Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Калли Харт

Название: «Ртуть»

Серия: «Воин и Алхимик». Книга первая

Перевод: Julia Ju

Редактура: Julia Ju , Ленчик Кулажко

Вычитка: Ленчик Кулажко

Обложка: Ленчик Кулажко

Оформление: Ленчик Кулажко, Julia Ju

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

https://t.me/stagediveplanetofbooks

18+

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Посвящается тем, кто живет в ночных кошмарах,

чтобы остальные могли спать спокойно.

Никогда не забывай…

Монстры лучше всего чувствуют себя в темноте.

Запомни все, что ты здесь прочитал.

Готовься к войне!!

ГЛАВА 1.

ВОСХОЖДЕНИЕ

— Знаешь, на самом деле нет никакой необходимости во всем этом насилии.

В городе Зилварен было общеизвестно, что ложь стражу равносильна смерти. Я узнала об этом на собственном горьком опыте, как и большинство других зилваренцев. Почти год назад я наблюдала, как один из людей королевы, облаченный в кованые золотые доспехи, выпотрошил моего соседа за то, что тот солгал о своем возрасте. А до этого, что было гораздо хуже, я молча стояла на улице, когда моей матери перерезали горло, и струи горячей плебейской крови лились на раскаленный солнцем песок.

Сейчас, когда рука привлекательного стража сомкнулась на моей шее, а его перчатка с красивой гравировкой отражала сияние солнц-близнецов над головой, словно золотое зеркало, было просто чудом, что я не раскололась и не выдала свои секреты, как перезрелый фрукт. Его пальцы с металлическими наконечниками еще глубже впились в мое горло.

— Имя. Возраст. Округ. Выкладывай. Бродягам вход в Обитель запрещен, — прорычал он.

Как и большинство городов, Зилварен, Великое и Сияющее Знамя Севера, был построен в форме колеса. Вокруг внешних границ города на пятьдесят метров над трущобами и переполненными канализациями возвышались спицы-стены, призванные удерживать людей в своих районах.

Страж нетерпеливо встряхнул меня.

— Отвечай быстро, девочка, или я отправлю тебя прямиком через пятые врата ада.

Я небрежно ощупала его перчатку, не имея достаточно сил, чтобы вырваться из его хватки, и ухмыльнулась, закатив глаза к небу цвета слоновой кости.

— Как я могу сказать тебе... что-нибудь, если я... не могу... блядь... дышать?

В темных глазах стража вспыхнула ярость. Давление, с которым он сжимал мое горло, усилилось.

— Ты хоть представляешь, как жарко внизу, в дворцовых камерах во время расплаты, воришка? Без воды? Без чистого воздуха? Вони гниющих трупов достаточно, чтобы вызвать рвоту у верховного палача. Ты умрешь в течение трех часов, помяни мое слово.

Мысль о тюремных камерах дворца отрезвляла. Однажды меня уже поймали на воровстве, и я провела там в общей сложности восемь минут. Этого было достаточно. Оказаться запертой под землей в гноящейся язве, которую выдавали за тюрьму под дворцом бессмертной королевы, для расплаты, когда солнца, Балея и Мин, были ближе всего друг к другу, а полуденный воздух дрожал от жары? будет совсем не весело. Кроме того, я была крайне необходима на земле. Если я не успею вернуться в кузницу до наступления сумерек, сделка, на которую я потратила несколько часов прошлой ночью, сорвется. Отсутствие сделки означало отсутствие воды. Без воды пострадают люди, о которых я заботилась.

Как бы это меня ни раздражало, я подчинилась.

— Лисса Фоссик. Двадцать четыре. Не замужем. — Я подмигнула ему, и этот ублюдок сжал руку еще сильнее. Темные волосы и голубые глаза не часто встречались в Серебряном городе, он должен был меня запомнить. Возраст, который я ему назвала, был настоящим, как и мой трогательный романтический статус, но имя — нет. Мое настоящее имя? Я ни за что не раскрою его без боя. Этот ублюдок обделался бы, если бы понял, что в его руках оказалась Саэрис Фейн.

— Округ? — потребовал страж.

Господи. Какой настойчивый. Сейчас он пожалеет, что вообще спросил.

— Третий.

— Тре… — Страж толкнул меня на обжигающий песок, и раскаленные частицы обожгли горло, когда я случайно вдохнула их. Я сделала следующий вдох через рукав рубашки, но отфильтровать песок таким образом удалось лишь частично, пара песчинок все равно пробилась сквозь ткань. Страж отшатнулся. — Жители Третьего округа находятся на карантине. Наказание за выход за пределы — это... это…

Наказания за выход из Третьего округа не было, никто и никогда этого не делал. Те, кому не повезло прозябать в грязных подворотнях и вонючих улочках моего округа, обычно умирали, даже не успев подумать о побеге.

Гнев стража сменился чем-то похожим на страх, пока он стоял надо мной. Именно тогда я заметила небольшой чумной мешочек, висевший у него на поясе, и поняла, что он, как и тысячи других в Зилварене, был верующим. В панике он поднял ногу и обрушил подошву своего ботинка на мой бок. У меня перехватило дыхание от боли, когда он занес ботинок, чтобы ударить меня еще раз. Меня били далеко не первый раз. Я могла вытерпеть побои, как и любой другой пойманный мошенник, но сегодня днем у меня не было времени на фанатичных последователей Мадры. Мне нужно было попасть кое-куда, и времени было в обрез.

Быстро повернувшись и сделав выпад вперед, я схватила стража чуть ниже колена — это было единственное место, которое не защищала тяжелая золотая броня. Слезы хлынули быстро и горячо. Правдоподобно. Мое представление было убедительным, но, опять же, я много практиковалась.

— Пожалуйста, брат! Не отправляй меня обратно. Я умру, если ты это сделаешь. Вся моя семья болеет. — Я кашлянула для пущего эффекта — сухой кашель, совсем не похожий на влажный, захлебывающийся кашель умирающего от болезни человека. Но страж, вероятно, никогда раньше не видел таких людей. Он уставился вниз, на то место, где моя рука сомкнулась вокруг ткани его брюк, и в ужасе разинул рот.

Секундой позже острие его меча проткнуло мою рубашку прямо между грудей. Чуть-чуть надави он на рукоять своего оружия, и я была бы просто еще одной мертвой воровкой, истекающей кровью на улицах Зилварена. Я подумала, что он так и сделает, но потом поняла, что он обдумывает ситуацию, по всей видимости решая, что ему делать дальше, если он меня убьет. Мертвых оставляли гнить на улицах других округов, но на обсаженных зелеными деревьями дорожках Обители все было иначе. Возможно, зажиточная элита Зилварена и не смогла избежать песков, разносимых горячими западными ветрами, но они не потерпели бы, чтобы на одной из их улиц разлагалась больная чумная крыса. Если бы этот страж убил меня, ему пришлось бы сразу же избавиться от моего тела. И, судя по выражению его лица, заниматься этим опасным делом он не хотел. Видите ли, если я была из Третьего округа, то я была гораздо опаснее любого обычного, заурядного карманника. Нет, я была заразна.

Страж сорвал перчатку с руки — той самой, которой он почти задушил меня, — и бросил ее на песок. Отполированный металл издал протяжный гул, ударившись о землю. Он звучал эхом в ушах, и вот так просто все мои планы пошли прахом. Меня поймали за кражей крошечного обломка искореженного железа с рыночного прилавка. Я взвесила шансы и решила, что риск того стоит, зная, что маленький кусочек принесет мне кругленькую сумму. Но это? Столько драгоценного металла, брошенного на землю, словно он ничего не стоит? Перед этим я не смогла устоять.

Я двигалась со скоростью, которой страж от меня не ожидал. Гибким, стремительным маневром я бросилась вперед и схватила перчатку, нацелившись на больший из двух кусков металла. Перчатка была потрясающей, искусно сделанной настоящим мастером. Крошечные золотые кольца, соединенные вместе, образовывали кольчугу, которую, как известно, нельзя было пробить ни клинком, ни магией. Но вес перчатки, огромное количество золота, из которого состоял доспех, — невозможно было представить, что я когда-нибудь снова буду держать в руках такое количество золота.

— Стой! — Страж бросился ко мне, но слишком поздно. Я уже схватила перчатку. Я уже натянула ее на руку и закрепила на запястье. Я уже мчалась к стене Обители так быстро, как только могли нести меня ноги. — Остановите эту девчонку! — Рев стража разнесся по мощеному двору, его приказ отозвался громким эхом, но никто не подчинился. Толпа, собравшаяся поглазеть на зрелище, как только он схватил меня, разбежалась, как испуганные дети, когда я произнесла слово «третий».

Прежде чем попасть в гвардию королевы Мадры, новобранцы проходили серьезную подготовку. Тех, кого отбирали на изнурительную восемнадцатимесячную программу, неоднократно топили в воде до полусмерти и выбивали из них дух с помощью всех систем боевых искусств, записанных в пыльных библиотеках города. К моменту выпуска они могли терпеть невообразимую боль и овладевали своим оружием настолько, что были непобедимы в бою. Они были машинами. В казарме, на тренировочной площадке, я не продержалась бы и четырех секунд против полностью обученного стража. Гордость королевы Мадры требовала, чтобы ее войско было лучшим из лучших. Но гордость Мадры была весьма ненасытной. Ее люди должны были не только быть лучшими. Они должны были выглядеть лучше всех, а доспехи стража — вещь не из легких. Да, на тренировочной площадке тот засранец, что поймал меня на краже железа, быстро бы меня одолел. Но мы были не на тренировочной площадке. Мы были в Обители, наступал час расплаты, а этот бедный ублюдок был закован во все эти церемониальные доспехи, как праздничная индейка.

Он не мог бежать, обвешанный всем этим металлом.

Даже трусцой.

И уж точно не мог, черт возьми, карабкаться.

Я бросилась к восточной стене, передвигая руками и ногами так быстро, как только позволяло мое избитое тело. Взмыв в воздух, я сильно ударилась о крошащийся песчаник, и от столкновения кислород вырвался из моих легких.

— Ой, ой, ой. — Ощущение было такое, будто Элрой достал из кузницы молоток и с размаху ударил меня им прямо в солнечное сплетение. Я боялась даже подумать о синяках, с которыми проснусь утром — если, конечно, проснусь. Времени не было. Я просунула пальцы в узкую щель между тяжелыми блоками песчаника, оскалила зубы и подтянулась. Ноги метались в поисках опоры. Нашли ее. Но моя правая рука…

Проклятая богами перчатка.

Такая ужасная конструкция.

Золото звякнуло, металл срезонировал песней сирены, когда я ударила им о стену, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы подняться. Моих пальцев — созданных для того, чтобы вскрывать замки, открывать окна, ерошить густые волосы Хейдена — было недостаточно, если я не могла согнуть запястье. А я не могла.

Черт.

Если я хотела жить, то больше ничего не оставалось. Придется бросить перчатку. Но это была абсурдная мысль. Перчатка весила не меньше четырех фунтов. Четыре фунта металла. Я не могла просто отказаться от нее. Эта перчатка была не только куском украденных доспехов. Это было образование моего брата. Еда на три года вперед. Билеты из Зилварена на юг, туда, где ветры расплаты, овевающие сухие холмы, были на двадцать градусов холоднее, чем здесь, в Серебряном городе. У нас останется достаточно денег, чтобы купить небольшой дом, если мы захотим. Ничего особенного. Просто что-то, защищающее от непогоды. Что-то, что я смогу оставить Хейдену, когда, а не если, стражи, наконец, настигнут меня.

Нет, отказ от перчатки стоил бы мне чего-то гораздо более ценного, чем моя жизнь, он стоил бы мне надежды, а я не была готова от нее отказаться. Сначала я бы сама оторвала себе руку.

Поэтому я двинулась вперед.

— Не будь смешной, девочка! — кричал страж. — Ты упадешь, не доберешься и до середины!

Если страж вернется в казарму без перчатки, это повлечет за собой последствия. Я понятия не имела, что именно произойдет, но это точно не будет приятным. Они могут отрубить этому засранцу руки и закопать его по шею в песок, чтобы он сгорел под жаром расплаты, но меня это не волновало. Мне нужно было домой.

Боль пронзила кончики пальцев, поднялась вверх по руке, словно по бикфордову шнуру, и запылала в плече, когда я подтянулась, отталкиваясь ногами, и прыгнула на стену. Я нацелилась на участок стены, который выглядел старым, но прочным. Или настолько прочным, насколько я могла надеяться. Если предоставить достаточно времени, ветер сожрет все в этом городе, а он точил свои зубы о Зилварен уже тысячи лет. Песчаник был обманчив. Городские постройки и стены выглядели прочными, но это было далеко не так. Как известно, в прошлом один сильный удар мог обрушить целое здание. Не то чтобы я была слишком тяжелой, но это не имело значения. Я рисковала жизнью и конечностями, врезаясь в каменную кладку.

Мой желудок опустился, пока я летела по воздуху… а затем сжался, когда я ударилась о стену. Адреналин хлынул в мою кровь, и одновременно произошли три чуда.

Первое — стена выдержала.

Второе — я ухватилась левой рукой за выступ.

Третье — мое плечо не вылетело из сустава.

Опора. Ноги. Ноги…

ЧЕРТ!

Сердце подскочило к горлу, когда подошва моего левого ботинка скользнула по стене, заставив все тело покачнуться.

Тишину внизу разорвал женский вздох. Похоже, у меня все-таки были зрители.

Я не стала смотреть вниз.

Потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, и несколько сдавленных ругательств, прежде чем я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы снова вздохнуть.

— Девочка! Ты разобьешься! — крикнул страж.

— Возможно. Но что, если нет? — крикнула я в ответ.

— Тогда ты все равно зря потратишь время! Во всем городе не найдется ни одного скупщика, который был бы настолько глуп, чтобы купить украденный кусок доспехов.

— Да ладно. Думаю, я знаю парочку!

Я не знала. Как бы туго ни обстояли дела, сколько бы семей ни голодало и ни умирало, ни один житель Зилварена не осмелился бы торговать чем-то настолько опасным, как перчатка, которую я надела на руку. Но это не имело значения. Я не собиралась продавать ее.

— Я не буду преследовать тебя. Даю слово. Брось перчатку, и разойдемся!

Из меня вырвался взрыв смеха. А еще говорят, что у стражей нет чувства юмора. Этот парень был гребаным комиком.

Еще один прыжок. Еще один ошеломляющий взрыв боли. Я рассчитывала траекторию насколько возможно, каждый раз стараясь попасть в наименее поврежденный участок стены. Наконец, оказавшись достаточно высоко над улицами Обители, я позволила себе роскошь на мгновение собраться с мыслями. Если я переодену перчатку на другую руку, не уроню ли я ее? И что еще важнее, смогу ли я удержаться на слабой руке, пока буду делать это? Было слишком много переменных, которые нужно было рассчитать, и недостаточно времени, чтобы это сделать.

— Как, по-твоему, ты переберешься на другую сторону, малышка?

Малышка? Ха! Наглый ублюдок. Его крики стали тише. Я была на высоте пятидесяти футов — достаточно близко, чтобы видеть верхний край стены. И достаточно далеко от улицы, чтобы на моей шее выступили капельки холодного пота, когда я посмотрела вниз.

Страж был прав. Спуск со стены был бы не менее опасным, чем подъем, но мальчик для битья Бессмертной королевы родился в хорошем доме. Он вырос в Обители. Его родители не запирали дверь на ночь. Этот мужчина даже не помышлял о том, чтобы попытаться взобраться на стены, защищавшие его от неблагодарного, заразного сброда с другой стороны. Я провела половину своей жизни, карабкаясь по ним, проскальзывая из одного округа в другой, находя пути туда, где мне не следовало быть.

Я была хороша в этом.

Более того, это было весело.

Я преодолела оставшуюся часть подъема менее чем за две минуты. Перчатка врезалась в крошечную песчаную дюну, присыпавшую вершину стены. Когда я перебралась через выступ, частицы кварца в песке начали дрожать, зависая в воздухе в миллиметре над песчаником, и золото ожило.

Я замерла, дыхание перехватило, застигнутое врасплох необычным зрелищем.

Нет. Не здесь. Не сейчас…

Перчатка шептала, быстро вибрируя, когда я подтянулась, чтобы усесться на стену. Частицы кварца поднимались все выше, выше, выше.

Она видит нас.

Она чувствует нас.

Она видит нас.

Она чувствует нас.

Она…

Я хлопнула рукой по перчатке, и украденный кусок доспехов затих. Сверкающие частицы кварца упали обратно в песок.

— Я найду тебя, девочка! Клянусь! Бросай перчатку или наживешь себе врага на всю жизнь!

Наконец-то в голосе стража послышались нотки паники. Тяжесть ситуации дошла до него. Я не собиралась разбиваться насмерть. Не собиралась и случайно ронять доспех, который он с отвращением бросил на землю, как только понял, что прикоснулся к чумной крысе.

Я ускользнула сквозь его голые пальцы, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как выкрикивать угрозы призраку в небе. Потому что я уже исчезла. Идиот, оставшийся внизу, был бы не первым врагом, которого я нажила в лице одного из людей Мадры, но я больше не думала о нем. Меня гораздо больше волновали те невероятные вещи, которые я собиралась выковать с помощью его впечатляющей перчатки.

Но сначала я собиралась переплавить эту славную вещь.

ГЛАВА 2.

СТЕКЛОДУВ

— Нет. Ни в коем случае. Не здесь. Не в моей печи.

Элрой уставился на меня так, словно я была четырехглавым змеем, и он не знал, какая из моих голов поразит его первой. Я расстраивала старика миллион раз, миллионом разных способов, но этот неодобрительный взгляд был для меня чем-то новым. На его лице отразились в равной степени разочарование и страх, и на мгновение я усомнилась в своем решении принести золото в мастерскую.

Хотя куда еще я могла его отнести? Чердак над таверной, где мы с Хейденом спали последние шесть недель, кишел тараканами и вонял хуже, чем барсучья нора. Мы нашли путь в «Мираж» через поврежденную секцию в треснувшей шиферной крыше. Мы тихо забрались туда, чтобы поспать среди сгнивших, давно забытых ящиков из-под вина и изъеденных молью стопок тяжелой, сложенной парусины, и до сих пор нас никто не обнаружил. Но мы с братом не были дураками. Это был лишь вопрос времени, когда владельцы таверны найдут нас и выселят со своего чердака в мгновение ока. Нам не дадут времени собрать наши пожитки. Хотя и не было никаких вещей, кроме одежды, которая была уже одета на нас. Прятать там перчатку было бы глупо. Мастерская Элроя была единственным местом, куда я могла ее отнести. Несмотря ни на что, мне нужно было воспользоваться печью. У меня не было выбора. Если я не переплавлю металл и не сделаю из него что-нибудь другое — очень быстро, проклятые боги, — перчатка станет жерновом на моей шее, который в конечном итоге приведет к пыткам и смерти.

— Достаточно того, что час назад мне пришлось сказать Джаррису Уэйду, что тебя здесь нет. Он был в ярости. Сказал, что ты нарушила какое-то торговое соглашение с ним. Но потом ты появляешься здесь с этой штукой. О чем, черт возьми, ты думала? — Отчаяние, прозвучавшее в голосе Элроя, заставило меня пожалеть о том, что я показала ему эту вещь. — Зачем ты вообще ее взяла? Из-за тебя теперь гадюки Мадры прочешут это место мелким гребнем. Когда они найдут тебя, то сдерут кожу с твоих костей на площади в назидание другим. И Хейдену тоже. А я? Я? Даже если они поверят, что я не имею к этому никакого отношения, они лишат меня рук за то, что я позволил этой гадости оказаться под моей крышей. Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь, если у меня не будет рук, глупая, глупая девчонка?

Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он посвятил свою жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене. Однако, только жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, которым нужны были другие предметы, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, сделанные из обломков железа, но в основном ножи. Клинки были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл был худшего качества, его все равно можно было заточить до остроты, достаточной для того, чтобы отправить человека на тот свет. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.

Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе был бартер и торговля… или нашептывание секретов о своих соседях на ухо стражу. Если ты не был мертв или при смерти, значит ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы заглушить боль в пустом животе. После того, как Элрой стал слишком часто оказываться в опасной близости от разоблачения, он заявил, что больше не будет выковывать свои похожие на иглы клинки, и запретил мне использовать его печи для этих целей. Мы должны были стать стеклодувами, и не более того.

— Я ошеломлен. Ошеломлен. Я просто… я даже не могу понять… — Старик в недоумении покачал головой. — Я даже не могу понять, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

Когда я была маленькой, Элрой казался мне настоящим гигантом. Он был легендой даже среди самых опасных преступников Третьего округа. Он был высоким, широкоплечим, мышцы его спины натягивали пропитанную потом рубашку. Он был силой природы. Каменным столбом, высеченным в горе. Непоколебимым. Несокрушимым. Только недавно я начала понимать, что он был влюблен в мою мать. После ее убийства, постепенно, кусочек за кусочком, я наблюдала, как он увядал, становясь все меньше похожим на самого себя. Становился тенью. Сейчас мужчина, стоящий передо мной, был едва узнаваем.

Его мозолистая рука дрожала, когда он указывал на полированный металл, сверкающий, как грех, на столе, между нами.

— Ты отнесешь его обратно, вот что ты сделаешь, Саэрис.

Я рассмеялась.

— Забытые боги и все четыре гребаных ветра знают, что я этого не сделаю. Не после того, через что я прошла, чтобы заполучить его. Я чуть не сломала свою чертову шею…

— Я сам сломаю тебе шею, если эта штука не исчезнет отсюда в ближайшие пятнадцать минут.

— Ты думаешь, я просто подойду к посту стражей и отдам ее…

— Не неси чушь. Боги, почему ты должна быть такой идиоткой? Заберись на стену и брось обратно в Обитель, как только Близнецы зайдут. Кто-нибудь из этих безродных ублюдков найдет ее и без раздумий вернет стражам. Они даже не поймут, сколько стоит эта проклятая вещь.

Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как ребра выпирают под тканью рубашки. Моя кожа покрылась потом. Я теряла влагу, с которой не могла позволить себе расстаться. Я оставила свой запас воды спрятанным за стеной на чердаке «Миража», — я не могла рисковать, что кто-то попытается наброситься на меня из-за нее, пока я буду обшаривать карманы, — а в мастерской, как обычно, было адски жарко.

Я не могла сосчитать, сколько раз теряла сознание от духоты. Я не представляла, как Элрой здесь выживает. На мгновение я прониклась к нему уважением, которого он заслуживал, и обдумала его требование. А потом я стала фантазировать о том, какими могут быть ощущения от прохладного южного бриза, и о восхитительной тяжести полного желудка, и о блаженной мягкости пуховой постели, и о будущем Хейдена, и моя привязанность к человеку, который когда-то любил мою мать, отошла на второй план.

— Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

— Саэрис!

— Я не могу. Я просто не могу. Ты знаешь, что мы не можем продолжать в том же духе…

— Я знаю, что бороться за выживание здесь лучше, чем истекать кровью на гребаном песке! Ты этого хочешь? Умереть на улице на глазах у Хейдена? Чтобы твое тело, как тело твоей матери, сгнило в сточной канаве и его склевали вороны?

— ДА! Да, конечно, это то, чего я хочу! — Я ударила кулаком по столу, и перчатка подпрыгнула, а по стенам рассыпался каскад отблесков. — Да, я хочу умереть и разрушить жизнь Хейдена. Твою жизнь. Я хочу, чтобы из моей смерти устроили представление. Я хочу, чтобы все в округе знали меня как ученицу стеклодува, которая была настолько глупа, что украла у стража Мадры и была казнена за это. Именно этого я и хочу!

Я никогда раньше не разговаривала так с Элроем. Никогда. Но он переживал потерю за потерей от рук городских стражей. Людей, которых он любил, вытаскивали из постели и казнили без суда и следствия. Его родной брат умер незадолго до моего рождения, умер от голода в особенно тяжелый год, потому что Мадра не переправляла продовольствие из Обители в другие районы города. Богатейшие подданные королевы продолжали устраивать пышные вечеринки, угощались экзотическими блюдами, привезенными с пастбищ далеко за пределами Хэланда, пили дорогие редкие вина и виски, а жители Зилварена в это время умирали на улицах от голода. Элрой был свидетелем всего этого. Даже сейчас он сам едва выживал от недели к неделе. Если стражи не стучали в его дверь, проверяя, не изготавливает ли он оружие, то они выбивали ее, охотясь за мифическими магами, которых даже не существовало. А он позволял всему этому происходить. Просто сидел и ничего не делал.

Он сдался. И ни одна часть меня не могла с этим смириться.

Густые брови Элроя, подернутые сединой, нахмурились, глаза потемнели. Он уже собирался разразиться очередной тирадой о том, что нужно держаться подальше от стражей, не привлекать к себе внимания, что обмануть смерть здесь — это ежедневное чудо, за которое он благодарит создателей каждую ночь, прежде чем отрубиться на своей дерьмовой кровати. Но он видел, что внутри меня кипит огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило его промолчать.

— Ты знаешь, я боролся. Правда, я боролся так же, как ты хочешь бороться сейчас. Я отдал все, что у меня было, пожертвовал всем, что мне было дорого, но этот город — зверь, который питается страданиями, болью и смертью, и он никогда не насытится. Мы можем бросать жертвы ему в глотку, пока никого из нас не останется, и мы ничего не изменим, Саэрис. Люди будут страдать. Люди будут умирать. Мадра правит этим городом уже тысячу лет. Она будет жить так, как жила всегда, а зверь будет продолжать питаться и требовать большего. Этот цикл будет продолжаться вечно, пока песок не поглотит это проклятое место и от нас не останется ничего, кроме призраков и пыли. И что тогда?

— И тогда останутся люди, которые боролись за что-то лучшее, и люди, которые сдались и смирились, — выплюнула я. Схватив перчатку, я бросилась вон из мастерской, но в Элрое еще оставалось что-то от его прошлого. Он поймал меня за руку и удержал на достаточное время, чтобы заглянуть в глаза.

Он умоляюще произнес.

— Что, если они выследят тебя и поймут, на что ты способна? То, как ты можешь воздействовать на металл…

— Это просто трюк, Элрой. Не более того. Это ничего не значит. — Я понимала, что лгу. Это действительно что-то значило. Иногда вокруг меня тряслись предметы, сделанные из железа, олова или золота. Однажды мне удалось сдвинуть один из кинжалов Элроя, не прикасаясь к нему, и он начал вращаться на обеденном столе моей матери, балансируя на своей крестовине. Но что с того? Я встретила его полный отчаяния взгляд. — Если они меня выследят, то убьют по множеству других причин, а не по этой.

Он хмыкнул.

— Я прошу не за тебя. И даже не за себя. Я прошу за Хейдена. Он еще не такой, как мы. Парень все еще смеется. Я лишь хочу, чтобы он сохранил эту невинность подольше. Что с ним станет, если увидит, как вешают его сестру?

Я вырвала руку, моя челюсть сжималась, тысяча холодных, грубых оскорблений лезли одно на другое, соревнуясь, какое первым сорвется с моих губ. Но к тому времени, как я заговорила, гнев улетучился.

— Ему двадцать лет, Эл. Рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью. И я делаю это ради него. Все, что я делаю, я делаю для него.

Элрой больше не пытался остановить меня.

В чем-то мы с Хейденом были похожи. Например, ростом. Мы оба были высокими, долговязыми существами. У нас было одинаковое чувство юмора, и мы были чемпионами по затаиванию обид. Мы оба обожали кисловато-соленый вкус маринованных пескарей, которых время от времени привозили с побережья торговцы на лодках. Но кроме общих черт характера и того факта, что мы возвышались над большинством людей в переполненном помещении, в нас не было ничего похожего. Я была темноволосой, а он был светлым. Его волосы были вьющимися до состояния хаоса, и их было очень много. Его глаза были насыщенного, почти янтарного цвета и несли в себе ту мягкость, которой не было в моих голубых глазах. Ямочка на подбородке досталась ему от нашего покойного отца, а гордый прямой нос — от нашей покойной матери. Она называла его своим летним ребенком. Она никогда не видела снега, но именно им я была для нее — ледяной бурей. Отстраненной. Холодной. Резкой.

Поиски Хейдена не заняли много времени. Неприятности преследовали его по пятам, а я была экспертом в их поиске, так что не было ничего удивительного в том, что я чуть не споткнулась о него, распростертого на песке перед «Домом Калы» и истекающего кровью. «Дом Калы» был одним из немногих мест в округе, где еду и питье обменивали на товары, а не на деньги. Авантюрист с пустыми карманами и животом мог даже сыграть на деньги с кем-нибудь из сомнительных типов таверны, если был достаточно смел или глуп. А поскольку у нас никогда не было ни денег, ни товаров на обмен, а Хейден был возмутительно искусным карточным шулером, уступая в Зилварене, пожалуй, только мне, то было вполне логично, что он оказался здесь, пытаясь выиграть у кого-нибудь кувшин пива.

Обжигающе горячие порывы ветра с песком обдували Хейдена, песчинки собирались в маленькие лужицы на сбившейся ткани его рубашки, на которой все еще оставались отпечатки рук того, кто схватил и вышвырнул его задницу из «Дома Калы». Мимо проходила развязная компания гуляк, натянувшая на лица шарфы от Близнецов и песка, и они перешагнули через него, не удостоив даже взглядом. Молодой человек с разбитой губой и наливающимся синяком под глазом, лежащий в сточной канаве, не был чем-то необычным в этой части города.

Я стояла у ног брата, скрестив руки на груди, и старалась держать сумку с перчаткой, прижатой к боку. Карманники и рвачи не были здесь редкостью. Банда голодных уличных крыс не задумываясь совершит кражу, если будет уверена, что награда того стоит. Я пнула пыльный ботинок Хейдена.

— Опять Кэррион?

Он приоткрыл веко и застонал, увидев меня.

— Опять! Можно подумать… у этого ублюдка есть дела поважнее, чем выбивать из меня дерьмо. — Судя по тому, как он осторожно держался за ребра, несколько из них могли быть сломаны.

Я ткнула его носком ботинка, на этот раз значительно сильнее.

— Можно подумать, ты усвоил урок и избегаешь его.

— Агх! Саэрис! Какого черта? Где твое сочувствие?

— В заднем кармане Кэрриона, рядом с деньгами, которые я дала тебе на покупку воды. — Я подумывала о том, чтобы наставить ему синяков с другой стороны ребер, но он робко улыбнулся мне, и мой гнев угас. Он был таким. Чаще всего он вел себя глупо и беспечно, но долго злиться на него было невозможно. Протянув ему руку, я помогла ему подняться на ноги. После долгого ворчания и жалоб Хейден отряхнул рубашку и брюки и изобразил волчью ухмылку, которая должна была означать, что он избавился от боли в ребрах и чувствует себя прекрасно.

— Знаешь, если ты заплатишь за меня, могу поспорить, что отыграю деньги на воду и красный шарф, который подарил мне Элрой.

— Ха! Продолжай мечтать, приятель. — Я обогнула его и взбежала по ступенькам в таверну. Как всегда, «Кала» была забита до отказа, в ней воняло застарелым потом и жареной козлятиной. Дюжина голов повернулась в мою сторону, когда я вошла, и дюжина пар глаз расширились, увидев, кто только что вошел. Хейден был здесь постоянным посетителем, но я переступала порог таверны только тогда, когда у меня был плохой день. Я приходила сюда, чтобы выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Прикрыв загорелыми ладонями рты, здесь шептали обо мне дикое количество возмутительных вещей — что, если я сажусь за барную стойку, то мужчине может либо повезти, либо он будет избит до потери сознания в зависимости от моего настроения.

Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть проблеск цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. Я нашла его. Он сидел за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт — самый отъявленный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он был необычайно хорош в постели — единственный мужчина в Зилварене, который заставлял меня выкрикивать его имя скорее от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы были сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.

Я направилась прямо к нему, но путь мне быстро преградила измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.

— Нет, — сказала она.

— Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит его в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?

У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась выяснить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Как владелицу «Дома Калы», многие пытались называть ее Калой, полагая, что она назвала это место в свою честь, но она огрызалась и показывала им зубы. Там, откуда она родом, Кала означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее сравнивали со смертью.

— Для меня не имеет значения, сойдет ему это с рук или нет. — Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вернулся в таверну следом за мной. — Он знает, что Кэррион жульничает, и мне не нужно, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула, благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту...

— Я не идиот! — возразил Хейден.

— Ты идиот, — настаивала Бринн. — И у тебя запрет на двадцать четыре часа. Возвращайся на улицу. Если твоя сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.

— Я ни за что не буду платить.

У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.

— Ну, без этого шарфа я не уйду, — сказал он. — К тому времени, как я вернусь домой, мои легкие уже будут кровоточить.

— Тогда задержи дыхание. Иди. Убирайся отсюда. — Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и мой брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.

— Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, — сказала я ему.

— Без применения силы, — предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но на меня это не произвело должного эффекта, и она это знала. Оружие должно быть гораздо более блестящим и острым, чтобы заставить меня моргнуть. Она опустила половник, решив действовать мягче. — Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.

— Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и уйду раньше, чем ты успеешь оглянуться.

— Я рассчитываю на тебя. — Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу свое слово, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня взгляд, умоляющий поручиться за него — ему всегда приходилось просить, — но я знала, что лучше не поддаваться на эти страдающие взгляды.

— На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. — Я пихнула свою сумку ему в грудь, и испытала легкий спазм паники, когда он взял ее. Одно дело — бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело — стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом контрабанды при себе. Этот человек был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Он стащил у меня нижнее белье — возможно, это было величайшее ограбление, когда-либо совершенное в Зилварене, — и люди не переставали говорить об этом месяцами. Я не хотела рисковать, что он унюхает что-то интересное в моей сумке и попытается избавить меня от этого.

— Я буду через десять минут, — сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.

Завсегдатаи «Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу шулера. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры¹, как будто каждая прядь была тонкой нитью металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате, по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно, от чего девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела опровергнуть ее, показать ему, что его самодовольство — не более чем видимость. Я планировала сокрушить его эго, как только закончу с ним, но потом он совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме наденет такое? В таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Он был безумен.

— Придурок, — сухо сказала я в знак приветствия.

Он ухмыльнулся, и у меня в животе что-то затрепетало, что заставило меня выругаться себе под нос.

— Сука, — ответил он. — Рад тебя видеть. Я думал, что мы больше… не проводим время вместе. — Его друзья расхохотались, как идиоты, толкая друг друга локтями. Даже они понимали, что это была подколка. В последний раз, когда я его видела, я выбиралась из его постели, сжимая в руках свою одежду и клянясь всеми забытыми богами и всеми четырьмя ветрами, что лучше умру, чем останусь с ним, чтобы повторить шоу, которое он только что устроил для меня. Он знал, что победил. Этот самодовольный придурок не стеснялся этого. Он сказал мне, что я вернусь за добавкой, а я в весьма красочных выражениях заявила ему, что оторву его проклятый член, если он еще хоть раз попытается приблизиться ко мне. Или что-то в этом роде.

Я сразу перешла к делу, не обращая внимания на его друзей и его колкости.

— Ты обещал, что больше не будешь играть с Хейденом в азартные игры.

Кэррион наклонил голову и поднял глаза вверх, делая вид, что размышляет об этом.

— Разве? — недоверчиво спросил он. — Это совсем не похоже на меня.

— Кэррион.

Ублюдок резко втянул в себя воздух, и его внимание вернулось ко мне.

— Она произнесла мое имя. — Он притворился, что падает в обморок. — Вы все это слышали. Она произнесла мое имя. — И снова это вызвало одобрительный смешок со стороны его инфантильных собутыльников.

— Ты не только нарушил свое слово, но и выбил из него все дерьмо, Кэррион.

— Да ладно тебе. Не будь такой скучной. — Он протянул руки ладонями вверх, растопырив пальцы. — Он умолял меня поиграть с ним. Кто я такой, чтобы отказывать? И если бы я выбил из него все дерьмо, то он бы сейчас не тусовался у бара, верно? Он все еще был бы на улице, сплевывая кровь на песок. Я ударил его… — Он задумался. — Один раз. Может, два. Это можно квалифицировать только как легкое избиение. А что такое легкое избиение между друзьями?

— Хейден не твой друг. Он мой брат. Доставать его — против правил.

Кэррион наклонился вперед, опираясь локтями о стол. Он раздраженно вскинул брови.

— Я никогда не встречал правил, которые не хотел бы нарушить, Солнышко.

— У нас был уговор. Я точно помню, что обещала, что не буду вмешиваться в твои поставки в Обитель и из нее, а ты сказал, что больше не будешь связываться с Хейденом.

Он нахмурился.

— Да, кажется, что-то припоминаю.

Наглость. Нахальство. Откровенная дерзость.

— Тогда почему ты решил поиграть с ним?

— Может быть, у меня память нынче дырявая, — размышлял Кэррион.

— Тебя слишком часто бьют по голове?

— А может, — сказал он, взбалтывая эль в своем бокале, — я знал, что, если свяжусь с Хейденом, то смогу увидеться с тобой. И, возможно, это была слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее.

— Ты сломал ребра моему брату только для того, чтобы увидеться со мной? — Наверное, я неправильно расслышала. Не может быть, чтобы он был настолько безумен, чтобы причинить боль Хейдену по такой нелепой причине.

Тон Кэрриона стал неожиданно резким, когда он ответил:

— Нет, Саэрис. Я сломал их, потому что он попытался пырнуть меня одним из твоих ножей, когда я отказался играть еще один раунд. Даже твоему брату такое не сойдет с рук.

От потрясения у меня в животе образовалась холодная, мертвая тяжесть.

— Он бы не стал…

— Он это сделал. — Кэррион осушил свой эль. Когда он поставил на стол пустой бокал, его очаровательная улыбка вернулась. — Раз уж ты здесь, можешь присоединиться ко мне и выпить. Никаких обид и все такое.

Удивительно, как быстро Кэррион мог переключаться. Также впечатляла его способность вводить в заблуждение, когда ему это было нужно.

— Я не буду пить с тобой. Нет никакой разницы, заслужил ли Хейден то, что ты с ним сделал. Скорее всего, он набросился на тебя с ножом, потому что пытался вернуть свой шарф. Ему бы не пришлось это делать, если бы ты не стал с ним играть!

— Ты ведь любишь виски? Двойная порция звучит неплохо? — Он поднялся на ноги.

— Кэррион! Я не буду с тобой пить!

Этот привлекательный змей попытался обнять меня за талию, но я справлялась с хищниками гораздо быстрее, чем он. Отступив назад, я увеличила расстояние между нами на три фута, мои руки так и тянулись к ножам — тем самым, которые не успел «одолжить» Хейден, — но я дала Бринн слово, что драки не будет. Взгляд Кэрриона прошелся по моему телу, его улыбка стала шире, когда он скользнул глазами по моим бедрам, и воспоминание о том, как его язык скользил у меня между ног, которое ни с того ни с сего нахлынуло на меня, вызвало волну жара на моих щеках.

— Ты красивая, когда краснеешь, знаешь ли. — Проклятый богами вор ничего не упускал. — Вот что я тебе скажу. Садись и выпей со мной, а я отдам тебе шарф Хейдена.

— Не договорились.

— Нет? — Он выглядел искренне удивленным.

— Выдержать пятнадцать минут за одним столом с тобой стоит больше, чем жалкий шарф, ты, стервятник.

— Кто говорил о пятнадцати минутах? Ты же знаешь, я не люблю торопиться, когда получаю удовольствие.

Святые мученики. Я приложила все усилия, чтобы отогнать остальные воспоминания, которые пытались пробиться на передний план моего сознания. Кэррион хотел, чтобы его замечание напомнило мне о том, как долго он ласкал меня языком между бедер. Он хотел, чтобы я вспомнила, сколько он сдерживал собственное удовольствие, словно это была его проклятая богами работа, пока он доставлял его мне. Я не собиралась так просто сдаваться.

— Один бокал. Пятнадцать минут. И я хочу получить обратно читы, которые ты у него забрал. Плюс еще пять сверху за неудобства, связанные с необходимостью дышать одним воздухом с тобой.

Кэррион изогнул бровь, рассматривая меня. Я уже знала, что мне не понравится то, что сейчас прозвучит из его уст.

— Саэрис, если бы я знал, что могу купить твое время, я бы разорился, а ты была бы очень богатой женщиной. Ты бы провела последние три месяца на спине, умоляя меня трахнуть тебя посильнее, и…

— Еще одно слово, и ты останешься без своих гребаных яиц, вор, — прорычала я.

Недостаток манер Кэррион Свифт восполнял здравым смыслом. Он знал, что вот-вот переступит черту, за которой придется пролить кровь. Его волосы вспыхнули рыжим, затем золотым, затем темно-каштановым, когда он поднял руки вверх, склонив голову в знак капитуляции.

— Хорошо, хорошо. Шарф, читы и пять дополнительных, потому что ты жадная. Садись. Пожалуйста. Я принесу тебе выпить. — Он жестом указал на свой столик, как будто хотел, чтобы я втиснулась между ним и его приятелями, но были вещи, на которые я готова была пойти ради брата и стакана чистой воды, и вещи, на которые я не готова. Я выбрала пустой столик через три от него и села там.

Я собиралась убить Хейдена. Убить его нахрен. Во что он играл? Он пытался зарезать Кэрриона? Мальчишка был всего на три с половиной года младше меня, но вел себя так, словно все еще ждал, когда у него опустятся яйца. В какой-то момент ему придется перестать вести себя так безрассудно и начать задумываться о последствиях своих поступков. Когда я думала об этом, в моей голове эхом звучали слова Элроя, поразительно похожие на мои собственные.

Я даже не могу представить, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду ты навлекла на наши головы?

— Вот. — Кэррион поставил передо мной бокал с янтарной жидкостью, проклятая емкость была заполнена почти до краев.

— Это не одна порция.

— Но в одном бокале, — возразил он. — Поэтому это один напиток.

Если бы я выпила все это, я бы, шатаясь, вернулась в «Мираж». Я бы упала с крыши и сломала себе шею, пытаясь забраться на чердак. Тем не менее я подняла бокал и сделала большой глоток. Я бы не стала этого делать, если бы не была немного на взводе. Виски обожгло горло и устроило пожар в желудке, но я не подала вида. Меньше всего мне нужно было, чтобы Кэррион Свифт рассказывал всем, что я не умею пить.

— Ну? — потребовала я. — Чего ты хочешь?

— Что ты имеешь в виду, спрашивая, чего я хочу? Твоего общества, конечно.

Я могла узнать лжеца, когда видела его, а мужчина, сидевший напротив меня, был опытным профессионалом.

— Выкладывай, Кэррион. Ты бы не стал уговаривать меня остаться, если бы тебе не было что-то нужно.

— Разве я не могу быть очарован твоей красотой? Не могу просто сидеть и слушать ангельский тон твоего голоса?

— Я не красива. Я грязная, я устала, и мой голос полон сарказма и раздражения, так что давай просто перейдем к делу, хорошо?

Кэррион тихонько рассмеялся. Он поднес к губам свой бокал с виски, значительно меньший, и сделал глоток.

— Три месяца назад ты была гораздо веселее, ты знаешь это? Ты такая жестокая. Я не перестаю думать о тебе.

— О, пожалуйста. Со сколькими женщинами ты переспал с тех пор?

Он прищурился, выглядя смущенным.

— Какое это имеет отношение к делу?

Это становилось все более утомительным. Толкнув бокал в его сторону, я заставила себя встать.

— Хорошо! Мученики, вы все в деле. — Он тяжело вздохнул. — Полагаю, раз уж ты заговорила об этом, я хотел с тобой кое-что обсудить.

— Я потрясена.

Не обращая внимания на мой тон, Кэррион продолжил.

— Я слышал кое-что очень интересное. Я слышал, что черноволосая мятежница из Третьего округа напала на стража и украла часть его доспехов. Перчатку. Можешь в это поверить?

Ха. Этот мудак определенно любил играть в игры. Каждая черточка его лица и то, как непринужденно расслабился каждый мускул его тела, дали мне всю необходимую информацию. Конечно, он знал, что я украла перчатку. Но я не собиралась признаваться в этом. Я была не настолько глупа.

— О? Правда? Но… как? Житель Третьего округа не может его покинуть. — Я сделала еще один глоток виски.

Какое-то время Кэррион просто смотрел на меня. Он читал меня. Естественно, он ни на секунду не поверил в мое притворное удивление, но и не собирался открыто бросаться обвинениями посреди «Калы».

— Я знаю, — сказал он легкомысленно. — С ума сойти! Еще волнительнее думать о бедной девушке, которая сейчас пытается найти место, где можно спрятать такой огромный кусок золота. Говорят, что она принесла его сюда, в округ. — Он тихо рассмеялся. — Но, конечно… она бы этого не сделала. Это слишком опасно.

— Безусловно. Невероятно опасно, — согласилась я.

— Она бы позаботилась о том, чтобы оставить его в безопасном месте. Там, где стражи и не подумали бы искать.

— Несомненно.

— Думаешь, у девушки, настолько глупой, чтобы напасть на стража и украсть ее, хватило бы ума спрятать свою добычу в таком месте?

Меня охватило непреодолимое желание испортить симпатичное лицо Кэрриона, лишь огромным усилием воли я сдержалась.

— Я не думаю, что девушка глупа. Если уж на то пошло, я считаю ее храброй, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Думаю, скорее всего, страж пытался ее арестовать и уронил в песок свой проклятый богами доспех. Я думаю…

— Но она спрятала его в безопасном месте? — прошипел Кэррион. — Мы можем обсуждать действия этой девушки до бесконечности, но если в округе возникнут проблемы…

Я откинулась на спинку стула.

— Какое тебе дело до Третьего округа? Ты здесь больше не живешь, Кэррион. Все знают, что у тебя есть уютная квартирка под второй спицей.

— У меня есть склад за пределами округа, — сказал он тихим голосом. — Это самый безопасный способ переправлять товары. Я живу здесь, потому что забочусь о своей бабушке. Ты ее знаешь. Грация, помнишь? Ты с ней знакома. Седые волосы? Тяжелый характер?

— Да, я знаю Грацию, Кэррион.

Он наклонился еще ближе, прищурив глаза.

— Эти золотые ублюдки обрушат на нас весь свой адский огонь, если решат, что у нас есть что-то, принадлежащее им, Саэрис. Ты знаешь, что так и будет. К утру по улицам потекут реки крови, если эта девчонка принесла сюда доспех.

Он был прав. Стражи были всемогущи. Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что перчатка находится здесь. Перчатка, которую я принесла сюда. Тревога Элроя уже не казалась чрезмерной. Если даже Кэррион так переживал по поводу всего этого, то, возможно, мне стоит потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или, возможно, придумать новый план.

— Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, — сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Калы» и его друзья, сидящие в углу, думали, что он бесстыдно пытается снова затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. — Мой склад, — сказал он. — Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.

Боги, он действительно был безумен.

— Думаешь, я отдам ее тебе? — Слишком поздно я поняла, что выдала себя. Но какое это имело значение? Эта игра, в которую мы играли, ходя на цыпочках вокруг правды, только заставляла терять время. — У тебя и близко нет таких денег, чтобы убедить меня отдать тебе перчатку, Кэррион Свифт.

— Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ. — Пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, но его слова были пропитаны ядом. — Наши люди и без того достаточно страдают, чтобы сотня стражей ворвалась в округ, разнесла все на части и убила любого, кто встанет у них на пути. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно, куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?

Было что-то очень неприятное в том, что мне читал нотации такой человек, как Кэррион. Он был одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. Ему нравилось заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не мог спокойно смотреть, как это происходит? Боги.

Я мужественно сделала еще один большой глоток виски и оттолкнула от себя бокал.

— Мне нужно идти.

— Ты собираешься все исправить? — Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.

— Я все исправлю, — прорычала я в ответ.

— Хорошо. О, и Саэрис?

Этот парень просто не знал, когда остановиться. Я повернулась, хмуро глядя на него.

— Что!?

— Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.

— Боги и мученики, — прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго беспокоил меня. У меня нашлись заботы поважнее. Когда я вышла на улицу, Хейдена уже не было. И перчатки тоже.

ГЛАВА 3.

ЛУЧШИЕ НАМЕРЕНИЯ

Он никогда не слушал. Конечно, он делал вид, что слушает. Повторял слова, которые я ему говорила. Кивал головой. Но когда доходило до дела, Хейден отказывался делать то, о чем я его просила, никогда не обращал внимания на сказанное, а просто шел и делал то, что я умоляла не делать.

Обычно, когда он так поступал, ставки были довольно низкими, но сегодня все было не так. Они были астрономическими. Они могли привести к катастрофе.

Я изо всех сил старалась спокойно идти в сторону «Миража» — был шанс, что Хейдену просто надоело меня ждать и он решил вернуться с сумкой в таверну. Но чем больше я прокручивала в голове различные сценарии и думала о том, какой из них наиболее вероятен, тем сильнее меня охватывала паника.

Если он заглянул в сумку…

Если он залез в нее, то только мученикам известно, где он сейчас и что, черт возьми, задумал. Близнецы били мне в макушку, от их жара у меня мутилось в голове. Когда я в последний раз пила воду? Сегодня утром? Нет, я приберегла свой паек до возвращения в кузницу, но после размолвки с Элроем забыла забрать его. Не надо было пить виски.

Оказавшись на приличном расстоянии от «Дома Калы», я сначала ускорила шаг, а потом побежала. Я старалась выглядеть непринужденно, но в Зилварене не было такого понятия, как непринужденная пробежка. Люди здесь берегли энергию, как могли. Была только одна причина, по которой человек мог бежать, и это означало, что за ним гнались.

На меня смотрели с подозрением, пока я бежала по улицам, мимо разрушающихся домов из песчаника и крытых рыночных лотков, где торговали жилистым вяленым мясом, кусками ткани и душистыми травами с севера. В переулках висели знакомые выцветшие плакаты, обещавшие солидное вознаграждение за любую информацию, позволяющую поймать подозреваемых в использовании магии. Я знала все переулки округа как свои пять пальцев. Если свернуть налево, то я окажусь у дома Рожаны Брин — мама часто посылала меня туда, когда узнавала, что торговцы вернулись с фруктами. В отличие от остальных контрабандистов Третьего округа, Рожана торговала только едой и водой. За ее незаконную торговлю ей все равно отрубили бы руки, но оставили бы в живых.

А вот если свернуть в переулок направо, то можно было оказаться у совсем другого торговца. Ворат Шах был шарлатаном. Он торговал крошечными осколками металла, которые, по его словам, содержали следы тайной магии; чучелами вонючих лапок песчаных кроликов, которые, как утверждалось, защищали от болезней; стеклянными флаконами с мутной жидкостью, которая должна была одарить вас особыми способностями, если ее выпить. Способностями, которые уже давно были утрачены. Люди больше не умели читать мысли друг друга, заставлять кровь кипеть в венах своих врагов или делать так, чтобы им всегда везло. Все знали, что мы лишились этих еретических способностей сотни лет назад, но Шах по-прежнему неплохо зарабатывал на жизнь, продавая бесполезные безделушки потерявшим надежду и отчаявшимся. У него были диковинные объяснения вечного вопроса, который все зилваренцы задавали тихим шепотом за закрытыми дверями: как спустя тысячу лет королева все еще жива? Мадра была человеком, так почему же она не умирала? Он утверждал, что имеет доступ к источнику ее вечной молодости, и продавал его в бутылках.

Шах также был известен тем, что скупал артефакты. Если вор оказывался обладателем какого-нибудь ценного предмета, Шах мог связать вас с заинтересованным покупателем. Но также был шанс, что он выпотрошит тебя и обчистит тело, а затем бросит его на съедение крабам. Пересекись с ним в неудачный день, и к следующему утру от тебя не останется ничего, кроме выбеленных солнцем костей.

— Скажи мне, что ты этого не делал, — бормотала я себе под нос, поворачивая направо. — Хейден Фейн, скажи мне, что ты не пытался отнести это золото Ш…

Пронзительный крик разорвал сухой воздух. Он прозвучал издалека. Приглушенно. Но он доносился с востока и заставил меня заскрипеть зубами. «Мираж» находился на востоке. А в Третьем округе так кричали только тогда, когда страж позволял себе вольности или проливал кровь. Инстинктивно я знала. Я чувствовала своим нутром — этот крик как-то связан с Хейденом. Мой брат был в опасности.

Не задумываясь, я бросилась бежать. Улицы расплывались перед глазами. Сердце выпрыгивало из груди. Страх подступал к горлу, как кислота.

Позади меня, откуда ни возьмись, раздался звук лязгающего металла.

— Остановите ее! Остановите эту девчонку!

Крик раздался за спиной. Стражи. Сколько их было? Пять? Десять? Я рискнула оглянуться через плечо, но увидела лишь стену блестящего, сверкающего золота. Грохот их сапог, стучащих по земле, оглушил меня.

Боги, Саэрис, двигайся. Двигайся, мать твою!

Я подгоняла себя, глубоко зарываясь ногами в песок. Я должна была бежать быстрее. Если они меня поймают, мне конец. Хейдену конец.

Еще один жуткий, полный муки крик на мгновение остановил мое сердце, но я заставила его забиться снова, нуждаясь в нем, чтобы двигаться вперед. Эти ублюдки не прикончат меня на улице. Я, черт возьми, не допущу этого.

Жители Третьего округа вскрикивали, уворачиваясь с моего пути, когда я проносилась мимо них. Стражи продолжали выкрикивать приказы, снова призывая толпу остановить меня, но никто этого не делал. Меня здесь знали. Люди, мимо которых я пробегала, любили меня, потому что любили мою мать. Они также злились на меня, потому что я была нарушителем спокойствия и занозой в заднице. Но стражей они ненавидели еще больше.

Мои легкие горели. Мышцы болели, моля о пощаде, но я бежала все быстрее, доводя себя до изнеможения. Близнецы пульсировали в небе, заливая улицы бледно-золотистым светом, более крупное из двух солнц было окружено странной голубой короной, а я мчалась к «Миражу», чердаку и, надеюсь, не к своему брату.

Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы увидел стражей или услышал разговоры о том, что стража Мадры наводнила Третий округ. Мне хотелось на это надеяться. Хейден и в лучшие времена не отличался особой наблюдательностью, а Кэррион лишил его последних остатков внимательности, выбив всю дурь за попытку его прирезать. Вероятно, он все еще пребывал в своем маленьком мирке, горько сокрушаясь о потерянных деньгах и своем гребаном шарфе.

Я стянула с лица свой собственный шарф, хватая ртом воздух, но только для того, чтобы вдохнуть полные легкие песка, когда промчалась мимо пельменной на углу Ларк-стрит.

— Стой! Остановись!

Ужас заставил меня резко остановиться. Он сомкнулся вокруг меня, как железный кулак, сжимая мои ребра до предела, пока я разглядывала происходящее перед «Миражом». Я никогда не видела столько золота в одном месте. Множество сверкающих солнц отражалось от наручей², нагрудных пластин и перчаток, образуя блестящие бело-золотые шары, достаточно яркие, чтобы обжечь сетчатку глаз. Пятна и вспышки мелькали перед моим взором, пока я переводила взгляд с одного стража на другого, пытаясь подсчитать их в уме. Но что толку считать? От одного стража я могла сбежать. У меня был неплохой шанс ускользнуть от двоих из них. Но трое стражей? Никаких шансов. А городских стражей Мадры, собравшихся в фалангу возле «Миража», было гораздо больше, чем трое. Их должно было быть не меньше тридцати, и они были готовы к бою. Мечи в их руках были обнажены, перед ними выстроилась непробиваемая стена из сверкающих золотых щитов. На руках и ногах каждого из них были надеты кольчуги. Их рты были прикрыты рыхлой белой тканью. Глаза, видневшиеся над масками, были прищурены и полны жгучей ненависти, направленной на моего брата.

— Нет. Нет, нет, нет, нет… — Этого не должно было случиться. Я должна была переплавить золото и спрятать его где-нибудь в неприметном месте. Хейден даже не должен был узнать о существовании перчатки, не говоря уже о том, чтобы взять ее в руки, глупый ублюдок.

Если бы он не сыграл с Кэррионом…

Если бы он послушался и остался на месте…

Если бы он не заглянул в эту чертову сумку…

Даже когда я придумывала оправдания и упрекала его в происходящем, чувство вины душило меня. Я украла перчатку. Меня поймали на краже. Я решила, что похищение металла стоит того риска, который с этим связан. Теперь целый отряд стражей собирался убить Хейдена, и все это происходило по моей вине.

Хейден, отшатнулся от воинов и их наточенных клинков. В руке он держал перчатку, натянутую на запястье, и доспех выдавал его с расстояния в милю. Ужас светился на его лице, как маяк.

— Стой на месте, ты, крыса! — прорычал страж, стоявший в авангарде фаланги. Все, как один, солдаты двигались вперед, дюйм за дюймом, их начищенные сапоги скользили по песку. Поверх масок они обвиняюще смотрели на Хейдена, черпая ненависть из общего источника. Они презирали его за выгоревшую на солнце одежду, грязную кожу и темные круги под глазами. Но в основном они презирали его за то, что любой из них мог оказаться на его месте. Судьба определяла, где ты родишься в этом городе. По счастливой случайности их предкам досталось жилье в одном из округов высшего уровня, расположенном ближе всего к центру. Иначе у них никогда не было бы возможности стать стражами. Нашей семье не повезло, поэтому мы оказались в карантине в чумном округе — грязной части города, где, как надеялась Мадра, мы все подохнем с голоду или позволим болезни косить нас, пока не останется ни одного выжившего.

Все зависело от удачи. Повезет или нет. И удача могла повернуться к тебе спиной в любой момент.

— Доспех в твоей руке - собственность королевы! — крикнул капитан. — Брось его, или мы убьем тебя на месте!

Хейден, широко раскрыв глаза, уставился на перчатку так, словно только что осознал, что держит ее в руках. Он повертел ее, и мышцы его горла напряглись, когда он попытался сглотнуть.

Если он отдаст им доспех, они закуют его в цепи и потащат обратно во дворец. Его больше никто и никогда не увидит. Если он не отдаст перчатку, они бросятся на него. Весь этот отточенный металл найдет свою плоть, песок станет красным, и я снова буду стоять над умирающим телом того, кого люблю. Ни в том, ни в другом случае Хейден не избежит наказания… а этого я вынести не могла.

Капитан стражи подошел ближе, его люди последовали за ним как один, словно ослепительный золотой зверь, которого вели на поводке. Хейден прижался спиной к двери таверны. В грязных окнах то появлялись, то исчезали лица — завсегдатаи, наслаждавшиеся послеобеденной выпивкой, которые быстро поняли, что на улице творится сущий ад, когда в округ ворвались стражи Мадры. Хейден мотнул головой, его широко раскрытые глаза искали несуществующий путь к отступлению. Вместо этого его глаза нашли меня, стоящую в двадцати футах от него, и на секунду на его лице промелькнуло облегчение.

Я была рядом.

Я помогу ему.

Я вытащу его из этой передряги.

Я все исправлю, как всегда.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как его облегчение улетучивается. Это была не какая-то драка в подворотне или глупая стычка, в которую он ввязался с Кэррионом. Все было настолько серьезно, насколько вообще возможно. Он противостоял целому отряду стражей, и я ничего не могла с этим поделать.

— Брось мне доспех! — приказал капитан громким голосом. Из узкого переулка с другой стороны таверны на улицу выскочила разношерстная группа детей и бросилась бежать, вопя во всю мощь своих легких, но стена стражей даже не дрогнула. Их внимание было приковано к Хейдену и украденному мной куску золота в его руке. Бледный, как выбеленная солнцем кость, брат посмотрел на меня долгим, несчастным взглядом, и по его глазам я поняла, что он собирается делать дальше — этот идиот собирался бежать.

— Не смей, мальчишка, — прорычал капитан. Очевидно, он тоже увидел взгляд Хейдена и понял, что тот задумал. Если Хейден попытается сбежать, стражи немедленно прикончат его. Мадра не обрадуется, если ее люди вернутся во дворец с мертвым телом. Она наверняка велела им привести вора живым, чтобы она могла часами его пытать и допрашивать. Труп будет очень скучным развлечением.

— Саэрис! — Хейден застонал. Страх сдавил ему горло.

— Стой на месте! — Капитан был уже на расстоянии вытянутой руки. Его отряд ощетинился остриями, мечи наготове. Все будет кончено в считанные секунды.

Глаза Хейдена наполнились слезами.

— Саэрис! Прости меня!

— Подождите. — Это слово застряло в моем горле.

— Вот и все, мальчик. Вот так. — Стражи подошли еще ближе.

— Подождите! Остановитесь! — На этот раз мои слова эхом отразились от зданий по обе стороны улицы. Стражи услышали мой крик, но только капитан соизволил взглянуть в мою сторону. На долю секунды его внимание переключилось, глаза скользнули по мне, а затем он быстро вернул свое внимание к Хейдену.

— Это тебя не касается, девочка, — холодно сказал он. — Возвращайся в дом и дай нам сделать нашу работу.

— Касается. — Я подошла, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. Вкус крови наполнил рот, я широко раскинула руки. — Он не сделал ничего плохого. Я попросила его подержать мою сумку. Доспех, который он держит, принадлежит мне…

Острые глаза капитана снова метнулись ко мне.

— Он не твой. Только член гвардии может владеть этими доспехами. Носить их — честь, которую нужно заслужить, и тебе это не грозит.

Его тряпичная маска раздувалась от силы его слов, он выплевывал каждое из них, в его тоне ярко горела ярость. Это был не тот страж, у которого я украла перчатку. Нет, этот был холоднее. Жестче. Злее. Вокруг его глаз не было морщин, но в темно-карих глазах таилась бездонная вечность, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Это я взяла перчатку, — медленно произнесла я. — Это я перебралась через стену и сбежала с ней. Не он. — Я дернула подбородком в сторону Хейдена. — Он понятия не имел, что несет.

— Она лжет, — сказал Хейден дрожащим голосом. — Это был я. Я украл ее.

Из всех глупых, непродуманных идей, которые когда-либо приходили в голову моему брату, эта была самой идиотской. Он хотел защитить меня. Я знала это. Он был напуган — больше, чем я когда-либо видела, — но за страхом он собирал свое мужество, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что должно было произойти. Чтобы спасти меня.

Однако ответственность за перчатку лежала на мне. Элрой был прав в мастерской, взять ее было самым безрассудным поступком в моей жизни. Я не должна была ее красть. Но я позволила своей жадности, своей надежде взять надо мной верх, и будь я проклята, если позволю Хейдену расплачиваться за мою глупость.

— Не слушайте его, — сказала я, сердито глядя на брата.

— Я взял ее, — настаивал он, хмурясь в ответ.

— Тогда спросите его, где он ее взял, — потребовала я, повернувшись лицом к капитану.

— Достаточно, — рявкнул капитан. — Схватите ее.

Повинуясь раздраженному движению его руки, трое его людей отделились от фаланги. Они двинулись вперед, подняв плечи, с мечами наготове, и огонь, который кипел во мне с самого детства, наконец-то вырвался наружу.

Я не собиралась сдерживаться. Я не собиралась позволять этим ублюдкам запугивать меня, укладывать на землю или приказывать замолчать. Больше нет.

То, что я сделала дальше, было чистым безумием. Я потянулась к ботинку и вытащила клинок, который хранила там. Этот поступок нельзя было отменить. Невозможно было вернуть все назад. Я наставила оружие на стража Бессмертной королевы. Короче говоря, я была мертва. Просто мое тело еще не знало об этом.

— Так-так. У нас здесь вздорная штучка, парни, — прорычал страж справа.

— Ну что ж, проучим ее, — усмехнулся тот, что шел посередине.

Я сосредоточилась на том, кто был слева. Молчаливом. Том, кто двигался как хищник. В его глазах была смерть. Именно о нем я должна была беспокоиться в первую очередь.

Он позволил болтливому стражу напасть первым. Я увернулась от его удара, используя короткий конец своего кинжала, чтобы отбить его меч, когда он дико замахнулся на меня. Тот, что был посередине, выругался и бросился вперед, пытаясь вонзить свой меч мне в грудь, но я отступила в сторону, избежав его атаки. Таким образом, я оказалась прямо перед молчаливым стражем, что, скорее всего, и было его планом с самого начала.

Он подмигнул мне поверх своей маски. А потом бросился на меня.

Повстанцы, которым помогала моя мать перед смертью, не просто прятались на нашем чердаке. Они тренировали меня. Научили меня воровать. Выживать. Сражаться.

И теперь я сражалась так, словно ярость самого ада обрела плоть.

Он обрушивал на меня удары своего меча, рассчитанные и взвешенные. Каждое его движение было вопросом, на который у меня был ответ. Я наблюдала, как нарастает его раздражение, когда я в четвертый раз отразила его удар, используя только свой короткий кинжал.

Средний страж, самый низкорослый из них, бросился на меня с яростным ревом. Я отпрыгнула назад, легко удержавшись на ногах, временно покинув пределы досягаемости опытного воина, чтобы успеть развернуться и стремительно обрушить свой кинжал на нападавшего. Угол удара был неудобным, но я отрабатывала его больше раз, чем могла сосчитать. Именно под таким углом нужно было опускать клинок, чтобы проникнуть в узкое отверстие в доспехах стража. Тонкий зазор между щитком и шейной скобой, где острый металл мог попасть в яремную вену. Мне никогда раньше не приходилось использовать этот маневр в реальной жизни. Я сделала это, не задумываясь. Я даже не остановилась, чтобы посмотреть на дугу ярко-красной артериальной крови, вырвавшейся из шеи стража, когда он упал на колени, схватившись за горло.

Никакого чувства вины.

Никакого милосердия.

Никакого промедления.

Я выхватила меч стража и оставила его умирать на песке.

Молчаливый страж прищурился, глядя на меня, словно оценивая ситуацию. Другой оказался не так умен. Он зарычал от гнева и бросился на меня, срывая маску и оскалив зубы.

— Тупая сука! Ты заплатишь… — Я развернулась, отступила назад и подняла меч. Он был тяжелее, чем деревянные мечи, с которыми я тренировалась, но длина была такая же. Я точно знала, где заостренный кончик стали коснется его кожи — чуть ниже правого запястья. Я идеально рассчитала время. Одним движением меча я нанесла удар, и рука стража, все еще сжимавшая меч, с глухим стуком упала на песок.

— Моя рука! Она отрубила мне руку!

— В следующий раз я сделаю это с твоей чертовой башкой, — прорычала я.

Ярость залила мое зрение красным.

Они убили мою мать.

Моих друзей.

Всю семью Элроя.

Из-за них погибли тысячи людей, а теперь они угрожают Хейдену. Вся сдерживаемая ярость, копившаяся в моей груди, вырвалась наружу неудержимым потоком. Я бросилась к стражу с кинжалом в одной руке и мечом в другой, готовая покончить с его жалким существованием… но вместо этого столкнулась лицом к лицу с третьим из них.

И снова он ничего не сказал. Однако в его глазах мелькнула искра веселья. Он медленно покачал головой, и смысл этого был ясен как день. Если ты собираешься сражаться с кем-то из нас, то только со мной.

Воздух наполнился звуком бьющейся стали. Он двигался как вихрь, его движения были гибкими и грациозными. Каждый раз, когда его клинок приближался к моей голове, я ожидала, что мир погаснет. Но почему-то этого не происходило. Каким-то образом мне удавалось вовремя поднять меч. Каким-то образом я удерживалась на ногах.

И как раз в тот момент, когда он начал чувствовать себя комфортно, когда этот хищник решил, что наконец-то выяснил мои способности как бойца… я перестала сдерживаться.

Его глаза расширились, когда он увидел это. Когда я опустилась в стойку и подняла клинок, прикрывая лицо. А когда я оскалила зубы и бросилась на него, он наконец заговорил. Он произнес всего одно слово.

— Дерьмо.

Он не отступил ни на дюйм. Он твердо стоял на ногах. Но он знал, что это будет не тот бой, на который он рассчитывал. Наши мечи встретились, острие к острию, и мы сошлись, каждый из нас знал, чего будет стоить проиграть этот бой.

Он был хорош. Действительно хорош. Мои ноги взбивали песок, когда я поворачивалась, контролируя то, чтобы он не прорвался сквозь мою защиту.

Он сделал выпад, пытаясь пронзить мою грудь, но я обрушила рукоять своего кинжала на его предплечье, сломав кость. Даже не вздрогнув, этот ублюдок перехватил рукоять своего меча в другую руку и нанес целую серию ударов, от которых я едва не упала на колени. Острая боль пронзила мою грудь, когда он полоснул меня по ключице.

В уголках его глаз мелькнула улыбка. Он думал, что справился со мной. И ему это почти удалось. Его меч рассек воздух — удар тыльной стороной, который должен был застать меня врасплох, — но я была готова. Он был не единственным, кто умел быстро соображать. И, определенно, он был не единственным, кто умел быстро двигаться.

Я упала и перекатилась, одновременно нанося удар. Лезвие нашло свою цель, и все было кончено.

Сначала он не заметил. Он снова повернулся ко мне лицом. Только когда он попытался сделать шаг вперед, а его ноги подкосились, он понял, что что-то не так.

Я подумала о том, чтобы оставить кинжал в его ноге. Это дало бы ему еще пару мгновений, чтобы осознать свою смерть. Но в конце концов глубокая рана, которую я нанесла ему на внутренней стороне бедра, была более щадящей. Темная, рубиново-красная кровь толчками хлынула из раны, стекая по его ноге. Он взглянул вниз, и увидев это, выдохнул от удивления. А затем он упал ничком на песок, мертвый.

Моя грудь тяжело вздымалась. Я с трудом дышала, пытаясь заглушить сводящий с ума шум в ушах. Я…

— Глупая девчонка, — произнес холодный голос. Это был капитан, который приказал своим людям задержать меня. Он отвернулся от Хейдена полностью сосредоточив свое внимание на мне. — Признаюсь, я не думал, что ты способна украсть перчатку стража. Теперь я вижу, что ошибался.

Улица вновь обрела четкость. Фаланга стражей, все они смотрели на меня, подняв мечи. И Хейден. Мой младший брат. По его лицу текли слезы, он смотрел на меня, ошеломленный тем, что я только что сделала.

— Саэрис, беги! — прошипел он. — Уходи отсюда!

Но капитан рассмеялся.

— Все четыре ветра, вместе взятые, не смогли бы унести ее достаточно далеко от меня, мальчик. Она только что убила двух стражей королевы и покалечила еще одного. Ее смертный приговор уже подписан.

— Нет! Остановитесь! Заберите меня! Это я украл… — Хейден бросился вперед, пытаясь преградить путь капитану, но тот грубо толкнул его на песок.

— Хорошо это или плохо, но она только что спасла тебе жизнь, идиот. Не трать ее впустую, поднимая руку на стража.

Фаланга двигалась ко мне, и я поняла, что капитан прав. Теперь я не могла убежать. Они схватят меня. Они убьют меня за то, что я сделала. Но у моего брата еще был шанс.

— Все будет хорошо, Хейден, — крикнула я ему. — Иди к старику. Он разрешит тебе остаться с ним. Иди, иди. Я вернусь к ужину, обещаю. — Это была наглая ложь, но любая, даже слабая надежда, которую я могла ему дать, была лучше, чем ничего. Мне нужно было, чтобы он поверил, что все это может хорошо закончиться. В противном случае он никогда не сделает то, что я ему говорю. Он будет следовать за нами до самых ворот, кричать и требовать, чтобы меня освободили. — Ты слышал меня? Найди старика, Хейден. Это важно. Иди к нему. Расскажи ему, что случилось. Он должен знать.

По лицу Хейдена текли слезы.

— Я не оставлю тебя.

— Хоть раз в жизни сделай то, что тебе говорят! Просто уходи, черт возьми! Мне не нужна твоя помощь. Я не хочу, чтобы ты ходил за мной по пятам, хныча, как маленький ребенок, которого все время нужно держать за руку. — Это было жестоко, но иногда жестокие слова служили самой доброй цели.

В глазах Хейдена вспыхнул гнев, как я и надеялась. Он стиснул зубы, его руки опустились, а моя сумка упала на песок.

— Я и не подозревал, что был такой обузой, — прошептал он.

— Так и есть, Хейден. Всю свою гребаную жизнь ты был только обузой. А теперь оставь меня в покое. Не ходи за мной. Не ищи меня. УХОДИ!

ГЛАВА 4.

ЦЕНА

Когда я была ребенком, я мечтала побывать во дворце. Я фантазировала, что меня как-то выберут, остановят на улице и скажут, что королева Мадра заметила меня, обычную уличную крысу из Третьего округа, и решила, что я нужна ей в качестве фрейлины. Мне подарят красивые платья, экзотические цветы для волос и сотни флаконов духов на выбор. Каждый день я буду обедать с королевой, и повара с севера устроят для нас настоящий пир — наши тарелки будут переполнены аппетитными яствами. Ни разу нам не придется есть одно и то же блюдо дважды. Я буду пить только лучшее вино из запасов Мадры, потому что я буду любимицей королевы, а она, естественно, будет желать только самого лучшего и приятного для своей любимой фрейлины.

По мере того, как я становилась старше, мои мечты менялись. Меня по-прежнему выбирали на роль фрейлины Мадры, но я уже не так беспокоилась о платьях и еде. Я хотела получить это положение, хотела быть любимицей Мадры, но не для того, чтобы меня вытащили из нищеты и содержали как питомца в романе. К тому времени я уже слишком много пережила. Испытала слишком много несправедливости. Видела такие чудовищные акты насилия, что вся моя невинность исчезла. Я хотела быть выбранной королевой, чтобы подобраться достаточно близко и убить ее. Я фантазировала об этом каждую ночь, закрывая глаза. Когда мою мать убили на улице и оставили гнить, эти фантазии были единственным, что помогало мне сохранить рассудок.

Я придумывала миллион разных способов добиться аудиенции у вечной девственницы, нашей владычицы Зилварена, самой почитаемой королевы на небесах. От устройства на работу на кухню или обучения актерскому мастерству в странствующем театре, который посещал город во время Эвенлайта, до того, чтобы перебраться через стены и проникнуть во дворец — я спланировала все до мельчайших деталей и решила, что это возможно и будет сделано. Лично мной.

Я никогда не думала, что окажусь в стенах дворца при таких обстоятельствах, с крепко связанными за спиной руками, сломанными ребрами и фиолетовым синяком, распускающимся, как цветок смерти, под моим правым глазом. Я не должна была шесть часов подряд хватать ртом воздух в крошечной камере без окон, обливаясь потом. План был совсем не таким.

Капитан Харрон — я узнала, что так звали этого ублюдка, — в ожидании королевы бесцеремонно швырнул меня в крошечную камеру, и с тех пор я вышагивала взад-вперед по шестифутовому помещению, считая минуты, которые утекали и превращались в часы. Теперь я считала просто так, просто чтобы отгородиться от мрачных мыслей, которые преследовали меня с момента прибытия во дворец. От меня не будет никакого толку, если я поддамся панике и позволю страху захлестнуть меня.

Городские колокола звонили, возвещая об окончании дня, когда капитан Харрон наконец вернулся за мной. У меня было ощущение, что рот набит песком, и я почти бредила от жары, но, когда он вошел в камеру я держала спину прямо, а подбородок высоко. Его красивые сверкающие доспехи исчезли, их заменила хорошо смазанная кожаная нагрудная пластина, но грозный меч с обмотанной тканью рукоятью по-прежнему висел у его бедра, а короткий меч был закреплен в ножнах на другом боку. Небрежно прислонившись к стене, он засунул большие пальцы рук за пояс и оглядел меня с ног до головы, похоже, увиденное не произвело на него особого впечатления.

— Где ты научилась так драться? — требовательно спросил он.

— Просто повесь меня и покончим с этим, — огрызнулась я. — Если ты не поторопишься и не займешься этим, то упустишь свой шанс.

Он приподнял бровь.

— Я бы не стал пытаться сбежать.

Я закатила глаза.

— Я имела в виду, что умираю здесь от скуки.

Капитан Харрон невесело усмехнулся.

— Прошу прощения за задержку. Не волнуйся. У королевы есть множество способов развлечь своих гостей. Ей просто нужно было уладить кое-какие дела, и она хотела быть уверенной, что сможет уделить тебе все свое внимание.

— О-о-о, как мне повезло. Я польщена.

Капитан нахмурился и кивнул.

— Так и должно быть. Ты знаешь, сколько людей королева Мадра удостаивает личным приемом в эти дни?

— Мало? Не могу представить, чтобы у нее было много друзей.

Харрон провел подушечкой большого пальца по рукояти меча.

— Когда мы выйдем из этой камеры, оставь свою язвительность здесь. Она не сослужит тебе добрую службу.

— Ты удивишься, капитан, но большинство людей считают меня довольно остроумной.

— Чувство юмора Мадры несколько мрачнее, чем даже твое, Саэрис Фейн. Не стоит провоцировать ее, чтобы она использовала тебя для своих игр. Но, в любом случае, поступай, как знаешь. Это твои последние часы в Серебряном городе. — Он пожал плечами. — Ты готова встретиться со своей королевой?

— Готова, как никогда. — Я с облегчением услышала, что мой голос не дрожит. Однако, когда Харрон взял меня за руку и повел по нижним этажам дворца, внутри у меня все тряслось. Я медленно и равномерно дышала через нос, но эта обычная техника не помогла мне успокоиться.

Двадцать четыре года.

Это все время, которое было отпущено на мое проклятое существование.

Несмотря на то, каким тяжелым, несчастным, жарким и разочаровывающим оно оказалось, я, как ни странно, надеялась на большее.

Мы поднимались по бесконечным лестницам, Харрон подталкивал меня в спину, когда я спотыкалась или оступалась на ступеньке. Как только мы оказались на поверхности, перед нами предстал дворец со сводчатыми потолками, арочными нишами и тревожно реалистичными картинами, изображавшими суровые лица мужчин и женщин, которые, как я предположила, были предшественниками Мадры. Я никогда раньше не видела ничего столь грандиозного, но у меня кружилась голова, перед глазами плясали черные точки, и я не могла собраться с силами, чтобы оценить хоть что-то из этого. А меня вели на смерть. Забавно, как собственная приближающаяся гибель лишает девушку желания любоваться пейзажами.

Казалось, что наше путешествие по дворцу длилось целую вечность, но на самом деле я шла так медленно, что Харрон трижды грозился перекинуть меня через плечо и понести. Когда я пошатнулась, а похожий на пещеру коридор закружился вокруг меня каруселью света и красок, Харрон грубо поставил меня на ноги, а затем, к моему удивлению, ткнул мне в живот флягу с водой.

Я взяла ее и отвинтила крышку так быстро, как только могли мои дрожащие пальцы.

— Я в шоке. Тратить воду на мертвых?

— Ты права. Отдай, — прорычал он.

Но я уже пила. Я так хотела пить, была так отчаянно обезвожена, что вода казалась мне жидким огнем, но я не обращала внимания на жжение. Я глотала, глотала, глотала, задыхаясь, пытаясь дышать через нос.

— Ладно, ладно. Хватит. Ты захлебнешься, — предупредил Харрон. Когда я не вернула флягу, он попытался вырвать ее у меня из рук, но я отступила на шаг, чтобы он не мог до нее дотянуться. — Ты выпьешь эту чертову штуку досуха, — проворчал он.

Это замечание заставило меня опустить флягу.

— О? Дай угадаю. Теперь тебе придется идти до ближайшего крана, чтобы наполнить ее, да, Харрон? У меня сердце кровью обливается. Скажи, тебе когда-нибудь приходилось пытаться прожить день на водном пайке, который выдает Мадра?

— Королева Мадра выделяет воду более чем щедро…

— Я говорю не об Обители и не о всех этих модных внутренних районах. Ты хоть знаешь, сколько она дает нам пить каждый день? В Третьем округе?

— Я уверен, что достаточно…

— Шесть унций³. — Я пихнула флягу с водой ему в живот с такой силой, что из его тела со звуком вырвался воздух. — Шесть. Унций. И вода у нас не из крана. Она поступает из стоячего резервуара, который наполняется за счет ваших сточных вод. Ты понимаешь, что это значит?

— Там организован процесс фильтрации…

— Там есть решетка, — огрызнулась я. — Она улавливает твердые частицы.

Лицо Харрона оставалось бесстрастным, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. Он передернул плечами, затем покачал головой, перекидывая ремешок фляги через грудь.

— Если советники королевы считают, что эта система работает для Третьего округа, то я уверен, что так оно и есть. И посмотри на себя. По-моему, ты вполне здорова.

Признание вертелось на кончике моего языка. Если я кажусь тебе здоровой, то только потому, что я всю жизнь воровала воду из резервуаров Обители.

Я проглотила эти слова. Я и так уже была по уши в дерьме, и мне не нужно было добавлять к своим обвинениям кражу воды. К тому же нужно было думать о Хейдене и Элрое. Им все равно придется выкачивать воду, чтобы выжить, и они не смогут этого сделать, если стражи хоть на секунду заподозрят, что такое преступление возможно.

Харрон снова подтолкнул меня вперед, но на этот раз, когда я шла, каменный пол казался немного устойчивее под подошвами моих ботинок.

— Вы, люди, ходите с этими чумными мешками на поясах, — сказала я. — Вы говорите, что наш округ изолирован, потому что у нас карантин. Вы говорите, что мы поражены какой-то болезнью. Что мы заразны. Но это не так, капитан. Нас медленно и методично травят, потому что мы ничего не значим. Потому что мы задаем вопросы. Потому что мы говорим «нет». Потому что Мадра считает нас обузой для города. Она поит нас вонючей, грязной водой, и мы массово умираем из-за этого. Тем временем вы и ваши друзья поворачиваете ручку, и в ваши фляги поступает свежая, чистая вода. Никто не стоит над вами, не заглядывает через плечо, не бьет вас и не говорит, что хватит. Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему…

— Мне платят не за то, чтобы я задавался вопросами, — резко прервал меня Харрон.

— Нет, конечно, нет. Как я и сказала. Задашь вопрос, и тебя отправят в Третий округ. В моем районе заразны не болезни, капитан. Это инакомыслие. Анархия и бунт опасны как лесной пожар. А что вы делаете с пожаром? Вы блокируете его. Загоняете его за стену. Не даете ему распространиться, пока он сам себя не выжжет и не умрет тихой смертью. Именно так Мадра поступает с моими людьми. Вот только наш огонь не догорел так, как она надеялась. Да, от нас остались одни угли, но угли, которые лежат под пеплом моего округа, все еще достаточно горячи, чтобы вспыхнуть. Ты много знаешь о работе с металлом, капитан? Я знаю. Именно в самых тяжелых условиях выковывается самое острое, самое опасное оружие. А мы опасны, капитан. Она превратила нас всех в оружие. Вот почему она не хочет, чтобы мой народ остался в живых.

Харрон долго молчал. Затем он сказал:

— Просто иди.

Воздух дрожал от жары, когда мы пересекали внутренний двор. Я вздохнула с облегчением, когда мы вошли в здание через зубчатую арку, радуясь, что снова оказалась в тени. Харрон больше не разговаривал, пока вел меня к месту назначения. Мы миновали бесконечные ниши и коридоры, но он не переставал тыкать меня в спину рукоятью своего меча, пока мы не уперлись в высокие двери из темного дерева, в три раза выше моего роста и по меньшей мере в восемь раз шире. Капитан достал из кармана тяжелый ржавый железный ключ и вставил его в замочную скважину.

Зачем комнате в крепости Мадры понадобилась такая внушительная дверь и почему ее нужно было держать запертой? Я хотела бы знать, но не стала спрашивать. Харрон вряд ли ответит мне, да я и так скоро все узнаю. Наверняка, меня собирались скормить стае адских котов. Я почувствовала неприятное покалывание в кончиках ушей, когда Харрон втолкнул меня внутрь. Воздух в большом сводчатом помещении был не холоднее, чем в любом другом месте дворца, но в нем чувствовалась какая-то странность, как будто он был плотнее обычного и его не тревожили очень долгое время. Мои ноги словно ступали по зыбучему песку, пока я шла сквозь тьму к одинокому горящему факелу, висевшему на стене.

Похожее на пещеру пространство заполняли ряды огромных колонн из песчаника, не меньше тридцати из них подпирали высокий потолок. Наши шаги гулко разносились по залу, и Харрон теперь придерживал меня за плечо. Я подумала, что зал, должно быть, совершенно пуст, но, когда мы подошли ближе к мерцающему пламени, отбрасывающему тени на стену, я увидела, что там был ряд каменных ступеней, которые вели к пыльной платформе на возвышении.

Из платформы торчало что-то длинное и узкое. Издалека это выглядело как какой-то рычаг. Я не могла отвести от него глаз. Мое внимание, казалось, было приковано к темному предмету, и как бы я ни старалась, я не могла оторвать взгляд. Чем ближе мы подходили, тем более сосредоточенной я становилась. Казалось, платформа притягивала меня, манила к себе...

— На твоем месте я бы не стал. — Харрон потянул меня прочь от платформы, обратно к горящему факелу, я даже не заметила, что изменила направление и пошла прямо к каменным ступеням. На мгновение я словно впала в транс, но звук тихого, низкого голоса капитана резко вернул меня в реальность.

Меня внезапно затошнило. Вода, которую я выпила из фляги Харрона, поднялась в желудке, рот неприятно наполнился слюной, но я проглотила это ощущение, решив не доставлять этому засранцу удовольствия от осознания того, что он был прав, когда советовал мне не пить так много.

— Что это за место? — прошептала я.

— Раньше это был Зеркальный зал, — ответил капитан. — Но это было очень давно. Стой спокойно. И не пытайся сбежать. Здесь полно стражей. Ты и на пять футов не отойдешь от этой двери. Он зашел мне за спину и грубо схватил мои запястья, крепко связывая их. — Вот так. Не двигайся. — Он взял факел со стены и сурово посмотрел на меня, половина гордых черт его лица была скрыта тьмой.

Затем он принялся зажигать другие факелы. Вскоре их было уже не меньше десяти, и они отбрасывали круги золотистого света, освещавшие суровые лики давно забытых богов, высеченных на каменной кладке стен. Среди них я узнала только двух — Балею и Мин, физическое воплощение солнц Зилварена — сестер-близнецов, одинаковых внешне, прекрасных и жестоких. Сестры смотрели на меня с царственным безразличием, пока Харрон заканчивал свою работу. Даже с дополнительными горящими факелами зал был настолько огромен, что тьма все равно липла к стенам и заползала на каменную кладку, словно проверяя границы света, пытаясь оттеснить его назад.

Я изо всех сил старалась не смотреть ни на ступени, ни на платформу, ни на рычаг. Я следила за темной, размытой фигурой Харрона, когда он возвращался, но, несмотря на это, мой взгляд словно притягивало туда.

Тишина вибрировала в моих ушах — жуткое, тревожное ощущение, похожее на мгновения после крика, когда ужасный звук разрывает пространство надвое, и на долю секунды память о нем повисает в воздухе, словно он еще слышен. Я поймала себя на том, что напрягаюсь, прислушиваюсь изо всех сил, пытаясь уловить голос, которого не было.

Харрон стоял передо мной, его темно-каштановые волосы в свете факелов отливали медью. Он открыл рот, чтобы заговорить, и…

— До меня дошли слухи, — произнес холодный голос. Он был глубоким и низким, но, несомненно, женским. Я вздрогнула, оглядываясь в поисках его источника. Я не слышала ни как дверь снова открылась, ни эха шагов по камню, но теперь в зале был кто-то еще. Королева Мадра появилась из темноты, словно была создана из нее. Люди говорили, что она молода. Красива. Великолепна. Я видела ее издалека, но никогда так близко. Трудно было понять, как может так молодо выглядеть женщина, которая правит столько лет.

Ее кожа была светлой и безупречной, на щеках горел розовый румянец. Ее густые волосы цвета чистого золота были заплетены в сложные косы. Яркие, живые, умные голубые глаза впились в меня, когда она приблизилась. Она была безусловно красива. Красивее всех женщин, которых я когда-либо видела. Ее платье глубокого, насыщенного синего цвета было сшито из потрясающей шелковистой ткани, которую я никогда раньше даже не видела. Она была изящной, грациозной, но, как и все в этом зале, в ней тоже было что-то странное.

Подойдя ближе, она кокетливо улыбнулась мне, рассеянно покручивая золотой браслет на запястье. Харрон отвел глаза и склонил голову, когда королева посмотрела на него. Его почтительность, похоже, пришлась ей по душе. Она привычно положила руку ему на плечо, для чего ей пришлось потянуться вверх, а затем повернулась лицом ко мне.

— Слухи — скверная вещь, — сказала она. Мгновение назад ее голос звучал ниже, полный затихающих отзвуков, но теперь он изменился и стал высоким и звонким, чистым и приятным, как звон стеклянных колокольчиков Элроя. На лице Мадры не было гнева. Оно выражало любопытство, смешанное с легким весельем. Она слегка улыбалась, глаза сияли почти по-доброму. — Я не люблю слухи, Саэрис Фейн. Слухи — соседи сплетен, а сплетни всегда перемежаются с ложью. Так уж повелось.

Она обошла меня по кругу, ее быстрые голубые глаза впились в меня.

— Прошу прощения за путы, но я не слишком люблю низкорожденных крыс из Третьего округа. Никогда не знаешь, где побывали их руки. Как минимум, они всегда грязные, а вывести пятна с атласа так сложно.

Низкорожденные крысы.

Ее улыбка была приветливой, взгляд мягким, но ее слова были правдивы. Она запрокинула голову, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть меня. В ее ушах поблескивали бриллианты, а с колье, обвивавшего шею, свисали сверкающие драгоценные камни, названия которым я даже не знала. На ней не было короны, что казалось странным, учитывая пышность ее наряда.

— Харрон сказал мне, что сегодня ты обокрала меня. Он сказал мне, что ты убила двух моих стражей?

Я ничего не ответила. Мне еще не дали права голоса, и я знала, как все это работает. Стражи нанесли мне достаточно ударов в спину, чтобы я уяснила, что не должна произносить ни слова, пока мне прямо не скажут открыть рот. Мадра фыркнула, сардонически изогнув бровь, и улыбнулась еще шире. У меня сложилось впечатление, что она была разочарована и хотела, чтобы я нарушила правила.

— Кража имущества короны — серьезное обвинение, Саэрис, и вскоре мы вернемся к доспеху, который ты украла. Но сначала ты объяснишь, как тебе удалось одолеть двух моих людей. Ты расскажешь мне, кто научил тебя владеть мечом. Ты расскажешь мне подробности. Имена. Места встреч. Все, что тебе известно. И когда закончишь, если я сочту, что ты была честна, я подумаю о смягчении твоего наказания. Говори, — приказала она.

Повернувшись ко мне спиной, она принялась расхаживать взад-вперед вдоль стены, рассматривая каменную кладку, факелы, потолок и ожидая, когда я заговорю.

— Начинай, — прошипел Харрон сквозь зубы. — Уверяю, промедление тебе не поможет.

— Все в порядке, Харрон. Пусть она придумает свою легенду. Это не имеет значения. Я распутаю паутину ее лжи, что бы она не сплела.

По моему виску скатилась капелька пота, но я чувствовала, что дрожу, несмотря на удушающую жару. Мне хотелось взглянуть на возвышение. Всеми фибрами своего существа я отчаянно хотела посмотреть туда. Это потребовало от меня всех имеющихся сил, но я сумела удержать взгляд на Мадре.

— Я научилась сама, — сказала я. — Я сделала себе деревянный меч и тренировалась в одиночку.

Королева Мадра фыркнула.

Я подождала, не скажет ли она что-нибудь — у нее в голове явно крутилось много мыслей, — но она подняла брови в молчаливом приглашении продолжать.

— Это все, что я могу сказать. Меня никто не обучал.

— Лгунья, — промурлыкала королева. — Мои стражи — опытные бойцы. Им нет равных в искусстве владения мечом. Тебя научили пользоваться оружием, и я хочу знать, кто именно.

— Я уже говорила…

Рука королевы взметнулась, быстрая как молния. Она сильно ударила меня по щеке, и звук эхом разнесся по пустому залу, когда ее ладонь встретилась с моей кожей. Боль пронзила мою челюсть, отдавшись в виске. Черт, это было больно.

