Без названия

МАРОДЁР Серия «Гангстеры Нью-Йорка», книга 2

Переводчик: Лена

Редактор: Персефона & Alteplaza

Вычитка: Samesta & Ведьмочка

Он украл мое сердце из мести.

Лишь одну вещь я считала по-настоящему принадлежащей мне. Этой вещью было мое сердце. И я считала, что лишь я имею право решать, кому его отдавать.

И даже представить не могла, что Мародёр украдет его из мести — мести, которая не имеет ко мне никакого отношения. По стечению обстоятельств ему перешел дорогу влюбленный в меня мужчина. Я же оказалась лишь пешкой в сложной партии. Однако, меня нельзя было назвать девушкой, оказавшейся в беде. Скорее, я была лучницей с луком наизготовку.

А кто моя цель? Естественно Мародёр.

Кэшел «Кэш» Келли.

Келли мог быть столь же великолепен, сколь и безжалостен, но он понятия не имел, на что я готова пойти, чтобы вернуть то, что принадлежит мне. Или еще лучше, поквитаться.

Она была полна решимости не отдавать то, что и так принадлежало мне.

Говорят, что сердца нельзя украсть, если кто-то этого не хочет. Скажите об этом человеку, которого все на улицах называют «Мародёр».

Мне.

Потому что к тому времени, когда я закончу, сердце Кили Райан будет всецело принадлежать мне. А что насчет моего врага? Он будет сломлен. Проблема же заключалась, что стрела этой бойкой лучницы была направлена прямо мне в сердце.

«Мародёр» — вторая из трех книг серии «Гангстеры Нью-Йорка». Каждую книгу можно читать как отдельную, но все они связаны с одним и тем же миром.

Посвящается семьям Коннолли и Райан всего мира…

«Сердца не даются в дар, но их можно заслужить. Теми, чья душа не так красива».

У. Б. Йейтс

Предисловие

«Мародёр» - вторая из трех книг, действие которых разворачивается в захватывающем мире серии «Гангстеры Нью-Йорка».

Каждую книгу можно читать по-отдельности, но все они связаны с одним и тем же миром, придуманным автором.

• • •

Порядок чтения:

Книга 1: Беспринципный

Новелла к 1-ой книге: Метаморфоза

Книга 2: Мародёр

Книга 3: Наёмник

• • •

В других книгах этого мира также упоминаются и другие семьи, но вам не обязательно читать их все, чтобы получить удовольствие от прочтения «Мародёра».

Для справки, список членов каждой семьи, наряду с именами некоторых важных героев и тем, как они связаны, можно найти в начале книги.

СЕМЬЯ ФАУСТИ

La mia parola è buona quanto il mio sangue.

Мое слово так же хорошо, как и моя кровь.

Фаусти, которые либо упоминаются, либо являются героями книги «Мародёр»:

Лука Фаусти (находится в тюрьме) - старший сын Марцио Фаусти, у него четыре сына: Брандо, Рокко, Дарио и Ромео.

Рокко Фаусти женат на Розарии Каффи.

Тито Сала, доктор медицины, связан с семьей Фаусти по линии брака. Он женат на Лоле Фаусти.

Скарлетт Фаусти замужем за Брандо Фаусти.

Между Фаусти и Стоунами в саге о семье Фаусти затяжная вражда.

• • •

Беспринципный

Гангстеры Нью-Йорка. Книга первая

Мак — Капо Маккиавелло

Марипоса — Мари Флорес

СЕМЬЯ КЕЛЛИ

Список мародеров

Ронан Келли - он был главой семьи Келли

У него двое сыновей:

Кэшел «Кэш» Фэллон Келли (мать, Сирша) и Киллиан «Килл» Патрик Келли (мать, Сирша).

Киллиан был женат на Молли О'Коннор Келли. У брата Молли есть сын, Рафферти (Рафф) О'Коннер, который работает на Кэша Келли.

• • •

СЕМЬЯ РАЙАН

Кили Ши Райан, у которой четыре брата: Харрисон, Лаклэн, Деклан и Оуэн.

• • •

СЕМЬЯ О'КОННЕЛЛ

Морин О'Коннелл, у которой двое внуков: Коннолли (Сиси) и Райан.

Отец Патрик Фланаган был другом семьи Келли.

• • •

СЕМЬЯ ГРЕЙДИ

Кормик Грейди был главой семьи Грейди.

Брайан Грейди - младший брат Кормика Грейди.

Ли Грейди - сын Кормика Грейди и племянник Брайана Грейди.

• • •

СЕМЬЯ МАКФИРТ

Сьюзан Макфирт раньше работала на Ронана Келли. У нее есть внук, Колин Макфирт.

Колин Макфирт - внук Сьюзен Макфирт, и он работает на Кэша Келли.

• • •

Если вы уже читали сагу о семье Фаусти, то уже знаете о том, что связывает Фаусти с семьей Стоун.

Скотт Стоун живет в Нью-Йорке, но у него есть связи с семьей Стоун в Луизиане. Они упоминаются в саге о семье Фаусти.

• • •

При этом вам не обязательно читать сагу о семье Фаусти, чтобы получить удовольствие от прочтения серии «Гангстеры Нью-Йорка».

Мародёр

существительное

1. человек, который мародерствует; налетчик.

• Предисловие • Кэш

— Некоторые люди рождаются больше похожими на животных, нежели чем на людей. Животные они и есть, это то, кем они являются, — любил говаривать мой старик.

Он убеждал меня, что плохие люди не знают, что они плохие, и обычно не верят в то, что они плохие, если бросить им это в лицо. В глазах смотрящего цель всегда оправдывает средства. В нашем мире все так, как есть.

Итак, позвольте мне задать вам вопрос: всегда ли цель оправдывает средства?

Воровать, чтобы наесться?

Лгать, чтобы защитить того, кого ты любишь больше всего на свете?

Мухлевать, чтобы обыграть своего злейшего врага?

Убивать, чтобы спасти свою шкуру? Или устроить охоту за единственным человеком, чья жизнь для вас значит больше, чем ваша собственная?

Видите ли, у всех этих сценариев есть одна общая черта.

Воровство.

Обман.

Мошенничество.

Убийство.

Все они считаются неправильными. А последнее даже приравнивается к смертельному греху.

Тем не менее, в зависимости от развития сценария, с вас снимается ответственность за проступок или даже грех, в зависимости от того, под каким углом на это посмотреть.

Реальность ‒ насколько по-разному она выглядит в глазах разных смотрящих.

Даже Робин Гуд был чертовым злодеем, в зависимости от того, кого вы решите спросить.

Спросите меня. И я скажу вам, кто я.

Мир видит во мне мародёра.

Вздумаешь перейти мне дорогу, и я отплачу тебе той же монетой, разграбив твою деревню, взяв все, что, черт возьми, захочу. Я найду то, что тебе дороже всего, и вырву это у тебя, как младенца отнимают от материнской груди. Только вот я уморю малыша голодом, и глазом не моргнув. Позволю умереть медленной смертью той частице тебя, которую ты так лелеешь. Сам же буду наблюдать, как ты только и можешь, что смотреть за тем, что творю я, но сам поделать ничего не можешь.

Робин Гуд ‒ злодей или герой? Ответ на этот вопрос зависит от того, кого об этом спросить.

Спросите меня. Я вам скажу.

Гуд просто знал, под каким соусом себя подать.

А теперь вы скажите мне: каким вы видите меня? Запомните этот вопрос.

Я дам вам время увидеть воочию, как я раскручиваю ниточки этой истории, прежде чем вы ответите на мой вопрос.

Разрешаю вам начать наблюдать за всей этой историей прямо сейчас.

Приготовились.

Внимание.

Погнали, черт побери.

1 Кэш

Когда меня решили выпустить, клетка задребезжала.

— Постарайся сделать так, чтобы мы виделись с тобой в последний раз, Кэш Келли, — произнес охранник. — Ты окончил школу с отличием.

Я ухмыльнулся и несколько минут спустя сделал первый глоток свежего воздуха за три тысячи шестьсот пятьдесят дней¹.

Животное наконец-то выпустили из плена грохочущих клеток и стальных прутьев. Или, как сказал охранник, я окончил-таки школу, что означало, что я отсидел срок и теперь был свободным человеком в глазах закона.

Мне потребовалось десять лет, чтобы получить высшее образование. Детектив по имени Джеремайя Стоун арестовал меня по какому-то дерьмовому обвинению в рэкете, хотя он был прекрасно осведомлён, что меня должны были арестовать и предъявить обвинение по двум пунктам обвинения в убийстве. Я пришил двух парней ‒ или, как я их называл, мокрое место, ‒ которые были в машине, когда моего отца, Ронана Келли, убили средь бела дня.

Обвинив меня в менее значимом преступлении было своеобразным способом Джеремайи Стоуна сказать «пошел ты» сыну человека, которого он презирал ‒ моего старика, Ронана Келли, или, как его называли на улицах, Марай (что по-ирландски значит «убийство»). Стоун, не зная жалости, преследовал отца все время, но поймать его Джеремайе не удавалось. До тех пор, пока старика не закатали в бетон. Итак, Джеремайя Стоун опозорил меня, отказавшись раструбить на весь мир, что я хладнокровно убил людей, убивших отца.

Воспоминания обо всех обстоятельствах, повлекших за собой заключение в тюрьму, закономерно приводят к тому моменту, когда в моих руках оказалось письмо, которое сейчас держу. Я получил его за неделю до освобождения, и это было единственное, что сохранил за время, проведенное за решеткой. Я перечитываю письмо каждое утро, каждый вечер, заучивая слова наизусть, словно это не текст письма, а грустная рапсодия, достойная того, чтобы ее вызубрить.

Письмо было от Киллиана, или, как я привык его звать, Килла. Он написал его, разорвав связь не только между братьями, но и близнецами. В письме он извинился за то, что не навещал меня ни разу за десять лет, за то, что ушел, не попрощавшись, и за долгое прощание, которое должно было последовать за этим.

Мой брат-близнец, родная кровь, моя половина, никогда больше не хотел видеть грешника ‒ меня ‒ из-за того, что произошло в тот день, когда убили старика. Пуля, предназначавшаяся мне, усадила брата в инвалидное кресло. Он никогда больше не сможет ходить. Однако вместо того, чтобы искать мести, Киллиан решил присоединиться к духовенству в родной Ирландии. Он хотел спасать души вместо того, чтобы красть сердца.

Я не загонялся по поводу того, какой выбор он сделал. Человек должен прожить жизнь так, как того хочет он. Нет, меня волновало лицемерие Киллиана. Если и был какой-то тип людей, которых я на дух не переносил, так это гребаные лицемеры.

Киллиан решил использовать свое положение новообращённого, чтобы переходить из одной тюрьмы в другую ‒ спасать потерянные души в Ирландии, ‒ но его собственная плоть и кровь были недостаточно хороши, чтобы он заставил себя заглянуть брату в глаза при свете дня. Когда старик как-то сказал, что мы с братом были похожи на день и ночь, братец принял это замечание близко к сердцу. Килл пел, пока я был тем, кто выбивал воздух из легких.

Тем не менее, он занимался спасением грешников, пока его темная сторона ‒ я ‒ даже не стоил того, чтобы Килл перебросился со мной парой слов. Может быть, он чувствовал, что меня уже не спасти.

И в какой-то мере он был прав.

Киллиан знал, что я не покончил с миром, к которому принадлежал, и что им не покончить со мной. Я заявил о мести людям, которые убили отца, но я все еще не испытал удовольствия покончить с теми, кто привел в движение маховик времени. Теми, кто превратил в руины всю мою жизнь.

Во всех моих бедах были виноваты двое.

Джеремайя Стоун и его сын, Скотт Стоун.

Но первый уже не тот старый Стоун, которым был раньше. Он ушел на пенсию, как только сын дослужился до детектива. Нет. Теперь меня интересовал детектив Скотт Стоун, его сын. Я положил на него глаз. Следил за ним зелеными глазами тигра-мародёра.

— Мое тотемное животное, — говаривал старик. Наши шрамы-полосы отличали нас, демонстрировали то, кем мы были. Я получил свои в бою, а отцу они достались от рождения.

— Если ты хочешь причинить боль врагу, — сказал мне однажды отец, кивая на тигра, греющего живот на солнце в зоопарке Бронкса, — ты в первую очередь разузнаешь, какие сокровенные тайны он хранит в сердце. Смерть ‒ не худшая участь, с которой он может столкнуться. — Отец еще раз дернул подбородком в сторону животного. — Вот какая участь самая худшая ‒ его сердце заперто, не способное вырваться на свободу. Его неспособность идти на поводу своих инстинктов ‒ наихудшая участь для этого животного. Посмотри на наш круг людей, мы до мозга костей, ни что иное, как кучка животных.

Пришло время Мародёру из Адской кухни, мне, вернуть себе улицы, и в то же время выяснить, чем занимался Скотт Стоун все это время. Узнать самую сокровенную тайну его сердца.

Как только узнаю эту тайну, я украду то, что для него важнее всего.

2 Кили

Только те, кто вкусил соль истинного горя, могут понять, насколько сладким может быть счастье. Но если горечь сохраняется слишком долго, то счастье на проверку оказывается чересчур приторным. Приторным настолько, что можно получить несварение.

Обычно мне удавалось найти баланс между тем и другим, но все изменилось в декабре… Я вздохнула, и дыхание облачком вырвалось у меня изо рта. В декабре я не чувствовала ничего, кроме боли от открывшихся старых ран, на которые продолжала сыпаться соль. Соль, которая, казалось, никогда не принесет облегчение ранам. Никакое количество пролитых слез никогда не смогло бы исцелить то, чего лишилась я. Вместо этого лишь разбередили старые раны, которые от этого пустили корни глубже, а я обозлилась.

Стараясь не выглядеть слишком удрученно, несмотря на окружающую обстановку, я наклонилась и положила букет сирени в обрамлении гипсофилы на холодную землю перед могилой.

Она любила фиолетовый. А я люблю зеленый.

Это значимо только сейчас. Она была моей близняшкой, которой было суждено побеждать всегда и во всем в этой жизни. А я навсегда останусь той, кто завидует. Ей. Даже в пять лет зависть была горькой пилюлей, которую мне приходилось глотать.

— Интересно, так бывает со всеми близнецами, — размышляла я вслух. — Один такой-то, будет таким-то, будет делать то и то, а другой такой-то, будет таким-то и таким-то, будет делать то и это.

Я повернулась на месте так быстро, что порыв ветра пронесся между мной и мужчиной, внезапно оказавшимся рядом. Изо рта вылетело что-то похожее на «да хрен же ептить ты огородный»! Сердце словно впилось в горло, и я вскинула руку, прикрывая рот, чтобы оно невзначай не выскочило у меня изо рта.

— Вы...

Я собиралась уже наброситься на незнакомца, проклясть его, несмотря на то, что стояла сейчас на кладбище, но слова замерли на кончике языка.

Я подняла глаза вверх ‒ да, вверх ‒ и вперилась взглядом в глаза зеленоглазого мужчины, по венам которого явно текла не красная кровь, а настоящая беда. Это не вязалось с тем, как хорошо он был одет, словно какой-то бизнесмен. На нем был сшитый на заказ костюм и шляпа, словно он позаимствовал ее из другого времени. Даже сквозь туман унылого дня в его зеленых глазах плясали смешинки и что-то хищное и опасное.

— Мне следовало бы дать тебе в морду за то, что ты до смерти меня напугал, — полупрошептала-полупрошипела я.

Да, может, я и не такая огромная, как этот парень, но то, что я высокая девушка с округлостями во всех нужных местах, придало мне смелости не отступать. И то, что я выросла вместе с четырьмя братьями, не делало меня девушкой робкого десятка. Я была той еще грубиянкой, и если бы мне дали лук и стрелы, сразила бы любого хищника, который бы охотился за мной.

К сожалению, лук и стрелы были спрятаны в моей вонючей тачке, припаркованной напротив кладбища. А этот хищник мог бы сразить меня, даже если бы ему пришлось немного подраться.

Мужчина сузил глаза, но минуту или две просто молчал. Во внезапно образовавшемся вакууме тишины я вдруг осознала, что в его пальцах зажато горлышко бутылки виски и виднелись две рюмки.

— Рошин Райан была твоей сестрой.

Он говорил с акцентом ирландца, осевшего в Нью-Йорке. В акценте прослеживалась мягкая певучесть, и когда мужчина произнес «Рошин», это прозвучало как «Ро-Шин». Именно так произносится ее имя правильно. Мы находились на ирландском кладбище, и меня не удивил его акцент. И все же не ожидала увидеть здесь кого-то вроде него. Вообще.

— Почему ты игнорируешь мои слова? — Я не была готова отвечать на его вопрос, поэтому промолчала. — Думаешь, взять и ударить меня по лицу?

— Что?

Он вздохнул.

— Ты собираешься ударить меня по лицу, дорогуша?

Меня пробрала дрожь от того, как он произнес «дорогуша», и я огляделась.

— Не собираюсь, только потому, что сейчас не время и не место. Я бы так и поступила, если бы мы с тобой были где-нибудь в другом месте...

— Только вот это ни разу не правда, — сказал он.

Я изучала мужчину с минуту; казалось, он тоже изучал меня. Мне было интересно, какой будет его улыбка. Просто знала, знала, что его ухмылка, или улыбка, будет очаровательной, в отличие от его опасных глаз. Такие как он были той еще загадкой.

— Это просто невежливо так пугать человека, — парировала я по прошествии еще одной минуты. — Это место, куда люди приходят, чтобы побыть в тишине и покое. А достичь покоя крайне сложно. Тебе стоило бы хоть как-то обозначить свое присутствие или, по крайней мере, пошуметь. Прочистить горло. Сделать хоть что-то.

Он прочистил горло.

Умник.

— Ответ нет. Вы спросили меня, была ли Рошин Райан моей сестрой. Она и есть моя сестра.

— Она умерла, когда была ребенком, — констатировал он.

По крайней мере, у этого парня были мозги, и он мог поддерживать разговор. Я пыталась думать о хорошем, правда пыталась, потому что порой я могла быть чересчур строга к людям. В особенности к мужчинам. Мама всегда твердила мне, что я была слишком строга к ним. Она сказала, что я, скорее всего, в какой-то момент своей прошлой жизни послала свою вторую половинку к черту. А тот, будучи слишком напуганным перспективой ослушаться меня, отправился прямиком в ад.

Я кивнула.

— Ей было пять. Автомобильная авария.

— Твоя близняшка.

На этот раз я прищурилась, встретившись с ним взглядом.

Капельки воды собрались на его длинных черных ресницах, отчего взгляд мужчины казался еще более свирепым. В холодной дымке они казались изумрудными, но когда на них падал луч солнца, готова была поспорить, что они с желтоватым оттенком. То был самый странный цвет, который я когда-либо видела, но, честно говоря, и самый красивый. И хотя мужчина произнес всего несколько слов, от него исходило какое-то очарование. Такое же очарование, побьюсь об заклад, крылось и в его ухмылочке.

Трудно было сказать, пытается ли он очаровать меня или же мне только так казалось. Еще труднее было понять то, почему он так на меня смотрел. Смотрел, изучая, причем так, что от этого возникало только больше вопросов. Это была самая странная вещь, которую я когда-либо испытывала. Мне потребовалось все самообладание, чтобы не ущипнуть его только для того, чтобы удостовериться в том, не один ли он из тех кладбищенских призраков, что решил со мной поболтать от нечего делать.

Или, может быть, одна из статуй. В нем чувствовалась сила и мощь одной из них ‒ идеального изваяния, высеченного из камня, которых немало на кладбище.

Я бы могла назвать его мучеником. Но ему до него было далеко, как до луны. Мужчина не был похож на человека, который пожертвует собой ради чего-то, даже ради того, что хотел бы заполучить ценой своей жизни. Потому что он, вероятно, всегда получал то, чего хотел.

— У меня тоже был близнец, — огорошил он.

Замечание вернуло меня в настоящее. У него тоже.

— Он или она покоится здесь?

Огляделась, чувствуя себя неловко после того, как проделала это, потому что он явно не стремился меня ему или ей представить, учитывая обстановку.

— Он, — сказал мужчина. — И ответ нет. Здесь мой старик. Отец здесь похоронен... — Он немного развернулся, указывая в другом направлении. — Келли ‒ его фамилия.

— А, — ответила я, указывая на бутылку виски и рюмки у него в руке. — Пришел помянуть его?

— Если можно так сказать. Прошло немало времени с тех пор, как мы со стариком разговаривали в последний раз.

— Иногда беседа приносит облегчение.

— Должно быть, это одна из причин, почему ты приходишь навестить могилу Рошин.

Впервые за шестнадцать лет я почувствовала, как меня окутывает тепло, и вздрогнула, когда его сменил холод. Никогда не чувствовала ничего, кроме пробирающего до костей холода, когда приходила сюда, но в ту секунду мою кровь будто разом нагрели, пусть это ощущение и длилось всего секунду. Я снова указала на его руку.

— Возможно, нам бы следовало для начала выпить, прежде чем переходить к разговорам по душам.

Он поднял бутылку виски, поставил две рюмки на надгробие Рошин и налил жидкость в рюмку. После чего предложил ее мне.

— Это как-то неправильно, — сказала я. — Ей было всего пять лет.

Он коротко кивнул, прежде чем залить в себя виски. Я наблюдала за тем, как жидкость стекала у него по горлу, пока он пил, несомненно, обжигая его огнем.

— Я всегда был дьяволом, — констатировал он, покончив с виски.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять смысл его комментария.

— Твой близнец был ангелом...

— Ага, — сказал он. — Впрочем, это к лучшему. У старика было с чем сравнить. Ему нужно было рассмотреть две разные точки зрения, прежде чем он примет окончательное решение.

— Мне жаль, — сказала я. — Что ты потерял брата и отца.

— Жизнь, — сказал он. — Самая непредсказуемая вещь, но большинство из нас все еще пытаются ее контролировать.

— Она похожа на дикое животное, — сказала я, что было верно в моем случае. — Иногда лучше дать ему разгуляться.

— Ты позволяешь жизни управлять тобой?

Его вопрос прозвучал отнюдь не как вопрос.

— Нет, — автоматически ответила я. — Я - боец.

— Так и знал, — сказал он, приподняв уголок рта в подобии улыбки. Это была ухмылка, столь же дерзкая, сколь и очаровательная ‒ как будто он только что выиграл в лотерею, а у меня от одного ее вида перехватило дыхание.

— Если только это не вопрос жизни и смерти, — продолжила я, отказываясь прекращать разговор, потому что он каким-то образом сумел залезть мне под кожу вместе с ощущением холода, задержавшегося там на долю секунды. — Как кто-то сможет победить смерть, когда у нее на руках все карты?

— Сотни людей каждый день борются с болезнями, побеждая.

— Это бои, в которые стоит ввязываться. Но думаю, что всем нам нужна определенная доля благости. Некой благодати, чтобы отпустить то, над чем мы больше не властны. Дать этому чему-то волю. Потому что когда мы это делаем... — я пожала плечами, — порой мы выбираем лучшую долю.

— Запомню это, — пробормотал мужчина.

Затем он, казалось, вперился в меня взглядом, неподобающе пристально и сказал:

— Расскажи мне о Рошин.

Я повернулась, чтобы посмотреть на ее могилку, и увидела там свою фотографию, хотя на ней была изображена вовсе не я. Мы были лишь точной копией друг друга.

— Как я уже говорила, то была автомобильная авария. Я закатила истерику из-за того, что она получила главную роль в каком-то бродвейском шоу. У меня случился такой припадок, что я задержала дыхание и потеряла сознание. Это был первый раз, когда я проделывала нечто подобное. Поэтому бабушка с дедушкой предложили отвезти Рошин, чтобы она не опоздала на выступление. Мои родители же отвезли меня в больницу, потому что думали, что со мной действительно что-то не так. Мне поставили диагноз «приступ гнева». Никто из нас не пришел на ее выступление в тот вечер. По дороге туда в них врезалась машина.

— Одна половина тебя умерла вместе с ней в тот вечер, и с тех пор все изменилось.

— Это трудно объяснить тому, у кого нет такой близкой связи с близнецом. Но ты понимаешь.

Я посмотрела на него, и хотя я ожидала этого, сам факт все равно потряс меня ‒ его взгляд немного смягчился. А через мгновение от его взгляда вновь повеяло холодом. Он был таким тяжелым, что мне почти казалось, будто мужчина забрасывает меня камнями ‒ своими мыслями.

Я сжимала и разжимала руки, внезапно почувствовав себя неловко. Холодно. Тепло. Холодно. Тепло. Думала, что все дело в погоде и, возможно, в том, что есть с кем разделить этот момент, но я пришла к выводу, что дело было в нем. От него в мою сторону исходили какие-то странные вибрации.

— Мне пора бежать, мистер Келли. Приятного общения с отцом.

— Мисс Райан, — сказал он, приподнимая шляпу и наблюдая, как я ухожу.

Поспешила убраться оттуда подобру-поздорову, чувствуя, что запыхалась к тому времени, как добралась до своей колымаги. Что-то в том, как он произнес мое имя, заставило меня поверить, что про себя он говорил мне: «Берегите себя, мисс Райан. До скорой встречи».

Как, черт возьми, он собирался встретиться со мной, когда даже не знал меня? Я вдавила педаль газа сильнее, чем когда-либо прежде, моя старенькая машинка жалобно хрипела, пытаясь убежать от воспоминаний об этом мужчине, но даже после того, как я оказалась в стенах своего дома, я чувствовала, что он продолжает за мной наблюдать. Он был и красив и страшен одновременно.

Пущу ему стрелу в задницу прежде, чем он приблизится ко мне или тому, что принадлежит мне.

Затем очередная мысль впечаталась в мой мозг сильнее, чем что-либо когда-либо прежде, да так, что мне пришлось сесть и отдышаться.

Зачем Рошин прислала ко мне кого-то вроде него?

3 Кили

В моменты полнейшего бессилия иногда я мысленно беседовала с Рошин. После аварии, когда ее оторвали от меня, я плакала без остановки. Не могла перестать. Мне было пять, а моя единственная лучшая подруга на всем белом свете оставила меня совсем одну в доме, который всецело был захвачен братьями.

Харрисон, Лаклэн, Деклан и Оуэн.

Всего через двенадцать месяцев после рождения Оуэна на свет появились близнецы, также известные как РоКи, то есть мы. Мы с Рошин всегда раздражали мальчиков, постоянно делали им наперекор.

Когда моя сестра внезапно умерла, даже тогда - в пять лет я знала, что половина меня умерла вместе с ней. И я отчаянно хотела ее вернуть. Я хотела снова почувствовать себя цельной. Поэтому начала разговаривать с ней.

Я не позволяла никому слышать меня, поэтому разговаривала с ней мысленно.

Примерно в это время мама сказала, что я перестала разговаривать. Не помню, чтобы я не разговаривала. Может быть, потому, что разговоров с Рошин, звучащих в моей голове, мне вполне хватало. Но я помню, что просила ее послать мне другую сестру, кого-то вместо нее, чтобы боль в моем сердце прошла.

Весной, после того как Рошин покинула меня, я поняла, что она услышала мою просьбу. Мы с Харрисоном были на улице, когда я увидела маленькую девочку с голубой заколкой в виде бабочки в волосах, стоящую во дворе дома по соседству. Я и не знала, что у них есть дети, но Харрисон рассказал мне, что они ее удочерили. Маленькая девочка жила с ними с декабря, но она редко выходила из дома.

Джослин, которая была нашей ближайшей соседкой, встала рядом с ней и представила нас. Она назвала девочку Марипоса, а еще упомянула, что по-испански «Марипоса» означает «бабочка».

Марипоса покачала головой и сказала:

— Меня зовут Мари.

Я ничего ей не ответила, но она все равно продолжала пристально смотреть на меня.

— Когда у тебя день рождения? — попыталась она заговорить со мной снова. Причем слова она произносила иначе, чем я, но тогда я не могла понять, в чем было дело. Повзрослев, поняла, что у нее был итальянский акцент, но Мари старалась этого не показывать. Джослин постоянно поправляла ее, когда девочка произносила слова по-итальянски. Несмотря на то, что Джослин уверяла, что Марипоса свободно говорила по-испански, мы с братом так и не услышали от нее ни слова по-испански.

— В сентябре, — ответил за меня Харрисон. — А у тебя?

— В октябре, — ответила Мари.

— О, точно! У вас разница всего в две недели! – подсчитала Джослин, попытавшись подтолкнуть нас ближе друг к другу.

— Слышишь, Ки? — Харрисон ткнул меня локтем. — У вас с Мари разница всего в две недели.

Харрисон сказал мне, что услышав это, я взяла Мари за руку и потащила ее внутрь нашего дома. При этом у меня буквально глаз горел.

С этого момента Марипоса Флорес стала моей сестрой. И примерно в то же время я стала превращаться в ту, кого Мари называла «мастером на все руки». В ту, что была создана для того, чтобы решить все проблемы в мире, а моим «миром» была моя семья. В том числе и Мари.

Я никогда не говорила об этом Мари, но причина, по которой я начала разговаривать с ней в тот день, заключалась в том, что я знала, что ее ко мне послала Рошин. Чтобы та стала мне названной сестрой. Я была старше Рошин на две минуты. И когда Джослин заявила, что у нас с Мари разница всего в две недели, в глубине души я знала, что Мари приехала жить на Стейтен-Айленд, потому что я отчаянно в ней нуждалась.

Оказалось, что и она нуждалась во мне.

Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда ей было пять лет, и она переехала жить к Джослин и ее отцу, которого все в округе звали не иначе, как Папаша Джанелли. Папаша Джанелли умер вскоре после того, как переехала Мари, а Джослин умерла, когда Мари было десять. После этого о ней некому было заботиться, поэтому государство отдало ее на воспитание в приемную семью.

И снова, казалось, от меня оторвали половину меня. Поэтому я снова отказывалась жить нормальной жизнью. Закрылась и отказывалась продолжать жить нормально, пока мама не найдет ее.

Я будто перестала дышать, когда потеряла свою сестру. Мне казалось тогда, что если бы я снова перестала жить нормально, Мари вернулась бы.

Что, в сущности, и произошло.

Моя мама нашла ее.

Однако по большей части моя мама старалась держать нас подальше друг от друга. Она была обеспокоена тем фактом, что я пытаюсь заменить Рошин, используя Мари, и маме это не нравилось. Мама сказала, что я разбила ей сердце тем, что нашла замену своей близняшке. Даже по прошествии многих лет, мама по-прежнему старалась держать Мари на расстоянии вытянутой руки. Она сказала, что от Мари одни неприятности, и что она принесет их с собой в наш дом. Об этом ей поведали чайные листья.

Неприятности или нет, и даже если мама никогда не сможет понять, Мари всегда будет моей названной сестрой; сестрой, близкой моему сердцу.

Однако никто из нас никогда не рассказывал Мари о Рошин. Мне не хотелось говорить о ней. Я боялась, что Мари подумает, что я пытаюсь заменить свою сестру, и тогда она поставит под сомнение правдивость тех сокровенных секретов, которыми мы делились с ней.

Мари не принимала доброе отношение по отношению к себе ни от кого, но, тем не менее, она доверилась мне. По большей части. Я понимала, что на то, почему она так яростно отвергла доброту других людей по отношению к ней, у Мари были свои причины, но самое прекрасное в ней, как и во мне — мы обе хранили свои секреты, но эти секреты никогда не вставали между нами.

Долгое время после того, как в моей жизни появилась Мари, я не разговаривала со своей близняшкой, но время от времени, когда жизнь становилась особенно невыносимой, я возвращалась к нашим с ней мысленным беседам.

В момент неуверенности, после того, как мама сказала, что она что-то узрела в этих чертовых чайных листьях, я попросила Рошин привести в мою жизнь нужного мужчину. Сказала ей, что когда он окажется прав, я буду знать, что она послала его, потому что он каким-то образом поймет то, что я потеряла, поймет мою боль. Он бы почувствовал меня.

Если Рошин послала мистера Келли ко мне, то я терялась в догадках, почему. Почему он? Какого хрена она прислала мне мужчину, от присутствия которого у меня кошки на душе скребут? Чем больше я думала о том, как он иссверлил меня взглядом своих зеленых глаз, забросав камнями своих мыслей, тем больше я склонялась к тому, что, скорее, не выношу его общество. Видно было, что у него что-то на уме, и это что-то связано со мной.

Скрытые мотивы.

На самом деле, эта проблема была только половиной дела, которая вела меня к самой сути. Причина, по которой я попросила Рошин вмешаться, в первую очередь заключалась в том, что у меня начинались серьезные отношения с мужчиной, но я колебалась в своем сердце. Один голос внутри меня звучал очень похожим на мамины наставления. Другой принадлежал мне.

Иногда мне казалось, что я могла бы полюбить его (мамин голос).

В другие дни я задавалась вопросом, где же страсть в наших с ним отношениях (мой голос).

Не могла не задаться вопросом, не была ли я слишком испорченной, чтобы на самом деле должным образом дарить любовь и получать ее. Была ли та часть меня, которая умерла вместе с моей сестрой, моей способностью любить? Или, может быть, я потеряла свое сердце, в котором должна была жить любовь.

Я любила своих родителей. Я любила своих братьев и сестер. Я любила Мари.

Но мужчины? Когда наступало время гореть от любви, во мне будто была перегоревшая лампочка. Мужчины, с которыми я встречалась, всегда, казалось, освещали комнату, в которой мы находились, но только не я. Разве я не должна была гореть ради них, когда они были рядом?

Я не могла обсуждать эти проблемы с Мари. Опять же, она понятия не имела о Рошин. К тому же и у Мари жизнь была весьма насыщенной. Мои извращенные мысли о любви явно были наименьшей из ее проблем. Черт, этот вопрос должен был и меня занимать в меньшей степени, но Скотт вроде как появился в моей жизни, а я скрывала его ото всех. Мои родители не знали о нем. Как и мои братья. И я снова решила не говорить о нем Мари.

Однако отношения с ним развивались стремительно, и я чувствовала себя совершенно потерянной, будто находилась в незнакомом месте.

Если Скотт был правильным выбором, почему я чувствовала, будто мою душу вывернули наизнанку?

Пыталась немного притормозить, замедлить ход наших отношений, но когда он любил, казалось, он отдавался этой любви всецело. Именно, любовь. Я встретила его в мае, на дворе стоял декабрь, и он уже признался, что любит меня. Он хотел познакомить меня со своей семьей. Он хотел познакомиться с моей семьей.

У нас все складывалось вроде бы отлично. Для протокола. Он был старше меня, но не намного. Скотт занимался карьерой, и даже несмотря на то, что работа отнимала у него личную жизнь, я уважала стремление Скотта. Он относился ко мне правильно и уважал меня. Но... у меня всегда было то одно, то другое «но», когда я задумывалась о вещах, которые казались нам обоим правильными.

Он хорош собой, но... не в моем привычном вкусе.

У него хорошая работа, но... иногда он слишком зациклен на своей работе.

От него хорошо пахнет, но... иногда от его одеколона у меня начинает болеть голова.

Его прикосновения приятны, но... иногда мне кажется, что он по-настоящему не чувствует меня. Как если бы его прикосновения были поверхностными.

Я ни разу не пропускала встречи с Рошин в декабре, в день ее скоропостижной смерти, но мне никогда не казался раньше важным поход к ней на могилу. Может быть, все от того, что я думала, что Скотт скоро сделает предложение, и я хотела посмотреть, ответит ли она мне до того, как он его сделает. Она молчала все эти месяцы с тех пор, как я озвучила свою просьбу.

Видимо, Рошин сочла разумным прислать ко мне ирландца, от которого у меня по позвоночнику побежали мурашки. От его появления глубоко внутри у меня возникло странное чувство. То была странная смесь возбуждения и страха, которые я испытывала рядом с ним — то чувство, которое я вряд ли когда-либо смогу забыть, но я не была уверена почему.

Может быть, Рошин послала его, чтобы показать тот типаж, на который мне точно не стоит западать. В этом было гораздо больше смысла.

Я с трудом представляла себе своих братьев рядом со Скоттом. А Келли? Они могли бы схватить его за шиворот. Фраза «вечно ввязывающиеся в драку ирландцы» не имела ничего общего со мной и моими братьями. Хотя, судя по росту Келли и выражению лица, ему было не чуждо хорошенько кого-то взгреть.

В любом случае, почему я все еще думаю об этом засранце? Надо было сказать ему, чтобы он отправлялся в ад, но что-то подсказывало мне, что Келли уже там побывал, а еще, что у него, наверняка, найдутся в запасе «мили»² для часто летающих пассажиров.

Раздался стук в дверь моей спальни. Прежде чем успела ответить, Сьерра заглянула внутрь. Она была моей соседкой по комнате, и хотя мы были полными противоположностями, наше соседство имело плюсы. Она вовремя платила за квартиру. Она не лезла не в свое дело. И самое приятное: ее не было дома восемьдесят процентов времени.

— У тебя гости, — сказала она.

Я кивнула, взяла фотографию, на которой мы с Рошин были вместе на нашей последней вечеринке по случаю дня рождения, и положила ее обратно в старую шляпную коробку, в которой та хранилась. Как правило, Сьерра не задавала вопросов, но кто знал, когда она может начать их задавать. Если я не могла поговорить с Мари о Рошин, то ни за что не стала бы говорить о ней с Сьеррой.

И как раз вовремя, потому что Мари сменила Сьерру в дверном проеме. Как по волшебству, Мари не пропустила встречу со мной в день смерти Рошин. Она не знала, но, похоже, чувствовала, что в тот день со мной что-то было явно не в порядке, и старалась повидаться со мной.

На моем лице расплылась широкая улыбка, и я заключила ее в крепких объятиях.

— Ки-ки, — сказала Мари сдавленным голосом. — Знаю, ты скучала по мне, но мне нечем дышать!

Я отступила назад, выпуская ее, осматривая с ног до головы. Мари была одной из самых красивых девушек, которых я когда-либо видела. У неё темные волосы, карие глаза и самая красивая кожа. Мари так и не смогла смириться с тем, что соседский ребенок насмехался над ее носом. Она зацикливалась на том, что, по ее мнению, в ней было не так, вместо того чтобы думать обо всем, что было в ней так. А с ней было все хорошо.

Но я всегда судила о том, как у нее идут дела (потому что она никогда не говорила мне об этом) по тому, насколько худой Мари выглядела. Она всегда выглядела так, будто ее следовало бы откармливать несколько дней подряд.

— Я давно с тобой не виделась, — сказала я, стараясь не выдать своего беспокойства. С ней это было хрупкое равновесие. — Где ты была?

Мари поправила старый кожаный рюкзак, который она повсюду носила с собой, прежде чем заправить выбившуюся прядь волос за ухо.

— То здесь, то там, — усмехнулась она.

Сощурилась, глядя на нее.

— Что ты задумала?

— Ничего!

Я тыкнула в нее пальцем.

— Слишком быстро ретировалась!

Мари засмеялась, отчего я заулыбалась. Ее жизнь была тяжелой, и из-за того, что она так упорно не позволяла людям помогать ей, Мари не часто улыбалась или смеялась. Ее отказ от помощи иногда расстраивал меня до слез.

— Нет, — протянула она. — Ничего не происходит. Твой детектор бреда явно не работает. Тебе стоит обратиться к специалисту, чтобы он его починил.

— Вряд ли, — парировала я, сделав мысленную зарубку рано или поздно вывести ее на чистую воду. Просто испытала облегчение, увидев Мари. Иногда она пропадала, и когда я была близка к тому, чтобы обзвонить все больницы Нью-Йорка в поисках ее, Мари появлялась. — Где ты пропадала?

— Все пучком, — заявила она, снова поправляя рюкзак, — ты секунду назад спрашивала меня об этом. Но ты же знаешь, я занималась тем же, чем и обычно. Выживала. Работала. Выживала. Мылась. И затем все по кругу.

— Угу.

Я отрицательно покачала головой.

— Что бы ты ни задумала, ты знаешь, что, в конце концов, тебе придется признаться.

— Лучше уж поздно.

Ее усмешка показалась чересчур широкой. Затем Мари пожала плечами.

— Кажется, я никогда не пропускаю этот день, верно? Это немного странно. Как будто мой внутренний магнит притягивает меня сюда. Может быть, потому что Джослин и Папаша взяли меня к себе примерно в это время.

— Да, — сказала я, отворачиваясь от нее и беря шляпную коробку со своего видавшего виды туалетного столика. Он принадлежал моей бабушке. — Может быть, так и есть.

— Куда ты собралась? — спросила она, делая шаг вглубь комнаты. — Ты так нарядно одета.

— Заступила на смену в модный ресторан. Я могу получить...

— Лишний доллар, — сказал Харрисон, подходя и становясь рядом с Мари.

Я посмотрела на них обоих. Харрисон не мог оторвать глаз от Мари. Когда я впервые познакомилась с Мари, брат тогда тоже увидел ее впервые, и иногда мне стоило большого труда заставить его оставить ее в покое. Мне приходилось закрывать дверь в свою комнату, чтобы он не мешал нам, когда мы были моложе. Харрисон приклеил ей жалкое прозвище Стрингс и относился к ней также, как ко мне. Как к сестре.

Иногда он защищал Мари больше, чем меня. Меня это не беспокоило, потому что мы оба, похоже, молча понимали друг друга. Мари не просто так приехала к нам после смерти Рошин, даже если наша мама этого не замечала. Она ненавидела, когда Харрисон проявлял к Мари внимание, даже больше, чем когда это делала я.

— Ты забрал Мари?

Я бросила на Харрисона убийственный взгляд, а он на меня сощурился. Никто из мальчишек не связывался со мной. Я бы надрала им всем задницы.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Я заехал в «Хоумран», чтобы узнать, не нужно ли подвезти Мари домой, потому что на улице собачий холод. Она сказала мне, что собирается к тебе. Как и я. Вот мы и здесь.

— Ты тоже собирался сюда?

— Ага. — Харрисон задержал взгляд на мне дольше, чем нужно, как бы молча говоря мне — «сегодня мне тоже тяжело».

Я кивнула, заправляя непослушный локон за ухо.

Мари присела на мою кровать, а Харрисон встал в дверном проеме. Они оба наблюдали за мной, пока я ставила шляпную коробку на верхнюю полку шкафа, а затем доставала свое самое красивое пальто. Оно было старым, изумрудно-зеленым, но я хорошо заботилась о нем все эти годы.

— Мы с Мари договорились пообедать в ресторане «У мамы», — сказал Харрисон. — Мы думали, что ты пойдешь с нами, но если тебе нужно работать, мы тебя подбросим.

— Подбросите меня?

Я накинула пальто на плечи.

— Если вы меня высадите, кто будет...

— У меня сломалась машина, — заявил брат, прервав меня. Он взглянул на Мари, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

Она, должно быть, заметила это, потому что сказала, что будет ждать нас у подъезда.

— Просто присядь на диван, — сказала я ей. — Не выходи на улицу и не жди.

Она выглядела так, словно хотела поспорить, но, в конце концов, кивнула. Ей никогда не было комфортно рядом со Сьеррой. Девушка пугала некоторых людей, но Мари вела себя с ней крайне осторожно.

— Кили, — сказал Харрисон, возвращая мое внимание к нему. — Моя машина сломалась, и у меня нет денег, чтобы ее починить. Она заглохла на твоей подъездной дорожке. Мне нужно одолжить твою машину на некоторое время.

Мой брат выглядел таким уставшим. Он с отличием окончил юридический факультет, но в условиях нынешнего рынка не мог найти работу. Он был в таком же положении, как и я. Мы едва сводили концы с концами. У нас все было не так плохо, как у Мари, но и до нее было недалеко. Разница между Мари и нами заключалась в том, что ее постоянно увольняли.

Однако причина, по которой я боролась и отказывалась идти в колледж, заключалась в том, что мне было чего добиваться. Я всегда мечтала попасть на Бродвей.

Каким-то странным образом я всегда думала, что это была месть Рошин. Я могла найти миллион работ, но ту, которую я хотела, я никогда не могла получить. Именно поэтому я затаила дыхание в тот вечер. Я хотела того же, что и она.

— Почему ты не спросил Лаклэна? — вопросительно сказала я.

— Он работает.

— Кто собирается...

— Я заеду за тобой, — сказал Харрисон. — В котором часу?

Я бросила в него ключи, и Харрисон поймал их одной рукой.

— Не беспокойся о том, чтобы забрать меня. Я попрошу друга с работы подбросить меня до дома. Ты можешь забрать меня завтра утром. У меня смена в «Хоумране».

Настоящая причина, по которой он хотел одолжить мою машину, была написана у него на лице. Харрисон не хотел менять то, что запланировал с Мари. В любой другой день я бы ему наплела с три короба, но это был долгий день.

— Кили, — сказал он, схватив меня за руку, прежде чем я вышла из своей комнаты. — Она приходит к тебе в этот день каждый год.

Я повернулась, чтобы посмотреть на брата.

— Знаю, — сказала я. — Так что пойдем...

— Нет. Не Мари. Рошин. Я чувствую ее рядом с тобой. Это… тяжело. — Он пытался встретиться со мной взглядом. — Она беспокоится о тебе. Может быть, обо всех нас. Но я нацелился на возможность, которая может окупиться, Ки. Послезавтра у меня встреча с одним человеком по поводу работы. Он связался со мной. Сказал, что ищет адвоката моей квалификации. Его предложение кажется многообещающим. Может быть, она упокоится с миром, как только узнает, что с нами все в порядке.

Я не могла говорить, поэтому кивнула, размышляя о том, смогу ли получить от Скотта сочувствие сегодня вечером, когда встречусь с ним в ресторане на нашем свидании. Ведь мне действительно не нужно было работать.

• • •

Я винила в своем затруднительном положении предсказания моей мамы о чайных листьях. Она всегда утверждала, что умеет читать по ним, и несколько месяцев назад, когда мама сказала мне, что увидела что-то большое в моем будущем, огромные перемены, подумала, что она имела в виду, что я получу долгожданную роль на Бродвее.

С Бродвея не звонили, в отличие от парня, сидящего передо мной.

Я работала в крытом тире для стрельбы из лука в Бруклине, когда туда пришла группа полицейских, чтобы взять уроки. Никто из них не умел толком стрелять из лука, и я им об этом сказала.

Один из них, самый уверенный в себе, заявил:

— Если вы можете лучше, то, конечно...

Он указал на мишень.

— Твое имя, снайпер? — спросила я.

— Скотт Стоун, — сказал он. — Детектив Скотт Стоун.

Скотт и я были примерно одного роста, хотя он был шире в плечах, и, бросив на него прищуренный взгляд, когда проходила мимо, я сбила шляпу с головы его друга и прибила ее к доске. После того как Скотт перестал смеяться, он сказал, что должен мне выпивку. Бесплатная выпивка была наградой за долгую неделю, и я пошла с ним выпить. Стыдно признаться, но иногда я ходила на свидания с парнями только ради хорошей еды и выпивки, потому что не могла себе этого позволить.

Однако со Скоттом мне было хорошо. Он все время смеялся, а когда он отлучился в туалет, девушка, разносившая напитки, сказала мне, что он похож на одного из тех мультяшных героев, у которых сердечки вместо глаз, когда он смотрит на меня.

Месяца через два после того, как мы начали встречаться, позвонила моя мама и сказала, что увидела в своей чашке сердечко. Оно предназначалось мне. Большой переменой в моей жизни должна была стать любовь. И я встречу ее рано, как и она. Но была одна загвоздка. Все случится очень стремительно. И если я буду отрицать это, я буду открещиваться от самой себя.

— И еще кое-что, — сказала она перед тем, как повесить трубку. — Его сердце принадлежит работе.

Все признаки указывали на Скотта Стоуна. Его работа была его любовницей. Он сказал мне это на первом свидании.

Ой. Так. Твою же мать. Отлично.

У меня были планы. У меня было кое-что, чего я хотела достичь, прежде чем у меня выбили почву из-под ног. Я хотела петь на Бродвее. Путешествовать по миру, не беспокоясь о том, откуда приходят средства. Мне хотелось стать королевой страны на один день, черт возьми! Ладно, может, это было и не так, но все же у меня были планы. И нигде в моем буклете любовь не значилась на первом месте.

Потому что, если быть предельно честной с самой собой, у меня было только две возможности: чертова прорва работ, которые, казалось, падали мне с небес на колени, и неумирающая надежда, что однажды я буду петь на сцене.

Но на всю оставшуюся жизнь? Дерьмо.

Я едва зарабатывала на аренду квартиры. Большую часть времени у меня почти не было продуктов в шкафчиках и в холодильнике. И я понятия не имела, что принесет завтрашний день ‒ превратится ли ‒ «едва» в «не могу заработать» и «ничего нет».

У Скотта был другой период в жизни.

Он ощущал свой возраст. Я обнаружил у себя первые седые волосы, возможно, из-за стресса, связанного с работой.

Он был готов остепениться. Я вижу, что у меня с тобой все очень серьезно. У нас будет несколько детей. Как ты думаешь, у наших детей будут такие же рыжие волосы, как у тебя?

Он не любил путешествовать. Полет вызывает у меня головокружение, а длительная езда за рулем раздражает меня.

Всякий раз, когда мы занимались сексом, он всегда говорил мне, что собирается сделать, прежде чем сделать это. Я вхожу.

Он не любил танцевать. Снова головокружение. Вращение.

И он был из тех людей, которые не слушают музыку в машине. Я люблю думать или говорить без посторонних шумов на заднем плане.

Поэтому я предпочитала ездить на своей машине. Я была одной из тех, кто теряются в пейзажах при включенном радио и опущенных стеклах. Его нежелание слушать музыку в машине в какой-то момент натолкнуло меня на мысль, что он вовсе не детектив, а, возможно, серийный убийца.

Ведь кто не слушает музыку в машине? Пусть даже негромкую, фоновую?

Но ‒ вот опять ‒ в основном нам было весело. А что, если моя неспособность посвятить себя ему станет самой большой ошибкой в моей жизни? Я знала, что мы все ближе и ближе подходим к этому моменту. Он хотел взять меня с собой в Луизиану, где проживала большая часть его семьи, после Нового года. Потом были постоянные намеки на мою любимую форму ‒ изумрудную, круглую или овальную?

Но... Я остановила себя. Мне нужно было перестать думать о «но» и сосредоточиться на «что если».

Что, если мой муж сидел прямо передо мной, доедая остатки своего стейка, а я отпустила бы его, потому что он, прикасаясь к моему телу, дарит мне не такие ощущения, которые я от него жду?

Я улыбнулась, стараясь не рассмеяться над тем, как нелепо я себя веду. Может быть, если бы я позволила этому произойти без всяких раздумий, это сняло бы часть бремени с моих плеч. Может быть, я веду себя закостенело, потому что моя мама вбила мне в голову, что сейчас или никогда ‒ нет времени решать. Как будто у меня не было выбора в этом вопросе.

Конечно, выбор был. Речь шла о моем сердце. Стоило ли мне отдавать его или нет.

Скотт отложил вилку, встречаясь со мной взглядом.

— Ты тоже напугана.

Я как раз собиралась сделать глоток из своего стакана. Услышав вопрос, я отставила стакан в сторону.

— Напугана?

— Относительно всего этого. — Он сделал жест между нами. — Но я не понимаю, почему влюбленность принято сравнивать с падением. Падение звучит как неконтролируемое, неизбежное столкновение с землей после того, как ты взлетел. Я уже падал, и это чертовски приятно ‒ потерять свое сердце, Ки.

Между нами прошло мгновение, удар, и я улыбнулась. Затем улыбнулся он. Прежде чем осознала это, слова сами сорвались с моих губ.

— Я готова к этому.

Должно быть, все дело в страхе. Он мешал мне почувствовать то, что было между нами.

Скотт понимал. Он только что сказал мне, что понимает. Черт, возможно, он тоже сомневался, но страх не должен останавливать то, что кажется правильным. Страх не должен останавливать обмен сердцами. Отдай мне свое, а я отдам тебе свое.

Но что, если это было неправильно?

Все просто.

Он стал уроком. Ступенькой к чему-то большему. В этом и заключалась вся прелесть свиданий, верно? Ты можешь свободно открывать для себя, что правильно, а что нет.

У Скотта было больше свиданий, чем у меня. Он был опытнее. Так что, возможно, он продолжал настаивать на любви и браке, потому что знал, что это правильно. Я была не достаточно опытна, чтобы понять это. Время. Просто нужно время. И, может быть, та часть меня, которая после смерти сестры в корне испортилась, исцелится.

Я изменюсь.

Меня будет легче любить.

Быть рядом.

Я была бы счастлива быть собой.

Моей жизни было бы достаточно.

В голове мелькнуло лицо Келли, но я отмахнулась от него - он не мог украсть то, что уже недоступно, а это были любые мои мысли.

Рошин ошиблась, и точка.

4 Кэш

Разделение территорий было моей стезей. Точно также я разделял три войны в своей голове. Потому что, без сомнения, они были разными, хотя все взросли из одного семени.

Несмотря на то, что Скотт Стоун был в моем списке, возвращение территории, некогда принадлежащей моему отцу ‒ было моим приоритетным заданием. Проблема со Стоуном могла затянуться на некоторое время, так и должно было быть, но нужно было действовать, чтобы вернуть то, что по праву принадлежало мне после убийства моего отца.

Адская кухня и ее улицы.

Первая война проходила примерно так: ни для кого не было секретом, кто убил моего отца. Это был один из людей Грейди, который также работал на итальянскую семью. Итальянцы и ирландцы нередко работали бок о бок, так что это само по себе не вызывало беспокойства. Дело в том, что Ли Грейди перед смертью пытался уговорить моего отца заняться торговлей наркотиками, но тот отказался.

Отец не хотел, чтобы наркотики заполонили его улицы. Он придерживался старомодных взглядов на вещи, и основной статьей его доходов были доки. Мой старик знал, что наркотики влекут за собой вещи пострашнее, и он отказался принимать в этом участие.

Поэтому они убили его.

Это позволило старику Ли Грейди, Кормику, занять место моего отца. Он поддержал идею Ли, поскольку это был верный способ заработать больше денег, тем более что ветер изменил направление и на первый план вышли другие прибыльные вещи, например наркотики.

Кормик и Ли послали одного из своих людей вместе с его подельником-итальянцем по фамилии Скарпоне, чтобы убить моего отца за то, что он отказался поиграть в игру с наркотой. Все было обставлено так, будто это была встреча, но на самом деле все должно было по итогу превратиться в кровавую баню.

Кстати, о них. Скарпоне были одной из самых безжалостных семей в Нью-Йорке, одним из пяти синдикатов, и никто с ними особо не связывался. Артуро Лупо Скарпоне, также известный как Король Нью-Йорка, был главой, и он был опасным ублюдком. Ходили слухи, что он убил своего собственного сына Витторио. И то была не самая легкая смерть. Ему перерезали горло. Доказать это никто не мог, да и не пытался, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два.

Артуро ценил власть больше жизни своего сына, а значит, ни одну жизнь ни ставил ни во что.

Витторио считался не только одним из самых привлекательных холостяков Нью-Йорка ‒ он вращался в самых влиятельных социальных кругах, ‒ но и умным сукиным сыном, поэтому его иногда называли беспринципным принцем Нью-Йорка. По некоторым данным, он угрожал Артуро своим влиянием, поэтому тот и пришил его. Однако в этой истории было нечто большее, и я понимал, что причина крылась в неповиновении Витторио.

Незадолго до того, как я откинулся, мне стало известно о войне, идущей на воле. Скарпоне не знали, кто их подсиживает, что приводило к раздорам между семьями. Даже Фаусти были втянуты в это дело, а они редко вмешивались, если только на улицах не начинался хаос. В основном, они держались в стороне, но если ситуация начинала выходить из-под контроля, они непременно вмешивались и вносили коррективы так, как считали нужным.

Фаусти правили этим королевством. Когда безжалостные люди совершали зло, и никто другой не мог заставить их заплатить за содеянное, то в дело вступали Фаусти. Даже у самых высокопоставленных людей найдутся те, кто стоят выше них.

Взять хотя бы королей ночного города Фаусти. Они были высшими животными в пищевой цепи.

Но вернемся к делу.

Прошло всего пару месяцев с момента выхода тигра, то есть меня, на волю. Мне приходилось выжидать и вести большую часть игры за кулисами. Все люди моего отца либо присягнули Кормику Грейди, либо уехали из Адской кухни, надеясь почтить память моего старика, сделав то, что он задумал.

Позаботиться о том, чтобы всем в этом районе жилось лучше.

У меня не было брата, на которого я мог бы положиться, поэтому я обратился к своему кузену Рафферти (Раффу) О'Коннору, чтобы он стал моей правой рукой. Он не был моим кузеном по крови. Мой старик женился на сестре своего отца, Молли, после того как мы переехали в Америку из Ирландии, когда мне было десять лет.

Мы с Раффом начали общаться с некоторыми из наших старых союзников, восстановили дружбу и дали понять, что я собираюсь вернуть то, что принадлежало Ронану «Марай» Келли, а теперь по праву принадлежит его единственному наследнику, готовому принять свое наследство.

Мне.

Все шло своим чередом, пока машина Кормика Грейди не разлетелась на куски. Целую ногу нашли на улице у кабинета его врача. Даже люди короля вместе взятые не смогли собрать тело старика Кормика воедино. Я был к этому не причастен, хотя мне чертовски хотелось, чтобы был. Я не так далеко продвинулся в военной стратегии - они знали, что я вышел из тюряги, и скоро все станет только интереснее.

Сын Кормика, Ли, предположил, что я был замешан. Черт возьми, я бы и сам выдвинул гипотезу, что это было моих рук дело, учитывая то, как все произошло. Мой отец был известен тем, что прибегал к взрывчатке, когда хотел передать сообщение ‒ он хорошо меня обучил.

Ли хотел добраться до меня, особенно после того, как я вернул себе свои улицы после смерти Кормика. Скарпоне тоже жаждали крови, ведь я убил одного из их людей.

Но главное, к чему все это все сводилось, это деньги. Я был полон решимости вести войну с наркотиками. Хотел, чтобы они исчезли с моих гребаных улиц. Бизнес процветал. Дети играли бы без забот. Жители этого района чувствовали бы себя в безопасности.

Грейди были одной из самых жестоких семей, когда-либо управлявших Адской кухней. Из-за этого ко мне толпами шли люди, готовые начать дело, которое мой старик так и не успел закончить.

Я занял место своего отца, главы ирландской семьи, и для этого мне ни пришлось пролить ни капли собственной крови. И все же. Я чуял, что она вот-вот прольется.

Адская кухня только-только разогревалась после слишком долгого пребывания в холоде.

• • •

Вторая война: Скотт Стоун не выходил у меня из головы.

Вообще, у меня никогда не было проблем с законом. Это была одна из тех вещей, которые просто работают в жизни. Если бы не было тех, кто нарушает закон, тот был бы не нужен. Такие люди, как я, давали служителям закона цель.

Цель Скотта Стоуна заключалась в том, чтобы поймать меня.

Это было прекрасно, но проблема возникла, когда он решил сделать свою охоту на меня личной. Стоуны были известны тем, что выбирали цель и преследовали ее до тех пор, пока она не падала, не в силах подняться.

Вечером, когда Скотт возвращался домой, а значок и пистолет оказывались на его прикроватной тумбочке, я знал, что он все еще думает обо мне. Точно так же, как его дядя в Луизиане все еще думал о Луке Фаусти, человеке, который стал его самым страшным кошмаром.

Я никогда не убивал никого из его близких, но моя кровь по ночам окрашивала его душу. По какой, блядь, причине? Может быть, потому что его отец никогда не мог поймать моего старика? Не то чтобы он этого хотел. А в остальном, кто, блядь, знает, почему один человек становится личным дьяволом для другого?

Да, мне следовало давно изучить Стоунов, но я так и не понял, каким мудаком был Скотт, пока он не начал преследовать меня незадолго до того, как моего старика убили прямо у него на глазах. Он уловил мой запах еще тогда, и он не готов был выкинуть мысли обо мне из своей головы.

Так что это переросло в нечто личное. Он не хотел, чтобы я сидел в тюряге десять лет. Он хотел, чтобы я сидел там до конца своей жизни.

А что касается меня?

Он задолжал мне сердце, жизнь, и я охотился бы до тех пор, пока никто в его жизни не чувствовал себя в безопасности. Я брал бы и крал, пока та, которая, как я знал, будет стоить ему дороже всего, не стала бы моей. И когда он увидит меня с ней, я встречу его с тем же взглядом на лице, с которым он встретил смерть моего старика.

• • •

Две внушительные войны привели меня к третьей войне: Кили Ши Райан.

Увидев ее на кладбище и несколько раз после этого, хотя она меня не видела, я не сомневался, что из всех войн, с которыми мне придется столкнуться, Кили Райан станет для меня самой кровавой.

Назовите это чертовым предчувствием, но она была сильной девушкой с острым языком и, похоже, не знала значения слова «отступить». Несмотря на то, что я был выше ее и намного шире, она все равно сказала мне, что хочет ударить меня по лицу. Если бы у нее был этот ее лук и стрелы? Я понимал, что она способна взгреть меня, оставив на моем теле отметины. Похоже, у нее не было фильтра, и она не умела держать в узде свой характер.

В течение нескольких месяцев после встречи с ней на кладбище я следил за ней и Стоуном, чтобы убедиться, что их отношения развиваются в правильном направлении. Он околдовывал ее, и если она и велась на его уловки, то я бы позволил Стоуну называть меня ублюдком ради удовольствия. Она убедила себя, что влюбилась в него. Она даже согласилась поехать с ним в Луизиану после Нового года для знакомства с членами его семьи.

Кили рассказала своим родным какую-то ерунду о том, что едет на гастроли по приглашению магазина, торгующего луками, где она работала, чтобы не говорить им о том, что собирается встретиться с семьей Стоуна ‒ чертовой кучкой полицейских, за исключением одного двоюродного брата, который был пожарным. Между собой они называли его чудаком. (Ха-ха-ха ‒ так чертовски банально.)

После того, как поездка состоялась, а вспыльчивая Кили не предложила Стоуну познакомиться с ее семьей, они поссорились. Она бросила ему какую-то ерундовую отговорку о том, что ей нужно время. Его терпение подходило к концу, и я понял, что скоро он возьмет дело в свои руки и «случайно» столкнется с одним из двух ее братьев, живших в Нью-Йорке. Двое других жили с ее родителями в Шотландии.

Скотту не нравилось, когда он не получал того, что хотел, когда чего-то сильно желал.

В этом мы были с ним похожи. Может быть, поэтому он меня и ненавидел. Мы были слишком похожи, но находились по разные стороны закона. Герои иногда переступали черту, отделявшую их от злодеев, чтобы поступить правильно, хотя Стоун так не считал.

Мне стало гораздо легче разобраться во всем, когда я нанял ее брата, Харрисона (или, как я предпочитал его называть, Малыш Хэрри), в качестве своего личного адвоката. Он был умным парнем, башковитым, но у него был один существенный недостаток ‒ он влюбился в лучшую подругу своей сестры, бедную девушку по имени Мари. Причем в буквальном смысле: девушка была бедной, как церковная мышь, но при этом отказывалась от любой помощи, которую предлагал ей Малыш Хэрри. Он смотрел на нее сквозь призму розовых облаков, поэтому, когда я начал расспрашивать его о некоторых деталях его жизни, мне было легко нарисовать четкую картину.

Он знал, на кого работает, но все равно делал это, думая, что сможет убедить Мари в том, что он тот самый человек, который ей нужен. Я мог бы сказать ему, что он зря тратит время. Она смотрела на него как на брата, но мужчины в любовных муках не видят сквозь розовые очки, которые вынуждены носить.

А вот у меня все получилось. Все мои фишки встали на свои места. Все деревни, которые я решил разграбить, стали моими. Но я был суеверным сукиным сыном и верил в две вещи: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и ничто, что выглядит или кажется легко достижимым, на поверку достается не так уж и легко.

Одна из этих войн должна была меня убить.

Если бы я мог поспорить, то смертельный удар нанесла бы огненно-рыжая лучница. Ее стрела, летящая прямо в мое сердце, будет последним, что я увижу, прежде чем ад поглотит мою душу. Но прежде чем она заберет мое сердце, я заберу ее, если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. А потом я буду улыбаться Стоуну, наблюдая, как в его глазах гаснет свет жизни.

У меня не было никаких претензий ни к Малышу Хэрри, ни к его сестре, но когда речь заходила о чувствах Кили Райан или моих собственных, ей самой судьбой было предопределено довольствоваться тем, что преподносила ей жизнь.

Мной.

Не то чтобы это имело значение, но мне хотелось знать, что я получу в этой односторонней сделке, и именно это стало причиной нашей встречи на кладбище. За те несколько минут, что я провел с ней, я был уверен в двух вещах: она не превратится в мокрое место и не станет рядом со мной настолько хрупкой, что я буду страшиться ее сломать.

Сломать кого-то менее значимого, чем я, было не в моем характере, да и не в моих намерениях. Но я знал, что это выведет ее из себя, и не сомневался, что мне предстоит жестокая схватка.

Но что такое руки? Как и ноги, их можно связать, сделать бесполезными. Человека, который собирался войти в мой кабинет, вполне можно было назвать «Нить». Он называл Мари, девушку, за которой охотился, Стрингс, что значит «ниточка», так что его прозвище имело смысл.

Как раз в это время в дверь моего кабинета постучали.

— Войдите, — сказал я, откидываясь в кресле.

Никто не входил в мое личное пространство без приглашения. В этом мире я всецело доверял двум людям ‒ отцу и брату. Отца уже не было в живых, а брата, возможно, тоже. Поэтому я не доверял никому. Это заставило меня прикоснуться к пистолету, который я держал рядом. Он был пристегнут под столом, наготове, если понадобится.

— Босс, — сказал Малыш Хэрри, входя. — Рафф сказал, что вы хотели меня видеть.

Я оглядел его с ног до головы, прежде чем пригласить сесть. Деньги, которые он зарабатывал, работая на меня, приносили ему пользу. Малыш Хэрри отказался от фланелевых рубашек и джинсов ‒ такая одежда не нравилась мне, даже если мой бизнес носил нетрадиционный характер, ‒ и стал носить сшитые на заказ костюмы. Я знал парня, у которого были связи. Малыш Хэрии был чисто выбрит, от него пахло изысканным одеколоном, а не чем-то, купленным в аптеке. Он с уважением относился к работе, к своей цели, к тому, что я поощрял во всех своих подчиненных.

— Присаживайся, — сказал я, указывая на одно из двух свободных кресел перед моим столом.

Он поправил свой костюм, прежде чем сесть. Малыш Хэрри посмотрел на меня, а я на него.

— Ты встречался с Рокко Фаусти? – поинтересовался я.

— Сегодня. Похоже, все обстоит просто прекрасно с вашими инвестициями.

Рокко Фаусти был сыном Луки Фаусти, одного из самых опасных людей в семье Фаусти. Рокко и его братья были не менее опасны, если вы переходили дорогу им или тем, кого они считали одними из своих. Однако если вы хотели, чтобы кто-то утроил ваши деньги ‒ или преумножил их, ‒ то вы шли к Рокко. У того был блестящий ум. Мой отец любил повторять, что тот способен превратить пенни в миллион долларов.

Я не зря послал Малыша Хэрри на встречу с Рокко. Хотя семья Фаусти в основном не вмешивалась в дела, которые их не касались, если между семьями вспыхивали войны, или новые лидеры пытались заявить о себе, и возникало что-то подобное, они следили за ситуацией.

Посылая Хэрри, я отправлял Рокко сообщение: нет необходимости проверять меня снова. У меня все под контролем. У меня даже есть адвокат, который занимается тем, что разгребает за мной дела правового характера.

Шли многочисленные войны (или же только одна?), и никто не знал, кто их затевал. Все пять семей обвиняли друг друга. А в конце всего этого? Тупик. Поэтому все считали, что преступление совершил тот, кого они изначально винили во всех тяжких.

Мое чутье подсказывало мне, что кто-то специально затеял между ними ссору. Это был тот же, кто оказал мне «услугу», убив Кормика. И он рано или поздно придет ко мне за расплатой в виде некой услуги. И тот, кто убил Кормика, сделал это по вполне обоснованной причине: одолжения в этой жизни ценились очень высоко. И лучше бы держать их поближе к телу, чтобы при случае, когда понадобится «золотой билет» на свободу, быть готовым ими козырнуть.

Но тот, кто убил Кормика, был искусным стратегом. Он обставил все так, чтобы выглядело, будто я пришил Кормика. А это означало, что он решил втянуть меня в какое-то дерьмо. Человек должен убивать, когда должен, я же никогда не лишал жизни тех, кто этого не заслуживал, но тот, кто убил Кормика Грейди, объявил мне войну на своих условиях.

Малыш Хэрри прочистил горло, и я понял, что уставился на него. Я слегка подался вперед, положив руки на стол.

─ Я доволен твоей работой.

— Стараюсь делать все возможное.

Он улыбнулся.

— Это точно.

Я кивнул.

— Но дело собственно вот в чем, малыш Хэрри. Мой старик всегда считал важным знакомиться с семьями тех, кто на него работал. Я поддерживаю эту традицию. Это переводит наши дела в личную плоскость. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — кивнул он. — Но моя семья...

— Твои мама и папа сейчас проживают в Шотландии. А с ними живут два твоих брата. С ними познакомлюсь позже.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— У тебя здесь живет брат.

— И сестра, — сказал он, кивая, прежде чем я успел закончить фразу.

— И сестра.

Я ухмыльнулся.

— Я бы хотел, чтобы ты договорился с ними о встрече. Мы можем приготовить ужин.

Малыш Хэрри сощурился, прежде чем поднять на меня глаза.

— Мой брат...

— В отъезде, — сказал я.

Малыш Хэрри на мгновение замолчал, прежде чем кивнуть.

— Что до моей сестры... — он сделал паузу. — В эти выходные она работает на ярмарке. Возможно, вам это даже понравится. Это средневековая шотландская ярмарка, проходящая в северной части штата Нью-Йорк. Кили ‒моя сестра ‒ она свирепо обращается с луком и стрелами. Она собирается продемонстрировать, как на самом деле должна выглядеть стрельба из лука.

— Она сейчас там? — Мои слова вырывались медленно. — Это должно быть интересно.

Малыш Хэрри просиял.

— Да, она там... Трудно объяснить, насколько она точна. Кили действительно хороша, и ей это нравится, но она мечтает получить роль в пьесе на Бродвее.

— Великолепно.

— Мы могли бы встретиться на ярмарке.

Я протянул ему листок бумаги и ручку.

— Запиши всю необходимую информацию. Дату и время.

Он взял ручку и бумагу, записывая информацию, которая у меня уже была.

— Никогда не бывает слишком рано познакомиться с семьей, — сказал я. — Это позволит нам укрепить отношения. А этот бизнес? Он ориентирован на семейные ценности.

Малыш Хэрри посмотрел на меня и улыбнулся, затем пододвинул клочок бумаги ближе ко мне.

— Естественно.

Хороший мальчик.

— Пока ты не ушел.

Я открыл ящик своего стола, копаясь в нем. Когда я нашел то, что искал, я бросил это в Малыша Хэрри.

Он поймал ключи одной рукой.

— Как я уже сказал, я ценю вашу трудовую этику. Считай машину бонусом. Для своего возраста она очень неплохо урчит. «Додж Чарджер» 69-го года выпуска. Полностью восстановленный.

Он хотел вернуть мне ключи, но я поднял руку.

— Малыш Хэрри, если я принимаю решение, то считай, что оно уже принято. Если ты вернешь мне ключи, ты меня оскорбишь. Тогда у нас будут проблемы. Ты же не хочешь проблем со мной, не так ли?

— Нет.

Он прочистил горло. Затем поднял ключи вверх.

— Я ценю это, босс.

— Ты это заслужил. А теперь возвращайся к работе.

Я отпустил его взмахом руки.

— До встречи на ярмарке.

5 Кэш

Рафф заявил, что ко мне посетитель, прежде чем я уехал на ярмарку.

Рокко Фаусти встал со своего места в приемной, поправляя дорогой костюм.

Он кивнул мне.

— Кэшел.

Никто не называл меня Кэшел, кроме членов моей семьи, так как предположительно это имя выбрала моя мать, но из уважения к Рокко и его семье я никогда его не поправлял.

Я протянул руку, и мы обменялись рукопожатием.

— Чем обязан?

Он оглядел меня с головы до ног.

— Я поймал тебя на выходе.

Рокко мог бы так сказать. На мне была обычная одежда, а не костюм, и всякий раз, когда встречались люди нашего круга, мы всегда надевали одежду, которая демонстрировала уважение к работе и к нам как к мужчинам. Это символизировало, что мы знаем свою ценность в мире, за жизнь в котором мы боролись изо всех сил.

Однако вместо того, чтобы обратить внимание на свою одежду, я пригласил Рокко в свой кабинет. Если внешне Фаусти и были чем-то похожи друг на друга, то только профессионализмом, но всякий раз, когда кто-то из них оказывался рядом, я чувствовал, как чувствительное место на шее - то самое, задев которое можно в одну секунду лишить жизни даже опасное животное, - вздрагивало от предупреждения.

Это возможно описать словами:

Они. Были. Не. Теми. Кого. Стоило. Наёбывать.

И точка.

— Прошу.

Рокко указал на дверь моего кабинета.

Они никогда не шли впереди, на шаг отставали. Не потому, что они тоже не считали себя вершиной пищевой цепочки. Все потому, что такие мужчины, как они, как я, знали ощущение этого жуткого покалывания.

Рокко принял из моих рук стакан отличного виски, а затем удобно устроился в кресле напротив меня.

— Расскажи-ка мне о своем «выпускном».

Я ухмыльнулся ему.

— Все прошло превосходно. Просто великолепно. Лучшее образование, которое может позволить себе школа под названием жизнь. — Один раз я сильно постучал костяшками пальцев по столу. — Я официально выпускник школы жизни.

Он отсалютовал мне бокалом и отпил глоток. После того, как жидкость слегка обожгла его горло, Рокко поставил стакан на мой стол.

— Я не задержу тебя надолго. Ты был чересчур вежлив, чтобы сказать мне, что собираешься уходить, поэтому буду краток.

— Не стоит беспокоиться из-за меня. У меня есть время.

Он кивнул.

— Отсюда было не так уж много шума.

— Не особо, — подтвердил я. — Казалось, все само шло ко мне в руки. Тем не менее...

Я поднял палец, а затем отпил из своего стакана виски.

— Я знаю, что будет дальше.

— Мудрый человек должен знать какие у него шансы, прежде чем идти в бой.

— Десять к одному.

Я ухмыльнулся.

— Ах, — сказал Рокко, снова потянувшись за стаканом.

— Я предложу тебе шансы получше, чем это. Мои дед и отец любили твоего отца. Если ты пойдешь по его стопам, то, уверяю тебя, та же любовь передастся и тебе. Ты добьешься успеха там, где твой отец преуспеть не смог.

Я поднял свой стакан.

— Это очень много значит для меня.

Мы чокнулись, а затем допили оставшуюся жидкость.

Я поставил свой пустой стакан на стол.

— Я железобетонно намерен пойти по стопам моего отца. Его сердце принадлежало этому городу. Его наследие будет жить дальше.

— Сказал как истинный поэт и хороший сын.

Рокко ухмыльнулся. Затем полез в карман и протянул мне золотую карточку с черными каракулями на ней.

Ты у меня в долгу.

Мак

Карточка естественным образом скользнула между моим указательным и средним пальцами, и я поднял их так, чтобы карточка была обращена к Рокко. Я произнес одно слово.

— Кормик.

Он кивнул.

— Всегда разумно иметь союзника во время войны.

Прервав зрительный контакт, я еще мгновение смотрел на карточку.

— За мной еще один должок.

Затем я снова встретился взглядом с Рокко.

Он пожал плечами.

— Бизнес есть бизнес. Мы делаем то, что должны, чтобы заключить хорошую сделку.

— Чтобы обеспечить ее, —заявил я.

— Ни разу ни в точку. Будь уверен. Его намерения совпадают с твоими, до тех пор, пока твои намерения не выбиваются из общего курса.

В этом бизнесе слова не всегда имели значение, было важно, как это было сказано. Фаусти могли быть резкими, если хотели, но они отличались искусным ведением переговоров. Это умение было заложено у них в ДНК.

Слова Рокко следовало трактовать так: До тех пор, пока ты не облажаешься с нами, и кем бы ни был этот Мак, он будет добр к тебе. Мы будем вести себя с тобой по-хорошему.

Мак предлагал мне более легкий путь внутрь, а это означало, что Фаусти, а также, кем бы ни был этот Мак, хотели видеть меня там, где я был. Но вопрос оставался открытым: зачем? Я знал, что лучше не задавать глупый вопрос, на который все равно мне никто не ответит.

Да, детки, есть такая вещь, как дурацкий вопрос.

Рокко пододвинул ко мне еще одну карточку.

— Ты получил аттестат зрелости, Келли. Давненько ты не видел города. Ужин за мой счет.

Ресторан «У Маккиавелло». Я слышал, что это новый «тот самый» ресторан в городе. Там обедали высокопоставленные бизнесмены со своими пассиями. Там же обедали и многочисленные мужчины, занимавшие высокие посты в многочисленных семьях. Ходили слухи, что за стейк не жалко было отдать своего первенца.

Я поднял карточку.

— Пожалуй, попробую стейк.

— Отличный выбор. Там также готовят лучшие блюда по старинным рецептам в городе.

Я кивнул.

— Принято к сведению.

Я снова поднял карточку.

— Я ценю это.

Рокко встал, поправляя свой костюм. Я встал сразу после него и протянул руку. Мы снова пожали друг другу руки, и этот жест напоминал тот, как если бы он наклонился над столом и расцеловал меня в обе щеки. Затем Рокко указал на дверь, приглашая меня первым покинуть мой кабинет.

Когда мы оказались на улице, и он уже собирался занять место на водительском сиденье своего автомобиля стоимостью полмиллиона долларов, я остановил его.

— Мак, — сказал я. — Есть какие-нибудь отличительные знаки, о которых я должен знать?

Рокко ухмыльнулся мне, надвинув солнцезащитные очки на глаза.

— Если я скажу тебе, это лишит тебя удовольствия, если они есть.

— Я скучный парень, — парировал я. — У меня аллергия на веселье. Оно повергает меня в анафилактический шок.

Рокко рассмеялся, обнажив ярко-белые зубы, сел в машину и уехал.

• • •

— Кэш, — сказал Рафф, оглядываясь по сторонам. — Где, черт возьми, мы находимся? Это что, какая-то шутка?

— Знаешь, в чем шутка? — Я шлепнул его по затылку. — Всякий раз, когда ты ругаешься, у тебя внезапно появляется ирландский акцент.

— Это потому, что я ирландец!

— Ирландец на полставки. В остальное время ты житель Нью-Йорка с ньюйоркским акцентом.

— В том нет моей вины, что мои родители иммигрировали сюда до моего рождения. И это не моя вина, что мой ирландский акцент вылезает только тогда, когда я ругаюсь.

Рафф снова огляделся по сторонам и кивнул в сторону семьи, одетой в старинный шотландский наряд.

— Неужели эти люди не поняли, о чем идет речь? Средневековье давно кануло в небытие. Двадцатый век на дворе. Мы предпочитаем современную медицину и макароны с сыром в коробках. Скажи мне, что у них есть пиво. Или нам придется пить сидр?

— Ты пьешь чертовски много, независимо от названия.

Рафф развернулся и пошел назад, раскинув руки.

— И ты еще обвиняешь меня в том, что я не полный ирландец! — Он поиграл бровями, глядя на двух женщин, проходящих мимо него. — Скажите ему, дамы. Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени выпивать. А если это происходит с красивой женщиной или двумя, то это сойдет за общение, верно?

Они улыбнулись ему, и Рафф воспринял это как приглашение обнять каждую из них за плечи, сдвинув ноги вместе, прежде чем уйти с ними.

Гребаный победитель.

Я направился в сторону прилавка с орехами. Именно там, по его словам, Малыш Хэрри будет ждать меня в условленное время. Может быть, он выбрал ореховую лавку, потому что был занят тем, что его яйца сжимала девушка по имени Мари.

Она работала в одном из киосков с едой, одетая в винтажную одежду того времени, не считая пластиковых шлепанцев на грязных ногах. Ее трудно было не заметить. Она напомнила мне юную королеву с картины маслом ‒ в ней было что-то царственное.

Я остановился, отступив в сторону от постоянно движущегося пешеходного потока.

Черт. Ее лицо. Либо она упала лицом вниз, либо кто-то использовал ее в качестве груши для битья.

Я нашел Малыша Хэрри, который ел жареный миндаль, обсыпанный корицей и сахаром, и наблюдал за тем, как Мари подает еду. С минуту я изучал его реакцию на нее. Когда она дотрагивалась до места на своем лице, которое, должно быть, болело, и морщилась, он сжимал челюсть. Я не собирался вмешиваться в его личные дела, но мне было интересно, как он к этому отнесется.

Как бы Малыш Хэрри ни поступил, его поступок докажет мне, что он за человек. Собирался ли он убить того ублюдка, который сделал это с ее лицом? Нетрудно было догадаться, что только мужчина оставляет на женщине такие следы. Если бы это была моя женщина, я бы убил ублюдка за гораздо меньшее, чем это.

Малыш Хэрри выпрямился, заметив меня, и протянул руку. Мы пожали друг другу руки.

— Хороший день для прогулки, — сказал он.

— Ага, — ответил я. — Погода становится теплее.

Несмотря на то, что он смотрел на меня, я мог с уверенностью сказать, что ему не терпится снова посмотреть на нее.

— Твоя девочка, — сказал я. — Она впечаталась лицом в асфальт, или кто-то расписал ей личико намеренно?

— Моя девочка?

Я кивнул в ее сторону.

— Та, на которую ты все время смотришь.

— Вы заметили?

— Я все подмечаю.

Он кивнул, разгрызая остатки орехов.

— Она - лучшая подруга моей сестры. Мари Флорес. Мы вместе выросли на Стейтен-Айленде. Сестра рассказала мне, что это сделал с ней хозяин квартиры. Он долбаный мудак.

Потом Малыш Хэрри перевел взгляд на меня, осмотрев мой повседневный наряд. Он никогда не видел меня без костюма.

— Хэрри...

Кили замерла, заприметив меня.

Меньше чем за секунду ее брови взлетели вверх, а затем она прищурилась. В этом свете ее глаза казались небесно-голубыми. Может быть, проще было бы сравнить их с небом или водой, но мне в голову пришла только небесная синь, которой достойны исключительно небеса. Умиротворяющая. А ее огненно-рыжие волосы делали этот цвет еще ярче.

Кили Ши Райан была красивой женщиной. Небесным ангелом, на самом деле. Но также не было никаких сомнений в том, что свой острый язычок она позаимствовала у созданий ада. А еще чертов характер. О нем свидетельствовал цвет ее волос.

— Вы, — сказала она, причем не очень вежливо.

Черт, можно ли мне поминать его имя?

— Ки, это мой босс, — произнес Харрисон, выпрямляясь. Его разозлило то, как она разговаривала со мной. Он не хотел терять свою работу. Или сделал бы что еще похуже.

Хэрри знал, что я вспыльчивый ублюдок, а я не терплю многого. Может быть, я только недавно откинулся, но мое имя все еще не стерлось с этих улиц. Трудно было забыть человека, которого все называли «Мародёром»: он всегда брал то, что хотел, невзирая на последствия.

— Мистер Келли, — продолжил Харрисон, — это моя сестра, Кили Райан.

Кили Райан выглядела так чертовски нелепо в своей винтажной одежде, что на моем лице появилась улыбка, которая, как я знал, разозлила ее. Один длинный локон выбился из пластмассовой короны, украшавшей ее рыжие волосы, и она на резком выдохе сдула его с глаз. Он не сдвинулся с места, и она смахнула его.

— Мы знакомы, — сказала она, еще сильнее сощурившись.

Ее глаза были такими, какими я представлял себе врата рая: превратившимися в маленькие щелки, взирающие на таких, как я.

— Приятно слышать, что у вас хорошая память, — сказал я.

— О, она превосходна, мистер Келли.

— Кили...

Я поднял руку, останавливая Харрисона от того, что он собирался сказать. Сощурившись на нее, он пытался донести сестре, что она грубит его начальнику. Киллиан поступил бы так же со мной. Впрочем, манеры никогда не были моей сильной стороной.

— Можешь называть меня Кэш, — сказал я. — Мы пропустили эту часть на кладбище.

— Вы были слишком заняты стремлением нагнать страх на людей, вот почему мы пропустили эту часть.

— Я не прятался. Вы видели мои ноги.

Кили посмотрела вниз, а затем подняла глаза, поймала мою ухмылку и нахмурилась. Румянец пробежал по ее шее и окрасил щеки в пурпурный цвет.

