, кто ты есть. Что касается Лоренцо, то ему это дается легко. У него нет сострадания твоей матери.

Я качаю головой и вздыхаю. 

– Как ты можешь быть нашим отцом и при этом так мало знать о нас обоих?

Он хмурится, как будто понятия не имеет, о чем я говорю. И прежде чем разговор может продолжиться, в комнату входит София с ужином.

 Атмосфера оставалась неловкой, и на протяжении всего ужина мы вели ограниченную, высокопарную беседу. Мой отец, в конце концов, ушел, и теперь я чувствую, что снова могу дышать, когда мы с Максимо потягиваем по стакану скотча в моем кабинете.

– Ты должен перестать позволять ему доставать тебя, Ди, – говорит он, делая глоток виски. – Он выводит тебя из себя, как никто другой.

Я хмуро смотрю на него. 

– Это действительно удивительно, Макс?

– Нет, но если ты никогда не собираешься рассказать ему обо всем, что знаешь, тебе нужно найти способ не желать отрывать ему голову каждый раз, когда видишь его. Прошло шесть лет.

– Я не могу противостоять ему. Ты знаешь, что я не могу, – огрызаюсь я на него.

– Да, – добавляет он, кивая головой.

– В любом случае, это больше, чем просто это. Это все остальное, – говорю я с тяжелым вздохом. – Он… многое.

– Я понимаю, Д. Он великий Сальваторе Моретти, - он ухмыляется мне, и это снимает напряжение.

Мои плечи расслабляются, и я откидываюсь на спинку стула, позволяя голове откинуться назад, чтобы облегчить тупую боль между лопатками.

– Ты видел своего гостя с сегодняшнего дня? - он спрашивает.

– Нет. Я не думаю, что она выходила из той комнаты весь день.

– Может быть, она замышляет твою гибель? - он мрачно усмехается.

– Может быть, – я тоже смеюсь, благодарный за смену темы. Кэт Эвансон – гораздо менее неприятная тема для разговора. Из–за нее у меня подскакивает кровяное давление совсем по другой причине.

– Есть какие–нибудь мысли о том, что она собирается здесь делать?

– Пока нет. Я работаю над этим.

– Ну, я бы работал быстро, потому что, если у нее будет слишком много свободного времени, она сможет придумать действительно классные способы убить тебя. Однажды утром ты можешь проснуться, встать с кровати и, — он делает жест рукой, перерезающей горло. — Угодить прямо в мину–ловушку, которая начисто снесет тебе голову.

– Ты снова смотрел Индиану Джонса?

– Это классика, – говорит он, пожимая плечами, прежде чем допить виски. – В любом случае, мне пора. Я хочу заскочить к Фреду и убедиться, что у них больше не будет неприятностей.

Альфредо Фарина работает на меня шесть лет, и он управляет для меня складами. У нас достаточно законного бизнеса, чтобы оправдать тот образ жизни, которым мы живем, и держать налоговую службу подальше от нас. Однако, если в этот город попадает что–то незаконное, то это проходит через меня, и я беру процент. Кроме того, мы получаем прибыль от казино и стрип–клубов в обмен на нашу защиту. Это прибыльный бизнес, но люди всегда хотят поучаствовать.

– У них были еще проблемы? - спрашиваю я, нахмурившись.

– Ничего серьезного, - Максимо качает головой. – Они разобрались с этим, но Фред думает, что что–то происходит. Русские вели себя слишком тихо, как будто, возможно, они переносят операции в другое место, чтобы держать нас в курсе.

Я провожу рукой по бороде. Я не доверяю своему русскому коллеге. Никогда не доверял, но у него был союз с моим отцом, так что у нас непрочное перемирие.

– Пока все тихо, я не хочу начинать войну без причины, Макс. Скажи Фреду, чтобы он держал ухо востро и держал нас в курсе.

– Будет сделано, Ди, – говорит он, прежде чем исчезнуть за дверью и оставить меня в одиночестве обдумывать события дня.

Реакция моего отца не была полностью неожиданной, даже если она и казалась немного чрезмерной. В основном я думаю о Кэт и о том факте, что она лежит одна в одной из моих кроватей наверху. Я привел ее сюда, чтобы отработать долг ее брата, верно? Так почему же я не могу выкинуть из головы образ того, как я ползаю по ней и широко раздвигаю ее бедра, пока не смогу погрузиться в нее?

Глава 4

Кэт

Все это так сюрреалистично; я начинаю задаваться вопросом, не сон ли это. Конечно, я собираюсь проснуться в своей собственной постели, в своей крошечной спальне у меня дома в любую минуту. Я зажмуриваюсь, а затем снова открываю глаза.

Нет. Все еще здесь. Лежу на огромной кровати в красивой спальне, которая чуть ли не больше всего моего дома, с огромными створчатыми окнами и полками, заставленными старыми книгами в кожаных переплетах, не говоря уже о телевизоре на стене, который в два раза больше моего домашнего. Если бы меня не держал в плену психопат, это могло бы быть почти весело.

Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. Я могла бы попытаться притвориться, что остановился на ночь в каком–нибудь модном отеле. Может быть, тогда я смогла бы немного поспать. Это место намного приятнее любого отеля, в котором я когда–либо останавливался, но, по крайней мере, я могла встать и уйти оттуда, когда, черт возьми, захочу. Но не здесь. Как только я выхожу за дверь, мне мерещатся снайперские винтовки, нацеленные мне в голову.

Я не видела Данте с сегодняшнего дня. София принесла мне ужин, и я съела его, потому что он был чертовски вкусным, а еще я умирала с голоду. Я откусила примерно четыре кусочка от самого вкусного стейка из филе, когда поняла, что в еду могли подсыпать наркотик. Но я решила, что ущерб уже нанесен, поэтому очистила тарелку.

Я все еще не сплю? ДА. Я все еще дышу? Тоже да. Так что, я думаю, в конце концов, все было в порядке. Кроме того, я почти уверена, что у Данте есть другие, более неприятные способы избавляться от людей, чем отравлять их.

София была добра ко мне, она показала мне, где в ванной лежат полотенца, и где я могу найти свежее белье, если понадобится, а также показала, как пользоваться причудливо выглядящим пультом от телевизора, на котором больше кнопок, чем на космической станции. Итак, да, она кажется милой, если не считать того, что работает на дьявола. Интересно, он и ее похитил? Весь ли его особняк укомплектован людьми, которых он похитил и отказывается отпускать?

Мое сердце бешено колотится, и я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов и замедлить ход мыслей. У меня есть склонность к суматохе в голове, когда я встревожена или нервничаю. Хотя у меня есть все права нервничать, не так ли? Я заперла эту дверь, как только София забрала у меня поднос с ужином, но в любой момент Данте Моретти может ворваться через нее, весь бугрящийся мускулами и татуировками, и сделать со мной все, что, черт возьми, ему захочется.

Я содрогаюсь при мысли об этом. Но он знает, что я была медсестрой. Надеюсь, это то, для чего я ему нужна, хотя я понятия не имею почему. У него явно отличное физическое здоровье. Я имею в виду, он высокий и мускулистый, и у него идеальные зубы.

Прекрати это, Кэт!

Работа медсестры всегда была моей мечтой. Моя мама тоже была медсестрой, и это было все, чем я когда–либо хотела заниматься. Я всегда хотела работать в педиатрии, потому что люблю детей, но когда моя мама погибла в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать, я решила, что вместо этого хочу работать в отделении неотложной помощи. Может быть, я хотела помочь спасти людей, как и моя мама, чтобы их детям не пришлось однажды ночью открывать входную дверь полицейскому, который изо всех сил старался держать себя в руках, когда они сказали им, что их мамы больше нет.

И я тоже это сделала. Я проработала в Северо–Западном мемориале три года, и они были одними из самых счастливых в моей жизни. Но это было раньше.

По моей щеке скатывается слеза. Я смахиваю ее и беру сложный пульт от телевизора. Мне нужно чем–нибудь отвлечься, поэтому я включаю его и переключаю каналы, пока не нахожу несколько старых повторов "Друзей". Моей маме нравился этот сериал, и мы постоянно смотрели его с ней. Это как сериал "Куриный суп", и, несмотря на обстоятельства, я улыбаюсь, когда Чендлер и Джоуи въезжают в квартиру Моники и Рейчел на этой отвратительной белой собаке.

Я просыпаюсь, телевизор все еще включен, а мое лицо приклеено к подушке, из него текут слюни. Я не задернула шторы, потому что сама возможность видеть внешний мир заставляла меня чувствовать себя менее узницей. Солнечный свет ложится пятнами на деревянный пол, заливая комнату мягким желтым сиянием. Должно быть, я проспала всю ночь, хотя я редко сплю больше пяти–шести часов. Я думаю, что похищение мафией лишает девушку самообладания. И эта кровать такая чертовски удобная, что ты словно спишь на облаке.

После того, как я быстро принимаю душ и освежаюсь, надеваю джинсы, свитер и открываю дверь. В коридоре тихо. Интересно, во сколько доны мафии встают с постели утром. Или они в основном спят весь день и работают ночью, как вампиры? Данте сказал, что я могу пойти куда угодно в доме, и мой урчащий желудок говорит мне, что мне нужно найти кухню в этом огромном месте. Я на цыпочках выхожу из комнаты, осторожно, чтобы никого не разбудить, на случай, если никто еще не проснулся и у меня может появиться шанс сбежать.

Идя по коридору и направляясь к лестнице, я внутренне стону, когда замечаю вооруженных охранников у входной двери. Вот и закончилась моя попытка побега.

Я все равно спускаюсь вниз в поисках кухни. Бьюсь об заклад, у Мафиози целая команда слуг, чтобы удовлетворить все его потребности, но я бы предпочла приготовить завтрак сама. Я иду по мраморным полам, которые на удивление теплые, пока не слышу слабый звук радио и не улавливаю запах свежего кофе.

Улыбаясь, я вхожу в огромную светлую кухню. Здесь так по–домашнему уютно, и в отличие от мрамора и элегантного убранства коридоров, здесь все по–деревенски и очаровательно. На подоконниках стоят вазы с подсолнухами, а с полки на потолке свисают медные сковородки. Деревянный стол с длинными скамейками по обе стороны возвышается в центре комнаты. Здесь так тепло и уютно, я думаю, это, должно быть, помещение для прислуги или что–то в этом роде. Я сомневаюсь, что принц–психопат когда–либо заходит сюда.

– Доброе утро, Кэт, – говорит София с улыбкой. – Садись. Я приготовлю тебе завтрак. Что ты хочешь? Бекон? Яйца? Блинчики? Хлопья?

– Я могу приготовить сама, спасибо, – говорю я ей.

Она скептически смотрит на меня:

– Не тогда, когда я нахожусь на своей кухне.

– Хорошо, - я поднимаю руки в знак капитуляции, когда сажусь на одну из деревянных скамеек. – Я бы с удовольствием съела яичницу, если это не слишком затруднит.

Она широко улыбается, прежде чем начать готовить мне завтрак. Она напевает под радио и кажется такой умиротворенной, что я чувствую себя немного менее неловко. Я имею в виду, Данте не может быть законченным монстром, если он хорошо обращается со своими сотрудниками, не так ли? Если только она не ведет себя так, когда он рядом? Может быть, он неистовый тиран, который весь день отдает ей приказы и заставляет ее съеживаться от страха. И это время утра, перед тем как он встает с постели, единственное время, когда она чувствует себя счастливой.

– Доброе утро, - глубокий, хриплый голос Данте наполняет комнату, и я сглатываю, понимая, что вот–вот узнаю, какая из моих теорий верна.

Я не осмеливаюсь повернуть голову и посмотреть на него. София радостна, когда поворачивается к нему лицом:

 – Доброе утро, сэр. Хотите, как обычно?

Он прочищает горло:

 – Пожалуйста, и немного кофе.

– Конечно, – говорит она с вежливым кивком. Я имею в виду, она не выглядит боящейся его, но откуда я знаю? Может быть, она хорошая актриса. И что он вообще здесь делает?

– Тебе хорошо спалось?  - спрашивает он, подходя к столу и становясь рядом со мной.

Я заставляю себя повернуться и посмотреть на него и ... святая матерь Божья, на нем только черные спортивные штаны, и я сталкиваюсь лицом к лицу с его золотистым, покрытым татуировками прессом. Капелька пота стекает по его животу, и на мельчайший миг я задаюсь вопросом, каково это – слизать ее.

Я поднимаю глаза вверх и осматриваю остальную часть его тела, которая так же идеально выточена, как и его живот, пока мой взгляд не останавливается на его лице. Его глаза такие темные, что почти черные. Его волосы тоже мокрые, потные, как будто он только что потренировался.

– Да. Комната идеально подходила для тюремной камеры, – говорю я, и мой голос звучит на удивление спокойно, учитывая, как сильно дрожат мои внутренности.

– Я рад это слышать, – отвечает он, игнорируя мою колкость, когда садится за стол напротив меня.

Он кладет свои татуированные руки на стол, и когда он сжимает кулаки, мощные мышцы на его предплечьях напрягаются, и мне приходится отвести от них взгляд. Но на остальную его часть смотреть ничуть не легче. Его грудь и бицепсы тоже покрыты татуировками, он буквально состоит из чернил и мускулов. Весь он. Нигде ни унции жира.

– Обычно у меня не бывает гостей на завтрак, – говорит он, и я понимаю, что пристально смотрю на него.

Жар приливает к моим щекам:

 – Я–я, э–э, ты просто немного вспотел, вот и все, – заикаюсь я. – Я имею в виду, не очень гигиенично сидеть за обеденным столом в таком виде.

– Однако это не обеденный стол, это стол для завтрака. Мой стол для завтрака. Я всегда ем сразу после тренировки. Если ты хочешь поесть за обеденным столом, то это через две двери от нас.

Я набираюсь смелости посмотреть ему в глаза и тут же жалею об этом, потому что он смотрит на меня, но я не вижу там гнева. Его зрачки расширяются, и я внезапно чувствую, что если не перестану смотреть на его рельефные мышцы, то могу в конечном итоге стать его завтраком.

– Здесь все в порядке, – отвечаю я, не сводя с него глаз. Мне нравится быть здесь с Софией, напевающей под радио, потому что это похоже на маленький кусочек нормальности в этой ебаной версии реальности, в которой я нахожусь.

– Прекрасно, – говорит он с высокомерной ухмылкой.

Не могу поверить, что он только что застукал меня за разглядыванием его мускулов.

– Теперь, когда ты все равно здесь, — я прочищаю горло, потому что мой голос внезапно становится более высоким и хриплым, чем обычно. – Мы можем обсудить, что именно сейчас происходит?

Он хмуро смотрит на меня:

 – Что происходит?

– Да, что происходит?! Какого черта я должна здесь делать? Когда я смогу уйти? Каковы правила игры?

– Это не игра, Кэт.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – шиплю я, свирепо глядя на него. – Это просто фраза. Это моя жизнь, придурок! Ты просто вытащил меня оттуда и высадил здесь. У меня нет возможности связаться с внешним миром. Нет денег. У меня никогда не было мобильного телефона, я предпочитала использовать стационарный, чтобы звонить моей двоюродной сестре раз в неделю. Но в остальном я предпочла оставаться вне сети. Как иронично, что я теперь настолько отключена от сети, что никто никогда не найдет меня, даже если потрудится поискать.

– Тебе не понадобится ни то, ни другое.

– Могу я уйти? Сходить в магазин или прогуляться?

– Нет.

– Но что, если мне нужно пойти купить тампоны или прокладки или что–то еще?

Он и глазом не моргнул при упоминании моего периода. Мой бывший парень вздрагивал при одном упоминании слова "тампон":

– Внеси их в список покупок, – холодно говорит он.

София ставит две кружки свежего кофе на стол перед нами, а затем возвращается к приготовлению завтрака.

– Мне нужно поговорить с моей кузиной. Она будет интересоваться, где я, если я не позвоню ей.

– Миа? – спрашивает он.

Я моргаю, глядя на него:

 – Ты знаешь Мию?

– Я знаю, что она твоя единственная оставшаяся в живых родственница, и она живет в Бостоне.

– Вау! Ты действительно сделал свою домашнюю работу.

– Я же говорил тебе, Кэт, я узнаю все, что можно знать о моих врагах.

– Она тебе не враг. Я тебе не враг, – огрызаюсь я.

– Нет?

Мой мозг пытается разобраться в своих чувствах, чтобы найти правильный ответ:

 – Ну, я думаю, теперь ты мой враг, после того как похитил меня.

– Наверное, - он пожимает плечами, прежде чем сделать глоток кофе.

– Ты мудак, ты это знаешь?

Он смотрит на меня поверх края своей кофейной кружки:

 – Меня называли и похуже.

– Я ненавижу тебя.

– Меньшего я и не ожидал.

Я понимаю, что это бессмысленно, ему все равно, что я к нему чувствую:

 – Итак, Миа... - говорю я.

– А что насчет нее?

– Могу я позвонить ей?

– Если будешь хорошо себя вести, можешь звонить ей раз в неделю в моем офисе.

– Если я буду хорошо себя вести? – огрызаюсь я.

– Да.

– И как бы это выглядело? Мое поведение?

– Делай, как тебе говорят, – говорит он так, как будто это самая очевидная вещь в мире.

– Но что мне скажут сделать, Данте? - я слышу отчаяние в своем голосе, даже когда пытаюсь сохранять спокойствие и рациональность.

Он ставит свою кружку на стол и вздыхает:

 – Я пока не знаю.

– У тебя должна быть какая–то идея. Не знать, чего ты от меня хочешь, – это пытка. Хотя идея в этом? Все это часть плана?

Он прищуривает глаза, глядя на меня, и это заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой рядом с ним:

 – Скажи мне, чего ты боишься, я попрошу тебя сделать.

Я тяжело сглатываю, когда мои глаза наполняются слезами. 

– Я не могу...

– Кэт? – говорит он, и глубокий, командный тон его голоса заставляет мое тело покалывать от нервной энергии.

Я не хочу, чтобы меня насиловали или подвергались нападению! Вот что я хочу крикнуть ему, но эти слова я все еще с трудом произношу вслух:

 – Я не хочу, чтобы меня использовали для чьего–либо развлечения или их удовольствия, – вместо этого шепчу я.

– Ты не будешь.

Мои глаза снова поднимаются на него и обнаруживают, что он все еще смотрит на меня:

 – Обещаешь? - спрашиваю я.

Он облизывает нижнюю губу, его глаза не отрываются от моих:

 – Да.

– Спасибо, – отвечаю я инстинктивно, прежде чем вспоминаю, что этот человек похитил меня. Я не должна благодарить его за согласие не позволять его людям насиловать меня, но я все равно благодарна.

– Я имел в виду то, что сказал вчера. Ты можешь свободно распоряжаться западным крылом дома, за исключением моего кабинета. Большая часть восточного крыла заперта, потому что эти комнаты принадлежат моему брату и его жене.

Я не упускаю из виду едва заметную перемену в его тоне, когда он упоминает своего брата. До меня доходили слухи об их эпической размолвке годами ранее, когда Данте украл право первородства своего брата. Лоренцо Моретти – старший сын и должен был возглавить семейный бизнес. Я подозреваю, что никто за пределами их семьи не знает правды о том, почему он этого не сделал. Об этом ходили соответствующие слухи, сплетни и предположения. Что–то вроде городской легенды. Почти то же самое, что слухи об убийстве Данте своей невесты и ее семьи в ночь перед их свадьбой.

Это напоминание о том, каким человеком он является на самом деле, заставляет меня содрогнуться.

– Я пришлю за тобой, когда найду для тебя какое–нибудь полезное занятие, – продолжает он, и я киваю, задаваясь вопросом, что, черт возьми, это может быть.

Глава 5

Кэт

Прошло целых пять дней с тех пор, как меня похитил Данте Моретти, и за это время меня вообще ни о чем не просили. На самом деле, я просто сижу в этом доме весь день, смотрю телевизор, читаю и ем вкусную еду. Берлога – мое любимое место. Здесь огромные кресла и диваны, такие удобные, что я не раз засыпала на них. Хорошо, что сюда больше никто не заходит.

Я почти не вижу своего похитителя, за исключением завтрака, когда он настаивает на том, чтобы есть без рубашки и весь в поту. Но в остальном я как будто нахожусь в отпуске в прекрасном отеле или спа–салоне, который мне запрещено покидать. Поверьте мне, я трижды проверила все выходы и входы. Это место заперто крепче, чем Форт Нокс. Я не уйду, пока он не разрешит. Здесь даже есть бассейн и сауна, но у меня нет купальника, поэтому я не смогла воспользоваться этими удобствами.

Хотя у меня есть сбережения в банке в несколько сотен долларов. Может быть, я могла бы попросить его заказать его онлайн? Или это было бы полным безумием?

– Кэт? - голос Данте отрывает меня от моих грез, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть его в дверях кабинета.

– Да?

– Мне нужна твоя помощь.

Я смотрю на него, открыв рот:

– Сейчас, – рявкает он, и я вскакиваю на ноги.

Я следую за ним по коридору восточного крыла, которое я почти не исследовал, потому что он сказал мне, что эта часть дома принадлежит его брату.

– Что–то не так? - спрашиваю я, уставившись на его затылок.

– Одного из моих людей зарезали, и я мог бы обойтись без того, чтобы везти его в отделение неотложной помощи, – беспечно говорит он.

– О Боже. С ним все в порядке?

– Ну, теперь все зависит от тебя, котенок, не так ли?

О нет! Его человек умрет, и он обвинит меня:

 – Я не хирург, Данте, – настаиваю я.

– Расслабься. Мне просто нужно, чтобы ты его зашила, - он мрачно смеется. – Но он немного нервничает при виде крови, особенно своей собственной. – О, точно, - он останавливается перед дверью, прежде чем повернуться ко мне. – По крайней мере, это была не пуля, – говорит он, подмигивая, прежде чем толкнуть дверь и войти внутрь.

Я следую за ним в ярко освещенную комнату, это похоже на смесь кабинета врача и операционной. Я осматриваю комнату и замечаю оборудование, запертый стеклянный шкафчик с лекарствами, что заставляет меня ухмыляться иронии. Почти уверена, что любой в этом доме мог бы наложить руки на то, что находится в этом шкафу, и даже больше. Но мое внимание быстро привлекает мужчина на кровати в центре комнаты, который истекает кровью и воет от боли.

– Я истекаю кровью до смерти, – причитает он.

– Ты не такой, Ленни, это всего лишь гребаная царапина, чувак, – настаивает Максимо, удерживая его. – А теперь прекрати, блядь, извиваться.

– Док здесь, чтобы привести тебя в порядок, – говорит Данте, подходя к кровати. – Прекрати, блядь, орать.

– Я не доктор, – напоминаю я ему шепотом.

Он качает мне головой и хмурится, поэтому я молчу. Я могу зашить рану, без проблем. Если Ленни чувствует себя лучше, думая, что я врач, то, полагаю, это нормально.

– Ди–Данте, – хнычет Ленни. – Насколько все плохо?

– Это гребаная царапина, как и сказал Макс, а теперь прекрати ныть и позволь Кэт тебя вылечить.

Ленни смотрит на меня, его глаза мокры от слез и крови, сочащейся из глубокой раны в груди:

 – Пожалуйста, док, – говорит он, его губы дрожат.

– Ты должна найти здесь все, что тебе нужно, – говорит Данте, закатывая глаза.

– Отлично, - я натягиваю иглу и медицинскую нитку на поднос рядом с кроватью. – Ты можешь принести мне немного морфия из шкафчика? У тебя ведь есть немного, верно?

– Ему не нужен морфий. Просто зашей его, – огрызается Данте.

– Да, док, - Ленни хватает мою майку, пачкая ее своей кровью. – Пожалуйста.

Я смотрю на глубокую рану на его груди, когда начинаю готовиться промыть рану и остановить кровотечение:

 – Я собираюсь зашить его кожу, и это глубокий порез. Конечно, ты можешь выделить ему какие–нибудь лекарства, чтобы облегчить боль, – огрызаюсь я на Данте.

– Прекрасно, – вздыхает он, прежде чем подойти к шкафу, и секунду спустя я слышу звон бьющегося стекла.

Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него:

 – Зачем ты это сделал?

– Ключ есть только у дока, – говорит он, пожимая плечами.

Я качаю головой и поворачиваюсь обратно к Ленни. Он морщится и кричит от боли, когда я осматриваю его рану, поэтому я рассказываю ему, что именно я делаю и все, что собираюсь сделать. Уверяю его, что он в безопасности и с ним все будет в порядке, он понимающе кивает, тихо поскуливая, пока я ухаживаю за ним. Когда я делаю ему укол морфия, он расслабляется, а несколько минут спустя, когда я зашиваю его рану, бормочет, какая я красивая.

– Хватит, Ленни, – рычит Данте.

– Это просто наркотики говорят сами за себя, – уверяю я его. – Я дала ему достаточно.

– Киска, – бормочет Максимо себе под нос, за что я бросаю на него хмурый взгляд.

Но затем я отключаюсь от него, и его босса, пока накладываю аккуратные швы, стараясь оставить как можно более аккуратный шрам. Есть что–то совершенно катарсическое в том, чтобы помогать исцелять других, по крайней мере, для меня. Улыбка растягивает мои губы, когда Ленни смотрит на меня с глупой ухмылкой на лице.

– У тебя там все в порядке, чемпион? - я спрашиваю его.

– Конечно, док, – отвечает он. – Лучше не бывает.

После того, как я привела Ленни в порядок, я пошла в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться в чистую одежду. В любом случае уже поздно, поэтому я натягиваю свою футболку большого размера, которую иногда ношу как пижаму. Сидя на краю кровати, я испытываю чувство, которого не испытывала уже долгое время. Может быть, полезность? Чувство цели, которое я всегда испытывала, когда зашивала грудь.

Мой желудок громко урчит, напоминая мне, что я тоже голодна. На самом деле, зверски голодна. Я была так поглощена своей книгой внизу ранее, что не поужинала. Приподнимаясь, я ищу какие–нибудь спортивные штаны или джинсы, чтобы накинуть их с футболкой, но все они теперь в корзине для белья под моей окровавленной одеждой. Если я собираюсь пробыть здесь какое–то время, мне определенно нужно купить себе побольше одежды.

Моя футболка напоминает короткое платье. Надеюсь, никто не поймает меня в этот час, если я быстро сбегаю на кухню. Верно?

Глава 6

Данте

Максимо ждет меня, чтобы отвезти Ленни домой, как только я смогу найти маленького засранца, он ушел в своем морфиновом забытьи, пока я разбирался, что произошло сегодня вечером с Максимо. Обычная встреча обычно не заканчивается тем, что мой заместитель ввязывается в поножовщину. Когда Ленни рядом, я полагаю, может случиться все, что угодно. Парень находит неприятности, куда бы он ни пошел. В прошлом месяце он приставал к чьей–то жене и чуть не выбросился из окна гостиничного номера. С двенадцатого этажа. Если бы он не был моим троюродным братом, я бы давным–давно освободил его.

Я не могу выкинуть из головы то выражение лица Кэт, когда она приводила его в порядок. Она все время улыбалась. Он маленькая плаксивая сучка, когда ему больно, но она сразу его успокоила. То, как она говорила с ним, было похоже, что ее голос полностью изменился. Я никогда раньше не видел, чтобы кто–то оказывал на кого–то такое воздействие. Она могла бы сказать ему, что собирается отпилить ему член, и я уверен, что он бы просто кивнул и улыбнулся ей.

Она, должно быть, была невероятной медсестрой, и это, очевидно, до сих пор делает ее счастливой. Так почему, черт возьми, она не делала этого в течение двух лет?

Звук приглушенных голосов доносится из открытой кухонной двери, когда я подхожу, и когда я захожу внутрь, я вижу Кэт, стоящую у стойки спиной ко мне. На ней нет ничего, кроме футболки большого размера, которая, на мой взгляд, слишком сильно подчеркивает ее красивую бледную кожу, особенно когда Ленни стоит прямо рядом с ней. Он наклоняется и что–то шепчет ей на ухо, и ярость, которая разливается по моим венам при виде их вместе, неожиданна и порочна.

Она откидывается назад, пытаясь создать небольшую дистанцию, и это простое действие наполняет меня облегчением. Но Ленни – обаятельный человек, который привык получать практически любую женщину, которую захочет. Он кладет руку ей на спину, скользя вниз к ее заднице, и она вздрагивает, как будто ее обожгли раскаленной кочергой.

– Ленни! – рявкаю я, шагая через кухню.

Он разворачивается на пятках и смотрит на меня с глупой ухмылкой на лице:

 – Да, босс?

– Держи свои гребаные руки подальше от нее.

Он моргает, глядя на меня, полный замешательства и все еще возбужденный от виски, которое он выпил в моем кабинете, и морфия, который дала ему Кэт, когда зашивала его ранее:

 – Босс?

Теперь я стою прямо перед ним. Инстинктивно моя рука тянется к его горлу, и я сжимаю его, пока он не начинает хватать ртом воздух:

 – Я сказал, убери от нее свои гребаные руки.

Его лицо бледнеет, когда он смотрит на меня, его зрачки расширяются от страха, когда он понимает, что перешел черту. Потому что он знает, что я заставлю его заплатить.

Я отталкиваю его от себя:

 – Иди, подожди снаружи с Максимо.

Он потирает пересохшее горло и спешит вон из кухни, оставляя меня наедине с Кэт. Она смотрит на меня, в ее глубоких синих глазах еще сохранились следы страха:

 – Спасибо тебе, – шепчет она.

– Я сделал это не для тебя, – лгу я, потому что я здесь не ее гребаный рыцарь в сияющих доспехах. – Мои люди слишком заняты, чтобы отвлекаться, а ты, котенок, отвлекаешь.

– Я–я... – она заикается, ее красивые розовые губы приоткрываются и умоляют, чтобы их обхватили мой член.

– И если ты бродишь здесь полуголой, стоит ли удивляться, что мои люди считают тебя легкой мишенью?

Огонь вспыхивает в ее глазах. Вот она. Дикая кошка. Я не знаю почему, но нажатие на ее кнопки делает меня твердым, как гребаное железо:

 – Я не полуголая! – настаивает она.

Я выгибаю бровь, глядя на нее, и мы оба оцениваем ее футболку:

 – Нет?

– Ну ... но это не значит, что… Я собиралась ложиться спать. Мне нужно было что–нибудь поесть. Я не думала, что здесь кто–то будет.

Ее щеки розовеют, когда она что–то бормочет мне, но мой взгляд прикован к ее телу. Эта футболка. Она слишком велика, чтобы принадлежать ей:

 – Чья это вещь?

– Моя, – шепчет она.

Я делаю глубокий вдох, мои ноздри раздуваются от сдерживаемой ярости:

– Чья она была тогда?

Ее лоб хмурится:

 – Бывшего парня. Мне нравится, потому что она мягкая. С ним ничего общего.

– Итак, ты разгуливаешь по моему дому в одежде другого мужчины? - я понимаю, что это звучит безумно. Я имею в виду, она должна иметь возможность носить то, что она хочет, верно? Так почему же у меня закипает кровь при мысли о том, что она носит одежду своего бывшего парня? Хотя не просто носит ее, а спит в ней. Это единственное, что есть на ее нежной коже. Единственное, что стоит между мной и ней прямо сейчас, когда я подхожу все ближе.

– Что? Это всего лишь футболка, – протестует она.

– Сними это! – приказываю я.

Она поднимает голову, сжимая челюсти в бунтарском неповиновении, что заставляет мой ноющий член еще отчаяннее хотеть оказаться внутри нее.

– Нет.

Я сжимаю руки в кулаки по бокам, примерно в пяти секундах от того, чтобы собственноручно сорвать с нее эту чертову штуковину:

 – Сними это, или я сделаю это за тебя.

– И вернуться в свою комнату совершенно голой? - говорит она с хмурым видом.

– Я отнесу тебя голой обратно в твою комнату, если ты не прекратишь свое умничество, – рычу я, начиная расстегивать свою рубашку. – А теперь сними ее нахуй, Кэт. Я не буду повторять тебе снова.

– Тогда ты можешь хотя бы отвернуться? – спрашивает она, и в ее тоне слышится язвительность, которую я бы с удовольствием выебал из нее.

– Нет, – говорю я, качая головой.

– Ты чертов мудак, Данте, – бормочет она, снимая футболку через голову и держа ее перед собой.

Я стараюсь не показывать, что смотрю на нее, но я всего лишь мужчина, а не гребаный святой, и на ее невероятные сиськи и бугристые соски довольно сложно не пялиться. На ней черные хлопчатобумажные трусики с принтом в виде крошечных белых ромашек. Это попытка не думать о сладком отвлечении, которое скрывается под ними.

Я снимаю рубашку и отдаю ей, беру ту, что была на ней только что, и выбрасываю в мусорное ведро неподалеку. Она натягивает мою вещь, белый хлопок скользит по ее рукам, а затем по груди, когда она начинает застегивать его. Ее твердые соски выступают сквозь ткань, и все, о чем я могу думать, это взять один из них в рот. Она собирается меня погубить.

– Ну вот. Теперь довольный? – огрызается она, застегивая последнюю пуговицу, оставляя видимым лишь небольшой проблеск ее нежной кожи у основания шеи.

– Не совсем. А теперь возвращайся в постель, пока не нажила себе еще каких–нибудь неприятностей, котенок.

Она закатывает на меня глаза, а затем выходит из кухни в моей рубашке и выглядит слишком трахаемой для ее же блага.

После того, как Кэт уходит, я беру секатор из шкафа и засовываю его в карман, прежде чем выйти на подъездную дорожку, где нахожу Максимо, наблюдающего за Ленни, который сосет вейп так, словно от этого зависит его жизнь, и расхаживает взад–вперед. Увидев, что я направляюсь к нему, Ленни кладет вейп в карман и широко разводит руки.

– Я не знал, что она что–то значит для тебя, босс. Если бы я... – говорит он.

– У тебя было мое разрешение прикасаться к ней?

– Н–нет, – заикается он. – Но я думал, что она была...

Я прищуриваюсь, подходя к нему:

– Она была кем?

– Честная игра, понимаешь? – говорит он, пожимая плечами.

Секундой позже Максимо оказывается рядом со мной. Он выгибает бровь, глядя на меня:

 – Он прикасался к Катерине?

– Он сделал это.

– Ой, – мрачно смеется он, недоверчиво качая головой.

– Подержи его за меня за руку, – говорю я, кивая в сторону Ленни, прежде чем достать секатор из кармана.

– Би–босс, – лепечет Ленни, делая несколько шагов назад. – Я твой кузен.

– Нет, ты двоюродный брат моего отца, Ленни. Этот человек – мой брат, - я киваю в сторону Максимо. – И даже он не прикоснулся бы к тому, что принадлежит мне.

Ленни застыл на месте, глядя на нас с Максимо, как испуганный олень на пути двух волков.

– Не заставляй меня, блядь, гоняться за тобой, Ленни, – рычит Максимо.

Глаза Ленни продолжают метаться между нами двумя, а его лицо приобретает странный оттенок бледности. Он осознает, что если он сбежит, Максимо с огромной радостью расправится с ним, и тогда любое наказание, которое я собираюсь назначить, будет удвоено за усилия Максимо. Он протягивает свою дрожащую руку, и Максимо хватает ее своей большой ладонью, сжимая предплечье до тех пор, пока не прекращает приток крови обратно по руке и не окрашивает пальцы в темно–красный цвет.

Я открываю секатор и прижимаю лезвия к основанию его указательного пальца:

– Какого хрена ты решил, что можешь трогать то, что принадлежит мне?

Он смотрит на меня, его рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды.

 – Я –я не думал, что она была с тобой, босс.

– Она в моем гребаном доме, стронзо, это значит, что она принадлежит мне.

Он смотрит мне в глаза, его зрачки расширены от страха, а губы дрожат. Я щелкаю лезвиями, отрубая ему палец, и его лицо искажается в агонии, и сдавленный крик вырывается из его рта.

– Держи его неподвижно, – приказываю я Максимо, и он крепче сжимает руку Ленни, который, похоже, вот–вот упадет в обморок от боли, глядя на свой отсутствующий палец, лежащий на полу рядом с его ногами.

Я сжимаю лезвиями основание его среднего пальца:

 – Тронь ее еще раз, и я похороню тебя, Ленни. Ты еще хоть раз заговоришь с ней без моего разрешения, и я вырежу твой гребаный язык. Ты понимаешь меня?

– Д–да, босс, – хнычет он, и слезы текут по его лицу.

Я отрезаю его средний палец, и он воет, уставившись на свой второй палец, прыгающий по земле между нами.

Я закрываю секатор, и Максимо воспринимает это как сигнал ослабить хватку на руке Ленни. Как только он освобождается от железной хватки, дрожащий, плачущий Ленни тянет свою раненую руку к телу. Достав из кармана носовой платок, он оборачивает им свои кровоточащие пальцы, прежде чем наклониться, пытаясь справиться с болью.

– Убери его отсюда нахуй, – говорю я Максимо, прежде чем развернуться и уйти обратно в тепло моего дома, пока мой лучший друг и самый надежный солдат разбирается с последствиями сообщения, которое я только что передал.

Кэт моя.

Глава 7

Кэт

Если бы кто–нибудь сказал мне этим утром, что я закончу день в рубашке Данте Моретти, я бы сказала им, что они под кайфом. Если бы они сказали мне, что я предпочла бы оставить эту чертову штуку на себе после того, как он заставил меня ее надеть, тогда я бы сказала им, что они долбанутые сумасшедшие.

Уставившись в потолок, я прижимаюсь щекой к мягкому воротничку и вспоминаю, как надевала его незадолго до этого, и как легко-дорогой материал скользил по моей коже. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я вспоминаю хлопок, все еще пропитанный теплом его тела, и то, как его тепло и аромат, покрывающий мою обнаженную кожу, вызвали неожиданную дрожь комфорта и удовольствия, пробежавшую рябью по моему телу.

Здесь все еще пахнет им, свежим воздухом, прохладной мятой и его одеколоном. Не могу поверить, что он взял мою любимую футболку и выбросил ее в мусорное ведро. Заставил меня тоже снять это перед ним. Это должно было смущать, так почему же это придало сил? Я видела, как его глаза скользили по моему телу, и стальной взгляд на его лице, когда он пытался контролировать свои эмоции.

Но какого черта я все еще ношу его одежду? Правда, я мало что взяла с собой из дома, и эта футболка была одной из немногих вещей, в которых мне приходилось спать. Моя пижама грязная и в корзине для белья, но я могла бы найти что–нибудь другое. За исключением того, что его рубашка на ощупь такая приятная. Очевидно, потому, что она невероятно дорогая, а не потому, что она все еще пахнет и ощущается им.

И я слишком устала и мне сейчас слишком комфортно, чтобы встать с кровати и переодеться. Завтра я постираю и верну дьяволу его супер роскошную и удобную рубашку. Но сегодня ночью я буду спать в его тепле и постараюсь не думать о том, что его запах и мысль о том, чтобы носить его одежду, совсем не отвратительны мне.

К моему облегчению, сегодня я почти не видела Данте. Я знаю, что он был в доме, потому что я видела его мельком в коридоре, когда он направлялся в спортзал этим утром, и я слышала, как он разговаривал с Максимо, когда проходила мимо кухни, но мне вообще не пришлось проводить время в его обществе. Проведя ночь в его рубашке и после того, как он увидел мои сиськи, я не уверена, что смогла бы смотреть ему в глаза, не покраснев.

Прошлой ночью все произошедшее не казалось таким уж плохим, но при дневном свете все выглядит так, как было. Данте Моретти видел меня почти голой. Мне нужно несколько часов, чтобы мой мозг обработал эту информацию и нашел способ быть рядом с ним, не растекаясь лужей стыда.

Пытаясь избегать его и до конца вечера, я готовлю себе лапшу на ужин и направляюсь в свою комнату. Как только я оказываюсь внутри, я замечаю небольшую стопку аккуратно сложенной белой ткани на краю кровати. Предполагая, что София оставила немного нового белья или полотенец, я кладу лапшу на комод и подхожу к кровати, чтобы убрать все, что там лежит. Только подойдя ближе, я вижу, что это белые футболки, поверх которых лежит сложенный лист бумаги. В замешательстве нахмурившись, я беру его и открываю.

Поскольку ты так любишь разгуливать по дому в мужских футболках, тебе могут понадобиться эти.

Я бросаю записку и беру рубашку. Это простая белая хлопковая футболка с бирками, которые все еще на ней — бирки, говорящие мне, что это самый дорогой предмет одежды, который у меня когда–либо был. Они, должно быть, от Данте. Он купил мне футболки, чтобы я надевала их в постель? Не знаю, злюсь я на него или благодарна. Но ни то, ни другое не объясняет бабочек, которые сейчас кружатся у меня в животе.

Глядя вниз, я насчитываю еще четыре в стопке.

Он купил мне футболки, чтобы я бродила в них по дому? Чтобы спать в них?

Я разочарованно качаю головой. Один маленький акт доброты не отменяет того факта, что он дьявол.

Ради Бога, он похитил меня!

Мне нужно перестать думать, что он кто–то другой, кроме безжалостного преступника, которым он и является. 

 Прошло два часа с тех пор, как я съела свою лапшу, и я начинаю сожалеть, что не съела ничего из вкусного ужина, который готовила София, потому что я все еще голодна. Думаю, я могла бы пойти на кухню и перекусить. Я смотрю на часы, Данте в это время там не будет. Он будет в своем кабинете с Максимо или отрубать головы, или что–то в этом роде.

Я смотрю на новую белую футболку, которую надела ранее, и хмурюсь. Возможно, брать его подарок было ошибкой. Но они новые и такие удобные.

Вскакивая с кровати, я смотрю вниз на свой наряд. Я прикрыта до середины бедра. На мне нет бюстгальтера, но материал достаточно толстый, чтобы ничего не было видно, это вполне приемлемая одежда для прогулок по дому, даже если я столкнусь с охранником – или, не дай бог, с развратным Ленни. Не то чтобы я думаю, что он стал бы что–то предпринимать после взгляда, которым одарил его Данте, когда застал нас вчера вместе на кухне.

Я направляюсь на кухню, с облегчением вижу, что там пусто, когда заглядываю внутрь. Хотя свет горит, он всегда горит. По какой–то причине это меня успокаивает. Моя мама всегда говорила мне, что кухня – это сердце любого дома.

Я вздыхаю, заходя внутрь. Когда моя жизнь стала такой маленькой, темной и бессмысленной, что я нахожу утешение в самых тривиальных вещах? Я открываю холодильник и заглядываю внутрь, надеясь найти какие–нибудь остатки.

– Я вижу, ты получил мой подарок? - от его голоса у меня по спине пробегает дрожь.

Закрывая дверцу холодильника, я поворачиваюсь к нему лицом. Он одет в черные брюки от костюма и накрахмаленную белую рубашку. Воротник расстегнут, рукава рубашки закатаны, демонстрируя несколько темных татуировок на коже.

– Ну, учитывая, что ты выбросил мою вторую футболку, это больше похоже на замену, чем на подарок, – говорю я, отказываясь благодарить его или проявлять какую–либо благодарность вообще. Потому что он этого не заслуживает.

Он тихо смеется, пересекая комнату несколькими широкими шагами. И прежде чем я успеваю подумать о том, чтобы убраться с его пути, он возвышается надо мной.

– Тебе трудно угодить, Катерина, – говорит он, его голос такой глубокий и ровный, что он омывает меня и оседает в моих костях.

– Не совсем. Я заставляю себя улыбнуться, – все, чего я хочу, это вернуться домой. Тогда я была бы самой счастливой женщиной в мире. Лгунья!

Он прищуривается, глядя на меня, и проводит рукой по своей густой бороде:

 – Хм?

– Хм, что?  - я огрызаюсь.

– Я не думаю, что ты была счастлив в своем маленьком домике. Я не думаю, что ты была хоть сколько–нибудь близка к счастью.

– И ты думаешь, я здесь счастлива? - я усмехаюсь, даже когда моя кожа ощетинивается энергией от того, что я так близко к нему.

– Я не думаю, что ты здесь несчастна, хотя изо всех сил стараешься быть такой.

– Я ненавижу это место.

– Может быть, иногда. Но прошлой ночью, когда ты перевязывала рану Ленни, я увидел... - он снова прищуривает глаза, изучая мои, как будто хочет увидеть правду, которую я прячу глубоко внутри себя.

– Видел что? - спрашиваю я с хмурым видом.

– Свет в тебе. Ты была счастлива, делая это.

Я была счастлива. Я люблю ухаживать за больными. Любила ухаживать за больными. Но я никогда не смогу вернуться к этому. 

– Мне нравится помогать людям, – шепчу я.

Он облизывает нижнюю губу, и у меня внутри все сжимается, когда непрошеные мысли о том, что бы я хотела, чтобы он сделал этим ртом, прокладывают мимолетный путь в моем сознании. Мой в остальном рациональный, логичный мозг развращен всей моей паховой областью.

Он на дюйм ближе. Мы не прикасаемся, но я все еще чувствую его на себе. Мое тело покалывает от электрического предвкушения. Он – огонь, и моя кожа горит от жара. 

– Значит, тебе здесь совсем не противно?

Мое дыхание прерывистое, а сердце колотится так, что кровь стучит в ушах. Я сжимаю бедра вместе, чтобы унять пульсацию, которая нарастает между ними, но это ничего не дает. Прошло так много времени с тех пор, как кто–либо вызывал такую реакцию у моего тела, и ощущения ошеломляющие. Я должна вернуть себе контроль, пока не потеряла все.

Я смотрю в глаза Данте:

– Нет, но я действительно ненавижу тебя.

Я не знаю, почему я ожидала, что эти слова вообще окажут на него какое–то влияние, но я думала, что они могут заставить его немного отступить. Не Данте Моретти. Вместо этого он ухмыляется и придвигается немного ближе, пока между нами не остается только полоска света. Затем он наклоняет голову, его рот так близко к моему уху, что его теплое дыхание скользит по моей коже и заставляет меня дрожать.

– Ты можешь ненавидеть меня, Кэт, но держу пари, если бы я запустил руку в твои трусики, ты была бы мокрой для меня, – рычит он, и звук резонирует по моему телу и направляется прямо к моей нуждающейся киске.

Ну и черт! 

– Я бы не стала.

– Правда?  - теперь его губы касаются раковины моего уха, и от самого короткого контакта между нами у меня перехватывает дыхание.

– Ты никогда не узнаешь, – говорю я с торжествующей улыбкой на лице, когда он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

Но мой триумф недолговечен.

Без всякого предупреждения он запускает свою огромную руку в мои трусики, пока я не оказываюсь прижатой спиной к холодильнику. Я должна попытаться убежать или расцарапать ему лицо, но его пальцы скользят между моих бедер, потирая чувствительную плоть и заставляя меня чувствовать то, что я не хочу прекращать чувствовать.

– Что, черт возьми, ты делаешь? - я стону от этих слов, хотя хотела их прокричать.

– Черт возьми, ты не просто мокрая, котенок, ты насквозь промокла, – говорит он с глубоким, хриплым стоном, продолжая смотреть мне в глаза. – Это все для меня?

Он проводит подушечками пальцев по моему клитору, и ударные волны удовольствия пульсируют в моем естестве.

 – П–пошел ты, – заикаясь, бормочу я.

– Скоро, котенок, – мрачно смеется он, его глаза сверкают огнем, удерживая мои в плену.

Тем временем все, что я могу сделать, это прижаться спиной и ладонями к дверце холодильника, пытаясь удержаться от того, чтобы не рухнуть кучей на пол.

Данте пристально смотрит на меня, массируя пальцами мои складочки. Даже притом, что я думаю о том, чтобы сказать ему остановиться, я не могу заставить себя подобрать слова. Я думала, что мужчина никогда больше не заставит меня так себя чувствовать.

– Ты можешь ненавидеть меня, Кэт, - рычит он. – Но свою сладкую киску? - он засовывает в меня один толстый палец, и я отчаянно хнычу. – Ты слышишь, как она плачет по мне?

Конечно, яслышу, потому что звук моего возбуждения, покрывающий его, когда он медленно входит и выходит из меня, настолько громкий, что это неизбежно. Еще больше влаги разливается между моих бедер, когда он толкается немного глубже.

Затем так же быстро, как и начал, он вытаскивает руку из моих трусиков, и я остаюсь нуждающейся, желающей и задыхающейся, когда смотрю на него. На его лице злая ухмылка. Ублюдок!

Засунув указательный и средний пальцы в рот, он облизывает их дочиста, сохраняя зрительный контакт, который кажется слишком интимным для того, что происходит между нами. Когда он отпускает их с влажным хлопком, я почти теряю сознание.

 – Такой милый маленький котенок, – говорит он, подмигивая, прежде чем развернуться и выйти из кухни.

Я остаюсь, прижавшись спиной к прохладной дверце холодильника. Тяжело дыша. У меня кружится голова, и моя киска жаждет еще чего–нибудь из того, что он только что предложил, в то время как мой мозг кричит на меня за то, что я такая шлюха из–за татуировок и мускулов.

Данте Моретти – мудак. Я имею в виду, я уже знала это, но теперь я на сто процентов уверена, что у этого мужчины нет никаких положительных качеств. Я возбуждена, как горный козёл и все еще голодна. У меня урчит в животе. Моя бедная заброшенная киска пульсирует.

Кого из них я удовлетворяю в первую очередь? Для того, чтобы кончить, мне пришлось бы вернуться через дом в свою спальню, и если бы Данте увидел меня, он бы точно знал, что я собираюсь сделать. Высокомерному мудаку это понравилось бы. И я бы тоже даже не думала о нем, пока делала это. Я бы представиал Генри Кавилла или Криса Хемсворта. Я бы определенно не стала представлять твердую грудь Данте или точеный пресс, весь покрытый этими прекрасными темными чернилами, когда он нависает надо мной и трахает меня. Определенно не думать об этих толстых предплечьях, когда он заканчивает то, что начал несколькими минутами ранее.

Нет. Ни за что.

В животе у меня громко урчит, и я с тяжелым вздохом возвращаюсь к холодильнику.

Глава 8

Данте

Я не должен был прикасаться к ней. Я не должен был скользить пальцами в ее тугую влажную пизду, когда она была прижата к холодильнику. Но я определенно не должен был пробовать ее на вкус. Потому что теперь мой член тверд как железо, в носу у меня ее запах, на языке ее сладкий вкус, и мне ничего не остается, как трахать свою собственную руку. Не то чтобы это был первый раз, когда я дрочил, думая о ней за последние несколько недель, но это был бы первый раз, когда я узнал, как чертовски хорошо было бы чувствовать настоящую любовь.

И я мог бы трахнуть ее прямо сейчас у себя на кухне. Она не сказала мне остановиться. Ее соски затвердели, ее зрачки расширились. Ее дыхание участилось, а кожа покраснела. Она хотела меня так же сильно, как я хотел ее. Но я не возьму ее, пока она не будет отчаянно нуждаться во мне. Я хочу, чтобы ее соки стекали по моим пальцам, прежде чем я погружу свой член в ее шелковистый влажный жар. Я хочу, чтобы Катерина Эвансон умоляла меня трахнуть ее.

Прошло двадцать четыре мучительных часа с тех пор, как я прижал Кэт к холодильнику на моей кухне. Не проходило ни минуты, чтобы я не думал о том, какая она вкусная, она избегала меня весь день, и я знаю это, потому что она не пришла на ужин, хотя София приготовила свою любимую лазанью.

Итак, когда я снова захожу на кухню в десять, я с удивлением вижу, что она готовит чай. На ней одна из футболок, которые я купил для нее, демонстрирующая ее длинные ноги и татуировку в виде маленькой розы на левой лодыжке.

Она поворачивает голову, когда я вхожу, на ее губах играет полуулыбка, прежде чем она снова отпивает чай. Она знала, что я приду сюда. Она хотела, чтобы я это сделал.

Даже сквозь футболку я вижу изгиб ее задницы и слабый рисунок в виде сердечка на трусиках. Кажется, время игр закончилось. Если она хочет подразнить меня, то она узнает о последствиях.

Глава 9

Кэт

Я чувствую тепло и энергию, исходящие от Данте, еще до того, как он заговорит. Мое тело сверхчувствительно к нему, и всякий раз, когда он находится в одной комнате, между нами ощущается потрескивание энергии. Я думала о нем весь день. Когда я проснулась этим утром нуждающейся и мокрой, это было потому, что мне снились его руки на мне.

Но я не уступлю ему. Забавно дразнить его, но это все, что может быть. Я отказываюсь быть использованной и отброшенной им в сторону. Поэтому, когда несколько секунд спустя он кладет руки на стойку по обе стороны от меня, я абсолютно не напрягаюсь.

– Хочешь чаю? - спрашиваю я, мой голос переходит в шепот, потому что я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках.

– Нет.

– Итак, что я могу для вас сделать, мистер Моретти?

Он низко наклоняет голову, пока его губы не касаются раковины моего уха:

 – Я хочу перестать играть в игры, Кэт, – шепчет он, заставляя меня дрожать.

– Ч–что ты имеешь в виду?

Он прижимается всем телом ближе, пока моя спина не касается его груди. Он держит меня в клетке. Он повсюду, его запах, его прикосновения, но я совсем не чувствую себя в ловушке. Это все, что я могу сделать, чтобы не выкрикивать его имя и не умолять его взять меня прямо здесь, на кухонном столе.

– Ты хоть представляешь, каким возбужденным я был с тех пор, как прошлой ночью скользнул пальцами внутрь тебя? Как я не могу выкинуть из головы вкус твоей влажной пизды.

Матерь Божья! Я прижимаюсь к нему задницей и чувствую его огромный твердый член у своей поясницы.

– Я хочу тебя, Кэт. Я хочу трахнуть тебя так сильно, что это причиняет боль. Я хочу закончить то, что начал, и трахать твою пизду пальцем, пока ты не выкрикнешь мое чертово имя. Я хочу, чтобы ты катался на моем лице, пока не кончишь на всем протяжении моего языка.

– Но я ненавижу тебя, – выдыхаю я слова, и я почти уверена, что никто из нас больше в это не верит.

– Это нормально хотеть кого–то, кто тебе не нравится, Кэт, – рычит он, и глубокая интонация его голоса проникает мне в душу. – Это просто физическая реакция. Я не обязательно должен тебе нравиться, но я знаю, что ты хочешь меня. Ты знаешь, как хорошо нам было бы вместе.

Он откидывает мои волосы назад, его кончики пальцев касаются мягкой кожи моей шеи, отчего по всему телу бегут мурашки, а между бедер разгорается влажный жар.

Он проводит носом по моему горлу, глубоко вдыхая:

 – Ты пахнешь так чертовски вкусно, - затем он прочищает горло, как будто отвлекся и потерял ход мыслей. – Я бы трахнул тебя лучше, чем тебя когда–либо трахали в твоей жизни, котенок. Мы знаем, что это только вопрос времени.

– Данте, – произношу я его имя, запинаясь. Это слишком. Его слишком много. Если я позволю ему, он поглотит меня. Точно так же, как огонь питается кислородом, он забрал бы все, что у меня осталось, и оставил бы мне разбитую оболочку. Несмотря ни на что, меня все равно тянет к нему. Я чувствую его каждой частичкой себя, он проникает в самую мою душу.

Затем он снова ушел. Потеря его тепла и ощущения твердости его тела, прижатого к моему, оставляет во мне чувство нехватки и обделенности.

Я вздыхаю с облегчением и разочарованием, как только он выходит из комнаты. Больше никаких игр, Кэт! Это последний раз, когда я брожу по дому ночью, надеясь столкнуться с дьяволом, потому что в следующий раз, когда это случится, я могу просто позволить ему затащить меня в ад.

Глава 10

Кэт

Мои пальцы подергиваются, а кожа чешется, когда я натягиваю одеяло на плечи и сосредотачиваюсь на телевизоре. Сейчас чуть больше десяти, но я не собираюсь спускаться на кухню. Я не играю на руку Данте. Ну и что с того, что он сказал мне, что хочет меня трахнуть? Вероятно, это было бы невероятно, учитывая, насколько искусны его пальцы, но, в отличие от него, мной движут не низменные желания. Я больше двух лет обходилась без секса. Мне это не нужно. Мне определенно не нужно этого с мужчиной, которого я едва выношу. Причем с моим похитителем.

Так почему я все еще думаю о том, сидит ли он внизу и интересуется, собираюсь ли я на шоу? Я громко стону и беру пульт от телевизора, прежде чем переключать каналы, пока не нахожу романтическую комедию. Я откидываюсь на подушки и улыбаюсь. Это единственный вид романтики, который мне нужен в моей жизни, верно?

Фильм почти закончился, когда раздается громкий стук в дверь моей спальни. Мое сердцебиение ускоряется на несколько передач, и я инстинктивно натягиваю одеяло до шеи. Но это не Данте.

– Кэт? - кричит Максимо. – Ты не спишь? Нам нужна твоя помощь. В кого–то стреляли.

Отбрасывая одеяло, я выпрыгиваю из кровати:

 – Я сейчас приду, – говорю я, роясь в ящике своего комода и вытаскивая пару спортивных штанов. Натягивая их так быстро, как только могу, я бегу к двери и открываю ее, чтобы увидеть Максимо, ожидающего меня.

– Это Данте? С ним все в порядке? – спрашиваю я.

– С Данте все в порядке. Сейчас он возвращается, – говорит он, направляясь по коридору, я следую за ним по пятам. – Но Митч получил пулю в плечо. Не похоже, что это задело что–то важное, но пуля не прошла навылет. Я бы сам это раскопал, но ты бы справилась лучше.

– Ты делал это раньше? - спрашиваю я с гримасой, представляя, как Максимо буквально копается в чьей–то дырке от пули своими гигантскими руками.

– Много, – говорит он, пожимая плечами. – Доктор не всегда доступен, и мы должны действовать быстро. И теперь, когда он мертв, у нас есть ты вместо него.

– Доктор, чьи вещи в комнате внизу? Он мертв? - я ахаю.

– Расслабься, это был сердечный приступ. И это на самом деле не его стихия. Данте купил это для него, чтобы нам не пришлось везти наших парней в больницу, но да, это должна была быть его палата. Думаю, теперь это твое, - говорит он, поворачивая голову и улыбаясь мне.

– Я думаю, это так.

В комнате Митч сидит на больничной койке, схватившись за плечо. Кровь сочится сквозь его пальцы и стекает по обнаженной груди. Я замечаю, что его рубашка свисает с руки, потому что кто–то уже срезал ее с него. Он морщится от боли, но он держится стойко и не издает ни звука, когда мы с Максимо входим в комнату.

– Привет, Митч, как у тебя дела? - спрашиваю я, натягивая пару латексных перчаток и убирая его пальцы с раны, чтобы осмотреть его.

– Как будто меня переехал грузовик, док, – выдавливает он слова.

– Я медсестра, а не врач, – говорю я ему. – Но я могу позаботиться об этом для тебя, я обещаю.

– Я дал ему немного виски от боли, док, – произносит голос позади меня. Я замечаю, что в углу комнаты есть еще один мужчина в окровавленной рубашке. – Извините, сестра, – быстро исправляется он.

– Держи, док, – с усмешкой говорит Максимо, вручая мне пару металлических щипцов.

Я открываю рот, чтобы напомнить ему, что я не врач, но он говорит:

– Медсестра просто звучит по–другому. Это скорее выражение привязанности, чем титул.

– Или мы могли бы называть вас медсестрой Рэтчед, - Митч смеется, а затем стонет от боли, вызванной его усилием, его лицо багровеет.

– Как насчет того, чтобы ты просто оставался на месте и позволил мне найти эту пулю, а? - говорю я ему.

– Как скажете, док.

– Ты можешь достать мне немного морфия от боли, Максимо? - спрашиваю своего нового помощника.

– Нет. Ничего не хочу, – настаивает Митч. – Просто достань это и зашей меня.

– Но тебе было бы легче, если бы я просто дала тебе быстрый шанс.

– Я чертовски ненавижу иглы.

Я закатываю глаза:

 – Дай мне знать, если передумаешь, хорошо?

– Ладно, – ворчит он.

– Ты ранен? - я смотрю на парня в углу с малиновыми пятнами по всей рубашке.

– Нет, док, это все кровь Митча.

– И я тоже хочу все это вернуть, приятель. Все до последней капли, – шипит Митч, когда я вставляю щипцы в дыру у него в плече.

– Ты злобный старый ублюдок, - Бад громко смеется, и даже Максимо хихикает рядом со мной. Затем они оба продолжают добродушно поддразнивать Митча, пока я извлекаю пулю из его плеча. Работа помогает мне сосредоточиться, так что я почти слишком занята, чтобы беспокоиться о том, где Данте и почему сегодня вечером был застрелен один из его людей.

Я как раз заканчиваю латать Митча, пока он пьет стакан виски, когда возвращается Данте. Он входит в комнату в одних костюмных брюках и одной из своих накрахмаленных белых рубашек, за исключением того, что она больше не белая, а темно–малинового цвета. У него также есть небольшой порез над глазом.

– Ты ранен? - спрашиваю я, мой голос немного выше обычного, когда мое сердце начинает биться немного быстрее.

– Я в порядке, котенок, – говорит он с самодовольной улыбкой. – Ничто из этого мне не принадлежит. Но мне действительно нужно кое–что для этого, - говорит он, указывая на свой глаз и сморгивая струйку крови.

– В шкафчике есть немного алкоголя и несколько пластырей. Я могу взглянуть на это, если вы дадите мне несколько минут.

– Я могу позаботиться об этом, – пренебрежительно говорит он, направляясь к шкафу.