— Это были феи, не так ли? — прошипела она. — Они нашли проход. Наконец-то они пришли за мной?

Она ударила меня сильно, но не настолько. У меня не должно быть слуховых галлюцинаций. Хотя, похоже, именно так и было, потому что, на мой взгляд, она сказала «феи».

— Я не понимаю, о чем вы. — Я взглянула на Харрона, пытаясь по выражению его лица понять, не затеяла ли она со мной какую-то игру, но оно было пустым. Нечитаемым.

— Что тут непонятного? — Резкие слова королевы были наполнены льдом.

— Я слышала истории. Но… — Я сомневалась, что сказать. Она была сумасшедшей? Она верила в единорогов? Затерянные земли, которые существовали тысячелетия назад и были поглощены пустыней? В призраков и забытых богов? Все это было неправдоподобно.

Словно прочитав мои мысли, королева злобно усмехнулась.

— Феи развязали войну. Они были каннибалами. Отвратительными чудовищами, не обладающими ни выдержкой, ни чувством морали, ни каким-либо понятием о милосердии. Старейшие бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда я изгнала их. И теперь они послали тебя, чтобы ты попыталась убить меня?

— Уверяю, никто не посылал меня делать ничего подобного.

Мадра отмахнулась от меня со скучающим видом.

— Им нужна эта земля, я полагаю. Скажи мне, что они сделают, если я не верну им эти засушливые, бесполезные, бесплодные песчаные дюны? — скептически спросила она.

— Я уже говорила…

— ПРЕКРАТИ… лгать, — рявкнула королева. — Просто ответь на вопрос. Феи хотят прийти и забрать у меня эти земли. Как ты думаешь, что им придется сделать, чтобы отнять у меня трон?

Это был наводящий вопрос. Я знала, что лучше не отвечать. Но я должна была что-то сказать. Она была явно не в себе, и убеждать ее в том, что я не участвую в заговоре с феями, явно было бессмысленно.

— Убить тебя, — сказала я.

— И как они планируют это сделать? — Она, казалось, искренне заинтересованной в том, как я отвечу на этот вопрос.

— Я… я не знаю. Я не уверена.

— Хм… — Мадра кивнула, продолжая расхаживать по залу, похоже, глубоко задумавшись. — Меня поражает, что феи на самом деле не задумывались о том, как они могут уничтожить бессмертную, Саэрис. Похоже, что феи безрассудны и плохо подготовлены к тому, чтобы справляться с такими, как я. — Ее яркие юбки зашуршали, когда она приблизилась. — Должна признаться, что переполох, который ты устроила сегодня, вызвал у меня легкое волнение. Я почувствовала дрожь от… — Она нахмурилась и посмотрела на зубчатые арки. Казалось, она подыскивает слово, которое ускользает от нее. Она пожала плечами и опустила взгляд. — Наверное, мне просто скучно, — сказала она. — Я так долго у власти. Никакой реальной угрозы трону. Нечем заняться, кроме как пить вино и убивать жителей ради забавы. На секунду ты заставила меня подумать…

Даже эта ледяная злобная улыбка не портила ее красоты. Может быть, если бы женщины Третьего округа пользовались теми же предметами роскоши, что и Мадра, они выглядели бы так же красиво, но даже злобная и холодная, она все равно оставалась самым прекрасным созданием, на которое я когда-либо смотрела.

Она внезапно развернулась, развела руки в стороны и сухо рассмеялась, обводя жестом зал вокруг себя.

— Именно поэтому мы и встретились здесь. Я должна была сама убедиться, что все осталось нетронутым. Изгнанные феи не могут вернуться, пока здесь все остается по-прежнему. Я знала, что ничего не изменилось, но у меня есть неприятная привычка позволять паранойе брать верх над собой.

Она стала серьезной. Прелестное юное создание в шикарном платье, испорченная и чрезмерно избалованная, но за ее ярко-голубыми глазами таилось что-то древнее и злобное.

— Мне следовало бы уже знать, что не стоит потакать этому сброду, Харрон. — Она обращалась к капитану, но ее глаза сверлили меня.

— Действительно сброду, Ваше Величество, — сухо ответил Харрон. — Однако долг королевы — защищать свой народ. Это правильно, что вы расследуете угрозы в адрес Зилварена.

Подлизывающийся, льстивый, подобострастный подхалим. Харрона, которого я встретила на улицах Третьего округа, нигде не было видно, как и того мужчины, который вытащил меня из подземелья, брыкающуюся и кричащую. Эта версия капитана была кроткой и смиренной. Он боялся ее по непонятным мне причинам.

На Мадру, похоже, его лесть тоже не произвела особого впечатления. Уголки ее губ дрогнули, чуть приподнявшись.

— Разберись с ней, Харрон. Когда закончишь, отправляйся туда, где ты ее нашел, и уничтожь остальных.

Остальных?

Она не имела в виду…

Меня захлестнула волна паники.

— Нет. Мой брат… Я же говорила вам. Он не имеет никакого отношения к перчатке. Я клянусь…

Лицо королевы было пустым, она протянула руку и провела указательным пальцем по моей щеке. Я была вся мокрая от пота. Воздух пропитался моим страхом, но женщина, стоявшая передо мной, была совершенно невосприимчива. На ее коже, безупречной и очень бледной, не было ни капли пота.

— Ты крыса, — просто сказала она. — Крысы — это вечное проклятие города, это правда. Ты можешь убить одну, но будет уже слишком поздно. Прежде чем попасть к тебе, она создаст еще десять. Еще десять уродливых, жирных крыс, грызущих зерно, которое им не принадлежит, и ворующих воду, которую они не имеют права пить. Единственный способ справиться с крысиным гнездом — найти его и уничтожить обитателей. Даже если в Серебряном городе нет фей, кто-то обучил тебя. Кто-то показал тебе, как ранить и убивать моих людей. Неужели ты думаешь, что я оставлю зарождающийся бунт разрастаться? О нет. — Она оскалила зубы и вцепилась пальцами мне в челюсть, ее ногти вдруг стали слишком острыми и длинными, впиваясь в кожу.

— Ты взяла кое-что мое, девочка, а я не из тех, кто поощряет воровство. Поэтому я заберу у тебя все. Сначала твою жизнь. Затем я превращу в столб дыма тех, кто тебе дорог, а когда их не станет, я сровняю Третий округ с землей. Следующие сто лет любой, кто будет настолько глуп, чтобы подумать о краже у меня, будет вспоминать тот черный день, когда Саэрис Фейн оскорбила корону Зилварена и сто тысяч человек поплатились за это.

ГЛАВА 5.

ЕРЕТИК

Из-за меня на костер отправится целый округ. Сто тысяч человек превратятся в пепел и кости. Она не шутила. Элрой рассказывал мне, как однажды они забивали коров. Они били их в лоб острым болтом, заставая врасплох. Вот так и мое чувство вины настигло меня после обещания королевы — ни с того ни с сего. Прямо между глаз.

Королева Мадра развернулась, ее платье зашуршало, меняя цвет, словно радужные разводы на поверхности масла, и направилась прочь по огромному залу, ее ноги ступали бесшумно.

— Заставь ее петь, Харрон. Я хочу услышать ее крики, разносящиеся эхом от подземелий до башен. Слишком давно мы не слышали ничего приятного.

Больная. Извращенка. Вот кем она была. Прекрасное лицо Мадры обманывало многих, но за маской, которую она носила, скрывалась темная, уродливая бездна. Я видела ее. Чувствовала в ее словах. Бесчисленные ужасы, которые эта женщина приказывала совершить своим сладким, мелодичным голосом…

Глаза Харрона остекленели, когда он потянулся за мечом. Звук, с которым клинок заскрежетал по ножнам, наполнил воздух, когда он вытащил оружие. Он не испытывал угрызений совести. Никакого сожаления. Какое бы сочувствие не проснулось в нем, когда он тащил меня сюда из камеры, оно исчезло, сменившись… ничем.

Когда он схватил меня, он сделал это быстро и бесшумно.

Все должно было закончиться также. Мое сознание покинуло меня, вопль застрял в горле, не успев вырваться наружу. Но Мадра хотела, чтобы мои крики наполнили дворец. Она так сказала, и Харрон исполнит ее слова в точности. Я была бессильна остановить его, когда он схватил меня. Запястья все еще были связаны, и у меня не было возможности сопротивляться. Я ударила его ногой в живот, навалившись всем весом, но он отразил удар, отвернувшись с выражением скучающего презрения на лице.

— Для тебя это ничего не значит, да? Лишить жизни невинного человека.

Что-то промелькнуло на его лице. Не сочувствие. Скорее… усталость.

— Ты не невинная. Ты воровка, — категорично ответил он. Его ладонь сжала мою руку словно железными тисками. Я пыталась упираться каблуками, чтобы замедлить его, пока он тащил меня через зал, но камень под ногами был слишком скользким.

— В Третьем округе полно воров, — выплюнула я. — Это единственная возможность выжить. Мы берем больше, чем нам дают, или умираем. Это простое решение. Ты бы поступил так же, если бы выбор стоял между жизнью и смертью.

— Не думай, что знаешь, куда указывает мой моральный компас, девочка. — Он дернул меня вперед и зарычал, когда я попыталась освободиться. Плечо пульсировало, обещая вывих, если я еще немного напрягу сустав, но я готова была пойти на многое, чтобы выжить, и кража была наименьшей из всего. Если вывих плеча позволит мне бежать, то я вытерплю эту боль.

— Легко судить... с привилегированной позиции, — выдавила я. — Но когда твоя семья умирает...

— Смерть — это открытая дверь, через которую нужно пройти. По ту сторону ее лежит мир. Считай, что тебе повезло, что ты вообще смогла пройти этот путь. — Толкнув меня вперед, он повалил меня на землю. Я тяжело приземлился на бок, ударившись головой о камень, и искры посыпались у меня из глаз. Какое-то мгновение я могла только задыхаться от раскалывающей череп боли. Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы я успела заметить, как Харрон поднимает меч.

— Если уж на то пошло, я сожалею, — сказал он. А затем с размаху обрушил клинок вниз.

Молния пронзила меня и ударила прямо в мозг. Я почувствовала раскаленный жар, ощущение от него превосходило боль. Это было нечто большее. Обжигающая агония, подобной которой я никогда не испытывала, расколола мой разум, усиленная ужасом. Я даже не знала, что такая боль существует. Волна влажного жара разлилась по животу. Я посмотрела вниз и тут же пожалела, что сделала это. Меч Харрона пронзил мой живот, металл погрузился глубоко. Брови капитана сошлись на кратчайшую секунду — едва заметный признак того, чему он отказывался поддаваться, — а затем черты его лица разгладились.

— Готова, Саэрис? — Он обхватил обеими руками рукоять своего меча. — Это та часть, где ты кричишь. — А затем он повернул меч...

Волна крика и паники вырвалась из меня, страх и невыносимое жжение в нутре захлестнули мои чувства. Словно дикий зверь, попавший в капкан, я вырывалась и билась, отчаянно пытаясь освободиться, но чем сильнее я тянула, тем крепче становились путы, связывающие мои руки за спиной, а Харрон продолжал крутить свое сверкающее серебряное лезвие. Он не вытащил его. Я была прикована к камню, и никакие усилия не могли это исправить.

Я дала Мадре то, что она хотела. Я кричала до тех пор, пока не почувствовала вкус крови и не сорвала голос. Только когда я начала захлебываться кровью, я поняла, что кашляю ею. Она хлынула у меня изо рта горячим потоком, который не прекращался.

— Я знаю, это больно, — пробормотал Харрон. — Осталось недолго. Скоро все закончится.

Когда он склонился надо мной, доставая из ножен на бедре красивый кинжал с гравировкой, я цеплялась за эти слова. Скоро все закончится. Я погружусь в небытие. Я не верила в загробную жизнь, но небытие — это то, что меня устраивало. Я…

Под ключицей вспыхнул огонь. Я не могла дышать. На мгновение мне показалось, что он пробил мне легкое, но нет. Его кинжал торчал из моего плеча. По залу разнесся рваный крик, становившийся все громче и громче с каждым повторением. Это был нечеловеческий звук, леденящий душу и полный горя.

Спасение.

Спасение.

Спасение.

Не было сил думать над этим словом.

Я не могла...

Я должна была...

Я…

Спасение!

— Тебе повезло. Это произойдет быстрее, чем с остальными, — тихо сказал Харрон. В его тоне слышался намек на доброту, он достал еще один кинжал и уставился на него, рассматривая острие. — Они сгорят или задохнутся. Раны в животе болезненны, да, но для тебя я сделал это быстро. А теперь... — Он покачал головой, перевернув клинок в руке. — Еще один последний, по-настоящему громкий крик для королевы, и мы отправим тебя в путь, хорошо?

Кинжал сверкнул, быстрый, как молния. Харрон занес руку, намереваясь вонзить его в мое второе плечо, но... что-то произошло. Металлическое острие застыло в дюйме от моей грязной, разорванной рубашки, зависнув надо мной. Он... он остановился?

Я захлебнулась еще одной волной крови, пытаясь проглотить ее и отдышаться. Когда я встретилась взглядом с Харроном, его глаза были широко раскрыты, в них было больше тревоги, чем минуту назад. Он уставился на меня, было очевидно, что он не верит в происходящее. Дрожа от усилий, он использовал обе руки, пытаясь вогнать клинок в мое плечо.

— Как... ты это делаешь? — прохрипел он. — Это... невозможно.

Я не могла ответить ему. Я была горящим фитилем боли, но что-то внутри меня, что-то холодное, спокойное, сделанное из металла, заявило права на клинок Харрона, как на свой собственный.

Что-то безмолвное во мне хотело получить клинок, и завладело им. Словно у меня была третья, невидимая рука, я потянулась к кинжалу и схватила его своей волей. Оружие задрожало, его кончик затрепетал.

— Остановись, — прошептал Харрон. — Это ересь.

Я не могла остановиться. Я не контролировала происходящее. Мне отчаянно хотелось, чтобы кинжал оказался подальше от меня, и я мысленно воспротивилась, приказала ему…

Харрон задохнулся, когда кинжал раскалился добела. В моих ушах раздался визг металла — ужасный, омерзительный звук, пронзивший мою душу. Звук безумия. Стиснув зубы, я поддалась голосу внутри себя, приказывающему мне расплавить клинок, как будто такое вообще было возможно. И это произошло. Почти такая же ошеломленная, как и Харрон, я наблюдала, как кинжал превращается в перчатке капитана в жидкость и стекает по его пальцам серебристыми струйками.

— Еретическая… магия! — задохнулся Харрон. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но потерял равновесие и упал на задницу, а его ботинки застучали по камню, когда он пытался отползти. — Где ты научилась… нет. Нет!

Ужас овладел капитаном. С дикими глазами, тяжело дыша, он смотрел, как тонкие струйки металлической жидкости, которая когда-то была его оружием, двигаются к нему, сливаясь и разделяясь, словно ища его. Как будто металл был живым.

— Остановись, — прохрипел Харрон. — Даже если ты убьешь меня, все равно не сможешь сбежать из дворца. Ты истечешь кровью. Ты уже мертва!

Странная, пульсирующая тяжесть сместилась в моем животе. Я едва ощущала ее из-за боли, но чувствовала, как спокойное, неведомое нечто внутри вновь обращает свой взор на меня. Спрашивает. Хочу ли я остановить кинжал? Это было легко. Обуздать его. Потому что он был опасен. Мог многое совершить. Я не знала, что именно, но…

Я узнаю.

Харрон был прав. Я уже была мертва. Никто не мог выжить после тех ран, которые он мне нанес. Но Хейден был еще жив. Элрой. Может быть, даже Ворат, хотя крик, донесшийся из его лавки, когда я убегала, говорил об обратном. Пока мои друзья были живы, у меня были все основания желать причинить вред Харрону. И если жидкий металл, созданный из кинжала, которым он планировал заколоть меня, мог помешать причинить вред дорогим мне людям, то я использую его без сомнений.

Я больше не могла говорить. Не могла пошевелиться. Голова кружилась так сильно, что огромный зал качался вверх-вниз, словно я была пьяна… но я еще не закончила. У меня было достаточно сил, чтобы довести дело до конца.

Мадре придется найти кого-то другого, чтобы убить моих товарищей. У нее был бесконечный запас стражей, готовых выполнить ее приказ, но этого мужчины среди них не будет. Харрон не прольет кровь Хейдена или Элроя, как он пролил мою. Я знала, что, если захочу, то смогу покончить с ним с помощью этого странного, ненасытного металла. А почему бы и нет? Жизнь несправедлива. Я никогда не ожидала, что она будет такой, но я верила, что в этом городе ты пожинаешь то, что посеял, а это означало, что у Харрона, капитана стражи Мадры, был долг, который он должен был погасить до моей смерти.

— Саэрис? Саэрис! Останови это! Ты не… ты не понимаешь…

— О, я понимаю, — прохрипела я. — Ты ожидал, что я умру от твоей руки, но… — Я схватилась за живот и закашлялась, захлебываясь кровью. — Ты же хочешь пройти со мной через ту дверь, о которой ты говорил, не так ли, капитан?

— Я не могу. Она мне не позволит! — У Харрона было достаточно места для бегства, но мужчина застыл на месте, замер, он был слишком ошеломлен, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Он застонал, когда гудящие серебряные нити, разветвляясь, как притоки рек, о которых я читала в библиотечных книгах, начали подниматься вверх по носку его кожаного ботинка.

Что с ним будет?

На самом деле, это не имело значения. Он будет страдать так же, как заставил страдать меня. Я слабела с каждой секундой, из моих ран с феноменальной скоростью вытекала кровь. Время шло. Скоро меня не станет, но… упрямая часть меня хотела, чтобы он умер первым. И я хотела стоять на ногах, когда это произойдет. Так что я начала действовать.

Саэрис Фейн было двадцать четыре года, когда она умерла. Честно говоря, она должна была умереть гораздо раньше, но девушка никогда не понимала, когда нужно сдаться.

Моя эпитафия будет короткой и милой. Элрой придумает, как почтить мою память, если, конечно, переживет все это. А пока я собиралась поднять свой кровоточащий затылок с этого жесткого пола и посмотреть, что будет дальше.

Когда мне наконец удалось подняться на ноги, я вспотела, ноги подкашивались, и меня подташнивало. Тяжело дыша, я сделала один неуверенный шаг к капитану и поняла, как трудно будет оставаться в сознании. Я была еле живой, дышащей подушкой для булавок. Меч Харрона и другой его кинжал все еще торчали из меня. Просто чудо, что меч не выпал. Тяжесть оружия, режущего меня изнутри, была невыносимой, но я сдерживала крики, пока, спотыкаясь, плелась на ледяных ногах к Харрону.

В отчаянии он хлопал себя по штанинам, отряхивая ткань размашистыми движениями, но при этом очень осторожно, чтобы не задеть расплавленное серебро.

— Чудовище, — шипел он. — Этим ты погубишь мир. Не позволяй ему забрать меня. П-пожалуйста!

Чего он ожидал? Разве он прислушался ко мне, когда я умоляла спасти мне жизнь? Пожалел ли он меня перед тем, как вогнать свой меч в мое нутро? Он этого не сделал. Я не понимала, что делаю, но если это был дар, способный уничтожить мир, то хорошо. К черту этот город и к черту этот мир. Моя семья уже обречена, и какое мне дело до кого-то еще? Если Харрон говорил правду, то я окажу услугу всем остальным жителям Третьего округа.

Факелы, висевшие на стенах, пылали, их огонь плясал и дрожал, отбрасывая на камень жуткое оранжевое сияние. На земле серебристые нити упорно взбирались по ногам Харрона, ощупывая их, все выше и выше, стремясь найти открытую кожу.

Я не понимала откуда знаю это, но не сомневалась, что Мадра услышит крики Харрона, как только они достигнут своей цели.

— Пожалуйста, — прошептал Харрон.

— Нет. — Слово было твердым, как гранит. Я посмотрела на меч, торчащий из моего живота, и пожалела, что не могу вытащить его. Какой мрачной и прекрасной иронией было бы покончить с жизнью этого ублюдка его же собственным мечом, но я буду мертва, как только вытащу эту штуку, а я хотела продержаться достаточно долго, чтобы увидеть…

Мне нужно было что-то еще. Возможно, один из факелов. Если бы мне хватило сил пройти через весь зал и дотянуться до одного из них, я могла бы поджечь его, как он собирался поджечь Третий округ. Я успела сделать три мучительных шага, прежде чем увидела слева от себя другой меч. Я заметила его, когда Харрон притащил меня сюда, но тогда не смогла разглядеть, что это такое. Я подумала, что это какой-то рычаг. Но с такого близкого расстояния я разглядела, что на самом деле это был меч, по рукоять воткнутый в землю.

Только боги знают, хватит ли у меня сил вытащить его, но я собиралась попытаться.

К возвышению, где было похоронено богато украшенное оружие, вели ступени. Когда я поднялась на первую из них, громко застонав от боли, Харрон вышел из ступора. Он поднялся на ноги, его голос звучал громко и настойчиво.

— Саэрис, нет! Не прикасайся к мечу. Не… поворачивай ключ! — задыхался он. — Не открывай врата! Ты… ты даже не представляешь, какой ад ты здесь устроишь!

Он думал, меня это остановит?

Мое зрение полыхнуло красным, вся моя жизнь, полная гнева и несправедливости, наконец-то потребовала возмездия. Ад уже обрушивался на это место много веков назад. Что значит еще немного страданий?

Второй шаг к платформе дался немного легче, но только потому, что это был еще один шаг к смерти. Чувство холода и оцепенения охватило меня, притупляя мои чувства и затуманивая мысли. Я оставила на полу за спиной лужу крови, за мной тянулся широкий след, когда я встала и, прихрамывая, пошла сюда, но теперь мое сердце билось с трудом, почти не перекачивая кровь.

Я поднялась на верхнюю ступеньку, испытывая головокружение и изнеможение. Я тут же упала на колени, и меня скрутили рвотные спазмы. Меня так сильно мутило, но мое тело отключалось. То ли оно не помнило, как это сделать, то ли желудок не мог нормально сократиться от пронзающего его лезвия меча, и вместо этого я выплеснула на гладкую землю сгустки свернувшейся крови.

Меч был старым. Я чувствовала его возраст — от него исходила энергия, говорящая о тайных, древних местах.

— Не прикасайся к этому мечу! — повторил Харрон. Он в панике бросился ко мне, чуть не растянувшись на ступеньках. Он уже перестал отмахиваться от серебряных нитей, ползущих по его груди и медленно поднимающихся к горлу.

Если он доберется до верхней ступеньки, мне конец. Не обращая внимания на боль и потемнение в глазах, я опустилась на корточки и повернулась спиной к клинку, упираясь запястьями в острие древнего оружия. Я ожидала, что оно окажется тупым — откуда-то знала, что к нему уже много веков не прикасалось ни одно живое существо, — но зашипела от удивления, когда клинок прорезал путы на моих запястьях, как горячий нож масло.

— Саэрис, нет!

Харрон почти настиг меня. Я нагнулась, издав жуткий вопль, когда его меч выскользнул из моего живота и с грохотом упал на землю. Я почувствовала это — ослабление в самом центре меня, как будто что-то фундаментальное разрушилось. Теперь меня уже было не собрать обратно. Давай покончим с этим, прошептал тоненький голосок в глубине моего затихающего сознания. Я схватила старый меч за рукоять, и по обеим рукам пронеслась волна энергии, когда я вытащила его из камня и направила на Харрона.

Я прохрипела семь слов, зная, что они будут последними, и наслаждаясь их глупостью.

— Это та часть, где… ты кричишь… капитан. — Я замахнулась со всей силы.

Меч вонзился в плечо Харрона, прорезав нагрудник из промасленной кожи, словно его там и не было, оставив после себя ярко-красную полосу крови. Крик боли Харрона эхом разнесся по сводчатому потолку. Раны было недостаточно, чтобы убить его, но я точно причинила ему боль. Он бросился на меня, прижимая руку к груди, чтобы остановить поток крови. Я предполагала, что он снова схватит меня, но на этот раз он потянулся к мечу в моих руках.

— Верни его на место! Ты должна вернуть его на место!

Но было уже слишком поздно. Песня была спета. Меч был освобожден, и каждая частичка меня знала, что он не вернется в…

В…

Я тонула.

Земля под моими ногами, которую я считала твердым камнем, оказалась совсем не такой. Клинок Харрона расплавился, превратившись в приличное количество жидкого металла, но земля у моих ног… лужа у моих ног… в ней было больше серебра, чем я когда-либо видела в своей жизни, и оно шипело и плевалось, как разъяренный кот. Еще мгновение назад этого не было. Оно было твердым. Теперь же оно размягчалось с каждой секундой. Его бурлящая масса уже достигла моих лодыжек.

Я не могла освободить ботинки. Поверхность серебряной лужи блестела в тусклом свете зала, излучая свой собственный свет. Я не могла сдвинуться с места, и Харрон мог бы покончить со мной раз и навсегда, но тонкие нити серебра, которые раньше были его кинжалом, уже достигли пластины его нагрудника⁴ и жадно поднимались по горлу.

Его кожа была серой как пепел.

— Боги, — вздохнул он. — Это так… — Но он не закончил фразу. Его глаза закатились, и он начал дрожать.

Лужа серебра, в которой я стояла, росла с пугающей скоростью. Или она становилась глубже? Я не могла уловить разницу. Мои мысли были настолько обрывочными, что ни одна из них не имела смысла. Это из-за потери крови. Так и должно быть. Я скоро умру, и тогда все будет кончено.

Хейден. Хейден будет…

Королева забудет.

Они будут в безопасности.

Все они будут…

Мои веки были такими тяжелыми. В десяти футах от меня, у подножия ступеней, ругался Харрон, отбиваясь от невидимого врага. Я оставлю его наедине с его личной войной. Мне пора спать. Я…

Жидкий металл взорвался подо мной, и серебро разлилось по стенкам того, что выглядело как круглый пруд. Освободившись от его хватки и не имея больше никакой опоры, способной удержать меня на ногах, я повалилась боком на каменные ступени и услышала, как что-то хрустнуло, но, к счастью, не почувствовала боли.

Наконец зрение пропало. Чернота подкрадывалась, клубясь перед глазами, как полуночный туман. Только это был не туман. Это было что-то другое. Это был…

Смерть.

Этот ублюдок пришел, чтобы лично забрать меня.

Огромная фигура поднялась из серебра, словно из самых глубин ада. Широкие плечи. Мокрые черные волосы длиной до плеч. Высокий. Выше, чем любой другой мужчина, которого я когда-либо видела. Его глаза сияли переливчатым, мерцающим зеленым цветом, зрачок правого глаза был окаймлен тем же блестящим серебристым металлом, который ручейками сбегал с черных кожаных доспехов, закрывавших его грудь и руки.

Он возвышался надо мной, его губы растянулись в оскале, обнажая сверкающие белые зубы и острые клыки. В руке он держал чудовищный меч, выкованный из черного металла, который вибрировал от бушующей энергии, проникавшей до костей. Он занес меч, собираясь опустить его и разрубить меня надвое, но тут его взгляд упал на древнее оружие, которое я все еще держала в руке, и он застыл, подняв руку над головой.

— Безжалостные боги, — прошипел он. — Что это? Гребаная шутка?

— Умри! — прорычал Харрон. — Я не согласен! Забирай свою ложь и свой змеиный язык. Подавись им! Умри!

Смерть повернул голову к Харрону, забыв о том, что пришел положить конец моим страданиям. Его волосы влажными волнами падали на лицо, но серебро, из которого он восстал, не покрывало ни его волосы, ни одежду, ни кожу, как это было с Харроном. Металлическая жидкость стекала с его ботинок и, не подчиняясь законам природы, поднималась по ступенькам и собиралась обратно в лужу.

У меня не было сил поднять голову и посмотреть, как Смерть спускается по ступеням к Харрону. Мои глаза уже видели только вспышки света и мерцание. Но уши еще работали.

— Обсидиан. О-о-обсидиан! — воскликнул Харрон. — Осколки. Повсюду, повсюду, повсюду. Под землей. В проходах. В стенах. Они движутся. В земле. Я не могу… оно не умрет! Оно должно умереть! — кричал он.

— К несчастью. — Я думала, что голос Смерти — это завывание горячего ветра в выжженной пустыне. Влажный, клокочущий кашель в ночи. Истошный плач умирающего от голода ребенка. Но я ни на секунду не допускала мысли, что его голос может быть еще и прикосновением бархата в надвигающейся вечной темноте. — Где Мадра? — спросил он.

Харрон не ответил. До меня, лежащей на ступеньках, доносилось лишь какое-то шуршание и царапанье.

— Я не могу достать это из тебя, — устало сказал Смерть. — Твоя судьба предрешена, капитан. Ты заслуживаешь гораздо худшего.

— Земля. Проходы. Они д-двигаются. В земле. Обсидиан. Об… обсид… обсидиан…

Возня. Скрежет. Низкий, тяжелый стук. Харрон издал панический вопль, но его крик быстро оборвался.

Когда Смерть снова поднялся по ступеням, его ботинки были единственной частью его тела, которую я могла видеть в своем сужающемся поле зрения. Когда он присел рядом со мной, и я увидела его, мое сердце захотело выскочить из груди, но смогло лишь слабо сжаться от страха.

Конечно, Смерть был прекрасен. Иначе как бы кто-то согласился пойти с ним, не сопротивляясь? Несмотря на то, что он хмуро смотрел на меня и его темные брови сошлись в мрачную, недовольную линию, он все равно был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела.

— Жалкая, — пробормотал он. — Абсолютно… — Казалось, он не мог подобрать слов. Покачав головой, он потянулся к нагрудной пластине и нащупал там что-то. Мгновение спустя он вытащил руку, на указательном пальце у него висела длинная серебряная цепочка. Он расстегнул ее.

— Если ты умрешь раньше, чем сможешь вернуть его, я не буду счастлив, — проворчал он. Цепочка была теплой, когда он надел ее мне на шею. С того момента, как я упала на ступеньки, мое тело было в блаженном оцепенении, но это оказалось временным облегчением, пока незнакомец в черном грубо не подхватил меня на руки.

На этот раз боль пронзила меня насквозь, и ничего не осталось.

Беззвучный крик замер на моих губах, когда Смерть понес меня к луже.

Тьма поглотила меня раньше, чем серебро.

ГЛАВА 6.

ЭВЕРЛЕЙН

Однажды, когда мне было восемь лет, в Серебряном городе пошел дождь. Небеса разверзлись, и целый день с неба лилась вода. Улицы затопило, а здания, простоявшие несколько поколений, смыло. Никто и никогда не видел, чтобы солнце было так затянуто одеялом облаков. И в первый и единственный раз в жизни я узнала, что такое холод.

Сейчас мне не было холодно. Это было нечто совсем другое, и казалось невыносимым. Мои кости были словно сделаны изо льда. Они обещали рассыпаться, если я осмелюсь пошевелиться, но как бы я ни старалась, я не могла унять дрожь. Запертая в темноте, я ничего не видела. Однако в этой ледяной тюрьме раздавались звуки. Голоса. Иногда их было много. Иногда только один. Со временем я начала узнавать их. Чаще всего я слышала женский голос. Она разговаривала со мной, говорила тихо, делилась со мной секретами. Она пела мне. Ее голос был нежным и мелодичным и заставлял меня скучать по матери так, что у меня все болело внутри. Я не могла понять, о чем она пела. Ее слова были загадкой, а язык, на котором она говорила, — незнакомым и странным.

Я лежала в темноте и дрожала, желая, чтобы она отвалила от меня. Я не хотела, чтобы меня преследовали эти призраки. Я хотела погрузиться в небытие, пока холод не заморозит меня, а тишина не лишит слуха, и я не превращусь в ничто и не забуду, что вообще жила.

Вместо этого я начала чувствовать кончики пальцев на руках. Затем пальцы ног. Затем руки и ноги. Постепенно, в течение времени, которое могло длиться час, а могло длиться и неделю, мое тело понемногу возвращалось. Испытываемая боль заставляла меня жалеть о том, что при жизни я не была лучшим человеком. Это, видимо, было наказание. Ребра грозили треснуть при каждом вдохе, но я как-то дышала. Внутренности словно вырвали из моего тела, разрезали на куски, а потом засунули обратно. Болело все, каждую секунду каждой минуты каждого часа…

Я молилась о забвении, которое никак не наступало. А потом, ни с того ни с сего, я открыла глаза, и темнота исчезла.

Кровать, в которой я лежала, не была моей. Единственный матрас, на котором я спала за всю свою жизнь, принадлежал Кэрриону Свифту, но это была не его кровать. Для начала, она была гораздо больше, и от нее не пахло ондатрой. Мое тело укрывали безупречно белые простыни, поверх которых лежало толстое шерстяное одеяло. Потолок высоко над головой не был бледно-золотистого цвета песчаника. В основном он был белым, но… нет. Он не был белым. Он был бледно-голубого цвета с размытыми полосами и пятнами голубовато-серого, образующими облака. Это выглядело великолепно. Стены комнаты были более темного оттенка синего, граничащего с фиолетовым.

Как только я разглядела этот цвет, а также не одну, а целых пять разных картин в тяжелых позолоченных рамах, развешанных по стенам, плюшевую кушетку в углу комнаты и полку напротив кровати, заставленную таким количеством книг, какого я никогда раньше не видела в одном месте, в тот же момент всепоглощающий страх вонзил в меня свои когти.

Я все еще была во дворце. Где еще я могла быть? Никто в Третьем округе не смог бы собрать столько денег, сколько требовалось для создания краски фиолетового цвета. Не говоря уже о том, что единственными произведениями искусства, которые я когда-либо видела, были выцветшие картинки в книгах, но эти были настоящими. Холст, написанный масляными красками, в настоящих деревянных рамках.

Я в панике выдохнула, и моя тревога усилилась, когда я увидела, как облако тумана образовалось от моего вздоха. Где я была и что, черт возьми, происходило? Почему я вижу свое дыхание?

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ни малейшего движения. Словно меня парализовало. Если бы я могла пошевелить ногами… ах, черт, нет. Нет, нет. Нет. Это не сработает. Я…

Я замерла, когда дверь в роскошную комнату скрипнула. Мои глаза были открыты. Бессмысленно было закрывать их сейчас, когда меня уже застали врасплох. Я была слишком встревожена, чтобы смотреть на того, кто вошел в комнату, поэтому оставалась совершенно неподвижной, глядя на облака, нарисованные на потолке, и затаив дыхание.

— Мастер Эскин сказал, что ты очнешься сегодня, — произнес женский голос. Тот самый голос, который пел мне. Который протягивал мне руку в темноте. — А я сомневалась в нем. Я должна была ему доверять. — Девушка, кем бы она ни была, тихонько рассмеялась.

Была ли она одной из служанок Мадры? Собиралась ли она выпотрошить меня, как только я перестану притворяться мертвой и посмотрю на нее? Здравый смысл отвергал обе эти возможности. Служанка не была бы такой болтливой. И зачем им было прилагать усилия, чтобы сохранить мне жизнь, если они планировали убить меня?

Я медленно повернула голову, чтобы рассмотреть вошедшую.

Она прислонилась к стене у двери, держа в руках стопку пыльных книг. У нее были светло-русые волосы, такие длинные, что доходили ей до пояса, заплетенные в две замысловатые косы, каждая толщиной с мое запястье. Сколько ей было? Двадцать четыре года? Двадцать пять? Примерно столько же, сколько и мне. У нее была бледная кожа и ярко-зеленые глаза.

Зеленое платье, надетое на ней, было настоящим произведением искусства. Парчовый лиф был расшит золотыми нитями, которые переливались на свету. Пышная юбка была украшена вышитыми листьями. Незнакомка улыбнулась мне, все еще сжимая в руках свои книги.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Внезапно мне захотелось откашляться. Я изо всех сил старалась ответить на ее вопрос, но ничего не могла с собой поделать. Я начала отплевываться, по моим бокам расползалась паутина боли, когда тело дернулось.

— О, нет. Подожди. Позволь мне помочь тебе, — сказала девушка. Она бросилась в комнату, положила стопку книг на маленький столик у окна, затем взяла чашку и поднесла ее к кровати. Протянув ее мне, она просияла улыбкой. — Вот. Выпей немного. Эскин сказал, что ты захочешь пить, когда придешь в себя.

Я откинулась на кровать, прижав руки к телу и настороженно глядя на нее.

— Что там?

— Ничего. Просто вода, клянусь.

Ничего? Я взяла чашку, заглянула в нее и почувствовала головокружение. Она не лгала. Вода была налита до краев. Ее хватило бы на четыре дня. Я бы потратила месяц, пытаясь выбраться из долгов, в которые меня загнало бы такое количество воды в Третьем округе. А она просто… протягивала мне чашку?

— Давай. — Она неуверенно улыбнулась. — Пей. Я налью еще, когда ты закончишь.

Она разыгрывала меня. Или, скорее, обманывала. Я поднесла чашку к губам и начала пить, глотая так быстро, как только могла. Вода была холодной — такой холодной, что у меня заболело горло. Было больно пить ее так быстро, но я не дала ей ни секунды, чтобы передумать. К тому времени, когда она поймет, что мне не положена такая большая порция, вода закончится, но она уже не сможет ее вернуть.

Боги, она была чистой. Чистая вода. Почти сладкая на вкус.

— Ого, вау, — сказала девушка. — Помедленнее. Ты можешь заболеть, если не будешь… осторожна.

Но я уже допила. Я вернула ей чашку, ожидая, что теперь, когда я осушила ее до дна, она протянет руку за оплатой. Но она лишь улыбнулась и вернулась к столику у окна, где наполнила чашку из высокого медного кувшина. Я недоверчиво посмотрела на нее, когда она вернулась и снова вручила мне полную чашку, гадая, не сошла ли она с ума.

— Я Эверлейн. Я тебя навещала, — сказала она.

— Я знаю.

Она посмотрела на чашку и кивнула.

— Все в порядке. Можешь выпить, если хочешь.

На этот раз я отпила воды, наблюдая за ней и ожидая, когда она вытащит кинжал из своих пышных юбок и набросится на меня.

— Раз уж я назвала тебе свое имя, может, ты скажешь мне свое? — Она наклонила голову. — Боги, ты не возражаешь, если я придвину стул? Я весь день бегала по лестницам, а утром забыла поесть.

— Конечно?

Она — Эверлейн — усмехнулась, взяла простой деревянный стул и подтащила его к кровати. Как только стул был установлен в удобном для нее положении, она тяжело опустилась на него, заправляя за уши выбившиеся пряди волос.

— Хорошо. Вот так. Я готова. Кто же ты? Марика? Анжелика? — Ее яркие, как нефрит, глаза вспыхнули, когда она заговорила. — Я не очень терпеливый человек, — призналась она исповедующимся тоном. — Последние десять дней я называла тебя Лисс. Это имя казалось мне не хуже любого другого, но… — Она замолчала, свет в ее глазах потускнел, когда она увидела выражение моего лица. — В чем дело? Что случилось?

— Твои уши, — прошептала я. Я смотрела на них с тех пор, как она заправила за них свои распущенные пряди волос. Они были…

Я тяжело сглотнула.

Сделала глубокий вдох.

Они были заостренными.

Эверлейн прикоснулась пальцем к кончикам ушей, слегка нахмурившись. Когда она поняла, о чем я говорю, выражение ее лица стало пустым.

— Ааа. Точно. Они не такие, как твои, нет.

Феи развязали войну. Они были каннибалами. Отвратительными чудовищами, не обладающими ни выдержкой, ни чувством морали, ни каким-либо понятием о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда…

— Это расстроило тебя. Мой внешний вид, — тихо сказала Эверлейн. Она сложила руки на коленях, и вся ее жизнерадостность угасла. — Ты слышала о моем роде? — спросила она.

— Да. — Это действительно происходило или это была чья-то больная шутка? Хейден дразнил меня? Мстил мне за то, что я была так жестока с ним в нашу последнюю встречу? Это был бы отличный способ отомстить, заставить меня усомниться в своем здравомыслии, но…

Я оставила брата на улице возле «Миража». Я отправилась с капитаном Харроном. Я встретилась с королевой, и она приказала казнить меня, а также моих друзей, семью и всех остальных жителей Третьего округа.

Смерть пришла за мной, с волнистыми черными волосами и злыми зелеными глазами.

Он забрал меня оттуда.

Он принес меня сюда.

Волна жара прокатилась по мне, заставив вспотеть. Я не обратила на это особого внимания, так как в тот момент умирала, но, когда темноволосый незнакомец взял меня на руки, кончики его ушей тоже были странной формы. И его клыки…

— Покажи мне свои зубы. — Требование вырвалось прежде, чем я успела остановиться.

Девушка в зеленом платье прикрыла рот рукой, ее глаза расширились.

— Что? Нет! — воскликнула она. — Ни в коем случае! Это… это так грубо!

— Мне очень жаль. Но… ты фея?

Это утверждение прозвучало, как кульминация неудачной шутки, но Эверлейн не рассмеялась.

— Да, — ответила она, все еще пряча рот.

— Но… ты не настоящая.

— Не могу с этим согласиться, — возразила она.

— Мифы. Истории. Феи — это фольклор. Фей не существует.

— Разве я не кажусь тебе реальной?

— Наверное, да. Но… у фей были крылья.

Эверлейн фыркнула.

— У нас их нет уже больше тысячи лет. — Она опустила руку и, немного обидевшись, указала на чашку с водой, которую я все еще держала в руках. — Смотри. У тебя сотрясение мозга. Допей и возможно, тебе станет получше. Какое-то время все может казаться немного странным.

Мое недоверие не имело ничего общего с шишкой на затылке. Нельзя просто так забыть целую расу людей, потому что слишком сильно ударился головой. Феи не были настоящими. Я поморщилась, пытаясь приподняться, все еще внимательно изучая уши Эверлейн.

— Мама рассказывала мне истории о феях, когда я была маленькой, — сказала я. — Феи посещали наши земли, принося с собой войны, болезни и смерть…

На миловидном лице Эверлейн появилось выражение безысходности.

— Прости, но феи не болеют. Мы уже тысячелетие не страдали никакими болезнями. Люди же, напротив, напичканы всевозможными микробами. Заболевают и умирают от одного взгляда.

Я обидела ее. Снова. Уже дважды за одну минуту. Если говорить о первых встречах, то сейчас я произвела не самое лучшее впечатление. Сделав глубокий вдох, я попыталась сформулировать вопрос, который не показался бы грубым, но Эверлейн фыркнула и заговорила раньше, чем я успела это сделать.

— Ты хочешь сказать, что феи стали сказкой на ночь, которой пугают детей в Зилварене?

— Да!

— А что еще они говорят о нас?

— Я… я не знаю. Я не могу вспомнить прямо сейчас. — Я помнила многое, но ничего из этого не было особенно лестным. У меня не было ни малейшего желания снова обижать ее, рассказывая, что матери Зилварена пугали своих детей, что ночью придет злая фея и съест их, если они не будут себя хорошо вести.

Эверлейн нахмурилась, глядя на мой затылок.

— Хм. Как твоя кратковременная память? Что последнее ты можешь вспомнить?

— О. Я была во дворце. Капитан Мадры пытался меня убить. Я… каким-то образом остановила его кинжал и схватилась за меч. Потом пол превратился в расплавленное серебро. Огромную лужу. И… из нее что-то вышло.

— Что-то? Или кто-то?

— Мужчина, — прошептала я.

Но Эверлейн покачала головой.

— Мужчина. Он пришел, потому что меч призвал его… — Она замолчала, вскинув руки вверх. — Боги, я до сих пор не знаю твоего имени. Может у тебя его просто нет?

— Конечно, у меня есть имя, — сказала я. — Саэрис. — Я могла по пальцам одной руки пересчитать, скольким людям я называла свое настоящее имя, когда меня спрашивали. Но по какой-то причине лгать ей казалось неправильным. Я понятия не имела, как долго пробыла без сознания, но Эверлейн навещала меня. Говорила со мной. Заботилась обо мне, пела и составляла компанию. Не похоже, что она собиралась причинить мне вред.

Эверлейн понимающе приподняла бровь.

— А-а. Саэрис. Красивое имя. Имя феи. Как ты себя чувствуешь? Бьюсь об заклад, у тебя все болит, но тебе должно быть гораздо лучше, чем когда ты только прибыла.

— Я чувствую… — Как я себя чувствую? Когда я последний раз проверяла, у меня в животе была чудовищная дыра, а из плеча торчал кинжал, не говоря уже о том, что из меня вытекла почти вся кровь до последней капли. Негнущимися руками я медленно приподняла накрывавшее меня одеяло и осмотрела повреждения под ним. Смотреть было особо не на что. На мне была какая-то туника — бледно-зеленая, из мягкого, маслянистого материала. Я похлопала себя по животу, пытаясь нащупать сквозь ткань зияющую рану, но там ничего не было. Мой живот казался гладким. Даже боли не было.

— Наши целители чрезвычайно талантливы. Правда, они уже давно не работали с человеком с такими серьезными травмами, — призналась она. — Они решили держать тебя под успокоительными, пока твои внутренние органы восстанавливаются. Я просила разбудить тебя, как только ты поправишься, но Эскин сказал, что тебе нужно еще пару дней, чтобы твой разум успокоился после пережитой травмы.

— Подожди. Значит, я не умру?

Эверлейн улыбнулась, покачав головой.

— Нет. Эскин гордится своими успехами последнее время. Он не потерял ни одного пациента за почти два столетия.

Два столетия? В песнях, которые наша мама пела нам с Хейденом, когда мы были маленькими, всегда говорилось о неестественной продолжительности жизни фей. Но я все еще не могла смириться с тем фактом, что Эверлейн — фея. Верила ли я в это? Был ли мой разум вообще способен принять эту правду? Это было просто невозможно.

— Я так понимаю… мы не в Серебряном городе, — медленно произнесла я.

Она улыбнулась.

— Нет.

У меня свело живот.

— Тогда, где же мы?

— В Ивелии. — Она засияла так, как будто ее односложный ответ должен был объяснить мне всю ситуацию.

— И… где это?

— В Ивелии! Точнее, в Зимнем дворце. Разве в сказках на ночь твоя мама не рассказывала тебе ничего…

Дверь с грохотом распахнулась.

Из коридора хлынул холодный свет, и в комнату ворвалось чудовище в кожаных доспехах, заставившее Эверлейн ахнуть. Его глаза были темно-карими, а светлая кожа покрыта чем-то похожим на грязь. Его русые волосы спускались до плеч, а верхняя часть была отделена и заплетена в боевую косу. Он был пугающе высок, его обнаженные мускулистые предплечья покрывали замысловатые переплетающиеся татуировки, которые расплывались, когда я пыталась разглядеть их. Убийственное выражение его лица несколько смягчилось, когда он увидел Эверлейн.

Эверлейн, однако, побагровела.

— Ренфис! Что за пять чертей! Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

Огорченный, он опустил голову. А вот и они, еще одни заостренные уши. На этот раз они покраснели от смущения.

— Лейн, — сказал мужчина. В его голосе слышался легкий акцент, слова звучали мягко, хотя и были сказаны низким голосом. — Прости. Я не знал, что ты здесь.

— Понятно. Ты чуть не сорвал эту чертову дверь с петель. Нужно стучать, прежде чем врываться в комнату.

Мужчина — Ренфис — бросил короткий взгляд в мою сторону, его глаза скользнули по мне, лежащей в кровати, и вернулись к Эверлейн.

— Точно. Простите. Манеры никогда не были моей сильной стороной. Иррин уничтожил те крохи этикета, которые у меня были изначально.

Губы Эверлейн дрогнули. Она пыталась сдержать улыбку?

— Зачем ты вообще сюда ворвался? — спросила она.

— Я пришел к человеку. — Глаза Ренфиса снова метнулись ко мне. — Ему нужна его цепочка.

— Его цепочка? О! — Озадаченный взгляд Эверлейн повторил мой, но ее нахмуренные брови разгладились через долю секунды после появления. Очевидно, она догадалась, что имел в виду Ренфис, пока я оставалась в неведении. Повернувшись ко мне, она посмотрела на мою яремную ямку, и слегка надула губки. — Возможно, она ей еще понадобится, — сказала она.

Я подняла руку к горлу. В ту секунду, когда кончики моих пальцев коснулись прохладного металла, я вспомнила. Смерть, одетый в черное, снимающий цепочку со своей шеи и одевающий на меня. Смерть, подхватывающий меня на руки. Разочарование в его глазах. Смерть…

— Поверь мне. Ему она сейчас нужна больше, чем ей, — мрачно сказал Ренфис.

Внезапно я почувствовала, что цепочка затягивается у меня на шее, как петля. Что это было, черт возьми? И почему тот мужчина, который унес меня из дворца Мадры, надел ее на меня?

Эверлейн поднялась на ноги.

— Прошло всего десять дней. Он еще не должен был пострадать, верно?

— Он борется, — грубовато сказал воин. — Он вообще не должен был ее снимать. С каждым разом становится все хуже, когда он остается без нее. Если твой отец узнает, что он вообще здесь…

— Я знаю, знаю. Боги. Я хочу его видеть, Рен. Это становится нелепым.

Ренфис уставился на свои ботинки.

— Он не в лучшем состоянии. И это до сих пор так. Лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, — это помочь мне вернуть ему кулон.

Плечи Эверлейн напряглись. Они обменялись напряженными взглядами, затем она опустила голову и вздохнула. Повернувшись ко мне, она сказала:

— Хорошо. Ладно. Саэрис, мне неприятно тебя просить об этом, но цепочка, которую ты носишь на шее…

Я уже возилась с застежкой, пытаясь снять эту проклятую штуку. Если дикарь, которому она принадлежала, хочет ее вернуть, я не дам ему повода прийти и забрать самому. Меня пробрала холодная дрожь, когда мне наконец удалось расстегнуть цепочку и протянуть ее Эверлейн.

Я не заметила этого раньше, но на цепочке что-то висело — маленькая серебряная пластина. Возможно, фамильный герб? На ней были выгравированы крошечные знаки, но будь я проклята, если стану рассматривать ее вблизи. Теперь, когда она больше не висела у меня на шее, цепочка словно гудела. По руке пробежала странная энергия, не болезненная, но, безусловно, неприятная. И она была холодной. Такой холодной. Когда Ренфис пересек комнату и остановился у кровати, протягивая небольшой мешочек из черного бархата, цепочка казалась сделанной изо льда.

— Опусти ее внутрь, — велел Ренфис. Он держал мешочек открытым, стараясь, чтобы цепочка не коснулась его кожи, пока я делала то, что он мне велел. Как только цепочка оказалась внутри, воин затянул веревки по обе стороны и завязал их. Не говоря больше ни слова, он развернулся и направился к двери.

— Я хочу хотя бы увидеть его, до того, как он уедет, — сказала Эверлейн вслед Ренфису. — Мне нужно кое-что у него спросить.

Ренфис остановился, его массивная фигура заполнила дверной проем.

— Он должен уйти, Лейн. Я смог так долго скрывать его только благодаря удаче. Стражи начинают что-то подозревать. Если они узнают, что он здесь…

Эверлейн опустила взгляд в пол.

— Да, ты прав.

— Ему все равно нужно вернуться в Калиш. Если тебе что-то нужно, напиши ему. Навести его через месяц или два. Но задерживаться здесь дольше, чем нужно, для него было бы… — он тщательно подбирал последние слова, — ...опрометчиво.

Эверлейн побледнела, но не стала спорить.

— Хорошо, я напишу. Передай, что ему лучше бы ответить, иначе у него будут неприятности.

Ренфис кивнул.

— Был рад тебя видеть, — пробормотал он. И тут же исчез.

С его уходом исчезло напряжение, возникшее в комнате, когда я сняла цепочку, и за это я была ему бесконечно благодарна. Однако Эверлейн не выглядела такой обрадованной, как я. В ее глазах блестели непролитые слезы, когда она повернулась спиной к двери и сказала нарочито бодрым голосом:

— Ну что ж, хорошо. Полагаю, ты хочешь принять ванну.

— Ванну?

— Да. С твоего последнего купания прошло не менее десяти дней. Давай. Я принесу горячей воды. Клянусь, ты почувствуешь себя в миллион раз лучше.

Горячей воды? Целая ванна, полная воды. Чтобы я помылась. В любой другой день трата такого количества воды лишила бы меня дара речи, но сегодня меня волновали гораздо более странные вещи. К тому же я была слишком сосредоточена на том, что обсуждали Ренфис и Эверлейн.

Десять дней. Именно столько я пробыла без сознания, лежа в этой кровати и спокойно восстанавливаясь, в то время как мой брат оставался в Зилварене и, вероятно, боролся за свою жизнь.

— Мне не нужна ванна, — сказала я. — Мне нужно домой. Я нужна своему младшему брату.

Что бы Эверлейн ни собиралась сказать, слова замерли у нее на губах. Постепенно ее улыбка угасла.

— Мне жаль, Саэрис, но этого не произойдет.

— Что ты имеешь в виду? Я должна вернуться. У меня нет выбора. Мадра планирует уничтожить весь мой округ. У меня там семья. Друзья. — Я проигнорировала тоненький голосок в голове, который шептал, что, вероятно, уже слишком поздно. Мадра наверняка была в ярости, когда узнала, что произошло в том зале. Забудьте об этом. Ярость даже близко не описывает ее реакцию. Я не только не умерла, но и каким-то образом расплавила кинжал Харрона, и он напал на него, и я… я, черт возьми, даже не знаю, что сделала с этим мечом. Я вытащила его откуда-то, откуда не следовало, и вызвала самого дьявола. Харрон, скорее всего, уже мертв. Мадра не была милосердной королевой. Ее месть была, скорее всего, быстрой и ужасной. Вероятно, Третий округ уже превратился в воронку песка, но я все равно должна была туда вернуться. Если существовал хоть малейший шанс, что она временно отложила расправу, я должна была попытаться остановить ее. Это было самое меньшее, что я могла сделать.

Эверлейн с сочувствием смотрела на меня, медленно направляясь к двери. Но в то же время она выглядела смирившейся.

— Я не собираюсь тебе лгать. Некоторые из сказок, которые рассказывала тебе мать, были правдой. Мой народ порой бывает безжалостным и жестоким. Среди нас есть те, кто стремится быть другими, но… иногда просто нет другого выхода. Мы очень долго ждали возможности вернуть тот меч, который ты освободила. Но то, что мы нашли тебя вместе с ним… — Она покачала головой. — Ты даже не представляешь, насколько ты важна, Саэрис. Боюсь, мой отец не намерен в ближайшее время отпускать тебя. И он хочет видеть тебя через час, так что, к сожалению, вопрос с ванной не обсуждается.

— Вы не можете держать меня здесь взаперти. Это похищение. Это бесчеловечное поведение!

Эверлейн, по крайней мере, хватило приличия изобразить сожаление.

— Это бесчеловечное поведение. Но мы не люди, Саэрис. Мы феи. Мы не ведем себя как вы. Не думаем, как вы. Мы не руководствуемся теми же моральными принципами. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче тебе будет, — сказала она чуть мягче. — А теперь, пожалуйста. Искупайся, пока вода не остыла. Когда будешь говорить с моим отцом, спроси его о возвращении в свой Серебряный город.

— И кто, черт возьми, такой твой отец, чтобы указывать мне, могу ли я вернуться домой? — Мой гнев громким эхом прокатился по коридору. Оба стража, стоявшие в суровом молчании, вздрогнули, выглядя крайне неловко.

— Беликон де Барра, — спокойно ответила Эверлейн. — Король ивелийских фей.

Я плакала, отмокая в медной ванне. В моем распоряжении был немыслимый ресурс, и я никак не могла поделиться им с теми, кого любила. Если Хейден и Элрой были живы, то у них кружилась голова от жажды, как и каждый день их жизни. Тем временем я нежилась в таком количестве воды, что могла бы в ней утонуть. Она была черной от смытой с меня грязи, и на ее поверхности образовалась пленка, когда я оттирала кожу, пока она не стала розовой — наверное, такой чистой я еще не была. Я никогда раньше не мыла волосы как следует, потому что у меня не было доступа к шампуню, и я нанесла его слишком много, не ожидая, что количество, которое я набрала в ладонь, даст столько пены. Потребовалась целая вечность, чтобы сначала промыть мои спутанные волосы, а потом еще целая вечность, чтобы избавиться от шампуня. К тому времени, когда я сообщила, что закончила, Эверлейн металась взад-вперед по комнате, как бешеная кошка в клетке.

Она выглядела озабоченной, пока суетилась в комнате.

— У нас нет времени на раздумья, что тебе сейчас надеть. Придется зашнуровать тебе первое, что подойдет, а о стиле подумаем в другой раз.

— Зашнуровать? О чем ты говоришь?

— О твоем платье! — Эверлейн направилась к большому платяному шкафу из темного дерева и распахнула дверцы. — С такими темными волосами и такими прекрасными голубыми глазами, я думаю, нам стоит остановиться на королевском синем, или, может быть… — Верхняя половина ее тела исчезла в шкафу. Когда она снова появилась, в ее руках было ошеломляющее количество ткани цвета кобальта. Я попятилась, как только увидела ее.

— Нет. Нет, я не… я не ношу платья, Эверлейн.

— Что ты имеешь в виду? — Она выглядела искренне непонимающей.

— Я ношу брюки. Рубашки. Вещи, в которых я могу легко двигаться. Чтобы я могла бегать, и карабкаться, и… — Убивать людей.

— Ты не наденешь рубашку и штаны на встречу с королем, Саэрис. Он воспримет это как оскорбление. Если ты будешь плохо одета, он бросит тебя в тюрьму.

Ха. Новый день, новый правитель, отправляющий мою задницу в тюрьму. Честно говоря, я заслуживала тюремной камеры. После того как я украла перчатку и втянула в такие неприятности весь свой округ, я не заслуживала того, чтобы снова увидеть дневной свет. Я оцепенела и позволила Эверлейн впихнуть меня в платье. Королевский наряд было более подходящим названием для него, правда.

— Ты выглядишь как мечта, — объявила Эверлейн, когда закончила дергать и тянуть меня, завязав ленты корсета так сильно, что я подумала, что могу потерять сознание.

— А чувствую себя как в кошмарном сне, — сухо добавила я.

Она недовольно фыркнула.

— Повернись и сядь на стул. Мне еще нужно разобраться с твоими волосами.

— Что не так с моими волосами?

— Ну, хм. Как бы это поделикатнее выразиться? Они выглядят так, будто в них уже пару лет живет семейство полевых мышей. И я готова поспорить, что они давно не видели расчески. Так что…

— Их не нужно расчесывать, если заплести в косу. — Меня не задела ее критика. Серьезно, совсем не задела.

Эверлейн тихо рассмеялась — неужели она думала, что я не слышу ее смеха? Я плюхнулась на стул, на который она велела мне сесть, возмущаясь про себя, пока девушка возилась с моими колтунами. Ей это нравилось, не так ли? Маленькая пленница. Кукла, с которой можно играть в переодевания. Но я не была игрушкой или домашним животным. Если она будет так со мной обращаться, то поймет это на собственном опыте.

— У тебя красивые волосы, — сказала она, проводя расческой с широкими зубьями по прядям. Я вздрогнула, когда они легли на мои плечи. — Здесь они будут хорошо расти. Длинные волосы — признак высокого происхождения для женщин-фей. Твоему темному цвету будут завидовать. Темные волосы — признак королевской крови среди ивелийских фей.

Мне было наплевать на моду и тенденции фей. Мне было все равно, будут ли завидовать феи тому, как я выгляжу, или посчитают меня отвратительным монстром. Еще четыре часа назад я даже не подозревала об их существовании. Я не шевелилась, пока Эверлейн проворными пальцами заплетала мне волосы, прикусив кончик языка. Когда она закончила, то подвела меня к висевшему на стене зеркалу в полный рост в позолоченной раме и с гордостью показала мне свою работу.

В мастерской Элроя я сделала множество зеркал, но сама ими никогда не пользовалась. Я и так прекрасно знала, как выгляжу. Да, у меня было красивое лицо, но в Третьем округе красивые лица использовались в качестве валюты, когда у девушки заканчивались монеты или вода, и это было скорее проклятием, чем благословением. Маски и шарфы были моими друзьями. Никто не знал, как ты выглядишь за куском мешковины, а значит, не имел причин пытаться потребовать от тебя больше.

Здесь же не было ни масок, ни шарфов, за которыми можно было спрятаться.

Хотя, конечно, я уступала в красоте Эверлейн — девушка сияла. Она была идеальна во всех отношениях — цвет платья, которое она выбрала для меня, шел мне, как она и говорила. Он подчеркивал цвет моих глаз и делал их ярче. А волшебство, которое она сотворила с моими волосами? Сложная корона из заплетенных кос выглядела потрясающе. Мои волосы никогда не выглядели такими здоровыми.

— Тебе не нужно краситься, — сказало отражение Эверлейн в зеркале. — Ты и так румяная. Хотя… вот. — Она на секунду отлучилась, а затем вернулась, держа в руках небольшую баночку. Она сняла с нее крышку и протянула мне. — Твои губы были такими потрескавшимися, когда ты только прибыла. Я наносила это средство каждые несколько часов, но теперь, когда ты очнулась, можешь делать это сама. Вот так. — Она провела кончиком пальца по густой, похожей на воск, субстанции внутри и размазала ее по губам.

Я сунула палец в баночку и сделала то же самое просто для того, чтобы она отстала.

Она выглядела чрезвычайно довольной результатом.

— Замечательно. Ну что ж, ладно. Кажется, что мы готовы. Соберись. Пришло время встретиться с королем.

ГЛАВА 7.

ПЕС

Спальня отличалась таким уровнем роскоши, с которым я раньше не сталкивалась, но она даже отдаленно не давала представления о мире за ее дверью. Я разинула рот, когда Эверлейн повела меня по залам Зимнего дворца, по сравнению с ним королевская резиденция Мадры в Зилварене выглядела как захудалая лачуга.

Стены и полы были выложены переливающимся белым мрамором с мерцающими вкраплениями голубого и зеленого цвета. У нас в Зилварене такого камня не было, но Эверлейн объяснила, что это редкий вид светлого лабрадорита. В коридорах, по которым мы двигались, были высокие арки, открывающие вид на лестницы и другие коридоры на других уровнях. На стенах висели роскошные гобелены и картины в рамах, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стояли вазы, наполненные гигантскими букетами живых цветов. Сквозь огромные окна лился солнечный свет, но он был лишен всякого тепла — совсем не похож на безжалостный жар Близнецов. Эверлейн быстро провела меня мимо этих окон, мир за которыми показался мне размытым бело-серым пятном.

Когда мы проходили мимо ряда статуй, она склонила голову в знак благоговения и прижала кончики указательного и среднего пальцев ко лбу. Когда мы шли по другому коридору, она повторила эти действия возле следующего ряда таких же фигур, высеченных из камня и установленных в альковах.

— Кто они? — спросила я, разглядывая высоких, грозно выглядящих коронованных особ мужского и женского пола, пока она касалась пальцами своего лба.

— Боги, конечно. — Она выглядела немного удивленной. — Разве вы больше не поклоняетесь Коркорану в Серебряном городе?

Я покачала головой, глядя в холодное красивое лицо одного из мужских божеств.

— Мама рассказывала мне, что раньше люди молились богам в Зилварене, но их имена и храмы давным-давно поглотила пустыня. Мы упоминаем богов в случае невезения или чтобы выделить эмоции. В остальном Мадра — самое близкое к божеству в Зилварене. По крайней мере, она сама считает себя таковой. Бессмертный Геральд Северного Знамени. Верующие носят пряди ее волос в кожаных мешочках на своих поясах. Они собирают пепел с погребальных костров жертвоприношений в ее честь, и кладут его туда же. Предполагается, что это защищает от чумы. Они думают, что если будут достойны, то получат в награду бесконечную жизнь.

Эверлейн насмешливо фыркнула.

— Суеверие и святотатство. Ваша королева — человек. И хотя песок и ветер унесли имена богов, уверяю тебя, Мадра знает их. То, что она предпочла позволить им исчезнуть из истории своего народа, говорит о ее испорченности. — Эверлейн указала на мужчину, на которого я все еще смотрела. — Стикс, бог теней. — Она двинулась вдоль ряда, наклоняя голову и касаясь лба у каждого из своих богов, прежде чем назвать их. — Курин, бог тайн. Нисиннай, богиня масок. Малеус, бог рассвета и новых начинаний. Этих двоих часто считают одним богом, — сказала Эверлейн, жестом указывая на двух прекрасных женщин, стоявших рука об руку на одном мраморном постаменте. — Балмитин. Сестры-близнецы. Богини неба. Легенда гласит, что когда-то они были одним богом, но налетела сильная буря, и Балмитин отказалась укрыться, пока она бушевала над землей. Могущественный дух бури пришел в ярость от того, что Балмитин не дрогнула перед ним, и стал метать в нее молниями. Снова и снова молнии поражали Балмитин, но она не умирала. Вместо этого она раскололась надвое, став Бал и Митин. Бал — богиня Солнца, но в более широком смысле — богиня дня. Митин — богиня Луны, но, опять же, она управляет всей ночью.

Бал. Митин.

Балея. Мин.

Близнецы.

Внимательно изучив их лица, я поняла, что эти две женщины действительно поразительно похожи на изображения, которые я видела вырезанными на стенах в Зеркальном зале. Это была неоспоримая связь между этим местом и моим домом. Уже это заставляло меня чувствовать себя странно.

Я могла бы рассказать Эверлейн о сходстве имен этих богинь с именами солнц, вечно пылающих над Зилвареном, но по какой-то причине слова застряли у меня в горле. У меня было слишком много вопросов, главный из которых заключался в том, что здешние феи знают о Мадре. Эверлейн говорила так, словно была знакома с королевой Серебряного города. Она с неоспоримой уверенностью заявила, что Мадра — человек. Я также понятия не имела, что такое Луна, но пока отбросил все это.

Последняя статуя стояла в алькове гораздо дальше остальных. В отличие от других богов, она была установлена так, что ее спина была обращена к залу, а лицо к стене. Я кивнула в сторону широкоплечего бога и спросила:

— А он? Бог чего?

Эверлейн настороженно посмотрел на статую, а затем одарила меня грустной улыбкой.

— Это Зарет, бог хаоса и перемен. — Она подошла к нему и поклонилась, приложив пальцы ко лбу, как делала со всеми остальными, но затем протянула руку и опустила на его ногу. Я увидела, что камень на правом сапоге Зарета покрыт патиной, как будто тысячи рук прикасались к нему.

— Мы, феи, тоже бываем немного суеверны, — признала Эверлейн. — Взглянуть в лицо Зарета — значит привлечь его внимание. И очень немногим нравится, когда его внимание сосредоточено на них. Мы уважаем и почитаем его, но все мы предпочли бы, чтобы он обращал внимание на то, что делают другие, а не мы сами. Мы прикасаемся к его ноге, чтобы отвести его взгляд от нас. — Она похлопала его по сапогу и отступила назад. — Мы молимся за каждого бога, чтобы они когда-нибудь вернулись в Ивелию. Но втайне многие из нас надеются, что Зарет потеряется по дороге домой.

Когда Эверлейн отправилась дальше, я остановилась у спины высокого бога, изучая его. Не знаю, почему я так поступила. Но мне показалось, что это будет правильно. Протянув руку, я приложила ее к сапогу статуи, а затем поспешила прочь.

Мы шли, минуя слишком много открытых дверей, чтобы их можно было сосчитать. Спальни и кабинеты. Комнаты, полные карт. Комнаты, полные книг. Комнаты со скамьями и стеклянными флаконами с пузырящимися жидкостями, подвешенными над огнем. Мне следовало испугаться того, что я увидела, но любопытство взяло верх над страхом.

Создания, мимо которых мы проходили, тоже были интересными. Десятки и десятки фей, их одежда и облик были настолько странными, что мне приходилось напоминать себе не пялиться. Их уши были заострены, но на этом их сходство заканчивалось. Волосы у них были самых разных цветов, глаза — всех естественных и неестественных оттенков. Некоторые из них были стройными и высокими, другие — низкими и приземистыми. Феи, населявшие дворец, были, безусловно, приятной компанией. Они смотрели на меня с открытой враждебностью, пока я изо всех сил старалась не отставать от изящной, стремительной походки Эверлейн.

Холод был пронизывающим. Эверлейн странно посмотрела на меня, когда я попросила что-то из одежды, но все равно дала мне шелковую шаль. Не то чтобы это сильно помогло. Холод, сковавший воздух, проник в мои кости и поселился там, образуя лед в суставах. Мои зубы громко стучали, пока мы спешили к месту назначения.

— Ты драматизируешь, — сказала Эверлейн, лукаво взглянув на меня. — В каждом камине горит огонь. И даже если бы это было не так, во дворце постоянно поддерживается комфортная температура.

— Как? — Не то, чтобы я ей не верила. Но… не верила. Я видела, как мое дыхание клубится в воздухе.

— Магия, конечно, — ответила Эверлейн. — На всю Ивелию наложены чары, чтобы держать холод под контролем.

Мой мозг замкнуло. Магия. Она сказала это так легко, как будто существование магии было очевидным фактом, а не просто невозможным. Но, похоже, мое определение невозможного нуждалось в пересмотре. Если Эверлейн существовала, значит, могла существовать и магия, а я была почти уверена, что Эверлейн реальна. Оставался шанс, что у меня галлюцинации, но вероятность этого уменьшалась с каждым мгновением, пока она вела меня через ивелийский дворец. Галлюцинации проходили. Но этот кошмар никак не собирался заканчиваться.

Наконец мы повернули налево. Перед нами простирался длинный прямой коридор. В конце возвышались массивные деревянные двери высотой в двадцать футов, давящие и вычурные. По обе стороны от них стояли вооруженные часовые, облаченные в полное боевое обмундирование. Пока мы спешили по коридору, крошечные птички с яркими разноцветными перьями порхали и щебетали над нами, занимаясь воздушной акробатикой. От них захватывало дух. При любых других обстоятельствах я бы остановилась, чтобы понаблюдать за их впечатляющей игрой в пятнашки, но мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, и все мое внимание было приковано к этим зловещим дверям и тому, что ждало за ними.

Вблизи охранники оказались куда более грозными, чем те, что стояли у входа в мою комнату. Но Эверлейн даже не обратила внимания на мужчин. Ее уверенная походка не замедлилась, когда она подошла к дверям. Не говоря ни слова, мужчины выпрямились, схватились за резные ручки и распахнули двери перед нами.

— Леди Эверлейн де Барра, — объявил властный голос, когда мы вошли в зал. Меня не представили. Словно собака, бегущая следом за хозяином, я поспешила за леди Эверлейн, чувствуя себя полной идиоткой, раз решила, что она какая-то служанка.

Если Зеркальный зал в Зилварене показался мне огромным, то Большой зал ивелийского дворца был просто невероятным. На строительство этого гигантского пространства, должно быть, ушли годы. Слева и справа от него тянулись сиденья в пятьдесят рядов. Сотни фей сидели там и с молчаливым осуждением на лицах наблюдали за нашим появлением.

Карнизный потолок в сорока футах над нами украшала лепнина, отделка включала фигуры и элементы, слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Со стен свисали роскошные гобелены и расшитые знамена. Впереди, у подножия возвышения из лабрадорита, горел огонь в костровой чаше, и… О, черт возьми! Над возвышением нависал череп гигантского зверя, кости которого были белыми и призрачными. Его глазницы были шириной в шесть футов. Рогатая надбровная пластина выступала из тени, как мачта песчаного ялика. И его зубы. Святые и мученики, его зубы. Они были в пятнах и выглядели ужасно, каждый был острым, как бритва, и не менее двенадцати футов длиной.

— Что это? — выдохнула я.

Эверлейн быстро ответила приглушенным шепотом.

— Дракон. Последний дракон, — многозначительно произнесла она. — Его звали Омнамшакри. Мой народ считает его легендой.

— Должно быть, он был высотой в сотню футов! — Я запрокинула голову, когда мы приблизились, но все равно не могла представить размеров чудовища. — Как он умер?

— Позже, — прошипела Эверлейн.

Я была так заворожена жутким видом черепа, что едва заметила шесть величественных кресел, расставленных под ним, пока мы не оказались перед потрескивающим огнем.

— Дочь, — раздался холодный, грубый голос.

Король был внушительным мужчиной. Его волосы были черными, как смоль, слегка посеребренные сединой на висках. Глаза у него были глубокие, темно-карие, проницательные и недружелюбные. Хотя он отнюдь не был худым, он явно не был склонен к излишествам. Он торжественно восседал перед нами, одетый в тяжелую зеленую бархатную мантию с отлитыми из золота головами чешуйчатых рычащих зверей на каждом плече. Одна рука покоилась на подлокотнике его богато украшенного трона. Другая, затянутая в кожаную перчатку, сжимала рукоять меча, острие которого вонзилось в землю у его ног. Это был тот самый меч. Тот самый, который я извлекла в Зеркальном зале. Металл заблестел, отражая свет костра, когда король рассеянно крутанул клинок.

Эверлейн склонилась в низком реверансе перед королем. Ее отцом.

— Ваше величество.

Хмурый взгляд Беликона обрушился на меня с силой кувалды. Я изо всех сил старалась не отводить глаз, но его пристальный взгляд был как оружие, и выдержать его было трудно. Мужчина, сидевший слева от него, заговорил, его голос был хриплым.

— Разве ты не склоняешься перед королем, создание?

Он выглядел изможденным. У него был болезненный вид, кожа бледная и тонкая, как пергамент. Сеть голубых вен змеилась по его щекам, словно разветвленная молния. Глаза цвета тусклого олова смотрели на меня, кипя отвращением. В отличие от короля, мужчина был одет просто — обычная черная мантия, скрывающая его худую фигуру.

— Он не мой король, — резко ответила я.

Эверлейн вздрогнула, но ее реакция была мгновенной.

— Простите ее, Ваше величество. Ваша гостья устала и еще не привыкла к новой обстановке.

Черт побери, да, я не привыкла к новой обстановке. Потребовалось бы чудо от каждого из богов, с которыми Эверлейн только что меня познакомила, чтобы я привыкла ко всему этому, а судя по тому, как она о них говорила, богов Эверлейн больше не существовало.

— Незнание не оправдывает неуважения, — прошипел мужчина.

— Тише, Ориус, — прогремел голос короля Беликона. — Давно я не встречал такого открытого пренебрежения. Это освежает. Я потерплю, пока мне не надоест. Подойди, девочка.

Из шести мест на возвышении заняты были только три. Старая женщина с густыми седыми волосами и узловатыми руками, одетая в белое, смотрела на меня глазами, похожими на две ямы, когда я вызывающе подняла подбородок и сделала то, что велел мне король.

— Ты стоишь передо мной как гостья этого двора, девочка. Как таковая, ты имеешь право на определенное снисхождение, — сказал Беликон. — Когда ты покинешь этот зал, ты перестанешь быть гостьей. Ты станешь моей подданной и, следовательно, больше не сможешь рассчитывать на снисхождение.

Я открыла рот, готовая возразить, но быстрый удар Эверлейн по лодыжке заставил меня придержать язык.

— В этом королевстве есть правила. Правила, которым нужно подчиняться. Тебе предстоит провести много времени в библиотеке, знакомясь с нашими порядками. Любое умышленное нарушение наших законов будет быстро пресекаться. Итак. Тебя доставили сюда для выполнения конкретного задания. Ты справишься с ним быстро и эффективно…

Я больше не могла держать язык за зубами.

— Простите, но… что вы имеете в виду, говоря о задании?

Среди фей, сидящих на галерее, поднялся шум. Мне не нужно было объяснять, что прерывать короля нельзя и это карается казнью, но вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела остановиться. И в любом случае, если он хочет обезглавить меня, то пусть сделает это. Харрон лишил меня страха. Я была так близка к смерти, что больше не боялась умереть. Я была зла и хотела получить ответы.

Король наклонил голову на дюйм влево, глядя на меня с безжалостным выражением охотника, изучающего свою добычу.

— Что я имею в виду? — повторил он.

Рядом со мной Эверлейн что-то шептала себе под нос. Она действительно молилась? Я снова вздернула подбородок и твердым, уверенным голосом сказала:

— Никто ничего не говорил мне о задании. Меня доставили сюда против моей воли…

— Если бы тебя оставили там, где нашли, ты бы лишилась жизни. — Голос Беликона разнесся по залу так громко, что, казалось, задрожали сами стены. — Ты бы предпочла, чтобы тебя бросили там умирать?

— Мне нужно вернуться в Зилварен. Мой брат…

— …уже мертв. — От окончательности слов Беликона у меня закружилась голова. — Королева-сука положила конец вашему округу и всем, кто в нем жил.

— Вы не можете знать этого наверняка.

Губы короля скривились.

— Она заявила, что сделает это. По крайней мере, так мне сказали. Мы знаем вашу королеву. Жаждущий власти деспот с черным мертвым сердцем. Насилие — ее кредо. Если она поклялась убить их, значит, все, кого ты когда-то знала, давно мертвы, как и тысячи других людей. Ты же, напротив, все еще жива и, насколько я понимаю, в долгу перед феями Ивелии. Твоя задача — вернуть этот долг. Я только что узнал подробности того, как ты оказалась здесь. Тот, кто привел тебя ко двору… — Беликон провел языком по зубам, словно пытаясь избавиться от неприятного привкуса, — сказал моим стражам, что именно ты вновь открыла портал. Кажется крайне маловероятным, что ртуть разбудил человек. — Он недовольно хмыкнул. — Но после тысячи лет ожидания мы не можем позволить себе отмахнуться от этого как от ереси, не проверив эту теорию. Поверь мне, когда я скажу, что мы все молимся, чтобы столь святая должность не досталась столь нечестивой крови. — Он резко вдохнул. — Но пути судьбы неисповедимы. Так или иначе, я добьюсь восстановления порталов.

— Я…

Король стремительно взмахнул мечом. Острие меча ударилось о возвышение, и в воздух взметнулся сноп ярко-голубых искр.

— Ты не посмеешь прервать меня во второй раз! — прорычал он. За одно мгновение выражение его лица изменилось от равнодушия до яростного возмущения. — Тебе поручено пробудить ртуть и вновь открыть пути между этим миром и другими. От твоей готовности сотрудничать в этом деле будет зависеть, как ты проведешь время в Ивелии. Будешь противиться своему предназначению, и жизнь в стенах этого дворца станет для тебя бесконечно менее комфортной. Я сказал свое слово.

Я ждала, когда он даст мне возможность высказаться, на кончике моего языка вертелась целая череда возражений и отборных ругательств, но Беликон не оказал мне такой любезности. Скучающим движением руки он отослал меня прочь, словно я больше не представляла для него интереса. Гнев прожег дыру у меня в желудке. Отказываясь быть отвергнутой так грубо, я не двигалась с места. Я уперлась ногами в пол, но Эверлейн схватила меня за руку и потянула вправо. Очевидно, моя встреча с королем подошла к концу.

— Иди. — Эверлейн потянула меня сильнее, заставляя двигаться. Я безропотно подчинилась, позволив ей увести меня с возвышения к незанятой скамье в передней части галереи слева от нас. Как только я села, она прошипела: — Неужели твоя жизнь действительно так мало для тебя стоит?

— Если Хейден действительно мертв… то да, — прошептала я. — Она ничего не стоит.

Эверлейн задумчиво смотрела на меня, но я не обращала на нее внимания. Мой взгляд был прикован к ублюдку на помосте. Король, казалось, уже забыл обо мне. Его жестокие черты снова стали бесстрастными.

— У меня есть другие дела, — сказал он. — Приведите пса, и покончим с этим.

Пса?

По собравшейся толпе пронесся ропот. На другой стороне помоста высокий мужчина с развевающимися рыжими волосами опустил на пол тяжелый позолоченный посох, и раздавшийся звук — Бум! Бум! Бум! — заставил толпу замолчать. Двери в конце тронного зала громко заскрипели, и начался хаос, когда в зал ворвалась группа воинов, одетых в полные боевые доспехи. Их было шесть или семь, наверное. Они тащили к возвышению мужчину, вырывающегося с силой бешеного зверя.

Мужчина брыкался и неистовствовал. Стражи делали все возможное, чтобы удержать его, но, несмотря на все их усилия, он свалил двоих, заставив их рухнуть на пол. В конце концов стражам удалось дотащить сопротивляющуюся фигуру до возвышенности с тронами, где они заставили его опуститься на колени.

Темные волны волос упали на лицо мужчины.

Он был одет во все черное. Его грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Татуировки извивались и перемещались, словно дым, на каждом видимом участке кожи, ползли по шее и вились на тыльной стороне рук.

Это был Смерть.

В таком диком состоянии он мало чем напоминал мужчину, который подхватил меня с пола в Зеркальном зале. Только когда он откинул голову назад, оскалившись, я позволила себе поверить, что это он.

Находясь рядом со мной, Эверлейн резко вздохнула, подавшись к краю своего кресла.

— Черт.

Когда остальная толпа получила возможность разглядеть лицо мужчины, они тоже начали ругаться.

— Живое проклятие.

— Убийца Гиллетри.

— Черный рыцарь.

— Кингфишер.

— Кингфишер.

— Кингфишер.

Имя Кингфишера эхом разносилось по залу, произносимое со смесью благоговения и страха.

— Он жив!

— Он вернулся!

Рядом со мной Эверлейн пристально смотрела на Кингфишера, который скрежетал зубами и рычал, вырываясь из рук охранников.

— Ему хуже, — прошептала она. — Намного хуже.

— Что с ним? — прошипела я.

Эверлейн ничего не ответила. Она смотрела на мужчину, стоящего на коленях перед Беликоном, и ее пальцы дрожали, когда она поднесла их к губам.

— Смотрите! — Беликон встал. Шагнув к Кингфишеру, он вместо того, чтобы вложить меч в ножны, потащил его за собой, и от острия во все стороны полетели искры. Ужасный, многоголосый вопль раздался в моей голове, когда металл заскрежетал по помосту. Звук был оглушительным. У меня скрутило желудок, желчь подступила к горлу. Я зажала уши руками, пытаясь заглушить звук, но тошнотворный гул усиливался по мере того, как Беликон приближался.

— Это… цена безрассудства! — прорычал Беликон. — Безумие. Безумие и смерть!

Кингфишер рванулся, пытаясь освободиться, отчаянно пытаясь добраться до короля, но стражи повалили его на пол. Один из них придавил его шею коленом, но Кингфишер продолжал вырываться. Король Беликон сжал зубы, презрительно покачав головой.

Театрально раскинув руки, он закричал:

— Бич Ивелии! Мужчина, который преследует в ночных кошмарах ваших детей. Мужчина, который сжег город по своей прихоти. Мужчина, который перережет вам горло, едва взглянув на вас. Неужели это жалкое создание сейчас кажется вам внушительной фигурой?

По залу прокатился гул, но невозможно было определить, каково истинное мнение толпы. Те, кто считал Кингфишера ужасающим монстром, закрывали собой близких, чтобы хоть как-то защитить от него свои семьи. У других было каменное, суровое выражение лица, они смотрели друг на друга, стиснув челюсти и раздувая ноздри, явно не получая ни малейшего удовольствия от происходящего.

— Его изгнание не закончилось, но он посмел вернуться. Со времен Гиллетри прошло чуть больше столетия. Наша боль потери притупилась. Пылает не так ярко. Но значит ли это, что мы должны простить?

Вокруг нас поднялся рев, стена звука ударила по моим барабанным перепонкам так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут.

— Пощади!

— Убей его!

— Изгони его!

— Защити Ивелию!

— Кингфишер!

— Кингфишер!

— Кингфишер!

— Отправь его в могилу!

Эверлейн с тревогой посмотрела через плечо на подданных своего отца. Дрожа, она сжимала и разжимала руки, заламывая их.

— Он убьет его, — шептала она. — Он доведет их до исступления, и они потребуют его смерти. — Она, казалось, задумалась на мгновение, резко обернувшись, чтобы снова взглянуть на возвышение — не на Беликона, который стоял над Кингфишером, а на сидевшую там старую женщину с узловатыми руками и молочно-белыми глазами.

— Малвей. — Она произнесла это имя чуть громче шепота, но старуха медленно отвернулась от Беликона, который театрально жестикулировал над Кингфишером, и посмотрела на прекрасную девушку рядом со мной.

— Сделай что-нибудь. Пожалуйста! — умоляла она.

Малвей застыла на своем месте. Сев чуть прямее, она окинула Эверлейн взглядом, который, казалось, говорил — чего ты ждешь от меня? Эверлейн всхлипнула и вскрикнула от ужаса, когда король Беликон поднял меч, который он притащил к Кингфишеру, и занес его над спиной темноволосого мужчины.

— Что скажете, граждане Ивелии? Может, стоит ударить этого ублюдка в спину, как он поступил с нами?

— Пощади! Пожалуйста! Пощади!

— Прикончи его!

— Защити Ивелию!

Судя по всему, этот Кингфишер убил много людей. Король вел себя так, будто он сделал это по прихоти, назло кому-то. Если бы это было правдой, то можно было бы утверждать, что мужчина заслуживает наказания. Но все это выглядело как-то странно. Поведение Беликона было слишком показным и провоцирующим, и реакция Эверлейн произвела на меня впечатление. Я едва знала ее, но она казалась… хорошей. Разве она была бы так обеспокоена, если бы ее отец угрожал казнить хладнокровного убийцу? Разве она не требовала бы справедливости вместе с остальной толпой?

Мое волнение взяло надо мной верх.

— Он ведь не собирается действительно убивать его?

Вопрос остался без ответа. Эверлейн сосредоточилась на седовласой женщине, свирепо сверкая глазами.

— Малвей, сейчас же! Если ты хоть немного любишь мою мать, ты сделаешь что-нибудь, чтобы спасти его, — прошипела она.

На морщинистом лице Малвей появилось выражение покорности судьбе. Она застонала, нехотя поднимаясь на ноги. Крики толпы стали неистовыми, когда король Беликон краем глаза заметил приближение сгорбленной старухи.

— Что это? Решила поддержать предателя? — Беликон холодно рассмеялся. — Сядь, Малвей. Дай отдохнуть своим старым костям. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к своему магическому шару.

— Увы, я бы хотела, Ваше величество, — прохрипела Малвей. — Но меч зовет меня. Я чувствую его. Последние остатки силы оружия отдаются эхом пророчества. Я почти оглохла от этого проклятого звона в ушах.

— Пророчество?

— В мече все еще есть какая-то сила?

Вокруг нас раздавались вопросы. Их было слишком много. Феи, сидевшие на скамьях, казались взволнованными заявлением старухи.

— Чтобы понять пророчество, я должна подержать меч в руках, Ваше величество, — сказала Малвей. Она выжидающе протянула руку.

— Оракул видит! — воскликнула молодая женщина, сидевшая позади нас. — Благословение! Это благословение!

Беликон оглядел толпу, его мрачные глаза прищурились. Повернувшись к Малвей, он сказал:

— Думаю, мы обсудим это наедине. Пророчества оракула должен слышать только король. Но не волнуйся, ты сможешь взять меч в руки, когда я покончу с этим.

Рука Малвей метнулась вперед и сомкнулась на запястье Беликона. В тот же миг ее затуманенные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, который хлынул из них и осветил помост.

— Богам нужно повиноваться! — Еще мгновение назад ее голос звучал хрипло, но теперь в нем слышались раскаты грома и осуждение. Ее слова гремели над огромным залом. — Нужно повиноваться богам, иначе Дом Де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Малвей выхватила меч и сжала его лезвие своей костлявой рукой. По стали потекла река ярко-голубой крови.

Над толпой повисла ошеломленная тишина. Лишь Кингфишер, мужчина в черном, нарушал ее. Он рычал, боролся, все еще пытаясь освободиться.

— Этот Кингфишер не умрет от твоей руки. Не сегодня, — изрекла Малвей. — Кингфишер не умрет от твоей руки.

— Что, черт возьми, происходит? — прошептала я.

— Подожди. — Эверлейн вцепилась в мою руку. — Просто… подожди.

— Что же тогда должен делать король, который любит свой народ? — прорычал Беликон. — Позволить безумным преступникам расхаживать среди них?

Свет, льющийся из глаз Малвей, померк, а затем вспыхнул с новой силой.

— Верни ему то, что ты у него отнял, — произнесла она.

— Меч принадлежит мне…

— Кулон, — прервала Малвей. — Его нужно вернуть.

— Этот кулон содержит могущественную магию. Он не должен висеть на шее вероломного пса. Он принадлежит мне. Я скорее сам лягу в землю, прежде чем верну этому… этому…

— Нужно повиноваться богам, иначе Дом Де Барра падет! — воскликнула Малвей. — Нужно повиноваться богам, иначе Зимний дворец падет!

Король с трудом справлялся с охватившим его гневом.

— И кто я такой, чтобы спорить с богами? — Он ухмыльнулся Малвей, сверкнув ослепительно белыми зубами, острыми, как кинжалы, а затем с сожалением обернулся к толпе. Феи на галерее повскакивали со своих мест, споря друг с другом о судьбе Кингфишера. — Спокойно. Спокойно, друзья мои. Малвей напомнила мне, что подобные вопросы должны решаться правильно. На какое-то время убийца сохранит рассудок.

— Запри его! — закричала женщина, в ее голосе звучала паника.

— Отправь его в подземелье!

— Освободи его!

— Отправь его обратно на войну! — прогремел глубокий голос. — Заставь его сражаться! Заставь его закончить начатое! — Слова прокатились от стены к стене, от пола до высоченного потолка, заставив замолчать остальных, и все крики смолкли.

Я смотрела на мужчину, все еще прижатого к полу, и наблюдала, как он бьется в конвульсиях. Я оторвала от него взгляд и оглянулась через плечо, пытаясь найти обладателя этого требования. Эверлейн сделала то же самое, я видела, как бешено трепещет пульс у нее на шее.

Беликон тонко улыбнулся, разыскивая глазами говорившего среди своих подданных.

— Это было бы неразумно — подвергать опасности военный лагерь. Выйди вперед и защити свои слова. Объяснись.

По залу прокатилась волна напряжения. Малвей и Эверлейн обменялись настороженными взглядами, но обе придержали языки, затем толпа расступилась и взору предстал огромный мужчина, который ранее заходил в мою комнату.

Семи футов роста и с огромным количеством татуировок, Ренфис вышел из толпы. Его русые волосы спускались до плеч. С тех пор как я видела его в последний раз, он успел заработать себе синяк под глазом и рассечь губу. Он также слегка прихрамывал при ходьбе, и я решила, что последние несколько часов были для него не самыми приятными. Шепотки следовали за ним по пятам, когда он шел к Беликону и удерживаемому Кингфишеру.

— Генерал Ренфис? — Беликон огляделся по сторонам, нахмурившись, словно в замешательстве. — Ты должен быть на фронте. Разве я не поручил тебе выиграть мою войну? И вот ты здесь, в моем дворце? Да еще и вооруженный до зубов? Должен сказать, это сбивает с толку.

Боги, этот ублюдок жил для того, чтобы устраивать шоу.

— Да, Ваше величество, — ответил Ренфис. — Я был на фронте, но, когда услышал, что он вернулся, сразу же прибыл сюда.

Он.

Кингфишер.

Даже генерал не желал произносить его имя.

— Значит, вопреки моему приказу? — Во вновь появившейся улыбке Беликона таилась угроза.

— Я выполнял ваш непосредственный приказ, Ваше величество.

— О? Не припомню, чтобы я велел тебе покинуть свой пост.

В то время как остальные уклонялись от гнева Беликона, генерал сохранял стоическое спокойствие, опустив руки по швам.

— Ситуация в Калише серьезная. Наши люди гибнут сотнями каждый день. Чудовища, нарушающие границы, проникают все дальше, нападая на наших часовых и аванпосты. Пути снабжения перекрыты. Мы выживаем за счет того, что можем поймать на охоте и собрать. Через полгода война закончится, и Ивелия окажется по ту сторону победы. Так что да, Ваше величество. Я делаю то, что вы мне приказали. Вы велели мне выиграть войну любыми средствами, и я пришел за единственным, что вернет нам преимущество. Я пришел за ним.

Беликон разразился оглушительным хохотом. Он указал вниз на вырывающегося Кингфишера.