— У меня большой размер, и не стыжусь этого. — Я подмигнул. — Я прервал ваши мысли. Вот почему вы не услышали, как я подошел.

— Кладбище? – удивился Малыш Хэрри, его взгляд бегал от нее ко мне. — Вы встречались на кладбище? Когда это было, Ки?

— Когда я пришла навестить Рошин в день ее смерти. — Она посмотрела на брата. — Твой босс напугал меня до смерти.

— Тогда я еще не был его боссом, — заметил я. — И наша встреча произошла случайно.

— Случайно, — повторила она, как будто не поверила мне.

Хорошо. Она и не должна была мне поверить. Мои чувства подсказывали мне, что Кили это знает. Что-то также подсказывало мне, что с тех пор она думала обо мне. И ненавидела сам факт этого. Кили не нравилось, что я каким-то образом проник в ее мысли, рассеивал их, мародерствуя, борясь за самое ценное - ее время и внимание, две самые ценные для человека вещи.

Я видел, как она относится к Стоуну. Без интереса. А в его глазах, когда он смотрел на нее, не было ничего, кроме чертовых сердечек, как у мультяшного героя. Во всей этой ситуации было что-то неправильное. Почему она довольствовалась тем, кто ничего для нее не делал, оставалось для меня загадкой. Но когда Кили была рядом с ним, она хорошо играла свою роль.

Она хотела стать актрисой на Бродвее. Играла каждую секунду, когда они были вместе.

Ее... мягкость, когда дело касалось его, в определенной степени сыграла мне на руку, хотя я знал, что если на нее надавить, а это произойдет очень скоро, то Кили станет только тверже и решительнее, чтобы довести свою решимость в отношении Стоуна до конца. Словно ребенок.

Жаль, что я отказался от мысли о действии от противного, а то все могло бы быть намного проще.

Малыш Хэрри прочистил горло, и я понял, что мы с лучницей уставились друг на друга. Простое «смотреть» при взгляде на нее было бы сказано с натяжкой. Она направляла мысленные стрелы в мою голову, посылая их по установившемуся между нами телепатическому каналу.

— Похоже, вы испытываете ко мне сильную неприязнь, мисс Райан, — сказал я. — Не думал, что так сильно потряс вас на кладбище. В следующий раз, когда я буду проходить мимо, пройду, напевая песенку.

— О, прелестно. Ирландец, который умеет петь!

Кили издала звук, который свидетельствовал о том, что она разгневана. Ее шея покрылась красными пятнами, как и ее щеки.

— Мы с вами не настолько близко знакомы, чтобы я могла утверждать, что вы мне не понравились, но раньше это меня никогда не останавливало. Мне не нравится запах дерьма, который витает вокруг вас, когда вы проходите слишком близко...

— Кили, — прервал ее Малыш Хэрри. Но в его одергивании не чувствовалось жесткости. Он боялся ее больше, чем меня.

— Только вот не надо мне твоих «Кили», — сказала она. — С этим парнем явно что-то не так. Он само очарование, когда ты приглашаешь его в свой дом ровно до тех пор, пока он не возвратится подзней ночью, чтобы обнести твое жилище.

— Вот почему на улицах меня называют «Мародёром». Я беру все, что захочу.

Простачок. Вот оно. Воспринимай это так, как тебе, черт возьми, заблагорассудится.

После моего замечания на некоторое время все замолчали.

Затем, совершенно внезапно, она распустила огненной волной волосы, положив руки на изящные бедра. Если бы это был какой-нибудь укромный уголок, их бы назвали смертельно опасными.

— У меня нет на это времени! — прошипела она.

Затем Кили развернулась к мужчине, идущему к ней с луком и колчаном, полным стрел. Все перья оперения были зелеными ‒ настоящий цвет зависти. Этот цвет окутывал Кили, как и стрелы.

— Пора начинать, — сказал ей мужчина.

Она повесила колчан за спину и взяла лук, словно он был игрушечным. Кили бросила на меня испепеляющий взгляд в последний раз, прежде чем развернуться, чтобы уйти.

Я смотрел, как она уходит от меня, восхищаясь ее задницей. Я имел удовольствие лицезреть ее зад однажды ночью, когда Скотт Стоун трахал ее у окна в своей квартире. Занавески были сдвинуты в сторону, и то было великолепное зрелище. Ее зад казался полной луной темной ночью.

— Что, по-вашему, вы делаете?

Кили резко остановилась, когда через секунду я догнал ее.

На заднем плане начали бить шотландские барабаны, и я понимал, что бы Кили там не собиралась делать, она сделает это хорошо. Я хотел увидеть ее в этой обстановке, заставляющей эти стрелы лететь с точностью в цель.

— Иду.

— Почему рядом со мной?

— Прогуливаюсь.

Кили открыла рот, собираясь наброситься на меня. Затем она сделала глубокий вдох.

— Это огромное место, — сказала она. — На другой стороне поля достаточно места для прогулок.

— Я бы предпочел идти рядом с вами. Особенно после того, как увидел вас во всеоружии.

Я кивнул на ее снаряжение.

— Почему? Много людей хотят вас убить?

— Мы оба знаем, что это так.

Кили кивнула, как будто могла в это поверить. Затем она сделала шаг ближе ко мне. Она была высокой для женщины, но ей все равно приходилось смотреть на меня снизу вверх.

— Послушай. Кэш. Может, ты и одурачил моего брата всеми своими блестящими штучками, но меня тебе не одурачить. В тот момент, когда ты встретил меня на том кладбище, я поняла, что ты замышляешь что-то недоброе. Я не глупая девчушка. Не предаюсь фантазиям... принцы и принцессы и все такое сказочное дерьмо. И я не верю в гребаные случайности. Такие мужчины, как ты, не появляются просто так, из ниоткуда. Ты планируешь. Ты строишь козни. Ты мародерствуешь. Ты встретил меня на кладбище. Потом нанял моего брата. И теперь ты здесь. Чем бы ни был вызван твой интерес, — она указала между нами, — с этого момента тебе лучше остудить свой пыл.

Я не стал скрывать ухмылку. Кили думала обо мне. Ни одна женщина не приходит к таким выводам, если ее мысли не были поглощены мужчиной. А она думала обо мне. Должно быть, я произвел какое-то впечатление на кладбище.

Сердце Стоуна было не хуже моего.

• • •

Я смотрел, как Кили уходит, понимая, что немного напугал ее. Такую женщину, как она, нелегко было выбить из колеи, и позже это стало бы одновременно и благословением, и проклятием.

Позже.

Подумаю о проклятии позже.

Смирись с этим.

Проследил за тем, как Кили затерялась в толпе, окружавшей соревнования по стрельбе из лука. Это были новички, пробующие свои силы в древнем виде спорта. Заметил, что все они были мужчинами. Последний из них только что выпустил стрелу и попал в яблочко. Когда толпа зааплодировала, он поднял свой лук, радуясь вместе с ними.

Отступил назад, скрестив руки на груди, устраиваясь поудобнее.

— На что мы смотрим? — поинтересовался Рафф, хрустя орехами.

Этот шум сводил меня с ума, черт возьми. Слышать, как все что-то жуют... это раздражало меня, как если бы кто-то скреб гвоздем по школьной доске.

Он остановился, когда заметил, как я на него смотрю.

— У тебя какие-то проблемы, Кэш.

— Ага, — ответил я. — И убийство мужчин, которые жуют мне в ухо, одна из них.

Рафф хотел было снова открыть рот, но я поднял руку и прищурился.

Должно быть, кто-то дал лучнице накидку, которая прикрывала ее волосы и колчан. Она пробиралась сквозь толпу, идя к её началу. Лучница была достаточно высокой, чтобы люди с легкостью расступались у нее на пути. Гребаная женская сила. Я всегда говорил, что у такой женщины хорошие кости.

Ведущий игр по стрельбе из лука поднял руку победителя, держа её в воздухе, в то время как толпа разразилась аплодисментами. Через секунду ведущий сделал знак толпе успокоиться.

— Скотти Кэмпбелл! — объявил он. — Вы выиграли величайший из призов!

Говоря это, он сканировал взглядом толпу, пока не нашел лучницу. Вся толпа, казалось, проследила за его взглядом, все головы повернулись в ее сторону.

— Мэйв...

Прежде чем он успел закончить ее вымышленное имя, она сбросила накидку на землю, продемонстрировав свое снаряжение, и начала поражать мишени каждого из участников.

Лучница проделала весь путь, попадая в яблочко там, где не попадали участники, и когда она подошла к лучшему выстрелу Скотти Кэмпбелла, она прищурилась, когда оттянула тетиву. Под общий вздох толпы лучница пустила стрелу. При ударе она пробила насквозь другую деревянную стрелу, расколов древко пополам. Выстрел Робин Гуда. Некоторые называли его выстрелом, который бывает раз в жизни.

— Черт бы меня побрал.

Рафф присвистнул.

Толпа замолчала, не зная, куда смотреть дольше, на совершенный ею выстрел или на нее. Лучница повернулась к ведущему и Кэмпбеллу, и без дрожи в голосе сказала:

— Только мне позволено выбирать себе мужа!

Толпа снова взревела, и ведущий взъерошил редеющие волосы Кэмпбелла, когда он аплодировал вместе с ними.

— Это должно было задеть его гордость, — сказал Рафф, хлопая себя по руке, ведь его схватили за чертовы яйца. — Она дикая, чувак. Настоящая дикарка. Я и не подозревал, что феминистки были распространены во времена Средневековья.

Лучница снова обратила на меня взгляд своих небесных глаз с типичным прищуром, и было нетрудно представить, как стрелы, защищающие врата рая, пронзают мое сердце, отправляя мою душу в ад. Она посмела похитить цвет моих глаз в качестве личной награды и использовала его в качестве оперенья для своих стрел.

6 Кили

По дороге домой с ярмарки я задавалась вопросом, есть ли способ поставить мозги на место. Провести одну из тех детоксикаций, о которых все так восторженно отзывались, но вместо того, чтобы делать детокс тела, мне следовало сейчас сделать мозговой детокс.

Потому что, когда в мой мозг забрался один назойливый, вероятно, вконец съехавший с катушек ирландский Мародёр, вытащить его оттуда было практически нереально. Он продолжал мародерствовать, забирая то, что хотел, ‒ мое время и внимание.

Я не хотела терять ни то, ни другое.

И все же.

Я теряла их. Они утекали прямиком к нему.

Даже в этот момент я все еще думала о нем и о том, что произошло на ярмарке. Моя реакция на Мародёра обескуражила. Как только я взглянула на него, мне показалось, что у меня выбили весь дух. В футболке и джинсах Кэш выглядел просто потрясающе, не хуже, чем в костюме.

Для человека, которого, наверное, лепили в аду, Кэш был просто исчадием рая.

Его глаза были зелеными, а темное кольцо вокруг радужной оболочки глаза ‒ четко очерченным и черным. Это придавало ему злобный вид. И впервые я заметила татуировку на шее Мародёра ‒ тигра с глазами того же зеленого цвета, что и у него. Воротник пальто скрывал рисунок, когда мы повстречались с Кэшем на кладбище. Тату тянулась от уха до конца шеи, заканчиваясь прямо над ключицей. Казалось, тигр вот-вот вылезет из его кожи и сожрет меня.

Жар пробежал по моей шее при мысли об этом. Подумай о чем-нибудь другом. О чем-нибудь еще.

Случайность. Так он сказал, чтобы описать нашу встречу на кладбище, и Кэш произнес это слово с мягкими, лирическими нотами, которые характерны для ирландского акцента.

Случайность... брехня. Даже в таком месте, полном мертвецов, Мародёр был живой, движущей силой. Его движения были выверены и точны.

Да, формально это не было размышлением о чем-то другом, но, похоже, меня уже было невозможно остановить.

Постоянно мыслями возвращалась к нашей встрече на кладбище. Что-то не давало мне покоя, но я не могла понять, что именно. Только на ярмарке меня осенило: это же Нью-Йорк. Если ты встречаешь кого-то в этом городе дважды, то, скорее всего, за этим стоит нечто большее. А когда Кэш объявился как новый босс моего брата? Тот самый, который подарил ему в качестве бонуса полностью отреставрированную старинную тачку? Мой дерьмометр взорвался.

Кладбище. Бам.

Новый босс Харрисона. Бам.

Явился на ярмарку, чтобы ‒ «встретиться» со мной. Бам.

Я ожидала ВЗРЫВА.

Какого хрена ему от меня понадобилось?

Что было еще более загадочным ‒ мысль о нем вызывала у меня беспокойство и возбуждение.

Находиться рядом с ним? Одно это взбудоражило меня больше всего на свете. И точно также выводило из себя, как ничто другое. Мои чувства к Мародёру затуманили разум. В нем было что-то такое, что сразу же заставило меня хотеть сначала отступить, а потом наоборот броситься к нему навстречу. И так снова. И снова. И снова. Чувствовала себя как та семейка из фильма «Битлджус», когда они начали танцевать, потому что призраки мужа и жены контролировали их движения.

Хотя, надо отдать мне должное, на ярмарке мне показалось, что я неплохо смогла за себя постоять.

С другой стороны.

Мне хотелось бы протянуть кулак сквозь время и ударить себя за то, что доставила ему удовольствие от осознания того, что он меня напугал.

Дорогуша. То, как Кэш произнес это слово своим сексуальным голосом, заставило меня вздрогнуть.

Я не могла назвать себя опытной женщиной, когда дело касалось таких мужчин, как он, но у меня было обостренное чувство, когда дело касалось мира в целом, и что-то подсказывало мне, что Кэш был из тех мужчин, которые читали женщину, словно открытую книгу, и использовал их для своих гнусных замыслов. У Кэша было идеальное оружие: лицо, голос, тело. Его чертово обаяние, словно цементный раствор, слепляло это все воедино.

Обаяние ‒ такое красивое слово для того, что может превратить жизнь в уродство, если использовать его как оружие. Особенно когда Кэш использовал свое обаяние, чтобы получить все, чего хотел. А если это не работало? Можно было не сомневаться, что он добьется желаемого другим удобным для него способом.

Надеялась, что после того, как покажу этим людям на ярмарке, как хорошо я попадаю в каждую из поставленных передо мной мишеней, Кэш Келли поймет, что со мной шутки плохи. Я пущу стрелу в его задницу так молниеносно, что он подумает, будто пендель ему прилетел от кого-то невидимого.

Я усмехнулась про себя, ярко представив эту картину.

Но была одна истина, которую я не могла игнорировать, как бы ни старалась. Именно она возвращала меня к тому, почему в присутствии этого ублюдка я ощущала себя такой возбужденной. В нем было все просто и понятно, но при этом от Кэша с легкостью можно было получить заточкой в бок.

Меня влекло к нему так, что я ощущала себя падшей грешницей. Что само по себе было нормально ‒ влечение не было изменой, ‒ но я почти чувствовала себя изменшицей, когда думала о Кэше Келли, даже когда Скотта не было рядом.

Скотта ‒ мужчины, который любит тебя ‒ Стоуна.

После того как в январе я познакомилась с семьей Скотта, он попросил меня подумать о перспективах стать его женой. Я сказала, что мне нужно время подумать, но он начал проявлять нетерпение. Заставить мужчину ждать несколько месяцев ответа на столь важный вопрос ‒ это, похоже, не очень хорошо влияло на его самооценку, задевало самолюбие.

Однако если его намерения были искренны, зачем торопить события? Все это было мало похоже на то, что его вообще интересовало мое мнение. Он не опустился на одно колено и не подарил мне кольцо. Скотт сказал мне подумать о перспективах.

Это было именно то, чего я так старательно избегала. Думать об одном огромном слове ‒ да.

У меня всегда было, что обдумать, если вдруг мои мысли поворачивали в то самое русло. Может быть, если бы Скотт спросил меня об этом в самое ближайшее время, я бы просто выпалила первый ответ, который пришел мне в голову. Однажды моя учительница сказала мне, что если я не знаю ответа на вопрос теста, то всегда следует выбирать тот ответ, который кажется мне правильным, и оставить все как есть.

— Вероятно, правильный ответ уже есть где-то глубоко у тебя внутри, — сказала она.

Было утомительно думать о Мародёре (Келли) и детективе (Стоуне) одновременно. Мне даже не хотелось их сравнивать, и по какой-то причине мне казалось, что я знаю Келли так же хорошо, как и Стоуна. Может быть, даже лучше, что само по себе было сущей нелепицей, ведь я видела его от силы пару раз. И все равно, думать о них в один и тот же промежуток времени было похоже на ловушку для ума.

Тогда хватит думать о мужчинах.

Я посмотрела на Мари, сидящую на заднем сиденье. Она молчала, видимо, с ужасом ожидая момента, когда мы подъедем к моему дому. Я знала, что у нее нет денег. Перед отъездом на ярмарку она сказала мне, что ее уволили. Ее выгнал из квартиры и избил тот урод Мёрв, хозяин жилья. Ее красивое лицо было покрыто синяками и царапинами от его кулаков.

У меня самой кулаки сжались, когда я подумала о том, что Мёрв так поступил с ней из-за неуплаты арендной платы.

Нам с Мари нужно было срочно разработать план ее дальнейшей жизни. Она откажется от любой помощи, которую ей предложат, поэтому мне придется поработать над ее активным нежеланием принимать доброту других людей, не считая того факта, что она ее заслужила. Мне пришлось думать о том, чтобы найти для Мари подходящую работу. Она сделала что-то для меня. Я плачу ей добром за добро. Тогда она не стала бы думать, что принимает что-то бесплатно.

Ее образ жизни был дерьмовым, но объяснялось все тем, что она была ребенком с улицы. Принятие доброты от незнакомцев может привести к тому, что ее убьют или она пожалеет о своей смерти, если окажется в долгу не у тех людей. Так что, хотя я ненавидела то, что она так относилась к моей семье и ко мне, я никогда не винила ее за это. Я все понимала.

Когда мы подъехали к моей квартире, она посмотрела на свою старую кожаную сумку. Я чувствовала, как тяжесть положения, в котором она оказалась, ложится мне на плечи, и мне хотелось, чтобы я могла сделать для нее что-то еще. Всего, что мы для нее делали, никогда, казалось, никогда не будет достаточно. Этого никогда не будет достаточно. Нет, пока я не узнаю, что она нашла того, кто о ней позаботится.

— Вернусь через секунду, — сказал Харрисон, заглушая двигатель. — Дайте мне минутку.

Я уставилась на брата, гадая, что он задумал, но мне до смерти хотелось устроиться поудобнее и отдохнуть, поэтому я вышла из машины. Дождалась, пока выйдет Мари, и мы вместе направились ко мне домой. Мы не разговаривали, но я почувствовала ее облегчение в тот момент, когда мы вошли внутрь, и Мари поняла, что моей соседки по комнате, Сьерры, нет дома.

Моя соседка по комнате также была ребенком с улицы, и трудно было сказать, у кого была самая тяжелая жизнь, у Мари или у Сьерры. Они обе хорошо бегали для кандидаток, которым уготована дорога прямиком в рай. Через какой бы ад они не прошли на земле, я считала, что они обе заслуживают автоматического зачисления в рай. Но при всем том, что они были похожи, Мари и Сьерра по-разному справлялись со своими проблемами.

Сьерра не возражала против того, чтобы пойти по головам, для получения помощи. Она водила знакомства с мужчинами, которые легко могли бы занести других в список вымирающих видов. Она, наверное, порезала бы голодающего за то, что он посягнул на ее нычку с едой, даже если бы у нее было предостаточно последней.

Мари была более мягкой. Она старалась не выделяться и много работала, когда могла сохранить рабочее место. По части сохранения за собой рабочего места Мари справлялась ужасно, хотя за эти годы я устроила ее на множество разных работ. И хотя у Мари не было ни цента на счету, она отдала бы последние крохи голодному голубю, если бы чувствовала, что может помочь, может быть, потому что не так много людей пытались помочь ей, и она знала, каково это.

У меня чесалось в боку от платья. Дешевый материал заставлял меня чувствовать себя так, словно на мне была одна большая гребаная бирка.

— Собираюсь выбраться из этой одежды, — сказала я, направляясь в свою комнату. — Даже не вздумай уходить, Мари! — крикнула я через плечо.

Я видела, как она посматривает на дверь.

— Нам нужно разработать план. Нам нужно разработать план. Нам нужно, чтобы ты взялась за ум до того, как удерешь от меня снова. Если ты это сделаешь, без гребаных шуток, я тебя выслежу.

Прежде чем я добралась до конца коридора, Мари уселась на диван. Он был подержанным и поношенным, но Мари вцепилась в него так, словно он был сшит из тончайшего шелка. Я вздохнула, понимая. Мои ноги горели от того, что я простояла на них целый день. Сбросила платье ‒ если бы оно не было взято напрокат, я бы сожгла его к чертям ‒ и надела удобный свитер и штаны для йоги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собрать свои растрепанные волосы в довольно респектабельный хвост. Когда я вернулась в зал, остановилась в дверном проеме, пока Харрисон и Мари не заметили меня.

Харрисон сидел рядом с Мари на диване, разговаривая с ней.

Моя семья и я называли брата за глаза «Сварливым Индианой Джонсом». Сколько себя помню, Харрисон всегда был мужчиной. Он был одним из тех детей, которые могут надеть костюм и галстук в два года. Но рядом с Мари он никогда не казался таким ворчливым, как по отношению к другим. Поэтому то, что он был с ней мил, задело струны моей души. Мари и правда нуждалась в этом, но я также знала, что она ненавидит его за это, а мне не нужно было, чтобы Мари находила любой предлог, дабы убежать от меня.

— Что ты сделал? — поинтересовалась я, шокировав их обоих. Мари вздрогнула, как будто их застали за чем-то неприличным. Мой брат стоял, оставив между ними некоторое пространство, засунув руки в карманы.

— Ничего, Ки, — сказал Харрисон. — Просто сделал Мари подарок на день рождения.

— У нее день рождения в октябре, — сказала я, констатируя факт. Не в первый раз я задавалась вопросом, что Харрисон на самом деле чувствовал к Мари. Казалось, для моего брата его чувства выходили за рамки братских отношений. Он никогда не признавался мне в этом, и я решила не говорить Мари о своих подозрениях, но иногда было трудно не заметить, как он смотрит на нее и не думать, в этом что-то есть.

Харрисон пожал плечами.

— Ненавижу опаздывать.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но в дверь громко постучали. Я посмотрела в сторону, откуда шел звук, гадая, кто мог прийти так поздно. Сьерры не было дома, а если ее не было дома, то ее парни держались отсюда подальше. Мужчины сопровождали Сьерру везде, куда бы она ни пошла.

— Кого-то ждешь? — спросил Харрисон.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, Сьерра сказала, что вернется поздно.

— Я открою, — сказал он.

Мари подошла и встала рядом со мной, пока Харрисон разговаривал с кем-то по другую сторону двери. Минуту спустя он вошел в сопровождении двух мужчин.

ЧЕРТ! Слово ожило, словно неоновая табличка в темноте моего разума.

Он бы не стал.

— Кили, — сказал Харрисон. — Это детектив Скотт Стоун и детектив Пол Маринетти.

Скотт подошел первым, протянул руку, слишком хорошо играя свою роль, но мягкость в его глазах была очевидна только для меня. Он позволил своей ладони задержаться на мгновение дольше, чем того требовали приличия, прежде чем мужчина постарше протянул мне свою руку. Его напарник. Скотт уже упоминал о нем. Скотт считал, что ему пора на покой, и полагал, что Пол слишком мягок с закоренелыми преступниками. Точнее, к тем, кто связан с организованной преступностью.

В целом Скотт не одобрял бытовых преступлений, но отдельное место он отводил тем, кто был связан с организованной преступностью и тому подобному. Скотт и его семья преследовали гангстеров и «семьи», в которые те были вхожи, со страстью, почти граничащей с одержимостью. Причем это выходило за рамки работы и становилось для них личным делом.

Встретившись с его семьей в Луизиане, я узнала причину: тетю Скотта с его двоюродным братом у нее в утробе сбил пьяный водитель, который случайно оказался сыном одной из самых известных в истории итальянских преступных семей. Фаусти. В Италии и за ее пределами они считались членами королевской семьи, но семья Скотта видела в них лишь подлых убийц, которых следовало бы приговорить к пожизненному заключению без права досрочного освобождения.

— Мисс Райан, — произнес Скотт с серьезным выражением лица, полностью переключив мое внимание на него. — С сожалением вынужден сообщить вам, что ваша соседка по комнате, Сьерра Андруцци, была найдена мертвой. Мы пытались связаться с вами, но нам сегодня впервые удалось это сделать.

Мои ноги начали двигаться самопроизвольно. Поняла, что села на диван, только когда увидела, как Мари отодвинулась от меня, после того как они с Харрисоном помогли мне сесть.

— Она...

Я покачала головой.

— Она сказала мне, что вернется позже. Ее бывший парень. Армино. Он приходил к нам раньше. В бешенстве. Она порвала с ним. Он...

Армино Скарпоне был последним трофеем Сьерры. У него были деньги. Связи. Его семья была одной из пяти влиятельных семей в городе, что означало, что они были все повязаны. Он был симпатичным сукиным сыном, но я не раз предупреждала ее о нем. Что-то в нем задело меня за живое. Армино не был похож на того парня, который примет отказ, с легкостью с ним смирившись.

Сьерра отказала ему... она порвала с ним.

Армино был у нашей двери перед тем, как мы с Мари уехали на ярмарку, стучал и кричал что-то в адрес Сьерры. Она сказала нам, что через некоторое время ему наскучит ждать, и он уйдет. Может быть, она знала его недостаточно хорошо, потому что, когда мы уезжали, он сидел в своей дорогой машине, курил сигарету и сверлил дверь нашего дома взглядом.

— Судя по тому, что мы выяснили, мисс Андруцци ранее ходила в магазин, и именно тогда на нее напали, а затем убили. Похоже, она направлялась сюда. На данный момент мы не можем сказать этого наверняка. Вот почему мы здесь. Чтобы собрать всю кусочки мозаики воедино.

— Я...

Что я вообще мне следовало им сказать?

— Нам очень неприятно просить вас об этом, мисс Райан, но не могли бы вы проехать с нами, чтобы опознать тело? Мы не можем найти ближайших родственников мисс Андруцци.

— Нет, — сказала я, зная, что они не найдут никого, кто мог бы заявить о родстве с ней. — Она была приемным ребенком. Однажды Сьерра упомянула не без ноты сарказма, что ее мама больше беспокоилась о том, чтобы глотать колеса, чем о том, чтобы кормить ее.

— Моя сестра не...

— Нет, — сказала я, прерывая Харрисона. — Я сделаю это. Это самое меньшее, что я могу для нее сделать. Позвольте мне забрать свои вещи.

Когда я встала, Скотт вручил Харрисону свою визитку и сказал ему, что на обороте указан адрес места, куда отвезли тело Сьерры. Харрисон сказал ему, что мы скоро будем там.

Скотт бросил на меня многозначительный взгляд, когда предупреждал нас о том, что Армино может скрываться. Мы были последними, кто видел его перед тем, как Сьерру убили.

Прежде чем я пошла за своими ботинками, бросила взгляд на Мари. Она стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Она выглядела почти виноватой. Я знала, что это потому, что ей не нравилась Сьерра, но при этом ей было не по себе от того, что девушку убили.

Это объединяло нас с ней.

Несмотря на то, что они вели себя по-разному, я не могла мысленно разделить их. Если что-нибудь когда-нибудь случится с Мари? Черт возьми, нет. Я отказывалась даже думать об этом. Она была моей сестрой. Единственной сестрой, которая у меня осталась.

В тот момент она напомнила мне испуганную бабочку, не уверенную, куда податься, чтобы найти убежище. Ей некуда было идти.

— Мари? — Харрисон опередил меня. — Пойдем с нами.

Я встала рядом с братом, приободряя.

— Нет, — сказала она. — Я бы предпочла не идти с вами.

— Ты не можешь снова исчезнуть, — сказала я, надеясь, что она услышала мольбу в моем голосе. — Мне нужно знать, где ты. После того, что случилось с тобой... и теперь, сегодня вечером...

Без предупреждения я обхватила Мари руками, крепко прижимая к себе. Это было именно то, о чем я так жалела. Я жалела, что не обняла свою сестру до того, как она ушла, и с тех пор я никогда ее не видела.

— Можно мне остаться здесь? — спросила она хрипло. Она хотела высвободиться из моих объятий; привязанность заставляла Мари чувствовать себя неловко, но она не двигалась.

— Бывший Сьерры. — Харрисон покачал головой. — Может быть, и нет...

— Он не вернется сюда. — Мари сделала шаг назад, и я отпустила ее. В наших отношениях мы куда чаще шли на компромисс. — Он, наверное, давно сбежал.

Я кивнула, страстно желая согласиться, чтобы она не уходила.

— Да, он, наверное, ушел. Только не забудь запереть двери.

Я пыталась скрыть страх на своем лице, скрыть то, насколько сильно меня трясет, пожалуйста, не оставляй и меня тоже.

Если перегнуть палку, Мари просто уйдет, а я буду испытывать адские муки из-за этого. Задаваясь вопросом, куда она подевалась, и причинил ли ей боль кто-то другой, а, может быть, она пала жертвой от его руки.

— Я так и сделаю, — сказала она.

— Воспользуйся мобильником, — Харрисон кивнул в сторону дивана, — и позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Мой номер забит в память.

Мы ждали снаружи квартиры после того, как вышли из нее, прислушиваясь, пока Мари запирала дверь. Затем я глубоко вздохнула, не готовая сделать то, что было необходимо сделать, но при этом намереваясь заявить, что имею право на знакомство с девушкой, на которую раньше никто не претендовал.

• • •

Несмотря на то, что девушка, на которую я смотрела, была Сьерра Андруцци, моя соседка по комнате, она почему-то казалась мне другой.

Каждый человек, которого я когда-либо видела после смерти, всегда выглядел умиротворенным. Но даже после своей смерти Сьерра выглядела крайне взбешенной. Как будто она злилась, что Армино потребовалось так много времени, чтобы оборвать ее жизнь, или что он оказался тем, кто лишил ее жизни, а она была недостаточно сильна, чтобы дать ему отпор.

Детектив Маринетти сказал Харрисону, что ее руки заморозили, отчего пальцы Сьерры напоминали когти. Армино зарезал ее. Несмотря на то, что Армино был всего лишь подозреваемым, мое чутье подсказывало мне, что именно он убил мою соседку.

Были времена, когда я по-настоящему беспокоилась, что однажды найду Сьерру мертвой, что она покончит собой. Хотя её было трудно вывести из себя, я видела по взгляду Сьерры, что она борется, видела насколько она устала, и девушка могла спать сутками. Временами она была так взвинчена, что не могла уснуть. Я пыталась поговорить с ней, предложить помощь, но Сьерра всегда насмехалась надо мной и говорила, что я самая смешная девушка во всем Нью-Йорке, и хотя нравлюсь ей, я нравился бы Сьерре еще больше, если бы не совала свой миленький носик, куда не следует.

Именно тогда я поняла, что могу помочь своей соседке: приготовить еду, когда она слишком устанет, чтобы встать с постели, но не сразу. В конце концов, Мари была похожа на нее. Она тоже не могла принимать доброе отношение к себе.

Мари.

От мысли о ней у меня вспотели ладони. Она проверила меня, отправив сообщение с нового телефона, который Харрисон подарил ей на «день рождения». По дороге брат сказал мне, что Мари заплатила ему два бакса за телефон. Она не приняла бы подарок, не заплатив за него. В любом случае, я порадовалась, что у меня теперь была возможность поддерживать связь с Мари.

Может быть, мне не следовало этого делать, но, увидев Сьерру, я рассказала Мари о выводе, к которому пришла относительно Харрисона. Он был влюблен в нее. Я сказала подруге не отвечать, если она не хочет, но от всей этой ситуации я чувствовала себя не в своей тарелке.

Я считала Мари своей сестрой. Харрисон был моим братом.

Однако в его глазах она была женщиной. Женщиной, в которую он был влюблен. Это объясняло, почему мой брат все это время вел себя как сварливый Индиана Джонс. Должно быть, с тех пор скрывал свои чувства.

Кроме того, Мари написала мне, что собирается на свидание. Она обещала мне, что будет поддерживать связь со мной, но это заставило меня забеспокоиться. То, что тот придурок арендодатель сделал с ней, могло легко закончиться так же, как и для Сьерры.

Весь вечер обернулся сущим кошмаром.

Я подняла глаза, когда дверь в комнату для расследований отворили. Скотт вошел и сел напротив меня. Он пододвинул ко мне чашку кофе. Я взяла ее, но не могла вынести мысли о том, чтобы выпить предложенный кофе. Я хотел стереть лицо Сьерры из своей памяти, но чувство вины съедало меня изнутри. Я была всем, что у нее было. Как я могла хотеть уменьшить последствия ее смерти, когда была единственной, кто, казалось, заботился о ее жизни?

— В этом не было твоей вины, — произнес Скотт.

Я зажала чашку с кофе между ладонями.

— Знаю.

— Учитывая то, какой образ жизни она вела. — Скотт пожал плечами. — Это должно было произойти.

Учитывая то, какой образ жизни она вела. Это должно было произойти.

Отношение Скотта было одной из вещей, которые мне в нем не нравились больше всего. Ни для кого не было секретом, что у него были свои призраки, которые преследовали его. Были времена, когда я видела их в его глазах, призраков, и я знала, что Скотт все еще человек, потому что его могли преследовать призраки. Но были и другие моменты, когда мне хотелось придушить Скотта за то, что он так необдуманно бросался словами.

Ни для кого не было секретом, что Сьерра искала легких денег в отношениях с толстым кошельком. При этом для нее было не важно, кем он был и чем зарабатывал на жизнь. Ей хотелось ощутить себя в безопасности, точно так же, как она хотела наесться вдоволь, когда всю жизнь голодала. Скотт, однако, вел себя так, будто каждую ночь выходила на улицу с пистолетом в руке в поисках кого-нибудь, кого можно убить или ограбить. Даже если он этого не делал открыто, то все равно причислил ее к тем, участь которых жить с мечом и от меча погибнуть. Это разозлило меня так же сильно, как организованная преступность, казалось, бесила его.

— Не смотри на меня так. — Скотт вздохнул. — Я не говорил, что она это заслужила. Я сказал, что это должно было случиться.

— Я знаю, что ты сказал.

— И?

— Из твоих уст это звучит бессердечно и холодно. Она была моей подругой.

— Подруга, которая должна была втянуть тебя в неприятности. Что она и сделала. — Скотт взял у меня чашку и отпил глоток. — Армино Скарпоне - убийца. Он знает, что ты или твоя подруга можете засвидетельствовать, что он устроил сцену за пределами твоей квартиры перед тем, как вы ушли. Затем его бывшая девушка, потому что она рассталась с ним незадолго до этого, оказывается зарезанной возле магазина по пути обратно в вашу квартиру. Его семья не любит оставлять свидетелей, которые могут дать показания против них. Для справки. Точно так же, как когда они убивают целую семью, потому что не хотят возмездия в будущем.

— Меня не волнует Армино. Если он придет искать неприятностей, он их найдет.

Скотт запрокинул голову и рассмеялся. Затем он посмотрел мне в глаза.

— Что ты собираешься делать, Кили? Убить его своим луком со стрелами? Черт! — Он резко встал, стул чуть не отлетел назад. — Скарпоне! Ты останешься со мной. Ты понимаешь?

— Я не оставлю Мари...

— Мари. Мари. Мари. Что у тебя с Мари? Почему ты так сильно заботишься о ней?

Я встала, не позволяя Скотту смотреть на меня сверху вниз.

— Она моя сестра!

— Нет, она твоя подруга!

— А что ты за друг такой? Бросил бы ты друга, который был бы тебе как брат, когда он нуждался в тебе больше всего?

— Мы говорим не обо мне! — крикнул он.

— Может быть, нам стоило бы! Может быть, нам стоит поговорить о том, что ты ведешь себя как большой засранец!

Я хотела пронестись мимо Скотта, но он схватил меня за руку. Я отказывалась смотреть на него. Мое сердце оказалось где-то в горле. Слезы пробились сквозь мою защиту. Моя шея горела, была обжигающе-красной от силы моего характера.

— Выходи за меня замуж, Кили Ши Райан.

Краем глаза я видела, как Скотт роется в кармане свободной рукой. Он поднял кольцо достаточно высоко, чтобы я могла видеть его боковым зрением. Это было традиционное ирландское кладдахское кольцо. Сердце было сделано из изумруда, а корона украшена тремя бриллиантами.

Мари собиралась сказать мне, что это плохое предзнаменование. Плохие вещи всегда случаются трижды, Ки.

Я облизнула пересохшие губы.

— Что? — прошептала я, пытаясь выиграть время.

— Выходи за меня замуж, Кили. Живи со мной. Я буду охранять тебя.

— Так вот почему ты просишь меня об этом? Чтобы уберечь меня?

— Нет. Тебе виднее. Я уже давно это планировал. Сегодня вечером, после того, как я увидел Сьерру, это шокировало меня. Ты могла оказаться дома не в то время. Ты могла бы пойти с ней в магазин. Мне не давало покоя осознание того, что я защищаю людей, незнакомцев, зарабатывая на жизнь, и я не смог спасти единственную девушку, к которой я испытывал сердечную привязанность.

— Я...

— Кили...

Харрисон открыл дверь, а затем остановился, наблюдая за нами. Он вышел, чтобы позвать наших братьев. Он держал их в курсе дела. Эти четверо были хуже, чем кучка сплетничающих сестер. Харрисон хитро сощурился, прежде чем сделал шаг вперед, глядя Скотту в глаза.

— Убери свои руки от моей сестры. Сейчас же.

Скотт переводил взгляд с меня на него.

— Я влюблен в твою сестру. Я только что попросил ее выйти за меня замуж. Мы встречаемся уже несколько месяцев. Мы влюблены.

Харрисон уставился на Скотта непонимающим взглядом, а затем перевел свой сощуренный взгляд на меня.

— Это правда? — Через минуту или две он воспринял мое молчание как признание. — Ты не могла бы предупредить меня?

Я могла с точностью сказать, что моему брату было больно, и хотя мне было неприятно это видеть, у Харрисона не было возможности поговорить со мной.

И. Я. Была. Близка. К. Тому. Чтобы. Прибить. Скотта. Чертова. Стоуна.

Кем он себя возомнил? Мы это не обсуждали! Вот оно. Что бы там ни было между нами, всё происходило слишком быстро. Я не могла остановиться.

Моя мама. Она предсказывала это.

И Рошин. Я попросила ее прислать мне кого-нибудь, если это будет неправильно. И кого она мне послала?

Не того человека! Кто мог послать такого человека, как он? Я точно знала, что Рошин была бы единственной вменяемой из нас двоих. Практичной. Кэш Келли вносил сумбур в мою устоявшуюся жизнь. Он был целиком сделан из противоречий.

Потом врывается Мари с разбитым лицом. Без крова. За душой ни гроша, кроме краюшки черствого хлеба. У меня все еще зудело тело от ткани взятого напрокат платья, сшитого из дешевой ткани. Я поняла, что мой брат был влюблен в девушку, которую я считала своей сестрой. Он хранил эту тайну при себе всю свою жизнь.

Мою соседку по комнате жестоко убили.

А теперь, это!

Я хотела бы иметь возможность хранить стрелы в своих глазах для таких случаев, как эти. Несмотря на то, что это было физически невозможно, я убедилась, что Скотт почувствовал их после того, как перевела взгляд с него на моего брата.

— Как раз потому, что и ты не мог рассказать мне о Мари?

— А что насчет Мари? — спросил Харрисон сквозь зубы.

— Ты влюблен в нее!

— Да, ну, ты влюблена в Махони здесь!

Харрисон кивнул в сторону Скотта.

— Моя фамилия Стоун, — сказал Скотт.

— Да, я понял это, умник. Это была отсылка к «Полицейской академии». Ты когда-нибудь смотрел фильм?

— Отвези меня домой! — крикнула я.

Я не понимала, пока не добралась до дома, что Скотт надел кольцо мне на палец. Я сняла его, когда мы подъезжали к моей квартире, сама не зная почему.

7 Кэш

Неуверенность и я были старыми врагами. Мне никогда не нравились сюрпризы или незнание того, что, черт возьми, делать в любых ситуациях. Я был человеком, который всегда знал, какой дорогой идти, с кем из присутствующих в комнате будут проблемы, кого из них убить, что заказать, какую вилку использовать на званом гала-ужине.

В общем, у меня всегда была четкая картина того, как сложится моя жизнь.

Кили Райан давала мне что угодно, только не четкую картину. Я не мог решить, чего я хотел больше: чтобы ее сердце полностью принадлежало Скотту, или было его настолько, чтобы Кили могла притвориться, что оно принадлежит Скотту.

Если бы Кили отдала свое сердце Стоуну, то ему пришлось бы разделить страдания Кили. Несомненно. Потому что именно так поступали влюбленные дураки. Они страдали за тех, кого любили больше всего.

Как только она влюбится в меня, он никогда этого не переживет. Даже будучи на смертном одре. Потому что Стоун собирался любить и ненавидеть Кили за то, что она полюбила монстра.

В любом случае, я знал, что Кили Райан попытается преподнести мою задницу на блюдечке с голубой каемочкой за то, что я трахался с ней. Она не собиралась отдавать свое сердце без боя, даже если это было только для того, чтобы доказать самой себе, что ей не нужно делать чего-то, чего она делать не хочет.

Я улыбнулся при мысли о ссоре с ней, и было чертовски приятно чему-то улыбаться.

Раздался стук в дверь моего кабинета, и секунду спустя Рафф просунул голову внутрь.

— У меня для тебя сообщение, — сказал он.

Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга.

— Ты принес бутылку, чтобы я мог прочитать записку на ее дне? — спросил я после того, как Рафф не ответил.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Это от отца Фланагана. Сообщение из уст в уста.

— Это сюрприз. Я посылал тебя договориться с ним о встрече.

— Вот именно. — Рафф улыбнулся еще шире. — Он просил передать тебе, — Рафф прочистил горло. — «Встречи предназначены для тех, кто верит, что у Бога нет своего времени...»

Его ирландский акцент был ужасен, но я уловил суть.

Я поднял руку и посмотрел на часы.

— Тогда он примет меня в три часа. У меня еще одна встреча в пять.

Он кивнул.

— Я тебе нужен в пять?

Я кивнул.

— Малыш Хэрри со своей сестрицей прибудут ко мне в офис. Проверь их на наличие оружия, прежде чем приводить сюда.

Его лицо сморщилось.

— Он был здесь больше дюжины раз. Мне никогда раньше не приходилось его проверять.

— Нет. — Я встал, потянувшись за своим пиджаком. — Я не жду, что он придет сюда с оружием. Женщина? Перепроверь.

— Что мне искать? Конкретно.

— Если бы она могла спрятать лук и стрелы под своей одеждой, я бы сказал, что это. Но, видя, что она не пройдет мимо входной двери, проверь, нет ли оружия поменьше. Пушка. Нож. Ядовитые таблетки.

— В чем дело, Кэш?

Рафф отошел в сторону, когда я добрался до двери, ведущей в комнату ожидания.

— Ничего, просто собираюсь украсть невесту.

Его низкий смех эхом разнесся по складу.

— Это то, что, я гарантирую, ты никогда раньше не крал!

Секунду спустя, отсмеявшись, он вытер глаза.

— Будь серьезен. Прекрати издеваться надо мной.

— Когда я вообще этим занимался, — сказал Раф.

— Мистер Кэш!

Моя пожилая секретарша Сьюзен, которая также работала на моего отца, остановила меня.

— Джон хотел бы с вами повидаться.

Я посмотрел на пожилого мужчину, который сидел в одном из кресел и ждал.

— Мистер Джеральд.

Он встал, и я подошел к нему, протягивая руку. Мы пожали друг другу руки.

— Мне нужно бежать, но я кое-что слышал. Знаю, почему ты здесь. Не беспокойся о Мартине. Мы окажем ему посильную помощь, а потом посмотрим, сможем ли мы найти ему какую-нибудь работу в доках. Работаешь на меня.

Мартин был на крючке, а его старик боролся изо всех сил.

Мистер Джеральд кивнул.

— Твой старик гордился бы тобой.

Я сжал его плечо, а затем сказал, что свяжусь с ним для уточнения деталей.

Я вышел на улицу. Рафф остановил меня, когда я надевал фетровую шляпу на голову.

— Кэш. Ты говоришь серьезно.

— Пока ты будешь в городе.

Я порылся в кармане и протянул ему визитку.

— Забери кольцо, которое я заказал у того ювелира. Тебе нужно будет предъявить ему удостоверение личности.

Кольцо Стоуна было банальным и не предназначалось для такой женщины, как она. Если я собирался это сделать, я собирался сделать все правильно, показать им обоим, что я знал ее лучше, чем он. Еще одна маленькая царапина в его сердце.

Я был на полпути вниз по улице, когда Рафф выкрикнул мое имя. Я остановился, но не обернулся.

— Это так не работает. Ты признаешься в своих грехах только после того, как совершил их; преднамеренные проступки - это серая зона, Келли!

Я ухмыльнулся.

— Не могу винить человека за попытку.

Потом я решил, что еще раз поговорю о них с отцом Фланаганом, когда доберусь туда. Я специализировался не на серых зонах. Я был спецом по темным граням личности.

▪ ▪ ▪

— Кэшел Фэллон Келли. Чем обязан? — Отец Фланаган поднял руку. — Почему я вообще спрашиваю? Прошло много времени с нашей последней встречи. Я и забыл. — Он дважды постучал себя по виску. — Иди за мной.

— Прошло не так уж много времени, — парировал я, идя за ним через церковь. Это навело меня на воспоминания о том времени, когда я был юнцом: мой отец водил нас в церковь исповедоваться в наших грехах. Шляпу газетчика, которую он заставил меня надевать, чтобы проявить уважение. Горький и сильный запах ладана густо витал в воздухе. Свет, проникающий через витражные окна, падал мне на лицо. Отец Фланаган пригласил меня в комнату, где в другое время он отпустил бы мне грехи.

— Вы приходили навестить меня раз в неделю в тюрьме. Четыре раза в месяц в течение десяти лет.

— В декабре, — сказал он.

— Верно. В декабре вы приходили пять раз в месяц.

— У парня должно быть дружелюбное лицо, чтобы его можно было видеть на каникулах.

Он остановился у того, что я называл... «кабинкой для исповеди», но я никогда не называл ее так в присутствии отца Фланагана. Перед ним была исповедальня. У него были привычки старой школы, как у моего старика, и он в мгновение ока поднес бы линейку к моим пальцам.

— Заходи.

Я вошел со своей стороны, и секунду спустя его голос донесся с другой стороны.

— У тебя наконец-то найдутся грехи, которые ты уже совершил, чтобы избавиться от них сегодня, Кэшел Келли?

— Я уверен, что знаю о них, отче, — сказал я, пытаясь устроиться поудобнее. — Но те, о которых я пришел поговорить сегодня, еще не совершены.

— Твой моральный компас все еще не проявился. — Отец Фланаган вздохнул, и я представил, как он при этом зажмуривается, сжимая при этом переносицу. — Что же это, что ты решил засорить мои уши?

Я ухмыльнулся. Моральный компас. Отец Фланаган любил говорить, что я поздно расцвел, упустив время, когда раздавали моральные компасы. Я сказал ему, чтобы он приберег свою надежду для кого-то, кто мог бы извлечь из этого пользу. Я родился без этого компаса, и сомневался, что он появится в моей жизни так поздно.

— Я собираюсь похитить одно сердце. Или невесту. И то, и другое сойдет.

За прошедшие годы я наговорил этому человеку много безумных вещей, но такое для него было вновинку.

Несколько секунд спустя он прочистил горло.

— Объясни поподробнее.

Я напомнил отцу Фланагану о том, что было много лет назад. Мой отец. Отец Стоуна. Обо мне. О сыне Стоуна. Затем я двинул свой рассказ дальше. Как все должно было произойти.

— Боль заканчивается, как только нас покидает душа, — постарался я объяснить более подробно. — Есть три вещи, которые меня поражают — нет, четыре вещи, которые я не понимаю: как орел парит в небе, как змея скользит по скале, как корабль плывет по океану, как мужчина любит женщину. Я процитировал Библию, потому что нас учили, что мы должны знать такие вещи. Именно так действовал мой отец, как человек, который боялся Бога, но при этом не испытывал страха к людям на этой земле. Я не понимаю, как мужчина любит женщину, но я понимаю вот что: когда душа привязывается к тому, кого любит, ей будет больно до самой смерти, если ее разлучить с тем, кого она любит.

— Ты уверен, Кэшел Келли, что сердце Скотта Стоуна привязано к этой женщине?

— Вне всякого сомнения, — сказал я.

На мгновение мы замолчали. Что-то в его голосе пробудило во мне интерес. Я ожидал, что отец Фланагана станет серьезным, станет моим моральным ориентиром, но за все эти годы я ни разу не слышал усмешки в его голосе.

— Вы считаете, я поступаю правильно?

— Нет, — сказал он после еще одной долгой паузы. Отец Фланаган улыбался. Я различил улыбку в его тоне.

— Ты поступаешь чертовски неправильно. Ты крадешь невесту. Воровство, под каким бы соусом мы бы не подали, это грех. Ты знаешь это, а если нет, то, возможно, нужно еще глубже покопаться в себе. Вы с Киллианом были посланы сюда, чтобы испытать меня, в этом я уверен. Однако в жизни бывают моменты, когда мы получаем то, что заслуживаем.

— Хотите сказать мне, что это возмездие, карма настигнет меня?

— Что-то в этом роде.

— Весьма туманно.

— Не совсем. — Отец Фланаган вздохнул. — Я бы выслушал тебя до конца, если бы ты сказал мне, что планируешь украсть деньги или оружие. Но сердце, Кэшел? Посмотрим. Нам с тобой стоит на это взглянуть.

— Все еще неопределенно.

Отец Фланаган вздохнул, но на этот раз с нетерпением.

— Поведай мне, как ты планируешь украсть сердце этой девушки.

— Может быть, вы мало что смыслите в сердечных делах, когда дело касается противоположного пола, но в тот день, когда я встретил ее, я сразу это понял. Она была моей. Она слишком сильно ненавидела меня, и это означает только одно. В глубине души я ей нравлюсь. Она без ума от меня. Плохиш, которого ей (так считает она) под силу изменить.

Я чуть не рассмеялся ей в лицо. Плохиш - это тот, кто делал глупости. Я был опасным человеком, который предпочитал делать умные ходы.

— Несмотря на всю мою твердость, она хочет найти трещину в моих костях, чтобы пройти прямо по моим венам и украсть мое сердце. Хотя она понятия не имеет, что... у меня нет сердца. А моя душа? Мы оба знаем, что в ней достаточно темно, чтобы свет мог растворить эту тьму. Хорошие души продолжают жить другой жизнью. Но когда моя душа покинет это тело... это будет конец. Одна жизнь, которую нужно прожить, это буквально все, что есть у меня.

— Что, если Стоун на самом деле не любит ее, Кэшел?

— Он любит ее.

— Ты бы поставил на это свою жизнь.

— Единственную, которая у меня есть.

— И чего ты хочешь этим добиться?

— Я украду его сердце, и его душа будет принадлежать мне. Все. Я хочу получить от него все. И я возьму это.

— Она для него все.

— Его работа - это его жизнь. Он живет ради этого. Но свирепая лучница? Она заставляет его чувствовать свет в том мире, в котором его окружает лишь кромешная тьма. Мужчины вроде меня, мы прикасаемся к свету и делаем его жизнь похожей на нашу, но иначе. Свет борется с прикосновением этой тьмы, в то время как мы приветствуем ее, словно равную. И он не хочет, чтобы его сердце было запятнано тьмой. Он не хочет, чтобы его надежду украли мародеры вроде меня. Мы с ним оба знаем, что я лучший в том, что делаю. Я могу выйти за рамки физического и почувствовать, что больше всего имеет значение. Он уже отдал ей свое сердце, чтобы она была в безопасности. Чтобы поддерживать чистоту в своем сердце. Несмотря на то, что она остра на язычок, ее душа чиста, как бы сильно она не хотела убедить в обратном. Она ведет себя жестче, чем есть на самом деле.

— Ты когда-нибудь любил женщину, Кэшел?

Я старался сдержаться, но мой смех все еще гремел в пространстве исповедальни, когда я произнес:

— Это единственное, что у нас с вами есть общего, отец. Никогда. Я предан этой жизни. Вы преданы своему делу. Как ни странно, ни в той, ни в другой жизни не остается достаточно места для любви.

Он сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.

— Я знаю тебя с тех пор, как ты был еще совсем крохой. Как бы много плохого ты ни натворил, ты никогда раньше не делал ничего подобного.

— Как я уже сказал, я знаю, кто и когда. Скотт Стоун. И время пришло. Он уязвим. Я знаю его слабое место, и проскользну, как вор ночью, и украду то, что он украл у меня. Всю его жизнь.

Внутри будки раздался шум, отдающийся эхом. Это прозвучало так, как будто отец Фланаган приложил руку к перегородке.

— Все, что ты чувствуешь ‒ это ненависть к Скотту Стоуну. Все, что ты видишь ‒ это способ украсть то, что он считал своим. Но ты забываешь одну вещь, сын мой. Ты забываешь о невинной женщине. Что насчет нее?

— Я помню о ней. Ярко. Она уже моя — в ненависти и в любви. Мы с вами оба знаем, насколько они близки. Вы не способны чувствовать одно, не имея способности чувствовать другое. Безразличие - это расчетливая пуля для всех чувств. Эта лучница, она теперь ненавидит меня, но ее сердце такое же доброе, как и мое. Даже если она будет бороться со мной за право сохранить его.

— Нужно учитывать одну вещь, — сказал он. — Женское сердце было сотворено с учетом, что его могут украсть; оно было задумано так, чтобы его нельзя было подделать. Даже самый лучший мародер в округе может не справиться. Ты поворачиваешь украденный ключ или вскрываешь замок, а она может в ответ украсть твое сердце.

Я пришел не за советом. Я пришел исповедаться. Так что я откинулся на спинку стула, устраиваясь поудобнее, учитывая обстановку.

— Я пришел сюда не для того, чтобы раскрывать вам все карты, отче. Я пришел сюда, чтобы исповедаться в своих грехах. Или, в данном случае, грехе. Из-за моей собственной ненависти я собираюсь использовать ее. Даже при том, что это прискорбно, этого недостаточно, чтобы остановить меня.

— Этого никогда не бывает достаточно, — пробормотал он. — Для Марая все было точно так же. Но посмотрим, что произойдет на сей раз.

— Посмотрим, — сказал я. — Никто еще не доказал, что я ошибаюсь.

Вот и все.

▪ ▪ ▪

Отец Фланаган наблюдал, как я шел по улице. Он делал это с тех пор, как я был мальчишкой. Обычно мы с Киллианом были вместе, приходили, чтобы покаяться, а потом уходили, чтобы вести себя как маленькие дурачки. Отец Фланаган часто говорил, что он был удивлен, что мы смогли отойти на два шага от церкви, прежде чем нас настигла беда.

Усложните задачу для дьявола, хорошо, ребята? Дьявол любит дешевые финики.

Засунув руку в карман, я насвистывал, пока шел по улице, предвкушая встречу с Малышом Хэрри и его семьей. Под семьей я подразумевал его сестру. Я задавался вопросом, собирается ли она, наконец, выполнить свою угрозу и ударить меня по лицу, поскольку ее лук и стрелы должны были остаться за пределами периметра моего здания. Несмотря на то, что я смирился со смертью, я хотел прожить достаточно долго, чтобы ощутить сладость мести на своем языке.

Проходя мимо склада, я заметил двух парней, которые стояли напротив него и курили. Я не задержал на них своего взгляда, но обратил на них внимание. Прошел полквартала, они все еще преследовали меня, и я остановился перед другим складом.

Я повернулся к ним лицом.

— Что вам нужно от меня, ребята?

— Ты Кэш Келли?

Помните... глупые вопросы. Тем не менее, я дал блестящий ответ на этот вопрос.

— Весь день уже как.

— Наш босс передает тебе сообщение.

Один из них шагнул вперед и ударил меня кулаком в живот. Это было недостаточно сложно, чтобы заставить меня согнуться пополам, но другой решил нанести мне удар по носу, прежде чем я смог пошевелиться. Я стряхнул его, кровь брызнула во все стороны.

— Закончили? — вопросительно поинтересовался я.

Они оба ухмыльнулись мне.

Мой кулак пролетел по воздуху так быстро, что ни один из них не успел среагировать. Я раскрошил нос парню, который сломал мой. Он выругался, и прежде чем парень успел схватиться за свой пистолет, я вытащил свой и выстрелил ему в упор в лоб.

Я почувствовал давление пистолета у себя за головой, и другой парень выхватил пистолет у меня из рук, забирая его.

— Ты умрешь как трус, как и твой старик. Он никогда не был нужен здесь. Никогда. Он приехал сюда из Ирландии по делу мученика...

Прежде чем парнишка успел произнести еще хоть слово, я повернулся к нему и выбил пистолет из руки. Пистолет приземлился на землю и от удара об нее откатился в сторону. Парень был достаточно большим, чтобы парировать мои удары, но недостаточно сильным, чтобы я не смог одолеть его. Я был быстр, и когда бил, делал это сильно и во все нужные места. Он «танцевал» со мной, пытаясь снова и снова подходить все ближе и ближе к пистолету. Когда парень попытался пригнуться и сделать выпад, я схватил его за голову и ударил коленом в нос. Он закатил глаза, и упал на землю.

Наклонившись, я схватил его за волосы.

— Посмотри на меня, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я это говорю.

Парень моргнул на меня раз, другой, но потом закрыл глаза. Я позволил его голове упасть на землю, прежде чем сделал шаг назад, одновременно глядя на него и наклоняясь, чтобы схватить свой пистолет.

Этот ублюдок крысятничал, потому что через секунду он выхватил пистолет и направил дуло мне в голову. Я пнул его по руке за секунду до того, как выстрел разнес ее на куски. Пистолет отбросило назад отдачей, но пуля все еще свистела в воздухе.

На этот раз я держал ногу на его запястье, снова поднимая пистолет. Я смутно осознавал, что моя черепушка горит, когда отплатил ему той же монетой. Выстрел за выстрел.

Парню повезло меньше, чем мне. Он больше никогда не сделает ни одного выстрела.

Я отдернул окровавленную ладонь, проведя ею по голове сбоку. Пуля, должно быть, задела мою кожу.

— Иисус, Мария и Иосиф.

Отец Фланаган стоял в центре всего этого беспорядка, осеняя себя крестным знамением.

— Они были не так уж и близки, всего в паре шагов.

Я кивнул в сторону нападавших.

— Но они все равно нашли меня. Наверное, они думали, что я буду легкой добычей. — Я забрал свой пистолет у второго парня – он засунул его в штаны – а затем вытащил свой телефон.

— Осторожнее со своей одеждой, отче. Вы же не хотите, чтобы кровь нечестивых запятнала ваши святые одежды.

Затем я позвонил Раффу и сказал ему прислать людей, чтобы прибрались за мной.

8 Кили

Скрестив руки на груди, я смотрела в окно винтажной машины Харрисона, когда он проезжал по улицам Адской кухни.

— Почему? Почему я позволила тебе уговорить меня на это? Как я позволил тебе так поступить со мной? Ты же знаешь, я НЕНАВИЖУ этого человека!

Даже ста лет было бы недостаточно, чтобы захотеть снова увидеть его, а с фестиваля прошло всего пару дней.

Харрисон искоса взглянул на меня из-под своих очков.

— Ты у меня в долгу за то, что не рассказала мне о детективе.

— Я тебе ничего не должна. Но, может быть, я бы сказала тебе, если бы ты рассказал мне о Мари, о, скажем, много лет назад!

— Это сложно, и тебе об этом известно.

— Что в этом такого сложного?

— Ты бы рассказал ей.

— И что?

— Твое время ‒ не мое.

Он пожал плечами.

— Справедливо. Но все же... Как я позволила тебе УГОВОРИТЬ меня на это?

— Ненависть. Годы. Поговорить. Почему ты выкрикивала эти три слова?

— Прекрати пытаться сменить тему!

— Ага. Отлично. Ты сделаешь это за меня, потому что мы оба знаем, кто мой босс. И у меня нет возможности отказать ему.

Я с минуту изучала своего брата.

Этот парень, у которого была хорошая тачка и не менее хорошая одежда, не был моим братом. Мой брат был покладистым. Он хотел простой жизни. Хороший дом. Приличную машину. Семью. Детей, которых он мог бы научить играть в бейсбол. Это был мой брат. Я бы дала ему понять, что эту машину он купил бы для себя, но остальное? Шикарная работа адвокатом? Босс-гангстер? Это был явно не он.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Фрагменты мозаики внезапно сложились.

— Ты пошел на это ради Мари, не так ли?

Он замолчал на минуту, прежде чем вздохнул.

— Поклянись своей бродвейской карьерой, что ты ей не скажешь.

— Клянусь.

Я подняла руку, растопырив пальцы.

— Верно.

У меня вырвался вздох, который я не могла контролировать.

— Ты должен сказать ей, Харрисон. Скажи Мари, что ты чувствуешь к ней. Жизнь слишком коротка, чтобы продолжать ждать. К черту время. У нас есть только эта секунда.

— А что насчет детектива? — Харрисон перевел взгляд на меня. — Ты влюблена в него?

Я избегала этого разговора с братом под предлогом того, что все еще злюсь из-за того, что Харрисон не рассказал мне о своих чувствах к Мари. Это было правдой, но не настоящей причиной, по которой я не хотела говорить об этом. Говоря его словами, все было сложно.

— Мама сказала мне, что вот-вот ко мне придет любовь всей моей жизни. — Я пожала плечами. — Стоун оказался тем, кто вошел в мою жизнь.

Даже под темными стеклами очков я различила, как брат сощурился.

— Чайные листья? Ты издеваешься надо мной, Ки? Ты собираешься позволить маме решать твою судьбу с помощью каких-то там чайных листьев?

— Все сложно, Харрисон.

— Мама сказала мне держаться подальше от Мари из-за чайных листьев. Если верить маме, то Мари собиралась посеять хаос в моей жизни и в жизни тех, кто меня окружал. Выражаясь ее словами, то был «эффект ряби от камня тёмно-синего цвета». Стоит ли мне ее слушать?

Я резко огляделась по сторонам. Мама никогда не говорила мне этого, и Харрисон тоже.

— Что ты ей сказал?

Он пожал плечами.

— Ничего так прямо, но я решил не слушать маму. Не верить в это. Я никогда не чувствовал ничего подобного рядом с Мари. Я только почувствовал...

Он посмотрел на меня, а затем снова перевел взгляд на дорогу.

— Любовь, — закончила я. — Ты чувствовал любовь только рядом с ней.

— Что-то вроде того.

Я ухмыльнулась про себя, потому что мой брат пребывал в оооочень скверном настроении. Очень долгое время. Я лишь надеялась, что Мари чувствовала то же самое или дала бы ему шанс. Хотя, честно говоря, все было бы намного проще, если бы Харрисон влюбился в Дезире Гибсон. Она любила его на протяжении всего времени, что они посещали среднюю школу, и до сих пор спрашивала о нем всякий раз, когда я приходила в ее салон подстричься. Дезире не поддерживала связь с нашей семьей, и я никогда не считала ее своей сестрой.

То, что Мари была мне как сестра, сильно все усложняло, особенно если Мари не испытывала того же к Харрисону.

— Кстати, что у тебя за дела с Кэшем?

Харрисон подогнал машину к обочине, припарковавшись прямо перед огромным складом, который выглядел так, словно его переделали.

— Дела?

— Ага. Ты встречалась с ним всего дважды и не скрывала своей ненависти к нему.

— Этих двух встреч было достаточно, чтобы мне хватило на две жизни. А жизнь у меня всего одна.

Харрисон снял очки, положил их на приборную панель, а затем смерил меня тяжелым взглядом.

— Я на это не куплюсь.

— Я ничего и не продаю.

— Я не верю, что ты ненавидишь его без причины. Он напугал тебя на кладбище? И что. Будешь молчать до тех пор, пока что-то не случится. Происходит что-то еще, о чем ты мне не рассказываешь. Я не Рошин и не пытаюсь ее заменить, но мы всегда были близки, Ки. Ты что-то скрываешь.

Я отвернулась к окну, не желая, чтобы Харрисон видел мои глаза. Когда я была маленькой и отказывалась разговаривать, Харрисон сказал мне, что все в порядке, что облака — это слова в моем сознании, и он может различать очертания в моих глазах, потому что они голубые, и читать мои мысли.

Раньше это заставляло меня чувствовать себя лучше, как будто кто-то там мог понять меня без слов, но на этот раз я не хотела, чтобы он видел правду. Из всех моих братьев и сестер, когда Рошин не стало, Харрисон оказался тем, кто принял участие и взял меня под свое крыло. Я не хотела лгать ему. Он этого не заслужил. Харрисон не рассказывал мне о Мари, но когда я спросила, он рассказал мне правду.

— Это мама? — спросил он. — Она сказала что-то еще? Чайные листья?

— Ты в них веришь?

Он помолчал минуту.

— В некотором смысле, да. Нам ведь прививали веру в них. Но я также верю, что то, во что мы верим, придает уверенности тому, что, по словам других людей, предназначено для нас. Я отказываюсь верить в то, что она рассказала мне о Мари. А если я отказываюсь верить, это не имеет надо мной власти.

— Власть над тобой, ха.

Я посмотрела на него, а затем снова перевела взгляд на здание. Огромный парень, обе руки которого были покрыты татуировками, вплоть до шеи, вошел в здание так, словно это место принадлежало ему.

— Кэш Келли. Имеет ли он власть над тобой?

Мой брат вздохнул.

— Он мой босс.

— Как... ты-целуешь-его-печатку-при-встрече, такой типа босс, да?

— Он не итальянец.

— Акцент вроде как прояснил это.

— Чего ты хочешь от меня, Ки? Он мой босс. И нравится тебе это или нет, но он дал мне хорошую работу, дал мне возможность съехать из мерзкой гребаной квартиры, в которой я жил до этого, дал мне машину, огромный бонус. Он дал мне шанс на жизнь. Я у него в долгу.

— Ты работаешь на него. Он платит тебе. Вот как выглядит занятость на законных основаниях. Ты ничего ему не должен, если делаешь свою работу.

— Послушай, — сказал он, и тон голоса Харрисона стал резче.

— Это данность, хорошо? Сделай мне небольшую поблажку. Мне нравится работать на него.

— Я даю тебе некоторую поблажку! Вот почему я ЗДЕСЬ! Ты попросил меня сделать это. Я делаю то, что ты попросил. Но дать ему второй шанс - это не для меня, Малыш Хэрри. В чем дело?

Когда Харрисон впервые попросил меня снова встретиться с Кэшем Келли, я посмеялась над ним, а затем со всей серьезностью заявила ему не то что категоричное «нет», но и «черт возьми, нет». Мне даже ни капли не было стыдно, когда мой брат начал умолять, чего он никогда раньше не делал. Но когда Харрисон заговорил о том, чтобы рассказать моим родителям о моей помолвке со Скоттом, я решила, что потерплю эту нелепую «недовстречу», а потом продолжу жить своей жизнью.

И я знала, что Кэш был в восторге от этой «встречи», зная, что я ненавижу его, но все равно хотел, чтобы я присутствовала на ней. Казалось, он почти упивался этой идеей, как будто адское пламя было вкусной едой для мародера. Он, вероятно, подстраивал огненные бури. Так что на этот раз я собиралась сохранять самообладание рядом с ним, просто чтобы доказать свою точку зрения.

— Ну вот, ты опять начинаешь орать.

Харрисон покачал головой.

— Келли мало что говорит, но у меня такое чувство, что семья действительно важна для него. Рафф. — Он указал на здание, где только что был гигантский парень. — Это тот парень, который только что вошел. Он правая рука Кэша и кузен по браку с его родственницей. Думаю, что Рафф ‒ это все, что у него есть, хотя Кэш тоже держится от Раффа на расстоянии. Старик Келли был убит много лет назад на улице недалеко отсюда соперником, который хотел захватить власть, и сделал это после его смерти. Я слышал, что у Кэша есть брат, но о нем не принято говорить.

— А ты спрашивал?

Я вспомнила, что Кэш сказал мне на кладбище. Он намекал, что его брат мертв. Его близнец.

Мой брат посмотрел на меня так, словно мои кудри превратились в змей.

— Таким, как он, не принято задавать вопросы личного характера.

— Да, например, почему, собственно, я здесь.

Харрисон открыл дверь и вышел, затем оперся на нее, глядя на меня сверху вниз.

— Я же говорил тебе. Думаю, он хочет загладить свою вину. Похоже, Келли пытается что-то здесь построить. Что-то хорошее для общества. И семьи его сотрудников важны для него. Он знает, как мы с тобой близки. — Харрисон посмотрел на часы. — Пошли. Он не любит ждать.

Затем Харрисон закрыл дверь.

Я вздохнула, бросив взгляд на здание, затем открыла дверь машины, сделав глубокий вдох.

— Да, — сказала я самой себе, потому что Харрисон уже был на складе. — Я уверена, что Кэш Келли чертовски скоро будет устраивать семейные пикники и петь песни у костра с детьми сотрудников.

Направляясь к двери, я дала себе обещание на этот раз держать рот на замке — чем дольше я находилась рядом с ним, тем заумнее становились мои речи, а его, казалось, тянуло к этому, словно хаос в мир. А мне не хотелось давать Кэшу еще один повод снова обратиться ко мне напрямую.

Чем скорее Мародёр уберется из моей деревни, из моей головы, тем лучше для меня.

▪ ▪ ▪

— Убери от меня свои руки!

Я похлопала по большим ладоням, которыми парень шарил по моему телу.

Большой парень, Рафф, потребовал, чтобы нас с Харрисоном обоих «проверили», прежде чем мы войдем в мир мародёров.

Меня шокировало, что все помещение было оформлено со вкусом, с открытыми трубами, стенами из коричневого кирпича и хромированными деталями, а не с огненными факелами, камерами пыток и кучей трофейных черепов на стене.

Это казалось слишком высококлассным для Мародёра, но, с другой стороны, он, казалось, умел очаровывать людей. Все это казалось уловкой, чтобы успокоить вашу бдительность.

Я на это не купилась бы.

Даже маленькая старушка секретарша, спрятавшаяся за растением в горшке на столе, что-то скрывала. Она напомнила мне злобное существо из популярной серии книг, которые я читала и просматривала комиксы, когда по ним снимали фильмы: снаружи ‒ сплошная прелесть, но внутри ‒ разъяренная стерва, жаждущая мести всему, что дышит.

— В чем дело, Рафф? — поинтересовался Харрисон, прищурившись, когда я шлепнула Раффа, коснувшегося моей ноги, по голове.

— Приказ Кэша. Он хотел убедиться, что эта... — он оглядел меня с ног до головы... — не принесла свой лук и стрелы. Оружия при тебе тоже нет.

— Я уверена, что могла бы поместить целый лук в свое нижнее белье, — пробормотала я. — Гениально.

Рафф секунду смотрел на меня, прежде чем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Я назову тебя Она-Карма и доставлю тебя к порогу человека, требующего твоей гребаной компании.

Я не слышала ирландского акцента, пока Рафф не выругался. Какая кучка победителей (исключая моего брата)... Кэш Келли, казалось, окружал себя ими. Я действительно не была уверена, в чем заключалась его сделка, но я была готова на нее пойти, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Особенно после того, как Рафф начал вести нас к коридору, который, казалось, вел в офисы, и когда мы шли, я заметила брызги крови на полу.

Я сильно толкнула Харрисона локтем, и когда он бросил на меня взгляд, я кивнула в сторону пятен.

Он секунду смотрел на кровь, а затем встретился со мной взглядом. Харрисон пожал плечами, но сделал это как-то неестественно. Что-то в этой встрече беспокоило его. Меня это тоже беспокоило. Зачем им проверять меня на наличие оружия? И моего брата тоже? Судя по всему, они никогда раньше не проверяли Харрисона. Зачем начинать делать это сейчас?

Когда мы проходили мимо офиса, я сразу поняла, что это офис моего брата. На столе за его столом стояла фотография в рамке, на которой мы с Мари были запечатлены год назад. Еще одна фотография стояла у Харрисона на столе, и у меня было чувство, что я знаю, кто смотрел на нее с другой стороны.

— Это и правда жутко, Харрисон, — сказал я.

— Что?

Он не обращал на меня внимания. Что бы ни происходило, это не было нормой. Но я не могу удержаться от того, чтобы не устроить брату взбучку из-за фотографии. Он был настолько прямолинеен, что эта его сторона показалась мне почти шокирующей. Он нарушал правило, но по-своему.

Я указал на фотографию на его столе.

— Мари?

— Нет. Это снимок мамы с папой.

— Лжец! — прошипела я.

— Ты скажешь ей, и я клянусь...

— Я не собираюсь.

Я толкнула брата локтем в бок.

— Я бы не поступила так с тобой. Но я должна признать, что эта твоя сторона нова для меня. Мне нужно копнуть немного глубже и посмотреть, что еще ты прячешь в этом блестящем офисе.

Его взгляд смягчился, но плечи оставались напряженными. Его плечи стали вровень с шеей. И хотя Рафф шел впереди нас, я знала, что он слушает. Как он мог этого не делать?

— Йоу, Рафф, — сказала я, уклоняясь от брызг красного. — У тебя кровь на твоем блестящем, дорогом полу.

Харрисон повернулся, чтобы посмотреть на меня, и состроил мне гримасу, которую я называла «мамино» лицо. Его губы были сжаты, а глаза прищурены, пытаясь дать понять, что мне нужно заткнуться. Но всему виной были мои нервы. У меня было нехорошее предчувствие по поводу всего происходящего, но я не знала, как себя вести.

Я не могла оставить своего брата здесь разбираться с этими людьми. Рафф был несколько добродушен, но он не был похож на человека, от которого можно было огрести.

Кэш Келли?

Бежать и прятаться показались единственно подходящими словами после того, как он выключил свои всевидящие, гипнотизирующие, очаровательные зеленые глаза. Однако с этим планом существовала проблема. Бегство и прятки не действовали на таких людей, как он. Он всегда охотился за тем, что принадлежало ему.

— Просто еще один рабочий день, — сказал Рафф, как будто брызги крови для него чем-то будничным. — Сьюзен, секретарша у входа, разберется с этим.

— Да, и заодно превратит его в существо из волшебного леса, — пробормотала я.

— Эй! — Рафф внезапно остановился. — Ты увлекаешься «Правителями преступного мира»?

— Ты знаешь об этой серии?

— Естественно!

— Да ты шутишь?! — вопросительно сказала я.

— Фейри любят вампиров?

— Вечно.

Я указала на Раффа, повторяя то, что вампир сказал своему фейри-любовному увлечению.

— Держу пари, ты вампир из команды!

— Сколько вам двоим лет? — поинтересовался мой брат, прерывая нас.

Он был на взводе, вспылил, снова превратившись в сварливого Индиану Джонса.

— Фейри. Вампиры. Подземный мир. Прекратите. Я не в настроении для чего-то подобного.

Рафф скривил гримасу от отношения Харрисона, заставив меня рассмеяться, но это прозвучало неуместно. Моя шея покраснела, но не от гнева. Это было от чего-то другого. По другую сторону двери, в кабинете, сидел человек, который хотел меня видеть.

Мысль о том, что Кэш Келли может быть так близко, заставляла меня забеспокоиться.

Часть меня хотела убежать и никогда не оглядываться назад. Другая часть хотела выяснить, почему он заставил меня захотеть убежать.

Та же часть меня, которая приказывала ногам доставить меня к нему, также хотела снова заглянуть Кэшу в глаза. Услышать, как слова срываются с его губ. Почувствовать его запах в воздухе. Вобрать его в свои легкие. Моей ладони захотелось коснуться его руки, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Мое сердце, казалось, растворялось под кожей, когда я была рядом с Кэшем, как будто мне было больно видеть, как его кожа будет ощущаться на моей собственной коже, была ли это странная связь или это было притяжение? Он проник глубже, чем плоть и кости.

Здравомыслящая часть меня предупреждала, что Келли замышляет недоброе, но другая часть ‒ бунтарь во мне, хотела узнать его лучше. О том, почему я так сильно ненавидела его, когда для этого не было веской причины, за исключением того факта, что Кэш смог проникнуть мне под кожу и похитить все мои мысли.

Он воровал их с тех пор, как мы встретились на кладбище, и я знала, что это было не только из-за моего разговора с Рошин и того, что я попросила ее сделать для меня.

Тот контроль, который он, казалось, имел надо мной, уже выводил меня из себя. Я была не из тех девушек, которые так легко отдают свое сердце. Я всегда верила, что мужчине стоит приложить усилия, чтобы получить его, а потом я отдам свое сердце, когда буду к этому готова.

Однако, когда Кэш Келли посмотрел на меня, я сердцем почувствовала, что оно уже не принадлежит мне.

Но в этом не было никакого смысла, потому что я уже пообещала свое сердце Скотту Стоуну. Я носила его кольцо — это говорило о многом. Даже Харрисон выглядел шокированным, когда увидел, приехав за мной, кольцо у меня на пальце.

— Дерьмо превращается в реальность, — сказал он, кивая на мою левую руку. — Я собираюсь скоро рассказать мальчикам. Я должен.

Мальчики Райан. Мои братья.

Я посмотрела на дверь, готовая справляться только с одной ситуацией за один раз.

— У вас все в порядке?

Я поняла, что Рафф обращается ко мне.

— Почему спрашиваешь? — сказала я хриплым голосом. — Я плохо выгляжу?

— Нет. — Он покачал головой. — Я имею в виду… — Он покосился на мою шею. — Просто вы покраснели.

Да, потому что я услышала шаги по ту сторону двери. Услышала, как Кэш прочистил горло. Услышала, как слова прозвучали в той великолепной ирландской манере, которая была ему свойственна. Его голос был глубоким и мелодичным, и мне стало интересно, умеет ли Кэш петь. Была ли в его голосе хрипотца, когда он это делал, причем такая, от которой у тебя мурашки по коже.

— Будь хладнокровна. Вы кажетесь сильнее, чем существо по ту сторону этой двери.

С этими словами Рафф рассмеялся и открыл перед нами дверь.

— Ки, — сказал мой брат, его голос был тихим, но настойчивым.

— Я в порядке, — уверенно произнесла я, хотя лгала сквозь зубы. — Давай просто покончим с этим.

Харрисон поймал меня за руку, сделав два шага вперед.

— Это была плохая идея. Пойдем.

Слишком поздно. Мародёр встретился со мной взглядом, лишив меня последней капли воли двигаться, и прежде чем Харрисон смог развернуть меня к выходу, уже приказал Раффу закрыть дверь.

Со щелчком закрывающейся двери я оказалась в ловушке, словно оперение, торчащее из пасти тигра. Будь прокляты эти стрелы.

▪ ▪ ▪

Даже после того, как Кэш Келли встал из-за своего стола и протянул руку моему брату, мне потребовалась минута, чтобы сдвинуться с места. После того, как я смогла оторвать взгляд от его глаз, перевела взгляд на его голову, которая была испачкана кровью, которая почти полностью почернела. Некоторые пятна все еще были рубинового цвета свежей крови. У него был сломан нос. Он тоже был покрыт коркой из запекшейся крови.

— Босс, — сказал мой брат. — Хочешь, чтобы я попросил Сьюзен...

— Телесная рана.

Кэш отмахнулся от него.

— Любой удар по голове заставляет все выглядеть куда хуже, чем есть на самом деле.

Ага. У него было немало опыта по части телесных ран.

Кэш казался таким человеком, которого готов был убить чуть ли ни каждый. Было очевидно, что если он хотел то, что было у тебя, то это уже принадлежало ему. Такого рода сила исходила от Кэша Келли мощными волнами. Пахло от него так же, как от крови, сочащейся из его головы и носа, за исключением того, что он был запятнан кровью тех, кто решился встать у него на пути.

Может быть, даже в их числе была и парочка женщин. По крайней мере, их сердца. Кэш украл их сердца в метафорическом смысле.

В тот момент не было никаких сомнений, что у меня большие неприятности. Кэш Келли был хаосом, заключенным в стеклянной бутылке. Причем, весь хаос, исходящий от его мыслей, был направлен прямо на меня.

Что ты задумал, Мародёр? Татуировка на его шее, тигр, никогда раньше не казалась более подходящей для описания этого мужчины. Неудивительно, что у него это было написано чернилами над артерией на шее.

— Мисс Райан, — сказал Кэш, и его голос заставил меня немного вздрогнуть. Он был низким, мягким, но с зазубренным краем, который мог прорезать большую часть брони своими острыми намерениями. — Приятно видеть вас снова, дорогая.

Хорошо, что моя самая высокая защита была поднята. Келли мог бы превратить других женщин в лужицу своим обаянием, но он скорее помрет от того, что решил затаить дыхание, чем я упаду к его ногам.

— Чем обязана вашему приглашению?

Слова прозвучали резко, хотя мое сердце билось слишком быстро, а желудок продолжал подниматься только для того, чтобы снова ухнуть вниз. Мое дыхание было прерывистым, и я надеялась, что он не заметил, как вздымалась моя грудь.

— Вы становитесь все ниже и ниже, каждый раз, когда я имею удовольствие видеть вас лично. — Кэш покачал головой. Затем он кивнул в сторону моего брата. До этого момента я не замечала, что Харрисон остался стоять. Ему тоже было не по себе.

— Присаживайся, Ммалыш Хэрри. Нам с тобой нужно обсудить одно дело.

Кэш занял место на своем мародерском троне. Вероятно, он украл царственно выглядящее кресло у кого-то более важного, чем он сам.

— Присаживайся, — сказал Кэш моему брату. Харрисон с мгновение пристально смотрел на него, а затем сделал то, что ему велели. После того, как он присел, Кэш выжидающе посмотрел на меня.

— Если вы ожидаете, что я сяду, вам придется сначала ответить на вопрос.

— Она всегда такая сердитая?

Мой брат покачал головой, но не для того, чтобы опровергнуть глупое замечание Кэша. Казалось, он не хотел поддерживать светскую беседу.

— Все ниже и ниже, дорогуша, — сказал Кэш, а затем вздохнул. — Обычно после разлуки большинство людей растут, либо по части роста, либо по части зрелости. Твоя зрелость с каждой нашей встречей, кажется, только уменьшается.

— Это потому, что вы своим присутствием порождаете во мне только самое худшее.

— Почему это?

Кэш устроился на своем троне поудобнее. Как будто ему, блядь, было наплевать на весь мир. Ла-де-да. Типа я мог бы быть таким же, как любой другой поющий ирландец в мире. За исключением того, что было бы серьезной ошибкой верить в такое об этом человеке.

— Скажите мне, почему я здесь, чтобы я могла со спокойной совестью уйти в туман. У меня есть дела поважнее и компания получше, с которой мне интереснее проводить свое время. Люди, которые не вызывают у меня желания пойти на убийство. Очевидно, я не единственная, кто придерживается того же мнения. — Я кивнула в сторону его головы, которая все еще кровоточила. Я также заметила, что белая рубашка Кэша тоже была в пятнах. Он был опасным животным, одетым в дорогой костюм.

— Ты выйдешь за меня замуж.

Секунды. Минуты. Часы. Я понятия не имела, как долго я стояла там, уставившись на него, сверлящего меня взглядом.

Что.

Этот.

Твою мать.

Мужчина.

Только что.

Сказал?

Ты выйдешь за меня замуж.

Мне хотелось смеяться. Смейся, смейся и смейся, как мой брат, потому что он думал, что это шутка. Я знала лучше, и мышцы вокруг моего рта тоже.

— Я убью тебя первым.

Тон моего голоса заставил Харрисона перевести взгляд с Кэша на меня. Харрисон резко встал, когда понял, насколько серьезным было требование его босса.

— Мистер Келли, — сказал мой брат.

Было смешно слышать, как он называет Кэша мистером Келли, потому что они были примерно одного возраста, но нельзя было отрицать, что уважение, сквозящее в его тоне, скрывало, насколько он шокирован. Или это было неповиновение?

— Вы шутите.

— Ни капельки.

В тот момент все обрело смысл. Вот почему Рафф проверил нас на наличие оружия. Он знал, что один из нас собирался убить Кэша Келли после этого заявления. И время для этого еще было. День только начинался. Ни за что на свете я не собиралась выходить замуж за это мародерствующее животное. Этот... этот... гангстер из Нью-Йорка! Я была помолвлена ‒ не так ли? С представителем закона!

— Ты убиваешь меня, — безапелляционно заявил Кэш, — и обрекаешь своих братьев. Начни. Каждое покушение на мою жизнь будет стоить тебе жизни одного из них.

Харрисон подошел и встал рядом со мной. Он положил руку мне на плечо.