Он прикладывает к глазу немного пропитанной спиртом ваты без малейшего намека на дискомфорт. Затем он снова исчезает из комнаты, не сказав больше ни слова. К тому времени, как он возвращается, Максимо и Бад помогают полностью зашитому и изрядно опустошенному Митчу выбраться из комнаты.

– Я отвезу этих парней домой, – говорит Максимо Данте, который одобрительно кивает.

И затем в комнате нас только двое. Данте снял пропитанную кровью одежду и стоит в нескольких футах от меня в одних обтягивающих черных боксерских шортах. Мои глаза как магнитом притягиваются к очертаниям его члена.

– Тебе нравится, котенок? - спрашивает он с мрачным смешком, от которого мои щеки вспыхивают жаром.

Я слишком быстро отвожу взгляд, делая еще более очевидным, что я просто смотрела на него.

– Тебе не нужно смущаться. Если бы ты стояла здесь в одном нижнем белье, я бы тоже на тебя пялился.

– Я не была… Прости, – говорю я, качая головой. Мне нужно выбраться отсюда.

Он пересекает комнату и встает прямо передо мной. Сплошная стена мускулов, чернил и секса. Как будто вокруг него какое–то магнитное поле. Его присутствие неизбежно. Оказавшись на его орбите, я, кажется, не могу мыслить здраво. Я веду себя как человек, которого даже не узнаю. У моей киски развивается собственный разум. Он так полон мощной, необузданной сексуальности и мужественности. Все в нем кричит "убегай", но мое тело все равно тянется к нему.

– Кого я обманываю, – говорит он низким и глубоким голосом, наклоняя голову и приближая губы к моему уху. – Я смотрю на тебя, независимо от того, что на тебе надето.

О, дорогой Боже!

 – Остановись, – шепчу я.

Мы не можем этого сделать. Я не могу позволить этому мужчине завладеть мной, потому что я знаю, что прошлой ночью он был прав. Нам было бы так хорошо вместе. По какой–то причине между нами возникла безумная химия, и я не могу позволить ему продолжать в том же духе. Я не могу позволить себе испытывать к нему какие–либо чувства. В тот момент, когда я ему надоем, он выбросит меня, как мусор. Я не нужна. И чем скорее я позволю ему трахнуть меня, тем скорее я стану для него бесполезной.

– Я не могу остановиться, Кэт, – говорит он, его голос понижается еще на октаву. Он кладет руку мне на бедро, и моя кожа расцветает жаром. – Поверь мне, я пытался. Мне нужно трахнуть тебя больше, чем когда–либо в чем–либо в своей жизни.

– Мы не можем, – протестую я, но мой голос такой тихий, что его едва слышно.

– Мы можем, - теперь его другая рука на другом моем бедре, и он притягивает меня ближе к себе, пока наши тела почти не соприкасаются. – Посмотри на меня, – приказывает он.

И я делаю это. Просто так, потому что он сказал мне. Потому что мое тело повинуется ему, и я даже не знаю, когда это начало происходить. Я моргаю, глядя на него снизу вверх. Его зрачки такие широкие, что из–за них его карие глаза кажутся черными. Они полны тоски, огня и нужды:

 – Это не сработает. Это было бы огромной ошибкой, - слабо предлагаю я.

Он качает головой:

 – Нет, этого не было бы, и ты это знаешь. Позволь мне отвести тебя в свою постель, и я покажу тебе, какой именно ошибкой это не было бы.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Все, на чем я могу сосредоточиться, это его сильные пальцы, сжимающие мои бедра. Как хорошо они чувствовались две ночи назад, когда он прикасался ко мне. Как сильно я хотела, чтобы он продолжал, прежде чем остановится. Мое ядро сжимается, наполняя мою киску жаром и заставляя меня прерывисто дышать.

Данте прищуривается, глядя на меня:

 – Хорошо, котенок. Я заключу с тобой сделку.

– Какая сделка? - я выдыхаю эти слова.

– Посмотри на часы на стене позади меня, и если я не смогу заставить тебя кончить через две минуты, тогда ты можешь идти в свою постель, а я – в свою. Но если я все–таки заставлю тебя кончить, тогда ты проведешь ночь со мной. Что ты скажешь?

Я облизываю губы, уставившись на него. Я уже мокрая. Но меньше чем через две минуты? Он никак не мог это провернуть. Никто никогда не заставлял меня кончать так легко. Даже парни, которые мне по–настоящему нравились. И мне даже Данте не нравится, так что я могу продержаться, верно?

Кроме того, каждая клеточка моего тела вибрирует от сексуальной энергии. Я хочу, чтобы его руки были на мне. Я хочу, чтобы его пальцы были во мне. Только один раз. Просто чтобы утолить эту постоянную ноющую потребность в моей киске. Только один раз.

– Хорошо, но когда ты не справишься с работой за две минуты, ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии, – говорю я, наклоняя голову.

Он ухмыляется, полный уверенности и высокомерия:

 – Я заставлю тебя кончить, сколько бы времени это ни заняло. Я обещаю.

– Хорошо, – шепчу я.

Какого черта ты делаешь, Кэт?

– Смотри на часы, котенок, – приказывает он. – Я надеюсь, ты будешь честна насчет времени.

– Конечно, – настаиваю я, мои глаза теперь прикованы к часам за его спиной, наблюдая, как тикает секундная стрелка.

– Тогда начни отсчитывать время для меня, – рычит он.

Ему требуется ровно две секунды, чтобы запустить руку мне в трусики. Я кладу руки на стойку по обе стороны от себя, чтобы не упасть, когда он скользит пальцами по моим складочкам.

– Уже такая мокрая, – говорит он со злой усмешкой.

– У тебя есть одна минута и пятьдесят секунд, – говорю я ему, пока часы продолжают тикать.

– Еще много времени, – рычит он, начиная тереть подушечками среднего и указательного пальцев мой набухший клитор с идеальным нажимом.

Удовольствие разливается по моему телу. Он прижимается губами к моему уху:

– О, тебе это нравится, не так ли, котенок?

– Да, – выдыхаю я, костяшки моих пальцев белеют, а хватка на стойке становится крепче. Хотя он все равно не собирается сделать это меньше чем за две минуты.

Но затем он начинает целовать мою шею. Проводя губами и зубами по моей чувствительной коже, он опускает руку глубже в мои трусики, стаскивает их вниз, одновременно проникая всей ладонью между моих бедер и заставляя меня шире раздвинуть ноги.

Осталась одна минута, тридцать две секунды.

– Тебе это нравится больше, верно? - шепчет он, скользя пальцем внутри меня.

Черт возьми, да, хочу!

Он расслабляет меня, и я закусываю губу, чтобы не выкрикивать его имя и не умолять о большем. Я не даю ему никаких указаний.

Одна минута девять секунд.

Очевидно, однако, что ему не нужна никакая помощь. Несколько секунд спустя он добавляет второй палец, и моя киска покрывает его скользким теплом, когда она практически мурлычет его имя.

– Черт возьми, Кэт, ты такая тугая, – рычит он. – Сколько времени прошло?

–Много, – хнычу я.

– Да? – рычит он, входя глубже, пока не достигает моей точки G и не начинает массировать ее своими умелыми пальцами.

Святая матерь гребаного Бога. Пятьдесят две секунды.

– Да, – стону я, обнимая его за шею и прижимаясь к нему, пока он трахает меня пальцем, как будто у него есть чит–коды к моей киске. Как будто он только что открыл экспертный уровень и полностью обошел все остальные.

Его губы касаются раковины моего уха:

 – Твоей пизде нравятся мои пальцы. Подожди, пока она не почувствует мой член.

– Данте, – стону я, когда знакомая волна надвигающегося оргазма начинает прокатываться по моему сердцу. Мои бедра дрожат.

– Смотри на часы, – выдыхает он, когда я прижимаюсь к нему лицом.

– Да, часы, – выдыхаю я, когда моя голова продолжает кружиться, а тело начинает вибрировать от надвигающегося освобождения. Я смотрю через его плечо.

Тридцать одна секунда. Он не собирается этого делать.

Он вонзает пальцы сильнее и глубже, одновременно начиная тереть тыльной стороной ладони мой чувствительный клитор.

Двадцать две секунды.

– Такая мокрая. Ты слышишь это? – рычит он.

И я верю. Я слышу звук моего возбуждения, стекающего по его пальцам, когда он вводит их в меня и выводит из меня.

Черт возьми, он собирается это сделать. Пятнадцать секунд.

– Ты собираешься кончить, как мой хороший маленький котенок, чтобы я тоже мог погрузить свой член в тебя, не так ли?

– Данте, – выкрикиваю я его имя, когда оргазм обрушивается на мое тело. Он обхватывает одной сильной рукой мою талию, крепко прижимая меня, продолжая нежно массировать мою киску, пока мое тело вздрагивает.

Мои глаза закатываются, когда я изо всех сил пытаюсь сфокусироваться на его лице. Он смотрит на меня. Его глаза пылают огнем, но затем он отпускает меня и уходит в другой конец комнаты. Потеря тепла заставляет меня дрожать в прохладной комнате, когда я выхожу из самого интенсивного оргазма, который, я думаю, когда–либо испытывала в своей жизни. Он открывает шкаф и достает что–то, прежде чем вернуться ко мне. Только когда он снова стоит прямо передо мной, я вижу, что у него в руках.

Презерватив.

– Сними штаны, – приказывает он своим фирменным низким рычанием, прежде чем впиться зубами в пакет.

– Я думала, мы поднимемся наверх? – я шепчу, удивленная тем, насколько мысль о том, что он затащит меня в постель и продолжит то, что он только что начал, заставляет все мое тело гудеть от возбуждения, которого я не испытывала годами.

Он смотрит вниз, натягивая презерватив на свой член. Я имею в виду, я знала, что он большой, потому что видела его под одеждой. Я чувствовала, как он прижимается ко мне. Однако вблизи и буквально во плоти я не уверена, как он поместится внутри меня. Он снова поднимает на меня взгляд, чтобы ответить на мой вопрос, его темные глаза встречаются с моими. 

– О, да, котенок, но мне нужно трахнуть тебя прямо сейчас, так что снимай чертовы штаны.

Я проглатываю толстый комок беспокойства, который, кажется, застрял у меня в горле, но я начинаю стягивать спортивные штаны и трусики с бедер. Что, если сюда кто–нибудь войдет?

– Никто не войдет без стука, – говорит он, потому что, кажется, способен читать мои долбаные мысли.

Прежде чем я успеваю полностью раздеться, он приседает и делает это за меня, бросая мои спортивные штаны и трусики на пол позади себя.

– Повернись, – приказывает он, снова вставая.

Моя кровь превращается в лед в моих венах.

– Сейчас, – командует он, но я не могу пошевелиться.

– Почему? - я шепчу.

Он хмуро смотрит на меня:

 – Потому что так будет удобнее трахать тебя здесь, внизу. Теперь повернись.

– Мне не п–нравится это сзади, – заикаюсь я, и, черт возьми, теперь весь момент испорчен.

Он собирается спросить почему, или он просто решит, что я ханжа или какой–то заторможенный урод. Но вместо этого он обхватывает меня своими гигантскими, покрытыми татуировками руками и поднимает на стойку.

– Тогда это сработает просто отлично, – стонет он, располагаясь между моих бедер.

Он бормочет что–то по–итальянски, прижимая свой огромный член к моему отверстию. Мои бедра дрожат. Моя киска дрожит. Из–за разницы в росте мы для разнообразия смотрим друг другу в глаза. Вот так он кажется другим. Смотрю прямо на него, а не снизу вверх.

– Как давно это было, Кэт? 

– Т–два года, – бормочу я, чувствуя себя идиоткой. Зачем ему вообще нужно это знать? Это делает меня каким–то образом менее привлекательной для него? Или больше?

– Я отнесусь к этому первому спокойно, хорошо? - он шепчет, и мягкость в его голосе заставляет меня почти разрыдаться.

Он не дожидается ответа, прежде чем ввести в меня кончик своей длины, широко растягивая меня. Это обжигает, но при этом так чертовски приятно. Я обвиваю его руками и ногами, зарываясь лицом в его шею, когда он входит глубже.

– Ты такая чертовски тугая, – шипит он сквозь стиснутые зубы. Затем он берет мои ноги и убирает их со своей талии. – Мне нужно, чтобы ты впустила меня, котенок, – стонет он, полный разочарования и нетерпения. Он подхватывает меня предплечьями под колени, притягивая к себе и широко раздвигая мои бедра. Я полагаю, что все эти занятия пилатесом в конце концов окупились.

Мое сердце начинает бешено биться, когда он смотрит на меня. Такой беззащитный, открытый и уязвимый. 

– Твоя пизда так хорошо натягивается на мой член, - стонет он, и я вознаграждаю его стонами, моя киска сжимается вокруг него. – Просто продолжай держаться за меня, – рычит он, проскальзывая немного глубже, и влажный жар наполняет мою киску.

Я прижимаюсь к его шее, провожу губами по его коже, пока его мышцы вибрируют от усилий сдержаться. Я чувствую необузданную силу в каждом мускуле его тела, и тот факт, что он пытается быть нежным, заставляет мое сердце болеть. Это пытка. Медленно обжигающее ощущение того, что он наполняет меня, превращает мой мозг в жидкость, не говоря уже о каждом другом органе моего тела.

Это причиняет боль, но этого недостаточно. Он нужен мне весь. Внезапно меня охватывает отчаянная потребность быть наполненной им. Жгучее желание ощутить его глубоко внутри себя, пока между нами не останется свободного места. Моя киска пульсирует от глубокого, плотского влечения к его члену.

Прикасаясь губами к коже его шеи, я улыбаюсь, когда это вызывает глубокое рычание в его горле. 

– Я хочу большего, – шепчу я.

– Еще?

– Ради любви к Богу, Данте. Просто трахни меня, – умоляю я, удивляясь собственным словам, потому что я никогда раньше не умоляла, чтобы меня трахнули. И, конечно, не таким опасным и ненавистным человеком, как этот.

Он ругается по–итальянски, когда полностью входит в меня. Я прижимаюсь ртом к его коже, заглушая свои крики удовольствия с оттенком боли, когда он наполняет меня. Я пытаюсь сжать бедра, но он придерживает меня, выскальзывая наружу, прежде чем вернуться внутрь. Тепло наполняет мой горячий канал. Каждый раз, когда он вынимает и толкается обратно, моя киска вознаграждает его все более скользким теплом.

– О черт, – хнычу я ему на ухо, когда он стонет в мое.

– Ты чувствуешь себя так чертовски хорошо. Эта пизда… Я знал, что это будет ... - он толкается сильнее, и я почти теряю сознание, когда головка его члена трется о что–то внутри меня, что заставляет меня кричать от удовольствия, одновременно желая заявить о своей вечной преданности ему. Как такой дьявол, как он, может трахаться как Бог?

Когда последние толчки моего второго оргазма проходят сквозь меня, Данте шепчет по–итальянски, выдавливая собственное освобождение. Когда он выходит из меня несколько секунд спустя, влажный звук, эхом разносящийся по маленькой комнате, заставляет мои щеки гореть. На нем был презерватив, так что это была вся я.

Он снимает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро. Я прислоняюсь к стойке, мои ноги дрожат, как желе, и мне интересно, что теперь будет. Это незнакомая территория для меня. Но затем он хватает меня за руку и тянет за собой, направляясь к двери.

– Куда мы идем? – шепчу я.

– Спать, котенок, – говорит он, подмигивая. – Я с тобой еще далеко не закончил.

Несмотря на то, что мы только что сделали внизу, я нервничаю и чувствую себя немного неловко, стоя в спальне Данте, рядом с его кроватью королевских размеров с белоснежными хлопковыми простынями.

Он крадется ко мне, и от этого по моему позвоночнику пробегает дрожь. Я здесь настолько не в своей тарелке, что могу просто утонуть. Он проводит кончиками пальцев по моей щеке:

 – Почему ты так нервничаешь, Кэт? – спрашивает он глубоким, командным тоном, от которого мурашки бегут по всему моему телу.

– Это не...… Обычно я не занимаюсь подобными вещами, – говорю я, мой голос чуть громче шепота.

– Занималась сексом? – спрашивает он с проблеском веселья.

– С незнакомцами, которые мне даже не нравятся, да, – огрызаюсь я. Если он пытается запугать меня, то может идти к черту.

– Вот мой дерзкий маленький котенок, - он скользит руками по моим бедрам и моей заднице, притягивая меня ближе к себе, так что я могу чувствовать, как его твердый член прижимается к моему животу. – Но тебе не из–за чего нервничать. Ты уже знаешь, как возбуждаешь меня, и как сильно я хочу тебя трахнуть.

Он тянется к краю моей футболки и начинает стаскивать ее с меня, и я поднимаю руки, чтобы помочь ему. И теперь я стою перед ним полностью обнаженная. Его руки скользят по моей спине, касаясь каждого дюйма кожи, включая отвратительный шрам чуть выше моей задницы. Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются его, и он больше не прикасается к нему.

– Ты прекрасна, Кэт, – бормочет он, покрывая нежными поцелуями мою шею. – Я хочу видеть каждую частичку тебя. Я хочу попробовать тебя на вкус.

Он толкает меня спиной к кровати, пока я не оказываюсь лежащей на ней. Его сильные руки скользят вверх по моим бедрам, когда он широко раздвигает их, пока я полностью не обнажаюсь перед ним. Взгляд его глаз заставляет мои бедра дрожать, и прежде чем я успеваю остановить его, его голова оказывается между моих бедер, а рот – на моем клиторе.

– Ты не обязан этого делать, – шепчу я, дергая его за волосы.

Он смотрит на меня с выражением недоумения на лице.

– Я готова, это все, что я имела в виду, – говорю я, сглатывая. Боже, я такая идиотка.

– Да, я вижу это, но я не собираюсь есть твою киску, чтобы ты была готова, котенок.

– Тогда почему?

Его брови хмурятся:

 – Разве парень когда–нибудь не ел твою киску просто ради гребаного удовольствия?

– Ну, да, я полагаю, - и мне это понравилось.

– Я имел в виду его собственную, Кэт. Хотя твоя, очевидно, важна, но, черт возьми.

– Прости, - я чувствую, что продолжаю разрушать эти моменты. Может быть, мне просто вернуться в свою комнату?

Он приподнимается на локтях:

 – Мое лицо в нескольких дюймах от твоей киски. Ты пахнешь чертовски аппетитно, и, клянусь, если я не съем тебя прямо сейчас, я могу взорваться. Поэтому, если у тебя нет законных возражений, я просто собираюсь вернуться к тому, что делал.

Я улыбаюсь ему, несмотря на странность этой ситуации:

 – У меня нет возражений.

– Спасибо, черт возьми, – рычит он, прежде чем наклонить голову, прижимаясь ко мне кончиком языка. Он облизывает всю длину моей влажной щели и, черт возьми, почти заставляет мои глаза закатиться. – Гребаный рай, – бормочет он, прежде чем засосать мой клитор своим горячим ртом и провести языком по чувствительному бутону плоти.

– Черт возьми, - я шиплю, когда мои пальцы на ногах подгибаются, а бедра дрожат.

Он так хорош в этом. Сколько у него практики? Внезапно мне становится все равно. Жар и удовольствие нарастают во мне и прокатываются по бедрам, пока он ласкает мою киску с большим мастерством, чем должен обладать любой мужчина в одиночку.

Когда он просовывает в меня два пальца и начинает трахать меня, пока ест, я вступаю в совершенно новое царство удовольствия. На самом деле, я думаю, что, возможно, я просто переместилась на другой уровень существования. И когда я смотрю на его лицо, он ловит мой взгляд и подмигивает, и я чуть не падаю в обморок. Он не лгал о том, что наслаждается этим, он получает от этого столько же, сколько и я.

Я откидываю голову на подушку, заглушая свою постоянную внутреннюю болтовню и сосредотачиваясь на его волшебных пальцах и языке и удовольствии, которое они в данный момент извлекают из моего тела. И когда я кончаю, хрипло выкрикивая его имя, он не останавливается. Даже когда я дергаю его за волосы и говорю, что с меня хватит.

– С меня нет, – рычит он, обхватывая руками заднюю часть моих бедер, чтобы прижать меня близко к своему лицу, пока я извиваюсь. – Дай мне еще одну минуту, и тогда я смогу трахать тебя так сильно, как захочу.

Волна удовольствия накатывает на меня, выбивая дыхание из легких и лишая дара речи. И только когда он выжимает из моего тела еще один оргазм, изменяющий сознание, он останавливается. Приподнимаясь и натягивая презерватив, он врезается в меня, зарываясь лицом в мою шею и пригвождая меня к матрасу. И все, что я могу сделать, это цепляться, обхватив его ногами за талию и руками за шею, пока он трахает меня лучше, чем я когда–либо даже мечтала, что это возможно.

Данте и я лежим в постели лицом друг к другу, что кажется странно личным даже после того, что мы только что сделали.

– Почему тебе не нравится сзади? Это больно? -  он спрашивает.

Да, но не так, как ты думаешь. 

– Дело не в этом, - я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло. – Это… У меня остались кое–какие плохие воспоминания.

Интересно, собирается ли он сказать что–нибудь жестокое или недоброе?

– Это как–то связано со шрамом у тебя на спине?

О Боже. Он увидел мой уродливый, безобразный шрам. 

– Да.

– Это странный шрам.

– Я знаю, это было слово, – говорю я, подавляя эмоции, которые застряли у меня в горле.

Его глаза сужаются, и я чувствую, что на тебя слишком пристально смотрят:

– Кто–то вырезал слово на твоей коже?

– Да, а потом я попытался вырезать это слово так, чтобы никто никогда не смог его прочесть.

– Это тоже связано с причиной, по которой тебе снятся кошмары?

Я моргаю, глядя на него, и мои щеки розовеют от стыда:

 – Ты знаешь о моих кошмарах?

– Довольно сложно не слышать, как ты кричишь во сне почти каждую ночь, Кэт.

– Прости меня за это, – шепчу я.

– Не будь.

Я делаю глубокий вдох. Возможно, это самый странный разговор, который у меня когда–либо был в жизни. Может быть, это то, что облегчает задачу? Ни у кого из нас нет никаких вложений в то, чтобы заставить другого чувствовать себя лучше в чем бы то ни было.

– Да, именно поэтому мне тоже снятся кошмары, – шепчу я.

– Но до этого. Ты смирился с тем, что тебя схватили сзади?

– Да, это было мое любимое, – признаю я. – Но теперь. Я имею в виду, с тех пор у меня ни с кем не было, но мысль о том, что кто–то стоит за мной, удерживает меня ... - я снова содрогаюсь.

– Значит, у тебя две жизни, верно? Одна до и одна после того, что с тобой случилось, – говорит он, и я поражена его проницательностью.

– Да, именно так. Есть до нападения и после.

– Хм, – рассеянно бормочет он, проводя пальцами по коже моей спины.

 Он избегает моего шрама, и я задаюсь вопросом, делает ли он это нарочно, и если да, то потому, что он добрый или потому, что ему это противно. Не то чтобы мое тело вызывало у него отвращение. На самом деле его впечатляющая эрекция наводит на мысль об обратном.

– О чем ты думаешь? - спрашиваю его, немного боясь ответа.

– Я не собираюсь лгать, Кэт. Твоя задница прекрасна, и я хочу видеть, как она подпрыгивает, когда я трахаю тебя. Я провожу слишком много времени, думая о том, как бы нагнуть тебя над каждым предметом мебели, который у меня есть, и трахать тебя, пока ты не закричишь. Итак, ты готова работать со мной над этим вопросом?

Он хочет поработать над этим? Как будто мы пара или что–то в этом роде? Он настоящий? Человек, который похитил меня, хочет помочь мне разобраться с моими проблемами. Но, несмотря на эти мысли, слова, которые слетают с моих губ, это:

– Я подумаю об этом, конечно.

Его ответ – наполовину стон, наполовину рычание, от которого у меня по рукам бегут мурашки. Кого я обманываю? Еще несколько оргазмов, подобных тому, что он подарил мне сегодня вечером, и я позволю Данте Моретти подчинять меня тому, что ему, черт возьми, нравится.

Глава 11

Кэт

Выключая душ, я выжимаю немного лишней воды из волос и выхожу на коврик в ванной.

Черт! Я оставила чистые полотенца на кровати, а корзина для белья была опустошена этим утром.

Я подхожу к раздевалке как раз в тот момент, когда Данте выходит через другую дверь. Его глаза блуждают по моему телу, пока я стою, капая на его дорогие полы.

– Прости. Я оставила полотенца на кровати, – говорю я, на цыпочках пересекая комнату.

Но он не уходит с моего пути. Он продолжает смотреть на меня, облизывая нижнюю губу, как будто обдумывает, что делать дальше.

– Черт возьми, Кэт, я честно думал, что твое обнаженное тело не может быть лучше, – рычит он.

Я хмуро смотрю на него:

 – А?

– Но голой и мокрой. Черт!

– О, – я краснею, когда он делает два шага ко мне, и внезапно я оказываюсь в его объятиях, мое тело прижимается к его телу, пропитывая костюм, который он надел всего полчаса назад. – Теперь ты тоже весь мокрый от меня, - я хихикаю, когда он сжимает в руке одну из моих ягодиц.

– Хочешь еще больше увлажниться, котенок? - он стонет, прежде чем поцеловать меня, и мне конец. Меня не волнуют полотенца на кровати, потому что все, на чем я могу сосредоточиться, – это поцелуй Данте. Поцелуй дьявола не должен быть таким приятным. Он уговаривает мои губы приоткрыться, его язык захватывает каждый дюйм моего рта, когда он высасывает все дыхание из моего тела.

Я даже не чувствую, как он ведет меня назад, пока он не прерывает наш поцелуй, и мы не оказываемся перед зеркалом в полный рост. Я ничего не вижу, потому что он стоит к этому спиной, и он слишком огромен, чтобы видеть прошлое.

Он сжимает мою челюсть между большим и указательным пальцами, наклоняя мою голову вверх, чтобы он мог заглянуть мне в глаза:

 – На колени, – приказывает он.

Я опускаюсь на колени и тянусь к его ремню, но он крепче сжимает мою челюсть, снова наклоняя мою голову, чтобы я смотрела на его лицо, а не на выпуклость у него на штанах.

– Я уверен, что у тебя это отлично получится, но это не то, чего я хочу прямо сейчас.

Я облизываю губы, когда он отпускает мою челюсть и начинает расстегивать рубашку:

 – Не двигайся, – приказывает он, отходя от зеркала, оставляя меня пялиться в него. Я избегаю своего отражения и вместо этого наблюдаю за ним, когда он стоит позади меня и снимает свою влажную одежду. Он достает из кармана презерватив, прежде чем бросить брюки от костюма на стул рядом. Когда он тоже обнажен, он становится на колени позади меня, кладя презерватив на пол рядом с собой.

Мои конечности замирают, дыхание учащается, а сердцебиение учащается, когда он подходит ближе.

– Расслабься, котенок. Смотри, что я делаю, в зеркало, хорошо?

– Хорошо, – бормочу я, когда мое тело начинает дрожать.

Но затем его твердая грудь оказывается у меня за спиной, и он притягивает меня немного ближе к себе. Его тело, прижатое к моему, успокаивает, но я не могу расслабиться. Не с ним за моей спиной, способным повалить меня и трахнуть в любую секунду.

Его губы касаются раковины моего уха, и я дрожу по совершенно другой причине. И когда его рука скользит по изгибу моего бедра и между моих бедер, я всхлипываю. Мое тело разрывается между страхом и предвкушением удовольствия, которое он может мне доставить.

– Я не собираюсь наклонять тебя или удерживать, – шепчет он, когда его пальцы скользят между моих складочек, и он начинает поглаживать чувствительный бутончик плоти. – Но мне нужно, чтобы ты расслабилась, котенок. Ты сможешь видеть все, что я делаю, в зеркале.

– Хорошо, – выдыхаю я, наблюдая, как его сильные пальцы погружаются между моих бедер.

Затем его свободная рука скользит по моей груди, и он мнет одну из них своей сильной ладонью, отчего влага скапливается у меня внутри. Его зубы касаются чувствительной кожи на моей шее, а от его горячего дыхания на моей влажной коже по всему телу бегут мурашки:

 – Раздвинься для меня немного шире, – командует он.

Я сдвигаю колени так, что мои ноги раздвигаются, и вся его рука скользит между моих бедер, прежде чем он погружает два пальца в меня. Я прислоняюсь к нему спиной, тихо произнося его имя, когда удовольствие прокатывается по моему телу.

– Уже такая чертовски мокрая, а я к тебе еще почти не прикасался, – стонет он. – Тебе будет так хорошо вот так.

Он погружает пальцы глубже, и я опускаю бедра, прижимаясь к нему:

 – Это невероятно, – хнычу я, когда он дает мне то, что мне нужно, потирая мой клитор тыльной стороной ладони.

– Ты сжимаешь меня так крепко. Ты собираешься кончить на меня, а потом я трахну тебя вот так, верно?

– Да, – тяжело дышу я, когда волны удовольствия прокатываются по моему сердцу, заставляя мои бедра дрожать.

– Вот мой хороший котенок, – успокаивает он, когда подушечки его пальцев прижимаются к моей точке G. – Отпусти меня.

Отпустить? Я не смогла бы держаться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я выкрикиваю его имя, когда мой оргазм разрывает мое тело на куски, разрывая мои конечности миллионом маленьких взрывов удовольствия и облегчения, подобно крошечным вспышкам, зажигающимся в каждой клетке моего тела.

– Ты выглядишь такой горячей, когда кончаешь за мной, – рычит он, и когда я встречаюсь с его глазами в зеркале, огонь в его глазах заставляет мою кожу гореть.

Он вытаскивает из меня свои пальцы, облизывает их дочиста, прежде чем открыть презерватив и надеть его. Затем он хватает меня за бедро, а другой рукой все еще сжимает мою грудь и играет с моими сосками, он крепко сжимает меня, подталкивая кончик своего члена к моему входу.

– Данте, пожалуйста, - я умоляю его взять меня. Потому что того, что он уже дал, недостаточно. Он просто раздул угли, но мне нужен огонь. И я знаю, что восхитительное облегчение от наполнения его огромным членом – единственное, что это принесет.

– У меня есть ты, Кэт, – шепчет он мне на ухо, а затем, покачивая бедрами, оказывается внутри меня. Заполняя меня так полно, что у меня перехватывает дыхание. Боль и удовольствие от того, что он так сильно растягивает меня, борются за контроль, когда он снова входит в меня.

– Святая мать ублюдков ... - я стону, когда он обхватывает меня обеими руками, заключая в клетку, крепко обнимает и жестко трахает.

– Я знал, что ты будешь такой тугой, но, Господи, черт возьми, Кэт, – ворчит он.

Я всхлипываю, когда очередной оргазм начинает накатывать на меня медленными, волнообразными волнами.

– Я не могу дождаться, когда перегну тебя через свой стол и трахну. Скажи, что позволишь мне, -говорит он, проводя носом по моему затылку, убирая волосы с моего пути своим лицом.

– Да.

– Хороший маленький котенок, – рычит он, разгоняясь сильнее, прижимая меня к своей груди, когда я разваливаюсь на части в его руках.

Затем он впивается зубами в мою шею, сильно посасывая, покачивая бедрами и находя собственное освобождение.

Глава 12

Данте

Максимо хмурится, читая сообщение, только что пришедшее на его мобильный.

– Что–то не так? - я спрашиваю его.

– Парень с прошлой ночи, тот, кто застрелил Митча.

– Да?

– Умер примерно полчаса назад.

– Черт, – вздыхаю я, проводя рукой по волосам. Этот парень был последним, кто оправился от ситуации три ночи назад. Мы были на ужине, который наш старый друг устраивал по случаю дня рождения своей девушки, когда из ниоткуда появились трое парней и начали стрелять. Там было так много семей, что никто понятия не имеет, кто был намеченной целью, и трое вовлеченных мужчин были ликвидированы до того, как смогли нанести какой–либо серьезный ущерб. Но наша лучшая зацепка просто взяла и умерла.

Что еще хуже, мой отец тоже был там, и после ситуации с Кэт последнее, что мне нужно, это чтобы он дышал мне в затылок, чтобы выяснить, кто за этим стоит. У меня есть проблемы поважнее, с которыми нужно разобраться прямо сейчас.

– Парень, который умер, он был итальянцем, верно?

Максимо кивает.

– Тогда это должен быть захват власти. Кто–то должен что–то знать, Макс.

– Я перевернул этот город вверх дном, Д. Я даже выследил Кармине Сантанджело.

Это имя – взрыв из прошлого:

– Черт возьми, Макс. Я даже не знал, что он все еще дышит.

– Жив и едва держится на ногах, но да, он все еще рядом.

– И ты пошел к нему, зачем?

– Ты сказал, что не оставишь камня на камне.

– И вы подумали, что, возможно, он затаил обиду, и ему потребовалось шесть лет, чтобы справиться с этим?

– Кто знает? Ты действительно уничтожил его зятя и его внуков, - он смеется.

– Да, но он ненавидел их даже больше, чем мы.

Максимо кивает в знак согласия.

Кармайн был дедушкой моей бывшей невесты Николь по материнской линии. Он презирал своего зятя еще до того, как узнал, в какое больное, извращенное дерьмо втянулся этот злобный ублюдок и во что втянул своих детей. После того, как я пытал Джимми Сантанджело и всадил пулю в голову его сына, Кармайн пожал мне руку.

– Если он был нашей лучшей зацепкой, мы должны отправиться туда и найти еще кого–нибудь, – говорю я.

– Предоставь это мне, – говорит он, поднимаясь на ноги. – У тебя и так достаточно забот.

– Я скучаю по тому, что не привязан к этому гребаному столу, понимаешь? - я вздыхаю, мои мысли возвращаются к моему старшему брату.

– У тебя есть какие–нибудь предположения, когда Лоренцо может вернуться?

– Нет. Совсем никаких, – признаю я.

Нас прерывает стук в дверь моего офиса. Максимо открывает ее по пути к выходу и видит Кэт, стоящую в дверях, одетую в белый сарафан и синий кардиган, который выглядит так, будто ему столько же лет, сколько и ей, но, черт возьми, она выглядит достаточно аппетитно, чтобы ее съесть.

– Я буду держать вас в курсе, компаньон, – говорит Максимо, прежде чем быстро поздороваться с Кэт и покинуть мой кабинет.

– Все в порядке? - спрашиваю я ее, когда она входит в комнату, теребя рукав своего кардигана.

– Я просто хотел спросить, могу ли я заказать кое–какие медицинские принадлежности для кабинета врача? Я провела инвентаризацию, и у вас заканчивается довольно много вещей, а некоторые лекарства немного устарели.

– Теперь это твой офис, котенок, – напоминаю я ей. – И да, ты можешь заказать все, что тебе нужно.

– Спасибо. Я не потрачу много. Хотя мне нужно будет воспользоваться компьютером.

– Кажется, у меня где–то есть старый ноутбук. Я откопаю его для тебя.

Ее глаза загораются при мысли о контакте с внешним миром, но я думаю, что теперь, когда она здесь, она мало что может сделать. Даже если она рассказала своей кузине о нашем соглашении, этот дом – крепость. И она не настолько глупа, чтобы вызвать полицию.

- Ты можешь использовать это и для отправки электронных писем своей кузине, – предлагаю я, и улыбка, озаряющая ее лицо, сбила бы меня с ног, если бы я уже не сидел.

– Это тоже было бы очень мило. Спасибо.

– Хотя один из моих технарей будет просматривать это каждый вечер. Если ты попытаешься сделать какую–нибудь глупость ...

– Я не буду. Я обещаю.

– Тебе тоже следует заказать себе какую–нибудь новую одежду, – предлагаю я, пока мой взгляд блуждает по ее наряду.

– Все в порядке. Я знаю, что это старое, но оно принадлежало моей маме, и мне оно нравится, - она одергивает свой кардиган. – И у меня нет денег на счету.

Я хмуро смотрю на нее:

 – Я не предлагаю тебе тратить свои собственные деньги.

– Я уже у тебя в долгу, – отвечает она, и я не упускаю из виду внезапную прохладу в ее тоне.

– Тогда считай это подарком.

Ее горло сжимается, когда она сглатывает:

 – Меня устраивает то, что у меня есть.

Я не знаю, почему от ее отношения у меня встает, но в последнее время это все, что я могу сделать, чтобы не трахать ее там, где она стоит, каждый чертов раз, когда я ее вижу.

– Иди сюда.

Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем подчиниться и подойти к моему столу, стоящему с противоположной стороны. Я немного отодвигаю свой стул:

 – Нет, здесь, – говорю я, глядя вниз на небольшое пространство, которое я только что создал.

Она борется с желанием послать меня к черту, но она также бессильна побороть это притяжение между нами. Она провела последние три ночи в моей постели, и мы почти не спали, потому что я не могу оторвать от нее своих чертовых рук.

Она тихо вздыхает, просто чтобы продолжать притворяться, что ненавидит меня, прежде чем обойти вокруг и встать прямо передо мной. Она откидывается назад, кладя задницу на стол, и смотрит на меня. Из–за разницы в росте мы стоим лицом к лицу, и я облизываю губы, глядя в темно–синие шары ее глаз. Я слегка выдвигаю свой стул вперед, раздвигая бедра, чтобы она оказалась между ними.

– Я могу что–нибудь для тебя сделать? – спрашивает она, наклоняя голову.

– Ты так много можешь для меня сделать, Кэт, но прямо сейчас... - я хватаю ее за бедра и прикусываю нижнюю губу. Я пытаюсь быть с ней помягче. Она, очевидно, прошла через какое–то хреновое дерьмо, которое оставило у нее шрамы и кошмары, но сдерживаться становится все труднее.

– Что прямо сейчас? – шепчет она.

– Обернись.

Ее пальцы сжимают край моего стола:

 – Я –я не уверена, что смогу. Пока нет.

– Я сделал что–нибудь, что тебя не устраивает?

– Нет.

– Итак, повернись, - я стараюсь говорить тихо и спокойно, даже когда мой член пульсирует от желания оказаться внутри нее.

Она колеблется секунду, но я ослабляю хватку на ее бедрах, и она разворачивается, пока не оказывается лицом к моему столу. Залезая под ее платье, я зацепляю пальцами пояс ее трусиков и медленно стягиваю их с ее ног. Она дрожит, когда я стягиваю их с ее ног. Скользя руками вверх по задней части ее ног, пока не достигаю края ее платья, я задираю его, пока оно не обхватывает ее бедра, а ее голая задница не оказывается в нескольких дюймах от моего лица.

– Положи руки на стол, – говорю я ей, просовывая колено между ее бедер, подталкивая ее, чтобы я мог раздвинуть ее немного шире для себя.

Она наклоняется вперед, тяжело дыша и дрожа всем телом, когда кладет ладони на мой стол:

 – Ты такая чертовски вкусная, Кэт, – рычу я, проводя руками по ее идеальной заднице. Ее шрам пока не виден, хотя я намерен очень скоро обнажить ее.

– Данте, – выдыхает она мое имя, и я слышу дрожь в ее голосе.

– Я не собираюсь склонять тебя над своим столом, пока ты не будешь готова, котенок. Расслабься.

Она кивает головой, но все еще дрожит и не останавливается, пока мгновение спустя я не провожу пальцем по ее киске. Она тихо стонет, когда я медленно вхожу в ее тугое влагалище и выхожу из него. Когда ее влажность скользит на моих пальцах и ее звук наполняет мой кабинет, я добавляю второй палец и нажимаю глубже и сильнее.

– Черт возьми, – стонет она, покачивая бедрами в ответ на мою руку. Протягивая свободную руку к ее груди, я потираю ее клитор, трахая ее пальцами до быстрой кульминации, от которой у нее дрожат ноги по совершенно другой причине. И когда я вытаскиваю пальцы из ее сладкой киски, толстый слой ее крема на них заставляет мой член чуть не расстегнуть молнию.

Вставая, я быстро пытаюсь освободиться от штанов, пока она все еще спускается со своего кайфа. Затем я снимаю с нее кардиган, прежде чем полностью задрать ее сарафан через голову. Она поднимает руки, чтобы помочь мне избавиться от ее одежды. Легким движением запястья я расстегиваю ее лифчик, и он падает с ее плеч, позволяя ее невероятным сиськам свободно выпрыгнуть. Я сжимаю их ладонями, прижимаясь к ее спине. Мой член подергивается по шву ее задницы, и я почти охуеваю от дикости из–за нее.

Я прижимаюсь губами к ее уху:

 – Я думаю, ты готова, котенок.

Ее горло сжимается, когда она сглатывает:

 – Я не знаю.

Я беру презерватив из ящика своего стола и разрываю его зубами:

 – Я не собираюсь тебя удерживать, хорошо? - уверяю я ее, кладя руку ей между лопаток и мягко толкая ее через свой стол. Я быстро натягиваю презерватив, и только когда ее щека прижимается к дереву, я хватаю ее за бедра. – Я собираюсь держать свои руки здесь все время. Ты сможешь снова встать, если понадобится.

– Хорошо.

– Хорошая девочка, – успокаиваю я, погружая головку своего члена в ее влажность, и ее мышцы напрягаются, когда ее киска сжимается вокруг меня. Меня чертовски убивает сдерживаться, чтобы не вонзить в нее яйца глубоко, потому что я никогда никого не хотел трахать так сильно, как хочу трахнуть эту женщину прямо здесь. Я провожу рукой по ее бедру и пояснице, проводя пальцами по шраму, который она так ненавидит, но который в такой степени является ее частью.

– Расслабься, Кэт. Позволь мне войти в тебя, сокровище.

Я наклоняюсь над ней и провожу поцелуями по ее лопаткам, осторожно, чтобы не прижиматься к ней своим телом, чтобы она не чувствовала моего веса. Она издает тихий стон, и ее мышцы расслабляются достаточно, чтобы я мог скользнуть глубже в нее.

– О черт, – хнычет она, когда я задеваю это сладкое местечко глубоко в ее киске, а затем все ее тело расслабляется, когда она опускается на стол и позволяет мне трахать ее почти так сильно, как я хочу.

– Ты выглядишь чертовски изысканно, склонившись над моим столом, – рычу я, входя в нее. – И твоя тугая киска выглядит потрясающе, когда мой член растягивается.

– Мне нужно сильнее, – выдыхает она, и я почти кончаю в нее.

– Ты уверена? - мои пальцы впиваются в ее бедра, когда я готовлюсь вонзиться в нее.

– Да, пожалуйста, Данте, – мяукает она, как мой маленький дикий котенок.

И вот, я даю ей именно то, что ей нужно, входя в нее все глубже и жестче, пока она не начинает извиваться на моем столе, стонать мое имя и сжимать мой член своей тугой пиздой, пока мои яйца не втягиваются в живот.

– Помоги мне, котенок, – рычу я, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как ей хорошо, прежде чем опорожниться в нее. – Потри свой клитор для меня.

Ее рука исчезает между ней и столом, когда она касается себя, в то время как я прижимаю ее сзади. Тот факт, что она доверяет мне настолько, что позволяет мне делать это с ней, почти крадет дыхание из моих легких.

– О, черт, Данте, – громко стонет она, ее киска пульсирует вокруг моего члена, когда она жестко кончает, опрокидывая меня прямо через край вместе с ней.

Я снова наклоняюсь к ней, прижимаясь губами к ее уху:

– Ты чертовски хорошо справилась, Кэт. Так хорошо.

Слеза стекает по ее щеке, падая на темное дерево. Я обнимаю ее, притягивая к себе, вытаскиваю из нее член и сажусь на свой стул, усадив ее к себе на колени.

– Ты в порядке? - спрашиваю я ее, убирая волосы с ее лица.

– Да, – шепчет она, вытирая очередную слезу со своей щеки. – Это было просто немного напряженно.

– Это было.

– Спасибо, что подтолкнул меня, – говорит она с мягкой улыбкой, которая растопила бы мое сердце, если бы оно у меня было.

– С удовольствием, котенок.

Глава 13

Данте

Входя в спальню, я улыбаюсь, увидев, что она лежит в постели и читает, потому что после такого дня, который у меня был, она мне нужна.

– Привет, – говорит она с улыбкой, кладя книгу на тумбочку. Странно, как легко мы погрузились в эту рутину, когда она находится в моей постели, а я наслаждаюсь тем фактом, что она всегда здесь, передо мной, каждый вечер.

Я сажусь рядом с ней и вздыхаю.

– Тяжелый день? – спрашивает она.

– Вроде того.

– У меня есть идея, которая может тебя расслабить, – говорит она с коварной усмешкой.

– У тебя определенно есть несколько вещей, которые могли бы меня расслабить, котенок, но что ты имела в виду?

– Ложись, – шепчет она, выбираясь из–под одеяла.

Я делаю, как она просит, лежу на кровати, закинув руки за голову, и смотрю, как она оседлала меня. На ней снова моя футболка и эти милые трусики в виде сердечка, и я надеюсь, что бы она ни запланировала, мой член будет внутри нее.

Она проводит руками по моей груди и спускается к ремню, дергая за кожаную застежку и расстегивая ее ловкими пальцами. Мне определенно нравится, к чему это клонится. Она расстегивает на мне молнию, а затем ее тонкие пальцы проникают внутрь моих боксеров, и она оборачивает их вокруг моего напряженного члена.

Я выгибаю бровь, глядя на нее. Обычно она не такая дерзкая.

– У меня только что начались месячные, и я подумала, может, стоит перемен? - говорит она, пожимая плечами. – Хотя я давно этим не занималась, надеюсь, я все еще знаю, что делать.

Я не хочу думать ни о каких других мужчинах, которых она обнимала этими прекрасными губами, но ей двадцать девять, и я не настолько наивен, чтобы думать, что у нее не было жизни до нападения, которое, казалось, полностью изменило ее.

– Если ты подумываешь о том, чтобы отсосать у меня, я не буду возражать, – говорю я ей, хотя не уверен, какое отношение к этому имеют ее месячные. Я все еще трахаю ее, несмотря ни на что.

Она нервно облизывает губу, прежде чем шаркает по кровати, пока ее рот не оказывается в нескольких дюймах от моего паха. Высунув язык, она слизывает преякулят с коронки, и тихий стонущий звук, который она издает, так чертовски сексуален. Одной рукой она держится за основание моего члена. Затем она прижимает кончик языка к нижней части и облизывает меня от корня до кончика, прежде чем снова провести им по коронке и обжечь горячие ручейки удовольствия в моих яйцах.

Я запускаю пальцы в ее волосы, пока она глубже засасывает меня в рот.

– Ты так хороша в этом, Кэт, – ворчу я, когда мои яйца уже втягиваются в желудок. Она обхватывает их свободной рукой, сжимая с такой силой, что у меня закатываются глаза. – Так чертовски хорошо.

Она что–то бормочет вокруг моего члена, тяжело дыша через нос, когда я раскачиваю бедрами и проникаю глубже в ее горло. Ее глаза слезятся, но она совсем не сопротивляется мне и ее не тошнит. Черт возьми, она чертовски идеальна.

– Ты скоро заставишь меня кончить, – рычу я. – Итак, это твой шанс остановиться и прикончить меня своей рукой.

Она смотрит на меня, ее длинные темные ресницы трепещут на впалых щеках, когда она сосет сильнее. Я смахиваю слезу подушечкой большого пальца. У нее была возможность остановиться, и теперь я полностью согласен. Я кладу ладонь ей на затылок, заставляя ее принять еще немного меня.

– Я собираюсь кончить тебе в горло, и ты проглотишь это все. Все до последней капли.

– Ммм, – бормочет она, проводя языком по моей коже и нежно поглаживая мои яйца. Я задерживаю дыхание, когда все мое тело содрогается от силы оргазма, который она высасывает из меня. Когда она проглотила всю мою сперму, она смотрит на меня снизу вверх, сладкая, как сахар, и злая, как грех. Она облизывает губы и улыбается мне.

– Моя очередь, котенок, – говорю я, переворачивая ее на спину.

– Данте, – визжит она. – Ты не можешь.

– Я могу, – рычу я, стягивая ее футболку через голову, прежде чем она успевает возразить дальше. Затем мой рот оказывается на ее шее. Двигаясь по ее ключице, пока я не достигаю ее идеальной груди. Я сжимаю один сосок в руке, а другой беру в рот и посасываю, пока она не начинает стонать и тереться киской о мое бедро.

– Твой рот должен быть незаконным, – стонет она.

Я пробираюсь по всему ее телу, целуя, покусывая и посасывая каждый дюйм ее кожи, до которого могу дотянуться. Поглаживая ее киску, я позволяю ей тереться о мою руку, пока не тороплюсь, пробуя на вкус все остальное.

– Данте, – выдыхает она.

И когда мой член снова становится твердым, и я отчаянно хочу погрузиться в ее влагалище, я запускаю руки в ее трусики и стягиваю их с ее ног.

– У меня месячные, – напоминает она мне, как будто я не слышал ее раньше и как будто мне не похуй.

Я обвожу пальцем нитку между ее бедер и вытаскиваю тампон, заставляя ее громко ахнуть. Я кладу пропитанный кровью тампон на тумбочку, в то время как она продолжает в ужасе смотреть на меня:

 – Я не могу поверить, что ты только что это сделал.

– Ты действительно думаешь, что немного крови помешает мне трахнуть тебя, Кэт?

– Я–я, – заикается она, все еще шокированная.

Я толкаю ее коленом в бедра:

 – Ты не можешь забеременеть во время месячных, верно?

– Это было бы крайне маловероятно, – шепчет она, и, по крайней мере, сейчас она думает не о том, что я трахаю ее во время месячных, а о том, что я собираюсь трахнуть ее без презерватива. – Но это не единственная причина пользоваться презервативом, Данте.

– Я никогда раньше не трахал ни одну женщину без таковой.

– Никогда? - она прищуривается, глядя на меня.

– Женщины редко проводят в моей постели больше одной ночи. Я никогда не чувствовал в этом необходимости.

Она хмуро смотрит на меня:

 – Откуда ты знаешь, что я чиста?

– Ты медсестра. С тобой что–то случилось несколько лет назад, и я готов поспорить на свою жизнь, что после этого ты проверилась.

Ее горло сжимается, когда она сглатывает.

– И с тех пор никого не было, верно?

– Я чиста, – шепчет она.

Я нависаю над ней, мой член упирается в ее вход, а мои предплечья по обе стороны от ее головы:

 – Тогда позволь мне почувствовать тебя без чего–либо между нами, Кэт. Только на эту ночь.

Я отчаянно хочу быть внутри нее, и когда она наконец говорит "да", я погружаюсь по самую рукоять. Яйца глубоко внутри ее горячей, влажной киски, сжимающейся вокруг меня. Она чувствует себя так чертовски хорошо. Ее влажный жар скользит по мне, и я стискиваю зубы, потому что так она ощущается еще крепче, намного лучше, чем когда мне приходится использовать резинку. То, как ее стенки пульсируют и сжимаются вокруг моего обнаженного члена, вызывает во мне раскаленное добела наслаждение. Ее шелковистые гладкие соки покрывают каждый дюйм моего тела, когда я вхожу в нее и выхожу из нее.

– Ты чувствуешь себя невероятно, когда я трахаю тебя голой, котенок, – рычу я ей на ухо. – Твоя пизда такая чертовски влажная, это нереально, - я выскальзываю и врезаюсь в нее еще сильнее, и она громко стонет. – Скажи мне, что тебе тоже так лучше.

– Это так, – выдыхает она. – Так намного лучше. Но кровь, Данте. Она будет повсюду на тебе.

Я вырываюсь и снова вхожу в нее:

 – Я с радостью запачкаю нас двоих и всю эту чертову кровать твоей кровью, пока ты позволяешь мне трахать тебя. Я понятия не имею, как я когда–нибудь снова смогу трахнуть тебя, используя презерватив .

– Данте, – стонет она, обнимая меня. Я накрываю ее губы своими, и ее рот открывается так легко, что я могу трахать ее языком, пока пригвождаю к своей кровати. И когда я заставляю ее громко кончить немного позже, я почти уверен, что ей насрать на кровь на моих простынях или на моем члене.

– Как насчет того, чтобы принять душ? - предлагаю я, когда мы оба заканчиваем, и она смотрит на меня своими прекрасными голубыми глазами.

– Я думаю, это может быть хорошей идеей, – отвечает она с улыбкой.

Глава 14

Кэт

Прошло три недели с тех пор, как у нас с Данте впервые был секс вместе, и с тех пор мы не останавливались. Я пытаюсь занять себя уборкой кабинета, который он мне выделил, но у меня очень мало пациентов. Я слоняюсь по этому дому, читаю или смотрю телевизор и жду, когда он проявит ко мне немного внимания. Я понимаю, как пафосно это звучит, и я, вошедшая в этот дом шестью неделями ранее, отправила бы себя в психушку. Но та я не была опьянена оргазмами, горячим сексом и ртом Данте Моретти.

Вчера он остановил меня в коридоре, прижал к стене, одной рукой обхватив за горло, а другой за задницу, и он просто поцеловал меня. Более десяти минут он просто целовал меня, и это было самое горячее, что я когда–либо испытывала за всю свою жизнь. Я не знаю, когда бы он остановился, если бы Максимо не прервал нас.

Мои губы распухли, а кожа покраснела и стала нежной из–за его бороды, но я могла бы позволить ему заниматься этим весь день. Потому что, хотя он и дьявол, который трахается как бог, его поцелуи – адское пламя.

Он вызвал меня в свой кабинет несколькими минутами ранее, что обычно означает секс на его столе, или на диване в углу, или у двери. Но не сегодня. Я собираюсь отрастить мужество и вести себя как девочка, которую вырастила моя мама, вместо того, чтобы руководствоваться своими гормонами.

Данте смотрит на экран своего ноутбука с хмурым выражением лица. Если не считать короткого кивка в знак признательности, когда я вошла в комнату, он проигнорировал меня.

Мудак.

Он вытягивает шею, и толстые вены пульсируют, когда он сжимает челюсть. Мое сердцебиение отдается в ушах, когда я стою всего в нескольких дюймах от него. Если бы я протянула руку, я могла бы провести кончиками пальцев по его мощным бицепсам и твердой груди, чтобы почувствовать, как напрягаются его мышцы под мягкой богатой тканью рубашки.

Черт возьми. Прекрати это, Кэт.

Он поднимает голову, устремляя на меня свой пылающий взгляд, и мне конец. Моя решимость и сопротивление вянут, как цветок, нуждающийся в хорошей воде в жару. Что, черт возьми, со мной не так?

Он встает так быстро, что я задыхаюсь, но у меня нет времени снова это произнести, потому что его рот на моем, его огромные руки обнимают меня за талию, прижимая к себе, когда он целует меня с таким жаром, что моя кожа горит от жара. Одна из его сильных рук скользит вверх по моей спине, кончиками пальцев цепляясь за ткань моего платья, пока он не достигает моей головы и не кладет ладони на ее затылок. Взяв в кулак прядь моих волос, он дергает за корень, наклоняя мою голову под желаемым углом, чтобы он мог завладеть моим ртом, когда прижимает меня спиной к своему столу.

– Черт возьми, Кэт, – стонет он, прерывая на мгновение наш поцелуй, проводя носом по моей щеке и спускаясь к шее. – Почему ты всегда так чертовски вкусно пахнешь?

Я тянусь к его волосам, запуская пальцы в его густые темные локоны, когда сажусь на край его стола, раздвигая бедра, чтобы позволить ему прижаться ко мне. И он пользуется этим в полной мере, прижимая свой твердый член к моей киске и заставляя меня стонать от бесстыдной потребности.

Когда, черт возьми, я успела превратиться в этого человека? Отчаянно нуждаюсь в любой толике привязанности и контакта, которые он мне предложит.

Когда он снова прижимается своими губами к моим, его рука на моей талии скользит по моему бедру и внешней стороне бедра, пока он не задирает мое платье еще выше, предоставляя себе доступ взять от меня все, что, черт возьми, он хочет. Его прикосновение теплое, когда его рука скользит под ткань на мою мягкую кожу, пока он не обхватывает одну из моих ягодиц, разминая ее своей сильной рукой и используя ее как дополнительный рычаг, чтобы еще теснее прижать наши тела друг к другу.

– Данте, – хнычу я ему в рот, пытаясь отстраниться и вдохнуть немного воздуха, но он не позволяет мне, и я остаюсь прижатой к нему.

От него никуда не деться. С ним нельзя бороться. Не то чтобы я этого хотела. Я так же отчаянно нуждаюсь в нем, как и он, кажется, во мне. Скользкий, влажный жар обжигает меня между бедер, когда я прижимаюсь к нему бедрами, наслаждаясь трением, исходящим от его толстого члена, трущегося о мой клитор через трусики.

– Да? – ворчит он. – Скажи мне, чего ты хочешь, котенок.

Котенок. Слово, которое начиналось как оскорбление, каким–то образом сделало меня послушной по команде. Я прижимаюсь к нему сильнее, мое тело тает, как теплый воск, от его твердости.

– Я хочу тебя, – бормочу я. Он улыбается, прежде чем его язык скользит обратно в мой рот, и он углубляет наш поцелуй, поглощая меня, как огонь поглощает кислород. Он скользит рукой между моих бедер, проводя кончиками пальцев по влажному участку ткани в промежности моих трусиков и вызывая стон глубоко в моей груди. Я дергаю его за волосы и провожу одной рукой по его спине, мои ногти царапают его рубашку, пока я борюсь, чтобы притянуть его ближе к себе. Чтобы доставить его туда, где я хочу его, где он мне нужен.

Он рычит в ответ — на самом деле рычит. Это животный звук, который зарождается в его груди и вырывается через горло, заставляя меня дрожать. Он оттягивает мои трусики в сторону, проводя кончиком указательного и среднего пальцев по моим влажным складочкам.

Я снова хнычу. Бесстыдная, нуждающаяся и отчаянно желающая большего, я обвиваю одной ногой его талию и притягиваю к себе, двигая бедрами, надеясь, что его пальцы скользнут ниже и глубже. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Мое тело кричит о том, чтобы он коснулся тех мест, до которых только он знает, как добраться. Точно зная, чего я от него хочу, он просовывает в меня два толстых пальца, и моя киска сжимается вокруг него, когда удовольствие и жар разливаются по моему телу. Отрывая свои губы от его губ, я запрокидываю голову и стону его имя достаточно громко, чтобы мог услышать любой проходящий мимо его кабинета, но мне все равно. Его прикосновения превращают меня в кого–то, кого я едва узнаю.

– Я люблю слышать, как мурлычет мой котенок, – говорит он с мрачным смехом, который прокатывается по мне, когда он начинает трахать меня пальцами с такой легкостью и мастерством, как будто он знал мое тело вечно.

– Ты ... чувствуешь ... - эти два слова – все, что я могу выдавить, когда он проникает глубже, массируя мои внутренние стенки, а тыльная сторона его ладони трется о мой клитор, пока мой оргазм не начинает нарастать до крещендо. Волны волнующего удовольствия начинают прокатываться по моему сердцу, когда он зарывается лицом в мою шею, проводя зубами по моей чувствительной коже.

– Ты слышишь, какая влажная у тебя киска для меня?- спрашивает он, прежде чем начать посасывать мою шею, полностью вытягивая пальцы, прежде чем снова ввести их для пущей убедительности. Скользкие звуки моей киски почти заглушаются шумом крови в ушах, когда я дергаю его за рубашку. Он сдерживается. Лишая меня порыва, который так близок, но так удручающе далек.

– Пожалуйста, Данте, – умоляю я его, потеряв всякую рациональную мысль. Я пытаюсь расстегнуть его ремень и брюки.

– У меня здесь нет презервативов, – стонет он мне на ухо.

– Все в порядке, просто отойди, – хриплю я, залезая ему в штаны и сжимая его толстый твердый член в своей ладони.

– Черт возьми, – шипит он. – Ты уверена?

Нет. Но моя распутная шлюха одерживает верх.

 – Да. Пожалуйста, – умоляю я вместо этого.

Затем его пальцы убираются, и он отпускает мои волосы, отчего у меня кружится голова из–за его прикосновений. Пока он не протягивает руку между моих бедер и не разрывает мои трусики посередине, фактически лишая их промежности.

Я моргаю, глядя на него.

– Они, блядь, стояли у меня на пути, – рычит он, прежде чем обхватить меня руками и врезаться в меня.

– Оооо, – стону я, обвивая руками его шею, чтобы у меня было что–то надежное, за что можно держаться, потому что я почти уверена, что моя душа вот–вот покинет мое тело.

– Черт, тебе так хорошо вот так, – говорит он, его губы касаются моего уха. – Так чертовски хорошо.

Я обхватываю ногами его талию, когда он слегка отталкивает меня назад, регулируя угол наклона, чтобы войти еще глубже.

Когда несколько секунд спустя раздается стук в дверь, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, а мои щеки горят от стыда.

Он кричит — громко и сердито — что–то по–итальянски, и хотя я не понимаю слов, я ценю их значение.

– О Боже, – шепчу я.

– Я твой гребаный Бог, котенок, – рычит он мне на ухо, продолжая насаживать меня на свой стол.

Оргазм, который дразнил меня последние десять минут, теперь так опасно близок. Я надеюсь, что тот, кто только что постучал в эту дверь, ушел, потому что я вот–вот взорвусь.

– Данте, – кричу я, когда моя киска сжимается вокруг него, затягивая его глубже и никогда не желая отпускать.

– Черт возьми, Кэт, – рычит он. – Я не могу… Мне нужно остановиться.