— За ним? Ты пришел сюда за ним? Ты хочешь сказать, что этот предательский, лживый, хищный пес — единственное, что стоит между нами и полным уничтожением? Ты также же безумен, как и он, генерал.

В толпе послышались нервные смешки. Генерал Ренфис сохранил самообладание.

— Как сказала Малвей, Ваше величество, ему нужен только кулон, и с ним все будет в порядке. В любом случае, я предпочту, чтобы даже в таком состоянии, немного бешеный и непредсказуемый, он сражался за нас.

— Если дела обстоят так плохо, как ты говоришь, его убьют в считанные дни, — пренебрежительно заметил Беликон.

— Скорее всего так и будет, Ваше величество. Но, при всем уважении, разве это не избавит вас от необходимости судить его за то, что произошло в Гиллетри?

Король заколебался, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Несмотря на всю помпезность и показуху, он был не слишком хорошим актером.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, да. Возможно, ты прав, Ренфис. Возможно, возвращение на фронт будет справедливым наказанием. Почему бы ему не помочь нашим воинам?

Еще несколько секунд назад Беликон был готов наказать Ренфиса за появление в Зимнем дворце, но сейчас довольная улыбка, обращенная к нему, была больше похожа на прощение.

— Тогда через неделю, — объявил Беликон, приняв решение. — Через неделю ты сможешь забрать его с собой. Поскольку он так много знает о ртути, он останется здесь и поможет Русариусу разобраться с девушкой. Как только она сможет самостоятельно пробудить ртуть, Кингфишер снова будет изгнан.

Ренфис склонился в глубоком поклоне. Его облегчение было ощутимым.

Король запустил руку в свои расшитые одежды и достал тот самый кулон, который Кингфишер одел мне на шею еще в Зилварене. Он даже не взглянул на мужчину, когда бросил его к ногам Ренфиса.

— Убери его с глаз моих, генерал. Пока мое великодушие не покинуло меня.

Ренфис поднял кулон с пола, блестящая серебряная цепочка выглядела хрупкой в его огромных руках. Он поморщился, когда быстро поднес ее Кингфишеру, и злобно зыркнул на стражей, которые все еще пытались удержать его. Люди Беликона, казалось, с облегчением отпустили задержанного. Кингфишер оскалил зубы на Ренфиса, и из его горла вырвался звериный рык. Казалось, он вот-вот нападет, но за безумием, затаившимся в его блестящих зеленых глазах, мелькнула едва заметная вспышка узнавания.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Боги, только… — прошептала Эверлейн. Она прикусила нижнюю губу, не сводя глаз с двух мужчин. Я понятия не имела, о чем она умоляет, но она сжалась, как пружина, готовая вскочить на ноги. Кингфишер застыл на месте, опустив голову, и волна черных волос закрыла его лицо.

Ренфис действовал быстро, надев цепочку на шею Кингфишера. Он застегнул ее в мгновение ока и отступил назад, ожидая. Это заняло какое-то время, но… да. Вот. Стоя на четвереньках, Кингфишер начал дрожать. Сначала он лишь слегка подрагивал, но вскоре затряслось все его тело. Ренфис успел подхватить его, когда у него отказали руки.

— У тебя пять секунд, — предупредил Беликон.

— Давай, давай, давай, — подбадривала Эверлейн.

Ренфис схватил Кингфишера и поднял его на ноги. Он перекинул руку мужчины через свое плечо, и повел его прочь. Голова Кингфишера слегка поникла, но он не сопротивлялся. С помощью Ренфиса ему удавалось переставлять ноги, пока они не достигли дверей в конце зала.

Эверлейн широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как мужчины остановились. Она прикрыла рот руками, тревога съедала ее заживо.

— Иди! — шипела она в ладони.

Ренфис что-то сказал Кингфишеру на ухо, и впервые тот, казалось, понял, где он находится. Он покачал головой, а затем медленно повернулся и оглянулся через плечо на собравшийся двор.

Никто не двигался.

Все молчали.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я увидела выражение лица Кингфишера.

Боги, он выглядел таким молодым. Гораздо моложе, чем тогда, в Зеркальном зале, когда он казался сотканным из тени и дыма.

Затравленное выражение его лица обещало боль, кровь и смерть.

И он смотрел прямо на короля. А может быть, его ненависть вызвал череп мертвого дракона. Я не могла сказать точно.

— Пойдем. Нам нужно убираться отсюда. — Эверлейн схватил меня за запястье и подняла со скамьи. Через секунду мы уже стояли перед возвышением, она заставила меня низко склониться перед ним. — Мы просим вашего позволения, Ваше величество, — громко сказала Эверлейн. — Саэрис не терпится приступить к работе.

Единственное, что мне хотелось сделать, — это сбежать, но я промолчала. Чем скорее мы уберемся из этого зала, тем лучше.

— Можете идти, — сказал Беликон. Когда мы были на полпути к дверям, король снова обратился к ней. — Не спускай с нее глаз, Эверлейн. Теперь она под твоей ответственностью.

Эверлейн не сбавила шага. Она поспешно вышла из тронного зала, увлекая меня за собой. Мы нашли Ренфиса в коридоре за дверями, его лицо было серым, как пепел. В шести футах от него, упершись руками в стену, стоял Кингфишер, наклонившись вперед и сплевывая на пол. У его ног образовалась лужа рвоты.

Эверлейн встретилась взглядом с Ренфисом.

— Ты совершенно безумен!

— А что мне оставалось делать? Он собирался его прикончить, черт возьми.

— Ты должен был вернуть ему кулон и увезти его отсюда несколько часов назад!

Синяк под правым глазом Ренфиса темнел прямо на глазах. Рассеченная губа начала кровоточить. Он многозначительно указал жестом на свои раны.

— Восемь ублюдков набросились на меня прямо перед тем, как я вошел в его комнату. Должно быть, они следили за мной. Они вырубили меня, Лейн. К тому времени, как я пришел в себя…

— Да, все в порядке. Все в порядке. Жребий брошен. Уже ничего не исправить. Нам просто придется иметь дело с последствиями…

— Прекратите ссориться.

При этих двух словах по моей спине пронеслась волна энергии. Голос Кингфишера был хриплым и полным боли, но в то же время в нем чувствовался электрический разряд. От него каждый волосок на моем теле вставал дыбом.

Ренфис и Эверлейн повернулись к нему, первый опустил голову, вторая была на грани слез.

— Ты прошел через портал? Из всех безрассудных, идиотских, глупых поступков, которые ты мог совершить… — Голос Эверлейн надломился, когда она заговорила. Кингфишер провел рукой по лицу и откинул волосы с глаз. В Зеркальном зале было темно, не говоря уже о том, что я истекала кровью. В Тронном зале позади нас он так метался, что я почти ничего не смогла увидеть. Сейчас я впервые разглядела его как следует, и волна потрясения прокатилась по мне, достигнув самых глубин души.

У него была четко очерченная челюсть, покрытая темной щетиной, скулы были высокими, нос — прямым и гордым. Под правым глазом виднелась темная родинка. И… эти глаза. Боги. Глаза были удивительного цвета. Я никогда раньше не видела такого оттенка зеленого — нефрита, такого яркого и живого, что он казался ненастоящим. Еще в Зеркальном зале Мадры я заметила серебряные нити, пронизывающие его правую радужку, но решила, что они мне привиделись, ведь я была так близка к смерти и все такое. Однако серебро сияло там, определенно настоящее, образуя сияющую металлическую корону вокруг черного колодца его зрачка. От этого зрелища я почувствовала себя странно, выбитой из колеи.

Кингфишер бросил на меня мимолетный взгляд, а затем обратился к девушке.

— Привет, Лейн.

Эверлейн сдавленно всхлипнула, слезы потекли по ее щекам, но она хмуро посмотрела на воина в черном.

— Не говори мне «привет, Лейн» спустя сто десять лет. Ответь на вопрос. Какого черта ты полез в этот портал?

Он устало вздохнул.

— У меня было две секунды, чтобы принять решение. Проход уже закрывался. Что мне оставалось делать?

— Ты должен был просто позволить ему закрыться! — Ее голос был тверд как камень.

Кингфишер застонал, затем наклонил голову вперед и снова сплюнул.

— Отчитай меня завтра, пожалуйста. Сейчас мне нужны две вещи. Виски и постель.

Эверлейн, похоже, не была склонна к сочувствию. Она фыркнула, скрестив руки на груди. Ренфис встал между ними и покачал головой.

— Как насчет того, чтобы всем нам немного отдохнуть? Мы разберемся с этим утром.

— Вы можете спать в моей комнате. Вы оба, — приказала Эверлейн. — Там вы будете в большей безопасности. Уходите, пока он не распустил весь двор. Я скоро приду.

Я была невидимкой. Неважной. Ни Ренфис, ни Кингфишер не сказали мне ни слова, просто повернулись и ушли. Кингфишер немного спотыкался на ходу, но оттолкнул руку Ренфиса, когда тот попытался помочь.

— Пойдем. Тебя тоже нужно отвести в твою комнату. — Эверлейн снова попыталась схватить меня за запястье, но я отдернула его прежде, чем она успела схватить меня.

— Если ты хочешь, чтобы я куда-то пошла, просто попроси меня пойти с тобой, — огрызнулась я. — Мне до смерти надоело, что меня таскают за собой, как животное на поводке.

— Ты здесь не в безопасности, Саэрис.

— Ты права. Не похоже, что я в безопасности. Тебе не кажется, что ты должна была сказать мне, что твой народ находится в состоянии войны?

Она нахмурилась.

— Я не упоминала об этом?

— Нет!

— Ну что ж. Мы воюем с Санасротом дольше, чем я живу на свете. Должно быть, это вылетело у меня из головы, — нетерпеливо сказала она. — Не могла бы ты, пожалуйста, вернуться со мной в свои комнаты, Саэрис? Я отвечу на все твои вопросы в свое время, но не здесь и не сейчас.

Элрой всегда говорил, что я упряма, как осел. Я хотела возразить и не сдвигаться с места ни на дюйм, но чувствовала, что пожалею об этом. А обещание ответов было заманчивым. У меня было слишком много вопросов, столько, что голова готова была расколоться, и никто другой, похоже, не собирался просветить меня о том, в какой передряге я оказалась.

Я нахмурилась, отправляясь за ней.

Эверлейн благодарно улыбнулась мне.

— Есть кое-что, чем я могу поделиться прямо сейчас, — сказала она, шагая впереди меня и указывая дорогу. — Даже в мирное время феи всегда находятся в состоянии войны. Среди нас есть те, кто может притвориться твоим другом, но зачастую за своими улыбками они скрывают ножи, готовые вонзить их в твою спину при первой возможности. Тебе стоит помнить об этом.

Когда я шла за ней, стараясь не отставать, я не могла не задаваться вопросом, относит ли она себя к их числу.

ГЛАВА 8.

АЛХИМИК

Утро принесло с собой ряд открытий. Когда Эверлейн пришла за мной, было еще темно, что не было чем-то необычным. Даже в самом бедном доме Зилварена на окнах задергивали плотные шторы, когда наступало время сна. Но когда Эверлейн уговаривала меня надеть еще одно вызывающее платье, я поняла, что на окнах моей комнаты нет занавесок. Мир за окном был черным.

— Значит, солнце всегда на небе? И их два? — спросила Эверлейн, затягивая корсет так туго, что я задохнулась.

— Да.

— Ну, здесь все немного по-другому.

Потребовались огромные усилия, чтобы понять, насколько. В Ивелии было только одно солнце. И оно заходило ночью, исчезая за краем горизонта. От такой перспективы мне показалось, что у меня снова начались галлюцинации, и эта тревога усилилась, когда по дороге в библиотеку за окнами дворца стало светлеть и я увидела окружающий пейзаж.

— Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь, что это? Конечно, это снег! — сказала Эверлейн, смеясь.

Я стояла перед массивным окном в коридоре, язык прилип к небу, я была поражена. Вид за стеклом был нереальным. Этого просто не могло быть. Вдалеке виднелись горы, огромные чудовища с зазубренными пиками, от одного взгляда на которые у меня подкашивались ноги. И деревья. Так много деревьев. Раньше я видела только слабые, с желтоватыми листьями, которые росли вдоль дорожек Обители. Эти деревья были высокими и зелеными, плотно прижавшись друг к другу, они образовывали полог, простиравшийся до самого горизонта. Прямо под окном раскинулся город со зданиями, построенными из темного камня, уходящий вниз к мерцающей серо-голубой ленте, которая, как я поняла, была рекой, и я поняла это, только когда увидела, что по ее поверхности пробегает рябь.

Все было покрыто толстым слоем белого. Все, кроме реки. Так много воды, стремительной, текущей и бурлящей. Я смотрела на нее, не в силах понять, как такой поток воды вообще может существовать.

— Это Зимний дворец, — напомнила мне Эверлейн, пытаясь оттащить меня от окна. — Здесь круглый год идет снег. По крайней мере, раз в день. Пойдем, мы опоздаем.

Я двигалась по дворцу, словно во сне. Цвета были ослепительно яркими, а виды и звуки — слишком сюрреалистичными, чтобы их можно было передать словами.

Ивелия.

Это все еще не укладывалось в голове. Куда бы я ни посмотрела, красивые женщины-феи смотрели на меня с холодным презрением. Мужчины смотрели, как я прохожу мимо, с усмешками на губах и ненавистью в глазах. Мне здесь не рады, это было очевидно, и все же я была им зачем-то нужна. Я должна была повторить то, что сделала в Зеркальном зале, с тем порталом. Пока я разбиралась, как это сделать, я оставалась под защитой короля. Но защита не обещала доброго отношения, и уж точно не означала уважения.

Библиотека находилась в дальнем конце дворца, вверх по лестнице, которая, казалось, никогда не кончится. К тому времени, как мы добрались до библиотеки, я уже запыхалась и вспотела, хотя температура, казалось, падала по мере того, как мы поднимались все выше. За огромными черными коваными дверями открывалось огромное пространство с соборными потолками и витражами высотой в двадцать футов, которые заставили бы Элроя плакать.

Перед своей смертью моя мама некоторое время работала в библиотеке в Третьем округе. Подземное царство туннелей и выдолбленных пещер напоминало склеп и воняло хуже смерти. То небольшое количество книг, которым могла похвастаться библиотека, было наполовину изъедено плесенью, но, по крайней мере, там было не так жарко. В хороший день — на пятнадцать-двадцать градусов прохладнее. Жители Третьего округа должны были подавать запрос на посещение хранилища, для этого им требовался пропуск и рекомендация от работодателя. Мамина должность служащего означала, что она могла приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, и эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила беспрепятственный доступ в библиотеку. Но когда Элрой принял меня в ученики, я стала прочесывать ее, изучая информацию не по обработке стекла, а о работе с металлом. Пропахшая кузнечным дымом, и вся в смазке, я до поздней ночи просматривала труды старых мастеров Зилварена, мечтая о том, каково это — иметь доступ к такому количеству металла.

Библиотека Ивелии по сравнению с ней была просто ошеломляющей. Столько книг в одном месте. Стеллажи за стеллажами, стеллажи за стеллажами. Я так привыкла сидеть на корточках, разглядывая рассыпающиеся, покрытые плесенью свитки при свете свечей, что оказалась не готова к тому, как подействует на меня вид такого количества книг в твердых переплетах. Это было сокровище, превосходящее все золотые запасы Мадры. Драгоценнее рубинов и бриллиантов. Информация, хранящаяся в этом месте, была слишком обширной, чтобы ее постичь. А свет!

В тридцати футах над нашими головами стеклянный купол потолка открывал кристально чистое ярко-голубое небо. Облака, окрашенные в розовый цвет, тянулись от одного края купола к другому, словно нарисованные кистью художника. Яркий утренний свет окрашивал стены библиотеки в синие, зеленые и белые тона, а не в теплые желтые, оранжевые и золотые, к которым я привыкла.

Это было прекрасно.

Так красиво.

— У тебя закружится голова, если ты будешь так таращиться на небо, — произнес веселый голос. Из-за одного из дальних стеллажей появился грузный мужчина в синей мантии, с жесткими седыми волосами и теплой смуглой кожей. Ореховые глаза, в которых плясали веселые искорки, встретились с моими, когда мужчина, прижимая к груди потрепанный фолиант и слегка прихрамывая, направился к нам по главному этажу библиотеки. Он был стар, хотя трудно было определить его точный возраст. Его волосы поредели на макушке и выглядели так, будто их не расчесывали как минимум месяц.

— Русариус. — Улыбка засияла в глазах Эверлейн. И я поняла, насколько неискренней она была в общении с другими членами двора. Она широко улыбнулась пожилому мужчине, а потом завизжала, когда он схватил ее одной рукой и закружил, оторвав от пола.

— Опусти меня на пол! Ты опять надорвешь спину! — закричала она.

— Глупости. — Русариус все же опустил ее. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с нескрываемой нежностью. — Слишком долго. Слишком долго. Не могу передать, как я был удивлен, когда проснулся ночью от того, что эти грубые ублюдки вытаскивают меня из постели. Я решил, что они пришли меня прикончить. Я успел пырнуть одного из них ножом в ягодицу, прежде чем мне сказали, что меня снова вызывают ко двору.

Эверлейн рассмеялась.

— В ягодицу? Вряд ли это смертельная рана. Хорошо, что ты вернулся к своим книгам. Судя по всему, тебе нужно освежить знания анатомии.

Русариус погрозил ей пальцем.

— Если бы я хотел смерти этого ублюдка, он бы уже лежал в земле. Я лишь преподал ему урок. В будущем он будет стучать, прежде чем выбивать дверь чьей-нибудь спальни. А теперь… — Он замолчал, его внимание снова переключилось на меня. — Это очень увлекательный поворот событий. Да, очень захватывающий. Человек, впервые за целую вечность прогуливающийся по священным залам Зимнего дворца. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Я — Русариус, библиотекарь, недавно вновь назначенный хозяин этих владений. Кто ты и как тебя зовут? Мне почти ничего не объяснили, когда приказали вернуться к работе.

С тех пор как я вчера проснулась, на меня пялились, шептались, угрожали и обращались как с дрессированной обезьяной. Всеобщее внимание начало меня немного раздражать. Однако в любопытстве Русариуса не было никакого злого умысла. От него исходила детская любознательность, когда он обошел стол и встал по другую его сторону, окинув меня взглядом с чисто академическим интересом.

Решив, что не возражаю против его вопросов, я глубоко поклонилась и произнесла.

— Я Саэрис Фейн, подмастерье мастера-стеклодува Бессмертной королевы. Я родом из третьей спицы благословенного колеса священного Серебряного города.

Уголки рта Русариуса опустились, и он кивнул.

— Серебряный город? Значит, Зилварен. Все верно?

— Именно так, — тихо сказала Эверлейн.

Огонек в мерцающих глазах Русариуса погас.

— Но… ртуть пробудилась? Это не… — Казалось, на него снизошло озарение, и он резко повернул голову ко мне. — О! Значит… значит, она алхимик?

— Тсс! — Эверлейн вздрогнула. — Мы пока не знаем, кто она. Кингфишер почувствовал, что Солейс⁵ зовет его, и ответил. Он нашел его в руках Саэрис.

Его рот приоткрылся от удивления.

— Она держала Солейс?

— Да.

— Простите, что прерываю, но кто такой алхимик? И что такое Солейс? — Я не привыкла быть сторонним слушателем. Это было совсем невесело. Однако ни один из них не потрудился мне ответить.

— Тогда, я думаю, можно с уверенностью предположить, что она алхимик, не так ли? — сказал Русариус, подняв брови и глядя на Эверлейн.

— Ну… нет! Не думаю, что все так просто. Все алхимики были феями…

— В ней должна быть хоть капля крови феи, — пробормотал низкий голос. — Достаточно, чтобы Солейс не сжег ей руки. Но не настолько, чтобы иметь значение. — Обладатель этого голоса находился где-то в глубине стеллажей. Вчера я слышала его лишь мельком, но это был именно он. Кингфишер. Эверлейн закатила глаза и всплеснула руками.

— Ты должен был ждать, пока Рен закончит мыться. А ты пришел сюда один?

Сквозь стеклянный купол над головой небо было по-прежнему ярко-голубым, но в библиотеке стало как будто темнее, когда из-за стеллажей показалась высокая фигура Кингфишера. Вчера на нем были простая черная рубашка и черные брюки. Никаких доспехов. Никакого оружия. Сегодня он был одет так же, как и тогда, когда пришел за мной в Зеркальный зал. Кожаная амуниция, закрывающая только половину груди и одно плечо, ремень, застегивающийся под правой рукой и вокруг ребер. Черные кожаные щитки на бедрах. Наручи на предплечьях. На шее поблескивала отполированная до блеска серебряная пектораль⁶ отступника. Его волосы были мокрыми, с кончиков чернильно-черных прядей падали капли воды на страницы открытой книги, которую он просматривал.

Русариус вскочил на ноги и выхватил фолиант из рук Кингфишера.

— Отдай мне это! Что с тобой такое? Эта книга — первое издание.

Кингфишер посмотрел на Русариуса пустым взглядом. Он возвышался над библиотекарем, но это, похоже, не имело значения для старшего мужчины. Для Кингфишера это тоже не имело значения, потому что воин склонил голову и опустил свой пугающий взгляд в пол.

— Мои извинения, Русариус. В будущем я буду осторожнее.

— Где Рен? — требовательно спросила Эверлейн.

Выражение лица Кингфишера стало суровым.

— Полагаю, он все еще намывает свои яйца, — сухо сказал он.

— Если ты пытаешься шокировать меня упоминанием определенных частей мужской анатомии, то тебе не повезло, — огрызнулась блондинка. — Я видела яйца Рена. Я также видела твои. Я видела все, — сказала она, многозначительно глядя на промежность Кингфишера, — так что я точно знаю, куда направить колено, если ты продолжишь меня испытывать. Похоже, ты не понимаешь, какой опасности сейчас подвергаешься, Фишер.

Огромный мужчина окинул себя взглядом, а затем снова посмотрел на Эверлейн из-под темных, насупленных бровей.

— Судя по тому, сколько доспехов я надел сегодня утром, это не так, — сказал он глубоким и мягким, как шелк, голосом.

— Убийцы Беликона могут быть где угодно...

— По-моему, это ты должна быть начеку, дорогая Лейн. Именно ты только что угрожала ударить меня коленом по яйцам. — В уголках его рта мелькнул намек на улыбку, но она так и не появилась. Он был серьезен как могила, когда сказал: — Никто из людей Беликона не будет настолько глуп, чтобы попытаться напасть на меня в стенах этого двора. Не тогда, когда у меня за спиной пристегнут меч, и все в порядке с рассудком.

Боги, у него действительно был меч за спиной. Я не сразу заметила. Из-за плеча Кингфишера виднелась только гладкая черная рукоять. Ни с того ни с сего его глаза метнулись ко мне — впервые он вообще заметил мое присутствие, — в библиотеке стало еще темнее. Неужели он это сделал?

— Невежливо пялиться на мужское оружие, — жестко сказал он.

Как он назвал меня в Зеркальном зале? Жалкой? Гребаной шуткой? Я чувствовала себя и тем, и другим под холодной тяжестью его взгляда. Но он не мог заставить меня опустить глаза. Такие, как он, меня не сломят. Именно из-за него я оказалась в Ивелии, пойманная в ловушку против своей воли. Если бы он оставил меня там, где нашел...

Если бы он оставил тебя там, где нашел, ты была бы мертва.

Боже, даже тоненький голосок в глубине моего сознания был настроен против меня. Я не собиралась благодарить Кингфишера. Не тогда, когда он был настроен так откровенно враждебно.

— Не волнуйся. Я не собираюсь его красть. Он не очень впечатляет. По-моему, больше напоминает зубочистку.

Эверлейн подавила взрыв смеха тыльной стороной ладони.

— О, ха-ха! Кажется, кому-то пустили кровь! — Ренфис стоял в дверях библиотеки, встряхивая волосами, как мокрая собака. Его рубашка промокла насквозь. Судя по всему, мужчина даже не удосужился вытереться, прежде чем одеться. В одной руке он нес кучу кожаных доспехов, в другой — меч в ножнах, завернутый в кусок черной ткани. Несмотря на ехидную ухмылку, — похоже, благодаря моему острому язычку, — генерал был изрядно зол, раздражение горело в его глазах, когда он с грохотом опустил свою ношу на длинный стол.

Кингфишер не обратил на него ни малейшего внимания. Он все еще смотрел на меня.

— Этим мечом были убиты тысячи людей, — прорычал он.

— Не думаю, что это делает его особенным, — ответила я. — Тебе, наверное, стоит узнать независимое мнение.

— Ха! — Ренфис засунул кулак в рот и прикусил костяшки пальцев, пытаясь подавить смех. Русариус оглядел каждого из нас, его теплые карие глаза перебегали с меня на Кингфишера, на Рена, а затем на Эверлейн, которая стала пунцовой и демонстративно просматривала стопку книг, лежащую на столе.

— Я не понимаю, — сказал библиотекарь. — Нимерель — грозный меч. Созданный алхимиком. Прославленное легендарное оружие древних. Для меня большая честь даже взглянуть на него...

— Давайте уже начнем, а? — прервала его Эверлейн. — Мы теряем время, а нам предстоит обсудить очень многое. Фишер, сядь и перестань хмуриться. Тебе это не идет. Рен, иди в тот конец и проследи, чтобы он оставался на своем месте. Саэрис, садись сюда. — Она указала на стул в самом конце длинного стола — как можно дальше от того места, куда она велела сесть Кингфишеру.

Русариус хмурился, все еще пребывая в замешательстве, но тут Эверлейн сунула ему в руки книгу, и его лицо просияло.

— Ах, да, чудесно! Зарождение Ивелии. Одна из моих любимых.

Я опустилась на свое место, хотя бы для того, чтобы прекратить битву взглядов, к которой меня молча призывал Кингфишер, но чуть не вскочила с него в знак протеста, услышав это название.

— Книга по истории?

— Одна из лучших, — ответил Русариус, сияя. — Но здесь не только история. В ней есть несколько глав об этикете и политике фей, которые, как мне кажется, будут очень полезны в данной конкретной ситуации.

— Меня не волнует история Ивелии. И на этикет мне тоже плевать.

— Понятно, — пробормотал Русариус.

— Ваша политика и ваши дворы меня не интересуют, — продолжила я. — Я хочу выяснить, как снова открыть эти ртутные порталы, а потом сделать это и убраться отсюда ко всем чертям. Вы все продолжаете настаивать на том, что мой брат и мои друзья мертвы? — Даже произнести эти слова вслух было трудно. У меня сжалось горло, когда я заставила себя продолжить. — Если они мертвы, то я хочу увидеть их тела своими глазами. Я хочу похоронить то, что от них осталось. Они не заслуживают того, чтобы их оставили под палящими солнцами на растерзание крысам и стервятникам.

В библиотеке воцарилась тишина. Рен еще даже не присел. Он быстро начал надевать доспехи, которые принес с собой, словно они могли понадобиться ему в любой момент.

— Саэрис, прошло уже больше недели. Уверена, что уже слишком поздно для этого, — мягко сказала Эверлейн. — Как бы ни было тяжело, для тебя будет лучше, если ты просто смиришься с тем, что…

— У тебя есть брат, Эверлейн? — выплюнула я.

— Я… — Она быстро заморгала, растерявшись. Ее глаза почему-то метнулись к Кингфишеру, который не отрывал взгляда от какой-то точки в другом конце библиотеки, его взгляд был невозмутимым. — Да, есть, — сказала она.

— И ты любишь его?

— Конечно.

— Ты бы не хотела знать наверняка жив он или мертв, любой ценой?

Она сидела очень тихо, с прямой спиной, но внутри у нее как будто что-то надломилось. Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, и тихо сказала:

— Прости, Саэрис, но все гораздо сложнее.

— Правда? — резко спросил Кингфишер. Он больше не смотрел в пространство. Его глаза впились в Эверлейн с такой силой, что я возблагодарила богов за то, что он не смотрит на меня таким взглядом. — Люди, как правило, слабые, непостоянные существа, но, признаюсь, я восхищен ее преданностью. Она ценит свою семью превыше всего. В этом что-то есть.

— Фишер, — сказал Рен.

Я вздрогнула, когда Фишер отвернулся от Эверлейн и посмотрел на меня.

— Они не скажут тебе этого, потому что хотят, чтобы ты была покладистой. Но есть шанс, что твои люди еще живы. Вполне неплохой шанс.

В моей груди вспыхнула искра надежды.

— Как? Что ты знаешь?

— Фишер! — воскликнула Эверлейн.

— Милостивые боги. — Рен повернулся и отошел от стола, в отчаянии проводя руками по мокрым прядям волос. Только Русариус оставался спокойным.

— Мадра очень давно использовала Солейс, чтобы запечатать проходы, но раз меч вернулся к нам, и среди нас появился алхимик, значит, она знает, что со дня на день война окажется у нее на пороге…

— Она не знает, что у нас есть алхимик, — возразила Эверлейн.

— Без нее проход не открылся бы, — возразил Кингфишер. Не удержавшись, он спросил меня: — Какое войско сейчас у Мадры?

— Не знаю. Одна, может быть, две тысячи.

— Две тысячи? — Кингфишер фыркнул. — Не имея в распоряжении мощной армии, она знает, что будет сметена тридцатитысячным войском фей, как только Беликон откроет дверь в ее мир. Она солгала ему. Обманула его. Перекрыла его торговые пути в другие миры. Не говоря уже о том, что до сих пор ходят слухи, будто наследник Дайанта находится где-то в Зилварене. Король захочет войны, и кровавой. Он воспользуется этим как предлогом, чтобы убедиться, что в Серебряном городе не останется никого, кто мог бы бросить ему вызов в борьбе за трон. Мадра не станет сжигать десять процентов своих людей, чтобы отомстить одной глупой девчонке. Она призовет их в армию.

Призовет в армию?

Кингфишер думал, что Мадра скорее вложит меч в руку Хейдена, чем убьет его? Может ли это быть правдой? В Зилварене уже несколько столетий не было никаких войн. Пустыня брала большую десятину, когда вооруженные силы пытались пересечь ее. К тому времени, когда армия достигала Зилварена, она становилась вдвое меньше, чем в начале пути, и была сильно обезвожена. Не имея доступа к источнику воды, они никогда не могли победить, поэтому в конце концов перестали нападать. Мадра больше не держала армию, как много веков назад. Да она и не нуждалась в ней. Но если Кингфишер прав и она опасается, что из ртути поднимется армия, то, возможно, она призовет людей в свое войско. Хотя мне не нравилась перспектива войны между этим королевством и моим собственным, такая возможность давала мне некоторое время. Я хваталась за соломинку, но это было хоть что-то.

— Значит, только алхимик может открыть пути между Ивелией и Зилвареном, верно? — спросила я.

Эверлейн побледнела.

— Это опасный процесс, Саэрис. И мы даже не уверены, что именно ты активировала ртуть в прошлый раз.

— Солейс был в ее руке, — категорично заявил Кингфишер. — В том зале больше никого не было. Харрон не мог пробудить ртуть, и я точно не делал этого. Если бы я был способен активировать его, я бы давно, очень давно сравнял этот адский город с землей.

Он сказал это без всяких эмоций. Это был очевидный факт. Он уничтожил бы миллион жизней в мгновение ока, вот так просто. Я верила ему. Он бы вообще ничего не почувствовал.

— Тебе не следовало отдавать ей кулон, когда ты перемещался, — прошептала Эверлейн.

Кингфишер поднял левую руку, сжатую в кулак.

— У меня было кольцо. — На его среднем пальце сверкнуло, заиграв на свету, простое серебряное кольцо.

Эверлейн покачала головой, в ее глазах блестели непролитые слезы.

— Этого было недостаточно. В тебя проникло больше, не так ли?

Кингфишер отвернулся и поднял взгляд к небу, уставившись на гряду густых облаков, которые собирались над головой.

— Какая разница? Я получил меч. Я даже доставил тебе нового питомца. Который способен выполнять причудливые магические трюки, которые сделают нашу жизнь лучше. Так что давай просто продолжим, ладно?

Я не отрывала взгляда от серебряной пекторали, которую он носил на шее. Она была украшена красивой гравировкой с замысловатыми линиями, но мое внимание привлекла голова рычащего волка в центре. Знак был свирепым и притягивал взгляд. Предусмотрительно, что он надел ее в библиотеку сегодня утром, ведь Эверлейн выглядела так, будто хотела перерезать ему горло.

— Мы все исправим, — пробормотала она себе под нос.

Серебро в глазах Кингфишера, казалось, вспыхнуло в ответ на ее обещание.

— Нечего исправлять, — сказал он. — Осталось только обучить человека и похоронить королеву. Как только с этим будет покончено, мы все продолжим жить дальше. Девушка сможет вернуться в свой город к тому, что осталось от ее народа, а Беликон проложит себе путь в другие королевства, мне все равно. Моя работа будет сделана.

— Не говори так. Пожалуйста.

— Ты забываешь, что мы уже ведем войну. — Рен оперся на спинку одного из деревянных стульев, и костяшки его пальцев побелели. — Настоящая война с Санасротом убивает членов нашего — твоего — двора каждый божий день.

— В последний раз, когда я сражался в этой войне, город сгорел дотла. Думаю, я пролил достаточно крови за Ивелию, брат.

— Тогда пролей ее за своих друзей! Оставь в стороне все эти дела с Мадрой. Позволь Беликону разобраться с ней и помоги мне!

Казалось, что в центре души Кингфишера была какая-то нить, и я видела, как она тянет его назад, все дальше от этих людей, которые так явно заботились о нем. Казалось, он был недосягаем. Ничто не могло заставить его вернуться к ним. Он моргнул, оставив мольбу Рена без ответа.

— У меня к тебе два вопроса, человек.

Я была единственным человеком в комнате. Очевидно, он обращался ко мне.

— Хорошо, — сказала я.

— Ты когда-нибудь раньше управляла энергией металла?

Я прищурилась, глядя на него, и внутри у меня все сжалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы ты делала это раньше, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы и так знала, — ответил он категорично.

Я думала об этом. Все те разы, когда я заставляла инструменты Элроя гудеть. Вращающийся кинжал на обеденном столе моей покойной матери. Перчатка стража, когда я ударила ею о стену, и от ее вибрации взмыли в воздух кварцевые песчинки. Как я превратила кинжал Харрона в реку расплавленного серебра и стали.

— Ну ладно. — Я встретилась со стальным взглядом Кингфишера. И даже не моргнула. — Да.

— Хорошо. И мой второй вопрос. Есть ли у тебя опыт работы в кузнице?

Смех вырвался из меня.

— В кузнице? Да. Можно сказать, что у меня есть определенный опыт.

ГЛАВА 9.

ПРАВЕДНАЯ ЦЕЛЬ

— Они не позволят тебе войти. Ни за что. Эти ублюдки охраняют эту дверь с незапамятных времен. — Ренфис спешил за Кингфишером, но его хромота мешала ему.

— У них нет выбора, — ответил Кингфишер. Он не замедлял шаг. Ни ради раненого друга. Ни ради дочери короля. И уж точно не ради меня, единственного человека в группе, чьи ноги были значительно короче, чем у всех остальных. Я была готова перейти на бег, лишь бы не потерять их из виду.

Сейчас было идеальное время для побега. Я искала подходящий момент, но Кингфишер произнес волшебное слово. Кузница. Я ничего не могла с собой поделать. Как выглядит кузница фей? Она устроена так же, как человеческая? Они использовали в ней магию? Боги, я надеялась, что да. В любом случае, сбежать от Эверлейн и двух воинов прямо сейчас было бы безрассудством.

И мне некуда было бежать. Я была без сознания, когда Кингфишер перенес меня сюда сквозь портал. Я понятия не имела, где он находится. И есть ли он вообще во дворце. Вероятность того, что я найду его самостоятельно, была невелика, а если и найду, то, что тогда? В прошлый раз я вытащила меч в зале Мадры. Теперь он был у Беликона. Нужен ли он мне, чтобы активировать ртуть? Смогу ли я сделать это снова? И как? Я понятия не имела, как пробудила ртуть в прошлый раз, и, судя по всему, феи тоже не знали, как это сделать. К тому же они все время говорили — проходы. Во множественном числе. Как, черт возьми, я смогу вернуться в Зилварен, если здесь больше одного пути?

Моя тревога за Хейдена была всепоглощающей. Несмотря ни на что, я собиралась вернуться к брату, но я не могла торопиться. Спешка в таком опасном деле, в котором я ничего не смыслю, несомненно, означала бы смерть или, по меньшей мере, серьезные неприятности.

Так что, на данный момент, я решила остаться. Приняв решение, я наконец-то перешла на бег и догнала группу. Троица как раз проходила мимо одного из многочисленных альковов, заполненных статуями богов. Эверлейн поклонилась и коснулась лба, когда проходила мимо. Рен что-то проворчал, слегка кивнув им. Кингфишер махнул рукой на всех семерых.

Эверлейн вскрикнула от ужаса, но Кингфишер лишь закатил глаза, продолжая говорить.

— …тогда поговори с Беликоном. Ты его слышал. Это он велел мне помочь Русариусу с человеком.

— Это не поможет. Ты просто очертя голову бросаешься куда-то, не задумываясь о последствиях! — Недовольство Эверлейн не проходило с тех пор, как Ренфис надел кулон на шею Кингфишеру. — Сначала мы должны разобраться с теорией.

Кингфишер насмешливо хмыкнул.

— Какой теорией?

— По крайней мере, в этом он прав, — подхватил Рен. — Письменных описаний процессов алхимиков не существует. Если бы они были, старейшины, возможно, смогли бы понять их способности. Как мы можем начать с самого начала, если начала нет?

Распущенные волосы Эверлейн развевались за ее спиной золотым знаменем, когда она бросилась вперед и ткнула Кингфишера в спину. Сильно.

— Тогда начнем с малого. С важных вещей, которые ей нужно знать об Ивелии. Она не выживет здесь без…

Кингфишер застыл на месте. Эверлейн врезалась прямо в него, но темноволосый воин даже не вздрогнул. Он обошел ее и направился ко мне, словно адский кот, подкрадывающийся к своему обеду. Я была опытным бойцом. Я знала, как уложить стража на лопатки за три секунды. Я могла преодолевать стены высотой в сорок футов и бегать по проваливающимся крышам, но при виде Кингфишера, крадущегося ко мне, мои внутренности скрутило в тугой узел.

Отступая назад, я чуть не запуталась в собственных ногах в попытке оставить между нами хоть немного пространства, но ублюдок продолжал наступать.

— Хорошо, Ошеллит. Лейн не отстанет до тех пор, пока ты не получишь краткую справку, так что слушай внимательно. Я собираюсь снабдить тебя единственной информацией, которую тебе действительно нужно знать. Ты имеешь сомнительное удовольствие быть единственным живым человеком во всей Ивелии. Здесь ты не в безопасности. — Он оскалил зубы, сверкнув длинными острыми клыками, которые удлинялись прямо на глазах. — Было время, когда это место кишело такими, как ты…

— Фишер, остановись. — Рен попытался схватить его за плечо, но воин сбросил его руку и продолжил наступать.

— Тысячелетия назад наши предки были прокляты. В результате мы получили вот это, — сказал он, указывая жестом на свои клыки. — Мы использовали их, чтобы выпить весь ваш род досуха. Мы осушали вас миллионами до того момента, когда проклятие крови было снято. Конечно, это было задолго до нас, но род фей все еще несет бремя своего прошлого. Возможно, нам больше не нужна кровь для поддержания бессмертия, но, клянусь богами, у нас все еще есть для этого клыки. Наш маленький грязный секрет. Наш ужасный, жуткий позор…

— Фишер! — Эверлейн была на грани срыва. Слезы текли по ее лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она встала перед Кингфишером и уперлась ладонями ему в грудь. — Почему ты так себя ведешь? — рыдала она.

Кингфишер пожал плечами.

— Я просто говорю ей правду.

— Ты ведешь себя как кретин!

Это вызвало презрительный взрыв смеха со стороны воина.

— Ты уже должна была привыкнуть к этому, Лейн. Или ты за последние сто лет забыла, какое я дерьмо? Я убийца из Гиллетри, помнишь? Черный рыцарь?

— Ты мой брат, — прошипела Эверлейн. — Хотя иногда мне хочется, чтобы это было не так!

Кингфишер отшатнулся, словно она его ударила. Даже Ренфис сделал шаг назад, у него слегка отвисла челюсть, но генерал быстро взял себя в руки и оглядел коридор. У меня возникло ощущение, что он проверяет, не услышал ли кто-нибудь небольшую вспышку Эверлейн. Длинный коридор тянулся в обоих направлениях, но кроме нашей группы в нем никого не было.

— Осторожнее, сестренка, — прошептал Кингфишер. — Мы же не хотим выдать все наши секреты одним махом.

Рыдания Эверлейн заполнили коридор.

— Да пошел ты, Фишер. — Она бросилась назад, в ту сторону, откуда мы пришли, так быстро, как только могли нести ее ноги.

Что ж. Похоже, даже бессмертные феи подвержены семейным драмам. Я оглянулась через плечо, наблюдая за бегством расстроенной девушки.

— Я должна догнать ее и убедиться, что с ней все в порядке…

— Я тоже пойду, — прорычал Ренфис, бросив на Кингфишера взгляд, полный нескрываемого отвращения. — Ты не можешь бродить по двору без присмотра одного из нас. А ты? Эверлейн права. Ты ведешь себя как придурок. Тот Кингфишер, которого мы знали раньше, заботился о своей семье и друзьях.

Даже с жестокой ухмылкой, играющей на его губах, Кингфишер был по-звериному красив.

— Что я могу сказать? — промурлыкал он. — Когда ты полностью оторван от цивилизации и о тебе быстро забывают, это через некоторое время меняет тебя.

Ренфис уже возвращался.

— Мы не забыли о тебе. Ты даже не представляешь, через что мы прошли, чтобы вернуть тебя.

— О, да. Уверен, мои страдания меркнут по сравнению с вашими.

На лице Рена мелькнуло выражение обиды, но он больше ничего не сказал мужчине, стоявшему у меня за спиной.

— Пойдем, Саэрис. Мы найдем Лейн и вернемся в библиотеку.

— О, да ладно. Она не пойдет с тобой, — растягивая слова произнес Кингфишер. — Она пойдет со мной, не так ли, Ошеллит? Она хочет знать секреты, а я единственный, кто готов поделиться ими.

— Почему ты меня так называешь? Ошеллит? — огрызнулась я. — Что это значит?

Он развернулся. Направился прочь. Я слушала, как его ботинки стучат по холодному камню под ногами, и каждый шаг отдавался в ушах.

— Ошеллит — это вид бабочек, — ответил он на ходу. — Сокращенно Оша. Они вылупляются, живут и умирают за один день. Холод убивает их очень быстро. Не так ли, Ренфис?

Рен хмуро посмотрел на спину Кингфишера, но ничего ему не ответил.

— Не обращай на него внимания. Ты идешь, Саэрис?

Я стояла между ними двумя, и от меня требовали принять невозможное решение. Эверлейн была добра ко мне. Заботилась обо мне. Делала все, чтобы мне здесь было комфортно. Ренфис был весельчаком и казался надежным и добрым. Кингфишер был жалким, ворчливым ублюдком, не находившим ни для кого доброго слова. От того, как он называл меня Ошеллит, словно это было ругательство, мне хотелось врезать кулаком прямо по его великолепному лицу. Но он говорил мне правду, пусть и пугающую. Самым быстрым выходом из этого кошмара был Кингфишер.

Я поморщилась, глядя на Рена.

— Прости. Может, займемся библиотекой позже? Я… я просто…

— Я же говорил! — нараспев произнес Кингфишер.

Ренфис только кивнул, сжав губы от недовольства.

— Конечно. Я понимаю. Я зайду за тобой через пару часов.

В отличие от всех остальных дверей во дворце, эта была нормальной высоты. Простая. Незамысловатая. Никакой витиеватой резьбы или украшений. Это была просто деревянная дверь. И она была заперта.

Я рискнула взглянуть на Кингфишера краем глаза.

— Может, постучим?

Надменная улыбка расцвела на его губах.

— Конечно, — сказал он, как будто это было милое предложение, сделанное безмозглой идиоткой. Секунду спустя он ударил подошвой ботинка по дереву, и дверь разлетелась на куски. — Тук-тук. — Он отошел в сторону, издевательски вытянув руку, жестом приглашая меня войти первой. — Не думаю, что кто-то есть дома.

— Я не пойду первой. Что, если она закрыта… не знаю… магией или чем-то еще?

Кингфишер помахал пальцами, его глаза расширились.

— О нет, только не магия!

— Задница.

— Трусиха, — парировал он в ответ. — Я знал, что на ней нет заклятия.

— Как?

— Потому что я волшебник.

— Что в тебе волшебного?

— Все, — сказал он, входя в комнату. — Моя внешность. Мое умение владеть мечом. Мой характер…

— У тебя отвратительный характер. — Колкость вырвалась у меня прежде, чем я успела прикусить язык. С самого детства я становилась болтливой, когда нервничала, а сейчас я действительно нервничала. Буквально все в этом мужчине кричало — дай мне повод и увидишь, что будет. Я сжала челюсти, проклиная себя за собственную глупость, пока шла за Кингфишером, сосредоточенно глядя в пол.

Кингфишер ничего не ответил.

Я подняла голову и…

Святые угодники.

Может, когда-то здесь и была кузница, но сейчас об этом ничто не напоминало. Грубые каменные стены были покрыты инеем. Верстаки были увиты лианами, такими темно-зелеными, что казались почти черными. Бледно-голубые, фиолетовые и розовые цветы усеивали их стебли, похожие на крошечные, загнутые вверх кинжалы, их форма была странной и необычной. Множество других цветов, ползучих лоз и живых растений взбирались по стене в дальнем конце похожего на пещеру помещения, обвивали большое окно и тянулись к свету.

Самые толстые лианы вылезали наружу окна — стекло было выбито. Остальная часть неровного каменного пола была усыпана осколками. Пробирки, мензурки, колбы и склянки. По всему помещению валялось сломанное оборудование, словно кто-то в ярости разгромил это место.

Ржавчина уже успела разъесть все щипцы, зажимы и молотки. Очевидно, она не удовлетворила свой ненасытный аппетит, потому что наковальня рядом с треснувшей эмалированной водяной баней была настолько изъедена, что железо осыпалось большими оранжевыми хлопьями. И сама кузница. Боги, кузница. Открытая печь была большой и красивой, этого нельзя было отрицать. Судя по всему, она была достаточно большой, чтобы целая семья пушистых зверьков устроила в ней логово, хотя его обитатели либо ушли по своим делам, либо сбежали, когда Кингфишер вышиб дверь. Вентиляция здесь тоже была, благодаря зияющей дыре в крыше прямо над ней.

Кингфишер поворошил носком ботинка кучу гниющих досок и мрачно нахмурился.

— Теперь я понимаю, почему Клементс так яростно охранял это место.

— Кто такой Клементс?

— Королевский архивариус. Последние двести лет или около того он получал королевскую стипендию, и ему было поручено выяснить, как алхимики активировали ртуть. Если мне не изменяет память, неплохая сумма. Хотя, по-моему, он забил на это дело, потому что это место — настоящая гребаная катастрофа.

Он был прав. Это место не могло быть рабочей кузницей. Печь здесь не разжигали уже очень давно. Здесь пахло пылью, старостью и мускусом животных.

— Я перегрызу ему глотку, — объявил Кингфишер.

— Может, ты поможешь мне, а не будешь угрожать насилием? — возразила я.

Его губы скривились от отвращения, когда я наклонилась и начала складывать обломки дерева у зияющего дверного проема.

— Ты собираешься убрать все это вручную?

— Если только ты не произнесешь какое-нибудь заклинание и не расчистишь все с помощью магии?

— Я не произношу заклинаний. Я не ведьма. Магия фей — это не какой-то дешевый фокус, человек. Наши способности — это священный дар, который следует использовать с умом и в праведных целях.

При этих словах мои щеки вспыхнули. Конечно, он не собирался просто щелкнуть пальцами и покончить со всем этим. У него был настоящий талант заставлять меня чувствовать себя глупо. В этом не было никакой необходимости. Нет, он сделал это, потому что хотел.

Высокомерный ублюдок.

Он явно считал, что я стою меньше, чем грязь под его ногами. Он не любил людей. Сомневаюсь, что, будь ситуация иной, он потрудился бы потушить меня, если бы я горела. Но сейчас я была ему нужна, а значит, я могла задать парочку лишних вопросов. Верно?

Я схватила старое ржавое ведро за край и принялась копаться в мусоре на земле в поисках инструментов, которые можно было бы спасти.

— Если есть Зимний дворец, значит, есть и другие королевские резиденции, верно? Осенний дворец? Весенний? Летний?

Кингфишер выхватил меч.

— Стоп! Стоп, стоп, стоп! Прости. Боги... Я не… я не…

Его ноздри раздувались, когда он расстегнул кожаный ремешок на груди и снял со спины ножны, вложил в них меч и прислонил к стене. Проведя рукой по волосам, он бросил косой взгляд в мою сторону, а его пальцы ловко перебирали кожаные ремешки и пряжки, когда он начал снимать с себя часть доспехов.

— Нервничаешь? — спросил он непринужденно.

— Нет! Я просто… ну, я подумала…

— Ты можешь узнать о других дворах во время занятий в библиотеке с Лейн и Русариусом. Я уже делился с тобой настоящей правдой. Не упускай возможность задать более интересные вопросы. — Он потянулся одной рукой к шее и отстегнул серебряную пектораль с выгравированной на ней головой рычащего волка, позволив ей соскользнуть с его горла. Бросив ее на груду доспехов, — нагрудник, наплечники, наручи, — он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Когда-то, совсем недавно, я бы схватила эту металлическую пластину и бросилась бежать. Но теперь мне не нужно было серебро. Еды и воды здесь хватило бы на десять жизней, и меня никто не просил за них платить. По крайней мере, пока.

Поэтому я проигнорировала кусок металла и указала на цепочку, висевшую у него на шее.

— Хорошо. Что это? Как это работает? И почему без нее ты совершенно не в себе?

Кингфишер холодно улыбнулся и провел кончиком языка по одному из своих острых клыков.

— Прямо в яремную вену, малышка Оша? Безжалостно. Мне это нравится.

— Ты сказал задать интересный вопрос. Я хочу узнать о цепочке.

Кингфишер беззвучно рассмеялся. Он наклонился, выгребая из очага охапку листьев и гниющих дров. Боги, он действительно собирался помочь? Так вот почему он снял доспехи. Я решила, что он снимает их, чтобы устроиться поудобнее и наблюдать за тем, как я буду работать.

— Чтобы объяснить, что это за кулон, тебе нужно знать кое-что еще. О чем Лейн, вероятно, тебе не рассказывала.

— Она мне еще вообще ничего не рассказывала.

— Что ж, тогда начнем с самого начала. Ртутные порталы — это врата, соединяющие разные миры. Уверен, ты и сама догадалась.

— Да.

— Сама ртуть изменчива. Некоторые из наших старейшин считают, что ртуть обладает низким уровнем разумности. Правда это или нет, не имеет значения. Вещество опасно. Если ртуть попадет на обнаженную кожу… — Кингфишер замолчал.

— Она была в кинжале Харрона, не так ли? — спросила я.

Кингфишер кивнул.

— Это был древний клинок. Алхимики ковали из ртути оружие для воинов фей. Харрон не имел права прикасаться к этому оружию, а тем более присваивать его.

— Думаю, он что-то увидел. Когда ртуть коснулась его кожи, он начал кричать. — Звуки ужасающих стенаний капитана все еще преследовали меня, когда я закрывала глаза. Его крики леденили душу — было жутко слышать, как такой могучий, сильный боец умоляет спасти ему жизнь.

— Да, все правильно, он видел страшные вещи. Ртуть заставит любое живое существо покинуть границы здравомыслия.

Это я сделала с Харроном. Я запаниковала и невольно воззвала к ртути, а клинок Харрона ответил и приступил к выполнению своей миссии по его уничтожению. Но сначала Харрон пронзил меня своим мечом. Он пытался убить меня по приказу Мадры. И ему бы это удалось, если бы Кингфишер не перенес меня сюда. Я не собираюсь чувствовать себя виноватой за то, что защищала свою жизнь.

Если бы только этих слов было достаточно…

Я сменила тему.

— Итак, алхимики. Они наследуют свои способности? Это из-за крови?

— Всегда все дело в крови, человек. Так ты хочешь узнать о кулоне, или ты будешь изводить меня, постоянно перебивая?

Я демонстративно захлопнула рот.

— Моя мать подарила мне этот кулон, эту реликвию, — пояснил он, — когда мне было одиннадцать. В ночь перед нашим отъездом в Зимний дворец. Она знала, что он мне понадобится. Позже, когда я достиг совершеннолетия и вступил в армию Беликона, меня призвали путешествовать между Ивелией и другими мирами, потому что мой кулон был одним из самых могущественных. Короче говоря, однажды мне пришлось отправиться без него. Ртуть поглотила меня, как и всех остальных. Целительнице удалось вытянуть из меня большую ее часть, как только я вернулся в Зимний дворец, но у меня осталось несколько… вечных напоминаний. Большинство фей носили свои реликвии только во время путешествий из одного королевства в другое. Но я должен носить свой кулон постоянно, потому что это единственное, что успокаивает шум в моей голове. Без него грань между тем, что реально, и тем, что нет, стирается очень быстро.

Его глаз. Он был его вечным напоминанием? Должно быть. Нити, которыми была отмечена его нефритовая радужка, на самом деле были остатками ртути. Боги. Она была внутри него, всегда рядом, шептала ему на ухо, подталкивая к безумию. Реликвия действительно была единственным, что сохраняло его рассудок.

Тошнота подкатила к тому месту, где раньше находился мой желудок. Я изо всех сил старалась проглотить ее, пока поднимала очередные щипцы и опускала их в ведро. Железо громко звякнуло, подняв в воздух облако ржавчины.

— Тогда… зачем ты отдал мне реликвию? Еще в Зилварене?

Он поднял руку. На пальце сверкнул перстень с печаткой.

— Ах, да. Да. У тебя еще есть кольцо, — сказала я.

— Если бы я не отдал тебе реликвию, ты бы умерла.

— А почему ты не позволил мне? Просто не дал мне умереть? Ты мог бы оставить меня там.

Кингфишер с бесстрастным выражением лица бросил на верстак охапку выцветших, потрепанных бумаг.

— Ты была невнимательна. Ивелия находится в состоянии войны, а военные машины — голодные звери. Их нужно постоянно кормить. Еда. Одежда. Золото. Строительные материалы. Оружие. До того, как Мадра опустила меч в свой портал, заблокировав все порталы во всех королевствах, Беликон использовал проходы для снабжения. Это был единственный способ торговать многими магическими предметами. Когда проходы закрылись, были перекрыты и источники поставок. Ты не должна была прикасаться к этому мечу, не говоря уже о том, чтобы доставать его. И ртуть ответила тебе. Ты активировала ее. Ты сделала то, что может сделать только алхимик. Так что нет. Человек ты или нет, но я не мог оставить тебя там умирать.

— Отлично. Значит, ты вернул меня, чтобы спасти свой народ и выиграть войну.

Кингфишер снова провел рукой по чернильно-черным волосам, его глаза были холодными, как осколки льда.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, человек. В каком-то смысле я полагаю, что твои слова верны. Но не принимай меня за святого. Мне плевать на Ивелию и на войну Беликона. Ты — разменная монета. Я увидел свой единственный путь к свободе и воспользовался им. Спроси меня, что бы я сделал, если бы нашел тебя в таком состоянии при любых других обстоятельствах.

Я уставилась на него. При виде недружелюбно сжатых челюстей, напряженных плеч и сурово поджатых губ по всему телу пробежала дрожь, оставляя после себя панический след.

— Не думаю, что хочу это знать, — прошептала я.

Улыбка Кингфишера обрела крылья и улетела.

— Умная девочка.

Потребовалось несколько часов, чтобы расчистить кузницу, и мы проделали это в тишине. Я больше не задавала вопросов, боясь услышать ответы, а Кингфишер держал свои мысли при себе.

Время от времени я ловила себя на том, что наблюдаю за ним. С закатанными до локтей рукавами и испачканными сажей щеками он выглядел таким обычным. Но потом он начинал ворчать себе под нос или встречался со мной взглядом своих зелено-серебристых глаз, и это напоминало мне, что этот мужчина не был человеком. Задерживать на нем взгляд было небезопасно и неразумно. Самое мудрое, что я могла сделать, — это выяснить, как я случайно активировала этот портал, и как можно скорее вернуться в Зилварен.

Небо за окном темнело — такое причудливое зрелище, — когда Ренфис пришел меня искать. Он выглядел усталым, хотя синяк под глазом и рассеченная губа за последние несколько часов чудесным образом зажили. Стоя в дверном проеме, он оглядел почти расчищенный пол и ведро с ржавыми инструментами, которые я собрала, а затем бросил растерянный взгляд в сторону Кингфишера.

— В чем дело? Вы даже не приступили к работе.

— Это место было просто катастрофой! — воскликнула я. Ему было легко критиковать. Кузница выглядела намного лучше, чем раньше. И он не видел ее в самом начале.

Кингфишер вздохнул. В воздухе повеяло ледяным холодом — по стенам запрыгали тени, возникшие из ниоткуда. Они растекались по полу, как краска, поползли вверх по ножкам верстака, распускались в воздухе, пока все не стало черным. Все. Кузница превратилась в чернильную яму. Когда я вздохнула, мне показалось, что тени проскользнули в горло и попали в легкие. Это была настоящая тьма. Даже в глубоких подземных туннелях, которые образовывали сеть под Серебряным городом, темнота не была такой абсолютной.

— О, боги. Что происходит?

— Фишер, — выругался Ренфис. — Хватит уже.

Тьма резко отступила. Остатки дневного света хлынули в кузницу, и она выглядела безупречно. Окно было заделано, в раме поблескивало новое стекло. Осколки склянок и мензурок, которые мы сметали в кучи по всему помещению, исчезли. Очаг был вычищен, кирпичи стали ярко-красными и совершенно новыми. Полки были заставлены всевозможными фантастическими приборами, которых я никогда раньше не видела. Растения, завладевшие кузницей, все еще были здесь, прирученные, в горшках и небольшом кашпо, стоявшем под окном. И было тепло. Весь день я мерзла, стуча зубами, пока убиралась и ковырялась в мусоре онемевшими пальцами, а теперь стало тепло?

Я повернулась в поисках того, чем бы швырнуть в Кингфишера. Первым, что попалось под руку, были блестящие красивые щипцы. Я схватила их и замахнулась на темноволосого воина.

— Ты! Мы из кожи вон лезли, убирая это место! Что с тобой не так? Что случилось с заявлением «наши способности — священные дары, которые следует использовать в праведных целях», или что ты там говорил?

— Он? Праведные цели? — Ренфис подавил кашель, больше похожий на смех. — Мужчина, стоящий перед тобой, не стесняется использовать свой дар для выполнения повседневных задач.

Я сердито посмотрела на Кингфишера.

— Ты чудовище.

На лице воина не было ни капли раскаяния. Он подхватил свои доспехи и меч, а затем остановился рядом со мной, направляясь к новенькой двери, которая теперь висела в дверном проеме.

— Я просто хотел выяснить, знаешь ли ты, что такое тяжелая работа. Я же говорил тебе, что я волшебник, — прошептал он.

А потом он исчез.

ГЛАВА 10.

КРОШКИ

На следующее утро Эверлейн принесла завтрак из свежих фруктов и йогурта — иноземных деликатесов, которых я никогда раньше не пробовала. Она сидела рядом и ела со мной, подавленная и молчаливая. Мне хотелось спросить ее о том, что она сказала вчера в коридоре. Она назвала Кингфишера своим братом, но не так, как Кингфишер и Ренфис называли друг друга братьями, как воины, сражавшиеся бок о бок. Она сказала это в более буквальном смысле, как будто у них с этим злобным ублюдком была общая кровь.

Но я не стала поднимать эту тему. Я сделала выбор, решив пойти с Кингфишером в кузницу, а не бежать за ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и, судя по тому, как Эверлейн возмущенно фыркала, отправляя в рот ложку с йогуртом, я задела ее чувства.

Она заставила меня надеть еще одно платье с пышной юбкой — на этот раз мерцающего фиолетового цвета — и собрала волосы, заплетя толстые косы таким образом, чтобы они спускались по центру моей спины.

Когда пришло время покинуть мою комнату, она разгладила руками прекрасное платье цвета слоновой кости, которое было на ней, затем стала возиться с кружевными манжетами на запястьях, отказываясь смотреть на меня.

— Если хочешь, пойдем со мной в библиотеку, мы с Русариусом вчера собрали всю имеющуюся у нас информацию об алхимиках и их процессах. Там не так много, но я считаю, что это стоит прочитать…

— Я определенно хочу присоединиться к вам, — сказала я. — Мне жаль, что я не пошла вчера. Я знаю, как сильно вы стараетесь мне помочь, и я действительно хочу все узнать. — Как выбраться отсюда к чертям собачьим. Как найти дорогу домой. Когда я предложила ей руку, она натянуто улыбнулась и приняла ее. Похоже, именно столько времени понадобилось Эверлейн де Барра, чтобы простить обиду.

В библиотеке Русариус был в бешенстве.

— Ренфис, пожалуйста! Это не столовая! Здесь хранятся ценные произведения искусства, и… да вы только посмотрите! Посмотрите на весь этот жир!

Я почувствовала проблему Русариуса раньше, чем увидела ее. В воздухе витал запах чего-то мясного и дымного, аромат был настолько аппетитным, что мой желудок громко заурчал. Что это было? Пахло божественно.

— Боги, Фишер, — пробормотала Эверлейн, увидев, чем он занят.

Мужчина сидел во главе длинного стола, перед ним на полированном дереве стояла тарелка. Он наколол на вилку кусок неизвестного мяса и отправил его в рот.

Ренфис прислонился к стене у дальнего окна, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим с видом покорности судьбе.

— Прости, Русариус. Не знаю, как, по-твоему, я могу на это повлиять. В тот день, когда мне удастся заставить Кингфишера сделать хоть что-нибудь, Коркоран вернется.

— Ну, хотя бы не надо богохульствовать! — проворчал старый библиотекарь.

— А куда, собственно, делись ваши боги? — прошептала я Эверлейн. Раньше я была слишком ошеломлена, чтобы спрашивать.

— Они отправились в паломничество за тысячи… ррр! В другой раз. Мне лучше конфисковать эту еду, пока у Русариуса не взорвалась голова.

Кингфишер сосредоточился на своем завтраке. Он не проронил ни слова, когда Эверлейн подошла и встала рядом с ним. Он просто зарычал.

— И ты еще удивляешься, почему Беликон называет тебя псом, — сказала она.

Это привлекло внимание Кингфишера. Он медленно поднял голову, в его правом глазу ярко вспыхнуло серебро, когда он бросил на девушку злобный взгляд.

— Я не удивляюсь. Я знаю, почему он меня так называет.

— Это из-за его глубокой преданности короне, — сказал Ренфис, сдерживая улыбку.

Глаза Кингфишера вспыхнули, среди зелени сверкала ртуть. Он оскалил зубы, глядя на сестру.

— Это потому, что я кусаюсь. — Его суровое выражение лица могло бы заставить взрослых мужчин поджать хвост и в страхе убежать прочь, но Эверлейн вскинула бровь и просто ждала.

Мужчина снова был одет в черное. Этим утром он был полностью облачен в доспехи. На его нагрудной пластине из черной кожи, украшенной гравировкой, был изображен герб, состоящий из скрещенных мечей, обвитых лозами, на фоне силуэта вставшего на дыбы жеребца. На шее у него была та же самая пектораль — блестящее полированное серебро с выгравированным на металле рычащим волком. Его густые темные волосы спускались волнами и почти вились, но не доходили до широких плеч. Когда я осознала, как пристально изучаю кончики его заостренных ушей, торчащие из-под волос, я быстро подняла глаза к стеклянному потолку, прочистила горло и сделала вид, что рассматриваю небо.

— Дай мне тарелку. — Тон Эверлейн не допускал никаких возражений.

— Конечно. — Кингфишер отложил вилку, поднял тарелку и протянул ее Эверлейн. Она взяла ее. — Непременно, — сказал он. — Положи мою еду на землю, снаружи, у конюшни. Сейчас я пойду поем с другими собаками.

Плечи Эверлейн поникли.

— Фишер.

— Забудь об этом. — Ножки его стула громко заскрипели по полу, когда он встал. Схватив свою тарелку, он зашагал прочь, направляясь к двери… и прямо ко мне. — Я избавлю тебя от лишних хлопот и отнесу ее сам, — сказал он. Его глаза сверкнули, когда он проходил мимо меня. — Наслаждайся своими пыльными книгами, человек. Я буду ждать тебя в кузнице днем. Не заставляй меня искать тебя.

— Фишер, ты ведешь себя нелепо. Вернись! — Эверлейн крикнула ему вслед.

Он проигнорировал ее, расправив плечи, а пристегнутый за спиной полуночный меч оставил за собой шлейф неясных теней, когда он вышел из библиотеки.

— Я не хотел, чтобы он снова уходил, — ворчал Русариус. — Но я говорил это тысячу раз и повторю еще раз. Никакой еды в библиотеке. Я сам, работая здесь, ем только сухие крекеры. А иногда я здесь целыми днями. И я высовываюсь из окна, чтобы избежать крошек!

— Все в порядке, Русариус, — мягко сказала Эверлейн. — Сейчас он сам не свой. Возможно, потребуется какое-то время, чтобы он перестал вести себя как избалованный ребенок.

— Я пойду потренируюсь с ним. Пусть выпустит пар, — сказал Ренфис, отталкиваясь от стены. Остановившись у кресла, в котором минуту назад сидел Кингфишер, он положил руку на его резную деревянную спинку и нахмурился. — Но он действительно заслуживает немного снисхождения. У него здесь нет комнат. Негде поесть. Негде поспать. Никакой провизии. И сто десять лет, Лейн. Представляешь, каково ему было сто десять лет в том месте? В одиночестве? — Печаль сквозила в каждом слове. Принцесса и солдат обменялись долгими взглядами. В конце концов напряжение на лице Эверлейн ослабло.

— Вообще-то я могу. Первые три десятилетия я каждый день представляла себе это в мельчайших подробностях. После этого я старалась не думать об этом — о нем — вообще. Мое сердце не могло справиться с этим. А теперь он вернулся, и мне не нужно гадать, в каком аду ему приходится жить. Теперь я могу наблюдать за этим.

Ее голос был полон эмоций, но она не плакала. Она взяла со стола книгу и положила ее на стопку, а затем принялась перебирать пачку разрозненных листов.

Тяжело было видеть ее боль. А ей было больно. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что она страдает. Я наблюдала за ними со стороны, и это давало мне прекрасную возможность видеть динамику их взаимоотношений. Между ними было столько обид. Столько времени, столько истории и столько секретов. Глядя на это со стороны, невозможно было распутать все нити, которые их связывали.

Ренфис вздохнул.

— Я верю, что есть способ его исправить. Мы просто еще не нашли его. А пока я не собираюсь отказываться от него. А ты?

Повисла долгая пауза. Русариус неловко кашлянул, он схватил набор писчих перьев, сжал в кулаке и исчез, одним богам известно куда. У меня не было перьев, чтобы их куда-то унести, и это была не моя библиотека, чтобы в ней копаться, так что мне ничего не оставалось, кроме как замереть в конце стола и уставиться себе под ноги. Или на то место, где должны были быть мои ноги. Под юбками проклятого платья их не было видно.

— Значит, это все? Ты отказалась от него? — потребовал ответа Ренфис.

— Нет! Нет, не отказалась. Просто… я чувствую безнадежность.

— Если у меня достаточно надежды для него, значит, хватит и для тебя. — Ренфис тяжело вздохнул, постукивая кончиками пальцев по столу. — Увидимся позже. Удачи. И тебе удачи, Саэрис. — Он тепло улыбнулся мне, проходя мимо, и я уже почувствовала себя не так, будто подслушивала личную беседу.

Как только он ушел, Эверлейн засуетилась вокруг стола, перебирая куски пергамента, упорядочивая их, а затем перекладывая опять.

— Хорошо. — Она вздохнула. — С чего бы нам начать? Хм… Думаю, может с того, что ты расскажешь нам, что знаешь об алхимических практиках и о том, как их можно использовать…

— Я даже не знаю, что такое алхимия. — Я не хотела ее перебивать, но решила, что лучше выяснить это до того, как она продолжит.

— О! Точно! — Она широко улыбнулась, но мне показалось, что в ее улыбке мелькнула истерика. — Хорошо. Ничего страшного. Полагаю, это даже к лучшему. Никаких плохих ассоциаций. Мы начнем с самого начала, как только Русариус… — Она замолчала, оглянувшись через плечо. — Русариус? Куда он подевался, черт возьми?

— Эверлейн? Ты в порядке? Ты выглядишь немного…

— Нет, я в порядке. Все отлично. Правда. — Она прижала пальцы ко лбу и на мгновение закрыла глаза, выглядя при этом совершенно убитой. — Я... — Она опустила руку, отбросив все притворство. — Он был самым лучшим в моей жизни, — сказала она. — Единственным хорошим. И его больше нет. Я знала, что так будет, но это трудно… видеть, и… принять, и…

— Кстати, о крекерах, я знал, что у меня где-то есть немного. Я нашел целый поднос с ними на полке в отделе земельных архивов Седьмой эры. Должно быть, оставил их там на днях.

Русариус снова появился из-за стеллажей, неся в руках небольшое серебряное блюдо с чем-то, что действительно выглядело как очень сухие крекеры. Не обращая внимания на то, что Эверлейн утирает слезы тыльной стороной ладони, он с размаху поставил блюдо на стол.

— Угощайтесь, мои дорогие. Но… пожалуйста. Убедитесь, что крошки сведены к минимуму.

Алхимия, как выяснилось, была одной из форм магии. Забытая, давно умершая, древняя магия, которая была таким же мифом для фей Ивелии, как и для жителей Зилварена. Когда-то существовало три ветви алхимиков — феи, которые стремились открыть путь к бессмертию, феи, которые стремились создавать и изобретать, преобразуя различные металлы и руды, и, наконец, феи, которые стремились лечить болезни и недуги.

Эверлейн и Русариус считали, что я чем-то похожа на второй тип алхимиков — тех, кто трансмутирует металлы. В начале нашего первого занятия в библиотеке я понятия не имела, что означает слово «трансмутировать», и к концу все еще не была уверена, что поняла его.

Тысячи лет назад алхимики использовали свои магические способности, чтобы изменять состояние веществ и превращать их в драгоценные металлы. Не сохранилось никаких записей о том, какие вещества использовались и что с ними делали, но алхимики добились успеха. Они нашли способ превращать элементы в огромное количество золота и серебра, которое, по слухам, использовалось для пополнения королевской казны. В какой-то момент была обнаружена ртуть и ее возможность создавать проходы в другие миры, и после этого наступил полный хаос.

— Однако здесь не написано, какие действия настоящих алхимиков мне нужно воспроизвести, — сказала я, закрывая книгу, которую изучала. — Как они управляли ртутью?

Эверлейн пожала плечами.

— Предполагается, что они активировали и деактивировали ее — или открывали и закрывали проходы — с помощью своей магии.

— Вопрос о том, контролировали ли они весь это процесс, вызывает жаркие споры, — сказал Русариус. — Согласно большинству документов того времени, второй орден алхимиков просуществовал очень недолго. Они часто сходили с ума и кончали жизнь самоубийством.

— О, что ж, это просто замечательно. — Что бы ни делали древние алхимики, чтобы заслужить такую судьбу, я хотела бы знать, чтобы поступить с точностью до наоборот. Но… черт возьми. Избегание опасности не поможет мне снова активировать ртуть, а я должна была придумать, как это сделать, если хотела увидеть Хейдена. Мысль о том, что его могли призвать в армию Мадры, была предпочтительнее, чем представлять его мертвым, но мне нужно было знать наверняка. Если Хейдена больше нет, его нужно было похоронить, а мне — отстоять положенное семидесятидвухчасовое бдение над его могилой. Если же он попал в ловушку, став новобранцем армии Мадры, то мне нужно было спасти его и вытащить оттуда.

В любом случае я должна была разобраться с этим, чего бы мне это ни стоило.

Я потерла виски, пытаясь унять головную боль от напряжения. Из-за того, что я занималась воровством и торговлей на черном рынке, чтобы выжить, в Серебряном городе оставалось мало времени для чтения. Мои глаза не привыкли к этому. Я уставилась на книгу, которую только что…

Хм.

Подождите.

Я подняла книгу и наклонила голову, прищурив глаза на Русариуса.

— Как так вышло, что я могу это прочитать?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Ну, я из другого мира. Из совершенно другого королевства. Каковы шансы, что мы с вами вообще говорим на одном языке? Что у нас общая письменность? Это просто… невозможно. — Странно, что это не пришло мне в голову раньше.

— Хм, нет. В этом нет ничего странного. Или невероятного, — ответил Русариус. — Ты объясни, милая, — обратился он к Эверлейн. — Есть еще одна книга, которую я хочу найти до твоего ухода.

Эверлейн, казалось, была счастлива, что ей поручили это задание.

— Что ж, — сказала она, перегнувшись через стол, чтобы взять книгу из моих рук. — Сейчас ты говоришь на общем языке фей. Эта книга тоже была написана на нем. В Ивелии есть и другие языки. Другие диалекты. Но на общем языке говорят все дворы. Когда первые феи прибыли в ваше королевство, люди там говорили на другом языке. С годами наш язык и письменность стали перениматься людьми. Несмотря на то, что мы были отрезаны от других миров, кажется, что он до сих пор широко используется. По крайней мере, в Зилварене. Там правит Мадра, а ваша королева всегда говорила на общем языке фей. Видимо поэтому он не забылся. Возможно, в других мирах языки и алфавиты изменились.

Мадра.

Древняя, как каменные залы в центре Вселенной.

Я должна была спросить. Должна была узнать.

— Похоже, ты знаешь о ней немало, — сказала я.

— О Мадре? — Эверлейн поджала губы. — Полагаю, я знаю столько же, сколько и все присутствующие. Она была молода, когда взошла на трон Зилварена. Кровожадная и жаждущая власти.

— Но как она может быть такой старой, если она человек? Как ей удалось прожить более тысячи лет? И как она могла закрыть все проходы этим мечом, если не была алхимиком?

— Мы не знаем, как она это сделала, но да, Мадра должна была умереть много столетий назад. Должно быть, это какая-то форма магии, но мы понятия не имеем, кто и зачем ее применил. Мы также не знаем, как она обнаружила, что ртуть можно усмирить с помощью меча, созданного алхимиками. Эта информация тщательно охранялась нашим родом на протяжении многих поколений. Но для того, чтобы закрыть двери между мирами, не нужно быть феей или обладать каким-то особым даром. Меч сделает это за тебя. Насколько нам известно, когда активируется один ртутный портал, активируется ртуть во всем мире. Их соединяет что-то вроде… — Она нахмурилась, подыскивая способ объяснить. — Энергетической связи, я полагаю. Если взять меч вроде Солейса и вонзить его в ртуть, он прервет поток энергии и парализует ртуть. Пока Солейс не вытащили, все проходы были заблокированы. Члены нашего двора отправлялись на разведывательные экспедиции, исследуя новые проходы, которые открылись незадолго до того, как Мадра блокировала сообщение. Друзья. Члены семьи. Они оказались в ловушке, где бы ни находились. С тех пор их никто не видел.

— Есть ли… то есть, есть ли шанс, что кто-то из них еще жив? Я очень мало знаю о продолжительности жизни фей. Сколько вообще живет ваш род? Сколько тебе лет?

Эверлейн подавилась смехом и прикрыла рот рукой. Мне показалось, или она действительно выглядела немного смущенной?

— Это… не то, о чем принято говорить. Ты должна это знать, но мы еще не изучали придворный этикет.

— Прости. Боги, мне не следовало лезть не в свое дело. Я…

— Нет, нет, нет, все в порядке. — Она покачала головой. — Я знаю, что мы знакомы всего несколько дней, но я провела много времени у твоей постели, пока ты выздоравливала. Мне бы хотелось думать, что мы друзья.

— Мне тоже. — Это была правда. Я начинала думать о ней как о друге и была рада, что она думает обо мне то же самое. Иметь друга во дворце, полном врагов, никогда не помешает.

— Верно. Ну, раз уж мы это выяснили, — сказала она, улыбаясь. — Позволь для начала спросить, сколько, по-твоему, мне лет?

— Если бы ты была человеком, я бы сказала, что ты немного старше меня. Двадцать семь? Может быть, двадцать восемь?

— Боги. — Ее глаза расширились. — Значит, для тебя это будет некоторым шоком. — Она глубоко вздохнула. — Я родилась в самом начале десятого века. Я живу уже тысячу четыреста восемьдесят шесть лет.

— Тысячу…? — Я едва не проглотила язык. Эверлейн было почти полторы тысячи лет. Я не могла заставить свой разум осмыслить это. Она выглядела так молодо. Осмелюсь ли я задать свой следующий вопрос? Тот, что горел на кончике моего языка? Я не должна была даже хотеть знать, но ничего не могла с собой поделать. — А Кингфишер? Сколько ему лет?

Эверлейн посмотрела на меня, и на ее губах заиграла легкая улыбка. Она долго не отвечала, и я внутренне ругала себя за то, что поддалась своему адскому любопытству, но потом произнесла:

— Я бы сказала, что тебе нужно спросить у него. Не мне делиться подобной информацией. Часто мы даже не знаем, сколько лет другим членам нашего двора. Но я знаю, сколько лет Кингфишеру, и говорить тебе, что ты должна спросить его напрямую, просто жестоко. Он никогда не скажет, да еще и будет насмехаться над тем, что ты спрашиваешь. Кингфишер родился в конце девятого века. Это поможет тебе определить его возраст?

— Я не знаю. Я не уверена. На вид ему около тридцати. Так что, возможно, я бы сказала, что ему… — Боги, просто невозможно было произнести это число. Это было чистое безумие.

— Продолжай, — попросила Эверлейн.

— Ну, не знаю, восемнадцать сотен лет?

— Неплохо. Ему тысяча семьсот тридцать лет.

— Тысяча семьсот тридцать три, — раздался глубокий голос. Адреналин взорвался в моих венах, так сильно шокировав мой организм, что я чуть не свалилась со стула. Я обернулась — Кингфишер стоял в углубленной нише для чтения, погруженный в тень. Половина его тела была скрыта темнотой, совершенно неуместной в хорошо освещенной библиотеке. Он изучал свои ногти, металлическая пектораль с волчьим оскалом поблескивала на его шее. — Что такое три года для членов семьи? — сказал он, отталкиваясь от стены и выходя на свет. — Уверен, трудно следить за временем, когда тебя так отвлекает суета придворной жизни. — Он одарил ее натянутой улыбкой. — Рад видеть, что ты наконец-то делишься некоторыми истинами со своим новым питомцем, Лейн. Должен сказать, что я немного опечален, узнав, что они касаются меня.

— Ты бы ничего не узнал, если бы не подслушивал.

— Простите меня. Мне было скучно. Я все-таки решил зайти за человеком, а вы двое, похоже, так мило болтали.

Эверлейн закатила глаза. Она положила руку мне на предплечье.

— Не обращай на него внимания. Отвечая на твой вопрос, скажу, что технически феи, оказавшиеся в ловушке, когда ртуть застыла, могут быть еще живы, да. Но королевства, в которых они находились, были нестабильными и опасными. Маловероятно, что старость убила кого-то из них. А вот местные кланы, вполне могли.

— В следующий раз, когда захочешь узнать что-то обо мне, не стесняйся спросить напрямую, — сказал Кингфишер, прикладывая руку к новенькой двери кузницы. Он впервые заговорил с тех пор, как мы покинули библиотеку, предпочитая идти по Зимнему дворцу в гробовом молчании.

Дверь распахнулась, и он вошел внутрь.

Я топталась на пороге, пытаясь решить, войти ли мне вслед за ним или бежать в противоположном направлении, обратно в свою комнату, где он не сможет меня расстроить. Дворец представлял собой кошмарное переплетение коридоров, лестниц и закутков, но мне казалось, что я смогу найти дорогу, если очень постараюсь.

Я еле заставила себя шагнуть вперед и вошла за ним в кузницу.

— Если бы я спросила тебя о чем-то, ты бы мне не ответил. А если бы и ответил, то это была бы неправда.

— Неверно. Если бы ты спросила меня о чем-то, достойном ответа, я бы ответил. И если бы я ответил, то это была бы правда. — Как и вчера, он начал снимать с себя доспехи, снова начав с меча. На этот раз я была готова и не вздрогнула, когда он достал оружие.

— Да. Конечно. — Люди и феи во многом отличались друг от друга, но сарказм был универсален.

Его руки ловко справились с ремнем, который тянулся по его боку, и отстегнули нагрудную пластину.

— Испытай меня, человек.

— Хорошо. Ладно. — Благодаря тому, что Кингфишер вчера вечером навел порядок, сегодня кузница выглядела безупречно. Верстак был свободен от мусора, пол чист. Все инструменты были как новенькие и висели на крюках на стене напротив печи. Я обогнула верстак, оставив между нами самую большую и тяжелую преграду, какую только могла, пока он продолжал снимать доспехи — на случай, если ему не понравятся мои расспросы и он набросится на меня. Потому что я планировала разозлить его. Вывести его из себя. Раздразнить его так же, как он поступал со мной, постоянно обзывая Ошей и открыто насмехаясь.

К черту его.

Кингфишер уронил на пол свой нагрудник.

Я прислонилась к верстаку и сказала:

— Элрой клянется, что мужчина будет врать о размере своего члена каждый раз, когда женщина его спросит.

Кингфишер замер.

— Ты спрашиваешь меня, какого размера мой член, Оша?

— Мне не важно, насколько он велик. Мне важно, что ты ответишь.

Медленная, пугающая ухмылка расползлась по его лицу.

— Он достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать, а потом еще немного.

— Вот видишь. — Я ткнула в него пальцем. — Ты не собираешься быть честным.

Он оглядел кузницу, выглядя растерянным.

— Прости, но я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.

— Спроси мужчину, какой у него член, и он покажет тебе, что он полон дерьма.

— Может быть. Но я не мужчина. Я принадлежу роду фей. — Он сделал паузу. — И может быть, я просто хорошо оснащен.

— А может, ты просто тратишь мое время, и нам лучше заняться тем, чему ты собираешься меня здесь учить, — огрызнулась я.

Руки Кингфишера переместились на шею. Ему потребовалось всего четыре секунды, чтобы снять серебряную пектораль.

— Может быть, дело в том, что ты задала мне вопрос о моем члене, как маленькая голодная сучка во время течки, а не спросила о чем-то важном?

Боги, он продолжал удивлять меня. Каждый раз, когда я думала, что достигла предела того, насколько одно живое существо может ненавидеть другое, он доказывал мне, что я способна на гораздо большее.

— Хорошо. Отлично. Я спрошу тебя о том, что имеет значение. Тебя изгнали из ивелийского двора, потому что ты совершил что-то плохое. Беликон сказал, что ты сровнял с землей целый город.

Он изогнул темную бровь, глядя на меня.

— Это был вопрос?

— Ты это сделал? — спросила я.

— Почему ты хочешь это знать?

— Потому что сейчас я делю с тобой очень маленькое пространство. Потому что мы одни. Потому что я хочу знать, дышу ли я одним воздухом с массовым убийцей. И не надо увиливать от вопроса, задавая мне встречный. Ты это сделал?

Он пристально смотрел на меня. Даже на расстоянии я видела, как среди этого моря яркой зелени клубится пойманная в ловушку ртуть.

— Да. — Это слово прозвучало резко. С вызовом. — Да.

— Почему?

— Потому что у меня не было выбора.

Я ударила ладонями по верстаку, чувствуя, как гнев железным кулаком сжимает мою грудь.

— Почему?

— Ты не готова к этой информации. И никогда не будешь готова.

— Почему?

— Потому что ты человек, а люди слабы, — прорычал он. — Потому что это не твое дело. Потому что неважно, почему я это сделал. И неважно, какую причину я тебе назову, она не будет достаточно веской. А теперь спроси меня о чем-нибудь другом.

Мой голос дрожал, когда я заговорила.

— Ренфис сказал, что ты страдал последние сто лет, потому что тебя изгнали после того, как ты уничтожил тот город. Куда они тебя отправили?

Кингфишер подошел к верстаку. Доспехов на нем уже не было. Он снова был одет в простую свободную черную рубашку и черные штаны. На его шее висела серебряная цепочка — та самая, которую он одолжил мне, когда я умирала, — она поблескивала, привлекая мое внимание. Я изо всех сил старалась не отшатываться, когда он приблизился, но он был огромен. Он возвышался надо мной, занимая так много места, вторгаясь в мое личное пространство, заслоняя проклятый свет. Он был всем, что я могла видеть. Всем, что я могла чувствовать. Он был холодным утренним воздухом, и дымом, и свежей землей, и тысячей других сложных запахов, которым я даже не знала названия.

Оскалив клыки, он наклонился так близко, что кончики наших носов разделял едва ли дюйм. И он прорычал:

— В ад.

Я не могла дышать. Не могла думать. Он был так близко. Такой злой. Казалось, он был на грани срыва, и его удерживала лишь тонкая нить.

Ни с того ни с сего его самообладание вернулось, а клыки исчезли.

— Молись, чтобы тебе никогда не пришлось испытать это на собственном опыте, человек, — прошептал он. — Протяни руку.

— Протянуть…?

— Да, протяни руку.

Находясь так близко, он мог сам взять мою руку, если бы захотел. Он мог разорвать меня на части, и я ничего не смогла бы с этим поделать. Онемевшая и дрожащая, я протянула руку, от всего сердца молясь, чтобы он не начал ломать мне пальцы за то, что я его расстроила. Что-то прохладное и гладкое коснулось моей ладони. Кингфишер сжал мой кулак, а затем крепко обхватил его своими ладонями, покрытыми татуировками. Сначала я ничего не почувствовала. Я слишком остро ощущала его близость и дикую гамму различных запахов, которые исходили от него и обрушивались на меня.

Древесина, кожа, специи, какая-то зелень, слабый мускус и…

— Ой.

Кингфишер прищурился.

— Что?

— Ой! Больно! — Я попыталась высвободить руку, но хватка Кингфишера только усилилась. Он не отпускал меня, сжимая мою руку все крепче и крепче, и ощущение жжения в центре моей ладони стало по-настоящему жгучим. — Кингфишер, — сказала я предупреждающим тоном. Он не отпустил меня, а только стоял, глядя на меня сверху вниз, наблюдая за мной, металлические нити ртути дико перемещались в его правом глазу. — Фишер, что ты делаешь?

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — потребовал он.

— Мне больно, вот что я чувствую! — воскликнула я, теперь уже по-настоящему дергая руку. Я тянула и дергала, вкладывая в это движение все свои силы, отчаянно пытаясь освободиться, но Кингфишер держал крепко.

— Горячее? Холодное? Острое? Мягкое?

— Холодное! Оно холодное! Обжигает, настолько холодное! — Это не имело смысла, но было правдой. Лед проникал внутрь меня, просачиваясь до костей. — Больно! Отпусти, Фишер! Пожалуйста! Останови это!

— Ты сделаешь так, чтобы это прекратилось, — приказал он.

— Я не могу! Не могу!

В его глазах мелькнула решимость.

— Можешь.

— Отпусти!

— Ты хочешь доказать, что я прав, да? Ты слабая? Ты человек, значит, ты слабая, бесполезная и жалкая? И это все?

— ФИШЕР!

Он развернул нас так, что я оказалась спиной к верстаку. Я почувствовала, как деревянный край впился мне в поясницу, но это давление было ничем по сравнению с тем ужасным клубком боли, который он зажал между нашими руками.

— Прислушайся, — приказал он.

— Что? — В его словах не было никакого смысла.

Кингфишер убрал одну руку, но это ничего не изменило — ему хватало одной руки, чтобы удерживать обе мои. Свободной рукой он крепко взял меня за подбородок, заставляя замереть. Смотреть на него.

— Прислушайся, — повторил он. — Что оно говорит?

— Оно говорит, что ты — злой кусок дерьма, — выдавила я из себя.

Он никак не отреагировал на это.

— Чем скорее ты сделаешь то, что я говорю, тем скорее все это закончится, человек.

Я изо всех сил сжала зубы.

— Иди ты на хрен…

— Ну вот, опять ты за свое. Голодная, разгоряченная сучка, умоляющая, чтобы ее трахнули… — дразнил он.

— Отпусти. Меня!

— СЛУУУШАААЙ!!! — От рева Кингфишера я перестала дышать. Свет тоже исчез. Вся кузница в одно мгновение стала черной как смоль, а боль в руке, поднимаясь вверх, превратилась в бикфордов шнур. — Есть ты, есть боль. Больше ничего, — прошептал он. — Иди за ней. Пройди сквозь нее. Позволь ей проникнуть в тебя.

Это было жестоко. Это была пытка. Я горела заживо. Он собирался убить меня.

— Я не могу, — всхлипывала я.

— Можешь. Покажи мне, что я ошибаюсь. Покажи мне, что ты сильнее, чем я думаю.

Из всего, что он мне говорил, именно эти слова задели меня. Я судорожно вдохнула и попыталась успокоить свой разум. Гудящая, пульсирующая, паникующая, отчаявшаяся часть меня успокоилась на крошечное мгновение. Бесконечно малая часть. Это заставило боль утихнуть на секунду — недостаточно долго, чтобы принести реальное облегчение, но достаточно, чтобы услышать.

Голос.

Миллион голосов.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Звук был оглушительным. Я закричала, тряся головой, пытаясь избавиться от него, но он проникал во все уголки моего сознания, поглощая меня, уничтожая каждое воспоминание, каждую мысль, каждое чувство…

— Аннорат… мор! — закричала я.

Боль утихла.

Свет вернулся.

Голоса смолкли, и тишина, которая воцарилась после них, была оглушительной.

Кингфишер застыл на месте, все еще находясь слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но его рука уже разжалась вокруг моей. В кои-то веки от его холодного высокомерия не осталось и следа. Широко раскрыв глаза, он смотрел на наши соединенные руки, у него перехватило дыхание.

Я напряглась, увидев крошечный шарик серебристой жидкости, перекатывающийся в моей ладони. Ртуть. Не очень много. Чуть больше ногтя мизинца. Но все равно ртуть. И она была в жидком состоянии.

Я запаниковала, пытаясь стряхнуть ее, но Фишер схватил меня за запястье и покачал головой.

— Пока я прикасаюсь к тебе, ты в безопасности. На мне кулон. Она не причинит нам вреда.

— О чем ты говоришь? Она точно нам навредит! Она только что чуть не заморозила меня изнутри!

— Это была ерунда. Испытание. Теперь все позади. Ты прошла.

Я недоверчиво уставилась на него.

— А что было бы, если бы я не справилась?

— Это бессмысленный вопрос. Ты это сделала.

— Убери это от меня, Фишер!

— Сделай это сама, — сказал он.

— Как, блядь, я не знаю как!

— Закрой глаза. Почувствуй это в своем сознании. Потянись к ней…

Я сделала, как он сказал, закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как дышать, осознавая, что этого крошечного кусочка ртути в моей руке достаточно, чтобы уничтожить мой разум. Я видела, что она сделала с Харроном. Я уже собиралась снова проклясть Кингфишера, сказать ему, что не чувствую проклятой ртути, но тут… я почувствовала.

Это был твердый сгусток, покоящийся прямо в центре моего сознания. Он был пустым. Ни горячим. Ни холодным. Ни острым. Ни мягким. Он просто был. И он ждал.

— Я чувствую это, — прошептала я.

— Хорошо. Теперь скажи, чего ты хочешь. Скажи ей, чтобы она уснула.

Я сказала именно это. Мысленно я приказала ей успокоиться и заснуть. Маленькая твердая масса, казалось, беспокойно перекатывалась.