— Босс. Мы можем поговорить об этом? Почему моя сестра? Она не...

Я едва расслышала слова из уст моего брата, когда начала говорить. Я знала, что Харрисон считал своим долгом защищать меня, и я могла сказать, что он пытался сделать это с помощью рассуждений, но теперь это было между мной и Кэшем.

— Никаких попыток не будет. Множественное число. Когда я прицеливаюсь, чтобы выстрелить, я никогда не промахиваюсь.

— Не гневайся, дорогая. Обдумай все хорошо. Будь рациональной.

— Я уже все обдумала. Не могу находиться с тобой в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы быть твоей женой.

Только тогда я поняла, каким убийственным стал мой голос. Низким. Мягким. Но с достаточной силой, чтобы поразить Кэша в сердце и остановить его — если бы оно у него было.

Кэш наклонился вперед, сцепив пальцы, теперь воспринимая меня немного серьезнее.

— Позволь мне быть честным. Ничего личного. Ты оказалась здесь, потому что у тебя есть сердце, которое мне нужно. Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы заполучить его. На самом деле, я уже считаю его своим. Ты, дорогая, принадлежишь мне. Конец истории.

— Я... — Я сделала глубокий вдох, тихо выдыхая, заставляя голос звучать ровно, — никогда не выйду за тебя замуж. И если ты даже подумаешь о том, чтобы причинить боль моему...

Прежде чем слова были произнесены полностью, Кэш вытащил пистолет из-под своего стола и со звуком, который прозвучал как бомба, разорвавшаяся в моем сердце, выстрелил в моего брата. Харрисон ударился о стену и съехал по ней вниз. Я упала на колени рядом с ним, проводя руками по его телу.

— О боже мой. О боже мой, — причитала я, лихорадочно нащупывая пульс моего брата.

— Я в порядке, Ки, — сказал он напряженным голосом. — Мое плечо. Он прострелил мне плечо.

— Тогда почему ты упал?

Харрисон прищурился, глядя на меня.

— В меня попала пуля, Ки. Прилетела из ниоткуда.

Я покачала головой, надавливая на руку брата. Несмотря на то, что он уверял меня, что это всего лишь плечо, он был моим старшим братом, и его рана причиняла мне такую же боль, как и ему. Я посмотрела в светлые глаза, которые пронзали темноту, сгустившуюся вокруг меня.

— Пошел ты!

Я сплюнула.

— Пойду позже, после того, как я услышу твои клятвы.

Кэш ухмыльнулся мне.

— Ки.

Голос Харрисона вернул мое внимание к брату.

— Откажись. Мальчики хотели бы, чтобы ты сделала то же самое. Откажись. Беги.

— Это еще зачем? — сказала я Кэшу, чувствуя себя на грани обморока больше, чем когда либо прежде. Мои ладони были покрыты кровью моего брата. — Почему я?

— Ничего личного, — сказал он буднично. — Это не имеет никакого отношения непосредственно к тебе. Мне не нужно твое тело. Я краду тебя.

— Крадешь меня, — прошептала я. — Это еще зачем?

— Потому что могу.

В его глазах было что-то такое - знание. Кэш знал. Он знал, что только после двух встреч, не считая этого раза, он проник мне под кожу.

— Нет! — взревел Харрисон, собираясь подняться на ноги.

Я засунул палец в рану Харрисона, заставляя его оставаться на месте, потому что животное почуяло кровь, и было готово продолжать пускать её. Харрисон снова зарычал, от боли вся краска отхлынула от его лица, и я посмотрела мародеру в глаза.

— Я собираюсь убить тебя, несмотря ни на что.

— Ты убиваешь меня. — Кэш пожал плечами. — Мой брат будет продолжать убивать членов твоей семьи.

Наши взгляды встретились, и что-то подсказало мне, что он блефует, но я не могла так рисковать. Келли выстрелил в моего брата, как будто это ничего не значило, как будто это было чем-то, что он делал каждый день, и, возможно, так оно и было. Я знала, что он убьет моего брата у меня на глазах, и чем больше проблем я доставлю, чем дальше буду убегать и прятаться, тем больше он будет буйствовать и убивать людей, которых я любила больше всего на свете.

У меня было не так много времени, чтобы разобраться в этом, потому что я не доверяла Кэшу настолько, чтобы он не выстрелил моему брату в другое плечо, ожидая, что я соглашусь на все, чего он от меня хотел. Кэш сказал, что я уже принадлежу ему, он уже принял решение, но вопрос продолжал терзать мой мозг. Почему?

Почему я?

Ему не нужно было мое тело. Я сильно сомневалась, что он хотел моей любви.

Что еще?

Чего он вообще мог хотеть?

Что-то говорил мне о сердце.

Мое сердце?

Как кто-то может украсть сердце и не ожидать взаимной любви?

Я чуть не зарычала от разочарования. Думай, Ки. Думай!

Я не могла.

Кэш смотрел на меня, и страх был единственным, что я чувствовала. Не за меня, а за будущее моей семьи. Мой брат продолжал истекать кровью.

— Хорошо, — сказала я, кивая. — Я твоя. Все, что захочешь.

— Ки, — сказал Харрисон, и мое имя на его губах почти заставило меня разорваться на части.

Мародёр опустился на колено рядом с моим братом, похлопав его по плечу. Протянул ему стакан виски, прежде чем приложить носовой платок к ране под моей ладонью, помогая мне остановить кровотечение. Мне это почти удалось. Я не собиралась позволять Кэшу выводить меня из себя. Или позволять увидеть, что он выводил меня из себя.

Кэш думал, что сможет украсть мое сердце?

Я встретилась взглядом с его зелеными глазами и усмехнулась. Игра начинается, ты, мародёрский ублюдок. Для обозначения мести существовало более одного слова, но слово «поквитаться» звучало также сладко.

▪ ▪ ▪

Я не была уверена, как это произошло, но худший день в моей жизни также обернулся моим лучшим днем.

После того, как Кэш отвез моего брата в отделение неотложной помощи, где мы залили им в уши ложь о неудачном ограблении, и они позаботились о нем, мне позвонили по поводу роли на Бродвее, которую я так долго искала. Шоу называлось «Кровавая королева», и оно было основано на сценарии, который казался до жути близким к моей собственной жизни.

Эта фраза об искусстве, имитирующем жизнь, никогда не казалась такой правдивой.

В нем мне предстояло играть роль Джоан Макдугал, шотландской девушки, которая отказалась выходить замуж ради семьи и обязательств. Она хотела выйти замуж по любви, если вообще когда-нибудь выйдет замуж. Она предоставила своим родителям выбор. Она либо выйдет замуж по любви, либо выпустит стрелу в свою сердце, прежде чем согласится на что-то меньшее. Таким образом, если бы не было другого выхода, мужчина, который намеревался сделать ее своей невестой из чувства долга, получил бы изюминку вместо сердца.

Было ли это шоу мелодраматичным?

Очевидно, но мое нынешнее душевное состояние не было рациональным. Меня принуждал к браку Мародёр, которому было на меня наплевать.

Я изучала лицо Кэша, пока он вез нас домой из больницы. У этого человека была причина для каждого из действий, которые он предпринимал, и я знала, что я была не чем иным, как трофеем, который каким-то образом продвинет его на его пути вперед. Однако я все еще не могла собрать все воедино.

Я ненавидела звучать как заезженная гребаная пластинка, но почему я?

Кэш нанял моего брата не случайно. Кладбище. Заявился на ярмарку под предлогом, что хочет встретиться со мной.

Этот его план действовал уже некоторое время, основываясь на временной шкале, но он только что решил действовать в соответствии с ним. Что изменилось?

Почему я?

ПОЧЕМУ Я?

Подъехав к машине Харрисона возле его здания, Кэш сказал, что хочет поговорить со мной наедине. Харрисон сначала отказался выходить из машины, но после того, как я сказала ему, чтобы он вышел, иначе я снова засуну палец в его рану, он вышел и стал ждать у своей машины.

Кэш секунду сидел там, глядя в лобовое стекло.

— Пока никто об этом не знает. Я сообщу тебе время и место, а пока начинай собирать вещи. Расскажи друзьям и родственникам, что Харрисон выделил тебе деньги на квартиру получше. Расскажи родным о том, что получила роль в шоу. Мы устроим вечеринку в новом доме твоего брата для родственников и друзей. Включая человека, который подарил тебе это кольцо.

— Это кольцо?

Он кивнул на мою левую руку.

Кольцо Скотта. За всем этим я совершенно забыла о Скотте. Изумрудное сердце было покрыто коркой запекшейся крови. Как я собиралась ему сказать? Эй, насчет наших отношений? Я бросаю тебя ради преступника. Ну, знаешь, парни, за которыми ты обычно охотишься. Да, это не должно было закончиться хорошо. Это может даже привести к войне.

— Пока ничего ему не говори. — Когда Кэш произнес «ничего», это прозвучало как «нищего». — Ясно?

— Все, что пожелаешь.

Я мило улыбнулась ему, но желчь обожгла мне горло.

Кэш прищурился, глядя на меня.

— Я предпочитаю твой острый язычок. Сладкое тебе не идет, дорогая.

— Подожди, — осадила я себя, только что кое-что поняв. Так много вещей обрушилось на меня одновременно. — Как ты узнал о моей роли в шоу?

Я даже Харрисону не сказала. Моя удача и мое дерьмовое везение воевали друг с другом, каждый пытался побороться за самое большое потрясение в моей жизни.

— Я хозяин здешних улиц. Я знаю все, — сказал Ккэш. — Точно так же, как я знаю, что Армино Скарпоне тебя не побеспокоит.

— Ты выбил мне роль! Ты приложил к этому руку, не так ли?

Кэш искоса взглянул на меня.

— Моя жена получает то, что хочет.

— Но теперь я НИКОГДА не узнаю, заслужила ли я ее! И я не твоя ЖЕНА!

— Пока. Ты еще не моя жена, — констатировал он. — И ты действительно заслуживаешь эту роль. Ты хороша. Я наблюдал некоторое время, прежде чем вмешаться. Они решали между тобой и другой девушкой, которая ни хрена не умела притворяться, но ее дядя ‒ какой-то придурок с бездонными карманами, который дергал за кое-какие ниточки. У меня неизмеримый карман, связи поглубже и, конечно, член побольше, так что вместо нее роль дали тебе.

— Подожди. Попридержи коней.

Я ущипнула себя за переносицу, пытаясь унять неистовую головную боль, которая вот-вот должна была отправить меня в отделение неотложной помощи.

— Новый дом моего брата?

— Поговори с Харрисоном. — Кэш кивнул в сторону двери. — Я буду на связи.

— Ух ты! — сказала я, изображая волнение. — Ты такой милашка! Блин, какого же победителя мне послала судьба в мужья! О, подождите, меня заставляют выйти за него.

— Кили.

— Да?

— Выметайся из моей гребаной машины.

— Конечно, — сказала я. — Но позволь мне сказать тебе одну вещь, прежде чем я это сделаю. Может, я и выхожу за тебя замуж, но на самом деле ты связываешь себя со мной. Ты крадешь мое сердце, и твое не сможет жить без моего. Это как заклинание. Тот, кто его произносит, всегда связан с тем, кто находится под действием заклинания. Быть связанным с тем, с кем решил связать свою судьбу, в этой жизни — таким образом — этого достаточно. Мне не нужно, чтобы ты вечно таскался за мной по пятам.

Я открыла дверцу его гребаной машины, а потом захлопнула ее. После этого я подошла к Харрисону, который стоял, прислонившись к своей машине, и ждал меня.

— Что там насчет твоего нового дома?

— Кили...

— Я только что променяла свою жизнь на твою, Харрисон. Скажи правду.

Брат вытер капельку пота с верхней губы. Я могла сказать, что ему было больно, и не только физически.

— Я купил этот дом для Мари, ясно? Я, блядь, купил дом, который она любит, на Стейтен-Айленде! Тот, что рядом со старым домом наших родителей. Тот, в котором она выросла. Тот, в который она любит заглядывать, когда ее жизнь становится тяжелой. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы... я не знаю. Могла почувствовать себя любимой хоть раз в жизни! И я хочу дать ей что-нибудь, чтобы она не чувствовала себя обязанной мне своей душой! Я хочу жениться на ней, Ки.

— Хорошо, — сказала я, мой голос был ниже, чем я ожидала. Я протянула свою ладонь. Мой брат вложил свою ладонь в мою, и я улыбнулась.

— Дай мне свои ключи, любовничек. Я собираюсь отвезти тебя домой и позаботиться о тебе некоторое время.

Он отказался отпустить мою руку. Его рука дрожала.

— Не делай этого, Кили. Беги. Мальчики и я...

Я сильно сжала его руку.

— Это касается только нас с тобой, Харрисон. Твое слово. Если ты расскажешь им или кому-нибудь еще, включая Мари, и один из них умрет из-за меня - я не смогу с этим жить. Рошин...

— Это была не твоя вина.

— Скажи это пятилетней мне, хорошо? Не вмешивайся в это. Я выберусь. Рано или поздно я это сделаю. На самом деле Келли меня не хочет. Это не имеет отношения ко мне. Я верю ему, когда он это говорит. Итак, давай выясним точку зрения Кэша Келли. Я отыграю свою роль, и как только она будет сыграна, я ему больше не понадоблюсь.

— Стоун?

Я выдохнула теплый воздух.

— Дело не в нем. Он должен будет понять. Моя семья на первом месте. Конец истории.

— Я виноват во всей этой ситуации. Я никогда не смогу...

— Заткнись, сварливый Индиана Джонс. Я уже простила тебя. Но только из-за одной вещи.

— Сварливый Индиана Джонс?

Я отмахнулась от Харрисона свободной рукой. Он все еще не отпустил другую.

— Я прощаю тебя, потому что ты сделал это из любви. И если кто-то и заслуживает любви, так это Мари. Если она решит, это чувство взаимно, тебе лучше бы назвать ребенка в мою честь!

Харрисон ухмыльнулся.

— Я собираюсь скоро сказать ей, Ки. Время пришло.

— Согласна, — пробормотала я, забирая свою ладонь у него. Я раскрыла ладонь другой руки, и Харрисон вложил в нее ключи. Затем он обошел машину и сел в нее.

Я совершенно забыла о сообщении, которое отправила Мари тем же вечером, когда была убита Сьерра, рассказав ей, как я думала, что Харрисон был влюблен в нее, до этого момента. Что меня беспокоило, помимо моих собственных проблем, так это тот факт, что она ничего не ответила мне.

Если Харрисон ошибался насчет мамы и ее чайных листьев? К чему это привело меня?

Я облажалась.

По-настоящему и бесповоротно налажала.

Харрисон не верил в то, что в них была хоть толика правды, но я верила.

9 Кили

Это оказался адский месяц. Мы еще даже не подошли к его концу, а он проходил примерно так: весь мой мир перевернулся с ног на голову, но в то же время он пытался исправиться, как никогда раньше.

При помощи Мари я начала собирать вещи в своей старой и грязной квартире, но Кэш не сказал мне, куда я переду, так что это так и осталось загадкой.

Честно говоря, я не могла дождаться, когда съеду из своей старой квартиры в новую. Сьерре почему-то удалось задержаться здесь, и мне казалось, что хоть раз в жизни она была обязана занять все пространство. Иногда моя соседка приходила ко мне во сне, и я просыпался вся в поту, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но это было только потому что она, похоже, хотела заполучить это место для себя, включая все, что здесь было.

Я даже призналась Мари, что после смерти Сьерры мне стало легче. Как будто все хорошее, что ждало не только меня, но и Мари, начнет происходить после ее ухода. Это было самое дерьмовое чувство, которое я когда-либо испытывала, но что было, то было.

Те хорошие вещи, которые, как я чувствовала, должны были произойти? Впервые в жизни они были реальными. А это уже о чем-то говорило, ведь в ближайшем будущем мне предстояло выйти замуж за Мародёра.

Но было и то, что я не могла игнорировать, что было правильно для Мари, но неправильно для Харрисона.

В ночь убийства Сьерры, когда Мари сказала мне, что собирается немного прогуляться, она познакомилась с парнем по имени Мак, владельцем одного из самых престижных клубов города, и влюбилась в него. Сильно. Вскоре после этого он сделал ей предложение. Она согласилась.

— Ты узнаешь, когда узнаешь, — сказал он ей.

Они собирались пожениться летом в Италии.

Сьерра не раз упоминала о Маке, когда работала в его клубе. Она хотела выйти за него замуж. Родить ему детей. Она говорила, что он самый лучший мужчина, которого она когда-либо видела, и один из самых привлекательных холостяков Нью-Йорка.

Я сказала ей, что должна сама увидеть этого человека, но когда я попыталась найти его данные в Интернете, ничего не смогла найти. Он обслуживал самых богатых и грязных людей в мире. Под грязными я имела в виду гангстеров. И я не смогла нарыть в Интернете ни одной его чертовой фотографии.

Но больше всего меня беспокоило осознание того, что скоро мне придется рассказать об этом брату.

В тот же день, когда я рассказала Мари о том, что чувствую по отношению к Сьерре, она сказала мне, что никогда не испытывала к Харрисону ничего, кроме сестринской любви. А после того, как Мари сказала мне, что хотела бы пригласить человека, которого она называла Капо (все остальные звали его Мак), на вечеринку к Харрисону, где я планировала отдохнуть, я поняла, что он потерял свой шанс. Я никогда в жизни не видела Мари такой влюбленной во что-то или в кого-то.

И хотя я была рада за нее, все, что сделал для нее Харрисон, казалось мне пустой тратой его любви.

Во многом мама оказалась права. Решение Мари выйти замуж за Мака вызвало эффект ряби. Но я не могла винить Мари в том, что она последовала зову своего сердца.

Я также не могла винить Харрисона за то, что он поступил так, как подсказывало ему сердце. Он выстраивал жизнь, ориентируясь на Мари, надеясь, что, когда он наведет порядок в своей жизни, все произойдет само собой. Что-то подсказывало мне, что он признается на вечеринке, но мне придется рассказать ему об этом раньше.

Единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме в такое хаотичное время, - это шоу, но даже тогда я обнаружила, что не полностью увлечена им. Мне было трудно сосредоточиться, хотя я снова и снова заучивала свои реплики и знала их так же хорошо, как собственное имя.

Кили Рай…

Кили Келли.

Кили Келли.

Кили Келли.

Да, попробуйте повторить это трижды скороговоркой.

Я застонала, и Мари посмотрела на меня.

Она спешила подготовиться к вечеринке, которую Харрисон устраивал у себя дома. Той, на которой настоял Кэш. Я все еще не рассказала ей о доме на Стейтен-Айленде, и поскольку Мари только что вывалила на меня новость о браке, у меня было совсем немного времени, чтобы рассказать об этом Харрисону. Я не могла позволить Мари и Маку появиться вместе и тем застать моего брата врасплох.

— Ки?

— Да?

Мари огляделась.

—Все упаковано. Остались только те вещи, которые тебе нужны.

Она помахала мне расческой.

Я кивнула.

— Рада, что все сделано. Не то чтобы у меня было много вещей.

Мари изучала меня некоторое время.

—Что происходит, Ки? Это из-за шоу?

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох.

— Нет. Шоу замечательное. Просто так много перемен сразу.

Мари кивнула, но я видела, что она не поверила мне.

В дверь постучали, и она поспешила открыть.

— Мак, — произнесла я, когда он вошел следом за Мари.

Все, что Сьерра говорила о нем, было правдой. Но. Но она явно преуменьшала. Он был слишком красив, чтобы быть настоящим. Черные волосы. Загорелая кожа. Голубые глаза, холодные и очень умные. Острые черты лица. Мускулы во всех нужных местах. И если сила могла создать вокруг кого-то силовое поле, то она создала его вокруг Мака.

Он изучал меня с безразличием, но в то же время, казалось, убеждался, что я достаточно хороша, чтобы быть рядом с Мари.

Может быть, именно поэтому я не могла его ненавидеть.

Было что-то правильное в том, что они были вместе. И за все годы знакомства с ней я ни разу не слышала, чтобы кто-то называл ее полным именем. Марипоса. Потому что она никогда не позволяла им это делать. Казалось, она вся расцветала, когда Мак называл ее так.

Наконец, он кивнул мне и встал в дверях. Он был не слишком разговорчив.

Мари пронеслась мимо.

— Я быстро приму душ. Я ненадолго.

Я встала, вытерла руки о джинсы и направилась в свою спальню.

— Я приду немного раньше. Помогу с подготовкой.

— Подожди! — Мари остановила меня. — Куда мы идем? Ты никогда не говорила. К твоему дяде...

— Нет.

Я покачала головой, размышляя, стоит ли говорить ей, что вечеринка была на Стейтен-Айленде. Учитывая тот факт, что сначала мне нужно было разобраться со своим братом, я решила ничего ей не говорить. Если бы она знала, что сделал Харрисон, она могла бы вообще не пойти. Может быть, если Харрисон застанет Мари врасплох, она подумает о его чувствах без Мака рядом. Это был рискованный шаг, потому что я чувствовала, как сильно Мак и Мари заботились друг о друге, даже если их чувства развивались стремительно, но выстрел есть выстрел.

— Я дам Маку указания. А ты иди в душ, чтобы не опоздать.

— Я не задержусь! — повторила она, направляясь в ванную.

Мы с Маком еще мгновение смотрели друг на друга, прежде чем я прочистила горло. Когда я назвала адрес, он вскинул брови.

— Дом старика Джанелли, — произнес он.

— Точно, — я кивнула. — Вы знаете о нем?

— Да, — сказал он, и его голос был таким же, как и взгляд. Холодным. — Там, где выросла Марипоса.

— Мы были соседями. Так мы стали лучшими подругами, сестрами.

Он кивнул, но больше ничего не сказал. Может быть, Мари уже рассказала ему все это.

Собрав свою сумочку, я остановилась рядом с Маком.

— Слушай. У нас с тобой было не так много времени, чтобы побеседовать. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Если ты обидишь Мари, я обижу тебя. Понимаешь?

— Твой брат влюблен в мою жену.

Он на секунду ошарашил меня, но я надеялась, что отыграла удачно. Силовое поле вокруг него могло сбить монашку с курса.

— Муж. Она еще не давала тебе никаких обещаний.

Перед тем как я открыла дверь, чтобы уйти, Мак прочистил горло. Иногда его голос звучал неровно.

— Ты же еще не давала никаких обещаний Келли?

Я сжала дверную ручку с такой силой, что она впилась в мою ладонь.

— Я знаю тебя, — сказала я, мой голос был тихим. — Я знаю таких мужчин, как ты. Мы со Сьеррой разговаривали. Меня не удивляет, что ты все знаешь. Что ты все контролируешь. И раз ты знаешь о намерениях Кэша Келли, то в интересах Мари было бы не впутывать ее в мою жизнь прямо сейчас.

Пристальный взгляд Мака, словно лед растаял на моей спине.

— Келли лучше не приближаться ко мне или к моим людям. Но у меня нет проблем с ним, пока он остается в своей территории. — Мак еще раз прочистил горло. — Мари считает тебя лучшей подругой. Сестрой, как ты говоришь. Поэтому я оставлю тебя с ней наедине. Твои секреты - твои собственные, если они не причинят ей вреда.

Меня пробрала дрожь, прежде чем я закрыла дверь, оставив между нами некоторое расстояние. Однако даже дверь не казалась мне достаточной преградой. Эти люди, с которыми я вдруг оказалась рядом, не были обычными. Это были чертовы злобные животные в сшитых на заказ костюмах, переодетые в джентльменов.

Я должна была добраться до брата до того, как он сделает что-то, что, возможно, будет стоить ему жизни. Например, признается Мари в любви.

▪ ▪ ▪

Я сидела в своей машине, глядя на дом моего брата на Стейтен-Айленде. Он уже начал делать это своим, но я могла сказать, что он сдерживался, надеясь узнать мнение Мари, как только он скажет ей, что он чувствует к ней, а затем попросит ее выйти за него замуж. Я знала, как устроен ум моего брата. Несмотря на то, что Ккэш не сказал так много, он строил планы — на жену, на семью, на будущее.

На меня накатила волна тошноты, я боялась предстоящего разговора.

Зазвонил телефон, и я подняла голову с руля. На экране высветилось имя Скотта. В последнее время мы общались, но из-за его и моего расписания виделись редко. Дольше всего мы были вместе пять минут, и я, не придавая этому значения, старалась дистанцироваться от него. Я хотела сделать это как можно проще, но Кэш велел мне ничего не говорить. Это был конкретный приказ.

— Я скажу тебе, когда придет время.

Скотт принял мое предложение прийти на эту вечеринку. Когда он понял, что там будет моя семья, он, кажется, обрадовался. Мари упомянула об этом при нем. Скотту пришлось еще раз приехать ко мне, когда убили ее извращенца-домовладельца.

Как раз в тот момент, когда я сказала «Привет», к подъезду Харрисона подъехала дорогая машина. Через секунду из нее вышел Кэш Келли, одетый в черную футболку, обтягивающую его мускулистую фигуру, темные джинсы и ботинки. Дорогие солнцезащитные очки закрывали его глаза, но его взгляд сразу же остановился на мне и не желал смещаться куда-то еще.

— Ки? Ты здесь?

— Да. — Я прочистила горло. — Я здесь.

— Послушай. — Голос Скотта звучал так, будто он пробежал милю. — Я думал, что смогу приехать, но этот политик все еще не найден.

Накануне он сказал мне, что не думает, что сможет прийти на вечеринку, потому что на дело, над которым он работал, бросили все силы, но потом сказал, будто думает, что, возможно, сможет. Такова была его жизнь. Строить планы и нарушать их, потому что работа была у Скотта на первом месте.

— Похоже на безумие, — произнесла я, и от меня не укрылась тоска, с которой эта фраза слетела с моих уст.

Скотт на мгновение замолчал.

— Это моя жизнь, Ки. Я знаю, что вначале с этим трудно смириться, но вот сделка, на которую я готов пойти: я могу быть рядом не все время, но когда я дома, я твой. Я даже не буду думать о трупе.

— Мило, — сказала я.

Кэш прислонился к своей машине, как будто ему было наплевать на весь мир. Там было то самое отношение ла-де-да. И вот я здесь, весь мой мир рушится вокруг меня. Сволочь.

Скотт вздохнул.

— Я заглажу свою вину перед тобой, я клянусь. Мы пригласим твоих маму и папу поужинать. Может быть, будет лучше, если я буду встречаться с мальчиками по одному. Они могут надрать мне задницу, если я просто появлюсь.

Я услышала, как кто-то окликнул Скотта, а потом он сказал мне, что ему нужно идти.

— Ки, — остановил он меня, прежде чем я повесила трубку. — Я посмотрю, смогу ли я сделать это позже. Я люблю тебя, милая.

Заставив себя отвести взгляд от Мародёра, я посмотрела на свой телефон, дрожащий в моей руке. Мои руки дрожали с того самого дня, как Ккэш сказал мне, что я должна выйти за него замуж. Это застало меня врасплох, потому что иногда я даже не осознавала, что у меня такая дрожь в руках.

Скотт повесил трубку, но мое сердце билось где-то в горле.

Я должна сказать ему. Я должна сказать ему. Я должна сказать ему.

Один взгляд на Кэша Келли, и я поняла, что не смогу этого сделать.

Он постучал в мое окно, и я воспользовалась рукояткой, чтобы опустить его.

— Могу чем-то помочь?

— Кто это был?

— Не твое дело.

— Нет, тут ты ошибаешься, дорогая. Теперь ты - мое дело.

— Скотт Стоун. Он не может приехать.

Кэш сощурился, и, хотя на его лице ничего не отразилось, что-то в нем было другим, что-то, что я скорее почувствовала, чем увидела.

— Поскольку ты, кажется, немного разочарован тем, что не у всех получается...

И тут меня словно ударило в живот. Скотт. Какое отношение это имеет к нему? Знали ли они друг друга? Неужели Скотт был мошенником и дважды обманул Келли? Я не хотела, чтобы Кэш уловил мою реакцию, поэтому расслабила черты лица, или попыталась это сделать.

Кэш наклонился чуть ближе. От него пахло дорогим одеколоном с запахом леса. Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы облизнула губы и даже покрутила бедрами, если бы находилась на танцполе.

— Ты остра на язычок, дорогая, верно? — Затем он открыл дверцу моей машины. — Эта вечеринка не для Скотта Стоуна. Она для тебя.

— Ты имеешь в виду нас.

Я вышла из машины, и даже в босоножках на танкетке мне пришлось поднять на взгляд на Кэша. Скотту никогда не нравилось, когда я их надевала, потому что мы были одного роста. Иногда я была выше в зависимости от обуви, и я полностью избегала носить их. Я никак не могла стать одного роста с Мародёром, если не носила туфли на платформе.

Я провела рукой по своей зеленой шелковой блузе, разглаживая все морщинки.

— Разве мы не объявляем сегодня о нашей помолвке?

— Это мы еще посмотрим.

— Всегда такой загадочный.

Кэш шел за мной до входной двери, и я чувствовала его взгляд на своей заднице. Я чувствовала этот взгляд в день ярмарки, и постаралась слегка покачать бедрами, чтобы он мог видеть меня во всей красе.

— Что он сделал? — небрежно бросила я через плечо, поднимаясь по ступенькам.

Не успела я постучать и войти, как Кэш схватил меня за руку и закружил, как какую-нибудь даму из старого черно-белого фильма. Одна моя рука прижалась к его груди, чтобы оттолкнуть его, но я не могла пошевелиться. Под моей ладонью ровно билось его сердце. Все его тело было твердым, и это удерживало меня на месте.

Мои глаза были на одном уровне с его ртом, и я тихо втянула воздух. Будь я проклята. У него были губы идеальной формы. Мне хотелось укусить нижнюю достаточно сильно, чтобы у него пошла кровь, и вобрать в себя его боль.

У Скотта были мягкие губы. Совсем не твердые.

Почему я вообще сравниваю? Черт, если бы я знала.

Я медленно перевела взгляд на Кэша, и в этот момент он снова закрыл меня.

— Вы немного психопатка в спальне, не так ли, мисс Райан?

— Я? Немного?

Я разразилась громким смехом.

Кэш смотрел на меня сверху вниз, доказывая, что я меньше, нежели он. Еще ни один мужчина не вызывал у меня таких чувств. Причем это не было полностью физическим ощущением, и от этого мне было не по себе. Наконец-то я встретила свою пару. Если бы я когда-нибудь сказала Кэшу, чтобы он отправлялся в ад, он бы, наверное, пригласил меня с собой, потому что он там уже бывал.

Может быть, вместо ада мне пора пригласить Кэша в рай? Я наклонилась ближе, прижалась губами к его шее, прямо над точкой пульса. Я постаралась, чтобы мой голос вышел с придыханием, чтобы теплый воздух обдувал его кожу.

— Разве тебе не хотелось бы знать, какая я в постели, Мародёр.

Кэш ухмыльнулся, а затем издал смешок. Я вдохнула, а затем автоматически выдохнула. Я отказалась впускать его в свои легкие. Кэш Келли не был моим воздухом; он был моим удушьем.

— Я уже все о тебе знаю, дорогая. Я знаю, как Скотт Стоун трахает тебя, прижимая к стене, в лунном свете. Как эта идеальная задница скользит по оконному стеклу. Знаю, что он пытается заявить права на то, что принадлежит мне, но он не знает, как держать женщину, что принадлежит мужчине вроде меня, удовлетворенной. И знаю, что, когда он это делает, эти глаза, эти мои небеса, закатываются, но не от удовольствия, а от скуки.

Свободной рукой Кэш скользит вдоль моего бока, и будь я проклята! Я вздрогнула от тепла его прикосновения. Это должна была быть жестокая игра в перетягивание каната с моим сердцем, но мое тело уже сдалось на милость врага. Ему было больно заявлять на меня права.

— Когда я буду трахать тебя, ты сойдешь с ума, Лучница. Твой разум сойдет с ума от меня. Твоя кожа будет гореть от меня. Эти ногти будут царапать меня до крови. Этот рот будет кусать меня до крови. Ты будешь требовать, чтобы меня пометили. Для меня будет райским наслаждением владеть всем твоим телом целиком.

— Ты имеешь в виду мое сердце? — вопросительно сказала я. — Ты собираешься попытаться украсть мое сердце, чтобы заставить Скотта страдать. Твой рай станет его адом. Что он сделал? Я заслуживаю знать это, поскольку я всего лишь пешка в этой твоей игре.

— Он первый украл у меня, а у меня никто не крадет.

— Ты расквитаешься с ним так.

— Ты единственный человек, которого он когда-либо по-настоящему любил, не считая своей семьи.

— Он украл твое сердце, — сказала я.

— У меня нет его, — сказал он. — И все равно, он украл что-то жизненно важное для меня.

Так что, если бы Скотт не был влюблен в меня, Кэшу Келли было бы трудно отказаться от Кили Райан. Он бы не удостоил меня второго взгляда, но поскольку Скотт был влюблен в меня, по-настоящему влюблен, я была так же хороша, как Келли.

Даже если это было из-за мести, и ничего больше, он все равно не мог отрицать притяжения между нами. Его член сильно вдавливался в мой живот, а мы почти не соприкасались.

Я тоже не могла отрицать вожделение и ненавидела его за это еще больше. Когда Кэш посмотрел на меня, жар пробежал по моей шее. Я чувствовала это только тогда, когда была зла или расстроена, но никогда, когда мужчина смотрел на меня. А когда он прикоснулся ко мне? Это было похоже на то, как если бы бумага полыхнула от прикосновения огня.

Между нами было что-то дикое, на уровне инстинктов, почти... правильное.

— После того, как ты отомстишь? — Мой голос прозвучал мягко. — После того, как ты украдешь его сердце, меня, что тогда, Мародёр? К чему твоя месть приведет меня?

Он сверлил меня взглядом.

— Будешь со мной всегда. Пока я жив, он никогда больше не прикоснется к тому, что принадлежит мне. К той, которая, как он думает, принадлежит ему. Любовь не исчезает просто так, дорогая. Мы могли бы двигаться дальше и дышать, но эта любовь навсегда отметит нас. То, что я краду у него, навсегда отметит его, как то, что он сделал со мной, оставляет шрамы на моих легких. Бывают дни, когда боль настолько велика, что я не могу дышать. Для таких людей, как мы, возврата нет.

— Для таких людей, как вы, — уточнила я.

— Существует тонкая грань между добром и злом. Скотт Стоун ходит по краю каждый день, точно так же, как и я. Мы просто регулярно выбираем разные пути.

— Так поэтично, — прошептала я. Взгляд мой был обращен к нему, и я хотела впиться в него взглядом, но вместо этого я продолжала моргать, готовая закрыть глаза, ожидая, когда Кэш Келли встретится со мной губами.

Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня. Укради этот поцелуй, Мародер. Потому что я знала, что как только он это сделает, он поймет, насколько сильным было притяжение между нами, и что Мародёр не собирался выходить из этого без еще нескольких царапин или, может быть, даже шрамов.

Кэш перемещал нас, пока моя спина не уперлась в стену дома Харрисона. Он смотрел на меня сверху вниз глазами, которые были слишком прекрасны для такой души, как у него. Вся его физическая сущность была слишком хороша для того, кем он был, но каким-то образом это делало его более привлекательным. Мужчина, которого все девушки хотели приручить.

Как женщина, я бы превратилась в его дикую натуру раньше, чем ожидала, что он изменится. Потому что тигр никогда не меняет своих полос.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты задумала, Лучница? — Его дыхание легко касалось моих губ. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, завладел твоими губами, чтобы ты могла пометить меня, как я уже пометил тебя.

— Ха.

Звук должен был быть лающим, но вышел хриплым.

— Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Может, я и хочу поцеловать тебя, но будь я проклята, если позволю тебе поцеловать меня. Я не собираюсь давать тебе то, что ты, без сомнения, все равно попытаешься украсть. Это называется работой, Келли. Загляни в словарь для разнообразия.

Он двигался медленно, о, так медленно, и потянулся, чтобы прижаться своими губами к моим, но я отвернулась. Его улыбка стала томной.

— Это мы еще посмотрим. — Кэш отпустил меня, собираясь встать ближе к двери, где стоял Харрисон, наблюдая за нами.

Как долго он там пробыл? Но это не имело значения. Все мое тело горело, и мне хотелось броситься в океан, чтобы потушить пожар, что разжег Мародёр. Хотя я не была полностью уверена, что это вообще сработает.

Этот огонь казался горячее, глубже, где-то внутри моих костей, чем что-либо, что я когда-нибудь чувствовала раньше. Это была смесь похоти и бунта.

Харрисон сделал шаг назад, чтобы пропустить Мародёра в свою дверь, но прежде чем Келли вошел, он остановился.

— Секрет, который тебе стоит сохранить. В чем реальная разница между Стоуном и мной? Я знаю, как ты ведешь себя, дорогая. Он никогда этого не знал. Запомни это.

Кэг подмигнул мне и затем вошел внутрь.

Мне потребовалась минута, чтобы взять себя в руки, обратить внимание на Харрисона, который окликнул меня по имени.

— Что ты здесь делаешь так рано? — спросил мой брат.

Стряхнув с себя воспоминания о встрече с Келли, я выпрямилась и направилась к крыльцу, глядя на улицу.

— Нам нужно поговорить, Харрисон.

10 Кэш

Потребуется время, чтобы заполучить одобрение ее семьи. Она была единственной девочкой — не считая своей сестры, убитой в пять лет, — в семье с четырьмя мальчиками. Так что это была их работа ‒ устроить мне ад, прежде чем я заслужу рай для их сестры. Но по сравнению с животными, с которыми я бегал, их уровень ада обещал воду со льдом на десерт.

Несмотря на то, что ее братья были немного круты, большинство членов ее семьи подозревали, что она с кем-то встречалась. Ее мать одобрительно кивнула мне, что заставило Лучницу нахмуриться. Ее отец оглядел меня с ног до головы. По большей части никак не выразив своего отношения. Он был таким. Он знал моего старика, и когда его дочь была убита, он пришел к Ронану Келли за услугой.

Мы вернемся к этому позже, после того, как я разберусь с другой ситуацией.

Маком «Капо» Маккиавелло.

Мари привела его с собой, и при знакомстве Кили сказала, что Мари была единственной, кто называл его Капо. Он был мужчиной, с которым Мари была помолвлена. Мак был причиной того, что Малыш Хэрри заливал в себя новые порции виски, глядя на мужчину с ненавистью в глазах. Однако, если бы у Малыша Хэрри была хоть капля здравого смысла, он бы держался подальше от человека, которого Мари называла Капо.

Опасные животные чувствуют, когда другие опасные животные находятся на их территории.

Мак Маккиавелло был охотником, и он устроил охоту на мою зверушку.

Назовите это предчувствием, но я почувствовал, что этот Мак был тем самым Маком, о котором упоминал Рокко в моем офисе. Он был итальянцем. В некотором роде частью этого мира. Татуировка волка на его руке служила знаком. Или предупреждением. Он был или некогда был Скарпоне.

Разразилась бы война прямо на заднем дворе Малыша Хэрри, окажись Мак кем-то другим, кто принадлежал к этой семье, но что-то в нем вызвало у меня любопытство. Рокко принес мне свою визитку не просто так, и если Мак был тем, кто начал войны между всеми семьями и вовлек меня, я бы выяснил почему.

Любопытство порой убивало кошку, только не такого большого гребаного кота, как я. Я был слишком умен для ловушки.

Если этот Мак оказался таким умным, как я подозревал, он знал это и использовал для своей личной выгоды.

Он был не просто диким животным. Он был умным диким животным.

Его оценивающие голубые глаза были устремлены на меня, в то время как женщина на вечеринке поднесла руку его невесты к своему носу, молча оценивая кольцо на ее безымянном пальце. В темноте глаза Мака казались почти голубыми, под стать глазам черного волка на его руке.

Он прошептал что-то на ухо Мари, встал, а затем выбросил свою пустую пивную бутылку в мусорное ведро. Схватив другую, он подошел и встал рядом со мной, как будто мы были друзьями всю нашу жизнь.

Он ничего не сказал.

Нет, он бы и не стал. Он пришел ко мне.

Настала моя очередь.

Я отпил из банки глоток пива.

— Получил твою визитку. Читай: Сообщение получено. Я у тебя в долгу.

Он кивнул, не сводя глаз с Мари, наблюдая за всеми, кто с ней общался.

— Малыш Хэрри. Он ценен для тебя.

Я переводил взгляд между мужчиной, стоящим рядом со мной, и мужчиной, сидящим через двор от меня. Малыш Хэрри наблюдал за Мари с таким чрезмерным вниманием, что не оставалось места для сомнений в его намерениях. Он хотел остаться с ней наедине.

Если все части пазла сходятся так, как я их сложил, Малыш Хэрри приберегал эту ночь, чтобы признаться Мари в своей вечной любви. И если Мак обращался ко мне с этой проблемой, то Малыш Хэрри стал моей проблемой.

Я чуть было не покачал головой от досады, но сдержался. Если Рокко позаботился о том, чтобы принести мне визитную карточку Мака, не было никаких сомнений в его статусе в семье Фаусти. Высокий. Мои улицы имели первостепенное значение. Война с Фаусти привела бы только к верной смерти.

Все же. Если бы что-то случилось с Малышом Хэрри, Маккиавелло смешал бы мне все карты.

— Можно и так сказать.

Мак медленно отпил пива.

— Ты сделал ему укол милосердия. Если я прицелюсь из пистолета, то попаду ему в сердце.

Ах. Малыш Хэрри играл с сердцем Мака. Следовательно. Сердце Малыша Хэрри принадлежало бы Маккиавелло, если бы он продолжал в том же духе. Если отбросить угрозы, в Маккиавелло было что-то такое, за что я сразу же проникся уважением. Так что я бы раздавил школьную влюбленность Малыша Хэрри, пока она не разрушила мои планы. Ничего хорошего из этой ситуации не вышло бы. Потому что, когда такие мужчины, как Мак, начали испытывать чувства, они били их прямо по голове.

— Принято к сведению, — сказал я.

Мак снова занял свое место рядом с Мари, и мой взгляд упал прямо на Малыша Хэрри, который так пристально смотрел на девушку, что это было жалкое зрелище.

Я вздохнул, качая головой. Из всех женщин в мире, в которых он мог бы влюбиться, это должна быть та, на которую претендует гребаное дикое животное. Ее запах был повсюду на Маке ‒ его запах был заточен на слово... «моя».

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я слегка повернул голову, отыскивая Лучницу. Она сидела на одном из стульев, расставленных по всему двору.

Мы встретились взглядами и она задержала свой на мне.

Не в силах выдержать мой пристальный взгляд, Кили перевела глаза на Малыша Хэрри. Она проследила за его взглядом до Мари и Мака и нахмурилась.

Мари подняла глаза, когда Кили резко встала и вошла в дом. Она прошептала что-то на ухо Маку, а затем последовала за Кили. Малыш Хэрри последовал за Мари. Прежде чем он смог добраться до нее или зайти слишком далеко в дом, я дернул его назад за воротник рубашки.

Он хотел замахнуться на меня, но остановился, когда понял, что это я. В последнее время ему почти нечего было мне сказать.

— Тебе нравится, когда в тебя стреляют, Малыш Хэрри?

Он сощурился.

— Не могу сказать, что в полном восторге от этого.

Я сделал шаг ближе к Харрисону, и он не сдвинулся с места.

— Тогда я предлагаю тебе забыть о подруге твоей сестры. Она выходит замуж за состоявшегося мужчину. Ты знаешь, что это такое? — Он кивнул, и я продолжил. — Он больше животное, чем человек. Ты понял это? Его вид понятия не имеет, что означает слово «милосердие». Неважно, как его зовут, все, что тебе нужно помнить, это фамилия Фаусти.

— Твой вид.

— Ты знал, что я за человек, когда начал работать на меня.

Я поднял руки.

— Ты хотел быстрых денег, ты получил их, и ты принял их, пятна крови и все такое.

— Моя семья, моя сестра, никогда не были частью нашей сделки, — сказал Малыш Хэрри низким голосом, пропитанным виски.

— Дело не в твоей сестре. Это решенное дело. Это касается Мари. Держись, блядь, подальше от нее. Ее мужчина запомнил запах твоей крови. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить направление ветра, понимаешь?

Огненно-красное видение с умиротворенным выражением голубых глаз явилось из темноты коридора.

— Мне нужно поговорить с тобой, Келли, — выдохнула она. — Наедине.

Мой взгляд метался между Малышом Хэрри и его сестрой.

— Я не собираюсь пытаться убить тебя, — сказала она раздраженным голосом. — Не сегодня.

Я снова встретился взглядом с Малышом Хэрри.

— Твоя сестра думает, что меня легко одурачить. Она пытается выиграть для тебя немного времени, чтобы ты побыл наедине с девушкой Маккиавелло. У тебя есть пять минут, чтобы ничего не говорить ей о любви или прочей подобной ерунде. Твои чувства больше не имеют значения там, где дело касается ее. Она вне пределов досягаемости. Я выразился достаточно ясно?

— Это проблема, — сказала Кили, взяв на себя инициативу после того, как мы отошли от Малыша Хэрри. — Он пьян, и всякий раз, когда Харрисон напивается, он позволяет своим эмоциям управлять им.

Я взял Лучницу за руку и заставил остановиться, когда мы поднялись на пару ступенек.

— Это было бы вредно для его здоровья, дорогая.

Кили метнула взгляд на кухню, где исчез Малыш Хэрри, а затем снова вернула ко мне.

— Пять минут, — прошептала она. — Он это заслужил.

— Он заработал пулю в грудь?

— Ты собираешься подставить его из-за Мари?

Кили приподняла брови.

— Ты далеко не глупа, женщина. Ты же знаешь, что мужчина с твоей подругой не из тех, кого можно наебать.

— Вроде тебя.

— Вроде меня.

Кили кивнула один раз, теперь в ее глазах был настоящий страх. Она прошла мимо меня на ступеньке, но прежде чем отошла слишком далеко, я снова взял ее за руку, останавливая.

— Что ты хотела от меня, дорогая? Кроме того, чтобы убрать меня с дороги твоего брата.

Кили сжала челюсть, когда я назвал ее так — дорогая.

— Хотела узнать, когда ты собираешься объявить о нашей помолвке.

— В твоих устах это звучит как фарс.

Я ухмыльнулся.

— Это чушь собачья.

Прежде чем я успел ответить, Кили быстро перевела взгляд, а я проследил до того места, куда она смотрит. Маккиавелло подошел и встал в дверях кухни. Малыш Хэрри стоял перед ним.

— Черт! — Кили пролетела мимо меня вниз по лестнице. Лаклэн, еще один из ее братьев, встал позади Малыша Хэрри в то же время, когда она добралась до него. Казалось, они вдвоем разрядили ситуацию до того, как она вышла из-под контроля.

Прежде чем Кили смогла вернуться на улицу, Мари остановила ее. Она что-то прошептала, сжала руку Кили, а затем повернулась, чтобы уйти с Маккиавелло. Он посмотрел мне в глаза, когда они выходили.

Достаточно сказано.

Лучница смотрела, как они уходят, а затем нырнула на кухню.

Она была на тропе войны. Открывала и закрывала шкафы, захлопывала их, когда не находила того, что искала. Она даже не потрудилась снова включить выключатель. Единственный свет проникал снаружи, там, где были подвешены лампочки, через кухонное окно.

— Учитывая, сколько Малыш Хэрри выпил сегодня вечером, наверное, все пропало, — сказал я, стоя спиной к стене.

Это была не девушка с пивом или вином, с которой я имел дело. Кили Райан была вся испачкана виски.

Ее рука замерла на полпути к другому шкафу, и она слегка повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты ничего не знаешь, — сказала она, почти шипя на меня, — ни о чем. И меньше всего знаешь меня.

— А, — сказал я, выпрямляясь. — Я уже слышал об этой игре раньше. Это называется «Вини Кэша». Вот где ты можешь обвинять меня во всех проблемах в мире. Мне выдвигали гораздо более тяжеловесные аргументы, дорогая. Еще немного - и меня это не будет волновать. — Я пожал плечами. — Многие пытались раньше. Все потерпели неудачу. Меня не сломить.

— Это твоя вина! Все это. — Она захлопнула дверцу шкафа и повернулась ко мне лицом. — С тех пор, как ты появился, у нас одни неприятности!

Я рассмеялся, и ее шея стала огненно-красной.

— Тебе нравится пичкать себя ложью, дорогая? Тебе от этого становится лучше? Как будто, обвиняя Маккиавелло во всех своих проблемах, Малыш Хэрри чувствует себя лучше. Скажи мне. Это семейная черта, о которой мне следует знать?

— Ты называешь моего брата трусом?

— Я не называю. Я рассказываю. Он трус. Ни один мужчина, у которого есть яйца, не сидит там годами, ожидая подходящего момента, чтобы сделать женщину своей. Он идет и делает ее своей, и она принадлежит ему. Конец истории. Вон та машина снаружи. — Я мотнул головой в сторону передней части дома. — Этот дом. — Я огляделся по сторонам. — Кого это волнует? Ты знаешь свою подругу лучше, чем кто-либо другой. Имеет ли для нее значение материальное дерьмо?

Кили закрыла рот с щелкающим звуком. Она не могла спорить. Румянец на ее шее пополз к щекам.

— Он пытался подарить ей лучшую жизнь! Что-то, о чем ты ничего не знаешь.

Я пожал плечами.

Ее лицо вспыхнуло еще больше.

— Что за игру ты ведешь, а?

Кили сделала шаг ближе ко мне, и я заметил ее руки, когда она это сделала. Дрожь. Но она согнула пальцы, как будто разминалась. Подготовка к нападению.

— Почему ты так уверен, что сможешь украсть мое сердце? В последний раз, когда я проверяла, только я была вправе решать, кому его отдать.

— Вот тут ты ошибаешься. Я гребаный тигр-мародёр.

Я задрал рубашку, показывая ей свои полосы, шрамы, которые получил в бою.

— Твое сердце так же хорошо, как и мое. Ты уже влюбляешься в меня.

Опустив рубашку, я посмотрел вниз на ее шелковую блузу, тонкий материал, ее соски, прижатые к ткани.

— Твое тело уже готово сдаться. Но твоя голова сбивает тебя с толку.

— Чушь собачья. — Кили попыталась огрызнуться на меня, но ее голос прозвучал как шепот. — Все, что ты здесь заливаешь, это ложь. Ложь слетает с этого раздвоенного дьявольского языка.

— Дело не в том, что ты борешься, потому что не хочешь этого, — сказал я, делая шаг к Кили. — Ты борешься с этим, потому что не хочешь так легко сдаваться. Гордыня — смертный грех, дорогая, остерегайся его. Не отказывай своей киске назло своему сердцу.

— Ты самодовольный сукин сын!

Через мгновение Кили была на мне, вся ее сдерживаемая агрессия выплескивалась через руки. Она пыталась бить меня ими. Я не мог сдержать смех над ней, над тем, как мило она себя ведет. Зря я назвал эту женщину-воина милой, но она все же была женщиной и не могла пробить мою броню.

Взяв ее запястья в свои руки, я придвинул Кили к стене, едва не врезавшись в нее.

Ее дыхание вырывалось из груди, и, черт возьми, я вбирал его в себя. Я вдыхал страсть, которую Лучница пыталась замаскировать под чистую ненависть. Ее сердце колотилось о мою грудь, пытаясь вступить с ней в конфронтацию. Кили хотела завладеть моим сердцем, чтобы прекратить игру в перетягивание каната со своим сердцем.

Она не имела ни малейшего понятия. Я родился без сердца.

Я посмотрел на нее сверху вниз, и моя ухмылка медленно расползлась по лицу. Глаза Кили сузились до щелок, но я видел в них правду, которую она не могла отрицать.

— Посмотрим, как сильно ты возненавидишь этот раздвоенный дьявольский язык, когда он заставит тебя говорить на языках, о знании которых ты и не подозревала.

— Трахаться - не значит любить, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Ты можешь обладать моим телом, но за обладание остальным тебе придется проливать кровь. Любовь живет в сердце, Мародёр.

— Без сомнения, дорогая, — сказал я. — Но я проливал кровь за гораздо меньшее.

— Сердце ‒ это светлое место. Полное солнечного света и радуги. Настоящий рай. Жду не дождусь, когда ты попытаешься украсть из него любовь.

На ее лице появилась насмешливая улыбка. Это было так по-детски, чего я никогда раньше за ней не замечал.

— Ты говоришь о гордости. Тогда ты должен знать, что любовь не имеет дела с гордостью. Она ее уничтожает. Ты, тщеславный ублюдок, будешь говорить «пожалуйста» и «спасибо», когда любовь овладеет тобой, и ни черта не сможешь с этим поделать.

— Ах, но не все сердца одинаковы, дорогая. Я не думаю, что твое состоит из солнечного света и радуги. Принцесса хренова, разве не это ты сказала на ярмарке? Я знаю, что твое ‒ полная противоположность. Твое сердце ‒ это крепость. За которую нужно сражаться. Проливать кровь. А когда ты войдешь внутрь, она будет принадлежать тому, кто был достаточно самодоволен, чтобы поверить, что сможет пройти через ворота.

Я отпустил одно из ее запястий, свободной рукой убирая прядь волос с лица Кили. Она вздрогнула, и что-то внутри меня отозвалось на эту реакцию. Она закрыла глаза, испустив слабый вздох.

— Тогда эти глаза, эти глаза цвета неба принадлежат только мне, —сказал я.

Кили распахнула глаза, встретившись с моими, и прежде чем я успел пошевелиться, ее губы прижались к моим. От ее тела исходил жар, как от исчадия ада, а вся моя защита была похожа на бумагу, утопающую в снегу.

Кили издавала дикие звуки, когда наши языки боролись за большее, а рукой Кили шарила по моему телу в поисках обнаженной кожи, чтобы проникнуть внутрь. Когда я рукой скользнул под шелк ее блузы, проследовав меж ее грудей, из моего рта с шипением вырвался вздох, который она вдохнула.

То же самое место, которого я коснулся на ней, центр ее груди, чертовски жгло меня, как будто Лучница подожгла его.

Она оторвалась от меня, что было похоже на взрыв, чтобы покончить со всем этим. Дрожали не только ее руки, но и все ее тело. Кили медленно отошла назад, не сводя с меня глаз все это время, пока не уперлась в стену.

— Где... — прочистила она горло. — Что будет дальше? Я имею в виду ‒ моя семья. Эта вечеринка. Скотт.

Я сделал шаг ближе к ней, чувствуя, как бисеринка пота скатывается с моего виска на шею. Она попыталась сделать шаг назад, но не смогла. Кили уже ударилась о стену. Слишком быстро, чтобы могла протестовать, я взял ее левую руку в свою, покопался в кармане и надел ей на палец кольцо, которое подобрал Рафф.

— Хватит... — прочистил я горло, — хватит болтать.

— Никто никогда не поверит в это, — сказала Кили, глядя не на кольцо, а на меня. — Никто. И уж тем более Скотт.

— Ки.

Через минуту я перевел взгляд на Малыша Хэрри, который стоял в дверях кухни. Прошло еще больше времени, прежде чем Кили посмотрела на него.

Он переводил взгляд с нее на меня, глаза его сделались щелками, лицо стало хмурым.

— Если бы я не знал... — Он покачал головой, не закончив свою мысль. — Дверь. Тебя.

— Кто?

Ее голос был низким, почти ошеломленным.

— Стоун, — ответил Малыш Хэрри.

Я почувствовал реакцию в ее животе. Он ухнул вниз.

— Задержи его у входа, — сказала она. — Я встречусь с ним через минуту.

Малыш Хэрри кивнул и ушел.

Она сделала шаг от меня, поправляя волосы, а потом провела прохладной рукой по шее, которая горела.

— Он не поверит, — сказала Кили, и в ее голос вернулась уверенность. — Он не поверит! Что мне сказать? Что мне делать? Я не хочу, чтобы ты убил моего брата, если я все испорчу!

Я взял ее за руку и повел к входной двери.

— Правда в том, что ты моя, и ни черта больше, дорогая. Ни черта больше.

11 Кили

Я не получала удовлетворения, причиняя боль другим людям, по крайней мере, не так, как Мародёр, но мы были похожи в чем-то, что мне было неприятно признавать. Я действительно получала удовлетворение от мести людям, которые причинили боль мне или моим близким.

Делало ли это меня плохой? Без понятия.

Точно так же, как я понятия не имела, насколько глубока вражда между Кэшем и Скоттом. Я узнаю об этом после того, как мы откроем входную дверь дома моего брата, и Скотт увидит нас вдвоем. Держащимися за руки. Обручальное кольцо с огромным изумрудом на моем безымянном пальце левой руки. На том, от которого вена тянулась прямо к моему сердцу.

Скотт никогда бы не поверил, что мы с Келли были вместе. Не в реальном смысле этого слова. Он никогда бы не поверил, что я была такой женщиной. Из тех, что спят одновременно с двумя мужчинами, наставляя одному из этих мужиков рога с другим. Однако Скотт обязан был в это поверить, иначе я даже представить себе не могла, что сделал бы Мародёр.

Кэш остановился прямо перед тем, как открыть дверь, повернувшись лицом к моим братьям, которые все решили идти позади нас.

Мой брат, Лаклэн, прочистил горло.

— Мы узнаем больше о кольце на твоем пальце через минуту, но Харрисон ввел нас в курс дела с ситуацией с детективом. Ты и с ним встречалась, Ки? Одновременно с Кэшем?

— Да, — сказала я хриплым голосом.

Харрисон покачал головой и прислонился к стене.

— Это просто данность.

Для кучки парней, которые знали меня всю мою жизнь, они справились довольно неплохо. Никто из них даже и глазом не моргнул на мое признание. Вернее, на мою ложь. Обычно один из них явно заметил бы, если я лгала, но обычно это я была той, кто обвинял братьев в их бреде. Может быть, я оттачивала свою актерскую игру.

— Кили Келли, Кили Келли, Кили Келли, — очень быстро произнес мой брат Оуэн, но он перепутал мое имя, которое скоро станет моим, когда произносил его в третий раз. После чего Оуэн издал нечленораздельный звук, когда Деклан ткнул его локтем под ребра.

Лаклэн пожал плечами.

— Это не важно. Ты имеешь право любить того, кого захочешь. Но, возможно, тебе следовало прояснить все с детективом до того, как он сюда явился.

Лаклэн посмотрел Кэшу в глаза. Они были одного роста.

— Неужели этот факт создаст проблемы для моей сестры? Для моего брата? Поскольку ты занял его место?

Я посмотрела на Кэша, который в ответ уставился на моих братьев так, словно все вместе они были не чем иным, как легким ужином. Кэш ухмыльнулся.

— Вообще никаких проблем.

Лаклэн кивнул.

— Давайте-ка посмотрим, чего он хочет.

Черт! Как я могла сказать им, что пригласила его?

Кэш хотел открыть рот, но я его опередила.

— Нет, — сказала я. — Я бы предпочла, чтобы все это осталось между мной и Скоттом.

— Вернее, нами тремя, — сказал Кэш, и благодаря его акценту «тремя» прозвучало как начало слова «древо».³ — Лучше, если этот человек будет знать, где я, а где он.

— И где я, — произнесла я, и мой голос был тверже, чего нельзя было сказать о моих дрожащих руках и подгибающихся коленях.

Харрисон выпрямился.

— Тогда мы подождем здесь.

Он сжал плечо Лаклэна.

Я сделала медленный вдох, стараясь успокоиться, только вот помог он мало. Я совсем не успокоилась, когда открывала дверь. Скотт смотрел на свой телефон, и по выражению его лица я поняла, насколько он вымотан. Когда Скотт поднял на меня глаза, его взгляд, казалось, потеплел, и широкая улыбка расцвела на его лице.

— Милая, — сказал он. — Ты выглядишь просто загляденье. Я надеюсь...

Слова застряли у него в горле, когда Кэш сильной хваткой обхватил меня сзади, одновременно выталкивая на крыльцо, подталкивая ближе к Скотту.

Скотт. Я. Мародёр.

Естественно.

В тот момент я официально стала центром этой вражды между заклятыми врагами.

— Так мило с вашей стороны, что вы присоединились к нам, детектив, — сказал Кэш позади меня, теплым дыханием обдавая мою кожу, заставляя дрожать. Но на этот раз не от влечения, а от холодности в его тоне. — Правда, немного поздновато для вечеринки.

Скотт переводил взгляд с меня на Кэша, и я вообще не могла считать выражение его лица. Лишь секунду спустя, когда Скотт вытащил свой пистолет и сказал Кэшу либо отпустить меня, либо он получит пулю, я все поняла.

Кэш рассмеялся, звук был низким, отдаваясь где-то глубоко у него в горле.

—Я навязываю тебе свое общество, дорогая?

Харрисон. Харрисон. Харрисон.

Я шла на это ради своего брата! Не так ли? Несмотря на то, что я ненавидела перспективу причинить боль Скотту, потому что он никогда ничего не делал лично мне, часть меня — глубокая, потрепанная часть меня — на самом деле восхищалась тем, как Кэш справился с этой частью плана мести. Он сделал это умно.

Прямо как в древнекитайской пословице: «Дайте человеку одну рыбу, и он получит пропитание на день, научите его ловить рыбу, и он получит пропитание на всю жизнь». Что ж, сделка Кэша, похоже, звучала примерно так: «Убей человека, и все кончено, но нанеси рану в то место, которое не заживет никогда, и он будет страдать всю оставшуюся жизнь».

Тем не менее, я была той, кому, в конечном счете, пришлось бы причинить боль, и необходимость делать это медленно убивала меня. Скотт был порядочным парнем, если не считать его отношения к представителям организованной преступности.

Кэш слегка сжал мою талию, и я втянула воздух, прежде чем беззвучно выдохнуть.

— Нет, — сказала я твердым голосом. — Он здесь ни при чем. — Я сделала еще один глубокий вдох. — Я надеялась, что ты придешь раньше. Мне нужно было поговорить с тобой об этом.

Я положила свою ладонь поверх руки Кэша, и Скотт хищно прищурился. Затем он опустил пистолет и убрал его в кобуру.

— Мне очень жаль, Скотт. Мне правда жаль. Ты никогда не узнаешь, насколько сильно я сожалею. Но я не могу так поступить... с нами. Я встретила Кэша и...

Я ждала, что Скотт прервет меня, обвинит в ерунде, но он этого не сделал. Он поверил мне. Скотт действительно поверил мне. Поверил в этот фарс, как назвал его Кэш. Может быть, Кэш был прав. Скотт не мог отличить актрису от меня настоящей.

— И ты влюбилась в этого ублюдка! — взревел Скотт, и я слегка вздрогнула в объятиях Кэша. Скотт этого не заметил — его глаза не отрывались от Кэша, — но этого было достаточно, чтобы Кэш это почувствовал. Он прижал меня немного крепче.

— Я...

Я собирался сказать что? Но тогда, возможно, он заподозрил бы, что что-то не так. Но как он мог не видеть, что я играю? Что единственное, что я чувствовала к этому мужчине, обнимающему меня, была смесь презрения и любопытства?

Ладно, и похоти. Хотя меня нельзя было в этом винить. Мужчина, сжимающий меня в объятиях, был чертовски хорош собой, со здоровой дозой харизмы. Я дала себе зарок не испытывать влечения, потому что мое сердце бешено билось, а кровь бурлила в жилах.

— Черт возьми, Кили! — крикнул Скотт, наконец-то взглянув на меня. — Ты хоть представляешь, кто прикасается к тебе прямо сейчас? Кто он такой?

— Мародёр.

Воздух словно застыл, и единственное, что, казалось, двигалось, это неистово вздымающаяся грудь Скотта.

— Итак, ты в курсе. Ты в курсе, что за зверь наложил на тебя лапы.

Когда Скотт посмотрел вниз на руку Кэша, он заметил на моем пальце камень. Свет, льющийся из окон дома, заставлял изумруд на моем пальце буквально мерцать в ночи.

Я порылась в заднем кармане, желая покончить с этим как можно скорее, и извлекла оттуда кольцо, которое подарил мне Скотт. Я высвободилась из объятий Кэша, затем сделала шаг вперед, надеясь, что Скотт сможет увидеть раскаяние в моих глазах. Мне было больно заканчивать все вот так.

Но это было только начало - для нас троих. Кэш издал боевой клич, и Скотт ответил на него.

— Вот. — Я взяла Скотта за руку и вложила кольцо в его ладонь, пытаясь унять дрожь в руках. Кольцо в моих пальцах дрожало. — Ты заслуживаешь быть счастливым, — прошептала я. — Другая женщина, кто-то другой, заслуживает носить это кольцо.

Скотт вырвал свою руку из моей, как будто я была прокаженной, с выражением отвращения на лице, прежде чем сжать руку, держащую кольцо, в кулак.

— Ты влюбилась в дикое животное. Гребаное животное, которое убивает за деньги. Ты влюбилась в моего злейшего врага. И он играл с тобой, как дьявол играет со слабаками. Я никогда не считал тебя слабачкой, но, наверное, я ошибался. Ошибался во многом. — Он посмотрел на Кэша. — Мы еще не закончили, Келли. Ты украл мое сердце - теперь я украду твою душу. Адская кухня. Она никогда не принадлежала твоему отцу. Она никогда не будет принадлежать тебе, пока я жив. Я сделаю все, чтобы не допустить этого.

Любой здравомыслящий человек, взглянув на лицо Скотта, списал бы долг, но одного взгляда на Кэшела Келли было достаточно, чтобы понять, что его такая перспектива не устраивала. Он никогда не будет удовлетворен, пока Скотт Стоун не заплачет кровавыми слезами. Я знала, что Скотт Стоун чувствовал то же самое.

До меня не доходило, насколько безумно опасна эта ситуация. Ненависть и гнев обоих мужчин были подобны двум разрытым могилам. Игра заключалась в том, кто первым упадет в одну из них от руки другого.

— Ки.

Я не сразу понял, что Харрисон обращается ко мне. В последнее время я была явно не в духе.

Кэш развернул нас, и вся моя семья предстала перед нами.

— Тебе есть, что сказать своим маме и папе?

Моя мать взглянула на мою руку, прежде чем встретиться со мной взглядом, и сурово приподняла бровь.

— Мы собираемся пожениться, — сказал Кэш.

Несколько секунд спустя входная дверь хлопнула, отрезая от нас Скотта. Шины завизжали, когда его машина отделилась от обочины, оставляя после себя запах горелой резины и дыма.

И это... все решило.

12 Кили

Моя дублерша тихо ненавидела меня. На протяжении всей репетиции она отпускала ехидные замечания себе под нос. Она получила эту роль только из-за своего парня - или кем бы он ни был для нее. Она даже петь не умеет. Она даже не может играть.

Хотя я понимала, что она ведет себя как стерва, потому что ее дядя не смог выбить ей эту роль, последний комментарий был правдой. Ну, по крайней мере, в отношении конкретного дня.

Я не могла сосредоточиться настолько, чтобы понять, о чем думала моя героиня. Все мои мысли занимал Мародёр.

Прошло три дня с тех пор, как мы поцеловались на кухне. Три дня прошло с тех пор, как он подарил мне массивное обручальное кольцо и надел мне на палец. Хотя я должна была думать о Скотте и о том, как я с ним поступила, все, о чем я могла думать, - это о предстоящей свадьбе и о том поцелуе.

Тот поцелуй.

Я ненавидела его.

Мне понравилось.

Поцелуй пробрал меня до костей.

Он горячил мою кровь и заставлял бабочек в моем животе биться в экстазе. Было похоже, будто мое сердце было птицей, и оно сбежало, улетело от здравого смысла, оставив после себя лишь перья, которые кружились каждый раз, когда я думала о нем.

Тот поцелуй.

Я хотела отвергнуть его.

Я хотела сохранить память о поцелуе до конца своих дней.

Потому что тот поцелуй? Он ослепил меня. Я никогда не целовала мужчину, и весь мир вокруг меня померк, а в темноте остались только он и я. Больше никого не существовало. И что бы ни говорил по этому поводу этот лживый ублюдок, его тоже потряс тот поцелуй.

Я почувствовала это. То, что чувствовал он. В тот момент мы были соединены, и то, что, казалось, проходило через Кэша, проходило и через меня, подобно удару молнии.

Что за чушь собачья!

Мародёр делал именно то, что намеревался сделать, — украл мое сердце! И я позволяла ему. Позволяю ему. Я была, наверное, самым легким ограблением в его жизни.

Я была девушкой, которая не заставляла мужчину добиваться поцелуя.

Это была не я. Отнюдь не я. Я контролировала, кому отдавать свое сердце. Никому другому я бы не отдала его, и уж тем более ему.

— Чертовски верно! — крикнула я.

На сцене стало необычайно тихо. Все взгляды присутствующих были устремлены на меня.

— Меня тронула последняя строчка.

Я начала хлопать, и, поскольку никто не хотел показаться грубым, все остальные тоже стали хлопать. Моя сестра на сцене защищала мой характер, утверждая, что ни один мужчина не сможет обладать мной, не пролив при этом крови.

Этот импульсивный выкрик лишний раз подтвердил, насколько сильно я напряжена. Я готова была сорваться. Мне нужно было взять себя в руки. Я не могла позволить Келли получить все — ни за что на свете. Я выходила за него замуж. По его приказу. Самое меньшее, самое меньшее, что он мог сделать, это обсудить со мной несколько моментов, которые для меня что-то значат.

По дороге в гримерную я мысленно записала все, что хотела с ним обсудить. В любом случае, на сегодня с меня хватит. Я не делала своему персонажу никаких одолжений, и выкрикивание мыслей, которые отказывались утихать, тоже не приносило пользы моим коллегам актерам.

Вся эта ситуация была причиной того, что я много лет назад определила для себя правило. Никогда не выходи за того, в кого влюбляешься с первого взгляда. Эти отношения, сумбурные, хаотичные отношения, должны были быть обречены, должны были оставить меня с разбитым сердцем, но при этом сделать мудрее. Это была та ситуация, которая должна была научить меня всему, чего нельзя делать в любви.

Скотт Стоун был не таким человеком. Он был из тех мужчин, за которых женщина должна была выйти замуж по определению.

У меня были поверхностные чувства к нему, без сомнения, но с годами я бы научилась любить его глубже. Он бы научился любить меня. И я бы отдала ему свое сердце. Скотт был моей черепахой, выигравшей гонку жизни, идущей в разумном темпе вместе со мной. Он был черепахой, а не сообразительным и хитрым котом, который пришел, попытался украсть мое сердце, а затем заставил нас страдать, пока мы оба с ним не перегорели. И все ради мести.

Ладно, так что, возможно, мне не следовало мысленно жаловаться на Скотта, когда мы были вместе. Я сама себя, наверное, сглазила.

Я уставилась на свою сумку, запихивая в нее несколько вещей.

Ладно, может быть, Скотт и не был бы тем парнем, с которым я бы в итоге дожила до конца своих дней, но у него был потенциал, не так ли? Если не у Скотта, то у кто-нибудь вроде него.

Перестань оправдываться, Кили. Прислушайся к своему сердцу.

Я отказывалась прислушиваться к своему сердцу. Оно предало меня. В нем уже зародились чувства к Мародёру. Особенно после того поцелуя.

— Так, Ки, нам нужен план. Как и вчера. Ты не выберешься из этого и не расквитаешься, если не начнешь устанавливать основные правила сейчас. Даже если ты сделаешь это без его ведома.

Моя мама всегда говорила, что фокус с моим папой заключается в том, чтобы заставить его думать, что он глава дома.

— Ум - ничто без мыслей, — всегда говорила она. — Я - это мысли

— Мысли, которые приводят к умным идеям, так важны, — сказала я себе, запихивая какие-то бумаги в сумку.

— Без сомнения.

— Ох!

Я развернулась, швырнув четыре или пять листов в мужчину, который вошел в мою гримерную.

Рафф отклонился и начал смеяться. Затем он наклонился, поднял их и вернул мне.

— Скажи мне теперь, может быть, это семейная черта, к которой я должен привыкнуть?

Я засунул бумаги в недра сумки.

— Ты пугаешь меня. Твой кузен постоянно пугает меня. Я имею в виду, вы оба большие парни, почему вы оба ходите, словно вы чертовы призраки?

— Я и не знал, что призраки ходят, — сказал он, собираясь присесть на маленький диванчик. Рафф ухмыльнулся мне, положив ногу на колено.

Я махнула рукой.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Имей в виду то, что говоришь, и говори то, что имеешь в виду.

Его ухмылка стала еще шире.

— Что ты здесь делаешь так рано?

Кэш назначил Раффа моей тенью после вечеринки в доме Харрисона. Но обычно он приходил позже, чтобы забрать меня. Я вырубилась раньше обычного из-за своего дерьмового дня.

— Кэш послал меня отвезти тебя домой.

Рафф следил за мной, но это не заставило комок образоваться у меня в горле, блокируя поступление воздуха в легкие. Мне стало нечем дышать всего от одного слова. Дом. Дом Мародёра.

Рафф следил за переездом из моей старой квартиры на склад Келли, превратившийся в роскошный дворец в Адской кухне. После того, как Келли отыграл ту драматическую сцену перед домом Харрисона, он сказал, что у меня есть три дня, чтобы подготовить свое барахло к переезду в нашу квартиру. Он действительно использовал слово «наш» — то есть его и мою квартиру.

Если этого поцелуя было недостаточно, чтобы сбить меня с ног, то переезд к нему выбил землю прямо у меня из-под ног.

Я пялилась на Раффа секунду, может быть, дольше, потому что он удивленно приподнял брови. Я была погружена в свои мысли.

За то время, что мне потребовалось, чтобы дойти до гримерки и собрать кое-какие вещи, я придумала план, который мог бы немного встревожить Кэша Келли. Однако, чтобы довести задуманное до конца, требовалось все мое мужество. Я глубоко вздохнула и сказала:

— Семейная церковь Кэша, та, о которой он мне рассказывал?

Кэш сказал, что мы поженимся там, так как священник был другом семьи в течение многих лет — дата не была назначена, но он упомянул об этом моим маме и папе после сцены со Скоттом. Мои родители знали, где эта церковь, поэтому моя мама одобрила его выбор. Не то чтобы Келли, казалось, это так или иначе волновало, но для него это было важно.

— Что насчет нее? — сказал Рафф.

— Я бы хотела заехать туда до того, как мы поедем домой.

Рафф кивнул.

— Да, я думаю, это можно организовать.

Я кивнула, больше для себя, подхватывая свою сумку со столика перед зеркалом. В отражении, освещенном софитными лампочками, представала женщина, воюющая с самой собой, но я уже приняла решение.

— У меня планируется еще одна остановка перед походом в церковь. Это не займет много времени.

Рафф прищурился, глядя на меня, но согласился без возражений.

• • •

В маленьком кабинете внутри массивной церкви было сумрачно, так как солнце начинало садиться. Рафф отправился на поиски отца Фланагана и оставил меня наедине с моими мыслями и сумками.

Сначала Рафф направил меня в исповедальню, но я покачала головой и сказала, что мне нужно поговорить со священником в другом месте — в месте, куда мы могли бы прихватить мои сумки, и я могла бы держать свое барахло поближе к себе.

Рафф, казалось, понимал, что я задумала, но вместо того, чтобы провоцировать меня, он с ухмылкой на лице давал понять, что сохранит мой секрет в тайне. Казалось, ему понравилась идея о том, что я переиграю Келли. Может быть, потому что не многие люди были на это способны.

Перед простым письменным столом в кабинете священника стояли два стула. Я села на один из них, вздыхая при этом, а затем взглянула на сумку, висящую на спинке второго стула.

Мое сердце пропустило удар, и я сделала глубокий-преглубокий вдох, чтобы попытаться успокоить сердцебиение. Но от этого перья снова затрепетали у меня в животе. Мои пальцы барабанили по дереву столешницы, и при этом безумно хотелось пристукивать ногой в такт.

Прошло пять минут, и прямо перед тем, как я встала со своего места, слишком нервничая, чтобы просто усидеть на одном месте, дверь открылась, и вошел мужчина в возрасте.

— Отец Фланаган? — произнесла я, поворачиваясь с того места, где стояла.

— Весь день как, — сказал он. — Рафф сказал, что вы хотели бы переговорить со мной.

Я встала, и он застыл как вкопанный — его глаза окинули меня с головы до рук. Я нервно вытерла ладони о джинсы.

— Меня зовут Кили Райан, — сказала я, протягивая руку. — Мне сказали, что вы друг семьи Келли.

Он взял мою руку, но вместо того, чтобы пожать ее, положил свободную ладонь поверх моей.

— Я считаю Кэшела Фэллона и Киллиана Патрика близкими, словно они мои кровные родственники. — Он немного помолчал. — У тебя какие-то неприятности, Кили?

— Неприятности.

Я отрицательно покачала головой. Было бы бесполезно рассказывать этому человеку о том, в какой беде был Кэш Келли, потому что он, вероятно, уже знал.

— Нет, это неподходящее слово для того, чтобы описать мое состояние. Но я рада, что вы считаете Кэшела Фэллона семьей. Распространяется ли это и на меня? С тех пор, как он выбрал меня своей невестой?

Я улыбнулась — заговорщической улыбкой, как называла ее моя мама.

Взгляд отца Фланагана переместился с меня на сумку, висящую на стуле, а затем снова на меня. У него были глаза ярко-синего цвета, которые гармонировали с остатками былой копны рыжих волос.

— Присаживайся.

Он кивнул на стул, на котором я ранее сидела.

— Давай-ка выслушаем, что ты задумала.

Улыбка, которой он одарил меня, напоминала понимающую улыбку Раффа, а улыбка, которой я одарила отца Фланагана, на сей раз была настоящей.

• • •

Кольцо с изумрудом в обрамлении бриллиантов на моем левом пальце отреагировало на приглушенный свет в кабинете отца Фланагана. Несмотря на то, что оно сидело у меня на пальце с тех пор, как Келли надел его туда, я так и не нашла времени полюбоваться тем, насколько оно красиво.

Может быть, потому, что признаться в этом самой себе было все равно, что уступить своим принципам.

Мне было трудно делать это из страха.

Но то, что я собиралась сделать? Я чувствовал себя свободной.

Капля контроля сделала мою жизнь немного менее хаотичной, и поэтому я позволила себе восхититься кольцом таким, каким оно было. Просто кольцо, которое выглядело исключительно красиво при таком освещении и на моем пальце. Это было украшение, которое заставляло меня чувствовать себя женственной. Мне очень не хотелось признавать, что все, что делал Келли, имело ценность, но кольцо было потрясающим и доказывало, что если он действительно выбрал его, то у него был хороший вкус.

— Конечно, — прошептала я сама себе. — Он выбрал тебя, не так ли?

Тогда я посмеялась над собой, потому что Келли собственно меня не выбирал. То была судьба. Судьба, летящая на крыльях мести, выбрала меня в качестве его невесты. Я должна была оборвать отношения с мужчиной, который был полной противоположностью Кэшела Фэллона Келли. Порвать отношения с человеком, который упорно трудился, чтобы честно заработать себе на кусок хлеба. Порвать с человеком, который был предсказуем и надежен. Порвать с мужчиной, чьи прикосновения не обжигали меня до глубины души и в то же время не дарили мне покоя. Порвать с человеком, который принес в мою жизнь мир, а не хаос.

Даже роль на Бродвее не должна была стать моей.

Все эти вещи — мужчина, который казался больше, чем вся моя жизнь, и роль на сцене — должны были принадлежать моей сестре. Она была рождена для больших свершений. То, что, как уверяла мама, приходит когда тебе суждено родиться звездой.

Итак, та жизнь, которой я теперь жила? Вся моя жизнь была похоже на одну сплошную ложь.

Прежде чем я успела слишком погрузиться в размышления о том, какая же я бедная и несчастная, за пределами кабинета отца Фланагана раздались голоса. На этот раз я не потрудилась встать со своего места, потому что уже стояла. Я отказывалась прогибаться.

Дверь открылась, и Рафф вошел первым, но тут же остановился. Келли, повернувший голову в сторону отца Фланагана, отпихнул его дальше в кабинет, не замечая, что я стою там.

Может быть, дело было в молчании двух других мужчин, но как бы там ни было, Келли наконец увидел, что я тоже нахожусь в кабинете.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, не давая ему шанса прийти в себя. Это был мой момент. Будь я проклята, если позволила бы Кэшу лишить меня этого маленького превосходства.

Он ничего не сказал, но его глаза не отрывались от моих. И так было до тех пор, пока отец Фланаган не разразился легким смехом, покидая кабинет, а Рафф последовал за ним. Келли сощурился, глядя на меня, но через секунду резко посмотрел на священника и своего кузена. Его гнев был направлен на них, а не на меня.

— Ах, но какую запутанную паутину мы плетем, Кэшел Фэллон Келли, — заметил отец Фланаган, прежде чем закрыть за собой дверь и оставить нас наедине. Смех эхом разносился по коридору, пока не стало совсем тихо, и мы не остались вдвоем лицом друг к другу.

Когда внимание Кэша снова переключилось на меня, он уставился на фату на моей голове и свадебное платье, в котором я была.

Я отправилась с Мари на одну из ее примерок — в июне она выходила замуж в Италии — и пока она занималась последними приготовлениями, я начала осматривать магазин. Мари работала с известным дизайнером, но я решила осмотреть полки. Продавщица появилась из ниоткуда и сказала мне, что у нее есть идеальное платье для меня. Оно было просто создано для кого-то вроде меня. По крайней мере, так она мне сказала.

Мари вышла, когда девушка спорила со мной о том, что я должна примерить его. Вместе они убедили меня надеть его. Но я согласилась только потому что платье было без оборок, и я понимала, что в какой-то момент мне придется встретить свою судьбу - будь то одной или же в присутствии моей мамы и ее сестер – моих тетушек.

Я решила разделить этот момент с Мари, так как не рассказала ей о том, что происходило в моей жизни. Втайне я могла наслаждаться общением с ней, даже если мою ситуацию нельзя было сравнить с ее ситуацией. Мари выходила замуж по любви. А над моим братом, который по чистой случайности был влюблен в Мари, нависла реальная угроза смерти, если бы я не вышла замуж по чьей-то прихоти из гребанной мести.

Платье оказалось выигрышным. Оно было чувственным, как его назвала продавщица свадебного салона, и облегало меня во всех нужных местах. У него был V-образный вырез, длинные рукава, а замысловатые детали по бокам были выполнены из крепа, кружевных аппликаций и тюля, расшитого нитками и бисером. Узоры напомнили мне завихрения внутри павлиньих перьев. Узоры были строго по бокам, а на спине был V-образный разрез. Шлейфа не было, но его компенсировала фата.

На следующий день после встречи с Мари я вернулась и внесла залог за платье, фату и туфли на каблуках, на покупку которых меня раскрутила продавщица. Я потребовала от энергичной девушки, которая мне помогала, конфиденциальности, сказав ей, что приглашаю родственников на вечеринку, но собираюсь удивить их сообщением о тайной свадьбе.

Если бы она только знала…

Оказалось, это была частичная правда. Вместо того, чтобы пригласить семью на нашу тайную свадьбу, я пригласила жениха. Он стоял в другом конце комнаты от меня. Смотрел. Я не сомневалась, что он будет в костюме — он всегда надевал его, когда «работал», — такой джентльмен-гангстер, — и он меня не разочаровал.

Одна вещь оставалась неизменной в Келли с первого дня нашей встречи: он был столь же красив, сколь и безжалостен. Я знала, что он никогда не изменится.

Наконец, после того, как я поняла, что он не собирается отвечать, пока я не продолжу, я прочистила горло.

— Ты женишься на мне здесь и сейчас. — Я подняла палец. — Я спасаю своих родителей от этой фиктивной свадьбы. Я их единственная живая дочь, поэтому для меня важно, чтобы то, что они видят, было правдой. Я скажу им, что мы так безумно любим друг друга, что я не смогла бы ждать еще один день. — Я закатила глаза. — И Мари. Я пока не хочу ей говорить. Я хочу, чтобы она пока была в стороне от всего этого.

Келли ничего не сказал, просто стоял там, все еще глядя на меня. Это заставляло меня чувствовать себя неуютно. Я приложила прохладную ладонь к шее, чтобы немного снять внутренний жар. Прошла минута или две, прежде чем он двинулся ко мне. Я хотела отступить назад, потому что он, казалось, всегда ограничивал мое личное пространство, но я ударилась о край стола. Несмотря на то, что я требовала, чтобы Кэш давал мне личное пространство, он продолжал загонять меня в угол.

— Ты ни от чего не спасаешь своих родителей, дорогая, — заявил он холодным и уверенным голосом. — Мы оба это знаем. И мы оба знаем, что лгать в церкви неразумно. — Кэш поднял взгляд на секунду, прежде чем его свирепые зеленые глаза встретились с моими. — Лгать здесь равносильно тому, что ты лжешь самой себе. Это пыль и тлен, ничего, кроме пустой траты времени.