– Нет, – кричу я в отчаянии, и мой мозг полностью перестает работать, пока мое тело прогоняет эндорфины, до которых осталось всего одно сердцебиение. Я крепче прижимаюсь к нему, скрещивая лодыжки за его спиной, чтобы удержать его там, где он мне нужен. – Не останавливайся.

Он не останавливается. Он входит в меня в последний раз, и мой оргазм прожигает каждую клеточку моего тела, как лесной пожар.

 – О, черт.

Когда он кусает меня за шею и прижимается ко мне бедрами, я знаю, что он тоже нашел свое освобождение. Мы оба цепляемся друг за друга, задыхаясь и не смея посмотреть друг другу в глаза. Что, черт возьми, мы только что сделали?

– Ты можешь выпить от этого таблетку, верно? - спрашивает он.

Я растерянно моргаю. Затем я понимаю, что он говорит о плане Б.

– Да. Мне нужно будет сходить в аптеку, – шепчу я.

– Я пойду, – отвечает он, выходя из меня и освобождая меня из своей хватки.

Конечно, он уйдет. Не могу же я выпустить заключенного одного, не так ли? Прежде чем я успеваю сказать что–нибудь еще, снова раздается стук. Мы смотрим туда, откуда доносился звук, и моя кожа окрашивается в ярко–розовый цвет.

Боже мой! Они, должно быть, все слышали!

– Что там?  - Данте кричит, начиная застегивать штаны.

– Извините, что беспокою вас, босс, но Джоуи здесь, – доносится голос с другой стороны.

Его брови хмурятся:

 – Джоуи?

– Да, босс.

Он тихо вздыхает:

– Я сейчас выйду.

Он все еще хмурится, застегивая ремень.

– Кто такой Джоуи? - спрашиваю я, соскальзывая со стола и расправляя платье, поправляя порванные трусики, насколько это возможно.

– Ты скоро узнаешь, – говорит он, и я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

Я выхожу вслед за ним из кабинета и иду по коридору, стремясь узнать, кто такой Джоуи. Судя по реакции Данте и тому факту, что его дважды беспокоили по поводу прибытия этого человека, он, очевидно, является кем–то важным или влиятельным.

Но когда мы добираемся до прихожей, там пусто. Данте, похоже, это не беспокоит, и он направляется в сторону кухни, я иду за ним по пятам. Гостям никогда не разрешается свободно разгуливать по дому, а это значит, что Джоуи не гость.

Когда мы заходим на кухню несколько секунд спустя, первое, что я замечаю, это, возможно, самая длинная пара ног, которые я когда–либо видел в своей жизни. Молодая женщина, вероятно, лет двадцати с небольшим, хотя она могла бы сойти за младше или старше, сидит за кухонным столом, положив ноги на столешницу, и пристально смотрит на нас.

– Джузеппина, что ты делаешь дома? -  Данте спрашивает со вздохом, но на его лице появляется намек на улыбку.

Он рад ее видеть. Кто эта женщина с идеальными пухлыми розовыми губами и ногами, которым позавидовала бы супермодель?

– Ты знаешь, я ненавижу это имя, – отвечает она, драматично закатывая глаза и отбрасывая свои длинные темные волосы за плечи. Затем она пристально смотрит на него, ее лицо полно вызова, а в манере держаться сквозит высокомерие. Она точно знает, насколько она красива. Бьюсь об заклад, люди говорили ей это каждый божий день ее жизни.

– Что ты здесь делаешь, Джоуи? Я думал, ты остановилась у Лоренцо и Ани?

Что–то в том, что он только что сказал, выбивает ее из колеи, пусть и на самую короткую секунду. В ее глазах вспыхивает боль, прежде чем она поднимается и шагает к нему с широкой улыбкой:

 – Я подумала, что ты, возможно, скучаешь по мне, старший брат.

Старший брат? У него есть сестра? Я много слышала о братьях Моретти по соседству, но никогда о сестре.

– Конечно, знаю. Но Лоренцо сказал мне, что ты проведешь лето в Италии, как только закончишь школу? -  Данте отвечает.

– Хм.

– Все в порядке? - спрашивает он, снова глубоко хмурясь, и внезапно я чувствую себя незваной гостьей. Такое ощущение, что они ведут многозначительный разговор, хотя почти ничего не говорят.

– Все становилось немного ... трудным, – говорит она, прежде чем на секунду закрыть глаза. Когда она снова открывает их, они мокры от непролитых слез. – И я подумала, что с таким же успехом могу вернуться домой. Сменить одну тюрьму на другую, верно? По крайней мере, здесь есть приличный Wi–Fi.

Тюрьма?

Если его вообще беспокоит то, что она только что сказала, Данте этого не показывает. Вместо этого он обнимает ее и целует в макушку. Она на несколько дюймов выше меня, но все равно выглядит карликом по сравнению с его ростом в шесть футов четыре дюйма.

Она кладет голову ему на плечо, и я вижу проблеск уязвимости в лице этой молодой женщины, которая называет свой дом тюрьмой. Он что–то говорит ей по–итальянски, и она кивает головой. Я не знаю, что он сказал, но подозреваю, что это были слова утешения, учитывая тон его голоса и мягкую улыбку, которая играет на ее губах. Но момент быстро проходит, и она отстраняется от него и пристально смотрит на меня, ее темные глаза сузились, когда она оглядывает меня с головы до ног.

– А ты кто? – спрашивает она, ее тон сочится презрением.

Я свирепо смотрю на нее в ответ. Не похоже, что я выбирала быть здесь.

– Это Кэт, она останется здесь на некоторое время, – говорит Данте, но его тон холодный и отстраненный. В нем нет ни капли той теплоты, которая была у него, когда он разговаривал с Джоуи. Нет того огня, который был там, когда мы были в его кабинете всего несколько минут назад. Он даже не смотрит на меня.

– Кэт? – спрашивает она, ее нос морщится от того, что я могу описать только как отвращение. Затем она берет брата под руку. – Давай, помоги мне распаковать вещи, и я расскажу тебе о моем лете.

– Конечно, – говорит он, но он отстранен, даже с ней сейчас. Он с нами на этой кухне, но его мысли витают в другом месте. Тем не менее, они вдвоем выходят из комнаты, даже не взглянув на меня.

Я стою как вкопанная и смотрю, как они уходят, из меня капает сперма Данте, и я чувствую себя более никчемной, чем когда–либо за всю свою жизнь, ну, за исключением… Нет, не ходи туда сейчас, Кэт!

Это последний раз, когда я позволяю этому человеку использовать меня. Чем скорее я смогу выбраться из этого проклятого дома, тем лучше.

Глава 15

Данте

После невероятно напряженного и эмоционального разговора с моим старшим братом о том, как нашей младшей сестре удалось пролететь полмира незамеченной, я зову Джоуи в свой кабинет.

– Лоренцо очень зол на меня? – спрашивает она, широко раскрыв глаза и выглядя невинно. Но она способна причинить больше неприятностей, чем мы оба, братья, вместе взятые.

– Да, он взбешен. Но я думаю, что прямо сейчас он немного отвлечен.

– Я знаю. Аня снова больна, и я не думаю, что Лоренцо даже хочет признать это, – говорит Джоуи, качая головой, когда мы сидим лицом друг к другу по разные стороны моего стола.

– Ну, ему потребовалось много времени, чтобы смириться с этим в первый раз, – напоминаю я ей, вспоминая вспышку ярости моего старшего брата, когда четыре года назад у его жены обнаружили рак.

– Я знаю. Что, если он снова сорвется? – спрашивает она.

– Он не будет.

– Да, - она прикусывает нижнюю губу. Это привычка, которая у нее с детства. Она делает это, когда нервничает или волнуется. Ей всего двадцать один год, и она дитя в нашей семье. Мы с Лоренцо всегда присматривали за ней и защищали ее от наихудшего проявления ярости и жестокости нашего отца, но она все равно впитала в себя много этого. Дети любят, не так ли? Как маленькие губки. Она, очевидно, возмущена нашей защитой, и я это понимаю. Она испытывает клаустрофобию, пленница. Но однажды она поймет, что все это для ее же блага. Все, что мы когда–либо делали для нее, было только из любви и заботы.

– Она снова победит, Джоуи, – говорю я ей.

– Что, если она этого не сделает, Данте? – спрашивает она, ее глаза наполняются слезами.

Я качаю головой, потому что у меня нет ответа на этот вопрос. Наша мать умерла от рака, когда ей было тридцать семь. Мне было тринадцать, Лоренцо – семнадцать, а Джоуи – всего четыре.

– В любом случае, расскажи мне о Кэт, – говорит она, меняя тему. На ее лице появляется злая усмешка. Моя сестра может быть сладкой, как сахар, когда захочет. Невинна и уязвима во многих отношениях, но в ней также есть жестокая жилка длиной в милю. Она просто получает удовольствие от причинения боли людям — даже тем, кого любит.

– Ее брат украл деньги у папы. Я не могу его найти, и она не знает, где он. Так что оставалось либо убить ее, либо привезти сюда, чтобы она работала на нас.

– И что? – отвечает она, нахмурившись. – Почему бы просто не убить ее?

Я свирепо смотрю на нее. Этот вопрос вызывает столько эмоций, и я не хочу, чтобы она видела даже крупицу этого. Правда в том, что я убивал людей и за меньшее. Хотя и не невинных женщин. Я определенно никогда не убивал женщину с кристально–голубыми глазами, которая может заглянуть мне в душу, и задницей, которая преследует каждую мою мысль наяву.

– Она не имеет никакого отношения к тому, что ее брат – мудак, Джоуи. Мы не просто так убиваем людей.

– Но не зря же он у нас украл? Семья есть семья, – отвечает она, пожимая плечами, как будто лишение жизни ничего не стоит. Я надеюсь, ей никогда не придется узнать суровую реальность того, что это стоит того, чего нельзя вернуть. – Ты просто собираешься держать ее здесь вечно?

ДА. Навсегда, блядь, и еще немного:

– Нет, - я потираю рукой челюсть. Я действительно понятия не имею, что мне делать с Кэт, особенно теперь, когда Джоуи вернулся. Она добавляет дополнительный элемент сложности. Она сделает своей миссией нажимать на кнопки Кэт при каждой возможной возможности, и в итоге я застряну между ними двумя. – Только до тех пор, пока она не сможет отработать долг своего брата или не придумает что–нибудь, что поможет мне найти этот кусок дерьма.

– Да, точно, – фыркает она.

Я хмуро смотрю на нее:

 – Что?

– Ты трахаешься с ней.

– Джизеппина!

– А что нет? – спрашивает она с ухмылкой.

– Не твое собачье дело, – рычу я.

Она выпрямляется на своем стуле и смотрит на меня широко раскрытыми огромными карими глазами:

– О Боже, она тебе нравится! – говорит она с отвращением и легкой грустью. Моя младшая сестра не привыкла бороться за мою привязанность.

– Она работает здесь несколько месяцев, а потом уйдет, – лгу я, но говорю это с такой убежденностью, что почти верю в это сам.

– Как скажешь, старший брат, – говорит она с милой улыбкой. Коварная маленькая ведьма уже что–то замышляет.

Уже перевалило за полночь, когда я отправляюсь спать. Я не видел Кэт с тех пор, как появилась Джоуи. Я бы предпочел держать их как можно дольше порознь. Джоуи – это подстановочный знак, но Кэт может дать все, что в ее силах. Последнее, что мне нужно, это мелкие ссоры, пока я все еще пытаюсь выяснить, что произошло в ночь, когда был застрелен один из моих людей. Но я вообще не видел ее в доме. Единственное уединение, которое у нее есть, – это ее спальня, и у меня есть камеры, направленные на дверь и окна, так что я знаю, когда она выходит из комнаты. Я всегда знаю, где она, но то, что я не вижу ее своими глазами, заставляет меня чувствовать что–то, чего я не могу понять. Не совсем грустно, но что–то вроде этого.

Я качаю головой, поднимаясь по лестнице. Я останавливаюсь у ее комнаты. Я должен пойти спать, но, черт возьми, если она мне не нужна прямо сейчас.

Мои пальцы сжимаются вокруг дверной ручки, и я иду открывать ее, только чтобы обнаружить, что она заперта. Она зла на меня. Но она может смириться с этим, потому что я хочу, чтобы она была в моей постели сегодня вечером. Мой член твердеет, когда я вспоминаю, как трахал ее на моем столе. Погружение в ее горячую, влажную пизду без презерватива было невероятным. Я больше никогда не хочу надевать их при ней и делаю мысленную пометку позвать врача, чтобы он прописал ей какие–нибудь противозачаточные.

Я прижимаюсь лбом к прохладной деревянной двери:

 – Кэт, – зову я достаточно громко, чтобы знать, что она услышит меня, даже если спит.

Она не отвечает.

– Кэт. Открой дверь.

Ничего, кроме тишины.

– Открой эту чертову дверь, или я вышибу ее ногой, – шиплю я. – И если я это сделаю, она не будет возвращена на место.

По комнате раздаются шаги, и несколько секунд спустя дверь приоткрывается:

 – Я спала, – огрызается она.

Я хмуро смотрю на нее:

– Почему ты заперла свою дверь?

– Потому что я хочу быть сам по себе.

Я прищуриваюсь, изучая ее лицо. Она зла. И расстроена.

– Джоуи может быть чересчур, – объясняю я.

Она закатывает глаза и качает головой:

– Я действительно устала. Могу я вернуться в постель?

– Ты можешь лечь в мою постель, - я толкаю дверь, заставляя ее сделать шаг назад.

– Я же сказала тебе, что устала.

Я тоже, и я, блядь, не могу уснуть без тебя:

– Я дам тебе поспать, – шепчу я.

Она сглатывает, затем отворачивает голову, чтобы не смотреть мне в лицо:

– Пожалуйста, Данте. Я просто хочу спать одна.

Я беру ее за подбородок, наклоняю ее голову, чтобы встретиться с ней взглядом. По ее щеке стекает слеза, и она смахивает ее.

К черту это. Она не может быть одна. Не после того, как она сделала меня таким зависимым от нее.

– Либо ты спишь в моей постели, либо я сплю в твоей. Твой выбор.

Она смотрит на меня, стиснув зубы, обдумывая свои варианты. Понимая, что у нее их нет, она разворачивается и крадется обратно в постель. Заходя в комнату, я закрываю за собой дверь и следую за ней. Она проскальзывает под одеяло, пока я раздеваюсь. Как только я обнажаюсь, я забираюсь рядом с ней, прижимаясь к ее спине.

Она шаркает вперед, но я обнимаю ее и притягиваю обратно к себе, зарываясь лицом в ее волосы:

 – Ты разозлилась на меня, котенок?

– Нет.

– Похоже, что так и есть.

– Иногда мне просто нужно небольшое напоминание о том, кто я для тебя, и ты дал мне его сегодня. Я совсем не сержусь. На самом деле я должна быть благодарна тебе.

– И кто именно ты для меня?

– Никто. Ничто. Просто твоя последняя игрушка, верно?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем прижаться губами к ее уху:

 – Никогда не забывай, с кем ты разговариваешь, Катерина. Я буду потакать тебе так долго, прежде чем напомню тебе о том, какой я мужчина и на что я способен, - она дрожит в моих объятиях, и будь я проклят, если от этого мой член не становится твердым. Я прижимаю его к ее заднице. – Для тебя это ни на что не похоже?

– Я точно знаю, кто ты, Данте Моретти. Как я могла забыть?

Это звучит многозначительно, но я слишком устал, чтобы спорить с ней. Я просто хочу заснуть рядом с ней. Я закрываю глаза и прижимаю ее к себе крепче. 

– С этого момента ты будешь спать в моей постели только до тех пор, пока я не скажу тебе иначе. И я собираюсь вызвать врача, чтобы он скоро приехал. Я хочу, чтобы ты принимала противозачаточные, – говорю я ей.

– Что? Почему?

– Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответ, Кэт, - я зеваю. – А теперь немного поспи, или я пересмотрю свое обещание позволить тебе.

– Инъекции мне не нравятся, – шепчет она.

– Тогда ты можешь принять таблетку, верно?

– К ним лучше всего приступать через некоторое время, чтобы мы могли быть уверены в их стопроцентной эффективности.

– Отлично. Тогда, как только у тебя начнутся следующие месячные. А теперь спи, блядь.

Даже в темноте и с закрытыми глазами я чувствую, как она открывает рот, чтобы сказать что–то еще, но она этого не делает.

Я лежу, обняв ее, и ее теплая кожа прижимается к моей, измученный, но не способный уснуть. Когда ее дыхание выравнивается, я переворачиваюсь на спину и смотрю в темноту.

Глава 16

Кэт

Чья–то рука на моей шее. Другая на моей спине, толкает меня вниз. Я пытаюсь закричать, но мое горло пересохло, и это причиняет боль. Не то чтобы кто–то шел за мной. Теперь больше рук. Царапают меня. Толкают меня. Насилуют меня.

– Нет! - я кричу, просыпаясь от того же кошмара, который снится мне последние два года.

– Кэт, – низкий голос говорит у моего уха.

– Нет, отстань от меня, – кричу я, кутаясь в одеяло и пытаясь убежать от монстров, которые все еще здесь. Но я не могу. Меня поднимают, обхватывают сильными руками и прижимают к прочной стене мышц.

– Кэт, здесь только я. Только ты и я, – мягко говорит он, его дыхание обдает мое ухо пылью, когда он садится и сажает меня к себе на колени.

– Данте, – выдыхаю я, прижимаясь к его груди от осознания того, что это был всего лишь сон. Я здесь, в доме самого могущественного человека в городе. За исключением того, что это не просто сон, не так ли? Это живое, дышащее, всеобъемлющее воспоминание. И я почти уверена, что часть меня на самом деле все еще застряла в том адском подвале. Часть меня, которую я никогда не получу обратно.

– У тебя есть я. Ты в безопасности, – шепчет он, проводя рукой по моим волосам.

Я киваю, моя щека касается его груди. Она мокрая от слез, которых я не помню, чтобы проливала:

 – Я не знала, что у тебя есть сестра, – говорю я, желая поговорить о чем–то, что не подразумевает, что я урод. – О ней говорят не так, как о тебе и твоем брате. Я имею в виду, все знают, кто ты.

– Да, и нам вроде как это нравится.

– Почему?

– Потому что мы с Лоренцо можем позаботиться о себе, но Джоуи… В любом случае, у меня есть две сестры.

– Правда?

– Ну, Тони – моя сводная сестра. Мы родились с разницей в несколько дней друг от друга.

– О? Это, должно быть, было неловко на Рождество, - я тихо смеюсь.

– Вот именно, – он тоже смеется. – Лоренцо всегда ненавидел ее за это.

– Вы близки с ней?

– Вроде того. Мы были такими, когда были детьми, но она переехала в Лос–Анджелес, когда нам было по тринадцать. Она боец ММА.

–Это так круто.

– Хм. Она вроде как крутая. Вообще–то, сейчас она вернулась в Чикаго, но готовится к какому–то важному делу, так что ... - он прочищает горло, как будто сказал слишком много — показал мне слишком много своего настоящего "я". Затем он так умело поворачивается к разговору спиной ко мне. – Тебе не снятся такие сны, когда ты в моей постели. Есть ли что–то в этой комнате, что является для тебя проблемой?

Жар приливает к моим щекам. Дело совсем не в комнате.

– Кэт? – снова спрашивает он.

– Дело не в комнате, – выдыхаю я.

Он молчит, ожидая от меня объяснений. Я чувствую себя такой дурой, что даже признала это, но… 

– Это ты.

– Но сейчас я здесь, с тобой?

– Но ты не обнимал меня, – шепчу я, и мои щеки горят от смущения. Я не могу поверить, что стала настолько зависимой от этого человека, который фактически похитил меня — человека, который совершенно ясно дал понять, что я для него не более чем теплое тело.

Мышцы его груди напрягаются, и кадык дергается, когда он тяжело сглатывает. Боже, я такая идиотка.

Он ложится обратно, крепче обнимает меня и тянет за собой, пока я не оказываюсь на нем сверху.

– Теперь я в порядке, – бормочу я, чувствуя себя самой большой дурой в мире. Я пытаюсь подняться, но он крепче сжимает меня.

– Ложись спать, котенок, – мягко говорит он.

Признавая поражение, я снова кладу голову ему на грудь и слушаю ровный стук его сердца у своего уха. Он гладит меня по волосам и шепчет что–то по–итальянски, чего я не понимаю, но глубокий, успокаивающий тембр его голоса заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Я влюбляюсь в этого монстра, хотя изо всех сил стараюсь держаться от него на безопасном расстоянии. Я так долго держала свое сердце за стеной, но он заставляет меня понять, что стена была всего лишь стеклянной, и он разбил ее, даже не пытаясь.

Он загадка. И контраст между тем человеком, которым он является сейчас, который обнимает меня и заставляет чувствовать себя в безопасности, и тем, кто игнорирует меня и заставляет чувствовать себя совершенно никчемной, сломает меня. Не думаю, что смогу смириться с тем, что меня сломали во второй раз.

Вот почему мне нужно уехать.

Глава 17

Кэт

Я проспала допоздна, а Данте ушел, когда я проснулась. К тому времени, как я спустилась на кухню, он потренировался и съел завтрак, и я не знаю, испытываю облегчение или нет от того, что он не сидит напротив меня в одних боксерских трусах, пока я ем яичницу. Я такая идиотка, что стала так полагаться на него, и еще большая идиотка, что действительно сказала ему это прошлой ночью.

Я закрываю глаза, когда волна смущения подкатывает к моему животу, когда я вспоминаю то, что я ему сказала. Я наслаждаюсь последним кусочком восхитительных яиц, которые приготовила мне София, когда на кухню заходит Джоуи — загорелые длинные ноги, густые темные волосы, пухлые губы и сочащийся правом. Я закатываю глаза, когда она садится напротив меня и продолжает пялиться на меня, как на экспонат в музее.

– Могу я вам помочь? – спрашиваю я.

– Нет, - она морщит нос и качает головой.

Я беру свой кофе и делаю глоток.

– Хотите блинчиков, мисс Моретти? - спрашивает София.

Джоуи закатывает глаза:

 – Пожалуйста, не называй меня так, София. Ты знаешь, я ненавижу это.

София тихо вздыхает:

– Джоуи, хочешь блинчиков?

– Пожалуйста, – отвечает Джоуи с милой улыбкой, которая настолько явно фальшивая, что мне хочется выблевать только что съеденные яйца. Когда она поворачивается ко мне несколько секунд спустя, от улыбки не остается и следа.

– Эй! У нас закончилась мука, – стонет София. – Позволь мне пойти проверить запасную кладовку, - она выходит из комнаты, оставляя нас с Джоуи одних.

– Итак, ты заключила выгодную сделку, переехав сюда с моим братом, – говорит она, выгибая одну идеально ухоженную бровь.

– Выгодная сделка? - я огрызаюсь на нее. – Ты издеваешься надо мной?

– Твой брат крадет у нас, а ты в наказание будешь жить в этом прекрасном доме и спать в постели моего брата?

Кожа на моей шее и груди краснеет, когда жар и стыд заливают мою кожу. Я не могу поверить, что он сказал ей, что мы спим вместе. Я имею в виду, я не знаю, почему я в шоке. Не похоже, что я что–то значу для него.

– Ты думаешь, я использую его в своих интересах? – фыркаю я.

– А нет?

Я свирепо смотрю на нее. Она такая же плохая, как и ее брат:

 – Нет, я не такая. Я не просила приходить сюда. Ты можешь подумать, что это красивый дом, но для меня это просто тюрьма. Я бы предпочла быть в своем крошечном домике в Вашингтон–парке, но твой брат отказывается позволить мне уехать.

Ее темно–карие глаза сужаются, когда она смотрит на меня несколько секунд:

 – Я могла бы помочь тебе уйти, – предлагает она.

Я чуть не падаю со своего места:

 – Да, точно, – смеюсь я.

– Я могла бы это сделать.

– Какой в этом смысл? Он просто пришел бы ко мне домой и вернул меня обратно.

Джоуи снова закатывает глаза:

– Ты не смогла бы вернуться в свой дом. Тебе пришлось бы где–то начинать все сначала. Но я могла бы достать тебе кое–какие документы. Немного наличных. Ты могла бы отправиться куда угодно и никогда больше его не видеть.

Что, черт возьми, с ней происходит?

 – Ты ничего не делала, кроме как смотрела на меня свысока с той секунды, как вошла сюда, так с какой стати, по–твоему, я поверю, что ты хотела мне помочь?

– Я делаю это не для того, чтобы помочь тебе, – говорит она с преувеличенным вздохом. – Я делаю это, потому что не хочу, чтобы ты была здесь.

– Ну, по крайней мере, ты честна.

– Но больше всего я бы разозлила своего брата, – добавляет она со злой усмешкой. – Я думаю, он бы скучал по своему маленькому питомцу. По крайней мере, на какое–то время, пока он все равно не перейдет к следующему. Ты же знаешь, что так и будет, верно? Он выбросит тебя на обочине дороги, если тебе повезет. Но более чем вероятно, что он просто убьет тебя. Менее грязно.

Я игнорирую не слишком завуалированную угрозу смерти, потому что я уже знаю, что за человек ее брат, и я не питаю иллюзий, что простой факт, что ему нравится трахать меня, дает мне какую–то защиту в этом отношении. Я имею в виду, он убил свою собственную невесту. 

– Почему ты хочешь его так разозлить? Он твой брат.

Она наклоняется ближе ко мне:

 – Ты думаешь, это твоя тюрьма, Кэт? По крайней мере, однажды ты можешь выбраться. Я живу в тюрьме с самого рождения. Данте и Лоренцо следят за каждым моим шагом. Мне не разрешают выходить на улицу. Не разрешают встречаться. Они даже отправили меня в какую–то монастырскую школу в Италии. Я ненавидела каждую секунду. Я умолял их позволить мне вернуться домой, в здешний колледж, но они отказались. Итак, почему мой брат может делать все, что ему заблагорассудится, только потому, что он парень?

Да, она титулованная, избалованная принцесса с плохим поведением, но, похоже, у нее есть свои собственные кресты, которые нужно нести. Хотя я все еще ни на секунду не доверяю ей.

– Итак, что ты думаешь? Ты хочешь, чтобы я поговорила со своим парнем или как? – спрашивает она, прищурив глаза и ожидая моего ответа.

– Я думаю, ты сумасшедшая, если веришь, что можешь спасти меня, когда не можешь спасти даже себя.

Она моргает, глядя на меня, и я пользуюсь возможностью встать и выйти из комнаты.

Я почти не видела Данте весь день, если не считать нескольких мимолетных взглядов на него в коридоре. Такое чувство, что прямо сейчас с ним происходит что–то большое, что связано не только с возвращением Джоуи. Я тоже не видела Джоуи после нашего разговора на кухне. Я оставалась в библиотеке большую часть дня, пока она смотрела телевизор в кабинете и громко разговаривала со своими друзьями по мобильному телефону. Я слышала, как она объявляла о своем триумфальном возвращении, когда проходила мимо после обеда.

Я смотрю в потолок, лежа в кровати Данте. Я подумывала пойти в свою старую комнату, но я не хочу повторения прошлой ночи, потому что я слишком измотана, чтобы продолжать сражаться с ним. Как мужчина может заставить меня чувствовать себя такой никчемной и в то же время такой важной для него?

Как бы меня ни убивало это признавать, я скучала по сегодняшнему разговору с ним. Я проходила мимо его кабинета и собирался зайти поздороваться, но снаружи был вооруженный охранник, а это значит, что его нельзя беспокоить. Может быть, он даже не ляжет сегодня в постель, или будет так поздно, что я буду спать. Я должна использовать это время, чтобы спланировать свой побег, а не тосковать по мужчине, для которого я явно так мало значу.

Через несколько секунд дверь со скрипом открывается, и я сажусь, и я вижу его знакомый силуэт, входящий в комнату. Я смотрю, как он снимает с себя одежду, лунный свет отбрасывает темные тени на его кожу, когда он раздевается догола. Несколько секунд спустя он проскальзывает под одеяло, и его теплая рука скользит по моему животу.

– Эй, – шепчу я в темноте.

– Я рад, что ты все еще не спишь, – говорит он, приподнимаясь на локте.

– Ты устал?

– Да, - он задирает мою футболку, прежде чем скользнуть пальцами за пояс моих трусиков. – Это был долгий день, и ты нужна мне, котенок.

Я проглатываю разочарование. Конечно, это все, что ему нужно. Это все, что ему когда–либо было нужно от меня.

– Ты в порядке? - спрашивает он, когда я замираю.

– Да, я в порядке. Просто немного устала, – вру я.

Он наклоняет голову, и его теплое дыхание касается моей кожи, когда он целует мою шею так нежно, что это заставляет меня дрожать. Его губы у моего уха, когда его руки скользят между моих бедер, и он начинает играть с моим клитором:

 – Ты хочешь пойти спать?

– Ты рассказал Джоуи о нас, – отвечаю я, решив отвлечься.

– Нет, она догадалась. Хотя я не знал, что это секрет, – рычит он, продолжая дразнить меня пальцами.

– Ну, она вроде как ошарашила меня этим. Предупредить заранее было бы неплохо, - говорю я, прикусывая губу, чтобы удержаться от стона, когда знакомые волны удовольствия накатывают на меня изнутри.

– Джоуи поставит перед собой задачу доставить тебе как можно больше неудобств, Кэт. Тебе просто нужно игнорировать большую часть того, что выходит из ее уст.

– Ну, если это было ее миссией, она ее выполнила, – огрызаюсь я, сжимая бедра вместе, чтобы его пальцы не довели меня до безумия.

Это срабатывает, потому что он убирает руку с моих трусиков и убирает волосы с моего лица:

 – Что она тебе сказала?

– Она ... она предположила, что я воспользовалась тобой. Он мрачно смеется, и я свирепо смотрю на него. – Я рада, что ты находишь это забавным, но это было ужасно, Данте, – говорю я, вспоминая, какой маленькой и ничтожной она заставила меня почувствовать себя. – Она заставила меня почувствовать себя... - я сдерживаю эмоции.

– Например, что?

– Шлюхой, – шепчу я. Я ненавижу это слово. Оно используется для унижения женщин, но я не знаю, как еще описать то, что она заставляла меня чувствовать.

– Я поговорю с ней.

– Нет, пожалуйста, не надо, - я вздыхаю. – Я могу справиться с ней сам.

– Все, что ты хочешь, котенок. Ты знаешь, что я не вижу тебя таким образом, верно?  - спрашивает он, снова начиная целовать мою шею.

– А ты нет?

– То, что я трахаюсь с тобой при каждом удобном случае, не означает, что это все, чего я хочу от тебя.

– Итак, чего еще ты хочешь, Данте? – спрашиваю я.

Его рука снова скользит вниз по моему телу и возвращается в трусики:

 – Все, – рычит он, и прежде чем я успеваю спросить его, что, черт возьми, это значит, он заставляет меня замолчать глубоким поцелуем, полным огня и желания, в то время как скользит двумя пальцами внутри меня.

Данте Моретти – монстр, самый безжалостный и жестокий человек, которого я когда–либо знала, но не поэтому он так опасен. Он опасен, потому что я влюбляюсь в него все больше с каждым днем.

Глава 18

Кэт

Я обшариваю шкафы в медицинском кабинете так быстро, как только могу, пока кто–нибудь меня не поймал. Когда я открываю шкаф над моей головой, оттуда выпадает рулон бинтов, который отскакивает от моей головы на пол.

Черт возьми. Я уверена, что видела некоторые из них здесь. Я знаю, что видела, потому что задавался вопросом, какого черта Данте вообще держал их в своем доме. Гоняясь за потерявшимся бинтом, я ломаю голову, пытаясь вспомнить, в каком шкафу они были.

В последнее время я почти не бывала в этой комнате. Я не знаю, связано ли это с тем, что люди Данте больше не попадают в передряги, требующие моего внимания, или это как–то связано с возвращением Джоуи почти три недели назад, и ее заботливый старший брат не хочет, чтобы его раненые люди находились в доме. Что бы это ни было, я не использовала ни одно из своих навыков медсестры, и мне интересно, как именно я выплачиваю долг моего брата в четверть миллиона долларов. Я провожу дни за чтением или гуляю по территории — и в основном избегаю Джоуи. Но я провожу каждую ночь в постели Данте, а иногда и послеобеденное время в его офисе, где он трахает меня снова и снова, больше не давая мне ни капли тепла или привязанности, к которым я привыкла. В настоящее время это, кажется, единственная услуга, которую я предоставляю, и всякий раз, когда этот факт начинает вызывать у меня беспокойство, я стала экспертом по отбрасыванию подобных мыслей.

Но когда Данте спросил меня, звонила ли я врачу, чтобы тот прописал мне противозачаточные, что ж, теперь у меня есть некоторые мысли, от которых я не могу избавиться, как бы сильно я ни старалась. Открыв небольшой набор выдвижных ящиков под запертой аптечкой, я нахожу маленькие розовые коробочки, которые ищу. Я достаю одну и засовываю в карман джинсов. Теперь мне просто нужно выбраться отсюда и добраться до ванной, не попавшись.

Я смотрю на маленький кусочек пластика в своих руках и две линии, которые обозначены так четко, что с тем же успехом могут мигать неоном. Я прикрываю их рукой, наполовину подозревая, что Данте наблюдает за мной с помощью каких–то скрытых камер.

Меня сейчас вырвет или я потеряю сознание. Еще тридцать секунд назад я убеждала себя, что мои месячные задерживаются на неделю из–за стресса и беспокойства или просто из–за одной из этих причин. Я имею в виду, что я не отслеживаю свои циклы, потому что мне это не нужно. У меня не было парня или даже подруги с льготами более двух лет. Так что сначала я даже не заметила, что уже поздно, пока Данте не напомнил мне о разговоре, который у нас был три недели назад. Я хорошо помню это, потому что в тот же день вернулась Джоуи. И я помню, как откладывала прием противозачаточных, потому что у меня оставалось меньше двух недель до месячных. И в тот же день у нас тоже был тот глупый, неистовый секс в его офисе. Он должен был принести мне таблетку на следующее утро, но потом появился Джоуи, и мы поссорились, и мы оба забыли.

Глупая, глупая Кэт!

Я кладу тест в карман и обхватываю голову руками. Мое сердце бьется так быстро, что в ушах звучит, как скаковая лошадь, скачущая галопом. Данте подумает, что я втянула его в это обманом. Или он убьет меня, или передаст своим людям теперь, когда я ему больше не нужна. Что, если он заставит меня сделать аборт?

Я вскакиваю с края ванны, когда мой обед решает внезапно и яростно появиться снова. С головой в унитазе я выплескиваю все содержимое своего желудка. Когда ничего не остается, я опускаюсь на пол и прислоняюсь к прохладной ванне.

Для этого есть только один выход. Я должна бежать.

Мне потребовалось полчаса, чтобы успокоиться в ванной, пока я прокручивала в голове множество сценариев. Я продумала каждый выход в этом доме, и они постоянно охраняются вооруженной охраной как внутри, так и снаружи. Территория патрулируется двадцать четыре часа в сутки, а стены слишком высоки, чтобы их можно было перелезть. А главные ворота похожи на крепость. Есть только один выход, хотя это и кажется немыслимым, но разве у меня есть выбор? Я должна заключить сделку с демонической ведьмой, которая делала все возможное, чтобы заставить меня чувствовать себя как можно более некомфортно в течение последних трех недель.

Она сидит в кабинете, листая глянцевый журнал, когда я нахожу ее. Она поднимает на меня взгляд, когда я вхожу в комнату, затем раздраженно и отвращающе закатывает глаза, прежде чем вернуться к чтению.

– Могу я спросить тебя кое о чем? - говорю я, подходя на несколько шагов ближе.

– Что? - она тяжело вздыхает.

– Твоё предложение? Помочь мне выбраться отсюда? Оно все еще в силе?

Это, безусловно, возбуждает ее интерес, и когда она снова поднимает на меня взгляд, ее глаза наполнены озорством и восторгом. Я проглатываю комок беспокойства в горле. Я знаю, что пожалею об этом.

– Что заставило тебя передумать, Китти–кэт? – спрашивает она, приподнимая одну идеально ухоженную бровь.

– Я просто устала быть игрушкой твоего брата, – говорю я, пожимая плечами и со всем безразличием, на которое только способна.

– Тогда да, это все еще в силе, – говорит она с усмешкой.

– Итак, что нам делать?

– Оставь это мне. У меня есть парень, который может достать тебе кое–какие документы.

– Но как нам на самом деле выбраться отсюда, Джоуи? Ты здесь в такой же ловушке, как и я.

– Не совсем, кошечка. Не совсем, – говорит она с понимающей улыбкой. – Это может занять у меня пару недель, но я заберу тебя отсюда к концу месяца.

– Ты уверена?

– Да.

– И ты не расскажешь об этом своему брату? - спрашиваю я, нахмурившись.

– Итак, что в этом было бы забавного? К тому времени, как ты уйдешь, я не буду иметь ни малейшего представления, куда ты направляешься, и я буду наслаждаться, наблюдая, как мой старший брат теряет рассудок на несколько недель, прежде чем он найдет нового питомца, который будет развлекать его, - она злобно смеется.

Я не могу представить, чтобы так радоваться чужому несчастью, но, полагаю, я никогда не росла как Моретти. В некотором смысле мне немного жаль ее.

– Хорошо. Итак, ты уверена, что сможешь это сделать?

– Я уверена. Доверься мне.

Глава 19

Кэт

Поверь мне!

Я не могу вспомнить время в своей жизни, когда эти два слова были произнесены и результат был положительным. Но это то, о чем меня попросила Джоуи, и с ограниченными альтернативными вариантами это именно то, что я сделала. И вот почему почти в полночь я иду за ней Бог знает куда.

Я только что справилась с особенно неприятным приступом утренней тошноты — хотя почему они это так называют, если это длится весь гребаный день, я не знаю, — когда она постучала в дверь спальни Данте и сказала, что мне пора.

– Как, черт возьми, ты собираешься вытащить нас отсюда так, чтобы никто не заметил, Джоуи? - я огрызаюсь, подпитываемый раздражением и страхом, когда она ведет меня по коридору, которого я никогда раньше не видела. Этот дом похож на чертов лабиринт.

– Данте и Максимо сегодня вечером гуляют. Сейчас самое подходящее время.

– Но повсюду есть охрана, – напоминаю я ей.

– Но не здесь, внизу, – говорит она с озорной усмешкой. – Я все время выбиралась этим путем, когда училась в средней школе. Это секретный вход.

– Секретный вход? Правда? Что это за место? Похоже на Хогвартс?

Джоуи останавливается как вкопанная и свирепо смотрит на меня:

– Послушай, Кэт, ты хочешь убраться отсюда или нет? Я имею в виду, ты мне даже вроде как начала нравиться за последние несколько недель, так что, если ты предпочитаешь остаться и быть маленькой игрушкой моего брата до конца своих дней, тогда будь моим гостем.

Она складывает руки на груди и ждет моего ответа. Полагаю, она мне тоже немного начала нравиться. Как только вы разберетесь со всей этой язвительностью и сарказмом, она на самом деле действительно умна и забавна.

– Прости, – шепчу я. – Я просто нервничаю. Если он поймает нас ... - с ней все будет в порядке, она его надоедливая младшая сестра, но он убьет меня.

– Он этого не сделает, – говорит она, закатывая глаза, полная уверенности Моретти, которой обладают все они с братом. – Мой парень надежный. У нас все получится.

Я делаю глубокий вдох. Я должна выбраться из этого места. Я должна увести нас от него:

 – Хорошо. Пошли.

Она улыбается, а затем продолжает идти по коридору, пока мы не приходим в маленькую кладовку. Как только мы заходим внутрь, она отодвигает металлический стеллаж в сторону и толкает кирпич в стене, и, конечно же, дверь открывается, открывая потайной ход.

– Вау, – выдыхаю я.

– Я же говорила, – она торжествующе улыбается.

– Но разве Данте не знает об этом?

– Нет. Ты так не думай. Как я уже говорила, я все время убегала этим путем.

– Куда это ведет?

– Похоже на какой–то подземный бункер или что–то в этом роде. Я не знаю, что это такое, но там есть дверь, которая ведет на улицу. Мой парень будет ждать тебя с документами и машиной, а потом ты уйдешь отсюда, – говорит она, входя в темный коридор и щелкая фонариком на своем мобильном телефоне.

На меня обрушивается поток эмоций, который почти сбивает меня с ног. Я чувствую что–то от того, что покидаю это место, от того, что оставляю его, это не чистая радость. И я чувствую такую благодарность Джоуи. Каковы бы ни были ее планы, она дает мне выход, и я всегда буду у нее в долгу за это.

Я намерена сменить имя и получить новые документы, как только буду достаточно далеко от этого места, я имею в виду, что она все еще Моретти, и если Данте захочет найти меня достаточно сильно, то она, вероятно, скажет ему. Но я полагаю, что он может немного разозлиться из–за того, что мы его обманули, но он не станет утруждать себя поисками меня. Он перейдет к следующему теплому телу. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Спасибо тебе за это, Джоуи. Я не знаю, как тебе отплатить.

– Увидеть выражение лица Данте, когда он поймет, что ты ушла, – достаточная плата для меня, – говорит она, направляясь по темному туннелю.

Я следую за ней, пока мы не доходим до другой двери:

 – Почти пришли, – шепчет она. – Вот, возьми это, - она передает мне свой сотовый и начинает отодвигать огромный стальной засов. Он громко скрипит, как старый, редко используемый металл, и я вздрагиваю от звука, эхом отражающегося от каменных стен. Что, если кто–то в доме услышит? – Там, – она тяжело дышит, когда полностью отодвигает его и толкает огромную металлическую дверь. Я все еще держу ее мобильный телефон, указывая на открытый дверной проем. Оно почти выскальзывает у меня из рук, когда в поле зрения появляется его лицо, и мое бешено колотящееся сердце перестает биться, когда время вокруг нас буквально замирает.

– Куда–то собрались, дамы?

– Максимо! Что за черт? - Джоуи визжит. – Ты напугал нас до усрачки.

Он весело качает головой, включает фонарик и светит нам в лица:

 – А я даже не входное блюдо, – говорит он с жестоким смехом. – Подожди, пока не вернешься в дом, и увидишь, как Данте взбешен.

– Н–нет, – заикаюсь я. – Я не собираюсь возвращаться.

– О, это ты, – говорит Максимо.

– Как, черт возьми, ты узнал? - Джоуи огрызается, ее тело сотрясается от ярости, в то время как я дрожу от страха.

– Ты думаешь, мы не знали о том, что ты тайком убегала отсюда в детстве? Ты думаешь, я не следил за тобой каждый гребаный раз? И за твоим парнем, Джоуи?  - он шипит.

– Он парень Данте, – говорит она со вздохом.

– Каждый – парень Данте, – говорит он мрачным и угрожающим тоном.

– Меня сейчас вырвет, – шепчу я.

– Насрать. Вам обоим лучше начать двигаться. Сейчас же! - Максимо рявкает, входя в дверь, его огромная фигура оттесняет нас назад, когда он это делает. Затем он с грохотом закрывает ее, ставя стальной засов на место, и теперь я не могу дышать.

Я хватаю ртом воздух. Джоуи хватает меня за руку и сжимает:

 – Все в порядке, – шепчет она. – Я скажу ему, что это была моя вина.

– Это не и–имеет значения, – заикаюсь я. – Он с–собирается у–убить меня.

– Шевелись! - Максимо снова лает, и Джоуи снова сжимает мою руку, когда мы начинаем возвращаться по проходу, который почему–то кажется еще меньше и теснее, чем несколькими минутами ранее. Странно, как пространство может меняться, не меняясь по–настоящему. Несколько мгновений назад этот темный туннель был полон надежды и возможностей. Теперь он полон страха, трепета и монстров.

Когда мы подходим к дверце буфета, Джоуи открывает ее первым, и маленькая комната заливается светом. И он стоит прямо там, в коридоре, ожидая нас. Его руки засунуты в карманы костюмных брюк, а ткань рубашки туго натянута на его огромных мышцах, когда он буквально вибрирует от гнева. Мы втроем выходим в коридор, но Данте полностью сосредоточен на мне. Его глаза пылают жаром и яростью, и каждая клеточка моего тела дрожит от страха.

– Данте, это... — начинает Джоуи, но он обрывает ее.

– Иди и подожди в моем кабинете. Я разберусь с тобой позже, – огрызается он, не сводя с меня глаз. И я тоже не могу отвести от него взгляд. Я хочу избежать интенсивности его взгляда, но не могу. Итак, я стою, моргая и отчаянно пытаясь не блевать.

– А эта? - спрашивает Максимо.

– Отведи ее в комнату для гостей. Ту, что в восточном крыле, – шипит он сквозь стиснутые зубы, его ярость ощутима в каждом отдельном слове.

– Мне ж–жаль, – бормочу я, но он не обращает на меня внимания.

– Следуй за мной, – говорит Максимо и начинает идти по коридору, и я повинуюсь ему, потому что, по крайней мере, это означает, что я смогу на некоторое время избежать гнева Данте. Может быть, он успокоится. Может быть, он поймет, когда я расскажу ему, почему я пыталась сбежать. Может быть, сегодня ночью над Чикаго будут летать свиньи.

Я следую за Максимо вверх по лестнице в восточное крыло дома. Он ведет меня в спальню, которая очень похожа на другие, пока я не замечаю, что это не так.

– На окнах решетки, – говорю я, нахмурившись, когда захожу внутрь.

– Да, – соглашается Максимо.

Когда я осматриваю комнату, здесь нет ничего, кроме кровати и тумбочки с лампой, прикрепленной к стене. Похоже, что к нему примыкает небольшая ванная комната, но комната скудная и совсем не похожа на ту роскошь, в которой я останавливался ранее.

– Но я не буду… Здесь есть бар ... - я моргаю, глядя на него.

– Да, – снова говорит он. – И замок на двери тоже, - и с этими словами он исчезает за указанной дверью, и я слышу щелчок, когда он запирает меня внутри.

Мое сердце замирает в груди, и я борюсь с желанием не заплакать, пока сижу на кровати и жду Данте. Почему я послушался Джоуи? Почему я просто не принял то, что было раньше? Это было намного лучше, чем это. За исключением того, что это было не совсем так. Я все еще была пленницой, просто удобной. Причина, по которой мне нужно сбежать, не изменилась.

Я смотрю на светлые голые стены и задаюсь вопросом, была ли это комната Николь. Здесь ли Данте держал свою невесту перед тем, как убить ее?

Интересно, придет ли он сегодня вечером. Придет ли он вообще или просто оставит меня доводить себя до полномасштабной панической атаки, пока я жду того наказания, которое он для меня припас.

Откидываясь на кровать, я кладу руки на живот и тихо шепчу слова уверенности своему крошечному лучику надежды.

И я жду.

Глава 20

Данте

Дверь в мой кабинет чуть не слетает с петель от силы, когда я врываюсь внутрь, чтобы противостоять моей коварной младшей сестре. Она сидит на маленьком диване в углу, сложив руки на коленях, и ковыряет ногти. Она чертовски нервничает, и ей следовало бы нервничать, потому что я никогда так чертовски не злился на нее за всю свою жизнь, и до сегодняшнего дня она вытворяла много темного дерьма.

– Какого хрена, Джоуи? - я шиплю, гнев вибрирует в каждом мускуле моего тела и заставляет меня трястись от подавляемой ярости.

Она поднимает на меня взгляд, ее длинные темные ресницы мокры от слез:

 – Прости, Данте

– Прости? Блядь, прости? - я кричу, стуча кулаком по своему столу и заставляя ее подпрыгнуть в испуге.

– Я не думала, что тебя это волнует.

– Не лги мне, черт возьми, – рычу я. Она никогда раньше меня не боялась, и у нее никогда не было причин для этого, но я так давно не испытывал подобной ярости. Нет, с тех пор как я узнал о Николь. Я проглатываю комок гнева, и вместо этого он сжимается в моей груди. – За что, Джоуи? Ты действительно так сильно меня ненавидишь?

Ее глаза вспыхивают гневом и годами подавляемых эмоций. Я действительно вижу, как по ее телу пробегает волна гнева, прежде чем она вскакивает с дивана:

 – Я ненавижу этот чертов дом. Я ненавижу, что не могу вынести ни хрена без того, чтобы кто–нибудь не наблюдал за мной, Данте, – визжит она. – Я ненавижу, что вы с Лоренцо можете делать все, что вам заблагорассудится, потому что вы родились с членом! В то время как я должна быть идеальной, избалованной принцессой, которая даже дышать не смеет без разрешения, - ее грудь вздымается от усилий, с которыми она произносит обличительную речь, и слезы текут по ее щекам.

– Какое, черт возьми, это имеет отношение к Кэт?

– Почему ты держишь своего маленького питомца? Почему ты не можешь быть таким же несчастным, как я?

Я подхожу к ней ближе:

 – Ты думаешь, я хотел такой жизни, Джоуи? Ты думаешь, я не мечтаю о том, чтобы просто уйти?

– Сбежать в Италию, как Лоренцо? – съязвила она.

– Я никогда этого не говорил.

Она качает головой и уходит в другой конец комнаты:

 – У меня никого нет, Данте, – шмыгает она носом.

– Это неправда.

– Да, я хотела причинить тебе боль. Я хотела отплатить тебе за то, что ты отослал меня. И Кэт хотела убраться отсюда. Она отчаянно хочет уйти, она должна была уйти, если пришла ко мне, верно? Она даже притворилась, что я ей нравлюсь, - издевается она. – Она нашла бы другой способ, если бы это было не со мной. Она найдет способ, старший брат. К счастью для нее, она не привязана к этой семье, как я.

Ее слова задели меня гораздо сильнее, чем я ожидал, потому что я знаю, что в них есть доля правды. Насколько отчаянной, должно быть, была Кэт, чтобы довериться моей младшей сестре, которая не проявляла к ней ничего, кроме презрения. И я знал это все это время, не так ли? Я убедил себя, что я тот, кто контролирует ситуацию, а она манипулировала мной, заставляя думать, что между нами было нечто большее, чем просто физическое. Черт возьми, она тоже была хороша в этом.

– Я надеюсь, это того стоило, Джоуи, – говорю я. – Потому что, что бы с ней сейчас ни случилось, в твоих руках.

Она прищуривается, глядя на меня:

 – Что ты собираешься с ней сделать?

– Почему тебя это волнует?

– Я не хочу, - ложь дается ей так легко, срывается с ее языка, как будто она ничего не стоит. Я не уверен, что в моей жизни когда–либо была женщина, которая не лгала мне с такой легкостью, как это только что сделала Джоуи. И обычно я вижу их насквозь. Как я делал со своей мамой, когда она говорила мне, что все хорошо и мой отец был хорошим человеком. Как я видел насквозь свою бывшую невесту Николь. Но я не видел этого с Кэт. Она лежала в моей постели каждую ночь, и я никогда этого не видел. Наверное, я не хотел.

– Приятно знать, – говорю я, прежде чем повернуться и направиться к двери.

– Я знаю, что на самом деле случилось с Николь, Данте. Лоренцо рассказал мне.

Упоминание ее имени заставляет меня на секунду дрогнуть. Мое сердце, кажется, перестает биться. Я знала, что он собирался сказать ей правду, но не думал, что она когда–нибудь заговорит об этом.

Я не отвечаю. Я не могу думать ни о чем, кроме Кэт и о том, как она вырвала мое чертово сердце. Я не могу выместить свой гнев на своей сестре, но я, черт возьми, выместю его весь на ней.

Глава 21

Кэт

Я понятия не имею, как долго я лежал на этой кровати. Это могли быть часы, а могли быть минуты. Время, кажется, приобрело совершенно новый смысл. Так бывает, когда не по чему определить время. На улице все еще темно, но я даже не знаю, завтра уже или все еще сегодня.

Звук отпираемой двери заставляет меня резко выпрямиться. Мое сердцебиение ускоряется, и я сглатываю, ожидая, когда кто–нибудь войдет внутрь. Я не знаю, испытывать облегчение или ужас, когда вижу, как Данте входит в комнату. Он закрывает за собой дверь, и я вскакиваю с кровати, подбегая к нему.

Когда я успела стать такой жалкой?

– Данте, я… — он не дает мне произнести больше ни слова, прежде чем его огромная, мощная рука обхватывает мое горло, и он прижимает меня к стене.

Он прижимает свое лицо близко к моему. Его прежний гнев совсем не рассеялся. На самом деле, он кажется еще более свирепым, чем раньше.

 – Не надо, – шипит он, его горячее дыхание обдает мою щеку, когда он крепче сжимает мое горло, пока мне не становится трудно дышать. Обычно он хватает меня не так. Я никогда раньше не чувствовала, что мои дыхательные пути так ограничены. Он пытается причинить мне боль. Убить меня. – Ты действительно думала, что я буду настолько слеп, чтобы позволить тебе ускользнуть у меня из–под гребаного носа, Кэт?

– Н–нет, – хриплю я, мое горло уже саднит от его хватки.

– Значит, ты считаешь меня глупым? Это все?

– Н-нет, — слезы текут по моим щекам, а голова раскалывается от сдавливания горла. Через несколько секунд я потеряю сознание, и тогда я не смогу сказать ему. Я не смогу рассказать ему о единственной вещи, которая может заставить его пощадить меня. Я использую каждую унцию дыхания, оставшуюся в моем теле, чтобы выдохнуть два слова. – Я беременна.

Я хватаюсь за горло, когда прохладный воздух врывается в мои легкие. Только тогда я понимаю, что он отпустил меня. Теперь его руки по обе стороны от моей головы, удерживая меня в клетке, пока он удерживает меня в вертикальном положении, прижимая к моему телу.

– Что? – рычит он.

– Я б–беременна, – выдыхаю я.

Он качает головой:

 – Ты лжешь мне.

– Я не такая, – настаиваю я. – В тот день в твоем офисе. Ты так и не дал мне таблетку после ... И я забыла напомнить тебе.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Я сделала тест. У меня пятая неделя, - я шмыгаю носом.

– Итак, ты не только убегала от меня после того, как поклялась вернуть свой долг, но и пыталась отобрать у меня ребенка? Ты это мне хочешь сказать? – рычит он, и в его голосе столько угрозы и язвительности, что меня бросает в дрожь. Но он не может притворяться, что здесь он жертва.

Я вытираю слезы и свирепо смотрю на него:

 – Какой у меня был выбор, Данте? Теперь дело не только во мне. Я сделала то, что должна была, чтобы защитить своего ребенка.

– Мое дитя, – рычит он. – Ты думаешь, его нужно защищать от меня?

– Я не знаю, – признаюсь я. – Но я знаю, что скорее умру, чем буду вынуждена отказаться от него или от нее.

– Ты думаешь, я заставил бы тебя сделать это?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь. Ты приняла все эти решения о нашем ребенке, ничего не зная. Тебе не пришло в голову просто сказать мне, что ты беременна вместо этого?

– Я знаю только то, что ты мне сказал, – кричу я ему в лицо, и он на дюйм приближается ко мне.

– И что это?

– Что, как только я стану тебе бесполезна, ты передашь меня своим людям, - я тяжело сглатываю, когда мысль о том, что это произойдет, о том, что меня оторвут от моего ребенка, заставляет меня чувствовать себя так, словно кто–то только что вырвал мое сердце из груди. – Какая тебе от меня будет польза, когда я буду на девятом месяце беременности. Или кормление грудью крошечного младенца? Или когда я измучена и у меня все болит?

Он ударяет кулаками по стене по обе стороны от моей головы, и я чувствую, как гнев в нем нарастает до крещендо. Но он сдерживается, а затем выходит за дверь, запирая ее за собой и оставляя меня одну.

Должно быть, я уснула вскоре после ухода Данте, потому что становится светло, когда звук открывающейся двери пугает меня. Я тру глаза и фокусируюсь на фигуре, входящей в комнату. Это молодая новая экономка, которая начала работать здесь несколько дней назад, и чье имя я не могу вспомнить. Она несет поднос с едой, и мой желудок урчит от запаха яиц и тостов.

Она ставит поднос в изножье моей кровати, все это время избегая зрительного контакта:

– Спасибо, – говорю я, стаскивая с себя одеяло и выбираясь из кровати, но она тихо выскальзывает из комнаты, снова оставляя меня одну.

Я все равно сажусь рядом с подносом, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем я снова увижу Данте. Нам так о многом нужно поговорить. Я ожидаю, что он будет здесь через несколько часов. Кричал на меня за то, что я уезжаю, и требовал ответов, которых у меня нет. Итак, почему часть меня все равно с нетерпением ждет встречи с ним?

На подносе два вареных яйца и два ломтика поджаренного тоста с маслом, а также кувшин с водой и стакан апельсинового сока. И прямо там, рядом со столовыми приборами, лежит бело–голубая коробочка с тестом на беременность — одним из тех дорогих цифровых. Итак, он хочет доказательств, не так ли? Я не против. Я зажгу эту крошку, как Четвертое июля.

Я сажусь, скрестив ноги, на кровать и начинаю есть, чувствуя себя лучше с каждым кусочком и надеясь, что если Данте еще не убил меня, то, может быть, мы сможем во всем разобраться.

Глава 22

Данте

Тихое тиканье часов, кажется, насмехается надо мной, пока мы ждем его прибытия. Мой отец узнал о маленькой попытке побега Кэт и Джоуи прошлой ночью и настоял на том, чтобы прийти сегодня в дом, чтобы обсудить мою ошибку в охране.

– Я действительно должен быть здесь для этого? - Джоуи говорит со вздохом и закатывает глаза.

– Да, ты, блядь, понимаешь, – огрызаюсь я. – Ты причина, по которой он приходит сюда.

– Фу, – стонет она, плюхаясь на диван.

– Скоро все закончится. Пусть он побеспокоится о твоей безопасности и о том, что мне нужно более внимательно присматривать за тобой. Это заставит его почувствовать себя хорошим отцом, а потом я предложу ему виски, и он сможет уйти.

– Прекрасно, – вздыхает она. Она снова закатывает глаза при звуке его голоса, заполняющего коридор снаружи.

Я смотрю на нее:

 – Все будет хорошо. Будь с ним мила, и мы сможем избавиться от него как можно скорее.

Она издает еще один неодобрительный звук из глубины своего горла прямо перед тем, как он входит в комнату. Как только он оказывается внутри, она встает и улыбается ему. Это хорошо отработанная процедура.

– Привет, папа, - она подходит, чтобы обнять его, но он отстраняет ее и стремительно пересекает комнату, кладя руки на мой стол и свирепо глядя на меня. 

– Как, черт возьми, ты позволил этому случиться? Моя дочь и твоя шлюха просто выходят отсюда, как ни в чем не бывало.

Отодвигая стул, я тоже встаю, отказываясь, чтобы он возвышался надо мной, как будто я все еще ребенок:

 – Она не шлюха, – защищаю я Кэт, хотя я на нее ужасно зол. – И они не ушли отсюда. Максимо точно знал, что они задумали, и остановил их, прежде чем они смогли уйти.

– С ней нужно разобраться, – рычит он.

Я знаю, что Джоуи смотрит на меня с открытым ртом, но я по–прежнему сосредоточен на своем отце:

 – Ей двадцать один. Что ты хочешь, чтобы я сделал, отобрал у нее мобильный телефон?

– Не Джизеппина. Шлюха, – выплевывает он.

– Ее зовут Кэт, – рычу я на него. – И с ней обращаются.

– Было ошибкой привести ее в этот дом. Она видела слишком много. Тебе нужно разобраться с ней, Данте, – настаивает он, и теперь я точно знаю, что он имеет в виду.

– Я, блядь, не могу убить ее, пап, – огрызаюсь я.

– Потому что ты слаб, – фыркает он.

– Нет, – кричу я ему. – Потому что она, блядь, беременна.

Он моргает, глядя на меня, и Джоуи в шоке ахает, ее рука взлетает ко рту.

– Твоим ребенком?  - мой отец спрашивает, нахмурившись.

– Да, с моим гребаным ребенком.

– Данте, я не знала, – говорит Джоуи. – Если бы я знала, я бы никогда ...

Мой отец поворачивается к ней, его лицо искажается от гнева, когда он поднимает руку и дает ей пощечину с такой силой, что ее голова откидывается назад.

– Какого хрена ты делаешь? - я обхожу стол, чтобы добраться до него, когда он собирается ударить ее снова. Я хватаю его за запястье, когда Джоуи отшатывается назад, прижимая руку к лицу и в ужасе, шоке глядя на нашего отца. Он не бил ее так с тех пор, как она была угрюмым подростком.

– Она нуждается в дисциплине. Ты слишком мягок с ней, – рычит он, высвобождая руку.

– И тебе, блядь, нужно успокоиться, старик. И если ты еще раз тронешь ее хоть пальцем, я отрежу всех до единого.

Теперь он переводит свой свирепый взгляд на меня. Я давно не видел его таким взбешенным. Он всегда жесток и постоянная заноза в моей заднице, но сейчас он так зол, что практически с пеной у рта.

 – Я звонил Лоренцо этим утром. Сказал ему договориться о возвращении домой. Он вернется через несколько недель.

Мой лоб хмурится:

 – Ты не должен был этого делать.

Его губы скривились от отвращения:

 – Кажется, я это сделал.

– Он нам не нужен.

– У него было более чем достаточно времени вдали от дома. Он должен быть дома и присматривать за своей семьей, а не валять дурака в Италии.

– Он ухаживает за своей больной женой, – напоминаю я ему.

– Он вернется. Дело сделано, – говорит он, пренебрежительно качая головой.

Я стискиваю зубы, прежде чем сказать что–то, о чем потом пожалею.

– Если ты не собираешься убивать эту Катерину, - он выплевывает ее имя. – Тогда ты женишься на ней.