— Нет, не спать. Не сейчас. Слишком долго спала, — шипела ртуть бесчисленным множеством голосов, сливающихся друг с другом.

— Спи, — приказала я тверже.

На этот раз она повиновалась.

Тяжесть внутри меня исчезла, и я почувствовала себя почти нормально. Почти, потому что Фишер все еще держал меня за руку. Когда я открыла глаза, он смотрел на твердый шарик матового, инертного металла в моей руке, и на его раздражающе красивом лице застыл взгляд, полный изумления.

— Должен признаться, я ожидал, что все будет иначе, — задумчиво сказал он.

А потом я ударила его прямо в челюсть.

ГЛАВА 11.

ГЛОТАНИЕ

— Слишком туго! Слишком туго! Я не могу дышать!

Сказать, что Эверлейн была в ярости, было бы преуменьшением. Она дергала за тесемки корсета на спине моего платья с такой силой, о которой я и не подозревала.

— Если ты продолжишь так тянуть, то сломаешь мне ребра, — проворчала я.

— Хорошо! Может, тогда ты… перестанешь… жаловаться!

— Сломанные ребра не помешают мне жаловаться, — угрюмо пробормотала я, пытаясь ослабить корсет. Он впивался мне в кожу, сжимая в тех местах, где одежда, которую я носила дома никогда меня не беспокоила. Это было отстойно.

— Прекрати! — Эверлейн цыкнула на меня и оттолкнула мою руку. Она возилась с моими юбками, суетясь вокруг меня и стряхивая воображаемые пылинки, которые были видны только ей. Как и другие наряды, подаренные мне Эверлейн, этот был просто потрясающим. Переливающееся красное платье из шелка-сырца. Такое платье поставило бы большинство мужчин на колени. Я же его сразу возненавидела.

— О чем ты вообще думала? — прорычала Эверлейн, расправляя складки юбки. — Он воин, Саэрис. Ты не можешь бить воинов.

— Можно мне, пожалуйста, надеть штаны? — Я хмуро посмотрела на себя в зеркало в полный рост. — И не говори мне, что штаны полагаются только мужчинам. Я видела множество женщин, разгуливающих по дворцу в штанах.

— Мы это уже обсуждали. Ты слишком красива, чтобы носить штаны. Ты слушаешь меня? Насчет Кингфишера?

Я пристально посмотрел на нее.

— Нет.

— Ты могла бы хотя бы сказать, что он сделал, что ты его так ударила.

— Просто поверь мне. Он это заслужил.

— Ну, в этом я не сомневаюсь.

За последний час она семь раз просила меня объяснить, что произошло, но ее мольбы не сломили меня. Было бесполезно рассказывать ей об испытании, которое мне устроил Кингфишер с ртутью. Я не хотела, чтобы отношения между ними становились еще более напряженными. Если Эверлейн узнает, что он подверг меня смертельной опасности, ситуация не просто ухудшится. Последствия будут катастрофическими, а она стала моей подругой. Я не хотела, чтобы она страдала еще больше, чем сейчас. Я была уверена, что иметь Кингфишера в качестве брата было достаточным бременем.

— Тебе повезло, что он не отреагировал еще хуже, — сказала она.

— О? — Я насмешливо хмыкнула. — Мне показалось, что его реакция была несколько чрезмерной.

Вчера, когда я вернулась в свою комнату, Эверлейн уже ждала меня. Она не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь моей спальни, перекинет меня через плечо, как мешок с картошкой, и будет вопить, как банши⁷. Также она оказалась не готова и к его ярости, разбитой нижней губе и тонкой струйке крови, стекающей по подбородку. Она взвизгнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать и прорычал: «Плохой человек».

— Все могло быть гораздо хуже, — заверила она меня. — Такие воины, как Фишер, плохо реагируют на насилие.

— Ты хочешь сказать, что он настолько одичал, что одного маленького хука справа достаточно, чтобы привести его в неистовство и вызвать желание убить?

Она задумалась, складывая одеяло. Ей потребовалось некоторое время, чтобы принять решение.

— Да, — решила она.

— Тогда твой брат не воин, Эверлейн. Он безмозглый дикарь с отвратительным характером. Но, думаю, я уже говорила тебе это.

— Пожалуйста, зови меня просто Лейн. И не произноси это вслух!

— Вряд ли это секрет. Думаю, все знают, что Фишер — дикарь…

— Не это. Про брата, — сказала она громким шепотом.

— Это не общеизвестно?

— Ну, да. И нет. Об этом просто не говорят. И это очень, очень сложно.

— Позволь мне угадать. У твоей матери был роман, потому что король — мерзкое чудовище, и в итоге она забеременела от другого?

Эверлейн — Лейн — вздохнула.

— Нет. Моя мать была замужем за лордом с юга до того, как вышла за моего отца. От первого мужа она родила Фишера. Когда Фишеру было десять лет, король отправил его отца с миссией в Зилварен. Он так и не вернулся. Тогда-то и закрылись врата. Король сказал, что Финран, отец Фишера, виновен в том, что ртуть застыла, и объявил его предателем…

— Подожди. Кингфишер сказал, что в этом виновата Мадра.

Выражение лица Эверлейн стало озабоченным.

— И это может быть правдой. Фишер, конечно, никогда не верил, что в этом виноват его отец. Но, не имея никаких доказательств обратного, Беликон заявил, что во всем виноват Финран. Менее чем через год Беликон объявил о своей помолвке с моей матерью. По общему мнению, она была удивлена, учитывая, что никогда не встречалась с королем, но Беликон дал понять, что выйти за него замуж — единственный способ доказать, что она не предательница короны. К тому же Финран был очень богат, а Беликону нужны были деньги, чтобы оплачивать войну с Санасротом. Беликон уведомил мою мать через королевского глашатая, что ей надлежит явиться в Зимний дворец и взять с собой все свое имущество и деньги. Русариус до сих пор рассказывает о том, в какой ярости был король, когда она прибыла во дворец с Кингфишером.

— Он не считал сына от предыдущего брака ценным приобретением?

Смех Лейн прозвучал отрывисто.

— Ни капельки. Он хотел иметь собственного сына, и как можно скорее. Он не хотел, чтобы Кингфишер стал его наследником, но прошло много времени, прежде чем моя мать снова забеременела. У фей, дети — редкий дар. Большинству пар везет, если у них рождается хотя бы один ребенок. Беликон считал, что возможности моей матери были исчерпаны рождением Фишера. Он даже сказал это однажды. Он до сих пор настаивает, что, когда спустя много времени наша мать забеременела мной, это была вина Фишера, что у нее не хватило сил произвести на свет еще одного наследника мужского пола. Он также виноват в том, что у нее не хватило сил пережить роды. Ее беременность мной была тяжелой. Никто из лекарей не удивился, когда она скончалась вскоре после моего появления на свет, но Беликон… — Эверлейн печально покачала головой. — По словам короля, во всем всегда виноват Фишер. Но наша мать умерла не по его вине. Это произошло из-за меня.

— В этом не было ничьей вины, — сказала я. — Женщины умирали при родах с незапамятных времен. Люди или феи, разницы нет. Ребенок не может быть виноват.

Лейн, вероятно, уже слышала все это раньше. Она только кивнула, поглаживая руками одеяло, которое положила на спинку моего кресла для чтения.

— Как ты поняла, что Фишер не внебрачный сын Беликона? — спросила она. — У него было достаточно романов за эти годы.

Это легко.

— Потому что, незаконнорожденный или нет, ни один отец не будет ненавидеть свою кровь так, как Беликон ненавидит Фишера.

— Да, но… — Лейн невидящим взглядом уставилась на одеяло. — В этом ты права. Ну, как бы то ни было. — Она вдохнула, выпрямилась, беря себя в руки, и сбрасывая с плеч тяжелую тему, словно она была давящей мантией. — Пойду принесу нам что-нибудь поесть. Когда позавтракаем, отправимся в библиотеку.

Она ушла, а я села на край кровати, испытывая облегчение от того, что наконец-то осталась одна.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер велел мне слушать ртуть, и я сделала это. Теперь я не могла перестать ее слышать. Голоса в моей голове исчезли. Это произошло, как только ртуть утихла, но эта фраза… Я повторяла ее про себя снова и снова, словно это был ответ на вопрос, который я не знала, как задать.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер отреагировал, когда я произнесла это вслух. Он вытаращил глаза от изумления. Был шокирован. Но он не объяснил, что это значит, и это незнание сводило меня с ума.

Я впилась ногтями в ладони, вслушиваясь в ритм этих слов, крутившихся у меня в голове. Мне казалось, что они заменили биение моего сердца. Мой транс закончился только тогда, когда тишину нарушил громкий стук в дверь.

В какой-то момент Лейн смирилась с тем, что я мало ем, и перестала накладывать в мою тарелку огромное количество еды. Она клала в карман яблоко для меня или что-то в этом роде. То есть, даже если одна ее рука была занята тарелкой с завтраком, у нее оставалась свободная рука, чтобы открыть дверь. Я ворчала про себя, пересекая комнату и поворачивая ручку, дверь распахнулась, а я вернулась к кровати и опустилась на колени, ища под ней туфли, которые я сбросила прошлой ночью.

— Признаться, мне нравится, когда женщина встает передо мной на колени, но в данном конкретном случае…

Я потянулась, зацепила пальцами каблук туфли под кроватью, но как только услышала этот голос, застыла. Кровь прилила к щекам, я отпрянула назад и уселась на пятки, грозно глядя на Кингфишера.

— Тебе здесь не рады, — сообщила я ему.

Его губы выглядели еще более злыми и красными, чем вчера днем. В руках он держал большую деревянную доску, на которой были разложены всевозможные виды вяленого мяса, сыров, фруктов и по меньшей мере три сорта хлеба. На нем было чрезмерное количество доспехов — в два раза больше, чем обычно. Его голени закрывали черные поножи, украшенные золотыми восходящими солнцами, лучи которых поднимались к коленям. На запястьях красовались такие же наручи. Он оглядел себя, и его губы изогнулись в холодной улыбке, когда он заметил, что я смотрю на его обновленную броню.

— Нравится? — промурлыкал он. — Я решил, что дополнительная защита не помешает сегодня утром, раз уж ты теперь бросаешься на меня, как бешеная кошка.

— Кошки царапаются, — категорично заявила я. — А я была близка к тому, чтобы надрать тебе задницу.

— В твоих гребаных мечтах, человек. — Он пинком закрыл дверь, прошел в спальню, опустил доску с едой на маленький столик, а затем подошел ко всем трем высоким окнам в комнате и задернул занавески на каждом из них.

Я шла за ним, снова раздвигая шторы.

— Что ты делаешь?

— У меня похмелье, — объявил он. — Солнце пытается раскроить мне череп, и это делает меня очень недружелюбным. Но, пожалуйста. Не стесняйся открыть шторы.

Как вообще можно убить воина фей? Нужно ли особое оружие? Можно ли их отравить? Я мысленно сделала пометку, что надо спросить у Русариуса — старый библиотекарь наверняка знает. Нахмурившись, я вернулась к окнам и снова задернула шторы.

— Я имела в виду, что ты здесь делаешь? В моей комнате?

— Очевидно, мне не разрешается есть в библиотеке. И, в отличие от Лейн, у меня нет своего крыла при дворе. Я заметил вчера, что у тебя тоже вполне приличные комнаты, поэтому решил позавтракать здесь. Не волнуйся. Я принес тебе немного сыра. — Он поднял одну из маленьких тарелок, стоявших на его переполненной доске, и положил на нее огромный кусок твердого сыра. Честно говоря, сыр выглядел хорошо, но то, как он пихнул тарелку мне через стол, заставило мою кровь закипеть.

Этот придурок принялся есть так, словно от этого зависела его жизнь.

— Русариус сказал, чтобы в библиотеке не было приготовленной еды. Все это просто нарезано. Забирай и иди беспокоить его.

Кингфишер не обратил на мои слова никакого внимания.

— Фишер!

Он поморщился, откинувшись на спинку стула.

— Сегодня есть правила, человек. — Он начал перечислять их, загибая пальцы. — Не кричать. Не драться. Не заставляй меня делать физические упражнения. Не…

— Твоя губа снова кровоточит, — сказала я ему.

Он высунул язык, кончик которого был запятнан кровью, и передо мной блеснула пара зловещих острых клыков. Их вид вызвал у меня дрожь возбуждения. Внизу живота разлилось тепло, кровь прилила к щекам.

Кингфишер встретился со мной взглядом.

— Осторожнее, человек. У нас, фей, отличное обоняние. Ты будешь удивлена, если узнаешь, что мы можем учуять в воздухе.

— Я… я ничего не делала. Я не… — О, боги. Я почти умерла от смущения. Момент был мимолетным. Я даже не собиралась думать об этом. Я презирала Кингфишера. Он меня не привлекал. Я не думала о его языке или зубах…

Он отложил кусок хлеба и мяса, который держал в руках, и очень медленно откинулся на стуле. Выражение его лица внезапно стало серьезным, глаза настороженными, голос низким и мягким, как бархат.

— Ты делаешь только хуже.

Подавив желание закричать, я села за стол и заставила себя выдержать его невыносимо самодовольный взгляд. Смени тему. Смени тему. Смени тему.

— Почему ты до сих пор не позаботился о своей губе? Ее могут вылечить. Такая маленькая ранка? Даже следа не останется…

Глаза Кингфишера прищурились, продолжая буравить меня.

— Я собирался заняться этим после завтрака, но теперь решил не делать этого.

— Ну, конечно. — Я отщипнула небольшой кусочек сыра, который он положил мне на тарелку, и запихнула его в рот.

— Да. Только что, вообще-то. Я собираюсь оставить его на память.

— Напоминание о том, как слабая человеческая девушка пустила тебе кровь? Ты хочешь, чтобы твои друзья знали об этом? — Черт, этот сыр по консистенции напоминал клей. Я продолжала жевать, но во рту у меня так пересохло, что сыр превратился в густую пасту.

— Мне нравится, когда меня удивляют, — сказал Фишер, вертя в руках вилку. — А еще я поклонник агрессивной прелюдии. Это будет забавным напоминанием.

Я резко вдохнула, и сыр попал в горло. Задыхаясь и отплевываясь, я отчаянно пыталась избавиться от него, но совершенно безуспешно.

Кингфишер наклонился вперед, снова проведя языком по зубам. Он многозначительно улыбнулся и сказал:

— Глотай.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Ты пытаешься убить бедную девушку?

Лейн появилась из ниоткуда, окутанная облаком сладких духов и шелка цвета шафрана. Она поставила тарелки, которые принесла с кухни, и начала успокаивающе поглаживать меня по спине.

— Что ты с ней сделал? — Она сердито посмотрела на Фишера.

— Ради всех богов, которые когда-либо были или будут, не могла бы ты говорить тише? — простонал он.

— Она задыхается, Фишер. Ты отравил ее? Дыши, Саэрис. Вот так. Медленно вдыхай. Медленно выдыхай. — Она продемонстрировала, как вдыхает через нос. — И почему здесь пахнет, как в борделе? Если ты провел ночь, распутничая и выпивая, то, по крайней мере, мог смыть с себя запах секса, прежде чем явиться на завтрак.

Кингфишер выглядел так, словно вот-вот взорвется от смеха. Этот гребаный ублюдок наслаждался происходящим. Я приготовилась к жестокой подколке — он был в нескольких секундах от того, чтобы сказать сестре, что все, что она чувствует, моя вина, а не его. Но когда он заговорил, то застал меня врасплох.

— Ты права. Прости, Лейн. Я не подумал об этом. Я позавтракаю и оставлю вас обеих в покое. Если Рен появится, передай ему, что я в бане, смываю свои грехи. Увидимся после обеда, Оша. Будь готова попрактиковаться в том, чему мы научились вчера.

Подождите…

Я смотрела, как он уходит.

Он взял на себя мою вину.

Зачем он это сделал?

Поняла ли Лейн, что именно от меня исходил запах возбуждения, витавший в воздухе в тот момент, когда он ушел? Я надеялась, что нет. Потому что я больше не думала о том, как язык Фишера скользит по моей шее. Я думала о том, как он заставит меня снова держать ртуть в ладони и как это будет больно.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Воспоминания об этих голосах отдавались эхом в моей голове, словно боевой клич.

Фишер спас меня от позора, но это мало что значило. Не тогда, когда мне обещали провести полдня, работая со ртутью. Он и вправду был сумасшедшим, если думал, что я добровольно сделаю это снова.

Температура в библиотеке была невыносимой. Было еще холоднее, чем обычно, на окнах образовался конденсат, а в воздухе, как только кто-нибудь заговаривал, начинал клубиться пар.

— Сегодня ночью пойдет снег, — объявил Русариус, хмурясь и глядя на угрюмую пелену облаков, заполнявшую куполообразный стеклянный потолок.

Снег.

Перспектива собственными глазами увидеть, как он падает с неба, была захватывающей, но были и более важные дела. Я приняла решение, и я буду его придерживаться.

— Сегодня я хочу побольше узнать о ртути, — сказала я. — Я знаю, что ты планировал рассказать больше о Санасроте и дворах, но король дал нам всего неделю до отъезда Кингфишера. Прошло уже три дня, а я так ничего и не узнала о проходах.

— Знания о дворах будут жизненно необходимы, когда ты отправишься за пределы Ивелии. Я думаю, это стоит изучить, — сказала Лейн, опустив руку на пугающую стопку книг, которую она разложила для дневного занятия.

— Не знаю. Может, Саэрис права. — Белые волосы Русариуса, как никогда похожие на облака, торчали во все стороны. — Если мы не сможем доказать, что Саэрис способна активировать ртуть, у Кингфишера будут проблемы. Это он перенес ее сюда. Король дал ему неделю, чтобы он научил нашу новую подругу ориентироваться во всем этом. Если она не справится…

— Он накажет Фишера, — сказала Лейн.

— И Саэрис, возможно, тоже? — предположил Русариус вопросительным тоном.

Лейн неохотно отодвинула в сторону свою стопку книг.

— Хорошо. Ртуть. Может быть, если мы пройдемся по некоторым элементарным основам, Фишер сможет познакомить тебя с остальными, менее значительными алхимическими соединениями в кузнице.

О, Фишер не тратил на это время. Он бросил меня в пекло, не сказав ни слова, просто сунув в руку кусочек ртути. И снова я решила промолчать об этом.

— Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь упоминания о том, как алхимики использовали проходы для перемещения из одного места в другое. То есть как они попадали туда, куда хотели, — уточнила я. — Была ли там какая-то панель управления, или заклинание, или… — Я пожала плечами, изображая беззаботность. — Они произносили название места вслух или что-то в этом роде?

Русариус вытер нос рукавом мантии, затем подул на горячий чай, который он приготовил для себя где-то в глубине библиотеки.

— О нет, сомневаюсь, что сохранились книги или пергаменты, в которых об этом говорится, — сказал он.

— Ох. — Разочарование терзало меня изнутри.

— Нет, с этой частью все понятно. Общеизвестно, как они добирались из одной точки в другую. — Русариус отхлебнул чай и икнул, прикрыв рот рукой. — Боги, терпение никогда не было моей сильной стороной. Думаешь, я бы уже научился ждать…

— И как они это делали? Если это общеизвестно?

— Ах, да. Ну, они просто концентрировались на месте назначения. Очень сильно сосредоточивались, видимо. Если они хотели исследовать что-то новое, они думали о том, куда они хотели бы попасть. Например, если они хотели обнаружить место, богатое железной рудой, они думали о железной руде и позволяли ртути направить их туда, где ее много. Это была очень простая система. Конечно, с изъянами. В ряде случаев алхимики, подумав о месте, куда они хотят попасть, опускались в портал и больше не возвращались. Однажды группа отправилась на поиски водорода. Этот назойливый архивариус Клементс предположил, что ртуть доставит их прямо в центр звезды. Полная чушь, если хотите знать мое мнение…

Я перестала слушать. Я не собиралась в какое-то новое место. Я хотела вернуться домой. И все, что мне нужно было сделать, — это подумать о Зилварене, прежде чем войти в портал? Это казалось слишком простым, разве нет? Но Русариус, похоже, был уверен.

— А в Зимнем дворце есть такой портал? — спросила я, прервав старика, который все еще вспоминал разных алхимиков, пропавших без вести во время исследования неизвестных мест.

— О, конечно! Наш портал — самый большой из когда-либо задокументированных! — заявил библиотекарь, сияя так, будто это было его личной заслугой. — Беликон создал его таким, чтобы в случае необходимости в нем можно было перемещать целые армии. Он находится под нами, очень глубоко, в недрах дворца. Почти каждый туннель, который ты встретишь, приведет вас туда. Хотя однажды я потратил пять дней, пытаясь разобраться…

Я старательно изображала интерес, пока Русариус продолжал болтать. План, стремительно формировавшийся в моей голове, требовал всего моего внимания, но я кивала и смеялась над рассказами библиотекаря, увлекаясь ровно настолько, чтобы убедить Лейн, что я его слушаю.

Следующие три часа тянулись невыносимо медленно, и я изо всех сил старалась не ерзать.

Я делала заметки о портале Санасрота, расположенном в центре Тронного зала соперничающего двора. Я также записала местоположение порталов в двух других дворах. Гиларийцы, феи, живущие в горах на востоке, держали свой портал в зале, расположенном на самой высокой вершине их владений. Портал, принадлежащий лиссианцам, морским феям, жившим на южном острове, находился в глубине морской пещеры и был почти таким же большим, как и ивелийский, хотя это никогда и никем не подтверждалось — лиссианцы считали его своим самым священным местом поклонения.

Я впитывала в себя информацию, мой разум кипел.

Все, что мне нужно было сделать, — это направить свои мысли на Серебряный город. Нужно было пробудить ртуть, и тогда я отправлюсь домой. Вот так просто.

Но сначала мне нужно было сделать кое-что еще.

ГЛАВА 12.

ЛИСА

На Кингфишере не было большей части доспехов, и я понимала, почему. Когда я вошла в кузницу, печь уже пылала, а бушующий огонь лизал кирпичную кладку. Впервые за прошедшую неделю тепло разлилось по моим костям, и это было прекрасно, просто восхитительно.

Черноволосый брат Лейн ухмыльнулся, как демон, когда понял, что я вошла в раскаленную мастерскую, но не отвлекся от своего дела. Пот струился по его лицу, когда он сунул раскаленные щипцы в пламя, он наклонился, прищурился, сосредоточившись на мгновение, а затем снова вытащил длинные щипцы, на этот раз с небольшим железным горшком, зажатым в них.

Я едва заметила горшок — тигель, — который Кингфишер поставил на наковальню у верстака. Мой взгляд был прикован к бисеринке пота, свисавшей с подбородка Фишера, больше я ничего не видела. Она блестела там секунду, а затем упала, с шипением ударившись о железный тигель и превратившись в пар.

Обычно свободная черная рубашка Фишера прилипла к груди. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и …

Я вздрогнула, когда он щелкнул пальцами у меня перед носом.

— Ты могла бы хотя бы поздороваться, прежде чем начинать трахать меня глазами.

— Я не трахала тебя глазами. Я просто пыталась разглядеть что-то сквозь этот... пар. — Я помахала рукой для пущего эффекта, но воздух был чист, пара не было, и Кингфишер не выглядел впечатленным.

— Это всегда ставило меня в тупик. Люди не ограничены теми же законами, что и связанные клятвой феи. Вы можете лгать, когда захотите. Вы делаете это постоянно. И при этом у вас это чертовски плохо получается. — Его щеки покраснели от жары и блестели от пота. Ни один волос на его голове не был сухим. От корней до кончиков они были мокрыми, некоторые пряди прилипли к лицу. Словно внезапно осознав это, он тряхнул головой, как собака, разбрызгивая пот повсюду.

Я подняла руку перед лицом, заслоняясь от брызг.

— Отвратительно.

Фишер тихо рассмеялся, заглядывая в тигель, и оттянул рубашку на груди, осматривая то, что было внутри.

— Ну вот, опять пытаешься соврать. Тебе нравится мой пот, не так ли, человек?

С момента нашей встречи этот придурок только и делал, что пытался вывести меня из себя. Я никогда не реагировала на то, что он называл меня «Человеком» или «Ошей», поэтому понятия не имела, откуда он знал, что меня это так сильно раздражает, но он знал. Я была сыта этим по горло.

— У меня есть имя. Используй его. — Я протиснулась мимо него и направилась к верстаку. Я бросила сумку, которую принесла с собой, на стол, а затем схватила один из толстых кожаных фартуков, висевших на стене у окна.

Я повернулась, готовая прочитать ему лекцию о хороших манерах и о том, что вежливо называть человека по имени, а не каким-то дерьмовым прозвищем, которое он сам придумал, но…

— Святые боги и мученики! — Мое сердце подскочило к горлу.

Кингфишер улыбался мне, стоя менее чем в дюйме от меня. Как, черт возьми, он оказался так близко? В его глазах плясали веселые искорки. Это было преступлением, что такие удивительные глаза принадлежали такому ублюдку. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Такие яркие, самого уникального и поразительного оттенка зеленого. И хотя ртуть, запертая в его правой радужной оболочке, чертовски пугала меня, нельзя было отрицать, что она придавала ему нереальный вид.

— Ты временная, — сказал он, нависая надо мной, его огромная фигура была просто… повсюду.

— А ты грубый, — ответила я.

Он пожал плечами и отвернулся. Как только он оказался ко мне спиной, я судорожно вздохнула, пытаясь вернуть себе самообладание, пока он не видит.

— Учить имена людей — это непрактично, — сказал он. — Вы так быстро приходите и уходите. Я запоминаю имена только тех существ, которые живут дольше удара сердца.

Мои руки дрожали, когда я обвила завязками фартука свою талию, а затем завязала их на животе.

— Саэрис. Мое имя. Зови меня так или никак.

Забавляясь, он посмотрел на меня через плечо, его губы слегка приоткрылись, между них мелькнула быстрая вспышка зубов.

— Никак? Мне нравится, как это звучит. Подойди сюда и посмотри на это, Никак.

Похоже, я попала прямо в точку. Вздохнув, я пошла посмотреть, на что он указывает внутри тигля.

— Есть и другие слова. Пожалуйста, спасибо. Я еще не слышала, чтобы ты использовал их, но уверена, что они входят в твой словарный запас…

— Нет, не входят, — радостно ответил он.

На дне тигля появилось крошечное количество темно-серого порошка, мелкого, как пепел.

— На что я смотрю?

— На кость, — сказал Фишер.

— Человеческую?

Он покачал головой.

— У меня их нет. Хотя, если ты хочешь внести свой вклад…

— Остановись.

Фишер выпрямился, прикрыв один глаз и изучая меня.

— Таким, как ты, нужно спать после обеда? Ты очень ворчливая. Это у меня похмелье, знаешь ли.

— Чем ты вообще занимался прошлой ночью?

— Ты бы хотела знать?

— Вообще-то, забудь об этом. Я передумала. Я не хочу знать.

— Мы с Реном ходили в «Слепую свинью». Мы просадили половину его сбережений и выпили бар досуха. Я приглашу тебя в следующий раз.

Я скривила лицо.

— Пожалуйста, не надо.

Кингфишер схватил меня за запястье. Я уже собиралась потрогать кончиком пальца порошок в тигле, но…

— Там, откуда ты родом, кузнец сует палец в тигель сразу после того, как его вынимают из пылающей печи, Оша? — спросил Фишер.

Я подвигала челюстью, чувствуя себя абсолютно, совершенно, опустошительно глупо. Если бы я сделала это в мастерской Элроя, он бы орал на меня до хрипоты, а потом выгнал из мастерской на целую неделю. Мне бы даже не позволили приблизиться к тиглю без пары термостойких перчаток. А здесь я плохо соображала. Я была рассеяна. И причина моей рассеянности только что спасла меня от возможной потери всей руки. Мои щеки пылали жарче, чем огонь в очаге.

— Нет. Они этого не делают.

Кингфишер отпустил меня. Больше он ничего не сказал по этому поводу, но жесткий, раздраженный взгляд, который он бросил в мою сторону, говорил о многом. Будь осторожнее, Оша.

— Кость принадлежала фее, — сказал он через мгновение. — Веками наш род пытался понять, как были созданы реликвии, позволяющие нам путешествовать сквозь ртуть. За эти годы было выдвинуто множество теорий, но они так и остались теориями. Когда ртуть застыла, мы не могли проводить эксперименты и проверять эти теории на практике. Но теперь, когда ты здесь…

— Ты хочешь, чтобы я разбудила ртуть и ты мог попробовать связать с ней что-то и посмотреть, получится ли сделать реликвию.

— Именно. — Он усмехнулся. Это была первая настоящая, искренняя улыбка, которую я увидела у него, и это было ужасно. Не потому, что это придавало ему зловещий вид. Отнюдь. Он выглядел так намного моложе, чем когда хмурился. Он выглядел счастливым, и это меня по-настоящему зацепило. Было легко ненавидеть Кингфишера, когда он вел себя как ублюдок, но в этот момент он выглядел совсем иначе, и это… сбивало с толку.

У меня не было ни времени, ни желания разбираться в этом прямо сейчас. Это не имело значения. У меня были дела поважнее.

— Ты используешь кость, чтобы проверить, сможет ли сплав ртути с биологическим материалом заставить портал принять живое существо, проходящее через него, за его часть? — спросила я.

Кингфишер покачнулся, его брови взлетели на лоб.

— Вообще-то, да. Именно это я и хочу сделать.

— Ну что ж, хорошо. Давай попробуем.

— Правда? После вчерашнего я ожидал, что ты не захочешь снова попробовать активировать ртуть.

— Я не в восторге от этого, нет. Но если это означает, что мы сможем… О! Святые боги!

Мы были не одни.

Моя рука сомкнулась на паре щипцов. Я вцепилась в них, как в кинжал, и бросилась вперед, принимая оборонительную стойку. Пульс бешено бился в пальцах рук и ног и везде, где только можно. В одно мгновение я была готова к бою, но Кингфишер двигался быстрее меня. Он превратился в клуб черного дыма. Холодный ветер раздул мои волосы, а потом он исчез. Он снова материализовался в другом конце мастерской, в его глазах светилась жажда убийства, обеими руками он сжимал смертоносный черный меч, вокруг которого вился дым.

— Что это? — Я ткнула пальцем в отвратительную тварь, скрючившуюся возле печи. Она зашипела на меня, оскалив зубы и показав белки глаз.

Кингфишер, взглянув на тварь, расслабился и выругался на непонятном мне языке.

— Да что с тобой такое? Это же лиса! Боги, я думал, тебе сейчас оторвут голову.

— Лиса? Что такое лиса?

Кингфишер, что-то мрачно бормоча себе под нос, подошел и остановился над странным животным. У него была густая пушистая шерсть, белая, как снег за окном, и блестящие черные глаза цвета гагата. Животное дрожало, вжавшись всем телом в каменный пол, прижав маленькие ушки с черными кончиками к крошечному черепу, и наблюдало, как Кингфишер занес свой меч над его головой.

— Чтоб ты знала, — прорычал воин, — хуже всего передвигаться подобным образом, когда у тебя болит голова. — Он с размаху опустил клинок.

— НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! Что ты делаешь?

Он успел отвести оружие в сторону.

— Милостивые боги, человек! Прекрати, блядь, орать!

— Я не хочу, чтобы ты его убивал! Он просто удивил меня, вот и все!

— Это лисенок! Вредитель! Скорее всего, он жил в печи, пока мы не навели здесь порядок. Они воруют еду с кухни.

Существо оказалось не таким уж отвратительным, как мне показалось сначала. Я бросилась вперед и, низко пригнувшись, прикрыла маленькую тварь своим телом, охваченная внезапными угрызениями совести.

— Тогда ты точно не можешь его убить. Мы уже и так разрушили его дом.

— Он тебя укусит, — сказал Кингфишер.

— Нет, не укусит. Он…

…Укусил меня.

Зубы были острыми, как иглы. Сжав челюсти вокруг моего предплечья, лисенок стрекотал и визжал, издавая всевозможные странные звуки. Казалось, он хотел убежать и спрятаться, но никак не мог понять, как перестать меня кусать.

Кингфишер уперся острием меча в камень у своих ног и, небрежно опершись на него, наблюдал за происходящим, не испытывая никаких явных чувств по этому поводу.

— Они переносчики всевозможных болезней. Гниение легких, — сказал он. — Шелушение кожи. Какая-нибудь грибковая инфекция, наверняка.

— Ой! Почти до кости, Фишер. Помоги мне!

Кингфишер оттолкнулся от меча и выпрямился. Прищурившись, он посмотрел на стропила над головой.

— Ну… я думаю, это полезный опыт. У наших действий всегда есть последствия. Твой новый пушистый браслет — следствие человеческой слабости. Носи его с гордостью.

Маленький лисенок чихнул, его черные глаза уставились на меня. Если бы у него было выражение лица, то это была бы паника. Он хотел, чтобы я помогла ему, подумала я, но как я могла это сделать, если он все сильнее сжимал зубами мою руку?

— Отпусти, отпусти, пусти, пусти, пусти, — умоляла я. — Пожалуйста, отпусти. Я не хочу причинять тебе боль. Мне жаль, что мы разрушили твой дом. Я обещаю, что мы построим тебе еще лучше.

— Не надо давать обещаний от моего имени, — вмешался Кингфишер. — Я думаю, из него получится отличная шапка.

Я зарычала на Кингфишера.

Лисенок тоже зарычал.

Как будто мы нашли общий язык, лисенок медленно ослабил хватку на моем предплечье, его челюсти дрожали, как будто он шел против своей природы, отпуская меня. Я стояла, прижимая руку к проколам на коже, пытаясь остановить поток крови. Лисенок бросил на Кингфишера настороженный взгляд и нырнул под мои юбки, скрывшись в складках колышущейся ткани.

— О, смотрите, — заметил Кингфишер. — Наконец-то. Наконец-то нашлось применение всему этому нелепому материалу. Такая милая маленькая куколка в своем милом маленьком платьице, не так ли?

— Эй! Я не хотела его надевать, — огрызнулась я, дергая платье. — Во что я была одета, когда ты меня нашел?

— Много крови. — Фишер задумался. Нахмурился. — Подожди. Кажется, я припоминаю, что частью твоего наряда могли быть кишки.

— Брюки и рубашка, — сухо заметила я. — И пара ботинок на очень хорошей подошве. Ты хоть представляешь, чего мне стоили эти ботинки?

— Дай угадаю. Твоей девственности.

— Пошел ты, Фишер.

— Конечно. — Он ухмыльнулся. — Но боюсь, у меня нет новых ботинок, чтобы обменять их на твое время.

Я бросилась на него, готовая убить, и ахнула, когда почувствовала прикосновение шерсти к своим икрам и вспомнила о маленьком лисенке, которого я приютила. Когти царапнули меня по ноге. Я постаралась не реагировать, но Фишер заметил, как я вздрогнула.

— Боги, — простонал он. — Позволь мне убить его и покончить с этим.

— Нет! Ни в коем случае!

— Хорошо. Ладно. Пусть будет по-твоему. — Он повернулся обратно к тиглю, махнув рукой. В тот же момент под мою юбку проник поток прохладного воздуха, сопровождаемый испуганным тявканьем, и на дальнем конце верстака появилась большая плетеная клетка. Внутри клетки: миска, наполненная водой, небольшая кучка костей, похожих на куриные, и, конечно же, лиса.

— Тебе придется выпустить эту проклятую тварь за пределы дворца. Здесь она не продержится и пяти секунд. Даже в качестве твоей игрушки. А пока она может сидеть здесь и не высовываться, — сказал он, многозначительно посмотрев на клетку. — А ты… — Он снова взмахнул запястьем, и облегающее малиновое платье, в которое Лейн нарядила меня утром, растворилось в воздухе. Впервые за шесть часов я сделала полный, глубокий вдох и чуть не застонала от потока воздуха, наполнившего мои легкие.

На мне была обычная одежда. Моя оде… нет, подождите. Это была не моя одежда. Да, она была похожа, но между одеждой, в которой меня нашел Кингфишер, и этой одеждой были заметные различия. Штаны были толще. Черные, а не грязно-белые. Материал был плотным, но эластичным. Облегающим. Что ж, думаю, я не могла жаловаться на это после того, как была измучена нарядом, который нацепила на меня Лейн. Рубашка была больше похожа на тунику. Черная. Немного длиннее, чем я привыкла. Больше соответствовала моде фей. В ней было так много карманов. На талии был кожаный пояс с многочисленными петлями для инструментов и… оружия? К бедру был пристегнут настоящий нож. Я уставилась на рукоять из черного оникса, пытаясь осмыслить увиденное.

— Тебе нужно объяснить, как это работает?

Я подняла голову. Кингфишер стоял ко мне спиной. О, черт возьми, он стягивал рубашку через свою проклятую богами голову! Когда он повернулся, его грудь была обнажена — море клубящихся черных татуировок, очерчивающих гладкую мускулатуру, — выражение его лица превратилось в непроницаемую маску. В самом центре его груди, рычащая и свирепая, на коже красовалась еще одна волчья голова. Множество татуировок поменьше вились вокруг нее, но я не могла определить, что на них изображено, не осмотрев внимательнее, а я ни за что на свете не стала бы этого делать. Я ждала от Кингфишера подколки, пока боролась с желанием не пялиться, но он выглядел искренним, когда дернул подбородком в сторону ножа, который, как по волшебству, оказался у меня на бедре.

— В умелых руках такой клинок может причинить много вреда. Ренфис — хороший учитель. Он может показать тебе, как им пользоваться, если нужно.

В клетке на конце верстака лисенок стал жадно пить из своей миски.

— Я умею обращаться с ножами, — сказала я, глядя в пол.

— Недавно ты сказала, что разбираешься в кузнечном деле. А потом чуть не сунула палец в раскаленный тигель.

— Я действительно умею работать в кузнице. Просто… я не подумала.

Он вытер руки о рубашку и бросил ее на верстак.

— Таким ножом можно перерезать себе горло, если не думать, Оша.

— Просто дай мне эту чертову ртуть. Давай посмотрим, сможем ли мы связать с ней эту кость и создать что-нибудь полезное.

Мы не смогли.

Мне потребовалось три часа, чтобы понять, как снова пробудить ртуть. К тому времени как я успешно трансмутировала матовый, твердый металл в его возбужденное состояние, я была измотана, мое тело отзывалось болью, и я была слегка травмирована.

Частицы кости вспыхнули, как только Кингфишер опустил порошок в чан с ртутью, и испарились, не успев коснуться поверхности пульсирующего жидкого металла, а ртуть даже не была горячей. Она насмехалась надо мной с издевательским постоянством, и я изо всех сил старалась не закричать от разочарования.

Я вспотела от жара кузницы, устала и злилась с каждой секундой все сильнее. Кингфишер ничего не замечал, а может, и замечал, но не проявлял никаких признаков беспокойства. Он склонился над верстаком, пот ручьем стекал по его спине, мощные мышцы напрягались по обе стороны позвоночника, пока он делал пометки в книге, которую откуда-то достал.

Слишком много обнаженной кожи. Слишком много татуировок. Они переплетались на спине — смелые, размашистые линии, которые, казалось, образовывали пути и рассказывали истории. Я не собиралась лгать себе, я хотела знать о каждой из них — что они означают и когда он их сделал. Однако я не собиралась доставлять ему удовольствие своими расспросами. У меня были дела, о которых нужно было позаботиться.

Внутри меня поднялась волна нетерпения, придав мне необходимой смелости. Я глубоко вздохнула и собралась с духом.

— Знаешь… можно я посмотрю на кулон? Подержу его в руках? Если с ним был связан какой-то другой элемент, когда он был создан, я, возможно, смогла бы почувствовать, что именно.

Это была опасная игра. Если все получится, я смогу вернуться домой. Если нет, я столкнусь с яростью Кингфишера, и, скорее всего, окажусь запертой в своих комнатах, пока не умру от старости. Фишер оглянулся, его прищуренные глаза оценивали меня. Боги, на него было приятно смотреть. Каждая черточка его лица была произведением искусства. Полные губы, едва заметная щетина на челюсти, завораживающие глаза и черные как ночь волосы — на него трудно было смотреть без боли. Я выросла в яме страданий, где люди умирали чаще, чем выживали. За свою короткую жизнь я видела не так уж много красивых вещей. Но Фишер превосходил их все.

Было неправильно сравнивать его с мужчинами, с которыми я проводила время в Зилварене. Некоторые из них были привлекательны. Некоторые из них были настолько горячими, что у меня даже поджимались пальцы на ногах. Но Фишер был воплощением силы, мужественности и властности. Он был намного лучше всех, с кем я сталкивалась раньше. Он был прекрасен. Глядя на него, я чувствовала, что у меня перехватывает дыхание.

— Если хочешь, подойди сюда и потрогай, — прорычал он.

Гребаные. Боги.

Кровь прилила к моим щекам, окрасив их в пунцовый цвет, и от желания, и от стыда. Зрачки Кингфишера сузились до размера булавочных головок. На этот раз у него не нашлось ни единого колкого слова в мой адрес. Его губы приоткрылись, а взгляд впился в меня, он наблюдал, ожидая, что я буду делать.

— А может, ты просто снимешь его? — предложила я, нервно рассмеявшись. — Ты же позволил мне носить его целых десять дней, пока я выздоравливала, не так ли? Что такое пара минут?

— Рен держал меня в комнате со стенами толщиной в три фута, запертой железной дверью, все это время, — просто ответил он.

— Ох.

— Да. Ох. Без него со мной не очень весело. Даже пару минут.

Я и не подозревала, что он так страдал, пока кулон был на мне. Я знала, что он очень нуждался в нем, когда получил его обратно, но я думала, что вторая реликвия — кольцо, которое он носил, — служила ему в отсутствие цепочки.

Я кивнула, сделав нерешительный шаг вперед.

— Ну что ж, хорошо. — Я старалась говорить по-деловому, но, конечно, не чувствовала этого. — Я потрогаю его, пока он на тебе.

Выражение лица Кингфишера ни о чем не говорило. Когда я подошла, он выпрямился. На мгновение мне показалось, что он отодвигается от меня, но это было не так. Он взял табуретку из-под верстака и сел на нее, расположившись так, чтобы быть лицом ко мне.

Между нами осталось так мало места.

Он раздвинул ноги, и напряженный, заинтересованный огонь в его глазах побуждал меня встать между ними, чтобы я могла приблизиться. Мое сердце заколотилось, когда я сделала этот шаг, принимая его молчаливый вызов. Он был таким чертовски большим. Его тело излучало энергию, и чем ближе я подходила, тем сильнее чувствовала ее. Как жар. Как дым. Как силу. Фишер положил покрытые татуировками руки на бедра, его ярко-зеленые глаза следили за каждым моим движением, когда я протянула руку и коснулась тонкой серебряной цепочки.

Он сидел неестественно неподвижно. Не дышал. Даже не моргал. Жар его кожи обжег кончики моих пальцев, посылая электрический разряд, пронзивший меня, когда я подцепила пальцами длинную цепочку и повела ими вниз по его груди, по татуировке в виде головы рычащего волка, пока не добралась до массивного кулона.

Он был прямоугольной формы, около дюйма длиной и легче, чем я помнила. Когда он впервые надел его мне на шею в Зеркальном зале, мне показалось, что на шее у меня висит наковальня. Герб на лицевой стороне почти стерся, но я все еще могла различить рисунок — два скрещенных меча, обвитые тонкими виноградными лозами. Я повертела его в руках, прикусив нижнюю губу, и стараясь не думать о том, что блестящий металл был мокрым не от воды, а от пота Кингфишера.

Я чувствовала его запах.

Легкий мускусный запах его пота не был неприятен. На самом деле, он пах сладко и пьяняще и разжигал непонятный огонь в глубине моего живота. Мне хотелось прильнуть к нему и глубоко вдохнуть. Потребность в этом была настолько непреодолимой, что я почти сделала это. Боги, я…

— Что-нибудь? — Голос Кингфишера был хриплым, как дым.

Я чуть не выпрыгнула из своей проклятой богом кожи.

— Ух! О, нет. Пока нет. Я… э-э-э… я думаю.

— Что ты знаешь об анатомии фей, Оша? — прошептал он.

Я так сосредоточилась на кулоне, что у меня все поплыло перед глазами. Но я не смела моргнуть. Я определенно не была достаточно храброй, чтобы поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Конечно, я знала, что он смотрит на меня. Я могла бы почувствовать этот свирепый взгляд даже сквозь стену из песчаника.

— Не так уж много, — сказала я, прожигая глазами дыру в кулоне. — Ваш вид очень похож на людей. Полагаю, многое работает так же.

Я ждала насмешливой колкости. Резкого, презрительного ответа. Реакция Кингфишера на то, что его сравнили с человеком, не сулила ничего хорошего. На удивление, она оказалась не такой, как я ожидала.

— На поверхностном уровне — да, — мягко сказал он. — У нас схожие внутренние органы, хотя у нас есть несколько, которых нет у людей.

Дополнительные внутренние органы? Это было интригующе.

— Мы больше. И выше, конечно, — продолжил он.

Я выгнула бровь, услышав это «конечно».

— Наши сердца больше.

Я ничего не могла с собой поделать. Я подняла глаза.

— Правда?

Он кивнул.

— Угу.

— Ух ты. Странно.

— Наше зрение намного лучше вашего. Наше… обоняние, — сказал он, опустив глаза и пройдясь по моему телу.

В центре моей груди вспыхнуло тепло. То, как он смотрел на меня… в этом не было ничего дружелюбного. Мы с Кингфишером не были друзьями. В лучшем случае, мы были вынужденными союзниками, которые до чертиков раздражали друг друга. Так почему же сейчас он смотрел на меня так, словно я была тем, кого он хотел бы трахнуть?

Его глаза снова встретились с моими.

— Наши органы чувств превосходят ваши. Осязание. Наш слух очень острый. Мы можем услышать самый незначительный звук на большом расстоянии. — Ртуть в его правом глазу вспыхнула, когда он выдохнул, и его дыхание обдало мою щеку. — Мы можем слышать биение сердец друг друга.

Ни с того ни с сего он схватил меня за запястье.

Я напряглась, дернулась, но он не причинил мне боли. Он взял кулон, поднял его, зажал металл в зубах, чтобы он не мешал, и поднес мою руку к центру своей груди.

— Чувствуешь? — спросил он, прижимаясь нижней губой к кулону, все еще зажав его между зубами. Кончики его клыков впивались в выпуклость нижней губы. Я не могла оторвать от них взгляд.

— Дум, дум, дум.

Кингфишер постукивал по тыльной стороне моей ладони в такт биению своего сердца. Пауза между ударами была такой долгой, что я думала, что закричу от напряжения, которое нарастало между ними.

— Медленно. Спокойно, — пробормотал он. — Сердца фей редко предают нас. Мы спокойные существа. Но ты, Оша? Ты — клубок хаоса. Твое сердце предает тебя на каждом шагу. — Он быстро положил руку мне на грудь, прямо между грудей. Я не успела отреагировать на прикосновение, как он начал отбивать ритм моего сердца у моей грудины. — Тум, тум, тум, тум, тум. Так быстро. Неровно, как у колибри. Я слышу, как оно трепещет, когда ты смотришь на меня. Ты знала об этом?

— Нет. Не знала. — Я сглотнула, чувствуя, как от приступа тошноты у меня во рту собирается слюна, и отстранилась от него. Вернее, попыталась отстраниться от него. Он все еще держал меня за запястье. Он не отпустил меня. Он позволил кулону выпасть из его зубов, уголок его рта приподнялся, когда он притянул меня ближе к себе. Другая его рука переместилась с моей груди, скользнула вниз, на талию и остановилась на пояснице. Его бедра сомкнулись, зажав меня между ними.

Паника.

Паника, паника, паника!

Внешне я была спокойна, когда говорила, но внутри кричала.

— Отпусти меня, Фишер.

Он тут же освободил меня. Широко расставил ноги, позволяя мне уйти. Он отпустил и мое запястье. Но его рука, лежащая у меня на пояснице, никуда не делась. Он не использовал ее для того, чтобы удержать меня на месте. Это была просто точка контакта, и жар от него словно обжигал меня через рубашку.

Сдвинувшись на табурете на дюйм вперед, Фишер наклонил голову так, что его рот оказался неоправданно близко к моему.

— Я переспал со множеством людей, — прошептал он. — Тебя это удивляет?

— Да. Учитывая, что ты… кажется, ненавидишь нас… так сильно. — Его рот. Боги, его чертов рот. Мне нужно было отвернуться. Необходимо.

— Я не испытываю ненависти к твоему роду. Я просто разочарован тем, насколько ты хрупкая. Если бы я прижал тебя к себе и трахнул так, как сейчас представляю, сомневаюсь, что ты бы это пережила.

Я сгорала заживо. Я была живым факелом, вышедшим из-под контроля.

— Я бы не стала трахаться с тобой, даже если бы ты был последним живым…

— Не стоит. — Слова прозвучали резко. — Лгать бессмысленно, когда твое сердце так громко выдает тебя.

— Оно бьется так быстро, потому что я боюсь, — огрызнулась я.

— Меня? — Кингфишер фыркнул от смеха. — Нет, не боишься. Должна бы, но не боишься. Это одна из черт, которые мне больше всего в тебе нравятся.

— Ты удерживаешь меня против моей воли.

— Правда? — Он посмотрел вниз на наши тела. Его ноги все еще были по обе стороны от меня, но на расстоянии. Вторая рука снова лежала на его бедре. Мои руки сжались в кулаки. — Ты можешь отстраниться в любой момент. По-моему, это ты решила этого не делать. А еще похоже, что тебе приходится сдерживаться, чтобы не прикоснуться ко мне. Ты ведь хочешь прикасаться ко мне так же, как я к тебе, не так ли? Почувствовать мой вес под своими ладонями. Мое тепло… — Он слегка наклонил голову, в его глазах заплясало что-то лукавое. — Просто чтобы посмотреть, что произойдет.

— Ты ошибаешься.

Он покачал головой.

— Я не ошибаюсь.

— Да! Ты ошибаешься!

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

— Ты собираешься заставить меня сказать это?

— Что сказать?

Он наклонился еще ближе. У меня перехватило дыхание, к горлу подступил комок, но я не могла пошевелиться. Он провел кончиком носа по линии моей челюсти — прикосновение было таким легким — и поднялся к моему уху.

— Что твое тело предает тебя и другими способами. Что я чувствую твой запах, малышка Оша, и подумываю о том, чтобы выпить сладкий нектар, который ты готовишь для меня, прямо из этой гребаной чашки.

Я дернулась прежде, чем успела осознать, что делаю. Кингфишер, однако, усвоил урок и поймал мой кулак, схватив за запястье, а затем и за другое, когда я попыталась ударить его слева. Из него вырвался низкий смех, превративший меня в пепел.

— Разве тебе не любопытно? Разве ты не хочешь узнать, каков я на вкус?

— Отпусти меня, мать твою!

Во второй раз он отпустил меня, освободив мои руки.

— Если ты еще раз попытаешься ударить меня, я свяжу тебе руки за твоей гребаной спиной, — пообещал он. Он все еще ухмылялся, но говорил серьезно. Я видела это по его глазам. — Ты все еще стоишь здесь, — сказал он дразнящим тоном.

Черт. Я все еще стояла между его ног. Что со мной было не так? Я попыталась отстраниться, но Кингфишер положил руки мне на бедра. Легко, так же, как до этого он опустил ладонь мне на поясницу.

— Давай. Отойди. Я не буду тебя останавливать, — сказал он. — Или ты можешь поцеловать меня. Я просто буду сидеть на месте. Я не пошевелюсь.

— Зачем мне это делать?

— Потому что ты заинтригована. Потому что тебе скучно. Потому что ты сейчас чертовски возбуждена и хочешь воплотить в жизнь маленькие фантазии, которые рождаются в твоей голове.

— Да. Точно. Я… собираюсь поцеловать тебя. А ты будешь просто сидеть. Ты не пошевелишься. Ты даже не поцелуешь меня в ответ? — Боже мой, произнесенные вслух, слова звучали еще более нелепо.

Кингфишер просто уставился на меня.

— Выясни это.

Это было временное помешательство? Полная потеря здравого смысла? Что бы это ни было, оно завладело моим телом и душой. Я бросилась к нему, прижалась, прильнула грудью к его груди, запустила пальцы в его волосы. Только что я стояла, отчаянно желая увеличить расстояние между нами, а в следующую секунду я уже приподнималась на носочках, все еще вынужденная тянуться к нему, хотя он сидел, и прижималась губами к его губам...

Кузница исчезла.

Все исчезло.

Все, кроме него.

Его губы встретились с моими, и мою голову заполнила волна звука. Это был мой собственный голос, призывающий, умоляющий, просящий не торопиться, все обдумать, но я не хотела его слушать.

Ощущение его губ было невероятным. Они разошлись для меня, и я почувствовала, как он улыбнулся мне в губы, когда его язык встретился с моим. Он поцеловал меня в ответ. Его руки оставались там, где он обещал их держать, но его хватка становилась все крепче, его пальцы впивались в мои бедра, когда он погружал свой язык в мой рот, пробуя на вкус и исследуя с каждым движением.

Его запах захлестнул мои чувства, овладевая мной, уничтожая меня. Мята. Дым. Зимний утренний воздух, к которому я все сильнее привыкала по мере того, как больше времени проводила в этом странном месте.

Его дыхание обдавало меня короткими, резкими порывами, он становился все настойчивее, его жесткая щетина царапала мои щеки. Теперь он держал меня так крепко, что определенно оставлял синяки. Я хотела их. Я хотела запомнить это. В последующие годы, вспоминая этот момент, я буду рада, что решилась и прыгнула. Это был поцелуй, положивший конец всем поцелуям. Требовательный, настойчивый и страстный.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела всеми фибрами своего существа. Но, будь я проклята, хотела я его так же сильно. Схватив его за волосы, я намотала их на пальцы, сжимая руку в кулак. Кингфишер откинул голову назад, из его горла вырвался низкий, рокочущий стон. Я прикусила и потянула его за нижнюю губу, вздохнув ему в рот, и огромный самец замер подо мной.

— Осторожно, — выдохнул он. — Я поклялся, что буду неподвижен, пока ты будешь целовать меня. Но я не обещал проявить сдержанность, если ты заберешься ко мне на колени и начнешь тереться о мой член.

Я не… я не…

Черт. Да. Я это делала. Даже не осознавая, я оседлала его. Мои ноги обвились вокруг его талии. Его член, зажатый между нашими телами, был твердым, как камень. Я чувствовала его там, он терся о меня, оказывая самое восхитительное давление всякий раз, когда я перемещала свой вес.

Ни.

За.

Что.

Через две секунды я уже была по другую сторону кузницы, запустив руки в свои волосы, а не в его. О чем, черт возьми, я думала?

Фишер тихо рассмеялся, поднялся с табурета и взял со скамьи свою рубашку. Встряхнув ее, он надел ее на руки, но не стал натягивать через голову. Пока нет. Он стоял, сверля меня взглядом, и на его лице расплывалась бесшабашная, красивая улыбка.

— Я не сказал, что возражаю. Но в следующий раз я скажу, где проходит граница. Если захочешь пересечь ее, я с радостью присоединюсь к тебе на другой стороне. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Я изо всех сил старалась подавить чувство стыда, красной волной поднявшееся по моей шее.

— Следующего раза не будет.

Фишер улыбнулся так широко, что на его щеке появилась маленькая ямочка. Проклятая богом ямочка. Как я раньше ее не замечала? Наконец он натянул рубашку через голову, прикрыв, наконец, испещренную татуировками грудь.

— Как скажешь, малышка Оша.

— О боги, может, ты уже уйдешь? Я не хочу находиться рядом с тобой, если ты собираешься быть таким невыносимым.

— Я должен проводить тебя обратно в твои комнаты.

— Я не хочу, чтобы ты это делал, — огрызнулась я.

— Грубо. Лейн вздернет меня за яйца, если я позволю тебе пойти куда-нибудь одной.

— Тогда отправь Рена прогуляться со мной.

Кингфишер пересек мастерскую и встал передо мной, в его глазах был голод. Таким я его еще не видела. Это было одновременно и волнующе, и пугающе.

— Если я пришлю Рена, ты будешь ждать его здесь?

— Да.

— Тогда хорошо. Пусть будет по-твоему. Я пойду.

— Спасибо!

У меня закружилась голова, когда он наклонился и снова прижался губами к моему уху.

— Да ладно. Неужели все было так плохо?

— Да!

Он снова засмеялся, холодно и безжалостно, положил руку на центр моей груди и начал постукивать.

— Тум, тум, тум, тум, тум. Так быстро. Как у колибри. Осмотри укус лисы, малышка Оша. Ты же не хочешь, чтобы у тебя отвалилась рука.

Прямо на моих глазах Фишер дематериализовался, превратившись в черное облако песка и дыма.

ГЛАВА 13.

ПРИНУЖДЕНИЕ

Полжизни в Зилварене я провела в бегах. Убегала от стражей. От торговцев, которых обманула. От людей, которых я обворовала. Я была не только быстрой, как молния, но и выносливой, что было чертовски хорошо, потому что я понятия не имела, как далеко мне нужно бежать сейчас. Все, что я знала, — это то, что мне нужно добраться туда как можно скорее. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Кингфишер заметит, что я сделала, и отправится на поиски.

Сумка, которую я собрала заранее, подпрыгивала у меня на спине, примерно на десять фунтов тяжелее, чем была, когда я несла ее в кузницу. Изначально я взяла только несколько предметов одежды и немного еды. Большую часть веса сумки составлял большой резервуар для воды, который я запихнула в нее, — мягкий кожаный мешок был наполнен до краев. Теперь в сумке был еще и лисенок, и, судя по звукам, маленький пушистый засранец был не в восторге от всех этих прыжков.

Он тявкнул, когда я помчалась по коридорам, направляясь вниз, вниз, все время вниз. Мужчины и женщины феи раздраженно кричали, когда я проносилась мимо них, не давая им времени узнать меня. Любой из них мог прервать мой побег, и я не собиралась заходить так далеко, только для того, чтобы быть схваченной кем-то, кто решил узнать, почему игрушка Беликона не в библиотеке и не изучает порталы, чтобы они могли выиграть свою гребаную войну.

Лисенок завыл, когда я завернула за угол и помчалась вниз по лестнице, едва касаясь ногами блестящего мраморного пола.

— Заткнись, — прошипела я. — Ты что, хотел, чтобы я оставила тебя в кузнице? Ты же слышал его. Он хотел сделать из тебя шапку.

Вой оборвался, сменившись недовольным — хотя и гораздо более тихим — ворчанием. Этажом ниже я промчалась через читальные залы и оранжереи с экзотическими растениями и цветами. Я пронеслась через что-то вроде игровой площадки, где группа из восьми длинноногих фей грациозно перебрасывали друг другу мяч через сетку. Тренировочные залы, художественные студии, всевозможные мастерские и парадные залы — все это промелькнуло как в тумане.

Если мне попадалась лестница, я спускалась по ней. После нескольких переворотов лисенок сумел высунуть голову из сумки и принялся озабоченно вылизывать мне шею сзади.

— Все в порядке. Я не позволю ему причинить тебе вред. Ш-ш-ш, все хорошо.

Надо было попросить Русариуса и Лейн отвести меня к ртутному порталу, чтобы я знала, где он находится. Но они захотели бы подождать до завтра, а я не могла позволить себе еще один день. Я и так ждала слишком долго.

Шесть этажей.

Семь этажей.

Восемь.

Двенадцать.

Пятнадцать.

Дальше я перестала считать. Мои бедра ныли, когда я наконец добралась до уровня, где больше не было окон. Комнаты стали меньше, потолки ниже. Насколько я могла судить, это были признаки того, что я добралась до подземных этажей. В конце концов, единственными феями, с которыми я здесь столкнулась, оказались солдаты Беликона.

Черт. Конечно, здесь должны были быть солдаты. Ртуть могла находиться в спящем состоянии тысячу лет, но она была одним из самых ценных активов Ивелии. И мне удалось разбудить ее. Теперь Беликон знал, что это может произойти снова, и вряд ли оставил портал без охраны, если есть шанс, что он снова откроется и из него может появиться какая-то угроза.

Проклятье. Я теряла драгоценные минуты. Я чувствовала, как ртуть тянет меня к себе. После столь долгого сна она хотела проснуться. Она хотела, чтобы я нашла ее. Теперь я знала, в каком направлении нужно двигаться. Прямо передо мной в каменной стене зиял грубо вырубленный проход, похожий на один из туннелей Русариуса. Я знала, что если пойду по этому туннелю, то точно найду портал. Единственной проблемой были три стража, стоявшие у входа в туннель и смотревшие вперед, их руки в перчатках лежали на рукоятках мечей. У меня был только маленький кинжал, который дал мне Кингфишер, и злобный лисенок, чтобы защититься. На самом деле, это не было проблемой. Я могла убить их, но ввязываться в драку прямо сейчас было бы пустой тратой времени, а его у меня и так не было.

— Что же нам делать? — пробормотала я себе под нос. — Как мне выпутаться из этой ситуации?

Другой путь. Другой путь. Приди. Приди!

Слышать шепот ртути внутри моего разума было, мягко говоря, обескураживающе. Казалось, она хотела сообщить, что есть другой путь, и была готова показать мне его. Но у меня был выбор — я еще могла передумать. Я могла развернуться, пойти в свою комнату и притвориться, будто моего безумного бегства по дворцу никогда не было. Я могла бы проводить дни в библиотеке с Лейн и Русариусом, читая пыльные книги об обычаях фей и алхимиках, живших тысячи лет назад. Кингфишеру разрешили остаться здесь, в стенах дворца, только на неделю. Через пару дней он должен будет уехать. Кто-то другой займет его место в кузнице, будет экспериментировать со мной. Может, все будет не так плохо, если мне не придется сталкиваться с ним каждый день…

Меня поразило, что мысль об отъезде Фишера не сделала меня счастливой. Он раздражал меня до чертиков, но я его уже знала. Мысль о том, что мне придется делить кузницу с кем-то другим, заставляла мою грудную клетку сжиматься. Да и кем они его заменят? Боги, да какое это вообще имеет значение?

Я не собиралась оставаться.

Я было двинулась с места, но тут из-за угла вышла большая группа стражей, и я была вынуждена нырнуть в нишу и прижаться к стене, изо всех сил стараясь раствориться в тени, когда они проходили мимо. Лисенок уставился на меня, его уши с черными кончиками поворачивались, когда он прислушивался к звукам вокруг нас.

Его тело, гораздо более тощее, чем можно было бы предположить по его пушистому меху, дрожало, как лист.

Как только воины Беликона покинули коридор, я выскочила из своего укрытия и крадучись двинулась вдоль стены, молясь, чтобы солдаты, все еще стоявшие у входа в туннель, не заметили меня. К счастью, один из них повернулся, чтобы поговорить с остальными, и их внимание было отвлечено. Я нырнула за угол так быстро, как только могла, стараясь ступать бесшумно.

Вперед, вперед…

Мне не нужны были подсказки, чтобы знать, куда идти. Я знала это инстинктивно. Но это не мешало ртути продолжать шептать мне.

Вперед. Да, вперед. Приди!

Лисенок заскулил и стал ворочаться в сумке, но из-за затянутого веревкой верха он не мог выбраться.

— Прекрати! Это для твоего же блага! Клянусь, я найду способ вытащить тебя отсюда и унести в безопасное место, но, пожалуйста, перестань вертеться.

Он не перестал. Он был животным и понятия не имел, что именно я от него хочу, но, по крайней мере, он не укусил меня снова.

Сюда. Сюда.

На развилке коридора я знала, что нужно повернуть налево.

Вперед. Да. Приди. Приди…

Дверь в конце коридора выглядела достаточно безопасно. Я не стала тратить время на размышления о том, что может быть по ту сторону. Я повернула ручку, распахнула дверь и вошла внутрь. Меня встретил холодный голый камень. Туннель, гораздо меньший, чем тот, который охраняли солдаты, с таким низким потолком, что мне приходилось пригибаться, когда я шла вперед.

Факела у меня не было, но я привыкла передвигаться по подземным туннелям в темноте. У меня был богатый опыт в Зилварене, когда я регулярно пробиралась в подземные хранилища Мадры, чтобы набрать воды. Русариус сказал, что все туннели ведут прямо к ртути, так что я знала, что рано или поздно найду ее.

Да, приди. Приди. Сюда…

Несколько минут. Это все, что потребовалось.

Последний поворот, и я оказалась в огромной пещере с высокими потолками. Здесь на стенах горели факелы, отбрасывая свет во все стороны, что было благословением. Статуи древних фей и других странных существ высотой в двадцать футов стояли вокруг огромного портала в самом центре пещеры. Воздух казался тяжелым, слишком густым, чтобы втянуть его в легкие, и я замедлила шаг, чтобы перевести дыхание. Кроме того, здесь был какой-то звук — постоянный звон, настолько высокий, что я его практически не слышала. Я будто чувствовала, как он бьется о мои барабанные перепонки. Маленький лисенок в моих руках заскулил, пытаясь спрятать голову обратно в сумку — видимо, он тоже слышал этот звон, и ему это совсем не нравилось.

— Ш-ш-ш. Все хорошо. Все будет хорошо, не волнуйся.

— Приди сюда, — манил портал. — Будь с нами. Мы не причиним тебе вреда.

Холодный пот выступил у меня на лбу, когда я полностью осмотрела портал. Он был не просто большим, он был огромным — сорок футов в ширину и пятнадцать футов в поперечнике. По сравнению с этой ярко сияющей серебром гладью, портал Мадры казался просто лужицей. Его отражающая поверхность была похожа на зеркало. Но единственным предназначением зеркала было отражать правду. Оно не делало различий между хорошим и плохим. У зеркала не было желания успокоить вас или обмануть. Оно было стеклом и ничем больше. Этот портал из сверкающей ртути бодрствовал и был полон лжи.

Мои ноги сами двинулись к нему, неся меня вперед. Я успела пройти половину пути по гладкому каменному полу пещеры, прежде чем осознала, что происходит.

— Боги… — Я видела свое дыхание здесь, внизу. Огромные колонны, поддерживающие потолок из черного камня на высоте шестидесяти футов, были покрыты льдом. Но холод, пробирающий меня до костей, был не от мороза. Это было нечто большее — острое, давящее присутствие, которое испытывало меня, пытаясь проникнуть внутрь.

Сюда. Да, приди сюда. Приди к нам…

Я попятилась, восстанавливая контроль над ногами. Если я собиралась подойти к огромному серебристому пространству, то собиралась сделать это на своих условиях, черт возьми. Лисенок в сумке скулил, закатывая глаза и тревожно дыша. Проклятое животное не переставало вырываться. К тому времени как я добралась до портала, он уже бился, отчаянно пытаясь освободиться.

— Все в порядке! Все хорошо! Боги! — Я опустила сумку на широкий каменный выступ, образующий край портала, и развязала веревку, удерживающую его внутри. Как только я освободила его, лисенок выпрыгнул наружу и бросился бежать, скрывшись в тени. — Ну, пока, — крикнула я ему вслед.

По крайней мере, здесь у него был неплохой шанс выбраться из дворца, не наткнувшись на клинок Кингфишера. Ночное зрение у него было лучше, чем у меня, а свежий воздух он чуял за милю. Он в мгновение ока окажется в снегу, там, где ему и положено быть. Он не был создан для Зилварена. Жары. Песка. Я не задумывалась о том, как буду кормить его или находить для него воду. Ивелия была его домом. Ему лучше остаться здесь. Но грудь все равно затапливала грусть, пока я смотрела ему вслед.

Приди. Приди. Приди….

Голоса звучали настойчиво. Притяжение ртути усилилось, как будто чьи-то руки толкали меня, тянули, побуждая шагнуть в портал. И я хотела этого. Я готова была дать ей то, чего она желала. Но сначала мне нужно было кое-что сделать…

Вчера, когда Кингфишер заставил меня активировать ртуть, он сказал, что это испытание. И я его прошла. Я понятия не имела, он устроил мне эту проверку или сама ртуть, но, когда она изменила состояние, боли не было. Это ощущалось как… поворот ключа в моем сознании. Щелчок открываемого замка. Поток освобожденной энергии.

Будет ли так же с этой ртутью? Или мне придется пройти еще одно испытание с этим порталом? Боль, захлестнувшая меня, пока я сжимала в ладони крошечный кусочек, была просто невыносимой. Боль, которую причинит мне это количество ртути, сломает меня.

Был только один способ выяснить это.

Ртуть в кузнице ощущалась как небольшое уплотнение в центре моего сознания. Легкое давление. Когда я закрыла глаза и потянулась к ней, ртуть оказалось морем, бездонным и огромным, а я — чем-то незначительным, плавающим в нем. Но я не тонула в нем. Я чувствовала себя в безопасности, покачиваясь на поверхности. Я могла погрузиться в него, если бы захотела. Позволить поглотить меня и укрыть от всего мира.

Я глубоко вдохнула, протянула руку, дотронувшись кончиками пальцев до холодной, твердой глади, и заговорила с ней.

Проснись.

Все произошло быстро. Только что портал был твердым. В следующую секунду он превратился в сверкающую поверхность жидкой ртути, переливающейся в свете факелов. Громкий гул звучал в моих ушах, неестественный и диссонирующий. Неприятный звук, но он завораживал меня, и я унеслась мыслями куда-то вдаль…

Приди. Присоединяйся к нам, Саэрис. Приди…

Да. Я бы пошла. Я бы вошла в портал, и все было бы в порядке. Я бы вернулась… вернулась… Куда я хотела попасть?

Моя нога зависла над поверхностью портала. Всего дюйм. Это все, что нужно, и я уйду…

В пещере пронесся порыв страшного ветра. Носок моей обуви коснулся ртути, но, прежде чем я успела сделать шаг, в меня врезалась стена сверкающего черного песка, отбросив назад.

Я больно упала, приземлившись на бок, и бедро взорвалось болью. Дыхание ворвалось в легкие, ледяное, настолько холодное, что я издала громкий шокированный вздох. Я была... я…

О, боги.

Кингфишер.

Он появился из облака черного дыма, словно ночной кошмар, шагнувший через темные врата ада. На нем была та же рубашка, что и в кузнице. И те же штаны. Но теперь на нем была серебряная пектораль и нагрудник, а в руке он держал Нимерель, и черный меч потрескивал от невидимой силы, которая окутывала его тьмой, словно саван.

Ботинки Кингфишера уверенно стояли на краю портала. Он не двигался, преграждая мне путь к моему брату. Его глаза пылали.

— Я потрясен. Уходишь, не попрощавшись?

Я приподнялась на локте, затем смогла сесть, поморщившись от резкой боли, пронзившей мой бок.

— Я не обязана с тобой прощаться. Я ничего тебе не должна!

— ТЫ ОБЯЗАНА МНЕ ЖИЗНЬЮ! — Его ярость эхом разнеслась по пещере, заставив ртуть вскипеть. Отойдя от края портала, он двинулся вперед, как хищник, готовый наброситься на свою жертву, и впервые в жизни я испытала настоящий страх.

Фишер был воплощением смерти, и он шел прямо на меня.

Какую бы боль ни причинило мне пробуждение ртути, она меркла по сравнению с ужасами, которые сулило холодное выражение лица Кингфишера. Он схватил меня за лодыжку и грубо дернул к себе, волоча по полу. Меньше, чем через секунду я оказалась прижата к полу его массивным телом, а Нимерель коснулся моего горла.

— Правило номер три. Не заставляй меня заниматься никакой физической активностью, — прорычал он. — Какую часть фразы «у меня похмелье» ты, черт возьми, не поняла?!

Мои глаза ярко горели, предвещая слезы.

— Я отправляюсь домой, Фишер. Ты не сможешь меня остановить.

Он ткнул в меня своим мечом, уколов меня его острым концом.

— Очевидно, я могу это сделать.

— Какой же ты ублюдок, — прошипела я.

Он оскалил зубы.

— А ты — лживая маленькая воришка.

— Нет!

Его глаза были еще зеленее, чем обычно. Ртуть дрожала в них, дико вибрируя. Фишер посмотрел на мою руку. В частности, на большой палец и на простое серебряное кольцо с печаткой, которое было на нем.

— Правда? Потому что, мне кажется, на тебе мое кольцо, а я, черт возьми, не помню, чтобы дарил его тебе.

— Ладно, да, я взяла твое дурацкое кольцо, но я тебе не врала! — Я попыталась оттолкнуть Нимерель, но как только моя рука коснулась почерневшего лезвия, меня пронзила невыносимая агония. Я закричала, отдергивая руку, но плоть в том месте, где моя ладонь соприкоснулась с металлом, обуглилась до хрустящей корочки.

— К действующему мечу, созданному алхимиками, может прикасаться только человек, связанный с ним. Я бы предупредил тебя не делать этого, но ты никогда не слушаешь меня, не так ли, человек? Я решил не тратить свое дыхание, — прошипел он.

Слезы текли быстро и горячо, вызванные не столько болью, сколько гневом. Я тихонько икнула.

— Ублюдок.

— Тебе нравится называть меня ублюдком, не так ли. Признай это. Ты солгала. Ты лгала своим телом. Своим ртом. Ты забралась ко мне на колени, целовала меня, терлась о меня, и использовала эту возможность, чтобы украсть у меня кое-что.

Во мне бушевали эмоции, борясь за превосходство. Они вырвались из меня все разом.

— Мне это было нужно, чтобы вернуться домой! Я не сожалею. Ты бы на моем месте тоже не сожалел!

— Я бы вообще не стал затевать такую глупость.

— Я должна была. Мне нужно было пройти через ртуть…

— Ты бы умерла, если бы ступила в этот портал.

Я вызывающе посмотрела на него.

— Только не с кольцом.

— Это кольцо — не реликвия. Это безделушка и ничего больше. Оно бы тебя не защитило.

— Оно защитило тебя, когда ты пронес меня через портал!

— Нет. Не защитило, — ледяным тоном сказал он. — Точно, черт возьми, не защитило.

— Ты сказал Лейн…

— Я сказал Лейн, что ношу его. Больше ничего. Какие выводы она из этого сделала, меня не касается.

Шок пронесся по моему телу, проникая до костей.

— Значит, ты перемещался без кулона? Чтобы спасти меня?

— Ха! — Он отстранился, его грудь тяжело вздымалась, Нимерель опустился. Он с усмешкой посмотрел на меня, его красивое лицо исказилось гримасой жалости. — Чтобы спасти моих друзей. Чтобы положить конец моему изгнанию. Чтобы жить, черт возьми, или наконец умереть, так или иначе. К тебе это не имеет никакого отношения.

— Тогда… я бы справилась и без кольца. Если ты можешь перемещаться без защиты…

— Я сильнее тебя, идиотка. Я потратил сотни лет на создание барьеров вокруг своего разума, которые ты даже не в состоянии постичь. Мой разум — непроницаемое хранилище, и я все равно заплатил высокую цену за свой поступок. Твой разум ничтожен, как гребаная чайная чашка. Он бы разлетелся на тысячу осколков, если бы ты ступила в этот портал.

— Я… — Я не знала, что сказать. Мне нечего было ответить. Я закрыла глаза, и вся надежда, за которую я цеплялась, покинула меня с глубоким вздохом. Теперь мои слезы были от усталости. И от поражения. — Я не перестану пытаться. Я не могу остановиться, — прошептала я.

— Ты должна.

— Я не могу. Они — моя семья. — Эта идея не должна была быть чуждой для него. Он тоже пошел на большой риск, потому что думал, что это поможет людям, которые ему дороги. Так почему же он не мог понять? Почему он просто не отпустит меня?

Словно прочитав мои мысли, Кингфишер присел передо мной, балансируя на носочках, все его тело так и пылало гневом. Он ткнул в меня пальцем.

— Ты останешься здесь и придумаешь, как создать для нас реликвии. Ты поймешь, как управлять ртутью, даже если это будет последнее, что ты сделаешь.

Я так устала. У меня болело абсолютно все. Меня буквально ломало от горя. Я заставила себя сесть и зашипела, когда перенесла вес тела на недавно обожженную руку. Опустив локти на колени, я повесила голову и вздохнула.

— Я клянусь, что не буду. Можешь пытать меня. Я не стану помогать феям. Пока не узнаю, что произошло в Зилварене. Я не могу.

Кингфишер протянул руку и осторожно приподнял мой подбородок своим согнутым пальцем так, что наши глаза встретились.

— Это не я причиню тебе боль, — мягко сказал он. — Это будет Беликон. И даже я не смогу противостоять ему.

— Тогда, наверное, я умру.

— Глупая девчонка. — Он медленно покачал головой. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Посмотри мне в глаза. Нет, подожди. Почему бы тебе не послушать биение моего сердца, Кингфишер, и не сказать, лгу ли я.

Мы смотрели друг на друга, и я позволила ему увидеть мою правду. Я не стала отводить взгляд. Его волосы падали на глаза, темные волны обрамляли лицо, мышцы на его челюсти пульсировали, пока он искал во мне признак того, что я могу сломаться. Нас поглотила тишина.

Кингфишер вскочил на ноги и бросился прочь, громко ругаясь. Не добежав до портала, он развернулся и зашагал обратно, подняв палец в воздух.

— Все в порядке. Ладно. Ты получишь одного.

— Что значит «я получу одного»?

— Я пойду. — Он раздраженно фыркнул через нос. — Я пойду и постараюсь найти одного из людей, которые так чертовски дороги тебе. Я постараюсь доставить его сюда, и ты положишь конец этому безумию. Взамен ты согласишься сделать все, что я попрошу, чтобы помочь мне выковать новые реликвии и любые другие инструменты, которые я сочту нужными.

— Ты сделаешь это? Ты пойдешь?

Фишер выглядел так, будто хотел закричать.

— Не желая этого, да. Под принуждением — да.

Ради этой сделки он готов был вернуться в Зилварен. Ему настолько нужна была моя помощь. И это также означало…

— Я хочу двоих.

Он запрокинул голову и разразился хохотом.

— Что?

— Мой брат Хейден и Элрой.

Он широко раскинул руки, выглядя пораженным, вокруг Нимереля заклубился черный дым.

— Кто такой Элрой?

— Он мой друг. Он важен для меня. И, — быстро добавила я, мысль пришла мне в голову неожиданно, — он мастер кузнечного дела. Возможно, он поможет мне изготовить реликвии для тебя. Он будет полезен.

Фишер прищурился.

— Он может направлять энергию металла так же, как ты?

— Не знаю. Вряд ли, — призналась я.

— Тогда он бесполезен. Ты получишь одного. Выбирай.

— Я не могу этого сделать! Как я могу выбрать, кто из них будет жить, а кто умрет?

— У тебя общая кровь с одним из них. Ответ очевиден.

Для него все действительно было просто. Он легко принял бы это решение и ушел, не испытывая ни малейшего чувства вины. Таким был Кингфишер.

— Я не могу…

— Позволь мне сказать тебе иначе. У меня есть одна реликвия. Я могу вернуть одного человека за раз. Я не буду — не смогу — перемещаться дважды за один гребаный день. Ничто не сможет уберечь мой разум. Это уничтожит меня раз и навсегда. Поэтому ты скажешь мне, чтобы я отправился за Хейденом, и мы покончим с этим фарсом.

Какая-то часть меня хотела поспорить с ним, но я знала, что он говорит правду. Он действительно потеряет себя, если дважды отправится в путешествие без своего кулона. Я почувствовала тошноту, но быстро кивнула ему.

— Хорошо. Хорошо. — Я глубоко вздохнула. — Хейден.

Кингфишер взял Нимерель, стиснул зубы, обхватил рукой черный металл и провел ладонью по лезвию. Кровь заструилась между пальцами и закапала на камень. Он направил Нимерель на меня.

— Кровь, малышка Оша. Это единственный способ скрепить нашу договоренность.

Я зашипела, отступая от меча.

— Я больше не прикоснусь к этой штуке. Разве ты не можешь просто поверить мне на слово?

Он невесело фыркнул.

— Мило. И нет. Если хочешь, используй кинжал, который я тебе дал, но мы скрепим наш договор кровью. Много не нужно.

Я настороженно посмотрела на него, доставая кинжал из набедренных ножен, который он дал мне раньше, и, шипя, провела лезвием по ладони. Крошечный порез. Самый маленький, на который я была способна, но он кровоточил. Кингфишер протянул руку и поднял меня на ноги, издав насмешливый звук, когда увидел порез, который я сама себе нанесла.

— Какой малыш.

Я состроила ему гримасу.

— Просто делай, что нужно.

— Я пытаюсь найти твоего брата. Ты помогаешь мне во всем, о чем я тебя попрошу, и делаешь все, что тебе говорят. Ты согласна на этот договор?

Я кивнула.

— Да.

— Ты понимаешь, что это клятва на крови? И ты будешь связана этой клятвой до самой смерти?

— Да! Боги, я понимаю! Я согласна. Давай уже…

Кингфишер хлопнул ладонью по моей и крепко сжал ее.

Лед пробежал по моим венам. Черный дым затянул мне глаза, лишая зрения, забираясь в нос и горло. Он почти сразу рассеялся, и… ничего не изменилось. Моя ладонь все еще кровоточила. Было по-прежнему адски больно. Что бы он ни сделал, Кингфишер, похоже, остался доволен.

— Дай мне что-нибудь из его вещей, — потребовал он.

— Что?

— Мне нужна вещь Хейдена. Ты что, думаешь, я могу просто появиться в твоем богом забытом городе и моментально найти кого-то, кого я никогда не встречал? Мне нужна вещь твоего брата, чтобы я мог его найти.

— О. Точно. — Это имело смысл. Но… черт. — У меня с собой ничего нет.

Кингфишер закатил глаза.

— Конечно, нет. Он твой родной брат? У вас одинаковые родители?

— Да.

— Тогда твоей крови должно хватить. — Он поднял руку. — А она у меня уже есть. Жди здесь. Не двигайся с этого места.

— Ты уходишь прямо сейчас?

Он удивленно поднял брови.

— Ты хочешь подождать? После всего этого?

— Нет! Нет, определенно нет. Ты должен идти.

— Закрой этот портал, как только я пройду. Подожди час, а потом активируй его снова.

Я покачала головой.

— Я должна оставить его открытым. Что если…

— Что, если через пять минут после моего ухода сюда ворвется орда вампиров? Ты забываешь, что если открыт этот портал, то открыты все порталы. Везде.

— Что такое вампир?

Кингфишер вздохнул. Он перекинул Нимерель через плечо, и ножны меча материализовались из воздуха, а ремень и скоба появились на груди Фишера как раз вовремя, чтобы он успел убрать клинок за спину. За ним последовали поножи и наручи, а на плечах из дыма возникли наплечники. Меньше, чем за секунду Кингфишер был облачен в броню и готов к войне.

— Поверь мне. Тебе лучше не знать. Один час, Оша. Убедись, что эта дверь готова открыться, когда я постучу. Если ты решишь оставить меня там, я уничтожу все, что осталось от твоего сияющего Серебряного города.

Он повернулся и без раздумий шагнул в портал. Я дрожала, глядя, как он погружается в ртуть, в груди завязался тугой узел, а руки сжались в кулаки. Сердце екнуло, когда его темные волны исчезли под колышущейся поверхностью.

Ртуть не хотела подчиняться, когда я приказала ей успокоиться. Ее было так много, и у нее был свой разум. Она не хотела спать, и потребовалось четыре попытки, чтобы заставить ее подчиниться.

Когда гигантский портал снова превратился в твердую плоскость, я села, прислонившись спиной к ближайшей опоре, и дрожа от пронизывающего холода… отдалась своим невеселым мыслям.

Ничто не мешало Кингфишеру найти Хейдена и убить его. И Элроя тоже. Намного проще было просто прикончить тех, кто был мне дорог в Зилварене. Ему не пришлось бы возвращаться через врата без своего кулона. Ему не пришлось бы иметь дело с еще одним человеком, бегающим по его двору. Может он вообще отправился не в Зилварен? Он мог ускользнуть совсем в другое королевство. Необитаемое. Он мог сидеть сейчас на скале, глядя в чужое небо, и ждать, пока пройдет положенное время, а затем вернуться и сказать, что мои родные и друзья мертвы, он ничего не мог с этим поделать, и мне пора выполнять свою часть сделки. Откуда мне было знать, что он скажет мне правду?

Здесь, внизу, я не могла определить время. У меня не было ни часов, ни окон, чтобы следить за движением единственного солнца Ивелии по небосводу. Приходилось полагаться на собственное ощущение, что было проблемой, потому что…

Щелк.

Я вскинула голову и повернула ее влево, к источнику звука.

Щелк, щелк, щелк.

Щелк.

Я не двигалась. Что это было? Я наклонилась вперед, чувствуя, как пульсирует кровь, как бешено колотится сердце, страшась того, что может появиться из мрачных теней. Что обитает в темных, лишенных света местах этого двора? Было бы безрассудством полагать, что эти туннели патрулируют только люди Беликона и больше никто. По пещере разнеслось гулкое эхо, и каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Кинжал, который дал мне Кингфишер, был острым, но против нескольких врагов он был бесполезен, особенно если меня будут атаковать на расстоянии. Я начала подниматься на ноги, но…

Из темноты показалась белая вспышка и понеслась прямо ко мне.

Белый мех, пушистый хвост и уши с черными кончиками, прижатые назад.

Лисенок.

Мой лисенок.

Он вернулся за мной.

Когти маленького существа клацали, клацали, клацали по полу, пока он несся ко мне. Когда он добежал до меня, то попытался остановиться, но камень был слишком гладким, и лапам не за что было зацепиться, поэтому последние четыре фута он проскользил. Он взвизгнул и запрыгнул ко мне на колени, просунув мордочку мне подмышку, чтобы можно было уткнуться в мой бок и спрятаться.

Маленький бочок его грудной клетки поднимался и опускался, как сумасшедший, когда он прильнул ко мне, дыша так, будто только что пробежал пять миль.

— Значит, ты передумал? — прошептала я, с болью осознавая, насколько громким казался мой голос теперь, когда я была здесь одна и ртуть не шептала мне. Маленький лисенок тявкнул в ответ, уткнувшись мне подмышку.

— Хорошо. Все в порядке. Не волнуйся. Мы все можем передумать, — сказала я ему. — Полагаю, ты не умеешь следить за временем, верно?

Лисенок чихнул.

— Да, я тоже.

Никогда в жизни я не была так благодарна за компанию. Я погладила лисенка, испытывая облегчение от того, что еще одно живое, дышащее существо согласилось нести со мной это бдение. Он был напуган. Очень напуган, но он больше не покидал меня.

— Как мне тебя назвать? Если ты собираешься вертеться поблизости, у тебя должно быть имя.

Он поднял на меня взгляд, его маленькие ониксовые глаза почти закрылись, веки медленно моргали, и я могла разглядеть каждую его крошечную белую ресничку.

— Что ты думаешь об Ониксе? — спросила я его.

Он закрыл глаза и долго не открывал их, что я восприняла как знак одобрения. Вскоре он уснул. Я принялась отсчитывать секунды и минуты на пальцах, пока не поняла, что час, должно быть, уже прошел.

Оникс был недоволен, когда я переложила его на сумку. Он с опаской наблюдал, как я встала на край портала и осторожно протянула руку, приказывая серебристому океану проснуться.

Поверхность лишь наполовину трансформировалась, все еще оставаясь твердой по краям, когда из центра портала вырвался столб черного дыма. Кингфишер уже был там, пробиваясь сквозь ртуть, его лицо исказилось, как маска. С Нимереля в его правой руке капало что-то красное. С человека, которого он тащил в левой руке, держа за шиворот, стекала ртуть. Он перекинул безжизненное тело через край портала и бросил его на землю, а затем, задыхаясь, рухнул рядом.

— Быстрее. Прежде чем… — Он прервался, запрокинул голову назад и издал крик, полный ужаса и боли. — Быстрее. Кулон, — выдавил он. — Сейчас же!

Ртуть забурлила, миллион разрозненных голосов закричали одновременно. Звук был тошнотворным, но я отмахнулась от него и помчалась к телу, которое Кингфишер кинул на пол. Мои руки действовали быстро и уверенно, когда я схватила кулон, сняла его и бросилась обратно к Кингфишеру. Он бился и стонал, стиснув зубы, сухожилия на его шее напряглись так, что грозили лопнуть, пока я накидывала ему цепочку через голову и пыталась просунуть прямоугольный кулон под нагрудник.

— Фишер? Фишер!

Он не отвечал. Он рычал, его спина выгнулась, каблуки кожаных ботинок оставляли черные полосы на камне.

— Фишер! Боги. Какого черта? Что… что мне сделать? — Я уже начала паниковать, когда мужчина крепко зажмурился, затем его глаза распахнулись, и он тяжело и хрипло вздохнул.

— Черт. — прохрипел он. — Это было… плохо.

— Ты в порядке? — Я потянулась к его нагруднику, не зная, где его проверить, но потом передумала.

— Закрой… портал! — выдавил он.

Черт, черт, черт. Портал. На этот раз я не дала ртути возможности сопротивляться. Я мысленно хлопнула в ладоши, плотно закрывая дверь, и портал мгновенно ответил на мое требование, затвердев так быстро, что разнес вдребезги каменный край, опоясывающий его.

— Надеюсь, ты счастлива, человек. Потому что я никогда… никогда… — Кингфишер перекатился на бок, схватившись за живот, — …больше этого не сделаю.

Все закончилось. Он сделал это.

Он…

О боги! Хейден! Фишер действительно сделал это. Он перенес сюда Хейдена! Я оставила Кингфишера, пока он пытался сесть. Мои колени заныли от боли, когда я рухнула рядом с бессознательным телом, но это не имело значения. Мне было все равно. Хейден был жив. Он был здесь. Он…

О.

О, нет.

Я опустилась на пятки, хмуро глядя на фигуру, лежащую на земле. Надежда, охватившая меня, разбилась вдребезги. Это что, какая-то шутка? Нет. У Фишера не было чувства юмора, и это… это было не смешно.

— Ему потребуется некоторое время, чтобы… очнуться. Люди такие… — Кингфишер застонал. — Вы все такие чертовски хрупкие.

Я повернулась к воину, глухой рев в моих ушах становился все громче, громче, громче…

— Это не мой брат, Фишер. Это Кэррион, мать его, Свифт!

ГЛАВА 14.

МЕЛКИЙ ШРИФТ

Волосы цвета меди.

Раздражающе идеальный рот.

Родинка в форме сердца на подбородке.

Это точно был Кэррион.

Кингфишер взглянул на него и пожал плечами.

— Я искал твою кровь. Она привела меня прямо к нему. Я спросил его, кто он такой. Он сказал, что он Хейден Фейн. Следовательно, я привел к тебе Хейдена Фейна.

— Ты прижал его к стене и приставил меч к его горлу, когда спрашивал? — поинтересовалась я.

— Нет. Я схватил его в шейный захват. Я даже не доставал меч. Во всяком случае, не тогда.

— Неудивительно, что он соврал тебе, кто он такой! Наверное, он принял тебя за сборщика долгов или одного из людей Мадры!

— Сборщика долгов? — Фишер разозлился. — Слушай. Позволь мне спросить тебя кое о чем. Ты помнишь, где находится портал в Зилварене?

— Во дворце Мадры.

— Верно. И как ты думаешь, что ждало меня там, когда я вышел из него?

— Не знаю.

— Пятьдесят обученных стражей и отряд лучников, вооруженных стрелами с железными наконечниками. Мне пришлось с боем выбираться оттуда, пересечь эту выжженную, кишащую болезнями дыру, в которую ты так отчаянно стремишься попасть, найти твоего брата, затем протащить его через весь город, вернуться во дворец Мадры, в тот проклятый зал, и погрузиться снова во ртуть, меньше чем через час. У меня не было времени допрашивать этого придурка! Так этот подойдет или нет?

— Нет! Не подойдет! Наша сделка…

— Наша сделка остается в силе, — отрезал Кингфишер, наклоняясь, чтобы поднять Кэрриона. Он перекинул безжизненного контрабандиста через плечо, словно тот ничего не весил. Фишер смотрел на меня с силой тысячи солнц. — Я ненавижу это гребаное место, но я пошел туда ради тебя. Меня семь раз ударили ножом в разные части тела. Ради тебя. Этот урод сказал, что он Хейден. Его кровь сказала, что он Хейден. Я сделал то, что обещал. Теперь двигайся. Мы убираемся отсюда к чертям собачьим.