— Я не лгу, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Ты бы отрезала себе нос назло своему лицу.

Кэш секунду изучал мое лицо, прежде чем положить руки по бокам от меня, наклоняясь. Он склонил голову, прежде чем придвинулся еще ближе, кончиком носа он дотронулся до моей шеи, прежде чем скользнуть к моему уху. Его теплое дыхание овевало мою кожу, и запах его насыщенного, дорогого одеколона витал в воздухе. От Кэшела Келли пахло так чертовски вкусно, что я пожалела, что у него нет аромата, который я могла бы покатать на языке. Слизать его прямо с его тела.

— Ты делаешь это ради контроля, и это меня вполне устраивает, дорогая. Тебе это причитается. Это произойдет сегодня. А сейчас. Ты в этом платье и я, стоящий здесь, почти что лишившийся дара речи при виде тебя. Но я не приму ложь. Не здесь. Не сейчас. Так что давай будем честны друг с другом. Ты не хочешь произносить клятвы перед семьей и друзьями, потому что для тебя это не притворство. Ты собираешься пойти на это с такой же уверенностью, как и я. Потому что ты хочешь поквитаться со мной.

Кэш замер, и моя кожа заныла от желания, чтобы он сократил губами разрыв между нами и сомкнул на моих губах.

— Если я не приму это всерьез, то ты сделаешь это за меня. Чтобы заставить меня страдать. Чтобы заставить меня влюбиться в тебя так же сильно, как ты влюбляешься в меня. Ты просто не хочешь, чтобы кто-то, кто знает тебя достаточно хорошо, видел это... чувствовал это. Чувствовал ту правду клятвы, которую ты произнесешь перед этим алтарем.

Он.

— Я чувствую твой страх, Лучница. Страх, что ты произнесешь эти клятвы взаправду, а я не сделаю того же.

Каждое его слово было произнесено мне на ухо с характерной мягкой мелодичностью его акцента, и, несмотря на все мои усилия скрыть это, мое тело прошибла дрожь.

Келли превратил мою жизнь в снежок, который собирался бросить, только вот я не представляла себе, какой станет моя жизнь после того, как я соберу снежинки вместе.

— Ты не такой, — сказала я, закрывая глаза.

Я была сильной женщиной, и я знала это, но я также была человеком. А вся эта ситуация заставила оказаться в месте, в котором я никогда раньше не была. Брак был серьезным обязательством, которое я всегда ожидала, что буду чтить и уважать.

— По части сделать то же самое.

— Ах, — тихо выдохнул Кэш. — Теперь мы кое-чего добиваемся.

— Для тебя это нереально. Как это может быть реальным? Это из мести.

Я не была уверена, почему для меня было так важно выяснить его чувства по этому поводу, но это было так.

Возможно, Кэш использовал меня как пешку, и я все еще была полна решимости устроить ему за это адовы муки, но я бы не приняла ложь у алтаря. Он либо произнес бы свои клятвы со смыслом, либо…

Что я могла сделать?

Ничего.

Мои ладони внезапно вспотели, как будто я смотрела вниз с высоты высотного здания на мир, полный хаоса, собираясь прыгнуть в никуда. Я потерла руки о платье, надеясь найти там страховочную сетку.

— Это реально для тебя?

Кэш отодвинулся так, чтобы снова посмотреть мне в глаза.

— Да, — ответила я. — Ты хотел этого. Так что теперь это станет реальностью. Так нормально, — я скопировала его тон, — для тебя, Мародёр?

Он смотрел на меня сверху вниз так долго, что я задалась вопросом, заговорит ли он когда-нибудь. Затем Кэш улыбнулся, и я понадеялась, что он не мог слышать, как мои колени стучат друг о друга.

— Великолепно, — сказал он немного хриплым голосом. — Просто. Великолепно.

— Подожди!

Я протянула руку, когда Кэш собрался уйти.

— Куда-то собрался?

— Моя невеста хочет выйти замуж. — Он пожал плечами, весь такой ла ди да ди даа. — Собираюсь подождать тебя у алтаря. Я буду там, когда ты будешь готова.

• • •

Готова. Я никогда не была бы готова к этому.

Готова к нему.

Готова я или нет, но двадцать минут спустя я открыла дверь в кабинет, бросив последний взгляд в зеркало, которое отец Фланаган принес для меня. Последний взгляд на одинокую женщину, которая выходила из этой комнаты. Когда бы я ни вернулась сюда снова, я была бы уже замужем за человеком, известным как Мародёр.

Похититель сердец.

Я сделала один шаг за дверь и наткнулся на массивную грудь. Когда я подняла глаза, у меня отвисла челюсть. Затем я закрыла рот.

— Что ты здесь делаешь?

Я прошептала или, скорее, прошипела Харрисону, на которого наткнулась.

— Что я здесь делаю?

Он скопировал мой тон.

— Я должен был бы спросить у тебя то же самое! Ты что, сбрендила? Ты решилась на это, Ки?

— Вау, — произнесла я, растягивая слово. — Келли оказывается болтун?

Он покачал головой.

— У нас была деловая встреча, когда позвонил Рафф и сказал Келли, что ему нужно срочно приехать сюда. Келли попросил меня прогуляться с ним, чтобы мы могли закончить разговор. Минуту назад он сказал мне прийти и проверить, как ты. Теперь я вижу это. Тебя. Вот в таком виде. И поскольку мы стоим в церкви — нетрудно догадаться, что будет дальше.

Ой. Тогда болтушка здесь именно я. Мне следовало получше прощупать Харрисона, прежде чем я выдала свой секрет.

Я прищурилась, глядя на своего брата.

— Ты не должен судить меня за это, Харрисон! Тебе не стоит. Я сделаю все, что должна, чтобы пройти через это.

Я хотела уйти, но он схватил меня за руку.

— Ки, — сказал он. — Я не осуждаю тебя. Но послушай... просто послушай! В кои-то веки!

Я сделала глубокий вдох, прежде чем повернуться к нему лицом.

— О чем бы ты ни думала, забудь об этом, — сказал он. — Что бы ты ни планировала, забудь об этом. Это ничего не изменит. Не с ним. Уже слишком поздно.

— Что ты имеешь в виду? — медленно произнесла я. — Говоря мне, что уже слишком поздно?

— Ки. — Он покачал головой. — Вся семья считает, что ты влюбилась в Келли.

— И что? Разве это не то, во что они должны верить?

— Мы выросли с тобой, Ки.

—И?..

— И... насколько честным я должен быть с тобой, чтобы до тебя дошло? Ты влюбляешься в него. Вот почему ты его ненавидишь. Ты знаешь, что это так, но ты не хочешь этого. Поэтому ты устроила схватку с ним, потому что понимаешь, что это единственный выбор, который у тебя есть. Если я это знаю, то и Келли это знает.

— Какой женщиной я стала, Харрисон? — прошептала я, сжимая края платья так сильно, что мои костяшки пальцев побелели. — Что мое сердце... оно... не воюет с этим. Это противоречит самой идее этого. Оно принуждает меня к этому.

— Может быть, это просто влечение. Просто физическое. Это пройдет. И...

Харрисон покачал головой, проводя рукой по волосам, отчего они встали дыбом.

— Я не знаю, Ки. Я понятия не имею.

Потом мой брат притянул меня к себе, и моя голова упала ему на грудь. Он поцеловал меня в лоб.

— Ты не обязана этого делать. Не обязана. Он отомстил. Этого достаточно.

— Это не так, — прошептала я. — Мы оба это знаем.

— Знаю, но моя жизнь не стоит этого. Ты расплачиваешься за мои грехи.

Я выпрямилась, стараясь успокоиться. У меня был свой момент жалости к себе любимой. Пришло время двигаться вперед.

— Твоя жизнь стоит того, чтобы за нее страдать, Харрисон. Потому что я делаю это не для того, чтобы заплатить за твои грехи. Я делаю это, чтобы придать ценность твоей любви. Признание Мари стало для тебя ударом, но мы оба знаем, что она не из тех людей, которые причиняют кому-либо боль намеренно. Поэтому знаешь, о чем мне это говорит? Твоя великая любовь все еще впереди. Ты просто был слишком зациклен на Мари, чтобы разглядеть ее.

Харрисон поднял руку, поправляя мою фату.

— Ты моя младшая сестра, и я никогда раньше не говорил тебе ничего подобного. Ты всегда была такой же грубиянкой, как и мальчишки, если не круче.

Харрисон ухмыльнулся, но только потому что вспомнил что-то.

— Так что, может быть, этого недостаточно, но ты прекрасна, Ки. Кэш Келли заслуживает того, чтобы его сердце остановилось, когда он увидит тебя. Он тебя не заслуживает.

Я улыбнулась

— Довольно, Малыш Хэрри. —тЯ протянула ему руку, и он взял ее.

— Так ты собираешься проводить меня к алтарю?

— Прямо за дверь, — сказал он себе под нос. — Потому что, если Келли не убьет меня, это сделает мама.

— Я не настаиваю, — сказала я. — Подумала, что честь сестры и все такое.

— Не-а, — он накрыл мою руку своей ладонью. — Позволь мне сделать это.

— Честно? Я лучше сто раз выйду замуж за Келли, чем один раз столкнусь с маминым гневом.

— Я удивлен, что она не увидела этого в своих чайных листьях — предательство!

Мы оба ухмыльнулись — и тут мы остановились, как вкопанные. Вся церковь была заполнена свечами, они все были зажжены, заставляя мужчину, ожидающего в конце прохода, буквально светиться в их свете. Я не могла сказать, нахожусь ли я в раю или в аду.

— Я не просила об этом, — прошептала я.

— Нет, это сделал Келли, — ответил мой брат.

Я кивнула.

— Давай покончим с этим.

Мой брат накрыл мою руку своей, когда вел меня по проходу. Зелень в глазах Келли казалась нереальной, когда я придвинулась к нему ближе, и, как и кольцо на моем пальце, я хотела бы оценить этот цвет, не чувствуя, что обманываю тех, кто мне доверял. Я хотела восхищаться его глазами, потеряться в них, поверить, что взгляд, который он бросал на меня — такой серьезный и обжигающий - был правдивым.

Я хотела, чтобы он хотел меня, и не только из мести.

Однако если бы это было так, мы бы не стояли там, где стояли, собираясь давать обещания, основанные на чем-то жестоком и кровожадном.

Мой брат поцеловал меня в щеку, прежде чем доверить заботе Келли. Харрисон и Рафф стояли по бокам от нас в качестве свидетелей. У меня не было подружки невесты, да это и не имело особого значения. Моя сестра была мертва, а свою названную сестру я не хотела вмешивать во все это. Она заслуживала верить, что в мире все устроено правильно и что я не продавала свою любовь, чтобы спасти жизнь своего брата.

Ладонь Келли, лежащая в моей, была теплой, когда мы стояли перед отцом Фланаганом и повернулись друг к другу. Я повторила клятвы, которые должна была произнести, но на самом деле я не могла слышать произносимых слов, но ощущала их тяжелыми цепями, опутывающими меня обязательствами до конца моих дней. Как только Кэш Келли произнес свои клятвы, все было кончено. Мы оба оказались запертыми в коконе произнесенных слов.

Навсегда было лишь одним коротким словом на долгие моменты.

— Теперь я объявляю вас мужем и женой, — сказал отец Фланаган после того, как Келли произнес свою последнюю клятву.

Мой брат издал низкий, отчаянный горловой звук, но это не имело значения. Протестовать было бесполезно. Все было сделано.

— Можешь поцеловать невесту, Кэшел Фэллон Келли.

Келли мгновение пристально смотрел на меня, прежде чем откинуть фату с моего лица. Я с вызовом подняла на него взгляд, провоцируя его поцеловать меня снова. Выражение лица Кэша после нашего поцелуя на кухне Харрисона навсегда запечатлелось в моей памяти. Он был пешкой в этом, в том притяжении, которое существовало между нами, точно так же, как и я.

Как будто Кэш мог прочитать мои мысли, он ухмыльнулся мне, а затем его рука скользнула в мои волосы, и он притянул мое лицо ближе к себе.

— У тебя дерзкое выражение лица, дорогая, но кое-что, ты все же должна знать обо мне... Я никогда не выбираю правду.

Потом Келли поцеловал меня.

Я даже не поняла, что кто-то вломился в двери церкви. Что он кричал. Что к моим губам была прижата дрожащая рука. Что мое сердце бешено колотилось, моя душа оказалась в полной прострации, пока разумная часть меня билась с эмоциями, нахлынувшими на меня. Не понимала до тех пор, пока Келли не отвернулся от меня с ухмылкой на лице, чтобы встретиться лицом к лицу с разъяренным Скоттом Стоуном, который секундой позже заковал моего новоиспеченного мужа в наручники.

13 Кили

Кэшел Келли был чертовым мазохистом, если я такого встречала.

Он не сопротивлялся наручникам. Он даже не перестал улыбаться, когда Скотт зачитал ему его права. Все это время я стояла там, рядом с отцом Фланаганом, в то время как мой брат требовал рассказать об обвинениях, выдвинутых против его клиента, задаваясь вопросом, такой ли теперь будет моя жизнь.

Проверкой на вшивую реальность. Вот такой.

Мне стоило понимать с самого начала, что наша первая встреча определила наши отношения. Сколько людей встречается на кладбище?

— Еще не поздно отступить, — сказал мне отец Фланаган, глядя не на меня, а на сцену, разыгравшуюся перед ним. — Никакие бумаги не были подписаны.

Он спрашивал меня об этом раньше, во время нашей встречи, не хочу ли я уйти. Он сказал, что знал Кэша всю свою жизнь, с тех пор как тот еще под стол ходил, и каким убедительным он мог быть, когда решался на что-то. Казалось, отец Фланаган знал об этой ситуации больше, чем хотел признать. Однако выхода для меня не было.

— Нет, — сказала я. — Документы не были подписаны, но это решенная сделка. Я дала клятвы, которые намерена сдержать. Они что-то значат для меня, независимо от обстоятельств.

— Ах, — выдохнул отец Фланаган, и было что-то почти забавное в том, как он это произнес.

Я повернулась, чтобы посмотреть на отца Фланагана, и огромная улыбка осветила его лицо.

— Что? — вопросительно сказала я.

— О, ничего, — сказал он с тем же самым отношением «ла ди да ди даа», которое продемонстрировал Келли. — Я... я в восторге! Я бы посоветовал тебе устроить ему адские муки, но я бы предпочел, чтобы ты дала ему почувствовать вкус рая, поскольку...

Я приподняла платье, готовясь ехать с Харрисоном в полицейский участок.

— Ад - это скорее его удел.

— Что-то в этом роде.

Отец Фланаган положил руку мне на плечо и сжал.

— Иди с присущей тебе энергией и изяществом, дитя мое. Тебе понадобится и то, и другое.

Я встретила Харрисона снаружи, когда они нагнули голову Кэша, заталкивая его в ожидающую полицейскую машину. Там было пять машин, в каждой из которых было по два полицейских – и все они на одного человека.

— За что они его арестовывают? – спросила я у брата.

Харрисон покачал головой.

— За убийство.

Я повернулась и действительно посмотрела на него. Харрисон пожал плечами, как будто такое обвинение не было само по себе таким уж захватывающим.

— Он его совершил? — поинтересовалась я.

— Делай свои собственные выводы, но они никогда не нароют достаточно доказательств, чтобы осудить его по этой статье.

Мне понадобилось мгновение, чтобы осмыслить сказанное им. У них никогда не бывает достаточно доказательств.

— Такое уже было?

Харрисон вздохнул.

— Не так давно произошло два убийства. Они пытаются повесить на него оба, когда факты показывают, что тот, кто убил двух парней, — мой брат сделал паузу и посмотрел на меня взглядом «слушай дальше моих слов», — сделал это в целях самообороны.

— Пошли, — сказала я, двигаясь в направлении здания Келли, где, как я предполагала, была припаркована машина Харрисона.

Харрисон положил руку мне на плечо, чтобы остановить меня.

— Мы можем остановить это, Ки. Ни одна из бумаг не была подписана. Ты только произнесла свои клятвы.

— Что ты предлагаешь?

— Стоун охотится за ним. Он не собирается сбавлять обороты. Он не собирается останавливаться, пока Келли либо не будет заперт в клетке навсегда, либо он не окажется в могиле. Если я допущу ошибку — в суде, я имею в виду, — возможно, я смогу разобраться с первой проблемой, и ты будешь свободна.

— А как насчет брата Келли?

— Я сомневаюсь, что он тоже заставит тебя выйти за него замуж.

— Нет, — сказала я. Повторяя это в очередной раз. — Несмотря на то, что никаких бумаг подписано не было, я жена Келли. Дело сделано.

— Ты не можешь сдвинуть его с места, Кили Ши! Я даю тебе выход, а ты, блядь, им не пользуешься. Ему никто никогда не доказывал, что он неправ. Никогда. И ты не будешь пытаться его изменить.

Я сделала шаг ближе к брату, надеясь, что взгляд моих глаз передает, насколько я серьезна.

— Ты нарочно все испортишь, и он узнает. Делай свою работу, Харрисон, и делай ее правильно. Вытащи моего мужа из тюрьмы и из неприятностей.

— Твоего мужа. — Он глубоко вздохнул, а затем покачал головой. — Это не какая-то дикая кошка, которую ты можешь попытаться приручить. Накормить его не получится. Приютить его у себя не получится. Изменить его сострадательным к нему отношением тоже не получится. Некоторые люди рождаются скорее животными, чем людьми. Только вот Кэш Келли - дикое животное. — Я собралась было пройти мимо, когда от последующей за этой тирадой фразы я остановилась, как вкопанная. — Он не собирается заполнять пустоту, оставленную Рошин, Кили.

Секунду я стояла неподвижно, мой гнев был слишком силен, что даже трудно было подобрать слова.

— Если Мари не может этого сделать... — Я повернулась к своему брату, моя фата развевалась на ветру позади меня, как флаг. Она должна была покраснеть от моего гнева. — Никто и никогда не заменит Рошин в моей жизни. Ты понятия не имеешь, о чем ты, мать твою, говоришь.

— Неужели? — Он сделал шаг ближе ко мне, и я сжала руки в кулаки. — А как насчет Бродвея, Ки? Я знаю, тебе это нравится, но нравится ли тебе это по-настоящему? Или ты просто пытаешься угодить маме?

— Какое отношение все это имеет к Келли?

Брат проигнорировал мой ядовитый тон и двинулся вперед.

— Без понятия.

Он пожал плечами.

— Но каким-то образом я знаю, что все это связано. Тебе никто не помогал справиться с потерей. Мама была слишком ослеплена собственным горем, чтобы дотянуться до тебя. Все надежды и мечты Рошин были возложены на тебя, потому что мама тоже не может заполнить собственную пустоту.

— Ничего из этого не связано, — огрызнулась я на Харрисона.

Это было не так, хотя я знала, что он говорил правду. Но это было связано с Келли и клятвами, которые я только что дала. Я ни за что не позволила бы Стоуну расквитаться, когда на кону было мое сердце. Если кто-то и хотел поквитаться, так это я, а я не могла этого сделать со своим мужем - диким зверем в клетке.

— Независимо от того, как ты относишься к этому, это то, что есть. А теперь отвези меня в полицейский участок и сделай ту чертову работу, за которую тебе платит Келли.

Я направилась к зданию, и в этот момент услышала, как мой брат проворчал:

— Да, миссис Кили Келли, как скажете, миссис Кили Келли. Так тебе и надо, Кили Келли.

Я на это показала ему средний палец.

• • •

Через несколько часов им пришлось отпустить моего мужа. Недостаточно улик, чтобы осудить его.

Келли вышел с ухмылкой на лице, и когда он поймал мою, принял серьезное выражение лица и приподнял бровь. Я улыбалась не потому что они отпустили его, хотя мне уже надоело ждать в моем свадебном платье, а потому, что я слышала, как два копа говорили о моем брате — каким крутым адвокатом он был.

— Что? — Я встала, поправляя платье. — Не доверяешь моей улыбке, Келли?

— Не только твоей улыбке, дорогая. Я проснулась сегодня, чтобы разрушить жизнь человека - вот что написано у тебя на лице.

Я закатила глаза.

— Я не думала, что ты будешь драматизировать. Но вот мы здесь. — Мы начали уходить вместе, когда я остановилась. — И я не улыбалась, потому что они тебя отпустили. Просто для протокола.

— Принято к сведению. — Кэш кивнул в сторону входа в здание, готовый идти. Через секунду после того, как мы это сделали, он прочистил горло.

— Тебе наплевать на всех этих людей?

— Что насчет них? — вопросительно сказала я.

— Они пялятся на тебя.

Вероятно, потому, что я была в свадебном платье в полицейском участке, но в любом случае, я пожала плечами.

— Им, должно быть, нравится то, что они видят, если продолжают смотреть.

Келли улыбнулся, а затем рассмеялся в голос.

Как и кольцо на моем левом пальце, я никогда по-настоящему не обращала на него внимания, пока у меня не перехватило дыхание. Его улыбка? Один передний зуб выдавался немного больше, чем другой, и это несовершенство делало его еще сексуальнее. Его смех? Он был глубоким и мелодичным, как и звук его голоса.

— Хорошая кость⁴, — сказал Келли, и я понятия не имела, о чем он говорит.

— Увидимся в следующий раз, Кэш, — сказала невысокая женщина-полицейский со своего места за стойкой регистрации.

Что такого было в этом парне, что заставляло людей либо любить, либо ненавидеть его? Между этими состояниями не было ничего промежуточного. Маленькая женщина за стойкой, казалось, была влюблена в Кэша. Ее глаза смягчились, когда он прошел мимо нее.

— Она считает тебя таким очаровательным, — сказала я. «Ла ди да ди даа!» Я покрутила указательным пальцем в воздухе.

— Таки верно, я такой, — сказал он.

— Не в твой лучший день. Не для меня.

— Твой рот способен довести до греха, дорогая. Если бы только я был одурачен твоей ложью.

— Мы и правда собираемся поссориться в день нашей свадьбы?

Я изобразила, что расстроена, прижав руку к сердцу.

— Учитывая, что меня заперли в клетке на большую часть этого дня?

Он пожал плечами.

— Я бы сказал, что ссориться было из-за чего...

— Просто великолепно, — сказала я, копируя его ирландский акцент. — Просто великолепно.

Сделав несколько шагов, Келли сказал:

— Никто не остается равнодушным ко мне.

— Не говори загадками, — сказала я, на этот раз требуя прояснить, что он имеет в виду.

— И любовь, и ненависть движимы чувствами. Я делаю что-то, что заставляет другого мужчину ненавидеть меня, — он пожал плечами, — более чем вероятно, я отстаивал свои убеждения, бросая вызов ему. Красивая женщина влюбляется в меня, — он ухмыльнулся, — это значит, что я использовал свое убедительное обаяние, чтобы заявить о том, что принадлежит мне, даже если сначала ей пришлось испытать по отношению ко мне лишь ненависть.

Кэш открыл мне дверь в полицейский участок, и я вышла первой, подождав, пока он придержит дверь для другой женщины, прежде чем встретиться со мной снова. Мы направились к машине Харрисона.

— Предъявляешь претензию? — Я остановилась. — Или предлагаешь украсть?

Он изучал меня с минуту.

— Сердца крадут каждую секунду, каждую минуту, каждый час, каждый день, дорогая. Я сомневаюсь, что кто-нибудь добровольно отдал бы такую священную вещь.

— Я, — сказала я. — Я была готова отдать его.

— Стоуну.

Я пожала плечами.

— Неважно кому.

— Объясни мне разницу между отдать и своровать, когда дело касается сердца.

— Давать — значит отдавать, но с минимумом власти. Я отдаю его добровольно, так что некоторый контроль все еще остается за мной. Красть это — значит потреблять. Если… тот, кто может украсть мое сердце, тот, кто может украсть все, что что-то значит для меня... Я на такое не подписываюсь.

— А.

Огни зданий высвечивали озорство в его зеленых глазах.

— Безопасный путь. Отношения, которые построены на чем-то другом, кроме животного влечения. Или, может быть, ты бы назвала это страстью.

— Секс есть секс, — сказала я. — Хорошо это или нет. Чувства? Они должны накапливаться с течением времени, потому что, если они вспыхивают слишком ярко, слишком быстро, они сжигают все вокруг.

— Секс есть секс, — повторил Кэш.

Выражение его лица при этом перекликалось с тем взглядом, которым он одарил меня в церкви, когда я со своим выражением лица заставила его поцеловать меня. Это было едва заметное физическое изменение, но, похоже, оно не играло роли. Я скорее чувствовала перемены в нем, чем видела их.

Я покачала головой, сбитая с толку всем этим, и повернулась, чтобы уйти от Кэшп. Я сделал пару шагов, прежде чем кто-то окликнул меня по имени. Я вздохнула, оборачиваясь.

Скотт стоял по другую сторону от Келли, как будто между ними не было вражды. За исключением того, что, если посмотреть на это с моей точки зрения, я снова оказалась в центре. Каждый из них стоял по бокам от меня.

Я встретилась взглядом со Скоттом, прежде чем он оглядел меня с головы до ног. Я думала, что увижу в его глазах боль, но обнаружила только отвращение. Он придвинулся ближе после вынесения мне мысленного приговора, остановившись, когда оказался рядом со мной.

— Выйти за него замуж - это одно, — сказал он горячим шепотом. — Но приходить сюда, чтобы поддержать убийцу? Кем. Ты. Твою же мать. Себя. Возомнила?

Я не ответила, но и не отводила от него глаз. Стоун смотрел на меня еще минуту, отвращение сквозило еще сильнее прежде, чем он развернулся, чтобы умчаться от нас прочь.

• • •

Келли помог мне сесть на заднее сиденье машины Харрисона, позаботившись о том, чтобы убрать мою фату с сиденья и повесить ее на окно позади нас, а затем сел рядом со мной.

Я посмотрела на своего новоиспеченного мужа, когда мой брат завел машину, направляясь к Адской кухне.

— Скотт испытывает ко мне отвращение, — заявила я. — Он ненавидит меня.

Келли негромко рассмеялся, и Харрисон посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Что в этом смешного, если это разрушит твои планы?

— Не смешно, — сказал он, качая головой. — Просто забавно.

— Забавно. Забавный. Та же чертова штука.

— Малыш Хэрри, — спросил Келли, стукая по водительскому креслу, — ты испытываешь отвращение к Мари, когда видишь ее с Маккиавелло? Или это чистая ненависть к тому, чего ты хочешь больше всего на свете и не можешь иметь?

Я встретилась взглядом с моим братом в зеркале. Он ничего не сказал.

— Вот твой ответ, — сказал Келли, откидываясь на спинку кресла и расслабляясь. — Отсутствие ответа — это все равно ответ. Любовь творит с людьми странные вещи, дорогая. Это как болезнь — она влияет на всех по-разному.

Верно, поэтому я не стала с ним спорить.

Мы все притихли, пока ехали по улицам Адской кухни. Мой новый дом. Однако чем ближе мы подъезжали к дому Келли, тем гуще становилась толпа. Снаружи гремела музыка. Были накрыты столы, уставленные едой. Группы людей разговаривали и смеялись. Дети бегали вокруг, как будто сейчас было четвертое июля.

Толпа была разношерстной, состоящей из множества разных лиц, и все они собрались вместе на вечеринку.

Мой брат, выполняя обязанности личного водителя, припарковал машину перед офисом Келли и, выйдя, открыл пассажирскую дверцу, чтобы помочь мне выйти. Келли выскользнул из-за моей спины и положил руку мне на поясницу, подталкивая меня вперед.

— Что происходит? — вопросительно сказала я.

— Вечеринка.

Келли кивнул проходящему мимо мужчине, когда мы подошли ближе к самой плотной части толпы.

— Да, я вижу. По случаю?

— Нас, — сказал он.

Ух. На его лице было это... не благодарность, не смирение, но что-то близкое и к тому и другому, чего на самом деле не было ни тем, ни другим? Осмелилась ли я подумать то, чего никогда не ожидала? Гордость, но не за себя.

— Ты подолгу смотришь на дьявола, дорогая, и он творит с твоим лицом ужасные вещи, — заявил Кэш.

Я слегка рассмеялась.

— Дело не в том, что я пялюсь на тебя, потому что мне нравится то, что я вижу, Мародёр. Я смотрю на тебя, потому что понятия не имела, что ты нравишься стольким людям.

— Нравится — это сильно сказано. Я бы назвал это уважением, а потом поставил точку.

— Мистер Келли!

Мужчина, который выглядел ненамного моложе Кэша, держа ребенка на руках, подошел к нам. Рядом с ним стояла женщина, держа за руку маленькую девочку. Я предположила, что женщина была его женой, а двое детей – их детками.

Мужчина и Келли пожали друг другу руки, а затем он представил меня как свою жену, полным именем и все, как полагается. Этот человек работал на Келли, хотя я не была уверена, в каком качестве. Он не походил на Мародёра, так что, возможно, он работал на него на законных основаниях. Харрисон сказал мне, что Келли владел законным бизнесом.

Я улыбнулась маленькой девочке, которая смотрела на меня снизу вверх. Мне было насрать, если взрослые пялились на меня, но мое мнение не распространялось на детей. Большинство из них были слишком милыми, чтобы просто их игнорировать.

— Привет, — сказала я девочке.

—Привет... — сказала она, а затем начала размахивать маминой рукой взад-вперед, пока пела: — Кили Келли. Кили Келли. Оооо. Кили Келли.

Мама девочки велела ей замолчать, но она продолжала. Харрисон встал рядом и начал смеяться, причем так сильно, что ему пришлось отказаться от разговора, в котором он участвовал. Рафф сделал то же самое.

Засранцы.

По прошествии некоторого времени, когда я встретила слишком много людей, чтобы запомнить их имена и лица, я решила чего-нибудь выпить и присесть. Это была вечеринка Келли, все хотели получить частичку его внимания, поэтому я откинулась на спинку стула и наблюдала, как все проходит.

Я имею в виду, несмотря на то, что он был мародерствующим ублюдком, эти люди обращались с ним как с гребаным Робин Гудом. Я не могла утверждать наверняка, что он был дружелюбен с ними, но было в нем что-то такое, когда он был рядом с ними, что заставляло меня наблюдать за ним еще пристальнее.

Кэш Келли нашел цель в этих людях?

Харрисон также предупредил меня о войне, которая развернулась в Адской кухне — помимо другой, которую Келли начал со Скоттом, — потому что он хотел, чтобы я была осторожна. Но здесь? Среди этих людей? Казалось, его не существовало. Они великолепно проводили время. Даже мужчины постарше собрались вместе и начали петь старые ирландские мелодии ради забавы.

Если я поставлю эту сцену рядом с той, которую Келли всегда пытался нарисовать в моей голове, в ней не будет никакого смысла.

Или, может быть, эти люди слишком боялись его, чтобы не прийти и не отпраздновать? Он был одержим желанием снова править этими улицами, так что, может быть, он сделал все возможное, чтобы заставить этих людей пойти сражаться за него?

— Присаживайся сюда, Коннолли. Бабушка будет сидеть прямо там.

Я расселась в шезлонге на пляже и, обернувшись, увидела пожилую женщину, занимающую место в кресле, ближайшем к моему. Рядом с ней сидела маленькая девочка, лет семи-восьми.

Пожилая леди встретилась со мной взглядом.

— Поздравляю, — сказала она, наклоняя голову ко мне. Она вовсе не была похожа на обычную бабушку... в обычном понимании этого слова. Я не могла найти в ней ничего милого. Она казалась крепкой, как гвоздь.

— Я должна признать, мистер Келли выбрал хорошую невесту. Ты выглядишь достаточно крепкой, чтобы справиться с таким человеком, как он. И я сейчас не о твоей физической форме.

Я не нашла в ее словах ничего оскорбительного. Мне даже захотелось ухмыльнуться, но я сдержалась из уважения к возрасту.

— Я надеюсь, что это правда, мисс?..

— Зови меня Морин, — сказала она.

Она кивнула в сторону маленькой девочки.

— Это моя внучка. Коннолли.

Несмотря на то, что бабушка девочки заговорила с ней, девочка смотрела в сторону, а не на толпу. Она уставилась в точку на здании, где никто не стоял, чтобы загораживать ей обзор.

— Какое красивое имя, — сказала я, и это было правдой. Оно ей шло. Девочка не ответила, поэтому я попробовал еще раз через минуту. — Тебе весело?

Дети ее возраста были повсюду, но она даже не потрудилась взглянуть на них.

— Коннолли предпочитает хранить молчание—- сказала Морин.

Я посмотрела на Морин, надеясь, что мое лицо в полной мере отразило немой вопрос. Предпочитает хранить молчание?

Морин положила руки на спинку лежака, а затем застонала, заставляя себя подняться.

— Ты не могла бы присмотреть за ней? Я собираюсь узнать, будет ли она есть, если я соберу для нее тарелку.

Не потрудившись дождаться моего ответа, бабушка Коннолли направилась в сторону столов, уставленных едой. Может быть, виной было мое разыгравшееся воображение, но она, казалось, испытала почти облегчение от того, что ушла.

Я расслабилась на своем лежаке, но была полна решимости попытаться поговорить с Коннолли, даже если она только слушала. Старики пели песню, которая вызвала улыбку на моем лице.

— У меня была сестра, — сказала я ей. — Моя близняшка. Ее звали Рошин. Что близко к Коннолли, — девочка бросила на меня взгляд, — вроде того.

Я улыбнулась, а она лишь сощурилась, но я заставила ее, по крайней мере, посмотреть на меня.

— Ей понравилась бы эта песня. Она могла бы даже танцевать под нее.

Через секунду Коннолли снова отвернулась от меня.

Я начала напевать песню, двигая ногами в такт мелодии.

— Ты знаешь какие-нибудь старые ирландские песни?

Ничего. Ни кивка. Ни единого взгляда. Ее глаза были прикованы к мертвой точке в пространстве.

— Может быть, однажды, если ты захочешь выучить их или как танцевать под них, я смогу научить тебя. — Тишина. Никакого движения. — Да, кому вообще нравится старая музыка? — вопросительно сказала я. — Ты же должна идти в ногу со временем, верно?

Коннолли вздохнула, и на секунду я задумалась, не надоедаю ли я ей. Потом я подумала, что, может быть, ей просто не нравится непринужденная беседа.

— Понимаю, — сказала я низким голосом. — В честь моей сестры… Я тоже не хотела говорить. Это было больно. Я не знала, что сказать, чтобы это прошло. — Зачем я рассказывала все этому ребенку? Я понятия не имела, но слова продолжали литься из моего рта. — Потом мой брат, — я кивнула в его сторону, хотя она не могла видеть, — сказал мне, что я не обязана говорить. Он сказал, что может читать облака в моих глазах. Они создавали все слова, которые я не могла произнести. Может быть, однажды, если тебе когда-нибудь захочется компании, я тоже смогу прочесть облака в твоих глазах в солнечный день. Или мой брат сможет. Он в этом лучший.

Это было тонко и так чертовски по-взрослому, но ее маленькие плечи поникли. Как будто Коннолли освободилась от давления внутри себя, которое сдерживало ее. Я проглотила комок эмоций, застрявший у меня в горле, потому что кое-что поняла. Может быть, в глазах Коннолли и не было облаков, но я могла понять ее молчание, независимо от причины этого молчания.

Мама как-то сказала мне, что деньги всегда идут к деньгам, а родственные души всегда находят родственные души. Мы все однажды потерялись, но другие люди, испытывающие те же трудности, что и мы, могли найти нас. Или мы могли бы найти их.

— Лучница, — сказал Келли, внезапно появляясь рядом со мной и протягивая руку. Как долго он там стоял? Если подумать, то после того, как пришли Морин с Коннолли, я перестала наблюдать за ним и все внимание уделила им. Взгляд его зеленых глаз ничего не выражал, но он продолжал смотреть то на меня, то на нее.

Я не могла ответить Кэшу, поэтому взяла его за руку и встала.

Вернулась Морин, ставя тарелку с тортом рядом с маленькой девочкой. Она даже не взглянула на него. Со звуком, похожим на вздох Коннолли, Морин села, балансируя тарелкой в руке.

— Пока, Коннолли, — попрощалась я. — Может быть, увидимся позже.

Я собралась уходить, но прежде чем я это сделала, кто-то дернул меня за платье и остановил.

Я повернулась в тот самый момент, когда тарелка Морин выпала у нее из рук, а вместе с ней и кусок мяса у нее изо рта. Келли снова перевел взгляд с Коннолли на меня, его лоб напрягся.

Коннолли зажимала в руках мое платье. Она пристально смотрела на меня, как будто она хотела, чтобы я что-то сказала.

— Я что-то забыла? — поинтересовалась я. — Она кивнула. — Хорошо. — Я изучала ее взгляд. — Музыка, о которой мы говорили? — Она покачала головой. Нет.

Я сделала глубокий вдох.

— Моя сестра? — Коннолли кивнула. — Ты хочешь узнать о ней больше?

— Была, — с трудом выдавила она. Ее голос был низким и скрипучим.

Ой. Я сказала... ее звали, когда говорила с ней о Рошин. В прошедшем времени. Коннолли ухватилась за это, и хотела знать, что с ней случилось, а не больше о ней.

— Она…

Я заколебалась, но решила быть честной.

— Она умерла.

Коннолли ничего не сказала, только отвернулась от меня и заняла свое место, снова уставившись в стену.

• • •

Вечеринка закончилась, и у меня болели ноги. Я скинула туфли, когда Келли открыл дверь своего огромного склада, приглашая меня войти. Он был просторным и был переделан так, чтобы выглядел как дом. Все было выполнено из коричневого кирпича и темно-коричневого дерева. Пол казался прохладным под моим покрытым волдырями ступням, и мои подушечки расслабились от этого ощущения, когда мы пробрались глубже внутрь.

— Где мои вещи? — поинтересовалась я.

Кэш положил ключи на кухонный стол, и когда я обернулась, за окнами позади него не было видно ничего, кроме кромешной тьмы.

— В твоей комнате, — сказал он.

— Это твоя комната?

Мы не обсуждали эту часть сделки. Где мне спать. Или что изменилось бы с этого момента.

Я не была девственницей, поэтому не нервничала по этому поводу, но я хотела знать, чего он от меня ожидал. Собирался ли он дать мне выбор или нет? Это не беспокоило меня. Кэш пытался украсть мое сердце, но только ли его? Эти гребаные перья начали летать у меня в животе, заставляя мое сердце биться чаще. Это было странное ощущение - желать его в сексуальном плане, одновременно ненавидя его в принципе.

Я подозревала, что Кэш Келли знал, что это будет мой личный бой, задолго до того, как я на него согласилась.

— Сюда, — сказал он, и я повернулась, обнаружив его стоящим у подножия металлической лестницы, которая изгибалась и поворачивалась, ведя наверх.

Он где-то потерял свой пиджак после полицейского участка, скорее всего оставив его в машине Харрисона; пройдя от кухни до лестницы Келли ослабил галстук и закатал рукава. Он был сложен как один из тех бостонских боксеров, но с глубокими шрамами гангстера.

И его одеколон, или что бы это ни было?

Весь склад, сколько бы тысяч квадратных футов он ни занимал, казалось, пропитался его запахом. Я сделала глубокий вдох, но сразу же выдохнула, прежде чем заставила свои ноги двигаться. Как только я это сделала, он начал подниматься по лестнице, и я последовала за ним. На всем верхнем уровне, казалось, было больше окон, чем на нижнем. На самом деле, за исключением кирпича, разделявшего комнаты, казалось, что все было сделано из стекла.

Кэш махнул рукой в нескольких направлениях, когда мы проходили мимо — спальня, ванная, бла, бла, бла — как будто он ставил галочки в своем мысленном списке. Потом он сказал кое-что, что заставило меня остановиться.

— Библиотека.

Кэш махнул рукой на дверь.

Он продолжал идти, но я вошла в комнату, желая посмотреть, какая библиотека была у Мародёра. Она была просто фантастична. По всей комнате были стратегически расставлены кожаные диваны, все перед раздвижными оконными стеклами, а потолок был сделан из дерева разных оттенков. Стены? То были не стены, а книжные полки.

Я провела рукой по одной из них, чувствуя на своих ладонях колючки стольких переживаний.

— Вот это, — сказала Келли из-за моей спины, — тебе может понравиться.

Убрав руку со стены, я повернулась к нему лицом.

Кэш кивнул в сторону помещения, которое было оборудовано так, что напоминало кофейню. В нем даже имелся ноутбук.

Я подошла к нему и взяла книгу. Дафна дю Морье.

Мой отец был тихоней, но он научил меня двум вещам: читать и стрелять из лука. Он сказал, что и то, и другое даст мне силу, которую ни один мужчина не сможет украсть.

Однако чтение было чем-то, чем я давно не занимался, с тех пор как я съехала от родителей и у меня появились обязанности.

Я провела рукой по обложке книги, зная, что Мари здесь тоже понравилось бы. Иногда, когда я бывала с ней в городе, когда она пыталась залечь на дно после того, как покинула дом своих приемных родителей, мы вместе проводили время в библиотеке.

— Почему ты мародерствуешь? — спросила я, испытывая его.

Даже при том, что я не отрывала глаз от книги, я чувствовала усмешку Кэша.

— Почему ты стреляешь из лука?

Ах, он был не просто безжалостным гангстером, у которого на уме была только месть. Он прочитал эту книгу.

— Из-за опасности, из-за скорости, потому что я могу промахнуться, — признала я, немного изменив цитату. — Я не думала, что ты читаешь книги.

— Ты обо мне многого не знаешь. Лишь одну вещь.

— Трудно знать что-то еще, когда это все, что тебя окружает. Хаос.

Прошло несколько минут, и когда я подняла глаза, Келли был рядом со мной, на его руке болталось ожерелье.

— Ты говоришь, что сердце нельзя украсть, дорогая, но я позволю себе не согласиться.

Я подошла, чтобы забрать ожерелье у Кэша, но он, ухмыляясь, немного отодвинул его назад. На этот раз, когда он вновь поднес ожерелье ближе, я остановила его раскачивание взад-вперед, словно оно было каким-то маятником, и изучила его. Кулон на конце золотой цепочки был в форме сердца - буквальное сердце, включая вены и артерии, — и, похоже, это был медальон. Внизу была маленькая замочная скважина.

— Что внутри? — спросила я, держа кулон между пальцами и изучая все углубления.

Кэш молчал так долго, что я снова подняла глаза.

— Ты увидишь, когда найдешь, как его открыть, — сказал он. — Просто помни. Просто потому, что это выглядит определенным образом, это не значит, что это четкий путь. Внутри сердца всегда больше одного пути.

Я взяла у него ожерелье и надела его себе на шею. Оно оказалось у меня в области сердца, и я подумала, не собирается ли оно украсть удары моего сердца, поскольку его хозяин был вором.

— Если ты думаешь, что вещи, — я показала ему дорогое обручальное кольцо, а затем кулон, — могут купить меня, ты ошибаешься, Келли.

— Редко, — сказал он, медленно проводя большим пальцем от моей щеки к шее. — Ты горишь для меня, когда я прикасаюсь к тебе.

Кэш прошептал эти слова, но он хотел, чтобы я услышала.

Я ненавидела то, что он был прав. Я горела для него, наслаждаясь невыносимым облегчением от его прикосновений. Его прикосновение было едва заметной лаской, но я ощущала это, словно мою кожу облили горячим воском. Не было никакого способа скрыть мое влечение к нему, не тогда, когда жар пробежал по моей шее, а желание превратило мою кожу в пунцовую.

— Меня влечет к тебе.

Мне пришлось сделать глубокий-преглубокий вдох, потому что моя кожа была не единственным предателем. Я знала, что он чувствовал исходящий от меня запах желания. Его ноздри продолжали раздуваться, как будто Кэш нюхал воздух вокруг меня, считывая сигналы, которые я еще не определила.

— Но это ничего не значит. Если ты думаешь, что я собираюсь переспать с тобой, потому что ты вынудил меня к этому, подумай еще раз. Это мое решение.

— Давай проясним кое-что.

Впервые с тех пор, как я встретила Келли, черты его лица ожесточились, и я действительно почувствовала в нем убийцу. Он убил ла-ди-да, чтобы выпустить животное из клетки.

— Ты проводишь время со мной, пока мы оба здесь. Ты его не проводишь со мной... — Он пожал плечами. — Твой выбор. Это место достаточно большое для нас обоих. Ты спишь в моей постели. Или не спишь. — Кэш снова пожал плечами. — Это твой выбор. Мне нравится мое личное пространство. Ты спишь со мной. Или не спишь. Это исключительно твой выбор. Это единственная вещь, которую я бы никогда не украл - выбор. — Келли секунду смотрел на меня сверху вниз, прежде чем заговорил снова. — У меня нет сердца, что означает отсутствие чувств, но у меня есть мозг. Тот же самый, который я использую для чтения всех этих книг. Я знаю разницу между желанием или его отсутствием. «Нет» не заводит настоящего мужчину, дорогая.

Он освободил меня от своего пристального взгляда, собираясь выйти, когда остановился и повернулся ко мне.

— Есть один выбор, которого у тебя нет. Ты ужинаешь со мной. Каждый вечер.

— Ужинаю с тобой, — повторила я. Скорее, выпалила.

— Каждый вечер.

— Иногда репетиции затягиваются допоздна.

— Я буду ждать.

Потом Кэш оставил меня одну в библиотеке с металлическим сердцем.

14 Кили

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я стою в библиотеке одна, рукой сжимая платье, другой сжимая металлическое сердце.

Что, черт возьми, на него нашло?

Ужинать со мной. Каждый вечер.

Из всех вещей…

Ужин.

Это казалось так по-домашнему. Неужели он ожидал, что я буду готовить? Я покачала головой, пытаясь выбросить из головы некоторые хаотичные мысли. Это была нелегкая работа - пытаться не отставать от него, но одно я знала наверняка.

Он утверждал, что у него нет сердца. Никаких чувств.

Я собиралась это изменить.

Не его, а тот факт, что он считал себя непобедимым. Что у него иммунитет к заразительным чувствам.

Келли знал, что мое влечение к нему было легким инструментом, чтобы украсть мое сердце. Это устройство работало в обоих направлениях. Его очевидное влечение ко мне было для меня способом проникнуть в его голову и хоть раз в жизни заставить Келли понять, что у него действительно есть сердце. Что он не был неприкасаемым.

Вечеринка в квартале была доказательством того, что он не был таким бессердечным, как утверждал. Проведя время в «его» прайде, я поняла, почему Скотт угрожал уничтожить его душу. Адская кухня. Это была единственная вещь, на которую Келли претендовал как на свою собственную. Может быть, даже любил.

Почему это так важно для него? Что делало эту кухню такой особенной?

Найдя выход из библиотеки в спальню, где были все мои вещи, я выскользнула из свадебного платья и решила принять душ.

Однако моя ночь с Кэшем Келли еще не закончилась.

После того, как вода остыла и обычные ночные ритуалы были выполнены, я накинула шелковый халат изумрудного цвета и отправилась его искать. Я даже не потрудилась постучать, когда подошла к двери его спальни.

Как и ожидалось, комната была огромной, но с небольшим количеством мебели или даже безделушек. Там была одна фотография в старой на вид рамке. Я предположила, что мужчина на фотографии был его отцом. Я познакомилась с его вдовой Молли на вечеринке в квартале.

— Чересчур пусто, — прошептала я, еще раз оглядываясь по сторонам. Самой большой вещью в комнате Келли была его кровать. Она выглядела удобной и достаточно широкой для двоих. — Точно так же, как сердце, которого, по его словам, у него нет.

В воздухе витал характерный запах, отличный от его, и я последовала за ним к стеклянным дверям, которые вели на пожарную лестницу. Это было больше похоже на балкон с видом на Нью-Йорк. Келли сидел в кожаном шезлонге спиной ко мне, закинув ноги на перила. Он выпускал изо рта кольца дыма.

— Разве не так все начинается? — сказала я, вторгаясь в его личное пространство. Когда я встала рядом с ним, он посмотрел на меня, и я кивнула на сигару в его руке, набитую чем-то другим, помимо табака.

— Мы теперь говорим в рифму, дорогая?

— Пристрастия, — сказал я. — Вот так и начинаются пагубные привычки.

Он отвернулся от меня.

— Ничто в этом мире не имеет надо мной власти. Я не зависим ни от чего и ни от кого.

Мы еще посмотрим, Келли. Внутренняя злодейская сука внутри меня ухмыльнулась.

Внешне он был под стать моей ухмылке, злодейский ублюдок внутри него, казалось, читал мои мысли.

Чертовски идеально. Слушай сюда, Мародёр. Я тоже никогда не выбираю правду. И я собираюсь доказать тебе, что ты ошибаешься, хоть раз в твоей мародёрской жизни.

Он откинул голову назад и выпустил в небо колечко дыма.

— Это лекарственное средство. Оно помогает мне расслабиться. —Он выдул еще одно колечко, пошире. — У меня бывают ужасные головные боли. Это облегчает и их тоже.

— Не прошло и двадцати четырех часов, как ты женат, а тебе уже нужно что-то, что поможет тебе расслабиться, чтобы избавиться от головной боли. Я бы сказала, что выпивка, — я кивнул в сторону пустого стакана на маленьком столике рядом с ним, с остатками виски на дне, — но я знаю лучше. Такие люди, как ты, никогда не тонут в бутылке. У таких, как ты, жабры вместо легких.

Кэш откровенно улыбнулся, и что-то в этом несовершенстве его улыбки делало его в сто раз привлекательнее. От этого мой желудок ухнул вниз, а затем снова взлетел вверх, чтобы врезаться в мое сердце. Я прошла мимо Кэша, решив не садиться рядом с ним, и прислонилась к перилам, свесив руки через бортик.

Через несколько минут он прочистил горло.

— Сверхкомпенсация, — сказал он. — Это данность.

Каждый раз, когда он произносил слово «это», оно звучало как «бревно».

— Мы что, теперь говорим загадками, дорогой?

Я скопировала большую часть его слов и его акцент. Я выросла в Нью-Йорке, но я также выросла в доме с отцом-ирландцем и матерью-шотландкой.

Несмотря на то, что я не могла его видеть, я почувствовала, как Кэш двинулся вперед, и этот неповторимый запах стал еще сильнее после того, как я почувствовала его дыхание на своей коже.

— Самые громкие голоса снаружи - это те, кто шепчется тише всех за закрытыми дверями. Значение. Тем, кому есть что доказывать, обычно больше всего приходится скрывать.

— Рифмы и загадки, — сказала я. — Ирландцы сильны в этом деле.

— Жестко. Жесткий. Жесткий. Это то, о чем ты кричишь громче всех.

Я сжала перила так, что костяшки пальцев побелел.

— Тогда что я шепчу?

— Ты хочешь меня, но твоя гордость стоит у тебя на пути.

— Это не моя гордость, — сказала я. — Всему виной мои принципы.

Затем я повернулась к Кэшу и расстегнула завязки халата, позволив ткани упасть на пол.

— Но поскольку это мой выбор, я выбираю сейчас сказать «к черту все это». Я действительно хочу тебя. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Затем я одарила Кэша таким взглядом, взглядом, который подтолкнул бы его взять все или ничего.

Он встал с кожаного шезлонга, не торопясь. Но когда он, наконец, добрался до меня, напряжение между его телом и моим было таким же натянутым, как лук, готовый выпустить стрелу. Его тело было близко, между нами был лишь небольшой промежуток, но его жар ощущался как бушующий огонь на моей коже.

Кэш посмотрел на меня сверху вниз, одновременно затянувшись сигарой. Он задержал дыхание, а затем медленно наклонился, приблизив свой рот к моему носу. Его дыхание вырывалось медленными выдохами, с каждым выдохом выходило немного дыма, пока он не добрался до моего рта. Я закрыла глаза, но приоткрыла губы, вдыхая его, вдыхая дым, как наркотик, исходящий из его рта, пока дым не попал в мои легкие и не хлынул в мой кровоток.

Я уже чувствовала его внутри себя, кайф заставлял меня чувствовать, что я могу летать.

Каждый раз, когда Кэш делился своим дыханием, а я вдыхала его, ощущение только усиливалось. Мои конечности ничего не весили, а голова витала в облаках. Я едва почувствовала это, когда Кэш отвернулся от меня, но когда он вернулся с полным ртом дыма, и я глубоко затянулась, его язык вторгся в мой рот. Кэш сжал руки в кулаки в моих волосах. Его руки были грубыми по сравнению с медленным и восхитительным ритмом, в котором мы двигали языками.

Вспомнив, что у меня есть руки, я воспользовалась ими, чтобы разорвать его рубашку. Я ласкала ладонями его грудь, широкие плечи, пока не стянула рубашку с мускулистых рук Кэша. Я оглаживала руками его грудь, впиваясь ногтями в его кожу, готовая пустить кровь. Хотя я чувствовала себя ветреной, как птичка, внутри меня бурлила сумасшедшая энергия, ожидающая подходящего момента, чтобы взять себя в руки и растерзать его.

Поцелуй прервался, но Кэш не перестал двигать руками. Мой подбородок. От прикосновения его губ краснела моя шея. Мои плечи. Туда-сюда. Долгие, медленные, теплые поцелуи. Моя грудь. Когда его рот сомкнулся на моем соске, я втянула воздух, погружая ногти в спину Кэша, но не настолько, чтобы пустить кровь. Ровно настолько, чтобы обрести некоторый баланс. Мои ноги подгибались, как будто они не принадлежали моему телу, а затем я обвила ногами его торс.

Низкий грудной звук вырвался из моего рта, и это было не похоже на меня. Я никогда не издавала звуков во время секса. Я слишком хорошо знала о неверных шагах моего партнера, обо всех проблемах, которые существовали в моем мире, о том, что я никогда не буду по-настоящему удовлетворена после.

Тот же звук раздался снова, когда Кэш переместился губами еще ниже, его язык скользнул по моему животу, пока он не оказался лицом к моим бедрам, он расположил большие руки у меня по бокам, удерживая меня на месте. Его дыхание было теплым, когда Кэш приблизил рот еще ближе. Я задрожала, жар от этого действа столкнулся с холодом, который пытался вырваться из моего нутра — не нервы, а предвкушение.

Когда его рот оказался у меня между ног, Кэш языком попробовал меня на вкус, я отпустила его и вцепилась в металл пожарной лестницы, боясь, что стану невесомой и потеряю всякое равновесие. Свободное падение в рай или ад. Я закатила глаза, и долгий, низкий стон сорвался с моего рта. Я распростерлась на перилах, словно какая-нибудь жертвенная девственница.

— Черт... да, — выдохнула я. У меня никогда не было мужчины, который пробовал бы меня вот так. Как будто у него было все время в мире, но в то же время он слишком изголодался, чтобы наслаждаться тем, что делал.

Оргазм, пронзивший меня, был столь же жестоким, сколь и прекрасным. Я закричала, шум эхом разнесся вокруг нас, и впервые в своей жизни я задалась вопросом, так ли чувствует себя стрела, когда ее пускает лук. Наслаждение, переполняющее мое тело, не прекратилось даже после того, как он это сделал. Это, блядь, затянулось, и я хотела еще. Мои щеки пылали жаром, потому что это произошло слишком быстро.

Кэш встал и облизнул губы, прежде чем прижать мое тело к перилам.

— Раздвоенный язык, дорогая.

И он был прав. Этот раздвоенный язык был создан для греха.

Прежде чем Кэш сказал еще хоть слово, я прильнула губами к его губам, как будто моя жадность была не такой греховной, как его язык. Он поднял меня, будто я ничего не весила, и посадил на край перил.

— Ты, — выдохнула я между поцелуями, которые были более дикими, чем некоторые виды секса, которые у меня были до него, — проведешь всю оставшуюся жизнь в клетке, если позволишь мне упасть.

— Ах, моя дорогая, — сказал Кэш, его голос был медленным и низким, под стать его прикрытым глазам.

«Моя дорогая» слетело с его губ как «ма дорогая».

— Я бы никогда не позволил тебе упасть. Эта задница слишком красива, чтобы оставить на ней большущий синяк.

Мир боялся этого Мародёра. Мне было наплевать на все на свете, когда он был так близко ко мне. Может быть, это была самая глупая вещь, которую я когда-либо делала, или самая блестящая, но я верила, что он не даст мне упасть. Я поверила Кэшу Келли, когда он сказал, что моя задница слишком красива, чтобы оставлять на ней синяки.

Мы были связаны с ним таким образом, что трудно было описать, за исключением одного: то, что случилось со мной, случилось и с ним, и наоборот. Это была цена, которую мы оба заплатили за то, что он украл мое сердце.

Наши губы замерли ровно на столько, чтобы мы оба могли ухмыльнуться в унисон его комментарию. Мы соприкоснулись зубами, прежде чем Кэш языком снова вторгся в мой рот, а я начала бесстыдно возиться с молнией его брюк. Как только Кэш освободился, он немного опустил меня, располагая поудобнее, а затем медленно вошел в меня. Он пристально смотрел на меня в этот самый момент.

Звук, который вырвался изо рта Кэша, когда он полностью погрузился в меня, глубокий стон, доставил мне больше удовольствия, чем его член — и этого было достаточно, чтобы я осталась довольна. Это соответствовало его телосложению. Это соответствовало всему, что было в Кэше. Затем он начал двигаться. Я закрыла глаза, напряженность между нами была слишком велика, чтобы вобрать ее в себя полностью.

Чем больше он двигался, тем больше я чувствовала, как давление нарастает и нарастает. Я собиралась кончить снова. Кэш продолжал бить в одну точку, которая посылала гребаные ударные волны по всему моему телу.

Потом Кэш ударил меня с такой силой, что я зашипела. Это было чертовски больно.

Кэш издал похожий звук, когда мои ногти глубоко вонзились в его плоть.

— Вот и все, моя дорогая, — сказал он. — Отпусти и пометь меня.

Я расцарапала его сверху вниз, желая, чтобы Кэш языком проник еще глубже в мой рот, чтобы Кэш снова вонзился в то место и причинил мне боль, чтобы горькая боль сделала удовольствие еще слаще. Но то не было наказанием. То была награда.

— Черт, — сказал Кэш, снимая меня с перил и неся в спальню. — Ты горишь для меня.

Кэш опустил меня на кровать, и прежде чем смог дотянуться до меня, я прижалась своими губами к его губам. Мы вели борьбу языками за первенство, как будто мой разум сражался за то, чтобы сохранить свое сердце.

Мы целовались до тех пор, пока я не перестала дышать.

Наши тела были такими же безумными, как и наши языки. Мы катались по кровати, его тело прижималось к моему, мое к его, как будто мы собирались убить друг друга.

Нуждаясь во вздохе, но в то же время изголодавшись по прикосновению моих губ к его коже, я провела губами по его подбородку, шее, вдоль груди, по мышцам живота, используя свой язык, чтобы проложить влажный след вниз по его телу. Мышцы живота Кэша напряглись, когда я обхватила его ртом, ощущая только чисто мужской вкус, прежде чем я облизнула губы и оседлала Кэша, принимая его на всю длину.

Я не двигалась в карающем ритме. Я двигалась медленно, мои волосы развевались по спине, как веер, покачивала бедрами в сладких, томных движениях навстречу ему. Я положила руки ему на грудь, царапая вместо того, чтобы вонзать ногти в плоть, используя Кэша как опору, чтобы приподняться, прежде чем снова опуститься.

Двигаясь, я низко наклонила голову, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Поцелуй был таким же томным, как и мои движения.

Кэш открыл глаза и посмотрел мне в глаза. Точно так же, как тот дикий зеленоглазый тигр на его шее, над точкой пульса, дикое животное в нем, казалось, ожило.

Со свистом выдохнув, Кэш перевернул меня на спину и, поставив мои ноги по обе стороны от себя, врезался в меня. Он пристально смотрел на меня, овладевая моим телом. Кэш был диким, но умело сдерживался. В нем не было ничего непродуманного. Безжалостные удары продолжались, как у дикого животного, пока он не отступил, а затем вернулись еще сильнее, чем раньше.

— Кэш!

Я закричала. Затем все мое тело, гребаное предательское тело, разлетелось, как стрела из моего лука. Давление отпустило меня, и я влетела на территорию этого дикого животного, собираясь приземлиться. Моя цель? Его сердце.

Секунду спустя Кэш кончил в меня, и выражение его лица я никогда не забуду. Это была самая дикая вещь, которую я когда-либо видела. То был взгляд, к которому любая женщина могла бы пристраститься.

Единственным кайфом, оставшимся в моем теле, был Кэш Келли.

Как только я смогла перевести дыхание, меня озарила внутренняя усмешка. Я добралась до него. Он отымел меня так, как ни один мужчина никогда не трахал меня раньше, потому что я смогла сделать это. Он что-то почувствовал.

Я тоже это почувствовала. Связь, которая была сильнее, чем просто дикое влечение между нами.

Если бы я была женщиной, делающей ставки, я бы поставила свои деньги на то, что Келли будет в плохом настроении или уйдет к тому времени, как я встану на следующий день. Я знала его недолго, но что я точно знала, так это то, что ему не понравится то, что только что произошло. Не то чтобы мне тоже нравилась эта часть с чувствами, но я хотела поквитаться, а это означало, что я была готов пойти на жертвы ради задуманного.

Кэш навис надо мной, все еще твердый внутри меня, и я моргнула, прежде чем я открыла глаза, чтобы встретиться с его взглядом.

— Ты назвала меня Кэш, — сказал он, его грудь тяжело вздымалась. Я не думала, что это было от напряжения. Он почти не вспотел. В отличие от меня. Я вся взмокрела.

— Если только ты не солгал, — сказала я грубо, — так тебя зовут.

— Да, я полагаю, что имя принадлежит мне, — сказал Кэш, но прищурился.

Он вышел из меня, протягивая мне руку, помогая подняться. Кэш одарил меня дерзким взглядом, и это животное все еще было голодно или хотело что-то доказать - что он не чувствовал того, что, как ему казалось, он чувствовал.

Я никак не могла себе это представить. Это казалось слишком реальным. Это было все равно что подойти слишком близко к бушующему огню, а потом не обращать внимания на ожоги.

— Куда мы направляемся? — поинтересовалась я, едва способная передвигаться. Ни один мужчина никогда раньше так меня не трахал. Спать. Я хотела именно этого.

— В душ, дорогая. Ночь еще только начинается, как и ты.

15 Кили

На следующее утро я едва могла встать с постели. Кэш Келли воздействовал на мое тело так, как ни один мужчина никогда раньше. Он задержался в болезненности моих мышц и костей. Его следами было покрыто все мое тело, проступая синими и фиолетовыми синяками на коже. Справедливости ради, я легко отделалась синяками, но мое тело все равно было напряжена.

Он подарил мне опыт, который я никогда не забуду. Этот сукин сын был более зависимым, чем то, что он курил прошлой ночью. Не было никаких сомнений — ни капли, — что он знал это так же хорошо, как и я.

Проделав утренние процедуры, я подошла к глубокому шкафу в его спальне, взяла одну из белых рубашек Кэша на пуговицах и надела ее. Это было лучше, чем искать мои вещи в другой комнате. Я собиралась перенести свои коробки в комнату Келли из принципа.

Он хотел, чтобы я была здесь. Он меня получит. Со скарбом⁵.

Прежде чем спуститься вниз, я остановилась и полюбовалась видом из окна библиотеки. Солнце вставало, начиная освещать Адскую кухню, и вид на Нью-Йорк приковывал меня к месту. Впервые за долгое время мне потребовалась секунда, чтобы оценить начало нового дня. Все это было связано с моим новым взглядом на вещи.

Все ощущалось иначе, и в этом перенаселенном городе было что-то свежее.

В тот момент, когда солнце полностью взошло, я двинулась на поиски Келли. Я нашла его на кухне за завтраком. Кэш был одет в костюм, сидел за столом и читал журнал о мафиози. Он положил его на стол, когда услышал, как я роюсь в шкафах. Каждое утро на завтрак у меня были хлопья. Все, что было у Мародёра, - это овсянка.

Вздохнув, чувствуя себя так, словно мне снова пять лет, и я вынуждена есть что-то, из-за чего у меня возникали проблемы с кишечником, я начала искать продукты для приготовления овсянки. Если я собиралась запихнуть в себя эту гадость, то она должна быть приторно сладкой. Бананы. Корица. Грецкие орехи. Тростниковый сахар.

— У тебя нет сахара, — сказала я, заглядывая глубже в кладовку. — Ты ведь не из зожников, не так ли?

— Мне он не нужен, — сказал Кэш, и я заметила, как он пробежал глазами по своей рубашке на моем теле.

Я покачала головой, решив, что по дороге куплю что-нибудь по-быстрому. У меня была примерка одного из моих костюмов, а потом остаток дня был полностью в моем распоряжении. После этого я решила чувствовать себя как дома в спальне Келли, устраиваясь поудобнее.

Он встал, поправляя галстук, а затем взял со стола миску и стаканчик и отнес их к раковине. Я повернулась и посмотрела на него.

— На работу? — вопросительно поинтересовалась я.

— Каждый день.

— Должно быть, весело быть тобой, — сказала я.

— Уморительно.

Было ли это отношение, которое я уловила у Кэша Келли? Моя ставка была все еще сильна с прошлой ночи — он либо уйдет, либо не будет таким ла-ди-да, как обычно. Поскольку Кэш стоял рядом со мной, его беззаботное отношение немного пострадало.

Он повернулся ко мне, но ничего не сказал. Кэш просто посмотрел на меня. Я была не из тех женщин, которые возражают против внимания, но мы стояли близко, и он смотрел на меня так, словно что-то задумал.

— Что означает этот взгляд? — спросила я, наконец-то снимая напряжение.

Кэш огляделся по сторонам.

— Здесь нет зеркала, дорогая. Единственное лицо, которое я вижу, — это твое.

— Твои мысли отражаются на твоем лице. Выражение твоего лица соответствует ненависти, которую я чувствую, волнами исходящую от тебя.

Не теряя ни секунды Кэш произнес:

— Может быть, и так. Немного ненавижу тебя.

Я ухмыльнулась, ничуть не обидевшись. Ненависть была эмоцией, и я считала маленькой победой то, что я немного задела его за живое.

— Это ни фига не весело, когда кто-то волшебным образом проскальзывает через твои стены и развязывает войну за твое каменное сердце, Мародёр. Я права?

Кэшн прищурился, глядя на меня с вызовом.

— Мне не с кем воевать. — Он снова поправил галстук. — Будь готова ровно к пяти. Я заеду за тобой.

Кэш вытащил бумажник и положил на стойку кредитную карточку.

— Купи что-нибудь новое и дорогое.

— Куда-то пойдем?

— Ужин, а потом скучный разговор о политике.

— Официальный?

Кэш кивнул. Затем он снова уставился на меня.

Через несколько секунд я сказала:

— Разве тебе не нужно где-то быть, Келли?

— Когда буду готов.

Кэш прижал меня к стойке, положив руки по бокам от меня, по одной с каждой стороны моей талии. Я приподняла одну бровь, провоцируя его сказать или сделать все, что было у него на уме. Дерзай дерзнуть.

Через минуту или две Келли ухмыльнулся, а затем ушел, не сказав больше ни слова.

• • •

Как обычно, Келли отправил Раффа со мной.

Мы позавтракали на улице у офиса Келли, два рогалика и два чая, прежде чем отправиться обратно к машине Раффа. Он собирался отвезти меня на примерку, а затем выбрать платье для политического ужина Келли в тот вечер.

— Миссис Келли!

Рафф толкнул меня локтем, и я толкнула его в ответ.

— Держи свои руки при себе, — сказала я.

Он остановился и кивнул себе за спину.

— Миссис О'Коннелл.

— Мисс О'Коннелл?

Я произнесла это имя одновременно с тем, как повернулась. Женщина с вечеринки в квартале, Морин, бросилась навстречу ко мне. Коннолли не отставала, но еле-еле поспевала за ней.

— Да, — сказал Рафф, прищурившись на них. — Она звонила тебе дважды.

— Миссис Келли, — сказала она, когда подошла достаточно близко. — Мне нужно попросить вас об одолжении.

Она казалась запыхавшейся, но я не думала, что это из-за прогулки. Я могла бы сказать, что она была крепкой старой девой, но что-то в ней казалось почти отчаянным. Было что-то в звуке ее голоса, когда она произнесла мое имя.

Мне придется привыкнуть к тому, что люди называют меня этим именем. Имя, которое связывает меня с ним.

Не дождавшись моего ответа, Морин вывалила на меня свою просьбу.

— Мне нужно, чтобы вы присмотрели за Коннолли некоторое время. Только до трёх часов или около того.

Она взяла маленькую девочку за плечо и подтолкнула ее ближе ко мне.

Коннолли посмотрела на меня, а я посмотрела на нее сверху вниз. Я улыбнулась, но она не ответила.

— У меня сегодня примерка для моей роли.

Не то чтобы я была против взять ее с нами, но девочка едва знала меня. Я не хотела, чтобы она чувствовала себя неловко.

— Может быть, мы сможем спланировать время для...

Морин покачала головой и подтолкнула Коннолли еще ближе ко мне.

— Миссис Келли, — сказала старушка, и ее взгляд посерьезнел. — Мне нужно, чтобы вы согласились.

Я уставилась на нее на мгновение, пытаясь понять. Однако мне ничего не стало ясно, за исключением одной вещи. Морин была в отчаянии.

— Хорошо, — кивнула я. — Коннолли проведет день со мной.

Изо рта Морин явно вырвался вздох облегчения. Она погладила Коннолли по голове, а затем поспешила в противоположном направлении.

— Похоже, нас осталось трое, — сказала я Коннолли. — Ты не против поработать со мной некоторое время?

Мы уставились друг на друга, и казалось, что она хотела что-то сказать, но не могла заставить себя сделать это.

Я наклонилась, пытаясь оказаться с ней на одном уровне.

— Облака сегодня яркие, — сказала я, надеясь, что она вспомнила наш разговор на вечеринке. — Я знаю, ты не против пойти со мной. А после мы немного проедемся по магазинам? У любой девушки должно быть красивое платье. Подарок от мистера Келли.

Я улыбнулась Конноли, а затем встала, протягивая ей руку. Я не была уверена, примет ли она ее, но через несколько секунд девочка вложила свою маленькую ручку в мою ладонь, и мое сердце мгновенно затопило теплом.

Все стихло так же быстро, когда раздался знакомый звонок и на экране моего мобильного появилось лицо моей матери.

— Черт, — пробормотала я. Поскольку она не нашла более подходящего времени, чем позвонить мне именно сейчас, и мне пришлось ответить.

— Кили, — сказала она, как будто хотела убедиться, что это я.

— Мам, — сказала я.

Она продолжала говорить об обычных вещах, когда мы все втроем начали движение. Через несколько минут, когда мы добрались до машины Раффа, она добралась до причины, по которой позвонила.

— Свадьба, — повторила я за ней, зная, что это был вопрос из серии «сделай сейчас же или умри». — Нет необходимости что-то планировать прямо сейчас, мам. Видшь ли. Дело в том, что... — Глубокий вдох. — Мы женаты. Мы поженились в церкви! — Я тараторила, чтобы у нее не случился сердечный приступ или она не сгорела на месте. — Мы не могли ждать. Может быть, мы сможем устроить прием позже. Чтобы отпраздновать.

— Вы женаты, — повторила она. Она слышала меня, но хотела, чтобы я повторила это снова. Чтобы помучить меня.

— Да, я замужем, — сказала я. — Официально. Но сейчас мы держим это в тайне.

— От Мари? — спросила она, ее голос был одновременно подозрительным и смертоносным. Ни то, ни другое меня не волновало. Я боялась того чувства вины, в которое она собиралась втянуть меня.

— Да, — ответила я. — Особенно от Мари.

Я ненавидела то, что она всегда первой заговаривала о Мари. Чтобы убедиться, что Мари не знает, что она сделала. Я не хотела, чтобы Мари знала, по моим собственным причинам, поэтому было лучше, если моя мама думала, что у нее есть преимущество. Я бы сказала об этом Мари, но когда была бы к этому готова.

— Моя единственная живая дочь вышла замуж, а ее мама этого не видела.

Мамаа шмыгнула носом, и я смирился с тем, что за этим последуют слова позора. Те, которые разъедали меня, как кислота.

Я произнесла одними губами слова, которые она произнесла:

— Рошин не поступила бы так со мной.

Секунду спустя она повесила трубку.

Я секунду смотрела на экран телефона, прежде чем сунуть его в карман. Другой рукой почувствовала давление, и я поняла, что Коннолли наблюдает за мной и держит мою руку немного крепче.

• • •

После примерки костюма я остановила свой выбор на дизайнерском бутике на Манхэттене, чтобы подобрать платье для мероприятия. Я никогда не ступала ногой в такое эксклюзивное место, но как только я это сделала, одна из продавщиц бросилась мне на помощь.

— У меня сегодня вечером мероприятие, — проинформировала я ее, когда она оглядела меня с головы до ног. Может быть, пытается угадать мой размер. — Формальное. Что-нибудь зеленое.

Затем я назвала ей свой размер. У меня не было времени играть в эту игру. У них либо был мой размер, либо нет. Если бы у них не оказалось моего размера, я бы отнесла свою задницу в магазин, в котором есть вся размерная сетка, и куда стоило бы отнести свои денежки.

Продавщица кивнула и сказала:

— У нас есть ваш размер.

Я почувствовала на себе взгляд Коннолли, посмотрела на нее и подмигнула. Несмотря на то, что чувство вины от разговора с моей мамой снедало меня, присутствие Коннолли рядом почему-то казалось буфером. Я очень хотела, чтобы ей было комфортно рядом со мной. Может быть, чтобы она снова заговорила. Она уже не казалась такой жесткой, какой была на вечеринке. Конноли казалась расслабленной, хотя все еще хранила молчание.

Она пару раз закатила глаза, глядя на Раффа, что заставило меня ухмыльнуться. Он был немного глуповат рядом с ней, отпускал подходящие для ребенка шутки.

Коннолли стояла рядом с Раффом, пока я примеряла платье. С того момента, как надела его, я знала, что это то, что нужно. Изумрудный, как я и просила, и прозрачное, но со слоем бисера. Платье было на размер меньше, и у него был сексуальный разрез до бедра. Говорят, красное сразит мужчину насмерть, но в этом платье я поклялась, что пробью несколько ударов в то сердце, которого у Келли якобы не было.

Глаза Коннолли загорелись, когда я вышла из примерочной и показала ей это великолепие, только и всего.

Пока я сканировала полки в поисках подходящей пары туфель на каблуках, Коннолли сидела на стуле, а Рафф стоял рядом со мной. Он стоял спиной к стене, скрестив руки на груди, следя за мной взглядом.

— Ты пытаешься убить моего кузена этим платьем.

Я взглянула на него, прежде чем взять пару золотых туфель на каблуке.

— Или украсть его сердце, по крайней мере.

Он рассмеялся.

— Мы с Молли заключили пари.

— Ага. — Я опускаю туфли. — Я надеюсь, что ты ставишь на меня, или ты на проигравшей стороне.

— Вот почему я поставил на тебя, — заявил он. — Ты, блядь, достаточно сумасшедшая, чтобы думать, что можешь победить тигра, так что, вероятно, так и будет, Джессика Рэббит.

Я приподняла бровь, глядя на него.

Он помахал мне рукой над головой.

— Твои волосы. Они рыжие.

— Неужели? — Я притворилась шокированной. — Кто-нибудь, дайте мне зеркало! Когда это произошло?

Он рассмеялся, и мы оба повернулись, чтобы посмотреть на Коннолли, проверить, как она. Вместо того чтобы наблюдать за нами, она наблюдала за тем, как продавщицы суетятся, бегая по магазину.

Я кивнула в ее сторону.

— Что это за история?

Рафф мгновение смотрел на нее, прежде чем повернулся ко мне.

— Ее отца убили, сбывал наркотики не тем людям. Ее мать умерла после рождения ее сводного брата, который сейчас находится в отделении интенсивной терапии. Он родился слишком рано и находится в состоянии, близком к смерти. Морин согласилась усыновить его, чтобы дети никогда не расставались. — Рафф дернул подбородком в сторону Коннолли. — Ей обещали звезды, малышке Коннолли О'Коннелл, но все, что она получает, это темнота.

Когда девочка посмотрела на меня, я поняла, что смотрю на нее. Слезы застилали мне глаза, но я отвернулась так, чтобы она их не видела. Я вытерла глаза, прежде чем слезы успели пролиться.

— Коннолли О'Коннелл, — повторила я.

— Ее мама была настолько под кайфом, чтобы придумать для девочки другое имя?

Он покачал головой.

— Сказала только, что это звучит поэтично. Типа «Коннолли, о мой Коннелл!», после того как она уже закончила с документами. Ее родители не были плохими людьми. Просто закончили тем, что стали поклоняться наркоте. Наркота для них всегда была на первом месте.

Ее внимание к моему имени — Кили Келли — имело смысл. У нас обоих было слишком много одинаковых букв в наших именах.

Перестав выбирать туфли, я попросила одну из продавщиц добавить к моему счету золотую пару. Затем я подошла и встала перед Коннолли, пытаясь скрыть тот факт, что мое сердце обливалось кровью из-за нее.

— Привет, — сказала я. — Пришло время покинуть это модное заведение и перекусить чем-нибудь. Может быть, мы даже начнем сначала с десерта.

Я немного прищурилась, качая головой, как будто пытался прочитать что-то непонятное на ее лице. Затем я широко открыла глаза и ахнула.

—Ах! Я вижу, ты согласна! Сегодня в облаках так ясно!

Она не хотела улыбаться, но легкая усмешка тронула ее губы.

— Это сахар!

Я подняла руку, чтобы дать ей пять. Конноли осторожно положила свою руку на мою, и я накрыл ее ладонь своей, слегка сжимая.

— Это обед, — произнес знакомый голос у меня за спиной.

Почему это так взволновало меня?

Рука Кэша скользнула по моему плечу, слегка сжимая. Я посмотрела на него, одетого в свой джентльменский костюм. Он напомнил мне старого гангстера из прежних времен. Мужчина был одет в костюм, а не наоборот.

И дело было не только в его одежде.

Дело было в его отношении типа «мне похуй, кто ты и чем зарабатываешь на жизнь», которое он распространял повсюду, словно запах его дорогого одеколона, который витал в воздухе вокруг него. Тонкий, но мощный шлейф.

Мне было интересно, сколько мужчин убрались с его пути, потому что почуяли исходящий от Кэша запах крови, и сколько женщин намеренно встали у него на пути из-за его гипнотизирующего обаяния.

Кэш поднял руку в направлении продавщицы.

— Упакуйте все в коробки. Мой человек снаружи доставит все это домой для моей жены.

— Сию минуту, мистер Келли, — сказала продавщица. Она была хороша. Уже запомнила имя на кредитной карточке.

— Не волнуйся, дорогая, — сказал он, когда поймал меня на том, что я наблюдаю, как продавщицы оглядывают его. Ни одна и ни один раз.

— Взгляд этих глаз безраздельно принадлежит тебе, хотя так получилось, что они посажены на мое лицо.

— Умно, — бросила я, потянувшись к руке Коннолли. — Если ты хочешь оставить их на своем лице и дальше.

Мне показалось, что я услышала хихиканье Коннолли, но я не была уверена из-за раздавшегося звука неконтролируемого смеха Раффа.

16 Кили

Kелли ушел, куда бы он там ни собирался, после того, как отвез нас пообедать. Он молчал, наблюдая за мной и Коннолли, и мне было интересно, о чем он думает. Я не могла прочесть мысли, мелькавшие в его глазах.

Однако у меня было не так много времени, чтобы разобраться в этом. После того, как мы вернулись к Келли, мне нужно было подготовиться к мероприятию. Излагая свои мысли, старалась разговаривать с Коннолли так, как будто она отвечала мне, надеясь, что я ответила на беспокоящие ее мысли. Или, по крайней мере, была близка к этому.

Морин пришла забрать ее перед тем, как я приняла душ. Женщина выглядела измученной, и я понимала почему. Она потеряла своего сына, мать своих внуков, и теперь на ее попечении осталось двое маленьких детей, о которых нужно было заботиться. Один из детей, невинный младенец, боролся за свою жизнь. Когда Морин заметила выражение моего лица, она кивнула, и я кивнула ей в ответ.

Других слов не требовалось. Мы поняли друг друга с одного взгляда.

Прежде чем мы добрались до дома Келли, мы остановились и купили Коннолли новую одежду и обувь. Ее платья не были поношенными, но и не соответствовали нынешнему стилю. Они явно знавали лучшие времена. Она ничего не выбирала, но я видела, как она присматривалась к нескольким вещам, и просто взяла то, что ей понравилось.

Я сказала Морин, что отнесу их к ее машине, но она покачала головой и сказала:

— Приберегите их до того момента, когда она приедет сюда вновь. Вы же планируете проводить с ней время?

Взгляд, которым она одарила меня, пробрал меня до костей, потому что Коннолли посмотрела на меня точно так же.

Морин испытывала меня. Как и Коннолли. Планы в ее мире, вероятно, постоянно нарушались, как болезненный перелом кости снова и снова, пока она не была окончательно парализована, что была неспособна говорить от боли.

— Когда она только захочет.

Я подмигнула девочке.

— Я положу новые вещи Сиси в ее комнату — она может взять их, когда приедет.

Я отнесла ее вещи в комнату, которую Келли выделил для меня, так как я собиралась обосноваться в его комнате.

— Сиси?

Голос Коннолли был низким и скрипучим, возможно, из-за того, что она нечасто разговаривала.

— Твои инициалы. — Помолчав, я продолжила: — Ну, или вроде того. Если ты уберешь букву «О» от Коннелл⁶... — Затем я решила пойти по другому пути. — Иногда моя лучшая подруга называет меня Ки-Ки. Это в некотором роде похоже на Сиси.

Лицо Морин разгладилось на короткую долю секунды, прежде чем черты ее лица снова стали жёсткими.

— Меня не волнует, что они говорят о вас, миссис Келли. Лично я думаю, что вы прекрасная женщина. Люди ненавидят до тех пор, пока не научатся любить что-то новое.

С этими словами она схватила Коннолли за руку и потащила ее по направлению к выходу.

Коннолли О'Коннелл наблюдала за мной все это время, до тех пор, пока не скрылась из вида.

Я закрыла за ними дверь, качая головой.

— Говорят обо мне? – задала я себе вопрос. — Что, черт возьми, они здесь говорят обо мне?

Келли казался королем небольшой группы неудачников в Адской кухне, в разгар битвы, сражающейся за королевство, которое требуется вернуть обратно. Они все взирали на него, словно он был каким-то антигероем, стоящим людского восхищения. При этом люди, окружающие его, не казались мне злобными, что подтверждало тот факт, что они, так или иначе, восхищались им.

Но почему они столь сурово судили обо мне? Он поступил со мной неправильно.

Ну что ж. Похер. Мое счастье не зависело от мнения других людей.

Если только речь не шла о моей маме.

Отказывалась даже думать о чувстве вины, вызванном ее телефонным звонком, поэтому занялась подготовкой к предстоящему мероприятию.

Ванная Келли была похожа на спа-салон, и было бы неплохо принять горячий душ — долгий душ — перед тем, как отправиться на такое модное мероприятие, как это. Помню, ставила таймер для приготовления яиц в ванной комнате моей последней квартиры, чтобы не отморозить свои сиськи. У меня было ровно три минуты, чтобы вымыть волосы и тело, прежде чем вода становилась ледяной. Принимать душ там было все равно, что плавать, а потом голышом выбегать в метель нью-йоркских зим.

Ровно в 17.00 я поджидала мужа за кухонным столом, наслаждаясь бокалом отличного виски, когда вошел Келли. Должно быть, он принял душ и оделся на работе. Харрисон сказал мне, что у них там есть тренажерный зал. Привилегия на рабочем месте. Накачанное тело Келли было лучшим тому подтверждением.

Он остановился как вкопанный, когда заметил, что я сижу за столом в платье, с прической и макияжем. Однако он тут же пришел в себя без сучка и задоринки. Точно так же, как и я, когда заметила его в костюме. Его костюм был черно-белым и сшит для джентльмена. Джентльмен, который был кем угодно, только не за закрытыми дверями.

— Ты готова, — сказал он.

— Ты же дал мне время. — Я пожала плечами. — Вот и я. В назначенный час. Готова.

Я сделала глоток из своего стакана с виски, а затем поставила стакан на стол.

— Говорила же тебе, Келли. Я не принцесса. Я привыкла рвать задницу ради предметов первой необходимости, поэтому, когда мне говорят о времени, я делаю, что мне говорят к указанному часу.

Он посмотрел на стол, на стакан виски, который я налила для него.

— Верно. — Он поднял стакан. Но остановил его на полпути ко рту. — Если бы у меня было сердце, оно бы остановилось при виде тебя в этом платье.