– Какого хрена? - я рычу на него, оскалив зубы, когда надвигаюсь на него.

– Твоя мать никогда не простит тебе, если ты воспитаешь ее первенца–внука незаконнорожденным, – настаивает он. – Всади ей пулю в голову или кольцо на палец, моё дитя. Потому что я не позволю ублюдку унаследовать мою империю.

– Убирайся к черту из моего дома. Сейчас же!

Его ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня сверху вниз, ожидая, что я отступлю. Но этого никогда не случится:

– Назначь свидание или вырой могилу, Данте, – рычит он, прежде чем маршем покинуть мой кабинет.

Как только он уходит, я подхожу к Джоуи, которая все еще прижимает руку к щеке:

 – Дай мне посмотреть, – говорю я, осторожно отводя ее пальцы, чтобы показать начало глубокого красно–фиолетового синяка.

– Что за черт, Данте? - она вздрагивает, когда я провожу кончиками пальцев по ее скуле. – Что только что произошло?

– Ничего не сломано, – говорю я ей, изучая ее лицо. – Тебе следует посоветоваться с Софией насчет того, чтобы она взяла немного льда для этого.

– Данте?

Я качаю головой и вздыхаю:

 – Я понятия не имею, почему он так отреагировал. Мне жаль, что он ударил тебя. Он никогда больше этого не сделает, я обещаю тебе.

Я заключаю ее в объятия, когда слезы текут по ее щеке.

– Кэт действительно беременна? – шепчет она.

– Да.

– Я не знала. Клянусь. Я бы никогда не помогла ей, если бы знала.

– Я знаю, малышка, – говорю я, быстро целую ее в макушку, прежде чем отпустить.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает она. – Ты собираешься жениться на ней?

Я выдыхаю, возвращаясь к своему столу. Как бы мне ни было неприятно это признавать, мой отец прав. Моя мать хотела бы, чтобы ее первый внук родился в законном браке. Чистокровный Моретти насквозь. Но как мне жениться на женщине, которая ненавидит меня и которой я никогда не смогу доверять?

Глава 23

Кэт

Надежда – это кувшин дерьма!

Я лежу на кровати, заложив руки за голову, со слезами на глазах. Кажется, в последнее время я не могу перестать плакать. Прошло четыре дня с тех пор, как меня заперли в этой комнате. По крайней мере, я так думаю. У меня нет способа узнать наверняка. Нет телевизора. Нет радио. Очевидно, нет мобильного телефона. По–моему, с тех пор, как я впервые провел здесь ночь, прошло четыре заката, и сейчас снова темно, так что четыре дня и скоро будет пять ночей.

Прошло четыре дня с тех пор, как я видела Данте. Четыре дня с тех пор, как кто–то сказал мне хоть слово. В первый день экономка принесла мне кое–что из моей одежды и туалетных принадлежностей. Он не пустил бы сюда Софию, потому что знает, что она раскололась бы и предложила мне какой–нибудь комфорт. Кто бы ни был этот новый, он приносит мне трехразовое питание и два перекуса, а также витамины для беременных. Но она никогда не разговаривает со мной. Я, конечно, разговариваю с ней. Я пыталась быть с ней милой. Умолять ее. Я пыталась засыпать ее вопросами. Кричать. Угрозами. Плачем. Ничего не помогает. Она непроницаема, как робот.

Так что все, что мне остается делать, это плакать. И блевать. Меня часто тошнит. Меня все время тошнит. Со вчерашнего утра я не могла проглотить ни кусочка еды, поэтому сегодня даже не потрудилась съесть свой обед, полдник или ужин. Все это все еще лежит на подносе, нетронутое. Застывает. Как и я. Или, может быть, у меня застой. Я не знаю.

Возможно, я просто схожу с ума.

Открывающаяся дверь даже не заставляет меня сейчас поднять голову. Я слишком устала. Экономка шаркающей походкой входит в комнату и ставит еще один поднос с едой рядом с моей кроватью.

– Мистер Моретти говорит, что тебе нужно поесть, – тихо говорит она.

Итак, у нее все–таки есть голос.

– Мистер Моретти может идти к черту.

– Ребенку вредно, если ты не ешь.

– Почти уверена, что матери ребенка тоже нехорошо сходить с ума, но никому нет до этого дела, не так ли?

Я отворачиваюсь от нее и слышу, как она собирает старые подносы с едой, но она больше ничего не говорит.

Глава 24

Данте

Я жду внизу лестницы, когда Мария выйдет из комнаты Кэт. Она несет с собой поднос, полный недоеденной еды.

– Она все еще отказывается есть? - я огрызаюсь.

– Да, сэр, – шепчет она.

– Черт! - я раздраженно качаю головой. – Ты сказала ей, что я сказал, что ей нужно поесть?

– Да.

– И?

Она опускает взгляд на поднос с едой, вместо того чтобы ответить мне.

– Мария?

– Она сказала, что вы можете идти на хрен, сэр, – говорит она, на этот раз ее голос едва ли похож на шепот.

Я провожу рукой по челюсти. Морить себя голодом, чтобы я уделил ей немного внимания, чертовски безрассудно. Мария ерзает, стоя передо мной, ожидая, когда ее отпустят.

– Мария?

Она смотрит на меня, и в ее глазах блестят слезы.

– Почему ты плачешь? - я огрызаюсь на нее.

– Она так больна, сэр, – шмыгает она носом. – Ее продолжает тошнить в течение дня. Даже когда она пьет совсем немного воды, ее тошнит. Я жду возле ее комнаты, как вы и просили, а она даже больше не поет и не кричит для вас.

– Она играет с тобой. Ты не можешь доверять ей. Ты слышишь меня? - она кивает. – Уходи, – говорю я ей, и она убегает по коридору. Я прислоняюсь головой к деревянным перилам, задаваясь вопросом, что, черт возьми, мне делать с Кэт и ее голодовкой.

– Ты, безусловно, оправдываешь свою репутацию самого безжалостного человека в Чикаго за последнее время, старший брат, – говорит Джоуи, подходя ко мне.

Я тоже сегодня не в настроении для ее игр. Я все еще зол на нее за тот трюк, который она выкинула:

 – Оставь это, Джоуи.

– Что? Я делаю тебе комплимент. Я имею в виду, есть жестокость, а есть уровень жестокости Данте, – говорит она со злым смехом.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Кэт, – говорит она, закатывая глаза. – Ты превзошёл самого себя.

– Она дышит, не так ли? - огрызаюсь я. – Не благодаря тебе.

– Да, но перестань. Лишать кого–либо какого–либо человеческого общения или вообще какой–либо умственной стимуляции – это, вероятно, одна из самых жестоких вещей, которые ты можешь сделать с человеком. Отличная игра, брат, - говоря это, она похлопывает меня по спине, но ее голос сочится сарказмом.

– Ты предлагаешь, чтобы она была вознаграждена за попытку побега? За попытку отобрать у меня моего ребенка еще до того, как у меня появился шанс узнать об этом? Я должен позволить ей разгуливать здесь, как она привыкла?

– У тебя все такое черно–белое. Все, что ты делаешь, – экстремально. Так не должно быть. Ты все еще можешь наказать ее, убедившись, что у нее не случится полномасштабного психического срыва в процессе , – говорит она, прежде чем начать идти по коридору.

– Джоуи, – зову я ее вслед.

Она разворачивается с улыбкой на лице, потому что знает, что только что сыграла со мной.

– Она скоро ляжет спать. Завтра утром отнеси ей какие–нибудь журналы, книги или еще что–нибудь.

– Как скажешь, старший брат.

Глава 25

Кэт

– Привет, Кэт, – произносит мягкий голос, и я думаю, что сплю, потому что со мной больше никто не разговаривает. Чьи–то руки убирают мои волосы с лица, и влажная тряпка тоже вытирает мою челюсть. Мои веки трепещут, открываясь.

– Джоуи?

– Ты была больна, – говорит она, ее лицо хмурится.

– Да, – говорю я, в голове пульсирует, когда я принимаю сидячее положение. Теперь я вспоминаю. Это произошло так внезапно и яростно, что я даже не смогла дойти до ванной. А потом, кажется, я потерял сознание.

– Как долго ты вот так больна?

– Несколько дней.

– Ты что–нибудь скрываешь?

– Нет, – говорю я. У меня даже нет сил покачать головой.

– Это нормально при беременности?

– Нет, я думаю, что это может быть… У меня может быть гиперемезис гравидарум. У моей мамы это было со мной.

– Что, черт возьми, это такое?

– Причудливый способ выразить сильную утреннюю тошноту, - я слабо смеюсь.

Я почти уверена, что Джоуи на самом деле здесь нет, и у меня галлюцинации или что–то в этом роде. Интересно, почему из всех людей я встречаюсь именно с ней. Я имею в виду, я думала, что это будет моя мама или моя бабушка.

Мои глаза фиксируются на ее лице, когда мой мозг еще немного приходит в себя. У Джои из сна огромный фиолетовый синяк на щеке.

Она прикрывает его рукой, когда видит, что я на нее смотрю.

– Мне жаль, что он сделал это с тобой из–за меня, – шепчу я, хотя она ненастоящая.

– Это был не Данте, – говорит она, кладя руку мне на лоб. – Кэт, я действительно беспокоюсь о тебе.

– Я думаю, мне нужно в больницу, Джоуи, – прохрипела я. У меня так пересохло в горле от недостатка жидкости, что больно даже говорить.

Джоуи из сна сжимает мою руку. Должно быть, она из сна. Она никогда не была так мила со мной:

 – Я пойду поговорю с Данте.

Глава 26

Данте

Я разговариваю по телефону, когда моя младшая сестра врывается в мой офис, как торнадо на стероидах.

– Кэт действительно больна, – кричит она, полностью игнорируя тот факт, что я занят.

– Я тебе перезвоню, – говорю я мудаку, с которым разговаривал, чтобы уделить ей все свое внимание.

– Тебе нужно отвезти ее в больницу. Сейчас же.

– Как, черт возьми, я это делаю. Какого черта, по–твоему, ты делаешь, приходя в мой офис.

– Ей нужен доктор, – кричит она мне в ответ.

Я скрещиваю руки на груди и свирепо смотрю на нее:

 – Значит, вы двое можете спланировать еще одну попытку побега?

– Знаешь, я бы никогда этого не сделала, если бы знала, что она беременна. Данте, я не шучу. Она говорит, что у нее есть то, что было у ее мамы. Гипергравитация или что–то в этом роде.

– Она чертова медсестра. Она сбивает тебя с толку медицинской чепухой, так что ты попадаешься на ее уловки.

– Она не ест, это не может быть хорошо для ребенка.

– Она поест, когда проголодается, – говорю я, поднимая свой сотовый, чтобы сделать еще один звонок.

– Данте, пожалуйста, просто приди посмотреть на нее сам.

– Ради всего святого! - я кладу телефон в карман и следую за своей младшей сестрой в новую спальню Кэт. По крайней мере, я могу положить конец этой ерунде и вернуться к работе. Когда я захожу в комнату, Кэт лежит в кровати, обложенная подушками.

– Я усадила ее, чтобы она не подавилась, если ее снова стошнит, – шепчет Джоуи, и я закатываю глаза. Я никогда не знал, что кто–то сможет так легко одурачить мою младшую сестру.

– Кэт? - я огрызаюсь, подходя к ней ближе.

Она бледна, но такой она была бы, если бы отказывалась есть. Ее губы потрескавшиеся и сухие. На ней одна из моих футболок, и это пугает меня больше, чем я готов признать. Без сомнения, это часть ее плана, но я также вижу, что она похудела. Пока ничего такого, что нельзя было бы объяснить ее отказом от еды.

– Кэт? - повторяю я, садясь на кровать рядом с ней. Ее веки подрагивают, но она не фокусируется на мне. – Тебе нужно что–нибудь съесть и выпить.

– Хорошо, – сонно бормочет она с глупой улыбкой на лице.

– Видишь, – говорю я Джоуи, который с беспокойством смотрит на Кэт.

Я беру бутылку воды с прикроватной тумбочки и отвинчиваю крышку. Поднося ее к ее губам, я подыгрываю в ее маленькой игре, хотя бы для того, чтобы доказать, что я прав:

 – Я дам тебе немного воды, хорошо?

– Хм, – бормочет она, и я наклоняю бутылку, выплескивая немного воды. Она жадно глотает, и я позволяю ей выпить еще, прежде чем убрать бутылку.

Я поднимаю взгляд на Джоуи:

 – Я говорил тебе, что это все ...

Но прежде чем я успеваю закончить это предложение, Кэт громко стонет и выплевывает полный рот воды, которую я только, что дал ей. Ее голова откидывается на подушки, и глаза снова закрываются.

Черт!

– Нет, я же сказал тебе, придурок!- Джоуи огрызается.

– Иди, скажи Максимо, чтобы он взял машину. Мы везем ее в отделение неотложной помощи.

Джоуи выбегает из комнаты, и я подхватываю Кэт на руки. Она тихо бормочет, но ее тело обмякло и намного легче, чем было всего неделю назад. Я нежно целую ее в лоб.

– Прости, котенок. Теперь у меня есть ты, - чувство вины за то, что я оставил ее гнить в этой комнате, почти переполняет меня. Если что–нибудь случится с ней или нашим ребенком, я никогда себе не прощу. Мне все равно, ненавидит ли меня Кэт прямо сейчас, или я не могу ей доверять. Я никогда ее не отпущу.

Глава 27

Кэт

Я полагаю, что большинство людей могли бы испугаться, если бы очнулись на больничной койке, но звук машин, низкий гул постоянной деятельности и даже запах настолько безошибочно знакомы мне, что я испытываю чувство комфорта, находясь здесь. Мои веки приоткрыты лишь наполовину, они мерцают в ярком верхнем свете. В горле сухо и першит, но я не чувствую, что меня вырвет, так что это бонус.

– Кэт? - я слышу его глубокий голос, прежде чем чувствую, как его теплые пальцы обвиваются вокруг моих.

– Эй, – прохрипела я, открывая глаза и видя его сидящим рядом с моей кроватью. На его лице запечатлены беспокойство. Затем я понимаю почему. Он – причина, по которой я здесь. Он держал меня запертой в той ужасной комнате ни с кем и ни с чем.

Я вырываю свою руку из его, когда они оба инстинктивно тянутся к моему животу. Мой ребенок.

– С ребенком все в порядке, – уверяет он меня. – Вы были сильно обезвожены, но сейчас вы оба в порядке.

Нет, спасибо тебе. Вместо этого я заставляю себя улыбнуться.

– Тебе нужно выпить?

Я киваю, и он наливает мне маленький стакан воды из кувшина рядом с кроватью. Он подносит его к моим губам, и первый глоток кажется раем, мгновенно успокаивая мое горло. Я беру у него стакан, и он садится обратно на стул рядом с моей кроватью, пока я оглядываю комнату. Я подключена к капельнице и кардиомонитору.

– Как долго я здесь нахожусь? – спрашиваю я.

– Всего несколько часов, – отвечает он. – Они хотят продержать тебя день или два, или, по крайней мере, до тех пор, пока ты снова не сможешь принимать какие–то твердые вещества.

Я киваю.

– Как ты себя чувствуешь?

Как будто я хочу плакать целый год. 

– По крайней мере, не больна.

– Хорошо. Джоуи собрала кое–что из твоих вещей, и Макс скоро привезет их.

– Хорошо, - я делаю еще глоток воды и бросаю взгляд на дверь.

– Я останусь здесь, с тобой.

– Я не собираюсь убегать.

– Я знаю.

– Ты знаешь, потому что не позволишь мне, или потому что веришь, что я не попытаюсь?

– Имеет ли это значение?

– Я не собираюсь пытаться, – говорю я, откидываясь на подушку и закрывая глаза. – Пока ты обещаешь, что мой ребенок будет в безопасности.

– Наш ребенок будет в безопасности, Кэт.

– А как же я? Я тоже буду в безопасности? - я снова открываю глаза и вижу, как его красивые черты лица хмурятся.

– Тебе не причинят никакого вреда, – хладнокровно говорит он.

Звук открывающейся двери снимает напряжение, и мы оба поднимаем глаза, чтобы увидеть доктора, входящего в комнату.

– Мисс Эвансон, вы проснулись? – говорит она с широкой улыбкой.

– Да, - я улыбаюсь в ответ, благодарный, что здесь есть еще один человек, который рассеивает эту неловкую атмосферу.

– Я доктор Уилкокс, и я буду заботиться о вас и вашем малыше.

– Приятно познакомиться.

– И как ты себя чувствуешь?

– Теперь намного лучше, спасибо.

– Мы дали вам много жидкости и целую кучу полезных веществ для вас и вашего ребенка. Я ожидаю, что вам не терпится попасть домой, но я бы хотел оставить вас здесь на день или два.

Краем глаза я вижу мрачный взгляд, пересекающий лицо Данте:

 – Что бы вы ни думали, это к лучшему, доктор.

Она смотрит на Данте и улыбается:

 – Кэт было бы неплохо попробовать что–нибудь съесть. Не могли бы вы попросить на стойке регистрации прислать ей легкую закуску?

Его глаза сужаются, когда он обдумывает ее просьбу.

– Я бы с удовольствием съела немного картошки фри. Горячая, соленая картошка фри, – говорю я, облизывая губы и вздыхая.

Он кивает в знак согласия, а затем, несколько секунд спустя, исчезает из комнаты, оставляя нас одних.

– Ты была в ужасном состоянии, когда тебя привезли, Кэт, – говорит она, ее лицо полно беспокойства. – Никто не заметил, насколько ты была обезвожена?

– Нет. Я немного устала и много спала.

– Но отец ребенка, мистер Моретти? - она произносит его имя так, словно точно знает, кто он. – Он не заметил, что что–то не так?

Это был бы мой шанс рассказать ей правду. И что потом? Подвергнуть риску эту милую докторшу за то, что она помогла мне? Прожить свою жизнь в бегах? Лишить моего ребенка шанса узнать его отца. Данте Моретти никогда не отпустит меня.

 – Он был действительно занят. Я не часто его видела. Но как только он увидел, насколько я больна, он сразу привез меня.

Она с беспокойством прищуривается, глядя на меня, но прежде чем она успевает задать мне какие–либо дальнейшие вопросы, Данте возвращается в палату.

– У тебя гиперемезис гравидарум. Я дам тебе какое–нибудь лекарство от тошноты, чтобы ты взяла их с собой домой, но есть и пить, нужно мало и часто – это ключ к тому, чтобы не стать обезвоженным.

Я киваю.

– И, пожалуйста, внимательно присматривайте за ней, – говорит она Данте. – Если она не в состоянии ничего утаить, тогда вам нужно будет немедленно вернуть ее обратно.

– Конечно, – говорит он, кивая.

Пейджер доктора Уилкокс подает звуковой сигнал, она извиняется и выходит из комнаты.

– Она спрашивала тебя, удерживал ли я тебя против твоей воли? - спрашивает Данте.

По какой–то причине это заставляет меня смеяться:

 – Вроде того, – признаю я. – Я думаю, она знает, кто ты.

– Ну, я в некотором роде пользуюсь дурной славой в этих краях, – говорит он, подмигивая, отчего у меня внутри все трепещет. Я понятия не имею, как выжить с этим человеком.

– Я не сказала ей, что ты виноват. Хотя, вероятно, должна была сказать.

– Это не закончилось бы хорошо, Кэт. Для всех, кого это касается.

Я тяжело сглатываю:

 – Я знаю.

Глава 28

Кэт

Я провела еще два дня и две ночи в больнице, в течение которых Данте больше не отходил от меня. Но, по крайней мере, я чувствую себя намного лучше и у меня есть лекарства, чтобы справиться с болезнью, если мне это понадобится.

Я смотрю на красивый дом из окна машины. Теперь я полностью понимаю, почему Джоуи считает это место тюрьмой.

– Ты уверена, что справишься? - спрашивает Данте, когда я беру его за руку и выхожу из машины.

– Да. Теперь я в порядке. Я обещаю, – напоминаю я ему.

Он проводит рукой по своей густой бороде. Я иду рядом с ним к входной двери дома, и с каждым нашим шагом у меня в животе завязывается узел беспокойства. Мысль о возвращении в ту комнату и изоляции заставляет меня рвануть за ворота.

– Данте?

– Я перенес тебя в свою комнату, – говорит он, потому что, конечно, он так хорошо меня понимает. – Таким образом, я могу присматривать за тобой.

– Хорошо. Спасибо, - по крайней мере, в его комнате есть телевизор. И книги. И часы. И он сам. И, несмотря на отказ моего мозга принять новый статус–кво, согласно которому мы официально сошли с ума, попали в Стокгольм, если хотите, и влюбились в человека, который нас похитил, мое тело полностью в курсе и дрожит в предвкушении.

Данте провожает меня в свою спальню и кладет мою сумку на кровать. Он прочищает горло:

 – Теперь все твои вещи здесь. Шкаф в конце и два нижних ящика в твоём распоряжении.

– Спасибо, – шепчу я, не уверенная, как ориентироваться в этой новой динамике между нами. Я делю с ним спальню, но я не его партнер или девушка. Я не знаю, кто я, кроме как его пленница.

– Я оставлю тебя распаковывать вещи, – говорит он, затем оставляет меня в покое.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он оставил дверь открытой. Я не заперта. Я оглядываю комнату, ожидая подвоха. Как будто вот–вот сработает мощная сигнализация, сигнализирующая о том, что заключенный остался без присмотра. Но ничего не происходит. Поэтому я набираюсь смелости подкрасться к двери, ожидая, что стальная решетка с грохотом опустится, как только я подойду к ней на фут. Но нет. Просто открытая дверь.

Мое сердце учащенно бьется, когда я высовываю голову наружу. Никакого лазера из снайперской винтовки, готового прикончить меня, если я выйду в коридор. Никакого вооруженного охранника, который велел бы мне вернуться в камеру. Коридор пуст. Я могла бы выйти из комнаты, и ничто бы меня не остановило.

Несмотря на это, я этого не делаю. Я возвращаюсь внутрь, как послушный маленький заключенный, и распаковываю свою сумку.

После этого я включаю телевизор, но мне слишком неспокойно, чтобы успокоиться. Эта открытая дверь зовет меня. Это своего рода испытание? Предполагается ли, что теперь я должна оставаться в своей комнате без каких–либо замков или решеток на окнах? Или мне разрешено гулять по остальному дому?

Я выключаю телевизор и снова иду к двери. Я имею в виду, он никогда не говорил мне оставаться здесь, не так ли? Он просто сказал, что оставит меня распаковывать вещи. Это было час назад, и с тех пор никто не проверял, как я. Я снова высовываю голову из двери, ожидая неожиданного нападения.

Господи, Кэт! Ты взрослая женщина. Спустись по лестнице и поговори с другим человеком.

Я расправляю плечи, разглаживаю платье на бедрах и выхожу за дверь с высоко поднятой головой. Притворяйся, пока у тебя не получится, верно? Когда я подхожу к лестнице, один из вооруженных охранников Данте идет с противоположного конца коридора.

Черт! Он собирается вызвать других охранников по своей маленькой рации, которую пристегнул к поясу, и меня прижмут к земле, приставив пистолет к моей голове. Но он просто вежливо кивает в знак приветствия, проходя мимо.

С обновленным чувством храбрости я спускаюсь по лестнице. Максимо – первый человек, с которым я сталкиваюсь, почти буквально, потому что моя голова вертится, ожидая, что Данте в любой момент набросится на меня. Но Максимо, который поймает меня, если меня не должно быть здесь, я полагаю, так же хорош, как сам дьявол.

– Кэт? Как ты себя чувствуешь? спрашивает он.

– Хм, намного лучше. Спасибо.

– Хорошо. Джоуи в логове, она ждала, когда ты вернешься домой, – небрежно говорит он, прежде чем направиться по коридору в сторону кабинета Данте.

Домой? Это было бы забавно, если бы не было так трагично. Я направляюсь в кабинет и, конечно же, Джоуи там, положив ноги на кофейный столик, читает журнал. Синяк на ее лице почти исчез. У меня есть смутное воспоминание о том, как она говорила о том, как она его получила, но это смутное воспоминание, которое я не могу полностью вспомнить. В то время я задавалась вопросом, не выдумываю ли я ее, но синяк определенно реален.

– Кэт? – спрашивает она, бросая журнал на диван, когда видит, как я вхожу в комнату. – Ты вернулась! И выглядишь намного лучше.

– Спасибо, – говорю я со слабой улыбкой. Кажется, это все, что я делаю сегодня, благодарю людей.

– Садись, - она похлопывает по диванной подушке рядом с собой, и я сажусь.

– Твой глаз тоже выглядит лучше, – говорю я.

Она нежно проводит по нему кончиками пальцев:

 – Данте не позволил мне поехать с тобой в больницу из–за моего подбитого глаза. Он сказал, что это будет выглядеть плохо, и люди будут задавать слишком много вопросов.

– Что ж, он прав. Это действительно выглядит плохо, – говорю я, нахмурившись. – Он сделал это с тобой, потому что ты помогла мне?

– Нет. Я тебе это уже говорила, но ты была как бы не в себе.

– Итак, кто?

– Это ерунда, – говорит она, качая головой.

– Явно нет. Кто–то ударил тебя. Кто? Maксимо?

– О Боже, нет, - она громко смеется. – Максимо бы никогда. На самом деле он большой плюшевый медведь. Он хотел убить его, но Данте справился с этим.

– Кого убил и с чем справился, Джоуи?

– Это был наш папа, ясно? Он узнал, что я сделала, и ударил меня. Но Данте остановил его, и ему некоторое время не разрешают возвращаться в дом, так что ... - она пожимает плечами.

– Но почему? Какое отношение мои попытки сбежать имеют к твоему отцу?

– Ничего, я думаю, может быть, ему не понравилось, что я пыталась подорвать авторитет избранного, понимаешь? - она закатывает глаза. – В любом случае, он был в ярости из–за Данте и никогда бы его не ударил, так что, думаю, вместо него это досталось мне.

– Он в ярости из–за Данте?

– Да. Ооочень безумный, - она драматично вздрагивает. – Он даже заставляет Лоренцо вернуться домой.

– Лоренцо? Твой старший брат?

– Ага.

– Это плохо?

– Плохо для Лоренцо, да, – говорит она. – Но Аня, его жена, тоже приедет, так что это будет мило, - она улыбается, и я понимаю, что у них близкие отношения. - Я знаю, как тяжело потерять свою маму такой молодой, и тебе нужна немного позитивной женской энергии в твоей жизни.

Глава 29

Данте

– Я только что видел Кэт. Она выглядит намного лучше, – говорит Максимо, занимая место с противоположной стороны моего стола.

– Да, – говорю я со вздохом, от которого сотрясаются мои кости. Даже упоминание ее имени вызывает чувство вины в моей груди, как будто оно собирается раздавить меня.

– Ты сделал то, что должен был, компаньон.

– Ребенок мог умереть, Макс. Она могла умереть. Я просто оставил ее там.

– Ты не просто бросил ее. Ты заставил Марию приносить ей еду и присматривать за ней.

– Она пыталась сказать мне, что Кэт больна, но я не стал слушать. Я думал, это была какая–то уловка, чтобы привлечь мое внимание. Если бы Джоуи не ...

– Но она сделала это, и Кэт с ребенком оба в порядке. У тебя были свои причины, Д. Она пыталась сбежать от тебя с твоим ребенком. Что, если бы у нее получилось?

Я скриплю зубами, и моя челюсть протестующе ноет. Я не хочу думать о том, что могло бы случиться, если бы ей удалось сбежать от меня, поэтому я меняю тему.

– Мы видели ребенка, понимаешь? Они сделали внутреннее УЗИ, и мы увидели это на экране. Я имею в виду, мы вряд ли могли разглядеть что–либо, кроме крошечного комочка, но его сердце сильно билось.

– Должно быть, это было что–то.

– Это было, – говорю я, вспоминая выражение лица Кэт и то, как она держала меня за руку, когда по ее лицу текли слезы. Она заслуживает гораздо лучшего, чем я ей даю. – Ты знаешь, почему она пыталась уйти? – спрашиваю я.

Он не отвечает мне. Он откидывается на спинку стула и позволяет мне говорить.

– Потому что я сказал ей, что когда она мне больше не понадобится, я передам ее своим людям, чтобы они делали все, что им заблагорассудится. Она думала, что беременность будет означать, что она мне не нужна, потому что я заставил ее поверить, что меня интересует только трахнуть ее. Я использовал это, потому что знал, что это ее самый большой страх. Не смерть, а то, что ее вот так использовали. Я сказал ей это, чтобы держать ее в узде, Макс. Что за человек так поступает?

– Таким человеком ты должен быть каждый день своей чертовой жизни, – напоминает мне Максимо. – Ты не знал, что в конечном итоге она забеременеет твоим ребенком.

– Прекрати оправдываться за меня, – огрызаюсь я на него.

– Прекрасно, – огрызается он в ответ. – Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что было ясно, что ты неравнодушен к этой женщине с того момента, как она швырнула бейсбольную биту нам в головы?  Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что тебе следовало быть немного более честным с ней во всем, чтобы она не испугалась, рассказав тебе, что ты обрюхатил ее? Потому что я тоже могу это делать, но все это не имеет значения, Д. Все, что ты можешь контролировать, – это то, что ты делаешь с этого момента.

– Она, блядь, меня ненавидит, - я вздыхаю, вспоминая, как она смотрела на меня, когда очнулась на той больничной койке. Конечно, ее фальшивая улыбка была на месте, как только она поняла, где находится и что происходит, но в те первые несколько секунд, когда она проснулась и уставилась на меня, в ее глазах не было ничего, кроме ужаса… Я не думаю, что мы когда–нибудь сможем оправиться от этого.

– Ты уже рассказал ей о свадьбе?

– Черт возьми, нет. Сейчас неподходящее время.

– И что теперь происходит? Ты должен заниматься всеми этими детскими делами? Может ли Кэт снова заболеть?

– Через несколько недель у нее назначена встреча с акушером–гинекологом. У нее все еще будет утренняя тошнота, но у нее есть лекарства, которые помогут справиться с этим, и пока она ест мало и часто, это, кажется, предотвращает худшую тошноту. Она все равно не заболеет, как раньше. Но если она не сможет сдерживать выделение жидкости, мне придется отвезти ее обратно в больницу.

– Все будет хорошо, компаньон. Я знаю, что она сейчас зла на тебя, но это пройдет.

– Я чертовски надеюсь на это, Макс.

Глава 30

Кэт

Лежа в постели, я смотрю на часы на тумбочке. Я так устала и хочу спать, но я слишком напряжена здесь, в постели Данте, задаваясь вопросом, собирается ли он присоединиться ко мне. И если он это сделает, будет ли у него какие–либо ожидания, что мы сможем просто вернуться к сексу каждую ночь только потому, что я лежу рядом с ним. Будет ли он по–прежнему спать голым?

Я стягиваю хлопковую футболку, чтобы она как можно больше прикрывала мое тело. Если я засну, я не хочу прижиматься к нему своей обнаженной плотью. Но что, если я все же это сделаю? Что, если мое тело просто делает это во сне, как мышечная память? И я просыпаюсь, обвитая им со всех сторон?

Звук открывающейся двери заставляет меня затаить дыхание. Черт! Теперь он поймет, что я не сплю, потому что я бы дышала, если бы спала. Черт возьми, Кэт!

Вместо этого я сосредотачиваюсь на нем и слушаю, как он чистит зубы в ванной. Затем дверь закрывается, и я слышу, как он раздевается, прежде чем со вздохом забраться в кровать. Я лежу настолько неподвижно, насколько это возможно для человека, отвернувшись от него. Раньше он всегда перекатывался на бок и прижимался своим телом к моей спине, одновременно обнимая меня за талию.

Но я не чувствую его прикосновений. Я вообще не чувствую, как он двигается, и часть меня скучает по той близости, которую мы разделяли раньше. Вместо этого мы оба лежим по разные стороны в полной тишине. Понятия не имею, почему мне так грустно, когда это именно то, чего я хотела.

Прошло две недели с момента моего пребывания в больнице. Данте проверяет меня дважды в день после обеда и ужина, чтобы убедиться, что я поела и не употребляю алкоголь, что я и делаю, но в остальном я его почти не вижу и не разговариваю с ним. Он приходит в постель каждую ночь, когда думает, что я уже сплю, и мы лежим рядом, не прикасаясь друг к другу. Но по ночам, когда я просыпаюсь в холодном поту от кошмара, я чувствую, как его руки обнимают меня на несколько мгновений, пока он успокаивает меня, возвращая ко сну. Затем по утрам он снова уходит, заставляя меня задуматься, был ли комфорт его тела просто частью сна. Мы как два призрака — существуем в одном пространстве без какой–либо связи.

Я много разговариваю с Джоуи. Она помогает мне сейчас оставаться в здравом уме, потому что она единственный человек, с которым у меня действительно есть шанс поговорить. Я звоню своей кузине Мии раз в неделю под присмотром Максимо. Я еще не рассказала ей о ребенке. Еще так рано, и во многих отношениях это все еще кажется нереальным. У меня заказано сканирование через четыре недели, и, возможно, я скажу ей после этого.

Интересно, сколько еще я смогу продолжать жить этой полужизнью. Не зная, где я нахожусь в порядке вещей. Я чувствую себя тенью, дрейфующей по этому дому, на самом деле не находясь в нем. Потому что Данте – душа этого места, и без него для меня здесь ничего нет. Может быть, когда родится наш ребенок, я снова почувствую, что у меня есть какая–то цель? Но до этого еще почти семь месяцев, и я могу сойти с ума до этого. Мне нужно поговорить с ним, если только он даст мне шанс.

Я бреду по коридору, который ведет в его кабинет. Охранник вежливо кивает мне. Мы исполняем этот ритуал каждый день в течение последних двух с половиной недель.

– Могу я поговорить с ним? – спрашиваю я.

– Его нельзя беспокоить.

– Не могли бы вы передать ему, что я хотела бы поговорить с ним, когда у него будет минутка?

– Будет сделано, мэм.

Я прикусываю губу и размышляю о том, чтобы просто ворваться в эту дверь и все равно поговорить с ним. У него нет права держать меня здесь, если он даже не собирается со мной разговаривать. Но охранник огромный и зловещего вида, и я сомневаюсь, что он позволил бы мне пройти через эту дверь, даже если бы кабинет был в огне и у меня был пожарный шланг.

– Спасибо, – бормочу я и ухожу.

Зевая, я иду по коридору, чтобы направиться в постель. Мы с Джоуи только что посмотрели семь серий "Drag Race", и я едва могу держать глаза открытыми. Я знала, что усталость в первом триместре – это удар, но сейчас всего девять вечера.

Я слышу смех прежде, чем вижу их. На самом деле, это не смех. Это хихиканье. Высокое и писклявое. В поле зрения появляется Данте, сопровождающий высокую, красивую брюнетку с такими огромными сиськами, что кажется, будто она тайком проносит в дом двух лысых мужчин под своим платьем.

Он кладет руку ей на поясницу, ведя ее в большую столовую, которой он почти не пользуется. Когда дверь открывается, из комнаты доносится хор смеха и криков. Они устраивают вечеринку. Он ведет ее на вечеринку.

Ошеломляющий прилив гнева застает меня врасплох, как будто меня ударили в грудь кувалдой. Хотя это не просто гнев. У меня разбито сердце от его жестокости. Она проводит рукой по его груди и улыбается ему. Затем он поднимает глаза и ловит мой взгляд. Это его шанс уйти от нее и подбежать ко мне, сказать мне, что все это какое–то недоразумение и он не собирается заниматься сексом с этой женщиной сегодня вечером. Или одна из других женщин, чей смех доносится из той комнаты. Но он этого не делает.

Он ухмыляется мне.

Слезы затуманивают мое зрение, когда он исчезает в той комнате, положив руку на задницу другой женщины.

Данте Моретти может вернуться в ад, и если он думает, что я когда–нибудь снова буду делить с ним постель, он жестоко ошибается.

Глава 31

Данте

Полагаю, мне не следовало удивляться, когда, ложась спать, я обнаружил, что Кэт не было в нашей комнате. Думаю, я заслужил это после того, как она увидела меня с той женщиной внизу. Ничего не произошло, и этого никогда не должно было случиться, но я позволил ей думать, что это было.

Я стучу в дверь комнаты для гостей, где она обычно спала:

 – Впусти меня, Кэт, или я выломаю эту чертову дверь, – кричу я.

– Иди к черту, – кричит она в ответ.

Трахните меня, эта женщина сведет меня в могилу раньше времени. Используя плечо, я наваливаюсь на дверь всем своим весом, и дерево вокруг замка разлетается в щепки, позволяя мне войти внутрь.

– Данте! Что за черт? – кричит она, вскакивая и свирепо глядя на меня.

– Какого хрена ты здесь делаешь? Я давал тебе разрешение спать где угодно, кроме моей кровати? - я надвигаюсь на нее.

– Разрешение?  - она шипит, приподнимаясь на цыпочки, все ее тело вибрирует от ярости. – Ты думаешь, мне нужно твое разрешение, чтобы что–то сделать.

– Нет, тебе нужно мое разрешение, чтобы делать все, котенок. А теперь тащи свою задницу в постель, или я сам отнесу тебя туда.

– Черта с два ты это сделаешь, – парирует она, ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на меня сверху вниз. Я не видел ее с этой стороны неделями, и это заставляет мой член болеть от воспоминаний обо всем, что я делал с ее прекрасным телом. Почему ее умный рот так заводит меня, я не знаю, но я в шаге от того, чтобы трахнуть ее там, где она стоит.

– Ты думаешь, я бы разделила с тобой постель после того, как ты внизу занимался Бог знает чем с этими женщинами? - она визжит.

Вот мой дикий маленький котенок. И, черт возьми, ревность ей идет.

Я опускаю голову, чтобы наклониться к ней ближе. Прижимаюсь губами к ее уху и заставляю ее вздрогнуть в ответ:

 – Сейчас, Кэт. Не заставляй меня просить тебя снова.

– Или что? - она бросает мне вызов. Ее глаза сузились, а челюсть дерзко вздернута.

Я больше не могу выдерживать напряжение. Моя потребность в ней горит в моих венах, как кровь в моей жизни. Я пытался держаться от нее подальше. Чтобы дать ей немного свободы после того, что я с ней сделал. Я мог бы убить ее и нашего ребенка, и нести тяжесть этого будет нелегко, но я больше не могу сдерживаться. Она нужна мне как воздух. Она задыхается, когда я толкаю ее на кровать, переползая через нее. Я втискиваю колено между ее бедер, раздвигая их для себя.

Она бьет меня кулаками в грудь, поэтому я беру ее запястья и зажимаю их у нее над головой.

– Отвали от меня, – шипит она. – Я ненавижу тебя.

– Ты продолжаешь говорить мне это, котенок, но я на это не куплюсь, - я провожу зубами по нежной коже ее шеи, и она тихо стонет, почти неслышно, но я услышал это, и это подстегивает меня.

– Ты животное.

– Я знаю, – мрачно смеюсь я, одной рукой сжимая ее запястья, чтобы я мог дотронуться до нее. Моя рука скользит вдоль ее тела по футболке, по ребрам и изгибу бедра, пока я не достигаю обнаженной кожи ее бедра.

– Не надо, – шепчет она, даже когда насаживается своей киской на мой твердый член.

– Ты уже мокрая для меня?

В ее глазах вспыхивает огонь. Гнев, смешанный с желанием, которое совпадает с моим собственным. Моя рука скользит между ее бедер, кончики пальцев касаются трусиков. Прямо по мокрому участку ткани.

– Как я и думал, – рычу я, начиная расстегивать ремень.

– Данте, не надо, – выдыхает она, извиваясь подо мной, пока я пытаюсь расстегнуть молнию.

Но я без ума от нее, ослепленный отчаянной потребностью быть похороненным глубоко в ее влагалище, потому что прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовал ее. Сжимая свой член в руке, я задираю ее футболку, устраиваясь между ее бедер.

Она двигает бедрами, потираясь об меня, или она пытается сбросить меня с себя?

– Данте! Нет! – кричит она, и я понимаю, что это последнее. Я приподнимаюсь на локте и изучаю ее лицо. – Ребенок. Это может навредить ребенку, – шепчет она.

Я хмуро смотрю на нее. Неужели она ожидает, что я куплюсь на то, что она действительно в это верит? Она чертова медсестра, черт возьми. 

– Наш секс не причинит вреда ребенку, Кэт.

– Я знаю, но если ты... - она облизывает губу, когда слезы наполняют ее глаза. – Если бы ты был с теми женщинами внизу, ты мог подхватить что–нибудь ... ИППП. И это могло навредить ребенку.

Я тяжело сглатываю. Думаю, это моя собственная вина. Потому что я хотел, чтобы она так думала, верно? Я хотел причинить ей боль так же, как она причинила мне боль, когда пыталась уйти.

Я снова просовываю руку между ее бедер, оттягиваю трусики в сторону и провожу указательным и средним пальцами по ее влажным складочкам.

– Нет. Ты не смог бы этого сделать, если бы был с той женщиной, – хнычет она.

Я отпускаю ее запястья и опираюсь на предплечье, пока мои пальцы обводят вход в ее тугую киску — мой рай на земле. 

– С того дня, как я встретил тебя, Кэт, не было никого, кроме тебя.

Она удивленно моргает. 

– Но…

– Эти женщины были здесь на вечеринке. Вчера был день рождения Митча, и я подумал, что все они заслуживают того, чтобы выпустить пар после нескольких недель, которые у них были. Поэтому я договорился с ними о встрече с женщинами здесь, прежде чем они отправились в клуб. Я провел ту женщину в комнату, быстро выпил со своими мужчинами, а затем они ушли.

– Ты держал руку на ее заднице, – шипит она.

– Нет. Моя рука была у нее на спине.

– С того места, где я стояла, это выглядело как ее задница.

– Уверяю тебя, меня не интересует ничья задница, кроме твоей.

– З–значит, ты этого не делал?

– Есть только ты, котенок, – говорю я ей, прижимаясь губами к ее шее и вдыхая ее сладкий, опьяняющий аромат. Затем я погружаю два пальца в нее, и ее стенки сжимаются вокруг меня.

– Данте, – она произносит мое имя с придыханием, и это заставляет меня еще больше отчаянно хотеть ее.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я заставил тебя кончить.

– Я знаю, – шепчет она, покачивая бедрами, и я вхожу глубже в нее, потирая большим пальцем ее клитор.

– Я скучал по этому, Кэт, – рычу я, прижимаясь губами к ее губам. Она открывает рот, позволяя мне скользнуть языком внутрь и попробовать ее на вкус, пока я коленом шире раздвигаю ее бедра.

Я целую ее и трахаю пальцем, пока ее тихие стоны не превращаются в отчаянные всхлипы, полные потребности и томления. Мой член пульсирует от потребности, но я пока не могу остановиться. Она на грани, и я скучал по ощущению, как она распадается на части рядом со мной. Ее скользкие соки стекают по моим пальцам, пока я довожу ее до исступления. Она впивается когтями в мою кожу, отчаянно желая, чтобы я дал ей немного разрядки, но я сдерживаюсь, растягивая ее удовольствие так долго, как только могу, потому что мне нужно, чтобы она была отчаянной, влажной и стонала мое имя.

Когда я прерываю наш поцелуй, она хватает ртом воздух.

– Ты вся взмокла, Кэт, – шепчу я ей на ухо. – Так готова к тому, что мой член заполнит тебя, не так ли?

– Да, – стонет она.

– Да?

– Да, Данте.

– Кто владеет тобой?

Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, а спина выгибается от удовольствия, когда оргазм сотрясает ее до глубины души. 

– Ты, – кричит она, пока я продолжаю растирать, массировать ее чувствительную плоть, пока последняя дрожь не пройдет по ее телу.

Когда я вытаскиваю из нее свои пальцы, они скользкие от ее оргазма. Я протягиваю их к ней.

 – Ты видишь это? Ты видишь, как сильно твоя киска любит меня?

– Ты мудак, – выдыхает она, но на ее лице появляется злая ухмылка.

– Ты когда–нибудь пробовала себя, котенок?

Ее щеки вспыхивают. 

– Нет.

Я подношу пальцы к ее рту:

– Открой, – приказываю я, и она приоткрывает свои полные розовые губы, позволяя мне просунуть пальцы внутрь. – Теперь соси.

Я не отрываю от нее глаз, пока она сосет, проводя языком по подушечкам моих пальцев. Когда я вытаскиваю их несколько секунд спустя, с ее губ на мои пальцы стекает струйка слюны, и это, возможно, самое горячее, что я когда–либо видел.

Она проводит языком по нижней губе, приводя себя в порядок.

– Видишь, какая ты вкусная? Теперь ты знаешь, почему я пристрастился к твоей горячей маленькой пизде и как чертовски трудно было держаться от тебя подальше в последние недели?

– Казалось, ты прекрасно с этим справляешься, – парирует она.

Я выгибаю бровь, глядя на нее:

 – Все еще злишься на меня? Как насчет того, чтобы я выбил из тебя это отношение нахуй?

– Ха, – фыркает она. – Ты мог бы попробовать.

– О, тебе действительно нравится бросать вызов, – рычу я, поднимаясь на колени, и дотягиваюсь до ее трусиков. Обхватив своими руками мягким хлопком, я разрываю их пополам, чтобы ее киска была полностью открыта для меня.

– Это действительно было необходимо? - она вздыхает.

Я нависаю над ней, раздвигая ее бедра своими, когда направляю свой член к ее входу:

 – Да.

– Данте, – шипит она на вдохе, когда я врываюсь в нее.

– Я еще не прошел и половины пути. Ты уверена, что хочешь, чтобы я попытался выбить из тебя это плохое отношение?

Она не отвечает мне. Вместо этого она смотрит мне в глаза, и в них столько вызова, что мои яйца втягиваются в живот. 

– Я собираюсь наслаждаться каждой гребаной секундой, когда пригвождаю тебя к этой кровати, - я двигаю бедрами, полностью входя в нее.

– О Боже, – вскрикивает она, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, когда она прижимается ко мне, пока я трахаю ее достаточно сильно, чтобы мы оба забыли все напряжение и боль последних нескольких недель. По крайней мере, на данный момент.

– Ты определенно называешь неправильное имя, котенок, – говорю я, прежде чем опустить голову и засосать один из ее твердых, покрытых камешками сосков в рот через ее футболку. Я нежно кусаю ее, и она хнычет, когда ее спина изгибается, а ее киска пульсирует вокруг моего члена.

– Конечно. Я забыла, что ты дьявол, – мурлычет она.

Я смотрю на нее, мое лицо в нескольких дюймах от ее лица, когда она прищуривает свои темно–синие глаза, глядя на меня. 

– Твой дьявол, Кэт, - взяв ее за руки, я переплетаю свои пальцы с ее и закрепляю их над ее головой. – Но если ты будешь стоять смирно и обхватишь меня ногами за талию, я отведу тебя посмотреть и на того, другого парня.

Глава 32

Кэт

Когда я проснулась этим утром, Данте ушел. Он отнес меня обратно в свою кровать после того, как трахнул меня в комнате для гостей, а затем заставил меня кончить так много раз, что я сбилась со счета. Но, несмотря на все, что мы делали прошлой ночью, и на то, как он нежно шептал мне на ухо, он снова ушел, и я чувствую его отсутствие еще острее, чем раньше. Я не могла понять его итальянского бормотания, но все равно чувствовал смысл, стоящий за ними. Мы вернулись в хорошее место.

Может быть, я просто обманываю себя и цепляюсь за то, чего на самом деле никогда не было. Возможно, Данте Моретти не способен испытывать какие–либо чувства ни к кому, кроме самого себя, потому что каждый раз, когда я немного приближаюсь к нему, он, кажется, отдаляется еще дальше. Но я больше не собираюсь стоять в стороне и быть зрителем в своей собственной жизни. Я хочу получить от него ответы, и я полна решимости их получить.

Я принимаю душ, переодеваюсь и направляюсь прямиком в кабинет Данте. Я не могу продолжать жить в этом доме как пленница, ожидая тех крох привязанности, которые он решит мне подарить.

Вооруженный охранник, как обычно, стоит у двери.

– Его нельзя беспокоить, – говорит он, прежде чем я спрашиваю, там ли он.

– Хорошо, ты можешь сказать ему, что это чрезвычайная ситуация и мне нужно срочно с ним поговорить?

– Его нельзя беспокоить, – повторяет он.

– Ну, я не сдвинусь с места, пока ты, по крайней мере, не постучишь в эту чертову дверь и не скажешь ему, что мне нужно поговорить с ним прямо сейчас, - я складываю руки на груди и свирепо смотрю на него.

Он раздраженно закатывает глаза, прежде чем постучать в дверь и просунуть голову в комнату:

 – Это мисс Эвансон, босс, – говорит он.

– Я занят.

– Она говорит, что это срочно.

Наступает пауза в несколько секунд, прежде чем он заговаривает снова:

– Проводи ее, – говорит Данте, и гигант–охранник отступает в сторону, пропуская меня в комнату, прежде чем закрыть за мной дверь и оставить нас наедине.

– В чем дело, Кэт? - со вздохом спрашивает Данте, проводя рукой по волосам.

Я сажусь на стул напротив его стола, сцепляю руки на коленях, чтобы перестать ерзать:

 – Мне нужно с тобой поговорить.

– Это не может подождать? Я вроде как чем–то занят.

– Нет, так не может быть, Данте. Я ждала две недели, чтобы поговорить об этом, а ты постоянно избегаешь меня.

– У меня много чего происходит.

– Я знаю, но ты практически игнорировал меня с тех пор, как мы вышли из больницы.

Он прищуривает глаза, изучая мое лицо:

 – Так говори.

Я сглатываю, пытаясь придумать, что мне нужно сказать, и лучший способ сказать это:

– Что мы здесь делаем, Данте?

Он хмурится, но не отвечает.

– Ты вообще действительно хочешь, чтобы я была здесь с тобой? Ты хочешь ребенка?

– Ты знаешь, я хочу, чтобы ты была здесь, Кэт, – огрызается он.

– Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я уходила, но это не одно и то же, не так ли?

Он разочарованно качает головой:

 – Похоже, что так оно и есть.

– Но это не так, – настаиваю я. – Ты не позволяешь мне уйти, но ты игнорируешь меня девяносто процентов времени. Когда мы начинали, речь шла только о сексе, но у меня будет твой ребенок. Я знаю, мы так не планировали, и я знаю, что ты бы этого не выбрал, но это происходит, и ты не можешь продолжать притворяться, что меня не существует.

– Когда я вообще притворялся, что тебя не существует? – огрызается он.

– Когда ты спишь рядом со мной каждую ночь, но никогда не разговариваешь со мной. Когда ты проводишь все свое время взаперти в своем кабинете.

– Я давал тебе немного пространства.

– Я не хочу уединения. Я хочу тебя, – выдавливаю я слова. Но слышать их вслух кажется мне чужим. Как я могу хотеть этого мужчину, которого я так отчаянно хочу ненавидеть. Человек, который перевернул всю мою жизнь с ног на голову? – Ты поцелуем прогоняешь мои кошмары и трахаешь меня так, словно наши тела знали друг друга целую вечность, но ты отказываешься дать мне какие–либо гарантии относительно моего будущего и того, что оно может сулить. Ты ни разу не извинился за то, что забрал меня из единственной жизни, которая у меня была, и держишь меня здесь, как какое–то домашнее животное, которое ты можешь гладить и хлопотать, когда тебе захочется. И, несмотря на все это, я все еще хочу тебя. Я жажду твоей привязанности, Данте, хотя и знаю, что поступаю глупо из–за этого. Так что, если я тебе тоже не нужна, тогда, пожалуйста, просто скажи мне и отпусти меня.

Он моргает, глядя на меня, его глаза такие темные, что я едва вижу его зрачки. Затем звонит его чертов телефон, привлекая его внимание:

 – Мне действительно нужно ответить, – говорит он.

– Конечно, знаешь, – говорю я с тяжелым вздохом, прежде чем встать и выйти из кабинета. В моих глазах стоят слезы, но я смахиваю их, потому что отказываюсь тратить их еще больше на этого засранца.

Выйдя из душа, я вытираюсь мягким полотенцем, прежде чем надеть свою новую хлопчатобумажную пижаму. Джоуи помогла мне выбрать несколько штук в Интернете, и их доставили сегодня утром. Мне было не особенно удобно тратить деньги Данте, но какой у меня выбор, если он настаивает на том, чтобы держать меня здесь, а мне нечего надеть.

Когда я захожу в спальню, я удивленно моргаю, увидев, что он стоит у кровати без рубашки, засунув руки в карманы костюмных брюк.

– Что ты здесь делаешь так рано? - спрашиваю я, пересекая комнату, отводя глаза от его подтянутого тела, потому что из–за этого у меня падает по меньшей мере сотня баллов IQ.

– Ты хотела поговорить, верно?

– Думаю, я сказала все, что должна была сказать раньше, – холодно говорю я, проходя мимо него, но он хватает меня за запястье, останавливая на полпути.

– Так, может быть, ты можешь просто послушать? - говорит он тем низким, рычащим тоном, от которого веет угрозой и сексуальной привлекательностью. Я дрожу от его прикосновения, когда он притягивает меня ближе к себе. – Если ты ждешь, что я извинюсь за то, что привел тебя сюда в тот день, Кэт, этого никогда не произойдет.

Я должна была догадаться, что такой человек, как он, не знает значения слова "прости”.

– Потому что я ни о чем из этого не жалею. И я бы сделал это снова миллион раз.

– Ты бы сделал это? - шепчу я, когда жар разгорается под моей кожей.

Его брови хмурятся, когда его глаза впиваются в мои.

 – Да. Так что я никогда не пожалею о том, что взял тебя.

– Ну, по крайней мере, теперь я это знаю, – говорю я, пытаясь казаться спокойной и собранной, хотя мой пульс учащается.

– Но я сожалею о том, как я обращался с тобой, котенок, – шепчет он, убирая влажную прядь волос с моего лица. – Ты заслуживаешь лучшего. Я буду лучше.

Я моргаю, глядя на него, пораженная его признанием и его честностью, но он так легко не отделывается. 

– Да, – соглашаюсь я. – Так намного лучше.

– Я хочу сделать это с тобой, Кэт. Я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, и не потому, что мое эго пострадало бы, если бы ты ушла, а потому, что с тобой моя жизнь становится лучше.

– А как насчет моего будущего, Данте? Как оно выглядит для меня? Навеки твоя любовница, неспособная покинуть этот дом?

Пальцы, сжимающие мое запястье, сгибаются, когда он усиливает хватку.

 – Не моя любовница. Ты будешь моей женой.

– Твоя жена? - я громко смеюсь, потому что это, должно быть, какой–то розыгрыш.

– Моя жена, – повторяет он, четко выговаривая каждое слово.

– Я не выхожу за тебя замуж.

– И я не хочу, чтобы у моего ребенка родился кто–то другой, кроме Моретти во всех смыслах этого слова.

– Иисус Христос, - я пытаюсь вырвать свою руку из его хватки, но он не позволяет мне. – Ты в курсе, что мы больше не живем в 50–х, верно? – огрызаюсь я.

– Это не подлежит обсуждению, Кэт. Моя семья основана на традициях и наследии, и я не позволю, чтобы были какие–либо сомнения по поводу первого ребенка, родившегося в следующем поколении. Ты будешь моей женой к тому времени, как родится наш ребенок.

Я смотрю на него, открыв рот. Он серьезен? Данте Моретти намерен сделать меня своей женой — с моего согласия или без него?

– Ты просила меня дать ответы на некоторые вопросы о твоем будущем, так почему же ты все еще находишь способ противостоять мне?

– Потому что это делается со мной, как будто у меня нет выбора в этом вопросе, Данте. Я вообще ничего не контролирую.

Он вздыхает и отпускает мое запястье, раздраженно проводя руками по своим волосам. 

– Ты носишь моего ребенка, Кэт. Когда ты забеременела, это изменило наши жизни, и теперь от этого никуда не деться.

Я знаю, что в его словах есть смысл. Данте не тот парень, с которым можно завести ребенка и рассчитывать на счастливое раздельное совместное воспитание. Семья для него – это все, и он ни за что не позволил бы своему ребенку жить где–либо, кроме как под защитой своего особняка. И я знаю, что это самое безопасное место для сына или дочери главы "Коза Ностры", но все равно больно осознавать, что моя судьба решена.

– А как насчет всего остального? Как твоя жена, я остаюсь здесь пленницей? Никогда не смогу уйти?

– Нет, как моя жена, ты будешь хозяйкой этого дома. Ты сможешь приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится…

– Я буду? - я прерываю его, внезапно воодушевленный перспективой некоторой свободы.

– В пределах разумного, Кэт, – говорит он строгим и командным голосом. – Мне все равно нужно будет знать, куда ты направляешься, и с тобой всегда будет охрана.

Я хмуро смотрю на него, и он прищуривает глаза, прежде чем добавить:

– Для твоей безопасности, а не потому, что я думаю, что ты сбежишь.

– Как ты можешь быть так уверен, что я не сбегу? - шепчу я, не в силах противостоять вызову.

Он делает шаг вперед, пока его тело не прижимается ко мне. 

– Потому что ты бы никогда не оставила нашего ребенка. И если ты когда–нибудь попытаешься уехать с нашим ребенком, ты знаешь, что я бы превратил эту землю в пепел, чтобы вернуть вас обоих ко мне.

Жар разгорается под моей кожей. Его собственничество – красный флаг для меня, по крайней мере, так и должно быть, так почему же это заставляет меня чувствовать себя такой могущественной и защищенной? Почему мысль о принадлежности этому мужчине заставляет меня чувствовать себя в большей безопасности, чем когда–либо в моей жизни? Не говоря уже о огне в его глазах, когда он говорит подобные вещи, вызывает у меня желание обхватить ногами его талию. 

– Это твоя идея предложения? - вместо этого я спрашиваю.

– Вроде того, – говорит он со злой усмешкой.

Я втягиваю нижнюю губу в рот, глядя в его темные глаза. Он проводит рукой по моему боку, пока не достигает подола моего топа:

– Что это, черт возьми, такое, котенок?

Я смотрю вниз на свою новую ночную рубашку.

 – Пижама?

Он выгибает бровь:

 – Откуда ты их взял?

– Эм, тот бутик, на который у тебя есть кредитная линия. Джоуи помогла мне. Я собиралась спросить тебя, могу ли я их купить, но ты был занят, и мне нужно было.

– Меня не волнует, что ты потратила деньги, Кэт, – рычит он, лаская меня по щеке. – Ты можешь потратить все, что тебе нужно. Я собирался посоветовать тебе купить новую одежду, но меня волнует, что ты купила это чудовище.

Я смотрю на безобидную одежду. Она из мягкого матового белого хлопка с едва заметным рисунком в виде сердечка. Вряд ли это чудовище.

– Они закрывают слишком большую часть твоего прекрасного тела, и я никогда не хочу видеть их снова.

О. Они действительно покрывают все, кроме моих рук, ног и головы.

 – Ну, они также предназначены для того, чтобы сидеть в кабинете, смотреть телевизор или ходить на завтрак по утрам, – говорю я, пожимая плечами. – И они мне вроде как нравятся

Он теребит подол, пока его взгляд скользит по моему телу:

 – Полагаю, от них может быть какая–то польза, но они не для моей постели, - он начинает стягивать топ через мою голову.

– Я собиралась посмотреть телевизор с Джоуи, – слабо протестую я, даже когда поднимаю руки в знак согласия.

– Макс и Джоуи смотрят фильм. Она не будет возражать.

– Меня так легко заменить, – говорю я с преувеличенным вздохом.

Он стягивает с меня топ и бросает его на кровать, прежде чем прижаться губами к моему уху:

 – Не мне, котенок.

Его теплые руки скользят по моей спине, пока не опускаются под пояс моих брюк. Когда его пальцы касаются моей голой задницы, он поднимает голову и выгибает бровь, глядя на меня:

 – Без трусиков?

– Они мне не нужны с пижамой, – бормочу я, когда жар приливает к моим щекам.

Низкое рычание вырывается из его горла, когда он осыпает поцелуями мою шею, натягивая штаны на бедра:

 – Мой непослушный маленький котенок.

Когда мягкий хлопок ложится лужицей у моих ног, Данте поднимает меня, обхватывает ногами за талию и несет к комоду, прежде чем усадить на него. Он просовывает руку между моих бедер, проводит пальцем по моим складочкам и заставляет меня тихо стонать.

 – Всегда такая влажная для меня, – шипит он сквозь стиснутые зубы.

Я провожу ладонью по его твердому члену, который натягивается на молнию брюк от костюма:

 – Для меня всегда так тяжело.

– Хм. Всегда, – рычит он, его губы скользят по моей коже, прежде чем он достигает моей груди и втягивает сосок в свой горячий рот, щелкая языком по твердому пику, когда он засовывает два пальца в мою киску.

– Господи, Данте, – выдыхаю я, когда влажный жар разливается между моих бедер. Я возлюсь с его ремнем и молнией, расстегивая их, пока не могу проникнуть внутрь и взять в руки его напряженный член. Обхватываю пальцами его толстый ствол, сжимаю, и он чертыхается, загибая пальцы внутри меня и заставляя мои бедра дрожать. Обвивая руками его шею, я наклоняю бедра, пока его твердая длина не прижимается к моей киске.

Он хватает меня за волосы с корнем, оттягивая мою голову назад, пока мое горло полностью не обнажается перед ним. Моя спина выгибается, когда он проводит зубами по моей чувствительной коже, вводя кончик своего толстого члена внутрь меня, пока я не начинаю хныкать от бесстыдной потребности.