— Я не собираюсь возвращаться в свои комнаты…

— Мы не вернемся в твои комнаты. Сначала я найду целителя. Потом я найду Рена, и тогда мы уберемся отсюда подальше.

Большую часть своей юности Фишер провел в Зимнем дворце. Он знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и шагал по скрытым коридорам, преодолевая невероятное количество лестниц и игнорируя мои мольбы сбавить темп. Я хотела упереться каблуками и отказаться двигаться, но тело не слушалось. Он сказал мне идти за ним, и я пошла, хотя сердце колотилось, как поршень, и мне казалось, что я в любой момент могу потерять сознание. У меня не было выбора. Оникс безутешно визжал, все это время делая сальто в сумке.

Наконец Фишер остановился, преодолев, по моим прикидкам, двадцать три лестничных пролета, и опустил Кэрриона на холодный камень у моих ног.

— Оставайся здесь. Жди меня, пока я не вернусь. Не издавай ни звука.

Я обрушила на него поток нецензурных ругательств, но они не слетели с моих губ. Как он и приказал, я не издала ни звука. Что, черт возьми, он со мной сделал? Почему мое тело больше не принадлежало мне?

Я рыдала, пока ждала. Я кричала Кэрриону, чтобы он очнулся и что-нибудь предпринял, но оказалось, что контрабандист был так же несносен в бессознательном состоянии, как и в бодрствующем. Идиот ни разу не шелохнулся.

Прошел час, Ониксу стало скучно, и он уснул. Когда Фишер снова появился в потайном проходе, разрывы на его рубашке исчезли, как и вся кровь, которой он был покрыт. Он выглядел как новенький, нес под мышкой что-то длинное и тонкое, завернутое в нечто, похожее на занавеску.

— Я не смог найти Рена. Я оставил ему записку, — сообщил он мне, подхватывая Кэрриона. Без дальнейших пояснений он отправился вниз по лестнице.

Я ничего не сказала.

Я не пошевелилась.

Он понял, что я не иду за ним, только когда завернул за угол и скрылся из виду.

— Давай, малышка Оша! — позвал он. — Не отставай. Ты можешь снова говорить, но не жалуйся.

Я спускалась по лестнице, кипя от злости, с яростью глядя на затылок Фишера.

Мы спускались бесконечно долго. У меня кружилась голова и горели бедра, когда он вывел меня из дворца, пересек крытый двор и вошел в темное, продуваемое сквозняками здание с широкими дверями, открытыми с обеих сторон. По обе стороны от нас, слева и справа, тянулись стойла. Над дверями некоторых стойл огромные лошади вскидывали головы и ржали, испуганные нашим внезапным появлением.

— Ни за что, — сказала я.

Кингфишер бросил Кэрриона на мокрый пол конюшни и, перешагнув через его тело, направился к открытой двери справа от нас, которая вела не в стойло, а в подсобное помещение для корма и хранения инвентаря.

— Дай угадаю. Ты не любишь лошадей? — сказал он.

— Да, я не люблю лошадей. Я не нравлюсь лошадям. Мы взаимно недолюбливаем друг друга.

Фишер снял седло с вешалки на стене и, прошел мимо меня.

— Тебе придется пройти через это.

Я последовала за ним, перешагнув через Кэрриона, когда Кингфишер вошел в одно из стойл.

— Так не пойдет! Я не могу просто взять и пройти через это!

— Конечно, можешь. Держи задницу в седле. Рот — на замке. Все просто.

— Фишер!

Мужчина осторожно опустил седло, которое нес, на спину чудовищной черной лошади и быстро затянул подпругу.

— Это не переговоры. Ты дала клятву на крови, человек. Ты связана ею, а значит, поедешь со мной.

— Я поклялась, что помогу феям Ивелии выяснить, как использовать ртуть…

Он ткнул в меня пальцем.

— Вспомни как следует. Что я сказал тебе, когда спросил, согласна ли ты с договором?

— Ты сказал, что доставишь сюда моего брата, а взамен я помогу создать реликвии для Ивелии!

Кингфишер протиснулся мимо меня, вышел из стойла и направился обратно в подсобку.

— Дословно, я сказал следующее: «Я пытаюсь найти твоего брата. Ты помогаешь мне во всем, о чем я тебя попрошу, и делаешь все, что тебе говорят. Ты согласна на этот договор?». На что ты ответила: «Да! Боги, я понимаю! Я согласна. Давай уже!»

— Но мы оба знаем, что я имела в виду! Я не собиралась отправляться с тобой неизвестно куда посреди ночи!

— Жаль, что ты не очень внимательна, малышка Оша, но для фей то, на что ты намереваешься согласиться, и то, на что ты соглашаешься на самом деле, — две разные вещи. Ты согласилась помогать мне в любом деле, о котором я тебя попрошу, и делать все, что тебе прикажут. Ты скрепила эту сделку кровью. А теперь я велю тебе найти лошадь и оседлать ее как можно скорее, пока мой психованный отчим не пронюхал, что мы затеваем, и не убил нас на месте.

— Ты, черт возьми, обманул меня!

— Нет, — отрезал он. — Я преподал тебе ценный урок, который сослужит тебе хорошую службу до конца твоей очень короткой человеческой жизни в этом королевстве. Всегда обращай внимание на мелкий шрифт. Дьявол кроется в деталях. А теперь иди.

С тех пор как я очнулась в Ивелии, я видела мир снаружи только через окна. Часть меня подозревала, что город за стенами дворца и лес, простирающийся до самых гор, — иллюзия.

Но это было не так.

Я немного растерялась, когда Кингфишер приказал мне выйти из сарая. Сначала, ведя лошадь, которую он оседлал для меня, я беспокоилась в основном о больших квадратных зубах животного, но потом, запрокинув голову и вглядываясь в бескрайнюю темноту, я впервые ощутила прикосновение снега к своим щекам. По-настоящему почувствовала. Видеть его изнутри было одно, а вот снаружи…

Вся моя жизнь определялась потребностью в воде. Я видела, как люди сражались за глоток. Умирали от ее нехватки. Рвали друг друга на части, лгали, предавали и воровали ради нее. Вечная жажда преследовала Зилварен. Она была пульсом города. Неважно, кем ты был и куда направлялся, ты чувствовал ритм этого сердцебиения, как удары молота по наковальне. Она жила в твоей крови. Солнце палило так жарко, что земля под ногами превращалась в жидкое стекло, а тело слабело с каждым вдохом. С момента пробуждения и до момента отхода ко сну каждую ночь ты жил словно с обратным отсчетом.

Вода.

Вода.

Вода.

Вода.

Нужно было быть готовым умереть ради нее, чтобы выжить.

В Ивелии она просто лилась с неба.

Мне хотелось кричать.

На короткое время толстый слой облаков над головой разошелся, и я увидела полуночное небо: несколько ярких белых огней мерцали в черноте. Я не хотела спрашивать, но от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Мне нужно было знать.

— Что это? — Прошептала я.

Фишер обошел свою лошадь и тоже посмотрел на небо.

— Звезды, — сухо ответил он. — Их миллиарды. Больше, чем может постичь любой разум. Солнца, подобные тем двум, что висят в небе Зилварена.

— Но они так далеко. — Мой голос передавал мое благоговение.

— Ртуть делает их ближе. С ее помощью мы можем путешествовать в миры, которые вращаются вокруг этих звезд. — Он произнес это так просто. Как будто не он только что открыл мне истину, что Зилварен не спрятан где-то за мистической дверью. Мой дом был там, наверху. Среди звезд. Я смотрела на мерцающие огоньки, гадая, не мои ли это солнца. Тучи снова сдвинулись, заслонив небо, и в груди у меня заныло от горя.

— Садись, — скомандовал Кингфишер, кивнув на мою лошадь. Он был темноволосым призраком, сотканным из теней, и я могла разглядеть только его бледные руки и лицо, когда он прикреплял две большие сумки к седлу своей лошади.

— Мы не можем уехать. Мы должны дождаться Рена. — Мои слова потерялись в облаке тумана. Кингфишер обошел свою лошадь, и зверь переместил свой вес, подняв заднюю ногу для удара. Это был гигант, его шерсть была черной, как грех, а в глазах светилось безумие, которое могло бы соперничать с безумием Кингфишера. Когда Фишер раздраженно рыкнул, лошадь зафыркала и выдохнула, запрокинув голову, видимо, передумав бить его.

— Он догонит нас по дороге. У нас есть оговоренное место встречи для подобных ситуаций. Теперь ты сама сядешь на лошадь или мне придется это сделать?

— Идет снег. Я замерзну до смерти.

Я не заметила, когда в его руках, затянутых в перчатки, появился толстый сверток материи. Глаза Кингфишера ярко вспыхнули, когда он протянул мне его, раздувая ноздри.

— Он тяжелый. Легче надевать, когда ты сидишь верхом, но раз уж ты такая капризная и отказываешься подчиняться приказам…

— Солдаты подчиняются приказам. Я не солдат.

— Поверь, я это прекрасно понимаю. Вот. Позволь мне помочь.

Я не хотела его помощи, но мои руки уже онемели от холода, а у огромного куска материи, который он мне вручил, казалось, не было ни начала, ни конца. Фишер разобрался с ним в считанные мгновения и набросил мне на плечи. Это был плащ, жесткий и вощеный снаружи, с подкладкой из шелковистого меха. Внутри он был теплым и таким мягким, что мне захотелось плакать. Острые укусы ледяного воздуха мгновенно прекратились, оставив страдать от холода только руки и лицо.

Я вскрикнула, когда руки Кингфишера обхватили меня за талию и усадили в седло. Моя лошадь была меньше, каштанового цвета, и, пока я усаживалась, пыталась укусить меня.

— Вытяни ногу вперед, — приказал Фишер.

Спорить с ним было бесполезно. Он принял решение — мы покидаем дворец сегодня ночью, и с этим ничего нельзя было поделать. Я снова хотела отказаться выполнять его приказ, просто чтобы позлить его, но все мое тело болело от желания подчиниться. Я хотела вытянуть ногу вперед. Я не могла остановить это.

Фишер поднял крыло седла и затянул подпругу. Затем он привязал длинный и узкий сверток, с которым вернулся от лекарей, под крылом, подергав его туда-сюда, чтобы убедиться, что он никуда не денется.

— Не трогай это. Ты меня слышишь?

— Да.

— Хорошо. Ногу назад, — приказал он.

Я отвела ногу назад.

Снег падал на густые волны его волос, оседал на ресницах и покрывал белой пылью верхнюю часть плеч.

— Удобно? — спросил он.

— Нет.

— Отлично. Не дергай за поводья. Аида — хорошая девочка. Она пойдет куда надо без твоего участия, так что просто оставь ее в покое.

Аида, вероятно, не была хорошей девочкой. Скорее всего, она была той еще сучкой, которая собиралась сбросить меня при первой же возможности, но я держала поводья свободно, повинуясь Фишеру без единого возражения.

— Подожди! Где моя сумка? — Я крутанулась в седле, пытаясь найти ее.

— У меня достаточно еды и воды для нас обоих. Она тебе не понадобится.

— Мне плевать на еду и воду. Меня волнует Оникс!

— Что за Оникс?

— Просто дай мне сумку, Фишер. — Если бы он затеял со мной спор по этому поводу, о боги, я бы устроила настоящий ад. К счастью, этот ублюдок только вздохнул и пошел обратно в конюшню. Через минуту он вернулся с моей сумкой.

— Как только этот грызун станет проблемой, я сдеру с него шкуру, — сказал он, протягивая мне сумку.

— Он не грызун. Если уж на то пошло, то это собака. — Я приоткрыла сумку, чтобы убедиться, что Кингфишер не подменил Оникса камнем или большой буханкой хлеба, но оттуда высунулась голова лисенка, он навострил уши и высунул розовый язычок, осматривая окрестности.

— Оно должно бежать рядом с нами, — ворчал Фишер, забираясь на свою лошадь. — Его не нужно везти.

— Он — это он, а не оно. И нет, он не может бежать рядом с нами. Он замерзнет.

— Он, — сказал Кингфишер, с презрением произнося это слово, — дикое животное, и это его естественная среда обитания. Как ты думаешь, почему у него такой густой белый мех?

В этом он был прав. Оникс был творением Ивелии и, очевидно, был создан для этого. Но когда я посмотрела на него, он забился обратно в сумку так, что был виден только его маленький мокрый нос, и у меня сложилось четкое впечатление, что он был совершенно счастлив там, где находится.

— Как насчет того, чтобы сосредоточиться на своем грузе, а не на моем, — огрызнулась я. — Твой пассажир создаст тебе кучу проблем, когда очнется.

Кэррион, все еще без сознания, был привязан к спине лошади Фишера. Его руки безвольно свисали вниз, а на огненно-рыжие волосы уже налип снег. Его положение не могло быть удобным. Когда он очнется, у него все будет чертовски болеть, а я не понаслышке знала, каким злобным становился Кэррион Свифт, когда ему не удавалось нормально выспаться.

Кингфишер бросил на него равнодушный взгляд.

— Ты уверена, что он не твой брат?

— Думаю, я знаю, как выглядит мой родной брат, ты так не считаешь?

Взгляд, брошенный Фишером в мою сторону, демонстрировал, что он не совсем уверен, как реагировать на мой вопрос.

— Тогда, рискую повторить в тысячный раз, мы должны оставить его здесь. Если он не твой брат, тогда…

— Мы не оставим его здесь. Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

— Это не похищение, если ты пошла добровольно, — произнес Кингфишер расчетливым тоном.

— Я не собиралась делать ничего из этого добровольно! Я хочу домой!

Он пожал плечами и вскочил в седло.

— И все же ты едешь, чтобы помочь мне закончить войну, не так ли? Что может быть благороднее? Поздравляю с обретением гребаной святости.

ГЛАВА 15.

САРРУШ

Мы не стали проезжать через город у подножия Зимнего дворца. Я надеялась, что мы это сделаем — больше шансов, что нас заметят и остановят люди Беликона прежде, чем мы успеем далеко уйти, но Кингфишер был умен. Он мог быть злобным, высокомерным, полубезумным, возмутительно красивым куском дерьма и в то же время умным тактиком. Оказалось, что эти качества не являются взаимоисключающими. Я проклинала тот день, когда решила, что мне сойдет с рук ограбление стража, пока Фишер вел нас по окраине города, по каменистым, крутым, неровным тропинкам, утопающим в толстом слое снега. Было просто чудом, что он знал, куда идти. Еще более удивительно, что лошади не споткнулись и не переломали себе ноги на коварном маршруте, который выбрал для нас Фишер. Один неверный шаг — и мы оказались бы в чертовски большой беде, но лошади шли уверенно, не испытывая сложностей с нашим опасным вечерним приключением.

Я смотрела, как голова Кэрриона подпрыгивает на боку лошади Фишера, и все это время злилась на бессознательного ублюдка. Было что-то справедливое в том, как его голову трепали низкие ветви деревьев, когда мы въехали в темный лес. Этот идиот заслуживал все раны, которые он получил, за то, что сделал. Он солгал Фишеру. Какого черта он сказал, что он Хейден?

Может, Фишер сказал: «Как тебя зовут, вонючее человеческое отродье?». Или он сказал: «Я здесь, чтобы переправить Хейдена Фейна в царство фей, где у него будет столько еды и воды, сколько он сможет проглотить, и удобная кровать для сна?». Потому что, если это было так, Кэррион вполне мог солгать о своей личности.

Свет и звуки, доносящиеся из Зимнего дворца, вскоре стихли. Кингфишер, похоже, не возражал против того, что вокруг царила кромешная тьма, впрочем, как и лошади. Они шли, иногда фыркая, как будто здесь не было холодно и жутко. По лесу эхом разносились призрачные вопли, настолько человеческие, что по моей коже постоянно бегали мурашки. В сумке, которую я держала перед собой наполовину завернув в плащ, сжавшись в комок скулил Оникс, издавая при этом столько шума, что раздражение, исходящее от Кингфишера, можно было почувствовать с десяти футов. Он ничего не говорил про паникующего лисенка. Он кипел, не произнося ни слова, что было бесконечно хуже.

Крики, эхом разносившиеся по лесу, то приближались, то отдалялись, заставляя меня дышать быстро и неглубоко. В конце концов звук раздался так близко, что мне показалось, будто прямо под ногами Аиды притаилось голодное чудовище. Я вскрикнула, подпрыгнула в седле и подтянула ноги, сердце заколотилось в груди.

Кингфишер остановил свою лошадь и устало оглянулся на меня.

— Что с тобой не так?

— Там… там… мы умрем здесь, придурок! Разве ты не слышишь эти крики?

Он посмотрел на меня так, словно я была самым утомительным существом, с которым он когда-либо сталкивался.

— Это тени, человек.

— Что значит — тени?

— Ну, знаешь. Души. То, что остается от существа после его мучительной смерти.

Моя паника возросла до максимума.

— Призраки?

Кингфишер выглядел задумчивым.

— Я не знаком с этим термином. Эти существа нетелесны. У них нет физической субстанции. Они не могут причинить тебе вреда. Они даже не знают, что ты здесь.

Боги, я не могла сглотнуть.

— Тогда почему они кричат?

— Они заново переживают свои последние мгновения. Ты бы тоже кричала, если бы пережила ту же смерть, что и они.

— Они умерли здесь? В этом лесу? — Не делай этого. Не спрашивай его. Не спрашивай, мать твою. Но я должна была знать. — Как они умерли?

Кингфишер внимательно вглядывался в окружающую нас темноту, в его глазах поблескивали серебристые искорки.

— Смотри и сама увидишь.

— Здесь кромешная тьма! Я ничего не вижу. Я даже собственной руки перед собой не вижу! — В этот момент тишину расколол еще один пронзительный крик, настолько близко, что Оникс взвизгнул и попытался проделать дыру в дне джутовой сумки, чтобы спастись.

— Я все время забываю, насколько несовершенно человеческое зрение, — заметил Кингфишер.

— О, и я полагаю, что ты можешь разглядеть здесь каждую мелочь? — Я ткнула пальцем в сторону леса, вкладывая в вопрос весь имеющийся у меня сарказм, поскольку нас окружала стена черноты, но Кингфишер пожал плечами и надулся.

— Конечно, не все детали видны ясно. При дневном свете я мог бы разглядеть гораздо больше. Но да. Я прекрасно вижу. Поравняйся со мной, и я подарю тебе временное зрение.

— Нет.

— Нет?

— Нет!

— Что значит — нет?

— Я хочу сохранить возможность спать в будущем. Я не хочу видеть, как мучающиеся души переживают свою смерть, большое спасибо. Я пас.

Кингфишер хмыкнул.

— Как хочешь. Но когда услышишь их крики, не жалей их, человек. Это место — тюрьма. В Плетеный лес отправляют только тех, кто виновен в самых чудовищных преступлениях. Деревья скрывают здесь самых злобных монстров.

Минуты превратились в час, который превратился в три часа. Могло быть и больше. Было трудно определить, сколько времени прошло, сидя на спине этого бугристого, неудобного животного. Грудная клетка Аиды была слишком широкой, и каждый раз, когда я наклонялась вперед, упираясь в переднюю часть седла, мои бедра горько жаловались. Моя задница, а также гораздо более чувствительные части моей анатомии чувствовали себя так, словно стерлись до крови, и это было совсем не весело.

Крики становились все громче. Аида держалась ближе к лошади Кингфишера, периодически беспокойно вскидывая голову. Раз или два она бросалась на Кэрриона, щелкая зубами, недовольная тем, что странное бессознательное существо подобралось слишком близко. То, что мне до сих пор удавалось держать ее подальше от лица Кэрриона, было чистой удачей. Если мы доберемся до места назначения, где бы оно ни находилось, и у контрабандиста не окажется ни одной рваной раны на лице, он будет у меня в большом долгу.

Я держала язык за зубами, сколько могла, но в конце концов темнота, кричащие тени и бесконечный холод взяли свое.

— Сколько нам еще осталось? — Я планировала выкрикнуть эти слова так, чтобы Кингфишер услышал меня сквозь ветер, шумящий в ветвях деревьев, и ровный металлический скрежет удил, которые нервно жевали лошади, но волнение пересилило, и вопрос прозвучал надтреснутым шепотом. От необходимости повторять меня спас острый слух Фишера.

Его голова повернулась на дюйм вправо — единственный признак того, что он меня услышал. Но затем он сказал:

— Мы почти на месте. Осталось всего полчаса. Если пойдем рысью, то прибудем еще раньше.

Рысью? Я язвительно рассмеялась.

— Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не заставит меня биться задницей об это седло сильнее или быстрее, чем сейчас.

— Немного некомфортно, человек?

— Это не подходящее слово, — проворчала я.

— Я с радостью избавлю тебя от боли и страданий, как только мы достигнем пункта назначения. Мне говорили, что мои губы обладают целебными свойствами. Особенно если их использовать между бедер. — В голосе Кингфишера звучало обещание, сотканное из темного шелка. Соблазнительное. Немного волнующее, если быть честной. Но я была не расположена к честности. Я была раздражена и меня уже тошнило вздрагивать каждый раз, когда какая-нибудь веточка касалась моей руки. Я хотела, чтобы эта маленькая полуночная прогулка поскорее закончилась.

— Я удивлена, — фыркнула я.

— Почему?

— Удивлена, что ты предлагаешь провести какое-то время между моих ног. Особенно после того, как я стащила у тебя нечто столь ценное в прошлый раз, когда обманом заставила тебя приблизиться ко мне.

Я заметила, как плечи Фишера затряслись, словно он смеялся.

— Ты действительно думаешь, что я не заметил, как ты взяла кольцо?

— Я уверена, что ты не заметил.

— О, да ладно тебе. Я понял, что ты задумала, как только ты забралась ко мне на колени.

Кажется, я бы предпочла густую тишину, пронизанную предсмертными криками, самодовольному тону Кингфишера.

— Боги, ты ведь ненавидишь это, правда? Быть одураченным человеком. Почему ты не можешь просто признать, что я тебя провела?

— В Санасроте наступит зима, прежде чем ты обманешь меня. — Он сказал это так уверенно, словно это было очевидным фактом. — Я понял, как только ты вошла в кузницу, что ты что-то задумала. Признаюсь, меня заинтересовало, что ты затеваешь.

— Ух ты. Ты предпочитаешь продолжать врать и копать себе яму еще глубже, чем признать правду. Твое самомнение впечатляет, Фишер.

— Я не лгу.

— Серьезно.

— Серьезно.

— Хорошо. Отлично. Скажи мне тогда, как же я выдала себя, если было так очевидно, что я что-то задумала?

— Ты принесла с собой в кузницу сумку. Сумку, набитую едой и одеждой. Иначе говоря, припасами.

— Откуда ты знаешь, что в ней были еда и одежда?

— Потому что я посмотрел, когда ты не видела.

Мой рот приоткрылся от возмущения.

— Засранец! Ты не имеешь права рыться в чужих сумках!

— Это говорит воровка, которая украла ценное украшение прямо с моего пальца. И при этом терлась о меня всем телом, чтобы отвлечь.

Он был прав. В прошлом я совершала множество неблаговидных поступков, чтобы получить то, что мне было нужно. Но целовать кого-то так, как Кингфишера, мне никогда не приходилось. Я не собиралась целовать его так. Это произошло случайно. В данный момент у меня не было желания заниматься более глубоким самоанализом.

— Значит, ты хочешь сказать, что я все-таки отвлекла тебя, — возразила я.

Он только рассмеялся.

— А я-то злился, что мне придется таскать за собой беспомощного, бесполезного человека, который будет только обузой. Но, оказывается, с тобой не скучно! По крайней мере, я могу рассчитывать на то, что ты меня немного развлечешь.

Честно. Он был таким куском дерьма. Как он мог так себя вести? Я была там, в кузнице. Я чувствовала его руки на своем теле. В волосах. Как настойчиво он исследовал языком мой рот. Он отвлекся, точно.

— Ты полон дерьма. Я почувствовала, как сильно ты… — Я захлопнула рот. Мои щеки вспыхнули, и я была близка к тому, чтобы смутиться.

Кингфишер остановил свою лошадь, вынудив Аиду тоже остановиться. Кэррион покачнулся на крупе, едва не свалившись с лошади, но Кингфишер, казалось, не заметил этого или ему было все равно. Он повернулся в седле, и в уголках его рта заиграла порочная ухмылка.

— Как сильно я что, человек?

— Ничего! — Я ответила слишком быстро, чтобы это выглядело непринужденно. — Все, что я хотела сказать, это то, что… что ты отвлекся, ясно? Твои руки…

— Мои руки могут действовать независимо от разума. А мои мысли были прикованы к тому, что делали твои, и позволь мне сказать тебе, человек. Ты далеко не такая ловкая, какой, кажется, себя считаешь. Ты чуть не вывихнул мне палец, дергая за это проклятое кольцо…

— Как ты смеешь! — Аида остановилась рядом с лошадью Фишера и стала топтаться на месте, стремясь снова начать движение, в результате чего я оказалась слишком близко к воину. Воспользовавшись этим, я замахнулась на него ногой, но он подстегнул своего жеребца и ушел от удара.

— Полегче, человек. Попадешь в Билла, и он ускачет отсюда. Ты хочешь оказаться одна в этом лесу? В темноте?

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, отвечая на вопрос. Вместо этого я состроила ему рожицу, убирая ногу обратно в стремя.

— Билл? Кто называет свою лошадь Биллом?

— Я называю. Не хочешь поехать первой? — Он жестом руки указал на тропинку, которая, как я предполагала, была там, но я ее не видела.

— Нет.

— Я так и думал.

Вскоре мы наткнулись на дорогу. Насколько я могла судить, она была пустынна, но ее явно часто использовали, потому что снега на ней не было. В раскисшей грязи виднелись глубокие колеи, а в них — отпечатки копыт, лап и таких огромных ног, что я содрогнулась при мысли о том, кто мог их оставить. Копыта наших лошадей чавкали по отвратительной черной грязи, пока они шли вперед.

Нашим пунктом назначения было ветхое двухэтажное каменное здание, расположенное прямо на берегу широкой замерзшей реки. Его крыша была покрыта слоем соломы толщиной в два фута, сверху лежал тонкий слой снега. Из маленьких окон лился свет. Когда дверь в передней части здания открылась, в ночь выплеснулись смех, болтовня и половина строфы нестройной песни, вместе с высокой широкоплечей фигурой, которая, пошатываясь, сделала пять неуклюжих шагов и рухнула лицом в сугроб.

Кингфишер придержал своего коня, когда в поле зрения появилось здание. Какое-то время он сидел и смотрел на него, слегка приоткрыв рот, с незнакомым, задумчивым выражением на лице. Я нахмурилась, пытаясь понять, что именно он видит. Можно было подумать, что он рассматривает одно из архитектурных чудес Ивелии, но с того места, где сидела моя ноющая задница, оно чертовски напоминало таверну.

— Мы тут заночуем? — спросила я, кивнув в сторону заведения. Мужчина, вывалившийся из таверны, стоял на четвереньках и блевал на снег.

— Может быть. А может, и нет. — Кингфишер пришпорил коня и жестом велел мне следовать за ним. — Посмотрим, сколько времени понадобится Рену, чтобы догнать нас.

Когда мы спешились, грязный конюх увел лошадей. Я старалась не пялиться на изогнутые оленьи рога, торчащие из дыр в его шерстяной шапке, но у меня это плохо получалось. Я не переставала задаваться вопросом, как они соединяются с его черепом. Конюх, похоже, не возражал. Он улыбался во весь рот, пока я не открыла сумку и не вытряхнула сонного Оникса на снег у своих ног.

— О-о-о, какой хороший! Редкий. Таких черных кончиков на ушах и хвосте больше не встретишь. Я дам тебе за него две кроны.

— Что?

Оникс метнулся мне за спину, шерсть встала дыбом, как будто он понимал, о чем говорит конюх и готов был отхватить ему палец, если незнакомец попытается сделать что-нибудь глупое.

Конюх проницательно посмотрел на меня.

— Хорошо. Четыре кроны. Это все, что я могу предложить. Моя жена убьет меня, если…

Моя рука потянулась к рукояти кинжала на бедре.

— Он не продается.

— Она вбила себе в голову, что эта блохастая тварь — ее домашнее животное, — сказал Фишер, снимая с седла одну из сумок. Быстрым движением он извлек длинный завернутый предмет, который засунул мне под седло.

Оникс прыгнул ко мне на руки, устроился на сгибе моего локтя и спрятал мордочку.

— У него нет блох.

— Ты так думаешь, — сказал Кингфишер.

— А как насчет этого? Он продается? — Конюх ткнул пальцем в сторону Кэрриона.

— Сколько ты можешь предложить? — спросил Фишер.

— Нет!

Кингфишер имел наглость изобразить скуку, когда я шлепнула его по руке.

— Нет, человек тоже не продается, — сказал он раздраженным тоном. — Положи его в стойло с сеном и накрой одеялом. Если я узнаю, что ему причинили какой-либо вред… — Рука Кингфишера многозначительно легла на эфес Нимереля, привлекая внимание конюха к грозному черному мечу. Олень побледнел под своей русой бородой. Он понял, что это означает обещание боли, и повел себя соответствующим образом.

— Конечно, сэр. Не беспокойтесь. Под моим присмотром с ним ничего не случится. Он будет спать как младенец, вот увидите.

Когда мы вошли в таверну, на меня обрушилась волна тепла и шума. И волнения тоже. Это был не «Дом Калы». Там меня знали. Там я была в безопасности. Ну, настолько, насколько вообще может быть безопасно в заведении с дурной репутацией, где в темных углах заключаются сомнительные сделки. Эта таверна была для меня совершенно новым местом. Я никого здесь не знала. Я понятия не имела, чего ожидать. Оказалось, что она во многом похожа на другие таверны, в которых я бывала раньше.

Все шаткие стулья в этом заведении были заняты, каждый стол загроможден множеством разномастных бокалов со сколами, которые в большинстве своем были пусты. Феи мужского и женского пола сидели группами, тихо беседуя. Я видела множество других существ еще в Зимнем дворце, но здешнее разнообразие едва не сбило меня с ног.

Высокие, тонкие, как тростник существа с кожей, похожей на кору, и прядями тонких, развевающихся белых волос.

Маленькие безволосые существа с угольно-черной кожей, янтарными глазами, острыми, как иглы, зубами.

У стойки сидели два самца с мохнатыми, покрытыми шерстью ногами и перепончатыми ступнями, длинные остроконечные рога торчали у них изо лба и спускались на спину.

Существа с широкими носами и зеленой кожей, а также существа с густыми русыми волосами, которые развевались вокруг их голов, подхваченные невидимым ветерком.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были такие дикие, удивительные, странные и пугающие существа, что я едва успевала перевести дух.

Кингфишер натянул капюшон своего плаща и опустил голову, пряча лицо, когда мы подошли к бару. Стайка крошечных фей с тонкими, как паутинка, крылышками порхала над нашими головами, выхватывая выбившиеся из моей косы пряди и резко, злобно дергая за них.

— Ой! — Я попыталась отмахнуться от них, но Кингфишер поймал меня за запястье.

— Я бы не стал. Они пьяны. Когда они пьяны, они становятся злыми.

— Я в тысячу раз больше их. Я могу раздавить… Черт! — зашипела я, отдергивая руку от облака трепещущей угрозы. Прямо на тыльной стороне моей ладони, был идеальный овальный рубец. Из крошечной ранки выступила капелька крови, сверкая, как крошечный рубин. — Укус? Это след от укуса? — Я протянула руку Фишеру, чтобы он посмотрел, но он даже не взглянул.

— Они не только злятся, когда ты пытаешься отмахнуться от них, но и понимают, что ты говоришь, поэтому обижаются, когда ты намекаешь, что собираешься раздавить их. Пиво, пожалуйста. Два. И еще немного самого крепкого спиртного.

Барменом оказался невысокий коренастый мужчина с вьющимися седыми волосами, крючковатым носом и самыми кустистыми бровями, которые я когда-либо видела. Он что-то проворчал в ответ на просьбу Фишера и, не обратив ни на одного из нас внимания, пошел за напитками.

Вернувшись, он шмякнул перед нами две кружки, выплеснув на барную стойку изрядное количество нашего пива, а затем протянул Кингфишеру небольшой бокал с отвратительной зеленой жидкостью. Кингфишер молча расплатился, забрал наши кружки и рюмку, а затем нырнул в толпу в поисках места, где бы нам присесть.

Нам повезло. Две женщины-феи в королевских синих платьях и теплых дорожных плащах поднялись из-за стола в углу рядом с камином как раз в тот момент, когда мы проходили мимо. Кингфишер опустил голову и уставился на свои ботинки, ожидая, пока они уйдут, затем дернул подбородком, указывая, что я должна сесть первой. Оникс, который с момента нашего появления в таверне не отходил от меня ни на шаг, метнулся под стол.

Я зашипела, когда мой зад коснулся деревянного сиденья. Боги, это было больно. Я больше никогда не смогу сесть без резкого вдоха. Бесящая ухмылка Фишера была единственной частью его лица, видимой из-под темного капюшона.

— Я рада, что ты находишь это забавным, — проворчала я, принимая пиво, которое он протянул мне.

— Я думаю, что это уморительно, — возразил он. — Ты была постоянной занозой в моей заднице с тех пор, как мы встретились. А теперь Вселенная воздала должное твоей заднице. Я бы назвал это справедливостью.

— А я бы назвала это чертовски раздражающим. Подожди, что ты делаешь?

Он протянул руку через стол и схватил меня за запястье. Я попыталась выдернуть руку, но его хватка была как тиски. Шипя сквозь зубы, Фишер не слишком нежно потянул меня за руку.

— Послушай. За последние двенадцать часов тебя укусил этот паршивый лис, обжег меч, к которому ты не имела права прикасаться, а теперь еще и укусила фея. Ты не местная. Вероятно, в воздухе витает бесчисленное множество микробов и болезней, которые могут отправить тебя на тот свет. Твое тело и так слабое, и медленно восстанавливается. Мне нужно продезинфицировать все эти порезы и царапины, пока у тебя не началась лихорадка и ты не умерла.

Я неохотно перестала вырываться.

— Осторожнее, Кингфишер. Я начну думать, что ты действительно заботишься о моем благополучии, если ты продолжишь… ах! А-а-а, а-а-а, а-а-а! Ой, это чертовски больно!

Он не стал меня предупреждать. Он вылил ярко-зеленую жидкость из рюмки мне на руку и еще крепче сжал мое запястье, когда мои пальцы свело судорогой. Оникс нервно заскулил под столом, царапая мои ноги.

— Дыши, — приказал Фишер. — Это пройдет через секунду.

Боль действительно начала утихать через мгновение, но мой гнев… это была уже другая история.

— Ты больной, — прошипела я. — Тебе это понравилось. Какому мужчине нравится причинять боль?

Когда он отпустил меня, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Это не так. Мне не нравится причинять боль. Но это не значит, что в этом нет необходимости. Чтобы избежать гораздо более серьезной боли, иногда приходится терпеть небольшое жжение. Иногда некоторым из нас приходится причинять ее. Ты говоришь это с сарказмом, но я действительно забочусь о твоем благополучии. Ты важна. Без тебя я не смогу закончить эту войну или защитить свой народ. Я должен обеспечить твою безопасность, чтобы достичь своих целей. Так что да, я причиню тебе боль, если это будет означать, что ты в безопасности. Я заставлю тебя следовать за мной хоть на край света, потому что это единственный способ убедиться, что ты останешься в живых. А теперь пей свое пиво.

Все это звучало так разумно. Что он поступает правильно и справедливо ради общего блага, но были и другие способы добиться этого. Более мягкие, более добрые. Он явно ничего об этом не знал. Мир был жесток к нему, и он был жесток в ответ. Я не нуждалась в опеке. Я привыкла иметь дело с суровой реальностью. Я уже потеряла счет тому, сколько раз меня избивали или вышибали из меня дух, но это не означало, что Фишер должен был вести себя со мной как мудак.

Я отхлебнула пива, уже зная, что одного бокала будет недостаточно, чтобы улучшить мое настроение. Я ожидала, что оно будет плохим, но пиво оказалось насыщенным, с ореховым вкусом, и на самом деле довольно приятным. Очень приятным.

— Не торопись, — предупредил Фишер, когда я сделала еще один большой глоток. — Оно крепкое.

Этот идиот действительно считал меня слабой. Он ничего не знал о пьяных играх, которые я выигрывала в Зилварене. А там пили виски, а не пиво, черт возьми. И все же я не была настолько глупой, чтобы опустошить свою кружку только для того, чтобы доказать свою правоту. Это были неизведанные земли, а у меня не было карты, как в прямом, так и в переносном смысле.

Я прищурилась, глядя на Кингфишера.

— Когда Кэррион очнется?

— Откуда мне знать? — Фишер отпил пива, зеленые глаза сверкнули на меня поверх кружки. Из-под его темного капюшона они, казалось, светились самым удивительным образом.

— Я была без сознания десять дней. Ты собираешься все это время возить его на спине лошади?

— Нет, — просто ответил он.

— Что значит — нет?

— Я имею в виду — нет, я не планирую этого делать. Ты была на грани смерти. Вот почему ты так долго не приходила в себя. И нам не придется больше ехать верхом, чтобы добраться туда, куда мы направляемся, так что карьера твоего друга в качестве седельного мешка подошла к концу.

— Куда ты меня везешь?

— Домой.

— И где твой дом? — Я продолжала спрашивать, чувствуя, как растет мое раздражение.

Он сделал большой глоток пива, мышцы его шеи под татуированной кожей напряглись.

— Там, где я родился.

— Уф! Тебе обязательно быть таким сложным?

В его глазах заплясали искорки смеха.

— Не обязательно, но я получаю от этого удовольствие.

— Кингфишер!

— Я везу тебя в пограничные земли, Оша. В небольшую вотчину на самом краю ивелийской земли. Место под названием Калиш.

Калиш? Я уже не раз слышала это название. Эверлейн хотела, чтобы Рен отвез туда Фишера, пока его не обнаружили в Зимнем дворце. Беликон сказал, что Фишер может остаться во дворце на неделю, прежде чем ему придется туда вернуться.

— Разве это разумно? Король все равно собирался отправить тебя туда. Не будет ли он искать нас там в первую очередь?

Фишер покачал головой.

— У моего отца и Беликона была долгая история. Он понял, что планирует Беликон, задолго до того, как тот убил королевскую семью и присвоил себе корону. Он принял меры предосторожности и оградил свои земли, чтобы ни Беликон, ни его сторонники не смогли проникнуть в них. Он был могущественен, и его заслоны были крепки. Они остаются такими же надежными, как и прежде. Беликон может добраться до границ Калиша, но не сможет попасть внутрь. Пока я жив и продолжаю род моего отца, он никогда не сможет этого сделать.

Что ж, это была отличная новость. Но были и другие поводы для беспокойства.

— Прости, если я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что Калиш — это линия фронта, — сказала я.

— Так и есть.

— Нет. Подожди. Это настоящая зона боевых действий?

Фишер выловил из своего пива крошку плавающего мусора.

— Именно так.

— Итак, ты произносишь длинную речь о моей безопасности, потому что я необходима тебе, чтобы спасти твоих друзей, — медленно произнесла я, — а потом говоришь, что тащишь меня прямо в центр действующего конфликта?

— Звучит забавно?

— Как, черт возьми, я смогу остаться в живых в центре зоны боевых действий, Фишер?

На этот раз, когда он засмеялся, звук получился глухим.

— Держась поближе ко мне, Оша. Как можно ближе.

Я выпила три кружки пива и скормила Ониксу большую часть еды, которую Фишер заказал для нас. От рагу из копченого мяса у меня потекли слюнки, но я едва смогла проглотить его. Кэррион Свифт лежал без сознания в сарае снаружи. Кэррион, мать его, Свифт, когда мне нужен был Хейден. Я была связана клятвой на крови и не получила ничего из того, на что рассчитывала. В лучшем случае мой брат все еще был в ловушке в Зилварене, голодный, умирающий от жажды и ежесекундно оглядывающийся через плечо в поисках стражей Мадры. В худшем — он был уже мертв по моей вине, и я ничего не могла сделать, чтобы исправить ситуацию. Так что да. Аппетита у меня не было.

Рен появился через два часа после того, как были убраны наши тарелки. Я увидела, как он вошел в таверну, его высокая фигура заполнила дверной проем, а длинные русые волосы намокли от снега. Волна облегчения захлестнула меня. Наконец-то голос разума.

Генерал Беликона сначала увидел меня, все еще сидящей в углу у огня, и напряжение между его бровей мгновенно исчезло. Когда он заметил спину Кингфишера, лицо которого все еще скрывал капюшон плаща, то расплылся в улыбке, полной такого облегчения, что у меня защемило в груди. Должно быть, выражение моего лица было таким же, как у Рена, когда я на несколько мгновений подумала, что Фишер вернул мне Хейдена. Те несколько блаженных мгновений, когда я думала, что мой брат жив и в безопасности…

Боги.

Кингфишер поднял голову, чтобы встретить своего друга, как только тот подошел к нашему столику, и на его лице появилась широкая искренняя улыбка. Он встал, и Рен крепко обнял его, хлопая по спине. Когда генерал отпустил его, держа на расстоянии вытянутой руки, он резко фыркнул и потрепал Фишера по щеке.

— Ты, друг мой, официально в заднице.

— Эверлейн в бешенстве. Она больше никогда не будет с тобой разговаривать. О чем ты только думал? — У Рена теперь было свое пиво, а значит, передо мной стояла четвертая кружка. Я и близко не чувствовала себя пьяной. Я была уставшей, измученной и раздраженной до предела, и мне хотелось вернуться в свою постель в Серебряном городе. Однако хотеть этого было глупо, а Рен пришел с новостями, так что я взяла себя в руки и наклонилась поближе, чтобы послушать тихий спор, который велся между двумя мужчинами.

— У нас был план, — шипел Рен.

— Не смотри так. Наша маленькая подружка вынудила меня к этому. Она пыталась покончить с собой.

— Лжец! Я не пыталась!

— Когда я нашел ее, она была в двух секундах от того, чтобы войти в портал без реликвии, — сказал Фишер.

— У меня было твое кольцо, умник. Я думала, что у меня есть реликвия.

Он посмотрел на меня поверх своей кружки, серебро вокруг его радужки мерцало, когда он улыбнулся мне во весь рот.

— О? У тебя было мое кольцо, не так ли? Не хочешь рассказать о том, как оно у тебя оказалось, человек?

— Это к делу не относится. — Я с ненавистью посмотрела на него.

— Меня не волнует, что взяла Саэрис, — жестко сказал Рен. — Ты забрал алхимика Беликона. И не только ее. Ты забрал и меч тоже.

Кингфишер так крепко сжал кружку, что его пальцы побелели.

— В последний раз, когда он держал в руках знаменитый меч, он использовал его, чтобы убить истинного короля и весь гребаный род Дайантов. Если Рюрик Дайант…

— Как ты только что отметил, Рюрика Дайанта больше нет. Нет смысла играть в игру «что, если», когда речь идет о нем. Беликон — король. И нравится тебе это или нет, но, как король, он может претендовать на все, что, черт возьми, пожелает. Все мечи богов мертвы. Они теперь просто муляжи. От них не больше пользы, чем от обычных мечей. Надо было просто позволить ему добавить его в свою коллекцию. Какой от этого был бы вред?

— Вред? — рявкнул Фишер. — Ты шутишь, да? Вред. Ха! — Он покачал головой. — Этот меч — чертова священная, мать его, реликвия, Ренфис. Этот ублюдок недостоин даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы владеть им. Я скорее умру, чем позволю Беликону носить его на бедре. И ты ошибаешься. Не все мечи бездействуют. Нимерель…

— Значит, то, что ты забрал его, никак не связано с тем, что Солейс — клинок твоего отца? Нет. Нет, забудь, что я вообще спрашивал. Я и так знаю, что это так. Что касается твоего меча, то Нимерель потерял свою славу в последнее время, — прорычал Рен.

Кингфишер хлопнул ладонями по столу, и капюшон его плаща упал.

— Нимерель — единственное, что стояло между Ивелией и вечной тьмой последние четыреста гребаных лет! — Он говорил слишком громко. Был слишком зол. Его ярость вырвалась наружу, и за столиками вокруг нас воцарилась тишина. Разговоры прервались, напитки были отставлены в сторону, и сотни глаз устремились к нам.

Фишера трясло, пока он смотрел на Рена. Он не заметил, как по залу поползли шепотки: Ренфис Оритианский, Ренфис, давший клятву крови, Ренфис Серебряного озера. Не заметил он и того, что шепот переключился на него. Пока не стало слишком поздно.

Кингфишер.

Нет. Этого не может быть.

Это правда!

Он вернулся.

Он здесь.

Кингфишер.

Кингфишер.

Кингфишер.

Ярость Фишера развеялась, как дым. Он опустил голову и побледнел, несмотря на жар, исходящий от пылающего камина. Приглушенное «черт», которое он пробормотал, было лишь движением его губ. Он не издал ни звука.

— Пора уходить, — пробурчал Рен.

— Что? В чем проблема? — Я огляделась вокруг, пытаясь оценить эмоции на лицах, которые нас окружали, но увидела лишь шок. Без особого желания, Фишер потратил некоторое время на то, чтобы объяснить мне, что это за существа. Откуда они все взялись. И теперь, и крошечные феи, парящие в воздухе, и сатиры в баре, и гоблины, и шелки, и все остальные — все они лишились дара речи. Куда бы я ни посмотрела, меня встречали расширенные глаза и приоткрытые рты. Даже бармен, который удостоил нас лишь мимолетного взгляда, когда мы заказывали напитки, перестал протирать толстую стеклянную кружку…

Неважно.

Она выпала из его рук, громко разбившись о пол.

Ренфис поднялся со стула, склонив голову. Он протянул мне руку и помог встать. Кингфишер медленно последовал за ним. Его плечи были напряжены, в его ярких зеленых глазах ничего нельзя было прочесть, он не отрывал взгляда от пола.

Мы втроем направились к двери, Кингфишер шел впереди. Я шла за ним, крепко прижимая к себе Оникса, Ренфис следовал за мной. Мы были уже на полпути к двери, когда массивный воин с длинными, заплетенными в косу светлыми волосами, обритыми по бокам головы, встал перед Кингфишером, преграждая ему путь. Он был огромен. Ростом он не уступал ни Кингфишеру, ни Рену. Черты его лица были прекрасны, но в нем не было ничего мягкого. Суровый взгляд его серых глаз обещал кровопролитие. Я задохнулась, когда он опустился на одно колено у ног Кингфишера.

— Для меня большая честь преклонить колени у ног Победителя Дракона. Пожалуйста. Благословишь, командир? Только… только если ты сочтешь меня достойным, конечно, — пробормотал он.

— Мне жаль. — Кингфишер опустил руку на плечо воина. — Ты принял меня за другого.

Светловолосый воин сдержанно улыбнулся.

— Мой двоюродный брат сражался с тобой и твоими волками при Аджун-Скай. То, как он тебя описывал… — Он покачал головой, извиняясь. — Ты — Кингфишер. Ты не можешь быть никем другим.

У Фишера перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, пытаясь подобрать правильные слова.

— Возможно, я подхожу под описание твоего кузена… внешне. Для меня большая честь, что я напоминаю его. Но… я не тот мужчина, с которым он сражался при Аджун-Скай. Прости, брат. Я…

— Ты спас знамя гордого западного Аннахрейха, — перебил светловолосый воин. — На рассвете пятого дня ты воззвал к народу и пробудил сердца наших людей, так что даже те, кто был готов пройти через черную дверь, отвернулись от смерти и нашли в себе силы встать на ноги. Взять свои луки. И свои мечи. И своих друзей. Ты возглавил атаку на кроваво-красную гору… — Голос воина надломился.

К нему подошла высокая женщина-фея, одетая в кожаные доспехи. На ее лице был неровный шрам, рассекавший нижнюю губу.

— В Долине Синдера ты подавил орду, которая грозила сжечь все, что построил мой народ. Пятьдесят тысяч человек. Пятьдесят тысяч жизней. Храмы. Библиотеки. Школы. Дома. Все они существуют и по сей день. Благодаря тебе.

В челюсти Кингфишера дрогнул мускул. Он не мог встретиться с женщиной взглядом.

У стойки бара один из сатиров с внушительными рогами и мохнатыми козлиными ногами вышел вперед. Его глаза ярко блестели, отражая пламя, ревущее в камине, когда он поднял свой бокал за Кингфишера.

— Инништар, — провозгласил он глубоким, хриплым голосом. — Он был не таким величественным, как другие. Просто маленький городок. Мы не были добры к вам, когда вы пришли. Тогда феи и мой народ не были такими союзниками, как сейчас. Но в ту ночь пятеро из вас выстояли против тьмы. Вы спасли четыреста человек. Ты тоже был там, Ренфис Оритианский.

Рен склонил голову, его темные глаза были печальны.

— Я помню, — тихо сказал он.

Сатир поднял свой бокал чуть выше, сначала за Рена, а затем за Кингфишера.

— Всю жизнь благодарю вас обоих за то, что вы сделали. Хотя этого никогда не будет достаточно. Сарруш. — Он поднес бокал к губам и опрокинул в себя янтарную жидкость.

— Сарруш!

— Сарруш!

Каждый посетитель таверны поднял в руке стакан или бокал. Все они выкрикивали это слово. Все пили.

— Ты спас мост в Лотброке.

— Ты удерживал перевал Туррордан, пока не пошел снег.

— Вы сражались с Малкольмом на берегах Дарна, пока река не стала черной от их крови.

Снова и снова завсегдатаи таверны поднимались и говорили. Казалось, у каждого из них была своя история. Кингфишер стоял молча, его горло судорожно сжималось. В конце концов он не смог больше хранить молчание.

— Я не… я просто… — Его взгляд был отстраненным. — Это было очень давно. Того человека больше не существует. — Он пронесся мимо воина, все еще стоявшего на коленях у его ног, распахнул дверь таверны и исчез в ночи.

Я смотрела ему вслед, не в силах осознать того, что только что увидела и услышала. О Кингфишере. Кингфишере и Рене. Столько историй о доблестных сражениях и невероятных подвигах. Судя по тому, как двое мужчин отреагировали, когда поняли, что их узнали, я решила, что на нас вот-вот нападут. Но это было совсем не так. Для меня Кингфишер был угрюмым, сквернословящим ублюдком, на которого я бы не помочилась, если бы он горел.

Для всех, кто находился в этой таверне, он был гребаным живым богом.

ГЛАВА 16.

ТЕМНЫЕ ВРАТА

На поляне снаружи нас ждали врата в ад.

Клубящаяся пасть из теней и дыма была небольшой. Возможно, ее хватило бы, чтобы проглотить лошадь. Удобно, ведь перед ней стоял Кингфишер с Биллом, Аидой и гнедой лошадью Рена. Обмякшее тело Кэрриона свисало со спины Билла. Он потерял ботинок где-то между сараем и поляной, и Фишер, очевидно, не посчитал потерю достаточно важной, чтобы что-то предпринять. Меня тоже мало волновал пропавший ботинок Свифта, я была слишком занята разглядыванием кружащегося черного вихря за спиной Фишера, чтобы обращать внимание на что-либо еще.

То, как он втягивал в себя свет, оранжевое сияние из окон таверны, скручивая его в тонкие нити, которые он всасывал во вращающуюся воронку в центре, заставляло меня очень, очень медленно отступать от него. Я засунула Оникса обратно в сумку, прежде чем покинуть таверну, но чувствовала, как он дрожит, прижимаясь к моей спине, словно ощущает странную силу через ткань, и ему это совсем не нравится.

Порывы ветра трепали темные волосы Кингфишера, бросая их ему на лицо. Серебряная пектораль снова закрывала горло. Она сверкала, а гравировка в виде волчьей головы выглядела как никогда свирепо. После того как он вел себя в таверне, я ожидала, что Фишер будет в ярости, но его лицо ничего не выражало, а плечи казались расслабленными, когда он передал мне поводья Аиды и повернулся лицом к стене клубящегося дыма.

— Давай покончим с этим, — тихо сказал он. — Ты пойдешь за Реном. Я буду прямо за тобой.

Волосы встали дыбом на моих руках.

— Я… я не пойду туда. Что это?

— Это темные врата. Наше место назначения. Ты можешь воспользоваться ими или провести следующие два месяца верхом на лошади, ночуя в снежных канавах и добывая себе пропитание. Что выберешь?

— Я выбираю второй вариант. — Мне даже не нужно было думать об этом. Моя задница со временем привыкнет к седлу, а плащ, который дал мне Кингфишер, отлично защитит от холода. Полжизни я провела, охотясь среди песчаных дюн Зилварена, чтобы добыть себе ужин. И, кроме того, у меня не было никакого желания отправляться в зону боевых действий. Отсрочка прибытия в Калиш казалась прекрасным вариантом.

Фишер сжал губы.

— Позволь мне перефразировать. Ты пройдешь через врата, человек.

Я сделала шаг назад, бросив поводья Аиды.

— Нет.

Кингфишер рассматривал меня, заинтересованно изогнув одну бровь.

— Ты думаешь о побеге? Боги, надеюсь, что это так. Если хочешь, я дам тебе фору. Я уже целую вечность ни на кого не охотился.

— Да ладно, Фишер, — устало сказал Рен, натягивая пару кожаных перчаток. — Она напугана. Дай ей время свыкнуться с этой мыслью.

— Я не боюсь, — солгала я. — Просто я не собираюсь проходить через это. Скорее всего, я никогда не выйду с другой стороны.

Кингфишер открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но тут дверь таверны открылась, и из нее показались темные фигуры. Взгляд Фишера стал жестким, и все, что он собирался сказать, замерло у него на губах.

— У нас нет на это времени. Рен пройдет через врата. Ты последуешь за ним. Твоя клятва не оставляет тебе выбора.

Рен застыл на месте. Его взгляд остановился на Кингфишере. Воин, должно быть, почувствовал жгучую силу этого взгляда, но никак не отреагировал.

— Скажи, что я ослышался, — сказал Рен. — Скажи, что ты не привязал эту девушку к себе клятвой.

— Пройди через врата, Рен, — огрызнулся Фишер.

— Клятва? — прошептал он.

— Она получила кое-что взамен, — процедил Фишер. — А теперь, пожалуйста. Пройди через врата. Мы можем обсудить это на другой стороне.

Рен покачал головой, на его лице отразились растерянность и разочарование. Казалось, он не знал, что сказать. Взяв поводья Аиды, он передал их мне и сказал:

— Не волнуйся. На самом деле ничего страшного. На мгновение ты потеряешь ориентацию, но просто продолжай идти. Обещаю, через несколько секунд все закончится.

Это было очень мило, эта поддержка со стороны Рена. Без него мой страх сожрал бы меня заживо, когда генерал шагнул вперед и повел свою лошадь в чернильную тьму.

Я не собиралась следовать за ним.

Я бы не стала.

Элрой не зря говорил, что я обладаю упрямством шириной в милю. Моя сила воли была сильнее, чем клятва, которую я дала Фишеру. Так и должно быть. Я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады на лице Кингфишера, когда я не последовала за Реном. Но Кингфишер лишь натянуто улыбнулся, когда мое тело двинулось само собой, следуя его приказу без моего согласия.

Мой пульс участился, когда я приблизилась к вратам, а дыхание перехватило. Как он мог так поступить? Используя клятву против меня, заставляя подчиняться его воле, он лишил меня моей собственной. Даже в Зеркальном зале Мадры, когда я сражалась за свою жизнь, а Харрон превзошел меня, я не чувствовала себя настолько беспомощной.

В голове все перемешалось, когда носок моего ботинка скрылся в клубящихся вратах. Я была готова умолять Фишера пощадить меня, но каменное выражение лица воина говорило о том, что это пустая трата дыхания.

— Я буду вечно ненавидеть тебя за это, — прошипела я ему.

А потом шагнула во врата.

Завывающий черный ветер вывернул меня наизнанку.

Я стала им.

Он стал мной.

Мой разум разлетелся в тысячу разных направлений, оторвавшись от меня в одно мгновение.

Я была никем.

Я была слепа. Я была глуха. Я была бездушным шепотом, дрожащим в темноте.

А потом я стала болью.

Она пронзила меня насквозь, взрываясь в коленях, запястьях и ладонях. Она цвела за моими глазами, вспыхивая ярким светом, обжигая сетчатку. Красный. Оранжевый. Белый. Зеленый.

Я открыла глаза, задыхаясь, и успела сделать лишь один вдох, прежде чем мой желудок вывернуло на грубый каменный пол теми несколькими кусочками тушеного мяса, которое я съела в таверне.

— Милорд, — произнес ошеломленный голос. — Боги. Мне очень жаль, но я ничего не приготовил. Мы понятия не имели!

— Все в порядке, Оррис. — Когда Рен заговорил, его голос доносился откуда-то издалека. — Спасибо. Возьми лошадей и позаботься о том, чтобы они были накрыты сегодня ночью. Перед рассветом станет намного холоднее.

— Но…

— Да, я знаю. Фишер вернулся. Он поговорит с нами завтра, я уверен. А пока, я думаю, будет лучше, если мы дадим ему немного времени освоиться. Если бы ты мог сохранить это в тайне до утра…

— Конечно, сэр. Конечно.

Мир накренился. Мой висок был холодным. Холодным, как лед. Я не сразу поняла, что лежу на земле, а моя голова покоится на твердом камне. Я смотрела, как Кингфишер уходит по длинному коридору — один, молча, с опущенной головой, — и поклялась всем, что у меня было, что заставлю этого ублюдка заплатить.

Я попыталась встать, но, когда приподнялась на локте, сводчатый потолок превратился в пол, поднялся вверх, опустился вниз, и к горлу подкатила новая волна рвоты. Меня вырвало во второй раз, и я захрипела, пытаясь отдышаться.

— О, Саэрис. Мне жаль. Вот, дай мне руку.

Оставь меня в покое. Отвали от меня. Не прикасайся ко мне. Я хотела крикнуть все это Ренфису, но в его голосе звучало искреннее сочувствие. И это была не его вина. Он не лишал меня свободы воли. Не он привел меня сюда, в это ужасное место и не он обманом заставил меня заключить договор на крови, который фактически превратил меня в проклятую марионетку. Я приняла предложенную им руку и всхлипнула, когда мои ноги подкосились.

— К счастью, больше ты с этим не столкнешься. По какой-то причине врата действуют на нас только в первый раз, когда мы их используем. Большинство испытывает только легкое головокружение. Может быть, головную боль. Для человека, похоже, все намного хуже. Мы не встречались с людьми очень долгое время. Мы многое забыли. Прости меня.

— Тебе не нужно извиняться передо мной. Не за него, — прохрипела я.

Рен напряженно вздохнул.

— Он не… такой, каким ты его считаешь.

— Ублюдок? Он определенно ублюдок.

Генерал слегка поморщился, когда я попыталась выпрямиться.

— Ты можешь ходить? О. Нет. Черт. Ты даже стоять не можешь. Ну… ладно. Все в порядке. Я тебя держу. — Нет ничего более недостойного, чем упасть в объятия мужчины, которого ты едва знаешь. Впрочем, я мало что могла с этим поделать. Голова не переставала кружиться, и меня определенно снова тошнило. Я не смогла бы вырваться из его объятий, даже если бы попыталась. Я не издала ни звука, когда он поднял меня.

Мне казалось, что моя голова сейчас расколется.

— Подожди. Оникс. Где… Оникс?

— Не волнуйся. Он у меня. Он будет рядом, когда ты проснешься.

— Спасибо. — Я закрыла глаза, пытаясь дышать, когда Рен понес меня.

— Раньше он был добрее, — прошептал Рен. — Но у него внутри ртуть… Из-за этого ему трудно мыслить здраво. Это изматывает его. Он изнуряет себя, отгораживаясь от голосов. Это сделало его жестким. — Мне захотелось открыть глаза и посмотреть, какое у него выражение лица, но я не смогла этого сделать.

— Ты не должен… оправдывать… его.

— Это не оправдания, Саэрис. Я знаю его всю свою жизнь. У нас разные родители, но во всем остальном мы братья. Я знаю его лучше, чем самого себя. Когда Беликон впервые заставил его путешествовать без реликвии, ртуть проникла в него так сильно, что я думал, мы потеряли его совсем. Его разум был разрушен. Скажем так, ему потребовалось много времени, чтобы оправиться. Целители сделали все возможное, но осколок, оставшийся в его глазу, мучает его день и ночь. Реликвия его матери, похоже, уже не так эффективна. И в последнее время он дважды подвергался воздействию ртути, и снова без реликвии. Я… я просто не знаю, чего от него ждать дальше.

— Где… — Я сделала глубокий вдох, — …он был?

— М-м? — Рен вопросительно промычал в ответ.

— Ты сказал… что не видел его… сто… десять лет. Где он был?

Наступила напряженная тишина. Долгое время ее нарушал лишь звук шагов Рена, отражавшийся от стен. Но потом он глубоко вздохнул, словно решаясь на что-то, и ответил:

— Я не могу тебе этого сказать. Это будет нечестно по отношению к нему. Возможно, в какой-то момент он сам расскажет тебе. Но до тех пор…

Я не стала развивать эту тему. Мне было слишком плохо, чтобы говорить. Да и какая разница, где был Кингфишер? Он мог провести весь прошлый век в одном из тех деревьев в Плетеном лесу, это не имело значения. Тому, как он со мной обращался, не было оправдания. Никакого.

Я не знала, куда Ренфис Оритианский отнес меня. По пути я потеряла сознание.

— Мне не хочется щипать тебя, но мне становится скучно, а это бешеное животное продолжает показывать мне свои зубы.

Я застонала.

Перевернулась.

Я лежала на облаке. Это был рай. Самое удобное облако, которое я когда-либо…

Я приподнялась и схватилась за бок.

— Черт! — Кожа чуть выше бедра болезненно пульсировала. — Что за… — Я замолчала, когда заметила рыжеволосого бандита, стоящего у изножья моей кровати. Нет, не моей кровати. Кровати. Теплой. Удобной. Широкой. Но не моей. Оникс сидел на ней, оскалив зубы на очень растрепанного Кэрриона Свифта, который держал руки поднятыми в знак капитуляции.

— Смотри! Смотри! Тсс, все в порядке. Она проснулась. Я не убивал ее. Перестань так остро реагировать.

— Если ты тронешь этого лисенка, я сдеру с тебя шкуру, — прорычала я в ответ.

Светло-голубые глаза Кэрриона встретились с моими, полные притворной обиды, которая была мне более чем знакома.

— И тебе привет! Что это за приветствие? Да еще и после того, как нас жестоко разлучили на несколько недель.

Я откинула одеяло и вскочила с кровати. В мгновение ока я прижала Кэрриона спиной к стене и гневно ткнула пальцем ему в лицо.

— Тебе повезло, что я не выбила твои гребаные зубы, — огрызнулась я. — Какого черта ты соврал Фишеру, что ты Хейден?

Руки вора все еще были подняты. Он посмотрел на указательный палец, которым я тыкала ему в лицо, и ухмыльнулся, словно задаваясь вопросом, что я собираюсь с ним сделать. И сразу ответил:

— Ты должна благодарить меня. Этот психованный монстр выглядел так, будто собирался убить твоего брата. Я оказал ему услугу. Если бы не я…

— Просто заткнись и скажи мне, он жив, Кэррион? Мне нужно… я должна знать. — Мое сердце застряло где-то в горле. Все мое существование зависело от того, что ответит Кэррион. Я ждала, что выражение его лица помрачнеет или станет хоть немного серьезнее, но раздражающая ухмылка Кэрриона не сходила с его лица.

— Конечно, он жив. Что с ним может случиться?

— Мадра поклялась, что найдет его и убьет. Она сказала, что уничтожит весь округ.

Он нахмурился.

— И зачем ей это делать?

— Ты знаешь, зачем! Потому что я украла эту проклятую перчатку!

— Ах, да, точно. — Он оттолкнулся от стены, в голубых глазах плясали веселые искорки. — Ту самую перчатку. Ту, которую я посоветовал тебе унести из Третьего округа, пока наши люди не начали страдать? Эту перчатку?

Я собиралась причинить ему боль. Сильную.

— Хватит, Кэррион. Я знаю, что облажалась. Я и так чувствую себя ужасно. Просто расскажи мне, что произошло. Хейден действительно еще жив?

— Да, да, он все еще жив. Боги, ты никогда не отличалась терпением. — Он закатил глаза. — Хейден в Седьмом округе. Я достал ему документы и перевез его в ту первую ночь, когда тебя забрали во дворец. Сейчас он работает продавцом в магазине и неплохо зарабатывает. Это не самая шикарная работа, но это лучше, чем никакой. У него тройная порция воды и комната над магазином. Я не заходил к нему пару дней. Не хотел привлекать к нему слишком много внимания, он ведь новое лицо и все такое, но ему комфортно. Не могу сказать, что он счастлив. Он придумывает всевозможные способы, как вытащить тебя из дворца, но…

— Остановись! Просто… подожди. — Я закрыла лицо руками.

— Черт. Ты плачешь? Я думал, ты будешь счастлива.

Хейден был жив.

Хейден был жив.

Он был в безопасности.

Он был в Седьмом округе. У него была работа, крыша над головой, а еще еда и вода? Все мое тело задрожало от облегчения. Я опустила руки, собралась и попыталась мыслить рационально.

— Мадра просто еще не нашла его. — Я шмыгнула носом и прочистила горло.

— Мадра его не ищет.

— Но стражи…

— Все готово к Эвенлайту. Он состоится через месяц. Весь город гудит от разговоров о том, какой дар она преподнесет нам в этом году. Она велела хранителям построить сцену в центре рыночной площади.

— Ты уверен, что это не новая виселица? — подозрительно спросила я.

— Определенно не виселица. Там повсюду цветы.

— Цветы?

— Да, цветы.

— Расскажи мне все, что произошло после того, как стражи отвели меня во дворец, — потребовала я. Должно было что-то произойти. Какой-то ужасный акт насилия, который потряс наш округ. Мадра была какой угодной, но только не милосердной. Кэррион в ответ лишь сухо рассмеялся.

— Все в порядке. Элрой, конечно, стал настоящей занозой в заднице. Он каждый день ходит к воротам и требует встречи с тобой, но ему все время отказывают. Он возвращается в кузницу и принимается за работу, ворча о том, с каким беспорядком ты его оставила. Хейден пытается справиться с угрызениями совести, как может. Он винит себя в том, что тебя забрали. В остальном же Третий округ продолжает жить, как прежде, но без тебя. Представьте себе. Мир, достаточно дерзкий, чтобы жить дальше без Саэрис Фейн.

— Я серьезно, Кэррион. Ты просто ее не слышал. Она поклялась, что все в Третьем округе умрут.

— Ну, до сих пор никто не умер, — сказал он, пожимая плечами. — Думаю, я был достаточно терпелив, пока мы обсуждали все это дерьмо с перчатками. Думаю, настала твоя очередь объяснить мне некоторые вещи. В частности, где мы, черт возьми, находимся, почему мы здесь, люди, которые приходили сюда полчаса назад и трогали тебя, действительно были феями, или у меня были галлюцинации, и, наконец… — Он указал на свою ногу. — Где, черт возьми, мой второй ботинок?

— Кто-то заходил сюда и трогал меня?

Кэррион со стоном откинул голову назад.

— Я задаю тебе тысячу вопросов, а в ответ получаю встречный. Боги. Да, они приходили и прикасались к твоим рукам. Они сказали, что исцеляют тебя.

Конечно, когда я посмотрела на свои руки, укус Оникса исчез, как и маленькая ранка от феи. А вот след от ожога Нимерелем все еще был на месте, но едва виден. Кожа на ладони была нежной на ощупь, она снова стала розовой и уже не выглядела так, будто вот-вот лопнет и начнет сочиться гноем.

Кингфишер. Он прислал лекарей. Он очень серьезно следил за тем, чтобы у меня не началась лихорадка. Но ведь так и должно быть, не так ли? Я была для него всего лишь инструментом, и как бы он использовал меня, если бы я была мертва?

Впервые после пробуждения я оценила ситуацию. Хейден был жив, и с ним все было в порядке. Элрой тоже. По крайней мере, на данный момент. Но теперь я застряла в пограничных землях Ивелии, в самом центре войны между враждующими группировками бессмертных, и Кэррион Свифт требовал от меня объяснений, почему.

Я рассказала все, что знала, расхаживая по комнате и осматривая ее. В комнате не было окон, и это стало моим первым разочарованием. Никакого способа оценить окружающий нас пейзаж, да и возможности выбраться на свободу тоже не было. Спальня — потому что это была спальня — была вдвое больше моей комнаты в Зимнем дворце. Здесь стояли четыре большие двуспальные кровати, по две с каждой стороны, застеленные толстыми красивыми покрывалами ярких голубых и зеленых тонов, на каждой из которых лежали кучи больших и маленьких подушек. Большую часть каменного пола покрывал плюшевый ковер. На стенах висели тканые гобелены. В дальнем конце комнаты пылал большой камин, рядом с которым на широком столе стояли миски с фруктами, хлебом, копченостями и сырами, а также четыре медных кувшина с водой и два отдельных таза для умывания.

Ни к чему из этого не прикасались.

Судя по помятым простыням и подушкам, Кэррион, должно быть, спал на ближайшей к столу кровати, а значит, еду он должен был увидеть в первую очередь, когда проснулся, но он даже не налил себе стакан воды.

Он стоял, сложив руки на груди, нахмурив брови и наклонив голову, и слушал меня, вникая в подробности всего, что со мной произошло, не подавая ни малейшего вида, что верит моим словам. Когда я закончила, он надул щеки и тяжело опустился в одно из кресел у камина, проведя руками по волосам.

— Значит, ты поцеловала того парня. Того, с жутким мечом и плохим характером?

Я уставилась на него, не понимая вопроса. Наконец я спросила:

— А при чем тут это?

Кэррион покачал головой.

— Ты права. Не обращай внимания. Итак, у тебя есть способность пробуждать эту ртуть. Портал, в который затащил меня твой новый парень…

— Он не мой парень.

— …и никто другой не мог этого сделать уже тысячу лет. А теперь ты дала какое-то нерушимое обещание злобному легендарному воину фей, который, возможно, совершенно безумен. Ты не знаешь, что ему от тебя нужно…

— Он хочет, чтобы я изготовила для него реликвии. Чтобы больше представителей фей могли путешествовать, не теряя рассудка.

— Но как ты собираешься это сделать?

— Она скоро выяснит это.

Инстинктивно я потянулась к кинжалу, который должен был быть у меня на бедре, но нашла лишь воздух. Кингфишер стоял в дверях, небрежно положив руку на рукоять Нимереля. Его брови сошлись на переносице, образовав жесткую линию над сверкающими зелеными глазами. Казалось, за ним всегда ходят тяжелые тучи, но сегодня в Кингфишере было что-то особенно мрачное и грозное. На нем не было доспехов поверх черной рубашки и штанов, но серебряная пектораль, как всегда, прикрывала его горло.

Кэррион вздрогнул, когда Фишер вошел в комнату, и встал между мной и темноволосым воином, что вызвало у Кингфишера ироничную улыбку, пока он оглядывался по сторонам.

— Просто чтобы ты был в курсе всех фактов, — сказал он спокойным тоном. — Я безумен лишь наполовину. И да, твоя подруга связана со мной. Она сказала, что только благодаря ей ты еще жив? — Фишер взял яблоко из вазы на столе и повертел его в руках. — Я хотел оставить тебя в Зимнем дворце, но она была непреклонна, что ты должен поехать с нами.

Кэррион слащаво улыбнулся мне.

— А я-то думал, что ты меня разлюбила. Должен сказать, я бы предпочел остаться в Зилварене. Я собирался заключить выгодную сделку, которая сделала бы меня очень богатым человеком.

Кингфишер замер, пальцы плотнее сжали рукоять Нимереля. Его взгляд метался от Кэрриона ко мне и обратно, затем он посмотрел в другой конец комнаты, казалось, в никуда. Медленно он опустил яблоко обратно в чашу.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, человек, — сказал он.

— Замечательно. Еще один день побуду твоей марионеткой. Как мне повезло.

Он серьезно посмотрел на меня.

— Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

— О? — Я не смогла сдержать иронии в голосе. — Значит, если я решу остаться здесь и скажу тебе, чтобы ты шел нахрен, ты не сойдешь с ума и не прикажешь мне пойти с тобой?

— Я буду немного раздражен тем, что ты мне отказала, — сказал он. — Но теперь, когда мы здесь, список неотложных дел, которыми я должен заняться, просто огромен. Просьба раскрыть глубины своих способностей и применить их для спасения бесчисленного количества жизней, чтобы ты могла, в свою очередь, вернуться домой в свой пыльный город, стоит в этом списке ниже, чем ты могла подумать.

Кэррион поднял руку.

— Когда он так говорит, я голосую за то, чтобы ты пошла и помогла ему разобраться с проблемой реликвий.

Я схватила его за запястье и потянула руку вниз.

— Ты не имеешь права голоса. А ты, — сказала я, надвигаясь на Фишера. — Ты уже один раз обманул меня, чтобы добиться своего. Я не собираюсь делать то, что ты хочешь только потому, что ты туманно намекнул, что позволишь нам вернуться в Зилварен, как только я закончу делать для тебя реликвии.

Фишер широко улыбнулся. Серебро в его глазах сверкнуло, как лезвие.

— Мне не придется обманывать тебя, чтобы ты что-то для меня сделала. Как ты уже знаешь, я могу просто заставить тебя сделать то, о чем я прошу.

— Тогда почему ты этого не делаешь?

— Потому что мой брат достал меня, — признался он. — И потому что все пройдет гораздо проще, если ты согласишься добровольно помочь моему народу.

Значит, он возвращал мне самостоятельность, чтобы успокоить Рена. Неудивительно. Не стало неожиданностью и то, что Фишер не оценил моего ворчания. Что ж, его ждал неприятный сюрприз. Ему предстояло узнать, что я могу добровольно помогать ему и в то же время доставлять массу неприятностей.

— Тогда я пойду с тобой. При одном условии.

Маска безразличия Фишера дрогнула, позволив проблеску раздражения мелькнуть на его лице.

— Каком?

— Если ты дашь мне четкое обещание. Дословно. Слово в слово. Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа.

Губы Кингфишера едва заметно дрогнули.

— Как пожелаешь. Слово в слово. Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты сделаешь достаточно реликвий для моего народа. Ты довольна?

— А ты связан этим обещанием? — спросила я.

Фишер склонил голову в шутливом поклоне.

— Да.

— Хорошо. Тогда я счастлива. Пойдем.

— Оставь лисенка. Он будет только путаться под ногами.

Я начала было протестовать, но Оникс уснул среди подушек на одной из кроватей, на которой никто не спал, и выглядел слишком умиротворенным, чтобы его будить.

— А что насчет меня? — потребовал ответа Кэррион. — Ты собираешься держать меня взаперти вечно?

Фишер фыркнул.

— Ты вовсе не был заперт здесь.

Я посмотрела на него через плечо.

— Ты не проверил дверь?

— Я просто предположил…

— Ничего себе!

Кингфишер развернулся и стремительно вышел из комнаты.

— Ты волен приходить и уходить, когда пожелаешь, парень. Делай все, что хочешь. Хотя я сомневаюсь, что ты далеко уйдешь в одном ботинке.

ГЛАВА 17.

КАЛИШ

— Что это за место?

Я представляла себе Калиш как военный лагерь. Море палаток, расставленных на снегу. Костры, от которых в небо поднимаются столбы дыма, насколько хватало глаз. Ничего подобного. Это место было величественным поместьем. Красивым. Спальня, в которой мы с Кэррионом проснулись, находилась в огромном доме, полном высоких арочных окон, светлых, просторных коридоров и красивых комнат, которые тянулись бесконечно. На стенах висели портреты темноволосых мужчин и женщин, и многие были поразительно похожи на Фишера. Мебель была красивой, кресла и диваны с мягкой обивкой, что наводило на мысль о том, что в этом месте когда-то жили. Здесь любили. За окном пели птицы. Солнце сияло так ярко, отражаясь от толстого снежного покрова, покрывавшего все поместье, что казалось, будто территория усыпана миллионом бриллиантов.

— Мой прапрадед построил его давным-давно, — отрывисто ответил Фишер. Подошвы его ботинок громко стучали, когда он шел по коридору. — Это был мой дом до того, как Беликон приказал моей матери отправиться в Зимний дворец, чтобы выйти за него замуж.

Когда Эверлейн рассказала мне, как ее мать оказалась в Зимнем дворце, я не стала долго размышлять о том, какой была ее жизнь до этого. Не задумывалась я и о том, какой она была для Фишера. Сколько ему было лет, когда он отправился в оплот власти Беликона? Десять лет? Одиннадцать? Я не могла вспомнить. Разница между Калишем и Зимним дворцом была разительной. Должно быть, ему не хотелось покидать это место.

В воздухе висела умиротворяющая тишина. Здесь было безопасно. Спокойно. Все комнаты и коридоры выглядели пустующими. Только когда мы спустились по изогнутой лестнице, каменные ступени которой были истертыми и вдавленными посередине от множества шагов, мы встретили еще одно живое существо: маленькое, всего три фута ростом, с круглым, выпирающим животом, стеклянными янтарными глазами и странной кожей. Она выглядела так, словно была создана из последних тлеющих углей костра — грубая, похожая на древесный уголь, с крошечными трещинками по всему телу, края которых то светились, то вспыхивали, то угасали, словно в любой момент там могло разгореться пламя.

Существо несло серебряный поднос, на котором стояли дымящийся кофейник и две чашки. Увидев Фишера, существо вскрикнуло и уронило поднос, в результате чего кофейник и чашки разбились.

— О! О нет. О нет, о нет, о нет! — Голос у существа был высокий, но явно мужской. На нем не было никакой одежды, но это не имело значения. Похоже, у него не было частей тела, которые нужно было прикрывать. Широко раскрыв глаза, он, пошатываясь, отступил от учиненного им беспорядка — осколки фарфора у его маленьких дымящихся ног, похоже, не были причиной его паники.

Кингфишер ошеломил меня и лишил дара речи, когда опустился на колени и начал собирать осколки разбитых чашек.

— Все в порядке, Арчер. Тише, все в порядке.

Рот Арчера приоткрылся. Его взгляд встретился с моим, и я с удивлением обнаружила, что его угольно-черные зрачки окружены крошечным кольцом мерцающего огня. Он указал на Фишера.

— Ты видишь его? — пискнул он.

Я посмотрела на Фишера.

— К сожалению, да.

— Он… — Арчер вздохнул. — Он действительно там?

Кингфишер перестал собирать осколки, опустив голову, и на секунду я застыла, пораженная тем, что увидела. Пектораль защищала только горло. Задняя часть шеи была обнажена, а волосы были недостаточно длинными, чтобы прикрыть ее. Его кожа была бледной, если не считать одной-единственной совершенно черной руны, видневшейся между основанием черепа и воротником рубашки. Она была сложной, состояла из переплетающихся тонких линий, петель и завитков. Большинство рун, которые я видела у фей, выглядели уродливо, но эта…

Кингфишер поднял взгляд на Арчера. Руна исчезла.

— Перестань волноваться, Арч. У тебя нет галлюцинаций. Я вернулся домой вчера поздно вечером.

Арчер запрокинул свою маленькую головку и завыл. Он наступил прямо на разбитый чайный сервиз, чтобы добраться до Фишера. Обвив шею Кингфишера своими тонкими огненными ручками, он истерически зарыдал.

— Ты здесь! Ты здесь!

— Ого! Спокойно. — Я ждала, что Фишер оттолкнет маленькое существо, но вместо этого он обхватил его руками, прижимая к себе. — Ты заставишь всех думать, что на нас напали.

Арчер откинулся назад и прижал маленькие ладошки к лицу Фишера, похлопывая его повсюду, словно желая убедиться, что он действительно настоящий, оставляя черные разводы на щеках и лбу Фишера.

— Я скучал по тебе. Очень, очень сильно. Я ждал, я надеялся, я… — Арчер икнул. — Я ждал и надеялся. Каждый день.

— Я знаю. Я тоже скучал по тебе, мой друг.

— О нет, о нет! — Арчер отскочил назад, отчаянно хлопая Фишера по груди. — Твоя рубашка, милорд. Я прожег твою рубашку!

Кингфишер тихо рассмеялся. В смехе не было и намека на злобу. Никакой язвительности или резкости. Он просто… рассмеялся.

— Это легко исправить. Перестань волноваться. Вот. — Внезапно рубашка Фишера перестала быть тканью. Она превратилась в дым. На мгновение он обвился вокруг торса Фишера, а затем снова стал рубашкой, совершенно целой и безупречной. Еще больше дыма заклубилось у ботинок Фишера, растекаясь по полу, скрывая разбитый кофейник и чашки. Когда дым рассеялся, они снова были целыми и стояли на серебряном подносе. — Смотри. Как новенькие, — сказал Фишер.

— Ты слишком добр, слишком добр. Но тебе не стоит исправлять мои ошибки. Я должен быть осторожнее. И…

— Арчер, пожалуйста. Все в порядке. А теперь иди, скорее. Я зайду к тебе перед ужином. Я хочу услышать все, что здесь происходило, пока меня не было.

В глазах Арчера стояли слезы. Казалось невероятным, чтобы кто-то плакал от счастья видеть Кингфишера, если бы я сама не была свидетелем, то никогда бы не поверила, но это происходило на самом деле. Каждый раз, когда слеза падала на щеку Арчера, она шипела и превращалась в облачко пара.

— Да, милорд. Конечно. Это доставило бы мне удовольствие.

Я недоуменно смотрела, как Арчер уходит. Кингфишер пошел дальше, ничего не говоря. Я побежала за ним, чтобы догнать.

— Что это был за вид фей?

— Не фей. Это огненный эльф.

— Хорошо. И почему ты ему так дорог?

Фишер не удостоил мой вопрос ответом.

— Здесь много огненных эльфов. Водяных эльфов. Воздушных эльфов. Не так много земных эльфов. Возможно, тебе стоит потратить некоторое время на то, чтобы выучить имена всех низших существ. В конце концов, ты обидишь не того человека, если будешь всех подряд называть феями. — Пока он говорил, мы прошли мимо ниши в стене, где на подставках стояли семь мраморных бюстов, один из которых был обращен к стене. Кингфишер отмахнулся от богов, когда проходил мимо них, даже не замедлив своего шага.

Я недовольно хмыкнула.

— Послушай, я не задержусь здесь на столько, чтобы выучить названия всех видов существ в Ивелии. Я очень хочу как можно скорее сделать эти реликвии и убраться отсюда к чертовой матери.

— М-м, конечно. Тебе так не терпится вернуться в этот ужасный город. — Кингфишер повернул за угол и резко остановился, открыв дверь слева от себя. — Обратно ко всему этому угнетению и голоду. Это безусловно выглядит привлекательным.

— Уж ты точно должен понять, почему я так хочу вернуться. Ты отчаянно пытаешься сделать все возможное, чтобы помочь своим друзьям здесь. У меня тоже есть друзья и семья, которым нужна помощь. Они слишком устали, чтобы бороться с Мадрой в одиночку. Они сдались. Если я не вернусь домой, кто им поможет?

Меня обдало волной его запаха, холодным рассветным утром и обещанием снега, и у меня перехватило дыхание. Я проигнорировала эту реакцию, заставив себя думать обо всех, кто страдает в Третьем округе. Трудно было сосредоточиться, когда он стоял так близко. Кончики его ушей выглядывали из прядей волос, между приоткрытыми губами виднелись острые клыки. От его кривой, насмешливой улыбки мне захотелось забыть о своем доме. Мне захотелось вспомнить, как я забиралась к нему на колени, как его сильные руки нашли мою талию и…

Нет.

Я не собиралась терять голову из-за него. Не после того, что он сделал со мной прошлой ночью, заставив подчиниться его воле.

— Я не выбирал свою судьбу. Я бы не остался здесь, если бы не было необходимости. Эта ответственность лежит на мне с момента рождения. Она стала моей, когда я сделал первый вдох. Ты — всего лишь одна из сотен тысяч людей, живущих в твоем городе. Зачем брать на себя ответственность за их спасение, если они отказываются спасать себя сами?

Он уже знал ответ на свой вопрос. Он не был глупым. Но я все равно произнесла его вслух, потому что ему явно нужно было это услышать.

— Потому что так будет правильно, Фишер.

Он ничего не ответил. Просто посмотрел на меня так, что я почувствовала себя маленькой и глупой.

— После тебя, малышка Оша.

Эта кузница была совсем не похожа на ту, что мы использовали в Зимнем дворце. Она была огромной и наполнена таким количеством оборудования, что я даже не знала, куда смотреть в первую очередь. Печь была такой большой, что я могла встать в ней во весь рост, если бы захотела — плохая идея, учитывая мощный огонь, который уже бушевал в ней. Вдоль одной из стен тянулись ряды тиглей всех форм и размеров. На полках стояли мензурки, палочки для перемешивания и колбы. Ступки и пестики, а также большие стеклянные флаконы с порошками, сушеными травами, цветами и всевозможными жидкостями.

С одной стороны кузница выходила в небольшой, засыпанный снегом сад, в центре которого стояла скамейка и высокое дерево без листьев. За высокой кирпичной стеной я разглядела верхушки деревьев — на этот раз вечнозеленых сосен — и скалистые склоны внушительной горной цепи вдали.

— Они прекрасны, — сказала я, прежде чем смогла остановиться. — Горы. Я видела их изображения в книгах, но никогда не думала, что они могут быть такими… величественными.

Фишер с задумчивым выражением на лице посмотрел на горы вдалеке.

— Омнамеррин. Так называется самый высокий пик. Тот, что с острой вершиной. На языке древних фей оно означает — спящий гигант.

— А люди пытаются на нее взобраться?

— Только если хотят умереть, — ответил Фишер.

Странно. Я оглянулась через плечо, пытаясь осмыслить то, что я видела.

— Почему ты так хмуришься? — спросил Фишер.

— Потому что… — Я оглянулась на дверь позади меня и теплый, уютный коридор за ней. — Все размеры неправильные. Мы только что были на третьем этаже. А другие комнаты, которые мы проходили, были гораздо меньше. Эта кузница находится на первом этаже, а крыша слишком высокая, и…

— Магия. — Кингфишер пожал плечами. Он подошел к скамье и уже привычными движениями начал отстегивать меч. — Дверь заколдована. Она привязана ко входу в кузницу, которая находится за пределами дома. Это гораздо безопаснее, чем держать взрывоопасные соединения и химикаты в доме. Когда мы проходим через дверной проем в доме, он переносит нас сюда. Все просто.

Просто? Это было просто. Мне хотелось кричать. Я собиралась его задушить.

— Если ты можешь это сделать, то почему, черт возьми, ты просто не связал несколько дверных проемов в тавернах, вместо того чтобы заставлять меня проходить через темные врата?

— Потому что я не могу этого сделать, — ответил Фишер, опуская Нимерель на скамью. — Это работа Рена. Я не обладаю таким даром.

— Тогда Рен мог бы…

— Это работает только на коротких расстояниях, человек, так что переведи дух. Я не мог. Рен не мог. Нам нужно было преодолеть восемьсот лиг⁸, и темные врата были единственным способом попасть сюда.

— Прекрасно, — проворчала я. — Но, если ты знал, что мы попадем сюда именно таким образом, почему было просто не открыть врата внутри Зимнего дворца? Зачем заставлять меня всю ночь скакать на лошади через этот ужасный лес?

Он бросил на меня дразнящий взгляд исподлобья.

— Я думал, ты не боишься леса?

— Нет! Просто… ответь на вопрос.

Кингфишер оперся локтями о верстак и наклонился ко мне, его волосы закрыли половину лица.

— Потому что, маленькая Оша, темные врата используют много магии. Мы, феи, чувствуем такое. Если бы Беликон понял, что я использую столько магии в подземельях под его дворцом, он бы перенесся туда раньше, чем мы успели моргнуть, не говоря уже о перемещении сюда. Таверна находится в пятидесяти лигах от Зимнего дворца, что, по странному совпадению, является точным расстоянием, необходимым для того, чтобы применить мощную магию, не привлекая внимания того, кого вы хотите оставить в неведении. Итак. У тебя есть еще какие-нибудь раздражающие вопросы?

— Вообще-то, есть. Почему ты не можешь использовать темные врата для перемещения в другие миры? Для них не нужны реликвии. Они не сводят тебя с ума, очевидно. Так зачем вообще возиться с этой ртутью?

— Мученики, помилуйте, — пробормотал Фишер. Он говорил так, словно объяснял пятилетнему ребенку самую элементарную и очевидную информацию. — Темные врата принадлежат этому миру. Их можно использовать только в этом мире. Ртуть не принадлежит этому миру. Поэтому ее можно использовать не только в этом мире, но и в других. Все, больше никаких гребаных вопросов. Нам нужно работать.

На этом все и закончилось. Он пересек кузницу, подошел к огромному деревянному сундуку, стоявшему рядом с одним из самых больших тиглей, схватил его за ручку и подтащил к верстаку. Он даже не вспотел, хотя эта проклятая штука, похоже, весила больше, чем Билл и Аида вместе взятые. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда он откинул крышку.

Внутри лежала гора серебряных колец разных форм и размеров. На некоторых из них были изображены защитные символы или фамильные гербы. Другие были инкрустированы бриллиантами, рубинами или сапфирами. Некоторые из них были изящными и элегантными. Многие из них были громоздкими, с массивными ободками с гравировкой. Я никогда не видела столько драгоценного металла в одном месте и в одно время.

— Что ж. Хорошо, что Кэрриона здесь нет. Он бы уже украл штук восемь, и никто из нас не заметил бы.

— Думаю, мы уже выяснили, что я замечаю, когда кто-то пытается украсть мои вещи.

Святые, мать их, боги, он никогда не забудет об этом. Я бросила на него злобный взгляд, наклонилась и взяла в руку одно из колец. Оно было очень женственным, с розами, выгравированными по обе стороны прекрасного аквамаринового камня.

— Их, должно быть, тысяча, — сказала я, задержав дыхание.

— Восемнадцать сотен, — сказал Кингфишер. — И это только в этом сундуке. По ту сторону скамейки еще восемь сундуков.

Я посмотрела в ту сторону, куда он указывал, и увидела еще как минимум два деревянных сундука, придвинутых к стене. Остальные, должно быть, были спрятаны подальше.

Я бросила кольцо обратно в сундук.

— Мы будем ковать из них мечи? — В Зилварене серебро было слишком податливым, чтобы ковать из него оружие, но, возможно, кузнецы фей придумали как закалить мечи, чтобы сделать их тверже. Возможно, они добавляли в них магию. Возможно…

Мои мысли замерли, логическая цепочка погибла жалкой смертью, когда я поняла, что Кингфишер снова ухмыляется. Это не предвещало ничего хорошего.

— Мы можем использовать любую реликвию в случае необходимости, но реликвии действуют лучше всего, когда сделаны из предмета, важного для их владельца. Это фамильные кольца воинов, которые сражаются за меня. Каждое из них имеет большое значение для мужчины или женщины, которому оно принадлежит. Ты возьмешь каждое из этих колец и превратишь в реликвию.

— Фишер, нет! Здесь почти… — Я умела считать, но была слишком ошеломлена, чтобы даже думать, не говоря уже о том, чтобы умножать. В конце концов, у меня получилось. — Здесь почти пятнадцать тысяч колец! Ты хоть представляешь, сколько времени потребуется, чтобы просто переплавить каждое из этих колец и отлить из него другое?

— Годы, я уверен. Но не волнуйся. Нам не нужны красивые украшения. Ты переплавишь кольцо, трансмутируешь его свойства, чтобы оно защищало владельца от ртути, а затем отольешь из него что-нибудь простое, вроде этого. Он подцепил пальцем цепочку и достал кулон, который носил на шее. — Если на кольце есть камень или какая-то гравировка, ты найдешь способ вставить ее в медальон, который сделаешь. В остальном все может выглядеть незамысловато.