Я встала во весь рост, убедившись, что Келли заметил сексуальную щелку, которую образовывали мои ноги, когда я приблизилась к нему. Возможно, некоторые даже назвали бы это опасной близостью. У меня были длинные ноги, поэтому я использовала свое сильное оружие в собственных интересах. Когда я подошла к Кэшу, то подняла на него взгляд, встретившись с яркой зеленью его глаз.

Тигр. У него были глаза тигра.

— О, — выдохнула я. — Я думаю, прямо сейчас ты знаешь, что у тебя есть сердце, и оно бьется сверхурочно, дорогой. Мне нет нужды надевать красное платье, чтобы поставить тебя на колени. Нет. — Я провела рукой по лацкану его пиджака. — Цвет особого значения не имеет. Моя уверенность – вот, что заводит вас, мистер Келли.

Я похлопала по тому месту, где остановила руку, а затем намеревалась убрать ее.

Кэш взял мою ладонь и поднес ее к своим губам, нежно целуя мои пальцы. Я попуталась высвободить руку из его хватки, но с таким же успехом могла бы просто отдернуть ее обратно. Он заметил, как от одного этого действия по моей руке пробежал электрический разряд. Это заставило мои руки дрожать не от волнения, а по какой-то другой причине.

Он ухмыльнулся, держа стакан около губ, и залпом осушил его.

— В тебе так много того, что меня возбуждает, моя дорогая, но ничто так не будоражит мой член, как аромат твоего тела. Это сексуальная фантазия. Это гребаная уверенность. Ваш аромат остается в комнате еще долго после того, как вы покинули ее, миссис Келли.

Он указал на входную дверь, чтобы я шла впереди него.

Я остановилась, когда дошла до выхода из кухни.

— Ты собираешься смотреть, как я ухожу отсюда, не так ли, Келли?

— Такая задница, как у тебя. — Он медленно скользнул по моим изгибам взглядом. — Было бы грешно растрачивать такое благословение впустую.

— Наслаждайся видом, — бросила я на его замечание через плечо. — И постарайся не влюбиться.

Я подмигнула ему, прежде чем направиться к выходу.

• • •

Снаружи нас ждал «Роллс-Ройс Фантом». Водитель в прекрасно скроенном костюме и шляпе открыл двери, как раз в тот момент, когда Келли положил руку мне на поясницу и подтолкнул меня вперед. Я остановилась при виде этого. Моя задница еще никогда не сидела на таком дорогом сиденье.

Я провела рукой по гладкой коже.

— Дорого и богато, — сказала я.

Келли занял место напротив меня, поправляя свой костюм, прежде чем водитель закрыл дверь и начал пробираться к другой стороне машины.

— Рокко Фаусти принадлежит целый парк таких машин. Я пользуюсь ими время от времени.

Водитель скользнул внутрь, посмотрев в зеркале на Келли, и после того, как Келли кивнул, защитное стекло поднялось.

У нас был собственный номер люкс в машине. Потолок выглядел так, словно был сделан из звезд. Машина двигалась плавно, как будто мы скользили по воздуху. Секунду спустя из динамиков раздался соблазнительный женский голос:

— Билли Холидей, Джордж Гершвин, Айра Гершвин. Настоящий Джордж Гершвин. — Затем она объявила: — «Мужчина, которого я люблю». Заиграла джазовая мелодия, которая определенно была не из нашего времени.

— Шампанского не будет? — саркастически поинтересовалась я.

Келли повернулся к разделяющему нас барьеру и нажала кнопку. Опустилась консоль со спрятанными внутри двумя стаканами. Еще глубже была спрятана действительно дорогая на вид бутылка шампанского.

— Магия.

Я слегка улыбнулась.

Келли протянул мне бокал, а затем откупорил бутылку. Он налил мне напиток, а затем налил себе шампанского. Мы чокнулись и, не произнося тостов, сделали по глотку. Напиток скользнул по горлу вниз, словно шипучий мед.

— Не магия, дорогая, — сказал он, ставя свой стакан в подставку. — Фаусти. В их жилах течет золото.

— Я знаю. — Я сделала еще глоток. — Я имею в виду, я их знаю.

Он кивнул.

— Маккиавелло с ними связан.

— У их жен бывают девичники. Мари пригласила меня. — Я слегка повернулась к нему. — Ходят слухи, что они действительно могущественны. Большинство из них - опасные люди.

Келли ухмыльнулся.

— Зависит от того, под каким углом на это посмотреть.

— А как ты на это смотришь?

Он вздохнул, одаряя меня безраздельным вниманием.

— Мы обычно с ними на одной стороне, с одинаковой точкой зрения на вещи. У меня нет никаких проблем с Фаусти. Если бы проблемы были, — он пожал плечами, — они бы стерли меня с лица земли, но я бы не умер без боя.

— Адская кухня действительно так важна для тебя?

— Я готов умереть за нее, — сказал Келли и повернулся лицом вперед.

Вещи, достойные мужской души — вера, правда, любовь женщины и тому подобное, — казалось, многое говорили об этом человеке. Я еще не была уверена, что это говорит о Кэше Келли как о человеке. Был ли он готов умереть за власть, чтобы управлять Адской кухней? Или из-за денег? Или и того и другого? Или же он сделал бы это ради более достойной цели?

Мы больше не произнесли ни слова, когда машина остановилась перед входом в «Маккиавелло». Ресторан принадлежал жениху Мари. К слову, это был один из самых шикарных ресторанов в Нью-Йорке. Я сказала Мари, что мы собираемся там отужинать, и она была взволнована, все твердила и твердила о том, что хотела бы чтобы я попробовала какое-нибудь блюдо с пастой. Она также сказала, что после их с Маком свадьбы в Италии мы с ней обязательно должны там отобедать.

Водитель первым открыл дверь Келли. Келли вышел, поправляя свой костюм и галстук, а затем направился в сторону моей дверцы. Открыв дверцу с моей стороны, он выжидающе протянул мне руку. Я взяла его за руку. Мое платье задралось высоко по линии разреза, когда я ступила каблуком на асфальт. Шеренга из дорогих автомобилей ожидала своей очереди, чтобы остановиться перед рестораном. Люди на тротуаре останавливались и показывали пальцем на некоторые из них. В том числе и на наш.

Ресторан был таким, как и ожидалось. С романтичным флером.

Свечи освещали все заведение, на каждом столе стояло по вазе с розой, в баре играл джаз-бэнд, и пахло там просто потрясающе.

Келли вручил мужчине у двери карточку, и нас провели в отдельную комнату. Здесь было так уединенно, что казалось, что в мире существуем только мы двое. Еда? Таких блюд я никогда раньше не пробовала.

Прежде чем я оказалась по-настоящему готова, мы уже направились на мероприятие. Оно проходило в музее, и снова перед нами выстроился еще один поток дорогих автомобилей. Пока мы ждали своей очереди, и гости выходили, я начала узнавать лица тех, кто прибывал. Губернатор. Мэр. Профсоюзные лидеры — одного — главу профсоюза грузчиков, я узнала потому что видела его на приеме по случаю нашей с Келли свадьбы. Имена таких людей обычно упоминаются в брошюрах.

Следующими вошли Рокко Фаусти со своей женой Розарией.

Потом настала наша очередь.

Как только мы оказались внутри, Келли начала пожимать руки и представлять меня. Вечеринка представляла собой зверинец из влиятельных людей, но Келли держался поодаль от местных политиков. Я знала, каким обаятельным он мог быть, и Кэш Келли использовал свою силу на всех, с кем разговаривал. Однако он не лизал им задницы. Он был одним из тех мужчин, которые излучали харизму, не прилагая при этом особых усилий.

Покончив с этой сценой и не желая предпринимать попыток заговорить с Розарией, я ускользнула от необходимости разговаривать с Келли и направилась к бару. Я заказала порцию виски, а затем повернулась, чтобы посмотреть на женщину, поющую у рояля.

Ко мне подошел мужчина, заказал себе виски, а затем повернулся, отзеркалив мою позу.

— Она хороша, — сказал он, сделав глоток.

В его взгляде явственно читалось намерение пофлиртовать, хотя он и не сказал ничего особенного.

— Верно.

Я смотрела прямо перед собой, но я уже хорошо его рассмотрела. Вероятно, он был примерно одного возраста с Келли, но, кроме этого, сравнивать мне было не с чем. Запах Келли окутывал меня всю, даже несмотря на то, что он стоял не так близко ко мне. Одно это убивало даже мысль о другом мужчине в моей постели. Я все еще не забыла ощущение боли от его нахождения у меня между ног.

— Как Келли это удалось?

Он отпил из своего стакана, и льдинки заплясали в янтарной жидкости.

— Простите, что? — вопросительно сказала я.

— Келли. — Он кивнул в его сторону. — Как ему удалось заполучить такую красивую и готовую на все — я полагаю — женщину?

Я отпила еще одни глоток виски.

— По-моему, мы не знакомы, — сказала я, повернувшись к нему.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Ли Грейди.

— Ке...

— Кили Келли, — сказал он. — Я слышал это имя раз или два.

Я кивнула.

— А, вы из тех, кто собирает сплетни соседских бабушек.

— Я все слышу.

Он ухмыльнулся.

— Хотите сказать, что вы все знаете.

— Небольшой нюанс.

Он повернулся к бару, заказывая мне еще виски.

Я положила руку на столешницу, покачав головой.

— Мне хватит.

Ли кивнул, а затем махнул официанту, чтобы тот отошел. Поставив свой виски на стол, он прислонился к стойке.

— Вы не связаны. — Он перевел взгляд вправо, изучая меня. — Это не может быть любовью, потому что этот ублюдок неспособен любить. Поэтому мне трудно понять, почему ты вышла замуж за такого, как он.

— В смысле?

— Мародерствующего ублюдка, который всегда охотится за тем, что ему не принадлежит.

— Может быть, ему кажется, что принадлежит.

— Может, и так, — сказал Грейди, отпивая еще один глоток. — Но чувства и реальность - это две разные вещи, милая.

— Во мне нет ничего милого. — Я ухмыльнулась ему. — Не стоит делать предположений.

Допив остатки своего виски безо льда, я хотела отвернуться от Грейди, но он поймал меня за руку.

Пальцами он впился в мою кожу, и когда я попыталась пошевелиться, он сжал мою руку еще крепче.

— Я заправляю Адской кухней, — сказал он низким и сочащимся ядом голосом. — Что входит в нее, из нее и выходит. И в ближайшее время я планирую сделать вас вдовой, миссис Келли. Надеюсь, вы оформили толстенный страховой полис на этого ублюдка.

Ли ослабил хватку, прежде чем я услышала цокающий звук.

— Вы можете смотреть, но никто, кроме меня, не прикасается к моей жене.

Я повернулась вовремя, чтобы увидеть, как Келли взяла три пальца Ли и отдернул их. Ли издал болезненный рык, заставивший всех присутствующих обернуться и наблюдать за нами.

Келли, казалось, было наплевать. Он наклонился близко к уху Ли.

— Мы обсуждали это неоднократно, Грейди. Пора бы тебе уже усвоить, что принадлежит тебе, а что нет. Прикосновение к жене другого мужчины равносильно предъявлению прав на то, что принадлежит этому мужчине. Это проявление неуважения.

Келли отпустил покалеченную руку Ли, расправил плечи, а затем предложил мне свою руку. Я взяла предложенную мне руку, зная, что люди наблюдают, перешептываются, но по-настоящему мое внимание привлекла группа мужчин в углу. Ненависть исходила от них горячими волнами, а огневая точка?.. Она была нацелена на Келли.

— Те люди, — сказала я, стараясь, чтобы мое внимание к ним не сильно бросалось в глаза. — Они с Грейди?

Келли поднял мою ладонь и запечатлел поцелуй на моих пальцах, точно так же, как проделал это перед тем, как мы вышли из дома, но на этот раз это было сделано для виду. Он отстаивал свои права.

— Забудь о них, дорогая, — мягко сказал он. — Ты никогда их больше не увидишь.

Это было сказано чертовски загадочно.

— Ты дружен со всеми этими политическими деятелями?

— Половина из них один или два раза отправляла меня на нары.

Он ухмыльнулся.

— Другая половина нанимала меня.

Вздохнув, я вздернула подбородок, устремив взгляд вперед, пока мы продвигались сквозь толпу. Люди все еще пялились, но по одной главной причине.

Кэш Келли вернулся.

• • •

В комнате было так темно, что я практически ничего не видела. Не могла различить очертания фигур или даже увидеть свою руку, поднеся ее к своему лицу. Температура в комнате была на градус выше нуля. Одну вещь я поняла о Келли сразу: в его доме было холодно. Пока я жаловалась, он заявил:

— Холод помогает лучше дышать и спать.

Я не понимала, как мои зубы, стучащие всю ночь, помогут мне лучше дышать или спать — и моя кровь разгорячилась.

Может быть, он держал свое жилище таким холодным, потому что, если бы кто-то убил его во сне, его тело бы сохранилось лучше.

Посмотрев в его сторону, я вздохнула. По крайней мере, он отдал мне все одеяла. Я откинула их и направилась в ванную. Холод прилипал к моей коже, как и пот тоже. Волосы прилипли к голове, а рубашка Келли прилипла к телу.

Я включила прохладную воду в кране и, побрызгав на лицо, наклонилась над раковиной, давая воде стечь обратно в слив.

Может быть, меня сейчас стошнит.

Я почувствовала движение, а затем уловила его. Сердце заколотилось в груди, хотя я и не подпрыгнула.

— Ты слишком молчалив, — сказала я, сквозь стиснутые зубы.

Келли прислонился к двери ванной, без рубашки, в одних серых трениках, и наблюдал за мной. Его зрачки мерцали от маленького, мягкого света, который включался ночью, если кто-то входил в ванную.

— Съела что-то не то, дорогая?

— Можно и так сказать. — Я выключила кран и схватила полотенце, чтобы вытереть лицо. Повесив его обратно, я хотела проскочить мимо Кэша, но он поймал меня за руку, и я остановилась, глядя на него снизу вверх.

— Должно быть, это была действительно плохая еда. Ты бледнее гребаного призрака.

— Это явно не пошло на пользу моему желудку, — сказала я. — От этого у меня закружилась голова.

Он переводил взгляд, как будто пытался разгадать мою загадку.

— Дурной сон.

Эмоции в глубине моего живота подступили к горлу. Не была уверена наверняка, смогу ли ответить. Поэтому просто кивнула.

Кэш убрал пальцем прядь волос, прилипшую к моему лицу, а затем, взяв меня за руку, повел обратно в спальню. Однако на этом он не остановился. Кэш прошелся по затемненному дому, как будто мог видеть сквозь него, а затем приглушил свет, когда мы добрались до кухни.

Затем он подошел к холодильнику, открыл его так, что свет из него осветил его лицо и тело, и достал контейнер с супом. Он поставил его на стол, прежде чем пойти за сотейником.

Помешивая суп, он сказал:

— Все из-за выпивки.

— Что?

— Мой старик говорил, что если перепьешь, то сможешь вызвать черта. Ты слишком много выпила сегодня вечером.

— Я пила куда больше. — Пожала плечами, хотя он стоял ко мне спиной. — Твой дом для меня в новинку. Здесь всегда темно и холодно, и всякий раз, когда я через многое прохожу, моя сестра приходит ко мне.

Я никогда никому в этом не признавалась, и не была уверена, почему я призналась в этом Кэшу. Может быть, потому что у него был близнец, и он мог понять, что расстояние делает с душой другого.

Однако была одна вещь, в которой я отказывался признаваться даже ему, и это то, насколько сильно меня взволновали слова Ли Грейди на том мероприятии. Сделать вас вдовой, миссис Келли. Если кто-то и собирался убить Кэша Келли, то это должна была быть именно я. Не какой-нибудь панк с гребаной улицы.

Кэш кивнул.

— Тебе приснилась твоя сестра.

— Ага. — Мне потребовалась минута или две, чтобы успокоить учащенное сердцебиение. Всякий раз, когда я думала о ней, у меня болело сердце. И по какой-то причине, когда я подумала о том, что Келли могут убить из-за его дел, что-то внутри меня переворачивалось. Может быть, это было то место, где должно было находиться мое сердце.

— Она никогда не бывает маленькой. В моих снах. Не такой, какой она была, когда я видела ее в последний раз. Она всегда старше. Взрослее. Я могу почувствовать ее. По-настоящему почувствовать ее. Тебе снится твой брат? Я знаю, что он не умер, но любое расстояние - это тяжело.

— Нет, — произнес Кэш, а голос его при этом прозвучал отстраненно. — Мой старик. Он не дает мне спать по ночам.

Я наблюдала за ним с минуту. У Кэша была красивая спина. Когда он двигался, его мышцы перекатывались. Кожа была гладкой, за исключением всех тех шрамов, которые он заработал в бою.

— Это как-то связано с твоей привычкой к допингу?

— Это имеет к нему самое непосредственное отношение, — признался он. — Но это не дело привычки. Это то, что я выбираю сам.

— А головные боли, они тоже от твоего старика?

— Ты вспомнила.

— Я все помню, — призналась я. — Что касается тебя. Ты всегда должна быть хорошо осведомлена о том, что касается твоих врагов, причем знать о них куда больше, чем даже о своих друзьях.

Кэш ничего не сказал, пока разливал суп из сотейника в две миски. Я не была уверена, почему я вообще это заметила, но он дал мне пищу для размышлений.

Кэш поставил миску рядом со мной, а затем протянул мне ложку. Он спокойно выпил свой из чашки.

Мы ели молча, и после того, как мы закончили, я согрелась и почувствовала, что снова могу дышать. Я не думала, что это из-за супа. Дело было в Келли. Моем сопротивлении ему, всему этому, что изматывало сердце, но разум продолжал перетягивать канат.

Слезая со стойки, я чувствовала на себе его взгляд, когда двигалась к стереосистеме в зале. Я обратила внимание на все те старые пластинки, которые были у Кэша после того, как Морин уехала с Коннолли. Я прослушала несколько из них, пока готовилась к нашему вечернему мероприятию.

Я нашла одну из любимых папиных пластинок и поставила ее на проигрывание, после чего отнесла его миску и свою в раковину. Когда я начала мыть посуду, почувствовала, что он все еще наблюдает за мной. Келли взглядом сверлил мою спину, царапая, словно камень по стеклу. Мне стало интересно, какую часть меня он украдет на этот раз?

Я закрыла глаза, когда Кэш обнял меня. Я откинула голову назад, и прильнула к нему, впервые за долгое время, перекладывая на кого-то другого свои тяготы. Может быть, он украл и их, потому что я чувствовала себя легкой, как перышко. Даже больше, чем в тот момент, когда он вдыхал в мой рот пьянящий дым, а я вбирала его в себя.

— Есть одна вещь, дорогая, которая просто может иметь надо мной власть, — прошептал Кэш, а мягкий акцент убаюкивал меня в безопасности его объятий, затягивая еще глубже. Он крепко прижимал меня к себе одной рукой, а свободной рукой отважился коснуться моего тела. Прошелся по моей заднице, очертил бедро, а затем просунул руку мне между ног.

Я втянула воздух, выпуская его медленным потоком, когда дыхание Кэша коснулось моего уха.

— Я никогда не забываю. Ты заставляешь меня забыть. Когда мой член погружен глубоко в тебя, я не знаю ни как меня зовут, ни кто я такой, или что видит мир, когда смотрит на меня. Я просто мужчина внутри женщины, женщины, которая обладает силой заставить меня забыть все это.

— Будь осторожен.

Мое дыхание вырывалось с шумом, когда Кэш пальцами поднимал меня все выше и выше к краю желания.

— Ты выбрал опасное направление. Следование ему может привести тебя к потере жизненно важного органа.

Мои ногти впились в его руку, когда Келли усилил давление, когда начал двигаться быстрее, когда носом скользнул вниз по моей шее, губами посасывая мою кожу.

— Я уже украл твое сердце, дорогая. Нам больше нечего терять. Все, что тебе осталось, это сдаться.

Он произносил слова медленно, низким и соблазнительным голосом.

— Сдайся мне, Кили Ши Келли. Ты напрасно тратишь свое время, пытаясь сохранить то, что и так уже принадлежит мне.

Я издала сдавленный стон, когда Кэш отпустил меня, а свободной рукой стал расстёгивать пуговицы на рубашке — той, что едва прикрывала мое тело. Он начал дразнить мой сосок.

— Мы оба знаем... — Я застонала еще громче: — ...что сопротивление тебе - моя самая большая слабость и моя самая большая сила.

— Будь ты проклята, если, блядь, облегчишь мне задачу.

— Так оно и есть, да. Ах.

Я втянула воздух, когда его поддразнивание стало грубым.

Кэш ухмылялся мне в шею, пока я не прижалась к нему задницей, и он с шипением выдохнул. Собиралась использовать все оружие из своего арсенала — мои глаза, мои губы, мои ноги, мою женственность, мое сердце — чтобы залезть ему под кожу. Собиралась заставить Келли забыть, что у него нет сердца, пока Кэш не вспомнит, что оно у него есть. Ситуация между нами была настолько паршивой, что я начинала рассматривать ее, как не лишенной некой прелести. Даже в какой-то мере считала ее неповторимо прекрасной.

Он украл мое сердце. Теперь мое тело было настроено только на то, чтобы иметь его и только его.

Начала дрожать, сдаваясь, а потом кончила, взорвавшись на тысячу осколков. И этот взрыв, казалось, эхом разнесся по кухне.

Он развернул меня лицом к себе и, заглянув мне в глаза на мгновение, посадил меня обратно на столешницу, устроившись между моих ног. Я стянула его рубашку со своего тела, отбросив ее в сторону, полностью обнаженная перед ним. Используя ноги, стянула с него треники, и после того, как Кэш снял их полностью, он вошел в меня одним мощным толчком, который сотряс весь мой мир.

Он входил и выходил, как вор в ночи, похищая меня часть за частью, чтобы украсть целиком.

Наши напряженные взгляды пересеклись. Мое сердце было в состоянии войны с пространством, где должно было находиться его сердце. Оно боролось за него, несмотря на протесты моего разума. Мое сердце билось, словно кулак, пока он не решил впустить меня.

Кэш зарычал на меня. Блядь, зарычал на меня. Как животное. Из моего горла вырвался звук, похожий на его. Мое тело сходило с ума, желая разбиться вдребезги, готовое к тому, что у меня перед глазами вспыхнут звезды, но оно держалось изо всех сил, отказываясь так легко сдаться на сей раз.

Я вся была покрыта испариной. Как и он.

Царапала его спину, выпуская кровь, и он входил в меня еще сильнее, но с контролем, который был идеально выверен каждый раз. Я сжалась вокруг него, раз, другой, а потом мы оба кончили одновременно. Это было громко и некрасиво, и мы оба ослабли. Трахаться с ним было все равно что идти на битву, чтобы удержать частичку себя на месте, прежде чем она попадет в его руки. Он был из тех людей, которые легко поглощали все, к чему прикасались.

Мы стояли так некоторое время, он у меня между ног, я все еще сидела попой на стойке, мы оба едва дышали. Когда Кэш вышел из меня, я спрыгнула со стойки, потеряв равновесие. Он поймал и поддержал меня. Мои колени подогнулись.

Я посмотрела ему прямо в лицо. Его части идеально сочетаются друг с другом, даже если их собирали воедино неоднократно, и для меня было невозможно не восхищаться общей картиной такой, какой она была. Произведением искусства.

— Моя душа не чиста, — сказал он. — Перестань пытаться заглянуть мне в душу.

Да, но и бурной рекой его назвать было нельзя. Мой отец всегда говорил, что тихий омут глубок. Именно так можно описать Кэша Келли метафорически. Это значило, что молчаливые люди были более опасны, чем громогласные.

— Я бы не посмела, — произнесла я.

Однако есть более чем один путь в зону, где посторонним вход воспрещен, и я уже нашла как туда добраться. Забравшись ему под кожу.

Я скользнула рукой вверх по его руке, красиво и медленно, и он опустил глаза.

— Всю ночь, — прошептала я. — Давай забудем всю ночь.

Он взял меня за руку и повел обратно в спальню.

17 Кэш

Я не курил с той ночи на пожарной лестнице. Я делал это, чтобы успокоиться, потому что в противном случае меня ждала бессонница. Или же неистовая головная боль. Я не лукавил, рассказывая лучнице, что мой старик преследует меня. Это был не его призрак, а то, что он оставил после себя. Ответственность за его наследие.

Единственное мнение, которое я когда-либо чтил, было мнение моего старика. Я уважал своего брата, но наши взгляды всегда расходились. У него всегда была потребность задавать вопросы. Я верил, что наш старик никогда не предложит нам неверный путь.

Он боролся за один из самых безжалостных районов Нью-Йорка и получил его в управление. Он завоевал доверие и уважение своих людей, хотя его и побаивались.

Не то что Ли Грейди и его семья, которые связались со Скарпоне, чтобы распространять наркотики среди своих же. Их наркоторговля разрушала браки, семьи, карьеры. Она разрушала жизни. Она забрала все, ради чего мой отец работал большую часть своей жизни, даже умер за то, чтобы это защитить, и похоронила под порохом.

Мой разум отказывался принимать это. Поэтому я не спал ночь за ночью. Даже в тюрьме, потому что я был зверем в клетке, из которой нет выхода.

Я постоянно думал о Грейди. Как он подставил моего старика, чтобы его зарезали.

Я постоянно думал о Скарпоне. Как они влезли во все это из-за своей жадности.

Я думал о Скотте Стоуне. Как он надел на моего старика наручники и сделал его легкой мишенью.

Ничто не заставляло меня слюной обливаться от предвкушения того дня, когда улицы Адской кухни станут моими.

Даже если бы весь остальной мир был охвачен наркотиками, мой район стал бы исключением. Мы будем праздновать браки, чествовать семьи и давать каждому мужчине и каждой женщине шанс на карьеру, на лучшую жизнь.

Кража сердца из мести противоречила празднованию брака, но я намеревался выполнить все клятвы, которые произнес Кили Келли у алтаря.

Я остановился на минуту, думая о чем-то другом, кроме мести или хаоса, как мне показалось, впервые за всю мою жизнь.

Как бы я ни презирал Кили, потому что знал, что она использует все это против меня как оружие, лучница усыпляла мою бдительность, словно колыбельная. Я трахал ее всю ночь, а потом, перед самым восходом солнца, провалился в то пространство, где ничего нет. Ни шума. Ни зрения. Никаких помех.

Лучница могла бы убить меня во сне, а я бы и не догадался.

Она была хуже наркотика. Она становилась моей зависимостью.

— Во власти киски, — пробормотал я про себя, открывая дверь в здание своего офиса. — Вот и все, Келли.

— Мистер Келли! — Сьюзан, моя секретарша, выскочила из-за своего стола. Она сощурилась после того, как по-настоящему рассмотрела меня. — Вы опаздываете.

— Ваши часы спешат, — сказал я, проверив свои и поняв, что так оно и есть.

Она махнула рукой:

— Ваш кофе ждет вас в кабинете. Но сейчас, наверное, уже остыло.

Она резко села и скрестила руки на груди. Ни для кого не было секретом, что она была главой клуба, который дружил против моей жены. Сьюзен и ее приспешники думали, что моя жена гордячка.

Я усмехнулся про себя, зная, что единственными, кому лучница забиралась под кожу, были ее семья и ее подруга Мари. И я.

— Мистер Келли.

Я остановился в вестибюле.

Морин О'Коннелл встала со своего места.

— У меня не назначено, — сказала она. — Но мне нужно поговорить с вами.

Я никогда не видел эту женщину такой усталой. И у нее было достаточно причин для этого. Она упорно трудилась всю свою жизнь, чтобы свести концы с концами после того, как ее муж умер, будучи еще очень молодым. Когда ее сын попал в какую-то передрягу и боролся с зависимостью, отдав богу душу из-за наркозависимости, а ее невестку постигла та же участь, ее жизнь стала еще тяжелее. Ей пришлось растить двоих детей, и она отказалась от помощи большинства женщин, которые ее предлагали.

Необоснованные слухи и сплетни никогда не нравились Морин. Она сказала, что любопытные женщины хотели попасть в ее дом только для того, чтобы узнать, что происходит.

— Когда люди знают, что тебе хреново, — сказала она. — Они будут пинать тебя, чтобы ты оставался там, где оказался, но так, чтобы этого никто не видел.

Морин О'Коннелл напомнила мне мою жену. У нее был сильный характер, и она не позволяла другим людям легко выводить ее из себя.

Я кивнул.

— У меня найдется время.

Как только мы оказались внутри кабинета, я жестом пригласил ее сесть. Занял место напротив нее, и мы сидели, уставившись друг на друга, пока Сьюзен не принесла два кофе. Морин встала и закрыла за собой дверь.

— Назойливая старая сука, — пробормотала Морин. Затем она снова села на свое место, но не притронулась к кофе. Я тоже никогда этого не делал. У меня в углу стоял горшок с растением с кофеиновой зависимостью. — Перейду прямо к делу, Кэшел. Мой внук будет дома через день или два. У него нет имени.

Она назвала маленького мальчика своим внуком, хотя он не был им по крови. Маленький мальчик стал результатом того, что его мать платила за наркотики своим телом. Безумное уважение к Морин О'Коннелл – это было еще мягко сказано.

Прошла минута или две, а я сжимал и разжимал руки, как бы показывая ей, чтобы она продолжала говорить.

— Ты дашь ему имя. Имя, которым можно гордиться.

— Это не мое дело.

До меня то тут, то там доходили слухи, что Морин больная на всю голову, но я никогда не спрашивал, потому что она рассказывала, когда и что хотела. Может быть, ее болезнь влияла на ход ее мыслей.

Она потянула свитер вперед и достала из кармана листок бумаги. Я сел на свое место, уже зная, что это такое, еще до того, как она протянула его мне. Мой старик давал что-то похожее на расписку - бумажку с его подписью - всякий раз, когда кто-то оказывал ему услугу. Он собирал их и сохранял, записывая имя того, кто получил долговую расписку, как только был с ним в хороших отношениях.

Расписка Морин была старой и потрепанной.

— Однажды я приняла его к себе и спрятала, — сказала она. — Твоего отца. От полиции. Я не хотела благодарности за это, но он настоял.

— Больше ничего не говори, — сказал я, внимательно наблюдая за ней. — У него будет фамилия О'Коннелл?

— Если только ты не можешь придумать что-нибудь получше?

Она подняла на меня остро выщипанную бровь.

Я прищурился, пытаясь прочесть ее мотивы, но время шло. У меня была назначена очередная встреча.

— Райан, — произнес я.

— Прекрасный выбор.

Она кивнула и затем встала. Она направилась к двери, а затем остановилась.

— Твоя жена, она хорошая женщина, Кэшел Фэллон Келли. Обязательно обращайся с ней правильно.

Дверь за ней закрылась, и после того, как я посмотрел ей вслед, я взял листок и открыл его. На потрепанном листке было нацарапано почерком моего старика. Казалось, Морин открывала и закрывала его несколько раз, возможно, размышляя о том, использовать его или нет, когда она чувствовала, что это нужно ей больше всего.

Открыв ящик своего стола, я достал ручку и написал «Долг оплачен», дату, а затем добавил имя Райан.

• • •

В назначенное время, когда я ожидал увидеть Рафа, он постучал в мою дверь и по моему слову вошел. Он сел напротив меня, устроившись как обычно.

— Их поставки только увеличиваются, — сказал он.

Я кивнул.

— Грейди хочет быть лучшим дистрибьютором, и при поддержке Скарпоне он получает то, что хочет.

— Есть одна проблема со Скарпоне, — сказал он. — Они сейчас враждуют с другими семьями. Ситуация напряженная. Грузы продолжают воровать. Грейди начинает относиться к ним настороженно. И они начинают относиться к нему настороженно.

— Да, — сказал я, откидываясь назад, закидывая руки за голову и ухмыляясь. — Он думает, что они лгут о том, что грузы были украдены. Что они что-то от него скрывают. То же самое касается и Скарпоне. Они не уверены, кому доверять, поскольку не могут доверять даже самим себе.

— Вот как обстоят дела.

Рафф помолчал секунду.

— Что, черт возьми, происходит с семьями? Это беспредел.

— У меня есть соображения, — сказал я.

Я вспомнил Мари, подругу Кили, и ее жениха Маккиавелло. Они должны были вскоре пожениться, и, пока он был в Италии, я задавался вопросом, будет ли перерыв для Скарпоне и их товаров.

Кто-то крал то, что принадлежало им, прямо у них из-под носа.

Я сам не смог бы проделать работу лучше. В последнее время мне удавалось красть мелкие партии товара, но ничего такого, что действительно нанесло бы им реальный ущерб. Если Мак был тем человеком, которым я его считал, он имел полное право уничтожить их. Однако вот в чем состояла проблема — он был призраком.

Витторио Скарпоне, известный в свое время как Принц Красавчик Нью-Йорка, был убит. Перерезали горло, а тело бросили в Гудзон на съедение рыбам. Убийство, заказанное его же папашей.

Я никогда не встречался с Витторио, только слышал истории о том, каким он был безжалостным, и когда я попытался кое-что выяснить, оказалось, что от его личности остались только домыслы. Даже фотографии не было. Я обратился к пожилым мужчинам по соседству, которые когда-то были связаны с семьей, чтобы получить четкое представление об этом человеке, а не о призраке.

— Не тот мужчина, которого можно наебать, — таково было общее мнение.

Это имело смысл, если он был тем, кто убил старика Ли Грейди, Кормика. Ли заподозрил бы, кто это сделал. Поначалу он не ожидал появления Скарпоне, но если бы поставки продолжали исчезать, он бы начал задаваться вопросом, почему.

Его отец отбросил коньки.

Его грузы исчезли.

С кем он тесно сотрудничал?

Со Скарпоне.

Если бы Скарпоне в следующий раз устранили Ли Грейди, это дало бы им сто процентов прибыли и шанс заявить, что Адская кухня является частью их территории.

Отношения были сильно напряжены из-за нынешних беспорядков, и именно поэтому Ли Грейди решил сцепиться с моей благоверной на том политическом мероприятии.

Я поднял палец к Раффу. Я дозвонился до Сьюзен.

— Соедини меня с моей женой, — сказал я ей, когда она ответила. Она хмыкнула, но соединила меня.

Через несколько секунд лучница взяла трубку. У нее был запыхавшийся голос.

— Дорогая, — сказал я.

— Подожди. — На заднем плане послышалось какое-то лязганье. — Что?

Раф рассмеялся над ее тоном. Я открыл ящик, засунул туда руку, а через секунду вытащил ее, показывая ему средний палец.

— Обед, — сказал я. — Ты и я. «У Салливана».

— Не могу, — сказала она. — Я занята. И, кроме того, ты только что пришел на работу. В воскресенье.

— Мы обедаем вместе, — сказал я, напоминая ей.

— Не каждый раз. Ужинаем.

— Я передумал.

— Слишком поздно. Мне пора.

— Кили, — сказал я, поймав ее за секунду до того, как она повесила трубку. — Чем ты занимаешься, дорогая?

— Умри в догадках.

Затем она бросила трубку.

Раф фыркнул.

— Джессика Рэббит - чертова вертихвостка. А мне нравится эта лисья смелость.

— Джессика Рэббит, - сказал я, подняв на него глаза.

— Твоя девочка. У нее рыжие волосы и тело, которое может убить, так что...

Пресс-папье, которое раньше стояло на столе моего старика, легло на мой стол. Слишком быстро, чтобы он успел увернуться, я бросил его в голову Рафа. От удара он откинул голову назад, а пресс-папье с лязгом упало на пол. Оно попало ему в точку прямо меж бровей.

— В следующий раз, когда тело моей жены придет тебе на ум, заруби это себе на носу, что твоя голова полетит с плеч.

Что, черт возьми, было не так с этим парнем? А еще лучше, что, черт возьми, со мной было не так? Я только что ударил своего двоюродного брата металлической штуковиной, потому что он думал о той, что принадлежит мне.

— Ты гребаный мудак, Кэш, — сказал он, потирая место удара. Оно уже набухало.

— Вернемся к делу. Наши ряды полнятся с каждой секундой.

Просто охренительно. От удара у него открылся здравый смысл. Он снова был на верном пути. Когда он сказал — наши ряды, он имел в виду мужчин, которые решили присоединиться к нам.

— Сын Джона Джеральда с нами? — вопросительно сказал я. — Мартин?

— Да, чисто сработано.

Рафф кивнул.

— И работает он теперь на тебя.

— Грейди собирается начать против нас масштабную войну, так как нас теперь куда больше.

— Ты нервируешь меня.

— Убедись, что все начеку.

— Ты, — сказал он. — Будь уверен, что ничего из этого дерьма в переулке больше не повторится. Если Ли отрубит тебе голову, нам всем придет конец. Навсегда.

Кормика Грейди звали Мясником. У Ли была такая же жестокая черта, но он приберегал расправу для личных обид.

— Но, по крайней мере, Скарпоне не вмешиваются в нашу вражду, — продолжил Рафф. — Это избавляет нас от ряда проблем.

— Пока что, - сказал я. — Они слишком заняты, пытаясь выяснить, кто смешивает им карты.

— Или кто работает на нас.

Он пожал плечами.

В комнате повисло молчание, но мы оба громко думали. Мы оба знали, что нам предстоит сделать огромный шаг. Я был мародером, воровство было моей специализацией, но я должен был играть по правилам. Кража небольших партий ранило и со временем приводило к большим ранам. Но я хотел искалечить их одним махом — и быстро. Грейди устал работать с небольшими нагрузками. Он был готов пойти дальше, так как он годами налаживал бизнес со Скарпоне.

Его первую крупную партию, дело всей его жизни, я уже объявил своей. Если только призрак, который, как я почувствовал, был Маккиавелло, не добрался до нее первым.

Раздался стук в дверь, и мы с Раффом оба обернулись. Сьюзен вошла секундой позже, держа в руках простой конверт.

— Срочно, — сказала она, кладя его передо мной. — От мистера Фаусти.

— А, — сказал я, открывая его незамедлительно, сразу узнав марку Рокко. Внутри был поддельный счет за его юридические услуги. Я знал разницу между настоящими и теми, которые они использовали напоказ. Все, кто на них работал, так и делали. Для него это был способ общения. Этот счет? Я задолжал Маккиавелло. Он решил заработать на этом долге, убив Кормика Грейди.

Рокко добавил заметку на своей персональной бумаге: Нам нужно наверстать упущенное. Я слышал, «У Салливана» подают отменный ростбиф. Отужинаем. Около 7 часов.

Он назвал мне время, которое примерно совпадало со временем свадьбы Маккиавелло в Италии. После шла подпись, выведенная его гребаным царственным почерком.

Рокко Фаусти

Я расплылся в неспешной улыбке, и я несколько секунд смотрел на бумагу, прежде чем встретилась с нетерпеливым взглядом Раффа.

— Что?

Он нервно болтал ногой вверх-вниз.

— Ростбиф, — сказал я.

Я бы приказал Раффу держать глаза и уши открытыми, но то, что произошло между Фаусти и мной, осталось между нами. Никто больше не знал подробностей.

Правило номер один в этой жизни: никогда никому не доверяй на сто процентов.

Вернемся к ростбифу.

Это было не то слово, которое использовал Рокко, а то, что он передал через сообщение. Итальянские семьи, особенно Фаусти, были известны тем, что пользовались шифром, как никто другой. Свободно владея их языком, я сразу все понял. Рокко не просто так назначил мне время и место.

Это произошло в то время, когда Мак собирался жениться, что было очень важно. Потому что это означало, что его не будет в Нью-Йорке.

Интуиция подсказывала мне, что это как-то связано с большой партией, и если я узнаю то, что мне нужно знать, я добьюсь желаемого. Я знал, что это скоро произойдет, и Рокко появился как раз вовремя.

Однако не было никаких сомнений в том, что Мак давал мне это за определенную цену. Я бы сорвал доставку, но он получил бы товар. Я не был знаком с его бизнесом, но на этот раз мне пришлось бы оставить все как есть. Я мог делать с маленькими грузами все, что хотел, поджигать их, как обычно, но он имел право делать с этим все, что хотел.

Тогда мой долг был погашен.

В общем, это была выгодная сделка для нас обоих, если речь шла о крупной партии. Однако, какой бы ни была ситуация, если Рокко прислал весточку, это должно было быть что-то хорошее.

Теперь я явственно ощущал вкус ростбифа у себя во рту.

Рафф снова собрался заговорить, когда в моем кабинете раздался громкий хлопок. Харрисон пронесся мимо окон, при этом его кулак врезался в другое стекло. Я стоял перед Раффом, удивляясь, какого хрена он лезет в мое дерьмо. Он был вспыльчивым ублюдком после того, как его девушка решила выйти замуж за Маккиавелло, и после того, как я заставил его сестру выйти за меня замуж.

— Моя сестра, — сказал он после того, как распахнул мою дверь. — Ее только что арестовали.

• • •

Я пробрался сквозь толпу, ожидавшую снаружи нашего заведения, когда Стоун вывел мою жену за дверь, ее руки были скованы за спиной наручниками.

Она не облегчала ему задачу. Она насмехалась над ним, говоря, что единственный способ контролировать такую женщину, как она, - это надеть на нее наручники. Ее шея пошла красными пятнами, как и часть челюсти. Она также была перемазана фиолетовой краской.

Я прищурился. Краска была у нее в волосах.

На моем лице никогда не отражались эмоции, но я должен был следить за собой, чтобы Стоун не мог стать свидетелем той ярости, которая в этот самый момент прожигала меня насквозь.

Малыш Хэрри выступил вперед, требуя сообщить, в чем заключались обвинения.

— Сопротивление аресту, — бросил Стоун.

— Сопротивление твоим жалким ухаживаниям, — ответила моя жена, когда Стоун проводил ее мимо меня с самодовольной ухмылкой на лице. Он наклонил ее голову, прежде чем усадить в патрульную машину. Он закрыл дверь, а затем дважды стукнул по крыше, давая сигнал патрульному, что он может ехать. Секунду спустя ее увезли под мигание сигнальных огней и завывание серен.

— Королевское обхождение, — бросил я ему, когда он остановился передо мной, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Допусти я малую толику эмоций, и он почувствовал бы мое желание причинить ему физическую боль. Однако никакая физическая боль не могла сравниться с отчаянием, которое я читал в его взгляде, что лишь подпитывало мое непреодолимое желание пуститься во все тяжкие.

— Не больше, не меньше для королевы воров.

Мы сверлили друг друга взглядами, пока Рафф не подошел и не встал рядом со мной, подталкивая меня локтем. Сначала Стоун посмотрел в сторону дома, а потом и я — полиция собиралась вокруг, наблюдая за нами, готовая действовать, если я что-нибудь выкину.

Малыш Хэрри прошел мимо них, подойдя, чтобы поговорить непосредственно со Стоуном.

— Где ордер, Стоун?

Стоун достал его из кармана и протянул Малышу Хэрри. Он пробежал глазами по странице, и я не упустил из виду фамилию судьи, который подписал его. У нас с ним были теплые взаимоотношения. Именно он упрятал меня за решетку на десять лет.

Наконец, Малыш Хэрри перевел взгляд на Стоуна.

— Наркотики. У вас есть основания полагать, что у моего клиента в доме припрятаны наркотики.

— Он в курсе, — сказал Стоун.

— Где доказательства? — потребовал Малыш Хэрри, окидывая его взглядом юриста. Он был тем, кто мог пришить любого на своей вотчине – в зале суда.

Стоун кивнул другому полицейскому, который подошел с пакетиком травки и показал его Малышу Хэрри.

— Вот как? — Малыш Хэрри кивнул на него. — У моего клиента есть рецепт на него. Подписан Тито Салой, доктором медицины.

— Мы искали партию наркотиков побольше, — сказал Стоун ледяным голосом. — Их не было найдено в помещении, но мы нашли вот это. Как только мы получим рецепт, Келли будет вне подозрений. — Он покачал головой, немного посмеиваясь. — Тито Сала. Почему я не удивлен?

Тито Сала был личным врачом семьи Фаусти. Его жена была сестрой одного из самых известных лидеров, которых когда-либо видела Италия, - Марцио Фаусти, дедушки Рокко. Лучшего врача, чем Тито Сала, было не сыскать. Если он не смог спасти вас, значит, вы бы были уже на том свете. Мой старик водил дружбу с ним, и он часто навещал меня, когда я сидел за решеткой. После того, как я вышел из тюрьмы, он отужинал со мной. Тито выписал рецепт, чтобы я мог высыпаться, посоветовав мне как можно скорее проверить зрение из-за головных болей.

Я ненавидел ходить по врачам так же сильно, как ненавидел слушать, как люди жуют. Тито Сала обычно навязывал мне свой опыт.

— Моя сестра, ты засранец, — сказал Малыш Хэрри, мигом растеряв весь свой профессионализм, которым обычно козырял передо мной. Я пристально наблюдал за Стоуном, хотя мыслями был далеко отсюда.

— Будь осторожен, — сказал Стоун. — У меня тут наготове дополнительная машина.

— Только рыпнись, — сказал Малыш Хэрри, раскрывая объятия в приглашающем жесте. — И я расскажу всем в здании суда, как она отказала тебе ради Келли. И как это дело резко стало для тебя личным.

— Лучше отправляйся и внеси залог за свою сестру, — ухмыльнулся Стоун, а затем хлопнул Малыша Хэрри по плечу.

Малыш Хэрри стиснул челюсти.

— Думал, что у нее сильный характер. Оказалось, что она была хамелеоном. Ее цвета быстро меняются, так что тебе лучше схватить ее до того, как они станут зелеными. Чистое зло.

Стоун посмотрел мне в глаза, а затем был застигнут врасплох ударом кулака.

Вот так мне и пришлось внести залог за свою жену и моего адвоката из тюрьмы.

18 Кили

Арест не был блестящим моментом в моей жизни. Женщина-полицейский, которая засунула меня в холодную камеру с самыми жесткими сиденьями, на которых мне доводилось сиживать в своей жизни, даже обозвала меня «кротом».

Крот. Она имела в виду Мафиозную крысу — женщину, которая защищала своего мужчину, состоящего в рядах мафии.

Я не защищала Келли. Меня просто застигли врасплох. Вот они колотят в твою дверь, а в следующую минуту уже врывались в нее.

За всем этим последовала неразбериха.

Они вытаскивали вещи, игнорируя меня, когда я продолжала просить их объяснить мне, что собственно происходит. Наркотики, наркотики, наркотики — вот что они продолжали твердить.

— Что насчет них? — потребовала я, пытаясь прибегнуть к приему самоконтроля, к которому всегда прибегал Келли.

Вот тогда-то я и увидела его. Скотт. Он наблюдал за мной с самодовольной ухмылкой на лице. Поскольку дотрагиваться до него было незаконно, я бросила на него испепеляющий взгляд и вернулась наверх. Я занималась покраской комнаты Сиси. Фиолетовый, потому что Морин говорила, что, когда девочка рисовала, в ее рисунках этот цвет преобладал. Вспомнила, как Мари делала точно также, выбирая синий цвет, когда рисовала бабочек.

Когда я добралась до комнаты Сиси, банки с краской были разбросаны по полу. Они рылись в ящиках и шкафу, разбрасывая вещи, и там лежала часть ее новой одежды, пропитанная и испорченная краской.

И я потеряла самоконтроль. Набросилась не на полицейского, проводившего обыск, а на Стоуна, когда он вошел в комнату и окликнул меня по имени.

Это была его вина. Он намеренно добился выдачи ордера и получал удовольствие, находясь там, когда это происходило. Чтобы спровоцировать Келли и причинить мне боль, как я причинила ее ему.

Другой полицейский порекомендовал мне «сбавить обороты» после того, как я начала кричать на Стоуна. Когда я этого не сделала, они скрутили меня, но в тот момент в моей голове не было ни одной разумной мысли. Затем они надели на меня наручники и зачитали мне мои права.

Сопротивление аресту.

Вся округа, включая моего брата, мужа и Раффа, смотрела, как они посадили меня в машину и увезли. Выставить меня напоказ – вот на что это походило. Они всю дорогу ехали с включенными сиренами.

Так что нет, я защищала не Келли. Я делала это ради Сиси, которая не заслуживала, чтобы ее комната и одежда были испорчены из-за какого-то треугольника мести, который не имел к ней никакого отношения.

Отлично. Может быть, я защищала и Келли, может быть, чуточку, потому что это был дерьмовый ордер.

Прошел час, и та же самая женщина-полицейский пришла за мной.

— Келли, — сказала она. — Тебя выпустили под залог.

Харрисон стоял у стены, ожидая меня, и вид у него был изможденным.

— Что? — Я огляделась по сторонам. — У Келли даже не хватило порядочности внести залог за свою жену?

— Вообще-то он внес залог за нас обоих.

Я остановилась, но он потянул меня за руку. Я продолжала двигаться, только чтобы убраться отсюда подальше.

— Что ты имеешь в виду?

Потерла запястья, где наручники немного натерли их.

— Долгая история, — сказал он. — Я расскажу тебе позже. Прямо сейчас нам нужно кое-куда.

«Кое-куда» означало участок, относящийся к отделу по расследованию убийств. Харрисон провел меня в комнату с двойным окном. Я могла бы видеть все, что происходило, находясь снаружи, но тот, кто был в другой комнате, не мог видеть меня.

Келли сидел за столом с другой стороны стекла. Перед ним стояла чашка. Он был один.

Детектив Пол Маринетти стоял у окна и наблюдал. Он обернулся, когда услышал, как мы вошли.

Он кивнул моему брату.

— Райан.

Затем он кивнул мне.

— Миссис Келли.

— В чем дело?

Я с подозрением переводила взгляд с моего брата на старого детектива. Харрисон сделал что-то, чтобы посадить Келли за решетку?

— Ки, — сказал мой брат, подходя и становясь рядом со мной. — Детектив Маринетти пришел ко мне и Келли с предложением. Он предложил снять обвинения с нас обоих, а в обмен на это Келли должен был встретиться со Стоуном.

— Скотт захотел этой встречи?

В моем голосе явственно сквозил шок.

— Нет, — сказал детектив Маринетти. — Да. Мой партнер в последнее время сам не свой. Он хороший парень, и он решил пойти по дорожке, с которой я намерен его сбить. Просто не хочу, чтобы он потерял работу. Может быть, если он выскажет свои обиды Келли в лицо, это вернет ему здравомыслие.

— Скотт превратил все это в личную вендетту, — сказала я.

Детектив ничего на это не ответил, не подтверждая и не отрицая сей факт, но в этом и не было необходимости. То, что сделал Келли, женившись на мне, привело Скотта в бешенство. Я помнила с того времени, что нам со Скоттом довелось провести вместе, как он был одержим своими делами об организованной преступности. Прибавьте к этому тот факт, что Келли был одним из числа его злейших врагов. Сам этот факт вылился в нечто опасное, что возникло между ними.

— Похоже, Стоун в последнее время наступал на чьи-то больные мозоли, — предположил мой брат. — Причем не только Келли. Но и Фаусти.

Я приблизилась к стеклу, наблюдая за Келли. Его поза была расслабленной. С этим его отношением ла-ди-да, которое напрочь въелось в его кости.

— Что ты с ним сделала, девочка?

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что детектив Маринетти обращается ко мне.

— Я не хотела делать ему больно, — сказал я. — У меня были чувства к нему, только вот ничего не вышло.

Детектив Маринетти покачал головой.

— Я говорю не о Скотте. О Кэше Келли. Он сразу же согласился на предложение. За все годы я ни разу не видел, чтобы он ради кого-то так просто сдавался... — Он помолчал. — Кого бы то ни было, кроме тебя.

Я скрестила руки на груди, внезапно почувствовав озноб.

— Я его жена.

— Заметно, — сказал детектив Маринетти. — И все же. Это стоит видеть. Как человека, спокойно прогуливающегося по Луне.

— Он хотел, чтобы ты вышла на свободу, — сказал Харрисон, щурясь на меня. — И он не хотел, чтобы тебя обвиняли.

Я кивнула, но мой брат продолжал сверлить меня взглядом. Наконец, я одними губами произнесла «что?», и он покачал головой и повернулся лицом к стеклу.

Секунду спустя вошел Скотт. Он стоял напротив Келли, глядя на него сверху вниз.

— Рад, что ты, наконец, смог прийти, — сказал Келли, еще больше расслабляясь в своем кресле.

— Я делаю это только по одной причине, — сказал Скотт, сжав челюсти. — Из-за моего напарника.

— Маринетти.

Келли кивнул.

— В участке точно есть человек, который знает, как делать свою работу, а в конце смены просто переключается.

— Ты ничего не знаешь о том, как он ведет дела.

— Ты ничто без меня, — сказал Келли, сжимая и разжимая руки вокруг чашки. — Я всегда это знал. Ты это знаешь. Вот почему ты меня презираешь.

— Без тебя я ничего, — выплюнул Скотт в ответ.

— Если бы меня не было. — Он указал на свою грудь. Затем он указал на Скотта. — Тебя бы не существовало.

— Ты знаешь, чего бы не существовало? Твоих брачных уз.

Скотт положил ладони на стол, прищурившись, глядя на Келли.

— Моё. Ты покусился на ту, что принадлежала мне. Ты манипулировал ею, чтобы она вышла за тебя замуж.

Келли пожал плечами.

— В начале, но мы оба знаем, что это вылилось в нечто другое.

— Что бы это могло быть?

— Это касается только меня и моей жены. — Келли расплылся в медленной улыбочке. — Но у тебя есть глаза. Ты видишь это. Даже чувствуешь это.

Все в комнате, казалось, замерло, пока Келли и Стоун сверлили друг друга взглядом через стол.

Затем Скотт наклонился немного ближе, и на его лице появилась улыбка, под стать улыбке Келли.

— Ты понятия не имеешь, кем на самом деле был Ронан Келли. Марай.

Скотт произнес это слово как МА-РАЙ. Я слышала, как некоторые люди, работавшие на Келли, точно также называли его отца.

— Ты ходишь по этой земле, как будто у тебя есть цель. Как будто то, что ты делаешь, что-то значит. Потому что это что-то значило для твоего старика. Вернись домой ненадолго, Келли, и спроси свою маму, испытывает ли она такое же поклонение к человеку, который разрушил ее жизнь.

Меня так ошеломило то, что сказал Скотт, что мне потребовалась минута, чтобы посмотреть на Харрисона, который пристально смотрел на меня. Мама Кэша Келли была мертва. Она умерла до того, как он покинул Ирландию с Ронаном. Отец Фланаган сказал мне.

Келли встал во весь рост, и хотя он продолжал оставаться бесстрастным, я могла сказать, что тигр на его шее проник в его шкуру.

— Говорил ли ты когда-либо моей жене, как ты связан с человеком, который стал причиной смерти ее сестры? — Келли сделала паузу, а мне показалось, что из моих легких разом высосали весь воздух. — Берт Лэнгстер был лучшим другом твоего отца. Насколько я помню, у него возникли проблемы в браке, и он гнался за своей женой на другой машине, в гневе стал безрассудным и убил невинного ребенка и ее бабушку с дедушкой по дороге на бродвейское шоу. И каким-то чудесным образом обвинения были сняты.

— Затем, чтобы отплатить за услугу, которую он задолжал, Марай приказал убить Берта Лэнгстера.

Эти слова произнесли не Келли или Скотт, а мой брат. Берт Лангстер был человеком, который убил Рошин и наших бабушку и дедушку. Через год после того, как они были убиты, они нашли его в его машине, мертвым от отравления угарным газом. Он слишком надолго оставил машину в гараже. Или это было то, что я подслушала, как моя мама говорила одной из моих тетушек.

— О чем ты говоришь? — Я едва могла произнести слова.

— Да, — сказал Харрисон. — Ронан Келли обычно закупался в своем магазине в Адской кухне.

Затем Харрисон взглянул на детектива Маринетти — он не хотел больше ничего говорить.

Наш отец открыл магазин импортного виски, когда мы были маленькими. Он продавал только то, что можно было найти в Ирландии и Шотландии. Должно быть, он отправился к Ронану Келли после того, как была убита моя сестра, добиваясь справедливости беззаконными методами.

Мой отец.

Человек, который едва ли мог произнести и пару слов — мы все шутили, что моя мама украла все его слова, — убил другого человека, человека, который вышел на свободу, будучи оправданным от преступления, которое украло мою вторую половину.

Я задавалась вопросом, был ли это Ронан Келли или его сын, мой муж, который убил Берта Лэнгстера.

Как я делала все прошедшие годы, я, должно быть, слишком долго задерживала дыхание, или оно задерживалось в комнате с Келли и Стоуном, потому что все звезды погасли, и я поблекла.

19 Кили

Было трудно избавиться от голоса Скотта, эхом отдающегося в моей голове в моменты тишины.

— Мы не имели никакого отношения к тому, что его освободили! Кили, ты должна мне поверить. Мой отец даже не общался с ним после того, как его арестовали!

Эти слова казались запертыми в туннеле, и, как в тот день, когда я потеряла сознание в той комнате с двусторонним обзором-зеркалом, чем дальше я пыталась отгородиться от воспоминаний, тем меньше дрожали мои руки.

В любом случае, человек, который убил мою сестру, бабушку и дедушку, был близким другом семьи Стоунов, и это было то, о чем Скотт забыл мне рассказать. После того, как он узнал, кто я такая, это было первое, в чем он должен был мне признаться.

Возможно, его семья имела какое-то отношение к человеку, вышедшему на свободу. Может быть, они этого и не сделали. Но я заслуживала знать, особенно учитывая тот факт, что мои мать и отец узнали бы его имя, как только я их представила.

Мои мать и отец точно знали, кто такой Кэш Келли, когда я его представила. Я должна была рассказать ей о своей свадьбе, но она определенно должна была рассказать мне о том, что нас связывало с семьей Келли.

Положив помаду на тумбочку в ванной, я сунула ноги в пару золотых туфель на каблуках. Нам с Келли предстояло посетить еще одно модное мероприятие, и я выбрала еще одно зеленое платье. Это был мой фирменный цвет.

Цвет его глаз.

Однако вместо того, чтобы ждать Кэша дома, я решила встретиться с ним «У Салливана». Идти было недалеко, и весь день стояла хорошая погода. К тому же я хотела поговорить с ним в более приватной обстановке. После того, как Скотт намекнул, что мать Келли все еще жива, он был неразговорчив, и я предположила, что Кэщ обдумывал такую возможность.

Но зачем кому-то лгать о таком? Об его отце? Отец Фланаган туда же? Что его близнец должен был сказать обо всем этом?

Я пошла на звук голосов вниз, на кухню. Морин и дети жили с нами со дня получения того дерьмового ордера. В тот вечер она пришла всего с двумя сумками на троих.

Прямо перед моим арестом я была на улице, доставал из машины еще одну банку с краской, когда увидела, как она идет. Она сказала мне, что собирается забрать Райана, и я предложила ей и детям погостить у нас некоторое время, просто пока Райан полностью не оправиться.

Морин казалась женщиной, которая отказывалась просить о помощи, потому что у нее всегда было достаточно сил, чтобы сделать все самой, но я беспокоилась о том, насколько изможденной был ее вид. И мне нравилось, что дети были рядом. Поэтому я была рада, когда она сдалась.

Кэш и я уезжали на следующий день на свадьбу Мари и Мака в Италию. И я намеревалась сильно скучать по ним троим. Даже за такое короткое время они наполнили дом своей теплотой. Когда я подумала о разлуке с ними, что-то во мне похолодело.

Впервые с тех пор, как я переехала жить к Келли, дом тоже начал казаться мне моим.

Морин стояла у плиты, помешивая что-то, что пахло, как капуста, и, увидев меня, присвистнула.

— Лиса!

— Ты настоящая Джессика Рэббит в зеленом, — сказал Рафф.

Он сидел за столом с Сиси, раскрасневшись.

Сиси хихикнула, и мы трое, по-своему, признали это, не пытаясь пролить на это свет. Точно такая же реакция была у нее, когда она впервые увидела свою комнату — шоку не потребовалось много времени, чтобы превратиться в чистое счастье. Счастье, свойственное всем детям.

Я пошла проверить Райана, который спал в люльке, которую мы держали на кухне. Я только взглянула на него, когда Морин привела его домой, и мое сердце, казалось, обрело стержень.

В нашем доме все было в порядке, поэтому я сказала им, что увижусь с ними позже, и уже собиралась уходить.

Рафф остановил меня.

— Где Кэш?

— Я сказала ему, что встречусь с ним «У Салливана». Почему ты спрашиваешь?

— Я провожу тебя, — сказал он. Он повернулся к Сиси. — Не крась ей волосы. Это моя любимая часть!

Она достала темно-фиолетовый цвет и положила его между страницами своей раскраски, зная, что он красит волосы принцесс в классные оттенки.

Мы говорили о книгах всю дорогу до ресторана, и, оказавшись там, он посмотрел, как я захожу внутрь, а затем повернул обратно к нашему дому. Я села у барной стойки и заказала два чистых виски.

— Не хотите ли чего-нибудь перекусить, миссис Келли? — спросил меня старый бармен.

— Нет, — сказала я. — Пока нет. Я жду Кэша. Мы сделаем заказ вместе.

Он кивнул и пошел проверить парня, сидящего через два места от меня.

Салливан жил по соседству много лет. Это было место, которое все еще сохраняло свое очарование старого света. Я вспомнила, что видела фотографию моих мамы и папы, сидящих в баре в окружении кучи своих друзей. Мысленно я перебрала в памяти все лица, и через несколько секунд меня осенило — одним из них был Ронан Келли.

Мысль о старике Кэша заставила меня посмотреть налево. Молли, вдова Ронана, и Брайан Грейди, который, как я слышала, был дядей Ли, сидели вместе за столом. Они были парой, что отчасти удивило меня, потому что, насколько я поняла, вражда между Келли и Грейди была тем тестом, из которого лепятся легенды.

Я никогда не интересовалась Молли настолько, чтобы приложить усилия, чтобы узнать ее получше, но Брайан был... другим. Например, он держал дротик и вместо того, чтобы метнуть его, пытался попасть острой частью под первый слой кожи на указательном пальце. Как будто дротик был иглой.

У него также отсутствовал средний палец на правой руке.

В баре было достаточно шумно от болтовни и игры группы, поэтому я повернулся к парню через два места от меня.

— Как долго вы здесь живете?

Он был примерно ровесником Келли, если не немного старше.

Он посмотрел направо, а затем на меня, когда не обнаружил никого, сидящего по другую сторону от него. Или он знал и просто пытался быть умным ослом. Он указал на свою грудь.

— Ты ко мне обращаешься?

— Я не разговариваю сама с собой.

— Всю мою жизнь, — сказал он и снова повернулся лицом вперед.

Я заметила, что бармен посмотрел между нами, прежде чем вернуться к подаче напитков.

— Я не пытаюсь заигрывать с тобой, — бросила я. — У меня есть вопрос.

— Он разукрасил бы мне лицо или что похуже, за гораздо меньшее.

Он сделал глоток из стакана с пивом.

— Что? Может быть, он был пьян.

— Твой муж. Есть причина, по которой здешние парни держатся от тебя на расстоянии. Я сидел там.

Он кивнул на место рядом со мной.

— Увидел, что ты идешь, и перебрался сюда ради сохранности своего здоровья.

— А, — сказала я. — Из-за тигра, который спит в моей постели.

— Он тигр, а я козел. Я ощущающую, что вы пропитаны его запахом насквозь, дамочка.

Я слегка рассмеялась, и он ухмыльнулся.

— Один вопрос, поскольку вы, вероятно, знаете об истории этого района больше, чем я.

Я дернула подбородком в сторону Брайана и Молли.

— Что случилось с его средним пальцем? Кажется, что его не так-то просто потерять.

Парень, который называл себя козлом, снова посмотрел на бармена. Едва заметно, бармен покачал головой.

Минуту спустя парень тяжело вздохнул.

— Ах, что за черт? Это не секрет. Грейди и Келли жили много лет назад. Когда Ронан впервые приехал, он положил глаз на Молли. Она влюбилась в его ирландский акцент и очарование. Он был старше и был одержим идеей управлять Адской кухней после того, как поладил с предыдущим лидером, который хотел вернуть ее после того, как Грейди отняли ее у него. Молли решила, что ей нужен Ронан, а не Брайан, и на этом все закончилось. Но не раньше, чем Ронан отрезал средний палец Брайана после того, как тот отдал его Ронану.

— Она спит с врагом.

Он сделал еще глоток пива и вздохнул.

— У Молли дерзкий характер. Она не прощает и не забывает. От Ронана она дважды забеременела, но ребенка так и не родила. Ходили слухи, что она была бесплодна. Затем Ронан приводит домой двух своих сыновей, которые были в том возрасте, чтобы помнить, кто была их мать. Но это была не Молли. Она не простила и не забыла этого.

— Она заставляла Ронана доказывать ей свою правоту, отдаляясь от его сыновей. Если он уделял им слишком много внимания, она устраивала скандал и грозилась уйти, и все такое. Убийство только усугубляло ситуацию. Он терпеть ее не мог. Это была не идеальная ситуация.

Затем он издал звук, похожий на «ба-а-а-а» и обернулся.

Я оглянулась на Молли и Брайана, и ее глаза сузились, встретившись с моими. Что за женщина закатывает истерику из-за того, что детям уделяют слишком много внимания? Стерва.

Кто-то скользнул рукой по моей талии, и я на секунду застыла, прежде чем узнала прикосновение.

— Ты не такая нервная рядом со мной, моя дорогая, — произнес Келли, и его теплое дыхание коснулось моего уха.

— Мои кости начинали болеть от того, что когда он подкрадывался ко мне, я готова была выпрыгнуть из кожи.

Я ухмыльнулась.

— Теперь ты на моем радаре.

Хотя я не думала, что когда-нибудь привыкну к нему. Когда Кэш появился, мне показалось, что я попала в шторм, и во время удара молнии из темноты появилась фигура массивной хищной кошки. И от его силы и мощи я каждый раз пребывала в шоке.

— Хорошие кости, — пробормотал он в мою разгоряченную плоть, хотя мои руки покрылись мурашками. Затем он вдохнул. — Этот аромат парфюма, которым ты пользуешься, сохраняется. Весь. Мать твою. День.

Да, потому что это твой и мой аромат, смешанный воедино.

Мое сердце подпрыгнуло, а желудок сжался при этой мысли, и звук его голоса заставил меня опустить глаза. Я могла бы целую вечность слушать это.

Хватка на моей талии стала крепче, сдавливая, и мне пришлось бороться с желанием высвободиться из нее.

— Другой мужчина вдыхал мой запах. Заставлял меня смеяться. Наслаждался моим райским ароматом.

Он доносил до меня свою мысль — сообщение— я знала о них, потому что он обычно отправлял их в спальне, когда трахал меня. Мне следовало бы испугаться, но это меня завело. Сильная боль усилилась у меня между ног, и стон застрял у меня в горле.

— Если это случится снова. — В его голосе сквозил лед. — Он будет гореть в аду.

Давление ослабло, и я глубоко вдохнула.

Тепло за моей спиной переместилось ко мне лицом. Под пиджаком у него был припрятан пистолет.

— Хочешь чего-нибудь особенного?

Кэш небрежно указал на меню, лежащее на стойке, как будто он только что не произносил всех этих слов.

Слов я не находила. Я пододвинула к Кэшу его стакан с виски, а затем схватила свой и отпила большой глоток. Секунду спустя он прижался губами к моим губам, и наши языки переплелись, разжигая из искры огонь.

Когда мы отстранились, он сказал:

— Особый запас виски только для меня. Лучший в этом гребаном мире.

Я облизнула губы, а затем указала на место рядом со своим.

— Я хотела поговорить с тобой наедине.

Он огляделся и ухмыльнулся.

Я улыбнулась, заправляя непослушный локон за ухо.

— Не тогда, когда в доме толпа.

— Вот почему у нас есть отдельная комната, дорогая.

— Просто сядь, Келли.

Я снова кивнула в сторону стула. Это должно было быть сделано публично, иначе, возможно, я не смогла бы произнести все, что должно было быть сказано. В нашей — «отдельной» комнате было трудно держать свои руки при себе. Мне захотелось бы наброситься на него, как только он войдет в дом.

Кэш кивнул парню через два места от меня, и после того, как парень кивнул в ответ, он взял свой стакан с пивом и занял столик у одного из окон. Келли сел на предложенное мной место после него.

Мы смотрели друг на друга.

Я хотела сделать еще глоток виски, но он остановил меня, подняв руку.

— Говори, что у тебя на уме.

Я кивнула. Снова поправила этот чертов локон.

— Хочу объявить перемирие.

Он слегка наклонил голову.

— С кем, дорогая?

Мне потребовалась секунда, чтобы остудить свой пыл. Была ли моя ссора с ним настолько незначительной, что он даже не заметил?

— В отличие от тебя, Келли, у меня нет врагов, которые стучатся в мою дверь каждый день. Перемирие между нами.

Помахала рукой между нами, а он поймал мою ладонь, запечатлев поцелуй на моем безымянном пальце.

— Хорошо. — Он кивнул. — Перемирие. Между нами.

Мгновение я наблюдала за выражением его лица. В его лице не было ничего, кроме грубой красоты, которой обладали немногие и которую они могли продемонстрировать.

— Ты понятия не имеешь, о чем я говорю.

Я поняла, что Кэш никогда не чувствовал сопротивления с моей стороны, потому что по сравнению с тем, с чем он сталкивался на улицах, мой характер был незначительным.

— В какой-то степени. — Он поправил галстук, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Я украл твое сердце без твоего согласия, и ты хотела поквитаться со мной. Теперь ты видишь в этом что-то, что может стать реальным между нами, и ты хочешь, чтобы мы относились к нашему браку с уважением, как того требуют обстоятельства. Дать шанс на его существование.

По какой-то гребаной причине, его слова заставили меня забыть, как дышать.

— Да, — с трудом выдавила я. — Ты уловил суть.

Он один раз постучал средним пальцем по центру точки, где располагалось его сердце.

— Нет сердца. — Он постучал себя по виску тем же пальцем один раз. — Но я все еще в курсе каждой гребаной вещи, дорогая.

Положив руки по обе стороны от моего стула, он подвинул его вперед, как будто я ничего не весила, и наклонился ближе. Его губы были на расстоянии поцелуя, но вместо этого он провел носом по моей щеке и приблизил губы к моему уху после того, как я закрыла глаза.

— Правда в том, — выдохнул он, — что некоторым сердца нужно отдавать. Но не твое, свирепая Лучница. Твое должно было быть украдено. В противном случае ты бы не отдала его добровольно. Не Стоуну. Не мне. Ни одному мужчине. Это борьба не на жизнь, а на смерть, чтобы заслужить твою любовь. Ты - самое дорогое свидание, которое у меня когда-либо было.

— А как насчет твоего? — прошептала я. — Что насчет твоего сердца?

— Что внутри?

Он положил на ладонь кулон, который подарил мне, цепочка, вероятно, покоилась между его пальцами. Я почувствовала его притяжение, когда он медленно отодвинулся назад.

Мне потребовалась минута, чтобы открыть глаза, и когда я это сделала, его глаза горели опасным зеленым пламенем. Я не думала, что в его теле есть хоть капля ревности, но цвет его глаз был создан для того, чтобы требовать и хранить верность. Ему.

— Я еще не выяснила этого.

Переплела свои пальцы с его, цепочка вплелась между нашими пальцами.

— Ключ.

— Ты недостаточно внимательно смотрела. — Он ухмыльнулся мне, но это была не игривость, а дерзость. — Докажи, что я неправ.

О, я думаю, что уже сделала это, Келли.

Используя цепочку, он притянул меня еще ближе и снова прижался губами к моим. Когда мы оторвались друг от друга, я почувствовала то же головокружение, что и тогда, когда задержала дыхание. Звезды заплясали у меня перед глазами, и я ухватилась за стойку, чтобы удержаться на земле.

— Я позабочусь о тебе, Кили Келли, — сказал он. — Я не позволю тебе снова упасть. Никакого перемирия не нужно.

Попыталась отстраниться, но он мне не позволил. Я так много раз падала после того, как моя сестра была убита, из-за стремления задержать дыхание, что мой отец надевал мне на голову шлем, чтобы я не повредилась головой при падении. Я не понимала, как жить без своей второй половины.

Глядя на этого мужчину, который намеренно украл мое сердце, я не думала, что смогу жить без него тоже. Он каким-то образом шагнул в эту пустую тень и заполнил пустоту, украв вину и боль. Мне было не так больно, когда он был рядом.

Встретившись с ним взглядом, я кивнула один раз.

— Я выбираю верить тебе.

Он отзеркалил мой кивок.

— Лады, — сказал он. — Перемирие.

Слово прозвучало как «ладьи», но он произнес его так, как это делают люди, когда произносят иностранное слово.

— Лады, — повторила я, сжимая его руку.

Мы отпустили цепочку, разделявшую нас, и он встал со своего стула, протягивая мне руку. Я взяла предложенную мне ладонь, и Кэш повел меня в центр ресторана, остановившись, чтобы притянуть меня ближе и закружить в медленном танце под песню, которую играла музыкальная группа в углу.

— Мне так и не удалось потанцевать со своей невестой, — произнес он.

Я рассмеялась ему на ухо, пока мы двигались в такт песне.

— Вот что происходит, когда ты крадешь невесту.

— У тебя есть сердце, — сказал он. — Такое чертовски великолепное.

Я засмеялась еще громче, когда он окунул меня.

После нашего танца мы поели в баре, и я не могла вспомнить, когда в последний раз так много смеялась. Келли много дней шутил, и я знала, что Мари оценит его шутки, и каждый раз, когда он улыбался мне, я обнаруживала, что ему больше не нужно красть мое время и внимание. Без уловок, игр и барьеров — я делилась с ним этим с радостью.

• • •

Мы провели «У Салливана» так много времени, что к тому времени, когда мы покинули ресторан, на улице было уже темно и слишком поздно посещать мероприятие. Келли, казалось, было все равно, и мне тоже.

Это была прекрасная ночь для прогулок, нам не нужно было спешить, и когда мы шли по улице, держась за руки, я думала о том, как было бы здорово провести некоторое время с Келли за пределами Нью-Йорка.

Он всегда был поглощен своей... работой. Он даже работал по воскресеньям. Мой график был более упорядоченным, но с Морин и детьми казалось, что мои дни всегда были заполнены.

Я не была уверена, каково это - провести друг с другом больше пары часов. Поездка предстояла не длинной — у меня были обязательства по работе. Однако пара дней, когда ничто не отвлекало от работы, должны были сбавить темп.

Я представила Келли на пляже где-нибудь на Сицилии, без рубашки, и волна желания пробежала по моим венам.

Он насвистывал на ходу, и я улыбнулась про себя, мне нравился этот звук.

— Ты умеешь петь?

Я посмотрел на него.

— Немного, — сказал он.

— Я называю это чушью собачьей.

Затем я втянула воздух и схватилась за кулон в виде сердца, когда трое мужчин, казалось, материализовались из темноты без предупреждения.

Один встал прямо перед Келли, а двое других встали по обе стороны от него. На нас были направлены три пистолета.

Келли едва заметно кивнул головой позади него, и я это уловила. Я пошевелилась, встав у него за спиной.

— Проходите мимо, ребята, — сказал он. — Не здесь. Не сейчас.

— Марай, возможно, и спасовал бы, если бы дело шло только о тебе, но ты знаешь, как мы ведем дела, Келли. И это не похоже на твоего старика. Вот почему он мертв, а ты вот-вот умрешь.

— Мы сделаем это быстро, Келли, — сказал другой. — Наркотики. Ты скажешь нам, где они находятся. Мы позволим твоей женушке идти восвояси.

Я перевела взгляд с Келли на троих мужчин. Это был первый раз, когда я услышала что-либо о наркотиках. Я знала, что Келли был вором, причем первоклассным, но наркотики? Было ли это тем, что он крал, а затем продавал? Может быть, дерьмовый ордер вообще не был такой уж ерундовой провокацией.

— Похоже, Келли хранит секреты от своей благоверной, — заговорил второй парень, глядя мне в лицо и посмеиваясь. — Ты не знала, Рыжая? Твой муженек крадет наркотики, которые ему не принадлежат, а затем продает их на улицах дороже, чем мы. Он тигр-мародер высокого класса.

Второй парень ударил парня в центре по плечу.

— Затем он позволяет детям тех родителей, которым он продавал наркотики, жить у него дома. Как это относится к погашению долга? По крайней мере, его старик вел бизнес честно.

Все мои мысли занимал Райан, то, каким маленьким он был, к тому, что он потенциально мог столкнуться с последствиями зависимости своей матери на всю жизнь, и у меня кровь застыла в жилах. Я бы сделала шаг назад от Келли, но серьезность ситуации удержала меня на месте. Эти парни не валяли дурака.

Боковым зрением я увидела, как кто-то двигается позади троих мужчин. Кто-то, кого они не заметили. Морин. В одной руке у нее был пакет с мусором, а в другой - сигарета. Должно быть, она вышла тайком покурить под предлогом выноса мусора. Она пристально посмотрела мне в глаза, прежде чем немного наклонила голову, возможно, поняв, что, черт возьми, происходит.

Не пытаясь выдать себя, я снова перевела взгляд, стараясь, чтобы они не заметили ничего, но второй парень заметил. Он резко повернул голову, но Морин уже ушла.

Может быть, она собиралась позвать Раффа.

Парень в центре снова требовал наркотики.

— Где они?

Он начал потеть и направил пистолет в голову Келли.

— Где они, черт возьми, Келли?

Когда ответа на его вопрос не последовало, парень сдвинул дуло пистолета так, что теперь пистолет был нацелен прямо на меня.

— У тебя есть две секунды, или ты будешь соскребать мозги своей женушки с улицы, которую ты так любишь. Один.

Келли сделал едва уловимое движение, как если бы он готов был получить пулю, но на счет «два» Морин изо всех сил замахнулась мешком для мусора, и тот с тошнотворным стуком врезался центровому в голову! Должно быть, она наполнила мешок камнями или чем-то в этом роде. Треск, казалось, отозвался эхом, прежде чем весь ад вырвался на свободу.

Келли толкнул меня на землю. Он подобрал пистолет, который потерял центровой после того, как упал, и выстрелил тому парню в упор в голову. Парень номер два выстрелил Келли в плечо, но секунду спустя Келли сделал еще два выстрела в голову — один в парня номер два и один в парня, которого ударила Морин.

Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро, что за ним было трудно угнаться. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Все трое мужчин были распростерты на бетоне, кровь растекалась по асфальту.

Келли постоял секунду, его дыхание было нормальным, но его взгляд был таким опасным в эту минуту, что это всколыхнуло страх в моей груди. Это был такой взгляд, какой бывает у животного во время охоты. Пульс на его шее был бешеным, но, похоже, то был пульс тигра.

Я лежала на бетоне, мои ладони и колени горели от падения. Мой локоть кровоточил. У меня звенело в ушах. Запах крови и пороха наполнил ночной воздух.

Келли, казалось, вырвался из своих мыслей, когда Морин подняла мешок для мусора. Он протянул руку.

— Я возьму это, — сказал он.

Она протянула его ему, не произнося ни слова. Затем она кивнула мне.

— Пойдем со мной, Кили.

Келли наклонился, чтобы помочь мне подняться, но я отвесила ему пощечину.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела я.

Он опасно прищурился, прежде чем перевести взгляд на второго парня, а затем снова посмотреть на меня. Парень был тем, кто рассказал мне правду о том, чем занимался Келли.

Я встала без посторонней помощи и пошла рядом с Морин, когда мы возвращались в дом. В нескольких шагах от меня в воздухе прогремел еще один выстрел, и я обернулась, испугавшись, что один из трех парней встал и отомстил Келли. Но пистолет был у Келли. Он проделал еще одно пулевое отверстие во втором парне. Выстрелил ему прямо в сердце.

20 Кэш

— Эх, — я прочистил горло, чтобы заговорить, но в голове теснились мысли. Прошло много времени с моей последней исповеди, и после того, как моя жена ушла от нас, чтобы улететь в Италию на свадьбу своей подруги, я - животное в клетке, которое не может перестать метаться. Эта клетка кажется хуже, чем тюрьма.

Не в том была причина, почему я пришел в церковь, но это были единственные слова, которые, казалось, продолжали крутиться у меня в голове. Вместо того чтобы попытаться еще раз, я вышел из исповедальни.

Отец Фланаган вышел через минуту.

— В чем проблема?

— Я пришел к определенному выводу. Это... — Я взмахнул рукой, ожерелье, болтающееся в руке, раскачивалось, как маятник. — Это бессмысленно. То, что я собираюсь сделать, было известно еще до того, как я понял, что собираюсь это сделать.

— Насколько я понимаю, это никогда не было целью твоего прихода сюда.

Он поджал губы, глядя на меня, а затем резко открыл рот, чтобы заговорить.

Сколько раз одному человеку приходится повторять что-то себе, Кэшел Фэллон Келли? Если я сказал это один раз, значит, я говорил это миллион раз. Возможно, наши действия были известны и раньше, но это не значит, что они высечены на камне. Мы можем изменить наше мнение. Мы можем изменить свое мнение. Мы все имеем право менять свои решения, пока мы здесь, поэтому нам не придется отвечать за них после того, как мы покинем этот мир.

Я расхаживал взад и вперед по проходу, еще крепче сжимая цепочку. Я подарил ей металлическое сердце, потому что оно было прочнее настоящего. Протез... замена тому, что такое не могло быть создано в природе.

— Моя жена бросила меня, — констатировал я. Она собрала вещи и отнесла их в другую комнату. На следующий день, после того как она уехала в Италию, я нашел ожерелье, которое подарил ей, на своей подушке.

Он молчал так долго, что я перестал двигаться. Мы смотрели друг на друга.

— А, — сказал он. — Твой душевный раздрай можно объяснить разладом в семье.

— Не может быть супружеских разладов, если осталась только половина супружеской пары.

— Она ушла навсегда? Или она уехала на свадьбу своей подруги в Италию? Что, я полагаю, если досужие сплетни в этом сообществе не обманывают меня, значило, что ты должен был быть там вместе с ней.

— Планы меняются, — сказал я. — Все еще неправильно, что она поверила словам другого мужчины, а не моим действиям.

— Действия, — повторил он, как будто обдумывал значение этого слова. — Она хотя бы знает, почему ты так упорно сопротивляешься? — он поднял руку. — Она знает, кто ты, Мародер, но знает ли она, в каком бедственном положении оставил тебя Ронан Келли? И почему ты с таким рвением взялся за это? Она видит сообщество, которое смотрит на Кэша Келли снизу вверх, но никаких причин для этого с ее точки зрения нет. Хотя ты совершил в своей жизни несколько бессмысленных поступков, которые я бы предпочел не обсуждать в открытую. В них нет ни рифмы, ни смысла. Но единственной вещью, которая кажется тебе спасением, ты с ней не поделился.

— У тебя не было ни рифмы, ни здравого смысла не говорить мне, что моя мать не умерла.

Прошли секунды. Он открыл и закрыл рот. Покачал головой.

— Она умерла. В Ирландии. О чем ты вообще говоришь?

— Скотт Стоун сообщил эту новость.

— Он лжец, и я скажу тебе это прямо здесь... в лицо. — Он топнул ногой. — Твой отец сказал мне.

Я посмотрел на него, и что-то промелькнуло в глазах, что отец Фланаган попытался скрыть, прежде чем я это заметил. Сомнение. Вместо того, чтобы настаивать на своей правоте, я оставил все как есть, решив поверить, что он тоже думал, что моя мать мертва. Он никогда раньше не лгал мне.

— Давай вернемся к тому, что правда, — сказал он, меняя тему. — Что-то, на что стоит потратить наше время.

У меня перехватило дыхание, хотя я и не двинулся с места. Я сунул ожерелье обратно в карман и достал свой телефон. Нашел то, что хотел, а затем повернул телефон к нему.

Он покосился на экран, а затем, ворча, потянулся за очками для чтения. Как только они оказались у него на лице, он забрал у меня телефон и поднес его почти к своему носу.

— Фотография миссис Келли, смотрящей в сторону от камеры.

— Морин сфотографировала ее в аэропорту и отправила мне.

Поскольку моя жена собиралась в Италию всего на пару дней, я отправил с ней Морин и Коннолли. Малыш Райан находился под круглосуточным присмотром у медсестер, которые ухаживали за ним в больнице и пользовались доверием в нашем сообществе.

Он оторвал взгляд от экрана.

— Не понимаю.

Я кивнул в его сторону.

— Вот что прислала Морин, фотографию, на которой она оглядывается назад, вместе с подписью, которая гласила: «Каждые пять секунд».

Экран телефона погас, но лицо Фланагана, казалось, просветлело. Он вернул телефон, а затем похлопал меня по плечу.

— Девушка ждала, что ты придешь за ней, Келли.

Я повернулся лицом к его удаляющейся спине. Самодовольство, исходившее от него, было таким же сильным, как благовония.