Одной рукой обнимая меня за талию, он удерживает меня на месте, мучительно близко к нему, но все еще слишком далеко.

– Данте, пожалуйста, – стону я, пытаясь сдвинуть бедра и заставить его скользнуть глубже в меня.

– Скажи мне, что хочешь выйти за меня замуж, Кэт. Скажи это, и я отдам тебе свой член.

– Перестань быть мудаком.

– Скажи мне, - он продвигается немного дальше, и мои стены сжимают его, прежде чем он снова выходит.

Я вцепляюсь ему в спину. Моя киска пульсирует, и мое ядро сжимается от потребности быть заполненным им. 

– Я думала, у меня не было выбора в этом вопросе, – напоминаю я ему.

– Ты не понимаешь, котенок, но я все равно хочу услышать это от тебя. Всего несколько слов, и я наполню твою маленькую тугую киску.

– Нет, – выдавливаю я слово. – Просто трахни меня. Пожалуйста.

Он проводит носом по моему горлу, глубоко вдыхая. 

– Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу погрузиться в тебя, Кэт, но я не сделаю этого, пока ты не скажешь мне то, что я хочу услышать.

Я обхватываю его ногами, погружая пятки в мышцы его задницы, но он остается удручающе стойким. Мои ногти царапают твердые мышцы его спины. Моя кожа горит, а боль между бедер такая сильная, что я едва могу ясно мыслить – и, конечно, это единственное объяснение словам, которые срываются с моих губ.

 – Да, я хочу жениться на тебе.

– Хорошая девочка, – рычит он, покачивая бедрами, и полностью погружается в меня, заполняя меня по самую рукоятку.

Поток воздуха наполняет мои легкие, когда удовольствие и облегчение разливаются по моему телу.

– О, это так приятно, – громко стону я.

– Ты не представляешь, как сильно мне нравится тот факт, что я могу держать тебя в узде с помощью секса, Кэт, - он мрачно смеется.

– Ты этого не делаешь, – хнычу я.

– Да, делаю. Поскольку ты так чертовски изголодалась по моему члену, котенок, ты сделаешь все ради обещания того, что я буду внутри тебя.

– Ты дьявол, и я ненавижу тебя, – тяжело дыша, я притягиваю его ближе.

– Я знаю, vita mia. (перевод: моя жизнь)

Я хочу спросить его, что он только что сказал, но он накрывает мои губы своими, и его язык скользит в мой рот, заглушая мой вопрос поцелуем, таким страстным и огненным, что у меня почти перехватывает дыхание.

Глава 33

Кэт

Джоуи красит ногти на ногах, когда я захожу в кабинет.

– Привет.

– Привет, – отвечаю я, садясь на диван рядом с ней, беру бутылочку лака для ногтей, которым она пользуется, и рассматриваю этикетку. Вишневая бомба. Я улыбаюсь. Она определенно похожа на вишневую бомбу, в то время как я больше предпочитаю бледно–розовую или нежно–карамельную. Хотя иногда я бы и сама хотела быть вишневой бомбой.

– Ты хочешь, чтобы я накрасила и тебе? Ты знаешь, что пройдет совсем немного времени, и ты не сможешь дотянуться до пальцев ног?

Я потираю рукой свой увеличивающийся живот:

 – Кажется, я по–настоящему растолстею, - я хихикаю. – Особенно потому, что каждое утро мне хочется блинчиков и вафель.

– Блинчики и вафли?  - спрашивает она, поворачиваясь ко мне с выражением притворного ужаса на лице. – Девочка, ты будешь размером с дом, - она смеется еще громче, возвращаясь к покраске ногтей. – Я уверена, что мой брат все еще будет смотреть на тебя с этим дурацким влюбленным выражением на лице, – говорит она, прежде чем издать притворный рвотный звук.

– У него не тот взгляд, – настаиваю я, потому что никогда его не видела. Она сосредотачивается на пальцах ног, поэтому я продолжаю говорить. – Ну, в любом случае, он вроде как застрял со мной сейчас, даже если я стану размером с дом.

– Хм.

Я делаю глубокий вдох, с трудом веря словам, которые вот–вот слетят с моих губ. 

– Потому что мы собираемся пожениться.

– О, наконец–то он рассказал тебе об этом, – говорит она.

– Что ты имеешь в виду? Не хочешь ли ты сказать, что он пригласил меня?

– Сказал. Спросил. То же самое.

– За исключением того, что это не так, – настаиваю я. – Как давно ты знаешь?

– Хм. Может быть, несколько недель. С тех пор, как он сказал нашему отцу, что ты беременна. Как только он узнал ...  - она замолкает.

– Как только он узнал, что? Почему я всегда кажусь последним человеком, который хоть что–то понимает?

– Он сказал Данте, что должен жениться на тебе или убить тебя, – она произносит это так небрежно, как будто это совершенно обычная вещь, которую можно сказать и сделать.

– Он что?

Она тихо вздыхает, прежде чем повернуться и посмотреть на меня:

 – Наш папа вроде как гигантский засранец. Не беспокойся об этом. Данте сделал мудрый выбор, верно?

– Значит, все это время он взвешивал эти два варианта? - огрызаюсь я, недоверчиво качая головой.

Она издевается:

 – Он всегда собирался жениться на тебе, потому что никогда бы не поступил по–другому.

Я складываю руки на груди и хмуро смотрю на нее:

 – Ну что ж, разве я не счастливчик?

– Кэт, моя семья ненормальная. Они занимаются таким дерьмом. Такие женщины, как мы, – граждане второго сорта. Мы не имеем права голоса в нашей собственной жизни.

Я хмурюсь еще сильнее. Я не хочу этого ни для себя, ни для Джоуи. Я определенно не хочу этого для своего ребенка.

– Чем скорее ты к этому привыкнешь, тем легче тебе будет все.

Она возвращается к своим ногтям на ногах, и я хмурюсь, чувствуя, что ковер снова выдернули из–под меня. Этим утром я хотела выйти замуж за Данте. Даже притом, что он признал, что у меня не было выбора, я могла видеть способ построить с ним какую–то жизнь. Но не больше.

Я крадусь по коридору к офису Данте, проскакиваю мимо вооруженного охранника и открываю дверь, прежде чем он успевает отреагировать. Я думаю, он ждал нашего обычного вежливого обмена репликами, прежде чем сказать мне, что великого мистера Моретти нельзя беспокоить. Не сегодня, сатана!

Данте вскидывает голову, когда я врываюсь в его кабинет.

– Простите, босс, она просто... – запинается охранник.

Данте пристально смотрит на меня, его глаза не отрываются от моих, когда он приказывает своему охраннику выйти и закрыть дверь. 

– Я только что рассказала Джоуи о нашей помолвке, – рычу я на него, готовая переползти через его стол и влепить пощечину его высокомерной, самонадеянной физиономии.

– И?

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, потому что чувствую, что вот–вот взорвусь от не сдерживаемой ярости. 

– И она рассказала мне все об ультиматуме твоего отца.

Он вздыхает и закрывает глаза.

– Так значит, это правда? Ты должен был жениться на мне или убить меня, не так ли? - кричу я, делая еще один шаг к его столу, не в силах больше сдерживать свои эмоции.

– Все не так просто, – говорит он напряженным и низким голосом.

– Полагаю, ты думаешь, я должна быть благодарна, что ты выбрал первое, верно? - он встает, отодвигая свой стул, но я продолжаю. – Ты произнес целую речь о том, чтобы выйти за тебя замуж и обеспечить мое будущее, когда ты сделал этот выбор только потому, что твой отец заставил тебя. Думаю, если бы я не была беременна твоим первенцем, тебе было бы гораздо проще принять решение? Просто убить меня и перейти к следующему?

Его темные глаза сужаются, когда он смотрит на меня.

– И это своего рода твой стиль, верно? Когда они становятся слишком проблематичными, просто отбрасывай их в сторону, как мусор? Это то, что случилось с твоей последней невестой?

Его челюсть тикает от раздражения:

 – Хватит, – говорит он низким, но сочащимся угрозой голосом, но я его больше не боюсь. Я не буду вести себя тихо, как хорошая маленькая заложница, которой он меня научил быть.

– Твой отец выдвинул тебе тот же ультиматум, что и Николь? Убей ее или женись на ней?

Вены на его шее вздуваются, когда он сжимает кулаки по бокам.

– Ты сначала решил жениться на ней, а потом понял, что другой вариант тебе больше подходит, в ночь перед свадьбой, Данте? Поэтому ты убил ту бедную женщину?

– Я сказал достаточно, Кэт, – предупреждает он меня, но я слишком поглощена своим гневом и глубоким чувством предательства.

– Она тоже была беременна? - я шиплю.

Он ударяет кулаками по столу с такой силой, что, кажется, вся комната сотрясается, а бумаги с его стола разлетаются по полу:

 – Хватит!

Я вздрагиваю, делая шаг назад, ожидая, что он придет за мной. Но вместо этого он откидывается на спинку стула:

 – Тебе это никогда не надоедает? – говорит он со вздохом.

Я хмуро смотрю на него:

– От чего? Я устал от многих вещей, так что тебе придется быть немного конкретнее.

– Бороться со мной во всем. Каждый божий день находить что–то новое, чтобы злиться на меня?

Я открываю рот и в шоке моргаю, глядя на него:

 – Разве ты и твоя семья не устали находить способы вывести меня из себя? - я возражаю. – Ты попросил меня выйти за тебя замуж только для того, чтобы твой отец не заставил тебя убить меня и нашего ребенка вместо этого, и я не должна злиться из–за этого? Я должна перевернуться с ног на голову и быть благодарным за то, что ты не такой жестокий и ужасный человек, каким мог бы быть? Это верно?

– Мой отец долгое время ни к чему меня не принуждал, Кэт.

– Я не верю тебе, Данте. Я не верю ни одному слову, слетающему с твоих уст, потому что каждый раз, когда я нахожу способ помириться с тем, что, черт возьми, происходит между нами, ты бросаешь мне огромный вызов.

Он смотрит на меня, не дрогнув.

– Но на этот раз все кажется еще хуже, потому что на этот раз я тебе поверила, - я вытираю глаза, когда они наполняются слезами.

Его язык высовывается, когда он облизывает нижнюю губу.

– И теперь я узнаю, что мы вообще не замешаны в этом. Я ни в чем из этого не участвую. Здесь только ты и твоя семья и все, что лучше для империи Моретти. Итак, поздравляю, Данте, ты наконец победил. Я сдаюсь. Ты побежден. Ты делаешь все, что, черт возьми, захочешь, а я буду стоять рядом, кивать и улыбаться, как идеальная женушка. Если это то, что нужно, чтобы оставаться здесь, чтобы я могла видеть, как растет мой ребенок, то да будет так.

Его глаза темнеют, как будто то, что я сказала, каким–то образом причинило ему боль. Прежде чем он успевает ответить мне еще одной репликой, я выхожу из его кабинета. Тот факт, что он даже не пытается остановить меня, только еще больше доказывает мою точку зрения.

Глава 34

Данте

Дверь за ней закрывается, и я сижу в ошеломленной тишине. Она говорит, что я победил, так почему же я чувствую себя так, словно только что проиграл? Потому что я не хочу побеждать с ней, и определенно не таким образом. Видеть ее такой сломленной – это как будто осколок льда пронзает мое сердце.

Я мог бы придушить свою сестру за то, что она рассказала Кэт о нелепом ультиматуме моего отца. Джоуи вызывает здесь слишком много драмы. Мне нужно найти ей какое–нибудь занятие, чтобы занять ее, пока она не свела мою будущую жену, а по умолчанию и меня, с ума.

Джоуи находится в логове, когда я нахожу ее несколько минут спустя.

– Привет, – говорит она с усмешкой, когда я вхожу в комнату, совершенно не обращая внимания на бойню, которую она устроила в моей жизни сегодня.

Я сажусь в кресло:

 – Почему ты так жестока к ней, Джоуи?

Она моргает, глядя на меня:

 – Жестока к кому?

– Гребаная мать Тереза, – огрызаюсь я. – Кэт, очевидно. Кого, черт возьми, ты думаешь, я имею в виду?

– Я не жестока к ней. Я чертов луч солнца, – огрызается она в ответ.

– Так какого черта ты рассказал ей о папе? О том, что он сказал о женитьбе на ней?

– О, – она морщится, завинчивая крышку на бутылочке с лаком для ногтей. – На самом деле я не делала этого специально. Это просто как–то само собой вырвалось.

– Ну, она чертовски зла на меня из–за этого, и она... - я вздыхаю.

– Она что?

Я сглатываю, когда эмоции подкатывают к горлу:

 – Она действительно расстроена. На этот раз я действительно облажался.

– Ты все время облажаешься, когда дело касается ее. Вы двое ссоритесь и миритесь. Это вроде как в твоем духе.

Я провожу рукой по волосам и откидываюсь на мягкую спинку кресла:

 – Я не думаю, что смогу так легко все исправить, Джоуи.

– Почему? Что она сказала?

– Она думает, что я женюсь на ней только потому, что у меня нет выбора. Она упомянула Николь. Она спросила меня, поставил ли мне папа такой же ультиматум, когда я согласился жениться на ней.

– Ой.

– Затем она спросила, беременна ли Николь тоже.

Джоуи морщится:

– Двойной ай.

– Именно, - я провожу руками по волосам и вздыхаю.

– Итак, ты сказал ей правду? – спрашивает она, как будто это было так просто.

– Ты знаешь, что я не могу. Пока нет.

– Ты ей не доверяешь?

Когда моя сестра не ведет себя как стерва, с ней приятно поговорить:

 – Я не знаю. Она не из нашего мира, Джоуи. Если бы она знала все ...

– Я понимаю. Но альтернатива в том, что она ненавидит тебя за то, что, по ее мнению, ты сделал.

– Лучше, чем ее ненависть ко мне за то, что я на самом деле сделал.

– Возможно. Но я полагаю, что если она тебя уже не ненавидит, то ничто не сможет этого изменить.

– Но она действительно ненавидит меня, Джоуи.

– О, не будь таким драматичным. Конечно, она этого не делает. Но есть простое решение твоей текущей проблемы.

– Есть?

– Да, – говорит она, закатывая глаза.

– Тогда просвети меня, сестренка.

– Забудь пока о ситуации с Николь. Кэт думает то, что думает, и она все равно любит тебя. Так что это о том, что она думает, что ты на самом деле не хочешь на ней жениться. Так докажи, что ты это делаешь, Данте.

– Как? Она сказала, что больше не верит ни единому моему слову.

– Так что помолчи, осел.

Я стону и опускаю голову на руки:

– Прекрати говорить загадками, Джоуи.

– У тебя все еще есть старое бабушкино кольцо, верно?

– Да.

– Ты знаешь, что эта штука волшебная?

– По–видимому, так, – говорю я, чувствуя проблеск надежды, несмотря на то, что никогда не верила в подобные сказки.

– Так получилось, что я знаю, какое любимое блюдо Кэт. Это чизкейк с соленой карамелью из пекарни Моны.

Я смотрю на часы и вздыхаю:

– Они закрываются через час, а мне нужно кое с чем разобраться.

Как по команде, Максимо заходит в комнату, чтобы напомнить мне, что мне нужно уйти.

– Тогда я ухожу, – взволнованно говорит Джоуи. – Поскольку я частично ответственен за этот беспорядок, позволь мне помочь его исправить?

– Я не могу выделить достаточно людей, чтобы забрать тебя и охранять дом прямо сейчас.

– Макс может забрать меня, – говорит она, одаривая его своими лучшими щенячьими глазами. – Ты можешь делать свое дело без него, верно?

Я смотрю на Максимо, который смотрит на меня в замешательстве.

– Это для Кэт, Данте, – напоминает мне Джоуи.

– Ты думаешь, ты вообще смогла бы добраться туда вовремя? - я спрашиваю ее.

– Если мы сейчас уйдем, – говорит она, вскакивая с дивана.

– Куда, черт возьми, мы направляемся? Максимо прерывает нас.

– Пекарня, – отвечает Джоуи. – Но она закрывается меньше чем через час.

– Нам пришлось бы взять байк, – добавляет Максимо, и глаза Джоуи загораются, как рождественская елка.

Я смотрю на человека, которому доверяю больше, чем кому–либо другому в мире:

– Ты позаботишься о ней?

– Я всегда так делаю, Ди, – говорит он, нахмурившись.

– Прекрасно. Пойди принеси мне чизкейк, а я попрошу Софию приготовить лучшую лазанью в ее жизни.

– Происходит что–то серьезное?  - Максимо спрашивает, нахмурившись.

– Данте собирается сделать Кэт предложение с бабушкиным кольцом, – говорит Джоуи, хлопая ресницами.

Максимо ухмыляется:

 – Вовремя, компаньон.

Глава 35

Кэт

– Привет, Кэт, – беззаботно говорит Джоуи, заходя в библиотеку, где я просидела большую часть дня, изо всех сил стараясь читать, но так отвлеклась, что, кажется, прочитала одну и ту же главу полдюжины раз и до сих пор не могу вспомнить, почему героиня так разозлилась на своего босса. Держу пари, это не потому, что его заставляют жениться на ней вместо того, чтобы убить.

– Привет, – говорю я со слабой улыбкой.

– Данте спросил, не могла бы ты встретиться с ним в столовой?

– Я не голодна, и я в середине действительно хорошей книги.

Она сочувственно улыбается мне:

 – Я была зла раньше. Мне здесь так скучно, и я позволила своему гневу на мою собственную ситуацию затуманить твой. Правда в том, что мой отец, возможно, и относится к женщинам как к гражданам второго сорта, но мои братья – нет. Они, возможно, чересчур опекают, - она разводит указательный и большой пальцы на дюйм друг от друга, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – И я знаю, что Данте может быть ослом, но он попросил меня прийти за тобой. И что? – говорит она, пожимая плечами.

– А если я не буду подчиняться каждому его приказу?

– Он, без сомнения, войдет сюда и сам отнесет тебя в столовую.

Я игнорирую ее и возвращаюсь к своему чтению. Она садится рядом со мной на огромный диван, сцепив руки перед собой:

 – Пожалуйста, Кэт. Ради меня, если не ради Данте. Я обещаю, что это что–то приятное.

–Приятное и твой брат не вписываются в одно предложение, Джоуи.

– Давай, – она тихо смеется, протягивая мне руку.

– Прекрасно, – говорю я со вздохом, откладывая книгу.

Я иду за Джоуи по коридору. От нее веет нервной энергией. Что, черт возьми, происходит?

Она останавливается у двери в столовую и поворачивается ко мне:

 – Я знаю, что у него действительно хреновый способ показать это, но Данте сделал бы для тебя все, Кэт, - затем она наклоняется вперед и быстро чмокает меня в щеку, прежде чем открыть дверь. – Чудесно проведите время.

Она уходит, и я вхожу в комнату. Данте сидит за обеденным столом, одетый в черную рубашку и черные брюки от костюма. Рукава его рубашки закатаны, обнажая огромные, покрытые татуировками предплечья. Я так сосредоточена на нем, что мне требуется мгновение, чтобы увидеть лепестки белых роз, разбросанные по столу, и свечи, стратегически расставленные по всей комнате. Он встает, когда видит меня, и внезапно я чувствую себя очень раздетой в своих леггинсах для беременных и майке, не говоря уже о старом кардигане, который когда–то принадлежал моей маме. Да, именно столько лет некоторым моим вещам.

– Что все это значит? - я спрашиваю его, нахмурившись.

– Кажется, это называется ужин, – говорит он, выдвигая стул напротив себя и указывая мне сесть.

Я сажусь на предложенный стул и только тогда вижу восхитительное предложение мира, стоящее в центре стола. Я наклоняюсь и внимательно рассматриваю чизкейк своей мечты.

– Это от Моны?

– Так и есть.

– Как ты узнал о моем фетише на соленые карамельные чизкейки?

– Джоуи рассказал мне, – отвечает он, садясь.

– Конечно. Я рассказал ей об этом некоторое время назад. Хотя я и не предполагала, что она продаст меня тебе.

Вспышка раздражения мелькает на его лице, но когда он видит мою усмешку, она исчезает:

 – Она не предавала тебя. Она на самом деле сказала мне, каким мудаком я был.

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на него:

 – Серьезно?

– По–настоящему.

– Она мне всегда нравилась.

– Лгунья, – говорит он, подмигивая, и мое сердцебиение учащается. Почему большую часть времени он должен вести себя как такой высокомерный инструмент, когда он может быть таким?

– Итак, можно мне кусочек? - спрашиваю я, протягивая руку к ножу в центре стола.

– Как насчет того, чтобы сначала поужинать? София готовит твое любимое блюдо.

– Ее потрясающая лазанья? - я стону, когда мой желудок громко урчит.

– Да.

– Тогда я могу подождать, - кладу руки на стол перед собой.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, его глаза сузились, когда он пристально наблюдает за мной.

Я тереблю изодранный край своего старого кардигана. Сейчас я чувствую себя совсем не красивой, но жар в его взгляде говорит мне, что он не лжет. Это заставляет меня ерзать на своем стуле. Черт возьми, я так легко поддаюсь ему.

Как будто читая мои мысли, он тихо смеется:

– Что? - я сжимаю бедра вместе под столом.

– Мне нравится, как ты краснеешь всякий раз, когда я делаю тебе комплимент, котенок.

Я опускаю взгляд на стол, и мой румянец становится еще гуще:

 – Это смущает.

– Это восхитительно.

Я сглатываю, позволяя своему пристальному взгляду вернуться к нему. То, как он все еще смотрит на меня, никак не уменьшает жар на моих щеках или между бедер. К счастью, София входит в столовую с огромным блюдом лазаньи и разрушает чары, которыми он меня околдовал.

Кладя руки на живот, я тихо стону:

– Думаю, я съела слишком много.

– Ты почти не съела чизкейк, – отвечает Данте, наблюдая за мной с другого конца стола.

– Потому что это больше, чем моя голова. Ты должен был съесть кусочек.

– Я не ем сладкого, – отвечает он со злой усмешкой. – Ну, кроме тебя, котенок.

Я краснею от его слов. Нам удалось провести очень вежливый, граничащий с приятным ужин, без каких–либо разговоров о сексе или другом огромном слоне в комнате — нашей предстоящей свадьбе.

– Тебе просто нужно было пойти туда, не так ли? – я шепчу, кладя прохладную руку на свою раскрасневшуюся щеку.

– Я не могу не пойти туда с тобой, – говорит он, теперь его тон низкий и серьезный. От этого по моим предплечьям бегут мурашки, а внутри все становится жидким. Рядом с ним я такая рабыня своих гормонов, особенно теперь, когда я беременна. Как будто мое тело каким–то образом подключено к его телу.

Я тереблю выбившуюся нитку на рукаве моего кардигана, потому что внезапно воздух снова становится напряженным, заряженным электричеством и сексом. Он отодвигает свой стул и подходит к моей стороне стола. Я ожидаю, что он поднимет меня и швырнет на обеденный стол, потому что, похоже, именно так заканчиваются наши встречи, подобные этой. Но вместо этого он падает на колени.

Когда он достает красивое кольцо с изумрудом, я чуть не падаю в обморок. Он держит его между большим и указательным пальцами, и темно–зеленый драгоценный камень сверкает в свете свечей.

– Ты выйдешь за меня замуж, Кэт?

Вместо ответа я сижу здесь, как идиотка, и моргаю, глядя на него.

– Возможно, мне следовало сделать это раньше, – говорит он со вздохом.

– Хотя это не изменило бы причины, по которой ты меня спрашиваешь, – напоминаю я ему, мой голос едва слышен как шепот.

Он проводит рукой по моему нежно округлому животу, прежде чем взять мою руку в свою, переплетая свои пальцы с моими:

 – Мы в этом вместе, Кэт. Я и ты. Мой отец может отправляться в ад, мне все равно. Имя Моретти – это империя, построенная на вековом фундаменте крови и традиций. Это мое наследие. Все, что у меня есть, и все, чем я являюсь, пропитано страданиями других и увековечиванием устаревших традиций. Этот дом и все, что в нем, было построено и куплено на пропитанные кровью деньги, -говорит он, потирая подушечкой большого пальца костяшки моих пальцев и пристально глядя мне в глаза. – Все в моей жизни было дано мне из–за того, кто я есть. Все, кроме тебя, котенок. Ты – единственное в моей жизни, что я когда–либо по–настоящему выбирал для себя. Так что да, я хочу жениться на тебе, потому что хочу почтить память своей семьи и моей матери, но я также хочу, чтобы ты была рядом со мной до конца дней.

Я проглатываю волну эмоций, которая поднимается от глубины моего живота до груди. Это первый раз, когда я вижу в нем хотя бы намек на что–то похожее на уязвимость. Он пытается, верно? Борется со своей истинной природой, чтобы дать мне что–то из того, что мне от него нужно. И разве это не должно чего–то значить? Потому что правда в том, что в его темноте я чувствую себя более желанной, чем когда–либо в свете кого–либо другого. 

– Да, я выйду за тебя замуж.

Толстая вена пульсирует у него на шее, прежде чем он снова поднимает на меня темные глаза, полные огня. Он надевает безупречный камень мне на палец:

 – Он прекрасен, – говорю я ему.

– Это принадлежало моей прабабушке.

– Правда? - внезапно этот момент кажется еще более напряженным, чем раньше.

– Она верила, что это обладает магической силой, – говорит он с кривой улыбкой.

– Хорошая магия, верно?

– Лучшая, – отвечает он, прежде чем нежно поцеловать меня в губы.

Не требуется много времени, чтобы поцелуй превратился в нечто большее, как это всегда бывает с ним. И когда он скользит языком в мой рот, он заключает меня в свои объятия. Он встает, а затем поднимает меня со стула, прежде чем посадить на стол. И, не прерывая нашего поцелуя, он садится на мой теперь свободный стул.

Его руки скользят по моей коже, снимая с меня кардиган, прежде чем положить его на стул рядом с ним, и это простое действие заставляет мое сердце биться чаще. Обычно он выбрасывает мою выброшенную одежду, не задумываясь о том, где она окажется, но однажды я сказала ему, что это кардиган моей матери и как много он для меня значит.

– Пришло время для моего десерта, – рычит он, прерывая наш поцелуй и начиная стаскивать с меня леггинсы и трусики.

– Ты такой неоригинальный, – хихикаю я, извиваясь задницей, чтобы помочь ему.

– Ты не будешь так говорить, когда мой язык окажется в твоей сладкой киске, котенок, - он стаскивает с меня одежду через ноги и бесцеремонно перекидывает ее через плечо.

– Может быть, - я запускаю пальцы в его волосы, когда он наклоняет голову и начинает прокладывать дорожку мягких, как перышко, поцелуев от моих колен к бедрам. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, заставляя меня дрожать.

– Ты так хорошо пахнешь, Кэт, – бормочет он напротив моей кожи, раздвигая мои бедра шире, пока я не раскрываюсь для него. – Для меня тоже такая чертовски влажная, - он проводит пальцем по моим складочкам, и я быстро втягиваю воздух.

Затем он убирает тарелки у меня за спиной одним взмахом руки, прежде чем толкнуть меня обратно на стол. Он поднимает мои ноги за лодыжки, кладет мои ступни себе на плечи и широко раздвигает мои бедра:

 – Такая милая киска, – выдыхает он мне в кожу, его голос такой низкий и хриплый, что он вибрирует по всему моему телу.

Его язык танцует по моей коже, прокладывая путь к верхней части моих бедер, прежде чем он слегка проводит им по моей киске, заставляя мою спину выгибаться от удовольствия.

– Данте, – стону я, сильнее дергая его за волосы, пытаясь направить его туда, где я хочу, чтобы он сосредоточил свои усилия.

– Так жаждешь моего рта, котенок.

– Потому что ты дразнишь меня, – протестую я.

– Я не такой, – он тихо смеется. – Но мы никуда не спешим. Позволь мне не торопиться с тобой, потому что после того, как я съем тебя прямо здесь, я отведу тебя в постель, чтобы трахать всю ночь.

– Ты дьявол, – хнычу я, когда он лениво проводит языком по моему влажному центру, прежде чем провести им по моему чувствительному клитору. Мои руки опускаются с его волос, когда теплые волны удовольствия накатывают на меня, и я раскачиваю бедрами, пока звезды не мерцают за моими веками.

Если он пообещает делать это до конца наших дней, то, возможно, женитьба на этом дьяволе в конце концов будет не такой уж плохой вещью.

Глава 36

Кэт

Я переминаюсь с ноги на ногу, грызу ноготь, пока мы идем по коридору. Сегодня день, когда Лоренцо Моретти наконец возвращается домой вместе со своей женой Аней. С момента своего предложения неделю назад Данте был внимателен и заботлив, и мы находимся в лучшем месте, чем когда–либо. Но я немного опасаюсь того влияния, которое возвращение его старшего брата окажет на наши отношения.

– Прекрати, – приказывает Данте, убирая мою руку ото рта и переплетая мои пальцы со своими, чтобы я перестала ерзать.

– Прости, я не понимаю, почему я так нервничаю, – признаюсь я шепотом.

– Хм, - он отпускает мою руку и вместо этого засовывает свою в карман брюк.

Истории о Лоренцо Моретти и его любви к насилию были повсюду, сколько я себя помню. Данте, однако, ни капельки не нервничает. Возможно, он рассеян, но не нервничает. Я знаю, что он глава семьи, но ни для кого не секрет, что Лоренцо должен был быть главой. Однако по какой–то причине Данте вместо этого принял мантию их отца. Ходят слухи, что Лоренцо в то время был в ярости и так и не простил своего отца и брата за пренебрежение.

Мы останавливаемся в коридоре, в нескольких футах от огромных дубовых дверей, ведущих в главный дом. Я искоса смотрю на Данте, но он пристально смотрит на дверной проем, как будто беспокоится, что может пропустить возвращение своего брата. Джоуи выходит из кабинета и встает рядом с нами, покачиваясь на носках и тоже глядя на дверь.

Дверь распахивается, и Джоуи с визгом – Аня бежит вперед и заключает в объятия крошечную блондинку, которая только что вошла в дверь.

– Джузеппина, – хрипло говорит мужчина, похожий на гигантского медведя рядом с ней, которого, как я предполагаю, зовут Лоренцо.

– О, прекрати это, – огрызается Джоуи, выпуская его жену из своих объятий.

Темные глаза Лоренцо переводятся на его брата, а затем на меня, и его лицо настолько непроницаемо, что меня немного подташнивает. Он очень похож на Данте с его густыми темными волосами и бородой, но он крупнее своего младшего брата и его челюсть немного квадратнее. В его глазах есть что–то, от чего меня бросает в дрожь. Он самый подлый мужчина, которого я когда–либо видела в своей жизни. Я понятия не имею, чего ожидать от его приезда, но я знаю, что уже чувствую его присутствие в этом доме.

– Данте, – говорит он низким тоном.

– Добро пожаловать домой, брат, – отвечает Данте, снова беря меня за руку и нежно сжимая. – Аня, рад тебя видеть.

– Я тоже, Данте, – отвечает Аня со слабой улыбкой. Она держит голову высоко, но глаза опущены, когда отвечает ему, и что–то в этом кажется не так. Она такая крошечная, что напоминает мне маленькую птичку. Лоренцо держит руку у нее на пояснице, но вся его аура – собственническая и контролирующая. Она тоже не встречается с ним взглядом, и это нервирует.

– Это Кэт, – говорит Данте.

– Приятно познакомиться с вами обоими, – говорю я с такой теплой улыбкой, на какую только способна, когда мой желудок скручивается в узел.

Лоренцо слегка кивает мне, а затем шепчет что–то на ухо своей жене. В этот момент ее глаза наконец встречаются с моими, и она улыбается мне, ее лицо полностью преображается. Она потрясающе красива и абсолютно пленительна.

– Может, оставим дам знакомиться? - говорит Лоренцо, обращаясь теперь к Данте.

– Да, – взволнованно говорит Джоуи, хватая Аню за руку. – Нам так много нужно наверстать упущенное.

Данте нежно целует меня в лоб:

 – Увидимся перед ужином, котенок.

Затем он выпускает мою руку из своей, и он и его старший, невероятно злой и угрюмо выглядящий брат исчезают по коридору в свой кабинет, оставляя нас, леди, одних.

Как только Лоренцо скрывается из виду, Аня подходит ко мне:

 – Кэт? – говорит она с легким русским акцентом. – Так чудесно познакомиться с тобой, - затем она заключает меня в объятия, и я обнимаю ее стройное тело. От нее пахнет сахарной ватой.

– Пойдем. София приготовила нам несколько коктейлей в честь твоего возвращения, - Джоуи в кои–то веки хихикает, как беззаботная двадцатиоднолетняя девушка. – Для вас двоих, очевидно, без алкоголя, – добавляет она.

– Тогда чего мы ждем? - говорит Аня, беря по одной нашей руке в свои, когда мы направляемся на кухню.

– Ты не пьешь, Аня? – спрашиваю я.

– Это не сочетается с моими лекарствами, – отвечает она с милой улыбкой.

– О, – отвечаю я, не желая спрашивать, что это за лекарство, потому что это слишком похоже на любопытство.

– Я слышала, нам нужно готовиться к свадьбе и ребенку? - взволнованно спрашивает Аня, меняя тему.

– Кэт все еще не назначает дату, – стонет Джоуи, заставляя Аню усмехнуться. – И она не позволяет мне выбирать платья для подружек невесты или покупать что–либо для ребенка.

– Я скоро назначу дату, но мне не нужно пышное мероприятие. А что касается ребенка, то еще слишком рано что–либо покупать. Мне всего десять недель.

– Фу, – говорит Джоуи, драматично закатывая глаза.

– Терпение, моя дорогая Джузеппина, – мягко говорит Аня, и милая улыбка, которую Джоуи дарит ей в ответ, заставляет мое сердце учащенно биться в груди. У них прекрасные отношения, и это дает мне надежду на мое собственное будущее в этой семье. Хотя я не уверен, что мне нравится Лоренцо, я думаю, что его жена станет одним из моих любимых людей.

Глава 37

Данте

Тяжелые шаги Лоренцо эхом отдаются в пустом коридоре, когда мы направляемся в кабинет. Мой кабинет. Это мог быть его кабинет. Так и должно было быть.

– Он здесь? В Чикаго, – рявкает он, нарушая тишину.

– Нет, он на неделю уехал в Киз со своим новым гарниром, – отвечаю я, понимая, что он имеет в виду нашего отца. – Сегодня для блудного сына не будет откормленного теленка.

Лоренцо фыркает. Я открываю дверь и отступаю в сторону, пропуская его первым. Как только она закрывается за нами, он поворачивается ко мне, и здесь, где нас только двое, он снимает маску. В его глазах столько печали, что мне кажется, будто из комнаты высасывается воздух.

– Это вернулось? - я спрашиваю его.

– На этот раз более агрессивно.

– Мне так жаль, брат.

Он кивает.

– Мне жаль, что тебе пришлось вернуться, - после того, как у Ани наступила ремиссия рака, Лоренцо решил взять отпуск на пару лет и последние два года живет на озере Комо со своей женой.

– Это было неизбежно. Мы не могли вечно оставаться там, в раю. Кроме того, здесь лучшие специалисты, – говорит он, пожимая плечами. – И известие о твоей предстоящей свадьбе и о том, что она скоро станет тетей, придало моей Ане огромный импульс. Так что, спасибо тебе.

Я мог бы сказать ему, что с его женой и женщиной, для которой, как он верит, солнце заходит и восходит, все будет в порядке. Что она снова победит, как делала это раньше, но мы оба знаем, что это может быть неправдой, и это не то, что мы делаем друг для друга. Он бы не оценил ложную надежду. Лоренцо – реалист. Поэтому вместо этого я рассказываю ему единственную правду, которая имеет значение прямо сейчас.

– Я чертовски скучал по тебе, Лоз.

– Я тоже скучал по тебе, Ди, – говорит он, обнимая меня.

Мы яростно обнимаем друг друга, и я задыхаюсь, когда уходят годы, которые мы провели порознь, и я вспоминаю, как хороша жизнь, когда этот мужчина рядом со мной. Несмотря на все усилия моего отца, он никогда не мог вбить клин между нами. Я бы умер за него в мгновение ока, и он сделал бы то же самое для меня. Нас всегда было трое — он, Максимо и я. Между нами нет эго. Никому из нас нет дела до того, кем нас считает внешний мир. Мы равны в глазах друг друга и всегда будем такими.

– Прости, что меня так долго не было, брат, – говорит он, отступая.

– Тебе не нужно извиняться. Ты сделал то, что должен был сделать. Может быть, однажды я сбегу в рай на несколько лет и оставлю тебя управлять делами.

– Тебе нужно только сказать слово, – отвечает он с ухмылкой, но я знаю, что он говорит серьезно.

– Итак, что ты думаешь о Кэт?

– Любая женщина, которая может справиться с тобой, должна быть чем–то особенным. Ты хочешь жениться на ней? Правда?

Мой ответ приходит без колебаний:

 – Да.

– Тогда я рад за вас обоих.

* * *

– Ты думаешь, это будет нормально? - спрашивает Кэт, разглаживая ткань синего платья с запахом на легком изгибе своего живота. – Не слишком туго?

– Это всего лишь ужин на кухне, как у нас каждый вечер, котенок, – напоминаю я ей.

– Нет, это не просто ужин. Это ужин с твоим братом, который приводит меня в ужас.

Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе:

 – Тебе не нужно бояться его, и даже если бы ты боялась, я защищу тебя.

– Я думаю, я ему не нравлюсь, – шепчет она.

– Ему не нравится большинство людей, но я обещаю, что ты ему нравишься. Тебе понравилось разговаривать с Аней?

– Да, я это сделала.

Меня это не удивляет. Большинство людей так загораются, когда говорят о моей невестке. Она из тех людей, которые могут успокоить любого.

– Но она была... - она прикусывает нижнюю губу, глядя мне в глаза.

– Кем она была?

– Рядом с ним другая? Похожа на себя?

– О, – говорю я с понимающим кивком. – Вероятно, мне следовало рассказать тебе кое–что об их динамике.

– Их динамика? – она моргает, глядя на меня.

– Ты видела бриллиантовое ожерелье, которое она носит?

– Да. Это было потрясающе.

– Это не ожерелье, котенок, это ошейник.

Она хмурится:

 – Ошейник? Как для домашнего животного?

– Нет, ошейник для сабмиссива. Лоренцо – доминант, а Аня – его сабмиссив, а также его жена.

– Я – я имею в виду, я читала о них в книгах, но как это работает? Контролирует ли он все, что она делает?

– Я не знаю, Кэт. Это их личное дело, но я точно знаю, что они оба очень преданы друг другу и очень счастливы.

– Хорошо, – говорит она, нахмурившись.

– Что?

– Казалось, она просто немного боялась его, когда они были вместе в холле.

Я громко смеюсь над этим, потому что мысль о том, что Аня боится Лоренцо, – одна из самых смешных вещей, которые я когда–либо слышал. Я имею в виду, что так не должно быть — он заставляет взрослых мужчин обсирать штаны, — но Аня обвела его вокруг пальца. 

– Поверь мне, она ни капельки его не боится. У них происходит обмен властью, да, и он контролирует многие аспекты ее жизни, но это по обоюдному согласию, которым они управляют вместе, как пара. Иногда они выглядят как любая другая пара, а в других случаях, как сегодня, он берет управление в свои руки. Он часто так делает, когда они оказываются в новой или незнакомой ситуации, как, например, при сегодняшней встрече с тобой. Тебе следует поговорить с ней об этом.

– Так они увлекаются БДСМ? – шепчет она.

– Понятия не имею. Не наше дело, чем они занимаются наедине, - я смеюсь над ее любопытством, потому что так приятно вести с ней эти открытые разговоры после месяцев разочарования и недопонимания.

Она обвивает руками мою шею:

 – Значит, у вас с Лоренцо все хорошо?

– Он мой брат, Кэт. Конечно, у нас все хорошо.

– Ну, мы оба знаем, что простое кровное родство не гарантирует счастливых и уважительных отношений, – говорит она, и я не пропускаю слезы, наворачивающиеся на ее глаза, когда она сморгивает их.

Я убираю волосы с ее лица:

 – Всякий раз, когда я снова увижу твоего брата, я буду благодарен ему за то, что он привел тебя ко мне.

Это заставляет ее краснеть, и это заставляет мой член дергаться:

 – Ходят слухи о тебе и Лоренцо, ты знал об этом?

– Что я украл его корону, и мы ненавидим друг друга? - спрашиваю я, зная о таких досужих сплетнях.

– Да.

– Ты никогда не должна верить всему, что слышишь, котенок, - я целую ее в кончик носа, и она удовлетворенно вздыхает.

– Есть ли еще какие–нибудь неправдивые слухи, о которых мне следует знать? – шепчет она.

– Софию ждет ужин, – говорю я ей, избегая вопроса и беря ее за руку. – И если ты думаешь, что Лоренцо был ужасающим раньше, тогда подожди, пока не увидишь его, когда он проголодается.

Она смеется, и звук ее смеха такой беззаботный и сладкий, что у меня замирает сердце. Однажды она узнает правду о других слухах, и мне интересно, простит ли она меня за то, что я скрыл это от нее.

Глава 38

Данте

Я поворачиваю шею, пока она не хрустит. Звук заставляет Лоренцо взглянуть на меня. Он вернулся домой больше двух месяцев назад, и мне нравится, что он здесь, но он не так вовлечен в наш семейный бизнес, как раньше. У Ани назначены медицинские встречи, которые ему нужно посетить вместе с ней.

Я ожидаю, что он тоже чувствует мое напряжение, даже с расстояния в несколько футов, но я, блядь, ничего не могу с этим поделать. Вся эта ситуация с Кэт и ребенком и то, как необоснованно разозлился из–за этого наш отец, который звонит мне по поводу назначения даты свадьбы по крайней мере четыре раза в неделю, выводит меня из себя. Не говоря уже о том, что мы до сих пор не выяснили, кто стоял за перестрелкой в ресторане несколькими месяцами ранее. Мне нужно что–то сделать, чтобы избавиться от этой ярости, которая сжигает меня. Если бы она не была на пятом месяце беременности, я бы все уладил с Кэт. Запер нас в моей спальне и трахал ее семью способами до воскресенья, пока я не почувствую себя лучше.

– ... Итак, я сказал ему, чтобы он шел нахуй, – говорит Тони, возвращая мое внимание к двум мужчинам, сидящим напротив. Мой отец послал их сюда, потому что подумал, что нам может понадобиться дополнительная рабочая сила.

Мне не особенно нравится ни один из мужчин, сидящих перед нами, но они остались со времен славы моего отца, и я держу их при себе, потому что он попросил меня об этом. Несмотря на то, что они раздражающие придурки, чье эго слишком велико для их положения в жизни, они выполняют свою работу, когда это необходимо.

Это не частная встреча, и дверь в мой кабинет открыта. Я выглядываю в коридор, ожидая повода выставить этих двух засранцев из моего дома. Я почти улыбаюсь, когда она появляется, стоя в открытой двери, одетая в бледно–голубой комбинезон, который купила для нее Джоуи, и, несмотря на мои протесты по поводу того, что они отвратительны, они на самом деле выглядят на ней мило.

После четырехмесячного сканирования мы выбрали комнату для детской, и она украшала ее последние несколько дней. У нее на носу полоска белой краски, и черт меня побери, если она не выглядит чертовски очаровательно.

Ее глаза встречаются с моими, и уголки ее губ слегка приподнимаются, как будто она собирается одарить меня одной из своих прекрасных, искренних улыбок.

– А потом я сказал ему пойти трахнуть и ее тоже, – добавляет Тони, и оба, он и Элмо, громко смеются. У Элмо самый раздражающий смех, который я когда–либо слышал в своей жизни – как будто кто–то душит гребаную гиену. Шум оскорбляет мои уши, но выражение лица Кэт мгновенно меняется.

Ее лицо становится таким бледным, что пятно на носу больше не выделяется на ее загорелой коже. Ее губы дрожат, когда она стоит там, держась одной рукой за дверь, а другая застыла на полпути. Если этого было недостаточно, чтобы у меня встали дыбом волосы, то мокрое пятно, расползающееся по промежности ее комбинезона, окрашивающее светлую ткань в темно–синий цвет, заставляет мое сердце бешено колотиться в груди. Что за черт?

Мои руки сжимаются в кулаки, когда они ложатся на подлокотники кресла. Я собираюсь подойти к ней, но внезапно, как будто она снова нашла в себе силы двигаться, она поворачивается и бесшумно выбегает из комнаты.

Я смотрю на Лоренцо. Он тоже это видел?

Его лицо непроницаемо, но он едва заметно кивает мне. Да, он видел. Значит, я не сумасшедший. Что–то в этой комнате только что напугало мою сильную, упрямую дикую кошку.

Элмо и Тони все еще слишком поглощены смехом над собственным остроумием, чтобы заметить, что атмосфера в комнате резко изменилась за последние пять секунд. Я поднимаюсь со стула, и это внезапное движение привлекает их внимание.

– Все в порядке? - спрашивает Тони.

Я пристально смотрю на него, мои ноздри раздуваются, когда я делаю вдох через нос:

 – Мне просто нужно позаботиться кое о чем очень быстро. Я сейчас вернусь, – выдавливаю я слова, прежде чем выхожу из комнаты.

Кэт исчезает на лестнице, и я иду за ней. Я зову ее по имени, но это заставляет ее бежать быстрее. Она направляется прямо в нашу спальню, закрывая дверь, как будто простой кусок дерева мог удержать меня от нее. Когда я захожу в комнату вслед за ней, она оборачивается, ее лицо мокрое от слез.

– Н–нет, – заикается она, делая несколько шагов назад. – Д–Данте, не надо. П–пожалуйста. Я о–обещаю, я–я не у–убегу, - теперь она рыдает, продолжая пятиться, пока не натыкается на огромный деревянный комод.

Я пересекаю комнату и подхожу к ней в два шага. Все ее тело дрожит, и мысль о том, что я каким–то образом являюсь причиной этого страха, вызывает у меня отвращение.

– Кэт, почему ты убежала? Что произошло внизу?

– Данте, пожалуйста, я буду хорошей. Я сделаю все, что ты скажешь. Прости, – умоляет она, ее глаза расширяются, когда она что–то лепечет мне.

Кладя ладонь на ее руки, я крепко сжимаю ее, прищурившись, вглядываясь в ее лицо в поисках каких–либо признаков обычно сильной и рациональной женщины, которую я знаю. 

– Что, черт возьми, происходит, Кэт?

– Не п–позволяй им забрать меня. Я обещаю не у–убегать.

– Кто? Мужчины в моем офисе?

Она кивает. Мое сердце прямо сейчас разрывается на части. Я никогда не видел ее такой, несмотря на все дерьмовые и опасные ситуации, в которые я ее втягивал. Адреналин бурлит в моем теле. Я понижаю голос до едва слышного шепота. 

– Что они с тобой сделали, котенок? Скажи мне.

Она качает головой:

 – Нет, Данте, – выдыхает она, ее грудь вздымается от усилий, с которыми она произносит слова. – Я не могу.

Я беру ее за подбородок рукой, большим пальцем надавливая на изгиб ее подбородка, пока она не смотрит на меня. Ее голубые глаза наполняются непролитыми слезами:

 – Ты должна сказать мне, Кэт. Скажи мне, чтобы я мог отплатить им за любую боль, которую они причинили тебе.

Она моргает, глядя на меня:

– Т–ты не знаешь?

– Ничто из того, что эти люди когда–либо делали тебе, не было во имя моей семьи. Я клянусь тебе могилой моей матери.

Она по–прежнему не разговаривает.

– Кэт? - спрашиваю я, теперь мой тон тверже.

– Мой шрам, – шепчет она, и волна неописуемой ярости захлестывает меня, почти сбивая с ног.

– Это они вырезали слово на твоей коже? – шиплю я. Она смотрит в пол, и я поднимаю ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза. – Расскажи мне.

– Да, – говорит она, глядя на меня в ответ, и я восхищаюсь тем огнем, который в ней мерцает среди стыда и страха. – Это была шлюха.

– Что еще они с тобой сделали? - мои зубы оскалены, потому что я едва могу сдерживать гнев, который горит в моих венах, как будто это моя кровь. Это намного больше того, что она мне уже рассказала.

– Они забрали меня, – говорит она дрожащим голосом. – Я выходила из больницы после двойной смены. У нас было три ДТП. Я не заметила их фургон. Они держали меня прикованным в подвале в течение двух дней. Я думаю, они убили бы меня, но я сбежала.

Я набираю полные легкие воздуха и заставляю себя продолжать смотреть на нее. Я хочу отвести взгляд, потому что я не могу видеть, как сильно это ранит ее, но я обязан ей большим, чем это. Если я прошу ее обнажить передо мной свою душу, я, по крайней мере, обязан быть вежливым и смотреть ей в глаза, когда делаю это.

– Что они с тобой сделали? - я спрашиваю снова.

– Данте, я не могу... - она закрывает глаза.

Я смахиваю ее слезы подушечкой большого пальца. Скользя рукой по ее затылку, я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, как будто это каким–то образом могло позволить ей прочитать мои мысли и дать ей понять, что она может доверять мне в этом:

 – Что бы это ни было, это останется здесь. Только я и ты, – тихо говорю я.

Глубокий вдох, который она делает, отдается рябью по всему ее телу:

 – Они изнасиловали меня, – шепчет она. – Они подавляли меня. Снова и снова. Не просто ... - она давится рыданиями. – Но электронная почта повсюду. Один из них вырезал это слово у меня на спине, когда был внутри меня, а другой смеялся, когда делал это.

Моя кровь горит добела. Я должен заставить себя не выбежать из этой комнаты и не размозжить им черепа своими руками прямо сейчас.

– Тогда они... - ее дыхание сбивается, а глаза наполняются таким количеством эмоций, что мне невыносимо продолжать смотреть на нее.

– Дыши. Здесь только ты и я, – говорю я сквозь стиснутые зубы, пытаясь сохранить свой голос спокойным и успокаивающим, в то время как мои внутренности грохочут от ярости.

– Они помочились на меня, – бормочет она, ее бледные щеки пылают от жара. – Но они смеялись. Все это время они смеялись надо мной. Как будто то, что они делали, было просто большой шуткой.

– Они перестанут смеяться, как только мы вернемся туда, – рычу я.

Ее глаза расширяются от ужаса, когда она пытается вырваться из моей хватки:

– Нет, - ее губы дрожат, когда она произносит это слово. – Я не могу спуститься туда.

– Да, Кэт. Ты можешь. Приведи себя в порядок, а затем мы вернемся в мой офис.

– Я не могу, Данте. Пожалуйста, – умоляет она. – Я обещаю никогда больше не убегать ... - теперь она рыдает, вырываясь из моих объятий, пока я слегка не ослабляю их. Она думает, что это наказание? – Пожалуйста, не заставляй меня смотреть им в лицо, – умоляет она меня, глядя в мои глаза, слезы снова свободно текут по ее щекам.

Было бы слишком легко заключить ее в свои объятия и пообещать ей, что она в безопасности. Часть меня хотела бы сказать ей, что ей никогда больше не придется видеть этих двух больных ублюдков. Но жизнь не так проста. Сила никогда не дается так просто:

 – Ты должна.

Она качает головой. Я убираю волосы с ее лица:

 – Это мужчины, которые преследуют тебя в снах, Кэт. Ты превратила их в монстров — могущественных монстров. Но это не так. Они просто мужчины — слабые, жалкие мужчины.

Она моргает, глядя на меня, в ее глазах глубокие омуты страха и неуверенности.

– Я буду держать тебя за руку каждую секунду, если тебе это нужно. Пойдем со мной, и позволь мне показать тебе, насколько ты действительно сильна.

Она вытирает слезы со своих щек:

 – Я не могущественна. Я только что буквально описалась в штаны. Ты тот, кого они будут бояться, не я. Разве я не могу просто остаться здесь?

Сейчас я обхватываю ее лицо обеими руками:

 – Ты понятия не имеешь, насколько ты сильна, котенок. Ты войдешь туда и заставишь этих людей дрожать от страха, и не потому, что я на твоей стороне, а потому, что ты такая же могущественная, стоящая одна.

Она моргает, глядя на меня, ее длинные темные ресницы трепещут на щеках:

– Я?

Я снова прижимаюсь своим лбом к ее лбу, притягивая ее ближе, пока она не обнимает меня за талию:

 – Ты единственная женщина, у которой есть сила поставить меня на колени.

– Данте, – она шепчет мое имя, и то, как она это делает, заставляет мое сердце болеть. Ее руки сжимаются вокруг меня, а затем она замолкает, позволяя чудовищности того, что я только что сказал, неловко повиснуть между нами на мгновение, прежде чем она снова снимает напряжение. – Но я описался.

– Я знаю.

– Я чувствую себя так неловко.

Я целую ее в лоб:

 – Тебе нечего стесняться. Тебе нужна моя помощь, чтобы привести себя в порядок?

– Нет. Я могу сделать это сама.

Мои глаза сужаются, когда я вглядываюсь в ее красивое лицо:

– Я подожду прямо здесь. Хорошо?

Она сглатывает, а затем едва заметно кивает мне:

 – Хорошо.

Отсюда у меня вид на кабинет, хотя я не могу заглянуть внутрь, потому что жалюзи частично опущены, и солнечный свет отражается от оконного стекла, затемняя его. Но я знаю, что они там. Лоренцо не позволит им уйти, независимо от того, сколько времени ему придется ждать моего возвращения.

Душ прекращается, и несколько секунд спустя Кэт выходит в белом полотенце. Ее волосы собраны на макушке, а загорелая кожа блестит в солнечном свете, проникающем через окна. Раньше она была такой бледной, потому что работала по ночам и редко выходила из дома, но последние несколько месяцев она так много времени проводит в саду. И, черт возьми, она прекрасна.

Я киваю на кровать, где разложила одно из новых платьев, которые Джоуи и Аня помогли ей выбрать.

– Спасибо, – тихо говорит она, пока я отворачиваюсь к окну и позволяю ей одеться так, чтобы я не смотрел на нее.

Когда я оборачиваюсь минуту спустя, она полностью одета и разглаживает ткань платья на бедрах, как она делает, когда нервничает. Пересекая комнату, я беру ее за руку в свою:

 – Ты готова?

– Нет, – говорит она со слабой улыбкой.

Я провожу костяшками пальцев по ее щеке. Я мог бы притвориться, что для нее это не составит труда. Я мог бы обнять ее и прошептать обещания ей на ухо, что это будет прогулка в парке, но я не такой. И это не то, что ей нужно прямо сейчас. 

– Они больше никогда не причинят тебе вреда. Никто никогда не причинит тебе вреда в этом доме, Кэт. Понимаешь? - говорю я ей, мой тон резкий и отрывистый.

– Да.

– Тогда пошли, - я выхожу за дверь, мои пальцы переплетаются с ее, когда она следует за мной. Ее рука дрожит в моей, и я сжимаю ее крепче.

Звук раздражающего смеха Элмо эхом разносится по коридору, когда мы приближаемся к кабинету, и она запинается:

 – Данте, я н–не могу, – заикается она.

Я прижимаю ее к стене, одна рука у нее на затылке, а другая все еще удерживает ее. 

– Дыши, – приказываю я.

Она втягивает воздух и смотрит мне в глаза.

– Кто из них вырезал это слово на твоей коже? - я рычу.

– Не он, – шепчет она. – Не тот, у кого безумный смех.

– Но он и тебе причинил боль?

Она прикусывает губу и кивает.

– Пойдем, - я тащу ее за собой и быстро иду по коридору, потому что, если я не прикоснусь к этим маленьким подонкам, я, блядь, взорвусь.

Когда мы подходим к двери и она слышит их голоса, она сжимает мои пальцы, но затем высвобождает свою руку из моей. Она собирается сбежать. И я не могу сказать, что виню ее после того, что с ней сделали эти животные. Но она не убегает. Она входит в комнату совершенно самостоятельно. Мой гребаный тигр. Я захожу за ней, закрывая дверь.

– А, ты вернулся, – говорит Лоренцо, его глаза сузились, когда он пытается оценить ситуацию.

– Да. Я отправился на поиски Кэт, чтобы представить ее нашим коллегам. Вы знакомы с моей невестой и матерью моего ребенка?

Элмо и Тони поворачиваются на своих местах, улыбаясь, когда смотрят на меня, а затем на нее.

– Рад познакомиться с вами, мэм, – говорит Элмо.

Злобные ублюдки даже не узнают ее.

– Вообще–то, я думаю, мы встречались раньше, – говорит Кэт. Ее голос слегка дрожит, но я никогда так чертовски не гордился ею.

Теперь… они узнают ее. Рот Тони приоткрывается, а глаза Элмо расширяются до размеров обеденных тарелок. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. Даю им понять, что она моя. Даю им понять, что они никогда не увидят свет другого дня.

– Это так? - спрашивает Лоренцо, наклоняясь вперед на своем стуле, его руки сложены домиком под подбородком.

– Да, – отвечает Кэт, глядя на два бесполезных мешка дерьма, сидящих напротив нее. Теперь они дрожат от страха. – Это были своего рода незабываемые несколько дней для меня. Я удивлена, что вы не помните.

– М–мы... - Элмо заикается.

– Ты знаешь мою новую невестку? - спрашивает Лоренцо, нахмурившись.

– Это было д–до…

– Мы понятия не имели, кто она такая… кем она могла бы стать, – прерывает Тони лепет Элмо, пока его глаза обшаривают комнату в поисках оружия или чего–нибудь, чем можно было бы защититься.

Он не найдет ни того, ни другого. Он мог бы держать в руках полуавтоматический пистолет, и у него все равно не было бы надежды в аду. Ничто не защитит его от мести, которую я собираюсь осуществить.

– Ты не знал, кем я буду? – кричит она, подходя к столу и кладя ладони плашмя на массив красного дерева. Ее ноги дрожат, а голос срывается, но она продолжает. – Не должно иметь значения, что я собираюсь стать женой Данте Моретти. Не должно иметь значения, ничего ли я для него значу или все. У тебя нет права поступать так с кем бы то ни было. Каждая женщина – чья–то дочь, чья–то будущая партнерша или жена, чья–то мать, сестра или лучший друг. Кем ты себя возомнил, что можешь просто взять кого–то и сделать ...? - дыхание перехватывает у нее в горле, когда она произносит эти последние слова.

– Какого хрена вы двое натворили? - рявкает Лоренцо.

– Это было просто немного весело, – говорит Тони, его глаза широко раскрыты и умоляют, когда он поворачивается к Кэт, пытаясь воззвать к ее милой натуре в качестве последней отчаянной попытки спасти свою шкуру. – Верно?

Меня переполняет гордость, когда она перегибается через стол и дает ему пощечину с такой силой, что его голова откидывается назад:

 – Забавно! Ты похитил меня. Ты изнасиловал меня. Ты мучил меня два дня. Ты думаешь, хоть одна секунда этого была чем угодно, только не адом для меня? – визжит она.

– Дыши, моя маленькая дикая кошечка, – шепчу я ей на ухо, обнимая ее и притягивая к себе. Она вздрагивает, прижимаясь ко мне. – Теперь я позабочусь о них для тебя.

– Они смеялись надо мной, – говорит она. – Они смеялись, когда я сопротивлялась.

– Будь уверена, они никогда не познают ни минуты радости до конца своих очень коротких и очень несчастных жизней, Катерина, – рычит Лоренцо, глядя на мужчин в нашем офисе с такой свирепостью, что я удивляюсь, как они не увядают под одним его взглядом.

Глава 39

Данте

После того, как я отвел Кэт в "логово", чтобы побыть с Джоуи и Аней, я позвонил Максимо и рассказал ему о плане борьбы с Тони и Элмо. Затем мы с Лоренцо сопроводили двух больных ублюдков в комнату в подвале. Она бетонная, звуконепроницаемая и идеально подходит для таких случаев. В комнате пусто, но нам ничего не понадобится, кроме наркотиков, ножа и большой стеклянной бутылки воды, которую Максимо только что принес с собой.

Тони и Элмо стоят на коленях на холодном полу, дрожа от страха, но зная, что лучше не молить о пощаде. Все, на что они могут надеяться, – это быстрая и относительно безболезненная смерть, которой не случится.

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я разобрался с этим, Ди? Ты можешь пойти побыть с Кэт, – говорит Максимо.

Я качаю головой:

 – Мне нужно услышать, как они страдают так же, как она.

– Хорошо, компаньон, – отвечает он, снимая пиджак и вешая его на крючок с обратной стороны двери. Элмо и Тони при виде этого снова опускаются на колени. Репутация Максимо как сумасшедшего психопата, которому нравится выколачивать глазные яблоки и сдирать кожу с людей, пока они еще живы, хорошо известна и полностью заслужена. Но он не собирается их трогать. Во всяком случае, пока нет. Большую часть ущерба они нанесут сами.

Он достает из кармана упаковку синих таблеток:

– По четыре каждой? – спрашивает он меня.

Я киваю, в то время как Тони и Элмо съеживаются, когда Максимо приближается к ним.

– Открой рот, – рычит он Элмо, который поджимает губы и качает головой.

– Мы не знали, Данте. Он отдал ее нам, чувак. Он был у нас в долгу и отдал нам ее в качестве оплаты. Он тот парень, за которым тебе следует охотиться. Мы просто делали свою работу, – умоляет Тони.

Я поднимаю руку, на мгновение останавливая Макса.

– Кто отдал ее тебе?

– Лео. Ее брат, – говорит он, как будто я должен знать эту информацию.