— Незамысловато? — У меня перед глазами все поплыло. Он не мог говорить серьезно. — Я сказала, что помогу тебе сделать… достаточно реликвий… — Я запнулась, и в груди поселилось чувство ужаса. Я снова это сделала. Я не обратила внимания на детали, не так ли? И в этот раз все было еще хуже, потому что я думала, что заключила хорошую сделку.

— Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты сделаешь достаточно реликвий для моего народа. Разве это не то обещание, которое ты заставила меня дать?

— Да, но…

— У меня пятнадцать тысяч воинов, малышка Оша. Чтобы иметь достаточно реликвий для моего народа, мне нужно пятнадцать тысяч колец. Когда ты закончишь, я освобожу тебя от клятвы и отведу к ближайшему порталу, чтобы ты могла отправиться домой. А пока… — Он посмотрел на сундук, полный колец.

— Но я еще даже не знаю, как превратить их в реликвии! На это могут уйти недели. Месяцы!

В мерцающих глазах Фишера не было ни капли сочувствия.

— Тогда тебе лучше приступить к работе.

ГЛАВА 18.

ТИГЕЛЬ

У Кингфишера были книги, написанные алхимиками до того, как все они вымерли. Стопки, множество стопок. Им было много веков, и пергамент истлел. Многие из них были написаны на древнем языке фей. Я почти ничего не понимала из текста, а значит, они были практически бесполезны. Когда я спросила его, как я смогу почерпнуть из них полезную информацию, если никому из его сородичей это не удалось, он пробормотал что-то о том, что я должна проявить изобретательность, и скрылся из кузницы в облаке черного дыма.

В полдень на верстаке откуда ни возьмись появилась тарелка с едой. Какой-то мясной пирог с восхитительной начинкой, несколько кусков сыра и яблоко, порезанное дольками. Я заметила, что Оникс появился одновременно с тарелкой, только когда услышала, как он скулит под ногами. Его черные глаза с надеждой смотрели на еду, ожидая, когда хоть крошечный кусочек упадет вниз. Я не знала, насколько полезна для него человеческая пища или, скорее, пища фей, но тесто было таким маслянистым и рассыпчатым, а начинка такой ароматной и вкусной, что я не удержалась и поделилась с ним половиной пирога. После того, как мы закончили, он с удовольствием бегал по снегу, гоняясь за рискнувшими спуститься на землю птицами. Я смеялась добрых пятнадцать минут, наблюдая как он укладывался на снег, вилял пушистым хвостом, а затем взмывал в воздух и обрушивал на снег передние лапы, нападая. Я перестала смеяться, когда поняла, что он охотится, и чаще всего, когда он вот так прыгал, то выныривал из рыхлого снега с маленьким грызуном во рту. По крайней мере, его это развлекало.

После того, как я потратила еще час на изучение книг и ничего не добилась, я решила плюнуть на это и сосредоточиться на более практичных вещах. Первой мыслью было расплавить одно из колец и начать экспериментировать, но потом мне пришло в голову, что если у меня ничего не получится — а это было вероятнее всего, — то я испорчу одно из колец воинов Фишера, а это будет совсем нехорошо. Я нашла немного металлолома в ведре у одной из скамеек и решила использовать его для экспериментов.

Первая проблема, с которой я столкнулась, заключалась в том, что я буквально не знала, с чего начать. Взяв в руки скрученный кусок и сосредоточившись, я смогла почувствовать, что это за металл, по вибрации, которую он издавал. Когда я впервые заметила эти вибрации еще в Зилварене, они так напугали меня, что я приучила себя игнорировать их. Теперь я использовала это чуждое ощущение, чтобы различать металлы с покрытием, серебро и множество различных вариантов железа, которых у нас дома не было. У каждого из них была своя частота.

Определение частоты ивелийского серебра не заняло много времени. Я просто взяла несколько колец в руки и закрыла глаза, пытаясь определить, как ощущается эта энергия, когда она поднимается по моим рукам, и запечатлела это в памяти. Затем я порылась в ведре и отложила все куски, обладающие той же частотой. Уже через полчаса у меня было приличное количество блестящего металла, готового к переплавке.

Для первой попытки я расплавила немного металла и перелила его в тигель. Затем я добавила в расплавленное серебро множество различных ингредиентов из стеклянных банок, стоящих на полках, не чувствуя, что у меня что-то получается. Большая часть ингредиентов просто сгорала, как только попадала на обжигающе горячую поверхность металла. А вот соль, похоже, хорошо сочеталась. Я дала серебру остыть и выковала молотком плоскую пластинку, а затем отправилась на поиски ртути, чтобы как-то проверить созданный мной грубый медальон.

Но ртути не было. Я не смогла найти ее ни в одной из баночек или тиглей. Как, черт возьми, Фишер рассчитывал, что я решу эту проблему для него, если он не собирался доверять мне ртуть? Неужели он думал, что я попытаюсь сбежать с ней, черт возьми? В прошлый раз я усвоила урок. У меня еще не было своей реликвии…

Здесь.

Здесь.

Я здесь…

Всего один шепоток. Такой тихий.

Когда я услышала ртуть во дворце, звук был похож на хор шепотков. Но этот был едва различимый. Тихий. Мне пришлось закрыть глаза и не двигаться, чтобы просто услышать его. Но он раздавался внутри кузницы. И совсем близко. Я сосредоточилась, и через некоторое время почувствовала легкое притяжение, настолько слабое, что оно едва ощущалось, и затем направилась в том направлении.

Серебряная шкатулка стояла на полке над небольшим умывальником, приткнувшимся в углу у стены. Листовое растение в горшке скрывало ее от посторонних глаз. Я отнесла шкатулку обратно на верстак и открыла крышку, рассмеявшись, когда увидела, как мало в ней ртути. Естественно, она была твердой, но в жидком состоянии ее хватило бы в лучшем случае на пару столовых ложек. И это то, что он оставил мне для работы? Я фыркнула, вынула металл из шкатулки щипцами и положила его в самый маленький тигель, который смогла найти.

Переводить ртуть из твердого состояния в жидкое становилось все легче. Рука, тянущаяся в темноту. Палец, щелкающий выключателем. На этот раз его было так мало, что мне почти не приходилось его заставлять. В один момент это был кусочек потертого металла, а в следующий — блестящая лужица, катающаяся по дну чугунной чаши. Я опустила медальон в тигель и поморщилась, когда поняла, что ртути едва хватило, чтобы накрыть его.

И ничего не произошло.

Я подождала.

По-прежнему ничего.

Здесь. Здесь. Я здесь, — прошептала ртуть своим одиноким голосом. — Одна. Одна. Приди ко мне. Найди меня. Будь со мной.

Медальон ничего не изменил.

Я попробовала еще раз, добавив в расплавленное серебро что-то похожее на песок и немного соленой воды. И снова ничего не произошло. В третий раз я попыталась добавить в серебро темно-красный порошок из одной из баночек, но он загорелся еще до того, как достиг покрытой рябью поверхности, выпустив облако ядовитого красного дыма, от которого у меня покалывало и немело лицо. После этого Оникс больше не возвращался в кузницу, поэтому я сидела с ним на скамейке в холодном послеполуденном свете, поглаживая его мех и дрожа от снежинок, падающих мне на штаны.

Моя четвертая и последняя попытка за день — добавить щепотку древесного угля и веточку травы с надписью «Вдовий бич» — снова не принесла результатов, и к этому времени я уже официально была сыта по горло. Я свистнула Ониксу, чтобы он подошел, — тот нехотя подчинился — и выскочила из кузницы, оставив после себя беспорядок, который я устроила своими неудачными попытками.

Когда мы вернулись в коридоры Калиша, Оникс, оживленно тявкал, вертелся у моих ног и подпрыгивал от возбуждения, вывалив розовый язык. Судя по всему, он был очень рад оказаться вдали от кузницы. Утром, когда Фишер вел меня туда, я не запоминала дорогу, но обычно я довольно хорошо ориентировалась в новых местах. Возможно, это займет какое-то время, но в конце концов я вернусь обратно в комнату, в которой проснулась.

Однако до этого дело не дошло. Я успела сделать всего пару шагов от двери, когда из-за угла появился Рен, одетый в темно-красную рубашку и потертые коричневые кожаные штаны. Он был весь в грязи, а через щеку тянулась длинная рана, из которой сочилась кровь. Его волосы казались мокрыми от пота, а темные круги под глазами придавали ему изможденный вид. Однако при виде меня он выдавил из себя улыбку и, приблизившись, вытер грязные руки о полотенце, которое у него было с собой.

— Решил зайти проведать тебя, — сказал он, ухмыляясь. — Слышал, тебе поручили очень сложное задание.

— Невыполнимое задание. — Я мрачно нахмурилась. — Я предприняла всего четыре попытки, но уже выдохлась. Что с тобой случилось?

— Ну, знаешь, всего пара стычек на перевале. Когда с неба валит снег, а дни такие темные, как сейчас, можно быть уверенным, что будет нападение. Мы были в меньшинстве, но никого не потеряли. Завалили тридцать или около того врагов.

— Поздравляю? — Было странно поздравлять кого-то с убийством стольких людей, даже если они были врагами ивелийских фей.

Рен заметил неуверенность в моем голосе и тихо рассмеялся.

— Спасибо. Поверь, убийство тридцати из них уже спасло пару сотен невинных жизней. Если бы они прорвались через перевал, то устроили бы хаос по нашу сторону границы. Это было бы совсем не хорошо.

— Придется поверить тебе на слово, — ответила я ему.

Рен вытирал полотенцем свои грязные пальцы, не сводя с меня пристального взгляда.

— Правда? Поверишь моему слову? Если я тебе что-то скажу?

Оникс запрыгал у ног Рена, описывая круги. Генерал рассеянно почесал затылок — все его внимание было сосредоточено на мне.

— Не знаю, — сказала я. — Полагаю, это зависит от ситуации.

Он вздохнул.

— Это справедливо. Что ж, я собираюсь сказать тебе, что сегодня днем я устроил Фишеру ад за ту клятву, которую он заставил тебя принести. И я сказал ему, что единственный способ загладить свою вину — это начать узнавать тебя получше.

Я поборола инстинктивное желание сделать шаг назад.

— Зачем тебе это нужно?

— Фишер очень целеустремленный. Он не видит серых оттенков. Только черное и белое. Боюсь, что за время его отсутствия эта часть его характера стала только хуже. В его голове все должно быть очень четко структурировано, иначе границы размываются. Сейчас ты — инструмент, который он считает необходимым использовать, чтобы сделать жизнь лучше для всех нас. Меня беспокоит то, что инструмент, доведенный до предела, скорее всего, сломается. А если говорить прямо, Саэрис, ты — инструмент, который никто из нас не может позволить Фишеру сломать. Он должен увидеть в тебе личность. Он должен знать, что ты — нечто большее, чем способ выбраться из трудного положения. И единственный способ добиться этого — заставить его узнать тебя получше.

Почему мне не понравилось, как это прозвучало?

— Лааааадно.

— Я сказал ему, что он должен поужинать с тобой сегодня вечером.

— Ох.

— И я думаю, он согласился.

— Ты думаешь, он согласился?

Он озорно усмехнулся.

— Ты с ним знакома. Иногда трудно сказать, согласился ли он.

— Он самый скользкий ублюдок на свете, — проворчала я.

— Верно. Но… пожалуйста. Просто приди. Поужинай с ним. Расскажи ему о себе. Это быстро закончится, клянусь.

Если «это быстро закончится, клянусь» нужно было сказать, чтобы убедить меня посетить какое-то мероприятие, то это было не то мероприятие, на которое я хотела пойти. Я не могла представить себе ничего менее веселого, чем ужин с Фишером. Но Рен смотрел на меня так умоляюще. Он искренне хотел, чтобы я согласилась. А что еще мне оставалось делать? Тусоваться с Кэррионом в нашей общей комнате? Если подумать, может, ужин с Фишером будет менее невыносимым.

— Хорошо. Я приду. Но только потому, что ты попросил. И только если ты поклянешься, что там будет алкоголь.

Обеденный стол был длиной в лигу⁹.

Ну ладно, ладно, может, всего тридцать футов в длину, но все равно слишком большим для двух человек, чтобы сидеть за ним и делить трапезу. Вдвоем. Фишер сидел на одном конце. Я села на другом. Между нами располагалось изобилие блюд, доставленных армией огненных эльфов под предводительством Арчера. В центре стола возвышалась массивная цветочная композиция с лиловыми и розовыми цветами, и она была прекрасна, действительно прекрасна, но я даже не видела Фишера за ней.

Может, в этом и был смысл.

Когда я вернулась в комнату, Кэрриона там уже не было, что оказалось благословением, поскольку я хотела принять ванну и смыть пот и грязь кузницы. Я даже не потрудилась взглянуть на платье, которое волшебным образом появилось в изножье моей кровати, пока я была в ванной. Все, что я заметила, — это то, что оно было черным. В одном из ящиков я нашла чистые брюки и свежую рубашку моего размера — очевидно, предназначенные для меня, — и надела их вместо платья.

В брюках мне было удобно, но по косым взглядам Арчера у меня сложилось впечатление, что я недостаточно нарядилась для ужина с его хозяином, и он не одобрял этого факта. Наколов вилкой кусок рыбы, я взяла пустой бокал из-под вина, стоявший справа от моей тарелки, и подняла его.

— Сюда можно налить что-нибудь? — обратилась я к столу.

Я увидела, как волнистые волосы Фишера взметнулись над цветами, но больше ничего. Когда он заговорил, голос его прозвучал очень близко, как будто он стоял прямо за мной, а не сидел на другом конце стола.

— Расскажи мне, как ты провела сегодняшний день, и я подумаю об этом.

Близость его голоса и манера говорить казались мне… интимными. Как будто его губы были так близко к моему уху, что его дыхание должно было шевелить мои волосы.

— Как ты это делаешь? — прошептала я.

— Магия течет в этом месте так же, как кровь течет по твоим венам. Она витает в воздухе. Того, что ты уже видела здесь, наверняка достаточно, чтобы отбросить неверие… и все же тебя шокирует такая мелочь, как мой голос? — Веселье сквозило в каждом его слове. Мне нечего было возразить ему. Я действительно видела столько поразительных вещей. По сравнению с ними это было не так уж и впечатляюще. Именно то, что я почувствовала, услышав его голос так близко, вызвало желание отстраниться.

Я прочистила горло.

— Как и следовало ожидать, я очень плохо справилась с заданием. Я предприняла четыре попытки, и все они закончились неудачей. Я истратила почти весь найденный металл. Мне понадобится еще, если я хочу завтра еще поэкспериментировать.

— Его можно очистить? Серебро, которое ты использовала сегодня? — спросил он.

— Да, но это займет еще больше времени. Я потеряю день… — Я с раздражением отложила вилку. — Но позволь мне угадать. Тебя ведь не волнует, что я потрачу день на очистку между своими опытами?

— Нет, — подтвердил он.

— Знаешь… — Я уронила вилку, и она со звоном упала на тарелку. — Ты просто обожаешь противоречить сам себе. Ты то похищаешь меня, потому что нужно срочно изготовить для тебя реликвии. А затем создаешь препятствия и делаешь все возможное, чтобы сделать процесс как можно более сложным и трудоемким. Тебе действительно нужно определиться. Что важнее? Реликвии для твоего народа или то нездоровое удовольствие, которое ты, похоже, получаешь от того, что удерживаешь меня рядом с собой?

С другого конца стола послышался скрежет ножа по тарелке. Очевидно, он не позволил моему раздражению испортить ему ужин. Придурок.

— Уверяю тебя, наша потребность в этих реликвиях намного превосходит твою способность меня развлечь. Но я отказываю тебе в серебре не для того, чтобы поиздеваться над тобой. Ресурсы в Калише ограничены. Обычного серебра не хватает.

— О чем ты говоришь? Это место просто утопает в роскоши. Здесь столько золота … — Я огляделась вокруг, указывая на настенные бра, в которых горели свечи, освещавшие наш ужин, и сервировочные тарелки на столе, и рамы для картин. Даже столовые приборы на столе. — Золото здесь буквально повсюду. Половина безделушек в этом месте покрыта им, и ты говоришь мне, что ресурсы ограничены?

— Если бы тебе нужно было золото для твоих экспериментов, мы бы не разговаривали об этом. — Я увидела, как за проклятой цветочной композицией мелькнуло основание бокала с вином, и потеряла самообладание. Наклонившись в сторону, я заглянула за центральную композицию и нахмурилась, глядя, как он отпивает из бокала.

— Если у тебя есть вино, то и у меня должно быть вино, — прорычала я.

— О, это то, о чем ты думаешь?

Моя кожа покрылась мурашками, а волоски на затылке встали дыбом. На этот раз его голос звучал еще ближе. Его слова словно ласкали кожу на моей шее. Я сделала все возможное, чтобы избавиться от дрожи, пробежавшей по спине.

— Рен обещал мне…

— Ренфису лучше не давать обещаний от моего имени. Но… если тебе так хочется выпить, не стесняйся, иди и налей себе.

Он сам налил себе вина? В этом я сильно сомневалась. Скорее всего, это сделал Арчер. Но я не была каким-то заносчивым высокородным засранцем, как он. У меня не было проблем с тем, чтобы самой налить себе вина. Я встала, взяла свой бокал и уже собиралась отправиться на другой конец стола, но потом остановилась и схватила свою тарелку и вилку. Что бы это ни была за игра — усадить меня так далеко от него, закрыв нам обзор друг друга, а потом использовать магию, чтобы нежно шептать мне на ухо, — я не собиралась в нее играть.

Уголки рта Фишера дрогнули, когда я швырнула тарелку и вилку на стол справа от него. Пусть бы попробовал сказать хоть слово, когда я села рядом с ним. Он провел кончиками пальцев по ободку своего бокала с вином и повернулся ко мне, наблюдая, как я наливаю себе неприлично большой бокал вина из графина, стоявшего перед ним.

Вино было темным, как чернила. Я демонстративно сделала глоток, встретившись с ним взглядом поверх своего бокала.

Кингфишер небрежно указал на мой бокал, когда я поставила его на стол.

— Тебе нравится? — Он говорил со мной обычным голосом. На этот раз никакой магии.

— Да. Это… это интересно.

Он скривил губы, кивнув сам себе. Что-то подсказывало мне, что он отчаянно пытался не улыбаться.

— Пожалуйста. Угощайся. У мне не запланировано никаких встреч еще пару часов. У меня есть время распить с тобой бутылку.

Я присмотрелась к нему как следует. По-настоящему внимательно. В нем было что-то необычное. Что-то, что я не могла определить. Не сразу. Но потом я поняла, в чем дело — в его одежде. Фишер всегда носил черное, но сегодня на нем была рубашка зеленого цвета. Очень темная, но все же зеленая. Она была простой, но из тонкого материала и отлично сшитой. Она идеально сидела на нем и соблазнительно облегала его широкие плечи и мощные руки. Темно-зеленый цвет оттенял его густые волосы цвета воронова крыла. Подчеркивал бледность его кожи и… и…

Боги, возьми себя в руки, Саэрис Фейн. Сосредоточься!

Я заставила себя опустить взгляд на недоеденную рыбу.

— Почему серебро здесь в таком дефиците, если у вас столько золота?

— Потому что серебро здесь служит очень специфической цели. Мы используем все, что можем достать.

— Тогда почему бы не продать золото и не купить немного? Золото стоит дороже.

Фишер медленно покачал головой, улыбаясь своим мыслям. Боги, почему иногда на него было так тяжело смотреть? Раньше у меня никогда не было такой проблемы.

— Может быть, там, откуда ты родом, — сказал он. Он наблюдал за мной, поигрывая своим бокалом с вином, который стоял на столе, лениво поворачивая его за ножку. Губы его были приоткрыты, и я могла видеть его зубы. Было невежливо пялиться, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце замирало всякий раз, когда передо мной мелькали его клыки. Словно прекрасно понимая, на чем я так сосредоточилась, Фишер приоткрыл рот чуть шире, его верхняя губа немного приподнялась, обнажив больше зубов. Разница была неуловимой. Возможно, этих острых белых клыков стало видно больше всего на миллиметр, но между ног у меня полыхнул жар, и внезапно… Боги, мне нужно было выпить еще.

Я уткнулась лицом в бокал с вином. Фишер провел языком по нижней губе, тоже глядя в сторону. Сухожилия на его шее напряглись, челюсть слегка сжалась, когда он, нахмурившись, уставился на что-то за окном.

— Мы не можем купить больше серебра. Все королевство обчищено подчистую. Беликон еще и наложил эмбарго. Любое серебро, найденное в границах Ивелии, должно быть передано короне. Это одна из причин, по которой нам так необходима ртуть. В других мирах серебра в избытке. Мы могли бы получить его больше, чем нам нужно, если бы могли перемещаться между мирами.

— Если Беликону принадлежит все серебро Ивелии, то почему он не отдаст его тебе? Если оно так необходимо для победы в войне?

Кингфишер фыркнул.

— Это кажется разумным, не так ли? Но нет. Беликон не дает нам серебра. Он не оказывает нам помощи. Ни продовольствия, ни одежды, ни оружия. Ему плевать на эту войну.

— Но это просто… это бессмысленно. — Я сделала еще один большой глоток вина. Неповторимый вкус расцвел во рту цветочными нотками. Вино было мягким, насыщенным и сложным одновременно. Поначалу вкус показался необычным, но постепенно он начал мне нравиться.

Кингфишер пристально наблюдал за мной. Ртуть в его правой радужке пульсировала в свете свечей, перемещаясь и мерцая среди зелени. Казалось, сегодня она была особенно активна. Словно подтверждая это, рука Кингфишера крепче сжала бокал с вином. Его плечи напряглись, ноздри на мгновение дрогнули, но затем он сделал глубокий вдох и снова расслабился. Все произошло очень быстро. Я могла бы и вовсе не заметить этого, если бы на секунду отвела взгляд.

Кингфишер впился в меня взглядом. Он знал, что я заметила, как он вздрогнул, и, судя по тому, как он смотрел на меня, вопросительно приподняв одну бровь, ждал, что я спрошу об этом. Мне хотелось, но я уже знала, что в итоге буду разочарована и рассержена. Он бы нашел способ съязвить — это было в его характере, — поэтому я обошла эту тему стороной. Я уже собиралась спросить его, что он сам пробовал делать, чтобы создать реликвию, но тут в комнату ворвалась команда огненных эльфов, их похожие на уголь тела выбрасывали искры и клубы дыма, когда они приблизились к столу. Двое эльфов во главе группы несли большие блюда, полные еды. Судя по всему, это были два разных вида десерта. Они едва не уронили все, увидев, что я сижу во главе стола рядом с Фишером.

— Лорд! — одна из них — женщина — пронзительно взвизгнула. — Милорд! — Она закружилась вокруг себя, разинув рот. Через секунду остальные огненные эльфы заметили, что я осмелилась приблизиться к их драгоценному хозяину, и тоже начали сходить с ума.

— Это…

— Она…

— Человек!

— Лорд Кингфишер!

Арчер вошел в столовую последним. Едва увидев меня, он рухнул на пол, прямо там, где стоял, и зашелся в приступе гипервентиляции.

— Прости… меня… Господи. Я… не… ожидал…

— Все в порядке, Арчер. Все успокойтесь. — Фишер не изменил своей позы. Он все так же расслабленно сидел в кресле, но прикрыл рот рукой, пряча улыбку. Он опустил глаза и кашлянул, пытаясь взять себя в руки. — Можете пока оставить тарелки. И десерт. Просто поставьте их на стол, и можете идти. Спасибо.

Все огненные эльфы испускали черный дым. Трещины и щели на их маленьких компактных телах вспыхивали и тлели, как потревоженные угли. Когда один из друзей попытался помочь Арчеру подняться, на его руке появилось небольшое пламя. Он издал сдавленный крик, и все эльфы принялись шлепать по нему, пытаясь потушить.

— Простите, лорд! Простите! Мне так стыдно! — причитал Арчер.

Кингфишер наконец встал и подошел к группе паникующих эльфов. Он выпроводил их из столовой, все время успокаивая Арчера, его смех отражался от стен. Он все еще улыбался, когда вернулся на свое место.

— Мученики. Неужели они решили, что я попытаюсь проткнуть тебя вилкой для рыбы?

Фишер потер затылок, его улыбка угасла.

— Просто огненные эльфы очень эмоциональны. Они любят слишком бурно реагировать, вот и все. — К тому времени, как он закончил говорить, его маска снова была на месте. — К завтрашнему дню они обо всем забудут.

— Завтра я буду ужинать в кузнице, — сказала я. — Им не придется иметь дело с грязным, невоспитанным человеком, нарушающим калишский этикет.

— Ты будешь есть здесь, — поправил меня Фишер.

— Я не имею права голоса?

— Ты отравишься, если будешь есть в кузнице.

— Тогда в моей комнате.

— Ты будешь ужинать здесь, — повторил Фишер. Он продолжил, прежде чем я успела предложить миллион других мест, где бы я предпочла поесть. — Что касается огненных эльфов, то они любят людей. Гораздо больше, чем фей.

— Точно. Они относятся к тебе так, будто ты повесил на небо луну.

— Со мной все иначе, — сказал он, как будто это не было очевидно. — Арчер помог вырастить меня. После моих родителей он был первым, кто взял меня на руки. Полагаю, он питает ко мне слабость.

Слабость? Это было нечто большее. Огненный эльф любил Фишера. А вот меня?

— Он смотрит на меня так, будто я недостойна дышать одним воздухом с тобой.

Голова Фишера качнулась из стороны в сторону.

— Нет, это не так. Он волнуется. Переживает, останешься ли ты.

Я схватила пальцами жареную морковку со своей тарелки и откусила кусочек.

— Он будет рад услышать, что нет.

С губ Фишера не слетело ни слова. Он сидел, не шевелясь, и смотрел, как я ем морковку, его нефритовые глаза изучали мои черты. Сначала глаза, потом переносицу. Затем скулы, губы. Его взгляд задержался там дольше, чем следовало. Когда он не отвел взгляд, я сказала первое, что пришло мне в голову, чтобы нарушить молчание.

— Ты должен отправить Кэрриона домой, даже если пока отказываешься отпустить меня.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Почему?

— У него семья в Зилварене. Его бабушка. Она будет о нем беспокоиться. И он может передать Хейдену и Элрою, что со мной все в порядке, если вернется. Это, возможно, на время удержит их от необдуманных поступков.

— М-м. Посмотрим, что скажет сам мальчик.

— Ему двадцать шесть лет. Он не мальчик, — пробормотала я.

— Насколько я понимаю, он просто ребенок с острым языком. Но… ты его защищаешь, — произнес Фишер. — Полагаю, этого следовало ожидать. Честно говоря, я удивлен, что ты хочешь, чтобы он покинул тебя. — Он сделал глоток вина.

— Защищаю его?

От Фишера исходило непривычное напряжение. Казалось, он изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

— Мм. Я бы не подумал, что он в твоем вкусе, но это многое объясняет.

В моем вкусе? Ощущение невесомости, падения, заставило меня откинуться на спинку стула. Голова внезапно закружилась.

— О чем ты говоришь?

— Он упомянул, что ты была влюблена в него. Тогда, в комнате.

— Ну, он солгал! — прошипела я. — Кэррион — та еще заноза в заднице. Он известен тем, что сочиняет истории на ходу.

— Когда я отправился в Зилварен за ним…

— Когда ты отправился в Зилварен, ты должен был найти Хейдена. — Мой желудок перестал сжиматься, сменившись приступом гнева. Я отставила бокал с вином. — Это напомнило мне, что ты не выполнил свою часть нашей сделки. Не должным образом. Как так получается, что я все еще должна выполнять свою часть сделки, а ты волен отказаться от нее?

Ему было так легко отмахнуться от меня. Одно движение запястья, закатывание глаз, и все, что я говорила, становилось несущественным. Это приводило в бешенство.

— Я ни от чего не отказываюсь. Я поклялся, что попытаюсь вернуть твоего брата. Я это сделал, — сказал он. — Клятва выполнена.

— Ты не очень-то старался.

— Я не говорил, что буду очень стараться, не так ли? И в любом случае ты должна понимать, что я сделал все, что мог, учитывая обстоятельства.

— Ты сказал, что сможешь найти моего брата, потому что у нас одни и те же родители. И что это будет легко, поскольку ты весь в моей крови.

Фишер помолчал. Я провела достаточно времени рядом с ним, чтобы понять, когда он собирается сказать то, что мне не понравится. Дьявольский блеск в его глазах обещал, что я возненавижу все, что он скажет дальше.

— Верно. Но я ведь был покрыт не только твоей кровью, верно? На мне был еще один из твоих… ароматов.

Аромат. Он смаковал это слово. Наслаждался им. То, как мрачно и вызывающе он это произнес, не оставляло никаких сомнений. Он был безжалостен, поэтому не было смысла умолять его, но я должна была попытаться.

— Не надо. Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Просто…

— Когда ты терлась о мои колени, ты очень умело пометила меня, — промурлыкал он.

В моем горле вспыхнул огонь, и мой голос сорвался.

— Я ненавижу тебя.

— Ты продолжаешь это повторять. Но я все еще не уверен, что это правда. В любом случае, твоего брата не было там, где ты сказала. И когда я добрался до твоего округа, я почувствовал твой запах за три мили…

— Просто замолчи, Фишер.

— …на теле этого мальчика. — Его улыбка была безжалостной. — Феромоны — это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша. Я торопился, поэтому в тот момент не делал различий между кровью и этим запахом. Но когда я вошел в спальню, и Кэррион упомянул о твоей маленькой одержимости им…

— Заткнись к чертовой матери!

— Стало совершенно ясно, что произошло. Он и сейчас пахнет тобой.

— Я переспала с ним несколько месяцев назад. Месяцев. Это было один раз, и я была пьяна, и с тех пор он не дает мне покоя. Не может быть, чтобы ты до сих пор чувствовал на нем мой запах.

— Но это так, — прорычал Фишер, его глаза потемнели. — Я бы узнал твой запах, где угодно. На ком угодно. Я узнаю его вслепую и в темноте. Через чертово море. Я смогу учуять твой запах…

БУМ!

Окна вдоль восточной стены столовой взорвались.

Это произошло быстро и с ошеломляющей силой.

Только что я с ужасом смотрела на Кингфишера, сжимаясь все больше от каждого произнесенного им слова. В следующее мгновение на нас обрушился град сверкающих осколков стекла. Осколки размером с мою ладонь рассекали воздух, как кинжалы, ударялись о стол, уничтожали цветы, резали мою кожу. Я инстинктивно подняла руки, защищая лицо и голову.

— Черт!

Кингфишер стал Смертью.

Выражение его лица сменилось яростью, губы искривились, клыки удлинились. Он превратился в тень и оказался на другом конце стола с Нимерелем в руках еще до того, как темные фигуры закончили падать из окон.

Их было четверо — высокие монстры с всклокоченными волосами и белой, как воск, кожей. Впалые щеки были покрыты паутиной черных вен. Скрюченные пальцы заканчивались когтями. Красные глаза. Не только радужка, но и белки, как будто каждый капилляр лопнул и из него потекла кровь. Они скалились, демонстрируя удлиненные пожелтевшие клыки, с которых свисала вязкая слюна. На них была одежда, но она была изодрана в клочья и едва держалась на их истощенных телах.

Самый крупный из четверых, мужчина с огромной черной рунической татуировкой на лбу, яростно зарычал и бросился на Фишера. Фишер двигался как вода. Нимерель мелькал вокруг него, потускневший черный клинок рассекал воздух, оставляя за собой клубы дыма. Меч был продолжением самого Фишера. Какое-то время я могла только сидеть и смотреть на него, с благоговением наблюдая, как он обрушивается на монстра. Он был сильным и быстрым, его тело без труда уклонилось, когда монстр попытался вцепиться в него когтями. Рука, замахнувшаяся на Фишера, с глухим стуком упала на пол и закатилась под стол. Из оставленного Нимерелем обрубка вытекала черная, дымящаяся жижа, и столовую наполнил резкий запах серы.

Фишер бросил на меня взгляд через плечо и крикнул:

— ШЕВЕЛИСЬ!

Я пришла в себя и вскочила на ноги, кровь стучала у меня в висках. Два тошнотворных существа крались ко мне, щелкая своими ужасными клыками при приближении.

Я потянулась за кинжалом, пристегнутым к бедру, и крепко сжала его, переводя взгляд с одного монстра на другого. Та, что справа, женщина с серебристыми волосами и разбитыми губами, вскочила на стол, приземлившись на четвереньки. Она двигалась рывками, ее голова моталась из стороны в сторону, когда она вытягивала шею в мою сторону, принюхиваясь к воздуху, как животное. Тот, что слева, был меньше женщины. Что-то среднее между взрослым и ребенком. Он зарычал, издавая горлом жуткие щелкающие звуки, а затем бросился ко мне, опрокинув стул Фишера, который с грохотом упал на пол. Его глаза были пустыми. У них обоих были пустые глаза. В них не было разума. Никаких мыслей. Только желание рвать на части и убивать. От них волнами исходила ненависть, такая густая, что можно было задохнуться.

Женщина напала первой. У нее не было оружия, но оно ей и не требовалось. Ее когти были достаточным оружием. Она замахнулась, целясь когтями мне в грудь. Я отскочила назад, едва избежав их почерневших, отвратительных кончиков, но она уже снова приближалась, пытаясь нанести новый удар. Я отразила его кинжалом, одновременно нанося ей глубокую рану на ее тощем предплечье. Зловонная кровь, густая, как масло, брызнула мне на рубашку.

С другого конца столовой донесся ужасный крик. От этого звука у меня заныли зубы. Затем последовала серия грохочущих, лязгающих звуков, но я не могла позволить себе посмотреть. В тот момент, когда я отвлекусь, я умру.

Женщина взревела, тряся рукой, словно не понимая, почему она болит. Я замахнулась кинжалом и снова ранила ее, на этот раз в плечо. Рубашка, которая была на ней, разошлась, и тонкая кожа с черными прожилками под ней лопнула, как гнилой фрукт. Из раны посыпались крошечные белые крупинки. Они упали на ковер и начали извиваться.

Личинки.

Мальчик слева от меня рванулся вперед, скрежеща зубами. Я направила на него клинок, целясь в горло и одновременно уклоняясь, чтобы избежать его когтей, но сделала это недостаточно быстро. Он двигался стремительно. Неестественно. Из меня вырвался сдавленный крик, когда он врезался в меня. Столовая накренилась. Я тяжело упала, мои ребра взорвались болью от соприкосновения с полом. Я закричала в панике, когда и женщина, и парень бросились на меня.

Боги и мученики, сейчас я умру.

Они собирались меня сожрать.

В этом я не сомневалась. Эти зубы были созданы для одной-единственной цели — разрывать плоть. Я задохнулась, боль пронзила мою ногу, как удар молнии. Когти вцепились в одежду. Они впивались в мою кожу. Я ничего не видела. Не могла дышать. Женщина отпрянула назад, ее слюна капала мне на грудь. Она открыла рот, и ее челюсти распахнулись гораздо шире, чем должны были, обнажив почерневший, изуродованный, пульсирующий обрубок на месте языка. Она фыркнула, а затем бросилась на меня.

Я напряглась, с ужасом ожидая, когда эти зубы вонзятся в мою плоть, но этого так и не произошло. Полоса черного дыма окутала ее горло. Дым превратился в металл, а затем голова отделилась от шеи, и исчезла. Ее дергающееся тело отлетело от меня, глухо ударившись о пол, кости трещали, пока оно катилось по ковру.

Кингфишер стоял надо мной, словно сам бог смерти.

Его грудь вздымалась, в глазах сверкала зелень, ртуть и убийство.

— Ты в порядке? — прохрипел он.

Я все еще сжимала кинжал, его короткое лезвие было покрыто липкой черной кровью. Я сглотнула и кивнула, хотя была уверена, что со мной не все в порядке. Совсем не в порядке.

— Мальчик… — выдавила я.

Лицо Кингфишера потемнело. Он повернулся, и мы оба одновременно увидели подростка. В восьми футах от нас, стоя на четвереньках, он стонал, вылизывая пятно крови на ковре. Как и у женщины, его язык был похож на кусок сырого мяса. Не раздумывая, Кингфишер обрушил Нимерель на шею твари, обезглавив и его. Тело мальчика мгновенно обмякло, скрюченные руки расслабились, а когти разжались, упав на уничтоженный ковер.

Я перевернулась, и меня вырвало.

Кингфишер, наверное, будет насмехаться надо мной за то, что я слабачка, но мне было все равно. Меня трясло так сильно, что я даже не могла подняться на колени.

Что…

…черт возьми…

…только что произошло?

Сильные руки обхватили меня. Я ахнула, и острая боль снова пронзила мою ногу. Кингфишер снова прижал меня к себе и, подняв на руки, недовольно пробормотал.

— Тебя изрезали когтями. Рану нужно обработать, — сказал он.

— Обработать?

— Их яд смертелен. Кто-нибудь из них укусил тебя?

— Н-нет. Я не… — У меня закружилась голова, и на меня накатила новая волна тошноты. В глазах вспыхнули белые точки, и мне показалось, что волосы Фишера усыпаны звездами. Они проносились по потолку: сначала одна падающая звезда, потом другая, потом миллион, пролетающих перед моим взором. Это было… действительно красиво, на самом деле. Кингфишер тоже был красив. Его горло было перепачкано черной слизью, а волосы растрепаны. Его глаза были безумными, но он выглядел потрясающе. Я чувствовала, как его сердце бьется, словно барабан, рядом со мной. Тум, тум, тум, тум, тум.

Я не чувствовала своих пальцев.

Почему… я не могла… их почувствовать?

Почему Кингфишер бежал?

— Что… это были за… твари? — прохрипела я.

Над головой Кингфишера проносились звезды. Он сжимал челюсти, мышцы его шеи были напряжены, когда он пинком распахнул дверь и внес меня внутрь.

— Санасротийские пехотинцы, — глухо ответил он. — Вампиры. Именно из-за них нам так нужно серебро. Это единственное, что может их убить. А ТЕПЕРЬ КТО-НИБУДЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПОМОГИТЕ!

ГЛАВА 19.

КОСТИ И ВСЕ

Сон о смерти и жидком огне.

Нет.

Кошмар.

Я оказалась в ловушке, из которой нет выхода. Темные коридоры тянулись в бесконечность, со всех сторон были двери. Всякий раз, когда я с бешено колотящимся в груди сердцем открывала одну из них, меня встречало отвратительное зловоние гнили и острые, пожелтевшие, щелкающие клыки. Их были толпы. Вампиров. Так их называл Кингфишер. Он также называл их пехотинцами, но на солдат они не походили. Солдат должен уметь выполнять приказы. Выполнять чужую волю. Твари за этими дверями были чудовищами, способными подчиняться лишь своей жажде крови. Женщины, дети, старики — все они были безумны и голодны. Они рвали меня своими когтями. Они вонзали свои гниющие зубы в мою кожу. Я кричала и билась, пытаясь вырваться, едва спасая свою жизнь, но открывалась другая дверь, только для того, чтобы выпустить на волю новую волну чудовищ.

От них нельзя было убежать. Невозможно победить. Они преследовали меня, бросая вызов гравитации, вонзая когти в кирпичную кладку и карабкаясь по стенам, на четвереньках пробираясь по потолку. Падшие, злобные демоны, вознамерившиеся выпить меня досуха и опустошить мою душу.

Я бежала изо всех сил, но все было напрасно. Их было слишком много. Легкие горели, рана в боку пылала. Кровь стекала по ногам, покрывая босые ступни, и я поскальзывалась, падала…

Я не переставала падать.

Я бы падала вечно, сгорая, пока моя кровь не превратится в алый пар, а плоть не отслоится от хрупких костей.

И все равно я бы падала.

Падала и падала целую вечность.

Я…

Вздрогнув, я проснулась, рвано вздохнула и резко села в постели.

Где…

Где я была?

Во рту был вкус желчи и пепла. Все чертовски болело. Казалось, что мои конечности привязали к четырем лошадям, и эти гребаные ублюдки рванули в четырех разных направлениях. Было больно дышать. Глотать. Моргать, черт возьми. Целую минуту я упиралась руками в матрас под собой, пытаясь прийти в себя и ожидая, когда боль пройдет.

Это заняло много времени, но в конце концов я смогла собраться с мыслями достаточно, чтобы осмотреться. Свет лился через окна высотой двенадцать футов слева от меня. На них висели тяжелые бархатные шторы, наполовину задернутые. Стены украшали картины в позолоченных рамах, хотя сами произведения искусства в этих рамах были изорваны в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет, по которому без видимого рисунка или порядка были разбросаны белые вкрапления. У стены рядом с дверью стоял комод из дорогого темного дерева. В углу расположился шкаф из того же дерева, его дверцы были распахнуты, демонстрируя множество темных предметов одежды внутри.

Я лежала в кровати. Кровати с балдахином, на столбиках которой были вырезаны птицы, волки и драконы. Простыни были черными. Подушки тоже были черными. Вместе с черной одеждой, висевшей в шкафу…

Ужас похлопал меня по плечу. Как только я вдохнула поглубже и почувствовала в воздухе запах мяты, я поняла, что вляпалась по уши.

— О, смотри-ка. Она жива, — раздался тихий голос.

Я не заметила кресло с изогнутой спинкой, прячущееся в тени, созданной задернутой занавеской. Не заметила я и мужчину, сидевшего в нем, скрестившего вытянутые ноги в лодыжках и сложившего руки на животе. Теперь, когда я знала, что он там, его невозможно было не заметить. Волосы Фишера выглядели немного сошедшими с ума, волны и локоны торчали во все стороны. Его лицо было абсолютно белым на фоне темной одежды; как всегда, он был воплощением резких контрастов. Даже с расстояния пятнадцати футов я могла разглядеть пятна ихора¹⁰ на его щеках. Он выглядел расслабленным. В его позе сквозила скука, но энергия, которую он излучал, ударила меня как пощечина. Горящими зеленым огнем глазами он смотрел на меня так пристально, что я едва не сдалась и не отшатнулась под тяжестью его взгляда.

Я стиснула зубы, готовясь к буре, которая, как я чувствовала, собирается на горизонте.

— Это не моя вина, — сказала я.

Кингфишер моргнул.

— Я никогда этого не говорил.

— А смотришь на меня, словно так и было, — возразила я, прижимая к груди простыни, словно могла использовать их как щит против него.

— Как по мне, это тебя мучает совесть, — прорычал он.

— У меня нет совести. У меня дыра в боку и ноге, потому что ты решил притащить меня в место, где бешеные уроды бросаются в окна и нападают на людей.

— Ты не ранена, — спокойно сказал он.

— Что?

— У нас здесь отличные целители. Даже лучше, чем в Зимнем дворце. Это преимущество жизни на окраине, в зоне боевых действий. Тебе не нужно заменять воинов, если ты можешь вовремя выхватить их из лап смерти.

Я бросила на него мрачный взгляд.

— Держись очень близко, ты сказал. Ну, я была так близко, как только могла, не сидя у тебя на коленях, и посмотри, что случилось. На нас напали в твоем гребаном доме.

— Пфф… — Он пренебрежительно фыркнул, теребя пуговицу на рубашке. — Ничего особенного. Четверо разведчиков ввязались в обреченное дело. Этого больше не повторится.

— Ты не можешь этого гарантировать.

— Могу. С тех пор, как мы приехали, дом не охранялся. Рен хотел выставить здесь отряд, чтобы патрулировать территорию и следить за тем, чтобы у нас не было незваных гостей, но я ему отказал. Я и не думал, что вампиры стали такими…

— Наглыми?

— Голодными. — Он прижал кончик языка к острому клыку, изучая меня. — Ты задела одного из них, — сказал он.

— Дважды. — Если он собирался похвалить меня, то пусть делает это правильно.

— Впечатляет. — По идее, это должно было звучать как комплимент, но его тон сделал его двусмысленным.

— Для девушки? — с горечью спросила я.

Он выгнул темную бровь.

— Для человека.

— Да пошел ты, принц. Что ты вообще имеешь против людей? — огрызнулась я. — Ты так упорно нас ненавидишь, но мы скорее похожи, чем отличаемся.

На это он фыркнул. Поднялся со стула и подошел к кровати. Встав рядом со мной, он протянул руку и накрутил прядь моих волос на свой указательный палец, задумчиво глядя на нее.

— Мы совсем не похожи, — тихо сказал он. — Ты чуть не умерла от царапины, которая у меня вызвала бы легкое раздражение. Ты мягкая. Ты хрупкая. Ты уязвимая. Ты — новорожденный олененок, бредущий в темноте, окруженный хищниками с очень острыми зубами. Я — то, что существует по ту сторону темноты. Я — то, что вселяет в монстров, готовых сожрать тебя, страх божий.

Почему он так на меня смотрел? Его взгляд был интенсивным, но выражение лица оставалось бесстрастным. Я не могла понять его. Его пальцы подрагивали, кончики были так близко к моей щеке. Я все еще была в бреду от яда. Наверняка так и было, потому что мне показалось, что он хочет провести ими по моей щеке и заставляет себя не делать этого.

— Это твоя комната, — прошептала я.

Фишер молниеносно отдернул руку. Он стоял, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, словно не понимая, как это он прикоснулся к моим волосам. Я видела, как застыло выражение его лица, и у меня внутри все сжалось. Почему он был таким? В чем именно заключалась его проблема? Я прямо спросила его, в чем заключается его проблема с людьми, но не могла отделаться от ощущения, что дело не только в этом. Что у него проблема именно со мной.

— Да, — сказал он. — Это было ближайшее место, где можно было тебя разместить.

— Почему все картины разорваны? — спросила я.

Напряжение, возникшее между нами, лопнуло, как слишком туго натянутая веревка.

— Потому что я их уничтожил, — категорично заявил он.

— Почему?

Он выдохнул и развернулся, чтобы уйти. Широкими, решительными шагами он направился к двери. И точно так же, как он это делал за ужином до того, как начался весь этот ад, он прошептал мне прямо на ухо. От его резкого тона, прозвучавшего так близко, я вздрогнула.

— Потому что иногда мой кулон не может уберечь от тьмы, которая подкрадывается ко мне.

Стиснув зубы, я крикнула ему вслед.

— В самом деле? И это все? Ты уходишь? В таком случае, я могу вернуться в свою комнату прямо сейчас!

Фишер остановился, опершись рукой о дверной косяк.

— Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься в кровать. В твоих венах все еще есть следы яда. Тебе нужно отдохнуть, пока ты не исцелишься полностью.

— Я могу делать это в своей постели. — Но даже когда я сказала это вслух, в голове возник вопрос. А есть ли у меня здесь кровать? Место, которое я могу назвать своим? Комната, в которой я очнулась, была роскошнее, чем все, на что я могла рассчитывать в Серебряном городе, но перспектива делить спальню с Кэррионом не казалась мне привлекательной, особенно когда я чувствовала себя как дерьмо.

— Оставайся в этой постели, малышка Оша. — Приказ прозвучал мягко, почти по-доброму, но в нем чувствовалась категоричность, не оставляющая места для споров.

Я крепче сжала шелковистые черные простыни.

— Тогда, где ты собираешься спать? — Если он хоть на секунду подумал, что я буду делить с ним гребаную постель, то жестоко ошибался.

Должно быть, он понял, о чем я думаю, потому что ухмыльнулся, когда ответил.

— Я отправляюсь в Иннир на неделю. Там есть проблемы, требующие моего внимания.

— Иннир?

— Военный лагерь. По ту сторону гор. — Он кивнул в сторону окна. — Они служат барьером между этим местом и кровавой бойней на другой стороне.

— О. — Значит, я была права. Лагерь, который я представляла себе, когда впервые услышала о Калише, действительно существовал. Четыре тысячи футов зубчатых скал отделяли его от этого дома, но он был где-то там.

— К твоему сведению, я бы никогда не использовал болезнь как предлог, чтобы пробраться к тебе в постель, — сказал Фишер. Теперь его голос был еще ближе. Я почти чувствовала прикосновение его губ к моему уху. — У меня никогда не было проблем с получением приглашения.

Он был так уверен в себе. Его высокомерие зашкаливало.

— Ну, не рассчитывай на приглашение от меня, — огрызнулась я, подтягивая простыни еще выше, к подбородку.

Чтоб меня. Эта улыбка. Слегка приоткрытые губы, мелькнувшие острые клыки. Я должна была быть очень, очень осторожной с этой улыбкой. Она погубит меня, если я ей позволю.

— Мм. Ты права. Я не думаю, что ты пригласишь меня. Когда придет время, я думаю, ты будешь умолять…

Я яростно зарычала. Схватив ближайший предмет, который попался мне под руку, я швырнула подушку ему в голову. Слишком тяжелая, она шлепнулась на пол, не долетев до цели.

Смех Кингфишера разнесся по коридору, и он исчез, захлопнув за собой дверь спальни. Я отбросила простыни, намереваясь запустить в него чем-нибудь более существенным, но, когда я попыталась спустить ноги с кровати… ничего не произошло. Мои мышцы не сдвинулись ни на дюйм. Даже не пошевелились.

О боги, я была парализована. Что-то было не так. Целители… они… я не могла пошевелиться… о боги. О, нет, нет, нет…

Как только я прекратила попытки встать с кровати и попробовала согнуть ноги, мое тело повиновалось. Облегчение накатило на меня с такой силой, что я всхлипнула, прижав тыльную сторону ладони ко рту. Я могла шевелить ногами. Я просто не могла встать.

Я…

Стоп.

Нет.

Он этого не сделал.

Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься в кровать.

Осознание тяжким грузом легло мне на сердце. Вот почему голос Фишера звучал так твердо, когда он велел мне оставаться в постели и отдыхать, — потому что это был приказ, данный через клятву, которая связывала меня с ним.

Я должна была остаться в его постели.

У меня не было выбора.

Пять дней.

Пять долгих долбаных дней. Я ела в постели Фишера. Спала в постели Фишера. Когда мне нужно было облегчиться, как изящно выразился Фишер, мое тело позволяло мне встать, но ноги сами несли меня к неприметной двери возле шкафа и позволяли войти в красивую белую мраморную ванную. Я могла сделать то, что мне было нужно, и вымыть руки, но как только я заканчивала, мои ноги возвращали меня в уютную тюрьму его кровати.

Я понятия не имела, что за магия сохраняла его простыни такими идеально прохладными и чистыми, но мне не потребовалось много времени, чтобы решить, что это что-то коварное и зловещее. Запах Фишера никогда не исчезал с черного шелка. Я чувствовала его — сложный аромат холодного зимнего леса — каждую секунду каждого часа каждого дня, пока он не стал буквально всем, о чем я могла думать.

Мне хотелось его убить.

И мне было так скучно, что я думала, что сойду с ума. Лишь присутствие Оникса спасало меня. Лисенок появился вскоре после ухода Кингфишера и с тех пор почти все время оставался со мной. Он свернулся калачиком рядом и спал. Он издавал причудливые звуки, похожие на смех, когда я гладила его или почесывала шею. Три-четыре раза в день он спрыгивал с кровати и выскальзывал из комнаты, приоткрывая дверь носом, предположительно направляясь на улицу, чтобы сделать свои дела или поохотиться. Однако он всегда возвращался.

Всякий раз, когда огненные эльфы приносили мне еду, я умоляла их позвать Фишера, но они лишь смущенно пожимали плечами и говорили, что он еще не вернулся. После обеда ко мне обязательно приходила Те Лена, целительница-фея с красивой бронзовой кожей и самыми завораживающими янтарными глазами. Она клала руки мне на живот и «читала мою кровь». Я понятия не имела, что это значит, но она действительно что-то делала. По моим венам пробегала дрожь, не вызывая неприятных ощущений, и тело слегка гудело. Она виновато улыбалась мне и говорила:

— Еще нет, — а затем давала мне новую книгу для чтения. На четвертый день ее улыбка стала ярче. Более оптимистичной. — Еще один день, — сказала она.

— Но я чувствую себя прекрасно! — С тех пор как Фишер отправился в лагерь, я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы пробежать половину Зилварена, даже не вспотев, но ни с кем из моих посетителей, и в первую очередь с Те Леной, мне не удалось договориться.

— Даже если бы я хотела освободить тебя от его приказа, я бы не смогла. Клятва знает, что ты еще не полностью восстановилась, поэтому не позволит тебе выйти из этой комнаты. — Она ободряюще сжала мое плечо. — Но осталось недолго. В твоем организме так мало яда, что я едва могу его обнаружить. Всего двадцать четыре часа.

В последний день моего заключения Кэррион принес мне завтрак вместо одного из огненных эльфов. Он приходил и раньше, но так вывел меня из себя своим присутствием и вопросами, что я накричала на него и прогнала. После этого он больше не появлялся. До сих пор. Он ухмыльнулся поверх подноса, который опустил мне на колени, с озорным блеском в глазах.

— Ты выглядишь взбешенной, — сказал он.

Это не было преуменьшением века. Это было недосказанностью целой эпохи.

— Я в бешенстве.

Кэррион прыгнул на кровать и растянулся рядом со мной. Это пробудило Оникса от дремоты, он зарычал, оскалив зубы на самого разыскиваемого человека Зилварена, прижав уши к голове, но Кэррион просто проигнорировал его. Он фыркнул, взбивая подушки Фишера, устраиваясь поудобнее.

— Знаешь, что его действительно взбесит?

Я знала, что он говорит не об Ониксе.

— Замолчи, Кэррион.

— Трахнуться в отместку на его кровати.

Я отправила в рот кусочек яблока.

— О, да, конечно. Звучит как отличная идея. Идиот. Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если ты трахнешь кого-то в его постели?

Кэррион вздернул брови.

— Думаю, он никогда не узнает.

Я чуть не подавилась яблоком.

— О, он узнает. — Язвительный комментарий Фишера, сделанный в столовой, всплыл в памяти, словно он сам был здесь и смеялся, повторяя его лично. Я почувствовал твой запах за три мили на теле этого мальчика. Феромоны — это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша.

— Я бы рискнул вызвать его гнев, — сказал Кэррион. — Каким бы ни было наказание, оно того стоит.

Ха. Кэррион не видел, как Фишер обезглавил вампира одним безжалостным движением руки. Если бы видел, то, возможно, пересмотрел бы свое заявление. Я многозначительно посмотрела на него.

— Нет.

Кэррион стащил кусок тоста с моего подноса с завтраком. Он вгрызся в него, создав дождь из крошек, которые волшебным образом исчезли, прежде чем попали на простыни.

— Просто, чтобы я знал, — сказал он, прожевав. — Это отказ трахаться в постели твоего похитителя? Или вообще трахаться?

— А ты как думаешь?

Он указал на меня уголком своего тоста.

— С таким выражением лица можно выпотрошить человека. Это одна из тех вещей, которые я люблю в тебе больше всего.

Я выхватила тост из его рук и бросила на свою тарелку.

— Мне в тебе ничего не нравится.

— Врешь. Тебе так много всего нравится во мне. — Он лукаво подмигнул, пытаясь снова украсть тост, но я шлепнула его по тыльной стороне ладони.

— Приготовь свой собственный проклятый богом завтрак. Это мой.

— Мои волосы. Мои глаза. Мое остроумие. Мое обаяние… — Он загибал пальцы, составляя список.

— В тебе нет ни капли обаяния.

— Я намного обаятельнее Кингфишера, — пробормотал он.

— Вы одинаково невыносимые. А теперь не мог бы ты убрать свои грязные ботинки с кровати?

— Какая разница? Грязь все равно исчезает. — Он продемонстрировал это, вытирая грязные подошвы своих ботинок о скомканные простыни, и выглядел очень довольным собой, когда беспорядок, который он устроил, быстро исчез. — Вот видишь.

— Что, черт возьми, ты делал? — Требовательно спросила я. — Почему ты такой грязный? И… подожди, где ты вообще взял эти ботинки? В последний раз, когда я тебя видела, ты ходил босиком. — Я презрительно рассмеялась. — Ты выглядел глупо.

— Ну, мне было бы тяжело разгуливать в одном ботинке, верно? Пока ты торчала здесь и пялилась в потолок, я тренировался с новобранцами. У них интересная боевая система. — Это была легкая издевка. Расплата за то, что я сказала, что он выглядел глупо. Кэррион Свифт терпеть не мог, когда над ним смеются. — Что касается ботинок, то их дал мне твой друг Фишер.

Я отложила вилку.

— Да ладно?

Кэррион кивнул.

— В тот вечер, перед тем как вы с ним ужинали. Ты уже ушла в столовую. Он появился с ними в руках и сказал, что отдаст их мне при одном условии.

— И каком же?

Кэррион взял с подноса виноградину и отправил ее в рот.

— Если я приму ванну.

— Ванну?

— Да, ванну.

— Странная просьба.

— Я знаю. Даже после того, как меня похитили, перенесли в другой мир и тащили как тюк несколько миль на спине лошади, я все еще прекрасно пах. Но он разозлился из-за того, что ему не нравится, как я пахну, так что я решил — ладно. Неважно. Ванна в обмен на новую пару ботинок — вполне приемлемый обмен. И мне было приятно понежиться в такой горячей воде. Странно, правда, столько воды? У меня до сих пор не укладывается в голове, что ее так много…

Он продолжал болтать, но кусочек тоста, который я только что откусила, стал липким, как клей.

— Он сказал, что ему не нравится, как от тебя пахнет?

— Да, и он был очень решительно настроен по этому поводу. Он пригнал кучу эльфов, и они оттирали меня этими жесткими щетками, пока я не стал розовым, как младенец. Клянусь, они чуть не содрали с меня кожу. Затем они обмазали меня толстым слоем белой глины и оставили лежать так долго, что она затвердела, и им пришлось расколоть ее, чтобы все это снять.

— Боги.

— А потом, — сказал он, схватив еще одну виноградину. — Они натерли меня особым видом мха, и вот тут-то все и стало интересно. Они уделили особое внимание моему… — Его взгляд опускался, пока не уперся в промежность.

Я удивленно подняла брови.

— Ты позволил огненному эльфу подрочить тебе горстью волшебного мха фей?

— Это был не огненный эльф, — сказал он, защищаясь. — Это были водные эльфы. Их было трое. Они меньше женщин-фей и выглядят очень мило. Я ничуть не возражал против их внимания.

— Ты в Ивелии всего пять секунд, а у тебя уже было вчетвером с другими видами магических существ? — Не знаю, почему я удивилась. Это было именно то, что сделал бы Кэррион.

— Ревнуешь? — спросил он, снова подмигнув.

— Нет! Мне… мне противно! А вдруг ты подхватишь какую-нибудь болезнь фей? — Я выразительно посмотрела на его промежность.

Еще одна виноградина отправилась ему в рот.

— Ну, я не беспокоюсь об этом. Они очень тщательно обработали меня мхом.

— Мерзость!

— Да ладно. Поторопись и поешь. Эта великолепная целительница просила передать тебе, что ты сможешь уйти отсюда, как только доешь все, что было на подносе.

У меня открылся рот от возмущения.

— Кэррион Свифт, какой же ты засранец! Ты должен был сказать это сразу, как только пришел сюда.

Никогда в жизни я не приканчивала тарелку с едой так быстро. Даже когда я умирала от голода в Третьем округе.

Серебро в тигле сердито булькало. Соединение железных опилок и желтого порошка, который я сначала смешала с солевым раствором, а потом добавила в расплавленное серебро, ничем хорошим не закончилось. Не увенчался успехом и эксперимент, в ходе которого я попыталась добавить в металл небольшую крупинку золота и несколько человеческих волос. Моих. Оба раза, когда я опускала медальон в ртуть, он закипал, а внутренний голос яростно шипел на незнакомом языке. В этот раз я сожгла немного дерева, растерла пепел и высыпала в серебро. Они никак не хотели соединяться, но я все равно вылила содержимое тигля в форму и опустила в закалочную ванну, поморщившись, когда вода охладила металл, образуя облако едкого дыма.

Как только я опустила медальон в тигель, где была ртуть, я поняла, что и эта попытка закончилась неудачей. Ртуть рассмеялась.

Вот и все. Я могла проводить только три эксперимента в день. С таким малым количеством серебра для работы мне придется потратить остаток дня на его очистку, чтобы оно было готово к новым испытаниям завтра. Сердито ругаясь, я собрала созданный мною лом и высыпала его в чашу для переплавки, мое раздражение росло вместе с температурой внутри горна. Несмотря на то, что мастерская с одной стороны была открыта настежь, к тому времени, когда я закончила работу, в ней было так же жарко, как в подземельях дворца Мадры.

Когда Оникс не гонялся за птицами или не охотился на мышей, он обычно лежал под огромным дубом, наблюдая за мной издалека и охлаждая живот в снегу.

Прошло восемь дней с тех пор, как я сбежала из комнаты Фишера, что означало двадцать четыре неудачные попытки создать реликвию. Сундук, полный серебряных колец, стоял у верстака, где его оставил Фишер, и служил ежедневным напоминанием о том, что пока я не превращу каждое кольцо в нем в щит, который позволит воинам Фишера пройти сквозь ртуть невредимыми, я была в полной заднице. А потом я замечала другие сундуки, полные колец, стоящие в углу, и мне приходилось бороться с желанием закричать.

Я не хотела думать о том, что произойдет, если я не добьюсь успеха в ближайшее время. Каждый раз, когда я очищала лом серебра, я теряла его часть. С каждым днем его становилось все меньше и меньше, а вместе с ним уменьшались мои шансы когда-нибудь снова увидеть Хейдена и Элроя.

Пока я работала, Оникс завыл, взволнованный чем-то по ту сторону садовой стены. Он часто так делал. По территории Калиша бродили животные, и по ту сторону стены теперь патрулировали стражи. Я видела их нечасто, но время от времени слышала. Не обращая внимания на возмущение Оникса, я осторожно опустила лом серебра в чан с кислотой. Глядя на три маленьких медальона и наблюдая, как они медленно растворяются, я не заметила незваного гостя, перелезающего через стену, пока не стало слишком поздно.

Я вскинула голову, когда Оникс залаял. А вот и он. Темная фигура, направляющаяся ко мне через сад.

Вампир.

Сердце заколотилось, рука потянулась к кинжалу, в горле зародился крик паники…

…но это был не вампир.

Это был Рен.

Он тепло улыбнулся мне, входя в кузницу.

— Добрый день, Саэрис.

— Серьезно? Ты собираешься перелезать через стену и пугать меня до смерти, вместо того чтобы войти через дверь?

— Так было быстрее, — сказал он. — Прости. Я не хотел тебя пугать.

Я должна была испугаться, но, даже когда генерал перебрался через стену, удивив меня, этого не произошло. От него исходило тепло, которое заставляло меня чувствовать себя спокойно, каким бы устрашающим он ни был. Верхняя часть его длинных русых волос была заплетена в две военные косы. Они были собраны в хвост у основания черепа. Остальные волосы спускались по спине, почти такие же длинные, как мои. Его глаза — темно-карие — выглядели немного настороженными, когда он посмотрел мимо меня в кузницу.

— С тобой все в порядке? — спросила я. — Это… кровь? — Его руки были в черных пятнах, как и штаны. Золотая нагрудная пластина, на которой был выгравирован знак в виде головы рычащего волка, очень похожий на тот, что был на пекторали Фишера, тоже была забрызгана черной жидкостью. Это могла быть очень темная грязь, но… нет. Он был уже достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах, и, черт возьми, от генерала исходила та же вонь, которая наполнила воздух, когда на нас напали вампиры. Это определенно была кровь. Он оглядел себя, приподняв брови, как будто только сейчас заметил, что он грязный.

— А. Черт. Да… у нас в лагере нет бани. Есть река, но она замерзла. Мне нужно помыться. Извини, Саэрис. Я так торопился поздороваться, что… — Он безуспешно пытался вытереть руки о штаны. — Да, я забыл об этом. Пойду, приведу себя в порядок. В общем, мне было поручено сообщить тебе, что Фишер просит твоего присутствия на сегодняшнем ужине.

— О, он вернулся, да? — Я сложила руки на груди. — И просит моего присутствия? Ты уверен, что не имеешь в виду, что он требует?

Ренфис поморщился, и я поняла, что попала в точку. Рен был в миллион раз любезнее Кингфишера и перефразировал послание, которое ему поручили передать мне.

— Он не хотел быть грубым, — сказал он. — Он так долго сражался на этой войне, что забыл, как это — общаться вежливо.

Я вернулась в кузницу и бросила на верстак свои термостойкие перчатки.

— Тебе действительно стоит перестать оправдывать его. Это не поможет ни ему, ни мне, ни кому-либо еще. Он просто ублюдок.

Рен слабо улыбнулся.

— А еще он мой лучший друг. Я должен верить, что он все еще где-то там. Тот человек, которого я когда-то знал. А не эта холодная, закрытая версия самого себя. — Я ощущала его печаль. — Как бы то ни было. Я не буду тебя задерживать. Тебе нужно подготовиться к ужину и…

— А ты придешь?

Рен посмотрел на свои грязные ногти, на его губах играла улыбка.

— Нет. Обычно я ужинаю с Фишером, но сегодня меня не пригласили.

Я прищурилась.

— И почему же, как ты думаешь?

— Не хочу гадать.

Трус. Мы оба знали, что Фишер пригласил меня только потому, что хотел помучить ради собственного удовольствия, чтобы никто не мешал ему. Но на этот раз у него ничего не выйдет.

— Ты придешь на ужин, — сообщила я Рену.

— Нет, я так не думаю, — медленно ответил он.

— Да. Я приглашаю тебя.

— Для меня это большая честь, спасибо, но…

— Слушай, ты хочешь, чтобы Фишер был вынужден пойти искать меня, потому что я отказалась прийти? Ты хочешь, чтобы он притащил меня туда? Думаешь, он так поступит?

— Нет, конечно, нет! Он бы не стал.

Я ждала.

— Ладно, наверное, он так и сделает, — согласился он.

— Хорошо. Значит, ты идешь.

— Саэрис.

— Потому что ты не захочешь, чтобы он снова приказал мне сделать то, чего я не хочу. Потому что ты хороший воин, в отличие от Фишера, который является воплощением дьявола.

Рен никак не мог решиться, но наконец сдался.

— Хорошо. Да, хорошо. Я приду. Но он вряд ли будет этому рад.

— Когда Фишер бывает чему-то рад? — Я нахмурилась. — Где он вообще? Почему он сам не пришел помучить меня новостями об ужине?

Рен посмотрел в сторону двери, более насторожившись. У меня возникло ощущение, что его превосходный слух уловил движение в главном доме, но если и уловил, то не подал виду.

— Он с Те Леной, — рассеянно ответил он.

— О, точно. Он ранен или что-то в этом роде?

— Хм? О нет, он в порядке. Не о чем беспокоиться. В восточном лесу за лагерем произошла стычка, но она быстро закончилась. Он не пострадал. — Он кивнул, словно пытаясь убедить себя в том, что это правда. — Увидимся за ужином, Саэрис.

— Подожди. Последнее, прежде чем ты уйдешь. Я много думала, пока торчала здесь, пытаясь создать эти реликвии, и… меч Фишера, Нимерель, все еще обладает магией, не так ли? Дым и темная энергия, исходящая от клинка?

Теперь Рен выглядел немного настороженным.

— Да.

— Как это может быть?

Он потер челюсть, на секунду задумавшись.

— Я не уверен, — сказал он. — Никто из нас не уверен. Все, что мы знаем, это то, что, когда мечи богов замолчали и покинули остальных фей, которые их носили, Нимерель остался. И это далось ему дорогой ценой. Раньше клинок сверкал серебром. С течением веков он почернел и потускнел. Но Нимерель остался. Дух этого меча или заключенная в нем магия, во что бы ты ни верила, остались. Несмотря ни на что, это никогда не покидало его.

— Не понимаю, зачем мне приходить. — Кэррион потянул за воротник рубашки и с ворчанием поспешил за мной по коридору. — У меня в разгаре был отличный спарринг. Я весь грязный. Я бы переоделся, если бы знал, что мне придется сидеть за одним столом с моим похитителем. Кстати, тебе тоже стоило переодеться после того, как ты ушла из кузницы.

— Я так и сделала, — любезно ответила я.

Кэррион поморщился.

— В самом деле? Я помню, что на твоей кровати лежало черное платье с очень глубоким вырезом, когда я вернулся в комнату, и я не могу не заметить, что на тебе выцветшая, поношенная рубашка и очень пыльные штаны.

— Ну и что? Они чистые.

— Это единственное, что можно сказать о них положительного. — Кэррион сморщил нос от отвращения. — Я бы хотел увидеть тебя в том платье.

— Почему? — Я толкнула дверь в столовую.

— У тебя феноменальные сиськи, вот почему. Они бы отлично смотрелись в этом платье. И твоя задница. Материал был чертовски прозрачным. Это не оставило бы простора для воображения. Не то чтобы мне нужно было использовать воображение, когда речь заходит о твоем теле, но…

Зловещее рычание эхом пронеслось по столовой.

У Кэрриона хватило здравого смысла замолчать.

После нападения окна были заделаны. На этот раз в центре не было огромной цветочной композиции. Во главе стола сидел Фишер, одетый в полуночный черный. Рубашка идеального кроя облегала его грудь и плечи самым отвлекающим образом. Его волосы были влажными, кончики завивались, как будто он не так давно вышел из ванны. Его губы сжались в тонкую линию, наводящую на мысль о том, что он хочет сжать руки на горле Кэрриона и свернуть ему шею. Рен, приведший себя в порядок, сидел слева от Фишера, потягивал виски из бокала, и вид у него был страдальческий.

— Ты опоздала, — ледяным тоном сказал Фишер. — И, пожалуйста, просвети меня. Почему ты пригласила половину живущих здесь на встречу, которая должна была состояться только для нас двоих?

— Встреча? Я думала, это ужин. И разве это будет справедливо, если я буду наслаждаться твоим обществом, а эти двое нет?

Кэррион поднял руку.

— Вообще-то, я бы предпочел здесь не появляться.

— Сядь, блядь, на место, — прошипела я.

— Ладно. Боги.

Для меня снова было приготовлено место в дальнем конце стола, хотя, похоже, на этот раз была сделана уступка, потому что стол и близко не был таким длинным, как раньше. Всего десять футов? И все же я не была каким-то существом второго сорта, чтобы меня сажали за дальний конец гребаного стола. Я прошла мимо сервировки, захватив на ходу только бокал с вином, а затем снова отодвинула стул справа от Фишера и плюхнулась на него.

Ренфис как раз отпивал из своего бокала, но как только он понял, что я села напротив него, рядом с Фишером, алкоголь выплеснулся из его рта по дуге, которая пересекла почти всю ширину стола. К счастью, на стол еще не поставили еду.

— Святые угодники. — Он ударил себя в грудь, хрипло дыша. — Какого черта?

— О, да. У нее нет чувства времени, и нетрадиционные предпочтения в рассадке, не так ли, человек?

— Я могу сесть там вместо нее? — предложил Кэррион.

— Ни в коем случае, — рявкнул Кингфишер. — Попробуй и умрешь.

— Вау. Ладно. Я просто пытался сохранить мир. Если вам, ребята, нужен буфер…

— Нам не нужен, — огрызнулся Фишер. — А даже если бы был нужен, я бы попросил кого-нибудь посимпатичнее. Нет! — Он поднял палец и ткнул им в Кэрриона. — Не говори мне снова, как ты нравился всем в Зилварене. Я не хочу этого слышать.

Кэррион слабо улыбнулся, усаживаясь на соседний стул.

— Иди сюда. Сядь с этой стороны, — сказал Рен, забирая свой бокал и отодвигая стул. — Я не против пересесть.

— А в чем разница между этой и той стороной? — спросила я. — В любом случае, мне придется смотреть на его самодовольную рожу.

— Она права, — сказал Фишер. — Она приняла решение. Пусть сидит там, где хочет.

Рен бросил на него странный взгляд.

— Правда?

— Да.

Я не слишком хорошо знала генерала, но достаточно, чтобы понять, что заявление Фишера привело его в замешательство. Он откинулся на спинку стула, его глаза блуждали по лицу его друга, а я взяла бутылку вина, стоявшую перед Фишером, и налила себе большой бокал. Я бы поставила бутылку на место, но Кэррион выхватил ее у меня прежде, чем я успела это сделать. Фишер сердито пыхтел, наблюдая как Кэррион наклонился ко мне.

— Ты тренировался со стражами, — сказал он.

Кэррион кивнул.

— То, как сражаются феи, просто потрясающе. Так плавно и упреждающе. Как будто смотришь балет.

— В Ивелии людей не разрывают на куски во время балета, — сухо заметил Фишер.

— Правда? Я бы не удивился, если так. Вы все почти такие же кровожадные, как бойцы, которые дрались в ямах за паек воды в Третьем округе.

— Мы эволюционировали. Мы не стали бы драться из-за такой мелочи, как паек воды.

Кэррион рассмеялся.

— Ты бы стал, если бы умирал от жажды. Поверь мне. Я это видел.

Я услышала то, что он не сказал вслух. Я это делала. Он не сказал этого. Да и не нужно было. Были времена, когда он боролся за выживание в Серебряном городе. Я знала это, потому что все боролись. Это было неизбежно. Для каждого жителя нашего округа наступало время, когда он оказывался в безвыходной ситуации и должен был принять решение. Либо ты борешься за воду, либо ты ее крадешь. Кэррион, вероятно, делал и то и другое больше раз, чем мог сосчитать.

Фишер переводил взгляд с Кэрриона на меня, как будто хотел узнать, оказывалась ли я когда-нибудь на дне ямы с кинжалом в руке, сражаясь за порцию воды.

Мне стало интересно, как он отреагирует, если узнает, что это так.

Рен дипломатично прочистил горло, направляя разговор в другое русло.

— Ты можешь приходить и тренироваться с гарнизоном, раз уж мы вернулись. Завтра утром у нас будут учения.

Он говорил с Кэррионом, но я ответила ему первой.

— Во сколько? Я бы с удовольствием потренировалась.

— Я удивлен, — сказал Фишер, сделав глоток виски, который он держал перед собой. — Я думал, ты торопишься домой.

— Да. Ты же знаешь.

Он не смотрел на меня.

— Но ты предпочитаешь тратить время на то, чтобы валяться в снегу с мечом в руке, вместо того чтобы работать над задачей, которая сделает тебя свободной?

Арчер и его команда огненных эльфов вошли в столовую. Они сновали взад и вперед вдоль стола, расставляя подносы с горячей, дымящейся едой и не встречаясь с нами глазами. Все, кроме Арчера, который уставился на меня, когда положил суповую ложку рядом с тарелкой, которую поставил передо мной. Я улыбнулась ему, и он пискнул, опустив глаза в пол. Его грубоватое лицо было неспособно покраснеть, но у меня возникло ощущение, что он смутился из-за того, что его застукали за разглядыванием меня.

— У меня ничего не получается с реликвиями, — сказала я Фишеру. — То, как ты заставляешь меня работать сейчас, бессмысленно. Я могу проводить эти опыты до скончания веков. И все равно не разберусь с процессом трансмутации. И должна сказать, что тебе, похоже, на это наплевать. Такое впечатление, что тебя не беспокоит, что мне придется остаться здесь навсегда.

Арчер нервно хихикнул, икнул и скрылся за дверью.

Кингфишер, казалось, не обратил внимания на странное поведение маленького эльфа.

— Конечно, я хочу, чтобы ты осталась. Ты единственный алхимик, который у нас есть, — сказал он. — Будь моя воля, я бы оставил тебя здесь и заставил работать в кузнице, пока ты не умрешь от старости. Но сделка есть сделка. — То, что я не набросилась на него, наблюдая, как он отпивает из своего бокала, стало свидетельством того, что я держала себя в руках. — Просто поразительно, как мало ты веришь в себя. Ты разберешься с этим. Пожалуйста, поешьте что-нибудь, — сказал он, жестом указывая на блюда, которое принесли эльфы.

Кэррион не стал дожидаться приглашения и уже накладывал себе на тарелку маленькие пирожки, жареные овощи и пять разных видов булочек. Рен тоже взял себе кусок хлеба, хотя и не уделил ему особого внимания. Он ковырялся в нем, отрывал кусочек и клал в рот, медленно пережевывая, а его взгляд незаметно перемещался туда-сюда между мной и Кингфишером.

— Я не голодна, — сказала я.

— Ты голодна, — ответил Фишер. — Мы все слышим, как урчит твой живот. Положи в него что-нибудь, чтобы нам не пришлось выслушивать его жалобы в течение следующего часа.

Суп в ближайшей ко мне супнице пах невероятно. Он был густым и сливочным. Может быть, с курицей? А еще с грибами и сладкой кукурузой. Если бы я не была так раздражена тем, что меня заставили прийти сюда, я бы наполнила свою тарелку до краев. Но поскольку я была зла, я проигнорировала еду и свой урчащий желудок и наградила Фишера лучшим убийственным взглядом. Тем самым, который, по словам Кэрриона, способен выпотрошить человека.

— Ты сказал, что едешь в лагерь на неделю. А тебя не было две.

— Ты скучала по мне?

— Знаешь, мне было неприятно торчать в твоей постели пять дней.

— Правда? — Он взял кусок сыра. — Большинству женщин нравится проводить время в моей постели.

— Как долго ты пробудешь здесь, прежде чем отправишься обратно в лагерь? — спросил Кэррион у Рена, набив рот едой.

Рен вскинул бровь, с трудом оторвав взгляд от меня, чтобы посмотреть на Кэрриона.

— Может, через неделю?

— Я даже думать не хочу о том, какое развратное дерьмо ты творил в этой комнате, — прошипела я.

Смех Фишера наполнил столовую.

— Ты права. Ты не хочешь.

— Тьфу!

— Тогда я буду выходить во двор каждое утро до рассвета, — сказал Кэррион.

— Конечно. Завтра мы практикуем разоружение… — Рен оторвал еще один кусок хлеба и положил его в рот, бросив на меня косой взгляд. — Тебе бы не помешало немного потренироваться в этом, Саэрис.

— Отлично! Я буду там. Спасибо. — Я попыталась придать своему голосу немного мягкости, но не смогла. Рен тихо рассмеялся, глядя в свою тарелку. Видимо, он считал, что битва, которую я вела с Фишером, была восхитительной, и не обиделся на резкость моего тона, но я злилась не на него. Он не заслуживал моего гнева. — Прости, — сказала я, глубоко вздохнув. — Я не хотела срываться. Во всяком случае, на тебя.

Генерал покачал головой, скрывая улыбку. Он потянулся за пирогом и положил его на свою тарелку.

— Не за что. Меня он тоже сводит с ума.

Кингфишер ни разу не отвел от меня взгляда во время этого обмена репликами.

— Проследи, чтобы она использовала тренировочный меч, — сказал он категорично. — С очень тупым острием.

— Мне не нужен тренировочный меч!

— О? Значит, у тебя есть опыт владения клинком? Настоящим, полноценным мечом, а не какой-нибудь плохо выкованной в подворотне заточкой?

Я собиралась воткнуть ему в шею свой очень тупой нож для масла. Тогда бы он понял, как хорошо я владею клинком. Я могла это сделать. Сегодня на нем не было пекторали. Обнаженное горло так и просило, чтобы его вскрыли, и я была в настроении вонзить сталь в его плоть. Я поняла, что пялюсь на его горло, только когда Фишер слегка приподнял подбородок, наклонив голову так, что сухожилия на его шее натянулись. Снова эта чертова улыбка. Мне так хотелось стереть ее с его самодовольного лица.

— Да, — заявила я. Он понятия не имел о том, как я тренировалась, когда была жива моя мать. Он вообще не представлял, на что я способна. — У меня большой опыт обращения с полноразмерными мечами. Они похожи на кинжалы, только больше. Ты используешь острие…

— Ты на грани того, чтобы поставить себя в неловкое положение, — пробормотал Фишер. — Лучше замолчи, пока ты не свела Ренфиса в могилу раньше времени.

— Да пошел ты, Фишер.

Он прикусил нижнюю губу, глаза ожили, мерцая яркими зелеными и серебряными бликами. Теперь я знала, как он выглядит, когда веселится, и мне это совсем не понравилось.

— Давай. Скажи ей, Рен, — сказал он.

— Я не собираюсь попадать под перекрестный огонь, что бы это ни было, — сказал Рен, жестом указывая на нас двоих. — Я буду рад продемонстрировать разницу между рукопашным боем с кинжалом и фехтованием на мечах утром, Саэрис. А пока я планирую насладиться ужином. Кэррион, какую боевую систему используют стражи в Серебряном городе?

Кэррион словно ждал этого вопроса, он пустился в подробную, оживленную дискуссию с генералом, рассказывая Рену о боевых приемах и построениях, которые использовали стражи Мадры дома. Я была уверена, что половину из этого он выдумал. Я не вносила никакого вклада в разговор, мы с Фишером вели молчаливую войну на нашей стороне стола, и я не собиралась проигрывать.

Фишер кивнул в сторону моей тарелки.

— Ешь, маленькая Оша. — Его губы шевелились, но он говорил тихо, понижая голос.

— Боги, может, хватит? — Прошипела я.

— Почему? Я видел, как по твоей коже бегут мурашки, когда я так с тобой разговариваю.

— Мне от этого не по себе. — Я тоже стала говорить тише, хотя не следовало. Невежливо было шептаться за обеденным столом, но Рен и Кэррион были заняты разговором, а мне, как оказалось, было что сказать Фишеру. — Ты снова принудил меня, используя клятву, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Да, — согласился он.

— Не стоило.

— Почему?

— Не могу поверить, что мне приходится говорить это вслух, — прошипела я. — Ты не должен этого делать, потому что это неправильно. Нельзя заставлять людей делать то, чего они не хотят.

Наконец Фишер съел сыр, который держал в руке.

— Можно, если они дадут клятву на крови, которая отдаст их на твою милость.

Выражение лица Рена при этом потемнело, но он продолжал разговаривать с Кэррионом.

— У тебя что, совсем нет совести? Ты просто злой? И все?

Уголок рта Фишера приподнялся. Наклонившись вперед, он взял мою тарелку и принялся наполнять ее едой с подносов и блюд, которые принесли эльфы. Он навис над обуглившимся мясом, пытаясь решить, стоит ли ему положить мне что-нибудь из этого, но потом, похоже, передумал. Когда он остался доволен тем, что положил в тарелку для меня, то поставил еду передо мной и откинулся на стуле. Татуировки на его горле дрогнули, когда он сглотнул. Замысловатые узоры на тыльной стороне его ладоней, охватывающие запястья и исчезающие в рукавах, клубились, как дым.

— Съешь что-нибудь с этой тарелки, и я отвечу на твой вопрос, — прошелестел его голос мне в ухо.

Кислая улыбка появилась на моем лице.

— Подкуп?

Он широко развел руки.

— Все, что сработает.

Я нахмурилась.

— Хочешь, чтобы я тебя накормил? — Он выглядел так, будто готов это сделать.

— Хорошо. Ладно. — Я взяла вилку, набрала на нее картофельное пюре и запихнула в рот. Нереальный вкус сливочного масла, жирных сливок и зеленого лука взорвался у меня во рту, и я проглотила еду, стараясь не застонать от того, какая она вкусная. — Ну вот. Теперь доволен?

Фишер подался вперед, опираясь локтями на стол, его глаза сверкали.

— Я не злой, нет.

— Мог бы меня обмануть.

— Если бы я был злым, я бы уже использовал твою клятву в своих интересах.

— Ты использовал, — прошипела я.

— Правда? — Он выглядел искренне заинтересованным.

— Да!

— Я принуждал тебя три раза. И все три раза, я думаю, ты понимаешь, что это было для твоего же блага.

— Это ужасное оправдание! Ты…

— Если бы я был злым и использовал твою клятву в своих целях, я бы приказал тебе встать передо мной на колени, — сказал он, прервав меня. — Я бы приказал тебе раздвинуть ноги для меня. Я приказал бы тебе сосать и трахаться со мной, пока ты не потеряешь сознание от изнеможения. Ты этого хочешь, малышка Оша?

В моей груди вспыхнул жар. Внутри меня бушевало инферно, пожирая весь кислород в легких. Моя рука задрожала, щеки стали пунцовыми, когда я острием вилки нарезала маленький мясной пирог, который он положил мне на тарелку.

— Конечно, нет. Зачем мне это нужно? — прохрипела я.

Он кивнул на кусочек пирога на моей вилке.

— Ешь.

Во мне кипел гнев, но я поднесла вилку ко рту и сделала это.

— Если бы я заставил тебя, ты бы не чувствовала себя виноватой. Ты бы сделала это не добровольно. Тебе не пришлось бы признать тот факт, что ты хочешь меня.

— Просто остановись, Фишер.

— И я бы доказал, каким мерзким чудовищем я являюсь, не так ли? Как удобно для тебя. Получить именно то, чего требует твое тело, и при этом доказать свою правоту.

— Ты сошел с ума, — прошептала я.

— Это то, что все говорят. Но я не уверен. Если не считать непрекращающейся болтовни в моей голове, лично я думаю, что у меня все в порядке.

— Я не хочу тебя, Фишер.

— Ты сейчас думаешь о моих руках, двигающихся по внутренней стороне твоих бедер, — сказал он. — О моих пальцах, скользящих по твоим влажным складочкам. О том, как я буду ласкать твой набухший клитор, тереть его, пока ты не начнешь задыхаться и стонать, умоляя меня вонзить в тебя член…

Во второй раз с тех пор, как мы сели ужинать, Ренфис чуть не подавился своим напитком. Он крутанулся на своем месте, бросив на Фишера возмущенный взгляд, который говорил: Серьезно? Я, блядь, сижу прямо здесь, но Фишер не обратил на него внимания.

С другой стороны, я чуть не упала и не умерла. Потому что если Рен, обладающий развитыми чувствами фей, мог слышать то, что шептал мне Фишер, то он также мог почувствовать, как слова его друга повлияли на меня, и… боги, я никогда не переживу этого позора.

Я бы не призналась в этом себе, не позволила бы этой мысли оформиться, но мое тело лгало не так умело, как разум. Я действительно хотела Фишера. Я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что он знал об этом. И теперь Рен тоже знал. Это было унизительно.

— Заткнись. Пожалуйста. Просто… заткнись, черт возьми.

В его глазах, мерцающих серебром, расцвел голод, когда он откинулся на спинку стула.

— Ешь свой ужин, Оша. Тебе понадобятся силы. В конце концов, мы не останемся здесь на неделю. Утром мы вернемся в военный лагерь… и на этот раз ты идешь с нами.

ГЛАВА 20.

АММОНТРАЙЕТ

Военный лагерь располагался в предгорьях по другую сторону Омнамерринских гор. Он раскинулся между Калишем и границей Санасрота — двадцать тысяч палаток, притулившихся среди валунов и низких кустарников, покрытых снегом. Выйдя из темных врат, я увидела, сколько здесь палаток тусклого грязно-серого цвета, простирающихся вдаль, и у меня перехватило дыхание.

Это был военный лагерь.

Очевидно, он существовал так долго, что здесь появились и постоянные постройки — двухэтажные здания из дерева. На мой взгляд, то, что находилось ближе всего к грязной площади, куда нас забросили темные врата Фишера, выглядело как чертова таверна.

Повсюду спешили воины-феи, как мужчины, так и женщины, хорошо вооруженные и одетые в самые разные виды доспехов. Вдалеке широкая лента замерзшей воды прокладывала себе путь по земле, отделяя лагерь от… от…

Безжалостные боги.

Земля по ту сторону реки представляла собой почерневшую, обугленную пустошь. На земле не было снега. Столбы дыма поднимались вверх, встречаясь с мрачным, наводящим ужас небом, затянутым серыми тучами. Там не было деревьев. Никакой зелени. Только черная грязь и дым, а вдалеке виднелись неровные очертания черной и страшной крепости, возвышавшейся на вершине холма.

— Что за чертовщина там произошла? — Кэррион бросил сумку к ногам, с открытым ртом осматривая открывшуюся перед нами картину. Его шок был очевидным. Я испытывала то же самое. Я оглянулась в поисках Оникса, чтобы подхватить его и прижать к груди, но его там, конечно же, не было. Меня немного утешало то, что он остался в безопасном Калише. Фишер не позволил мне взять его с собой. Он утверждал, что лисенок не продержится в лагере больше пяти минут, что его собственные воины поймают его в ловушку раньше, чем кто-либо из нас успеет моргнуть, и что если я хочу продолжать фантазировать о том, что из него получится хороший питомец, я должна оставить его на попечение Арчера.

Что-то тревожно зашевелилось за ребрами, когда я прищурилась, пытаясь получше разглядеть крепость на холме.

— Что это за место?

— Это Аммонтрайет, — ответил Рен, выходя из темных врат и ведя за собой лошадь. — Логово врага.

— Аммонтрайет? — Даже само название показалось мне извращением, когда я выдавила его из себя.

— Зубы ада.

Голос раздался сзади, холодный и жесткий. Кингфишер вышел из темных врат, держа в руке, затянутой в перчатку, поводья Билла. Мощный черный жеребец фыркал и отдувался. Его бока были мокрыми от пота, несмотря на то что он прошел короткий путь от конюшен до лагеря через врата. Ему явно не больше, чем мне, нравилось находиться здесь. Как только задние ноги лошади оказались за колышущейся стеной черного дыма, врата закрутились и распались на клочья теней, которые понеслись по земле во всех направлениях.

— Стены у них отвесные, из обсидиана, гладкие, как стекло, — сказал Кингфишер. — Они построены из костей демонов. Пики и шпили острые, как бритва.

Действительно, зубы ада. Я спрятала подбородок в воротник плаща для верховой езды, который Фишер дал мне, когда мы покидали Зимний дворец, изо всех сил стараясь не показывать своего дискомфорта. Даже на расстоянии стольких миль от этого места чувствовалась какая-то тяжелая атмосфера.

Я вздрогнула, когда из-за таверны показалось высокое жилистое существо с лианами, обвивающими его тощие руки и ноги, и целеустремленно направилось к нам. Его кожа была шероховатой и бугристой, как кора дерева. Глаза были насыщенного карего цвета, темные, как суглинок. Вместо волос с макушки его головы спускались вниз по спине лианы и листья. Я была вполне уверена, что это мужчина, поскольку на нем были штаны и рубашка, хотя это не было надежным основанием для каких-либо предположений, учитывая, что на мне была очень похожая одежда.

— Доброе утро, Лорд, — сказало существо. Его голос, определенно мужской, звучал как скрежет сухих бревен. — Рад, что вы так скоро вернулись. Жилье, о котором вы просили, уже приготовлено. Небольшой завтрак ждет вас в палатке. Еще больше воинов вернулось из своих разведывательных миссий. Так мало ваших всадников видели вас, что только горстка из них теперь склонна доверять слухам, распространяющимся по лагерю, о вашем возвращении. Сейчас они собрались в палатке с картой и спорят…

— Все в порядке, Холгот. Ренфис поговорит с ними, — сказал Фишер, передавая ему поводья.

Холгот бросил на Рена неуверенный взгляд, затем снова повернулся к Фишеру.

— Сир, будет лучше, если ваши воины увидят вас. Прошло столько времени с тех пор, как…

— Рен поговорит с ними, — повторил Фишер, мягко улыбаясь. — Он прекрасно справлялся с этой войной, пока меня не было. Я не вижу причин для смены руководства. Это его воины, а не мои.

Рен опустил взгляд на свои ботинки. Он был недоволен. Не был доволен и Холгот, который, похоже, не понимал, что делать. Он колебался, перекладывая поводья Билла из одной узловатой руки в другую, потом вздохнул и потянулся за поводьями лошади Рена. — Как вам будет угодно, сир…

— Фишер. Просто Фишер — звучит отлично.

Холгот печально покачал головой.

— Нет, сир. Я прошу прощения, но… нет.

Кингфишер попрощался и, накинув капюшон, скрылся в военном лагере. Холгот забрал лошадей и настоял на том, чтобы освободить нас от наших сумок, заверив, что позаботится о них, и мы найдем наши вещи в палатках позже. После того как он ушел, Рен прорычал что-то на непонятном мне языке и быстрым шагом направился в восточном направлении.

— Вы двое идете? — крикнул он через плечо.

— Куда ты? — крикнул в ответ Кэррион.

— Куда, по-твоему? В проклятую богами оружейную!