— В том-то и проблема, — сказал я.

Из всего моего опыта общения с женщинами, в лице Кили Келли, ничто из этого не имело значения. Я мог смириться с ее играми, даже с ее правдой, но я понятия не имел, как справиться с ее молчанием или с причиной, по которой она хотела, чтобы я пришел за ней, если она ясно дает понять, что возвращает ожерелье.

Преследовать женщину - это то, что сделал бы принц. Но мне в этой сказке отводилась роль чудища.

— Это случается с лучшими из нас! — его голос отозвался эхом. — Не могу сказать, что я не предупреждал тебя, парень!

Его одеяние растворилось в темноте церкви, где я обычно чувствовал себя более комфортно, а затем отец Фланаган ушел, но его низкий смех, казалось, остался висеть под сводами церкви.

• • •

Когда я шел от церкви к «У Салливана», позади меня раздался свист. Я обернулась и увидела, что Рафф бежит, чтобы догнать меня. Я остановился и подождал его.

Он помахал единственным ключом перед моим лицом.

— Я не в настроении для гребаных загадок, — сказал я. — Или рифмоплетства.

— Кто-нибудь хочет орешек? — сказал он с акцентом, который я не узнал, а затем ухмыльнулся мне.

Я прищурился, глядя на него.

Он немного наклонил голову вперед, уточняя название фильма. Когда я не ответил, он вздохнул.

— Твоей жене он нравится.

Фильмы. Книги. Бродвей. Моей жене, казалось, нравились все эти вещи.

Фильмы, потому что их любили ее братья.

Книги, потому что их читал ее отец.

Бродвей, потому что это нравилось ее маме и сестре.

Я наблюдал за ней, пока она читала, пока смотрела фильмы, пока выступала на сцене, и ничто из этого не зажигало ее так, как когда она красила стены в комнате, которую она назвала комнатой Коннолли.

После того, как Кили арестовали, она сразу же вернулась к покраске стен. Она даже нарисовала рисунок на стене. Моя жена сказала мне, что приемная мать Мари позволяла Мари выбирать все, что она хотела нарисовать на стене в их доме. Мари выбрала бабочку.

Кили нарисовала розово-фиолетового дракона с гротескной улыбкой и длинными ресницами, потому что знала, что это что-то значит для Коннолли. Морин рассказала Кили, что мать Коннолли подарила ей игрушечного дракона, и маленькая девочка спала с ним каждую ночь.

Что бы ни происходило между моей женой и Коннолли, это было не под силу никому разорвать. Никто не смог сблизиться с ребенком, потому что ее родители подводили ее с раннего возраста.

Родители Коннолли были хорошими людьми — у ее отца была приличная работа, ее мать училась в колледже, и они были вместе со средней школы. Потом он начал приторговывать наркотой, чтобы подзаработать, через некоторое время попался на крючок, и она тоже. Немного здесь. Немного там. Пока он не начал отдаляться от Морин настолько, что она едва могла оплачивать свои счета.

Моя жена, однако, была мастером на все руки. Она хотела исправить все, что казалось ей кривым. За исключением того, что она избегала исправления единственной вещи, которую, как ей казалось, она не могла контролировать: смерти своей сестры.

Когда она узнала об ублюдке, который убил ее близняшку и их бабушку с дедушкой, я знал, что она предположила, что это сделал я.

Да, так и было.

Из-за этого она объявила перемирие «У Салливана». Я заслужил ее доверие и, более того, завладел ее сердцем без перетягивания каната — если я хотел этого без борьбы. Однако для меня в этом было нечто большее. Мне все еще приходилось истекать кровью, чтобы одерживать победу, иначе мы никогда не были бы честны.

Ее сердце стоило борьбы, кровопролития.

Оно стоило моей крови.

То, что я сделал для ее семьи, убив этого ублюдка, было оплатой долга моего старика перед ее семьей. Это... что бы ни было между нами — было между нами.

Однако одна вещь все еще озадачивала меня. Она никогда не пыталась исправить меня — самого жуликоватого ублюдка на свете. Может быть, это было потому, что мне было насрать, любила ли она фильмы, или книги, или Бродвей, или даже живопись. Меня волновало только то, была ли она несчастна. Я поймал себя на том, что хочу убить все, что противоречит тому, что было лучшим из всех возможных вариантов для нее.

— Келли.

Когда я моргнул, Рафф поднес ключ ближе к моему лицу.

— Ключ. — Он улыбнулся. — К одному из грузовиков, который собирается произвести погрузку. Овощи. Они собираются спрятать их под кучей отборных овощей.

Если только Ли Грейди не изменил место или время в последнюю минуту, все произошло слишком быстро. Рокко назвал мне конкретное время и место.

— Кто? — сказал я, забирая его у него.

— Колин.

Он вглядывался в мое лицо.

— Он был «У Салливана». У некоторых из окружения Грейди там имеется бронь. Он подслушал, как они говорили о дорогостоящей доставке овощей. Затем они вручили этому парню ключ. Несколько молодых парней входили и выходили, останавливались у столика и уходили с ключом. Колин последовал за ним к сортиру и умыкнул ключ прямо у того из кармана. Затем он подставил ему подножку и бросил ключ от квартиры его бабушки рядом с парнишкой. Сказал ему, что его ключ выпал у него из кармана, и передал его ему. Сомневаюсь, что парнишка вообще заметил подмену.

Бабушка Колина была моей секретаршей, Сьюзен.

— У него есть время и место?

— Нет, — сказал он. — Но он думает, что подслушал что-то о месте, где продают овощи.

— Это скоро произойдет.

Мы стояли там некоторое время, оба призадумавшись. Через несколько минут я двинулся.

— Посмотри, не услышишь ли ты чего-нибудь на улице. Я собираюсь поужинать у Салливана.

— Будь осторожен, Келли, — предупредил Рафф.

Я поднял руку, признавая, что услышал его предупреждение.

Если бы я мог выяснить, когда должна была состояться эта доставка, и испортить все, не только Грейди охотился бы за мной, но и семья Скарпоне тоже. Грейди, вероятно, болтал без умолку о том, что это я постоянно у них ворую. Так оно и было, но только до определенной степени — я всего лишь украл у них партию наркоты.

Скарпоне были достаточно умны, чтобы понять, что у них под носом ошивается призрак, жаждущий крови. Их барахло начало пропадать, пока я сидел взаперти. Грейди так и не связал все ниточки воедино, что заставило Скарпоне с подозрением отнестись к нему, но поскольку с призраком у них все было чертовски из рук вон плохо, им было трудно сказать, кто на самом деле причинил ущерб.

Я остановился и повернулся до того, пока не отошел слишком далеко. Рафф достал свой телефон, глядя на экран. Он поднял глаза, когда я позвал его по имени.

— Колин, — сказал я. — Держись от него подальше, пока мы снова не поговорим.

— Понял, босс.

Рафф улыбнулся, а затем подмигнул мне. Он зашагал в противоположном направлении.

Ресторан «У Салливана» был переполнен в преддверии ужина. Это было идеальное место для Грейди, чтобы вести свой бизнес. Это было идеальное место для любого из нас. Ресторан Салливана считался нейтральной территорией. Мы могли бы говорить о делах, даже время от времени использовать это место как прикрытие, но не действовать согласно жестоким приказам или проявлять насилие внутри.

Если кто-то облажался, его больше никогда не пускали обратно. Это было единственное правило, которого мы все придерживались — это и предоставление пропуска избранным мужчинам, которые приходили сюда со своими женщинами и детьми.

Грейди не нарушил бы правило Салливана, но он уже нарушил одно, которое стало моим главным приоритетом. После того, как моя жена оказалась близка к тому, чтобы расплатиться за мои грехи, у меня появилось еще два глаза на затылке.

Она была в безопасности в Италии с Маккиавелло и его семьей, и это было единственное, что, как я действительно понимал, было к лучшему. Однако ее сбивающее с толку поведение? Все еще ни хрена не понимаю.

Складывалось такое ощущение, будто у ожерелья, прожигавшего мой карман, бьется сердце. Как будто она наложила на него заклятие, заставив поверить, что это может быть реально.

— Черт бы меня побрал.

Провел рукой по лицу, стирая невидимую испарину. Я достал свой телефон и с минуту смотрел на него. Затем я набрал ее номер. Никакого ответа. Я позвонил Морин, моему кроту.

— Она уставилась на телефон. — Она вздохнула. — Но бедняжке пришлось нелегко. За свою жизнь я знавала нескольких матерей, но ни одной, которая могла бы взвалить на своего ребенка такой позор и вину, как взвалили на нее.

— Я никогда не слышал, чтобы ты называла кого-то «бедняжкой», — произнес я, не ожидая, что Морин будет выбирать выражения в разговоре со мной.

— Только другая женщина может понять вину, которую мать может взвалить на плечи своей дочери. — Она сделала паузу. — Но я думаю, что сыновья тоже кое-что знали бы об этом, если бы речь шла об их папашах.

Повесив трубку, я снова уставился на экран своего телефона, но потом положил аппарат обратно в карман.

— Келли, рад видеть тебя здесь, — поприветствовал отец Фланаган, подходя. — Нам надо поужинать и выпить, мой мальчик? Это могло бы помочь облегчить твои печали. Я угощаю.

— Я оставлю выпивку тебе сегодня вечером, — сказал я, сжимая его плечо, а затем подталкивая его к дверям. — Раз уж тебе это так по душе.

— Жизнь не была бы жизнью без небольшого веселья!

Он поиграл бровями, глядя на меня.

Отец Фланаган открыл дверь, и оттуда вышел молодой парень. Руку парень держал в кармане, взгляд при этом отводил. Он даже не заметил, что я стою позади Фланагана. Я последовал за ним, держась на почтительном расстоянии, пока мы не подошли ко входу в отдел доставки Салливана. Я стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал, как парень запрыгнул в грузовик.

Сбоку выцветшими красными чернилами было нацарапано «Свежие овощи Сэла».

Двигатель грузовика с ворчанием ожил, машину слегка тряхнуло, а затем зажглись фары. Парень переключил передачу и рванул с места. Когда он притормозил, чтобы следить за движением, я встал позади грузовика, запоминая номерные знаки.

Не было никаких сомнений, что «Свежие овощи Сэла» были своего рода прикрытием, и на это стоило обратить внимание. Я услышал еще одно ворчание, и как раз в тот момент, когда я повернулся, чтобы посмотреть, на меня несся грузовик. Его тормоза взвизгнули прямо перед тем, как грузовик остановился.

Другой парень выскочил, оставив дверь открытой.

— Какого хрена, чувак? — закричал он. — Как ты думаешь, что ты делаешь?

— Ты ударил меня по ноге, — сказал я, постукивая по ней. — Я звоню в полицию. — Я вел себя так, как будто собирался достать свой телефон.

— Эй, чувак!

Парень бросился ко мне, раскинув руки в характерном жесте «какого хрена тут происходит».

— Ты же не собираешься устраивать сцен...

Когда он был достаточно близко, я схватил его за воротник футболки и, приставив пистолет к его виску, толкнул его к стене ресторана.

— У тебя есть два вдоха, чтобы решить, стоит ли этот концерт твоей жизни. Если после двух вдохов ты решишь, что это не так, у тебя есть один, чтобы сказать мне, куда ты должен осуществить доставку.

Он приблизился, пытаясь было открыть рот.

— Один.

Я услышал звук запускаемого двигателя другого грузовика, и он на секунду посмотрел быстро вправо, прежде чем втянул воздух, а затем рассказал мне, что, черт возьми, происходит. Выходило, что ему заранее выдали ключ и сказали вернуться в ресторан после обычной доставки для получения окончательных инструкций. Затем он выплюнул адрес и время, которые он только что получил. Его кодовым словом было слово «лук-порей».

— Хороший мальчик, — сказал я, поглаживая его по голове. — А теперь беги вперед. Не в сторону ресторана, а домой, где бы это место, черт возьми, ни находилось. Потому что ты знаешь дьяволов в той комнате и то, что они сделают с тобой, хотя ты вряд ли бы захотел стать свидетелем этого.

Как только он уехал, я забрался внутрь грузовика, как раз в тот момент, когда другой подъехал сзади. Раздался гудок, и я высунул руку из окна, подавая ему знак дать мне секунду. Я позвонил отцу Фланагану, потому что знал, что этот парень собирается меня сдать — лучше дьявол, которого ты знаешь, чем тот, которого ты не знаешь. Я сказал доброму отцу, чтобы он не подпускал его к столу Грейди.

Он поклялся не причинять никому вреда, но чувство вины было тяжелым. Возможно, он спросил бы его, не страдает ли его душа. Подобные вопросы еще больше портили разум, если он был на грани отчаяния. Словно священник, явившийся в больничную палату прямо перед операцией, чтобы зачитать тебе последние права на случай, если что-то пойдет не так.

Если бы это не помогло, он бы запер его в чулане. Даже если бы парень знал, что происходит с поставками, его жизни ничего не угрожало, потому что я не смог бы убить его, если бы отец Фланаган приложил руку к его поимке. Мы с отцом давно договорились об этом.

Включив передачу, я позвонил Раффу, отъезжая от здания.

— Езжай к Салливану, — сказал я, все мое тело подрагивало от тряски.

— Я уже на месте, — сказал он, и я услышал разговоры на заднем плане, когда он открыл дверь.

— Тебе нужно спасти парня от нотаций отца Фланагана, прежде чем отвезти его в безопасное место. Если он до него не добрался, доберись до него без шума. Кепка дальнобойщика. Светлые волосы. Куртка. Рваные джинсы и ботинки. Потом позвони Колину и убедись, что он с нами. Скажи ему, что мы нашли это место, заведение «У Сэла», но больше ничего.

— Непостижимо, — сказал он, снова процитировав тот фильм. — Ты нашел способ проникнуть внутрь.

— Овощи, — сказал я. Потом повесил трубку.

• • •

Позже той ночью Колин сидел на пассажирском сиденье машины, которую можно было использовать в качестве расходного материала. Его нога подпрыгивала вверх-вниз, и он грыз ногти. Он продолжал поглядывать в зеркало заднего вида.

— Давай пройдемся по этому вопросу еще раз, — сказал я. — Ты знаешь, к какому грузовику принадлежат ключи, которые у Раффа, и наркотики уже загружены и ждут у Сэла?

— Я догадываюсь насчет ключа, - сказал он, не глядя на меня, пока говорил со мной, а снова пялясь в зеркало. — На нем есть номер. И я предполагаю, что, поскольку на грузовиках, притворяющихся, что доставляют овощи в «У Салливана», сбоку нацарапано «Сэл», именно там находятся наркотики. Или они как-то связаны с Ли. Стоит взглянуть.

Я больше ничего не сказал за всю дорогу до Хобокена, и когда мы подъехали к центру, я понял, что был прав. «У Сэла» все и происходило. Это было прикрытием либо для Скарпоне, либо для Ли Грейди. У Скарпоне их было несколько, в том числе и ресторан «Дольче» - один из самых популярных итальянских ресторанов в городе.

— Где остальные парни? — спросил Колин, наконец поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, когда я нашел место для парковки через дорогу. Грузовики были выстроены на стоянке в квартале от магазина Сэла — те, которые не использовались. Все идентичны тем, которые осуществляли доставку в «У Салливана». После того, как я попросил еще одного из моих парней покопаться, он выяснил, что Сэл на самом деле осуществляет доставки в «У Салливана» на регулярной основе.

Ничего подозрительного в этом не было, пока грузовики, которые приезжали и уезжали в тот день, не сложились в магическое число семь. Либо Салливан готовился к празднику с кучей блюд из овощей, либо грузовик, который я украл, собирался забрать наркотики в доке по окончании рабочего дня доставщиков.

Бинго по второй части.

Я вышел из машины, обошел ее со стороны пассажирского сиденья и стал ждать, прислонившись спиной к капоту. Через несколько секунд после того, как я это сделал, я заметил, что Рафф заезжает на парковку, собираясь узнать, куда ехать дальше. Он собирался заменить парня, которого держали на одной из конспиративных квартир, которые у меня были в городе.

Колин вышел. Он посмотрел налево, потом направо.

— Как мы собираемся провернуть это в одиночку, Келли?

— Доверяй, Колин Макфирт, — сказал я. — Ты мне доверяешь?

Я посмотрела ему прямо в глаза. То же самое он спросил меня после того, как рассказал мне историю о ключе.

Секунда. Две. Три. Он с трудом сглотнул. Кивнул. Но ничего не сказал.

Грузовику, на котором ехал Рафф, потребовалось больше часа, чтобы уехать. Это был один из последних. Рафф не проехал перед нами, но после того, как он выехал со стоянки, он остановился через несколько секунд. Я не хотел, чтобы Колин его видел.

Я подождал еще две минуты, а затем ударил Колина в грудь.

— Больше никаких грузовиков, — сказал я. — Мы проверим стоянку дальше по улице. Мы можем посмотреть, совпадает ли номер на ключе с каким-либо из них. Если совпадает, мы можем использовать это, чтобы последовать за ним.

Я кивнул в сторону грузовика Раффа.

— Однако нам нужно поторопиться. Если он справится, у нас ни хрена не останется.

— Да, — сказал Колин, запыхавшись. Он не сделал и двух шагов.

Мы небрежно прошли по улице, как будто собирались прогуляться, а затем без каких-либо проблем проскользнули на парковку. На стоянке горел один маленький огонек, и он не давал много света, так что разглядеть что-то было нельзя.

Однако я мог видеть достаточно.

Я поднял ключ.

— Номер 22.

Я указал на ряд напротив того места, где мы стояли.

— Ты проверь это. Свистни, если найдешь его.

У каждого из грузовиков был номер, нарисованный сбоку, ближе к низу, и они, казалось, соответствовали номеру, выгравированному на ключе и написанному на брелке.

Колин кивнул, а затем поспешил пересечь парковку, чтобы начать поиски. Я стоял, прислонившись спиной к одному из грузовиков, и считал. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Раздался тихий свист.

Десять гребаных секунд, чтобы найти грузовик, который был одним из многих.

— Бинго, — сказал он, когда я нашел его, указывая на выцветший номер 22 на грузовике.

Я медленно расплылся в улыбке. Я бросил в него ключ, и он поймал его.

— Ты поведешь.

— Не-а, — он отбросил его назад, и я поймал его одной рукой.

— Я даже не взял с собой свои водительские права. И разве нам не нужно ждать, пока Рафф сядет сзади? Где он?

Он оглянулся мне за спину, но никого не нашел.

Ключ снова пролетел по воздуху, на этот раз сильнее, и звякнул о его серебряное кольцо, когда он поймал его.

— Нет времени ждать его, — сказал я, затем достал свой пистолет и направил его ему в голову.

— Садись в гребаный грузовик и заводи его. Сейчас же.

— Келли, не делай этого.

— Не делай чего, Колин? Подставлять тебя, чтобы тебя зарезали? Раффа тоже?

Одно время Колин и Рафф были близки. Очевидно, когда меняются привязанности, меняется и ценность дружбы. Рафф даже получил пулю за него, когда его тогдашняя девушка попыталась отстрелить ему яйца после того, как узнала, что он ей изменил.

Он поднял руки.

— Возможно, я перепутал грузовики.

Лги до конца.

— Это то, что у нас с тобой есть, Колин. Грузовик или пистолет. Ты же знаешь, что если это не мое, то это будет у Грейди.

Секунду мы смотрели друг на друга.

— Ты можешь подумать о бегстве, — сказал я, читая мысли в его глазах, - но далеко ты не уйдешь.

— Ты ублюдок!

— Ой. Это задело мои чувства.

Я рассмеялся, а потом взял его за шиворот и прижал к грузовику.

— Ты выбрал не ту сторону.

Он плюнул мне в лицо, и, вытерев свое плечо в том месте, куда он попал, я отпустил его рубашку, забирая ключ из его руки. Я открыл дверь грузовика и жестом пригласил его забираться внутрь.

Колин сделал это с решительным выражением лица, хотя и взмокрел. Затем, с довольной ухмылкой, он завел грузовик. Когда грузовик не взорвался, он завопил, закрывая дверь так быстро, что это было похоже на то, что он закрывал ее от монстра, которого смог заблокировать как раз вовремя. Колин выехал со стоянки, шины взвизгнули, весь грузовик накренился, когда он свернул на улицу.

Затем он нажал на тормоза, чтобы грузовик не перевернулся. Вот тогда-то все и пошло кувырком.

Я покачал головой, направляясь к настоящему грузовику с номером 22, нарисованным на боку. Я бы наложил на него заплату, чтобы он решил, что это не тот. Грузовик 22 взорвался бы, как только завелся, если бы я не позаботился об этом. Тот, который нашел Колин, был подстроен мной. Взрывное устройство не сработает, пока грузовик не повернет, потому что я запрограммировал его так.

21 Кили

Как только я вернулась из Италии, Нью-Йорк показался мне полем битвы.

В новостях безостановочно сообщали о взрыве семи грузовиков с овощами, которые выезжали из доков. Люди в масках остановили их, заставили водителей выйти, а затем начинили грузовики взрывчаткой и взорвали их. Все грузовики принадлежали компании под названием «У Сэла», которая находилась в Хобокене.

Сам Сэл, который сильно потел и постоянно вытирал голову носовым платком перед камерой, понятия не имел, зачем кому-то понадобилось взрывать его овощи. Один из его грузовиков даже взлетел на воздух вместе с находившимся там водителем.

Водителем грузовика в Хобокене оказался некий Колин Макфирт. Он, как выяснилось, работал на моего мужа, а еще приходился внуком Сьюзен, секретарши Келли.

На фоне всего произошедшего казалось, что Келли и его бизнес прессуют еще больше. Скотт ошивался поблизости куда чаще, чем того хотелось, с тех пор, как вмешалась полиция, и только и делал, что пялился на меня, когда мы пересекались с ним. И мне была невыносима мысль о том, что он мог читать меня, как раскрытую книгу. Считывал то, что я так упорно пыталась скрыть - правду. Он оказался прав, приказав провести обыск в доме.

Дошло до того, что я встречала Скотта в том же продуктовом магазине или в том же квартале. Тот же взгляд, который появлялся у него всякий раз, когда он был одержим идеей раскрыть дело, появлялся у него при виде меня. Он был полон решимости увидеть перемены во мне, но так и не дождался того, чего так страстно желала.

Время, проведенное вдали от Келли, только укоренило одну непоколебимую истину во мне. Я любила этого мародерствующего ублюдка, хотя мне и претили его поступки.

Как я могла оправдать то факт, что испытываю такое чувство, как любовь к кому-то, кто продал другим то, что разрушило жизни Сиси и Райана? Я по-настоящему влюбилась в этих детей, и как бы сильно я ни скучала по Келли, я одинаково сильно скучала по Райану. Когда мы вернулись из Италии, я почувствовала, что наконец-то дома, но, с другой стороны, было тяжело смотреть в лицо своему мужу, не зная правды, не понимая самой сути происходящего.

Он не защищался и даже не заговорил о том, что произошло после того, как я вернулась домой. Я направилась в отведенную мне комнату, а он просто ушел к себе, и расстояние коридора, разделяющего нас, казалось длиннее, чем в Италии.

Я не продвинулась в решении этого вопроса ни на шаг, а он не делал шагов в мою сторону.

Единственная мелочь, которую он сделал, - это оставил записку на стойке, прямо рядом с моей любимой чайной чашкой. В записке говорилось: «Ты не можешь спасать людей. Все, что ты можешь сделать для них – это просто любить».

Я не хотела менять его, как и не хотела спасать его. Я и правда влюбилась в него такого, какой он есть. Но я требовала светлого будущего для таких детей, как Сиси и Райан. Никогда не верила, что один человек может изменить мир, но один человек может изменить ситуацию, даже самую незначительную.

Наше молчание тянулось неделями, и напряжение от этого только нарастало.

Келли все чаще приходил домой израненный, а Харрисон был занят больше, чем когда-либо. Рафф больше не ходил со мной на тренировки и не сопровождал туда, куда бы мне ни захотелось пойти. Келли везде отправлял Харрисона вместо себя. Если же моему брату нужно было быть в другом месте, Харрисон отправлял Лаклэна.

Я никогда не замечала в Кэше Келли ничего подозрительного, но после того, как я вернулась домой из Италии, он стал похож на тень пропавшего близнеца Келли. Порой он приказывал Харрисону отвезти Морин, детей и меня к брату домой. Иногда я забирала детей, и Морин возвращалась в свою квартиру. Она сказала, что за все годы, прожитые в Адской кухне, она никогда не убегала от неприятностей и не собиралась начинать это делать — ей было комфортно на своем месте. А иногда нас отвозили в совершенно другой дом в городе.

Наступила зима, и пришло время моего бродвейского дебюта. Планировалась организовать ограниченный показ, но если все пойдет хорошо, они подумывали о продлении сроков. Меня не так сильно взволновала эта мысль, как должна была бы. После всех этих лет бесконечных прослушиваний за прослушиванием, времени усердной работы на случайных заработках, чтобы хоть как-то продержаться, пока я не получила бы роль своей мечты... дебют явно был не к месту.

Я даже не почувствовала возбуждения. Мне лишь хотелось, чтобы это все поскорее закончилось.

Моя мама волновалась больше, чем я, и впервые с тех пор, как я рассказала ей о своей свадьбе с Келли, она снова посмотрела на меня с гордостью. Раньше меня приводило в трепет, когда она так смотрела на меня, как будто она не винила меня в том, что произошло с моей сестрой. Но опять же. Ее теперешнее отношение накрылось медным тазом.

Это то, что изменилось во мне. Перемена была едва заметна, но все же я заметила ее после того, как провела некоторое время рядом с Келли. Он никогда не осуждал меня. Он никогда не заставлял меня чувствовать, что я должна идти в том или ином направлении, чтобы заслужить его одобрение.

Даже с Мари. Я никогда не показывала ей, какая я на самом деле, потому что хотела показать себя с ней с лучшей стороны. Стать для нее сестрой, на которую она могла бы ровняться. Стать для нее примером для подражания. Точно так же, как я всегда предполагала, что буду равняться на свою сестру. Рошин, казалось, с младых ногтей обрела какой-то внутренний моральный ориентир. Она подбирала раненых птиц, и они сразу же ей доверяли. А мне бы хотелось бить ветровые стекла машин, набирая в руки камни, чтобы определить, сколько мне потребуется кинуть их, чтобы эти стекла треснули.

Келли, казалось, лучше других понимал, что невозможно изменить кого-то, если он сам измениться не хочет. Он научил меня, что меня не нужно исправлять, и что мне пора перестать пытаться исправить других людей.

У нас было молчаливое взаимное соглашение — принимать друг друга, не стараясь поменять друг друга, — и это было то, в чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь, пока он не появился в моей жизни.

Никогда не знала, что мне нужен кто-то вроде него, пока он не появился.

Его хаос сотряс мое ложное чувство покоя и умиротворенности, перевернул мою жизнь вверх дном, взорвав мой мир, заставив осколки падать вокруг меня по-другому. Осколки никогда раньше не приземлялись, образуя столь идеальный узор.

Подняла взгляд на секунду, поймав пристальный взгляд Келли через зеркало. После того, как вся моя семья разошлась по своим местам, он стоял, прислонившись спиной к стене, наблюдая за мной.

— У тебя дрожат руки, дорогая, — констатировал он.

Так оно и было, но это было не из-за страха сцены. Всему виной было его присутствие. Мое тело всегда реагировало на его близость. Мои руки дрожали только тогда, когда Келли был рядом. Сначала это было от силы, от беспокойства, от ненависти. Теперь они дрожали от едва сдерживаемой силы моей любви. Я ненавидела то, что он делал, но я не смогла бы ненавидеть его, даже если бы попыталась изо всех сил, что, надо сказать, иногда оставляло меня в расстроенных чувствах.

Я посмотрела на Кэша через полуопущенные ресницы, прежде чем вернуться у нанесению макияжа, игнорируя его, как обычно.

Он развернул мое кресло, обеими руками удерживая меня на месте, и откинул стул назад. Я с вызовом подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя мое сердце бешено колотилось, а желудок сжался.

— Ты похудела, — сказал он, глядя не на мое тело, а прямо мне в глаза.

— Ты выглядишь измученным, — огрызнулась я.

— Кто-то не ужинал.

— Кто-то не спал.

Он заглянул мне в глаза, прежде чем наклонился, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй. Я вывернулась, подставляя ему свою щеку. Он низко зарычал, и это был первый раз, когда я когда-либо видела, чтобы он проявлял какие-либо внешние признаки эмоций.

Келли был чертовски зол.

Он впился ладонями в подлокотники, пока удерживал стул на месте.

— Сделай это сегодня вечером. Или не делай этого вообще. Та цыпочка будет на седьмом небе, когда ей предложат занять твое место. Но с этого момента и впредь ты делаешь все, что, черт возьми, заставляет твой глаз гореть. Настало время перестать жить ради прихотей призрака.

Он отпустил мой стул, и я подпрыгнула, прежде чем сесть. Я вскочила со стула, прежде чем он успел убраться из комнаты.

— Келли! – почти закричала я.

Он остановился, положив руку на ручку двери.

— Ты первый начал.

Стрела попала в цель. Его плечи напряглись, как и спина. Вены на его шее раздулись. Он никогда не вспоминал о том, что Скотт сказал ему в тот день в комнате для допросов, но я не раз ловила его на том, что он буквально сверлил взглядом фотографию своего отца. Я знала, что ему было интересно, почему этот человек солгал ему, если то, что сказал Скотт, было правдой.

Зачем скрывать его от матери?

Если вопрос не давал мне покоя, то в его мозгу он должен был звучать безостановочно. Но я не собиралась позволять ему обвинять меня в моем дерьме, когда он отказывался разбираться со своим собственным дерьмом. Нам обоим нужно было изгнать призраков, и рано или поздно Кэшу Келли пришлось бы сделать глубокий вдох, а затем встретиться с собственными призраками лицом к лицу.

22 Кэш

Она вытащила меня из-за моего дерьма.

Это было правдой. Я не разобрался со своими проблемами. Главным образом, лгал ли мне мой старик, и если да, то где была женщина, которую я когда-то называл матерью?

Если. Если. Если. Чертово «если». От всего этого меня начала мучить бессонница.

В промежутке между тем, как мой старик наведывался ко мне всеми своими излюбленными способами, и тем, как моя жена наваливала свои проблемы на меня, мой сон в среднем исчислялся минутам. А еще это чертово «если». Это была самая странная вещь, которую я когда-либо испытывал в своей жизни, потому что я не мог это контролировать. Меня задевало это куда сильнее, чем я мог бы признаться в этом кому бы то ни было. Мне было некомфортно.

Однако я признался ей в этом в некотором роде по-своему. Кроме Тито Сала, я никогда никому не рассказывал, что бессонница подкрадывалась ко мне, словно шторм, днем и ночью. Это было единственное, что я никогда не мог подчинить своей воле.

Пока не появилась она.

Она дала мне то, чего раньше ни у кого не было: силу, которая выходила за пределы этого мира.

Мир.

Потом она, блядь, украла и мир у меня, что было хуже, чем никогда не знать, каково это, потерять мир и спокойствие. Потому что, как только я их потерял, это стало для меня куда худшим кошмаром, чем бессонница.

Нет. Дело было не в бессоннице.

Дело было в ней.

Она издевалась надо мной так, как никто никогда раньше не издевался, и она делала это по-умному. Самый умный противник, с которым я когда-либо сталкивался.

Она отказалась поцеловать меня.

Отказалась поцеловать меня.

Подставила мне свою щеку, как будто подставляла мне свою сразу после того, как я сначала впечатал ей хуком слева.

Она отказалась спать со мной. Она отказалась заниматься со мной любовью.

Если этого было недостаточно, чтобы довести меня до ручки, она нашла лазейку в моем единственном требовании ужинать со мной.

Она ничего не ела. Ну, практически ничего.

Она откусывала кусочек или два от порции в своей тарелке, а потом смотрела на меня, скрестив руки на груди, как избалованный ребенок. Она худела, но не в физическом смысле.

Откуда я это знал? Я, блядь, не мог бы этого никому объяснить. Нас с ней связывало что-то такое, для чего я не подобрал бы слов. Я просто это чувствовал. Это было что-то такое, что выходило за рамки плоти и крови.

У меня тоже не было мешков под глазами, и она тоже это знала.

Мы с ней находились в состоянии войны, но боролись за одно.

Сидя за столом и наблюдая, как она ковыряется в еде, в то время как все — Морин и маленькая девочка — ели и вели себя как ни в чем не бывало, мне захотелось взять и перевернуть стол. Я и раньше находил покой в хаосе, знал его значение и был готов снова заявить о своих правах.

Я отчаянно нуждался во сне, как сердце не могло функционировать без артерий.

Как будто моя жена могла слышать мои мысли, она подняла на меня глаза, оторвавшись от своей тарелки, как только я об этом подумал. Секунду спустя она уронила овощ, который только что взяла со своей все еще полной тарелки.

От напряжения у меня свело челюсти, а по вискам пробежали шокирующие линии жара. Она не играла в игры, не в такие, и это тревожило меня еще больше. Сердце, которое я украл у нее, совершало злой поступок, стремясь отомстить, - оно объявило забастовку и отказывалось биться. А это биение успокаивало все шумы, создававшие хаос в пустоте.

Я поднял бокал и поднес его к губам, гадая, не разобьется ли он в моей руке. Что-то мягкое коснулось моей кожи, прежде чем жидкость коснулась моего языка. Опустил взгляд и увидел Коннолли, которая держала свою ладонь поверх моей. Она улыбнулась и наклонила голову за спину. Я повернулся, чтобы посмотреть. Морин поставила пирог.

— Хочешь десерт?

Мой голос эхом отдался в бокале. Опустил его; я даже не отпил из него. Я взглянул на ее тарелку.

— Ты съела всю свою еду.

Наши с женой взгляды пересеклись, но на этот раз она не отвела своего взгляда в сторону.

Коннолли хихикнула и покачала головой, положив свою теплую ладонь на мою руку и придвинувшись ближе к моему уху.

— Счаст-лив, — прошептала она скрипучим, низким голосом.

Я прищурился, глядя на Коннолли, и она прищурилась в ответ. У нее в запасе еще была уйма времени на то, чтобы попрактиковаться — ее мужчина тоже когда-нибудь не будет знать, что с ней делать. Весь женский треп записан каким-то неизученным кодовым языком.

Вместо того, чтобы ждать, пока я пойму, она вскочила, потянувшись за пирогом на стойке. Кили последовала за ней, собираясь помочь. Это был единственный раз, когда она улыбнулась, когда делала что-то с одним из детей.

Книги. Фильмы. Бродвей. Стрельба из лука. Даже живопись. Ничто по сравнению с тем, когда она смотрела так на тех детей.

Улыбка Коннолли стала еще шире, когда она поставила тарелку передо мной, а затем погладила меня по голове. Может быть, она думала, что я здоровенный гребаный котяра.

— Счаст-лив, — повторила она, уставившись на меня.

Она продолжала смотреть на меня.

Я огляделся по сторонам. Все уставились на меня. Морин пыталась скрыть свою усмешку. Кили нахмурилась, как будто мне лучше что-то сделать прямо сейчас, или она припечатает мне этим пирогом мне прямо в лицо. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем я успел это сделать, в мой рот уже забили ложку со взбитыми сливками.

Я никогда не слышал, чтобы ребенок так сильно смеялся. Коннолли согнулась пополам, все еще держа ложку в руке, и расхохоталась так громко, что все за столом последовали ее примеру.

Все, кроме меня.

Она просто кормила меня с ложечки, как пыталась проделать это со своим младшим братом.

Меня.

Взрослого мужика.

Пытался не обращать на это внимания, но смех моей жены перекрывал все остальное.

Секунду спустя Коннолли пристала ко мне с очередной ложкой, и на этот раз, когда она сунула ее мне в рот, я съел предложенное угощение. Я зарычал на нее, а она зарычала в ответ. Пирог летел во все стороны, и это было чертовски сладкое месиво, но малышка так сильно смеялась, что всерьез начал опасаться, что у нее не выдержат легкие.

Короче говоря, она наконец-то наслаждалась жизнью. Ей было комфортно в этом доме, с нами.

Я поднял голову, прежде чем она девочка засунула мне очередную ложку в рот, я встретился взглядом с Кили. Она все еще улыбалась, но ее взгляд теперь был другим. На ее лице было написано так много эмоций в тот момент. Она не могла скрыть бушевавшую в ней внутреннюю войну.

— Хорошо! — сказала она, когда поняла, что я это заметил.

Она подхватила Райана, заставив его рассмеяться, и прижала к своему бедру, как будто он был создан для того, чтобы сидеть там.

— Время купаться!

Коннолли дала мне еще один кусочек, а затем провела пальцем по губам, где у меня появились ямочки от ухмылки.

— Счаст-лив, — повторила она и побежала за Кили, поднимаясь за ней по ступенькам.

Морин появилась рядом со мной и забрала у меня пустую тарелку.

— Это не так уж и сложно, — произнесла она, погладив меня по голове.

Да, я был гребаным домашним животным, которое нужно было приручить.

— Если хочешь понимать наш язык, нужно просто быть внимательным. А теперь иди и отдохни. Потому что я тоже внимательна. Не только призраки ходят по ночам по этим коридорам.

Я проследовал за звуками смеха, доносившимися сверху. Кили и Коннолли готовили Райана банным процедурам. Кили помогала девочке держать Райана на руках.

— Вот так, Сиси, — сказала она, помогая ей усадить его на бедро. — Он тяжелый, но ты справишься, малышка.

Коннолли выпятила бедро, пытаясь распределить его вес, и широко улыбнулась. Пока Кили набирала воду для ванны, вся ванная благоухала цветами, Кили начала петь. Может быть, она могла слышать. А может, и нет. Но девочка напевала вместе с ней.

Перемена в Коннолли была шокирующей.

Жизнь. В ней была жизнь.

Кили повернулась, чтобы забрать Райана у его сестры, и застала меня стоящим там.

— Тебе что-нибудь нужно, Келли?

Ее голос звучал ровно, но она продолжала целовать пальцы малыша, пока он пытался засунуть их ей в рот.

— Ничего, кроме хорошего ночного сна, дорогая.

— Ты знаешь, в какой стороне кровать, — сказала она, поворачиваясь ко мне спиной. — И это явно не здесь.

А затем снова последовало это прикосновение. Опустил взгляд. Коннолли подняла на меня глаза. Она вложила свою ладонь в мою. Девочка потянула меня в сторону хозяйской спальни и кивнула на кровать. Я сел, гадая, что она собирается делать после того, как оставит меня в покое. Минуту спустя она вернулась с парой книг из библиотеки.

— Ты собираешься почитать мне, дорогая малышка? — вопросительно сказал я.

Она покачала головой и указала на свою грудь.

— Ты хочешь, чтобы я почитал тебе.

Она резко кивнула мне.

Я вздохнул, пристально глядя на нее в течение минуты. Смирившись, я забрал у нее принесенные книги и кивнул на зону отдыха в углу комнаты. Кили поставила там два стула.

— Выбирай место, — сказал я.

Она выбрала то, что с левой стороны, ее ноги были слишком коротки, они не доставали до пола. Но она устроилась поудобнее. Я прочитал ей четыре короткие книжечки... а потом понял, что мои глаза закрылись, и я заснул. Когда я проснулся, на улице было темно, и бессонница сильно ударила меня в то место, где обычно бывала. Но я поспал, пусть всего час или два.

И укрыт я был одеялом, которого раньше не было.

• • •

На следующий день я проверил часы на приборной панели. Ровно в двенадцать часов — обед. Я встречался с судьей в отставке, который дружил с моим стариком.

Парковщик вышел мне навстречу, и я бросил ему свои ключи, выходя из машины.

— Мистер Келли, — сказал он, поймав их. — Приятного вам аппетита за обедом, сэр.

Я кивнул ему, проходя через дверь и вдыхая прохладный воздух загородного клуба. Здесь витал запах замшелых толстосумов и всего того, что было свежим в меню. Может быть, какая-нибудь дорогая рыба.

Прошел мимо стойки регистрации. Работники знали, что лучше не останавливать меня. У меня не было ни терпения к ним, ни хороших манер, и я отказывался пересиливать себя, играя с ними в эту игру - они знали, что у меня назначена встреча, вот и все.

Судья Маклин встал, жестом приглашая меня к своему столу. Мы пожали друг другу руки, когда я оказался к нему достаточно близко.

— Рад тебя видеть, — сказал он, кивая на место напротив себя. — Я заказал тебе виски.

Я подтолкнул стакан обратно к нему после того, как занял свое место.

— Наслаждайся, — сказал я. — Я за рулем.

Он ухмыльнулся мне, прекрасно об этом зная. Было не так много мест, где я мог спокойно поесть или выпить, и его загородный клуб не входил в их число. Слишком много крыс на кухне в костюмах и галстуках, которые хотели смерти такому большому коту, как я.

— Я полагаю, ты уже поел?

Я кивнул.

— Плотно позавтракал.

— Ах, — сказал он, откидываясь на спинку стула, когда принесли его тарелку с рыбой.

Как раз вовремя. Они знали, что он хочет есть, и как его блюдо должно быть приготовлено.

— Не то чтобы брак имел какое-то отношение к завтраку, но я слышал, что ты женился. Поздравляю.

Он отсалютовал стаканом с виски, который я пододвинул к нему, а затем выпил одним махом его содержимое.

— Хотя признаюсь, было бы неплохо получить приглашение на свадьбу года.

Хотел бы я сказать это столь же уверенно, но просто кивнул и сказал ему, что ценю его внимание.

Он был не из тех, кто уклоняется от деловых разговоров во время обеда, поэтому мы обсудили пару вопросов, а потом я сказал ему то, что заставило его поднять глаза от своей почти пустой тарелки.

— Усыновление? – переспросил он.

Я кивнул, взял со стола нож для масла и зажал его между пальцами.

— Расскажи мне об этом процессе.

Он вытер рот салфеткой, а затем сделал знак официантке. Она сразу же подошла, забрав его тарелку, в то время как другая принесла ему кусок торта.

— Зависит от обстоятельств, — сказал он, когда девушка удалилась. — Через обычную систему?

Он пожал плечами.

— Это может занять некоторое время. Но если тебе нужно это от меня - зависит от того, кто спрашивает.

Я так и думал, что он так скажет. Его руки могли быть грязными, но он вырос сиротой и рьяно защищал интересы детей.

— Я тебя прошу, — сказал я.

Он сощурился.

— Ты пьян, Келли?

Я рассмеялся, покачав головой.

— Нет.

— А тебе нужно было бы?

— Не прямо сейчас.

Он уставился на меня, а я на него. Наконец он вздохнул и кивнул головой.

— Расскажи-ка мне поподробнее.

Мы проговорили еще около часа, прежде чем я ушел из клуба. Тот же парень подогнал мне машину, и когда я отъехал, у меня зашумело переднее колесо, и я съехал на обочину. Загородный клуб находился в уединенном месте, отделенном от остального мира густым лесом, в стороне от наезженной дороги. Транспорта здесь было не так уж и много, чтобы мне можно было начать беспокоиться.

Я начал закатывать рукава рубашки еще до того, как вышел на улицу, уже догадываясь, в чем дело.

Да, у меня спустило колесо.

Я открыл багажник, достал домкрат, шиномонтажный набор и запаску. Моя голова была низко опущена, в то время как мои руки шарили вокруг, ища конец чехла на шине, чтобы я мог поднять его.

Я услышал шаги, и прежде чем успел обернуться, что-то тяжелое ударило меня по черепу. Этого было недостаточно, чтобы вырубить меня, но это меня немного встряхнуло. Чьи-то руки толкали меня сзади, пытаясь затолкнуть в багажник.

Упершись коленями в бампер и прижав ладонь к внутренней стороне багажника, чтобы он не мог легко запихнуть меня внутрь, я схватил монтировку. Мы устроили борьбу, когда я пытался подняться на ноги. Он толкнул меня, пока я пытался безрезультатно подняться. Теплая кровь текла у меня из затылка, куда он ударил меня трубой или чем-то наподобие.

В левой руке у меня была зажата монтировка, и, размахнувшись вслепую через правое плечо, я треснул его ею по лбу. Он немного отступил назад, давая мне достаточно времени, чтобы развернуться и приготовиться к его атаке.

Секунду спустя он снова набросился на меня, кровь текла из его макушки, стекала по носу, попадала в глаза.

— Ты заплатишь за это, ублюдок, — сказал он, размахивая деревянной палкой в руке. Она засвистела, рассекая воздух. Я увернулся от удара за секунду до того, как он припечатал мне ею в лицо.

Кем бы он ни был — я понятия не имел, черт возьми, — он не пытался убить меня. Он хотел вырубить меня, чтобы запихнуть в багажник. Я вел себя так, будто собирался швырнуть монтировку ему в голову, чтобы выиграть немного времени, чтобы выхватить пистолет, но парень оказался слишком быстрым. Деревянная палка со стуком опустилась вниз(!), вписавшись мне в руку. Отчего мою грудь прошило болью, когда я попытался поднять руку.

Должно быть, он тренировался с палкой. Он размахивал ею, словно оружием.

Мы танцевали с этим парнем, причем я получал удары то тут, то там, пытаясь использовать монтировку, чтобы отбиться от его палки. Костяшки моих пальцев были разбиты из-за того, что я слишком сильно отбивался. На одном дыхании я перехватил его палку в воздухе, и он оттолкнулся от меня, когда я отскочил от него. Внезапно он отпустил меня, отступив на шаг или два, и когда он снова набросился на меня, я ударил его ногой в коленную чашечку, а он врезался палкой мне в ребра.

У меня перехватило дыхание, но он потерял равновесие и упал на землю. Даже когда он был в отключке, я не мог снова приблизиться к нему. Я понимал, что он собирался использовать эту палку, чтобы ударить меня, если я приближусь. Это было похоже на постоянно нападающую змею.

Сделав глубокий вдох, вдохнув воздух, а затем выпустив внутренний жар изнутри после того, как я это сделал, я достал свой пистолет и направил его на него.

— У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, на кого ты работаешь.

Он не был человеком Грейди, и он определенно не был человеком Скарпоне. Они бы избили меня, а потом зарубили. Или закопали бы в лесу, чтобы я сгнил.

Он поднял голову, слегка рассмеявшись.

— Иди к черту, — сказал он прямо перед тем, как потянуться за чем-то во внутреннем кармане своей куртки.

— Увидимся там, — сказал я, нажимая на спусковой крючок и попадая ему точно в центр лба.

Он застыл на месте после того, как звук выстрела эхом разнесся вокруг нас и разнес в дребезги осколки моего черепа. Сдвинув его куртку в сторону, я нашел пистолет, за которым он тянулся. Ему следовало воспользоваться им с самого начала. Меньше проблем.

Но, опять же, он не хотел моей смерти. Что было чертовски странно. Не желая спорить с собой на улице по этому поводу, я взял его за ногу и протащил по асфальту, оставив по другую сторону от своей машины. На его голове остался мокрый кровавый след.

Что мне делать с этим чертовым виртуозом деревянной палки?

Я поднял глаза: со стороны загородного клуба ехала машина.

Это была дорогая марка и модель, и, судя по силуэту, за рулем была женщина. Приблизившись, она притормозила и остановилась над основной лужей крови. Она опустила стекло. Она была моложе, чем я ожидал.

— Вам нужна помощь?

— Нет, — сказал я. — Спустило колесо.

Она секунду смотрела на меня, прежде чем опустить свои дизайнерские очки.

— Вы уверены?

Ее голос стал ниже, а взглядом она пристально сверлила меня, пытаясь установить зрительный контакт.

Она могла сказать, что у меня проблемы, а в ее роскошной жизни это именно то, что она, вероятно, искала. Опасность иного рода, чем та, за которой она, вероятно, была замужем. Именно меня вызывал ее муж, когда хотел кого-то прикончить.

— Проезжайте, мисс, — сказал я, наклоняясь, чтобы поднять шиномонтажный комплект. — Ваш муж ждет дома, когда ему подадут горячий ужин.

Она злобно взглянула на меня, когда отъезжала.

Я посмотрел на часы. Да. Было уже поздно, и я должен был вернуться домой к жене. Даже если она не ела, ей все равно приходилось сидеть со мной за столом каждый вечер, пока ел я.

Я потрогал голову и отдернул пальцы, испачканные свежей кровью. Может быть, Морин расщедрится, чтобы зашить мою рану.

Вздохнув, я взял виртуоза чертовой палки за ногу и потащил его в сторону небольшого участка леса. Если в клубе что-то происходит, то скоро здесь будет больше народу. Это были высокопоставленные лица, которые не все столь же высокого мнения обо мне.

Впрочем, это было последнее, о чем я думал. Я все время возвращался к тому, почему этот парень не прикончил меня. Он хотел, чтобы я оказался в багажнике.

Было неразумно исключать кого-либо из списка подозреваемых, так что, принимая это во внимание, его мог послать Грейди, или один из его людей, или даже кто-то, кому заплатили Скарпоне. Но опять же, в этом не было никакого смысла. Они бы никогда не пришли вот так просто, с гребаной свистящей палкой послав одного сосунка.

Это не прокатывало.

Они бы пришли с оружием наперевес — входили и выходили. И не где-то здесь. Слишком много потенциальных свидетелей вокруг такого популярного места. Что подтверждало мою теорию о том, что палочный виртуоз хотел засунуть меня в багажник. Он не хотел устраивать сцену или беспорядок.

Мое чутье подсказывало мне, что это был кто-то новенький. Кто-то не имеющий отношения к делу - или же я ошибался.

В том, что меня проверяли и испытывали, не было ничего необычного. Всегда находился человек или двое, которые считали себя более безжалостными, более могущественными, более хитрыми, чем те, кто контролировал то, что они хотели. Но время было выбрано слишком идеально. Этот человек точно знал, где я собираюсь быть и точное время моего нахождения там.

Дело пахло хуже, чем мертвец у меня в багажнике. От всего этого несло крысой.

Я на секунду остановился посреди леса, оглядываясь по сторонам. Я бы прислонил его к дереву и покончил с этим. Я даже не собирался утруждать себя тем, чтобы прятать его. Хотя я бы оставил эту гребаную палку у него. Она может пригодиться ему в аду.

23 Кили

Все было наперекосяк.

После той ночи, когда я застукала Сиси, накрывающей Кэша одеялом, я начала ненавидеть его действия еще больше, хотя, с другой стороны, я и любила его еще больше. Особенно когда он пришел домой окровавленный и ему нужно было наложить швы. Я хотела пойти к нему, позаботиться о нем, но дурная часть меня хотела, чтобы он страдал — физическое воплощение того, через что он заставлял меня проходить эмоционально.

Кроме одного.

Чувство вины разрывало меня изнутри, когда я так себя чувствовала.

С Кэшем Келли о победе не могло быть и речи. Я не могла просто взять и выбрать сторону и придерживаться выбранного курса. То, чем он зарабатывал на жизнь, означало для меня полнейший отказ. И хотя я любила его, этого было недостаточно, чтобы оправдать его проступки.

Но что мне теперь было с этим делать?

Я принимала его таким, какой он есть, не зная, чем он на самом деле занимается, но всякий раз, когда я смотрела на Сиси или Райана, меня захлестывало полнейшее разочарование. Потом я вспоминала, как он рассмешил ее, когда она запихнула пирог ему в рот. Как он зарычал на нее, и она зарычала в ответ. Словно обычный ребенок, у которого не было никаких проблем. Мир был ее другом. Хорошее место, в котором стоило жить.

Я оказалась в чертовски щекотливой ситуации и не знала, как из нее выбраться или как сделать так, чтобы получить преимущество. В любом случае, он все еще не сказал мне ни слова. И я отказывалась поднимать этот вопрос. Если бы он прямо признался мне в этом, я не была уверена, как бы я справилась с жизнью с ним - человеком, который распространял пагубные привычки среди людей, которые не могли противостоять своим порокам, после того, как он вел себя так, будто он существовал в прайде, который был готов за него убивать.

Поэтому я держалась от него на почтительном расстоянии.

Даже после того, как Кровавая Королева исчерпала свои силы и выдохлась, мы практически не общались. Происходило что-то такое, что заставляло меня ощущать беспокойство.

Кэш начал вести себя иначе. Еще более параноидально. Он регулярно отправлял меня с Харрисоном, заставляя ночевать у него дома или в одном из других домов — конспиративных квартир — которыми он владел в городе. Морин приходила, чтобы я могла быть поближе к детям. Они по большей части занимали мое время, и это помогало, потому что иногда я так сильно скучала по нему, что испытывала физическую боль от того, что он был не рядом со мной.

Что уж и говорить, когда он иногда не приходил на ужин?

Пульт от телевизора впился в мою ладонь. Я смотрела какой-то чертовски слащавый романтический фильм, и злилась за то, что поставила его. Я вздохнула, прислонившись головой к спинке дивана и закрыла глаза.

Морин отвезла детей в зоопарк. Харрисон был на работе, но я собиралась вскоре встретиться с ним дома. А Рафф? Я не знала, где он, но в последнее время мы с ним редко виделись. Полагала, что это потому, что у его босса было больше проблем, чем когда-либо, и ему нужны были четыре глаза вместо двух.

Оставалась лишь... я. И мысль о мародерствующем ублюдке.

Достала мобильный телефон и уставилась на него. Что я скажу, если позвоню ему? Ненавижу то, что ты делаешь, но люблю тебя еще больше. Что заставляет меня хотеть причинить тебе боль, как ты причиняешь мне?

Телефон зажужжал, прерывая мои мысли, и сердце забилось быстрее. Потом оно немного успокоилось.

— Привет, — сказала я Мари, снова прислонившись головой к дивану.

— Приходи, — сказала она. — У меня есть торт.

— Торт?

— Самый лучший. Ты обязана его попробовать.

Она сделала паузу.

— Через полчаса?

— Скоро буду.

Мне нужно было выбраться из дома. Тишина в «безопасном» доме стала напоминать капающий кран.

По тону голоса Мари я поняла, что с ней тоже что-то происходит. Зная то, что я знаю о ее муже и его бизнесе, неудивительно, что она, вероятно, тоже имеет дело с каким-то дерьмом.

Я включила сигнализацию на машине, которую подарил мне Кэш. Он сказал, чтобы я считала ее свадебным подарком. Ему надоело видеть мою старую машину, собирающую ржавчину на улице. Это был красивый зеленый «Шевроле Корвет Стингрей». У машины были тонированные стекла, а на черных колесных дисках были зеленые полоски.

Это была самая красивая тачка, которую я когда-либо видела, не считая того безопасного для семьи автомобиля, который он купил для нас с Морин, чтобы мы возили детей.

Но в тот момент мне нужна была скорость. Мне нужна была свобода. Может быть, мне даже нужно было почувствовать себя немного моложе.

Мари ждала на улице, когда я подъехала к ее дому. Я заглушила двигатель, но она замахала руками, показывая, чтобы я не выходила. Она спешила зайти с другой стороны машины. Как только она оказалась на пассажирском сидении, я рванул с места быстрее, чем она ожидала. Ее голова ударилась о сиденье. По крайней мере, на этот раз мы буквально смогли взлететь. Если бы речь шла о моей старой машине, то ее бы мы могли обогнать даже пешком.

— Хорошо. Я посмотрела в зеркало заднего вида, убеждаясь, что за нами не следят. — Почему мы убегаем из твоего дома?

— Мне... нужен перерыв. Сегодня мне не хочется находиться в окружении мужчин.

— Ох. Медовый месяц закончился. Да начнутся игры!

— Это не игра, Кили. Это называется браком.

Она махнула рукой:

— Мы только что поссорились.

Попыталась подкинуть что-нибудь, как-то подначить, но она не клюнула на приманку. Знала, что между ней и Маком происходит нечто большее, чем обычная ссора, но не стала вникать. Она тоже чувствовала, что со мной что-то происходит, а я не была готова обсуждать это с ней. Так что быть нейтрально настроенными по отношению друг к другу было приятно.

— Ответь на один вопрос, — сказала я, переводя разговор в другое русло. — Мы ненавидим его или нет?

— Нет.

Она повернулась ко мне лицом.

— Кто такой Кэшел Келли?

Черт! Одно его имя бросало меня в жар. Я на секунду выпустила руль, и машину занесло. Мари посмотрела в зеркало, как будто думала, что кто-то следил за нами.

— Кэш, — сказала я под нос. — Почти все зовут его Кэш. И Стоун, конечно же, рассказал тебе о нем.

— Не совсем. Он выведывал информацию в тот вечер, когда мы ужинали.

Мы ужинали в ресторане ее мужа после того, как она вернулась из Италии. Между нами была небольшая напряженность из-за ситуации, творившейся между ней и Харрисоном, но мне было приятно снова быть с ней вместе. В тот день Скотт следил за мной. Он видел, как я вошла в ресторан. Поэтому, когда официант сказал Мари, что Скотт хочет ее видеть, я ушла. Не хотела вмешивать ее в тот беспорядок, что творился в моей жизни.

Я кивнула.

— Что ты ему сказала?

— Что я могла ему сказать, Ки? Я понятия не имею, что происходит!

— Кэш Келли - новый босс Харрисона. Все просто. Легко. В идеальном мире.

Она подождала несколько минут.

— И?..

— Он не такой, каким кажется.

— Похоже, в последнее время это стало тенденцией. Продолжай.

Я повернулась к ней и прищурилась, но поскольку мы сохраняли нейтралитет, я хотела снова переключить передачу.

— Подожди. Куда мы направляемся?

Она рассказала мне об этих маленьких статуэтках, которые ей нужны, но спросила, можем ли мы просто проехать мимо, чтобы она могла узнать название магазина. Я сделала крюк, направляясь в правильном направлении.

— Ты влюблена в Кэша, Ки?

Это превращалось в сущий ад, когда люди по-настоящему знали тебя насквозь.

Но любовь?

То, что я чувствовала к Кэшу Келли, выходило за рамки любви. Это была серая зона.

Может быть, потому, что мои чувства наконец-то овладели мной, я запрокинула голову и разразилась смехом.

— Если бы Нью-Йорк был диким лесом из бетона, я стала бы лучником, а он - моей мишенью.

— Мне не нравится картина, которая рисуется мне в моем воображении. Я все время вижу, как он убегает от тебя с мишенью у себя на спине.

Я ухмыльнулась, а затем сменила тему, решив некоторое время сосредоточиться на позитивных моментах. Через несколько минут я нашла свободное место для парковки перед магазином. У нас было немного времени. Я могла бы сбегать и принести их для нее. Магазин находился недалеко от «Дольче», одного из самых популярных ресторанов в этом районе. Может быть, мы могли бы даже там отобедать.

Мари покачала головой.

— Мне нужно только название, Ки! Пойдем. Мы отправимся за покупками в другое место.

Я изучала выражение ее лица.

— Почему ты такая бледная? У тебя на губе выступили капельки пота, а на улице холоднее, чем в норе белого медведя. С тобой здесь что-то произошло?

Она прикусила губу, теребя свою сумочку.

— Ага. Здесь подали невкусную телятину под пармезаном. Просто ужасная.

Мой дерьмометр зашкалил.

— Врушка.

Я сжала ее руку, но решила, что мы могли бы пообедать в другой раз.

— Сиди здесь. Запри дверь. Я просто забегу и посмотрю, там ли они еще. Они, очевидно, много значат для тебя.

Я поспешила через улицу, чтобы добраться до маленького магазинчика, прежде чем она смогла меня остановить. Мари упомянула, что в тот вечер, когда она наткнулась на них, они стояли в окне. Но их не было. Владелец магазина был достаточно мил, но он сказал, что кто-то зашел прямо передо мной и купил их. Он дал мне номер магазина где-то во Франции, где может можно найти еще больше. Они были антиквариатом.

Приготовившись к ощущению холода, я покинула теплый магазин, пройдя мимо нескольких парней, выходящих из «Долче». Я не стала задерживаться на них взглядом, но я не могла не заметить татуировки, покрывающие их руки.

Волки.

Такая же татуировка была у мужа Мари на руке. Не считая того, что волк Мака был черным с ярко-голубыми глазами.

Один из парней, тот, у которого были самые суровые глаза, наблюдал за мной, когда я переходила улицу и садилась в свою машину. Он стоял там, уставившись, как будто ему принадлежал весь мир.

— Кили. — Мари выглядела еще бледнее. — Вытащи нас отсюда к чертовой матери!

— Ты их знаешь?

Я посмотрела в их сторону, заводя машину.

— Просто поехали! — крикнула она.

— Хорошо! Все в порядке!

Я влилась в поток машин, едва не столкнувшись с такси. Он показал нам средний палец, когда пролетал мимо. Потом он встал перед нами и продолжал нажимать на тормоза.

— Это были люди Скарпоне?

— Откуда ты знаешь?

Она казалась по-настоящему напуганной - такого рода знакомств она избегала, находясь на улице. Но что-то еще шевельнулось в глубине ее глаз. Ненависть к ним.

— Ублюдок!

Я нажала на гудок. Этот засранец был полон решимости заставить меня врезаться в него сзади или оказаться на больничной койке, судя по постоянным остановкам и увиливаниям. Моя же тачка была плавной и быстрой, и я резко развернулась, показывая ему средний палец, когда проезжала мимо. Затем, поскольку я была на грани, я проделала с ним то же, что и он до этого. Подрезала его, а потом резко дала по тормозам.

— До меня доходили слухи. Мне было любопытно, поэтому я поискала информацию о них в Интернете. Я не нашла ничего компрометирующего, но эти татуировки что-то значат, не так ли?

Опять же, после того, как я заподозрила, что Мак был необычным человеком, я попыталась навести о нем справки. Но как бы не пыталась, не могла нарыть чего-нибудь стоящего. Ни малейшей зацепки. Пока я не спросила старого гангстера, который жил по соседству с нами, знает ли он, что означает татуировка волка.

— Да, — сказал он. — Плохие новости. Они есть у Скарпоне. Что автоматически означает, что тебе лучше держаться от них на противоположной стороне дороги, если ты сможешь это сделать.

— Это не так важно. Мари отмахнулась от татуировок, явно пытаясь преуменьшить тот факт, что у ее мужа тоже была такая.

— Они продолжали пялиться. Это напугало меня.

— Так и должно быть. Они сумасшедшие.

— Да, я поняла это.

Ей нужно было разобраться со своим дерьмом. Да и мне тоже. Никто из нас не хотел туда идти. Может быть, позже, но время было неподходящее. Я знала, что мой муж попал в беду, он был в эпицентре войны, и даже если ее муж участвовал в той же игре, что и мой, было лучше пока сохранить все в тайне.

— Плохие новости.

Я выдохнула.

— Там ни следа тех статуэток.

— Что с ними случилось?

— Кто-то их купил.

Посмотрела в боковое зеркало, а затем выбрала другой путь.

— Может быть, ты сможешь найти другой магазин, где они есть. Они французские, как ты и думала. Антиквариат. Продавец сказал, что они редкие. Дорогие. Он посоветовал мне поискать одно местечко в Париже. Он записал название. Оно на бумажке, что лежит у меня в кармане.

Посоветовала ей спросить ее подругу Скарлетт, знает ли она об этом месте. Скарлетт была замужем за Брандо Фаусти, который был братом Рокко Фаусти. Скарлетт одно время была балериной во Франции.

Через несколько минут Мари огляделась.

— Куда мы едем, Ки?

— К Харрисону. Я сказала ему, что заеду к нему позже, но потом позвонила ты. Я собиралась подарить ему бейсбольную перчатку, с которой он не расставался с пеленок. Когда мы переехали от мамы, перчатка каким-то образом оказалась в моих вещах, а я продолжала твердить ему, что забыла ее дома, всякий раз, когда он просил меня привезти ему ее. Я отнесла ее в «Хоумран», ничего ему не сказав, и попросила Каспара вставить ее в рамку со старой майкой брата. Я надеялась сделать ему сюрприз. Я никогда не покупала ему подарков на новоселье. А он завел нового щенка. Мне до смерти хотелось его увидеть

На самом деле я хотела поехать, потому что хотела, чтобы Мари и Харрисон перестали избегать друг друга. Даже если в этом не было ничего романтичного, они все равно могли бы быть друзьями. Мне не хватало того, что мы все были вместе.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, Ки. Мне нужно быть дома.

— Да ладно тебе, Мари. Ты все еще можешь с ним дружить. Мы ненадолго.

Она кивнула, но по дороге молчала, время от времени поглядывая в зеркало. Я тоже, потому что по какой-то причине после того, как мы отъехали, у меня появилось очень неприятное ощущение в том чувствительном месте на шее. Как будто какой-то дикий зверь вот-вот откусит от нее кусочек.

• • •

Между Харрисоном и Мари возникла некоторая неловкость, когда мы впервые приехали к нему домой, но я знала, что через некоторое время все уладится само собой и все будет хорошо. Мы бы установили новую норму, и, возможно, если бы у нас было больше времени, Мака можно было бы даже принять в нашу группу как члена семьи.

Харрисон встречался с двоюродной сестрой Мака, Джиджи, с тех пор, как Мак и Мари поженились. Джиджи была известной актрисой в Италии, и хотя она заставляла моего брата улыбаться больше, чем я когда-либо видела, — даже несмотря на то, что он отказывался это признавать, — она мне не нравилась. По какой-то причине она точила зуб на Мари, и это меня не устраивало. Мне также не нравилось, что Харрисон, похоже, использовал Джиджи, чтобы заставить Мари ревновать, но это была их проблема, и в кои-то веки я не совала в это свой нос.

Хотя ради тех отношений, которые у нас когда-то были — у моего брата, Мари и у меня, — я хотела, чтобы они все уладили. Я скучала по своему брату, по нему прежнему. Я скучала по своей сестре. Настало время разобраться со всем этим дерьмом.

Это показалось мне хорошей идеей после того, как я увидела их вместе, но потом откуда не возьмись появился Мак после того, как Мари извинилась, чтобы воспользоваться ванной. Как будто он приурочил свое прибытие ко второй минуте, когда Мари вошла в дом.

Он пересек лужайку Харрисона с выражением лица, которое я никогда не забуду — чертов ревнивый муж, жаждущий мести, — и ударил Харрисона по лицу.

Мой брат увидел, что Мак приближается, и принял удар на себя.

Я прожила под одной крышей с мальчиками всю свою сознательную жизнь. Поэтому некоторое время я не вмешивалась, потому что, как правило, после того, как парни рьяно отлупили друг друга, они были уже готовы поговорить по душам.

К тому же потасовка Мака и Хэрри вылилась в хорошее шоу, так как соседи решили принести стулья и посмотреть, как те колотят друг друга, словно они были двумя бойцовыми псами, которых выпустили из клетки.

Мне было интересно, что бы подумал об этом Кэш, но потом я перестала думать о нем, когда потасовка уже шла по очередному кругу или даже двум. Что-то в этом мне не понравилось.

Снова. Это. Странное. Покалывание.

Может быть, я слишком много общалась с гангстерами, превращаясь в параноика, но что-то подсказывало мне держать ухо востро. Но сделать это было крайне сложно с двумя животными на лужайке перед домом, которые катались по траве, начиная пускать еще больше крови.

Небрежным движением я достала поливочный шланг, настроила его на самую сильную струю, а затем направила шланг прямо на моего брата и Мака. Им потребовалось мгновение, чтобы понять, что я обдаю их холодной водой. В течение многих лет Харрисона поливали из шланга, но я сомневалась, что у кого-то хватит смелости проделать то же с Маком.

Я бы тоже надрала ему задницу, если бы ему было что мне сказать. Со мной шутки были плохи. Я была на взводе.

Мой брат сдался первым, вскинув руки в знак капитуляции. Изо рта у него текла кровь. Мак встал сразу после этого, и я снова ударила его струей в грудь, потому что я могла сказать, что безумие все еще плескалось в этих холодных голубых глазах.

— Довольно! — проорала я. — Вы оба!

— Я...

Мой брат попытался оправдаться за свои действия, но я снова направила струю ему прямо в рот.

— Харрисон. — Я понизила голос. — Прекрати это. Ты знаешь, я не успокоюсь, пока ты не прекратишь оправдываться. А теперь тащи свою задницу внутрь, пока не простудился!

— Неженка, — пробормотал Мак, когда Харрисон ушел.

Харрисон на это показал ему средний палец.

Я снова направила в Мака струю.

— Ты! Я принесу тебе сухую одежду, но только если ты захлопнешься!

Он прищурился, глядя на меня, и я отзеркалила его. Он не собирался меня запугивать. Если он собирался стать частью этой семьи, с ним должны были обращаться так же, как со всеми остальными. Вокруг него не будут ходить на цыпочках, потому что он крутой. Он может вступить в клуб.

Мак резко перевел взгляд с меня на крыльцо моего брата. Мари вышла на улицу, собака прямо за ней.

— Что ты здесь делаешь, mio marito⁷? - спросила она.

Мак не ответил, и у меня возникло ощущение, что он ждал, когда я оставлю их наедине.

Я взяла шланг и начал сворачивать его, направляясь в сторону дома. Тем не менее, я все еще слышала его ответ.

— Я пришел забрать свою жену. Она сбежала от меня.

Да, в последнее время что-то явно было в водопроводе. Я бы списала происходящее на полнолуние, но сумасшедшее дерьмо, казалось, происходило и днем, и ночью.

Свернула шланг, после чего встала к дому спиной, чтобы наблюдать за происходящим на улице. Прошло несколько минут, и та же самая машина снова начала медленно двигаться по направлению к нам. Я не могла видеть дальше окон, потому что они были тонированы.

— Вы видели эту машину раньше? — сказал я им, обходя дом.

Мак и Мари посмотрели в том же направлении, что и я. Он стоял перед ней на коленях. Заметив машину, он встал, отодвигая Мари себе за спину.

— Нет, — сказала Мари, высовывая голову у Мака из-за спины, чтобы лучше рассмотреть. — Не видела.

— А я уже видела, — сказала я. — Неоднократно.

— Вниз! — взревел Мак. Его голос обычно был неровным, но звучал так четко. Он повалил Мари на землю, но все, что я могла сделать, это просто смотреть.

Все мое тело застыло, и у меня возникла самая странная гребаная мысль, когда это произошло. Кэш Келли. Понимала это не мозгами. Так подсказывало мне мое сердце. Оно говорило мне о моем муже. Может быть, потому, что я понимала, что вот-вот проглочу несколько пуль.

Потом я оказался на земле. Тело Мака приземлилось поверх моего, когда пули рикошетили в дом, прямо туда, где я только что стояла. Они звучали как фейерверк, взрывающийся вокруг меня днем. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Не была уверена, что произошло, когда звуки выстрелов стихли. Казалось, все произошло в мгновение ока, и я застряла на земле в оцепенении. Но я могла слышать. Я так ясно слышала слова, кружащие вокруг меня. Они были такими же громкими, как и выстрелы.

— Позвони Келли и введи его в курс дела, — сказал Мак. — Он должен знать об этом. Никто не знает, кому он перешел дорогу и кого разозлил. Это может быть что-то типа око за око, зуб за зуб.

— Как ты узнал о...

— Приступай к работе, Малыш Хэрри. Небезопасно болтать на улице.

Вой сирен становился все ближе.

— Мак? — позвал мой брат. — Ты спас мою сестру.

— Не забудь сказать Келли, что у него перед тобой должок.

Адская кухня официально кипела, и я наконец-то обожглась.

24 Кэш

Повесил трубку. Уставился на стену в своем кабинете на одну, две, три секунды. На четвертой внутри моего черепа произошел взрыв, и я встал, направляясь к двери. Выйдя на улицу, я отпер бронированный матово-черный «Хэллкат», который купил у знакомого Рокко. На самом деле тот знал парня, который знал еще одного парня — он был лучшим в своем деле и подчинялся только таким, как Рокко. Если он делал заказ, вы были в деле.

На улицах было немного пробок, но я добрался до места назначения без проблем. Я припарковался, заглушил двигатель и потянулся к консоли за ножом, который там спрятал. Поскольку гардероб предпочитал шить на заказ, я сунул его в потайной карман, который портные всегда приделывали к пиджаку.

Я вошел в здание и быстро преодолел два лестничных марша. Молли, вдова моего старика, открыла дверь со второго стука.

Она ничего не сказала, да и я не произносил ни слова минуту или две.

Мы с Молли были в хороших отношениях, но после смерти моего старика все, что нас объединяло, закончилось. Иногда мы с ней пересекались, но на этом все и заканчивалось.

О моем терпении ходили легенды, поэтому, вздохнув, она отступила назад и открыла дверь шире.

В квартире не осталось ничего от моего старика. Даже фотографий не было. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать двигаться дальше. За эти годы я слышал о мужчинах, с которыми она встречалась, но дольше всего она была с тем, кто курил на пожарной лестнице квартиры, некогда принадлежавшей моему старику. Окно было открыто, и он повернул голову, встретившись со мной взглядом.

— Кэш Келли. — Брайан Грейди затянулся сигаретой и выпустил длинную струйку дыма. — Пришел, чтобы предъявить мне ультиматум?

Брайан Грейди был младшим братом Кормика и дядей Ли. Он был порядочным парнем, который не вмешивался в семейный бизнес, если только члены его семьи не оказывались в затруднительном положении. Однако Ли уважал его, и я знал, что, когда ему нужно было, чтобы кто-его выслушал, именно Брайан слушал его и давал дельные советы.

— Ты бы не стал!

Болтливая Молли взвилась у меня за спиной.

Киллиан обычно так ее звал. Он никогда не испытывал к ней теплых чувств. Я придерживался нейтральной стороны, не заботясь ни о чьих чувствах, как делал это всегда. Но причина, по которой она вдруг проявила такой интерес к моему приезду сюда, заключалась в том, что мой старик оставил мне восемьдесят процентов здания. Остальные двадцать процентов принадлежали ей.

Поскольку у меня было больше всего акций, если бы я решил продать, ей пришлось бы либо выкупить мою долю, либо продать здание полностью. Она прожила здесь большую часть своей жизни, и ей было удобно не платить арендную плату, живя на то, что оставил ей мой старик, поэтому она не хотела никаких проблем со мной. Только вот когда Молли злилась, то по обычаю своему принималась орать, не переставая.

— Смени пластинку, Молли, — бросил я, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. — Не к чему тебе показывать свой норов. По крайней мере, со мной у тебя этот номер не пройдет.

Она замолчала, но я мог прочитать ее реакцию по выражению лица Брайана. Через мгновение он еще раз затянулся сигаретой, а затем кивнул. Я почувствовал движение воздуха, когда она ушла. Пять секунд спустя, точно по расписанию, дверь в ее спальню хлопнула.

— Если бы я хотел, чтобы ты убрался из этой квартиры, — сказал я, — мне даже не нужно было бы владеть большей частью здания, чтобы сделать это на законных основаниях.

— Верно, — сказал он, глядя на меня. Он смотрел на меня, повернув голову, но тело его при этом было обращено к окну. — Тогда перейдём прямо делу.

— Личному делу.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака, вытаскивая нож.

— Ты или я, но в любом случае, ты передашь сообщение.

Он прищурился, глядя на меня.

— Ты делаешь это ради своей жены?

— Я бы сделал гораздо хуже за гораздо меньшее, что с ней сделали.

— Я уже говорил Ли, — сказал он. — Я говорил ему не точить зуб на твою женщину. Я также посоветовал ему не связываться со Скарпоне. Но парень слышит то, что хочет слышать. В остальное время он внемлет только голосу долларовых знаков.

С этими словами он пожал плечами, развернулся и затушил сигарету о чугунную лестницу.

Он подождал еще пару минут, а затем покачал головой.

— Он все равно не жилец, — сказал Грейди. — Но я понимаю это. Он разозлится настолько, что найдет тебя — если Скарпоне не доберутся до него первыми.

Он вздохнул, встал, вытянул руки над головой, пошевелив девятью пальцами, которые все еще были при нем, а затем воспользовался окном, чтобы войти в квартиру.

Запах сигаретного дыма шлейфом шел от его одежды, пока он с минуту рылся в кухонном ящике. Грейди вытащил нож для рубки мяса прямо с костями, который обычно использовался для приготовления жаркого на ужин. Брайан знал толк в мясницком инвентаре, так как его брат и дедушка были мясниками.

Он поднял и направил нож на меня.

— Не возражаешь, если я воспользуюсь своим ножичком?

— Я бы предпочел не марать свой.

— Тогда и этот сойдет.

— Этот или твое сердце.

— Палец стоит дороже, чем сердце. С ним ты сможешь сделать куда больше.

— У меня нет проблем с тем, чтобы забрать твое сердце, поскольку оно ничего не стоит.

Он задержал взгляд на моем лице чуть дольше, чем следовало бы, прежде чем крепче сжал нож, доказывая, что он тот еще пустобрех. Он не хотел умирать только потому, что его племянник был гребаным идиотом.

Он положил руку на разделочную доску на стойке. На ней все еще лежали кусочки моркови. Он на секунду сощурился, а затем, занеся нож, нанес сильный удар! Его средний палец оказался на разделочной доске сразу же, как только лезвие коснулось кожи. Он немного накренился, прежде чем выпрямиться. На гвозде остался кровавый кровоподтек в том месте, где он, должно быть, ударил по нему молотком.

Должно быть, он сделал это, когда вешал свою фотографию с Молли, сделанную в баре «У Салливана». Я заметил молоток и гвозди на столе, прямо под тем местом, где висела фотография, когда шел по квартире. Там же висела ее фотография с моим стариком.

Протянул ему полотенце, которое висело на ручке духовки. Грейди прижал его на минуту, а затем использовал как жгут. Затем, когда поднял обе руки, на его лице появилась ухмылка.

— По крайней мере, теперь они совпадают.

Мой старик отрезал себе второй средний палец много лет назад, когда между Кормиком и моим стариком шла очередная война.

— Считай, что с этого момента тебя зовут Мясник Индюшачьи Кишки, — сказал я. — Еще один выпад против моей жены, и я подам тебя твоему племяннику на блюдечке с золотой каемочкой.

Он махнул на меня рукой, обмотанной кухонным полотенцем, которое уже пропиталось его кровью, как сумасшедший сукин сын, которым он и был.

— Кулды-кулды⁸. Передам ему всенепременно.

Брайан был Ли как отец, а, потеряв своего собственного, он не собирался рисковать своим племяшом. Всякий раз, когда Ли попадал в передрягу, Брайан либо прятал его, либо вытаскивал из нее. Однако на этот раз Брайан знал, что финал игры близок — Ли получит пулю либо от Скарпоне, либо от меня. Брайан, возможно, и не убедит Ли отказаться от всей игры, но он убедит его оставить мою жену в покое, черт возьми, или он будет тем, кто заплатит за неправильно принятые решения своего племянника.

Закрывая дверь в квартиру, я услышал, как Молли кричит изнутри. От громкости этого звука у меня заложило уши, пока я не оказался в десяти минутах езды от дома и меня не затянул хаос собственных мыслей. Приступ головной боли усилился после того, как я подъехал к дому Малыша Хэрри и обнаружил, что его жилище в кольце из полицейских машин.

Приветственно кивнул головой Малышу Хэрри, который разговаривал с детективом, и подошел к его двери. Моя жена сидела на крыльце и, увидев меня, встала. Ее лицо тут же превратилось в лишенную эмоций маску, но не раньше, чем я заметил облегчение в ее глазах, прежде чем она показала мне свой решительный настрой.

Она могла выступать на бродвейской сцене перед тысячами зрителей, одурачивая каждого, но меня ей было не одурачить. Она хотела, чтобы я был здесь, рядом с ней, как бы сильно она это ни отрицала. Моя теория подтвердилась, когда я взял ее за руку и повел к машине, а она не сопротивлялась.

Когда я открыл перед ней дверцу, она уставилась на меня, словно хотела что-то сказать. Или, может быть, она ожидала, что я что-то скажу.

Вместо этого я поднял руку и, проведя пальцами по ее коже, заправил дикий локон за ухо. Она зажмурилась, крепко сжав мое запястье. Мы стояли так минуту или две, пока она не открыла глаза, покачала головой и не села в машину.

Она захлопнула дверцу прежде, чем я успел ее закрыть.

25 Кэш

Рокко Фаусти пришел навестить меня на следующий день после того, как дом Малыша Хэрри обстреляли, а мою жену чуть не изрешетили пулями.

Именно такой сценарий ждал меня, если бы это был Ли Грейди или Скарпоне в загородном клубе.

Было трудно точно определить, кто заказал убийство, но, в конце концов, это не имело особого значения. Они были на этой войне вместе — пока не отвернулись друг от друга. Скоро кто-то должен был найти еще кого-то мертвым. Мои ставки были на то, что Грейди всплывет первым.

Семья Скарпоне была известна тем, что отгрызала себе ноги, чтобы спасти свои сердца, и потребовалось бы нечто большее, чем Грейди, чтобы уничтожить их.

Ах. Ли Грейди. Это был его большой выпад, и я наблюдал, как он провалился прямо у меня на глазах. Возможно, он и не отгрыз себе всю ногу, чтобы спасти свое сердце, но он бы продолжал тащить свои культи, все еще пытаясь попасть в меня прежде, чем испустит последний вздох. Особенно с тех пор, как Брайан потерял свой палец.

В любом случае, мы с Маккиавелло чуть не сорвали обе операции.

Рокко мгновение наблюдал за мной, делая глоток виски и ухмыляясь.

— Это была не та ночь, которую я ожидал, но конец есть конец, а? Грузовики «Вердура».

Он покачал головой.

Я слегка наклонился вперед на своем кресле, наблюдая за выражением его лица.

— Что Маккиавелло хочет за это? Это были большие деньги, которые сгорели.

Преодолеть барьер, который Скарпоне и Грейди воздвигли у причала, было практически невозможно. Вокруг было слишком много людей, которые искали любой предлог, чтобы всадить в кого-нибудь пулю, даже если они предполагали, что это меня взорвали в Хобокене в момент заключения сделки.

Однако Скарпоне и Ли Грейди совершили одну огромную ошибку - они строили предположения.

Вместо того чтобы охранять грузовики, они направили все свои силы в док, а не на грузовики с наркотиками на миллионы долларов.

Даже если бы у них было больше охраны на грузовиках, я не позволил бы им проехать дальше определенной мной точки. Поэтому я отрезал им пути к отступлению и взорвал, но я не знал, чего мне это будет стоить с Маккиавелло.

Рокко сделал еще один глоток виски и отставил стакан. Он поправил галстук и поудобнее устроился в кресле.

— Ничего. Работа выполнена. Однако...

Он достал из кармана еще одну визитку и положил ее на стол, придвинув ближе ко мне.

Еще одно одолжение.

Я был обязан ему жизнью за спасение моей жены, поэтому я поднял визитку и сказал:

— Считай, что дело уже сделано.

Он кивнул.

— Ты высказал свою точку зрения. Сделал то, что должно было быть сделано. Хотя Грейди и мстит, он не так силен, как раньше. Теперь ты правишь Адской кухней, как и твой отец. — Он минуту смотрел на меня. — Свяжусь с тобой, когда придет время. — Он кивнул в сторону визитки. — Это произойдет скоро. Тебе понадобятся несколько твоих лучших людей. Люди, которым ты доверяешь настолько, насколько это возможно. Не сообщай им никаких подробностей, кроме этого: их жизнь будет поставлена на карту, если они не прибудут в точно назначенное время и не сделают то, что ты им велишь сделать. Жизнь человека - человека, которого я считаю своей кровью - будет зависеть от минуты.

— Я позабочусь...

Он покачал головой.

— Забирай свою жену и уезжай куда-нибудь. Теперь ты здесь хозяин. — Он огляделся. — Вы с ней должны быть как можно дальше от хаоса, который начнется после заварушки. Если ты докажешь всему миру, что у тебя есть компетентные и опасные люди, которые последуют за тобой, — Рокко пожал плечами, — ты добьешься уважения с моей стороны.

— Стоун, — сказал я. — Он будет в курсе всего этого.

— Все, кто что-то значит, будут присутствовать при этом - после того, как все будет сделано, состоится встреча с семьями. Все изменится. Однако Стоун выбывает из общей картины.

Я прищурился. Несмотря на то, что я понимал его витиеватые выражения, иногда что-то ускользало при попытке перевести его речь.

— Он был отстранен от исполнения обязанностей.

Рокко сделал еще глоток и затем встал.

— Никто не связывается с моей семьей, надеясь, что это сойдет ему с рук.

Я кивнул, вставая, и протянул ему руку. Мы пожали друг другу руки, и Рокко сжал мое плечо.

— Расскажи мне о другой угрозе, — сказал он.

— То же самое дерьмо, только в другой день.

Я ухмыльнулся. Неудивительно, что он знал о загородном клубе — что бы это ни значило. Он также знал, что прежде чем я займусь решением проблемы, я должен был убедиться, что мой указующий перст направлен в правильном направлении.

Рокко, казалось, думал о сказанном мной целую минуту, прежде чем кивнуть.

— Bene⁹.