– И с каких это пор вы двое берете женщин в качестве оплаты вместо наличных? - я рычу, осознавая иронию, потому что я сделал точно то же самое, когда взял и ее тоже.

– Твой отец знал. Его это устраивало, пока мы убирали весь беспорядок, который оставили после себя.

– Папа знал о Кэт?

– Нет, он просто знал, что мы забирали девушек и развлекались с ними.

– Он бы никогда не позволил тебе оставить все как есть, – рычу я.

Тони качает головой, по его лицу текут сопли:

 – Мы должны были убить ее.

– Так почему же ты этого не сделал?

– Я думал, что мы это сделали. Она почти исчезла. Я думал, что кто–то нашел ее и бросил нам.

Я сворачиваю шею, пока она не хрустнула, пытаясь успокоиться, пока не сорвался. Лео Эвансон только что вернулся на первое место в моем списке людей, которых нужно убить. Но я не удивлен, что мой отец закрывает глаза на то, что Элмо и Тони делали с женщинами. Не учитывая то, что я знаю о нем.

Я киваю Максимо, и он продолжает наш первоначальный план, хватая Элмо за челюсть и сжимая ее так сильно, что у него открывается рот, прежде чем он бросает внутрь четыре таблетки. Он брызгает слюной и кашляет, когда Максимо широко раскрывает рот.

– Может ли кто–нибудь из вас передать мне воды, – просит Максимо.

Лоренцо поднимает бутылку с пола и забирает ее. Если я сейчас подойду слишком близко к любому из этих больных ублюдков, я могу перегрызть им глотки, и это будет слишком легкая смерть. Откручивая крышку, Лоренцо наливает воду в открытый рот Элмо, прежде чем Максимо снова закрывает его. Затем двумя пальцами он массирует горло Элмо, пока тот не проглотит лекарство.

– Теперь ты, – говорит Максимо Тони. – Открой рот пошире.

Понимая, что у него нет выбора, Тони позволяет Максимо бросить таблетки внутрь, прежде чем Лоренцо нальет немного воды. Проглотив, Максимо все равно заставляет себя открыть рот, засовывая пальцы внутрь, чтобы убедиться, что он проглотил их все.

– Какого черта ты нам только что подсунул? - спрашивает Элмо.

– Виагра, – отвечаю я.

– Ч–что? Почему? - Элмо хнычет.

– Раздевайтесь, придурки, – рявкает на них Лоренцо.

– Почему?  - Тони теперь тоже начинает хныкать. – Что ты собираешься с нами сделать?

– Раздевайся, или я сниму с тебя одежду, – рычит Максимо.

Они вдвоем начинают раздеваться под яростным взглядом моего старшего брата и моего лучшего друга, и как только они обнажаются, Лоренцо заставляет их снова опуститься на колени.

– Что ты собираешься делать? - Элмо плачет, глядя на меня, как будто я могу быть тем, кто проявит к нему немного милосердия.

– То, что мы собираемся сделать, милосерднее, чем то, что ты сделал с Кэт, – говорю я ему. – Видишь ли, вас было двое, когда ты изнасиловал ее, и ты насиловал ее, пока она плакала и умоляла тебя остановиться, но есть только по одному от каждого из вас.

Они растерянно моргают, глядя на меня.

– Вы собираетесь сделать друг с другом то же, что сделали с ней, – говорю я им. Элмо ревет, но ничего не выходит, в то время как Тони описывается. – Один из вас будет держать другого и трахать его в задницу, пока он не начнет истекать кровью и плакать. И когда он просит тебя остановиться, ты собираешься высечь надпись больной ублюдок в спину. Это до вас, кто может дарить, а кто будет брать.

– Н–нет, пожалуйста, - Элмо качает головой, с его подбородка стекает слюна. Он меньше Тони и, без сомнения, осознает, что его собираются изнасиловать. – Ты не можешь заставить нас сделать это.

– Ты только что проглотил четыре таблетки виагры, ублюдок. Лоренцо всего лишь постучит ногой по твоему члену, и ты станешь твердым, как железо. Но ты знаешь, если эти таблетки не подействуют.

Лоренцо передает мне бутылку воды, и я разбиваю ее горлышко о стену, оставляя торчащий зазубренный край.

 – Или, если я думаю, что один из вас относится к другому снисходительно, я просто сделаю эту работу сам, - я поднимаю бутылку. – Эти таблетки должны скоро начать действовать. Итак, пока мы ждем, вы двое можете решить, кто из вас собирается трахнуть другого в задницу , – говорю я им, прислоняясь спиной к стене и скрестив руки на груди. Несколько секунд спустя ко мне присоединяются Лоренцо и Максимо.

Первые несколько минут ни Тони, ни Элмо ничего не предпринимают, но вскоре они начинают дергаться, когда срабатывает инстинкт самосохранения. Я думаю, они начинают ощущать действие таблеток, потому что вскакивают на ноги и начинают кружить друг вокруг друга.

– Как ты думаешь, Ди, кто будет лежать лицом вниз в этой грязи и трахаться в ближайшие несколько минут? – спрашивает меня Максимо.

– Я ставлю на Элмо.

– Я не знаю, ты знаешь, он хитрый маленький ублюдок. Он может просто взять верх над большим парнем, – говорит Максимо.

Элмо и Тони слышат наш разговор, но они по–прежнему сосредоточены друг на друге, кружа вокруг, как пара собак, готовых к драке. Элмо наносит удар первым, опускает плечо, врезается в Тони и почти сбивает его с ног. Но Тони хватает его и укладывает на пол. Затем они вдвоем несколько минут сражаются, каждый из них пытается превзойти другого, пока, в конце концов, Тони не прижимает Элмо к земле.

– Я же говорил тебе, – говорю я Максимо, который в ответ пожимает плечами.

– Тони, перестань, я крестный отец твоего ребенка, чувак, – вопит Элмо, пока Тони прижимает его к полу.

Тони смотрит на меня, в его глазах стоят слезы, даже когда от стимуляции и наркотиков его член становится твердым. Я снова поднимаю разбитую бутылку:

 – Это твой выбор.

– Прости, приятель, – рычит он, вонзая свой член в Элмо, чьи крики о пощаде эхом разносятся по маленькой бетонной комнате.

– Кэт так кричала? - я беру нож у Максимо, подхожу к двум мужчинам на полу и передаю его Тони. – Воткни эти гребаные слова ему в спину и сделай так, чтобы ему было чертовски больно, потому что, если он не плачет и не истекает кровью по всему полу в агонии, я заставлю вас обоих почувствовать такую боль, какую вы даже не могли себе представить.

Он берет у меня нож и начинает вырезать слова на коже Элмо. Элмо кричит и сопротивляется, но почти вся борьба ушла из него — на данный момент.

Я стою спиной к стене с Максимо и Лоренцо и слушаю крики агонии, смешанные с мольбами о помощи и милосердии. Интересно, как сильно моя прекрасная невеста боролась и плакала, когда эти больные куски дерьма надругались над ней.

Когда Тони выдыхается и ему нужно передохнуть, Элмо отползает в угол комнаты, дрожа и плача.

– Эй, Элмо, как бы ты хотел, чтобы этот бой был более честным? - спрашивает Максимо, вытаскивая шприц из кармана куртки, висящей на двери.

– Что это? - Элмо вытирает окровавленное лицо.

– Чистый адреналин, приятель. Рюмка этого, и ты почувствуешь, что можешь отжать танк лежа.

Элмо отчаянно кивает, в то время как Тони начинает брызгать слюной:

 – Нет. Ты сказал. Ты сказал, если я... – кричит он, его глаза мечутся между мной и мужчиной на полу, которого он только что жестоко изнасиловал.

Максимо втыкает иглу в руку Элмо и отступает, пока мы ждем, когда подействует эффект. Не проходит много времени, как он проносится по полу, где набрасывается на Тони и вершит свою месть точно таким же образом.

Это четыре часа спустя, когда мы покидаем тот подвал. Четыре часа, в течение которых мы наблюдали, как двое мужчин унижают и пытают друг друга в отчаянной попытке самосохранения. Надежда – могущественная вещь. Дайте кому–нибудь почувствовать это, и они сделают почти все, чтобы сохранить это в живых. Они страдали так, как я никогда раньше никого не заставлял страдать, и самое интересное, что они сделали все это сами. В конце Элмо убил Тони. Прыгая по его черепу, пока его мозги не разлетелись по всему полу. И когда он лежал на полу, измученный, истекающий кровью и сломленный, Максимо положил конец его страданиям, перерезав ему горло. Но этого все равно было недостаточно для той боли, которую они ей причинили.

– Я разберусь с этим беспорядком, – говорит Максимо, когда мы идем по коридору.

– Спасибо, компаньон. И поиск Лео Эвансона только что стал нашей главной задачей. Ты понял?

– Я займусь этим.

– Как ты себя чувствуешь, брат? - спрашивает Лоренцо, обнимая меня за плечи.

– Как будто этого было недостаточно, – говорю я со вздохом.

– Так и было. Они больше никогда не причинят ей вреда, и ты поможешь ей исцелить то, что они сломали. А теперь иди, смой с себя их вонь, и позаботься о своей женщине.

Глава 40

Кэт

Данте привел меня в кабинет, чтобы посидеть с Джоуи и Аней после того, как я ранее покинула его кабинет. Он никогда ничего им не говорил, но по моему состоянию они могли понять, что что–то не так. В итоге я рассказала им о своем испытании два года назад. До сегодняшнего дня я никому не рассказывала. Даже своему врачу, когда я пошла сдавать анализы после. Даже мой бывший босс, с которым я пила Маргариту по вторникам каждую неделю с тех пор, как мы закончили колледж. Не моя кузина Миа. Не Лео. Я держала все это при себе. Убежденная, что позор был моим, чтобы нести его.

Эти мужчины разрушили мою жизнь. Я уволилась с работы. Перестала встречаться со всеми своими друзьями. Я съехала из своей прекрасной квартиры, потому что больше не могла себе этого позволить. Отрезала себя от каждого человека, который когда–либо что–то значил для меня. Когда мне пришлось устроиться на работу, чтобы оплачивать счета, я выбрала ту, которая позволяла мне как можно меньше контактировать с другими людьми. Я редко выходила из дома. Я была призраком. Оболочкой.

До Данте.

Разговор с Аней и Джоуи вызвал у меня удивительное очищение. Они не жалели меня и не заставляли стыдиться. Они слушали и держали меня за руку, и теперь я жалею, что, возможно, у меня не хватило сил рассказать им раньше.

Я поднялась спать несколько минут назад. Я не видела Данте, Лоренцо или даже Максимо с сегодняшнего дня, и я знаю, это потому, что они будут пытать и убивать этих двух мужчин. Но мне все равно. У меня к ним вообще нет сострадания.

Я все еще не сплю, когда Данте приходит в постель несколько часов спустя. Он забирается ко мне, пахнущий свежим шампунем и мылом.

– Ты все еще не спишь, котенок? - мягко спрашивает он.

– Да, – шепчу я, а затем оказываюсь в его объятиях, когда он гладит меня по волосам и шепчет что–то наполовину по–итальянски, наполовину по–английски, что я не совсем понимаю.

Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его лицо ближе к своему, обхватывая одной ногой его талию, потираясь киской о его твердый член. Его красивое лицо хмурится:

 – Я должен тебе кое–что сказать.

– Что это?

– Причина, по которой эти люди похитили тебя ... - его глаза сужаются, когда он заправляет прядь волос мне за ухо. – Это был твой брат.

Почему–то я все время подозревал, что Лео замешан в этом деле, но когда подобные мысли приходили мне в голову, я всегда слишком быстро отметала их, прежде чем они могли укорениться. Потому что мысль о том, что случившееся со мной имело какое–то отношение к моему собственному брату, слишком немыслима:

 – Лео? Но почему?

– Он был должен им немного денег.

– И? Я имею в виду, что он задолжал многим людям денег.

– Когда он не смог заплатить, он предложил им альтернативу.

Слезы щиплют мои глаза:

 – Я – я? – шепчу я.

– Прости, Кэт. У меня нет причин полагать, что они лгали мне.

Я качаю головой, по моим щекам текут слезы:

 – Я думаю, ты был прав насчет того, что я, в конце концов, его самый ценный актив, верно? Как раз то, чем такие люди, как ты и мой брат, могут торговать, как покерными фишками, – огрызаюсь я, когда гнев, несправедливость и предательство разгораются в моих венах.

Я вижу боль в его глазах и знаю, что он не заслуживает того, чтобы прямо сейчас испытывать на себе всю тяжесть моей ярости, но предательство Лео ранит меня сильнее, чем я могу вынести, и я не могу направить эти чувства на человека, который их заслуживает.

– Ты для меня самое дорогое, что есть в мире, Кэт. Я скорее умру, чем позволю кому–либо причинить тебе вред.

Я смотрю в его темные глаза и, несмотря на то, с чего мы начали, я верю ему прямо сейчас.

– Я хочу забыть обо всем этом. Я не хочу ложиться спать с этими мыслями в голове, Данте.

Зная, что мне нужно, как он всегда делает, его рука скользит под мою футболку, где он проводит кончиками пальцев по моему шраму:

 – Эти мужчины больше никогда не причинят тебе вреда, Кэт.

– Я знаю.

Он прижимается губами к моему горлу, слегка покачивая бедрами напротив меня, заставляя свой член мягко тереться о мою киску.

– Пожалуйста, не будь нежен со мной, Данте. Я этого не вынесу.

– Почему?

Я подавляю рыдание, которое накатывает на меня из ниоткуда. 

– Я гормональная и эмоциональная. Прямо сейчас я не могу отличить собственность от привязанности, отчаяние от любви.

– Может быть, нет никакой разницы. Мир не всегда черно–белый, котенок.

– Я знаю, но я боюсь, – шепчу я.

– О чем?

– Падения.

– Если ты упадешь, я обещаю поймать тебя.

Мое сердце расцветает в груди от его слов, даже если он имеет в виду это только сейчас. Но затем его лицо меняется, и он смотрит на меня глазами, полными беспокойства. 

– Ты хочешь вместо этого изгнать со мной нескольких демонов, котенок?

Я не знаю, что у него на уме, но я полностью за то, чтобы это сделать:

– Да.

Он поднимается на колени, берет меня за руку и тянет за собой:

 – Встань на колени лицом к изголовью кровати, – командует он успокаивающим голосом, от которого мои внутренности тают, как масло.

Я делаю так, как он мне говорит, маневрируя, пока не оказываюсь на коленях на кровати, отвернувшись от него. Он встает у меня за спиной, пока его грудь не прижимается к моей спине. Он стягивает с меня футболку через голову, прежде чем обхватить одной рукой мое горло и дернуть мою голову назад, так что она оказывается у него на плече. Затем он скользит другой рукой по изгибу моего бедра, притягивая меня ближе. Его горячее дыхание танцует на моей коже, когда он осыпает нежными поцелуями мою шею:

 – Ты мне доверяешь?

– Да, - несмотря на все, что он собой представляет, сегодня он показал мне, что я могу на него рассчитывать.

– Хорошая девочка, – успокаивает он, и внезапно рука с моего горла скользит к затылку, пока он не хватает меня за волосы у корней. Он слегка тянет, когда его свободная рука опускается между моих бедер, а кончики пальцев касаются моего клитора.

– Данте, – хнычу я, когда волны удовольствия прокатываются по моему телу, хотя я знаю, что будет дальше — демоны, которых он хочет изгнать.

– У меня есть ты, котенок, – говорит он мне на ухо прямо перед тем, как наклонить мою голову, наклоняя меня, пока моя щека не оказывается на подушке. Мое сердцебиение учащается почти вдвое.

Данте успокаивающе проводит рукой по моей спине, в то время как другой прижимает меня к себе:

 – Все в порядке, – шепчет он, продолжая растирать мою спину, от лопаток до уродливого шрама и обратно, пока мои мышцы не расслабляются.

Когда мое дыхание выравнивается, он немного ослабляет хватку, но это только для того, чтобы провести рукой от моей головы к задней части шеи, и я снова напрягаюсь.

– Здесь только я и ты, Кэт, – уверяет он меня, когда его рука со спины скользит вниз к моей заднице, и он сжимает мою ягодицу, прежде чем скользнуть пальцами по моим влажным складочкам. Я заставляю себя глубоко дышать, даже когда мой мозг затуманивается от замешательства, пытаясь воскресить те старые воспоминания о том, как в последний раз меня вот так прижимали. И я не могу остановить их сейчас. Я не могу сосредоточиться на руках Данте, только на воспоминаниях и ужасе. Все мое тело начинает дрожать от непрошеного страха, пока он не склоняется надо мной, его тепло проникает в мои кости, а его горячий рот у моего уха:

 – Я не собираюсь причинять тебе боль, котенок, – рычит он. – И в следующий раз, когда у тебя возникнут воспоминания о том, как тебя наклонили и удерживали, ты будешь думать обо мне, - он покрывает мягкими поцелуями мои лопатки, вводя свой член в меня, и мои мышцы расслабляются вокруг него. – Все, что ты будешь помнить, это то, как хорошо это ощущать, когда я трахаю тебя. Как сильно твоя киска любит кончать на мой член, – продолжает говорить он, трахая меня, и я хнычу, когда воспоминания растворяются, как соль в горячем супе, пока все, что я могу видеть, слышать и чувствовать, – это Данте.

Его голос воздействует на меня так, что я даже не могу описать, как будто у него есть прямой доступ к сути моего существа. Он заставляет меня верить, что все, что он говорит, правда. И мое тело инстинктивно подстраивается под него, как будто мы идеально настроены на одну частоту:

 – Впереди нет меня и тебя. Есть только мы. И я никогда не причиню тебе боль. Я никогда больше никому не позволю к тебе прикоснуться. Ты понимаешь меня?

– Да, – выдыхаю я, когда он входит в меня сильнее, и поток влажного тепла проносится между моих бедер.

– Это моя хорошая девочка. Сейчас я собираюсь прижать тебя к земле и трахнуть, котенок, и единственное, что ты будешь кричать, это мое имя, когда я заставлю тебя кончить.

Он приподнимается, одна рука по–прежнему у меня на затылке, прижимая мое лицо к подушке, а другой держится за мое бедро, когда он врезается в меня.

– Я могу проникнуть в тебя чертовски глубоко вот так, Кэт. Я собираюсь нагибать тебя над каждым предметом мебели, который у нас есть.

Я стону, когда удовольствие прокатывается по мне длинной волнообразной волной, и мое тело расслабляется, растворяясь в мягком матрасе, когда я отдаю ему полный контроль. Пока он снова не поднимает ставку. Он проводит пальцем по шву моей задницы, прежде чем обвести мою тугую дырочку, и все мое тело снова напрягается.

 – Давай встретимся лицом к лицу со всеми этими демонами, – хрипло произносит он хриплым голосом, наполненным эмоциями, тоской и самообладанием.

– Я не могу, – хнычу я, пытаясь отстраниться, но я насажена на его член и удерживаемая его сильной рукой, и мне некуда идти.

– Ты можешь, котенок, – рычит он, скользя тем же пальцем вниз по моим складочкам, покрывая его моим возбуждением, прежде чем снова начать играть с моей задницей.

Мое сердце бешено колотится. Кровь стучит у меня в ушах, когда мое тело колеблется между удовольствием, которое он все еще доставляет мне, и ужасом от того, что он собирается сделать.

– Я никогда не дам тебе больше, чем ты можешь взять, – уверяет он меня, вводя кончик пальца внутрь меня, пока я не чувствую жало от того, что он проникает в меня. – Но тебе нужно немного расслабиться.

Я заставляю свои мышцы расслабиться и впускаю его внутрь, потому что знаю, что это все, что ему потребуется, чтобы даже это было приятно. Но я не могу отпустить эту последнюю часть себя. Потому что тогда у него будет все, а я отдам свою душу самому дьяволу.

Он снова склоняется надо мной, осыпая поцелуями мое место между лопатками, спускаясь ниже, пока его губы не касаются моего шрама, и я вздрагиваю.

– Каждая частичка тебя совершенна, vita mia, – говорит он между поцелуями. – Каждая частичка тебя уже принадлежит мне. Так что ты можешь отпустить мою маленькую дикую кошечку, потому что ты у меня уже есть.

Черт возьми! Грязные разговоры Данте Моретти могут быть грязью следующего уровня, но когда он говорит вот так, от всего сердца, он как будто проникает в мою душу и обращается непосредственно к той части меня, до которой никто другой никогда не мог достучаться. Я прижимаюсь лицом к подушке, испуская долгий, медленный вдох, когда мое тело снова расслабляется, и я немного отодвигаю бедра назад, беря тот небольшой контроль, который он позволит, пока его палец не проникает немного глубже.

– Хорошая девочка, – успокаивает он, прижимаясь ко мне бедрами, прижимая кончик своего члена к моей точке G, заставляя меня стонать от удовольствия и позволяя ему скользить пальцем немного глубже.

Он продолжает делать это медленно, вводя и выводя палец, пока мое тело приспосабливается к ошеломляющему ощущению, когда он берет одновременно мою задницу и киску. Теперь нет боли, только горячее, неистовое удовольствие, которое заставляет меня желать большего от него.

– Я могу вынести больше, – хнычу я.

– Еще? – рычит он, а затем добавляет второй палец.

– Срань господня, – выдыхаю я, когда он растягивает меня шире, но чувства, которые разливаются по моему телу, не что иное, как эйфория.

Данте продолжает трахать меня, его бедра и пальцы задают изысканный темп, который удерживает меня на грани забвения:

– Ты собираешься кончить за мной, котенок? Кончишь на мой член, пока я трахаю пальцами твою маленькую тугую попку?

– Да, – хриплю я.

Сначала мой оргазм наступает медленно, волны покалывающего электрического удовольствия разливаются по моему телу. Данте трахает меня до тех пор, пока давление не становится слишком сильным, как река, которую слишком долго сдерживала плотина. Я выкрикиваю его имя, испытывая самый сильный оргазм, который у меня когда–либо был за всю мою жизнь. Он вырывается из меня, пропитывая нас двоих и простыни.

– О черт, – стонет он, наконец–то отпуская мою шею сзади, чтобы он мог схватить оба моих бедра, пригвождая меня к матрасу. Я такая бескостная и измученная, что единственное, что меня поддерживает, – это он. Удовольствие все еще разливается по моему телу, когда я слушаю влажный звук его прикосновения к моей коже, когда он берет то, что ему нужно. Он кончает, выкрикивая мое имя, крепко держась за меня, пока добивается освобождения.

Когда он заканчивает, я опускаюсь на кровать, ложусь на бок, пытаясь отдышаться. Я мокрая, измученная и переполненна таким количеством эмоций, что не знаю, как переварить их все сразу. Закрыв глаза, я пытаюсь удержать все это вместе.

– Я сейчас вернусь, – говорит Данте, но его голос звучит так далеко, как будто он в другой комнате или на другом плане существования. Потому что здесь есть только я. Только я в этой темноте, когда мои глаза закрыты. Я одна.

Одна? Впервые за два года я один здесь, в промежутке между сном и бодрствованием. Никаких монстров. Никаких демонов. Никаких флэшбеков воспоминаний, которые я хотела бы похоронить. Здесь просто тихо и неподвижно. Затем чудесное трепетание внизу живота напоминает мне, что я больше никогда не буду одна.

– Я собираюсь вымыть тебя, Кэт, - я открываю глаза, когда он начинает протирать между моих бедер теплой мочалкой.

– Мы заварили кашу, – шепчу я, возвращаясь в реальный мир.

– Мы точно это сделали, котенок.

– Простыни, – стону я. Они промокли. Их нужно сменить, но я слишком устала, чтобы двигаться.

– Мы просто будем спать на другой стороне кровати.

Затем он вытирает меня пушистым теплым полотенцем:

– Я могу это сделать, – предлагаю я, внезапно чувствуя себя слишком уязвимой.

– Я знаю, – говорит он, продолжая вытирать меня. Затем он бросает полотенце на пол, прежде чем перелезть через меня и лечь с другой стороны кровати. – Иди сюда, - взяв меня за руку, он притягивает меня к себе, подальше от мокрого пятна на простынях, пока я не кладу голову ему на грудь.

Он обнимает меня, гладит по волосам и нежно проводит кончиками пальцев по моему боку и растущему животу. Годы гнева, ярости, разочарования и печали изливаются из меня, когда я орошаю его грудь своими слезами. И он просто позволяет мне. Он не говорит мне, что все в порядке, и не пытается заставить меня чувствовать себя лучше. Он не разговаривает со мной и не шикует на меня. Он просто позволяет мне быть.

Возможно, он никогда не скажет тех слов, которые я так отчаянно хочу от него услышать. Но даже если он никогда не скажет мне, что любит меня, я чувствую это. С того дня, как мы встретились, я всегда чувствовала себя более защищенной и заботливой с его стороны, чем любой мужчина, который когда–либо на самом деле заявлял, что любит меня. И этого достаточно.

Итак, прямо здесь, в объятиях самого дьявола, я нахожу покой, с которым не могут соперничать даже небеса.

Глава 41

Данте

Я просыпаюсь рано, а она все еще в моих объятиях, ее голова устроилась на изгибе моего плеча, а ее нога перекинута через мою. Прошлой ночью она проплакала почти час, прежде чем, наконец, заснула, измученная. Я волновался, что, возможно, зашел с ней слишком далеко, но она так крепко прижалась ко мне, что я решил, ей просто нужно разрядиться. Глядя на нее сверху вниз, я улыбаюсь ее прекрасному лицу. Ее розовые губы сложились в тонкую улыбку. Мой котенок превратился в дикую кошку. Я так чертовски горжусь ею. Вчера она встретилась лицом к лицу со всеми своими демонами и победила их всех.

Взглянув на часы, я внутренне стону, вспоминая, что мне нужно поговорить с отцом. Он постоянно издевается надо мной по поводу назначения даты свадьбы, и я больше недели избегала его звонков, пока он, наконец, не назначил мне определенное время, когда он мог бы позвонить мне по видеосвязи. Мне следует немного размяться, прежде чем я поговорю с ним. Сбросить немного энергии перед тем, как мне придется иметь с ним дело, – это всегда хорошая идея. Но я не могу заставить себя встать с этой кровати и покинуть теплое тело Кэт. Я целую ее в макушку, и она шевелится, ее глаза распахиваются.

– Доброе утро, – говорит она и потягивается.

– Доброе утро, котенок.

Она поднимает глаза и улыбается мне, и теперь меня интересует только один вид тренировки. Я наваливаюсь на нее сверху, удерживаясь, чтобы не раздавить ее раздутый живот и нашего будущего ребенка.

– Ты в порядке? - я задаю вопрос, настолько наполненный смыслом, что этих слов кажется недостаточно.

– Да. Во всех отношениях, – выдыхает она, обвивая руками мою шею и притягивая мое лицо ближе к себе.

Я прижимаюсь своим ртом к ее рту, облизывая пухлый бантик ее губ, пока она не открывает их и не впускает меня внутрь. Я целую ее, как человек, которому не хватает кислорода, и она – моя единственная надежда на дыхание, пока она запускает пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе для большего.

Когда я погружаюсь в нее несколько мгновений спустя, мне кажется, что я возвращаюсь домой. Она стонет, и я проглатываю звук, отказываясь позволить ей глотнуть воздуха. Есть что–то потустороннее в том, чтобы трахать эту женщину. Я никогда не устану от ощущения, как мой член растягивает ее киску. Сладкое облегчение от того, что ты внутри нее и знаешь, что ни один мужчина больше никогда не заставит ее чувствовать себя так, как сейчас. Никто никогда не заставит ее стонать его имя так, как она произносит мое. Меня это никогда раньше не волновало. В тот момент, когда я прикоснулся к Кэт, я понял, что никогда больше не позволю другому мужчине сделать это снова.

Она моя. Я вхожу глубже, заявляя на нее права снова и снова, пока она не разваливается на части рядом со мной.

***

Моя голова склоняется над счетами одного из казино, когда раздается тихий стук в дверь. Секунду спустя мой охранник открывает ее и впускает Кэт внутрь.

Я не могу сдержать улыбки, глядя на нее.

– Прости. Ты занят. Я сказала ему, что это не срочно, но он все равно постучал, – говорит она, ее щеки краснеют, когда она оглядывается на закрывающуюся за ней дверь.

– Я всегда могу найти время для тебя, котенок, – говорю я ей, протягивая руку, чтобы она подошла прямо ко мне, вместо того чтобы садиться.

Она подходит ко мне, и я сажаю ее к себе на колени, обнимаю за талию и зарываюсь лицом в ее волосы:

 – Ты хорошо пахнешь, – шепчу я.

– Ты всегда так говоришь, - она тихо смеется. – Но я просто пахну как обычный человек.

Я качаю головой:

 – Ты пахнешь как… шоколад... - я прикусываю ее лопатку через платье. – И грех.

– Ну, я не могу сказать, что когда–либо ощущала запах греха, - она хихикает и извивается, когда я покрываю поцелуями ее шею. – Но шоколадом будет мое какао–масло для тела.

– Хм, – бормочу я, продолжая целовать ее шею.

– Я хотела поговорить с тобой кое о чем.

– О чем?

– Свадьба, – шепчет она, и это, безусловно, привлекает мое внимание. Ее кристально–голубые глаза прикованы к моим, и на этот раз я не могу ее прочесть.

– А что насчет свадьбы?

– Я–я подумала, может быть, мне хотелось бы надеть красивое платье? И взять букет? А может быть, устроить небольшую вечеринку здесь, в доме? – спрашивает она с умоляющей улыбкой, как будто я мог ей в чем–то отказать.

– Все, что ты захочешь, – говорю я, убирая волосы с ее лица.

– Я знаю, я сказала, что меня все это не волнует, но на самом деле… если это будет единственный раз, когда я когда—либо женюсь ...

– Так и будет, – перебиваю я ее, не в силах скрыть свое раздражение от этого конкретного заявления.

Она просто улыбается мне и продолжает говорить:

 – Тогда я хочу, чтобы это было незабываемо. Я хочу устроить первый танец и послушать, как ты произносишь тост. Я хочу шоколадный свадебный торт с ванильной глазурью. Я хочу почувствовать себя красивой и особенной хотя бы на один день ...

– Ты и то, и другое каждую минуту каждого проклятого дня, Кэт.

– Итак, мы можем назначить дату и начать планировать?

– Назначь дату в течение следующих двух месяцев и дай мне знать, когда это произойдет. Возьми мою кредитную карточку и купи все, что тебе нужно. Я буду там в смокинге с готовым тостом.

– Ты не хочешь помочь спланировать что–нибудь из этого?

– Пока ты здесь, мне все равно, что мы делаем. Но, пожалуйста, позволь Джоуи и Ане помочь тебе, потому что они сводят меня с ума вопросами.

– Конечно. Я была бы рада их помощи. В любом случае, они лучше разбираются в цветовой гамме и прочем, чем я.

Я целую ее в лоб, и она удовлетворенно вздыхает:

– Данте? – тихо добавляет она.

– Да?

– Возможно, мне придется выйти из дома, чтобы купить платье и, возможно, посмотреть на цветы.

Мое сердце замирает в груди. Это то, о чем идет речь на самом деле? Она собирается попытаться сбежать?

– Ты тоже можешь прийти, за исключением части с платьем, очевидно, потому что тебе не разрешают видеться с невестой до свадьбы, потому что это плохая примета. Но Джоуи и Аня захотят прийти, я уверена, и Максимо тоже мог бы прийти, если тебе от этого станет легче? Или Лоренцо, но я действительно не думаю, что это его конек , – бессвязно продолжает она.

– Почему ты так нервничаешь, котенок?

– Потому что я знаю, что ты не хочешь, чтобы я выходила из дома. Или, по крайней мере, я знаю, что ты будешь беспокоиться, что я пытаюсь сбежать или что–то в этом роде, но это не так. Клянусь тебе, я просто хочу красивое платье, чтобы скрыть этот огромный живот, - она похлопывает себя по круглой выпуклости, чтобы подчеркнуть это.

– Ты можешь пойти за покупками одежды. Но мне нужно заранее знать, куда ты идешь и когда вернешься. У вас, Джоуи, и Ани будет вооруженный эскорт, куда бы вы ни пошли, несмотря ни на что.

– Спасибо, - она обвивает руками мою шею и целует меня. Затем она прикусывает нижнюю губу, и я знаю, что грядет что–то еще. – Мы тоже можем сходить за покупками для детей? Я знаю, что мы можем покупать вещи онлайн, но я просто хочу зайти в магазин и посмотреть на всю эту милую детскую одежду, – умоляет она.

– Ты тоже хочешь сходить за покупками с девочками? Это будет в тот же день?

– Я полагаю, мы могли бы, но на самом деле, я имела в виду нас. Но я знаю, что ты занят. Я могу пойти с Джоуи и Аней.

Я даже не рассматривал возможность пригласить ее на что–либо из этого, и внезапно чувствую себя легкомысленным:

 – Я освобожусь днем на этой неделе, и тогда мы сможем пойти. Как это звучит?

– Идеально, – взволнованно визжит она, и я не могу сдержать улыбки, глядя на нее. Она кажется какой–то другой. Светлее?

– О, и еще кое–что, – шепчет она.

– Да? - спрашиваю я, гадая, на чем, черт возьми, она собирается настаивать сейчас.

– Просто чтобы ты знал, я действительно хочу жениться на тебе. И не потому, что я должна, а потому, что я–я ... очень забочусь о тебе и хочу провести с тобой остаток своей жизни.

Она не сказала, что любит меня, хотя казалось, что она собиралась это сделать. Я нетерпеливый человек, но я могу подождать.

 – Я рад это слышать, котенок.

Глава 42

Данте

– Если бы я знал, что этого было достаточно, чтобы заставить тебя так улыбаться, тогда я бы привел тебя сюда намного раньше, – говорю я Кэт, обнимая ее за талию.

– Я всегда улыбаюсь, – отвечает она, легонько подталкивая меня под ребра.

Я провожу кончиками пальцев по ее скуле, это правда, но сегодня она практически сияет:

 – Да, но не так.

– Может быть, шоппинг с тобой для детей только что стал моим новым любимым занятием во всем мире, – говорит она с притворным вздохом. – Я имею в виду, все просто чертовски мило.

Она поднимает крошечный белый комбинезон со слоненком на заднице и протягивает его мне.

 – Я имею в виду, посмотри на это. Как очаровательно будет выглядеть в этом наш малыш?

– Они, конечно, будут, – соглашаюсь я, кивая, когда звонит мой чертов мобильник. Я хмурюсь из–за того, что меня прерывают. Я освободил свой день, чтобы поговорить с ней, и сказал всем, чтобы меня не беспокоили.

– Все в порядке. Ты можешь ответить, – мягко говорит она. – Я знаю, что ты занят.

– Мне жаль. Это займет всего минуту.

– Я оставлю тебя наедине. Я просто собираюсь взглянуть на одеяла, – говорит она, когда я достаю сотовый из кармана.

Она собирается уйти, но я хватаю ее за запястье и качаю головой:

 – Мне не нужно от тебя уединения, – говорю я ей. – Ты не покидаешь меня.

Она закатывает глаза, но все еще улыбается мне, как будто я только что повесил для нее луну. Я арендовал весь этот магазин на вторую половину дня, и здесь только я, она и менеджер магазина, но я все равно не собираюсь рисковать ее безопасностью.

На моем мобильном высвечивается имя Лоренцо, и я отвечаю на звонок, пока Кэт ведет меня к секции одеял:

– Все в порядке? - я спрашиваю его.

– Эй, я знаю, что ты занят с Кэт, но мне просто нужно срочно кое–что обсудить с тобой.

– Стреляй.

– В ту ночь у Маленького Сезара, когда застрелили Митча?

– Да? Мы до сих пор не знаем, почему те трое парней ворвались в дом и пытались устроить стрельбу.

– Он был там, верно? Сэл?

Он отказывается больше называть нашего отца этим титулом:

– Да.

– С ним была женщина?

– Нет, в ту ночь он был один. А что?

– Я изучал этих панков, и единственное, что бросалось в глаза, это то, что одна из их сестер пропала за неделю до этого, поэтому я немного покопался.

– И какое это имеет отношение к поп–музыке?

– Ей было восемнадцать. Брюнетка. Сирота. Ты знаешь его криптонит?

– Значит, она была в его вкусе, Лоз. Любой, у кого есть пульс, в его вкусе, – напоминаю я ему, надеясь, что ненависть к нашему отцу затуманивает его рассудок.

– Да, но она только начала работать в том кафе, куда он ходит каждый день. Я поговорил с одним из других бариста, и после недолгих уговоров он сказал, что Сэл проявил к девице некоторый интерес. Он каждый день приезжал на своем "Бентли", и она была польщена и хлопала ресницами, глядя на него. Однажды она просто не появилась на работе, и они решили, что она ушла. Но несколько дней спустя появились копы и начали задавать вопросы о пропавшей девушке.

– Черт, – рычу я.

– Да. Я знаю, что это тонко, но ...

– Наш отец – кусок дерьма.

– Это был бы не первый раз, когда он избавлялся от подобной проблемы, не так ли? Может быть, она сказала "нет"? Может быть, она передумала? Может быть, он просто стал немного… грубым?

– Черт возьми, Лоренцо.

– Я знаю.

– И ты думаешь, что ее брат и эти другие дети либо узнали, либо, по крайней мере, подозревали, что он имеет какое–то отношение к ее исчезновению?

– Они все вместе выросли в одной приемной семье. Они знают, что идти в полицию было бы бессмысленно. Какой еще выбор у них был?

Я сглатываю желчь, которая обжигает мне горло, а затем Кэт смотрит на меня и улыбается, и я вспоминаю, что в моей жизни сейчас происходит так много других вещей. Вещи, которые требуют и заслуживают гораздо большего моего внимания, чем я уделяю в настоящее время.

– Итак, что ты хочешь сделать? - спрашивает Лоренцо.

– У нее есть еще какая–нибудь семья?

– Нет. Только она и ее брат. Приемные родители погибли при пожаре в доме вскоре после того, как ей исполнилось восемнадцать.

Я делаю глубокий вдох, зажмуривая глаза:

– Значит, свободных концов нет?

– Насколько я могу найти, таких нет.

– Ты гребаная ищейка. Ты знаешь это? Я чертовски скучал по тебе.

– Прости, что меня так долго не было.

– Не будь.

– Значит, мы оставляем это? У тебя скоро свадьба и ребенок. Ничего хорошего не выйдет, если ты откроешь эту банку с червями вместе с ним.

– Я знаю, Лоз. Но почему это кажется таким чертовски неправильным?

– Потому что он злобный сукин сын, Д. Мы знаем это лучше, чем кто–либо другой. Мы противостоим ему и что? Наконец–то усмирили его после всех этих лет? Потому что, как бы сильно я ни презирал этого человека ...

– Я знаю, – соглашаюсь я. Мысль об убийстве собственного отца одинаково отвратительна для нас. Несмотря на все, что он сделал, мы как будто приучены уважать его. Это укоренилось в нас с самого раннего возраста.

– Итак, дело сделано? - говорит Лоренцо.

– Да.

Кэт показывает мне одеяло со слонятами, и я одобрительно киваю.

– Я позволю тебе вернуться к твоему вечеру с Кэт, и мы поговорим позже.

– Лоренцо? – спрашиваю я, прежде чем он заканчивает разговор.

– Да?

– Как ее звали? По крайней мере, этим мы ей обязаны.

– Меган, - он заканчивает разговор, и я убираю свой сотовый обратно в карман.

– Все в порядке? - спрашивает Кэт.

Я обнимаю ее и целую в лоб:

– Да.

– Мы можем купить все эти вещи для слоненка? - спрашивает она, кладя щеку мне на плечо. – Все белое, поэтому нейтрально для пола, и это просто слишком мило, чтобы выразить словами.

– Мы можем купить все, что нужно для слоненка. Я даже куплю тебе настоящего слоненка к нему, если это сделает тебя счастливой?

Она качает головой и морщит нос:

 – Я слышала, они много какают, и я думаю, у нас будет полно дел с этим малышом, - она потирает руки о живот, и я кладу свои рядом с ее.

Секунду спустя что–то толкает меня в руку:

 – Ты тоже это почувствовал? - она смеется, глядя на свой живот.

– Это был ребенок?

– Да, – выдыхает она, кладя свои руки поверх моих и слегка надавливая, пока я не чувствую еще один толчок в свою ладонь. – Это твой папочка, маленький джелли Бин, – ласково говорит она, и у меня возникает ощущение, что она все время разговаривает с нашим ребенком, но я не думаю, что когда–либо слышал ее раньше.

Папочка. Это заставляет меня испытывать столько эмоций, которых я не ожидал, — страх и беспокойство, а также чувство надежды и покоя, которых я никогда раньше в своей жизни не испытывал.

Стоя здесь с ней посреди пустого магазина, чувствуя, как пинается наш ребенок, я удивляюсь, как, черт возьми, моя жизнь умудрилась измениться до неузнаваемости всего за несколько месяцев. И все зависит от этой женщины прямо здесь.

Глава 43

Кэт

Последние шесть недель я с головой ушла в свадебны планы. Платья. Цветы. Торт. Церковь. Список гостей, хотя в нем нет никого, кого я знаю. Она полностью состоит из семьи и друзей Данте, что меня вполне устраивает. У меня нет друзей. Единственной семьей, которую я пригласила, была Миа, но она не смогла приехать из Бостона, потому что ее муж, Брэд, в некотором роде придурок, который никогда никуда ее не отпускает.

Ирония этого не ускользнула от меня – я имею в виду, что мой будущий муж в некотором роде засранец, который похитил меня и который тоже никуда меня не отпускает. Но с Брэдом все по–другому. Он так груб с ней, даже жесток. Я никогда даже не видела, чтобы он так нежно держал ее за руку. Миа – теплый солнечный лучик, и я понятия не имею, как такому сварливому придурку, как Брэд, удалось заполучить ее. Думаю, когда–то он, должно быть, был очаровательным.

– Ты готова? - голос Джоуи пугает меня, и я понимаю, что смотрю в пространство.

Я смотрю вниз на свое красивое белое платье и улыбаюсь:

– Да.

– Ты выглядишь потрясающе. Я знаю, что говорила тебе это уже миллион раз, но ты выглядишь потрясающе, – говорит она с усмешкой, беря меня под руку.

– Ты тоже. Этот зеленый цвет действительно подходит тебе. У меня такое чувство, что Макс не сможет отвести от тебя глаз, - я толкаю ее локтем в ребра.

– Кэт! – она визжит от смеха. – Ты знаешь, что из–за тебя убили бы и Макса, и меня, если бы Данте или Лоренцо услышали, как ты это говоришь.

– Ну, их здесь нет, – говорю я, пожимая плечами. – Они направляются в церковь. И я видела, как ты смотришь на него.

– Да, значит, он горяч, - она закатывает глаза, и мы направляемся к двери. – Но он лучший друг моих братьев, и ты знаешь, насколько они все безумно близки. Он никогда бы так не обманул их доверия.

– Я полагаю, – признаю я.

– В любом случае, это твой день. Давай выдадим тебя замуж, - она смеется, когда мы выходим на улицу к элегантному черному лимузину, который ждет нас, чтобы отвезти в церковь. Аня тоже моя подружка невесты, но она немного нездорова и поэтому поехала дальше с Лоренцо. Так что здесь только мы с Джоуи и наша охрана.

Я откидываюсь на спинку сиденья, одна рука покоится на шишке, а другая под подбородком, когда я смотрю в окно. Мне редко удается выйти из дома, и, хотя я понимаю почему, приятно выйти на улицу, и я буду наслаждаться каждым ее моментом. Но я запомнила маршрут к церкви, и это не то.

– Эй, мы идем не в ту сторону, – я поворачиваюсь к Джоуи и хмурюсь.

– Нет, мы не такие, – говорит она, пренебрежительно качая головой.

– Ему следовало повернуть налево там, сзади.

– Все в порядке, Кэт, – говорит она со вздохом, но внезапно что–то, кажется не так.

Я смотрю на одного из охранников:

 – Не могли бы вы спросить водителя, почему он не едет прямо в церковь, пожалуйста? - спрашиваю его я.

– Мы идем правильным путем, мэм, – хладнокровно отвечает он.

Мое сердцебиение ускоряется, и я с трудом сглатываю, оглядываясь на Джоуи, которая сейчас, кажется, ведет себя немного подозрительно:

 – Джоуи, они идут не в ту сторону.

– Расслабься, Кэт, – это все, что она говорит, уделяя больше внимания своему маникюру, чем мне.

Она все это время просто притворялась, что я ей нравлюсь, в то время как тайно планировала мою гибель? И суперзлодейка, которой она является, выбрала для этого день моей свадьбы.

– Я расслаблюсь, когда мы доберемся до церкви. Все ждут нас.

– Я знаю. Мы скоро будем там, - она смотрит в окно.

– Джоуи, пожалуйста? Скажи мне, что происходит.

Должно быть, именно тон моего голоса заставляет ее пожалеть меня:

 – У Данте есть для тебя маленький сюрприз. Расслабься, - она успокаивающе кладет свою руку на мою.

Но мой мозг уже работает на пределе возможностей. Что за сюрприз? Это то, что случилось с его последней невестой? Была ли она счастлива, думая, что проведет с ним остаток своей жизни, прежде чем он убьет ее? Меня везут неизвестно куда? Сделает ли он это сам или попросит одного из своих приспешников сделать это за него?

Дыши, Кэт. Срань господня! Данте никогда бы так не поступил. Он бы не убил собственную невесту прямо перед их свадьбой.

За исключением того, что он бы это сделал. Я прижимаю руки к животу, защищаясь. Интересно, Николь тоже была беременна?

– Это здесь, слева, - Джоуи наклоняется вперед на своем сиденье, и я понимаю, что она говорит по внутренней связи. Несколько секунд спустя машина въезжает во двор отеля.

Я смотрю в окно, и мое бешено колотящееся сердце чуть не выпрыгивает из груди:

– Миа? - я кричу, когда вижу, что она терпеливо ждет. Одета в потрясающее желтое платье, которое делает ее похожей на голливудскую кинозвезду, которой она была рождена быть.

Один из охранников открывает дверь, и она осторожно заглядывает внутрь, пока не видит мое улыбающееся лицо и почти ныряет в машину, чтобы добраться до меня.

– Кэт! – кричит она, садясь рядом со мной и заключая меня в теплые объятия.

– Какого черта ты здесь делаешь? - я шмыгаю носом, на моих глазах выступают слезы.

– Не плачь и не порти макияж, юная леди, – упрекает Джоуи.

Я вытираю глаза и снова обнимаю Мию, прежде чем представить ее Джоуи, и, похоже, они много раз разговаривали, держа свой маленький сюрприз в секрете от меня.

– Так как ты сюда попала? - я спрашиваю ее.

– Данте доставил меня сюда на своем самолете. Я приземлилась около двух часов назад. Он хотел, чтобы это было сюрпризом, поэтому я осталась в отеле, вместо того чтобы приехать к тебе.

Я не могу поверить, что он это сделал. Я даже не знала, что у него был ее номер. Но, конечно, он знал. Он тщательно изучил меня, прежде чем похитить. 

– Я так рада, что ты здесь, – говорю я ей, сжимая ее руку в своей.

– Я не могла пропустить свадьбу моей любимой кузены сейчас, не так ли? – говорит она, подмигивая.

– Брэд был не против твоего прихода?

– Я могу справиться с Брэдом, – отвечает она, откидываясь на спинку стула. – Лео все еще нет рядом?

– Нет. Я не получала от него известий уже почти год, – говорю я, и волна печали захлестывает меня. Лео может быть занозой в моей заднице, но он все еще мой брат.

– Как жаль, что он пропустит твой знаменательный день. – говорит она, бросая на меня взгляд, полный сочувствия.

Я не говорю ей, что Лео был бы так же желанен на нашей свадьбе, как доза гонореи.

Глава 44

Данте

Я беру Кэт за руку и веду ее на танцпол, море лиц наблюдает за нами, пока мы готовимся к нашему первому танцу. Внезапно я жалею, что позволил ей спланировать каждый аспект этой свадьбы без моего участия, потому что, если она заставит меня танцевать под One Direction или балладу в стиле кантри, я, возможно, никогда не прощу ее.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе так близко, как только могу, но наш ребенок, растущий внутри нее, делает все более трудным прижимание ее тела к моему, как мне обычно хотелось бы. Мне тоже приходилось быть намного изобретательнее, когда я трахал ее, потому что я не могу перестать делать это при каждом удобном случае.

Она обвивает руками мою шею, и начинают звучать вступительные такты песни Этты Джеймс – At Last.

Я улыбаюсь ей, пока веду ее по залу под хор хлопков, вздохов и одобрительных возгласов:

– Мне нравится эта песня.

– Я знаю. Джоуи рассказала мне. Мне она тоже нравится, она сказала, что вы слушали ее со своей мамой .

– Хм, - я целую ее в лоб. – Я волновался, что ты заставишь меня танцевать под Гарри Стайлза или Тейлор Свифт.

– Эй, Тейлор – икона.

Она кладет голову мне на плечо. Я прижимаюсь губами к ее уху.

 – Я говорил тебе, как прекрасно ты выглядишь сегодня?

– Всего полдюжины раз, так что этого недостаточно, - она тихо смеется.

– Я самый завидный мужчина в этой комнате, котенок.

– Я ни секунды в этом не сомневаюсь, мистер Моретти, – мурлычет она.

– Только потому, что у меня есть вы, миссис Моретти, – говорю я ей, и она дрожит в моих объятиях.

– Ну, я почти уверена, что половина женщин в этом зале не задумываясь, поменялись бы со мной местами, потому что ты сам выглядишь довольно сексуально в этом смокинге.

– Половина женщин в этой комнате – мои родственницы, – напоминаю я ей.

– Да, так что я говорю о другой половине, очевидно, – говорит она со злой усмешкой.

– Жена ты или нет, я все равно выбью из тебя это отношение, – шепчу я ей на ухо.

– Я рассчитываю на это, а теперь прекрати говорить и послушай песню.

Я опускаю руку ей на затылок, собственнически сжимая ее, пока Этта Джеймс поет последнюю строчку. Это идеально для нас.

Как только песня заканчивается, зал заполняется нашими гостями, которые присоединяются к нам для следующей песни. Именно тогда я чувствую его руку на своем плече, и я ощетиниваюсь.

– Как насчет того, чтобы потанцевать со своим тестем? – говорит мой отец Кэт. И поскольку она приятный человек, который понятия не имеет, что за штука мой старик на самом деле, она идет, чтобы пожать руку, которую он ей предлагает, одаривая его одной из своих убийственных улыбок.

Я отдергиваю ее назад, прежде чем он успевает к ней прикоснуться:

 – Ты только тронешь ее пальцем, и я размозжу тебе череп, старик.

Его лицо искажается от замешательства и гнева, и я тяну Кэт за спину, пока она смотрит на меня в замешательстве.

– С кем, ты думаешь, ты разговариваешь, рагаццо? – огрызается он.

– Просто держись, блядь, подальше от моей жены.

Я поворачиваюсь лицом к Кэт и снова обнимаю ее:

– О чем это было? – шепчет она.

– Тебе не о чем беспокоиться, котенок.

Она мне не верит, но и не подталкивает меня дальше. Вместо этого мы танцуем под медленную песню, и я зарываюсь лицом в ее волосы, пытаясь забыть о своей бывшей невесте, о причине, по которой я так сильно ненавижу своего отца.

Глава 45

Кэт

У меня болят щеки от такой обильной улыбки. Несмотря на то, что это никоим образом не та свадьба, которую я себе представляла, это был невероятный день. Данте был очарователен и внимателен. Я наконец–то встретила его сводную сестру Тони, и если я думала, что от Джоуи сплошные неприятности, то только потому, что я не встретила Тони. Она чертовски забавна и дразнит Данте, как никто другой, кого я когда–либо встречала.

Друзья и большая семья Данте были так радушны. Если не считать того, что он угрожал размозжить череп своему отцу за приглашение потанцевать со мной, что было странно, никакой драмы вообще не было.

Мы разрезали торт. У нас был наш первый танец, на котором он прижал меня к себе и посмотрел в глаза так, словно я была самым важным человеком в мире. И даже если это не так, даже если он никогда не полюбит меня так, как я хочу, в тот момент я почувствовала это. Я буду вспоминать этот день только с улыбкой до конца своей жизни.

Единственной печальной частью было то, что Мии пришлось уйти пораньше. Она придумала какое–то оправдание, что не смогла остаться из–за работы, но я знаю, что, вероятно, это было больше связано с Брэдом.

– Твое платье прекрасно, Катерина, – говорит двоюродная сестра Данте, подходя ко мне.

– Спасибо, – говорю я с искренней улыбкой. Я беспокоилась о том, чтобы купить платье, которое скроет мой увеличивающийся живот, но стилист убедил меня максимально использовать мою фигуру во время беременности, поэтому мы выбрали то, что подчеркивало мой животик.

Я чувствую его присутствие еще до того, как он ко мне прикасается. Как будто мое тело подключено к его телу. Затем его руки оказываются на моей талии, а рот у моего уха.

– Я когда–нибудь говорил тебе, как прекрасна эта улыбка? - шепчет мне на ухо он.

– Нет, – говорю я, мои щеки розовеют, когда его кузена смотрит на нас.

Он тихо смеется, прежде чем поднять голову:

 – Пожелай спокойной ночи, Бет, – говорит он своей кузине. – Я думаю, пришло время покончить с этим вечером, любимая мио.

– Ты еще не можешь идти. Еще даже не десять, – скулит Бет.

– Вы, ребята, можете веселиться, сколько хотите, но моя жена на седьмом месяце беременности, и ей нужен отдых, – говорит он резким тоном.

Она закатывает глаза и уходит через танцпол.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он обнимает меня:

 – Я еще ни капельки не устала. Разве мы не можем остаться еще немного?

– Не волнуйся, котенок. Теперь мы направляемся на настоящую вечеринку, – говорит он со злой усмешкой.

– Это не вечеринка, – говорю я, пытаясь изобразить хмурость, но все равно не могу перестать улыбаться.

– Хм, это так, если ты все сделаешь правильно. Но это не то, о чем я говорил.

– Тогда?

Он берет мою руку в свою и нежно целует в губы:

 – Пойдем, узнаешь.

Затем он выводит меня из комнаты, ведет по коридору к главному зданию. Охранник, стоящий за дверью, ведущей в жилые помещения, открывает ее, когда мы подходим к ней, и тихо поздравляет нас, когда мы проходим мимо.

– Спасибо, – шепчу я, прежде чем Данте ведет меня на кухню. Я слышу приглушенные голоса и смех, когда мы приближаемся. Но когда мы входим внутрь несколько секунд спустя, нас осыпают рисом и поздравительными возгласами. Лоренцо, Аня, Джоуи, Максимо и Тони хлопают нам. На лице Лоренцо даже появляется слабая улыбка. Данте обнимает меня за талию, и я встаю на цыпочки, чтобы прошептать ему:

 – Лоренцо улыбается?

– Ага, – говорит он с усмешкой. – Тебе стоит сфотографироваться, это редкая вещь.

– У нас есть напитки, – кричит Тони, подходя к столу и беря бутылку невероятно дорогого скотча.

– И чай со льдом для невесты, – добавляет Аня, когда Данте хмуро смотрит на свою сводную сестру.

– Потому что это определенно требует тоста, – говорит Максимо, тоже направляясь к столу и помогая Тони налить всем выпить.

Максимо протягивает стакан скотча в одной руке и высокий стакан чая со льдом в другой, и, положив руку мне на поясницу, Данте ведет нас обоих к деревянному столу. Я беру напиток, а затем сажусь на скамейку, но мой муж остается стоять позади меня, ободряюще положив руку мне на плечо.

– Тост! - объявляет Джоуи, барабаня кулаками по столу.

– Мы уже произносили тосты, – напоминаю я им. Данте и Максимо произнесли по одному тосту. Они тоже были прекрасны. Просто, но красиво.

Аня кладет свою теплую руку на мою и улыбается:

 – Это настоящие тосты, Кэт.

– О? - я смотрю на их ухмыляющиеся лица. – Это еще одна традиция, о которой я не знаю?

– Мы сделали это после свадьбы Лоренцо и Ани, – говорит мне Данте.

– И мы сделаем это после Тони, моей и Максимо, – говорит Джоуи со злой усмешкой. Я правильно расслышала? Я бросаю взгляд на Максимо, и его челюсть сжимается, когда он смотрит на нее.

– Ты никогда не выйдешь замуж, Джузеппина, – хмуро говорит Лоренцо.

– А я определенно нет, – фыркает Тони.

– Тогда, я думаю, все зависит от тебя, приятель, – говорит Данте Максимо, прежде чем тот делает глоток своего скотча. – Или традиции здесь конец.

Максимо прочищает горло:

 – Тогда за конец традиции, – смеется он, а затем разливает виски в один бокал, прежде чем налить себе еще.

– Я начну, – говорит Джоуи со вздохом и закатывает глаза. – За моего любимого старшего брата и мою вторую любимую невестку, – хихикает она, поднимая свой бокал.

– Сколько она выпила? - спрашивает Данте, адресуя свой вопрос Максимо.

– Это твоя свадьба. Ей двадцать один, – отвечает Максимо, пожимая плечами.

– Не похоже, что у меня когда–нибудь будут неприятности с моим постоянным телохранителем, – добавляет Джоуи. – В любом случае, я играла. Это был не мой тост.

– Смирись с этим, - Лоренцо вздыхает.

– Прекрасно, – огрызается Джоуи. Затем она снова поднимает свой бокал. – Я никогда не думала, что какая–то женщина сможет покорить сердце моего брата, Кэт. Я знаю, что вела себя с тобой как стерва, когда мы встретились.

– Вроде того? - Данте говорит, выгибая бровь.

– Да, но это было до того, как я узнала, как много ты значила для него, а также до того, как я узнала, как много ты станешь значить для меня, – добавляет она, и ее глаза блестят от слез. Она качает головой, как будто недовольна собой за то, что стала такой эмоциональной. – Я не могу дождаться, когда стану тетей и развращу твоего маленького ангела, и я так рада, что ты здесь, чтобы немного разбавить тестостерон и токсичную мужественность в этом доме, – торжествующе добавляет она. – За Данте и Кэт.

– Данте и Кэт, – вторят остальные, прежде чем все допивают свой скотч, и Максимо наливает еще.

– Аня, – тихо говорит Лоренцо, и она послушно поднимает свой бокал.

– Вы двое созданы друг для друга, как луна и звезды. Вы так прекрасно подходите друг другу. Я так рада, что ты нашел великую любовь, Данте. И Кэт, ты единственная женщина, которую я когда–либо встречала, которая достаточно сильна, чтобы встать на его сторону. За Данте и Кэт.

Все снова поднимают тосты и выпивают по рюмке, пока я прихлебываю чай со льдом.

– Я следующая, – настаивает Тони. – Кэт, я еще не очень хорошо тебя знаю, но я знаю Данте. Когда он сказал мне, что женится, я чуть не упала со своего чертового стула. Я подумала, что Сэл наконец убедил его совершить немыслимое. Это было единственное объяснение, которое имело смысл для меня. Но потом я встретила тебя и увидела, как он смотрел на тебя, и все встало на свои места. Единственное объяснение – это ты. Вам двоим, так суждено быть, что это немного тошнотворно. И я надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься, милая. За Кэт и Данте, – добавляет она, подмигивая, и процесс рюмки / тоста повторяется.

– Ах, думаю, я следующий, – говорит Максимо со вздохом.

– Ты уверен, что это так, – отвечает Данте.

Максимо поворачивается на своем месте и смотрит на нас обоих:

 – Кэт. Ты украла моего лучшего друга, – говорит он, качая головой, и все смеются. – Но ты сделала его лучшим человеком за то, что он любил тебя. В эти дни он намного менее сварливый ...

Сейчас я тоже смеюсь.

– И он больше не работает по сто часов в неделю, а это значит, что я тоже не работаю. Не буду врать, ты мне действительно не нравилась, Кэт, но ты делаешь это отчасти невозможным. И теперь вы Данте и Кэт, и я не знаю, когда это произошло, но теперь ты просто часть его, и я не могу представить, что ты тоже являешься частью моей жизни.

– Ого, – говорит Джоуи, глядя на него с огромной дурацкой улыбкой на лице.

– За Канте, – заканчивает Максимо.

– Канте? Ни хрена себе, – говорит Данте с хмурым видом.

– Что?  - Аня хихикает.

– Это правда, – хихикает Джоуи, и я чуть не выплевываю жидкость из носа.

– Данте и Кэт лучше звучит, - Данте вздыхает.

– Тогда Данте и Кэт, – говорит Максимо, подмигивая, прежде чем встать и по–медвежьи обнять своего лучшего друга.

– Теперь все зависит от тебя, большой парень, – говорит Джоуи своему старшему брату, шевеля бровями.

Я сглатываю, глядя на Лоренцо. Он не произнес тост на свадьбе. Данте сказал мне, что это потому, что он не любит выступать публично, но я полагаю, что ему тоже не очень нравится говорить наедине. Потому что он почти ничего не делает. Он наблюдает.

Максимо снова наполняет бокалы всех присутствующих, и Лоренцо поднимает свой:

 – Катерина, теперь ты одна из нас. Я имею в виду не просто Моретти, это нечто большее, чем носить наше имя. Я бы умер за каждого человека в этой комнате. Ты будешь одним из нас до последнего вздоха. Это может быть благословением или проклятием, но только тебе решать, что именно. Выбирай мудро.

– Черт возьми, Лоренцо, – говорит Данте, качая головой и мрачно смеясь.