Река Дарн брала свое начало в Пологих горах, где правили гиларийские феи и Осенний двор. Эверлейн упомянула о них в библиотеке, когда они с Русариусом пытались просветить меня насчет порталов других дворов. Я, конечно, не обратила внимания. Мои мысли были заняты исключительно тем, как я собираюсь украсть реликвию Фишера, поэтому я почти ничего не запомнила из того, что они рассказали о других дворах.

Однако я внимательно слушала, когда Рен рассказывал о реке.

— Она начинается с небольшого озера. По мере того как река спускается по горам, она набирает силу и собирает в себя все больше вод. В нескольких сотнях миль отсюда есть равнины, где ширина Дарна превышает лигу. — Генерал поднял меч над головой и бросился в атаку, оскалив клыки. Просто чудо, что Кэррион не обделался прямо на месте. Я никогда не видела ничего более ужасающего, чем кровожадный воин рода фей, атакующий на полной скорости, и готова была поспорить, что Кэррион тоже не видел. К его чести, он успел поднять меч как раз вовремя, чтобы блокировать нисходящий удар Рена, но на этом все и закончилось. Рен выбил меч из рук Кэрриона и повалил его на снег, не успел тот и глазом моргнуть. Я подавила смешок, когда мужчина протянул руку, помогая Кэрриону подняться на ноги.

— Скоро я буду смеяться над тобой. — Кэррион одной рукой смахнул снег со штанов, а другой хлопнул мне по плечу. — Теперь твоя очередь. Моя задница больше не выдержит.

— Держу пари, ты впервые произносишь эти слова, — подзадорила его я.

Он высунул язык, как капризный ребенок.

— Вообще-то я больше люблю давать, чем получать.

Рен подцепил конец меча Кэрриона своим собственным.

— Сосредоточься. Ты опускаешь клинок в тот момент, когда с ним что-то соприкасается. Сделай это в настоящем бою, и ты будешь мертв через три секунды.

Кэррион сплюнул, тяжело дыша. Было очень холодно. Свежие хлопья снега кружились в воздухе, но Кэррион сбросил плащ полчаса назад, и его рубашка была мокрой от пота. Когда-то у меня внутри все перевернулось бы от того, что я смогла разглядеть его мускулистую грудь сквозь влажную ткань. Но это было раньше.

До Фишера.

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что я не продержусь дольше трех секунд, независимо от того, где будет мой меч, — пропыхтел он. — Ты просто демон с этим клинком. К тому же ты в два раза больше меня!

— О, пожалуйста. Он в три раза больше тебя, — сказала я.

Я снова ляпнула не то.

— Твой размер может стать твоим главным преимуществом, — посоветовал Рен. — Ты меньше меня, поэтому ты можешь двигаться быстрее...

— Ха! Пожалуйста, не лги мне. У тебя скорость фей. Я довольно быстро двигаюсь, но ты... — Кэррион покачал головой, сдаваясь.

Кэррион действительно был быстрым. Несмотря на мои сомнения, он хорошо владел мечом и знал, как обращаться с оружием, но по сравнению с Реном он выглядел как младенец, впервые пытающийся встать на ноги. Между ними никогда не будет честного поединка.

Рен проигнорировал жалобы Кэрриона.

— Я сражался рядом с людьми, которые с ревом бросались навстречу неминуемой смерти, не сдавались и выходили из боя победителями. Они заставили мой народ гордиться ими. Неужели ты так легко сдашься? — Он снова, поддразнивая, ударил концом меча по мечу Кэрриона. Звук удара металла о металл разнесся по берегу замерзшей реки. — И при этом опозоришь их память? Хм?

— Ну, черт возьми. Когда ты так говоришь...

Кэррион атаковал. Атакой это можно было назвать только потому, что Кэррион действовал первым. Рен небрежно отступал, позволяя Кэрриону продвигаться вперед, при этом легко отражая его удары, угадывая каждое его движение еще до того, как он его совершал, и вообще заставляя Кэрриона выглядеть идиотом, даже не прилагая усилий.

— В Лоянбале, в центре равнин, температура падает, и Дарн превращается в полосу чистого серебра. Именно там вода замерзает первой. — Рен отмахнулся от меча Кэрриона, словно отгоняя назойливую муху. — Уже в начале зимы толщина льда превышает восемь дюймов. Он крепкий. Безопасный. Достаточно прочный, чтобы выдержать всадника и лошадь, и позволить им переправиться.

Я внимательно наблюдала за Реном. За его расслабленными плечами. За тем, как он поворачивал бедра, а не плечи. Хотя настоящая работа происходила ближе к земле. Меня впечатляло, как он двигался, перенося свой вес, грациозно и по-кошачьи, никогда не скрещивая ноги. Он идеально владел своим телом. Сражаться ему было так же легко, как дышать.

Клац!

Клац!

— Уф! — Когда Рен сделал последний выпад, ноги Кэрриона запутались, — он явно не следил за техникой — он попытался отступить и упал. При этом так сильно ударился о землю, что я услышала треск его зубов с расстояния в десять футов. — В зимнюю стужу Дарн становится единственным средством передвижения между горами и морем, — сказал Рен, обходя свою жертву. — Перевалы заваливает снегом, и они оказываются заблокированными. Торговцы, пилигримы и пираты — все они идут по замерзшему Дарну, чтобы заработать на жизнь.

Кэррион вскинул руки.

— Я сдаюсь! Ты победил. — Он с трудом сглотнул. — Пытай ее сейчас. Мне нужно... перевести дух.

Рен перевел взгляд на меня, и я слегка напряглась. Не от страха, конечно. Скорее... от предвкушения. Я знала больше, чем основы боя на мечах. Я держала в руках множество таких мечей. Я ковала их в тайне от Элроя, пока работала в его мастерской. Я знала, какой у них вес. Как они меняют центр тяжести в руке при взмахе. Я знала, как ощущается давление холодной стальной рукояти на верхнюю часть сомкнутой ладони. Но эти мечи были другими. Сами клинки были уже. Длиннее. Поперечная гарда отсутствовала, словно воин из рода фей никогда не совершит такой глупой ошибки, как позволить руке скользнуть вперед по острому клинку.

Однако Рен именно так и поступил. Он взял оружие, с которым упражнялся Кэррион, за лезвие и пересек берег реки, предлагая взять мне его за рукоять.

— Что скажешь, Саэрис? Не хочешь попробовать себя?

Нет. Я собиралась сказать «нет». Определенно. На сто процентов. Я все еще была уверена, что откажусь, даже когда моя рука сомкнулась вокруг обтянутой кожей рукояти. Черт. Не хватало еще, чтобы я отказалась от вызова...

Рен широко ухмыльнулся.

— Молодец. — Он повернулся и направился обратно к площадке, где «сражался» с Кэррионом, положив лезвие собственного меча на плечо. — На западе, в Вориэле, у портового города Западный Дау, Дарн впадает в м...

Он повернулся и отразил удар. Все произошло так быстро. Секунду назад он был ко мне спиной. В следующую секунду он уже низко пригнулся, его плечо оказалось на уровне моей груди, а его меч был поднят над головой в защитном жесте, острие к острию моего меча.

На самом деле я не собиралась наносить ему удар. Я повернула клинок так, чтобы меч плашмя ударил по его плечу. Мне показалось, что это самый удачный способ начать наш урок. Элрой доставал меня поучениями — никогда не ослабляй защиту, никогда не поворачивайся спиной к врагу, — больше раз, чем я могла сосчитать. Однако мне это не очень помогло. Оказалось, что Ренфис никогда не терял бдительности. Или у генерала были глаза на затылке. Он даже не моргнул.

— В ясный день со скал Западного Доу можно увидеть весь остров Тарран Росс.

Он подошел ко мне.

Я увидела серебристую вспышку, когда его меч пришел в движение.

А потом я увидела снежное небо.

А потом я увидела землю.

Потом я увидела звезды.

Все закончилось в одно мгновение.

Громкий возглас Кэрриона эхом прокатился по берегу реки.

— Это было забавно. Теперь я понимаю, почему ты так смеялась.

Я бы выругалась, что он такой придурок, но он был прав. Я вдоволь посмеялась над ним. Это было справедливо. К тому же, я все равно не могла дышать.

В небе над моей головой появился Рен. Он хмуро посмотрел на меня.

— Ты в порядке?

— Уф. Ух…. Да?

Он рассмеялся.

— Хочешь еще раз?

— Да. — Я решила, что если тебя однажды уже сбили с ног, то, что такое еще десять или одиннадцать столкновений с твердым снегом? Но когда я позволила ему помочь мне подняться на ноги, я тут же приняла решение, что больше не буду падать.

Я наблюдала за Ренфисом. Я изучала его манеру двигаться, затем адаптировала свою собственную боевую стойку, я быстро училась. Когда он снова напал, я была готова. Он обрушил на меня град ударов, сталь в его руках сверкала как молния, но я отвечала на каждый его выпад соответствующим блоком. Когда он сменил тактику и стал орудовать мечом, как дубиной, я снова перестроилась и продолжила отбивать каждый его выпад.

Поначалу я только защищалась. Прошел час, тучи становились все темнее, и в оценивающем взгляде Рена появился вызов.

— В чем дело, Саэрис? Ты никогда не выиграешь бой, если будешь бояться обагрить свой меч кровью. Давай. Сразись со мной.

О, он хотел драки?

Я была готова.

Это было здорово — быть способной так двигаться. Держать в руках достойное оружие. С тех пор как Харрон связал мне руки за спиной и проткнул насквозь, я чувствовала себя уязвимой. Слабой. Неспособной. Но сейчас… я снова была самой собой. Девушкой, которая сразила трех стражей Мадры возле «Миража». Девушкой, которую многие зилваренские головорезы недооценивали по своей глупости. Вся ярость и страх, душившие меня с момента появления в Зеркальном зале, поднялись внутри меня и подступили к горлу.

Я летела на Ренфиса с поднятым мечом и кричала.

Генерал сражался с врагами и посильнее меня. Я и представить себе не могла, с какими ужасами ему пришлось столкнуться во время этой войны. Но кожа вокруг его глаз напряглась, когда он парировал мою первую серию ударов. Ему пришлось немного сосредоточиться. Я не была дурой. Он мог бы покончить со мной в одно мгновение, если бы захотел. Но меня переполнила гордость, когда мне удалось заставить Рена отступить на шаг. Настоящее отступление, заработанное, а не отданное. Кэрриону это не удалось. Я…

— Ты бросаешься на острие меча так, словно хочешь умереть.

Я готовилась к очередному крученному удару, но голос, раздавшийся совсем рядом с моим ухом, застал меня врасплох. Конец меча Рена обвел мой, вырвав оружие из моей руки, и меч взмыл в воздух. Он описал красивую дугу и приземлился острием в снег у ног Кингфишера.

Ублюдок захлопал.

— Вижу, ты в совершенстве овладела искусством быть обезоруженной. — На нем по-прежнему был толстый черный плащ, хотя капюшон он снял. Мы находились достаточно далеко от границ лагеря, чтобы никто не увидел его здесь. На горле сверкнул серебром волчий оскал.

— Я знаю, что это практически невозможно, но не мог бы ты хотя бы попытаться быть любезным? — спросил Рен, глядя на Фишера сквозь крупные снежинки, которые начали падать ни с того ни с сего.

Фишер обдумал его просьбу. Пожал плечами.

— Я могу попробовать.

Конечно, он появился как раз в тот момент, когда я собиралась взломать защиту Рена. Конечно, он разрушил мою концентрацию. Мне просто повезло. Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мое раздражение. Не в этот раз.

— Дай угадаю. Ты пришел, чтобы лично продемонстрировать, насколько я безнадежна во владении мечом? Ну, давай. — Я протянула ладонь, жестом приглашая его подойти. — Сразимся. — Может, я и не смогу долго противостоять такому, как он, но я постараюсь нанести хотя бы один удар, прежде чем он меня растерзает.

Кингфишер зловеще ухмыльнулся.

— Ты не готова ко мне, человек. У меня нет тренировочного режима.

— Капитаны в сборе? — спросил Рен, подходя к Фишеру. — Не пора ли поговорить с ними?

Фишер кивнул.

— Жду парочку опаздывающих.

— Тогда мне нужно вернуться в палатку и переодеться. Встретимся там.

Фишер поймал руку Рена, когда тот проходил мимо.

— Не думаю, что я понадоблюсь.

Впервые с момента знакомства я увидела, как Ренфис побагровел от злости.

— Ты не просто нужен. Ты обязан быть там. Мы покончили с этим, брат. Если ты испытываешь ко мне хоть каплю любви или уважения, ты придешь на встречу.

Сначала лицо Фишера выражало решительный отказ, но потом он встретился взглядом с Реном, раздраженно хмыкнул и отпустил его.

— Хорошо. Прекрасно. Я приду. Но пока возьми мальчика с собой, ладно? Мне нужно поговорить с алхимиком.

Алхимик — это было повышение по сравнению с Ошей? Не похоже. И уж тем более, когда это было сказано с той же долей презрения. Я поспешила за Фишером, который с удручающей скоростью двигался по лагерю, пригнув голову, чтобы избежать любопытных взглядов воинов, которые с интересом наблюдали, как он проносится мимо их костров. Через некоторое время я поняла, что на самом деле их интересует не Фишер. Это была я.

— Человек?

— Человек.

— Это человек…

Я все время забывала, что была здесь диковинкой. Слухи о том, что в Зимнем дворце появился человек, быстро разлетелись после того, как мой род так долго отсутствовал в землях фей. Блеск довольно быстро угас. Членам ивелийского двора не потребовалось много времени, чтобы забыть обо мне. Здесь же я была редкостью, которую не видели веками. Некоторые из воинов явно никогда в жизни не видели человеческую женщину. От их взглядов мне хотелось спрятаться в какую-нибудь темную дыру, но здесь у меня не было такой возможности, поэтому я бежала за Фишером.

— Куда, черт возьми, ты меня ведешь?

— К себе, — ответил он отрывисто.

К себе? Я устрою настоящий ад, если он снова попытается оставить меня там.

— Боги, может, ты, блядь, притормозишь? Мои ноги намного короче твоих.

Фишер что-то проворчал, но все же немного сбавил темп. Я ожидала, что он приведет меня в одно из деревянных строений в центре лагеря. Мы миновали торговую лавку и то, что выглядело как продовольственный склад, а также ряд других загадочных строений, а затем не осталось ни одного прочного строения. Только море палаток.

Значит, большой шатер. Наверняка. В конце концов, Фишеру нужно большое пространство, чтобы разместить его гребаное эго. Но здесь не было палаток с большими навесами или входами, украшенными переливающимися тканями. Все они были одинакового размера, и одна была такой же грязной и выцветшей от непогоды, как и любая другая.

В конце концов Кингфишер прекратил шагать по раскисшей грязи — благодаря сотням марширующих ботинок снег здесь не задерживался — и схватившись за створку палатки, и придержав ее открытой для меня, отступил в сторону.

— Заходи. Пожалуйста. — Он поморщился, когда произнес это, очевидно, хорошие манеры причиняли Фишеру боль.

Однако, благодаря одному этому слову я охотно вошла в палатку. Внутри в камине, при отсутствии каких-либо отверстий, горел огонь. Дыма не было. Мне потребуется немало времени, чтобы привыкнуть к обычному, повседневному использованию магии. Однако это было весьма впечатляюще, как и размеры жилища Фишера. В каком-то смысле я была права. Фишер обеспечил себе комфортное жилье. Снаружи этого было незаметно. Внутри палатки образовалось огромное пространство, по крайней мере в десять раз большее, чем должно было быть, учитывая ее размеры. В задней части стояла кровать королевских размеров, не такая грандиозная, как его кровать в Калише, но все же гораздо более впечатляющая, чем маленькая полевая раскладушка, которая, как я предполагала, ждала меня где-то в моей грязной дыре. Рядом с камином стоял высокий книжный стеллаж, беспорядочно заваленный стопками книг. Вообще, книги были повсюду: на ковре — да, на ковре — у изножья кровати, на полу рядом с мягким диваном. Одна книга, открытая на какой-то странице, даже лежала на умывальнике у входа в палатку.

— Проводишь какие-то исследования? — Я не могла представить, что он может засесть за художественное произведение.

Фишер осмотрел коллекцию томов, покрывавших все доступные поверхности, и хмыкнул.

— Можно и так сказать.

— Что-то важное?

— Очень важное для меня, — отрезал он. Судя по его жесткому тону, он не собирался больше ничего говорить по этому поводу.

Я оставила эту тему.

В самом центре палатки стоял деревянный стол, достаточно большой для четырех человек, на котором стояла корзина с булочками и две тарелки с дымящимся горячим супом.

Я уставилась на стол — на суп и две булочки — и спросила ровным тоном:

— Что это?

Фишер устало вздохнул, расстегивая плащ. Он бросил его на кровать, затем тяжело опустился на стул у стола, потирая висок.

— Это всего лишь еда, — сказал он. — Давай поедим и постараемся обойтись на этот раз без крови, хорошо? Пожалуйста?

Опять это слово.

Бороться с ним было моей основной линией поведения. Все, что я делала. Но он выглядел таким усталым, его настроение было настолько мрачным, что у меня не хватало духу поднимать шум. Я присоединилась к нему и молча принялась за еду.

Фишер перестал тереть висок. Он наблюдал за мной, следя за каждым моим движением. Ртуть в его правом глазу вращалась вокруг зрачка, словно подхваченная ураганом. Когда я съела больше половины супа, он взял свою ложку и тоже принялся за еду.

— Я наблюдал за тобой некоторое время. Ты хорошо дерешься, — пробормотал он.

Комплимент? От Фишера? Вместо того, чтобы наполнить меня гордостью, я почувствовала раздражение.

— И, готова поспорить, ты потрясен. Человеческая женщина противостоит воину фей. Это, должно быть, привело тебя в ярость.

Он посмотрел на меня с укором.

— Нет. Я не был потрясен. По тому, как человек двигается, можно определить, проходил ли он обучение. С первого момента, как увидел твою стойку, я понял, что ты умеешь драться. Но не задирай нос, Оша. Рен был с тобой снисходителен.

— Ты думаешь, я не смогла бы с ним справиться? — Даже я знала, что не смогла бы. Конечно, нет. Но все равно было забавно заставить Фишера думать, что я говорю серьезно.

Но Фишер не клюнул на мою приманку.

— Он бы не был генералом этой армии, если бы ты смогла. — Он кивнул в мою сторону, когда я проглотила полную ложку супа. — Значит, иногда ты бываешь покладистой, — мягко сказал он.

Я замерла, ложка супа оказалась на полпути между моим ртом и тарелкой.

— Удивительно, не правда ли? Люди предпочитают согласиться с просьбой, а не выполнять приказы. Кто бы мог подумать.

Он поднес ложку ко рту, взгляд был острым и проницательным, мышцы на шее напряглись, когда он проглотил суп. Теперь я могла хорошо разглядеть татуировки на тыльной стороне его ладоней. Обе они были рунами фей. Замысловатые, переплетающиеся линии смещались и двигались по поверхности его кожи, узор менялся и усложнялся прямо на моих глазах. Я отвела взгляд.

— Почему ты вообще хочешь, чтобы я была послушной? — Спросила я. — Порабощать людей, иметь над ними власть… ты этого хочешь? Как Беликон? Это то, что движет тобой?

При упоминании отчима его лицо застыло. Он быстро оправился, но его челюсть была напряжена, когда он взял булочку из корзины.

— Власть — это не то, к чему я когда-либо стремился, малышка Оша, — тихо сказал он. — И я совсем не похож на короля.

— Я так и не думаю. Так почему же ты так стремишься контролировать все, что я делаю? Неужели люди здесь… просто рабы? И все?

Он невесело усмехнулся, покачав головой.

— Люди никогда не были здесь рабами. По крайней мере, для ивелийцев. Когда тысячи лет назад на нас обрушилось проклятие крови, вы, безусловно, стали едой. Но никогда не были рабами.

Проклятие крови. То самое, о котором он говорил раньше, в залах Зимнего дворца. Он говорил, что острые клыки, которыми до сих пор обладают феи, — последствия этого проклятия. У них рождались дети с такими клыками? Или Кингфишер уже жил тогда? Он страдал от проклятия, а потом освободился от него? У всех фей, которых я видела, были удлиненные клыки, так что я сомневалась, что дело в этом. Более вероятно, что теперь они стали частью их генетики.

Фишер поднял на меня глаза.

— Я хочу, чтобы ты подчинялась мне, потому что я привел тебя сюда. Это делает меня ответственным за тебя. И ты нужна мне живой, чтобы ты могла создать кольца для нас. Без них мы навсегда останемся в патовой ситуации с Санасротом, ни одна из сторон не выиграет и не проиграет. Я никогда не смогу вернуть земли своей семьи. Так что, да. Я заставлю тебя подчиняться мне, если понадобится. И я не буду испытывать при этом угрызений совести. Ставки слишком высоки.

— А ты не задумывался о том, что я, возможно, сама хочу остаться в живых? Что я сделаю все, что ты хочешь, если ты просто объяснишь, почему это важно для моего благополучия?

Он смотрел на меня, волны его волос упали на лицо, наполовину скрыв глаза. Прилив чего-то горячего и острого обжег меня прямо за грудиной. Дело было не только в том, как он выглядел. В нем было что-то еще. Что-то, что заставляло мое тело оживать. Его запах, и то, что я знала, когда он входил в комнату даже не увидев его, и грустный трепет в глубине моей души, когда его не было в комнате, и…

Фишер оторвал от меня взгляд и уставился в свою тарелку.

— Мой способ гораздо быстрее, — прошептал он. — Тобой нельзя рисковать. Этими кольцами нельзя рисковать. Все и так висит на волоске.

Я швырнула ложку на стол.

— Ты неисправим!

— Я не понимаю, что это значит.

— Ты, блядь, понимаешь!

— Хорошо. Понимаю. Что ты хочешь сказать?

— Я хочу помочь тебе, Фишер! Я сделаю это с радостью. Я могу не понимать твой народ или даже не верить, что все в этом королевстве заслуживают спасения, но не мне судить об этом, не так ли? По какой-то причине у меня есть эта странная способность, которая может помочь защитить Ивелию от нашествия испорченных, кровожадных монстров. Я видела, на что они способны. Я знаю, насколько они ужасны, и я никому не пожелала бы встретиться с ними! Неужели ты не можешь просто поверить, что я…

Из пальцев Фишера потекли черные тени. Дым поднялся по ножкам стола и поплыл по столешнице, как утренний туман, стелющийся по полю. Он поглотил нашу еду, плетеную корзину, все. Стол с грохотом перевернулся и упал на бок, а затем Фишер вскочил на ноги, поднял меня со стула, оторвал от земли… и пересек палатку. Я ударилась спиной о что-то твердое и жесткое — книжный шкаф? Но не боль лишила мои легкие воздуха. Это был рот Фишера.

Его губы прижались к моим. Сначала я не отреагировала. Я погрузилась в сон наяву. Это была фантазия. Это не было… не было реальностью.

Но в ту секунду, когда его язык скользнул по моим губам, по моим зубам, я почувствовала его вкус и его дыхание на своем лице, я поняла, что это не так. Это было по-настоящему. Шокирующе… и я хотела этого больше, чем воздуха. Оправившись от шока, я обхватила его ногами за талию, сцепив лодыжки у него за спиной. Я запустила пальцы в его волосы и ответила на поцелуй так, будто от этого зависела моя жизнь. Он удерживал меня на месте, прижимая к тому, что находилось у меня за спиной, что освободило его руки и позволило им переместиться на мою талию. Они не задержались там надолго. Я издала резкий стон, когда руки Фишера нашли мою грудь. Он сжал ее, ущипнул один из сосков через рубашку, и волна желания прокатилась между моих ног. Я стала остро ощущать его. Все места, где соединялись наши тела. Где я прикасалась к нему. Касалась его везде. У него были крепкие мускулы и горячее, требовательное дыхание, наполненное ароматом свежего, прохладного горного ветра, и мяты, и ночного леса, и…

— Боги! Фишер!

Его рот был на моей шее. По коже побежали мурашки, когда он стал целовать и ласкать чувствительную кожу в этом месте, влажный, обжигающий жар его языка, скользнувшего вверх по моему горлу, удивил меня так сильно, что я громко застонала.

— Черт! — Он прорычал гортанное ругательство в изгиб моей шеи, одновременно толкаясь бедрами вверх так, что я почувствовала… о, боги. Его член был зажат между нашими телами, и он был таким чертовски твердым. Когда я обхватила его ногами за талию, он оказался идеально прижат ко мне. Давление, которое он оказывал, двигая бедрами вверх, заставило мой мозг разлететься на тысячу осколков.

О…

Блядь…

Мне нужно было…

— Фишер! — Я выкрикнула его имя.

В ответ он издал звериный рык, от которого по спине пробежала дрожь предвкушения. Волны жара прокатились по мне, оседая в животе. Меня захлестнул этот жгучий прилив. Я понятия не имела, когда начала тереться о его член. Только то, что он напрягался каждый раз, когда я это делала, его пальцы впивались в мою кожу, а губы становились все настойчивее на моей шее.

— Черт! Фишер, я хочу… я хочу тебя… — выдохнула я.

И, словно я только что окатила его ведром холодной воды, Фишер оторвал свой рот от моей кожи и отстранился. Через долю секунды я снова стояла на твердой земле, а Фишер оказался на другом конце палатки и сжимал руками волосы. Я ощутила его отсутствие как физический удар.

О, черт.

Миллион мыслей разом нахлынули на меня.

Это была ужасная идея.

Я не должна была позволять ему это делать.

Я не должна была целовать его в ответ.

Я не должна была тереться о его член.

Я не должна была стонать.

Я определенно не должна была говорить ему, что хочу его.

Во имя всех богов на небесах, зачем я это сказала?

Меня сейчас вырвет.

Фишер со стоном прижал ладони к глазам. Он поднял голову, посмотрел на меня, и у меня внутри все сжалось.

— Фишер…

Он так быстро пересек палатку. Обхватив мое лицо руками, он снова поцеловал меня. Крепко. Быстро. Его губы снова оказались на моих, но он не приоткрыл их. Это длилось всего секунду, но вызвало полный и абсолютный хаос в моей голове.

— Фишер…

Он решительно покачал головой, его глаза умоляли меня молчать. Быстро схватив мою руку, он положил ее себе на грудь, прямо в центр.

Тум, тум, тум, тум, тум, тум…

Его сердце бешено колотилось, промежутки между ударами были едва заметны. Ничего похожего на медленный, ровный ритм, который он демонстрировал мне в кузнице во дворце. Я попыталась отдернуть руку, пораженная грохочущим ритмом, но Фишер держал меня крепко.

Он не произнес ни слова. Он удерживал мой взгляд, не мигая, и на этот раз ртуть в его глазах застыла. В его чертах не было высокомерия. Никакой бравады. Никакой самодовольной ухмылки. Его взгляд был смертельно серьезен. Как будто это что-то значило. Он сглотнул, его грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, а затем он кивнул.

— Я ничему не могу доверять, — прошептал он, тяжело дыша. И тогда он отпустил меня. Когда мне нужно было, чтобы он этого не делал. Именно тогда, когда мне нужно было, чтобы он остался и объяснил, что означают последние сто двадцать секунд. Он схватил свой плащ, накинул его на плечи и вышел в сгущающиеся сумерки.

Фишер не просил меня оставаться в его палатке. Он также не заставлял меня ждать там, и я поступила так, как поступила бы любая здравомыслящая женщина — я бросилась бежать. Пока я неслась через военный лагерь, быстро темнело. Куда бы я ни посмотрела, воины, облаченные в доспехи, направлялись к центру лагеря. Все они были вооружены. Лишь половина из них удосужилась взглянуть на меня. Воздух наполнился неистовой, возбужденной энергией. Запахи дыма и жарящегося мяса атаковали мое обоняние, но ничто не могло заменить аромат мяты и полуночного леса в моем носу.

Он поцеловал меня.

На самом деле он сделал гораздо больше. Я все еще чувствовала его руки на своей талии. Мой сосок все еще пульсировал от боли, которую он причинил. Мой пульс участился, пока я пробиралась сквозь толпу, пытаясь найти…

Боже, куда я вообще шла? Я понятия не имела. Мне просто нужно было убраться подальше от палатки Фишера. По неосторожности я позволила воинам увлечь меня за собой. Снегопад в какой-то момент прекратился, и теперь небо напоминало багровый синяк, а тучи казались сердитыми и предвещали что-то недоброе, пока я бежала. В конце концов я была вынуждена остановиться. Впереди к небу вздымались горы, а на юге Дарн огибал лагерь, зажав меня в своих границах. Я была вынуждена последовать за воинами к большому шатру на поляне впереди, где огромный костер ревел и взметался навстречу сумеркам.

Мне повезло, что я наткнулась на Рена. Толпа воинов расступалась, пропуская его, когда он пробирался между ними, направляясь к палатке, и каким-то чудом я оказалась на пути генерала. В его темных глазах была ярость, но они смягчились, когда остановились на мне.

— Саэрис? Где Фишер? — спросил он, положив руку мне на плечо и увлекая за собой.

— Я точно не знаю. — Это была правда.

На его лице появилось напряженное, понимающее выражение, когда он оглядел меня, его ноздри раздулись, и он почувствовал запах… Вот дерьмо.

— Ты в порядке? — осторожно спросил он.

— Да! Да, конечно. Он не… — Мои щеки вспыхнули. — Он не сделал ничего плохого.

— Конечно, нет. Я знаю его. Фишер никогда бы… — Он проглотил слова, которые хотел сказать, и завел меня внутрь палатки. — Я чувствую твой запах, как и его, Саэрис, — деликатно сказал он. — Я не волновался, что он причинил тебе вред. Я спрашивал, все ли с тобой в порядке. Есть разница.

Я подавила второй приступ смущения, отказываясь поддаваться ему. Неужели это то, чего мне следовало ожидать? Все феи будут бросать на меня косые взгляды каждый раз, когда я хоть немного возбуждена? Тьфу!

— Я в порядке, — сказала я, на этот раз более уверенно. — Честно, я в полном порядке. Просто я понятия не имею, где кто находится, вот и все.

Удушающая жара встретила нас внутри палатки. Или, правильнее сказать, военного штаба. Магия не увеличила пространство внутри. Она превратила ее в настоящую комнату с каменными стенами, увешанными гобеленами и картинами с изображением сражений, с настоящим камином и каменным полом. Высота потолков достигала двадцати футов. Книжные шкафы, маленькие приставные столики и все остальные доступные поверхности были уставлены свечами, и их пламя отбрасывало пляшущие отблески на стены. По меньшей мере двадцать воинов собрались здесь в ожидании Рена. Все они повернулись и склонили головы в знак почтения, увидев, что он вошел.

Кэррион тоже был здесь — он растянулся на стуле у огня. На его животе стояла небольшая тарелка, ублюдок ел огромный кусок пирога, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение.

— Иди и сядь со Свифтом, — пробормотал Рен, обращаясь ко мне. — Как можно ближе к огню. Тепло уничтожит… — Он поморщился. — Ну, ты поняла.

О, я все правильно поняла. Жар сожжет все феромоны, которыми я была покрыта, потому что подошла слишком близко к Кингфишеру. Чертовы боги.

Подойдя к камину, я пнула ботинки Кэрриона, прикрикнув на него, чтобы он подвинулся. Он многозначительно ухмыльнулся, и я подумала, что он тоже учуял, чем я занималась, но это было невозможно. Наши человеческие носы не настолько чувствительны.

— Не могу поверить, что ты ешь пирог, — проворчала я, подтаскивая табуретку к огню.

— Это не пирог. Это киш, — сказал Кэррион с набитым ртом.

— Что такое киш?

— Не знаю. Он сделан из яиц и еще чего-то. Очень вкусно. Вот. — Он протянул кусок. — Хочешь?

Я не была голодна. Вообще-то я чувствовала себя очень плохо, но мне нужно было чем-то занять руки. Взяв киш, я надкусил его, не почувствовав вкуса, а затем вернула его обратно.

— Похоже, здесь происходит что-то серьезное, — заметил Кэррион, откусывая еще кусочек.

Значит, он тоже заметил здешнюю странную энергию.

— Поделись.

— Эта жаждет крови. — Он жестом указал на женщину-воина, стоявшую у большого стола в центре комнаты и оживленно беседовавшую с тремя мужчинами. Ее волосы были светлыми, почти белыми, а глаза — яркого сиреневого цвета. Она была красива так, что на нее было больно смотреть. — Я не могу сказать, о чем они шепчутся, но один за другим они все подходили поговорить с ней. Некоторые из них спорили с ней. Вот этого она ударила, — сказал Кэррион, кивнув в сторону мужчины с длинными черными боевыми косами и символом в виде головы рычащего волка, выбитой на его кожаном нагруднике. — Но у меня такое чувство, что все это из-за Фишера. Саэрис?

Мужчина с темными боевыми косами заметил, что я смотрю на него. Вместо того чтобы злобно зыркнуть на меня, он наклонил голову и одарил меня небольшой дружелюбной улыбкой.

Кэррион щелкнул меня по уху.

— Ой! Какого черта? Что с тобой? Мне больно! — Я прижала пальцы к уху.

— Почему у тебя на шее кровь? — четко произнес он, медленно выговаривая каждое слово.

— Что?

Протянув руку, он провел ею по моей коже. Я увернулась от его прикосновения, но было слишком поздно — когда он показал мне кончики пальцев, они были красными.

— Просто царапина. — Кэррион пожал плечами. — Ты, наверное, зацепилась за что-то. Держи. — Он протянул мне киш.

Я взяла и откусила кусочек, мой разум выходил из-под контроля. Какого черта у меня из шеи текла кровь?

Словно вызванный моими мечущимися мыслями, в палатку вошла фигура в черном плаще, капюшон которого был надвинут так, чтобы скрыть его черты. Однако от его присутствия у меня заколотилось сердце. Глаза Фишера сразу же нашли меня. Он молча наблюдал, как я передаю киш обратно Кэрриону, и выражение его лица было нечитаемым. С другого конца военного штаба послышалась серия удивленных вздохов, когда все воины, один за другим, увидели, кто это.

— Значит, это правда, — объявила светловолосая воительница. — Ты жив.

— Конечно, он жив, Дания, — устало произнес Рен. — Мы никогда не думали, что он мертв. Ладно. Давайте начнем с самого начала. Фишер, сними уже плащ. Ты никого тут не обманешь.

Фишер опустил голову, когда снимал плащ. Его волосы были мокрыми. С них капала вода. Как и с его одежды. По щекам у него стекали струйки воды. У его ног начала образовываться небольшая лужица. Он прислонился спиной к стене, вздернул подбородок и скрестил руки на груди.

— Ну что, Фиш? Решил поплавать ранним вечером? — В голосе Дании звучали шутливые нотки, но я была не единственной, кто почувствовал в нем яд. Кэррион поднял брови, как один из старых сплетников, которые любили проводить время после обеда, стоя у «Дома Калы». Он отломил кусок от киша и передал его мне.

Кингфишер с другого конца комнаты наблюдал, как он это делает, и мышцы его челюсти напряглись. Он снова опустил голову, тяжело дыша.

— Что-то в этом роде, — тихо сказал он.

— Ну тогда давай. — Дания широко развела руки. — Мы все здесь, Фишер. Мы тебя слушаем. Расскажи, почему ты бросил нас на произвол судьбы на целое столетие. И почему ты решил втайне прокрасться сюда сейчас, поджав хвост, а?

— Я этого не делал. — Фишер казался скучающим.

— Чушь собачья, — прошипела Дания. — Ты был здесь, в лагере, всю прошлую неделю! И позапрошлую тоже!

— Дания…

— Нет! Нет, Фишер. Ты был здесь, и ни единым гребаным словом не обмолвился об этом никому из нас. Сколько раз каждый в этой комнате сражался с тобой плечом к плечу и истекал кровью вместе с тобой? Мы были семьей, а ты, блядь, просто бросил нас.

Фишер ничего не ответил. Рен встал на его защиту.

— Все было не так, и ты это знаешь.

— Ха! Пожалуйста! Все, что я знаю, — это то, что я стояла на крепостной стене в Гиллетри, наблюдая, как целый город, полный ивелийских семей, сгорает заживо, пока орда Малкольма грабила город, а он внезапно растворился в воздухе!

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — На лице Рена застыла маска ярости. Я бы никогда не подумала, что он способен на такой гнев.

— Ты прав! Не имею! Кто-нибудь должен просветить меня, прежде чем я вонжу меч в горло этому вероломному ублюдку!

— Осторожно, Дания. — На этот раз это был не Рен. Мужчина с черными военными косами, который улыбнулся мне ранее, обошел стол и встал рядом с Фишером. — Я могу позволить тебе нанести мне удар ради забавы, но ты спятила, если думаешь, что я позволю тебе перерезать горло командиру.

— Все в порядке, Лоррет, — мягко сказал Фишер.

— Он не наш командир! — крикнула Дания, яростно указывая на Фишера. — Он лишился этого звания, когда бросил нас!

— Отойди, Дания, — прорычал Рен, оскалив зубы. Боги, это должно было закончиться кровопролитием. Я отломила кусочек корочки киша и положила его в рот. В любое другое время еда, наверное, растаяла бы на языке, но сейчас она была на вкус как пепел.

Глаза Кингфишера метнулись ко мне. Он вздрогнул.

— Ради всего святого, расскажи им, что случилось, — сказал Рен, оборачиваясь к Фишеру. — Они поймут, как только…

— Нет. — Это слово разнеслось по всему военному штабу. Кингфишер оттолкнулся от стены и выпрямился во весь рост. Его глаза были полны сожаления, когда он оглядел лица стоявших перед ним товарищей. — Мне очень жаль, правда. Я не хотел оставлять никого из вас в Гиллетри. Хотел бы я рассказать вам, почему мне пришлось уйти, но я не могу. Все, что я могу сказать, это то, что у меня не было другого выбора.

По щеке Дании скатилась слеза. Ее голос надломился, когда она сделала шаг вперед и сказала:

— Это был Беликон, не так ли? Он заставил тебя уйти. Я понимаю, почему нам пришлось сжечь город, но…

— Я не могу тебе сказать, — сказал Фишер. Его маска разлетелась вдребезги. В глазах светилась мука. — Я бы хотел, но не могу. Я вернулся, как только смог. Поверь мне.

Она смотрела на него, ее прекрасные фиалковые глаза наполнились еще большим количеством непролитых слез. Она действительно хотела ему поверить, подумала я. Хотела, чтобы его слов было достаточно. Но это было не так. Она выхватила меч из ножен на бедре и оскалила зубы.

— Предатель! — закричала она. Она двигалась в сияющем золотом ореоле, тело словно расплывалось, когда она бросилась на него.

Я видела, как все происходило — боль на ее лице, острие меча, нацеленное в горло Фишера, и то, как поникли его плечи, словно он смирился с тем, что будет дальше, и был готов к этому. Я не собиралась противостоять ей. Моя рука поднялась сама собой. Крик паники вырвался из моего рта без всякого моего участия.

— ОСТАНОВИСЬ!

Тело Дании качнулось в сторону. Она врезалась в стол, ударившись бедром о дерево. Но не это привлекло ко мне двадцать пар ошеломленных глаз. Это был ее меч, разлетевшийся на тысячу осколков, дрожащие стальные иглы пронеслись по воздуху и ударились о стену над головой Рена с такой силой, что на дюйм вошли в изъеденную временем каменную кладку.

Кэррион повалился набок, прижавшись к стенке очага, его рот безвольно открылся.

— Твою мать! — задохнулся он.

Все остальные выглядели такими же ошеломленными. Только Фишер оставался невозмутимым. Он смотрел на меня очень серьезно, слегка нахмурив темные брови.

Дания выпрямилась и медленно повернулась — впервые с тех пор, как я вошла сюда с Ренфисом, она обратила на меня внимание. Она выглядела так, словно ее голова вот-вот взорвется.

— У нас есть чертов алхимик?

— Она моя, — сказал Фишер.

Прежде чем кто-то успел отреагировать на это, оглушительный грохот сотряс землю под нашими ногами.

— ЛЕДОРУБЫ! ЛЕДОРУБЫ! ЛЕДОРУБЫ! — крик доносился снаружи.

— Что происходит? — прошептала я.

Ад вырвался на свободу. Штаб взорвался всплеском активности, и все воины, включая Рена, бросились к выходу, внезапно выхватив оружие. Фишер оставался неподвижным на долю секунды дольше остальных, его глаза все еще были прикованы ко мне, на лбу появилась странная морщинка, но затем он тоже сорвался с места и исчез в вихре блестящего черного песка и дыма.

Черноволосый мужчина по имени Лоррет вышел из палатки последним.

— Оставайтесь здесь, — приказал он. — Не покидайте это место. Я серьезно.

— Но что, черт возьми, происходит? — требовательно спросил Кэррион.

— Санасрот. Враг на берегу реки. Нужно разбить лед, чтобы мертвецы не смогли переправиться.

ГЛАВА 21.

ЛЕДОРУБ

Пока мы были внутри, наступила ночь. Небо стало черным, как смоль, поднялся свирепый ветер и разметал во все стороны тлеющие угли от походных костров. Один из них упал на мой плащ, опалив его, но это было наименьшей из моих забот. Все воины в лагере устремились к берегу Дарна, неся в руках чудовищные кувалды и страшные топоры.

— Нам не следует путаться у них под ногами, — повторяла я в пятнадцатимиллионный раз. Кэррион не послушал меня в первый раз, не слушал и сейчас.

— Я не собираюсь прятаться в палатке, когда нам всем угрожает смертельная опасность, — сказал он.

— Ты забыл, сколько раз Рен сбил тебя с ног сегодня утром? Это не наша лига.

Однако в глазах Кэрриона появилась решимость.

— Может, я и не смогу сравниться с этими ублюдками в бою, но лед разбить точно смогу. И вообще, оказалось, что моя бывшая умеет делать шрапнель из мечей, так что, думаю, у нас все будет в порядке.

— Я не твоя бывшая. И я не знала, что могу! И не думаю, что смогу сделать это снова!

— Будем надеяться, что нам не придется это выяснять. — Кэррион сорвался с места с бешеной скоростью. На секунду я задумалась о том, чтобы вернуться в штаб, но он был прав. Я не могла просто спрятаться там, когда казалось, что наступил конец света. Мне потребовалось двадцать секунд, чтобы догнать его. Еще минута ушла на то, чтобы спуститься к берегу реки.

Мы оба стояли там, ошеломленные, в полном молчании, наблюдая за творящимся хаосом.

Огромные воины, вдвое выше и шире Фишера, стояли на краю реки. Под бой барабана, который раздавался ниже по течению, они поднимали над головами гигантские кувалды и с ужасающей силой опускали их на толстый лед.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Замерзший лед трескался и раскалывался, издавая металлические, пульсирующие звуки, но поверхность держалась. На другой стороне берега собралась и ревела кипящая темная масса существ.

— Что… это? — прошептал Кэррион.

Мимо нас, задыхаясь, промчался воин. Это был Хогот, земной эльф, который приветствовал нас, когда мы прибыли в лагерь.

— Это… — выдохнул он. — Это лучшая часть орды Санасрота. Пятидесятитысячная армия. Мы их не ждали. Если они переправятся, то… перебьют нас!

— Что значит орда? — прорычал Кэррион, бежавший за ним вниз к реке.

Хогот прокричал в ответ одно слово.

— Вампиры!

Бум! Бум! Бум!

Кувалды обрушивались на лед.

Я вглядывалась в темноту в поисках хоть каких-нибудь признаков Фишера, но его нигде не было видно. Не было и Рена. Повсюду незнакомые воины, взвинченные до предела, бежали к реке, чтобы внести свой вклад в борьбу со льдом. Голубая вспышка на время озарила сцену, осветив другой берег, и от того, что я там увидела, у меня подкосились ноги.

Их были тысячи.

Корчащихся. Агрессивных. Рычащих. Щелкающих зубами.

Пятьдесят тысяч кровожадных вампиров, лающих на берегу реки. Когда появился источник голубого света — раскаленная добела сфера, описавшая дугу в воздухе и упавшая на середину реки, — первые вампиры уже двигались по льду. Шар взорвался, пробив в толще льда небольшое отверстие. Вода взметнулась на пятьдесят футов в воздух, но вампиры, казалось, ничего не заметили. Толпой они приближались к нам.

— Черт возьми, — пробормотал Кэррион. — Гребаное дерьмо.

Я не могла выговорить ни слова. Но чувствовала то же самое.

Еще одна бело-голубая сфера взмыла в воздух, отбрасывая дикие тени на приближающуюся толпу и воинов на нашей стороне берега. Еще одна, и еще, и еще поднялись в воздух. Громкие звуки ломающегося льда разрывали ночь, когда они взрывались, проделывая все большие отверстия. Теперь, когда этот участок реки стал непрочным, молоты, бьющие по поверхности у края реки, были более эффективны. Постепенно лед начал покрываться паутиной и трескаться.

— Это сработает? — прошептал Кэррион.

— Не знаю. Пойдем. Мы должны помочь.

Было нелепо говорить это. Даже один из этих огромных воинов с молотами мог бы в одиночку снести половину зданий в Третьем округе, и все же лед был настолько толстым, что они продвигались медленно. Мы были такими слабыми по сравнению с ними. Просто люди. Но все же мы оба взялись за тяжелые молоты, которые нашли на берегу, и со всей имеющейся силой обрушили их на Дарн.

Струи огня пронеслись по реке, как только первая волна вампиров оказалась в пределах досягаемости. Они вспыхивали, как хворост, но пламя их не останавливало. Они приближались.

Руки ныли, спину сводило от мучительной боли, но я била по льду, обдирая кожу на ладонях, когда опускала молот.

Лед содрогнулся, издал дьявольский стон, и внезапно все рухнуло.

Как только это произошло, реку заволокло облаком черного дыма. Вампиров, которые с трудом выбирались на лед после погружения в ледяную воду, черный дым безжалостно заталкивал обратно. Он закручивался вокруг них, сбивал с ног, обволакивал и увлекал за собой в их могилы подо льдом.

— Что происходит? — Дикий взгляд Кэрриона метался по берегу.

— Фишер, — мрачно ответила я. — Это Фишер.

Вампиры перестали приближаться. Огромные воины-ледорубы все еще колотили и разбивали лед слева и справа, но бешеная орда на санасротской стороне реки больше не наступала. Они рычали и стонали, но оставались на своих местах.

— Добрый вечер, Кингфишер! — раздался голос из темноты. — Я так рад, что ты решил выйти поиграть! Не хочешь поздороваться?

Боец, который присоединился к нам на том же участке берега, женщина с ярко-рыжими волосами, побледнела при звуке этого голоса. Как и несколько других воинов.

— Это Малкольм? — Она произнесла это имя так, словно не могла поверить собственным ушам. — Этого не может быть…

— Это точно он, — проговорил мужчина с неровным шрамом вдоль челюсти, вглядываясь в темноту. — Он вышел из своей крепости, чтобы поиздеваться над командиром.

— Но…

— Ну же, Кингфишер! Разве ты не покажешься? Я покажусь, если ты этого ждешь! — Толпа монстров на том берегу расступилась, и появился он. Высокий, стройный, скромно выглядящий мужчина, одетый в черное. Его прямые, как стрела, и белые, как снег, волосы спускались до плеч. У него были тонкие черты лица. Почти красивые. Кроваво-красные глаза осматривали наш берег, как будто клубы черного дыма, все еще стелющиеся над поверхностью реки, совершенно ему не мешали. — Давай, Кингфишер, — позвал дьявол нараспев. — Я знаю, что ты там. Прошла всего пара недель с тех пор, как мы говорили в последний раз, но что я могу сказать? Я скучаю по тебе.

Среди воинов поднялся ропот. Малкольм скучал по Фишеру? И прошло всего пару недель с тех пор, как они разговаривали? Намек был очевиден. Этот Малкольм, король вампиров, хотел, чтобы все знали, что их драгоценный лидер, наконец-то вернувшийся к ним, каким-то образом с ним заодно. Диверсия в ее лучшем исполнении. Самый простой способ выиграть войну — посеять раздор в рядах врага, чтобы он тратил время и силы на борьбу друг с другом, а не с вами. Это был умный, но очевидный ход. Тем не менее, судя по лицам окружавших нас воинов, Фишеру придется кое-что объяснить.

— Отлично! Будь по-твоему, дорогой! — воскликнул Малкольм. Жестокая улыбка расплылась по его лицу, обнажив ряд острых зубов. — Прячься за спинами своих маленьких друзей. Мы очень скоро увидимся!

ГЛАВА 22.

ЗУД

Он нашел меня через полчаса.

Я сидела перед камином в военном штабе и пила горячий сидр, который дал мне Рен. Его глаза были дикими, а волосы — еще хуже. Он направился прямо ко мне, но успел прорычать вопрос Рену.

— Ты нашел его?

— Да, — устало ответил Рен.

— Надеюсь, ты говоришь не обо мне, — сказал Кэррион, но Фишер не удостоил его ответом.

Он протянул мне руку и сказал:

— Возьми ее, или я понесу тебя.

Я взяла его руку.

— Мы вернемся утром, — сказал он Рену. А затем он шагнул назад, в клубящийся черный вихрь, возникший за его спиной, и втянул меня в темные врата.

Оникс зарычал, оскалив зубы, когда я вошла в спальню Фишера. Здесь все было так же, как и во время моего вынужденного заточения после нападения вампиров. Мрачно. Комната была полна теней и темных углов. Иными словами, идеально подходила Фишеру. Я напряглась, вдыхая запах дикой мяты и хвои, но на этот раз дело было не в комнате. Дело было в мужчине, стоявшем так близко, что тепло его тела согревало мне спину. Покрытые татуировками руки Фишера обхватили меня и ловко справились с завязками плаща так, что он соскользнул с моих плеч.

— Ты никогда не надевала платья, которые я для тебя выбирал, — пробормотал он мне в волосы.

— Я не хочу говорить о платьях, — прошептала я.

— Справедливо. Тогда давай поговорим о еде.

— Еде?

Он кивнул.

— Больше не делись едой с этим придурком, малышка Оша.

— Что?

— Свифт. Раньше. В штабе. Вы целую вечность передавали туда-сюда этот пирог.

— Это был не пирог.

— Мне все равно, что это было. Просто перестань делить с ним еду. — В его голосе послышались опасные нотки. Те самые, которые вызывали у меня желание поспорить.

Если он до сих пор не понял, что я не из тех, кому можно указывать, что делать, то, возможно, ему нужно было напомнить об этом.

— Почему нет?

— Потому что я, блядь, так сказал.

— Это какой-то странный обычай фей, о котором я не знаю?

— Нет, — непреклонно ответил он. — Это ничего не значит. С Лорретом или Реном ты можешь разделить столько тарелок рагу, сколько захочешь. Только не делись едой с этим уродом. Достаточно того, что ты настаиваешь на том, чтобы дышать с ним одним воздухом. Я бы предпочел, чтобы вы не ели из одной гребаной тарелки.

— Что ты имеешь против Кэрриона?

— Я не хочу говорить о Кэррионе, — прорычал он.

Я чуть не рассмеялась. Почти.

— Хорошо. Прекрасно. — У меня покалывало шею. Что-то внутри меня таяло. Я чувствовала эти постепенные изменения, и это пугало. Стена между нами — барьер, защищающий меня, — опускалась, разрушаясь по кирпичику за раз. Я могла остановить это. Если бы захотела, то смогла бы поднять свою стену снова. Но… я не могла дышать рядом с ним, и теперь я знала, как ощущаются его руки на моем теле. По-настоящему. Я жаждала большего, даже несмотря на то, что он мог быть эгоистичным и жестоким, и даже зная, что желание обладать им, скорее всего, приведет меня к погибели.

— Тогда я сама выберу, о чем нам говорить. Давай поговорим о том, что только что произошло…

— В палатке? — Он не использовал свой магический трюк с голосом. В этом не было нужды. Он стоял так близко, что его рот коснулся бы кончика моего уха, если бы я отклонилась назад хоть на дюйм.

— На берегу реки.

— Я привел тебя сюда, чтобы забыть об этом.

Забыть? Как он мог подумать, что я когда-нибудь забуду об этом?

— Если бы эти вампиры попали на нашу сторону реки…

— Я бы порубил их на куски и сложил кучу из их костей. — Он был так чертовски уверен в себе. Ни тени сомнения в своих способностях.

— Люди могли пострадать.

От резкого смеха Фишера у меня волосы встали дыбом. — Мы на войне. На войне так бывает. Люди получают ранения. Люди умирают. Иногда они воскресают и питаются живыми. Это цикл.

Мое сердцебиение ощущалось повсюду. Оно отдавалось в моих ладонях, в висках, во впадинке горла. Я повернулась к нему лицом, мне нужно было видеть его глаза. Его сильная челюсть, покрытая щетиной, была всего в нескольких дюймах от меня. На шее сверкала пектораль, а на груди, на уровне моих глаз, — волк. Его рубашка была грязной и слегка расстегнутой — ровно настолько, чтобы виднелась полоска извивающихся черных татуировок. Он смотрел на меня без всякого выражения, ожидая, когда я заговорю.

— Это не шутка! Я… я… — Я знала, что собиралась сказать. Но не могла заставить себя сделать это. Здесь была точка невозврата, и я не была готова переступить черту.

— Ты беспокоилась обо мне, — грубо сказал Фишер.

— Нет! Я…

— Я видел выражение твоего лица. В штабе, когда Дания хотела оторвать мне голову. Ты испугалась. За меня.

— Я боялась, что ты умрешь, и я не смогу вернуться домой. Ты дал клятву отправить меня обратно, когда я закончу с кольцами. Другие могут не согласиться, и…

Ироничная улыбка Фишера не оставила никаких иллюзий, что он хоть немного верит в то, что я говорю. Однако он не стал опровергать мои слова.

— Они разорвут тебя в клочья, когда ты вернешься утром, — прошептала я.

— Со мной все будет в порядке, — возразил он.

— А тебя не беспокоит, что твои так называемые друзья подумают, что ты помогал этому парню, Малкольму, и…

Фишер прикусил нижнюю губу, я никогда не видела в его глазах столько нежности. Осторожно собрав выбившиеся из косы пряди, он аккуратно завел их мне за ухо.

— Дыши, малышка Оша.

— Ты не можешь просто сказать мне дышать, когда они почти перешли эту чертову реку, ясно?

— Они не почти перешли через реку. Они прошли половину пути. Так далеко они еще не заходили. Малкольм время от времени посылает свою армию, просто чтобы напомнить нам, что он здесь. Мы ломаем лед. Он теряет часть пехотинцев. На какое-то время все возвращается на круги своя.

— Ты только что утопил сотни вампиров!

— Нельзя утопить то, что уже мертво.

Почему его это ничуть не беспокоило? Мне казалось, что он вляпался в серьезное дерьмо и мало что делает, чтобы выбраться из него.

— Дания…

— Дания справится. Все справятся. К утру все забудется. Феи живут долго. Мы давно поняли, что обида — это отличный способ испортить десяток-другой лет. Мы быстро все уладим, и покончим с этим.

Он заблуждался.

— Я была в штабе. Ты ничего не решил с теми капитанами, Фишер.

— Может ты перестанешь беспокоиться о моих друзьях и начнешь о…

— Мне нужны ответы! — воскликнула я. — Почему Малкольм был другим? Он не был похож на вампиров. Он казался…

— Нормальным?

— Да!

— Малкольм — вампир из высших фей. Самый первый. Тысячи лет назад нас прокляли, и феи превратились в нечто очень похожее на Малкольма. Когда было найдено лекарство, мой прадед и большинство других ивелийских фей приняли его. Они были в ужасе от того, в каких чудовищ превратились, и хотели вернуться к прежней жизни. Но были и те, кому понравилась темная магия, которую подарило им проклятие. Им нравилась власть и обещание бессмертия.

— Разве феи не бессмертны?

Фишер усмехнулся.

— Нет, малышка Оша. Мы не бессмертны. Продолжительность нашей жизни — предмет многочисленных исследований и предположений. Мы переживаем ваш род на много-много лет. Но мы стареем. В конце концов, мы умираем. Были и такие, как Малкольм, которые не хотели стареть. Им недостаточно было тех тысяч лет, которые им уже были дарованы. Поэтому они приняли то, что должно было стать наказанием, с распростертыми объятиями. Малкольм — самый сильный из них. Их король. Из всех фей, решивших остаться вампирами, он один достаточно силен, чтобы полностью обратить кого-то и сделать так, чтобы он остался самим собой. Сохранил личность и черты характера. Когда его принцы кусают и обращают кого-то, их жертвы умирают и возвращаются без души, не более чем бездумные, голодные оболочки. Они подчиняются своим хозяевам и питаются.

В словах Фишера был бездонный колодец ужаса. Я даже представить себе не могла, как ужасно быть полностью опустошенным одним из принцев Малкольма и знать, что ты обречен вернуться одним из этих существ.

— А с людьми такое тоже случается? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Как ты думаешь, куда делось большинство представителей твоего вида? Подавляющее большинство орды Малкольма когда-то были людьми. Феи, которые решили излечиться от своего проклятия, пытались защитить низших существ и людей, живущих в этом мире, но на них было легче напасть. Они были более уязвимы. У них не было магии, чтобы защитить себя, так что…

— Так что… — Меня сейчас стошнит. Я хотела знать, но теперь, когда он рассказал, мне было невыносимо думать об этом. — Ты был с ним, не так ли? Все те годы, что отсутствовал.

Лицо Фишера стало непроницаемым.

— Я не могу тебе этого сказать, — ответил он.

Я не могу тебе этого сказать.

Наблюдая за тем, как его лицо напряглось еще больше, какая-то часть меня узнала эту реакцию. Как будто он сопротивлялся или пытался преодолеть что-то. Как будто он не контролировал себя…

И так оно и было.

Он не контролировал себя.

— Ты связан, не так ли? — Потрясенно спросила я. — Ты буквально не можешь сказать мне…

— Прекрати, — приказал он. Я ожидала, что он испытает облегчение. По крайней мере, немного радости, что наконец кто-то понял, почему он не хочет делиться тем, где был и что делал. Но реакция Фишера была похожа на беспокойство. Даже на раздражение. — А ты не думала, что я могу не рассказывать, потому что это не твое дело? — резко спросил он.

— Это мое дело. — Я приняла жесткую позу, упершись ногами в его ковер.

— Нет, не твое.

— Все, что происходит с тобой, касается и меня. И я не дура. Последние пятнадцать минут ты казался не таким придурком, каким был с тех пор, как поднял меня с пола в Зеркальном зале и спас. Ты снова начал огрызаться, только когда захотел оттолкнуть меня. Холодные колкости и отвратительное дерьмо, вылетающее из твоего рта, — это способ держать людей на расстоянии, не так ли?

— Ты понятия не имеешь, какой я, — прорычал он.

Возможно, он был прав. Но я начинала догадываться. Начинала понимать его. И сколько раз Рен говорил это? Я знаю его. Он не такой, каким кажется. Он сейчас не в себе. Все это было прикрытием. Словно завеса медленно отодвигалась, и я начинала видеть сквозь нее.

— Ты не так сильно ненавидишь меня, как притворяешься, — сказала я.

Он шагнул ко мне, словно лев, хищный, опасный.

— Разве нет?

— Нет.

— Интересная теория.

— Я не думаю, что ты меня ненавидишь.

Он рассмеялся, но сделал еще один шаг вперед.

— Значит, ты очень высокого мнения о себе, не так ли?

— Я знаю, что ты хочешь меня. — Я не отступила, хотя мое тело кричало мне, что я должна это сделать.

— Я могу хотеть трахнуть тебя и при этом ненавидеть, малышка Оша.

Я покачала головой, стараясь не обращать внимания на жар в его глазах.

— Нет. Дело не в этом.

Еще один шаг, и он снова окажется лицом к лицу со мной.

— Тогда в чем же дело?

— Между нами что-то… есть. Ты знаешь, что есть.

— Ты уверена, что ничего не выдумываешь? Многие женщины становятся жертвами своих собственных отчаянных фантазий, когда дело касается меня.

— Просто… прекрати, ладно? Хватит! Как только ты меня трахнешь, между нами, все изменится.

— Конечно. Я удовлетворю свое маленькое порочное желание. Я смогу жить дальше. — Его губы приоткрылись, и от вида его острых клыков у меня между ног разлилось тепло.

— Ты хочешь укусить меня, — прошептала я.

— Ха! — Он запрокинул голову и расхохотался. — О, ты даже не представляешь, на каком канате ты сейчас балансируешь, не так ли?

— Ты почти сделал это. Еще в палатке. Ты поцарапал меня зубами. Ты пустил мне чертову кровь!!!

Небольшое пространство между нами исчезло в одно мгновение. Рука Фишера сомкнулась на моем горле, ярость исказила черты его красивого лица.

— Осторожно, — прорычал он. — Опасно так легкомысленно говорить о вещах, которых ты не понимаешь.

— Тогда объясни мне. Покажи мне, — выдохнула я.

Его гнев утих.

— Что?

— Покажи мне. Заставь меня понять. Докажи мне, что я не права.

— Глупый, безмозглый человек…

Больше мне нечего было сказать. Провоцировать такого мужчину, как Фишер, было опасно. Слишком легко все могло пойти наперекосяк. Но все в любом случае плохо закончится, а после того ожидающего нас всех кошмара, который я увидела сегодня ночью на другом берегу реки, я не собиралась умирать, не проверив хотя бы эту теорию.

— Я говорю тебе трахнуть меня, Фишер. Я прошу тебя…

Его губы обрушились на мои. Он украл мои слова, завладев моим ртом с хриплым рычанием. Поцелуй был воспламеняющим. В тот момент, когда я почувствовала его вкус и ощутила, как его язык скользнул по моим зубам, я застонала и схватилась за низ его рубашки.

Больше никаких колкостей в адрес друг друга.

Больше никаких тонко завуалированных намеков.

Никаких угроз.

Это происходило потому, что я сама этого хотела.

Я разорвала рубашку Фишера, и мне пришлось поднять руки над головой, чтобы хоть наполовину снять с него эту проклятую вещь. Он прервал поцелуй на долю секунды, срывая ее через голову. В то же мгновение, как он выпустил ее из рук, он снова навалился на меня, его рот впился в мой с такой силой, что я потеряла ориентацию в пространстве. Его движения не были судорожными, как у меня. Его руки были уверенными и твердыми, когда он схватил ворот моей рубашки и сорвал ее с моего тела. Без корсетов и платьев, которые Эверлейн заставляла меня носить в Зимнем дворце, я стала перевязывать грудь тканью, как делала это дома. Фишер издал недовольный звук, когда увидел, что ткань обернута вокруг моей грудной клетки. Я подняла руки, ожидая, что он так же быстро размотает ее, но нет. Он провел указательным пальцем по передней части материала, и ткань разошлась под его прикосновением.

Моя грудь вырвалась на свободу, соски запульсировали, и Фишер застонал, принимая их тяжесть в свои ладони. Он мял мою плоть, шепча проклятия, его глаза не отрывались от моей груди. Думал ли он обо мне вот так? Обнаженной и в его власти? Представлял ли он, каково это — прикасаться ко мне, пробовать меня на вкус, чтобы я с готовностью исполняла его приказы?

Я была виновна в том, что позволила своему воображению разыграться. Я притворялась, что не его рук я жажду, когда прикасалась к себе. Я обманывала себя, заставляя поверить, что не его понимающая ухмылка преследует мои сны. Но это было так. И вот теперь он стоял передо мной, без рубашки, рельефные мышцы его груди блестели от пота, татуировки были повсюду, спиралью обвивали его торс, и я не могла поверить, что мы наконец-то дошли до этого момента.

Карты уже давно лежали на столе. Нам предстояло либо убить друг друга, либо трахнуться, и я была рада, что мы оба выбрали последний вариант.

Глаза Фишера вспыхнули, когда он схватил меня за пояс брюк и грубо притянул к себе.

— Ты сама попросила об этом. Когда тебе будет больно кончать, и ты не сможешь выговорить собственное имя, вспомни об этом, малышка Оша.

Он не сводил с меня взгляда, расстегивая мои штаны и стягивая их с бедер. Его взгляд был тяжелым, как лезвие меча, упирающегося мне в горло, достаточно острым, чтобы порезать. Он просунул правую руку мне между ног, а другой схватил за горло, напугав до смерти.

Я бы задохнулась, когда он разорвал на мне нижнее белье и погрузил пальцы в мой расплавленный влажный жар, но его рука сомкнулась вокруг моего горла, лишив меня возможности дышать. Словно темноволосый падший ангел, Кингфишер мурлыкал, проникая в меня своими пальцами.

— Боже мой. Уже так возбудилась? Ты чертовски мокрая. Какая ты на вкус, мм? Будешь ли ты кричать, как хорошая девочка, когда будешь скакать на моем лице?

— Д-да… — Это было бесполезно. Я не могла говорить. Голова кружилась, как от недостатка крови, так и от вожделения, которое сотрясало меня. Я хотела его. Но я также хотела разобраться в этом чувстве внутри себя. На каждом шагу Фишер доказывал, что он невыносимый засранец. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько вежливых слов сказал мне этот ублюдок. Но было что-то еще, что привязывало меня к нему. Тянуло меня к нему, словно в ловушку. Какая-то часть меня знала, что ловушкой был сам Фишер, и я действительно попалась…

Мир погрузился во тьму, и остались только я и он. Я и эти сверкающие серебристо-зеленые глаза. Фишер наклонил голову и прильнул ко мне, его губы были так близко к моим.

— Когда ты примешь меня целиком, не забывай дышать. — Он отпустил мое горло, и у меня поплыла голова, когда я втянула в себя воздух.

Он не дал мне времени собраться с мыслями. Было бы разумнее избавиться от ботинок, а потом снять штаны, но это было невозможно, когда имеешь дело с самым нетерпеливым мужчиной во всей Ивелии. Сначала мне казалось, что дым шел от рук Фишера. Затем, что он клубился за его спиной. Кто знает, откуда, черт возьми, он появлялся. Я знала только, что он исходит от него — тот самый дым, который затолкал орду вампиров под лед реки, — теперь клубился над моим телом, как…

Он растаял как раз в тот момент, когда я начала напрягаться. А вместе с ним исчезла вся моя одежда. Фишер на секунду отступил, осматривая свою работу, его полные вожделения глаза трижды провели по моему телу вверх-вниз, как будто одного раза было недостаточно.

— Мне не терпится услышать, какие звуки ты будешь издавать, когда я впервые ворвусь в тебя, — промурлыкал он. — Я заставлю тебя стонать от желания, малышка Оша. А когда мы закончим, я буду закрывать глаза и воспроизводить в голове твои стоны каждый раз, когда буду доводить себя до оргазма.

Боги. Одна мысль о том, что он прикасается к себе…

Греховный образ, который начал формироваться в моем сознании, рассеялся, когда Фишер пошевелился. Он схватил меня, руки нашли заднюю поверхность моих обнаженных бедер, и в тот же миг мои ноги оторвались от земли. От ощущения невесомости и падения у меня перехватило дыхание, и я полетела по воздуху. Мягкий матрас поймал меня секундой позже, прохладные шелковые простыни скользнули по коже. Комок паники подкатил к горлу, когда я снова посмотрела на Фишера. Темноволосый воин, покрытый пеплом и сажей, стоял на краю кровати, медленно расстегивая штаны с голодным, плотоядным выражением лица, и инстинкты самосохранения подсказывали мне, что нужно спасаться бегством.

Не двигайся. Не двигайся, Саэрис. Ради всех богов…

В Зилварене у хищников не было темноты, в которой можно было спрятаться. Они использовали камуфляж и хитрость, чтобы подкрасться к добыче, что, в свою очередь, научило всех нас быстро реагировать, когда мы оказывались лицом к лицу с тем, кто на нас охотился. Каждая клетка моего тела хотела вскочить с кровати и броситься к двери, но я знала, что это было бы безумием. Как адская кошка, Фишер бросится в погоню. Я вцепилась в простыни, заставляя себя не двигаться, наблюдая за каждым его движением.

— Согни колени. — Он не использовал клятву. Просто приказал. Хотя это могло быть и принуждением, учитывая, что я была беспомощна перед его приказом. Я сделала то, что он сказал… и воздух вокруг мощных плеч Фишера, казалось, наполнился необузданной силой. Размеренными, дразнящими движениями он спустил свои заляпанные грязью штаны, и…

Милостивые боги и святые мученики. На нем не было нижнего белья. Это меня не удивило. Но от размера его эрегированного члена, выскочившего из штанов, у меня округлились глаза.

Неужели все мужчины-феи так одарены? Это ивелийская особенность? Или это особенность Фишера? Теперь, когда одежды на нем не было, Фишер не двигался, позволяя мне рассмотреть его, и легкая улыбка так и просилась на свободу, расцветая в уголках его рта. Он был просто охренительно красив, все эти твердые линии, выступающие мышцы и переливающиеся чернила. Его член был совершенен — жесткое железо, обернутое в шелк и бархат. По нижней стороне его члена проходила толстая вена, гордо выступающая из ствола. Мои ладони покалывало при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к нему.

Фишер обхватил член рукой, словно зная, о чем я только что подумала, и медленно провел вверх-вниз.

— Раздвинь колени, — потребовал он.

— Я…

— Не спорь, Оша. Я чуть с ума не сошел, гадая, как ты выглядишь. Мне нужно, блядь, увидеть. Избавь меня от страданий.

Я никогда раньше не робела в постели. Но в этот раз я была смущена. Я боролась с волнением, когда заставила себя раздвинуть колени, и Фишер издал напряженный рык.

— Идеальная. Ты просто охренительно идеальная. Если завтра Дания оторвет мне голову, то, по крайней мере, теперь я умру счастливым.

Восхищенное выражение его лица было опасным. Девушка могла легко попасть в зависимость от такого выражения лица Фишера, и что тогда? Я бы потерялась навсегда. Была обречена. Я позволила себе наслаждаться его вниманием, понимая, что ступаю на опасную почву. Но, если Фишер был прав на этот счет, то, что с того? Это будет всего одна ночь. Один раз, а потом он покончит со мной. Я не собиралась испытывать это снова, так что могла просто наслаждаться…

— Такой красивый цветок, распустившийся только для меня, — пробормотал он, забираясь на край кровати. Его руки сомкнулись вокруг моих лодыжек, и я перестала дышать. Он собирался…

Я вскрикнула, когда он притянул меня к себе. Еще один тихий возглас вырвался у меня, когда он опустился между моих ног. Сначала его рот нашел складку на внутренней стороне моего бедра. Я задрожала, едва не лишившись чувств, когда посмотрела вниз и встретилась с ним взглядом. Он провел кончиком носа вверх, вверх, вверх, глубоко вдыхая. Когда он слегка приподнял голову, чтобы заговорить, его клыки были не просто выставлены напоказ. Они были длиннее, чем я когда-либо видела. И острее. Левый клык проколол нижнюю губу, из нее пошла кровь.

— Ты пахнешь так чертовски вкусно, — хрипло произнес он. — Еще в кузнице во дворце я уловил намек на это. Тогда я понял, что должен попробовать тебя на вкус. Этот запах преследовал меня в моих гребаных снах. Я был не в состоянии трезво мыслить, вспоминая запах твоего желания.

— Я бы не отказалась принять ду…

— Не смей, блядь, заканчивать это предложение, — прорычал он. — Мне не нужен полный рот мыла и духов. Я хочу попробовать тебя на вкус. — С этими словами он приник ко мне ртом, словно вгрызаясь в сердцевину спелого, вкусного фрукта, и весь мой мир вспыхнул.

Его язык. О, святые угодники, его язык был невероятен. От того, как он лизал, ласкал и посасывал мой клитор, у меня начались спазмы, жар его рта соединился с моим собственным жаром так, что обещал свести меня с ума.

— Фишер! О, черт возьми! Фишер! Боги! — Мне показалось, как он смеется, прижавшись к моему телу, но я не была уверена. В ушах звенело. Все мое… тело… реагировало так… странно. Нёбо покалывало. Я не чувствовала ног. — Это… о, боги… черт… я…

— Еще нет, — пробормотал он, прижимаясь ко мне. — Ты не кончишь, пока я не скажу.

— Пожалуйста! Я… о боже, я так близко!

На этот раз он определенно смеялся. Я потянулась к нему, отчаянно желая разрядки, которая была на кончике его языка. Запустив пальцы в его волосы, я потянула его голову вниз, навстречу себе, требуя большего, большего, большего. Я почувствовала, как его рычание отдалось во мне, но он не отстранился. Он ускорил попеременные круговые движения языка, усиливая давление, а затем прикоснулся ко мне рукой, дразня мой вход лишь кончиками указательного и среднего пальцев, и моя спина оторвалась от кровати.

Больше.

Я хотела больше.

Не только его пальцев. Я хотела, чтобы он был во мне больше, чем позволяла признать моя гордость.

— Фишер, пожалуйста, — задыхалась я. — Я хочу… я хочу…

— Не волнуйся. Я знаю, что тебе нужно. Он глубоко погрузил пальцы, и я вылетела из реальности. Когда я открыла глаза, все, что я увидела, — это сверкающий черный ветер. Свечи в комнате Фишера погасли, весь свет угас, но ошеломляющая сила, исходившая от Фишера, казалось, несла в себе собственное внутреннее сияние. Это было трудно понять — мы определенно все еще находились в комнате Фишера. Я чувствовала под собой его кровать. Но в то же время мы парили в черном облаке, плыли в пустоте небытия. Погружались, падали, поднимались и тонули одновременно.

Переливающиеся струйки дыма поднимались по моим рукам, обвивались вокруг запястий, касались кожи, такие мягкие и возбуждающие, что я затрепетала от их прикосновений. Это был он. Его продолжение, и оно было повсюду. Его рот ласкал меня, его пальцы подталкивали меня к крутому обрыву, падение с которого завладеет моим телом и душой.

На этот раз он не собирался меня останавливать. Он решительно вел меня к кульминации, из его горла вырвался победный рык, когда он толкнул меня через край.

Это был не просто оргазм. Это было пробуждение. Оказавшись во власти Фишера, я почувствовала, как его руки сжались на моих бедрах, когда я выгибалась и дрожала, но я также чувствовала, как его тени крепко прижимаются ко мне. Они скользили по коже, скапливаясь во впадинке у горла и разливаясь по животу, шепча над моей потяжелевшей грудью — такого экстаза я еще никогда не испытывала. Я словно вдыхала его, вбирала в себя его частичку…

— ЧЕРТ! — Мои глаза распахнулись. Фишер стоял на коленях между моих ног, головка его члена упиралась в мой вход. Его правая рука легла на мое бедро. Когда его левая рука снова коснулась моего горла, волна теней потекла вниз по его руке и вверх по моей шее теплой, пьянящей лаской.

Мои глаза снова начали закатываться. Но потом…

— О нет, малышка Оша. Ты будешь смотреть прямо на меня, — сказал Фишер. — Смотри. — Он подождал, пока я снова открою глаза, затем его рука поднялась к моей челюсти. Он обнял меня почти с нежностью: — Ты все еще хочешь этого? — Его грудь, руки, рельефный пресс, косые мышцы, образующие V-образную линию, ведущую вниз между ног — все его тело было произведением искусства. У меня перехватило дыхание. Чернила, покрывавшие его кожу, дрожали, пока он ждал ответа, который, как он уже знал, я ему дам.

— Да. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его улыбка выражала чистое, мощное мужское удовлетворение.

— Тогда держись крепче. Надеюсь, ты не боишься темноты. — Он толкнулся вперед, врываясь в меня, и я закричала. Не от боли. Ее не было. Только растяжение, и наполненность, и потрясающая волна энергии, которая прокатилась по моему позвоночнику серией вспышек, похожих на маленькие взрывы. Это было так много, все сразу, что мне пришлось закричать.

Словно испытывая нечто очень похожее, Фишер запрокинул голову, мышцы его шеи напряглись, челюсти крепко сжались, и он прорычал сквозь зубы:

— Чееерт!

Всего один толчок. Он вошел в меня один раз, и я была готова.

Я превратилась в облако ощущений, кипящее энергией. В темноте Фишер медленно опустил голову, его губы приоткрылись, волосы растрепались, и выражение изумления на его лице вызвало во мне прилив адреналина.

Боги и мученики. Я никогда не забуду его таким. Если мне удастся вернуться домой, то его образ, соединенного со мной, с кожей, блестящей от пота, вздымающейся грудью, останется со мной до самой смерти.

Фишер.

Кингфишер.

Лорд Калиша.

Я ненавидела его, правда. Но нельзя ненавидеть кого-то, не испытывая никаких чувств.

— Ведьма, — обвинил он. — Ты же владеешь магией. — Он был таким чертовски большим; его твердый член дергался во мне, и мое тело отвечало ему тем же, сжимаясь вокруг него. Его пальцы впились в мою кожу, все глубже погружаясь в бедра. Окутанный облаком черного дыма, кружащегося вокруг него подобно темному ветру, он начал двигаться. Сначала медленно. Сухожилия на его шее гордо вздулись, когда он отстранился и вышел из меня всего на дюйм. Он снова ударил бедрами, вгоняя свой член чуть глубже с новым толчком. Темп, который он задал, был мучительным. Я уже полностью растянулась, чтобы вместить его, и восхитительное трение между нами быстро превращалось в отчаянную боль.

— Пожалуйста… — Я потянулась к нему, как будто имела на это право. Его грудь была теплой, твердой и совершенной. Под моими ладонями ожила татуировка волка, украшавшая его грудные мышцы. Чернила потекли по его коже, переходя от него к… к… — черт возьми! — к кончикам моих пальцев, растекались по коже, струились, как его дым, по тыльной стороне моих ладоней. На внутренней стороне моего правого предплечья появилась маленькая изящная птичка. Она расправила крылья и взлетела, ее крошечное тело порхало над моим животом, а крылья бились тысячу раз в минуту.

— Черт, — выдохнул Фишер. Я отдернула руки, боясь, что еще больше чернил попадет на меня, но Фишер только покачал головой, взял одну из моих ладоней и снова прижал ее к своей коже. Он больше ничего не сказал. Не предупредил меня, что его татуировки перетекут на мою кожу. Он просто врывался в меня все глубже и быстрее, с каждым толчком все больше теряя контроль над собой.

— Потрясающе, — прохрипел Фишер. Он застонал, накрыв ладонями мою грудь. Его зрачки расширились настолько, что черный цвет поглотил зеленый и серебристый. Я была заворожена, не в силах отвести взгляд, пока его руки исследовали мое тело.

Когда я впервые увидела его, я приняла его за Смерть. Теперь сходство стало еще более очевидным. Этот мужчина обладал силой, способной уничтожить целые цивилизации, если бы он захотел. Я чувствовала это — спокойный, глубокий колодец внутри него, поверхность которого вибрировала все сильнее по мере того, как он становился тверже внутри меня. Я бы утонула в этом колодце. Погрузилась в его темные глубины, чтобы никогда больше не всплывать на поверхность. И была бы счастлива.

Я распалась на миллион кусочков, лишенная воли и мыслей, когда кончила снова. Единственное, что удерживало меня в теплом коконе, который Фишер создал вокруг нас, — это его сильные руки на моей талии и грубый, напряженный голос.

— Боги и гребаные мученики. Святое гребаное дерьмо. Вот так. Кончи для меня. Покажи мне, какая ты красивая, когда взлетаешь.

Я зажмурила глаза и беззвучно закричала. Когда я достигла вершины своего второго оргазма, звезды, нарисованные на потолке спальни Фишера, вспыхнули так ярко, что их свет обжег мне глаза даже сквозь закрытые веки.

Фишер резко кончил, вонзившись в меня. Он зарычал, освобождаясь, и мы вместе разлетелись на куски.

Грохот заполнил мои уши.

Кровь билась прямо под поверхностью кожи.

Тум, тум, тум, тум, тум.

Фишер опустился мне на грудь, его вес странно успокаивал, даже несмотря на то, что он немного придавил меня. Он оставался внутри меня, все еще твердый, как закаленная сталь, его пальцы описывали маленькие круги на моей коже, и реальность того, что только что произошло, начала медленно поднимать свою уродливую голову.

Я только что занималась сексом с Фишером.

Я просто позволила ему оттрахать себя, а теперь мы лежали в кровати обнаженными, запутавшись в телах друг друга. В конце концов тени вокруг нас рассеялись, и в комнату вернулся свет свечей, а вместе с ними и остальная часть комнаты. Одна за другой медленно гасли звезды, нарисованные на потолке.

Двигаясь медленно, словно никуда не торопясь, Фишер приподнялся и вышел из меня. Его чернила снова застыли, зрачки сузились до точек. Он молча одевался.

Я накрылась простыней, внезапно осознав, что на мне ничего нет, но я продолжала смотреть на него, отказываясь отводить взгляд. Не после произошедшего.

Полностью одевшись, Фишер застегнул ботинки и наконец встретился со мной взглядом.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь на ночь. — Никаких преамбул. Никакого упоминания о том, что только что произошло.

— Почему?

— Потому что в лагере все еще будет царить хаос. Мне нужно будет о многом позаботиться, и я хочу точно знать, где ты.

— А у меня есть право голоса? — спросила я.

Он опустил взгляд на свои ботинки. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был отстраненным.

— Не совсем. Я вернусь за тобой утром. Ты проведешь день, работая над реликвиями в лагерной кузнице. А пока Арчер будет под рукой, если тебе что-нибудь понадобится. — Спальню наполнил громкий треск, несколько свечей потухли, когда позади Фишера возникли врата из клубящихся теней. — Постарайся немного поспать, — пробормотал он. Затем он отступил назад в темноту и исчез.

Постараться поспать? Что, черт возьми, с ним было не так? Я бы не смогла заснуть. Моя голова гудела. Я откинулась на подушки, разочарование боролось с растерянностью, и… подождите минутку. Я открыла глаза.

Он не сделал этого.

Он бы этого не сделал.

Я вскочила на ноги и, прихватив с собой простыню, побежала к двери. Она открылась, когда я повернула ручку и попыталась выйти в коридор…

Мои босые ноги не встретили сопротивления и коснулись холодного камня. Никакого невидимого барьера, удерживающего меня в комнате Фишера, не было. Спасибо богам за это.

— Добрый вечер, мисс.

Я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Боги, Арчер, ты меня до смерти напугал!

Маленький огненный эльф был один в тускло освещенном коридоре. Ну, один, если не считать Оникса, который лежал на спине, задрав лапы вверх. Судя по всему, Арчер как раз занимался почесыванием его живота, когда я выскочила из спальни как сумасшедшая, завернувшись в простыню.

— Прошу прощения, миледи. Я пришел, потому что услышал шум в комнатах мастера Фишера. Когда я пришел сюда, то обнаружил, что Оникс скулит у двери, и решил подождать, пока… ну, пока вы не закончите, чтобы узнать, не нужно ли вам что-нибудь. Интимные отношения могут быть очень напряженными.

— О боги, Арчер, нет, все в порядке, мы не… — Я густо покраснела. Ситуация могла быть хуже, только если бы Элрой застал меня после соития. И как, черт возьми, Оникс смог сбежать из комнаты?

— О? — Арчер выглядел озадаченным. — В таком случае, вам нужно к целителю? Вы ранены? Это звучало как…

— Нет, нет, я в порядке. Честное слово, я в порядке. Я… мы… — Я оглянулась через плечо на спальню, а затем прикрыла дверь за спиной. — Мы просто передвигали кое-какую мебель, вот и все. Но потом Фишер решил, что ему больше нравится так, как было, так что… так что мы снова все переставили. — Я почесала затылок и поморщилась, почувствовав, что волосы спутались, пока мы «двигали мебель».

Арчер не выглядел убежденным. Однако он был достаточно любезен, чтобы не уличить меня во лжи.

— Понятно. В любом случае, я принес кувшин яблочного сока и немного пирога, чтобы вы могли пополнить запас энергии. Вот… — Он повернулся и поднял небольшой серебряный поднос, протягивая его мне.

Я взяла его одной рукой, натянуто улыбаясь.

— Спасибо, Арчер. Это было очень заботливо с твоей стороны. Спокойной ночи.

Оникс юркнул в спальню, как только я снова толкнула дверь. Маленький огненный эльф низко поклонился. Он все еще кланялся, когда я вернулась в комнату и снова закрыла дверь.

ГЛАВА 23.

ТИКАЮЩИЕ ЧАСЫ

Я уже встала, приняла ванну, оделась и была готова к разборкам, когда на следующее утро в спальне появились темные врата. Только Фишер не вышел из колышущихся теней. Я подождала минуту, потом еще целую минуту, с раздражением осознавая, что он не придет за мной и рассчитывает, что я просто воспользуюсь проходом сама.

Ублюдок.

Вопреки всему мне удалось заснуть прошлой ночью. Проснулась я в приподнятом настроении, но все изменилось, как только я увидела свое обнаженное тело в зеркале в полный рост у медной ванны. Теперь Фишеру предстояло кое-что объяснить.

Меня совсем не тошнило, когда я прошла через врата и оказалась в морозном, ярком зимнем утре военного лагеря. Воины торопились по своим делам, некоторые стояли у входа в торговую лавку, другие деловито спешили по грязной площади. Фишер стоял в десяти футах от темных врат, прислонившись к деревянному столбу, засунув руки в карманы и склонив голову. Как только я появилась, он оттолкнулся от столба и быстрым шагом направился прочь.

— Эй! — Я быстро зашагала следом за ним. — Эй, придурок! Какого черта? Вернись назад.

Он не остановился. Он даже не замедлился. Я побежала, мое дыхание превратилось в облачко пара, когда я поравнялась с ним.

— Может, объяснишь, что это за хрень? — прорычала я, оттягивая воротник рубашки.

В глазах Фишера мелькнула досада, но он не смотрел на меня.

— Не волнуйся. Это исчезнет. Возможно, — сказал он ровным тоном.

О, так он знал, из-за чего я злюсь? Боги, да он был тот еще тип.

— Я не просила татуировку, Фишер, — прошипела я. — Я определенно не просила, чтобы птица появилась прямо над моей гребаной грудью. Ты должен забрать ее обратно.

Его взгляд был устремлен прямо перед собой.

— Я не могу.

— Чушь собачья, ты можешь. Она появилась из-за чернил на твоем теле. Ты прикоснулся ко мне. Они стекли с твоей кожи на мою. Так что, блядь, я не знаю, пожми мне руку или что-то в этом роде и забери ее обратно!

— Я не буду пожимать тебе руку, — пренебрежительно сказал он.

— Тогда что, черт возьми, я должна с этим делать?

Фишер выглядел так, словно с трудом сдерживался, чтобы не закатить глаза.

— Это татуировка, Оша. Она тебя не убьет. Просто забудь, что она вообще есть.

— Я не хочу! У меня есть планы на собственные татуировки, знаешь ли. Когда я захочу, то добровольно пойду и сделаю их. А эта — прямо посередине моей гребаной груди!

— Даже не знаю, что тебе ответить, — прорычал он. — Не стесняйся, пусть кто-нибудь перекроет ее, если она тебя так сильно расстраивает.

Я остановилась, глядя, как он уходит.

— Я могу это сделать?

— Я бы не стал утруждаться… — Он прочистил горло. — Конечно, можешь. В лагере найдется сколько угодно скучающих воинов с иглой и чернилами.

— Ладно. Тогда ладно. Я набью сверху что-то другое. Послушай, не мог бы ты остановиться на секунду, пожалуйста! Куда ты меня ведешь?

— К лагерному лекарю, — процедил он. — Тебе нужно кое-что принять.

— Что значит, мне нужно кое-что принять?

— Из-за прошлой ночи. Потому что дети между феями и людьми, может, и необычайно редки, но все равно случаются, и…

Я разразилась смехом.

Фишер замер на месте, его глаза расширились.

— Я не претендую на то, чтобы понимать тебя в лучшие времена, но почему тебя это забавляет? — потребовал он.

— Я не могу иметь детей, Фишер. Меня очистили, когда мне было четырнадцать.

Я ожидала увидеть на его лице облегчение. Но вместо этого его лицо побледнело.

— Что, черт возьми, ты мне только что сказала?

Я перестала смеяться.

— Меня очистили. Когда мне было четырнадцать. Они делают это примерно с семьюдесятью процентами девочек в моем округе.

Он подошел и встал очень близко ко мне, склонив голову над моей, раздувая ноздри.

— Что значит… очистили?

— Я имею в виду… стерилизовали, — прошептала я. Я полагала, что он знал об этом прошлой ночью. В противном случае я бы ожидала, что он хотя бы упомянет о контрацепции. Но, судя по его шокированному виду, он не имел ни малейшего понятия. — Третий округ — самый бедный, — сказала я ему. — Советники Мадры по здравоохранению решили, что нам нельзя размножаться, потому что мы не можем содержать даже себя. Эта политика действует уже более ста лет. Семь из каждых десяти младенцев женского пола получают метку, когда их регистрируют в округе. — Я показала ему маленький черный крестик, вытатуированный за моим левым ухом. Метка означала, что мне запрещено размножаться.

Выражение лица Фишера вытянулось. Его глаза стали пустыми.

— Что? Я полагала, что ты сочтешь это хорошей новостью.

Сжав челюсти, он отвернулся, оглядывая горизонт в поисках бог знает чего. Может, он что-то услышал? Какое-то предвестие опасности, которое не уловил мой слабый человеческий слух?

— Фишер. Эй! Что случилось?

Когда он снова повернулся ко мне, его глаза были почти полностью черными.

— Ничего. Совсем ничего. Найди кузницу и приступай к работе. Там уже все подготовлено. Я буду ждать твой отчет к обеду.

Он бросился прочь, ни разу не оглянувшись.

Найти кузницу. Ха. Легче сказать, чем сделать. Мне потребовалось тридцать минут, чтобы найти свое новое рабочее место, и к тому времени, как я это сделала, я уже вспотела, запыхалась и была готова нанести несколько ударов. Фишер забыл упомянуть, что кузница находилась на полпути вверх по склону небольшого холма за военным лагерем, и тропинка, которая вела к ней, была настолько крутой, что местами мне приходилось карабкаться по скале, используя руки.

Когда я пришла, в печи, слава богам, уже потрескивал и шипел огонь, а все мое оборудование из Калиша было разложено на деревянном верстаке. Помещение представляло собой не более чем сарай, но я была благодарна за это. Отсюда, с высоты, я могла видеть весь военный лагерь. И здесь было тихо. Я была одна. Покой и одиночество дадут мне время подумать. Я принялась за работу.

Кингфишер снова спрятал крошечное количество ртути, с которым мне предстояло работать. Я осмотрела всю кузницу, порылась в гниющих деревянных ящиках, полных медных монет, в шкафах и на полках, но ртути нигде не было. Осмотрев все дважды, я остановилась у верстака, стараясь успокоить свой вспыльчивый нрав, и прислушалась. Голос был просто шепотом. Тихим и далеким. Я чуть было не приняла его за дуновение ветерка. Но нет. Наклонив голову и закрыв глаза, я наконец поняла, откуда он доносится — с востока. Она была за пределами кузницы. Выше на горе.

— Черт бы его побрал, — пробормотала я, поднимаясь по крутому склону. Чтобы сделать шаг вверх мне приходилось трижды соскальзывать вниз. На подошвах моих сапог почти не было протектора, а за ночь выпало столько свежего снега, что земля стала коварной. Я приземлилась на колени и дважды съехала с холма на заднице, прежде чем добралась до небольшого каменистого плато в сотне футов над кузницей.

Кэррион ждал меня там. Он сидел у входа в пещеру, с удовольствием ворошил костер и читал книгу.

— Знаешь ли ты, что ивелийские феи — самые молодые из всех домов фей? Между двумя братьями произошел спор, и они откололись, чтобы создать свой собственный двор.

Я сложила руки на груди, встав по другую сторону костра напротив него.

— Не отойдешь? Ты загораживаешь свет, — проворчал он.

— Какого черта ты так спокойно ко всему этому относишься? — возмутилась я. — С тех пор как ты сюда попал, ты просто смирился со всем этим. Ты не знал о существовании фей. И вдруг повсюду появляются огромные воины с заостренными ушами и клыками, и ты просто такой — да, конечно, конечно, феи существуют. Конечно, есть другие миры. Конечно, есть магия, и вампиры, и всевозможные ужасающие, страшные существа, которые хотят меня убить. Все это вполне разумно!