Он еще крепче пожал мне руку, а затем направился к двери. Он остановился, прежде чем открыть ее, и произнес всего одно слово.

— «Дольче».

Когда он ушел, я откинулся на спинку кресла, уставившись в стену.

Дольче.

Ресторан, который Скарпоне использовали в качестве прикрытия. Это было их личной гордостью и радостью. Местом, которое они использовали для проведения семейных торжеств, а по определенным воскресеньям месяца собирались вместе на семейные ужины.

Глава семьи Скарпоне, Артуро, был параноиком из-за того, что слишком много людей запоминали его распорядок дня после того, как человек по имени Коррадо Палермо, один из его ближайших друзей, попытался перерезать ему горло. Артуро часто менял распорядок, чтобы заставить врагов гадать. Кроме того, так было проще вычислить крысу в его семье, если на его жизнь будет совершено еще одно покушение. После того как первая попытка провалилась, он стал держать своих людей также близко, как и своих родных.

Я долго и медленно насвистывал, а затем сделал большой глоток своего виски. Оно прошлось по горлу, словно мед, и вызвало приятный огонь в желудке.

Может, это не виски творит волшебство, а то, что должно произойти.

Дольче означал только одно.

Маккиавелло собирался поставить точку со своей гребаной вендеттой против них, и он собирался использовать в этой игре некоторых из моих людей. После того как станет известно, что я в этом замешан, меня начнут считать настоящим, мать его, авторитетом для семей, а для своих людей я стану сильнее своего старика.

В этой жизни ничего не давалось даром. Все зарабатывалось охренительным трудом.

Ты хотел уважения. Нужно было пустить кровь. И я пустил ее немало.

26 Кэш

Примерно через месяц мне позвонил Рокко. План был прост, понятен и осуществим без проблем, но Рокко настоял на том, что мне нужно уехать из города до того, как работа будет сделана.

Я решил отвезти свою жену в Ирландию вместе с Морин и двумя детьми. Кили настояла, поскольку Райан был достаточно взрослым, чтобы путешествовать.

Я нанял частный самолет, и мы вылетели из Нью-Йорка за пять минут до того, как мои люди ворвались в Дольче с оружием наготове. Инструкции были четкими — убрать этих людей и только этих людей. Остальное меня не касалось.

Рокко позвонил мне, когда мы были где-то над Атлантикой, чтобы сказать:

— Я слышал, погода была ясной, как раз для хорошего полета.

Затем он повесил трубку.

Это означало, что любой долг, который я задолжал Маккиавелло, был выплачен полностью — мы были в расчете.

Прежде чем мы вернулись в Нью-Йорк, я был полон решимости расквитаться с женщиной, которая кидалась в меня кинжалами, пока я ехал по улицам Дерри в Северной Ирландии. Я договорился, чтобы Морин и дети провели время у ее двоюродной сестры в Дублине. Это было в трех часах езды оттуда, и поездка в основном проходила в тишине.

Моя жена потратила все свое время на фотографирование, только попросив меня притормозить у знака «Свободный Дерри», а потом, сделав несколько снимков, рассматривала их на своей камере. Даже когда мы подъехали к дому, в котором я провел несколько лет в детстве, мы почти не разговаривали друг с другом.

Она остановилась в коридоре после того, как я поставил ее сумки на пол.

— Этот дом принадлежит твоей семье?

— Мне, — сказал я, наблюдая за выражением ее лица. Ее шея покраснела. Казалось, Кили нужно было многое мне сказать, но она ушла в отрицание. Ее гнев подкрадывался к горлу, деваться было некуда, так как она отказывалась говорить то, что на самом деле было у нее на уме.

— Раньше он принадлежал моим бабушке и дедушке.

— Где я буду спать?

Я кивнул в сторону главной спальни.

— Со мной.

— Нет, — сказала она, собираясь забрать свою сумку, но я протянул руку, чтобы остановить ее. Она позволила сумке со звоном упасть на пол. — Я всего лишь выполняю свою часть сделки. Я ужинаю с тобой. Вот и все, Келли.

— Ты не ешь, — сказал я.

— Знаю.

Она выглядела чертовски тощей. Я выглядел усталым, как сам дьявол после того, как он попытался обратить в свою веру твердолобую женщину. Наши внутренние войны наконец-то вышли на физический уровень.

Какого хрена мы делали?

Какого хрена делал я?

Как я вообще сюда попал? Заботясь о том, ела ли эта женщина со мной или нет. Заботясь о том, спала ли эта женщина со мной или нет.

Мне было не все равно, потому что внезапно она ощущалась жизненно важной для меня. Как спасительная благодать с глазами, излучающими небесный свет, и ядоточивым языком, которая имела надо мной опасную власть. Ее присутствие смягчало мою настороженность, словно колыбельная, но ее характер, ее стержень заставляли меня ей доверять.

Я доверял ей.

Всецело.

Даже несмотря на то, что она чертовски ненавидела даже мысль обо мне в этот самый момент времени.

Я доверял этой женщине.

Что, черт возьми, я с собой сотворил?

Мешок с костями, без сердца, но она все еще хотела меня таким, какой я есть. Она ненавидела то, что приняла меня. Она ненавидела то, что любила меня без всяких ожиданий. Она любила меня, несмотря на то, что, по ее мнению, я делал неправильно.

Ее любовь придавила ее ненависть, поставила на колени, заставив мою жену кричать от гнева, прежде чем она простила, а затем взмолилась о пощаде.

Она любит меня.

Я украл ее сердце, по-настоящему не понимая последствий того, что я действительно претендую на такое сердце, как у нее.

В этом смысле любовь была подобна смерти. У нас не было возможности принять обоюдное решение.

Осознание этого вызвало шок в моей груди и вырвало меня из вихря моих мыслей. Я моргнул, осознав, как пристально я на нее смотрел. Мне следовало бы одернуть себя от того, чтобы сделать это снова, не позволить Кили полностью поглотить меня.

— Келли, — сказала она, огрызаясь. Жар переместился с ее шеи, окрашивая щеки. — Выражение твоего лица.

— Я для тебя отнюдь не открытая книга, — сказал я, хотя знал, что все с точностью наоборот.

Как чертовски опасно — даже мой старик не мог читать то, что было написано у меня на лице. Мой близнец. Он был единственным, для кого я был раскрытой книгой.

Она прищурилась, тыкая в меня, водя пальцем слева направо.

— Очень даже открытая. И мне не нравится то, что я почувствовала после.

Затем она погрозила мне пальцем, как будто я был непослушным ублюдком.

— Просвети заблудших.

— Ты кое-что понял.

— И что?

Она приложила руку к шее, вероятно, чтобы охладить жар.

— Я достаточно взрослая, чтобы признать, что знаю, что это значит, но я отказываюсь говорить об этом. Потому что это... — она провела рукой между нами, — это то, что есть. Я думала, что то, что есть между нами, куда-то приведет, но я ошибалась. Чертовски ошибалась.

Я указал ей за спину, в сторону главной комнаты.

— Твоя комната.

— Я не буду с тобой спать.

— Я собираюсь занять другую комнату.

Она постояла там с минуту, уставившись на меня, ожидая, поэтому я взял ее сумку и свой чемодан, прошел мимо нее, оставив ее сумку у двери спальни.

— Будь готова к восьми, — сказал я. — Ужин.

— Я устала, — сказала она.

— Я подожду.

• • •

Она была готова ровно к восьми.

Я сомневался, что Кили была голодна, только пытаясь доказать, что я ошибаюсь, если предполагал, что она заставит меня ждать до рассвета, чтобы поужинать.

Она уставилась на меня, а я уставился на нее.

Кили была одета во все черное, и цветом своих волос она напомнила мне пожар посреди ночи. А эти небесно-голубые глаза... мои небеса были окрашены красным.

— Не важно, сколько ты на меня будешь так пялиться, я не поддамся на это, Келли.

Она заправила непослушную прядь за ухо, на мгновение ее обручальное кольцо блеснуло на пальце. Указательным пальцем она вытерла уголок глаза. Затем снова посмотрела на меня.

— Пустая трата времени.

— Тратить его на меня, — произнес я.

— Нет. — Она покачала головой. — На то, что между нами - надежда на то, что наши отношения могут развиться. Я принимаю тебя. Это. Таким, какой ты есть. Потому что, хочешь верь, хочешь нет, но какое-то время мне казалось, что все идеально. Как и должно было быть. Даже с учетом тех поганых обстоятельств, которые привели тебя ко мне. — Она коснулась точки пульса у себя на шее. — Но когда я смотрю на Сиси и Райана, то с чистой совестью не могу согласиться с тем, что добавляю яд в то чистое, что еще может быть. Не в таком виде. Не тогда, когда речь идет о моих родных.

Прежде чем я успел что-то сказать или она снова увидела правду на моем лице, она вихрем пронеслась мимо меня. Ее обычный аромат смелой девочки изменился. Теперь он стал металлическим.

То был запах ее крови. Она будто вскрыла вену прямо у меня на глазах, даже не ожидая, что я наложу швы, а сделала это потому, что верила в дело, которое, по ее мнению, я затеял.

Я шел прямо за ней, пока она добиралась до машины. Знал, что поездка будет спокойной, и так оно и было. Она отвернулась, уставившись в окно. Мы припарковались, и даже когда мы шли по улицам, она держалась на расстоянии, осматривая не меня, а окружающие ее достопримечательности.

Я направил ее к старому пабу на Ватерлоо, и, когда я вошел внутрь, у меня в голове зашумело от накатившего шума после того, как я так долго был окружен ее молчанием. Я взял пальто жены и положил его на свой стул у бара. Черный свитер, который, как она клялась, доходил ей до середины талии, а черные брюки струились по ее длинным ногам. Ее буйные рыжие кудри разметались, а голубые глаза светились под тусклым светом, делая несколько веснушек над носом более заметными.

Она была чертовски идеальна, и это привлекало внимание. Я уставился на одного гребаного придурка, пока его взгляд не переместился с моей жены на меня. Секунду спустя он отвернулся, смеясь со своей компанией подружек-кисок.

Моя жена хлопнула меня по руке, и когда я посмотрел на нее, на ее лице было выжидающее выражение. Она кивнула в сторону барменши.

— Тебе нравится есть в баре, Келли?

Я кивнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть барменше в глаза.

— И виски. Держите наши бокалы наполненными.

Барменша на мгновение замерла, уставившись на меня так, словно увидела привидение. У нее были черные волосы и голубые глаза, но они не обладали таким магнетизмом, как у моей жены.

— Келли, — повторила она.

Я улыбнулся ей, и ее дыхание участилось.

— Ты не в первый раз видишь мужчину, который похож на меня, — сказал я. — Скажи мне, где он.

— Кто? — спросила она, солгав сквозь зубы. Ее руки, лежавшие на видавшей виды столешнице, дрожали. На ее левой руке красовалось золотое кольцо.

— Киллиан Келли, — произнес я, указывая на мужчину, работающего рядом с ней. — Два бокала. Виски. — Затем я снова посмотрел на девушку. — Ты можешь сказать мне сейчас. — Я пожал плечами. — Или я подожду.

— Справедливое предупреждение, — пробормотала моя жена, забирая свой стакан у бармена. — У него терпение святого.

— Вам придется ждать чертовски долго, — сказала барменша, за секунду превратившись в ту еще язву. Ее «чертовски» прозвучало, как «чертховски».

— Сомнительно. По крайней мере, до тех пор, пока не настанет время живой музыки.

Она выпучила глаза.

— Он не хочет тебя видеть.

Я расслабился, положив руку на спинку стула жены, отпивая глоток своего виски. Из задней комнаты выехал мужчина с гитарой в руках, и барменша поспешила выйти из-за стойки, проталкиваясь сквозь толпу.

Мужчина, очень похожий на меня, подкатил свое инвалидное кресло к сцене, толпа похлопала его по спине, пропуская, прежде чем он поднялся на сцену и занял свое место перед светом.

Барменша оказалась недостаточно расторопной. Его появление помешало ей добраться до него вовремя. Она стояла перед сценой, маша ему, но он только помахал в ответ. Киллиан начал петь. Однако вместо того, чтобы наблюдать за ним, я смотрел на свою жену. Ее глаза были прикованы к сцене, и когда она, наконец, повернулась ко мне, она схватила свой стакан с виски и осушила его одним глотком.

— Он поет, — сказала она, ее дыхание, как прямой огонь, проникло в мои легкие. Я кивнул. — Он правда может петь, — сказала она. Нет, он в инвалидном кресле; и он поет.

— Похоже, музыка - это удел ирландских близнецов, — произнес я.

— Ты умеешь петь?

— Просто потому, что я могу, не значит, что я пою, — ответил я.

— Вообще-то это не ответ.

— Если у человека полосы и зубы, как у тигра, — я пожал плечами, — то он одиночка, дорогая.

Она наблюдала за моим лицом, ее шок и любопытство постепенно сходили на нет, чем дольше она смотрела на меня, а затем она повернулась обратно к сцене. Я вернулся к своей порции блюда, доев то, что принесла барменша. Время от времени жена откусывала кусочек-другой, но почти ничего толком не ела.

Она все еще бастовала.

Уронив салфетку на тарелку, вздохнул, поворачиваясь к сцене. Брат выводил слезливую руладу. Моя жена, казалось, вся вжалась. Медленно развернул ее табурет ко мне, и обнаружил, что по ее щекам текут слезы. Она даже не потрудилась их вытереть.

— Эта песня для тебя, — прошептала она, прижимая руку к горлу. Она намеренно контролировала дыхание, пытаясь не потерять самообладание из-за его дерьмовой баллады.

— Черт возьми, она ни разу не про меня, — сказал я, опрокидывая еще один стакан виски в себя. — Я существую только в песнях, в дымке его сна, я для него не более, чем сон.

Песня закончилась под аплодисменты, и, поблагодарив толпу, он скатился со сцены, встретившись с барменшей. Она наклонилась, и как только она это сделала, он обхватил ее лицо руками и поцеловал. Когда он отстранился, уголки его рта растянулись в улыбке, и мне всегда было чертовски странно видеть на моем лице такую свободу.

Легкая улыбка растаяла, как только ее губы приблизился к его уху. Он прищурился и начал осматривать зал. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти меня.

Я поднял руку и ухмыльнулся — но ухмылка вышла чертовски не дружелюбной. Меня будто впечатали в стену, к той версии себя, которую я любил больше, чем самого себя, и мне пришлось укрепить свою решимость противостоять накатившему чувству отрицания.

Толпа расступилась перед ним, когда он двинулся ко мне быстрее, чем мог бы, будь у него здоровые ноги. Он остановился прямо рядом с моим табуретом.

— Когда это произошло? — сказал я прежде, чем Киллиан успел сказать мне что-либо. — Помнится в том профессиональном поприще, которое ты избрал, романтические поцелуи запрещены. Ты же написал в письме своему брату, начинавшемуся со слов «Дорогой брат», что возвращаешься в Ирландию, чтобы стать священником.

— Пошли, — сказал он, указывая на дверь. Его лицо раскраснелось от выступления, а кожа блестела от пота. Его внешний вид напоминал меня после интенсивной тренировки, когда мне требовалось выпустить пар.

— После того, как я получу то, что мне нужно, — произнес я как можно более непринужденно. По нашим венам текла одна кровь, и отторжение ощущалось как отказ жизненно важного органа у моего тела.

Киллиан посмотрел мне в глаза, он знал меня так же хорошо, как и я его. Я не сдвинусь с места, пока он этого не сделает.

— Чего ты хочешь?

Его голос был низким, надтреснутым, сквозившим обидой.

— Правды, — сказал я, вставая со своего места. Схватил куртку Кили и, когда она встала, помог ей надеть ее.

— Завтра. Встретимся в Гвидоре. Прихвати ее с собой.

Но он смотрел не на меня. Он смотрел на мою жену.

Она посмотрела на него в ответ. Затем, без предупреждения, протянула руку женщине с черными волосами и голубыми глазами, представляясь.

— Кили Келли, — сказала она, пожимая руку женщины, не сводя глаз с моего брата.

— Да чтоб меня, — сказал он, переводя взгляд с нее на меня. — Ты женился, Кэш. Ты эгоистичный, маленький ублюдок.

Мышцы на его руках напряглись от давления, которое он оказывал на шины своего инвалидного кресла.

— Сомневаюсь, что вам интересно, как меня зовут, — бросила женщина рядом с Киллианом, вытирая руку о джинсы и глядя на меня при этом.

— Нет, мне не важно, как вас зовут, — сказала Кили. — Просто хотела, чтобы вы оба знали, кто я такая.

Она придвинулась ближе ко мне, не оставляя между нами ни сантиметра свободного места.

Она сделала свой выбор, кем бы я ни был, и она заявляла на меня права, как я заявлял на нее в нашу брачную ночь. Царапины, те полосы, которые она оставила на моей спине, горели в памяти.

Я положил руку на поясницу моей жены, собираясь подтолкнуть ее в направлении выхода.

— Завтра, — сказал я своему брату. — Или мы будем часто видеться друг с другом, пока я не добьюсь от тебя правды.

— Все тот же мародерствующий ублюдок, — сказал Киллиан. — Нисколечко не изменился.

— Ни капельки, — подтвердил я и ушел.

• • •

Мы шли бок о бок, не произнося ни слова, под аккомпанемент музыки из пабов, льющейся на улицу, пока не добрались до Моста мира¹⁰.

Я остановился посреди него, глядя на воду. Было темно, но огни с моста выхватывали некоторые участки реки. Время от времени свистел ветер, но в остальном ночь была мирной.

Кили плотнее запахнула куртку, ее волосы взметнулись, когда порыв ветра пронесся мимо нас, как старое привидение.

— Может быть, он не любит сюрпризов.

Она пожала плечами.

Я прислонился к перилам, сцепив руки вместе, пытаясь заглянуть в гладь воды.

— Я ему не нравлюсь, дорогая.

— Все из-за инвалидной коляски.

— Из-за той жизни, которую веду, — сказал я. — Из-за того, кто мы такие. Мы близнецы, но мы были рождены, чтобы быть разными.

— Он получил душу человека, а тебе досталась суть животного.

— Некоторые люди рождаются скорее животными, чем людьми. Это просто то, кто они есть, это у них в крови, — процитировал я своего старика.

Мы помолчали несколько минут, прежде чем она прочистила горло.

— Почему тебя это волнует? Мне нужна правда, Келли. Потому что я не сдвинусь с места, пока не узнаю правду.

— В тот день, когда убили моего старика, мой брат словил пулю, предназначавшуюся мне, чем спас мне жизнь. Но это навсегда изменило его жизнь.

— Нет. Правду о том, почему ты занимаешься этим. Почему борешься за общество, чтобы потом повернуться к нему спиной и разрушить его. Я не дура. Я знаю, что такое игра и знаю правила этой игры. Вещи, которые приносят наибольшую прибыль, являются самыми мощными, потому что они приносят больше всего денег. Наркотики занимают одно из первых мест в этом списке. Но ты не пытаешься управлять миром, Келли. Ты управляешь одной маленькой его частью. Бунтарь, у которого есть причина, сильнее бунтаря, у которого ее нет. Бунтарю, у которого есть причина, не только есть за что убивать, но и есть за что умирать.

Я тяжело вздохнул, и огонь от виски, задержавшегося на моем языке, обжег воздух вокруг меня.

— Я краду их, а затем уничтожаю. Я начиняю грузовики взрывчаткой и взрываю их. Управление Адской кухней - это не только и не столько управление ею. Речь идет о том, чтобы держать это дерьмо подальше от людей. Давая им лучший выбор, если это возможно. Это то, что делал мой старик. То, за что он умер.

— Что этот...

— Гребаный лжец наплел?

— Ага, — выдохнула она. — Он хотел...

— Он хотел вернуть их Грейди, но если он не сможет слизать их с земли, он не получит их обратно.

— Вот как ты навредил им. Почему они хотят твоей смерти.

Я постучал себя по виску.

— До тебя начинает доходить.

На некоторое время она умолкла.

— Овощи. Грузовики. Почему ты не поехал со мной в Италию. Ты...

— Бум, — сказал я, сложив руки вместе, имитируя взрыв, но вышло тихо.

— Самый большой груз. Больше всего денег.

— Твой отец, — сказала она, а затем заколебалась.

Развернулся к ней. Кили прищурилась, раздумывая о чем-то.

— Он научил тебя, как делать взрывчатку? Которую ты использовал, чтобы взорвать грузовики с овощами?

— Каждый из них, — ответил я, а затем повернулся обратно к реке.

— Новости... — начала она, а затем ее голос дрогнул. — Ты делаешь это из-за нее. Почему?

Она. Женщина, которую я считал мертвой. Моя мать.

— Мне сказали, что она умерла от передозировки.

Я вспомнил, как мой отец отвез ее в больницу, а потом я больше никогда ее не видел. Однако мои воспоминания были чертовски ошибочны, потому что я мало что еще помнил о ней. И я должен был. Мне было десять. Киллиан и я некоторое время жили с родителями нашего отца после того, как нам сказали, что мы ее больше никогда не увидим, сначала в Дерри, а потом в Гвидоре, а потом наш старик привел нас в Адскую кухню.

Кили что-то сказала, но мне потребовалась минута, чтобы посмотреть на нее.

— Я была неправа — Она колебалась. — И, может быть, немного напугана. Нет. — Она покачала головой. — Правда. Мне правда было страшно. Но теперь я в ужасе.

— От чего, дорогая?

Она сделала глубокий вдох, медленно выдыхая, а затем сделала шаг, и еще один, пока не сократила расстояние между нами. Я выпрямился, повернувшись к ней лицом, и она обхватила меня руками, прижавшись головой к моей груди.

С ее губ сорвались три слова, которых я никогда раньше не слышал.

— О того, что могу потерять тебя.

С таким же успехом она могла бы сказать: «Я люблю тебя». Если бы она это сделала, у меня были бы чертовски большие неприятности — потому что Кили Келли была самой опасной работой, которую я когда-либо выполнял, и ее сердце было самой ценной вещью, которую я когда-либо крал.

27 Кили

Он никогда так на меня не смотрел.

Даже в первый раз, когда мы встретились на кладбище.

Даже когда он смотрел, как я иду к алтарю.

Даже после того, как он трахнул меня в первый раз.

Или время после.

Или в любое время с тех пор.

Даже когда он застал меня в платье цвета его глаз — ярко-зеленом — перед первым политическим мероприятием.

Даже когда я объявила перемирие «У Салливана».

Он смотрел на меня без притворства, без маски, не сдерживаясь. Кэш Келли посмотрел на меня взглядом, правдивым взглядом. Именно так он смотрел на меня тогда, в квартире в Дерри, но он больше не закрывал глаза.

Если у Кэша Келли не было сердца, как он утверждал, он поглотил меня чем-то еще большим - своей душой.

Я никогда не возражала против темноты. Я была бы его путеводной звездой, огнем, пока он не нашел бы дорогу домой. Ко мне.

Неожиданно Кэш приподнял мой подбородок пальцами, чтобы я посмотрела на него. Он прошептал что-то грубое по-гэльски, а затем четко произнес:

— Кили Келли, ты доказала, что я ошибался, моя дорогая. Был так чертовски неправ. Я вырвал свое сердце с корнем и положил его к твоим ногам задолго до того, как понял, что сделал это, — сердце, которое всегда знало и защищало твою честь.

Он наклонился, прижимаясь своими губами к моим, и наши языки слились в поцелуе, который, казалось, слил наши души воедино окончательно и безвозвратно. Он отстранился первым, пристально глядя на меня, прежде чем взял меня за руку и повел прочь с Моста мира.

• • •

Мы быстро добрались до квартиры в Дерри, и он велел мне собрать вещи.

— Мы только что приехали, — сказала я, но сделала так, как он велел.

— Мы не собирались оставаться здесь на все время нашего путешествия, — сказал Кэш, хватаясь за мой чемодан после того, я запихнула все вещи внутрь. Я почти ничего не вынимала, и он, похоже, тоже, поскольку вернулся в хозяйскую спальню не менее чем за минуту.

Кэш махнул рукой в сторону кухни и велел мне собрать все, что можно, из шкафов. Кто-то забил их до отказа до того, как мы приехали сюда — Келли сказал, что у него есть кто-то, кто присматривает за этим местом для него. Я нашла многоразовые пакеты и набила их как можно большим количеством скоропортящихся продуктов.

Потом мы покинули квартиру.

Он наклонился над сиденьем «лендровера», его рука коснулась моего бедра, и острая боль желания пронзила меня прямо между ног. Мне пришлось контролировать дыхание, медленно слетающее с моих губ. На нем была кепка, а костюм подчеркивал все достоинства его фигуры. Тогда я отказалась прикасаться к нему, но на мосту моя решимость растаяла, и все, что было заперто в клетке, вырвалось на свободу.

Когда Кэш вернулся с картой, он задержал руку, и я поняла, что он делает это нарочно. Я провела рукой по его руке, пока не нашла его ладонь — плоть к плоти — и взяла у него карту.

— Куда мы направляемся, дорогой? — прошептала я.

— На небеса, — сказал он.

— Ты имеешь в виду, если мы сможем найти путь туда?

Растянула губы в медленной улыбке.

Он заглянул мне в глаза.

— Я уже знаю направление, дорогая. Тебе просто придется направлять меня на некоторых поворотах.

Мы промчались через Дерри, граффити, изображающие политические беспорядки, все еще выделялись даже ночью, и не в первый раз на ум пришел Ронан Келли. Я не связывала все воедино, пока мы не оказались на мосту.

Когда я вернулась в Нью-Йорк, новость о взрыве грузовиков с овощами освещалась практически на каждом телеканале и во всех газетах, в некоторых сообщениях говорилось, что использованная взрывчатка напомнила властям бомбу, которая использовалась много лет назад в политической войне за рубежом. Власти за рубежом до сих пор не знали, кто к этому причастен, но они обвинили в этом радикалов.

У меня возникло ощущение, что, если близнец Кэша появится со своей матерью на следующий день, жизнь Ронана Келли, его настоящая жизнь, впервые окажется на первых полосах всех газет, что станет ударом для его сына.

Дерри исчез из виду с наступлением ночи, а Келли велел мне открыть карту. Он указал нам пункт назначения и велел мне указывать ему направление.

— Что все это значит? — Я подняла карту. — И как мне это все прочитать?

Я пошутила, но шутила недолго. Если нам нужна была карта, это означало, что покрытие сотовой связи в том месте, куда мы направляемся, вероятно, хреновое, а это означало только одно: мы направлялись по пересеченной местности.

Он ухмыльнулся.

— Это называется карта, дорогая, и, на случай, если ты не знаешь, как ею пользоваться, тебе лучше начать учиться прямо сейчас. Утони или плыви. Один неверный поворот, и никто не знает, где мы окажемся.

Я направляла его на нашем пути до места назначения, а в перерывах между моими указаниями мы разговаривали. Это был первый раз, когда Кэш оказался со мной вот так, один на один, за долгое время. Это было похоже на ту ночь, когда мы были «У Салливана», когда я предложила перемирие. И я очень хотела, чтобы эта ночь завершилась иначе.

Когда мы приблизились к месту под названием «Отравленная долина», он описал это местечко. Я не могла видеть этого в темноте, поэтому мне пришлось поверить, что то, что он рассказал мне о красоте этого места утром, окажется правдой.

Кэш сказал, что ходили слухи, что раньше это место называлось «Небесный плен», но как считалось, что-то потерялось в переводе с ирландского на английский, и вместо этого это место стало называться «Отравленная долина».

— Ирландское слово, обозначающее небеса¹¹, при подстановке к нему гласной в первом слоге и окончания на гласную меняет значение на противоположное... «яд», — пояснил он.

— Рай и ад, — сказала я. — Разделенные двумя гласными.

— Чтобы попасть туда, не потребуется и пары минут. Один неверный шаг может привести тебя в то или иное место.

— Расскажи мне историю об этом месте, — сказала я, вглядываясь в его лицо в темноте.

— А истории может и не быть.

Я улыбнулась.

— В таких местах всегда есть истории.

Его смех получился низким.

— У Балора, короля Тори, была красавица дочь, которую он запер в башне, чтобы ни один мужчина не мог ее видеть. Легенда гласит, что у нее были огненно-рыжие волосы, голубые глаза цвета неба, пяток веснушек на носу и дурная привычка сквернословить, из-за чего о ней слагали легенды по всей стране.

— Звучит знакомо, — бросила я, улыбаясь еще шире.

— Она была дикой штучкой, — продолжил он, сделав ударение на слове «штучка». — И, как водится в дикой природе, ее красоту нельзя было держать в клетке, поэтому новости об этом распространились по всей стране. Ее похитили...

Я приложила руку к сердцу, дурачась.

— Похитили? Кто мог пойти на такое?

— Один ублюдочный мародер, — сказал он. — Тип вроде меня.

— Определенно кто-то вроде тебя, — сказал я. — Продолжай.

Он взглянул на меня.

— Да, босс. — Затем он прочистил горло. — Итак, ее похитили и привезли в Магероарти, но ее отец с самого начала шел по ее следу. Балор убил Мародера огромным камнем. И один гигантский камень все еще стоит при въезде в Отравленную долину, и поговаривают, что это ядовитый глаз короля Тори.

— И это все? Мародера убили камнем?

— То был гигантский камень.

— Где происходит действие? Я имею в виду, где же история? Любил ли похититель эту женщину? Что она чувствовала по поводу всего этого? Неужели она влюбилась в похитителя? Она хотела остаться с ним вместо того, чтобы вернуться со своим отцом.

— Не женщина из сказки, так ты сказала?

Он бросил на меня многозначительный взгляд.

— Что? — Сказала я, прищуриваясь.

— Я не герой, — произнес он. — Я злодей в этой истории. С тех пор, как мы вдруг увлеклись сказками.

— Кто сказал, что меня привлекают герои? — Я приподняла бровь, глядя на него. — Как по мне, злодей чертовски сексуален. Очевидно.

— Ты хотела бы, чтобы я пришел за тобой, — сказал он. — После того, как ты уехала в Италию.

Я скрутила волосы в беспорядочный пучок, позволив некоторым локонам упасть на лицо.

— Да. Я думала, что ты... Я надеялась, что ты придешь за мной.

— А когда я этого не сделал?

— Это было больно, — призналась честно. — Но я, правда, не хочу сказки, Келли.

— Тогда скажи мне, чего ты хочешь.

Я сжимала и разжимала ладони.

— Я догадываюсь, чего в глубине души желает большинство женщин. Быть желанной. Потребность быть нужной. Чтобы быть под защитой.

Он ничего не сказал, но его взгляд стал серьезным, и он замолчал. И молчал всю дорогу, пока мы тряслись по пересеченной местности, проезжая по местности настолько темной, что даже очертания нельзя было охватить взглядом. Свет от фар машины прыгал вверх и вниз, открывая очертания старой деревни в проблесках, включая обветшалые домики.

Я посмотрела на карту, а затем снова на Келли.

— Мы заблудились?

Он, прищурившись, глядел на дорогу, и ему потребовалось мгновение, чтобы ответить.

— В Ирландии не заблудишься, — сказал Кэш. — Ты открываешь здесь новые места.

— Значит, мы открываем их прямо сейчас? Потому что...

В последнюю минуту он резко свернул направо на примитивную полосу, вымощенную камнями. «Лендровер» проглотил их, камни хрустели под шинами, пока мы продолжали двигаться по тому, что казалось потерянной дорогой.

Ее даже не было на гребаной карте.

Зазубренная электрическая линия прочертила небо, а затем еще одна потрясла его и все вокруг. В мгновенном свете молнии я разглядела землю. Слева до горизонта простиралась вода. Справа – огромный кусок земли, которая к утру наверняка окрасится в нереально зеленый цвет, и домики, разбросанные тут и там. Между ними стояло несколько домов побольше. Возможно, фермерские дома. Но все дома находились на расстоянии нескольких акров друг от друга. За деревней находился залив, образованный водой, отделявший ее от другого участка земли.

Примерно через минуту Келли свернул на грунтовую подъездную дорожку и проехал по ней до самого фасада фермерского дома.

— Это здесь ты вырос?

Я наклонилась вперед, пытаясь хорошенько рассмотреть дом в свете фар. С виду это был захудалый домик, но в этом и есть очарование Ирландии.

— Я родился в Дерри, — сказал он. — После того, как моя... после того, как она умерла, нас привезли сюда, чтобы мы жили с родителями моего старика.

— Я думал, им принадлежит дом в Дерри?

— Верно, но это то место, куда они нас отвезли.

Я ничего не сказала, но если бы мне нужно было место, чтобы спрятаться, или место, где можно было бы спрятать людей, то был самый подходящий вариант. Я сомневалась, что кто-то, кто не знал об этом месте, смог бы его найти. Я бы уже развернулась более сорока пяти минут назад.

Келли посидел с минуту, уставившись на это место тяжелым взглядом.

— Ты возвращался с тех пор, как уехал? — прошептала я.

— Всего раз. Прямо перед тем, как умер мой старик.

— Ты ощущаешь себя здесь потерянным или найденным?

Лично я чувствовала себя раскрытой книгой, полностью найденной, потому что он сидел рядом со мной.

— Потерянным. — Он прочистил горло. — Я был потеряным. Таким чертовски потерянным. Пока не встретил тебя.

Затем он посмотрел мне в глаза.

Вдох, который я только что сделала, застрял у меня в горле. Мое сердце забилось быстрее, а желудок резко сжался.

Кэш не разрывал взгляда, когда потянулся, обхватив меня рукой за шею, притягивая меня к себе. Его дыхание ласкало мои губы, и я глубоко вдохнула, желая впустить его в свои легкие.

— Я влюблена в тебя, Кэшел Фэллон Келли, — произнесла я с такой же решительностью во взгляде, как у него. — Втюрилась. В. Тебя.

Хватка, которой он сжимал мою шею, стала только крепче, и я почувствовала дрожь в его костях.

— Говори, что ты имеешь в виду, и имей в виду то, что ты, блядь, говоришь, — произнес он не требующим возражений голосом.

— Я никогда не возьму эти слова обратно, — сказала я, прижимаясь носом к его носу, губами к его коже. — Не могу. Эти слова были в моем сердце, когда ты украл его.

— Я пролью кровь, чтобы высечь эти слова на камне, — сказал он, говоря загадками, прямо перед тем, как его губы накрыли мои в поцелуе, от которого у меня перехватило дыхание.

Я вцепилась руками в рубашку моего Мародера, отказываясь отпускать его, но мне пришлось сделать это, когда Кэш отстранился, чтобы выйти из машины. Как только он это сделал, еще один удар молнии осветил небо. Секунду спустя капля дождя ударила в лобовое стекло, затем еще одна, пока фермерский дом перестал просматриваться из машины.

Келли распахнул мою дверцу, с козырька его кепки капал дождь. Он развернул меня лицом к себе, его прикосновение было грубым, его взгляд обжигал меня словно пламя.

Каждый мой вдох был ради него.

Каждый удар моего сердца принадлежал ему.

Каждый день моей жизни. Как минимум, на всю оставшуюся жизнь.

Я принадлежала ему, а он принадлежал мне.

Мои руки снова оказались на груди Кэша, кулаками я снова вцепилась в его рубашку, и я притягивала моего мужа к себе, когда он вытаскивал меня из машины. Наши губы встретились под дождем, его сладкий вкус ощущался на наших языках, и я едва осознавала, что мы двигаемся, пока моя спина не ударилась о камень.

Его губы опустились ниже, к моей шее, его поцелуй ощущался теплым прикосновением на моей коже, полной противоположностью шторму, бушующему вокруг нас.

— Ты стала для меня самым опасным существом на этой земле, — прошептал он мне в самое ухо.

Он скользнул мне под рубашку, пальцами прочеротв прямую линию меж моими грудями, пока не остановился над моим сердцем.

— Оно вот-вот выскочит прямо из твоей груди, — сказал он. — Окажется прямо у меня в руке, моя дорогая.

— Его так легко украсть, Мародер, — признала я, затаив дыхание. Дождь собрался на моих ресницах и на его. Его глаза в темноте казались иссиня-черными. Они почти светились в темноте, подсвеченные фарами машины. И я захотела раствориться в хаосе, который вызвал взгляд его зеленых глаз, которые казались еще зеленее, потому что он заставил меня почувствовать себя живой. Абсолютно живой в жизни, к которой я принадлежала.

— Потому что я отпустила его — теперь оно свободно.

— Такая чертовски опасная, — пробормотал он, прежде чем задрать мою рубашку, стягивая ее через руки, слизывая капли дождя с моей обнаженной кожи. Жар от его тела и прохладный ветер от шторма вызвали сильную дрожь, пробежавшую по мне, и мои волосы встали дыбом.

Особенно после того, как его взгляд остановился на боди, которое я носила под одеждой. Оно было прозрачным, с отделкой из черного атласа.

Кэш поднял меня, и я обвила ногами его талию, целуя моего мужа, пока он нес меня к двери. Должно быть, он открыл ее после того, как вышел из машины, потому что повернул ручку и беспрепятственно вошел внутрь. Кэш посадил меня на длинный деревянный стол на кухне.

Он зажег об столешницу спичку и разжег несколько свечей разного размера, оказавшихся там. Перед столом располагался старый камин, грязный от многолетнего использования. Он разжег и его.

С его одежды капала вода, заливая пол. Капли стекали у него по лицу, и когда он подошел, чтобы встать между моих ног, одна из капель упала мне на грудь, мерцая, как бриллиант, в свете мягкого пламени. Моя шея горела — мое сердце горело — от желания, бурлившего в моих венах.

Кэш провел пальцем вверх по моей руке, по плечу, вдоль шеи, а затем вниз меж грудей, прежде чем обвел мои соски, наблюдая за моей реакцией все это время.

— Ты горишь для меня везде, где я касаюсь тебя, — прошептал Кэш.

Я потянулась к нему, сняла промокшую рубашку через голову, поверх кепки, а затем бросила ее на пол. Он скинул ботинки и расстегнул брюки. Я же спустила брюки вниз по его ногам, помогая своими ступнями, наблюдая, как он стоит передо мной в одной только кепке.

— Трахни меня, — взмолилась я. — Прошу.

— Сначала. — Он протянул руку и стянул штаны с моих ног. Его бицепс напрягся, а мышцы спины перекатились, когда Кэш повернулся, чтобы бросить мои брюки в кучу вместе со своей рубашкой. — Ужин.

— Я, блядь, не голодна, — огрызнулась я.

Сейчас мне уж точно было не до еды. Его плечи были широкими, сильными, и мне захотелось глубоко вонзить зубы в его кожу.

— А я вот чертовски проголодался, — сказал Кэш и, положив руку мне на грудь, толкнул меня обратно на стол.

Пальцами мой муж скользнул вверх по моей левой ноге, и я немного подвинулась, чтобы Кэш мог расстегнуть боди. Прежде чем сделать это, он провел пальцами взад-вперед дразня меня. Все мое тело было напряжено, готовое вот-вот взорваться, и я почти это сделала, когда услышала звук расстёгивающейся защелки и почувствовала дуновение свежего ветерка у себя между ног.

— Такая мокрая, — произнес Кэш низким и грубым голосом, а пальцами щекоча и лаская, а затем скользнули меж моих складочек. Мое дыхание участилось, дрожь усилилась. Развела ноги еще шире, когда пальцем Кэш скользнул внутрь, губами прижимаясь ко мне. Выгнула спину дугой над столом, почти соскальзывая со стола, желая оказаться как можно ближе к его языку.

Мой Мародер пировал мной, словно мужчина, у которого давно не было хорошего ужина, а я кончила, как женщина, которая целую вечность не чувствовала его прикосновений.

— Кэш! — закричала, сжав бедра, когда мой оргазм накрыл меня.

Мое освобождение оказалось еще более диким, чем шторм снаружи.

Выл ветер, хлестал дождь. Время от времени дом озарялся вспышками молнии, и я могла разглядеть незамутненное желание в глазах моего персонального тигра. Когда раскаты грома сотрясали стены, казалось, что они вторят звуку его колотящегося сердца, как будто он был на охоте.

Забудьте о том, как он выглядел. Именно таким он казался мне — опасным животным.

Я все еще была на взводе, когда Кэш вошел в меня таким жестоким толчком, что от удивления я выпучила глаза. Шипение сорвалось с моих губ, и я вонзила ноготки максимально глубоко ему в спину.

— Вот так, — сказал Кэш, глядя на меня сверху вниз через полуприкрытые веки. — Не бойся оставить на мне глубокие отметки.

Вонзила ногти ему в кожу, приподнимаясь, встречая его уверенные толчки. Он растягивал мои стенки до тех пор, пока удовольствие не столкнулось с болью.

— О черт! — закричала я. — О черт! Да!

Я обвила руками его шею, и Кэш поднял меня, наши тела двигались в унисон, когда он понес нас в другую комнату. Правда, сначала он ударился спиной о стену, а потом повернул нас таким образом, что холодный камень коснулся моей кожи. Стена была неровной, и когда Кэш вонзался в меня, быстрее, сильнее, на моей спине оставались отметины, которые буквально горели огнем.

Он трахал меня так сильно, что мои груди вываливались из боди от удара и покачивались каждый раз, когда он входил в меня на всю длину.

Затем мы снова сменили локацию. И вот он уже толкнул какую-то дверь на нижнем этаже, он опустил меня на кровать в комнате. Он пошарил вокруг, пока не наткнулся на что-то твердое. Я услышала, как открылся ящик тумбочки, чиркнула спичка, а затем из темноты вырвался крошечный огонек, осветив его лицо. Он зажег длинную конусообразную свечу, а затем задул спичку.

Кэш блуждал глазами по моему телу, пока пламя возвращало меня к жизни. Он встретился со мной взглядом, еле сдерживаясь, чтобы окончательно не закрыть глаза. Он показался мне выше, чем в ту ночь на пожарной лестнице.

— Моя тигрица, — сказал он. — Вся моя.

С рычанием, которое, казалось, шло из самой глубины его горла, он сорвал боди с моего тела, прежде чем снова вонзиться в меня.

Через секунду Кэш уже перевернул нас на кровати. Мои ладони ощущались жесткими на его груди, с моих волос стекала вода по его коже, и я смотрела ему в глаза, медленно скользя вверх по его стволу. Мои движения становились еще медленнее, когда я скользила вниз.

Его руки оказались на моей заднице. Он впивался в мою задницу, переходя на бедра. Я могла почувствовать его порыв, желание, как будто это было мое собственное желание. Кэш хотел, чтобы я оседлала его жестко и быстро, чтобы превратить все это в жесткий трах.

Всему свое время и место.

Хотела повторить нашу брачную ночь. Требовала проникнуть глубже, чем кожа. Я бы влилась в его кровоток, заставляя кайфовать от моих поцелуев. Я бы заставила его сердце гулко биться в груди от одного моего прикосновения. Я бы заставила Кэша Келли почувствовать, как его яйца буквально поджаривают, когда он кончил бы в меня.

Я бы не спровоцировала ничего, кроме полного хаоса в его теле, чтобы он мог почувствовать покой в своей душе, как только я заполучу его. Все это сдерживаемое желание — оно должно было вырваться из своей клетки и выйти на свободу одновременно с моим неистовым желанием.

Руками скользнула вверх по его груди, к шее, по татуировке, где его пульс бился о мои пальцы. Языком провела вверх по его подбородку, наслаждаясь вкусом соли на его коже, пока мои губы не накрыли его.

Я целовала его медленно, двигая бедрами в том же темпе, и с его губ сорвался звук, которого я никогда раньше не слышала. Это был глубокий стон удовлетворения. Когда я села, принимая его еще глубже, я не смогла сдержать похожий звук, эхом вырвавшийся из моего горла.

Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Его. Связь. Наша связь с ним была столь же глубока, сколь глубоко он оказался во мне.

— Ах!

Я вскрикнула, когда Кэш так сильно покачал бедрами, что у меня перехватило дыхание. Он перевернул меня так быстро, что у меня не было шанса остановить его. Кэш приподнял мою ногу, расположившись таким образом, что я поняла — он собирается войти в меня еще глубже.

Кэшн собирался снова разорвать меня на части, трахнуть меня, как животное, которым он себя и ощущал, потому что он не знал, как позволить мужчине внутри него взять все под контроль.

Слеза скатилась по моей щеке, и я прокляла ее в тот момент. Но я дала ему ее увидеть. Приподняла подбородок, когда слеза покатилась по моей щеке, пока не коснулась подушки. Его грудь вздымалась, а пальцами Кэш впился мне в ногу. Его мышцы были напряжены. Его эрекция была готова прорваться сквозь кожу.

Я закрыла глаза, когда мой муж пошевелился, ожидая, что он сделает это жестко, но вместо того, чтобы врезаться в меня, Кэш слизнул дорожку слезы с моей щеки, коснувшись языком уголка моего глаза. Затем он начал двигаться в том же темпе, что и я, — медленно, но с такой сдерживаемой силой, что я прочувствовала всю его мощь до глубины души.

Животное всегда было животным в силу своих инстинктов, но вместо того, чтобы пытаться опустошить мое сердце, мою волю, мою упрямую натуру, он принимал меня такой, какая я есть, потому что я больше не боролась за то, чтобы отнять у него то, что принадлежало ему.

Мы оба кончили в момент, который, казалось, сотряс дом сильнее, чем гром, сотрясающий стекла. Я плотно зажмурилась, но через минуту почувствовала, что он наблюдает за мной. Я медленно открыла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и, изучив мое лицо еще минуту, Кэш вышел из меня и привстал, чтобы сесть рядом со мной на кровать.

Внезапная потеря его тепла заставила меня задрожать, и я свернулась калачиком. Он вздохнул, и этот звук заставил меня задрожать еще сильнее. Кэш медленно двигался по кровати, все приближаясь, пока, наконец, не заключил меня в свои объятия, целуя за ухом. Свободной рукой он натянул на нас одеяло с кровати и устроился так, что его голова была максимально близко к моей. Мы были так близко, кожа к коже.

— Когда начался шторм?

Его голос был грубым.

Я начала смеяться, очень тихо, дрожа в его объятиях.

Он улыбнулся мне в щеку, его губы задержались там, где еще одна слеза снова скатилась из моего глаза. Он сломал во мне что-то такое, чего раньше не мог добиться никто другой. Систему, отвечающую за неконтролируемый поток слез.

— Я не шутил, моя дорогая, — сказал он, — когда сказал, что ты для меня самое опасное существо.

— Знаю, — с трудом выдавила я, — что ты любишь меня, Кэш Келли. Так же сильно, как я люблю тебя.

— Великолепно, — прошептал он мне на ухо. — Просто чертовски великолепно.

Я переплела наши пальцы, крепко сжимая его ладонь.

— Кили Келли, — сказал он.

— Да?

— Ты нужна мне больше, чем сердцу нужен кровоток. — Кэш обхватил рукой мое запястье, надавливая на точку пульса. — Единственная зависимость, которая когда-либо имела надо мной власть. Единственная душа, которая когда-либо смогла покорить мою душу, превратив мой хаос в абсолютный покой.

Мы оба уставились на пар на окнах, конденсат образовывал странные узоры, стекая по стеклам, обрывки шторма проникали по расчищенным дорожкам. Я заснула в объятиях моего мужа, сама того не осознавая; биение его сердца у меня за спиной было песней, успокаивающей хаос, окружавший нас.

28 Кили

Моргнула от яркости света, проникающего через окна. Солнце поглотило ночь, пока мы спали, и из-за грозы в комнате стало душно и влажно.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, кожа к коже.

Одной рукой Кэш обнимал меня, а носом вжимался мне в самое ухо. Он храпел.

На моем лице появилась медленная улыбка полного удовлетворения от этого едва различимого звука.

Он почти не спал, а когда проснулся, было уже светло. Ночи, должно быть, настигли его, как мои вечера без ужина настигли меня. Он нуждался во сне так же сильно, как я в еде. Мой желудок издал неприятный звук при одной этой мысли. Но у меня были другие потребности, которые казались более важными.

Кэш был твердым, и после того, как я толкнулась в него своей задницей, он вошел в меня и глубоко застонал.

— Я не хотела есть, Келли, — сказал я, задыхаясь. — Я изголодалась по этому.

Нашей с ним связи.

— Когда я закрываю глаза, я мечтаю об этом, — сказал Кэш, погружаясь в меня еще глубже. — Ты сломала мое тело, но успокоила мой ум.

Он усердно работал над моим телом — мы оба задыхались, были скользкими от пота, отпечатки его ладоней покрывали мое тело — прежде чем мое тело подчинилось ему, а его - моему.

После этого я почувствовала себя так, словно совершила свободное падение с небес. Я глубже зарылась в матрас, в подушку и закрыла глаза.

Дыхание Кэша обдало мое ухо, когда он засмеялся.

— Нет времени на сон, моя дорогая.

— Всегда есть время для сна, мой похититель снов, — призналась я. Может быть, я задремала на секунду, но когда очнулась, то был толчок. Кто-то ударил кулаком по входной двери, и я услышала, как она со скрипом отворилась.

Кэш сел, потирая лицо, а затем направился к двери спальни. Золотистый свет, проникавший сквозь окно, освещал его обнаженное тело, каждый его захватывающий угол. Он огляделся на секунду, и после того, как не нашел того, что искал, вышел из комнаты.

— Какого хрена, Кэшел, — услышала я голос. Он принадлежал Кэшу, но исходило из уст другого мужчины. Его брата, Киллиана.

— Мне бы не хотелось видеть, как ты занимаешься рукоблудием, по крайней мере, пока плотно не позавтракаю.

— Тогда лучше постучать и подождать, — заявил Кэш низким голосом.

Должно быть, он собирал свою одежду. Минуту спустя я снова услышала стук входной двери, а затем еще через минуту или две он вернулся в нашу комнату с нашими чемоданами и всей моей одеждой со вчерашнего вечера.

— Одевайся.

Я лишь кивнула и двинулась с большим энтузиазмом. Быстро приняла душ и надела черное макси-платье, которое почти подметало подолом пол. Ряд пуговиц тянулся по передней части платья, которое было расстегнуто от колен и ниже. Я дополнила наряд поясом с тигровым принтом вокруг талии.

Волосы были в беспорядке - дикая буря рыжего цвета, и я даже не потрудилась их укротить, но нанесла легкий макияж, чтобы лицо смотрелось пристойно. Затем я отступил назад, оглядывая себя. Не была уверена почему, но я хотел произвести хорошее впечатление на его брата.

Я подошла потрогать ожерелье, кулон в виде сердца, и, как обычно, почувствовала пустоту, когда обнаружила, что его нет. Когда я сняла его и оставила на его подушке, мне почти показалось, что я украла у него частичку себя. Я ненавидела это так сильно, как если бы он забрал у меня частичку себя.

Любовь должна была быть чистым Б.Е.З.У.М.И.Е.М.

Должно быть, я вошла на кухню бесшумно, потому что его брат меня не услышал. Он сидел в своем инвалидном кресле у кухонной двери, наблюдая за тем, что происходит снаружи. Из проигрывателя в углу тихо лилась старая песня.

Когда я оказалась перед раковиной и посмотрела в окно, мой взгляд был точно таким же, как у Киллиана. Кэш выгружал продукты из машины. Похоже, Киллиан не хотел, чтобы он знал, что брат за ним наблюдает, потому что, когда Кэш начал возвращаться на ферму, Киллиан откатил свое инвалидное кресло назад быстрее, чем двигался прошлой ночью.

— Господи помилуй! — сказал он, когда заметил меня. — Для высокой девушки ты передвигаешься бесшумно.

— Чего ты ждал от меня? — Я приподняла бровь, глядя на него. — Что я буду топотать, словно лошадь в деревянной хате?

Он прищурился, глядя на меня.

— Скажи мне, что ты делаешь с моим братом, женщина.

Вот оно — если близнецы не показывали этого на людях, то наедине у них обнаруживалась одно семейное свойство - требовательность.

— Вообще-то я его жена, — произнесла я. — Вот что я делаю.

Кэш толкнул дверь, ставя пакеты на кухонную стойку. Я отвернулась от его брата, просматривая содержимое пакетов, начиная убирать продукты.

— Я собираюсь принять душ.

Кэш похлопал меня по бедру. Затем он перевел взгляд со своего брата на меня.

— Не влюбляйся в него, пока меня не будет. — Он кивнул в сторону Киллиана. — Если я краду сердца, он, блядь, разбивает их.

Прошло мгновение, и что-то прокатилось между ними — близнецы, — а затем Кэш покачал головой и пошел принимать душ.

Я знала, как Кэш любит есть овсянку, и начала ее готовить.

— Ты любишь овсянку так же, как твой брат? – поинтересовалась я у Киллиана.

— Если он ест ее также, как и десять лет назад.

Он пожал плечами.

— Точно так же.

Я поведала ему, как Кэш воспринял ее, и он кивнул. После этого он притих, наблюдая, как я работаю на кухне. Шкафы были пусты, но кто-то положил в холодильник кусок свежего масла и бутылку с молоком. Они выглядели свежими с фермы, вероятно, из одного из здешних мест.

— Ты либо самое могущественное существо в мире, либо самое тупое, женщина.

Я перестала мешать овсянку.

— У меня есть имя. Кили.

— Кили Келли.

— Думаю, это хорошее начало для загадки, — отметила я.

— Давай тогда начнем загадку с вопроса. Ты самая могущественная женщина в мире или самая тупая?

— Первое, — сказала я, поворачиваясь, чтобы размешать овсянку.

— Ты знаешь, чем он занимается? — Я кивнула. — Ты в курсе, что он больше животное, чем человек? — Я кивнула. — Тогда мне трудно поверить в первое, если ты знаешь его достаточно хорошо.

— Я не смотрю на него. Я чувствую его — больше, чем ты.

Осеклась, прежде чем вытереть руки о платье. Осмотрела кухню, нашла фартук и накинула его поверх своего платья. Возвращаясь к плите, я сказала:

— Моя мама научила меня, что нужно быть рядом со своим мужчиной. Если только он не начнет бить тебя. Если это когда-нибудь случится, я должна убить его, пока он спит.

Через секунду лицо Киллиана озарила улыбка. Он явно решил посоперничать с рассветами в Ирландии после унылых дней.

— Ты сумасшедшая, Кили Келли. Может быть, достаточно сумасшедшая, чтобы соответствовать уровню его хаоса. — Он подкатил инвалидное кресло поближе ко мне. — Есть одна вещь, которую я не могу отнять у этого мародерствующего ублюдка. У него головаа тверже камня. Как только он принял решение, он либо получит то, что хочет, либо будет ждать этого до скончания времен. Он будет верен тебе, если ты ему действительно нужна. Даже угроза смерти не заставит его изменить свое решение.

Я посмотрела на Киллиана и задержала на нем взгляд. Мы пытались прочесть намерения друг друга по отношению к мужчине, которого мы оба любили. Несмотря на то, что Киллиан боролся с этим чувством, я могла сказать, что он любил Кэша. Что бы ни произошло между ними, они оба в конечном итоге пострадали от этого, каждый по-своему. Некоторые шрамы остаются от внутренних сражений, причем не всегда физического плана.

Кэш прочистил горло, и это заняло секунду, но мы с Киллианом разошлись в противоположных направлениях. Киллиан подкатил кресло к столу. Я начала убирать миски и накладывать в них овсянку. Потом я приготовила каждому из нас по кружке чая. Когда я обернулась с двумя чашками в руках, Кэш оттеснял своего брата от места во главе стола, перемещая его вправо.

Киллиан секунду держался за дерево столешницы, прежде чем решил не сопротивляться.

— Тебе повезло, что у меня нет при себе пушки, — сказал он, свирепо глядя на Кэша. — Или я бы пристрелил тебя.

— Мое место, — сказал Кэш, садясь во главе стола и постукивая по тому месту, где он отведал меня прошлой ночью.

Если бы меня можно было так легко засмущать, моя шея покраснела бы, но, похоже, это произошло только тогда, когда Кэш Келли посмотрел на меня своим свирепым взглядом зеленых глаз.

Расставив чашки, я приготовила себе миску хлопьев и поставила ее на стол рядом со своей чашкой чая, слева от Келли. Он всегда отодвигал мою тарелку за ужином, когда я пыталась сесть слишком далеко от него. Так что на этот раз я упростила ситуацию для нас обоих.

Некоторое время мы ели в тишине, пока Киллиан не отложил ложку и не прочистил горло.

— Отвратно, — сказал он, кивая на мою миску и чашку с чаем.

— Что? — спросила я, собираясь отъесть от своей порции.

— Каша и чай с молоком.

Кэш бросил салфетку, откинулся на спинку стула и многозначительно посмотрел на брата.

— Ты же знаешь, я не любитель валять дурака.

Он прочистил горло.

— Почему ты заявился в такую рань?

— Насчет этого. Почему ты спишь так поздно?

— Ответь на мой гребаный вопрос, Килл.

Киллиан повернулся и достал длинный конверт из кармана своего инвалидного кресла. Он подвинул его к Кэшу.

— Хорошо, что ты уже сидишь, — сказал он, — иначе я бы посоветовал тебе сесть.

• • •

Прежде чем Кэш успел вскрыть конверт, раздался стук в дверь. Он был едва уловимым, по сравнению с напором Киллиана. Почти прикосновение. Однако этот стук отдавался в моем мозгу настолько громко, что от этого у меня почти зазвенело в ушах.

Кэш и Киллиан уставились друг на друга.

— Я открою, — произнесла я, вставая.

Трудно было сказать, ненавидела ли женщина, стоявшая по ту сторону двери, находиться там, где она была, или не могла поверить, что она там стоит. Ее черные с проседью волосы были зачесаны назад, подчеркивая резкие черты лица и покрасневшие от слез глаза.

— Привет, — сказала она тихим голосом. — Я здесь...

— Заходи, — пригласил Киллиан, вдруг оказавшись позади меня.

Я кивнула, открывая дверь пошире. После того, как она вошла, я протянула ей руку.

—Кили, — сказала я.

Ее хватка была твердой.

— Кили Келли, — сказала она. — Я Сирша Келли.

Ее имя прозвучало как Сер-ша. Тем не менее, она быстро потеряла ко мне интерес. Ее вниманием теперь всецело завладел мужчина, сидевший за столом, его лицо было обращено вперед, отказываясь отдавать ей силу своих глаз.

Однако по тому, как изменилось поведение Кэша, я поняла что дело в ней. Она – тот гигантский камень, о котором он рассказывал мне прошлой ночью? Он получил похожий удар под дых.

Его мать, на самом деле, не была мертва, как ему внушали.

— Присаживайся, ма, — сказал Киллиан, кивая на место, где я сидела.

Сирша кивнула, но не села на мое место. Она села на место на другом конце стола, так что Кэш был вынужден смотреть на нее. Тот же самый камень, казалось, прошил его и попал мне прямо в живот, когда их взгляды встретились. Это была едва уловимая вещь, которую я когда-либо видел, но когда они впервые за много лет посмотрели друг на друга, пальцы Сирши сомкнулись на краю стола, костяшки ее пальцев побелели.

— Сынок, — сказала она, едва различимым шепотом.

Он не ответил ей, и напряжение в комнате усилилось. Я откашлялась и спросила ее, не хочет ли она выпить чашечку чая. Она кивнула, но все еще не сводила с него взгляда. Я быстро приготовила ей чашку чая, поставила ее на стол, а затем положила руку на плечо Кэша, прежде чем сказать ему, что собираюсь немного прогуляться.

— Сядь, — сказал он мне. — Прямо здесь.

Он постучал по месту рядом с собой.

Его голос был холодным и жестким, и хотя моей первой реакцией было сопротивляться его тону, я поддалась мольбе, скрытой за требованием. После того, как я заняла свое место, я просунула ладонь под стол, положив ее на его ногу.

— Это то место, где ваш отец спрятал вас обоих? — Сказала Сирша, поочередно оглядывая дом, а затем своих сыновей. Однако ответил на ее вопрос только Киллиан.

— Мы жили здесь с бабушкой и дедулей после того, как нам сказали, что ты умерла. Он отвез нас в Нью-Йорк, после того, как, как я тебе уже рассказывал.

— Верно, — сказала она.

Мы втроем повернулись к Кэшу, когда конверт зашуршал, пока он его открывал, но звук был похож на звук разорвавшейся бомбы. Он вытащил множество фотографий своего отца, Ронана Келли, а также многочисленные газетные вырезки и репортажи. Он разложил их так, чтобы можно было их просмотреть разом. Он мельком пробежал по заголовкам, которые описывали то, чем занимался его отец в то время.

Некоторые слова выделялись, как смертоносные обломки, летящие по воздуху. Националист. Разыскивается. Опасный. В бегах. Радикал.

— Мы были молоды. Сирша взяла свою чашку, медленно поднося ко рту, потому что ее руки дрожали. Фарфор звякнул о блюдце, когда она поставила чашку на стол. — Некоторые говорят, что глупо. Но мы верили в дело, которое в то время казалось стоящим.

Глаза Кэша оторвались от вырезки, которую он читал, чтобы посмотреть на нее, но после этого снова быстро перевел взгляд обратно на бумагу.

— Ронан был исключительно умным парнем, и когда он увлекался чем-то, он полностью посвящал себя делу. Человек, который изначально втянул его во все это, стал для него героем. Патрик был тем, на кого он ровнялся, кого боготворил.

Глаза Кэша загорелись при упоминании этого имени. Должно быть, его взгляд задел Сиршу, потому что она закрыла глаза, кивнула, и по ее щекам скатилась сначала одна, затем другая слезинка.

Патрик. Патрик. Патрик... кто?..

— Патрик и Ронан были близки, словно близнецы. Мы организовали группу, и какое-то время казалось, что дело того стоит. Потом я забеременела. Родились вы, и все стало не так просто, как раньше. Нам пришлось бы бежать по первому требованию. Может быть, с одним малышом это было сделать проще, но с двумя ... стало утомительно. Я перестала спать. Я заботилась о вас, и головные боли мучили меня днем и ночью. Я сказала Ронану, что не могу продолжать, что я больше не могу этого делать. Дела в Ирландии и так шли прекрасно, но я была на грани безумия. Наша семья попала в передрягу. Мои приоритеты изменились, как только вы родились, но Ронан был так же сосредоточен, как и всегда. Патрик, — она разжала и сомкнула руки вокруг чашки, — начал видеть в вас обузу. Он полюбил вас, мальчики, и когда вы родились, дал обет присматривать за вами обоими. Он считал вас кровными родственниками, такими же близкими, как два племянника. Он пытался поговорить с Ронаном, но переубедить его было невозможно.

При этих словах она подняла глаза и встретилась с Кэшем взглядом.

— Ронан стал пререкаться с нами, потому что не хотел слышать правду. Он перестал надолго приезжать домой, а потом зачастил в Америку. Головные боли только усилились, и после обращения в клинику мне поставили диагноз – заболевание глаз. Глаукома. Единственное, что помогло облегчить боль, была марихуана. Патрик где-то вычитал об этом и стал снабжать меня ей. Постепенно мы сблизились.

Она прервала зрительный контакт, чтобы снова посмотреть в свой чай, и я не могла не задаться вопросом, что она разглядеть в чашке. Может быть, она могла бы прочитать будущее по чайным листьям в чашке, как моя мама.

Сирша сделала глубокий вдох, а затем подняла глаза и подбородок.

— Мы с Патриком влюбились друг в друга. Твой отец зашел к нам однажды после того, как мы не видели его целый месяц. Знаете, я подозревала, что у него была любовница в Америке, но наш брак, на тот момент уже давший трещину, спасти было нельзя. Я оправдывала свои прегрешения, уверяла себя, что поступаю правильно, потому что он поступал со мной также.

— Ронан и Патрик ужасно подрались. — Она приложила руку к виску и помассировала его. — Я не могла помешать им, и только ради вас, мальчики, Патрик ушел. Я не была уверена, увижу ли я его когда-нибудь снова. Но после той драки... — Она вздохнула. — Стресс. Головная боль. Я думала, что умираю. Я поклялась — я поклялась тогда и там, что никогда больше не притронусь к другим наркотикам. Все зашло дальше, чем марихуана. Я пристрастилась к другим наркотикам. То были более тяжелые наркотики. Я уверена, что ты помнишь меня такой.

Одинокая слезинка скатилась из уголка ее глаза, но она смахнула ее прежде, чем она успела скатиться по щеке.

— Ронан отвез меня в больницу, обвинив в передозировке, пока вез меня туда. Он высадил меня, и это... это был последний раз, когда я видел тебя, до сегодняшнего дня.

Она порылась в кармане своего кардигана и вытащила фотографию. Она передала карточку Киллиану, который передал ее Кэшу, который лишь уставился на нее.

То была фотография пяти человек — Ронана, Сирши, Кэша, Киллиана и человека по имени Патрик — сидящих за обеденным столом. Тот человек. Патрик. Отец Патрик Фланаган.

— Эта фотография была всем, что осталось, когда я вернулась домой. — Сирша достала из кармана салфетку и вытерла нос. — Мои родители умерли, когда я была маленькой. У меня не было братьев и сестер. У меня не было никого, кто помог бы мне найти тебя. Я пыталась. Я осмотрела все места, где, как я вспомнила, мы бывали. Так много мест, подобных этому.

Она огляделась, а затем она снова посмотрела на Кэша.

— Он оставил мне эту фотографию назло. — В ее тоне сквозила горечь. — Его единственное правило. Мы всегда ужинали всей семьей, даже до того, как появились вы, мальчики.

Усилила хватку на ноге Кэша, и мышца под моей рукой напряглась, так сильно, что я подумала, что она лопнет, как вена на голове.

Слезы текли по ее щекам контролируемым потоком.

— Он оставил мне это воспоминание, потому что знал, что это причинит мне боль больше всего. Сначала он перестал ужинать со мной.

Она сжала руку в кулак, и подняла его, как будто собиралась ударить им по столу, но вместо этого, соприкоснувшись с деревом без единого звука.

— Я потеряла своих мальчиков, своего мужа и своего любовника. Он тоже так и не вернулся за мной, Патрик Фланн.

— Он думал, что ты мертва, — сказал Киллиан. — Затем его заставили принять сан, чтобы искупить свои грехи. Чтобы иметь возможность иметь право видеть нас. Все были наказаны. Ты. Патрик. Я. — Киллиан ткнул пальцем себе в грудь, а затем посмотрел на своего брата. — Даже ты. Но ты не мог вспомнить. Похоже, ты не мог вспомнить ничего из того, что мы потеряли. Все, что ты видел, - это великого Ронана Келли. Ты посвятил свою жизнь ему, его делу, не задавая вопросов. Ты был его идеальным экземпляром — животным, которое нападет по команде. Ты все еще борешься за дело, из которого не можешь выйти победителем. Дело, за которое он поручил тебе взяться, потому что знал, что ты доведешь его до конца в его честь. — Киллиан кивнул в сторону Сирши. — Ты бы сделал это, потому что запомнил бы худшее о ней, потому что все, во что ты верил, было самым лучшим в нем. Он сказал тебе, что мама умерла от передозировки, чтобы дать тебе что-то достойное, за что можно было бы бороться, в то время как все остальное было равносильно совершению греха. Он разрешил убивать и воровать, потому что вбил тебе в голову, что первоначальное дело было благородным. Он дал животному пожевать стейк, сказав, что ему нужно поесть, а жажда крови лишь подстегивала голод.

Киллиан снова ткнул пальцем себе в грудь.

— Однако я вспомнил, Кэш. Я вспомнил, как вышел из больницы, когда мне сказали, что моя мать умерла от передозировки. Что скоро мы начнем новую жизнь. Я помнил, как она кричала что-то о головной боли, но она не оставалась безразличной. Я вспомнил тот день, когда появился Патрик Фланаган и присматривал за ней из чувства вины. Я вспомнил разговор между ними. Ему не разрешалось видеться с нами, пока он не пообещал никогда больше не прикасаться к другой женщине. — Киллиан замолчал на секунду, пытаясь отдышаться. — Несмотря на то, что Молли согревала постель Ронана каждую ночь. Я собрал все воедино после того, как потерял ноги, а ты попал в тюрьму. Я собрал все воедино, потому что мне, блядь, разрешили подумать об этом, Кэш! Ты бы никогда этого не сделал. Ты бы никогда даже не стал считать его кем-то меньшим, чем героем! Цель всегда оправдывала средства.

Он откатился назад, демонстрируя Кэшу свои ноги, ноги, которые больше никогда не будут слушаться его.

— В чем теперь причина, Кэшел? Чего это стоит? Какова цена всего этого?

Он ударил себя кулаком по ноге.

Дверь со скрипом отворилась, и секунду спустя та женщина из паба заглянула внутрь. Она прищурилась, когда заметила, как тяжело дышал Киллиан, как было расположено его инвалидное кресло и выражение лица Кэша. Оно не смягчилось. Во всяком случае, она жестко спросила:

— Может, мне взять пистолет? — спросила она со всей серьезностью.

— Ты достанешь пистолет, — произнесла я, — и у нас с тобой будут проблемы. Я пущу стрелу прямо в запястье, держащее пистолет, и не буду обдумывать свое решение дважды. Я буду целиться выше, если до этого дойдет.

Я прищурилась, встретившись с ней взглядом, и через секунду она вошла внутрь, заняв место между Сиршей и Киллианом.

В комнате стало тихо, никто не говорил, никто не двигался, все смотрели на Кэша. За все это время он не произнес ни слова.

Затем он прочистил горло.

— Вы сидите передо мной, вы оба, и говорите мне, что моя мать жива, и мой брат знал это, но никто не потрудился сообщить мне об этом до сегодняшнего дня. Пока я не пришел сюда в поисках ответов на вопросы, которые были заданы мне моим врагом. Ты обращался со мной хуже, чем с мертвецом. — Он пару раз постучал по столу. Затем он помолчал. — Тогда считайте меня мертвым. Валите. Все вы. Сию секунду. Или ей придется взяться за пистолет.

29 Кэш

Моя жена стояла на фоне неровного ирландского побережья, ее лук был поднят, стрела нацелена, ветер развевал ее волосы. Цвет их соответствовал огню, оставшемуся после заходящего солнца.

Ее колчан был полон стрел, и стрела с оперением зеленого цвета, развеваясь на ветру, приземлилась у моих ног. Я наклонился и поднял ее, держа между указательным и средним пальцами.

Семь мишеней были выстроены в ряд за пределами фермерского дома, и когда она двигалась и выпускала стрелы с быстротой, которую было трудно осознать, она попала в центр семь раз подряд. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы дотянуться до стрелы и произвести выстрел, чтобы стрела пролетела по воздуху и поразила свою цель, а моя жена уже переходила к следующей цели.

С такой скоростью, с какой она выпускала стрелы, ей потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы уничтожить группу взрослых мужчин.

С Кили Келли ни в коем случае нельзя было связываться.

Она нацелила стрелу мне в грудь, когда наши взгляды только пересеклись, и Кили заявила права на сердце, о существовании которого я и понятия не имел.

— Ты умеешь стрелять?

Ее голос донес для меня ветер.

— Из пистолета.

Я ухмыльнулся.

Она отзеркалила мою улыбку.

— Не волнуйся. У тебя есть я, если когда-нибудь случится апокалипсис.

— Великолепно, — произнес я, засовывая руки в карманы, собираясь встать ближе к ней.

Кили рассмеялась, и ее волосы взметнулись вверх от налетевшего порыва ветра. Я убрал локоны с ее лица, заправив их ей за ухо. Она закрыла глаза, и она задрожала, вжавшись, отчего ее плечи оказались у самых ушей. Она положила свою холодную ладонь поверх моей, сжимая.

— Встань здесь, — сказала она, кивнув туда, где она стояла.

Я стоял перед ней, а она стояла близко позади меня. Она протянула мне лук и помогла прицелиться, затем вручила мне стрелу.

— Давай посмотрим, на что ты способен, похититель моего сердца, — сказала она, а ее теплое дыхание коснулось моего уха. Она смотрела на меня через плечо.

— Как я должен это сделать, когда ты дышишь мне в затылок?

— Тебя это волнует?

Ее голос был низким, с придыханием, таким чертовски соблазнительным.

Когда Кили целилась, казалось, ей даже не нужно было концентрироваться или прищуривать один глаз, чтобы лучше видеть другим. Я снова прицелился, и когда собрался выпустить стрелу, она протянула руку и схватила меня за причинное место, одновременно дуя мне в ухо.

Стрела пролетела по сумасшедшей дуге и воткнулась в землю.

Я никогда не слышал, чтобы она так сильно смеялась. Я обернулся, и она указала на меня.

— Только взгляни на свое лицо!

Она засмеялась еще громче, но пыталась сделать такое же лицо, как у меня. Может быть, она уже обоссалась от смеха, но трудно было сказать, когда она не могла сохранить невозмутимое выражение лица. Она почти хрипела. Когда она снова смогла нормально дышать, она сказала:

— Ты не привык, чтобы женщина подставляла тебе подножку, верно, Мародер?

Я прижался вплотную к Кили, скользя рукой вверх по ее спине, чувствуя дрожь под ее кожей, когда я прикасался к ней. Я достал из колчана еще одну стрелу. Повернувшись, я еще раз прицелился и выпустил стрелу. На этот раз она пролетела прямо, попав прямо в мишень, но чуть левее от центра.

— Неплохо, душа моя, — сказала она у меня за спиной. — Совсем неплохо. Я чувствую некоторый потенциал.

Она сказала это так небрежно, как будто не называла меня как-то иначе, чем она меня называла - Келли, Мародер, ублюдок, похититель ее времени или сердца. Это было то же самое, что и в первый раз, когда она назвала меня Кэшем.

— Что?

Она приподняла волосы, поправляя их так, чтобы они не развевались на ветру.

— Я назвала тебя моей душой. Не заключай сделку по этому поводу. Ты – моя душа и мое сердце, с тех пор как ты украл его.

Кили снова развернула меня к цели, подстроив мое тело определенным образом. Рядом с ее телом, направляющим мое, мы поражаем каждую цель. Мои стрелы застряли прямо рядом с ее, за исключением последней, когда она выстрелила, прямо как Робин Гуд. Кили расколола свою же стрелу прямо посередине.

— Молодец, — сказала она, отходя от меня. — Хорошая работа.

Я кивнул ей и вернул лук. Кили взяла его у меня и прислонила к небольшому сарайчику, в котором раньше хранились инструменты и прочая ерунда. Я наблюдал за ней с минуту, прежде чем засунуть руки в карманы и пойти обратно на ферму.

— Кэшел Келли, — сказала она. — Я остановился. — Возьми меня с собой на долгую прогулку по пляжу.

Она оказалась рядом со мной раньше, чем я ожидал. Она вложила свою ладонь в мою, переплетая наши пальцы.

Я вздохнул и кивнул.

Мы прошли вдоль участка и пересекли неровную дорогу, наши ботинки натыкались на камни, отделявшие сушу от моря. Вода время от времени вливалась в трещины, заполняя пустоты, а затем устремлялась обратно. Она отпустила мою руку, когда я наклонился, чтобы поднять камень и бросить его.

— Расскажи мне, что произошло в тот день, — попросила она. — День, который все изменил.

В тот день, когда я потерял своего старика и брата.

Я прочистил горло.

— Мой старик водил нас в зоопарк Бронкса. Он водил нас туда, когда хотел поговорить с нами о чем-то важном. У них был зеленоглазый тигр, которого он называл моим тотемным животным. Смотритель зоопарка иногда позволял нам его покормить. — Я снова наклонился, ища другой камень, чтобы бросить. — Наш старик сказал нам, что у него было плохое предчувствие по поводу чего-то. Они у него часто случались – плохие предчувствия. Его бизнес по большей части выводил из себя многих. Потому что, если ты не выводишь кого-то из себя в этом мире, ты делаешь что-то неправильно. Наличие к тебя врагов свидетельствовало о том, что ты кого-то очень вывел из себя. Ты отстаиваешь то, чего хочет кто-то другой.

Затем я выпрямился, держа в руке четыре маленьких камешка. Я выбросил один, и море поглотило его.

— Он предупредил нас, что ситуация становится рискованной. Что, если с ним что-то случится, он хотел, чтобы мы всем заправляли. Взяли его наследие и упрочили то, что он нам оставляет.

Я растер камешки между ладонями, а затем бросил еще один, на этот раз дальше предыдущего.

— После того, как мы покинули зоопарк, мы собирались поужинать в квартире моего старика. Молли всегда готовила специальное блюдо по воскресеньям, и мы должны были ужинать с ними. Машина преградила нам путь прежде, чем мы вошли в дом, и когда мой старик встретился с теми людьми взглядом, он сказал нам зайти внутрь и подождать.

Я взобрался на каменную насыпь, повернувшись, чтобы подать жене руку. Она взяла ее и встала рядом со мной. Кили высматривала что-то на горизонте, прищурившись.

— Я этого не сделал. У меня поселилось ощущение мороза вдоль шеи, как будто дикое животное собиралось вонзить в нее свои зубы и искалечить меня. Поскольку я не заходил, то Килл тоже остался ждать со мной.

Я бросил еще один камень, на этот раз сорвавшийся с места от порыва ветра. Он приземлился где-то вдалеке без каких-либо доказательств того, что он где-то приземлился.

— Мой старик наклонился, разговаривая с двумя мужчинами через опущенное стекло их автомобиля. Они спорили, но говорили едва слышно. Это был один из людей Грейди и Скарпоне. Пока они спорили, подъехала группа копов, завизжали шины, завыли сирены. Они вытащили оружие, как только выскочили наружу. Старик Стоуна кричал моему, чтобы тот поднял руки вверх. Мой старик сделал, как тот просил, но сказал Стоуну, что сначала ему нужно закончить дело. Скотт Стоун, который в то время был патрульным полицейским, не согласился. Прежде чем отец Стоуна дал ему добро, он надел наручники на моего старика, и когда он вытаскивал его из машины, Скарпоне выстрелил ему в грудь. Прямо ему в сердце. Копы начали стрелять. Так же поступили и мужчины в машине. Я пошел по направлению к своему старику, но Килл набросился на меня прежде, чем я успел туда добраться. Кто-то стрелял в меня. Он принял пулю, предназначенную мне.

— И лишился возможности ходить, — сказала Кили, забирая последний камень из моей руки и бросая его.

Она положила руку мне на бок и развернулась так, что оказалась передо мной на самом краю скалы.

— Тогда ты украл мое сердце из мести.

— Я потратил всю свою жизнь, моя дорогая, ожидая, чтобы украсть подходящее сердечко.

Она моргнула, глядя на меня, ее глаза были цвета небесной сини.

— Правильно — то, которое ты нашел благодаря своему плану мести.

— Если путь в ад может быть вымощен благими намерениями, — я пожал плечами, — может быть, путь в рай может быть вымощен людским предназначением.

Порылся в кармане и вытащил кулон, который подарил ей в нашу первую брачную ночь. Я помахал им перед ее лицом, и когда она потянулась, чтобы взять его, я отдернул его назад.

— Если ты снимешь его или даже попытаешься вернуть мне его снова, ты не сможешь сидеть две недели.

Она подтолкнула его ко мне со злым блеском в глазах, и когда Кили это сделала, я крепче сжал кулон, а она лишь крепче сжала со своей стороны. Она поняла, что я говорил чертовски серьезно.

— Не буду, — прошептала она. — А теперь верни его мне. Он принадлежит мне.

Я надел кулон Кили через голову, расположив так, чтобы он располагался в ложбинке меж ее грудей.

Она посмотрела на него сверху вниз, поигрывая им, проводя ногтем по щелочкам.

— Что внутри, Келли?

— Это достаточно легко выяснить.

Она посмотрела на меня как раз в тот момент, когда я подмигнул.

— Ублюдок, — одними губами произнесла она, а затем ухмыльнулась.

Она держала кулон между пальцами, потирая его.

Я просунул палец ей под подбородок.

— Я был не до конца честен с тобой, когда сказал, что у меня нет сердца. У меня их много. Люди, которых я убил. Я ношу их сердца с собой. Их грехи стали моими собственными грехами.

Через минуту или две она вздохнула.

— Как насчет моего? Разве это обуза?

Я изучал ее лицо, удивляясь, как, черт возьми, я не понимал, насколько она красива до этого самого момента. Как было бы достаточно ее лица, если бы это было последнее, что я когда-либо видел. Как из всех женщин во всем мире мои глаза решили, что она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Нет, моя дорогая, — сказал я. — Когда я украл твое сердце, я нашел то, чего никогда раньше не чувствовал. Облегчение.

Она наклонила голову, упираясь мне в грудь.

— Человек не способен по-настоящему оценить мир без хаоса.

Она обняла меня, повернув голову в сторону, чтобы посмотреть на воду. Она прижалась ко мне еще теснее.

— Я слышу это, хаос. Это разрывает тебя на части изнутри. Правда о твоем отце, правда, которую он скрыл от тебя, убивает что-то внутри тебя. Не позволяй этому разрушить тебя, — прошептала она. — Теперь мое сердце принадлежит тебе, Кэшел Келли, и если что-то убьет тебя, это убьет и меня. Вот почему я назвала тебя своей душой. Потому что ты есть мое сердце и душа, независимо от того, кто ты и что ты сделал. Ты мой. Конец истории.

30 Кили

Остаток месяца мы провели в Ирландии, Морин и дети присоединились к нам через две недели.

После этого мы отправились в Шотландию, чтобы провести некоторое время с моей семьей. Кэш настаивал на этом. Он сказал, что самое время разобраться со всеми призраками и скелетами. Нелегко было сообщить маме новость о том, что я не вернусь на Бродвей; я начну заниматься искусством. По какой-то причине она, казалось, восприняла эту новость стоически, когда Кэш был рядом со мной.

Может быть, дело было вовсе не в Кэше. Может быть, все потому, что я наконец-то установила границы ее вины, и моя жизнь была такой, какой она была. Я не могла вернуть свою сестру, независимо от того, сколько бы раз я пыталась задержать дыхание, и настало мое время жить своей жизнью. Моей жизнью. А не жизнью сестры.

Перед нашим отъездом мои братья набросились на Кэша, как кучка борцов во время бесплатной игры для всех, поскольку Харрисон решил рассказать им об обстоятельствах нашей первой свадьбы в Нью-Йорке. Он сказал, что больше не может скрывать это от них, потому что все они решили работать на Кэша. Он финансировал их паб и требовал определенную сумму выручки до тех пор, пока кредит не будет возвращен. Я чувствовала, что за этим кроется что-то большее, возможно, какие-то криминальные связи, но мои братья были уже взрослыми, и я не могла решить все их проблемы.

Однако.

Было решено, что мои родители никогда не узнают об обстоятельствах, которые свели нас с Кэшем вместе. У меня был компромат на каждого из моих братьев, который я поклялась никогда не раскрывать. Дерьмо бы всплыло, если бы они настучали на меня.

Что касается меня, то я нашла свое место в жизни Кэша Келли и заняла свое место за его столом. Наши дела были только нашими делами, а то, как мы достигли того, чего достигли в наших отношениях, никого, кроме нас, не касалось.

После этого Морин и дети отправились домой в Нью-Йорк, мы полетели в Италию, чтобы встретиться с Харрисоном. Он проводил время с Джиджи, двоюродной сестрой Мака, и мне нужно было повидаться с Мари. Я решила, что, поскольку я изгоняю всех своих старых призраков, пришло время мне признаться ей во всем. Во всем.

Харрисон стоял со мной и Мари, пока Кэш выходил поговорить с Маком.

После того, как я выложила ей все начистоту, Мари сказала:

— Ты говорила, что тебе есть что со мной обсудить. Ты мне кое-что рассказывала. Много чего.

— Думаю, что да, — сказала я. — Мне нужно было. Время пришло.

Она кивнула.

— Я знала о твоей сестре.

Я сразу же повернулась, чтобы посмотреть на Харрисона, который поднял руки вверх.

— Ей нужно было знать.

— Когда ты успел рассказать ей? — поинтересовалась я.

— Много лет назад.

— Ты хуже, чем сплетничающая маленькая сучка, — разозлилась я.

Он рассмеялся, и Мари тоже.

Она положила свою ладонь поверх моей, сжимая.

— Я рада, что ты наконец-то рассказал мне все, — сказала она.

— Да, — сказала я, наклоняясь и целуя ее в макушку. — А я рада, что ты наконец-то и мне кое-что рассказала.

— Я всегда буду твоей младшей сестрой, — сказала она. — Но мы все теперь повзрослели. Тебе больше не нужно меня защищать, Ки. Со мной все будет в порядке.

— Да чтоб меня, — сказала я, копируя ее, вытирая глаза. Это было похоже на то, что, как она говорила, любил говорить ее приемный сицилийский дедушка, когда насекомые жрали овощи в его саду. У него был акцент, и иногда он добавлял «а» в конце слов. Должно быть, именно это давало ей ощущение того, что он был с ней где-то рядом.

На обратном пути в Нью-Йорк я закрыла глаза, положив голову Келли на плечо, пока он читал книгу.