– Боже, чувак, – хихикает Джоуи, в то время как Тони и Максимо тоже смеются.

– Нет, я понимаю, – говорю я, когда темные глаза Лоренцо впиваются в мои с другого конца стола. Я понимаю, что он говорит мне о семье, частью которой я стала. Быть объектом привязанности Данте вполне может считаться проклятием, но не для меня. – Хотя выбора нет. Для меня это не может быть ничем иным, как благословением. Я никогда не чувствовала себя частью настоящей семьи с тех пор, как умерла моя мама. Не той, кто присматривает и защищает друг друга, как вы все. За всю свою взрослую жизнь я никогда по–настоящему не чувствовала, что я кому–то принадлежу. И теперь я знаю. Так что спасибо вам всем, - а теперь я произнесла свой тост, и все, кроме меня, выпивают по рюмке виски.

Слава Богу, остался только Данте, иначе их всех нужно было бы вынести из этой комнаты. Лоренцо кивает головой и слабо улыбается мне. Вау, двое таких за один день.

– Думаю, моя очередь, – говорит Данте, садясь рядом со мной. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе, так что я продвигаюсь на несколько дюймов вдоль скамейки, пока почти не сижу у него на коленях.

– Думаю, да, – я улыбаюсь ему, почти затаив дыхание от предвкушения того, что он собирается сказать.

– Единственные люди, о которых я по–настоящему забочусь во всем этом мире, находятся здесь, в этой комнате, но еще несколько месяцев назад я думал, что этот круг никогда не станет больше, чем этот. Потому что давайте посмотрим правде в глаза: мне не понравится никто, за кого выйдут замуж мои сестры, и шансы Максимо найти женщину, которая справится со своим безумием, ничтожны, - он поворачивается и подмигивает своему лучшему другу. – Но потом я встретил эту невероятную женщину, и она изменила мою жизнь столькими способами, которые я никогда бы не мог себе представить. Итак, этот последний тост только за неё, - он поднимает свой бокал, и остальные делают то же самое, пока я прижимаюсь лицом к его плечу. Я так не привыкла быть в центре внимания. – Кэт, моему лучшему другу. Моей жене. Женщине, которая сделала меня отцом. Vita mia. Sei la cosa più bella che mi sia mai capitata (перевод: моя жизнь. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной)

Я не знаю, что это значит, но это заставляет Аню тихо вздохнуть, а Джоуи громко шмыгнуть носом:

 – За Кэт, – говорят они все, когда Данте обнимает меня крепче.

Он целует меня в макушку, и я нахожу в себе смелость поднять глаза и увидеть, что все они пьют и улыбаются, за исключением Лоренцо, который сегодня уже израсходовал свою пожизненную норму улыбок.

– Но сейчас действительно становится поздно, и я больше не могу пить, потому что это моя брачная ночь, – говорит Данте.

– Конечно. У тебя есть обязанности, о которых нужно позаботиться, – отвечает Лоренцо, и это встречено еще большим смехом.

– Если это долг, то ты делаешь это неправильно, брат, – парирует Данте.

Лоренцо фыркает, его плечи начинают трястись, и на секунду я беспокоюсь, что у него вот–вот случится инсульт, но это не так. Он смеется. Лоренцо Моретти смеется.

– Ах, это виски, – говорит мне Аня, когда я смотрю на ее мужа, открыв рот.

Данте встает и берет меня за руку, подтягивая к себе, прежде чем подхватить на руки под свист и одобрительные возгласы, которые никак не влияют на уровень моего смущения.

– Я могу ходить, – шепчу я.

– Я знаю, – отвечает он, целуя кончик моего носа, прежде чем вынести меня из кухни и оставить остальных членов нашей семьи пить и разговаривать до поздней ночи.

Я обвиваю руками его шею, пока он несет меня вверх по лестнице. Он даже не дышит тяжелее от усилий, что само по себе является подвигом, учитывая, какой огромной я стала:

 – Эй, я кое–что забыла, – говорю я ему.

– Что это, котенок?

– Я поблагодарила там всех, но не поблагодарила тебя. Не по имени. И этого недостаточно, – признаю я, глядя на него.

– Ты не должна ни за что меня благодарить.

– Да, хочу. Без тебя у меня бы ничего этого не было.

Его брови хмурятся, но он больше ничего не говорит, пока не относит меня в нашу спальню и не закрывает за собой дверь. Он ставит меня на ноги и обхватывает мое лицо ладонями. 

– Мне нужно, чтобы ты кое–что знала, Кэт, – его глаза сузились, когда он посмотрел в мои. – Я никогда не думал, что сегодняшний день случится со мной. Я никогда не хотел жену. Никогда не хотел быть привязанным к кому–либо и принимать решения, основанные на чьих–то желаниях и нуждах ...

– Но ребенок изменил это, – шепчу я.

Он качает головой:

 – Ты это изменила. Ребенок ты или нет, я понял в ту минуту, когда ты вошла в этот дом, я никогда бы не позволил тебе уйти. Я хотел тебя. Ты была мне нужна. И я решил, что этого мне достаточно, чтобы удержать тебя здесь навсегда. Но потом ты ушла и потратила каждую чертову минуту, каждого чертова дня, заставляя меня тоже влюбиться в тебя.

Рыдание подкатывает к моему горлу, и я проглатываю его. Он любит меня.

– Тебе никогда не нужно благодарить меня, Кэт, потому что ты дала мне все. Или, может быть, я просто взял это, а ты на самом деле вообще ничего не давала, но теперь это мое. Ты моя, и я никогда тебя не отпущу. Я имел в виду это, когда сказал, что умру, чтобы защитить тебя, и я бы сжег этот мир, прежде чем позволю кому–либо причинить вред тебе или нашему ребенку.

– Ты не просто забрал это у меня, – шепчу я, когда слеза скатывается по моей щеке, и он вытирает ее большим пальцем. – Я отдала все это добровольно. Я твоя, Данте. Всегда только твоя.

– Vita mia, – мягко говорит он, его теплое дыхание касается моей кожи и вызывает дрожь по спине.

– Что это значит?

– Моя жизнь.

– Vita mia, - я повторяю, улыбаясь, потому что меня переполняет счастье, которое, как я думала, я никогда больше не почувствую. Как получилось, что дьявол по имени Данте Моретти, человек, в котором было так много тьмы, смог стать светом в моем ранее унылом существовании?  – И та другая вещь, которую ты сказал в своем тосте?

– Sei la cosa più bella che mi sia mai capitata?

– Да.

– Ты – лучшее, что когда–либо случалось со мной.

Вау! 

– Это я?

– Хм, – бормочет он, когда его руки скользят вниз по моему телу, по моему огромному животу и по изгибу бедер, пока он не сжимает мою задницу в своих ладонях. – Хватит разговоров. Полагаю, у меня есть кое–какие обязанности, о которых нужно позаботиться.

– Если это долг, ты делаешь это неправильно, – мурлыкаю я, повторяя то, что он сказал своему брату несколькими минутами ранее.

– Ну, может быть, я заставлю тебя кончить несколько раз, и тогда ты сможешь сказать мне, правильно ли я это делаю, – рычит он, когда его пальцы легко находят потайную молнию моего платья.

– О, ты всегда все делаешь правильно, – выдыхаю я, когда он медленно расстегивает молнию и осыпает нежными поцелуями мою шею.

Несколько секунд спустя мое прекрасное свадебное платье лежит в луже ткани у моих ног. Он смотрит на мои кремовые кружевные трусики и одобрительно рычит, просовывая руку внутрь. 

– Они чертовски сексуальны на тебе. Я собираюсь купить тебе пару всех цветов.

– Хм, мне бы этого хотелось, – хихикаю я, когда он начинает потирать пальцами мой клитор. Я провожу руками по его груди, теребя пуговицы его белой рубашки, но он ловит мое запястье свободной рукой.

– Пока нет, котенок. Позволь мне сначала позаботиться о тебе.

Я улыбаюсь ему:

 – Думаю, я смогу с этим жить.

– Я надеюсь на это, потому что я собираюсь очень сильно заботиться о тебе.

Он толкает меня лечь на кровать, прежде чем встать коленями на пол между моих бедер. Я дрожу в предвкушении, когда он медленно стягивает с меня трусики, извиваясь, когда его пальцы мягко касаются моей кожи.

– Пожалуйста, – бормочу я, в то время как мое тело горит от жара и желания.

– Я весь день ждал возможности попробовать прекрасную киску моей жены, - он начинает осыпать поцелуями мои бедра. – Ты уже такая влажная, Кэт. Хотел бы я, чтобы ты видела, как твоя киска блестит от твоих соков.

– Чего ты ожидал? Я весь день пялилась на тебя в этом смокинге.

– Я мог бы просто носить это чаще.

Его язык кружит по моей коже в верхней части бедер, так близко к тому месту, где я хочу его, но мучительно далеко. Но когда он проскальзывает двумя пальцами глубоко в меня, я на секунду забываю о его рте, моя спина выгибается от удовольствия, и я стону его имя.

– Это то, чего ты хотела, котенок? Тебе нужно, чтобы я был внутри тебя?

– Да, – хнычу я.

– Скоро, – шепчет он, снова вытаскивая из меня пальцы, и моя киска дрожит от потери его. – Ты можешь немного приподнять для меня бедра? -  спрашивает он, прежде чем сомкнуть рот на моем клиторе и пощелкать по нему своим опытным языком.

Я стону от удовольствия, приподнимая бедра, как он просил, и он пользуется возможностью, чтобы засунуть два пальца в мою задницу.

– Черт, Данте, – шиплю я от восхитительного ощущения, когда он широко растягивает меня, вылизывая мою киску. Он нежно скользит пальцами внутрь и из моей задницы, посасывая, покусывая и облизывая мои складочки по всей длине. Обводит мой клитор, прежде чем переместиться к моему горячему входу и обратно. Когда я начинаю тереться о его лицо и пальцы, отчаянно желая хоть какой–то разрядки, он трахает мою задницу сильнее, одновременно наслаждаясь моей киской, как будто он отчаянно хотел попробовать меня на вкус всю жизнь и, возможно, никогда больше не получит шанса.

Мой оргазм нарастает медленной, накатывающей волной, которая заставляет все мое тело гудеть от удовольствия и тепла. Каждое нервное окончание покалывает электрическим наслаждением.

– О Боже, Данте, – хнычу я, пока он держит меня на грани.

– Кончай на мой язычок, котенок, – бормочет он напротив моей кожи, двигая пальцами вверх, и я уверена, что он только что задел мою точку G изнутри моей задницы, потому что звезды мерцают на моем горизонте, когда меня накрывает оргазм, и я почти теряю сознание под одеялом теплого экстаза.

Я лежу на спине, тяжело дыша и пытаясь унять головокружение, лишь смутно осознавая, что он встал и исчез в ванной. Звук льющейся воды быстро следует за ним, прежде чем он снова отключается, и он крадется обратно к кровати, как лев за своей добычей, снимая одежду с каждым шагом, пока не остается полностью обнаженным.

– Моя очередь заботиться о тебе, – говорю я, облизывая губы и глядя на его красивый толстый член.

– Завтра утром ты можешь разбудить меня с лучшей головой в моей жизни, – говорит он, переползая через меня и подтягивая меня к себе на кровать, пока моя голова не окажется на подушках. – Но сегодня все о вас, миссис Моретти. Позвольте мне, черт возьми, поклоняться вам.

– Что ж, в таком случае, ты можешь поклоняться мне столько, сколько захочешь, – выдыхаю я, обвивая руками его шею.

– Я уже каждый божий день поклоняюсь у алтаря твоей задницы, – говорит он, подмигивая.

Я прикусываю губу:

 – Я когда–нибудь говорила тебе, как сильно я тебя люблю?

Его красивое лицо хмурится:

 – Нет, ты этого не делала.

– Да. Я люблю тебя больше, чем ты когда–либо можешь себе представить. В тот день ты забрал меня, ты спас меня, Данте Моретти.

– Сначала ты спасла меня, котенок, – говорит он, а затем накрывает мой рот своим, глубоко проникая членом в меня. Я обвиваю ногами его талию, когда он заявляет права на меня как на свою. И я принадлежу ему. Во всех отношениях.

Уже почти четыре утра, когда мой муж–машина наконец заявляет, что устал и не может пройти еще один круг. Меня это устраивает, потому что я думаю, что я уже опьянена оргазмами. Я боюсь, что еще один может увидеть, как я покидаю этот мир смертных – почти уверена, что я едва пережила последний.

– Сегодняшний день был идеальным, - я удовлетворенно вздыхаю, лежа в его объятиях.

– Это было, – сонно бормочет он.

– Во всяком случае, после моего мини–приступа тревоги в машине, - я смеюсь, прижимаясь щекой к его груди.

Его мышцы напрягаются:

 – Что за приступ тревоги?  - спрашивает он, внезапно насторожившись.

– О, это было пустяком. Я вела себя глупо, – говорю я пренебрежительно, надеясь, что он не будет давить на меня дальше.

– Твой приступ тревоги в день нашей свадьбы – это не пустяк, Кэт.

– Это был не совсем полномасштабный приступ тревоги. Я просто испугалась на минуту.

– Испугалась чего? – спрашивает он, чувствуя, как напрягаются мышцы его тела.

Как, черт возьми, мне сказать ему, что я волновалась, что он собирается убить меня и нашего будущего ребенка до того, как мы доберемся до церкви?

– Кэт? – снова спрашивает он, его голос понижается на октаву и вызывает дрожь у меня до костей.

– Когда машина свернула, я немного запаниковал. Потом я увидела Мию и вместо этого чуть не расплакалась счастливыми слезами. Это был замечательный сюрприз, и он был таким заботливым. Спасибо тебе.

Он полностью игнорирует последнюю часть того, что я только что сказал:

 – Вместо чего?

– А?

– Ты чуть не заплакала счастливыми слезами вместо чего? Почему у тебя был приступ тревоги, Кэт?

Я содрогаюсь от его тона. Это "не заставляй меня спрашивать тебя снова"– то, что у него есть, заставляет взрослых мужчин плакать, а волосы у меня на затылке встают дыбом.

 – Я просто подумала… всего на мгновение… Джоуи вела себя странно, и не сказала мне, куда мы направляемся ... а эти твои охранники с таким же успехом могли бы быть немыми ...

– Кэт!

– Я подумала о твоей бывшей невесте и подумала…

– Если бы я собирался убить тебя и нашего ребенка?  - он прерывает меня, его тон резкий и сочащийся гневом.

Это звучит так ужасно, когда он произносит это вслух, но я не собираюсь извиняться за такие чувства. Правда в том, что он убил Николь Сантанджело прямо перед их свадьбой.

– Я все еще так мало знаю о том, что произошло между тобой и ней, Данте. Я запаниковала. Этим утром я не знала наверняка, действительно ли ты хотел этого со мной, или ты чувствовал себя обязанным, потому что я забеременела.

– Мы забеременели, – огрызается он.

– Тогда вечером ты сказал, что это не имело бы значения, и мы все равно были бы вместе, и я тебе верю. Но этим утром… Я была взволнована, и просто хотела попасть в церковь, чтобы увидеть тебя. Это был просто момент паники, вот и все.

Он сжимает меня крепче, кладет одну руку мне на затылок и прижимает к себе.

– Поспи немного, котенок, – мягко говорит он.

Глава 46

Данте

ВОЗРАСТ 25

Визгливый смех моей младшей сестры Джоуи, проходящей мимо столовой, заставляет меня улыбнуться. Я понятия не имею, над чем она смеется, но звук в последнее время был настолько редким, что я почти забыл, что она умела смеяться. Конечно, с тех пор, как наш отец разрешил ей переехать сюда жить со мной и Лоренцо, она стала намного счастливее.

Секунду спустя голова Максимо появляется в открытом дверном проеме:

 – Они здесь, – объявляет он.

– Тогда впусти их, – говорю я с тяжелым вздохом.

Он кивает, прежде чем выскользнуть за дверь. Это мое пятое свидание с Николь Сантанджело. Каждый раз, когда мы встречались в ресторане, ее сопровождала компаньонка, которая сидела на достаточно почтительном расстоянии, чтобы мы могли поговорить наедине, но которая все это время внимательно следила за своей подопечной. Ее отец не хочет, чтобы его невинная юная дочь была запятнана до того, как она станет невестой. Не то чтобы я особенно возражал против этого. У меня нет желания запятнать ее каким–либо образом. Она не в моем вкусе. Конечно, она симпатичная. Она хорошо играет свою роль. Безупречные манеры. Тихий вежливый смешок, когда того требует случай. Она идеально запрограммированный робот.

За исключением того, что я читал язык тела людей так долго, как только мог говорить. И у Николь Сантанджело есть секрет. Итак, сегодня вечером я настоял, чтобы она поужинала у меня дома, и она не уйдет отсюда, пока я не выясню, в чем дело.

Несколько секунд спустя ее и ее телохранителя Вито проводят в комнату. Она вежливо улыбается. Как только она садится, я поворачиваюсь к Вито:

 – Оставь нас.

Она ахает, а он смотрит на меня, моргая:

 – Я не могу, мистер Моретти.

– Это не просьба, Вито. Уходи по собственной воле или тебя вынесут отсюда. Это твой выбор.

Он смотрит на Николь и хмурится. Насколько я понимаю, старик был ее телохранителем с тех пор, как она была ребенком. Он беспокоится, что я воспользуюсь ею.

– Со мной ее добродетель в безопасности. Я могу тебя в этом заверить, – говорю я ему.

– Все в порядке, Вито, – мягко говорит она.

– Ты можешь подождать на кухне, – добавляю я.

Он переводит взгляд с Николь на меня, взвешивая свои варианты и понимая, что у него есть только один.

 – Просто крикни, если я тебе понадоблюсь, Николь, – говорит он, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.

Она смотрит вниз, на сервировку стола, а не на меня.

– Вино? - я спрашиваю.

– Пожалуйста. Только немного, – отвечает она со своей отработанной вежливой улыбкой.

Я наливаю нам по бокалу, а затем наблюдаю за ней. Я провожу много времени на этих свиданиях, наблюдая за ней — изучая ее. Складывая все мелочи, из которых складывается общая картина. Время от времени вздрагивает, когда она сидит или двигается слишком быстро. Ее необычная внешность. Сегодня она пользуется косметикой, она густая и обильная и скрывает ее безупречную кожу. Я знаю, что ее кожа безупречна, потому что на нашем втором и четвертом свиданиях она вообще ничего не носила. Сегодня на ней блузка с высоким воротом, которая больше подошла бы шестидесятилетнему профессору колледжа, чем девятнадцатилетней женщине. Это немного великовато, что говорит мне о том, что это не ее.

Она что–то скрывает.

– Сними одежду, Николь, – приказываю я.

– Ч–что? – заикается она.

– Я сказал, сними одежду.

Ее щеки розовеют. Ее рот открывается и закрывается, прежде чем к ней возвращается самообладание:

 – Нет.

Я поднимаюсь со стула, и она вздрагивает, когда я возвышаюсь над ней:

 – Сними эту гребаную одежду, пока я не снял ее сам. И ты можешь сколько угодно кричать, чтобы старина Вито пришел тебя спасать, но я могу заверить тебя, что никто не войдет в эту дверь.

– Н–но ты сказал… я тебе даже не нравлюсь, – заикается она, сбитая с толку и напуганная.

– Я не собираюсь трахать тебя, – уверяю я ее.

– И–итак, почему?

– Просто сделай это. Я не буду просить тебя снова.

Слезы наполняют ее глаза. Она отодвигается от стола и встает. Дрожащими руками она вытаскивает блузку из джинсов и начинает стаскивать ее через голову. Как я и ожидал, ее торс покрыт синяками. Несколько свежих фиолетовых на правом боку и несколько бледно–желтых на левом. На левой груди у нее большой укус, выглядывающий из лифчика. Она опускает глаза, расстегивая джинсы и натягивая их на бедра.

– Просто встать на колени – это нормально, – говорю я ей.

Она почти незаметно кивает, следуя моим инструкциям. Верхняя часть ее бедер покрыта синяками от кончиков пальцев и следами укусов, похожими на тот, что на ее груди.

Ее грудь вздымается от усилий и унижения, когда она стоит там, позволяя мне осмотреть ее измученное тело.

– Спасибо. Теперь ты можешь снова одеться, – говорю я ей, подходя к окну, чтобы позволить ей сделать это хотя бы наедине.

Я сажусь напротив нее после того, как она закончила:

 – Кто это с тобой сделал?  - спрашиваю я, хотя подозреваю, что уже знаю.

Она молчалива. Годы воспитания научили ее лгать. Чтобы скрыть секреты и позор.

– Твои братья? - я спрашиваю. Она кивает. – Твой отец знает?

Затем она поднимает на меня взгляд, ее глаза мокры от слез:

– Он знает? - она фыркает. – Как ты думаешь, Данте, кто научил их быть теми животными, которыми они являются? - она выплевывает мое имя, направляя свой гнев на единственного доступного сейчас человека.

Черт! Я подозревал ее братьев, но и ее собственного отца тоже? Я знал, что от этих собак одни неприятности.

– Как давно это происходит?

– В первый раз мне было около одиннадцати, – говорит она, пожимая плечами.

– И как они думали, я не узнаю? В нашу брачную ночь я должен был не заметить, что ты не девственница?

– Мне может потребоваться операция по замене девственной плевы, – говорит она. – Ты не должен был видеть меня до нашей свадьбы. И как только мы были помолвлены, мой отец сказал, что они все прекратят, чтобы ты никогда не узнал.

– Они думают, что я настолько глуп? - она вздрагивает от моего тона.

– Я знаю, что мы не можем быть помолвлены сейчас, – фыркает она. – Но не мог бы ты, пожалуйста, не говорить им, что знаешь. Они будут подозревать, но если они не смогут это доказать, возможно, я смогу их убедить. Но Вито скажет им, что ты его прогнал. Они подумают, что ты что–то попробовал и увидел, а потом...  - она качает головой и начинает плакать.

Что потом? Они причинят ей боль еще большую, чем уже причинили.

– Мы обручимся. Сегодня, – говорю я ей.

Она поднимает голову и моргает, глядя на меня.

– Как моя невеста, ты будешь жить здесь, в моем доме. Ты можешь остановиться в одном из гостевых комнат, пока мы не женаты. Твой добродетель будет в безопасности здесь. Никто не тронет тебя, пока ты живешь в этом доме.

Она качает головой:

 – Они не позволят мне уйти.

– У них не будет выбора, Николь.

– Почему ты сделал это для меня? – шепчет она.

Я провожу рукой по подбородку:

 – Если я скажу отцу, что мы помолвлены, он, возможно, позволит мне немного передохнуть, – лгу я. Но правда в том, что ее отец и братья уже несколько месяцев возглавляют мой дерьмовый список. – Иди попрощайся с Вито, и моя экономка покажет тебе твою комнату. Я поговорю с твоим отцом и верну кое–что из твоих вещей.

Она прерывисто дышит, ее глаза сузились, когда она смотрит на меня, задаваясь вопросом, какова моя точка зрения. Это гребаный грех, что мужчины, которые должны были защищать ее, вместо этого надругались над ней.

– Здесь ты будешь в безопасности, Николь, – уверяю я ее.

– Меня зовут Никки, – шепчет она. – Я ненавижу Николь.

– Никки.

Я стою за дверью гостевой комнаты и делаю глубокий вдох. Джимми Сантанджело не очень хорошо воспринял новость о том, что его дочь переезжает ко мне. Конечно, я не сказал ему, что знал о мерзких вещах, которые он и его извращенные, испорченные сыновья сделали с ней.

Когда он разглагольствовал о ее добродетели, мне потребовалась каждая унция силы воли в моем теле, чтобы не отрезать его член ржавой ложкой. Он едва мог сдержать свой гнев из–за того, что я отобрал у него его игрушку. Больной кусок дерьма! Но он смирился с этим. Он не может пойти против меня.

Слабый шум из телевизора говорит мне, что Никки все еще не спит, и я стучу в дверь.

– Войдите, – зовет она.

Я захожу внутрь, а она сидит на кровати, с ее лица стерта косметика, виден фиолетовый синяк вокруг глаза, а волосы собраны в высокий конский хвост. На ней розовая пижама с единорогом от Джоуи.

Она выглядит такой юной и невинной. Как девятнадцатилетняя девушка, а не степфордская домохозяйка, которой она пыталась быть, чтобы обеспечить нашу помолвку. Я сажусь на кровать рядом с ней и вблизи вижу слабые синяки от кончиков пальцев у нее на шее.

Моя грудь сжимается, и я делаю глубокий вдох:

 – Я говорил с твоим отцом. Я сказал ему, что мы помолвлены и что с этого момента ты будешь жить со мной.

– Он не возражал против этого?

– Он принял это.

– Хорошо, – шепчет она, и я замечаю страх, прокрадывающийся в ее голос. Она немного отстраняется от меня, и я воспринимаю это как сигнал отодвинуться от нее немного дальше.

– У меня нет намерения жениться на тебе, Никки, но пока я не найду выход из этого положения, все должны верить, что мы помолвлены. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Это включает Сабину.

Она моргает при упоминании имени своей подруги. Она рассказала мне о ней на нашем втором свидании, а затем еще раз на нашем третьем и четвертом.

– С–Сабина? Какое отношение она имеет ко всему этому?

– Я не хочу, чтобы ты разговаривала с ней какое–то время.

– Н–но она просто мой друг, Данте. Я... она не будет...

Черт! Наивность этой девушки доставит нам всем неприятности.

 – Никки! - огрызаюсь я. – Это должно выглядеть по–настоящему. Я глава гребаной Коза Ностры. Ты думаешь, я позволил бы моей невесте общаться со своим любовником?

Ее щеки становятся ярко–розовыми:

– Она н–не...

– Не лги мне, блядь. Я не твой гребаный белый рыцарь, Никки. Я буду охранять тебя здесь. Мне все равно, с кем ты трахалась, кого ты любишь, кого ты хочешь, но ты, блядь, не имеешь права лгать мне в лицо .

– К–как ты узнал? – шепчет она, слезы текут по ее щекам. – Никто не знал.

– Она была единственным человеком, которого ты когда–либо упоминала, кроме своих братьев и отца. Единственный раз, когда в твоих глазах был хоть какой–то свет, это когда ты говорила о ней.

Она моргает, глядя на меня.

– И на нашем втором свидании, когда ты ночевала у нее дома, ты сделала маникюр. Ты подстригла свои ногти очень коротко и ровно.

Она задыхается, ее щеки приобретают еще более глубокий розовый оттенок:

 – Ты похож на какого–то... волшебника.

– Это определенно то, как меня никогда раньше не называли, – говорю я, нахмурившись.

– Это правда. Я имею в виду, мои ногти? Кто вообще обращает на это внимание?

– Да, – говорю я, выходя из комнаты. – Я все замечаю, Никки, – предупреждаю я ее. – И я серьезно говорю о лжи. У тебя нет причин лгать мне. Если я узнаю, что у тебя есть...

– Ты что? – спрашивает она, прищурив глаза.

– Если ты подвергнешь мою семью риску, я убью тебя. И я не потеряю из–за этого ни секунды сна.

Она понимающе кивает головой. Может быть, она молода и наивна, но она знает мир, в котором мы живем. Она знает мою репутацию.

Глава 47

Кэт

Я закидываю ноги на диван, одной рукой кладу на растущий живот, в другой держу Kindle. На маленьком столике рядом со мной стоит кружка горячего мятного чая, и весь день мне нечего делать, кроме как читать. Рай.

Я погружена в свою книгу, когда несколько мгновений спустя пара теплых, сильных рук ложится мне на плечи, нежно сжимая, прежде чем он запечатлевает нежный поцелуй на моей макушке.

– Данте, – говорю я с улыбкой. – Я думала, ты сегодня занят.

– Я, – говорит он, его губы касаются моих волос. – С тобой. Мы отправляемся в небольшое путешествие.

– Поездка? Куда? Я думала, мы договорились ...? Нужно ли мне собирать вещи? Мы провели весь день после нашей свадьбы в постели, и на этом наш медовый месяц закончился, - я бы с удовольствием улетела куда–нибудь на жаркое и солнечное место на несколько дней, но, очевидно, что моя беременность на большом сроке делает это невозможным, а Данте так занят работой, что мы оба согласились отложить это, пока ребенка можно будет оставить на несколько дней с Аней, Джоуи и Лоренцо.

– Это всего лишь однодневная поездка, котенок. Но это займет несколько часов езды. София упаковала для тебя кое–что перекусить на случай, если тебе сильно захочется сладкого во время беременности.

Я выключаю свой Kindle и кладу его на кофейный столик:

 – Куда мы едем?

Он протягивает мне руку:

 – Это сюрприз. Давай.

Волнение трепещет у меня в животе, когда я беру его за руку, и его сильные пальцы обхватывают мои. С ним я чувствую себя такой защищенной, когда он смотрит на меня вот так, что отчасти иронично, учитывая, как мы познакомились. 

– Но если мы будем в дороге несколько часов, мне сначала нужно пописать, - я провожу рукой по животу. – Этому малышу нравится спать на моем мочевом пузыре.

Он притягивает меня к себе и нежно целует в губы. 

– Хорошо. Я подожду в машине.

Мы ехали чуть больше двух часов и, несмотря на то, что задала Данте миллион вопросов о том, что мы делаем и куда направляемся, он не дал мне ни малейшего представления. Однако, когда мы сворачиваем с автострады и направляемся в сторону Джексона, я чувствую перемену в его настроении. Он, кажется, нервничает, что для него необычно.

Я кладу руку ему на затылок, он поворачивает голову и слабо улыбается мне:

 – Почти приехали, котенок. Ты в порядке?

– Мне бы не помешало поскорее пописать, – говорю я, сожалея о бутылке чая со льдом, которую я выпила примерно полчаса назад.

Он убирает мою руку со своей шеи и прикасается губами к костяшкам моих пальцев.

 – Мы должны быть на месте через десять минут. Это нормально или мне нужно съехать на обочину и позволить тебе пописать на обочине?

– Десять минут – это нормально, – хихикаю я.

– Хорошо. Потому что мне бы не хотелось стрелять в кого–то только потому, что он мельком увидел твою задницу.

Я игриво толкаю его локтем в плечо:

 – Ты бы так не поступил.

– О, я бы так и сделал, – говорит он, подмигивая.

– Ты уверен, что не можешь сказать мне, куда мы направляемся?

Он немного хмурится, и я снова чувствую в нем перемену:

 – Я не хочу никаких секретов от тебя, Кэт, – говорит он, теперь его тон серьезный.

– Хорошо. Я тоже.

Он кивает головой, и теперь я еще больше заинтригована тем, куда мы направляемся.

Мое любопытство разгорается еще больше, когда Данте останавливает машину около красивого дома менее чем через десять минут. Такой дом вы видите в фильмах. На крыльце есть качели, во дворе – дерево, с ветки которого свисает покрышка, закрепленная толстой синей веревкой. Во дворе есть пикап и два велосипеда на лужайке.

– Кто здесь живет?

– Пойдем посмотрим, – говорит он, выбираясь из машины, прежде чем обходит ее, чтобы открыть мою дверь. Он берет меня за руку, чтобы помочь мне выйти, а затем переплетает свои пальцы с моими, пока мы идем по дорожке.

Прежде чем мы добираемся до крыльца, входная дверь дома распахивается и выходит женщина. Она, может быть, немного младше меня, но у нее на бедре сидит маленький ребенок. Маленькая девочка, которой на вид около двух лет. У обеих одинаковые темные кудри и темные глаза.

– Данте? – спрашивает женщина. Она улыбается, но в ее голосе слышится что–то еще. Возможно, страх?

Мое сердце начинает биться немного быстрее. О Боже. Этот ребенок его? Есть ли у него совсем другая жизнь, о которой я не знаю?

– Это твой секрет? - я тихо спрашиваю его.

– Да, – говорит он, но его глаза прикованы к женщине и маленькой девочке, и он улыбается. Не многие люди достойны улыбки Данте Моретти. – Прости, что я не позвонил. Это было что–то вроде того, что случилось в последнюю минуту, – говорит он женщине, извиняющимся жестом пожимая плечами, и крепче сжимает мою руку.

У меня так пересохло во рту, что я не могу глотать.

– Тебе всегда рады. Но что–то случилось? Что–то не так?

– Мама, - другой ребенок, маленький мальчик с густыми каштановыми кудрями, лет пяти или шести, выбегает из двери. – Ты сказала, что мы можем поесть мороженого.

Инстинктивно, даже не глядя на него, она тянется к нему, запускает пальцы в его густые волосы и притягивает его к своему бедру.

 – Мы сделаем это, Ди, просто дай мне минуту. Затем она проводит его обратно в дом.

Д? Как у Данте? Данте младший? Капелька пота стекает по моему лбу. Я пытаюсь выдернуть свою руку из его, но он крепко сжимает ее.

 – Все в порядке, но я женился, - он поднимает наши соединенные руки, и его обручальное кольцо сверкает на солнце.

Ее лицо расплывается в широкой ухмылке. 

– Ты? Ни за что, – смеется она, начиная спускаться по ступенькам крыльца. Затем она смотрит на меня. – Как, черт возьми, тебе удалось приручить этого, девочка?

Я потираю рукой живот и смотрю вниз:

– Хм. С этим, – говорю я, пожимая плечами.

– Я хотел, чтобы она познакомилась с тобой. Я хочу, чтобы она знала все, – говорит Данте. – Никаких секретов.

Она снова смотрит на меня, ее лоб хмурится.

– Это моя жена, Кэт. Ты можешь доверять ей. Я обещаю, – говорит он, и ее лицо смягчается. – Скажи ей, кто ты.

Она глубоко вздыхает:

 – Привет, Кэт. Я Никки. Хотя, думаю, большинство людей дома знали бы меня как Николь.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать то, что она только что сказала:

 –Николь Сантанджело ?

– Единственная и неповторимая.

Я перевожу взгляд с нее на Данте:

 – Но ты… ты позволил мне поверить...

– Что он убил меня? - Никки смеется. – Да. Это был своего рода секрет.

У меня голова идет кругом от такого количества вопросов, что я не знаю, какой задать первым. Кроме того, что я задаю:

 – Дети ...? - я смотрю на Данте, не в силах закончить вопрос, но он все равно знает.

– Нет, – говорит он со смешком.

– Черт возьми, нет, – добавляет Никки. Затем она поворачивается и направляется обратно к дому. – Тогда вы двое зайдете перекусить мороженым? – спрашивает она, подходя к входной двери. Затем она кричит: – Эй, Сабина. Ты никогда не догадаешься, кто здесь и кто женился.

Два часа спустя мы вдоволь наелись ужином и мороженым. Сейчас мы с Никки сидим на качелях на веранде со стаканом чая со льдом, пока Данте и Сабина убирают посуду после ужина. Жена Никки потрясающая. Она юрист, специализирующийся на работе с женщинами, которые спасаются от жестокого обращения. Она умная и забавная, и у нее самые красивые каштановые волосы, которые я когда–либо видела. Их дети тоже очаровательны. Дикону, а не Данте, пять лет, а Авроре два.

– Полагаю, у тебя миллион вопросов? – спрашивает Никки с тихим смехом, пока мы потягиваем чай со льдом. Ее сорт с Лонг–Айленда.

– Да, слишком много, – соглашаюсь я со вздохом. Когда вокруг были дети, у нас не было возможности поговорить о чем–то слишком глубоком и значимом.

– Он спас мне жизнь, – говорит она, ее голос внезапно наполняется эмоциями. – Ему не нужно было. Я имею в виду, что я была для него никем, но он спас меня. Люди думают, что он бессердечный и жестокий, но на самом деле, под всей этой броней, он, вероятно, лучший человек, которого я когда–либо знала.

– Я тоже вижу эту его сторону.

Она улыбается мне:

 – Ну, конечно, ты любишь. Потому что он так любит тебя, - она кладет свою теплую руку на мою. – Такая любовь будет гореть вечно.

От этого у меня на глаза наворачиваются слезы:

– Твои отец и братья тоже еще живы? – спрашиваю я.

– Боже, нет.

– О.

– Они не были хорошими людьми. Они были худшими людьми, – говорит она, и тон ее голоса разбивает мое сердце. Она говорит это так, как будто сама столкнулась с их худшим поведением.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать, – предлагаю я.

– Сабина всегда говорит мне, что приятно поговорить, – говорит она, закатывая глаза. – Они издевались надо мной. Били меня. Изнасиловали меня. Я была их служанкой. Их словесная груша для битья тоже. Моего отца и моих братьев.

Я сжимаю ее руку в своей.

– Это было все, что я когда–либо знала. Когда мне было восемнадцать, они пообещали меня Лоренцо Моретти, но он женился на Ане, поэтому вместо этого они предложили выйти замуж за Данте. Мой отец отчаянно нуждался в союзе с Моретти, настолько сильно, что даже отказался бы от меня. Не то чтобы его волновало, что они могут со мной сделать, но то, что он и мои братья потеряют свою игрушку.

Я сижу в тишине, слушая ее историю.

– Большой ошибкой моего отца было то, что он пытался выдать меня за невинную девственницу. Он даже имел в виду одну из тех операций, когда мне вправляют девственную плеву. Ты можешь в это поверить? - она фыркает. – Как будто это было все, что ему нужно было сделать, чтобы я снова была тактичной. Как будто это исправило бы все то отвратительное, извращенное дерьмо, которое эти ублюдки сотворили со мной.

Она делает большой глоток своего напитка, прежде чем продолжить.

– В любом случае, Данте знал, что что–то не так. У него есть что–то вроде шестого чувства в отношении вещей, понимаешь?

– Да, я уверена.

– И когда он узнал, он взял меня к себе. Он сказал всем, что мы помолвлены, и я больше никогда не возвращалась домой. Его отец был счастлив, что он женится, а мой был доволен тем, что его союз с семейством Моретти вот–вот станет реальностью. Мы планировали свадьбу и все такое. Данте сказал, что все должно выглядеть по–настоящему. Он никогда не посвящал меня в свои планы, но просто продолжал уверять меня, что все получится, и я буду в безопасности. Затем, в ночь перед нашей свадьбой, он сказал мне, что я уезжаю. Он дал мне новую личность. Новое имя, номер социального страхования. Он даже позвонил Сабине и сказал ей, что я ухожу, если она хочет пойти со мной, и, к счастью, она ушла. Мой отец и братья исчезли той ночью, без сомнения, от рук Данте и Максимо, не то чтобы он когда–либо говорил мне, а я бы никогда не спросила. Затем Лоренцо и Аня отвезли нас в этот дом, и с тех пор мы здесь в безопасности.

– Лоренцо и Аня? - я спрашиваю.

– Да. Он тоже хороший парень. Не позволяй этой грубоватой внешности одурачить тебя, - она смеется. – Даже Максимо.

– Максимо псих – хороший парень? - я качаю головой, смеясь и притворяясь, что не верю.

– Да.

– Это первый раз, когда ты видишь Данте с тех пор?

– Нет. Время от времени он звонит. Он присылает детям подарки на их день рождения.

– Ни за что! Не могу поверить, что он посылает кому–то подарки на день рождения.

– Да.

– Спасибо, что поделилась со мной своей историей, Никки. Я знаю, нелегко говорить о боли, – мягко говорю я.

Она прищуривает глаза, глядя на меня в ответ:

– Да, ты действительно знаешь.

Она сжимает мою руку, и мы откидываемся на спинку качелей и смотрим на закат. 

– Он сказал, что не был моим белым рыцарем, – добавляет Никки. – Но он таким и был.

– Ни за что. Он и мне это сказал, -я закатываю глаза, и мы оба смеемся.

– И?

И что? Является ли Данте Моретти моим белым рыцарем? Даже близко. 

– Он не мой белый рыцарь. Хотя я почти уверена, что он моя родственная душа.

– Так даже лучше, – говорит Никки, чокаясь своим бокалом с моим.

– Да, намного лучше.

Глава 48

Данте

По мере того, как мы возвращаемся в Чикаго, темнеет. Кэт зевает на сиденье рядом со мной.

– Ты в порядке, котенок? Не хочешь остановиться на ночь в мотеле?

– Нет, – говорит она с сонной улыбкой. – Я хочу домой.

Я поднимаю ее руку и целую кончики пальцев:

– Почему ты позволяешь всем верить, что ты убил свою бывшую невесту в ночь перед свадьбой?

– Не могу поверить, что тебе потребовалось целых двадцать минут, чтобы задать мне этот вопрос.

– Тогда перестань избегать этого, – говорит она со вздохом.

– Ты только что закатил на меня глаза?

– Возможно, но ты все еще избегаешь моего вопроса.

– Люди верят в то, во что хотят верить, Кэт. Кроме того, меня не волнует, что другие люди думают обо мне. Сантанджело перешли так много границ, что с ними пришлось иметь дело. Для меня не имеет значения, думают ли люди, что о Николь тоже заботились. На самом деле, это полезно для бизнеса.

– Конечно. Это отчасти соответствует образу, который ты создал и для себя, верно? Хладнокровный босс мафии, который убил бы собственную невесту, если бы она перешла ему дорогу.

Я не отвечаю. Мои челюсти крепко сжаты, а на горле пульсирует толстая вена. Законные причины, конечно, но ни одна из них не является настоящей причиной, по которой я храню секрет Никки.

К тому времени, как мы добираемся домой, Кэт спит. Я вынимаю ее из машины и прижимаю к груди.

– Я могу ходить, – бормочет она.

– Я знаю, но я могу нести тебя так же легко, – говорю я ей, целуя в лоб.

К тому времени, как я перенес ее в нашу комнату, она снова проснулась, и я поставил ее на ноги.

– Джоуи знает о Никки? – спрашивает она меня.

– Лоренцо рассказал ей этим летом.

– О, – говорит она, начиная раздеваться.

– Она все равно сказала, что у нее есть идея, но мы ей тогда не сказали. Ей было всего шестнадцать.

– Я рада, что она знает, что ты никогда бы этого не сделал.

– Что? - я хмуро смотрю на нее. – Ты думаешь, Джоуи волнует, убил ли я Никки? Я мог бы перерезать ей горло на глазах у Джоуи, и это ни черта бы не изменило в том факте, что я ее брат.

Она хмуро смотрит на меня:

– Я не имела в виду… Я просто, имела в виду… Я рада, что знаю, что ты никогда бы этого не сделал.

Я хватаю ее за горло, прежде чем она успевает произнести еще хоть слово:

 – Но я бы сделал это, Кэт, – напоминаю я ей. – Не задумываясь, если бы пришлось.

– Ди–Данте, - она растерянно моргает.

– Я нехороший человек, Кэт. Я никогда не был и никогда не буду. Тебе нужно перестать пытаться убедить себя, что я такой.

В ее глазах появляются слезы, и я ослабляю хватку и иду в другой конец комнаты, стаскивая рубашку и бросая ее в корзину для белья.

– Так зачем ты привел меня туда сегодня, - она следует за мной через комнату. – Зачем ты это сделал, если не хочешь, чтобы я видела в тебе хорошее?

Я разворачиваюсь к ней лицом. Она видит во мне слишком много. Ожидает от меня слишком многого.

 – Я обещал тебе, что у меня не будет секретов. Это был секрет.

Она качает головой:

– Я тебе не верю. Ты хотел показать мне, что ты за человек на самом деле.

– Я хотел, чтобы ты знала правду.

– И я верю, но чего я не понимаю, так это почему ты, черт возьми, этого так боишься, – кричит она мне, вставая на цыпочки и приближая свое лицо к моему.

– Не надо, Кэт, – рычу я на нее.

– Не надо чего? Мы оба знаем, почему ты хранишь секрет Никки, Данте.

– И почему это? - мое сердце колотится о грудную клетку, как будто пытается вырваться из груди. Оно хочет убежать, пока эта женщина не разорвала его на части.

– Поскольку, у ее семьи так много врагов, это делает ее мишенью. Ты хранишь ее секрет, чтобы защитить ее.

– Нет. Я не тот человек, Кэт.

– Да, ты такой, – настаивает она, нажимая на мои кнопки так, как может только она.

– Не надо, – рычу я.

– Или что? Ты не смог бы причинить боль женщине, которую даже не любил, – тихо говорит она, и я срываюсь. Моя рука снова на ее горле, и ее прижимают к стене, прежде чем она успевает сделать еще один вдох. Я не сжимаю; я просто держу ее там.

– Не принимай мою любовь к моей семье за слабость, Катерина. Я бы защищал вас всех до последнего вздоха, но это не делает меня кем–то другим, кроме того, кто я есть.

– Но она не твоя семья, – говорит она, и слезы текут по ее лицу.

Я не должен был водить ее к Никки и рассказывать ей только половину правды. Я должен был знать, что это вызовет только больше вопросов.

Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу и вздыхаю.

– Пожалуйста, скажи мне, что происходит? Я чувствую, что тону здесь, – умоляет она меня, и мое сердце болит от тяжести всего этого. Моя любовь к ней и нашему ребенку. Мой страх, что я недостаточно хорош для нее. Моя потребность защитить свою семью от вреда. Я никогда не хотел быть тем, кто контролирует ситуацию.

– Я скажу тебе правду, но ты должна перестать пытаться поверить, что я не тот, кто я есть, Кэт. Ты можешь это сделать?

– Да, – шепчет она.

– Я повел тебя на встречу с Никки, потому что знал, что есть шанс, что ты мне не поверишь, если я просто расскажу тебе, что произошло. Мне все равно, что другие люди думают обо мне, котенок, но мне не все равно, когда дело касается тебя. Дело не в том, что я не способен на то, во что люди верят, что я сделал. Это так. Но теперь ты моя семья, и в следующий раз, когда у меня будет для тебя сюрприз, я не хочу, чтобы ты беспокоилась, что я собираюсь похоронить тебя в какой–нибудь канаве.

– О.

– Вот почему я повел тебя познакомиться с ней.

– И почему ты хранишь ее секрет? Ты сказал, что защищаешь свою семью. Это потому, что ты думаешь о Никки как о семье?

– Нет. Она не моя семья, – признаю я с тяжелым вздохом.

– Тогда кто? - она моргает, глядя на меня, и пенни падает. 

- Дикону пять. Никки ушла шесть лет назад— беременная крошкой Моретти. 

– Нет ... ты сказал... - она снова начинает плакать. – Боже, я не могу поверить, что я такая глупая. Он даже похож на тебя. Но ты сказал...

– Он не мой сын, Кэт, – уверяю я ее.

Она делает глубокий вдох, от которого ее идеальные сиськи вздрагивают под платьем.

 – Тогда чьи? Не Лоренцо?

– Боже, нет. Дикон – наш младший брат.

– Твой брат? – потрясенно ахает она.

– Да. Мой отец изнасиловал мою невесту за четыре недели до нашей свадьбы, - тяжесть этого заявления со всей силой ударяет меня в грудь. – Он сказал ей, что убьет ее, если она когда–нибудь кому–нибудь расскажет. Она, вероятно, никогда бы этого не сделала, если бы он не обрюхатил ее. Он предположил, что мы с ней трахаемся. Так что, если бы она действительно забеременела, тогда не имело бы значения, похож ли ребенок на него.

– Но ты его сын. Как он мог ...? Как бы он жил с этим?

– О, он бы получил от этого удовольствие. Поверь мне. Максимо пришлось помешать нам с Лоренцо убить его, когда мы узнали. Было бы нелегко скрыть исчезновение Сальваторе Моретти. Нам пришлось бы объявить войну, чтобы найти его убийцу. Кроме того, Никки умоляла меня ничего не предпринимать. Я думаю, она не хотела, чтобы на нее обращали внимание.

– Так ты говоришь мне, что Максимо был голосом разума в этом сценарии?

– Да.

– Вот это полный пиздец, – говорит она с мягким смешком, который заставляет меня улыбнуться.

– Я знаю.

– Так вот почему ты не позволил ему танцевать со мной на нашей свадьбе?  - она шепчет.

– Да. Он никогда, никогда не тронет тебя пальцем. Если он когда–нибудь причинит тебе боль, котенок, никто не сможет помешать мне оборвать его жалкую жизнь. Но никто никогда не должен узнать, что он сделал. Маленький Дикон никогда не узнает, что был зачат таким образом, а мой отец никогда не узнает, что Никки жива и родила ему еще одного сына.

– Я знаю, – говорит она, пряча голову у меня на груди. – Бедная Никки.

– Сейчас она счастлива. И все они в безопасности. Они с Сабиной построили себе хорошую жизнь.

– Я так сильно люблю тебя, – шепчет она, прижимаясь к моей груди.

Я глажу ее по волосам и целую в макушку:

 – Ты все еще устала?

– После всех этих боев? Ни за что, – мурлычет она, прижимаясь своим прекрасным телом ближе к моему.

– Ты хочешь потрахаться с загримированным лицом?

– Боже, да.

Я беру ее на руки и несу на кровать. Я переползаю через нее, задирая платье и осыпая поцелуями ее живот, прежде чем добираюсь до ее груди, раздражающе заключенной в лифчик:

 – В следующей части ты мне понадобишься обнаженной.

– Тогда поторопись и раздень меня, демон.

– Сядь, – рычу я, и она делает это без колебаний, поднимая руки над головой, чтобы я мог снять с нее платье. Как только это сделано, я расстегиваю ее лифчик и прикусываю губу при виде ее обнаженных сисек. Теперь, когда она беременна, они стали еще больше.

Я толкаю ее обратно вниз, одновременно беря в рот один из ее сосков и сильно посасывая. Ее спина выгибается над кроватью, когда она тихо стонет.

– Что ты собираешься делать, когда они окажутся под запретом? - она хихикает.

– Мне придется насытиться до того, как они придут в себя, не так ли? - я оставляю дорожку поцелуев на другом ее соске, прежде чем пососать и этот.

– Ты так хорош в этом, – хнычет она.

Я запускаю руку ей в трусики и потираю ее уже набухший клитор.

– И это тоже, – стонет она.

– Ты дикий маленький котенок, - я хихикаю, двигаясь на юг, потому что хочу, чтобы мой рот тоже был там, где мои пальцы.

Мне даже не нужно снимать с нее трусики, чтобы знать, что она уже взмокла для меня. Я чувствую запах ее возбуждения, и мой член жаждет оказаться внутри нее. Когда я стаскиваю с нее трусики и несколько секунд спустя приникаю к ней ртом, она покачивает бедрами напротив моего лица, запуская пальцы в мои волосы.

– И в этом даже лучше, – мяукает она.

– Нетрудно хорошо поедать такую красивую киску, vita mia.

После того, как я трахнул ее так сильно, что мы оба забыли, какой сегодня день, не говоря уже о том, почему мы ссорились ранее, Кэт лежит, положив голову мне на грудь, ее тело прижимается к моему, когда я провожу руками по мягкой коже ее спины.

– Данте? – шепчет она.

– Хм?

– Почему ты так злишься, когда я хочу верить, что ты хороший человек?

– У нас был этот разговор, Кэт, – говорю я со вздохом.

– Нет, мы поссорились из–за этого, и я не хочу еще одной ссоры с тобой. Я просто задаю вопрос.

– Я не знаю, сколько раз я могу сказать тебе одно и то же. Я нехороший человек.

– Но если я так думаю, то разве это не мое дело? Разве ты не можешь быть хорошим человеком, который иногда совершает плохие поступки?

Я целую ее в макушку:

 – Однажды я разочарую тебя, котенок. Ты увидишь, на что я способен, потому что я такой, какой есть, и я не могу вечно скрывать эту часть своей жизни от тебя. И хотя я могу справиться с тем, что ты злишься и разочарована, я не хочу, чтобы ты меня боялась. Мне нужно, чтобы ты знала, что я за человек на самом деле, чтобы ты не сбежала, когда я сделаю что–то настолько плохое, что ты возненавидишь меня за это.

– Ты бы когда–нибудь причинил мне боль? - я хмуро смотрю на нее. Это сложный вопрос. – Я имею в виду, физически или намеренно.

– Нет.

– Ты причинил бы вред нашему ребенку?

– Конечно, нет.

– Ты когда–нибудь изменишь мне? – шепчет она.

– Никогда.

– Тогда я никогда не смогла бы ненавидеть тебя, – выдыхает она. – И я собираюсь продолжать верить, что ты хороший человек, что бы ты ни говорил.

Я разочарованно качаю головой:

– Ты самый упрямый человек, которого я когда–либо встречал.

– Ну, мне вроде как приходится выходить за тебя замуж. Если бы во мне не было моего упрямства, ты бы обошел меня стороной, Данте Моретти, – парирует она.

– Я действительно люблю своего дерзкого маленького котенка.

– Я тоже тебя люблю.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы быть хорошим человеком, как насчет компромисса?

– Хорошо, - она смотрит на меня, ее глаза полны доверия и любви, которых я не заслуживаю, и это только заставляет меня хотеть трахнуть ее снова.

– Я сделаю все возможное, чтобы быть хорошим мужем и отцом, потому что если я смогу быть таким, то меня больше ничего не волнует. Но не проси меня всегда быть хорошим человеком. Хорошо?

– И хороший брат? – добавляет она.

– Тебе всегда приходится давить, не так ли?

– Но ты уже хороший брат.

– Прекрасно, и ты хороший брат. Итак, мы договорились?

– У нас сделка, демон, - она мягко зевает, прижимаясь щекой к изгибу моего плеча.

Глава 49

Данте

Звук моего мобильного телефона, вибрирующего на прикроватной тумбочке, пробуждает меня ото сна, и я внутренне стону, выпутываясь из тепла Кэт, чтобы ответить на проклятый звонок. Клянусь, если это не чрезвычайная ситуация, то тот, кто на другом конце провода, потеряет руку.

Кэт сонно бормочет, когда я откатываюсь от нее и сажусь на край кровати. Когда я вижу имя Максимо, мелькающее на экране, мое сердце замирает, потому что он ни за что не позвонил бы и не потревожил мою ложь.

– Привет, – отвечаю я на звонок.

– Я нашел его.

– Где?

– ЛА.

– ЛА? Серьезно?

– Я положил на него глаз прямо сейчас. Ты хочешь, чтобы я вернул его в Чикаго?

Я оглядываюсь на свою спящую жену:

 – Нет. Я приеду к тебе. Не выпускай его из виду, пока я не приеду.

– Конечно. Я буду его тенью.

– Не показывайся ему на глаза. Я не хочу, чтобы он испугался до того, как я доберусь туда.

– Данте? – рявкает он, и я зажмуриваю глаза. Я устал и не могу ясно мыслить, потому что, если бы я был таким, я бы никогда не сказал ему этого. Он моя правая рука, и без него я бы пропал. Мне никогда не нужно указывать ему, что делать, он делает, это не задумываясь. Он мой брат в такой же степени, как и Лоренцо.

– Я знаю. Послушай, я буду там, как только смогу.

Я вешаю трубку и кладу телефон обратно на тумбочку, прежде чем скользнуть под одеяло. Кэт улыбается, когда я прижимаюсь грудью к ее спине и провожу рукой по ее набухшему животу. Я нежно целую ее в шею, и она мурлычет. Я ненавижу то, что мне приходится оставлять ее.

– Мне нужно уехать по кое–каким делам, котенок, – шепчу я.

– Куда? – спрашивает она, зевая.

– ЛА.

– Лос-Анджелес?  - она переворачивается на спину. – Как долго тебя не будет?

– Я вернусь завтра. Я обещаю. Я не намерен затягивать все это дело дольше, чем необходимо.

– Могу я поехать с тобой?

Я качаю головой, и она озабоченно морщит лоб. 

– Но Лоренцо будет здесь, и Тони все еще рядом. Они присмотрят за тобой, пока меня не будет.

– Но кто же о тебе позаботится?  - она шепчет.

– Я могу позаботиться о себе, – напоминаю я ей.

– Данте? – выдыхает она. – Ты не можешь послать кого–нибудь другого? Разве Максимо или Лоренцо не могут поехать? Что, если ребенок родится раньше, а тебя здесь не будет?

– Кэт, ты знаешь, иногда мне приходится заботиться о вещах. Ребенок не родится раньше, но если это произойдет, я всего в нескольких минутах полета на самолете. Лоренцо должен остаться с Аней, а Максимо будет со мной. Кроме того, это то, что мне нужно сделать.

– Это опасно?

– Кэт, не делай этого. Я вернусь завтра.

Она поджимает губы, глядя мне в глаза, и беспокойство в них вызывает у меня желание заключить ее в свои объятия и унести нас обоих далеко отсюда. Но это не реальность той жизни, которую мы ведем. Жизнь, к которой я привязал ее.

– Хорошо. Увидимся завтра, – шепчет она.

Я ложусь на нее сверху, опираясь на предплечья, чтобы не раздавить нашего ребенка, и это заставляет мою девочку улыбнуться. 

– Ты будешь хорошей, пока меня не будет?

– Когда я бывала такой непослушной? – мурлычет она.

– Все чертово время, котенок, – напоминаю я ей, проводя носом по линии ее подбородка. Боже, она всегда пахнет чертовски вкусно. Я мог бы ее съесть. Я хочу ее съесть. Зарываюсь головой, а затем членом в ее теплую киску и не покидаю эту кровать до конца дня. Иногда я ненавижу эту гребаную жизнь. – Так что питайся правильно и принимай витамины.

– Я всегда так делаю.

– Хорошая девочка, – говорю я, прежде чем нежно поцеловать ее в лоб. – А теперь иди обратно спать, - я отодвигаюсь от нее, и она переворачивается на бок, натягивая одеяло до подбородка. Я иду в ванную комнату, чтобы быстро принять душ, прежде чем отправиться в Лос–Анджелес, убивать ее брата.

Как только я приземлился в Лос–Анджелесе, мы восемь часов наблюдали за Лео Эвансоном, прежде чем схватили его. Большую часть дня и ночи он провел в казино, где было полно посетителей и свидетелей. В Чикаго я бы забрал его с улицы средь белого дня и мне было бы наплевать. Но Лос–Анджелес – не моя территория, и мне нужно, чтобы об этом позаботились как можно аккуратнее. Последнее, что мне нужно, это вмешательство полиции. Но теперь он у меня именно там, где я хочу. В заброшенном офисном здании на окраине города, где никто не услышит его криков.

Все о Лео говорит о том, что он слизняк. От того, как его маленькие глазки–бусинки осматривают комнату, когда мы с Максимо надвигаемся на него, он прижимается спиной к стене, ища спасения, до пятен жира от бекона на его выцветшей футболке old Navy.

– Как забавно встретить тебя здесь, в Лос–Анджелесе, Лео, – говорю я с усмешкой, подходя ближе. Он собирается убежать, но Максимо ловит его, швыряя кусок дерьма об стену.

– Я– я получу твои деньги. Мне просто нужно еще несколько недель, – заикается он.

– Прошло двенадцать гребаных месяцев, Лео. Я не думаю, что еще несколько недель помогут справиться с этим.

– У меня кое–что происходит. Это может быть что–то грандиозное, – говорит он, его глаза широко раскрыты и умоляют.

– Видишь ли, я вроде как уже взыскал твой долг, Лео. Вместо этого я взял твою сестру в качестве оплаты. Теперь она моя, и я должен сказать, что она стоила каждого цента из тех двухсот пятидесяти тысяч, которые ты украл.

– Что? - он хмуро смотрит на меня, и по какой–то причине это делает меня немного менее склонным оторвать ему голову. Если он будет сражаться за нее, то, возможно, я не буду мучить его слишком долго, прежде чем убить. Однако он все испортит, как только снова откроет рот. – Так ты забрал ее? Значит, мой долг оплачен?

– Ты, блядь, серьезно?

– Ты кусок дерьма, – фыркает Максимо.

Я хватаю его за горло, крепко сжимая пальцы и прижимая ладонь к его кадыку, пока он не начинает с трудом дышать. 

– Ты думаешь, что то, что я забрал твою сестру, позволяет тебе сорваться с крючка? Твой долг погашен, но ты все равно украл у меня, засранец.

Он открывает рот, но все, что выходит, – это сдавленный стон.

Я наклоняюсь и шепчу:

– Я взял ее и сделал своей. Я трахал ее каждый божий день и ночь, Лео, пока она не закричала.

Он борется, пытаясь вырваться из моей хватки, но он злится не из–за того, что я ему только что сказал. Он борется, потому что хочет выжить. Я отпускаю его, и он падает на колени, хватаясь за горло:

 – Я тоже могу достать тебе денег, – хрипит он. – Просто скажи мне, что тебе нужно.

– Что мне нужно, жирный ублюдок, так это чтобы ты заплатил за то, что я гоняюсь за тобой по всей гребаной стране.

– Послушай, я могу раздобыть тебе немного денег, просто позволь мне рассказать тебе об этой игре, которую я придумал ... – умоляет он, поднимаясь на ноги.

– А твоя сестра? Что мне с ней делать? Потому что я не собираюсь лгать, я вроде как привязался к своему маленькому питомцу.

Он потирает рукой подбородок и пристально смотрит на меня:

 – Послушай, как я уже сказал, если ты хочешь ее, то у меня с этим нет проблем, - он пожимает плечами, как будто ее жизнь ничего для него не значит.

Я хватаю его за рубашку и отбрасываю к стене:

 – Ну, это был бы не первый раз, когда ты использовал ее, чтобы вернуть долг, не так ли, Лео? - я огрызаюсь. – Несколько лет назад у тебя были карточные долги, и ты сказал двум парням, которые пришли за деньгами, где именно они могут найти твою сестру, верно?

Его лицо и без того было бледным, но теперь приобрело неестественный оттенок серого. 

– Они собирались убить меня, – говорит он так, как будто это вполне обоснованное объяснение того, что он отдал мою девочку этим двум животным.

– Они чуть не убили ее, – выплевываю я. – Ты знаешь, что еще они с ней сделали, больной ублюдок?

– Они просто немного повеселились. С ней все было в порядке, – настаивает он.

Черт возьми, он кусок дерьма.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце, прежде чем вырываю его своими руками. Он смотрит на меня так, словно действительно верит в ту чушь, которую несет. Мои глаза сужаются, когда я вглядываюсь в его лицо в поисках хотя бы малейшего сострадания к ней. Неудивительно, что Кэт пребывает в иллюзии, что я мог бы быть хорошим парнем, когда это то, с чем она сравнивала меня.

 – Ты действительно думаешь, что после этого с ней все было в порядке? Она уволилась с работы. Она почти никогда не выходила из дома. Но ты думаешь, что с ней все было в порядке?

Он хмурится:

 – Она была, чувак. На самом деле они не причинили ей вреда. Откуда ты вообще все это знаешь?

– О, я замучил твоих маленьких друзей до смерти, и они рассказали мне о твоих карточных долгах, но остальное я получил от твоей сестры. Но сколько ты задолжал?

– Что? - он моргает, глядя на меня.

– Сколько ты им был должен?

– Пять штук. Почему?

Черт возьми, я взорвусь примерно через десять секунд:

 – Пять штук. Ты отдал им свою сестру за пять штук?

– Я не…

Прежде чем он успевает закончить предложение, я засовываю пальцы ему в рот, удерживая его язык неподвижно, когда прижимаю большой палец к его подбородку. 

– Ты хочешь знать, почему я трачу так много времени на то, чтобы трахать твою сестру, Лео?

Он издает искаженный звук, глядя на меня полными страха глазами.

– Потому что теперь она моя жена, ты, тупой ублюдок.

– Не–а, - он пытается покачать головой, но я крепко сжимаю его челюсть.

– Да. Моя жена. Мать моего будущего ребенка. Она для меня, блядь, все. И она была твоей сестрой. Ты должен был защитить ее. Я дал тебе шанс немного искупить свою вину, но ты снова отдал ее монстру, чтобы спасти свою шкуру.

Слезы текут по его щекам, когда он бессвязно бормочет, но я улавливаю суть — он умоляет сохранить ему жизнь. Интересно, как сильно она умоляла тех животных, которым он ее передал.

– Если бы я рассказал тебе, как она все еще кричит посреди ночи, преследуемая тем, что эти больные ублюдки сделали с ней, и как мне приходится держать ее, пока она снова не заснет, потому что звук ее плача разрывает мое чертово сердце надвое, дало бы тебе хоть какое–то представление о том, как я собираюсь заставить тебя страдать? Потому что я хочу, чтобы ты знал, Лео. Я хочу, чтобы ты полностью осознавал, что я собираюсь причинить тебе такую боль, которая заставит даже Максимо с трудом сдерживать свой обед.

Теперь его тошнит сильнее, он захлебывается собственной слюной и соплями, когда плачет. 

– Похоже, у твоей сестры такая же внешность и такие же яйца, да? - я рычу на него, прежде чем отпустить, толкаю на пол и снимаю куртку.

– Но твой папа... - он шмыгает носом, вытирая слюну с подбородка. – Я предложил ему вернуть деньги, но он их не взял. Он сказал, что ее будет достаточно.

Я смотрю на Максимо, чей хмурый взгляд отражает мой собственный. Что, черт возьми, он только что сказал? Я хватаю Лео за волосы и откидываю его голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза.

 – Что ты только что сказал о моем отце?

– Он поймал меня на мошенничестве, чувак. Он дал мне пинка, и я вернул ему его деньги, но он хотел большего, поэтому я рассказал ему о Кэт и о том, что произошло раньше. Я подумал, что, возможно, он увлекается чем–то подобным. Потом он сказал мне, что мы в расчете. Если я отдам ее ему, он вернет мне деньги, и тогда мы расстанемся.

Моя свободная рука сжата в кулак, и мне приходится сдерживаться, чтобы не ударить им его по лицу.

 – Почему ты говоришь мне это сейчас, а не сразу, как я вошёл сюда?

– Я знал, что однажды он придет за мной. Я должен был встретиться с ним на следующее утро в доме Кэт, потому что она работала по ночам в том правительственном здании. Он сказал, что отдаст деньги, если я отдам ее. Но я не дурак, чувак. Он мог бы просто забрать ее в любом случае. Он хотел, чтобы я был там, чтобы он мог убить меня. Итак, я сбежал. Я думал, ты это уже знаешь.

Я пристально смотрю на кусок дерьма на полу, пытаясь осмыслить эту информацию. 

– Ты даже не попытался предупредить ее?

– Я был в ужасе. Я оставил ей записку, но у меня не было времени дозвониться до нее. У нее даже нет мобильного телефона.

– Но почему моему отцу нужна была твоя сестра? И если она была так важна для него, почему он послал меня за ней?

Лео дрожит:

 – Если я расскажу тебе то, что знаю, ты отпустишь меня?

– Ни единого гребаного шанса в аду. Но я мог бы сделать твою смерть менее болезненной, и прямо сейчас я могу заверить тебя, что ты захочешь, чтобы я это сделал. Теперь скажи мне, какого черта мой отец так интересовался Кэт?

– Он не был. По крайней мере, сначала. Пока я не рассказала ему об Элмо и Тони и о том, как они забрали ее в качестве оплаты долга раньше. Затем он начал задавать мне всевозможные вопросы, например, когда это произошло. Я имею в виду, он хотел конкретных дат и все такое. Как будто он что–то вспомнил, но внезапно она заинтересовала его больше, чем я.

– Значит, он просто отпустил тебя? Просто так? Потому что ты рассказал ему о нападении Кэт? Ты думаешь, я этому поверю?

– Он позволил мне уйти, потому что клуб по соседству закрывался, и там становилось немного оживленно. Но у него не было намерения отпускать меня.

– Итак, ты бросил свою сестру и ушел от нее к Сальваторе Моретти?

Он свирепо смотрит на меня. 

– Не то чтобы я думал, что он собирался убить ее. Он, казалось, действительно хотел с ней встретиться. В худшем случае, я думал, что это будет похоже на сделку в прошлый раз.

– Когда ее насиловали и пытали в течение нескольких дней? - у меня такое чувство, что моя голова вот–вот взорвется, если я буду держать себя в руках, вместо того, чтобы забить этого больного ублюдка до смерти.

– Кэт сильная. Намного сильнее меня. Я знал, что с ней все будет в порядке.

– Что ж, в одном ты прав, – говорю я, начиная закатывать рукава.

– Данте, пожалуйста, – хнычет он. – Она никогда не простит тебя, если ты убьешь меня. Я ее брат, чувак. Кэт не такая, как мы.

– О, я знаю это, засранец. Но я предпочел бы это, чем позволить тебе жить и рисковать перспективой того, что ты когда–нибудь снова появишься в ее жизни.

– Я не буду. Я буду держаться подальше, - он вытирает нос, сложив руки, и молит о пощаде. Если бы Кэт была здесь, она бы сжалилась над ним. Она попросила бы меня отпустить его, потому что он прав — она лучше нас, и она попыталась бы убедить меня проявить немного милосердия. Но я не тот мужчина. Даже близко.

– Нет, ты бы так не поступил, Лео, потому что такие люди, как ты, — это болезнь, коварный рак, который никогда не перестает разрушать все, к чему прикасается. В тот момент, когда ты снова попадешь в беду, а давай посмотрим правде в глаза, это случится так же верно, как то, что взойдет солнце, ты вернешься. Просить свою младшую сестру защитить тебя теперь, когда она самая могущественная женщина в Чикаго. Если ты думаешь, что я когда–либо позволил бы этому случиться, то ты самый тупой ублюдок, которого я когда–либо встречал.

– Д–Данте, пожалуйста, -  он все еще вопит, когда мой кулак впервые соприкасается с его носом, разрывая его, как спелый персик.

Я не прекращаю бить его. До тех пор, пока все, что осталось от его лица, не превратится в кровавое месиво из кожи, мозгов и костей. Нет, пока мои руки, рубашка и лицо не пропитаются его кровью, и Максимо не придется оттаскивать меня от его безжизненного трупа. Нет, пока я не изолью большую часть ярости, которая горит в моих венах, как будто это единственное, что поддерживает во мне жизнь.

– Данте, ты повредишь себе руки, если будешь продолжать так делать. Ничего не осталось, приятель, – говорит Максимо мне на ухо, обхватывая меня своими бицепсами. – Мы должны привести тебя в порядок и убраться отсюда.

Я качаюсь на пятках, глядя на избитое тело Лео Эвансона. Он был мертв от третьего или четвертого удара. Он был везучим сукиным сыном. Если бы я не стремился вернуться в Чикаго, чтобы противостоять своему отцу и забраться в постель к своей жене, если бы мне не приходилось смотреть ей в глаза каждый божий день до конца своей жизни, я бы мучил этот мешок дерьма несколько дней. По крайней мере, я могу сказать ей, что все произошло быстро.

Я принимаю душ и переодеваюсь в маленьком неиспользуемом офисном здании, куда мы с Максимо ранее приводили Лео. Здание принадлежит корпорации человека, который владеет Лос–Анджелесом — Алехандро Монтойя. И хотя мы с ним не совсем друзья, у нас есть взаимное уважение друг к другу. Я верю, что его команда без проблем разгребет здесь любой беспорядок. Он у меня в долгу после того, как я в последний раз сделал то же самое для него в Чикаго.

Как только мы с Максимо заканчиваем, мы возвращаемся в аэропорт, и все время ломаем голову, пытаясь придумать любую возможную связь между Кэт и моим отцом.

Неужели меня держали за полного дурака?

Если да, то кто?

Глава 50

Данте

Я потягиваю чистый скотч, откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на облака за окном. Весь мой мир только что перевернулся вокруг своей оси, и моя потребность докопаться до сути этого поглощает меня. Сейчас девять утра, и мы только что покинули Лос–Анджелес. Мое тело понятия не имеет, который час, потому что я не сомкнула глаз. Я слишком взвинчен, чтобы делать что–либо, кроме как думать.

– Это все такой пиздец, Ди, – тихо говорит Максимо, потягивая водку.

– Я знаю.

– Я вижу, как крутятся шестеренки в твоем мозгу. Хочешь чем–нибудь поделиться?

Нас всегда было трое — он, я и Лоренцо. Но Максимо всегда был моим собеседником, слушал, пока я размышляю вслух.

– Я не думаю, что Кэт знает, что у моего отца был к ней какой–то интерес, – начинаю я. Мысль о том, что она каким–то образом замешана в чем–то с ним и все это время играла мной, приходила мне в голову, и это почти съело меня, но я в это не верю. Или, может быть, я просто не могу.

– Я согласен. Кэт – открытая книга, Ди.

– Лео сказал, что мой отец спрашивал подробности, включая даты, верно?

– Да.

– Итак, кое–что о том, когда похитили Кэт, важно. Кое–что о том, как Элмо и Тони похитили ее, важно. Но почему он до сих пор не знал, что Лео сказал ему? Элмо и Тони работали на него. Почему он не спросил их, что произошло?

– И почему он отправил их к тебе домой в тот день, зная, что Кэт будет там и, вероятно, опознает их?

– Он хотел, чтобы я убил их? Он знал, что я это сделаю.

– Хм, - Максимо проводит рукой по бороде. – Хотя почему бы просто не сделать это самому?

– И почему бы не убить Кэт? Зачем посылать меня делать это?  - добавляю я, нахмурившись.

– Может быть, чтобы его руки оставались чистыми? - предлагает Максимо.

Я закатываю глаза. Как бы сильно мой отец ни любил напоминать всем, что когда–то он был самым могущественным человеком во всем Чикаго, у него никогда не хватало духу убивать. У него были другие люди, которые делали это за него, и как только Лоренцо, Максимо и я стали достаточно взрослыми, это стало нашей работой. 

– Но он рисковал, чтобы мы узнали то, что он, очевидно, хочет скрыть?

– Сомневаюсь, что он думал, что ты оставишь Кэт в живых, – говорит Максимо. – Не совсем в твоем характере проявлять милосердие.

– Хотя я не убиваю невинных женщин, Макс, – говорю я с хмурым видом.

– Это не то, что он думает.

Я раздраженно провожу рукой по волосам. Такое чувство, что ответ смотрит мне прямо в лицо, но я не могу до него дотянуться. 

– По крайней мере, теперь я знаю, почему он был так зол, когда я привел ее в дом.

– И почему он предложил тебе убить ее, когда она забеременела.

– Убей ее или женись на ней, – напоминаю я ему.

– Как бы два конца спектра, - Максимо мрачно смеется, делая глоток своего бурбона.

– Убить ее или сделать одной из нас? Она что–то знает, Максимо.

– Я думал, ты сказал, что она понятия не имела, что происходит.

– Хотя я не думаю, что она знает то, что знает. Или она что–то видела и не понимает, что это что–то значит?

– Что могло заставить его зайти так далеко? Почему бы просто не рассказать тебе, что, черт возьми, происходило?

– Потому что, что бы это ни было, должно быть что–то, чего я бы не упустил из виду. И как бы я ни презирал этого человека, когда дело доходит до бизнеса, я могу вспомнить только одну вещь, по которой мы когда–либо расходились во мнениях настолько сильно, что он пошел на все, чтобы скрыть это от меня, – рычу я, когда все новые детали начинают вставать на свои места.

– Сантанджело? - говорит Максимо с глубоким вздохом. – Я думал, со всем этим дерьмовым дерьмом разобрались давным–давно.

– Может быть, так и было? - говорю я, желая верить, что даже после всего, что он когда–либо делал, мой отец не замешан в том, что я о нем думаю.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – спрашивает он. Как только мы приземлимся в Чикаго, навестить моего отца – мой приоритет.

– Нет. Я должен справиться с этим сам.

– Лоренцо?

– Ему не нужно знать. По крайней мере, пока это не будет сделано.

– Как скажешь, Ди.

К тому времени, когда я добираюсь до дома моего отца, уже вечер. Я подождал после семи, когда узнал, что его экономка ушла на день, прежде чем войти, воспользовавшись запасным ключом, который он дал мне, когда впервые купил это место. У него двое вооруженных охранников. Я их не знаю. Это, безусловно, облегчит мне задачу выстрелить им обоим в голову, прежде чем я уйду.

Они улыбаются мне, когда видят, как я иду по коридору. Я редко навещаю его здесь, но я сын Сала. Я не желаю ему зла, конечно. Один из них собирается откусить кусочек от фрикадельки, но они оба останавливаются и заводят светскую беседу о погоде и быках.

– Где мой папа? – спрашиваю я.

– В логове. Смотрит телевизор, – отвечает тот, у кого сабвуфер.

– Он один?

– Ага.

– Спасибо, – говорю я, прежде чем отправиться в логово.

Он сидит, закинув ноги на диван, с бокалом коньяка в руке, когда я вхожу в комнату.

– Привет, пап, – говорю я с вымученной улыбкой.

– Данте? - он выключает телевизор с помощью пульта дистанционного управления. – Что ты здесь делаешь?

– Наконец–то я нашел Лео Эвансона, – спокойно говорю я, садясь в кресло рядом с диваном.

Я не упускаю из виду едва заметное подергивание его глаза и тиканье челюсти, прежде чем он говорит:

– Хорошо. Ты получишь мои деньги обратно?

– Не–а. Это давно прошло.

– Значит, ты убил сукина сына?

– Конечно, сделал.

– Хорошо. Итак, с этим разобрались?

Я игнорирую его вопрос.

 – Ты бы поверил, что он пытался пожертвовать собственной сестрой, чтобы оплатить свой долг? - спрашиваю я. – Похоже, это у него в порядке вещей. Кусок дерьма.

– Пустая трата кислорода. Такие люди никогда не меняются, мио Фиглио. Ты оказал своей жене услугу, избавившись от него.

– Да. Ты встретил его тогда, пап?

Он хмуро смотрит на меня:

 – Нет.

– О, просто казалось, что ты знал его, вот и все.

– Никогда в жизни его не встречал.

– Я думал, ты был на игре в покер той ночью?

– Нет. Бенетти был там. Не я.

– Значит, ты никогда его не встречал?

– Я уже говорил тебе, что не знаю этого парня, - теперь он становится нетерпеливым, в его глазах вспыхивает печально известный гнев Моретти.

– Даже когда ты спросил его о том, что Элмо и Тони сделали с его сестрой?

Его глаза сужаются:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Нет? Почему ты отправил Элмо и Тони повидаться со мной и Лоренцо в тот день?

– Они хорошие, верные солдаты.

Я качаю головой:

 – Видишь ли, в то время я не придал этому особого значения, потому что был слишком занят, замучивая больных ублюдков до смерти, но у тебя не было причин посылать их ко мне и Лоренцо. У нас не было для них работы. Ты послал их, потому что знал, что они сделали с Кэт.

Он стучит кулаками по диванным подушкам рядом с собой:

 – Я понятия не имел, что они похитили ее. Ты думаешь, я послал бы их к тебе, если бы знал, что они изнасиловали твою жену, мио Фиглио? Я бы сам с ними разобрался.

– Я никогда не говорил тебе, что они изнасиловали ее.

– Что? - он моргает, глядя на меня.

– Я никогда тебе этого не говорил.

– Я предположил.

– Ты знал. Ты только что сказал это. Они изнасиловали ее, - я встаю, а затем сажусь на кофейный столик прямо перед ним.

– Как ты узнал, старик? Почему ты послал их в мой дом, когда знал, что они сделали с моей женой? И какого черта ты вообще послал меня за Кэт, когда Лео уже вернул тебе твои деньги?

Он открывает и закрывает рот, а его глаза мечутся по комнате, пока он пытается найти разумное объяснение — еще одну ложь, которой он может меня скормить.

 – Вик, Эмилио, – кричит он своим охранникам снаружи, его голос наполнен паникой и ужасом.

Несколько секунд спустя они вдвоем вбегают в комнату, но я уже достаю пистолет из–за пояса брюк и стреляю в них, прежде чем они успевают сделать больше нескольких шагов в комнату.

Мой отец снова смотрит на меня, его лицо становится пепельным, когда я направляю на него свой свирепый взгляд:

 – Почему?

– Данте, – умоляет он, протягивая руки в знак капитуляции.

Я стреляю ему в коленную чашечку, и он воет от боли, хватаясь за поврежденное колено и проклиная меня.

– Ты знаешь, пап, сколько костей в человеческом теле? Я переломаю все до единой, если ты не начнешь давать мне ответы на некоторые вопросы. И ты знаешь, что я сделаю это, потому что ты видел, как я это делал раньше.

Слюна капает у него изо рта, когда он смотрит на меня, истекая кровью на его дорогой ковер.

– Почему ты послал меня за Кэт?

– Потому что я думал, что ты убьешь ее, – выплевывает он. – Доверяю тебе, чтобы в тебе проснулась гребаная совесть в самый неподходящий момент.

Я подавляю ярость, клокочущую в моей груди. Мне нужны ответы на очень многие вопросы, прежде чем я положу конец его жалкой жизни.

– Но почему ты хотел ее смерти?

Он облизывает губы, смотрит на свою раненую ногу и морщится:

 – Она увидела то, чего не должна была видеть. По крайней мере, я думаю, что она увидела, но теперь… Я не знаю.

– Когда Элмо и Тони похитили ее?

– Да. Тупые гребаные идиоты должны были убивать любых девушек, которых они приводили туда. Они клялись мне, что убивали. Но половину времени они были так накачаны метамфетамином, что я не думаю, что они, блядь, понимали, что делают. Когда я узнал, что она все еще жива ...

– Забрали обратно куда? Что она увидела?

Он сжимает губы, его челюсти сжаты от гнева.

– Что она видела? - рявкаю я, целясь пистолетом в другую его коленную чашечку.

– Клетки, – выпаливает он это слово. – Люди в клетках.

У меня скручивает живот. Я, блядь, так и знал. Я не хотел в это верить, но часть меня знала все это время. 

– Люди? - я плююсь. – Или дети?

– Оба. Женщины и дети.

Желчь обжигает мне горло, когда я сталкиваюсь с истинной природой зла, породившего меня.

 – Итак, шесть лет назад, когда Максимо и я уничтожили Сантанджело и думали, что положим конец этому мерзкому, отвратительному пятну на имени нашей семьи, все, что мы сделали, это отрезали хвост змеи? Ты был главой. Я знал, что Джимми и его парней поддерживал кто–то покрупнее, но это был ты?

– Я должен был посвятить тебя и Лоренцо в это, когда ты подрастешь, но после того, как ты отреагировал, узнав о том, что Джимми и его мальчики замешаны в этом ... - он качает головой, как будто горько разочарован во мне.

– Жаль, что ты не попытался, потому что я бы тоже убил тебя шесть лет назад.

– Я твой отец, – кричит он. – Ты был бы никем без меня. Все, что у тебя есть, зависит от меня.

– Все, что у меня есть, это вопреки тебе. Я бы предпочел быть полностью разоренным, чем брать деньги от того, что ты делал. Поэтому ты хотел, чтобы я женился на Кэт, если бы я не убил ее? Чтобы, если она когда–нибудь вспомнила, что что–то видела, она уже была моей женой, и ты мог заставить ее замолчать? Так же, как ты заставил замолчать Николь?

– Я защищал наши интересы.

– Но все было напрасно. Кэт ничего не видела. Хочешь знать, почему я это знаю? Потому что она снова и снова переживает то, что ваши развратные приятели–животные делали с ней, и она помнит все в мельчайших деталях. Если бы она увидела женщин и детей, запертых в клетках, это разорвало бы ее на части, пока она не освободила бы всех до единого.

– Я никак не мог знать, что она ничего не видела. Я не мог быть уверен, поэтому мне пришлось принять меры предосторожности.

– Ты хотел, чтобы я убил ее на всякий случай? - я плюю в него. – На всякий случай, вдруг она увидела что–то, что раскрыло бы твой отвратительный секрет?

– Нет. Потому что она раскрыла бы многомиллионную операцию. Это все, что имеет значение, Данте. Это просто бизнес.

Бизнес? Я встаю и ухожу от него, прежде чем размазать его лицо по фаршу, как не так давно сделала с лицом Лео.

Расхаживая по комнате, я провожу рукой по волосам.

 – Как я мог не заметить? Женщин и детей гоняют, как собак, по моему городу, а я, блядь, не заметил?

– Мы перенесли операции за пределы города.

– Мы?

Его ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня:

 – Доминик Пушкин.

– Ради всего святого. Ты работаешь с русскими?

– У меня не было особого выбора, когда ты убил Джимми и всю его семью, – парирует он.

– Ты все еще не простил меня за это, пап? И теперь я знаю почему. Я никогда не мог понять, почему вы были так злы на нас за то, что мы уничтожили семью подонков, которые зарабатывали на торговле невинными женщинами и детьми. Похищая их на заказ по самой высокой цене, - я выплевываю слова, как будто они оставляют неприятный привкус у меня во рту. – Это то, что случилось с Меган?

Он снова растерянно моргает. Больной ублюдок даже не помнит ее имени.

– Девушка из кофейни. Мы с Лоренцо думали, что ты убил ее, но ты забрал ее, не так ли? Она была просто еще одним приказом, который нужно было выполнить?

Его хмурый взгляд подтверждает мою правоту. 

– Ты думаешь, то, что ты делаешь, лучше? Мы – поставщики страданий, Данте. Это наше призвание. Наше наследие. От этого никуда не деться. Не смотри на меня свысока за то, что я решил зарабатывать деньги другим способом, потому что мы совершенно одинаковые.

Я бью его прямо в челюсть, и его голова откидывается назад, прежде чем он сплевывает кровь изо рта и продолжает свирепо смотреть на меня.

– Я совсем не такой, как ты, ты больной, извращенный ублюдок. Я никогда не убивал человека, который этого не заслуживал. И я бы никогда не причинил вреда женщине или ребенку.

– А как же Николь? - он усмехается.

– Николь?

– Да. Твоя невеста. Та, которую ты убил вместе с ее братьями.

– Ты знал, что Джимми и те парни делали с ней?

Он пожимает плечами:

 – То, что мужчины делают в уединении собственного дома, – это их дело, не мое.

– И что ты делал в уединении моего дома. Чье это дело, пап?

Он моргает, глядя на меня.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты изнасиловал и Никки? Ты думаешь, она не рассказала мне об этом?

Он ухмыляется мне. Он, блядь, ухмыляется. Я простреливаю ему вторую коленную чашечку, и он вопит в агонии, прежде чем снова начинает проклинать меня.

– Ты знал, что обрюхатил и ее тоже?

Это привлекает его внимание. Он сплевывает еще больше крови изо рта. 

– Так ты убил и ее ребенка. Своего родного брата или сестру?  - он шипит. – Ты такой же, как я, рагаццо.

– Нет. Видишь ли, я никогда ее не убивал. Никки и твой сын живы и здоровы.

– Мой сын?

– Да. Он милый ребенок. На самом деле очень похож на Джоуи. Но он никогда ни черта не узнает о монстре, который его породил. Мы с Никки позаботимся об этом.

– У тебя тоже были секреты от меня, - он маниакально смеется.

Боль доводит его до исступления. Он никогда не мог с этим справиться. Не так, как он учил Лоренцо и меня тоже.

– Побольше, пап. Так что с этого момента я буду предельно честен. Я собираюсь убить тебя. Тебе нравится говорить мне, что я слабый, но защищать людей, которые не могут постоять за себя, вовсе не слабо. Пока я все еще готов убить человека, который представляет опасность для единственных людей, которых я люблю, мне все равно, кто считает меня слабым или милосердным. И это то, что я собираюсь сделать, пап. Я собираюсь смотреть тебе в глаза, когда выстрелю тебе в голову. Затем я собираюсь представить все так, будто кто–то проник сюда силой, и я собираюсь повесить твое убийство на Доминика. Как только главы семей "Братвы" узнают, каким ремеслом он занимался последние годы, они будут счастливы повесить его до смерти.

Я прижимаю дуло своего пистолета к его лбу.

– У тебя нет б ... — начинает он, но я нажимаю на спусковой крючок, разбрызгивая его мозги по спинке кремового кожаного дивана.

Глава 51

Данте

– Итак, что ты скажешь? - я спрашиваю Дмитрия, когда мы оба сидим в огромных кожаных креслах в гостиной его дома. Он потягивает водку, пока я потягиваю скотч.

– Дареному коню в зубы не смотрят, Данте.

– Я окажу вам полную поддержку.

– Я ценю это, друг, – говорит он, делая глоток водки. – Я почти уверен, что мне это может не понадобиться, когда люди узнают правду о нашем славном лидере.

– Я думаю, ты прав.

– Я подожду и посмотрю, как это будет развиваться дальше, и благодарю вас за то, что пришли ко мне с этим. Вы могли бы сами разобраться с этим. У вас были бы все права. Я ценю это.

– Ну, иметь кого–то вменяемого и заслуживающего доверия в качестве главы Братвы тоже полезно для моего бизнеса, – напоминаю я ему. Затем я допиваю свой скотч и извиняюсь. Я горю желанием вернуться к своей жене, даже если мне не очень хочется рассказывать ей о том, что я натворил.

Когда я возвращаюсь домой, уже почти полночь. Мои охранники патрулируют сады, но в доме тихо. Я собираюсь подняться наверх, чтобы лечь спать, когда меня прерывает звук приближающихся шагов. Оборачиваясь, я вижу Софию.

– Миссис Моретти в кабинете, сэр, – тихо говорит она. – Она настояла на том, чтобы дождаться вас.

– Спасибо тебе, София, – говорю я, направляясь на поиски Кэт. На сердце у меня тяжело от того, что я сделал за последние двадцать четыре часа. Не то чтобы я сожалею о чем–то из этого, но я предвижу, какую боль это ей причинит. Может быть, мне стоит сказать ей завтра? Или послезавтра? Или после рождения ребенка? Или после того, как он или она поступит в колледж? Потому что тогда она все еще будет смотреть на меня так же, как когда–то.

Открывая дверь, я вижу ее спящую на диване. Она свернулась калачиком, рядом с ней на полу лежит открытая книга. Подойдя, я поднимаю ее и кладу на стол. Судя по полуобнаженному мужчине на обложке, я думаю, это одна из тех романтических книг, которые ей так нравятся… из тех, где хороший парень всегда заполучает девушку.

Я наклоняюсь и провожу кончиками пальцев по ее щеке. Она слишком чертовски красива и добра для моего темного мира, но сейчас она слишком большая часть моей жизни, чтобы я мог когда–либо отпустить ее. Поэтому вместо этого я буду защищать ее и нашего ребенка до последнего вздоха в моем теле.

– Кэт?

Она шевелится. Ее веки приоткрываются, и когда она видит мое лицо, она улыбается. И теперь воздух полон невысказанных истин, и у меня сжимается в груди при одной мысли о том, чтобы скрыть от нее то, что я только что сделал. Если она будет настаивать на том, чтобы так смотреть на меня, тогда я должен сказать ей правду. И если это будет стоить мне того, чтобы никогда больше не видеть эту улыбку, это цена, которую мне придется заплатить.

– Что ты здесь делаешь, любимая мио?

– Я хотела дождаться тебя, – говорит она, садясь на диван.

Я беру ее за подбородок рукой:

 – Ты скучала по мне, да?

– Да, – выдыхает она, когда кожа на ее шее становится розовой.

– У тебя были какие–нибудь кошмары, пока меня не было? – с тех пор, как мы разобрались с монстрами, которые преследуют ее, у нее их было меньше, но, скорее всего, они будут, когда меня здесь не будет.

– Неа, – она усмехается мне. – Но я скучала по пробуждению рядом с тобой.

Встав, я притягиваю ее к себе в объятия. Проводя носом по ее волосам, я вдыхаю ее сладкий аромат. Очищающий и успокаивающий меня. Если бы только это могло очистить мою душу.

– Ты сделал то, что должен был? – спрашивает она.

Черт возьми, если бы только она знала, что стоит за этим вопросом и как то, что я делал последние два дня, тяжело давит на меня.

 – Да.

– Хорошо, - она обнимает меня за талию и прижимается щекой к моей груди. – Тогда, может быть, мы сейчас ляжем спать? – мурлычет она, как мой маленький дикий котенок.

Постель? Я должен отвести ее в постель и трахать, пока мы оба не уснем.

 – Мне нужно тебе кое–что сказать, Кэт, – говорю я вместо этого.

– Что? - огромные голубые глаза находят мои, полные любви и доверия, которые я вот–вот разобью на миллион осколков. Итак, зачем я это делаю? Почему бы не позволить ей жить в блаженном неведении? Потому что я слишком сильно люблю ее, чтобы позволить ей продолжать задаваться вопросом, что случилось с ее братом и где он.

– Мы нашли его. Мы нашли Лео.

Она моргает, глядя на меня, и на ее лице мелькает столько эмоций, что я не могу сказать, о чем она думает или чувствует.

 – Где?

– LA.

Она сглатывает:

 – Итак, ты ходил к нему? Так вот где ты был?

– Да.

– Почему ты так смотришь на меня, Данте? - она делает шаг назад, и я убираю руки с ее талии. – Что ты сделал?

Я прищуриваюсь, вглядываясь в ее лицо в поисках подсказки о том, что происходит у нее в голове.

 – Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответ, Кэт.

Ее рука взлетает ко рту, и ее лицо искажается от отвращения, когда она смотрит на меня:

– Он мой брат.

– Он был твоим братом, – поправляю я ее.

В ее глазах вспыхивает гнев:

 – Ты убил моего брата! Моего собственного брата? И за что? - она широко раскрывает руки и обводит комнату жестом. – Потому что он был должен тебе денег? Как будто у тебя нет больше денег, чем ты мог бы потратить за двадцать жизней?

– Нет, Кэт, мне похуй на деньги. Я бы оставил это в покое. Даже если это выставило бы меня слабым, я бы сделал это для тебя.

Она смотрит на меня, ее тело вибрирует от гнева.

– Я убил его из–за того, что он сделал с тобой. Ты и наш ребенок никогда не были бы в безопасности, потому что ты всегда была бы его козырной картой, Кэт.

– Не используй меня, чтобы оправдать то, что ты сделал, – шипит она. – Ты не имеешь права вешать это на меня.

Она толкает меня в грудь, слезы катятся по ее щекам, и я хватаю ее за запястья и притягиваю ближе.

– Это не в твоей власти. Но я дал ему шанс, Кэт. Я дал ему шанс сразиться за тебя, и он снова пожертвовал тобой, чтобы спасти свою шкуру.

– Нет, - она качает головой.

– Да. Я хотел, чтобы он заступился за тебя, Кэт. Я хотел, чтобы он боролся за тебя, но он этого не сделал. Он не заслуживает ни единой твоей слезинки.

Она снова отстраняется от меня, и я отпускаю ее. Как только ее руки освобождаются, она вытирает слезы со щек.

 – Ты посмотрел на него и увидел, кем он стал, но только я знаю, кем он был, – шепчет она. – До смерти нашей мамы он не был таким. Раньше он готовил мне блинчики с шоколадной крошкой и водил в кино. Он был моим братом, а ты забрал его у меня.

– Нет. Его пагубные привычки забрали его у тебя, Кэт. Того мальчика, которого ты сейчас помнишь, давно нет. Единственным человеком, который остался, был кусок дерьма, который позволил двум мужчинам похитить, изнасиловать и пытать тебя, чтобы расплатиться со своими долгами.

Она вздрагивает от моих слов.

– И когда я сказал ему, что взял тебя в качестве оплаты, все, что его интересовало, это то, что его долг будет погашен. Он даже не спросил меня, все ли с тобой в порядке.

Она качает головой, живя в отрицании того, что кто–то, о ком она так сильно заботится, мог относиться к ней как к ничтожеству.

– Ты можешь отказаться верить мне, если это заставит тебя чувствовать себя лучше из–за того, что он сделал. И ты можешь ненавидеть меня столько, сколько тебе нужно, но я не собираюсь извиняться или хоть на мгновение сожалеть о том, что я сделал. Я бы сделал это снова тысячу раз.

– То, что люди говорят о тебе, правда, – выплевывает она. – Ты жестокий, бессердечный…

Я подхожу ближе, и у нее перехватывает дыхание, прерывая то, что она собиралась сказать. 

– Да, я такой. Я такой, каким они меня называют, и даже больше. Я предупреждал тебя об этом, но ты отказывалась верить мне и в этом тоже.

– Что ж, похоже, тогда я была неправа. Поздравляю, - она медленно хлопает мне в ладоши, и я должен остановить себя от того, чтобы швырнуть ее на диван и выбить из нее все настроение. – Тебе наконец удалось убедить меня, что ты плохой человек. Даже близко.

Хорошо… Это ранит сильнее, чем я думал.

– Тебе следует лечь в постель и немного поспать, прежде чем кто–то из нас совершит то, о чем мы пожалеем.

– Пошел ты! – рявкает она, а затем выбегает из комнаты, все ее пять футов шесть дюймов трясутся от ярости.

– Ты спишь где угодно, только не в нашей постели, Кэт, и я приду и вытащу тебя оттуда, – кричу я ей вслед. Как бы она ни злилась на меня, она все еще моя жена.

Глава 52

Кэт

Мое сердце болит так сильно, что кажется, будто оно на самом деле разбивается. Я знаю, люди говорят это все время, но это физическая боль. Лео ушел. И мой муж убил его. Несмотря на то, что знал, как сильно это причинит мне боль. Потом он рассказал мне об этом. Чего он ожидал от меня? Поблагодарить его?

Я иду на автопилоте в нашу спальню. Я имею в виду, мне следовало бы пойти спать в другое место, но Данте все равно бы просто нашел меня и отнес в свою кровать, а я слишком измотана, чтобы бороться. Всегда ли наша жизнь будет такой? Одна долгая битва за другой?

Я ложусь в постель с образами моего брата, кружащимися в моей голове. Я пытаюсь сосредоточиться на всех хороших воспоминаниях о том, как он стал совершенно другим человеком, но они слишком перемешаны со всеми ужасными. Он так тяжело воспринял потерю нашей мамы, но потом то же самое сделала и я, и я не превратилась в самого большого мудака в мире. Возможно, ему было тяжелее, потому что он должен был присматривать за мной, хотя, насколько я помню, именно я заботилась о нем. Я ходила за продуктами и сводила баланс чековых книжек. Я готовила и убирала, пока он вечно суетился, пытаясь заработать легкие деньги.

На меня нападают воспоминания о тех временах, когда он был мне нужен, а его никогда не было рядом. Однажды он появился в больнице, где я работала, и назвал меня жадной, злобной сукой перед всеми моими коллегами, потому что я не одолжила ему немного денег. Как он отдал меня, как использованную игрушку, чтобы расплатиться со своими долгами. Все они танцуют у меня в голове, когда я засыпаю.

Руки на мне. На моем затылке. В моих волосах. Удерживает меня. Мое лицо прижато к грязному полу, и я задыхаюсь, вдыхая его.

Теперь они смеются:

– Просто поторопись, трахни ее уже снова. Моя очередь. Ты был с ней целый час.

– Нет, – умоляю я, кашляя от грязи, застрявшей у меня в горле. – Пожалуйста...

Они смеются еще громче, когда боль пронзает все мое тело, когда он снова овладевает мной.

– Нет! - я кричу громче.

Так громко.

Мой крик эхом разносится по комнате, когда я подскакиваю на кровати, мои волосы и одежда прилипли к телу:

 – Нет, – снова кричу я, потому что не знаю, где я.

Затем меня окутывает тепло, и знакомый запах успокаивает меня. Я укрыта мягкой кожей и твердыми мускулами, когда он крепко прижимает меня к своей груди.

– Все в порядке, vita mia, – шепчет мне на ухо мягкий, успокаивающий голос. Это сон? – У меня есть ты. Ты в безопасности.

– Где я? - я хнычу в темноте, поскольку мой разум остается затуманенным сном и монстрами.

– Ты дома. В нашем доме. В нашей постели.

– Данте, – шепчу я, делая глубокий вдох, который наполняет мои легкие. Я не задыхаюсь. Это значит, что я здесь, а не там.

– Шшш, котенок. Здесь только ты и я. Никто не причинит тебе вреда, – шепчет он, ложась, и тянет меня за собой, пока я не сворачиваюсь калачиком рядом с ним, а его огромные руки не обвиваются вокруг меня.

Он гладит меня по волосам, шепча что–то по–итальянски, от чего тепло разливается по моим костям. Но, несмотря на это, я дрожу в его объятиях. Мне так холодно.

Он нежно целует меня в лоб:

 – Я скоро вернусь, хорошо?

– Хорошо, – бормочу я, все еще затуманенный сном.

Он встает с кровати. Свет из ванной придает стене, на которую я сейчас смотрю, мягкое свечение. Несколько секунд спустя оно исчезает. Данте кладет что–то на кровать, а затем включает лампу на ночном столике, прежде чем сесть рядом со мной.

 – Иди сюда, котенок, – мягко говорит он, откидывая одеяло и беря меня за руку.

Я позволяю ему поднять меня в сидячее положение. Он убирает мои влажные волосы со лба, собирает их в хвост и закрепляет резинкой для волос.

Затем он тянется к краю моей футболки.

 – Подними руки.

Я моргаю, глядя на него. Сейчас я полностью проснулась, но не уверена, что сейчас подходящее время для этого.

– Твоя одежда мокрая, Кэт, – указывает он, и я натягиваю свою промокшую футболку. – Ты не сможешь согреться в мокрой одежде.

– О, – отвечаю я, все еще чувствуя себя ошеломленной, когда шепот моего кошмара танцует на краю моего сознания. Это был один из худших кошмаров, которые у меня когда–либо были. Это было так ярко. Это было так реально. Потому что это не просто сон, а живое, дышащее воспоминание.

Я поднимаю руки над головой, и Данте стаскивает с меня футболку. Оно прилипает к моей влажной коже, сопротивляясь, но как только оно оказывается у меня над головой, он бросает его в корзину для белья, прежде чем поднять то, что он положил на кровать минутой ранее. Он разворачивает огромное серое полотенце и оборачивает его вокруг меня. Оно пушистое и теплое, отчего мне так приятно, что я прижимаюсь щекой к мягкому хлопку и улыбаюсь.

Данте опускается на колени и залезает под полотенце, не расстегивая его. Он находит пояс моих трусиков и стягивает их с моих ног, прежде чем бросить их в том же направлении, что и мою футболку. И когда он заканчивает, он наклоняется, чуть приоткрывая мое полотенце, но этого достаточно, чтобы мельком увидеть мой раздутый живот. Затем он нежно целует обнаженную кожу, прежде чем прошептать что–то, чего я не понимаю, хотя я улавливаю слово "мама", и это заставляет меня улыбнуться.

Закончив, он ложится, обнимает меня и крепко прижимает к себе, прежде чем натянуть на нас одеяло. Моя щека прижата к его груди, и ровный ритм его сердцебиения отдается у моего уха. Тени моего кошмара рассеиваются, и я высвобождаю руку из полотенца и оборачиваю его вокруг его талии.

Я в безопасности. Здесь, с ним, я всегда в безопасности. Когда я вспоминаю последний год своей жизни, остается один факт — он защищал меня со дня нашей встречи. Я оплакиваю семью, которая у меня когда–то была, но сейчас это моя семья, прямо здесь.

Лео был моим братом. Мальчик с мягкими светлыми волосами и сверкающими голубыми глазами всегда будет моим братом. Но человеком, которым он стал, тем, кто предложил меня, как кусок мяса, чтобы расплатиться с долгами перед людьми, которые разрушили мою жизнь, он не был моим братом. Я бы не поступила так со своим злейшим врагом, не говоря уже о том, кого я должна была любить и о ком заботилась.

Данте был прав. Он не убивал Лео. Он убил тень, в которую превратился мой брат. И он сделал это, чтобы защитить меня и нашего ребенка, потому что Лео вернулся бы, как только у него снова были какие–нибудь неприятности. Это было единственное, в чем я могла на него положиться.

Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и Данте смахивает ее подушечкой большого пальца.

– Я сожалею о том, что сказала раньше, – шепчу я.

– Не стоит, котенок. Это правда. Я нехороший человек, но меня это устраивает.

Я не согласна, но не собираюсь спорить, потому что знаю, что он имеет в виду сейчас, когда говорит это. 

– Меня это тоже устраивает, – говорю я вместо этого.

– Я рад.

– Ты хороший муж. И я знаю, что ты будешь невероятным отцом.

Он целует меня в макушку.

 – Поспи немного, котенок. Больше никаких кошмаров, хорошо?

– Больше никаких кошмаров.

– Ti amo.

– Я тоже тебя люблю.

Глава 53

Данте

Восходящее солнце отбрасывает длинную тень на мой стол, а Лоренцо сидит в тишине, время от времени кивая головой, давая мне понять, что он слушает. Максимо рядом с ним, когда я рассказываю своему старшему брату о Лео Эвансоне и обо всем, что я узнал за последние два дня. Я останавливаюсь, чтобы не сказать ему, что я выстрелил в голову нашему собственному отцу.

Он знает.

– Итак, когда они найдут его тело?  - тихо спрашивает он.

– Вероятно, через несколько часов. Как только придет его экономка и поймет, что он не встал, чтобы выкурить в девять утра сигару и кофе.

Лоренцо проводит рукой по бороде. 

– И мы начнем войну, брат? Чтобы отомстить за смерть нашего отца? - он хихикает, но в этом нет юмора — только угроза.

– Мы, конечно, отомстим за его смерть.

– Убрав русских?

– Сняв с Доминика Пушкина обвинение в убийстве нашего любимого отца и поддержав Дмитрия Варкова в качестве преемника Доминика, – говорю я, наклоняясь вперед в своем кресле. – Дмитрий весь прошлый год готовил свою маленькую армию к захвату власти. Русские в любом случае вот–вот начнут гражданскую войну. Мы просто помогаем им. И у нас будет лояльность Дмитрия, когда он станет новым главой Братвы.

– Но мы идем на войну? - спрашивает Лоренцо.

– Я так понимаю, ты согласен?

– Когда это я не был рядом с тобой, брат?

– О, я скучал по вам, двое восставших из ада, – говорит Максимо с усмешкой, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд с моего старшего брата на меня. – В последнее время здесь было слишком тихо.

Лоренцо искоса закатывает глаза Максимо, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. 

– Не должно быть шоком, что он был вовлечен в это, но это все еще так.

– Я знаю.

– Меня это не шокирует, – говорит Максимо, качая головой.

– Правда? - спрашиваю я, нахмурившись.

– То, как он обращался с вами обоими и пытался настроить вас друг против друга. После того, что он сделал с Никки. Он планировал выдать свою собственную дочь замуж за больного ублюдка, просто чтобы успокоить мужчин, которые зарабатывали ему дохуя денег, хотя он знал, в какое развратное, извращенное дерьмо они были втянуты. Его собственная маленькая девочка? - Максимо рычит. Его ненависть к моему отцу глубока, но я никогда не видел, чтобы он говорил так открыто или с такой язвительностью.

Джоуи – больное место для него. Для всех нас. Полагаю, она ему тоже как младшая сестра. Именно планы моего отца выдать ее замуж за старшего сына Доминика Пушкина вынудили нас с Лоренцо отправить ее в школу в Италии — преступление, за которое, я думаю, она никогда нам не простит.

– Что ж, он ушел. Больше ни для кого не будет браков по договоренности, – хрипло говорит Лоренцо.

– Что? Правда? Я не могу представить, чтобы кто–то на самом деле хотел мириться с Джоуи больше, чем на несколько дней, так что, похоже, тогда мы все застряли с ней навсегда.

Максимо хмуро смотрит на меня, но Лоренцо фыркает.

– Если это все, я возвращаюсь в постель, чтобы сотворить со своей женой невыразимые вещи, пока дерьмо не попало в вентилятор, – говорит Лоренцо, вставая.

– Звучит как хороший план, я согласен, - я почти не спал последние два дня, и мысль о том, чтобы провести следующие несколько часов, свернувшись калачиком рядом с самым мягким, самым красивым телом, которое я когда–либо знал, кажется раем. Я расскажу ей правду и о моем отце, как только она будет в безопасности и узнает все.

– Тогда, наверное, я просто пойду поболтаю с Софией, – вздыхает Максимо. – Посмотрим, не согласится ли она угостить меня блинчиками, пока мы ждем, когда упадет бомба.

Лоренцо похлопывает его по спине.

 – Мы можем устроить тебе брак, если хочешь, Макс?

– Пошёл ты, Лоз! – рявкает он. – У меня нет намерения, когда–либо жениться и закончить тем, что меня отхлестали по пизде, как вы, пара разочарований.

– Это говорит мужчина, который собирается пойти поесть блинчиков, пока мы будем есть немного той киски, которой нас якобы отхлестали, – говорю я с усмешкой.

– Пошли вы оба, - с этими словами он выбегает из комнаты.

Лоренцо снова смеется и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, когда я встаю с потертого кожаного кресла с откидной спинкой. Он смотрит на кресло, а затем на меня с грустью на лице, которая выглядит как сожаление.

– Это твое, если ты этого хочешь, Лоренцо. Так было всегда.

– Нет, - он качает головой. – Это твое, младший брат. Так всегда и должно было быть. Для меня большая честь быть рядом с тобой.

Я обхожу стол и обнимаю его за плечи.

 – Рядом со мной. Не снизу и не сверху. Теперь это действительно так, как должно было быть.

– Грядут трудные времена, – тихо говорит он.

– Я знаю, – соглашаюсь я, понимая, что он говорит не только о том факте, что нашего отца вот–вот найдут убитым в его постели, и мы собираемся свалить это на русских, но и из–за его собственной русской принцессы и того факта, что рак вернулся. – Но мы в этом вместе, верно?

– Всегда.

Когда я заползаю обратно в постель несколько минут спустя, веки Кэт приоткрываются. 

– Ты рано встал.

– Я должен был поговорить с Лоренцо, – говорю я, скользя рукой по ее бедру и по ее заднице, притягивая ее к себе.

– О Лео? – шепчет она.

– Да, и еще кое–что.

– Что за материал?

Я целую ее в лоб.

 – Тебе сейчас не о чем беспокоиться, котенок. Возвращайся ко сну.

– Я не хочу снова засыпать, – мурлычет она, проводя кончиками пальцев по моей груди и вниз, к поясу моих боксеров. – Если только ты не слишком устал?

Я чертовски устал, но я никогда не слишком устаю от того, что она предлагает. 

– Совсем не устал.

– Я подумала, может быть, мы могли бы упокоить этого последнего демона? – тихо говорит она.

Я провожу носом по изгибу ее горла. 

– Кэт, ты просишь меня трахнуть тебя в задницу?

– Ты будешь нежен?

– Настолько нежен, насколько я могу быть, но сначала, вероятно, будет немного больно. Мы можем подождать.

– Я не хочу ждать. Я хочу, чтобы ты был единственным, о ком я когда–либо думала, – говорит она хриплым от эмоций голосом.

– Это о твоем кошмаре?

– Наверное. Я думала о том, что сделал Лео и как он мог причинить боль тому, кого должен был любить. Это было у меня в голове перед тем, как я заснула, - она проводит кончиками пальцев по моей щеке. – Я знаю, ты никогда бы не причинил мне вреда, Данте. Подари мне какие–нибудь новые воспоминания, о которых я могу мечтать.

Мой член уже тверд при одной мысли о том, чтобы взять ее маленькую упругую попку. Я прижимаюсь губами к ее уху и провожу рукой между ее бедер.

 – Сначала я должен сделать тебя милой, влажной и расслабленной.

– О да, пожалуйста.

Я заставил ее кончить дважды — один раз ртом, другой пальцами, и теперь она стоит на коленях, голова прижата к подушке, а ее сперма капает с ее киски, когда я смазываю свой член смазкой.

Она дрожит, когда я провожу рукой по ее заднице, но это от предвкушения, а не от ужаса. Тот факт, что я получаю это с ней, особенно учитывая, с чего началась наша история, – гребаная честь. За всю свою жизнь я никогда никем так не гордился, как ею.

– Ты все еще в порядке, котенок? - я держу свой член одной рукой, а другой хватаю ее за бедро.

– Да, – задыхаясь, выдыхает она, все еще находясь под кайфом от своих оргазмов.

Я прижимаю свой член к ее заднице, и она вздыхает, расслабляя мышцы, когда я толкаю кончик внутрь нее.

 – Хорошая девочка, – успокаиваю я, проводя рукой по ее коже. – Ты так хорошо ко мне относишься.

– Ты чувствуешь себя таким большим, – стонет она.

– Если ты пытаешься потешить мое эго, чтобы я был с тобой помягче, это не сработает, – говорю я ей, и она тихо смеется. – Ты можешь взять меня. Я обещаю.

Я проникаю немного глубже внутрь, и мягкое мяуканье, вырывающееся из ее рта, в то время как мышцы ее задницы сжимаются и пульсируют вокруг моего члена, почти подводит меня к краю.

– О, черт, Данте, – стонет она, отстраняясь, чтобы я проскользнул немного глубже внутрь.

– Если это тебя хоть немного утешит, я долго не протяну в твоей маленькой тугой заднице, – ворчу я, проникая членом глубже.

Когда я просовываю руку между ее бедер и ввожу два пальца в ее киску, ее спина выгибается, и она издает крик, приглушенный подушкой. Когда я трахаю пальцами ее киску, ее мышцы расслабляются, позволяя мне проникнуть в нее почти полностью. Мне придется заставить ее взять мой член целиком, потому что я растягиваю ее так широко, что боюсь разорвать ее пополам. И мне нужно, чтобы она любила, когда я трахаю ее в задницу, потому что я хочу делать это постоянно, черт возьми.

– Я чувствую себя такой наполненной, – стонет она, отталкиваясь, прижимаясь ко мне, требуя большего.

– Ты полна мной, котенок. Мой член в твоей заднице, мои пальцы в твоей киске и мой ребенок в твоем животе. И ты никогда не выглядела более чертовски красивой.

– Черт возьми, – выдыхает она, когда ее киска накрывает меня своим жаром, и я знаю, что она так близка к краю, что это хорошо, потому что я в нескольких секундах от того, чтобы опорожнить свои яйца внутри нее.

– Кончи для меня, Кэт, – ворчу я, входя в нее и трахая ее пальцем, и, как мой хороший маленький котенок, она делает именно это, скуля мое имя, когда ее кульминация заставляет ее содрогаться. Я втираю в нее свое собственное освобождение, когда цепляюсь за ее бедра и перекачиваю все до последней капли в ее сочную задницу.

– Черт! - я задыхаюсь, когда мы заканчиваем, выхожу из нее и падаю на кровать. Обнимая ее рукой, я притягиваю ее ближе. – Ты в порядке?

– Да, это было... - она прикусывает губу.

– Невероятно? - я предлагаю.

– Я хотел сказать, эпические, но и невероятные произведения тоже.

– Я рад, что тебе понравилось, потому что я хочу сделать это снова, - я утыкаюсь носом в ее шею. – И, может быть, в следующий раз я смогу полностью проникнуть в тебя?

– Это было не до конца? Черт возьми, - она тихо хихикает.

Я целую ее в шею, вдыхая ее сладкий аромат, когда она прижимается ближе ко мне.

– Я люблю тебя, – шепчет она.

– Я тоже люблю тебя, котенок.

Эпилог

КЭТ

6 месяцев спустя

Стоя в дверях детской, я улыбаюсь, наблюдая, как Данте прижимает к груди нашу пятимесячную дочь Габриэллу. Она заснула в его объятиях, как это часто бывает. Он смотрит на нее с такой любовью и преданностью на лице, что кажется, мое сердце вот–вот разорвется.

Он целует ее в щеку, прежде чем уложить в кроватку, все это время нашептывая ей всякие нежности. Когда он поднимает глаза, чтобы увидеть меня, он качает головой и улыбается, прежде чем тихо выйти из ее комнаты и закрыть дверь.

Он обнимает меня за талию и прижимает к себе:

 – Снова смотришь на меня, котенок?  - спрашивает он, проводя носом по чувствительной коже моего горла.

– Я ничего не могу с этим поделать. Ты выглядишь так сексуально, когда ты в режиме папы.

– Режим отца?

– Ага, – шепчу я. – Супер секси.

Он откидывает мои волосы назад, собственнически кладет руку мне на затылок и заставляет мой живот трепетать:

 – Что ж, я рад, что ты так думаешь, котенок, потому что я хочу заполнить весь этот дом нашими малышами.

– Весь дом? - спрашиваю я, притворяясь возмущенной. – Тогда я была бы беременна вечно.

– Я не против, – говорит он, пожимая плечами, прежде чем перекинуть меня через плечо и заставить меня взвизгнуть от смеха и удивления. Я быстро прикрываю рот, чтобы не разбудить Габриэллу.

Он шлепает меня по заднице:

 – Как насчет того, чтобы начать прямо сейчас?

– Мы не можем. Я все еще кормлю грудью. Контрацепция самой природы, – напоминаю я ему, когда он несет меня в нашу спальню.

Пинком закрыв за собой дверь, Данте подходит к кровати и бросает меня на нее, заставляя меня смеяться еще громче.

– Может быть, - начинает он, снимая рубашку. – Если я трахну тебя достаточно, мы сможем обмануть природу?

– Ну, есть все возможности, которые могли бы сработать. Я имею в виду, грудное вскармливание не на сто процентов эффективно.

– Хм? - он скидывает туфли и начинает снимать брюки от костюма.

Я откидываюсь на кровать, когда он смотрит на меня, как недавно ставший веганом смотрит на вкусный рибай.

 – Мы могли бы подождать, пока Габриэлла немного подрастет? - я предлагаю.

– Не–а, - он упирается руками в кровать и подползает ко мне. – Я хочу, чтобы вы залетели, миссис Моретти.

– У нас все еще не было нашего медового месяца, – напоминаю я ему.

– Выбери свое любимое место, и мы поедем в следующие выходные, – говорит он, пожимая плечами, подходя ближе.

– Вот так просто?

– Джоуи вполне способна присмотреть за Габриэллой несколько дней, а ты сможешь выразить достаточно эмоций на выходные.

Затем он целует мою лодыжку.

– Это не сработает, – настаиваю я, когда его поцелуи поднимаются все выше.

– Нет? - он поднимает взгляд и усмехается мне, когда его рука скользит вверх по моей другой ноге и под сарафан, пока его пальцы не касаются моих трусиков. – Как насчет этого?

– Нет, - я качаю головой и сжимаю губы.

Он отводит край трусиков в сторону и проводит подушечкой указательного пальца по моему клитору.

 – Это? – спрашивает он со злой усмешкой.

– Нет, – говорю я со стоном, когда он просовывает палец внутрь меня. Я такая чертовски слабая, когда дело доходит до него.

Он нависает надо мной, опираясь на одно предплечье, пока нежно трахает меня пальцем.

 – Как насчет того, чтобы мы обязательно отправились в этот медовый месяц на следующих выходных, и ты можешь просто дать мне знать, когда будешь готова, чтобы я втянул в тебя еще одного ребенка?

– Ты так умеешь обращаться со словами, – мурлыкаю я, обнимая его за шею и улыбаясь. Несмотря на то, как мы начинали, сейчас он заставляет меня чувствовать себя равной ему. Мы через многое прошли вместе, но все это только сделало нас еще сильнее. Узнать правду о том, что случилось с его отцом, было недостаточно даже для того, чтобы поколебать мою веру в этого человека. Он делает то, что у него получается лучше всего, чтобы защитить меня, и я люблю его за это. – Но это звучит как идеальный план.

– Просто знай, я все равно буду пытаться превзойти эти шансы каждый чертов день, Кэт.

– Ну, я была бы очень разочарована, если бы ты этого не сделал.

– Я чертовски люблю тебя, котенок, – рычит он, затем зарывается лицом в изгиб моей шеи и сосет и покусывает мою кожу, все время трахая пальцами мою киску.

Я впиваюсь ногтями в его спину, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются его мощные мышцы, и удивляясь тому, как мы двое оказались здесь. Что бы жизнь ни подбросила нам в будущем, мы сможем справиться с этим вместе.

– Я тоже люблю тебя, vita mia.

Хочешь почитать немного больше о Данте и Кэт и их предстоящем медовом месяце?

Подпишитесь на мою рассылку, чтобы получить эксклюзивный бонусный эпилог Здесь

Готовы ли вы к продолжению "Моретти"? Вы можете сделать предварительный заказ на следующие новинки серии прямо здесь

Джоуи

Лоренцо

Об авторе

Сэди Кинкейд – автор мрачных романов, которая любит читать и писать о горячих альфа–самцах и сильных, дерзких женщинах.

Сэди любит общаться с читателями, так почему бы не связаться с ними через социальные сети? Перейдите по ссылкам ниже.

Подпишитесь на ее рассылку, чтобы получать все последние новости и релизы здесь

Присоединяйтесь к группе читателей Сэди, чтобы узнать последние новости, рекомендации по книгам и вдоволь повеселиться. Дамы Сэди и испепеляющие альфы

Также Сэди Кинкейд

Если вы еще не читали "Нью–Йорк", вы можете найти их на Amazon и Kindle Unlimited

Райан Рул

Искупление Райана

Возмездие Райана

Райан Райн

Райан возобновил

Рассказы "Нью–Йоркский безжалостный"можно найти здесь

Расплата Райана

Перемотка Райана

Сдержанность Райана

Хэллоуин Райана

Райан Кристмас

Новый год Райана

Хотите узнать больше о приятелях братьев Райан, Алехандро и Алане, Джексоне и Люсии? Узнайте все о них в всемирно известном сериале Сэди "Беспощадный". Доступно на Amazon и БЕСПЛАТНО в Kindle Unlimited.

Свирепый король

Свирепая королева

Жестокое предательство

Жестокая одержимость

Если вы хотите прочитать о самой горячей паре Лондона. Габриэль и Саманта, тогда ознакомьтесь с серией Сэди "Лондонский беспощадный"на Amazon. БЕСПЛАТНО в Kindle Unlimited.

Темный ангел

Падший ангел

Дуэт Темных и падших ангелов

Если вам нравятся супер острые рассказы, Сэди также пишет серию "Подвиг Мака и Дженны", книги 1, 2, 3 и 4 которой доступны уже сейчас.

Связанный и прирученный

Связанные и разделяемые

Связанный и подчиненный

Связанный и обманутый

Благодарности

Как всегда, я хотел бы поблагодарить всех моих невероятных читателей, и особенно участниц Sadie's Ladies и Sizzling Alphas. Мои любимые поясные шлюхи! Вы все зажигаете.

Но для всех читателей, которые купили любую из моих книг, все, что я пишу, предназначено для вас, и вы все воплощаете мои мечты в реальность.

Я хотел бы поблагодарить моих коллег–авторов и друзей Мэри и Мэнди за их дружбу и поддержку – не говоря уже о том, что мне приходится выслушивать бесконечные рассуждения о мире независимого издательства.

Моим коллегам–авторам романов, но особенно Вики Х. Николсон, Никки Харрис, Элль Николл и Би Джей Альфа – вы все делаете это путешествие намного приятнее.

Отдельное спасибо моим любимым папе, Кейт и Кейт (я знаю), за их поддержку, честность и все, что они делают, чтобы облегчить мне жизнь.

Безмолвному ниндзя. Спасибо, что терпишь мою импульсивность и срывы. Мне нравится работать с тобой.

Моим невероятным мальчикам, которые вдохновляют меня быть лучше с каждым днем. И последнее, но не менее важное: огромное спасибо моему помощнику по четвергам — моему мужу, который является моей опорой, моим самым большим сторонником и моим собственным поддерживающим, испепеляющим альфой. Я не смогла бы сделать это без тебя!