— Скажи мне одну вещь, моя дорогая, — сказал он, пробегая глазами страницу. — Теперь, когда ты знаешь причину, по которой я украл твое сердце. Достаточно ли эта причина хороша для тебя?

— Все произошло так, как и должно было случиться, — сказала я, наклоняясь и целуя тигра в шею. — Ты нашел меня, независимо от причины твоего поступка. — Я колебалась. Одну минуту. Две. — Я думаю, мы должны пригласить Морин и детей приехать и жить с нами постоянно.

Несмотря на то, что мне нравилось, когда мы были вдвоем, их присутствие наполняло меня чем-то, о чем я понятия не имела, что мне не хватает. Когда дети были рядом, казалось, что наша семья была полной. Мне нравилось слышать, как Коннолли хихикает, хотя она по-прежнему мало говорила. Мне нравилось видеть, как Райан улыбается и переживает все этапы, через которые проходят дети по мере взросления. И хотя Морин могла быть сварливой старой леди, мне также нравилось, когда она была рядом. Я восхищалась ее силой.

— Я не планирую работать так много, — сказал Кэш, поворачиваясь ко мне лицом и тыча пальцем в свою книгу, чтобы отметить место, прежде чем закрыть ее.

Я поудобнее устроилась на своем сиденье, но все еще держала свою ладонь в его.

— Так даже лучше.

— Немного рановато заводить семью, — сказал он.

Я повернулась вперед, прижав голову к сиденью, шокированная собственными словами и тем, почему я не поняла, что они означают. Заводить семью. Несмотря на то, что все выглядело нетрадиционно, это было именно то, что я ему предложила. Создать семью — с Коннолли, Райаном, Морин, им и мной.

Я пожала плечами.

— Мне, правда, нравится, когда они рядом.

— Ты нашла точки соприкосновения с малышкой.

— Как и с малышом, — прошептала я.

— Наше жилище достаточно большое, — произнес он, снова открывая свою книгу. — Ты уже украсила ее комнату.

Это означало «да» от Кэша Келли, и хотя я этого и хотела, мне внезапно стало страшно. Он выбил дыхание из моих легких и заставил мое сердце работать на пределе. Это было то чувство, когда влюбляешься снова и снова, но с каждым разом все глубже. У меня было такое же чувство, когда Кэш смотрел на меня, когда он прикасался ко мне, и когда я думала о том, чтобы остаться с ними четверыми… Кэшем, Морин, Коннолли и Райаном.

Навсегда.

31 Кили

Мысль о возвращении в Нью-Йорк, казалось, будет преследовать меня, но то, что мы все четверо были вместе, успокоило меня.

Мы были дома.

За тот промежуток времени, что мы побывали в Ирландии и вернулись в Адскую кухню я поняла, что независимо от выбранного мной пути мой дом там, где моя семья.

Я хотела сразу же спросить Морин, не согласится ли она с детьми переехать и жить с нами. Я не хотела провести еще одну ночь, беспокоясь о том, собирается ли она однажды забрать детей к себе навсегда. Мне нравилось вставать посреди ночи, проверять их, убеждаться, что они в безопасности в своих кроватях. Это успокаивало меня.

Что было еще лучше, так это то, что Кэш тоже так делал.

Он отвел Сиси и Райана в магазин игрушек, что находился вниз по улице, чтобы я могла поговорить с Морин наедине.

Она стояла у плиты и готовила что-то с невероятным ароматом. Хотя с Морин было трудно сказать, чем все обернется. Для нее было личным вызовом использовать все, что было в холодильнике, даже если подобранные ей продукты не сочетались между собой и не вписывались в придуманную ей концепцию блюда.

Однако это многое мне о ней сказало. Она была находчива, когда это было необходимо. Меня восхищало это ее качество. Меня восхищало многое в характере Морин. Она была одной из самых сильных женщин, с которыми я когда-либо имела честь познакомиться.

Положила подбородок ей на плечо, глядя на булькающее варево — наверное, суп? — в кастрюльке.

Она улыбнулась.

— Не превращайся в одну из этих чокнутых мамашек, или как они там называются. Все будет готово, когда все будет готово.

Я рассмеялась, садясь за кухонный стол, хотя смех оказался не таким беззаботным, как обычно. Это... это было большое дело.

Морин поставила передо мной банку пива, прежде чем сесть. У нее была точно такая же банка, но она к ней не притронулась. Как и я к своей.

— Ты очень похожа на меня, когда я была молодой, — сказала она. — Если бы у меня свербило в одном месте, — она пожала плечами, — я бы сделала все от меня зависящее. Будь проклят этот мир.

Я подняла свою банку, и мы чокнулись, улыбаясь друг другу.

— Я выпью за это, — сказал я, отпивая большой глоток.

Она не стала пить. И я задалась вопросом, не больна ли она? Я терпеть не могла слушать сплетни, но с ней было трудно сказать что-то наверняка. Морин держала все в себе до тех пор, пока не была готова выговориться. Я надеялась, что если это так, то она доверится мне. Мы бы позаботились о ней.

— У вас было много практики в заботе о других людях, миссис Келли, — сказала она, улыбаясь мне.

Она редко называла меня так, но иногда так делала, когда становилась предельно серьезной.

— Я наблюдала за тобой. Кровные узы, похоже, не имеют для тебя значения, по крайней мере, когда речь заходит о любви. Знаешь, у некоторых женщин есть такое отношение к ним. Они могут любить без необходимости доказывать всем, что кровные узы важнее.

— Кэш думает иначе, — призналась я. — Он думает, что для того, чтобы я по-настоящему любила его, он должен пролить за меня кровь.

— Он знает, — сказала она, — потому что он твой мужчина. Я говорю о любви, которую ты испытываешь к моим внукам.

— Я хочу, — произнесла я, потянувшись к ее руке.

Как и в случае с Мари, я понимала, что она хотела вырвать свою руку, но мне хотелось, чтобы она почувствовала это.

— Я так сильно люблю их, Морин. Как будто они мои собственные.

— Любой дурак способен разглядеть это. — Она сжала мою руку. — И я не дура. Никогда такой не была. — Она немного помолчала. — Ну, за исключением того единственного раза, когда я думала, что влюблена в Шона Макфартина.

Я поджала губы, прежде чем выпалить:

— Морин Макфартин!

— Увернулся от пули, — сказала она, смеясь вместе со мной. — Хотя до меня доходили слухи, что он живет хорошей жизнью. Владеет где-то фермой, которая принесла ему достаток.

Я не могла сказать, шутит она или нет, но наш смех эхом разнесся по всей кухне. Примерно через минуту мы оба вздохнули, но не одновременно.

— Я рассказала эту историю Сиси, — сказала она, пожимая плечами. — Но это не дало тех результатов, на которые я надеялась. Ты. Тебе удалось до нее достучаться. Мы все созданы для кого-то, ты знаешь, и ты и этот ребенок были созданы друг для друга. До меня вдруг дошло, что эти двое детей были предназначены для этой семьи.

— Как и вы, — сказала я.

Проигнорировав мое последнее замечание, она один раз постучала указательным пальцем по столу.

— Как бы это ни было нетрадиционно, каких бы нетрадиционных взглядов придерживался твой муж, я знаю, что нет такого места, где я бы предпочла, чтобы оказались мои внуки.

Она встала и вернулась к плите, помешивая в кастрюле что-то еще.

— Мы переедем на следующей неделе, — сказала она мягко.

— Я даже не успела спросить, — прошептала я. — Но собиралась.

— Не нужно, — сказала она. — Твой муж уже сказал мне об этом. И когда я сказала ему, что мне нужно подумать об этом, он сказал... — Она помолчала минуту или две, а затем понизила голос, стараясь подражать его интонациям, и сказала: — Я подожду.

32 Кили

Я предложила Морин с детьми переехать прямо сейчас, так как Сиси была сильно взволнована идеей переезда, но Морин заявила, что ей нужно несколько дней, чтобы собрать вещи. Я предложила помочь, но она мне отказала, у нее были кое-какие личные вещи, которые она должна была осмотреть одна.

Пару дней спустя я оказалась в доме, заполненным до отказа мужчинами. Все мои братья закончили игру в покер на кухне с Кэшем, и поскольку я не хотела слышать, как один из них обвиняет другого в мошенничестве, я решила немного почитать в библиотеке.

Кэш пришел примерно через час и поцеловал меня в макушку.

— Что происходит? — сказала я, зевая и глядя на него снизу вверх. Затем я вдохнула. От него пахло сигарным дымом и виски.

Он показал мне свой мобильный телефон.

— Мартин.

Мартин был одним из тех, кто «работал» на него.

Я кивнула, но взяла его за рубашку, прижимая к себе.

— Мне неприятно это признавать, — сказала я. — Но теперь я привязана к тебе.

Он ухмыльнулся, затем наклонился и поцеловал меня — он украл мое дыхание, этот ублюдочный мародер.

— Вот почему сердца - это заноза в заднице, дорогая. Они доставляют всевозможные неприятности, когда ты пытаешься оставить их позади.

— Великолепно, — сказала я. — Просто чертовски великолепно.

Он рассмеялся, оставив меня в библиотеке совсем одну. Прошла минута. Две. Три. На четвертой минуте что-то, очень похожее на страх, ударило меня в центр груди. От этого моя кровь похолодела.

Я преодолевала две ступеньки за раз, чуть не поцеловав перила ее раз или два, когда чуть не потерял равновесие. Оказавшись на нижнем этаже, я поскользнулась, оказавшись прямо у входа в кухню.

— Где Кэш? – поинтересовалась я у своих братьев.

Они столпились вокруг стола, продолжая играть в покер.

Харрисон указал мне за спину.

— Вышел.

Я бросилась к двери, рывком распахнув ее, как раз перед тем, как он повернул ключ в замке зажигания. Его глаза загорелись, когда он встретился со мной взглядом, не ожидая этого, но затем сощурился.

— Ты целовал меня недостаточно долго, — сказала я, оттягивая момент, потому что я понятия не имела, что еще сказать.

Он обнял меня одной рукой и притянул к себе. Кэш поцеловал меня, но мне все равно показалось, что этого недостаточно. Я сжала руки в кулаки на его рубашке, и хотела, чтобы мои ногти впились в его кожу, чтобы Кэш никогда не мог оставить меня.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, губами задерживаясь чуть дольше, прежде чем Кэш отстранился. Из всех случаев, когда он целовал меня, ни один из них, казалось, не значил больше, чем этот. Его поцелуй выражал все, в чем я сомневалась, что он когда-либо признался бы мне. Как он будет заботиться обо мне всю свою жизнь. Как Кэш любил меня, даже если никогда бы этого не сказал вслух.

— Кэш Келли! — бросила я ему в спину. Это заняло у него секунду, но он остановился. — Береги себя.

Он слегка повернул голову, и в тусклом свете склада я увидела его ухмылку, от которой у меня замирало сердце. Кэш направился к выходу, когда я снова окликнула его.

— Я, блядь, серьезно.

Он кивнул в мою сторону.

— Я надеваю свое сердце на цепочку ради тебя, дорогая. Прямо сейчас оно покоится на твоей шее. Более безопасного места для моего сердца и не найти.

— Этого недостаточно.

Меня удивило с каким нажимом прозвучали мои слова. Комок застрял у меня в горле, образуясь где-то в желудке.

— Ты любишь меня, — произнес Кэш, как будто ему во второй раз открылось то, что он понял в Ирландии.

— С того момента, как встретила тебя, — прошептала я. — Я любила тебя тогда. Я люблю тебя сейчас.

Он вдохнул в меня жизнь там на кладбище.

— Тогда я буду в порядке, — произнес Кэш, кивая мне за спину. — Иди внутрь и запри дверь.

Мой муж подождал, пока я сделаю, как он велит, но минуту или две спустя я снова открыла дверь, выглянув наружу. Он исчез из виду. Растворился в окружающей его тьме, и ничто, кроме зеленых глаз Кэша Келли, не привлекало внимания к силе, которая бродила по этим улицам в одиночку.

• • •

Я сомкнула пальцы на кулоне. Несмотря на то, что Кэш сказал мне, что я ношу его сердце на шее, мне казалось, что он забрал его с собой.

— Кили, — сказал мне Лаклэн, кладя карту лицевой стороной вниз. — Ты намерена проделать дыру в полу. Иди уже спать.

— Не указывай мне, что делать, — огрызнулась я.

Прошел час с тех пор, как Кэш ушел, и хотя для него было нормально отсутствовать по нескольку часов кряду, меня это почему-то беспокоило. Я продолжала твердить себе, что это только потому, что мы провели так много времени вместе, и моя привязанность стала сильнее, чересчур сильной, чтобы я могла почувствовать себя комфортно, когда он ушел. Тогда я понял, почему Харрисон называл Мари «Стрингс». Моему сердцу казалось, что им завладели сотни нитей, и каждая из них была связана с Кэшем Келли.

Мои ноги, которые, казалось, имели прямую связь с одной из этих ниточек, снимали некоторое напряжение, когда я принялась расхаживать по кухни, поближе к входной двери.

— Кили Келли, — сказал Оуэн. — У тебя закончилось пиво в этом нью-йоркском особняке?

— Ты собираешься играть или жаловаться всю ночь? - спросил Деклан.

Я вздохнула, пощипывая переносицу, не уверенная, что еще можно сделать. Нет... я знала, что нужно делать. Я уже собиралась сорваться с места. Застать Келли врасплох в его офисе. Он имел меня на своем столе, а потом нес домой, как какой-нибудь извращенный злодей из сказки, написанной для меня мной же.

Я безумно, безнадежно, безвозвратно влюбилась в этого гребаного злодея из моей сказки.

Я стащила свой ключ со столика у двери, держа руку на ручке.

— Я отлучусь ненадолго, — сказал я.

Харрисон встал.

— Я пойду с тобой. Нам нужно еще пива.

— Нет, — бросила я, открывая дверь. — Я...

Я вздохнула с облегчением, у меня отлегло от сердца.

Кэш шел по улице опустив голову, засунув одну руку в карман. Однако чем ближе он подходил ко мне, тем больше я начинала щуриться. Его лицо. Я никогда не видела, чтобы оно было таким озабоченным. Его поступь не отличалась легкостью, его поступь была тяжелой. Кэш не топал и не издавал громких звуков, но я почти чувствовала, как от него исходит гнев с того места, где я стояла.

— Интересно, кто сказал ему, что ты была влюблена в Стоуна, а потом украла его виски? — сказал Харрисон у меня за спиной.

Хорошо, по крайней мере, я не была единственной, кто это заметил.

Я не хотела, чтобы он думал, что я жена-вертолет, как те родители в парке, которые постоянно нависали над своими детьми, чтобы они не упали и не сломали что-нибудь, поэтому я пошла закрыть дверь. Однако прежде чем я это сделал, я заметил еще одну тень, появившуюся из-за его спины.

— Это Сьюзен? — спросил Харрисон.

— Да, — ответила я. Я никогда не испытывал теплых чувств к этой старой суке. Она была воплощением зла, завернутого в пух розовой сладкой ваты, что-то вроде салата с амброзией. Я никогда не встречала никого, кто бы мне так не нравился. Суть всегда имела значение для меня, в особенности это было верно в отношении людей

Кэш держал ее при себе из-за долга, который задолжал ей его отец. Сьюзен нужна была работа, она даже хотела ее, чтобы занять себя, и вот она здесь.

Кэш остановился в тот самый момент, когда я заметила, как подкралась ее тень. Хотя свет был тусклым, я видела, что она расстроена. Сьюзен немного помахала руками, и я услышала, как она шмыгает носом. Если бы я действительно прищурилась, то увидела, что у нее опухли глаза, а кончик носа был еще более ярко-красным.

— Как садист Рудольф, — пробормотал Харрисон, и я толкнула его локтем.

Он издал задыхающийся звук, прежде чем начал смеяться — смех вышел тихим, но, тем не менее, это был смех.

— Тебе лучше прекратить эту чушь. Или ты можешь разбудить королеву.

Я закатила глаза. Двоюродная сестра Мака, Джиджи, спала наверху.

— Пойдем, — подбодрила я. — Пойдем подождем в...

Сьюзен поманила Кэша наклониться к ней, и когда он наклонился ближе, она достала нож из кармана своего кардигана и вонзила его прямо ему в шею.

Рев, который эхом разнесся в ночи, издал не Кэш, так орала я. Он отшатнулся, и как только он это сделал, другая тень материализовалась, превращаясь в человека, который ударил его ножом в спину. Еще больше теней окружили его, превращаясь в мужчин со сверкающими ножами наперевес, готовые прирезать моего мужа.

Харрисон уже кричал моим братьям, чтобы они выдвигались из дома, но я уже залезла в шкаф, вытаскивая свой лук и стрелы.

Лаклэн протянул руку, чтобы остановить меня, прежде чем я успела выйти на улицу.

— Ки, — сказал он, его взгляд был серьезным. — Если Келли не тот, за кого ты...

— Убери свою гребаную руку, или я сломаю ее, — прошипела я. Я взяла стрелу, лизнула ее по центру и выпустил первую, прежде чем выйти за дверь.

Она прошила шею Сьюзен насквозь, кровь брызнула во все стороны, рукой она хотела схватить стрелу, прежде чем упала на колени. Ошеломленное выражение ее лица было последним, что я увидела, прежде чем всадила еще одну стрелу в спину мужчины. Его тело выгнулось вперед, прежде чем он упал на землю. Стрела попала ему прямо в сердце.

Кэш споткнулся, потянувшись за чем-то в кармане, но их было слишком много. Это было похоже на то, как будто они кололи дикое животное, загоняя его в угол, чтобы снять с него шкуру.

— Не сегодня, ублюдки, не до тех пор, пока я жива, — заорала я, выпуская стрелы так быстро, как только могла. Мужчинам, все еще стоявшим на ногах, потребовалось несколько минут, чтобы понять, откуда летели стрелы и пули — между моими братьями и мной. Когда они это сделали, то перестали колоть моего мужа и перекинулись на нас.

Я даже не подозревала, что у моих братьев было оружие, и яркие искры вместе с оглушительным грохотом разлетались в ночи. Врагов все еще было слишком много, и я пускала стрелы так быстро, как только могла, все время пробираясь к упавшему Кэшу. Он был на земле, и прежде чем кто-либо еще смог добраться до него, я встала впереди, подняв лук, держа стрелу наготове, осмеливаясь подойти к моему мужу.

Некоторые пытались, но они пали рядом с другими мужчинами, которые пришли, чтобы убить моего Мародера из Адской кухни.

Что-то коснулось моей ноги, и я повернулась, мой лук был направлен вниз, стрела наготове.

— Ты сказала, что однажды пронзишь мое сердце стрелой, моя дорогая, — сказал Кэш. — Сделай это сейчас.

Он закашлялся, и изо рта у него потекла кровь.

Моя грудь вздымалась, и я не могла пошевелиться.

— Ки, — сказал Харрисон, дотрагиваясь до моей руки. — Кили!

Внезапно, мне показалось, что Харрисон кричал внутри моего черепа, и его призыв автоматически послал команду моим рукам. Я уронила лук и стрелы, мои колени подогнулись. Я оказалась прямо рядом с моим мужем на окровавленной земле. Мои руки сжались в кулаки на его разорванной и пропитанной кровью рубашке, и я приложила ухо к его сердцу, прислушиваясь.

— Посмотри на меня, — сказал он, едва в состоянии говорить. Я немного приподнялась, глядя ему в глаза. Он поднял руку, собираясь коснуться моего лица, но остановился. — Слишком узкое, — выдохнул он.

Затем он закрыл глаза, и мой выдох превратился в крик.

33 Кили

Нет! Чушь собачья! Я проглотила слезы, крепко сжимая рубашку мужа. Я посмотрела на него сверху вниз.

— Никому — ни одному гребаному человеку — не позволено убивать тебя, Кэш Келли, кроме меня! Ты меня слышишь?

Я посмотрела на своих братьев, которые столпились вокруг меня и моего мужа, готовые действовать, если кто-то еще появится из ниоткуда.

— Харрисон, — сказала я, — надави ему на шею. Сейчас же! — Я посмотрела на Лаклэна. — Посмотри, есть ли какие-нибудь другие места, которые выглядят также плохо. Давите. Ты тоже, Деклан.

Они одновременно кивнули и начали кружиться вокруг меня.

— Оуэн. — Мой брат стоял там, уставившись на Кэша. — Оуэн!

Я закричала. Он моргнул, прежде чем посмотреть на меня.

— Дай мне свой телефон!

— Ки, он...

— Ты не можешь говорить мне, кто он такой! Дай мне свой телефон! Сейчас же! — Я протянула руку, и Оуэн положил свой телефон мне на ладонь. — Будь начеку, — сказала я ему, набирая номер.

Мари сняла трубку после второго гудка.

— Ки? Что стряслось...

— Мак, — произнесла я, мой голос немного дрогнул при звуке ее голоса. — Соедини меня с ним!

Я услышала, как зазвонил телефон, а затем Мак сказал:

— Подруга моей жены.

— Твой дядя, — заорала я, и еще один крик сорвался с моих губ, прежде чем я смогла себя остановить. Я приложила руку к губам, чтобы приглушить его, но все, что я могла почувствовать, был запах крови. Я чувствовала ее вкус. — Он мне нужен. Здесь. Мой муж умирает!

Дядей Мака был Тито Сала. Я кое-что слышала о нем. Как он лично заботился о семье Фаусти. Он был чертовски хорошим врачом, и если бы он не смог спасти твое физическое тело, то никто другой не смог бы. Я встречалась с ним однажды, видела его несколько раз, и хотя мы почти не разговаривали, что-то в нем заставляло меня думать, что слухи были правдивы.

— Десять минут, — сказал Мак. — Он будет там через десять, Кили.

Затем Мак повесил трубку.

Мы все продолжали давить на те места, которые выглядели наихудшим образом. Они разделали его, как будто пытались зарезать животное. Полосы. После этого у него должно было остаться так много шрамов, словно полос у тигра.

Это были самые долгие десять минут в моей гребаной жизни.

Тито Сала поспешил приступить к делу, и я наконец почувствовала, что снова могу дышать. С ним была женщина, другой врач — он называл ее доктор Картер, — и вместе они начали делать на тротуаре все, что могли. Они перешептывались беспрестанно. Главное, что слышалось чаще всего, было слово «артерия». Эта злая сука почти перерезала ее. Если бы она ей это удалось, он бы уже был мертв.

«Скорая помощь» прибыла через минуту, огни все время освещали всех мертвецов, тела которых теперь усеивали улицу. Перья на моих стрелах были зелеными, и они выглядели ужасающе в свете красных проблесковых огней.

Харрисон обнял меня, когда они подняли моего мужа и положили его на каталку. Доктор Сала и доктор Картер бежали с ними, выкрикивая указания.

Я хотела побежать за ними, но Харрисон удержал меня на месте.

— Это то место, где нам нужно быть. — Он показал мне свой телефон. Мак прислал ему адрес по СМС-кой. Я не узнавала места.

— В какую больницу?

Мои зубы застучали, и внезапно все мое тело ощущалось так, словно его сбила машина скорой помощи, отъезжающая от места происшествия, — мое сердце ушло вместе с ней.

— Ки, — прошептал Харрисон. — У них есть свои собственные места. Места, оснащенные всем необходимым оборудованием. Даже машина скорой помощи принадлежит им. Давай. Я отвезу тебя.

Мы остановились, когда заметили две фигуры, идущие с другой стороны улицы. Мак и Рокко. Оба мужчины были родственниками Тито Сала. Один по крови, а другой в силу брачных уз.

Харрисон первым пожал руку Рокко. Затем он заколебался, но через секунду протянул Маку руку. Я не была уверена, что Мак собирался делать, так как между ним и моим мужем черная кошка пробежала.

Мак огляделся.

— Сколько лучников в Нью-Йорке?

Это прозвучало как вопрос, но это было скорее наблюдение.

— Тех, которые могут нанести такой большой урон?

Все трое мужчин посмотрели прямо на меня, когда мои братья подошли и встали рядом с нами.

— Мы приберем тут все, — сказал Рокко, кивая. Он тронул меня за плечо. — Мой дядя сделает все, что в его силах, для твоего мужа. Иди сейчас и будь с ним.

Джиджи сидела на переднем сиденье рядом с моим братом, когда мы отправились на поиски адреса, который прислал Мак. Я совершенно забыла, что она была там, пока Джиджи не коснулась плеча Харрисона, прошептав:

— Мой дядя сделает все, что в его силах, чтобы спасти сердце твоей сестренки.

Спасти сердце твоей сестренки.

Я потянулась за кулоном, сжимая его так сильно, что цепочка на моей шее начала впиваться мне в кожу. Свет за окном машины расплывался, освещая каждую щель металлического сердца, запятнанного кровью моего мужа.

— Если ты умрешь из-за меня, ублюдок, — прошептала я. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты не показал мне, что внутри этого сердца!

«Это достаточно легко выяснить», — его голос эхом отдавался в моей голове, как звук волн, разбивающихся об ирландский берег.

— Только не тогда, когда тебя нет рядом со мной, — прошептала я в ответ своим мыслям. Паника во мне превратилась в гнев. Я была так чертовски зла на то, что произошло, на то, как они надвигались на него со всех сторон, что мне захотелось вернуться и убить их снова.

Кэш сказал мне, что у него были сердца всех людей, которых он убил. Только не мое. Я отдала их сердца дьяволу, как только первое лезвие рассекло его плоть. У меня была веская причина убивать. И это было мое право защищать то, что принадлежало мне.

Сердце Кэша Келли.

Мой брат посмотрел на меня в зеркало заднего вида, но я не хотела, чтобы они видели. Не хотела, чтобы кто-нибудь видел, что гнев был прикрытием для более глубокой обиды, которая, как я знала, никогда не заживет, если ее не залечит мой муж.

Нам потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до «больницы». Снаружи она выглядела как заброшенный склад, и когда мы ступили на тротуар, один из людей Фаусти впустил нас внутрь. Возможно, это место и выглядело заброшенным, но оно было переделано во что-то вроде отделения неотложной помощи.

Кэш находился в палате, и все в ней было в беспорядке, даже при наличии всего двух врачей и медсестры. Тито Сала на мгновение встретился со мной взглядом, прежде чем крикнуть медсестре, чтобы она закрыла дверь.

Харрисон подвел меня к стулу и заставил сесть. Он попытался протянуть мне стакан воды, но я оттолкнула его. Было трудно сидеть, ждать и ничего не делать. Мои нервы были напряжены до предела. Саднила каждая клеточка.

Прошел час.

К тому времени все помещение уже было заполнено людьми. Тут были мои братья. Мари. Куча людей Фаусти, которые сказали мне, что знали Кэша и уважали его. Они бы зажгли свечу за его здравие. Это было странно с мужчинами вокруг меня, они были религиозными людьми, но при этом не гнушались каждодневным убийством.

Это был мир, к которому я не привыкла, но теперь он принадлежал мне. Я была крещена в эту жизнь кровью своего мужа. Его кровь покрывала всю мою кожу.

Мари сжала мою руку.

— Несмотря на то, что они делают внутри, — она коснулась своего сердца, — большинство из них не лишены добра.

Я сжала ее руку в ответ, почти теряя самообладание от уверенности в ее голосе.

Час и пять секунд спустя Тито Сала вышел из комнаты. Вздохнув, он сел рядом со мной.

— Ваш муж - счастливчик, — сказал он, похлопывая меня по руке. — Порез на его шее почти убил его. Он был на волосок от смерти. Немного в неправильном направлении, — он сжал пальцы, показывая мне, как выглядит небольшая щель, — он бы умер. Он еще не очнулся, но он выживет. Кэшу Келли наложили швы и дали что-то обезболивающее. Сейчас мы дадим ему отдохнуть. Он здорово дрался. — Тито поправил очки и посмотрел на меня с доброй улыбкой на лице. — Вы спасли его от худшей участи. Он говорил мне раньше, что вы хорошая лучница, только я ему не верил. До сегодняшнего вечера.

Тито встал, но я остановила его, прежде чем он вернулся в «комнату» Кэша.

— Вы с ним знакомы? — вопросительно сказала я. — Он говорил обо мне?

— Я довольно хорошо знал его отца. Отца Фланагана тоже. Время от времени мы выпиваем по пиву и обедаем. Вот так я столкнулся с Кэшелом после вашей женитьбы. — Он поправил очки. — Я наблюдал, как большинство этих мальчиков превращаются в мужчин. Отец Фланаган заботится об их духовных потребностях. Я забочусь об их телах. И да, Кэшел сказал мне, что если он когда-нибудь окажется в опасности, а вы будете рядом, ему не нужно будет беспокоиться о своей заднице. Я бы сказал, что ты защищала его сердце, а?

— Я бы хотела его увидеть. — Я встала. — Сейчас.

Тито кивнул.

— Он отдыхает, но я уверен, что он захочет услышать твой голос.

Когда я вошла, другой врач и медсестра оставили меня с ним наедине. Запах и обстановка здесь ничем не отличалась от больничной. Мари сказала мне, что они разбросали подобные места по всему городу, стратегически расположив, и некоторые из них были лучше оборудованы для быстрого реагирования на различные уровни чрезвычайных ситуаций.

Кэш был доставлен в ту, что находилась на расстоянии одного этажа от настоящей больницы, что мне говорило о многом. Он был так же близок к смерти, как нож был к артерии на его шее.

Я села рядом с его кроватью, взяла мужа за руку и сжала ее так крепко, как только могла.

— Ты напугал меня до чертиков сегодня вечером, Келли, — призналась я. — Как только ты выздоровеешь, я лично намерена тебя пришить. — Я шмыгнула носом. — Что, черт возьми, произошло? Я знала...

Мне пришлось осечься, чтобы не болтнуть лишнего. Я болтала о всякой ерунде, потому что не могла подобрать слов, чтобы сказать ему, как сильно я его люблю. Как все мои худшие опасения разыгрались, как ночной кошмар.

Когда я прислонила свою голову к его, слеза скатилась из моего глаза и побежала по его лицу. Слезы продолжали литься, пока я не поцеловала его в губы и не сказала, что вернусь через несколько минут. Я ненавидела то, что его кровь все еще покрывала мои руки, мою одежду, и я чувствовала ее запах в комнате. Запах его крови смешивался с запахом антисептиков. Когда Кэш открыл бы глаза, я не хотела, чтобы он видел, в каком я состоянии.

Мне предложили переночевать в комнате на складе, и я воспользовалась душем и предложенным мне чистым комплектом одежды, который один из моих братьев принес из дома.

Сон был последним, о чем я думала в тот момент, хотя я чувствовала себя усталой до мозга костей, поэтому я мерила шагами пол, удивляясь, почему я не могу утихомирить свое сердце. Дядя Тито, поскольку теперь он считался членом семьи и настаивал на том, чтобы я воспринимала его именно так, заверил меня, что с Кэшем все будет в порядке.

Вся наша семья уехала. Несколько мужчин задержались на кухне, ели и разговаривали о всякой ерунде, на случай, если кто-то еще попытается напасть ночью и довершить начатое.

Кто-то пытался прикончить моего мужа.

Это был Грейди и его банда? Скарпоне?

Я кое-что слышал о том, как Грейди пытался вернуть то, что он потерял, но прежде чем он это сделал, Скарпоне убили его за то, что случилось с грузовиками.

Затем кто-то поквитался со Скарпоне — по крайней мере, так сообщалось.

Так кто, черт возьми, теперь хочет смерти моего мужа? Скотт Стоун? Нет. У него кишка тонка, чтобы начать убивать, если только его жизни не угрожала опасность.

Мой ум был сосредоточен, но мысли блуждали вокруг главного.

Почему в моем сердце было так пусто? Даже несмотря на то, что он спал в соседней комнате?

Минуту спустя до меня дошло.

Три причины.

Морин, Коннолли, Райан.

Я хотела, чтобы они были рядом. Знала, что они были дома в безопасности, но после всего, что произошло, я не хотела рисковать. Если у Кэша были враги, как и у меня, никто не мог сказать наверняка, на что они готовы пойти, чтобы отомстить. Особенно после того, что я сделала, чтобы помешать им убить моего мужа.

Мальчики принесли мой телефон вместе с одеждой и связку ключей от одной из машин Кэша, которые стояли снаружи на случай, если я захочу уехать. Я не собирался уходить, пока Кэш не уйдет отсюда на своих ногах, но я хотела позвонить.

— Рафф, — сказала я, садясь на кровать, внезапно почувствовав себя такой усталой.

— Ки? Что случилось? Где Кэш?

Я отрицательно покачала головой. Не могла пережить это снова. Не тогда.

— Все плохо, Рафф. Я не могу говорить об этом прямо сейчас, но мне нужно, чтобы ты привез Морин и детей. И охранял их, начиная с этого момента.

— Привезти их куда? И где, черт возьми, мой двоюродный брат? Что произошло?

Эта «больница» была аналогом конспиративной квартиры, и мне было приказано ни при каких обстоятельствах не разглашать адрес. Поэтому я назвала Раффу адрес одного из домов, которыми мы с Харрисоном пользовались некоторое время назад. Мне он понравился, поэтому я запомнила адрес.

— Так вот где ты находишься? — спросил он.

— Нет, — Я отрицательно покачала головой. — Но именно там я попрошу одного из моих братьев встретить тебя. Он останется с Морин и детьми, пока все не уляжется.

Я могла сказать, что он был зол, тяжело дышал, может быть, потому, что я не давала ему никакой конкретики. Потом вдруг Рафф выругался, но все потому, что он начинал паниковать.

Я вскочила на ноги.

— Что?

Отзеркалила его вопрос.

— Что!

— Блядь, – заорал он.

— Дом Морин горит!

• • •

Я вылетела со склада — никто из мужчин на кухне не обратил на меня никакого внимания — и нашла машину Кэша с другой стороны здания. Я не была уверена, что случилось с парнем, стоявшим на страже снаружи, но у меня было ощущение, что он совершал свой обход.

Но это не имело значения. Собиралась позвонить Харрисону по дороге и сообщить ему, куда я направляюсь. Может быть, мальчики все еще были в доме и смогли бы добраться туда быстрее, чем я.

Никто из них не отвечал на свои чертовы звонки. Я оставила сообщение Харрисону, в котором вкратце изложила то, что сказал мне Рафф, но к тому времени, как я подъехала к дому Морин, никто из них мне не перезвонил.

Место было охвачено огнем, но вокруг никого не было.

— О, боже, — взмолилась я, почти выпрыгнув из машины, прежде чем бросить ее там. Я оставила двигатель включенным, пока бежала к дому.

Жар огня остановил меня на полпути. Я даже не была так близко, и это воздвигло невидимый барьер, который, как я чувствовала, уже обжигал мою кожу. Туда не было никакого входа. Выхода также не было.

— Эти дети, — воскликнула я. — Мои малыши!

До этого момента я не осознавала, что…они стали моими детьми.

Мои малыши.

Они сплотили нас, сделав семьей. Моя кровь не текла по их венам, но вся моя любовь принадлежала им.

Люди начали толпиться вокруг, вытащив телефоны, либо записывая видео, либо вызывая спасателей. Почему они звонят только сейчас? Где те, кто оказывает первую помощь? Где Рафф? Пытался ли он войти внутрь и... когда мне пришла в голову эта мысль, огонь, казалось, стал еще злее, и это звучало так, словно разверзлась пасть ада, поглощая здание. Оно начинало рушиться.

Я упала на колени, рыдая в ладони, мое сердце обратилось в пепел в горящем здании.

— Ки-ли, — услышала я сдавленный голос, выкрикивающий мое имя. — Ки-ли Келл-и. Мое имя произносили прерывистыми слогами. Потом я услышала плач ребенка.

На другой стороне улицы. В темноте. Прячащегося недалеко от здания.

— Ки-ли, — снова послышался сдавленный звук, громче, чем у ребенка. Это прозвучало грубо и отрывисто, но я услышала.

— Ки-ли Келл-и.

Я перебежала улицу, щурясь в темноте, чтобы попытаться лучше рассмотреть. От пожара была освещена другая сторона улицы, но эта сторона была затемнена и задымлена.

Я услышала кашель, еще один вопль, но звук то накатывал, то прерывался, как будто кто-то пытался утихомирить того, кто кричал.

— Рай-ан, — произнес прерывистый голос. — Рай-ан, не плачь.

— Коннолли! — закричала я. — Коннолли!

— Ки!

Она прижималась спиной к зданию, ее глаза расширились от страха, но она держалась за Райана хваткой, которая могла бы соперничать с хваткой взрослой женщины. Она пыталась встряхнуть его, чтобы он не заплакал.

Я упала перед ними на колени, пытаясь заглянуть поверх них обоих.

— Что произошло?

Слезы и дым затуманили мое зрение.

— Ты ранена?

Она покачала головой.

— Бабушка... Нью-Йорк. — Она втянула в себя воздух и указала на противоположную сторону улицы, на горящее здание.

Это заняло у нее минуту, но она рассказала мне прерывистыми словами, что ее бабушка ранее разговаривала с мужчиной, Март-ином, а затем он ушел. Раздался еще один стук в дверь, и ее бабушка сказала ей взять Райана и спуститься по желобу в их здании. Когда-то его использовали для того, чтобы выбрасывать мусор вниз.

Я вспомнила, как Морин рассказывала мне об этом, когда я однажды была у нее в гостях. Я поинтересовалась о том, что за картина весит у нее на стене, и когда она передвинула ее, за ней оказался квадрат размером с окно с ручкой. Морин сказала мне, что она боялась, что Коннолли однажды попытается спуститься по желобу, возможно, чтобы спрятаться, и так она попадет на улицу, поэтому она спрятала проход за картиной.

Мне нужно было позвонить кому-нибудь — кому угодно — чтобы они приехали и забрали нас, но я забыла свой телефон в машине, когда пыталась дозвониться Харрисону по дороге сюда. Я бы погрузила детей в машину и отвезла их в безопасное место, а затем позвонила бы Рокко, чтобы мужчины проводили нас внутрь. Он дал мне свой номер и сказал, чтобы я позвонила, если у меня возникнут какие-либо проблемы. Я не хотела снова рисковать с этими детьми. Один из мужчин проводил нас внутрь.

— Ки, — произнесла Коннолли, начиная плакать сильнее. Она пыталась заговорить со мной, но постоянно путалась в словах. Она пыталась сказать мне, кто постучал к ним в дверь, как только Мартин ушел.

— Я не понимаю, детка, — сказала я, помогая ей удержать Райана, который все еще немного плакал, но она не хотела его бросать.

— Кто постучал в твою дверь? Кто был тот другой мужчина?

Ее глаза расширились, и она еще крепче прижалась к зданию. Прежде чем я успел обернуться, она обняла Райана одной рукой, а другой указала мне за спину.

— Он!

Мне потребовалась всего секунда, чтобы повернуться, заслонить их своим телом, но прежде чем первый удар пришелся по моему черепу, я закричала:

— Беги!

34 Кэш

Я почувствовал, когда ее губы накрыли мои в поцелуе, почувствовал, как ее слезы скатились по моему лицу, но доктор так накачал меня лекарствами, что я думал, будто парю в небесах.

Пока я не попытался пошевелиться.

Тито Сала зашил меня, как будто во мне были не кишки, а мясной фарш, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы все это не вывалилось наружу. Каждая частичка меня требовала двигаться, но на меня наложили чертову прорву швов. Не считая гребаные иглы в моих венах.

Тито Сала был известен тем, что обеспечивал своим пациентам комфорт во время операции, но после нее он превращал жизнь на земле в сущий ад. Поговаривали, что он делал это, чтобы вы не забыли. Я бы сказал, что он делал это, потому что в глубине души старик играл в расплату за те многочисленные ночи, когда ему приходилось собирать таких ублюдков, как я, по частям. Кучка гребаных Шалтаев-Болтаев.

В комнату вошли две женщины. Было тускло — кто-то приглушил свет, — но я мог слышать мониторы на заднем плане и их голоса.

Когда женщины подошли ближе, я узнал одну из них. Клара была медсестрой, и ее старик когда-то был связан с ирландской семьей. Я знал ее еще с тех пор, как она под стол пешком ходила.

Вторую женщину, доктора, я узнал не сразу. Алиша Картер. Хотя я не мог вспомнить, как она была связана. Может быть, она встречалась или была замужем за одним из Фаусти или за кем-то еще, связанным с этим миром.

Однако, если доктор Картер была в этой комнате, люди Фаусти доверяли ей — в той степени, в какой они могли доверять кому-то.

Это была одна из их самых сложных установок, если говорить о отделениях неотложной помощи. Я уже бывал в нескольких из них раньше. Должно быть, я был на пороге смерти. Боль в шее и плече служила мне напоминанием о том, что старая сука чуть не превратила меня в корм для червей.

— Насколько близко я был на этот раз? – спросил я невнятно.

Клара возилась с чем-то рядом со мной.

— Достаточно близко, чтобы отец Фланаган пришел проведать тебя. — Она хлопнула меня по плечу. — Твой старик был бы вне себя от ярости, узнай он, что ты подпустил убийцу настолько близко.

— Ага. — Я прочистил горло. — Прямо сейчас это чувство взаимно.

— Однако отец Фланаган ушел, так что это должно означать, что он чувствует, что с тобой все в порядке. — Она улыбнулась мне. — На случай, если ты решишь умереть позже.

У меня не было сил шевелить губами и ухмыльнуться. Кроме того, моя жена может обвинить меня во флирте и выколоть мне глаза, как она угрожала сделать это раньше. Когда я сказал, что она сойдет с ума, вонзив в меня когти, я имел в виду не только в спальне.

— Где моя жена?

Женщина, которая успокоила бы мою душу.

— Ммм.

Клара посмотрела на доктора Картер.

— Ты ее видела?

Доктор Картер покачала головой.

— Нет, с тех пор как она была здесь некоторое время назад. После этого она ушла в отдельную палату, но сказала, что вернется позже.

— Как долго? — вопросительно сказала я.

— Беспокоишься о времени, Келли?

Самодовольная ухмылка появилась на лице Клары.

— На самом деле, беспокоюсь, — сказал я, немного приподнимаясь.

Они даже не попытались остановить меня. Они знали, что это бесполезно. У меня закружилась голова, но я справился с этим.

— Где мой телефон?

— Она в другой комнате, Келли, — сказала Клара, собираясь уходить с доктором Картер.

— Не в другой стране. Она придет. Она, наверное, устала. Твоя жена была расстроена, беспокоилась о тебе. — Она легонько шлепнула меня по ноге. — Без понятия, почему женщина вроде нее могла влюбиться в кого-то вроде тебя. От вас всех слишком много хлопот.

— Слишком тяжело для сердца, — констатировала доктор Картер, прежде чем они оставили меня в покое.

Одного в тишине, чтобы подумать. Чтобы вспомнить. Сжал одеяла, которыми они меня укрыли, в кулаках, как какой-то ребенок, которому нужно было согреться, а пульс бился у меня в ухе. Если бы Тито Сала не зашил меня как следует, я мог бы уже разлететься на куски.

Судя по тому, насколько напряженным я себя чувствовал, он зашел слишком далеко. Может быть, он хотел, чтобы шов разошелся, чтобы он мог проделать со мной все снова — пока я не спал, зашивал бы меня самой большой иглой, которая у него была, без лекарств. Мне приходилось проходить через подобное, без лекарств, но его рука могла как врачевать, так и оставлять отметины, когда ему нужно было преподать урок в отношении сохранении храма, которым он считал человеческое тело.

В комнате послышалось щебетание. Сначала я подумал, что звук исходит от мониторов, но потом понял, что трезвонит мой телефон. Должно быть, они срезали с меня одежду, и мои штаны валялись в углу, звук доносился из кармана моих штанов.

— Кто, черт возьми...

Потом я понял. Это был звонок, который Кили установила на моем телефоне.

Она сказала, что не имеет значения, есть ли у кого-то еще что-то особенное, ее звонок я не спутаю ни с чьим другим. Она выбрала картинку с анимированной зеленой птицей, и когда мой телефон звонил, на экране появлялась птица и звучал этот странный птичий крик.

Сначала раздавалось щебетание, плавно переходящее в крик: «Внимание, — пронзительный крик. — Звонит ваша жена. Предупреждение, — очередной пронзительный крик. — Твоя жена звонит. Внимание, — прокричал мой телефон из угла. — Звонит ваша жена. Предупреждение».

Какого хрена моей жене звонить, если она находится со мной в одном здании? И почему, черт возьми, ей не быть рядом со мной, пришел бы я в сознание или нет? Даже когда она ненавидела меня, она все равно отказывалась сдвинуться с места.

Выдернув провода из своих рук, я двинулся, как человек на лодке во время шторма, в угол комнаты. Каждая рана — на моем боку, на спине и где бы то ни было еще, черт возьми, на моем теле — горела огнем с каждым моим шагом. Я никогда не был достаточно близко к бушующему огню, чтобы почувствовать жар, но мое тело горело точно так же.

Каждый мускул. Каждый нерв. Каждая клеточка моего тела. Сгорали огнем.

Все, что потребовалось, - это чтобы звонок прекратился, или, может быть, человек на другом конце провода услышал, как тяжело я дышу, потому что, как только он почувствовал, что на том конце провода затеплилась жизнь, он сказал мне, где с ним встретиться.

— Один, или твоя жена умрет.

• • •

Люди Рокко не обращали внимания. Их больше заботило, кто угрожал войти, чем кто выходил.

Однако многие мужчины пытались вырваться из лап Тито Сала, и эти люди были привязаны к кровати. Тогда он прочитал бы тебе самую скучную гребаную инструкцию о правилах поведения в мире. Бесчисленные люди, которые были привязаны по его приказу, вероятно, хотели бы просто умереть в бою вместо того, чтобы слушать, как он бубнит без умолку.

Один из мужчин на кухне поднял голову и кивнул мне, но поскольку я медленно плыл в сторону комнаты, где должна была находиться моя жена, он, вероятно, подумал, что я ищу ее.

Именно так, я плыл. Мне казалось, что я нахожусь под водой, но в адской версии этого. Я вспотел, в то время как моя кожа обгорела до хрустящей корочки. Я даже не был уверен, смогу ли поднять руку над головой.

Я знал, что моей жены не было в комнате, но в таких местах как это, было полно оружия на любой выбор, и мне нужно было что-то взять с собой. Я шел в одиночку, но не собирался являться в условленное место с пустыми руками. В шкафу я нашел кожаную наплечную кобуру и надел ее. Здесь была только пара спортивных штанов, так что я собирался обойтись без рубашки и обуви.

Инстинкты твердили мне, черт возьми, бежать, но моя голова находилась в состоянии войны с моими конечностями. Все, чем Тито накачал меня, оказалось убойным коктейлем, даже несмотря на то, что боль все еще ощущалась. Может быть, она и проходила. Это означало, что мне нужно было убираться, пока старик не явился с очередным шприцем, и не обнаружил моего отсутствия.

Я проскользнул мимо мужчин на кухню. Однако я понимал, что парень, стоявший на страже снаружи, будет проблемой — бугай под два метра ростом и весом чуть больше центнера, крепкая мускулатура, сицилийская заноза в заднице. Я уже встречал охранника Риццо, которого иногда называли «Гулливером» у дверей, и знал, что он родом с Сицилии. Владения Фаусти были обширны, и у них была семья во всех мыслимых областях.

— Келли, — сказал он, прищурившись на меня. У него на щеке красовалось красное пятно.

Я приставил пистолет к его голове.

— Без обид, Риццо, но мне нужна связка ключей.

— Я отвезу тебя, — сказал он. — Сала накачал тебя...

Я отрицательно покачал головой.

— Должен сделать это один.

Он вздохнул и вытащил из кармана пару ключей. Он бросил их в меня, и я поймал их одной рукой.

Он кивнул на черный «хаммер» на другой стороне улицы.

— Надеру тебе задницу, как только твои раны заживут, — крикнул он мне вслед. — Я бы сделал это сейчас, но я слишком боюсь Салы. Ты же в курсе, как он относится к наложенным его руками швам. Это его особый вид искусства.

Я нажал кнопку на Хаммере, и он защебетал, но прямо перед тем, как я забрался внутрь, я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Я оглянулся через плечо, но никого не увидел. Однако я знал. То был Маккиавелло. Мак. Он был словно неуловимый призрак, всегда наблюдающий из темноты за вами. А когда вы чувствовали на себе его взгляд, то обернувшись, вы бы не обнаружили бы его там, где ожидали увидеть. То было лишь чувство. Он никогда не был там, где вы ожидали его увидеть.

И если он еще раз назовет Кили «подругой его жены», я точно отметелю его. Мак говорил о ней так, будто ни одно другое женское имя не было достаточно хорошим, чтобы слететь с его уст, кроме имени его жены.

— Кили, — сказал я, напрягаясь, чтобы забраться внутрь Хаммера. То была зверюга на дороге, а не машина. Закрыв за собой дверь, я нашел чистую рубашку на пассажирском сиденье и пару неношеных ботинок на полу.

Я снова огляделся, но меня окружала только темнота. Невозможно было сказать, когда Мак организовал эту поездку и одежду. Вероятно, как только моя жена обратилась к ним за помощью. Опять же, он был умным убийцей, одним из самых опасных из всех. Он замышлял заговор перед казнью.

Так как же моей жене удалось проскользнуть мимо мужчин в доме и Риццо снаружи?

Красное пятно на щеке Риццо объясняло это. Он, блядь, ел. Я почувствовал исходящий от него аромат помидоров и чеснока. Это было то же самое блюдо, которое ребята ели дома. И если я знал Рокко и отчасти Мака, они только что прибыли после того, как разобрались с резней за пределами нашего заведения в Адской кухне. Кили ускользнула до их приезда. Иначе они бы не позволили ей уйти самой.

Я снял наплечную кобуру и натянул рубашку через голову. Материал создавал неприятное трение о недавно наложенные швы, образуя на теле отдельные маленькие очаги пожара, удерживая тепло под бинтами. Это отражало то, что происходило внутри меня. Я был ходячим огнем, готовым вспыхнуть от гнева.

В тот день в загородном клубе, после покушения на мою жизнь, я уже понимал.

Это был кто-то, кто знал меня. Кто-то близкий. Но мне нужно было выяснить, как далеко все зашло прежде, чем перейти к решительным действиям.

Я также знал ответ на вопрос почему, но все же было трудно сосредоточиться на причине. Не тогда, когда мои веки отяжелели, а голова то опускалась, то снова поднималась. Моя кожа боролась с жаром и холодом — меня лихорадило. Мои зубы клацнули.

— Блядь!

Дернул руль «хаммера» влево, задел припаркованную справа машину, полностью оторвав ей бампер.

Покачал головой, пытаясь вернуть своему мозгу толику ясности, пока мчался по улицам, как пьяный. И дело было не в транквилизаторах. Боль усиливалась, потому что действие лекарств сходило на нет. Эти ублюдки, должно быть, нанесли мне множество ударов ножом, причем глубоких. Тот, что красовался на моей шее, ощущался явственнее всего. И мое лицо. Я снова начинал его чувствовать. Мой нос причинял максимальный дискомфорт. Один из них, должно быть, пнул меня, когда я лежал, и сломал мне нос — снова.

Однако все это отошло на второй план после накатившей решимости во что бы то ни стало добраться до моей жены. Боль напомнила мне, что у меня есть цель.

Капля дождя упала на лобовое стекло. Я надеялся, что это продлится какое-то время, но я чувствовал этот запах в воздухе. Влажность. Небо пронзила молния, за которой последовал гром.

Несколько минут спустя «хаммер» уже катился по лужайке кладбища, а некоторое время спустя резко остановился, так как моя я резко убрал ногу с педали газа. Я снова надел наплечную кобуру и наклонился, чтобы поднять ботинки. Моя голова безвольно упала на грудь прежде, чем я смог поднять ее за живительным глотком воздуха, и смог отдышаться. Я надел эти ублюдочные ботинки, и чуть не вывалился из машины, выходя.

Я собирался пристрелить парня прежде, чем он доберется до меня. Я был не в той форме, чтобы драться с ним; я едва мог стоять прямо. Он был сильным и быстрым парнем. И мне нужно было вытащить ее отсюда. Когда-то она стала для меня всем. Это было то, что было только между нами.

Кили Келли стала моей жизнью. Всей моей жизнью. Я был зависим от чувства покоя, который она дарила мне, от ее любви, от нее самой. Я был влюблен в жизнь внутри этой женщины. Когда Кили перезагрузила мою жизнь, она снова подарила мне первый вдох, и я бы отдал ей свой последний, если бы это означало, что она будет жить.

Идя по следу от фар «хаммера», я пробирался через кладбище. Промежутки между пятнами света становились все темнее и темнее по мере продвижения вперед, пока свет от фонарика не осветил область перед надгробием моего старика. Оно не было такой сложной формы, как некоторые из тех, что были вокруг.

Мой старик этого не хотел. Он сказал, что все мужчины оказываются в одном и том же месте, где бы они ни были и что бы они ни делали в жизни. Надгробный камень за миллион долларов или за пятьсот долларов - не имело значения, потому что то, покоилось под ним рано или поздно должно было сгнить.

— Прах к праху, — донесся голос Раффа. — Прах к праху… Это ты, Кэшел Келли?

Да, чертов предатель Рафф.

Мартин сказал мне, что он видел, как Рафф передавал молодому парню ключ в тот день «У Салливана», когда грузовики Сэла въезжали друг за другом. Парень отдал ключ внуку Сьюзен, Колину Макфирту, но Мартин и думать забыл об этом, пока Рафф не обмолвился за кружкой пива, что какой-то парень дал Колину ключ, и ключ тот был от грузовика, который взорвался с Колином внутри. Рафф сказал, что грузовик предназначался для меня.

Я никогда не рассказывал Раффу о том, что произошло между мной и Колином. Я даже никогда не говорил ему, что поставил не тот грузовик и починил другой. И я только одного человека научил, как оборудовать все так, чтобы произошло то, что произошло с грузовиком Колина.

Рафф был так поглощен своим злорадством, что не понял, что сам себя раскрыл — потому что они с Колином были оба в этом замешаны. Колин никогда не предавал Раффа. Они работали вместе против меня. Я предполагал, что Колин хотел убить меня раньше, чем своего напарника, но вместо этого его ждал отнюдь не счастливый конец этой гребаной сделки.

Мартину потребовалась минута, чтобы собрать пазл воедино, но когда он это сделал, то понял, что за всем этим с самого начала стоял Рафф. Рафф использовал меня, чтобы устранить всех своих потенциальных противников, прежде чем он устранил бы меня. Однако он не планировал использовать взрывчатку со мной. Не так, как он убрал своего подельника. Это было его личной вендеттой.

Он хотел, чтобы я страдал. Умолял.

Я нацелился на него, прежде чем он скрылся между двумя надгробиями — одним, который принадлежал моему старику, и другим, который принадлежал его старику. К последнему была прислонена моя жена. Ее голова была запрокинута назад, глаза закрыты, волосы колыхались всякий раз, когда он двигал ее. Когда Рафф повернулся, как будто исполнял последний танец с мертвой женщиной, я увидел кровь. Они стекали по ее лицу со лба.

Ее нос. Ее рот. Ее глаза. Он колотил в двери моего рая, чтобы попасть внутрь. Ее джинсы промокли, почти почернели, от крови.

— Кили, — ее имя слетело с моих губ без раздумий. — Моя дорогая.

Он улыбнулся.

— Ты теряешь самообладание, Келли.

Рафф кивнул в сторону руки, в которой я держал пистолет. Она была почти опущена, я больше не целился в него.

Я не мог выстрелить, не тогда, когда она была у него в лапах. Возможно, это даже ничего не изменит.

Моя жена, он уже… Я отказывался даже думать об этом.

Что-то внутри меня ослабело, но моя рука крепче сжала пистолет.

Он поморщился, но потом ухмыльнулся.

— Твоя жена, Джессика Рэббит, боролась сильнее, чем ты сейчас. Мы все видим, у кого из вас двоих в вашей семье комплект стальных яиц. — Он пошевелил губами.

— Ой, мне не стоило говорить «семья». Морин. Малышка. Малыш. Все мертвы... и теперь твоя жена.

Он слегка повернулся, показывая мне ее лицо.

— Я велел тебе прийти одному или она умрет. Поскольку я знал, что ты не...

Он пожал плечами.

Я встретился с ним взглядом, когда с неба начал лить дождь. Молния прорезала небо, на секунду окрасив его красным, прежде чем прогремел гром.

— Оружие, Келли. — Он кивнул на пистолет, что болтался у меня в руке. — Он ведь не один. Но я не убивал ее. По крайней мере, пока. Хотя, возможно, стоит поторопиться, кровотечение снаружи стабильное, но я не уверен, что происходит у нее внутри.

Рафф подмигнул мне.

— Она ведь может выдержать удар битой, Джессика Рэббит же может, — сказал он, передразнивая мой акцент.

— Чего ты хочешь? — спросил я сквозь стиснутые зубы.

— Ты, — сказал он. — На колени. Прямо передо мной. Моля о прощении. Никакого пистолета у твоей головы, заставляющего произносить слова мольбы о пощаде. Я хочу извинений от души, так как у тебя нет гребаного сердца.

Я бросил пистолет, который держал в руке, в сторону от Раффа, и он запнул его так далеко, что я не смог бы добраться до него, даже если бы попытался это сделать. Я проделал то же самое со всей кобурой. Он проделал то же самое и с ней.

Любовь была единственной силой, которая когда-либо могла поставить меня на колени. Моя жена сказала мне об этом в доме своего брата.

Я упал на колени не перед ним, а перед своей женой. Она была всем, что я мог видеть. Всем, что я мог слышать. Всем, чем я мог дышать. Я чувствовал ее запах под дождем, и когда он стоял надо мной, держа мою Кили, ее кровь стекала по моему лицу, как слезы.

— Ты не предвидел, что это произойдет, ты, высокомерный ублюдок. Мародер из Адской кухни — ты не крадешь вещи, ты крадешь сердца. Ты крадешь их у мужчин. Крадешь их у семей. Твой старик был дьяволом во плоти. Все, к чему он прикасался, он разрушал. Как наркотики, с которыми ты борешься. — Рафф приставил пистолет к моему лбу. — Позволь мне рассказать тебе историю, историю о том, как Ронан Келли разрушил жизнь хорошего человека. Мой старик был в долгу, а твой старик выгнал его с улицы с этой бандой головорезов и привел его в «Джинджерс».

«Джинджерс» был баром, за который мой старик платил деньги. Иногда он использовал его, чтобы иметь дело с людьми, которые были должны деньги, или что похуже. Это было не такое нейтральное место, как бар «У Салливана». Если бы те стены могли говорить, ФБР привело бы их на допрос много лет назад.

— Из-за денег, Келли, — сказал Рафф, сильнее прижимая пистолет к моей голове. Сначала его рука была твердой, но чем больше он говорил, тем больше переживал, и она начала дрожать. — Денег. Твой старик приставил пистолет к голове моего старика, вот так, и заставил его позвонить домой. Я ответил на звонок. Мой старик плакал, умолял, и он велел мне позвонить моей маме. — Рафф фыркнул. — Он был в долгу перед великим Ронаном Келли, и если бы мы не принесли тому достаточно бабок, мы все бы уже кормили червей. Теперь ты будешь умолять меня о чем-то более ценном, чем твоя жизнь. Жизнь этой женщины. Твоя жизнь недостаточно хороша, чтобы о ней просить. Ее? Стоит каждого слова из твоих уст. Вроде того, что ты сделал со Скоттом Стоуном. Ты украл эту женщину у него, зная, что Скотт Стоун никогда не забудет ее, потому что потерял ее из-за тебя. Дьявольское отродье. То, против чего он боролся всю свою жизнь. А его карьера? Еще одна любовь всей его жизни? Конец его жизни в том виде, в котором он ее знал, когда потерял. Теперь ты там, где многие мужчины оказывались по одному твоему слову, одной твоей указке, Келли. Ты проиграешь. Потому что я наблюдал. Эта сучка стоит всего, что ты когда-либо имел. Больше, чем память твоего старика. Больше, чем твой последний вздох. Так что ты хочешь мне сказать?

Я поднял руки.

— Вот я, — сказал я, чувствуя вкус крови во рту. Либо она, либо я. — Вот я.

Рафф посмотрел на небо и рассмеялся.

— Это все, что ты можешь сказать в свое гребаное оправдание? Где же просьбы? Мольбы? Где твой плач?

Он повернулся и ударил мою жену головой о надгробие моего старика, в то же время гром, казалось, расколол небо надвое, и снова пошел дождь.

— Ты будешь рыдать...

Мое сердце буквально выкрикнуло ее имя, но из моего горла вырвался рев, когда внутри меня поднялся жар, и я навалился на него всем телом. Мы столкнулись так сильно, что он уронил мою жену, пытаясь защититься от моего натиска, и как только мы упали, мы принялись ожесточенно мутузить друг друга.

Рафф в мгновение ока уложил меня на спину, нанося удары по всем местам, которые, как он знал, были ослаблены, не попав в одно жизненно важное место.

Мою шею.

Я мог бы пережить остальное.

Но не удар в шею.

Мне было насрать на свою жизнь. Мне пришлось обратиться за помощью к своей жене. Мы были на кладбище. В стране мертвых. Только вот она не планировала пополнять их ряды. Если бы это было так, мы бы отправились туда вместе. Я бы вскрыл вену у себя на шее, прежде чем кто-нибудь опустил бы ее в землю у меня на глазах.

Он продолжал наносить удары по моей спине, по бокам, а потом ударил меня прямо по шее. Воздух с гребаным хрипом вылетел из моих легких, и дождь хлынул мне в рот, когда я попытался вдохнуть.

Рафф скатился с меня, ползком пытаясь добраться до пистолета, который он потерял, когда я врезался в него весом своего тела. Рафф встал не менее чем через секунду, снова направляясь к Кили, и, собрав малые капли воздуха, который я смог выхватить, я выкрикнул его имя.

— Рафф! — Он остановился и повернулся ко мне. — Пошел ты, — сказал я. — И пошел твой старик. Он был слабаком.

С этими словами я выхватил пистолет из-за спины, выстрелив ему один раз в голову и один раз в сердце.

Рафф упал на землю, когда я поднялся на колени и пополз к своей жене, которая безжизненно лежала на земле, дождь лил ей на лицо, пытаясь смыть кровь. Это было слишком, слишком быстро. Используя камень моего старика, я приподнялся, потянув ее за собой, взревев от боли, когда это проделал. Я прижимал Кили к груди, крепко прижимая к себе, не уверенный, что, черт возьми, делать. Кроме того, что он разукрасил ей лицо, я не был уверен, что еще он с ней сделал. Меня не было рядом, чтобы защитить ее. Или защитить этих детей. Или Морин.

Нашу семью.

Моя голова снова закружилась, но даже в темноте все, что я мог видеть, было красным.

Кровь.

Наша кровь текла и смешивалась под дождем.

Я поднял голову к небу и закричал. Я закричал так громко, что мои легкие сжались.

— Пожалуйста, — взмолился я. — Молю тебя.

Молния осветила темноту, показав мне ее лицо, и я снова взмолился на ирландском гэльском.

— Le do thoil!¹²

— Самое время тебе умолять о чем-нибудь, ты, никчемный ублюдок.

Ли Грейди. Человек, который должен был быть мертв. Гребаный призрак на кладбище. Он стоял надо мной с пистолетом в руке.

Я дернулся, чтобы закрыть свою жену, но он покачал головой, направив на нее пистолет.

— Она идет первой. После того, что я только что услышал, она стоит больше, чем то, что ты украл у меня. Ты проживешь достаточно долго, после того как я закончу работу, которую не смогла сделать Сьюзен, чтобы увидеть, как жизнь уходит из нее раньше, чем она уходит из тебя. Очень поэтично. Твой старик, возможно, даже гордился бы тем, что ты пошел этим путем.

Раздался свисток. Как птица. Пение. Или разговор с другим человеком. Звук возник, а затем исчез, когда его заглушил очередной раскат грома. Он вернулся, на этот раз ближе.

Я мог видеть Грейди в свете фонарика, оставленного Раффом, но он не мог видеть, кто еще был там.

Грейди направил пистолет влево, туда, откуда доносился шум, сощурился.

— Кто там? – закричал он.

Ничто, кроме ливня, не ответило ему, а затем свист, который раздался снова и снова затих. У моего старика, возможно, и было надгробие без изысков, но его окружали большие статуи. Кто бы это ни был, казалось, он двигался между ними, давая Грейди понять, что он не один.

Грейди нажал на спусковой крючок своего пистолета. Вспышка света, а затем раздался взрыв, который, казалось, эхом отозвался в ночи. Должно быть, пуля ударилась о камень, потому что я услышал, как он треснул.

— Кто там? — он снова закричал, готовый нажать на курок еще раз. Однако прежде чем он это сделал, из темноты появился человек и всадил ему одну пулю в голову и две в грудь. Грейди лежал у моих ног, его глаза все еще были открыты, дождь стекал в его невидящие глаза.

Когда мужчина показался на свету, я прочистил горло.

— Это была не она. Я вынудил ее к этому. Возьми ее. — Я попытался поднять Кили, но мои руки словно налились свинцом. — Ей нужна помощь.

— Я знаю, что ты вынудил ее, — сказал Скотт Стоун, опускаясь на колени, чтобы пощупать пульс на ее шее. — Но я также знаю, что она не из тех женщин, которых можно к чему-то принудить. Она влюбилась в тебя.

Он вздохнул.

— Верни мне мою работу, и я помогу тебе. Ты уже достаточно сказал. Мы не можем существовать друг без друга.

— По рукам, — сказал я, но не был уверен, действительно ли это слово слетело с моих губ.

— Я не уверен насчет тебя, Келли. — Он снова вздохнул. — Но мне нужно ради чего-то жить, кроме себя.

— Гребаная правда, — сказал я, крепче прижимая ее к себе. Если Кили этого не переживет, то и я не переживу.

Секунду спустя, казалось, люди бежали сквозь дождь с фонарями, направляясь к нам. Слишком рано для того, чтобы он только что кому-то позвонил.

Я слышал, как Скотт Стоун сказал что-то о том, как он следил за мной после того, как я подрезал ту машину. В какой-то момент он потерял меня, но потом понял, куда я направлялся. Я слышал Мака. Я слышал Рокко. Я слышал, как он сказал, что они оставили «хаммер» для меня на случай, если я захочу пойти за Раффом, когда приду в себя. Именно «Хаммер выследили».

Я слышал, как Тито Сала ругался по-итальянски в адрес всех них.

Притянув свою жену еще ближе к груди, я произнес одно слово, которое, как я помнил, никогда раньше не слетало с моих губ.

— Спасибо.

Затем я закрыл глаза.

35 Кили 7 месяцев спустя

Лучи вечернего солнца проникали в окна библиотеки, высвечивая все рассказы на многочисленных полках.

Я потянула за кулон на шее, изучая все щели прищуренным глазом. Некоторые все еще были испачканы кровью.

Его и моей.

Два тела, у которых было одно сердце.

Любовь никогда не бывает легкой, потому что настоящая любовь, та, в которой я давала клятвы, означала, что дни будут долгими, а годы короткими, и не все из них будут легкими. Однако одну вещь я знала наверняка. Это того стоило бы.

Это уже было.

Независимо от того, насколько трудным становился наш путь, я всегда делала выбор идти рука об руку с Кэшем Келли и нашей семьей в любви.

Мне потребовалось время, чтобы добраться до этого момента. Было нелегко восстановиться после того, что Рафф сделал со мной. Он избил меня до бесчувствия. Бил меня, пока я не потеряла сознание от боли. У него же были сломаны кости и порваны мышцы.

Тот, кого он чуть не убил — мое сердце — все еще бьется. Он оставил меня в синяках и лохмотьях, и точно так же он оставил моего мужа, но мой муж все еще был здесь. Как и я.

Любая жертва, чтобы заполучить его, стоила бы того.

Его было достаточно для меня. Как и нашей семьи.

Райан захихикал и забежал в библиотеку, я раскрыла объятия, когда он врезался в меня. Мои руки были наполнены, как и мое сердце, даже если я все еще понятия не имела, что наполняло металлическую чашу у моей груди.

Сиси вбежала прямо за Райаном, притворяясь, что она дракон, собирающийся его съесть. С каждым днем ее речь становилась все лучше и лучше. Каждый вечер она выбирала книги из детской секции библиотеки, и именно Кэш читал их ей.

— Великолепно, — говорила она, когда он укладывал ее. — Просто вели-пно.

Ей было нелегко смириться с потерей Морин — это оказалось нелегко для любого из нас, — но девочка расцвела с нами, и я каждый день благодарила Морин за то, что у нее хватило дальновидности увидеть это раньше времени. Она облегчила переходный период для Сиси и во многих отношениях подготовила меня к той семье, которая у нас была.

Отец Фланаган сказал нам, что Морин не была больна, как все предполагали, но она хотела быть уверенной, что, несмотря ни на что, ее внуков будут любить сверх всякой меры и о них позаботятся.

Когда я сказала Сиси бежать, она побежала прямо к отцу Фланагану. Он поймал ее на улице, когда направлялся к горящему дому, и она рассказала ему, что произошло.

Даже после смерти Морин направляла Сиси, и я была уверена, что она всегда будет это делать.

Райан устроился у меня на коленях, солнце освещало его темные волосы. Сиси схватила книгу, прежде чем сесть рядом со мной.

— Меня никто не приглашал, — сказал Кэш, входя в комнату. — Я оскорблен.

Мой тигр был испещрен шрамами, но это делало его только привлекательнее. Я получала огромное удовольствие, облизывая каждый из них каждую ночь, пробуя на вкус жертву, которую он принес ради этих детей, ради меня. Позволяя ему осесть в моей крови и направиться прямо к моему сердцу. Напоминая мне о том, каким горько-сладким было это время.

— Грр!

Сиси зарычала на него.

— Ты сумасшедший. У тебя все получится.

Райан поднял руки, чтобы Кэш взял его. Кэш на мгновение прижал его к груди, поглаживая по голове, а затем сел рядом со мной. Мы смотрели друг на друга в течение минуты, теряясь в воспоминаниях о том, через что нам пришлось пройти, а затем ухмыльнулись друг другу.

Мародер все еще знал, как похитить каждый мой вздох. Может быть, потому что у меня больше не было ничего, что он мог бы еще украсть. У него была я, вся я, на всю оставшуюся жизнь.

— Вот, — сказала Сиси, протягивая мне листок бумаги. Я отвела взгляд от Кэша, чтобы взять его. Она нарисовала четырех драконов. Все они были разные, но каждый из них олицетворял каждого из нас.

Под драконом Кэша, самым страшным, было написано «Папа Кэш». Под именем Райан был «младший брат Райан». Под ее именем было написано: «Старшая сестра Сиси». Под моим было просто написано «Мама».

Я медленно перевела на нее взгляд.

Она пожала плечами.

— Мы - семья. Я выбираю тебя своей мамой. И, — она коснулась плеча Кэша, — папочка Кэш.

Лицо Кэша озарилось, когда он улыбнулся.

— В этом есть что-то приятное.

Я прижала Коннолли к груди, буквально рыдая в ее волосы, но в то же время смеясь.

— Я выбираю тебя своей малышкой, — сказала я, целуя ее в макушку еще крепче. — А тебя своим малышом!

Я пощекотала Райана по животу, и он приподнял плечи, сморщив нос, когда рассмеялся.

— Я, — сказал Кэш, указывая на свою грудь. — Ты выбираешь меня?

— Пока мы оба живы, — сказала я, прикладывая руку к его сердцу.

Он положил свою ладонь поверх моей, еще сильнее прижимая ее к себе.

— Ты пролил кровь за это — за меня. Ты покорил мое сердце. Ты можешь написать это на своем надгробии.

Райан потянул за цепочку у меня на шее, пристально глядя на кулон. Он на секунду прищурился, прежде чем попытался засунуть туда, где должен был быть маленький локон, свой пальчик. Его ноготь попал между щелями, которые должны были открыть медальон, чтобы показать, что находится внутри сердца.

И это произошло. Кулон открылся.

Мне на колени упало простое золотое кольцо, слишком большое для моего пальца. Я подняла его, глядя сквозь него, позволяя солнцу двигаться по вечному кругу.

— Ты доказала, что я ошибался, — произнесла я, прочитав надпись.

— Ты сделала это, моя дорогая.

Кэш ухмыльнулся мне, но в его ухмылке не было ни капли дерзости. Впервые улыбка коснулась его глаз.

— Ты доказала, что я ошибался. Ты доказываешь, что я ошибаюсь. Каждый день.

— Ты любишь меня, — выдохнула я.

— Больше, чем саму жизнь.

Он посмотрел мне в глаза, а затем перевел взгляд на Коннолли Келли.

— Больше, чем саму жизнь.

Он посмотрел на Райана Келли.

— Больше, чем саму жизнь.

Я взяла Кэша за руку и надела кольцо на его безымянный палец.

— Поводок на тигре, — сказала я.

— Великолепно, — сказал он. — Просто фу...

Сиси зажала ему рот рукой, и Кэш притворился, что кусает ее. Она засмеялась и передвинула ладонь.

— Просто великолепно. Ты никогда не собьешь меня с пути истинного.

Мы поцеловались, а потом приступили к ужину.

Эпилог Кэш Два года спустя

— Открой дверь!

Я усмехнулся жене, прежде чем пойти открывать. Райан сидел у нее на плечах и бил по надувному животному, которое она держала на голове, и смеялся от души. Ее волосы были усыпаны блестками, а на щеке была нарисована тигрица. Коннолли бегала со своими друзьями, наевшись сладкого.

Я предупреждал жену об опасности смешивания сахара и детей, но она ела его вместе с ними, так что, по ее словам, не было повода не давать его им. Она считала, что мы должны практиковать то, что проповедуем.

Когда я открыл дверь, на моем лице все еще играла ухмылка. Она пропала, когда передо мной предстали три человека.

— Мы были по соседству. — Киллиан пожал плечами. — Подумал, что мы заедем на вечеринку по случаю дня рождения моей племянницы. — Он был зажат между своей женой и Сиршей.

— Этот дом открыт только для тех, у кого есть приглашение, — сказал я.

— У нас есть приглашение, — сказал Килл, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел отца Фланагана, но он покачал головой. Он их не приглашал. Я рассказал ему о ситуации с Сиршей после того, что случилось со мной и моей женой на кладбище. Он был так же шокирован, как и я, тем, что Сирша все еще жива, и что Киллиан ему не сказал. Когда я спросил его, злится ли он или собирается затаить обиду, он ответил мне «нет».

— Затаив обиду, ты только ожесточаешься, — сказал он, — потому что только ты можешь жить с самим собой. Не мне судить об этом.

Он указал на небо.

— Это бремя, которое мне повезло не нести. Когда я решил идти по пути любви, я выбрал трудный путь. Это не путь наименьшего сопротивления, но, в конце концов, оно того стоит. Потому что, когда мы уходим, Кэш, мы все уходим в одиночку, и наши грехи — это наши собственные грехи. Меня будут судить только за то, что сделал я. Он сделал это первым или «он первый причинил мне боль» будет недостаточно хорошо. Не для... — он снова кивнул вверх. — И не для меня.

Так оно и было — до этого момента. Пока его взгляд не встретился с взглядом Сирши впервые за много лет.

Килл прочистил горло.

— Отец Фланаган нас не приглашал.

Я посмотрел на своего брата, и он кивнул мне за спину. Моя жена стояла там с нашими детьми. Она улыбнулась и помахала мне рукой.

— После того, как я поговорил с Ки, и она сказала мне, что кто-то отказывается петь для нее, я решил, что кто-то, — он указал на свою грудь, — должен научить этих детей петь.

Килл ухмыльнулся.

— Как подобает.

— Папа два, — сказал Райан, поднимая два пальца, пытаясь понять, почему по другую сторону нашей двери стоял другой я.

— Папа, — сказал Коннолли, подходя, чтобы взять меня за руку. Она отказалась от части «Кэш» через неделю после того, как решила назвать мне по имени. — Кто они такие?

Ее взгляд метался между Киллом и мной, сосредоточившись на том же, на чем был сосредоточен Райан — насколько мы были похожи.

— Я твой дядя, — сказал Килл. Он представил свою жену, которую звали Меган. Потом Сиршу.

— Ты можешь называть меня бабушкой, — сказала Сирша, — если хочешь.

Коннолли улыбнулась.

— Как насчет «бабулечка»?

— Я была бы рада, — сказала Сирша, вытирая навернувшиеся слезы. — Очень.

Кили скользнула рукой по моему боку, а Райан взял меня за другую руку. После нескольких напряженных минут я вздохнул и немного отодвинулся назад. Кили издала низкий возглас и отодвинулась в сторону, чтобы все трое могли войти.

Прежде чем они это сделали, я выставил ногу, не давая Киллиану войти. Я посмотрел каждому из них в глаза, прежде чем заговорить.

— Ради моих детей, — произнес я, — поскольку вы сыграли на их симпатиях. Но не ради меня.

Киллиан встретился со мной взглядом, напомнив мне о себе, когда я был полон решимости получить все, что, черт возьми, я хотел.

— Мы подождем, — сказал он, а затем вкатился в наш дом.

Дети побежали за ними, взволнованные возможностью познакомиться с новыми людьми. Мы были нетрадиционной семьей, но наша связь была даже сильнее, чем кровная. Даже мама Кили бросила на Сиршу недобрый взгляд, когда Коннолли представила ту как свою новую бабулечку. Эти дети принадлежали всем нам.

Кили с минуту смотрела на меня, а затем обняла меня, подняв глаза.

— Жизнь не всегда складывается так, как мы хотим, Похититель сердец, — сказала она. — Но не важно, хорошо это или плохо, так случается. Она движется вперед. Наступают плохие времена. Но они проходят. Наступают хорошие времена. И они проходят. Но навсегда остаемся мы. Ты и я. И они.

Она кивнула позади себя на наших детей, смеющихся на заднем плане.

Я искал ее взгляд, мой вход на небеса, задаваясь вопросом, что я когда-либо делал в своей жизни, чтобы заслужить ее. По правде говоря, ничего. Ни одна гребаная вещь в соей жизни никогда не могла сравниться с ней. Я никогда не был бы достоин ее любви. Тем не менее, она принадлежала мне, и я бы никогда не позволил никому другому приблизиться к ней, черт возьми. Мы даже не могли все испортить, ведь с самого начала мы были ничем иным, как хаосом и злобой.

— Хорошие кости, — сказала она. — Помнишь? — Она постучала меня по виску.

— Забудь о костях, — сказал я, похлопав ее по груди. — Сильное сердце.

— Ты должен знать, — сказала она, беря меня за руку и ведя обратно на вечеринку. — Ты украл их достаточно. И я говорю не только о мужчинах в игре. Я говорю и о женщинах. Любовницах гангстеров.

С этими словами она закатила глаза.

— Но только одно имеет значение, моя дорогая, — сказал я. — Твое.

— Великолепно, — вымолвила Кили, смеясь. — Просто великолепно! Теперь пришло время тебе спеть для меня. Ла-ди-да-а-а.

— Ни за что на свете, черт возьми, — сказал я.

— Да, да, Мародер. Нужно придумать что-то получше, чем это.

Я остановил мою жену прежде, чем она добралась до толпы, развернув ее лицом к себе. Не оставив места между нашими телами. Закружил ее в медленном танце. А потом прижался губами к ее уху и начал петь.

— Твой голос подобен колыбельной, — выдохнула она.

— Ты спой мне одну, а я спою тебе одну, — сказал я, хватая ее за задницу.

— Прекрати эти разговоры. Спой для меня еще раз.

Верно.

Когда песня подошла к концу, она вдохнула, а затем выдохнула.

— Пой только для меня, — прошептала она, закрыв глаза, слезы текли по ее щекам, — до того дня, пока я не умру.

— До того дня, пока я не умру, — сказал я. — Ты, и только ты, моя дорогая.

— Ты пролил кровь за это сердце, Кэш Келли, — сказала она. — Оно принадлежит тебе до конца твоих дней.

— Великолепно, — произнес я. — Теперь убери стрелу, предназначенную для меня, навсегда, Лучница. Потому что мы, наконец-то, квиты.

Послесловие

Вы помните тот вопрос: Каким вы видите меня сейчас?

Злодей я или герой?

Больше животное, чем человек?

Современный Робин Гуд?

Восприятие.

Оно заставляет двух людей видеть одну и ту же ситуацию под двумя разными углами, даже если они смотрят на одно и то же.

Если бы вы прочитали историю Скотта Стоуна, которой, к слову, у него нет, вы, несомненно, увидели бы меня с другой стороны, но, по крайней мере, в этой истории я, блядь, рассказываю все как есть.

Мне плевать, что люди думают обо мне. Это то, чего у меня никогда не будет. Тем, кто кричит громче всех, больше всего приходится прятаться. Запомните это.

Посмотрите на меня.

Я ничего не скрываю.

Я ничего не скрывал.

Я тот, кто я есть.

Никколо Макиавелли сказал: «Обычно люди больше судят по глазам, чем по рукам, потому что все могут видеть, а немногие могут чувствовать. Все видят, кем ты кажешься, лишь немногие знают, кто ты на самом деле».

Даже если вы увидите во мне то, кем я не являюсь, моя жена никогда не увидит. Она чувствует меня. А если в вашем окружении среди миллиона тех, кто видит вас, найдется хоть один человек, который чувствует вас, считайте себя одним из счастливчиков.

Я верю, потому что моя женщина сделала то, чего никто другой никогда не смог бы. Она доказала, что я ошибался. Она позволила мне украсть ее сердце.

Ага. Она, блядь, позволила мне.

Она заставила меня думать, что я краду его без ее разрешения. То, что отец Фланаган сказал мне о женском сердце, было чистой правдой. Но он забыл упомянуть одну вещь — ее ум был создан для того, чтобы перехитрить ум любого мужчины.

Запомните это. Это говорит вам один из самых умных людей, которых я знаю лично, — я.

Моя жена дала мне ключ к своему сердцу задолго до того, как я его «украл». Я просто не осознавал этого, пока правда не стала тем, что я больше не мог игнорировать. Когда я сказал, что некоторые сердца нужно было сначала украсть, я имел в виду, что над некоторыми сердцами нужно было поработать.

Еще до того, как я увидел ее, она заявила свои права на меня. Однако я всегда был дешевым кавалером, и она знала это так же хорошо, как и дьявол, что шел по моему следу.

Как гласит старая поговорка, это, черт возьми, то самое, что должно быть.

КОНЕЦ

Переведено специально для канала: https://t.me/bookinfashion

Историю Мака и Мари и еще одного члена семьи… но, шшшш, пока это тайна… вы сможете прочитать у нас. А вы готовы к героям третьей книги? Потому что они развяжут войну за место в вашем сердце, но, только помните… это строго между нами ;)

Заметки

[

←1

]

прим: 10 лет

[

←2

]

Программа лояльности для пассажиров, часто пользующихся услугами одной авиакомпании.

[

←3

]

В оригинале употреблено два созвучных слова: «three» в значении числа три и «tree» в переводе «бревно/древо» в значении растения. Из-за акцента героя слово «три» созвучно второму слову.

[

←4

]

Кэш имеет в виду пословицу «Хорошая собака заслуживает хорошую кость»

[

←5

]

Домашние вещи, пожитки, имущество

[

←6

]

В английском языке фамилия начинается с буквы Си (O’Connell).

[

←7

]

Муж мой (итал.)

[

←8

]

Звук, который издают индюшки

[

←9

]

(итал.) Добро

[

←10

]

Велосипедный и пешеходный мост через реку Фойл в Дерри, Северная Ирландия

[

←11

]

Neamh – небеса (ирланд.), neimhe – яд (ирланд.)

[

←12

]

Прошу! (ирланд.)

КОНЕЦ

Переведено специально для канала: https://t.me/bookinfashion

Историю Мака и Мари и еще одного члена семьи… но, шшшш, пока это тайна… вы сможете прочитать у нас. А вы готовы к героям третьей книги? Потому что они развяжут войну за место в вашем сердце, но, только помните… это строго между нами ;)

Заметки

[

←1

]

прим: 10 лет

[

←2

]

Программа лояльности для пассажиров, часто пользующихся услугами одной авиакомпании.

[

←3

]

В оригинале употреблено два созвучных слова: «three» в значении числа три и «tree» в переводе «бревно/древо» в значении растения. Из-за акцента героя слово «три» созвучно второму слову.

[

←4

]

Кэш имеет в виду пословицу «Хорошая собака заслуживает хорошую кость»

[

←5

]

Домашние вещи, пожитки, имущество

[

←6

]

В английском языке фамилия начинается с буквы Си (O’Connell).

[

←7

]

Муж мой (итал.)

[

←8

]

Звук, который издают индюшки

[

←9

]

(итал.) Добро

[

←10

]

Велосипедный и пешеходный мост через реку Фойл в Дерри, Северная Ирландия

[

←11

]

Neamh – небеса (ирланд.), neimhe – яд (ирланд.)

[

←12

]

Прошу! (ирланд.)