Кэррион опустил книгу, раздраженно фыркнув.

— И кто сказал, что я не знал о феях?

— Что?

— Я знал о феях, Саэрис. Моя бабушка рассказывала мне.

— Да ладно. Будь серьезен. То, что тебе в детстве рассказывали сказки, — это одно. Но никто из нас никогда не верил в эти истории.

— Я верил, — совершенно серьезно сказал Кэррион. Он снова погрузился в книгу. — Ты знакома с моей бабушкой. Ты считаешь ее женщиной, которая в свободное время распространяет фантастические истории и выдумки?

Теперь, когда подумала я об этом, я поняла, что он был прав. Грация Свифт была одной из самых прямолинейных и серьезных женщин, с которыми я когда-либо сталкивалась. Даже более прямолинейной, чем Элрой. Она была инженером и отвечала за то, чтобы новые здания в Третьем округе строились на прочном фундаменте. Если в детстве она читала Кэрриону книги, я бы поставила на то, что это были математические труды, посвященные расчетам устойчивости склонов, а не фантастические истории о вымышленных существах.

— У нее есть такая книга, — сказал он, держа ее в руке, как будто это и была та самая книга. — В ней много картинок. Иллюстраций. Текст местами выцвел, но она знает эту чертову книгу от корки до корки, так что это не имеет значения. Смею предположить, что и я теперь знаю ее наизусть. «Волшебные создания Гиларийских гор» — так она называется. На первой странице есть примечание. В нем говорится: «Никогда не забывай. Монстры лучше всего чувствуют себя в темноте. Запомни все, что ты здесь прочитал. Готовься к войне!!!». — Кэррион поднял вверх средний и указательный пальцы. — Два восклицательных знака. Свифты всегда были очень серьезными людьми. Грация поняла, что избыточная пунктуация означает, что, если эти гиларийские существа когда-нибудь покажутся, ситуация действительно будет очень тяжелой. Мне не разрешали есть десерт, пока я не перечислю хотя бы семь признаков грифона или не объясню в мельчайших подробностях, как убить чистокровного воина фей в полном доспехе.

Что ж, это было неожиданно. Откуда, черт возьми, взялась книга о феях? Мадра давным-давно сожгла всю литературу, в которой хотя бы упоминались феи или магия. Было любопытно узнать, что Кэррион, в некотором смысле, был воспитан в уверенности, что это когда-нибудь случится с ним. Впрочем, сейчас у меня не было времени размышлять об этом.

— Фишер оставил тебя здесь дожидаться меня? — спросила я.

— Можно и так сказать, — ответил Кэррион. — Я крепко спал в своей палатке. И тут появился он, черная туча с дерьмовым настроением, и стал рычать на меня, чтобы я вставал. Солнце еще даже не взошло, а он продолжал ворчать, что я лентяй. Он назвал меня пустой тратой кислорода. Что это вообще значит?

Я проигнорировала его, протягивая руку.

— Мне это нужно. То, что он дал тебе.

Кэррион скорчил кислую мину и полез в карман. Он вытащил ту самую маленькую деревянную коробочку, в которую Кингфишер в прошлый раз спрятал ртуть, и протянул ее мне.

— Наш великодушный похититель настоятельно рекомендовал мне не открывать ее. Я бы принципиально ослушался его, как только он ушел, но у меня закололо руку, когда я взял шкатулку, и я решил, что, может быть, хоть в этот раз я его послушаюсь.

Что бы случилось с Кэррионом, если бы он открыл шкатулку? Ртуть была в инертном состоянии, твердая и спящая, но оставался шанс, что Кэррион случайно активировал ее. Почему нет? Если я смогла это сделать, значит, есть шанс, что и ему удалось бы. Я понятия не имела, почему родилась с даром обращаться со ртутью. Возможно, это был скрытый дар, который еще не проявился в Кэррионе. Его руку покалывало, когда он держал коробку. Возможно, это что-то значило.

— Чем ты занят прямо сейчас? — спросила я его.

— Кроме того, что ворошу огонь палкой и читаю книгу? — спросил он, снова взяв ее в руки. — Ничем. Почему ты спрашиваешь?

— Хочешь поджечь что-нибудь гораздо более интересное?

Он с размаху захлопнул книгу.

— Конечно, да.

Магниевый порошок, соль мелкого помола, дистиллированная вода.

Висмут, медь, сурьма.

Медный купорос, мел, свинец.

Результат: Реакции нет.

Еще три эксперимента и еще три неудачи. Мало того, что я никогда раньше даже не слышала о сурьме, не говоря уже о работе с ней, оказалось, что мелкий белый порошок — сильнейший раздражитель кожи. Он вспыхивал, как только касался ртути, а от его паров нас так тошнило, что и я, и Кэррион выбегали и блевали на снег.

К середине дня мы пришли в себя и набрались храбрости, чтобы рискнуть пообедать. Кэррион спустился в лагерь, пока я занималась очисткой, и вернулся как раз в тот момент, когда пошел снег, с кучей закусок и кувшином, полным воды.

Мы сидели снаружи и ели. Холодные куски мяса. Кусочки сыра. Небольшой контейнер с орехами. Хлеб и горсть крошечных соленых рыбок, которые были очень вкусными.

— Стараешься изо всех сил?

Я чуть не подавилась, когда Кингфишер подкрался к нам сзади. Как только я увидела его, в моей предательской голове всплыли события прошлой ночи — ощущение его рук и губ на моем теле, миллион греховных вещей, которые он делал своим языком. Он взглянул на меня, потом прищурился и перевел взгляд на лагерь, словно тоже вспоминая меня в разных сомнительных позах. Потом я заметила его кровоточащую губу, синяк на челюсти и тот факт, что его рубашка была забрызгана красной кровью, а не черной, и мои мысли унеслись в другом направлении.

— Что с тобой случилось? Почему у тебя идет кровь?

— Тренировка, — сухо сказал он. — Не меняй тему. Почему ты не работаешь?

Внезапно меня перестало волновать, что он ранен. На самом деле мне даже самой захотелось причинить ему боль.

— Поскольку мы не рабы, мы сделали перерыв, чтобы поесть. Смотри, две тарелки и все такое, — сказала я, показывая ему, что на самом деле ем сама, а не делюсь с Кэррионом. Не думаю, что это сделало его более счастливым. — И вообще, — сказала я. — Я уже сделала все, что могла за этот день.

— Как прошло?

Я выгнула бровь.

— А ты как думаешь?

Он ничего не ответил.

— У меня есть вопрос, — сказала я ему. — Еще в Калише ты спрятал от меня ртуть в той маленькой коробочке на полке. Сегодня ты отдал ее Кэрриону и заставил его ждать меня на середине, проклятой богами горы. Почему ты продолжаешь прятать ее от меня? Почему не можешь просто оставить на видном месте? Ну, знаешь, чтобы ее легко было найти? Может быть, если бы я не тратила столько времени на поиски, то успела бы провести больше опытов.

Под глазами Фишера залегли тени. Он выглядел усталым.

— Прости меня за то, что я сделал этот день немного интереснее для тебя. Тебе полезно совершенствоваться в поиске ртути. Никогда не знаешь, когда может понадобиться обнаруживать крошечные количества на больших расстояниях.

— Это раздражает.

— Ну, теперь ты ее нашла. Ты планируешь еще что-то делать во второй половине дня?

Я раздраженно ответила:

— Нет. Мне нужно очистить серебро.

Фишер с сомнением посмотрела на Кэрриона.

— Ты что-нибудь знаешь об очистке серебра?

— Ни черта, — ответил он. — Я больше занимаюсь логистикой.

— Что это значит?

— Я очень хорош в перемещении вещей из одного места в другое.

— Для этого у нас полно других ослов. Тебе следует пойти и найти себе какое-нибудь полезное занятие, — огрызнулся он.

— Он помогает мне! — Я встала, вытирая одну руку о штаны и передавая небольшую миску с орехами Кэрриону, который взял ее и бросил один орешек в рот, одарив Фишера язвительной улыбкой. Фишер никак не отреагировал. Не лично. Над костром, который мы развели, чтобы согреться во время еды, взметнулась волна черного дыма и ударила Кэрриона прямо в грудь. Это был не сильный удар. Это было равносильно сильному дуновению ветра, но из-за него миска с орехами выпала из рук Кэрриона, и ее содержимое рассыпалось по земле.

Ну и ребенок.

— Найди Рена. Попроси у него работу, или я сам найду ее для тебя, — сказал Фишер. — Полагаю, чистка уборных тебя не привлекает, поскольку ты не владеешь магией и тебе придется делать это вручную?

Улыбка Кэрриона погасла.

— Ты сегодня чертовски жалок. Тебе действительно стоит перепихнуться. Это улучшит твое настроение. Скажи ему, солнышко.

Я поперхнулась. Громко. Кэррион не смог бы посоветовать ничего более неудачного, даже если бы попытался. Я стучала по груди, пытаясь отдышаться, а Фишер все это время просто смотрел на меня. Он не проявлял никаких эмоций. Вообще никаких. Лишь зыбкий блеск в радужной оболочке указывал на то, что внутри он не так спокоен, как снаружи. Его глаза, казалось, излучали свет, когда он в конце концов бросил на Кэрриона презрительный взгляд.

— Не называй ее солнышком, — приказал он.

— Почему?

Если в планы Кэрриона входило подразнить медведя, то он, черт возьми, точно знал, как это сделать. Но Кингфишер никак не отреагировал на дразнящий тон его вопроса. Он лишь слегка наклонил голову, раздувая ноздри, и ответил низким хриплым голосом.

— Потому что она — лунный свет. Туман, окутывающий горы. Электричество в воздухе перед грозой. Дым, который стелется над полем боя перед началом сражения. Ты понятия не имеешь, кто она такая. Кем она может стать. Ты должен называть ее Величеством.

Мое лицо вспыхнуло. Жар расцвел в центре груди, превратив мои внутренности в пепел. Я ожидала от него колкости по поводу предложения Кэрриона с кем-то переспать, а не… этого. Что это вообще было? Кэррион поник под тяжестью тихого гнева, кипевшего в глазах Кингфишера, и его плохо скрываемая ухмылка сползла с лица.

Я и раньше попадала в неловкие ситуации, но эта была самой неловкой из всех, в которых я оказывалась. Я прочистила горло, напоминая им обоим, что я все еще здесь.

— Тебе что-то нужно, Фишер? Или мы можем вернуться к работе? — спросила я.

Его выражение лица было бесстрастным, когда он перевел взгляд на меня.

— На сегодня вы закончили. Я пошлю кого-нибудь другого очищать серебро. В лагере полно других кузнецов, которые могут выполнять такую работу. К сожалению, мне нужно кое-что еще от тебя, Оша.

ГЛАВА 24.

ЛУПО ПРОЭЛИЯ

Осколки меча все еще торчали из камня. Острые, как иглы, они поблескивали в свете огня. Я, нахмурившись, вгляделась в них повнимательнее.

— Их пятьсот шестьдесят три, — сказал Ренфис. — Один из наших кузнецов пытался вытащить их щипцами, но они такие тонкие, что он не смог их как следует ухватить. Два из них сломались. Концы все еще находятся внутри камня, что… в общем, не очень хорошо. — Над скулой Рена красовался синяк, и пока он говорил, он приобретал яркий, болезненный оттенок фиолетового.

— Что, черт возьми, произошло сегодня на тренировке? — Спросила я вполголоса.

Взгляд Рена был прикован ко мне, он отказывался смотреть на Фишера, который стоял на другом конце комнаты.

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что у вас обоих течет кровь, и вы выглядите так, будто вам надрали задницы!

— Фишер был в плохом настроении, вот что случилось на тренировке, — сказал Лоррет, темноволосый воин с военными косами. Он сидел на табурете у камина, его светло-голубые глаза медленно следили за перемещениями всех, кто находился в военном штабе. Он наблюдал за Кингфишером, который был увлечен очень жарким спором с Данией, но на самом деле его внимание было приковано именно к нам с Реном.

— С Фишером все в порядке, — ровно сказал Рен. — С нами обоими все в порядке. Позже мы встретимся с Те Леной. А пока мы можем ненадолго сосредоточиться на текущей задаче? Есть ли у кого-нибудь из вас предложения, как мы можем извлечь эти осколки из камня?

Он о чем-то умалчивал, и явно не хотел делиться этим. Я позволила ему сохранить свой секрет.

— Почему бы просто не отколоть все кусочки и не отшлифовать концы вровень с камнем? — предложила я. — Дания могла бы сделать себе новый меч.

Рен хрипло рассмеялся.

— Все не так просто. Меч Дании был особенным. В нем, как и в Нимереле, была заключена древняя могущественная магия. Это… — Он поморщился, глядя на ощетинившиеся иглы металла, торчащие из каменной стены. — Это была драгоценная реликвия фей. Принадлежащая Дании по праву рождения. Божественный меч, выкованный древними мастерами-алхимиками. Такие мечи для фей — как религиозные символы. Он олицетворял статус Дании и отмечал ее принадлежность к Лупо Проэлии. Как и большинство…

— Прости, Лупо, что?

— Лупо Проэлия. Волки Кингфишера, — сказал он, вздохнув. — Обычно нас восемь. Хотя в последнее время наша численность сократилась. Мы сражаемся как стая, прикрывая друг друга, как это делают волки. Они изображены на наших доспехах.

Ладно, я заметила. Этот символ был на пекторали, которую Фишер носил на шее. Он был выбит и на его нагруднике. И я не раз замечала его татуировку. Например, прошлой ночью, когда глава Лупо Проэлии вспахал меня, как проклятое поле.

— Как ты уже знаешь, Нимерель все еще хранит в своем клинке крупицу магии. Все остальные мечи, созданные алхимиками, потеряли силу много веков назад, но клинок Дании по-прежнему очень важен для нее. И для всего нашего народа. Мы не можем просто отшлифовать обломки и забыть об этом. Это было бы святотатством.

— Потрясающе. То есть ты хочешь сказать, что я пробыла в лагере меньше пяти минут и уничтожила древнее оружие, имеющее огромное культурное значение для всего рода фей, — резюмировала я.

— Видишь! Ей все равно! — воскликнул Дания, указывая на меня. — Она понимает всю тяжесть того, что натворила, и ей плевать!

— Ей не все равно. — Фишер тяжело вздохнул, пересекая военный штаб и приближаясь к тому, что осталось от меча. — Просто у нее ужасное чувство иронии.

Мне не понравился полный ненависти взгляд, которым смотрела на меня Дания, и я не испытала особенно теплых чувств от того, что она продолжила тыкать в меня пальцем.

— Прости, ты постоянно находишься на грани нервного срыва, или просто я появилась в неподходящее время? — огрызнулась я.

У нее отвисла челюсть.

— Невероятно. Ты серьезно позволишь ей так разговаривать с высокородной феей? — спросила она, глядя на Фишера.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — ответил он. — У нее есть свой собственный разум и язык. Я не отвечаю ни за то, ни за другое. — Он подцепил один из тонких осколков, торчащих из камня, и, нахмурившись, внимательно осмотрел его.

— Ты бы позволил кому-нибудь из воинов разговаривать с командиром с таким неуважением?

— Нет, не позволил бы, — признал он.

— Тогда почему ты не…

— Но она не солдат этой армии, а ты — не ее командир, — сказал Фишер. — Ты не хочешь дать ей время, чтобы она выяснила, сможет ли она восстановить меч, которым ты пыталась меня убить? Или ты настроена еще немного походить по комнате и поорать?

Дания не знала, что на это ответить. Она посмотрела на Фишера, потом на Рена, потом на Лоррета, проигнорировав меня.

— Лоррет, — начала она. Сидевший у камина мужчина вскинул руки, качая головой.

— О нет. Ни за что. У меня до сих пор красуется синяк на том месте, куда ты ударила меня прошлой ночью. Ты перешла все границы, когда набросилась на Фишера. Ты сама виновата, что твой меч теперь — куча осколков. В стене, — добавил он. — Я думаю, то, что сделала человеческая девушка, впечатляет. Ты это заслужила.

— Засранец, — прошипела она. — Мне следовало ударить тебя посильнее.

— Ты бы не смогла, даже если бы попыталась, — усмехнулся в ответ Лоррет.

Я не обращала внимания на их перепалку. Дания ошибалась, меня расстроило то, что я уничтожила нечто столь ценное. Я уставилась на стену, размышляя об осколках, пытаясь придумать стратегию, как извлечь их из камня, как вдруг почувствовала слабую вибрацию на периферии своих чувств. Шепот, который я слышала в кузнице, был громким ревом по сравнению с этим, но… я готова была поклясться, что слышу его.

Я повернулась и взглянула на Фишера.

— Этот меч был не просто из закаленной стали. В клинке была ртуть.

Он кивнул, демонстрируя едва заметное удовлетворение.

— Да. Немного. Следы. Но да, именно поэтому он послушался, когда ты приказала ему остановиться.

— Значит… там, в Зилварене? Ни железо, ни медь, ни золото не реагировали на меня? Это была…

Кингфишер кивнул.

— Это всегда была ртуть. Раньше, когда алхимиков было много, а пути между нашими мирами еще были открыты, ее соединяли со многими сплавами и металлами. Она делала оружие более мощным. Превращала его в проводники, по которым можно было направлять огромное количество магии.

У меня закружилась голова.

— Вот почему металл было так трудно найти. Мадра прятала его. Она хотела держать ртуть подальше от людей. Она знала, что в городе могут быть люди вроде меня, способные управлять ею.

Когда Кингфишер больше ничего не сказал, Рен вздохнул и продолжил вместо него.

— Наши исторические записи говорят о том, что большинство алхимиков могли управлять предметами только в том случае, если они содержали не менее пяти процентов ртути. И даже в этом случае, как правило, они могли лишь трансмутировать ртуть из твердого состояния в жидкое, чтобы его можно было ковать. Нет никаких записей о том, что предметы могли быть раздроблены подобным образом. — Он жестом указал на то, что осталось от меча Дании.

— Ясно. Значит, я… аномалия? — Я посмотрела на Кингфишера. Я хотела услышать его мнение по этому поводу. Невзирая на игру в кошки-мышки, которую мы вели с чувствами друг друга, если у Фишера они вообще были, я все равно хотела знать, что он думает об откровениях Рена. Однако он избегал встречаться со мной взглядом. Он прислонился спиной к столу с картами, упираясь своим весом в его край, сжав челюсти и уставившись в землю.

— Это делает тебя самым могущественным алхимиком из всех известных нам, — добавил Лоррет. — Ты способна изменить ход этой войны так, как мы даже представить себе не можем. Большинство из нас были младенцами, когда пути между мирами закрылись и алхимики вымерли. Некоторые из нас еще даже не родились. Мы даже не представляем, как выглядели поля сражений, когда в лагере был алхимик, умеющий ковать новое оружие, в котором течет магия…

— Стоп, стоп, стоп! Я не знаю, как ковать такое оружие! Я даже не могу понять, как сделать реликвию! — Меня прошиб холодный пот. — У меня ничего не получилось. Ни в Зимнем дворце. Ни в Калише. Опыты, которые я проводила здесь сегодня утром, тоже были пустой тратой времени. Если ты питаешь иллюзии, что я каким-то образом помогу вам выиграть эту войну, то, пожалуйста, пересмотри эту стратегию.

— Именно. Если она даже не может сообразить, как вытереть свою собственную…

— Дания, клянусь семью богами, если ты не заткнешься, я сам вышвырну тебя отсюда, — мрачно пробормотал Рен.

Дания отшатнулась назад, как будто ей дали пощечину. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами.

— Ты не можешь говорить серьезно, — прошептала она. — Ты? Ты собираешься просто слепо следовать всему этому? Мы — те, кто остался. Кто сражался в грязи и наблюдал, как умирают друзья. Когда родился этот человек, мы уже вели эту войну на протяжении веков!

— Ты права, — огрызнулся Рен. — Мы застряли здесь, у черта на куличках, в забытом уголке нашей земли, защищая границу, на которую высокородным мудакам на севере наплевать. На протяжении веков. Если эта граница падет, падет все королевство. Мы не будем вести эту войну еще сто лет.

— Мы сделаем это, если придется… — начала Дания.

— Нет, не придется. Потому что с каждым днем наша численность уменьшается, а орда Малкольма становится все больше. Здесь не осталось дичи, на которую можно охотиться. Беликон больше не отправляет припасы на фронт. У нас нет дров для костров. Нет еды, чтобы накормить войска. Нет одежды, чтобы согреть их. Нет оружия, чтобы вооружить их. Так что да, я поддержу план, в котором волшебным образом появляется человек и помогает переломить ход событий, потому что без нее мы все очень скоро погибнем. И я не говорю о ста годах, или пятидесяти, или даже десяти. У нас есть один год, Дания. Двенадцать месяцев. Если мы не разберемся с этим, то в следующему году Малкольм победит.

— Опусти голову между ног. Возможно, поможет. — Лоррет отрезал кусочек яблока, которое ел, и острием кинжала отправил его в рот. Небо за его спиной накренилось, покачиваясь, очертания военного лагеря расплылись. Я уперлась руками в бедра и согнулась пополам, пытаясь дышать. У меня сдавило грудь.

Слова Рена звенели у меня в ушах. Я не хотела слышать их, но они повторялись снова и снова, вызывая новую волну паники с каждым разом. Год. Всего один. Они сделали все, что могли, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, но ничего не вышло. Теперь оставалось только ждать. Время истечет, они не смогут удержать фронт, и сто тысяч хищных вампиров пронесутся по Ивелии кроваво-красной волной смерти.

Если только я не разберусь, как обрабатывать этот чертов металл.

Боги, грешники, мученики и призраки.

Мы все были по уши в дерьме.

— Знаешь, к этому привыкаешь, — заговорил Лоррет. — К этому всепоглощающему ощущению надвигающейся гибели. Со временем оно становится фоновым шумом. Ты даже не замечаешь его.

— Где… Фишер? — Я выдохнула. Я выскочила из военного штаба после того, как Рен ушел поговорить с несколькими вернувшимися разведчиками. Дания вышла из палатки и направилась к реке, рыча под нос. Лоррет вышел через десять минут и уселся на пень в десяти футах от меня, такой же невозмутимый, как и прежде. Но Фишер из палатки не выходил.

— Он вернулся в Калиш. — Лоррет впился зубами в очередной ломтик яблока.

— Что?

— Сказал, что идет к Те Лене.

Те Лена? Эта милая целительница так заботилась обо мне после нападения вампиров, но с тех пор я о ней почти не вспоминала. Только вот Фишер уже второй раз за последнее время пошел к ней, и оба раза он не был ранен.

Боги, что, черт возьми, со мной было не так? Этот мир стоял на грани полного уничтожения, я была зла и очень боялась того, что это может означать для меня и всех остальных в Ивелии… но я еще и ревновала. И это заставляло меня чувствовать себя жалкой. Я проглотила вопросы, которые хотела задать Лоррету, — они вместе, Те Лена и Фишер? Нравится ли она ему? Есть ли у них история? — стыдно было даже думать об этом. Вместо этого я задала куда более уместный вопрос.

— Где тут, черт возьми… можно… выпить?

Деревянное здание в центре лагеря было таверной, и в ней подавали самые лучшие напитки. К настоящему моменту я выпила уже пять порций очень крепкого виски, и у меня начала кружиться голова. Беспокойство давно прошло, и теперь я понимала всю нелепость происходящего.

— В конце концов, все просто, — сказала я.

Лоррет уставился в свой стакан, как будто на дне его определенно оставалось немного виски, но он никак не мог его найти.

— То есть? — спросил он.

— Он чертов лжец. Он лгал мне все это время.

Лоррет нахмурился.

— Кто, Фишер?

— Да, Фишер. Кто еще?

Мужчина покачал головой.

— Невозможно. Он связан клятвой.

— И?

— Мы не можем лгать.

Один глаз был закрыт, другой прикрыт, я с сомнением изучала его.

— Как по мне, так это какое-то удобно пахнущее дерьмо.

Лоррет развел руками и пожал плечами.

— Когда нам исполняется двадцать один год, мы преклоняем колени перед камнем Фиринн и принимаем решение. Каждый из нас. У нас есть выбор. Пролить кровь на камень и принести клятву. Всегда говорить правду. Всегда держать слово, чего бы это нам ни стоило.

— Или?

— Или мы выбираем путь беззакония. Выбравший этот путь может лгать. Может обманывать, красть. Полезные навыки во многих ситуациях, признаю. Но за них приходится платить цену, которую Кингфишер — да и все мы, могу сказать, — не готов платить.

Я приподняла бровь.

— И что же это?

Он бесстрастно пожал плечами, как будто ответ был очевиден.

— Наша честь.

Я фыркнула.

— Видишь ли, как бы нам иногда ни хотелось, мы физически не способны нарушить свое слово или солгать.

— Хм. Ну ладно, — признала я. — Кингфишер говорил это еще в кузнице в Зимнем дворце. Но я не поверила.

— На каком основании?

— На том основании, что лжец, который не хочет быть пойманным на лжи, будет уверенно лгать о том, что не может лгать. — Боги, это… так запутано.

— А о чем, по-твоему, он солгал?

Я сразу вспомнила. Мой тонко завуалированный вопрос «насколько большой у тебя член»? И высокомерную улыбку Фишера.

Достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать, а потом еще немного…

Оказывается, он говорил правду, поняла я со здоровой долей раздражения. Черт.

— Это неважно, — сказала я. — Важно то, что он знал, что вам, ребята, нужно, чтобы я делала для вас оружие, иначе вы проиграете Малкольму. Но он поклялся мне, что я должна всего лишь превратить эти кольца в реликвии для вас всех, и тогда он отпустит меня домой.

Несмотря на то, что Лоррет был опьянен примерно на десять процентов сильнее меня, его веки закрылись при этих словах.

— Он заключил с тобой такую сделку?

Я кивнула, затем осушила свой бокал.

— Если он дал такую клятву, то не стоит сомневаться. Даже если бы он не был вынужден сдержать слово из-за магии, а это так, Фишер сделал бы это из принципа. Он такой, какой есть. — В голосе воина послышалось напряжение, когда он сказал это. Похоже, подробности моей сделки с Фишером застали его врасплох, хотя он это довольно хорошо скрывал.

В любом случае я хотела сменить тему.

— Скажи мне… — Я наклонилась вперед через стол, указывая на рот Лоррета. — Эти зубы. Фишер сказал, что это остатки проклятия крови. Но… они все еще в деле, верно? Ты все еще можешь с их помощью пить кровь?

Лоррет мгновенно протрезвел. Его зрачки сузились до черных точек. Повертев головой, он осмотрел столы по обе стороны от нас, словно убеждаясь, что никто больше не слышал того, что я только что сказала.

— Вообще-то, это не те вещи, о которых мы говорим в тавернах, — тихо ответил он.

— Почему?

— Черт. Мне нужно гораздо больше алкоголя для этого разговора. Подожди. — Он жестом попросил бармена налить еще, и существо с каменным лицом, которое, как сообщил мне Лоррет, было горным троллем, подошло и налило нам обоим еще по бокалу. Когда он ушел, Лоррет вздохнул. Он протянул свой бокал к моему.

— Сарруш.

Я чокнулась с ним своим бокалом.

— Сарруш.

Лоррет глубоко вздохнул.

— Хорошо. Ладно. Итак. Больше никто тебе ничего не рассказывал? О… чем-нибудь из этого? — с надеждой спросил он.

— Нет.

— Ну… — Лоррет не терял самообладания ни во время конфликта в военном штабе, ни когда Дания пыталась перерезать горло Фишеру, ни когда Рен сообщил ошеломляющую новость о том, что они вот-вот проиграют войну. Но сейчас он выглядел очень смущенным. — Да, наши клыки прекрасно работают. Так же, как и у вампиров. Но пить кровь — жесткое табу. Нет, это хуже, чем табу. Это возмутительно.

— Но вы все еще иногда делаете это?

На его щеках появился румянец.

— Да.

— Но вы не должны пить кровь, чтобы выжить?

— Нет.

— Тогда зачем это делать?

— Потому что… — Он еще раз настороженно огляделся по сторонам, неловко переместившись на своем месте. — Это касается секса. Если мужчина укусит кого-то, его член станет тверже, чем когда-либо в жизни. Это вызывает эйфорию. У обоих. Пока вы трахаетесь.

— О.

— Да. О, — сказал он. — Но это скользкая дорожка. Есть риск потерять самообладание. Нужна невероятная сила воли, чтобы не продолжить пить. Это… не то, о чем принято говорить в приличном обществе.

Мой мозг был настолько затуманен виски, что я не знала, что сказать по этому поводу. Полагаю, это объясняло реакцию Фишера, когда я попросила его укусить меня. Но кроме этого… я не знала, что и думать.

— Если у тебя есть еще вопросы по этому поводу, то, возможно, их лучше обсудить в другой раз. Наедине. Желательно с тем, кто может захотеть… ну, укусить тебя, — пробормотал Лоррет, уткнувшись носом в свой бокал.

Я густо покраснела.

— Да, конечно.

Я никому ни слова не сказала о том, что произошло между мной и Фишером. Я тщательно вымылась, надеясь, что смогу избавиться от его запаха, но феи, видимо, могут распознать подобные вещи даже после ванны. Значит ли это, что Лоррет знал, что прошлой ночью у меня был секс? И именно с Фишером? На самом деле, это не имело значения. Беспокойство по этому поводу ничего не изменит. А о Лоррете я вообще ничего не знала, так что какая разница, что он думает? Он был незнакомцем. Но он мне нравился. Я хотела узнать его поближе.

— Как ты вообще здесь оказался? — спросила я.

— В Ивелии? Я здесь родился, — сказал он.

— Нет. В центре этой войны.

— О. — Он неопределенно махнул рукой. — Ну что ж, ладно. Когда-то я был странствующим певцом, если ты можешь в это поверить.

У него был достаточно приятный голос, но я не могла представить этого огромного, опасного на вид, смертоносного воина в роли певца.

— Хорошим? — спросила я.

— Посредственным. Оказалось, что я больше подхожу для убийств, чем для выступлений. В общем, однажды ночью я встретил Фишера на дороге. Он с друзьями направлялся на помощь кому-то. Я лежал в канаве, когда они нашли меня.

Я спрятала ухмылку.

— Пьяный?

— Нет. Вообще-то я был мертв. Ну, почти мертв. — Он подмигнул, хотя в приглушенном освещении таверны выглядел немного сникшим. — На меня напали два вампира. Они не были частью орды. Но они были голодны. Они взглянули на меня — тощего мальчишку с лютней, пристегнутой к спине, и решили, что из меня получится неплохой обед. Они чуть не выпили меня досуха.

— Черт. Звучит ужасно.

— Ну, это было невесело, это точно. Но это было давно. С тех пор мне приходилось переживать вещи и похуже. В любом случае, это произошло за много миль от мест, где мне могли помочь. Я бы не протянул долго. Если бы я умер и обратился, пока был с ними, то мог бы убить нескольких человек, а некоторые из его друзей не хотели рисковать. Они сказали Фишеру, что лучше всего было бы бросить меня и покончить с этим, но он отказался. Он заставил их разбить лагерь на ночь, а сам перенес меня в Калиш. Он нес меня на руках, черт возьми. Я тогда был намного меньше, — подчеркнул Лоррет. — Он положил меня в кровать, пришли целители, чтобы позаботиться обо мне, он ждал, что они скажут. Они не были оптимистичны в отношении моих шансов. В моих венах было больше яда, чем крови, а в таких обстоятельствах даже самый опытный целитель не может ничего сделать. Они велели ему возвращаться к волкам, и сказали, что, когда я умру, они похоронят меня под тисовым деревом на одном из полей, граничащих с поместьем. Но Фишер этого не сделал.

— А что… он сделал?

Лоррет откинул голову назад и рассмеялся.

— Я уверен, что с тех пор дал ему бесчисленное количество поводов пожалеть об этом. Он сделал меня своим братом. По крови. Он отдал мне часть своей души.

— Часть чего…? — Я, видимо, неверно его расслышала. Из-за выпитого у меня начались проблемы со слухом. Если души существуют, а я не была до конца уверена, что они существуют, то нельзя просто так взять и отдать часть своей души.

— Это древний обряд, — сказал Лоррет. — Сейчас очень немногие знают, как его проводить. Но отец Фишера однажды чуть не умер, и его друг совершил обряд, чтобы спасти его. Поэтому он позаботился о том, чтобы Фишер тоже был в курсе, на случай, если однажды ему потребуется использовать его, чтобы спасти жизнь того, кто ему дорог.

— Но ты был незнакомцем…

Пронзительные голубые глаза Лоррета сверкнули, как бриллианты. Он отпил глоток виски и поставил бокал на стол, рассматривая его.

— Да. Незнакомый человек. И Фишер все равно сделал это. Он соединил маленькую частичку себя с тем клочком жизни, который еще теплился во мне, и все. Я все еще был чертовски болен, но смерть ослабила свою хватку. Я знал, что выживу, и Кингфишер тоже. Он сказал мне, что идет на поиски других волков и вернется через три месяца. Он сказал, что я могу уйти, как только мне станет лучше, если это то, чего я хочу, но для меня найдется место и здесь, если я предпочту остаться.

— И ты остался. И стал сражаться.

Лоррет медленно кивнул.

— У меня не было семьи. Никто меня не ждал. Так что я решил, что к черту все. Все равно я сохранил свою жизнь только благодаря ему. Я решил, что за оставшееся мне время должен сделать достаточно хорошего, чтобы быть достойным того дара, который он мне преподнес. Я остался в Калише. Как только я снова встал на ноги, я начал тренироваться. До этого момента я даже не держал в руках меча, но я старался изо всех сил. И я ел. Я ел так много, что повар вскрикивал, когда видел, что я захожу на кухню. Когда через три месяца Фишер вернулся, он не застал меня в Калише. Я ждал его в военном лагере, на полфута выше и вдвое тяжелее, чем был, когда он уезжал. А главное, я был готов убивать вампиров.

— Погоди. Ты перешел Омнамеррин? Пешком? — недоверчиво спросила я. Фишер говорил, что только феи с суицидальными наклонностями пытаются пересечь горы, стоящие на страже между Иррином и Калишем.

— Ага. На это ушло девять дней, и меня чуть не похоронила лавина, но в конце концов я добрался.

— Тебе повезло, что ты не умер. Подожди, а что бы случилось? Если бы ты умер? Что бы случилось с частичкой души, которую отдал тебе Фишер?

— Хороший вопрос. Если я умру первым, частичка души Фишера вернется к нему. Он снова станет целым. Грандиозная вечеринка. Конец. Но если он умрет первым, то будет обречен ждать здесь моей смерти, прежде чем сможет двигаться дальше. Он будет заперт в бестелесном состоянии, не имея возможности прикоснуться ни к чему и ни к кому. Не имея возможности быть услышанным. Вот на какую жертву он пошел, когда решил подарить мне жизнь. Такое случалось и раньше. Мужчина или женщина рода фей, отдавшие часть своей души, умирали первыми, по естественным или неестественным причинам, а тот, кому эта часть была подарена, жил в добром здравии еще две тысячи лет.

— Возьмем, к примеру, Сиршу, королеву лиссианских фей. Ее мать, которая была королевой до нее, спасла ей жизнь, когда она была ребенком. Сто восемьдесят лет спустя ее мать убивают неизвестные, и Сирша восходит на трон. Она молода и красива. Ей нравится быть королевой. Она окружает себя влюбленными мужчинами, которые готовы отдать за нее жизнь, чтобы сохранить в безопасности, и она объявляет, что планирует жить вечно. Она принимает тоники и эликсиры и, по слухам, пьет кровь вампиров, чтобы продлить свое существование. С момента смерти ее матери прошло почти три тысячи лет, а Сирша выглядит не старше тридцати. Тем временем дух ее матери прикован к ней, вынужден наблюдать за миром живых, не имея возможности взаимодействовать с ним. Не имея возможности обрести свой вечный покой…

Лоррет выглядел так, словно у него свело живот. Признаться, мне и самой было немного не по себе. Мысль о том, что кто-то может обречь собственную мать на такое одинокое и ужасное существование, а также на неизбежное безумие, которое обязательно наступит, была для меня непостижимой.

— Фишер говорит, что не беспокоится о том, что с ним будет, если он умрет первым, — сказал Лоррет. — И я тоже не беспокоюсь. По правде говоря, я все равно планирую умереть раньше. Но если судьба решит иначе, и наши лучшие ангелы заберут его первым, я перестану дышать сразу после того, как свой последний вздох сделает Кингфишер. Я лично позабочусь о том, чтобы частичка души, которую он одолжил мне, вернулась к нему. И если судьба сочтет это справедливым, и я сделаю достаточно, чтобы заслужить место рядом с ним, я тихо и счастливо отправлюсь вместе со своим братом куда бы то ни было.

ГЛАВА 25.

БАЛЛАРД

Кингфишер не сказал мне ни слова, когда сопроводил меня в поместье тем вечером. Я слегка покачивалась и почти наверняка говорила невнятно, когда убеждала его, что хочу остаться в лагере, но он не желал меня слушать. Когда он нашел меня в таверне, где я пила с Лорретом, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Оно все еще оставалось непроницаемым, когда он убедился, что я благополучно доставлена в его спальню, и еще более непроницаемым, когда он коротко пожелал мне спокойной ночи и ушел.

На следующее утро я проснулась с жуткой головной болью от ощущения, что маленький лисенок лизал мне лицо. Солнце стояло высоко в небе, а Фишер так и не пришел за мной. В тот день он вообще не пришел. Плотно позавтракав, после чего мне стало намного лучше, я провела вторую половину дня, исследуя Калиш, бродя по комнатам и чувствуя себя брошенной и бесполезной. Мне здесь было не место. И хотя поместье было красивым, уютным и чувствовалось, что когда-то его любили, я не могла понять, как Кингфишер вписывается в это место. Оно было построено для семьи. Предполагалось, что по коридорам будут носиться дети, в воздухе будет звучать смех, но в величественном доме царила тягостная тишина, наполняющая меня грустью.

Я представляла, как мать Кингфишера получает письмо от короля, в котором сообщается, что она должна явиться в Зимний дворец со всем своим имуществом, где она выйдет за него замуж, и ей предстоит начать совершенно новую жизнь. Я представляла, как она смотрит на своего темноволосого мальчика и гадает, какая жизнь ждет его при дворе, полном гадюк, за стенами этого убежища.

Я поужинала в спальне Фишера, сидя за его столом, а с наступлением темноты свернулась калачиком в его постели и обнималась с Ониксом, пока не забылась беспокойным сном.

Я забеспокоилась, когда и на следующее утро Фишер не пришел за мной. Вчера я упустила возможность провести три эксперимента, и мне не хотелось пропускать еще три. К середине утра я металась по спальне взад-вперед и так разволновалась, что огненные эльфы перестали заглядывать ко мне, чтобы узнать, не нужно ли чего, и даже Оникс, поворчав на меня, удрал на улицу гоняться за белками по снегу.

В три часа дня он, наконец, появился. Однако в спальне не раздалось внезапного треска открывшихся темных врат. В дверь постучали. Поскольку это была его спальня, он не стал дожидаться приглашения войти. Он открыл дверь и просто стоял в проеме, глядя на меня.

— На тебе моя рубашка, — сказал он в конце концов.

— Да, но мне больше нечего было надеть, — с жаром ответила я. — Вся одежда из комнаты, где я жила с Кэррионом, исчезла. Арчер показал мне другую комнату в конце коридора, но там одни платья, а мы оба знаем, как я к ним отношусь.

Фишер хмыкнул.

— Она слишком велика для тебя, — заметил он.

— Я заметила.

Сегодня он был одет не в черное. Во всяком случае, не полностью. Его плащ был темно-зеленым, как и рубашка. Однако тени под его глазами были фиолетовыми, и он казался бледнее обычного. Он явно плохо спал. И на щеке у него был порез. Он выглядел свежим, но явно это произошло не только что. Наверное, вчерашний...

— Что случилось? — спросила я, вставая с кровати.

— Ничего. Примерно в часе езды на север вдоль границы двигалась стая вампиров. Рен подумал, что нам стоит проверить, пока они не преподнесли нам сюрприз или не попытались переправиться выше по реке, но ничего страшного не произошло. У нас была короткая стычка. Вампиры развернулись и убежали.

Я не знала, как к этому относиться. Он сражался, а я слонялась по его дому, ела пирог и пила чай. А на его лице был порез. Я не до конца понимала, какие эмоции это во мне вызывало, но мне это очень не нравилось.

— Я иду к Те Лене, — сказал он, и это сообщение перевернуло что-то глубоко внутри меня. Я была горящим, тонущим обломком девушки и даже не знала, что сделать, чтобы спастись.

Я слабо улыбнулась.

— О. Передай ей от меня привет. — Те Лена жила где-то здесь, я это точно знала. Но я не искала встречи с ней с тех пор, как Фишер доставил меня сюда прошлой ночью. Мне не нужна была компания. Или, вернее, я не хотела именно ее общества, что было совершенно нелепо, и я это знала.

— Я пробуду у нее пару часов. Когда закончу, вернусь за тобой, — сказал он.

— Я буду ночевать в лагере?

Он покачал головой.

— Нет. Сегодня мы остановимся в другом месте. Я хочу тебе кое-что показать.

«Я хочу тебе кое-что показать» звучало чертовски зловеще. А переночевать в другом месте? Это тоже немного нервировало. Я протоптала дорожку на ковре у кровати Фишера, а потом встала у окна с видом на темнеющие лужайки и стала грызть ногти. К его возвращению я была уже на пределе. Я испуганно вскрикнула, когда он бесшумно прокрался в комнату.

Царапина на его щеке исчезла. Фиолетовые синяки под глазами были уже не такими яркими, как в тот момент, когда он появился. Он выглядел отдохнувшим. Его настроение тоже улучшилось, отчего мое стало только хуже. Любой здравомыслящий человек был бы рад, что лорд Калиша не был таким ворчливым, как обычно, но меня это почему-то бесконечно раздражало.

— Думаю, здесь ты найдешь все, что тебе нужно, — сказал он, протягивая мне небольшую холщовую сумку.

— Куда мы направляемся?

— Думаю, будет лучше, если я просто покажу тебе.

— А я вернусь? — Мой вопрос прозвучал как сдавленный писк, но он вел себя так загадочно, а я понятия не имела, что происходит, и у меня было достаточно времени, чтобы довести себя до исступления.

— Да, конечно, ты вернешься. Возьми с собой лисенка, если так тебе будет спокойнее. — С каких это пор Фишера волнует, что я чувствую? И он разрешил мне взять с собой Оникса? — Перестань так на меня смотреть, — сказал он.

— Почему? — с подозрением спросила я.

— Боги и гребаные грешники, не бери в голову. Пойдем уже.

Я вышла из темных врат на поляну, окруженную высокими деревьями. На ее дальнем конце под гигантским деревом, которое было таким большим, что затмевало все остальные, были возведены небольшие шатры, которые в сравнении с ним казались крошечными. Повсюду, куда бы я ни посмотрела, горели яркие огни, они вспыхивали и мерцали на деревьях и в высокой траве, расстилавшейся перед нами как ковер. Свежий вечерний воздух был наполнен легкой, жизнерадостной музыкой, запахом готовящегося мяса, сахара и звуками множества голосов.

Оникс извивался в моих руках, возбужденно повизгивая и требуя, чтобы его опустили на землю. Я отпустила его, и ошеломленно смотрела, как он уносится прочь — белое пятнышко среди высокой травы — и мчится к шатрам. Здесь было достаточно прохладно, поэтому у прилавков горели костры. Оникс прыгал вокруг одного из них, выпрашивая у мужчины, который готовил там, немного еды.

— Он здесь в безопасности? — спросила я.

Фишер нахмурился.

— Вероятно. Зимние лисы хорошо чувствуют угрозу. Если бы он думал, что кто-то из этих людей желает ему зла, он бы уже спрятался где-нибудь.

Что ж, это обнадеживало. Но я все еще была сбита с толку тем, что видела.

— Что это за место? Что здесь происходит?

— Это, — сказал он, потирая затылок, — Баллард. Я приезжал сюда раз или два, когда был маленьким. Это просто маленькая деревня. Сегодня у них праздник. Они отмечают самую длинную ночь в году.

— И почему мы здесь? — О боги. Неужели он пришел разрушить эту милую деревушку и привел меня с собой, чтобы я стала свидетелем того, какие тяжелые испытания выпадают на его долю? Мне показалось, что Фишер прочитал все это на моем лице, потому что он покачал головой, выглядя немного взволнованным.

— У них есть кое-то, что нам нужно, вот и все. Как только мы получим это, мы оставим их в покое. Никому не грозит опасность. По крайней мере, не от меня. Ты планируешь напасть на кого-нибудь?

— Нет!

— Рад это слышать. Пойдем. Я чувствую запах печенья «Беттелл». Я не ел его по крайней мере лет сто двадцать.

Жители Балларда представляли собой смесь всевозможных магических существ — это была картинка жизни народа фей, с которой я еще не сталкивалась. Крошечные, стремительные феи осыпали наши волосы лепестками цветов, проносясь на радужных крыльях между ветвями деревьев. Застенчивые длинноногие лесные нимфы с серебряными волосами до пояса и в струящихся зеленых одеждах на несколько минут появлялись из тени леса, а потом снова исчезали. Гоблины. Сатиры. Были даже три русалки, которые хихикали и плескались в реке, протекавшей по южной стороне холма. Никто из них не выглядел удивленным нашим появлением, хотя за нами следили любопытные взгляды, когда мы пробирались к центру сборища.

Здесь были прилавки с едой, прилавки, ломящиеся от миллиона разных ярких цветов, и киоски с играми. В самом центре празднества музыканты, собравшись в круг вокруг ревущего костра, наигрывали веселую мелодию, а женщина-сатир пела непристойную песню о старом плотнике, который не может сохранить твердость своих дров.

Фишер попытался купить для нас выпивку у женщины, разносившей поднос с элем, но она с улыбкой тряхнула своими пышными светлыми кудряшками и сказала, что сегодня никаких денег не берет.

Домики, уютно расположившиеся среди деревьев, были простыми и неприхотливыми, но они обладали неоспоримым очарованием. Повсюду были овощные грядки, что, честно говоря, поразило меня. Я знала, как выращивают овощи. Я разговаривала с фермерами, которые приезжали торговать с нами в Зилварен до того, как Мадра поместила Третий округ в карантин. Я с восторгом слушала их рассказы о том, как они ухаживают за своими культурами и собирают урожай, но видеть, как морковь, капуста, лук и фасоль растут прямо из грунта, было просто восхитительно.

Баллард был полон жизни. Она выплескивалась из земли, вилась по деревьям и висела в воздухе, как сладкая музыка. Дети бегали вокруг, смеялись и играли, их родители вместе ели и пили, а пожилые сидели у костра и сплетничали. Незнакомая боль пронзила мою грудь, когда Фишер подвел меня к небольшому травянистому склону возле костра и жестом показал, чтобы я присела. Это место было домом. Жителей Балларда никто не угнетал. Никто не нависал над ними, угрожая смертью, если они не подчинятся. Еда и вода, необходимые им для выживания, не нормировались до такой степени, что они не знали, доживут ли они до следующего дня. И здесь не было войны. Не было вампиров. Ни Малкольма. Ни Беликона.

— Это то, чего я всегда хотела для Хейдена, когда он был маленьким. — Признание само вырвалось из меня. — Жить в безопасном месте, где он мог бы расти спокойно.

Фишер оперся локтями на согнутые колени, глядя в свою кружку и размышляя над моими словами.

— С ним должно быть все в порядке, — мягко сказал он. — Похоже, Свифт нашел ему хорошую работу и жилье.

— О, если бы только этого было достаточно, чтобы угомонить Хейдена, — с горечью сказала я. — Мой брат с самого детства был неуправляемым. По сути, диким. Кроме того, он страдает пристрастием к азартным играм, из-за чего у него уже было четыре перелома. Если я когда-нибудь вернусь домой, будет просто чудом, если я найду его живым.

Фишер, не глядя на меня, сказал:

— Так и будет. Я имею в виду, что ты вернешься домой. Я не могу гарантировать, что твой брат будет жив, но…

— Спасибо за заверения, но ты должен простить меня, если я не растаю от облегчения. Ты, наверное, помнишь, что мне еще предстоит разобраться с процессом трансмутации и превратить тысячи колец в реликвии. А это, — устало сказала я, — начинает звучать как работа всей моей жизни.

Фишер вздохнул, вдавив каблук ботинка в траву.

— Я собираюсь помочь тебе с этим, — сказал он.

— Прости, ты только что сказал, что собираешься помочь мне с работой? Я правильно расслышала?

Он поморщился.

— Если я буду помогать тебе в кузнице, у нас, возможно, появится шанс довести дело до конца. Это также означает, что мне не придется терпеть постоянные угрозы Дании.

— Ты же не думаешь, что она не будет угрожать тебе в кузнице?

— Она не сможет угрожать мне, если не найдет меня, — сказал он.

Я не умела побеждать красиво. «Я же говорила» — была одной из моих любимых фраз, но я воздержалась от того, чтобы слишком злорадствовать.

— Забавно. Получается, ты ошибался, когда говорил, что вся эта кутерьма с твоими друзьями рассосется к утру, — размышляла я вслух. — Не думаю, что Дания когда-нибудь простит тебя за то, что ты бросил их.

Я ожидала язвительного ответа, но Фишер лишь грустно улыбнулся. Он отпил из кружки, и теплые оранжевые отблески костра придали его лицу бронзовый оттенок, а его полуночно-черные кудри превратил в темно-каштановые.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Дания уже снова стала такой же очаровательной и жизнерадостной, как прежде.

Он шутил. Должен был. Никто бы не стал держать ее рядом так долго, если бы она действительно была такой несносной.

Некоторое время мы молчали. Мы пили эль и наблюдали за игрой музыкантов, а вокруг нас веселился Баллард. Вскоре группа девочек-подростков из высших фей начала ходить кругами вокруг костра, хихикая и бросая на Фишера игривые взгляды. На вид им было двенадцать-тринадцать человеческих лет — тот неловкий возраст между детством и хаосом полового созревания, — хотя я понятия не имела, сколько им было на самом деле.

Фишер пока не говорил мне никаких резких колкостей, поэтому я решила рискнуть задать вопрос.

— Как вы здесь взрослеете? Ваши дети? Вы все живете так долго, но… вы рождаетесь, а потом остаетесь детьми на протяжении ста лет, или…?

Он покачал головой.

— Ребенок уязвим. Слабее, чем взрослый. Слишком легко может быть схвачен хищниками. Наше потомство взрослеет в два раза быстрее, чем человеческие дети. Мы полностью формируемся к двадцати одному или двадцати двум годам. Именно тогда процесс старения практически останавливается.

— Хищники?

— Множество темных и голодных тварей скрывается в забытых уголках этого мира, малышка Оша. По меньшей мере четыре вида банши питаются душами самых маленьких. Их жизненная энергия слишком сильна, чтобы они могли ей противостоять. Кроме того, здесь обитают призраки, русалки с острыми зубами и множество тварей, живущих в норах, которые так и норовят выскочить из-под земли и проглотить целиком все, что может поместиться в их пасти. Здесь действительно нужно следить за тем, куда ставишь ноги.

Живые боги. Я знала, что Ивелия полна опасностей, но не представляла, насколько рискованно здесь жить.

— А еще здесь есть растения. Ядовитые шипы и плотоядные цветочные бутоны. Если они и не убьют тебя, то уж точно оставят след. Ну и главная опасность, конечно, — заметил Фишер, его глаза потемнели. — Это Малкольм. — Он не сказал — вампиры. Он сказал — Малкольм, как будто бледная фигура с серебряными волосами, которую я видела на другом берегу реки, была единственным виновником смерти и разрушений, которые оставляла после себя его орда. — Одна только его ненависть стерла бы мир с лица земли, если бы ей дали волю.

Подул прохладный ветер, пробираясь ледяными пальцами под мою рубашку и заставляя меня дрожать. Я подумала, что это был порыв ветра, но воздух внезапно стал странно неподвижным, как будто весь мир затаил дыхание.

Смени тему, Саэрис. Ради всех богов, смени тему.

— Ты вызываешь небывалый переполох, — сказала я, отпивая эль из своей кружки.

— Хм?

Я кивнула на компанию молодых девушек, которые завершали свой четвертый круг вокруг костра, все еще бросая в сторону Фишера полные надежд взгляды.

— Думаю, эта маленькая группа может задаваться вопросом, не ищет ли лорд Калиша свою леди, — поддразнила я.

Я не думала, что Фишеру понравится мое замечание, но решила, что он, по крайней мере, поймет, что я шучу. Его рука крепче сжала кружку, а плечи напряглись.

— Тебе не следует так меня называть. Я не лорд Калиша, — процедил он.

— Но… это твой титул. Разве ты не единственный сын своего отца?

— Это не имеет значения. Я не… — Он запнулся. — Лорд обязан присматривать за своим народом. Защищать их. Обеспечивать безопасное место для жизни. Ты знаешь, где они сейчас? Люди, которые раньше жили на моих землях?

В его глазах вспыхнул ужасный гнев, когда он посмотрел на меня. Я знала, что мне не понравится то, что он собирался сказать, но я все равно ответила.

— Нет.

— Не другой стороне Дарна, жаждут крови своих гребаных детей, — с горечью сказал он. — Или же они бросили свои дома и уехали подальше, туда, где вся орда Санасрота не будет ломиться в их двери посреди ночи. Сто десять лет. Я оставил их на сто десять лет. Рен и остальные сделали все, что могли, чтобы остановить орду. Это не их вина. Я должен был быть здесь, чтобы защитить их. Я их подвел. Поэтому я не заслуживаю звания лорда Калиша. Я — лорд ничего.

Высокомерие, которое он носил как латные доспехи, исчезло. Вся эта искусственность. Стены, возведенные между ним и внешним миром. Исчезли. Ртуть в его глазу пульсировала, отражая свет костра, неумолимая, как всегда, не дающая ему покоя. Мне было больно видеть его таким, раздираемым горем, которое, как я теперь понимала, постоянно было с ним под поверхностью каменного фасада безразличия, который он демонстрировал миру.

У меня перехватило горло. Я хотела протянуть руку и прикоснуться к нему, но границы были так размыты. Примет ли он это утешение или рассмеется и плюнет мне в лицо? У меня были свои стены. Они были такими же высокими, как у него, и такими же прочными. Я не знала, переживу ли я такой отказ, если он повернется и станет насмехаться надо мной за то, что я решила посочувствовать.

Смелее, подумала я про себя. И еще — да пошел он. Если он проявит жестокость перед лицом доброты, значит, он заслужил быть несчастным и одиноким. Я глубоко вздохнула и уже собиралась потянуться к нему, как вдруг…

— Почему ты ничего не сказала? — потребовал ответа он, поворачиваясь ко мне лицом.

— Я как раз собиралась! Я просто… обдумывала!

— Не об этом. — Он резко выдохнул через нос. — О той ночи. О том, что произошло. С нами.

А-а-а. Дальнейших разъяснений не требуется. Я вглядывалась в его лицо, мое сердце билось как сумасшедшее.

— Ты ясно дал понять, что это будет разовый секс, — медленно сказала я. — Ты ясно дал понять, что можешь ненавидеть меня и все равно хотеть трахнуть. А я не из тех, кто продолжает добиваться того, что причиняет боль. Так что нет. Я не поднимала эту тему. Какой в этом был бы смысл? Ты бы приготовил мне чашку чая, сидел и слушал, как я пытаюсь убедить тебя, что нам может быть хорошо вместе?

Он безапелляционно фыркнул.

— Именно.

— Я не… — Было дико наблюдать, как Фишер подбирает нужные слова. — Я не испытываю к тебе ненависти, — выпалил он. Он выдохнул так, словно это признание дорого ему обошлось. — Но есть вещи, которых ты не понимаешь. Вещи, которые делают невозможным для меня…

— Слава звездам, я была права! — провозгласил хриплый голос.

Никто из нас не заметил фигуру, приближающуюся с другой стороны костра. Перед нами стояла женщина с изрезанным возрастом лицом. Трудно было разобрать, где начинается одна морщина и заканчивается другая. Она была невысокой для феи и слишком высокой для человека, но я не могла определить, кем она была. Мне показалось, что она может быть человеком, но потом она широко улыбнулась, показав пару потёртых, но всё ещё удлинённых клыков, и вопрос о её происхождении был решён. — Мне нравится наблюдать за небом, — проворчала она. — Зимородки¹¹ в этих краях встречаются очень редко, но я знала, что однажды мне повезет, если я буду продолжать поиски.

Фишер изобразил на лице убедительную улыбку, но она не коснулась его глаз. Не до конца. Он застонал, с трудом поднимаясь на ноги, как будто не был самым знаменитым воином Ивелии в расцвете сил, и вместо этого у него болели старые кости. К моему удивлению, он обнял старую женщину и крепко прижал ее к себе.

— Добрый вечер, Венди, — сказал он.

Она крепко сжала его в ответ, а затем театрально отпихнула от себя.

— Добрый вечер, Венди? Не надо мне «Добрый вечер, Венди». Я каждый год пеку для тебя это проклятое печенье, а ты ни разу не удосужился появиться и попробовать его. Больше никто их не любит, ты, наглая дрянь. Какая пустая трата ингредиентов!

Фишер смотрел на нее очень серьезно, но искренняя улыбка, которой не хватало несколько секунд назад, наконец-то расцвела, и в глазах заплясали веселые искорки.

— Прости меня, Вен. Я был ужасно груб. Я должен перед тобой извиниться.

Она шлепнула его по руке — самой высокой точке его тела, до которой могла дотянуться.

— Ты должен мне деньги! — воскликнула она. — Ты знаешь, как дорого нынче стоит сахар?

Фишер рассмеялся. Действительно рассмеялся. Звук был насыщенным и глубоким, и что-то внутри меня затрепетало. Когда я впервые взяла в руки кувшин в Зимнем дворце и наполнила себе стакан, я подумала, что звук этой льющейся бесплатной воды будет моим любимым звуком до самой смерти. Я ошибалась. Искренний смех Фишера был большей редкостью, чем вода в Зилварене, у меня чуть слезы не навернулись на глаза, когда я услышала его.

— Я посмотрю, что можно сделать, чтобы открыть некоторые из этих торговых линий, — пообещал Фишер.

Венди что-то проворчала и скорчила такую недовольную гримасу, что я чуть не расхохоталась.

— Не беспокойся. В наши дни торговцы приносят слишком много плохих новостей со своими товарами. Мы лучше обойдемся без них. — Она обхватила Фишера за талию, сжимая так, словно рассматривала фрукт на рынке. — Где бы ты ни был, тебя все равно не кормили как следует. Пойдем. У меня есть два свободных места за столом и две большие миски тушеной говядины.

— Спасибо, Венди.

Она пригвоздила его злобным взглядом.

— Я знаю, что ты не собираешься забывать о хороших манерах и заставлять меня самой представляться твоей прелестной маленькой спутнице, Кингфишер Аджунских Врат.

Фишер побледнел, его губы приоткрылись. Он выглядел ошеломленным. Но я уже поднималась на ноги и протягивала руку Венди.

— Я Саэрис Фейн. Я…

— А, зилваренская девушка! Живые Боги! — Венди схватила меня за плечи и прижала к себе, разглядывая с ног до головы. — Я почувствовала это! Я знала, что врата снова открылись. Я чувствовала, как ты проходишь через них. В тот день в воздухе стоял гул.

— Очень приятно познакомиться, — ответила я.

Она почувствовала, как я прохожу через портал? Разве такое возможно? Ивелия была страной неожиданной магии и уникальных существ. Она взглянула на меня и сразу поняла, что я из Зилварена. Это уже само по себе впечатляло. Венди прикрыла глаза, глядя на меня сквозь щелочки опущенных век. Ее рот медленно приоткрылся, когда она вглядывалась в меня.

— Хм… — Она обнюхала меня.

— Значит, больше, чем просто спутница? — Венди хмуро посмотрела на Фишера из уголка своего затуманенного глаза.

— Она друг, — сказал Фишер без малейшего намека на чувства в голосе. — Временный. Скоро она вернется в Зилварен, к своей жизни и забудет обо всем, что здесь произошло.

Венди кивнула, все еще не раскрывая рта. Не похоже, чтобы она ему верила.

— Неужели?

— Кажется, ты что-то говорила о тушеном мясе? — С Венди он не был таким вспыльчивым, как со мной, — что-то подсказывало мне, что ему это не сошло бы с рук, — но с каждым мгновением он становился все напряженнее. Венди сжалилась над ним и оставила эту тему.

— Да, тушеное мясо! И лепешки из шелухи, и картофель, и морковь в медовой глазури! Вы двое не покинете Баллард, пока не начнете трещать по швам и не сможете проглотить больше ни кусочка. Пойдем.

Венди не шутила. Она снова и снова наполняла наши тарелки, переходя от острых блюд к сладким, когда вспоминала, что еще есть копченое мясо или десерт, который она хотела, чтобы мы попробовали.

Я выпила больше, чем следовало, учитывая количество виски, которое я уничтожила с Лорретом двумя ночами ранее, но эль оказался совсем не крепким и вызывал лишь сладкое, теплое ощущение в груди. Фишер не сопротивлялся, когда ему снова и снова подливали, что меня удивило. Он вопросительно выгнул бровь, заметив, что я наблюдаю за тем, как он осушает свою шестую кружку.

— В чем дело? — спросил он.

— Да так. Я просто подумала, что ты остановишься после двух кружек или около того. Я ждала, что ты скажешь что-то вроде… — Я прочистила горло, понизив голос. — Хороший воин никогда не притупляет свои чувства выпивкой. Я всегда должен быть готов к бою.

Фишер откинулся в кресле:

— По-твоему, я такой?

— Да, — ответила я.

— Чушь собачья. Я не говорю так претенциозно.

— Ты говоришь еще хуже. Эй! — Крошечная девочка-фея с розовыми крылышками балансировала на краю моей тарелки, пытаясь стащить одно из моих печений «Беттелл». Печенье было почти такого же размера, как она сама. Оно расплющило бы ее, если бы упало сверху. Она закричала пронзительно и сердито, когда я отобрала его. — Ты же можешь пораниться, — пожурила я ее. — Как ты себе представляла, что будешь лететь и нести его одновременно?

Трудно было разобрать, что она ответила, но я была почти уверена, что расслышала слова «не твое» и «дело», а также еще несколько красочных выражений, добавленных для пущей убедительности. Я притворилась глубоко оскорбленной, но все же разломила печенье на маленькие кусочки и положил их на тарелку для нее. — Вот. Теперь тебе будет легче с этим справиться. Не за что.

Она сделала грубый жест рукой, но взяла кусочек и улетела прочь. Когда я обернулась к Фишеру, он откинулся в кресле и пристально наблюдал за мной. Заметив, как дрогнули уголки его рта, я ухватилась за возможность подразнить его.

— Ты собираешься улыбнуться, Кингфишер Аджунских Врат?

— А что, если да? — ответил он очень ровным, спокойным тоном.

— Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз я была свидетелем того, как ты это делаешь. Никто мне не поверит, когда мы вернемся в лагерь.

Тогда он все-таки улыбнулся, медленно и печально, отвернув голову и поигрывая вилкой.

— Они поверят тебе, малышка Оша. Они все не раз видели, как я улыбаюсь.

— Только не в последнее время? — прошептала я.

— Нет. Не в последнее время. В последнее время улыбаться очень трудно. — Его адамово яблоко дернулось. — Хотя последнее время становится легче.

Он казался расслабленным, но в его плечах чувствовалось напряжение, которое я замечала, даже если никто другой этого не видел. Серебристый блеск в его глазах стал безумным. Я прижала кончик языка к внутренней стороне зубов, чтобы не испортить момент неуместными вопросами, но я знала, что он страдает. Он всегда страдал.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Голоса доносились из ниоткуда, громкие и полные ужаса.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Громче. Быстрее. Громче. Еще быстрее.

Я вцепилась в край стола, не в силах вздохнуть из-за рева в голове…

— Саэрис? Дорогая девочка, ты меня слышишь? С тобой все в порядке?

Баллард снова обрел резкость. Тарелка валялась на полу у моих ног, а трава была усеяна печеньем «Беттелл». Кингфишер смотрел на меня широко раскрытыми от шока глазами. Заговорила Венди, ее голос был полон беспокойства. Я сидела неподвижно, застыв как доска, а она прижимала тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Температуры нет. Ты в порядке, Саэрис? С тобой что-то не так.

— Да. Я в порядке. Я… — Я тяжело сглотнула. — У меня просто немного закружилась голова, вот и все. — О, нет. Это заметили не только Фишер и Венди. Группа у костра прекратила разговоры и наблюдала за нами. Пара женщин-фей, прислонившихся к стволу массивного дуба в двадцати футах, тоже тихо переговаривались, их глаза были полны беспокойства, когда они смотрели на нас. Я подавила тревогу и улыбнулась как можно убедительнее. — Правда, со мной все в порядке, даю слово.

Он знает. Он понял, что ты что-то услышала.

Тоненький голосок в моей голове был прав. Фишер был белым как полотно и выглядел встревоженным, когда отодвинул свой стул, чтобы поднять мою тарелку.

— Это был долгий день, — сказал он, ставя тарелку обратно на стол. — Мы слишком много ели и пили, я думаю. Усталость берет свое.

Венди кивнула.

— Конечно. Конечно. Ну, ты же знаешь, куда идти, не так ли? Хотя, полагаю, прошло уже много времени. Ты помнишь дорогу?

Фишер добродушно усмехнулся и обнял старушку одной рукой.

— В остальном я, может, и не идеален, но память у меня отличная, — сказал он. — Спокойной ночи, Венди.

Я тоже обняла женщину, и у меня защипало в глазах от такого удивительного проявления материнской теплоты. Она все еще кричала нам вслед, желая спокойной ночи, когда Оникс помчался впереди нас по тропинке, зажав в зубах печенье.

Мы возвращались в Калиш. Фишер ни за что не согласился бы остаться здесь после этого странного эпизода. Но он не стал открывать темные врата и тащить меня обратно через них, как я думала. Он молча вел меня вдоль линии деревьев и мимо причудливых домиков, выстроившихся вдоль дорожки. Он пару раз развел руки в стороны, прежде чем засунуть их в карманы — казалось, он не знал, что с ними делать.

Тропинки, ведущие в лес, были достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать небольшая тележка. Но они были пустынны, поскольку все еще оставались на поляне, наслаждаясь праздником.

Фишер остановился посреди тропинки так неожиданно, что я чуть не врезалась в его спину.

— Те слова, которые ты произнесла там. Зачем ты это сделала? — спросил он.

Я произнесла их вслух? Черт.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Это вырвалось само собой. Я сидела там, слушала, как ты говоришь что-то про улыбку, а потом бац. Это было все, что я могла услышать. Аннорат мор. Аннорат мор. Аннорат м…

— Прекрати. — Фишер поднял руку, словно щит. — Не… повторяй этого. Пожалуйста, замолчи. — В моем присутствии он бывал раздраженным, злым, взбешенным, возбужденным, но никогда прежде я не видела его испытывающим страх.

— Ртуть повторяет эти слова в моем сознании после того, как ты заставил меня замолчать в Зимнем дворце. Что они означают? — спросила я, шагнув к нему.

Он отступил назад, покачав головой.

— Лучше не спрашивай. Я все равно не могу тебе рассказать, так что просто… не надо.

— Фишер…

Он бросился ко мне, схватив за руку.

— Давай. Пошли.

Лесная деревня Баллард промелькнула как в тумане, пока Фишер тащил меня за собой. Деревья были увешаны мерцающими огоньками. Вдоль дорожек тянулись красивые пруды и поросшие травой площадки со скамейками. Музыка все еще витала в воздухе, хотя и отдаленно, пока он вел меня все дальше в лес. В конце концов мы вышли на мощеную площадь с круглым фонтаном в центре. Статуя в фонтане — женщина со струящимися красивыми волосами и нежно улыбающимся лицом в форме сердца — держала каменную вазу, из которой в фонтан у ее ног лилась ровная струя. Звук журчащей воды был бы успокаивающим, если бы Фишер не был так взволнован. Он пересек площадь, держась подальше от статуи и направился к безобидной красной двери между двумя маленькими магазинчиками — пекарней и ателье портного, судя по всему.

— Фишер, помедленнее … — Я едва не споткнулась, проходя мимо фонтана, мой взгляд остановился на небольшой латунной табличке у ног женщины, и тут болезненное осознание настигло меня. Я поняла, почему статуя показалась мне такой знакомой. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были высокие скулы Кингфишера. Вернее, у него были ее высокие скулы.

Эдина из Семи Башен. Леди Калиш.

Мать Кингфишера.

Он говорил, что она привозила его сюда в детстве. Она была важна для жителей Балларда. Фишер тоже. Я поняла это еще до того, как Венди пришла отчитать его за то, что он так долго пренебрегал ею. Все вели себя очень деликатно, но жители деревни прекрасно знали о его присутствии. Он не был здесь чужаком, никогда не был, а теперь открывал дверь в здании на площади, потому что у него был гребаный ключ?

— Пойдем. — Он жестом указал на открытую дверь. — Давай зайдем внутрь. Становится холодно.

Температура была ужасным оправданием. В Калише было гораздо холоднее, чем в Балларде, а он ходил там в одной рубашке и брюках, не моргнув глазом. Однако я понимала, почему он хочет попасть внутрь, и не собиралась его останавливать.

Дверь вела на узкую лестницу. Всего один пролет. Свечи в настенных канделябрах вспыхнули, когда Кингфишер жестом пригласил меня идти вперед. Я начала подниматься. Всегда любопытный Оникс проскользнул между моих ног, желая быть первым. Его когти звонко стучали по деревянным половицам, когда он подпрыгивал на каждой ступеньке. В воздухе пахло пылью и запустением. Когда я добралась до верха лестницы, то обнаружила, что окружена призраками, но, прежде чем я успела запаниковать, на фитилях свечей вспыхнуло пламя, и я увидела, что жуткие белые фигуры вовсе не были призраками. Просто большие предметы мебели, затянутые простынями от пыли.

Даже картины, висевшие на стенах, были закрыты. Три больших окна выходили во внутренний двор и на фонтан, но Фишер уже занимался этим. Он пересек скромную гостиную и задернул плотные шторы из бордового бархата, закрывая вид на миловидную женщину, льющую внизу воду из вазы.

Это была не просто квартира, которую Фишер снял на ночь. Это место принадлежало Фишеру. Когда-то, возможно, оно принадлежало его матери, а теперь перешло к нему.

Я прошлась по комнате, проводя рукой по простыням. Нос Оникса не отрывался от пола, он рыскал по комнате, усиленно сопя. Он громко чихнул, а потом снова принялся вдыхать пыль. Я уже собиралась сдернуть простыню с большой картины над камином, но рука Фишера поймала мое запястье.

— Не надо, — сказал он. Но затем, чуть мягче, добавил: — Не сегодня.

Почему мы вообще здесь оказались? Для него это было все равно что бередить открытую рану, но именно он привел меня в Баллард.

— Ванная комната вон там, — сказал он, указывая на дверной проем слева от нас. — Внизу две спальни. Я займу ту, что поменьше. Все равно она раньше была моей.

Две спальни. Он будет спать в своей комнате. Я должна была спать в другой. Меня это не удивило. Может, Фишер и согласился трахнуть меня, но я не питала иллюзий, что он захочет спать в одной комнате со мной.

— Спасибо. О, черт. — Я поморщилась. — Я оставила сумку на поляне. Я не подумала. Мне придется вернуться и забрать ее.

Но Кингфишер протянул руку, и его ладонь превратилась в клуб черного дыма, который затем стал куском холста, превратившимся в забытую сумку.

— Держи, — тихо сказал он. — Спокойной ночи, малышка Оша.

ГЛАВА 26‌‌‌.

ЗОЛА И ПЕПЕЛ

Я проснулась от крика. Звук был полон чистого ужаса — так кричит человек перед тем, как его убивают. Я вскочила с кровати и налетела на мебель, разбив большой палец на ноге.

— Черт! Черт, черт, черт! — Эта спальня была мне незнакома. Когда я вошла в нее, здесь была кромешная тьма. Я смогла найти кровать только наощупь, пошарив в темноте. Одни боги знали, какие препятствия стояли между мной и дверью. Одни боги знали, где находится дверь. Крики усилились. В конце концов я нащупала дверную ручку и чуть не споткнулась о тяжело дышащего Оникса, когда он пулей выскочил за дверь. Я бросилась за ним по коридору.

— Хватит! Нет. Я сказал нет! ПРЕКРАТИ! — кричал Фишер.

Не раздумывая, я распахнула дверь и ворвалась внутрь. Шторы здесь не были задернуты, и лунный свет лился в окна, окрашивая все вокруг в серебристый цвет. Одетый только в брюки, Фишер лежал в центре кровати, которая была слишком мала для его тела, прямо поверх постели, и дрожал, по его коже струился пот. Сначала я подумала, что ему снится кошмар, но потом заметила, что его глаза открыты и устремлены в потолок. Он моргнул, и из уголка его глаза скатилась слеза, пробежав по виску и скрывшись в волосах.

— Фишер?

Он вздрогнул, услышав мой голос. Его руки сжались в кулаки, вцепившись в простыни.

— Уходи, — сказал Фишер срывающимся голосом. Он наблюдал за мной краем глаза, хотя его голова на подушке не двигалась.

— Что случилось? Ты…

— Уходи!

— Я не могу просто уйти. С тобой что-то не так.

— Со мной все будет в порядке. Я… — По его лицу пронеслась волна боли, глаза закатились. Он стиснул зубы и выкрикнул злобное проклятие на языке древних фей. — Черт! Остановись! Остановись, остановись, остановись, — повторял он. — Пожалуйста. Остановись… — Приступ, судорога, черт возьми, что бы это ни было, причиняющее ему столько страданий, утихло, и я с замиранием сердца наблюдала, как его тело опускается обратно на матрас. Как только его спина выровнялась на кровати, дрожь возобновилась.

Я приняла решение и сказала:

— Я собираюсь найти кого-нибудь. Ты не в порядке.

— Нет! Нет. — Фишер попытался сглотнуть, но это показалось ему слишком болезненным, поэтому он прочистил горло. — Это скоро закончится, — поспешно произнес он.

— Как скоро?

— Через… час. Может, два. Я… буду в порядке.

— Фишер, нет! Тебе нужна помощь. Я должна найти целителя.

— Просто… пожалуйста. Принеси мне воды. Это поможет. А потом… возвращайся обратно в постель. Поспи немного…

Да. Конечно. Поспи. Когда он страдает от боли в соседней комнате и кричит во всю мощь своих легких. Этого не будет. Он был таким чертовски упрямым.

— Я вернусь через секунду, — сказала я ему. Все свечи давным-давно потухли, а я не обладала магией, которая могла бы просто вызвать пламя, когда оно мне нужно, поэтому я отправилась на поиски. В гостиной я раздвинула шторы и возблагодарила богов за то, что луна осветила мебель и все остальные предметы, которые стояли между мной и кухней.

В одном из шкафов я нашла пыльный стакан, наполнила его из кувшина, стоявшего на серванте, и так быстро, как только могла, вернулась к Фишеру. В мое отсутствие Оникс запрыгнул на кровать и прижался к боку мужчины, положив голову Фишеру на живот. Когда я вошла в комнату, он заскулил, переводя взгляд с меня на Фишера, как будто пытался мне что-то сказать.

— Ты можешь поднять голову? — спросила я.

— Нет. Я не могу пошевелить… ничем. — Фишер закрыл глаза и крепко зажмурился.

— Хорошо. Тогда я тебе помогу.

— Просто… поставь его на тумбочку. Я… выпью позже. — Каждое слово давалось ему с трудом. Его тело было так напряжено, что казалось, сухожилия на шее и руках вот-вот лопнут.

— Я не оставлю тебя здесь в таком состоянии, идиот. — Я забралась на кровать и приподняла его голову. Мне потребовалось немало усилий, чтобы просунуть руки под его плечи и приподнять его торс настолько, чтобы я могла пристроиться сзади, но я справилась. Прислонившись спиной к изголовью, я позволила ему прижаться ко мне так, что его голова оказалась у меня на животе, а мои ноги — по обе стороны от его тела. Он не протестовал, когда я поднесла стакан к его губам и осторожно влила в рот немного воды. Ему потребовалось много времени, чтобы напиться, но, конечно, он осушил весь стакан.

— Теперь ты можешь идти. Я думаю, это… проходит.

Он нес полную чушь. Если судить по его дрожи, то следующий приступ только начинался.

— Я никуда не пойду.

Волосы мокрыми темными прядями прилипли к лицу. Его глаза встретились с моими, и мое сердце замерло на два удара, когда я увидела ртуть в его правом глазу. Она пульсировала, закрывая почти всю радужку, оставляя лишь маленький полумесяц зеленого цвета, пробившийся сквозь нее.

— Я заставлю тебя уйти, если… если придется, — выдавил он из себя.

Заставит меня? О, он бы заставил меня, не так ли? Этот гребаный мудак. Я пыталась помочь ему, а он решил оттолкнуть меня. Как он мог так бесить, даже когда был беспомощен и терял сознание от боли? Я ответила ему четко, чтобы не осталось никакого недопонимания.

— Если ты используешь клятву, которой добился от меня обманом, чтобы заставить меня покинуть эту комнату прямо сейчас, я никогда не прощу тебя. Я найду способ сделать твою жизнь абсолютно невыносимой. И вообще, пока мы здесь и так мило беседуем об этом, ты больше никогда не будешь принуждать меня против моей воли. Ты меня услышал? Ты понял?

— Мне не нужно…

— Я не шучу, Фишер. Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне, если я тебе хоть немного небезразлична, ты никогда, никогда больше не будешь принуждать меня. Ты меня понимаешь?

Он облизнул губы, прожигая меня взглядом. Несмотря на то, что он видел меня перевернутой, он, похоже, смог разглядеть ярость на моем лице, потому что его веки сомкнулись, и он слабо кивнул.

— Я… понимаю.

— Отлично. А теперь перестань прогонять меня. Я остаюсь.

Снова кивок.

— Хорошо.

Следующие четыре часа — не один, не два, четыре — были тяжелыми. Оникс прятал нос в простынях, когда очередная волна боли и исступления накрывала Фишера. Я держала его изо всех сил, когда его тело сводило судорогой и он выгибался на кровати, но это, похоже, не помогало, и я позволила ему напрягаться и дрожать. Цепочка на шее Фишера прилипла к его коже, кулон со скрещенными кинжалами, обвитыми виноградными лозами, покоился во впадине горла, мокрый от пота, а я смотрела на эту проклятую штуковину, недоумевая, какого черта она не выполняет свою функцию. Все дело было во ртути. В этом у меня не было никаких сомнений. Даже если бы я не заметила, как сильно она растеклась по его радужке, я бы догадалась об этом по словам, которые постоянно звучали в глубине моего сознания.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Гремело в моих ушах.

Несло мрачное предзнаменование.

В самые темные часы ночи, когда луну, должно быть, закрыли тучи, а в комнате сгустились тени, Фишер ненадолго затих.

— Расскажи мне что-нибудь. Отвлеки меня. Иногда бывает легче, когда… я думаю о другом.

Я провела руками по его плечам, поглаживая большими пальцами его напряженные мышцы, как делала это весь последний час. Я не удивилась, когда чернила под его кожей подобрались ближе к тем местам, где наши тела соприкасались. Я смотрела, как они поднимаются по моим пальцам, образуют странные формы, превращающиеся в руны и тонкие узоры, по мере того как они продвигались вверх. Была большая вероятность, что утром они никуда не денутся, но сейчас мне было все равно.

— О чем тебе рассказать? — спросила я.

— О чем угодно. Расскажи мне о своей жизни… до всего этого.

Я немного посидела, размышляя над его просьбой. Я не знала, с чего начать. Было много того, чем я не хотела делиться. О многом не хотелось вспоминать. Опасные уголки моего сознания, в которые я не хотела возвращаться.

Голова Фишера сдвинулась на моем животе.

— Почему ты так хмуришься? — спросил он. Я опустила взгляд и обнаружила, что он смотрит на меня. По его лбу больше не катился пот. Дрожь, казалось, тоже немного утихла. Облегчение.

— Я не знаю. У меня очень мало светлых и счастливых воспоминаний о Зилварене. — Последние несколько часов я много раз прикасалась к коже Фишера, поэтому, даже не задумываясь об этом, провела пальцем по его лбу, по виску, убирая мокрые волосы с лица. Он закрыл глаза, его ресницы были тонкими и изящными, как мазки черной туши на бледной коже.

— Я не хочу яркого и счастливого, — хрипло прошептал он. — Я хочу настоящего.

Это было тяжело услышать. Такие слова от мужчины, отказывающегося отвечать на мои вопросы о нем, вполне могли заставить девушку закричать от ярости. Но мои подозрения, что Фишер связан каким-то словом или магией и действительно не может ответить, в какой-то момент укрепились в моем сознании, как факт. И тем не менее. Он лежал в моих объятиях, беспомощный и уязвимый во всех смыслах этого слова. Обнаженный. Я тоже могу немного побыть уязвимой.

— Мой отец умер, когда мне было два года. Я его даже не помню. Моя мать была на четвертом месяце беременности Хейденом, когда это случилось. Песчаная дюна обрушилась на торговый форпост на стеклянных равнинах. Его либо раздавило, либо он задохнулся насмерть, одно из двух. А когда мы потеряли источник дохода, моя мать стала проституткой, — прямо сказала я. В Зилварене это не было секретом. Все знали Айрис Фейн — либо по обмену читов на ее время, либо потому, что другие женщины в нашем округе целыми днями громко жаловались на то, что среди них живет распущенная женщина. — Она продавала свое тело в основном за еду и воду, но и деньги тоже зарабатывала. Ее клиентами в основном были стражи. Люди Мадры. Пять дней в неделю она работала в этом месте рядом с рынком. «Доме Калы». Там была своя охрана, так что женщины по большей части были в безопасности. Один крик из спальни — и пять здоровенных ублюдков выбивали дверь и вытряхивали все дерьмо из того, кто доставлял неприятности. Но иногда она работала и дома. Чтобы свести концы с концами. Я наблюдала через щель в двери ее спальни, когда приходили стражи, величественные и гордые, облаченные в свои золотые доспехи.

— Мужчина, у которого я когда-то училась. Элрой. Он любил ее. Она была красива и полна… огня. Время от времени он приходил в дом и что-то чинил. Но он никогда не домогался ее. Он был не таким. Сколько раз он заботился о ней, когда какой-нибудь дворцовый страж избивал ее в нашем доме… — Я покачала головой, рассеянно накручивая на палец прядь влажных волос Фишера.

— Она не хотела, чтобы я пошла по ее стопам, поэтому заставила его пообещать, что он возьмет меня работать в кузницу, как только я стану достаточно взрослой. Мне было десять, когда я впервые вошла в его мастерскую. А моя мать? К тому времени она уже начала заниматься контрабандой. Все начиналось с кусков металлолома. То, что можно было переплавить в оружие. Поначалу Элрой с удовольствием помогал ей. Делал кинжалы. Небольшие ножи. Мама раздавала их своим подругам в «Доме Калы», чтобы они могли защитить себя, когда работали дома. Но потом она стала приносить домой мечи и щиты. То, за что ее могли убить, если бы поймали.

Мне было тяжело вспоминать, как в нашу дверь стучали посреди ночи, когда мама работала в «Доме Калы». Мужчины в масках впихивали мне в руки тяжелые мешки, а потом растворялись в темноте. Но я заставила себя это сделать.

— Вскоре после этого она поручила мне относить эти предметы из нашего дома в кузницу. Стражи не обращали особого внимания на тощего ребенка, спешащего на работу. Прошли годы, и она начала знакомить меня с разными мужчинами…

У Фишера перехватило дыхание. Он постепенно расслаблялся, но теперь снова напрягся, его ноздри раздувались. Он не произнес ни слова, но я знала, о чем он думает.

— Не для этого. Они никогда не прикасались ко мне. Они показывали мне, где находятся входы в различные туннели. Те, что вели к подземным резервуарам, где Мадра хранила воду. Их было достаточно, чтобы обеспечить водой весь город, а то и несколько. Они учили меня открывать баки и откачивать немного воды так, чтобы это было незаметно. Взламывать замки и карабкаться по стенам. Я научилась пользоваться кинжалами и метать их. Мятежник мог жить в доме, спрятавшись на чердаке, неделю или месяц. Иногда и два. Потом они менялись, и появлялся кто-то новый. Хейден ничего об этом не знал. Он был слишком мал, чтобы понимать большую часть происходящего, и не умел держать язык за зубами. Поэтому я научилась драться и воровать, а также заботиться о нем, ведь нашей матери никогда не было дома. И так продолжалось долгое время. Я проводила дни в кузнице. После я заботилась о Хейдене. Готовила ему. Поддерживала чистоту в доме. А когда он ложился спать, я отправлялась воровать то, что нам было нужно для жизни.

— Когда ты спала? — Фишер уже не боролся с болью. Казалось, он боролся за то, чтобы не заснуть.

— На самом деле, я почти не спала. Я дремала, когда могла, и… я не знаю. Я просто продолжала двигаться.

— Звучит дерьмово.

— Так и было. И стало еще хуже. Моя мать начала злиться. Ей надоело, что мужчины, считавшие себя намного лучше ее, обращались с ней, как с дерьмом и унижали ее достоинство. Она больше не обслуживала стражей. Это не нравилось некоторым из ее постоянных клиентов — тем, кто приходил домой. Однажды утром, шесть лет назад, она вышла из дома и направилась к «Дому Калы», но забыла свою порцию воды. Она оставила полную бутылку на кухонном столе, не выпив из нее ни глотка. Я поняла, что она останется без воды на целый день, поэтому схватила ее и побежала догонять. Я нашла ее на площади, уже стоящую на коленях. Страж, которого она выгнала из дома накануне вечером, стоял там, чертовски довольный собой, а другие воины обыскивали ее сумки. Они нашли у нее два ножа. Крошечные, бесполезные вещицы. Лезвия едва достигали трех дюймов в длину, но это не имело значения.

— Потому что наказание за ношение оружия в Третьем округе — смерть, — прошептал Фишер.

— Я видела, как они перерезали ей горло, — сказала я. — Никакого ареста. Никакого суда. Им нравилось выносить приговоры на месте. Экономия времени и сил, я полагаю. Она умерла, уткнувшись лицом в песок, на палящей жаре, а пятеро мужчин мочились на ее волосы и спину. А потом они бросили ее там. Я подбежала к ней, как только они ушли. Перевернула ее. Потрясла. — Я пожала плечами. — Но она уже ушла. Я не могла нести ее сама, поэтому мне пришлось бежать за Элроем. Когда мы вернулись на площадь, наши соседи были там, стояли над ней и плевали ей на лицо. Элрой вырубил одного мужчину, который пытался сорвать одежду с ее тела.

В чем проблема? Она была грязной, зараженной болезнями шлюхой. Ей было плевать на то, что весь мир видит ее сиськи. Может, я, блядь, заплачу ей? Он бросил потертый пенни на живот моей матери, а затем ударил ее ногой по ребрам. Тогда Элрой разбил ему лицо. Но я не стала рассказывать об этом Фишеру. Были воспоминания, которые можно было выразить словами, даже если это было болезненно. А были и те, которые нельзя. Я бы никогда не повторила слова, сказанные тем человеком о моей матери.

— Мы сожгли ее тело на следующее утро в дюнах, в миле от стеклянных равнин. Воздух был таким горячим, что обжигал ноздри. Хейден потерял сознание, и Элрою пришлось нести его домой, а я осталась и смотрела на погребальный костер моей матери, пока она не превратилась в пепел, унесенный ветром. Когда я наконец вернулась домой, то обнаружила, что наш дом заколочен, дверь и окна забиты досками. На каменной кладке был нарисован большой черный крест. Наш дом был первым, который закрыли на карантин. За ним последовали другие. Через неделю Мадра приказала изолировать весь округ. Ни войти, ни выйти. Было сказано, что у нас началась эпидемия.

Те дни были далекими, окутанными дымкой кошмарами, которые преследовали меня как наяву, так и во сне. Горе Хейдена очень быстро переросло в гнев. Он винил нашу мать в потере дома. Его друзья наконец рассказали ему, что она не была официанткой в «Доме Калы». Некоторые из них рассказывали ему, что их собственные отцы трахали Айрис Фейн за кувшин дешевого пива. Он бунтовал практически всеми способами, которые только мог придумать, а когда покончил с этим, занялся азартными играми.

— Ты осталась с Элроем? — спросил Фишер. Он потер лоб, массируя место между бровями, и я поняла, что он уже может двигаться. Но он не поменял положения, продолжая полулежать на мне. Когда он опустил руку, она устроилась на моем бедре. Удобно. Привычно.

— Нет. Если бы он взял нас к себе, стражи могли догадаться, что это он выковал те кинжалы, которые в тот день нашли у моей матери. Я не хотела подвергать его опасности, поэтому мы с Хейденом скитались. Мы находили чердачные помещения для ночлега. В основном над тавернами, где небольшой ночной шум был незаметен. Я тайком пробиралась в кузницу, чтобы никто не знал, что я там работаю. Навыки, которым меня научили друзья-повстанцы моей матери, в итоге помогли нам выжить. Мы справились.

Столько всего пережито. Мучительные ночи, наполненные спорами. Ночи, проведенные на жестком полу в изнуряющей жаре, когда ничто не могло спасти нас от близнецов за окнами. Постоянный голод и жажда, которую никогда не удавалось утолить.

— Выживание — так можно было назвать нашу жизнь после того, как тот ублюдок перерезал горло моей матери.

Наконец Фишер перевернулся и лег спиной на подушку.

— Иди сюда, — сказал он.

— Что?

— Не заставляй меня тащить тебя. — В его голосе слышались усталые, и в то же время игривые нотки.

Он хотел, чтобы я легла рядом с ним. Черт. Честно говоря, я решила разобраться с этим утром, потому что невыносимая усталость навалилась на меня, когда я опустилась на кровать и впервые за несколько часов попыталась распрямить онемевшие ноги. Я постаралась устроиться так, чтобы ни одна часть моего тела не касалась Фишера, но он издал недовольный звук и обнял меня. Положив руку мне на живот, он притянул меня к себе так, что моя спина оказалась прижата к его груди. От его тела исходило божественное тепло. Я чувствовала, как бьется его сердце у меня за спиной — медленно и ровно, в такт его дыханию. Где-то в изножье маленькой кровати Оникс тихонько вздохнул и глубже зарылся в одеяла.

Это было… ново.

Иначе.

Фишер просунул пальцы под подол моей рубашки и прижал ладонь к моей коже. Это движение не было сексуальным. Это был простой контакт между двумя существами. Надежный. Интимный. Связывающий.

— Моя мать тоже была убита, — хрипло прошептал он. — У нас общая боль, малышка Оша.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже заснул.

ГЛАВА 27.

ПОМЕЧЕННАЯ

Когда я проснулась, было еще темно. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь, и кто так крепко обнимает меня. Потом я лежала, очень тихо, не дыша, прекрасно осознавая, что твердый член Фишера упирается мне в задницу и он почти наверняка не спит. Я делила постель с достаточным количеством людей, чтобы по их дыханию понять, в сознании они или нет, и дыхание Фишера не было поверхностным, как у человека, все еще погруженного в сон. Оно было глубоким и слишком размеренным, и я почувствовала, как он напрягся у меня за спиной.

Он собирается встать и выйти из спальни.

Он повернется к тебе спиной и скажет, что не хочет видеть тебя здесь.

Он скажет какую-нибудь гадость, чтобы ты ушла.

Я придумывала один ужасный вариант развития событий за другим, волнение захлестывало меня… но ничего из этого не происходило. Рука Фишера все еще была под моей рубашкой, но теперь едва касалась меня, расслабившись во сне. Материал, которым я перевязывала грудь, за ночь распустился и задрался, и костяшки его пальцев задевали нижнюю часть моей левой груди. Очень медленно, но с явным намерением Фишер снова прижал ладонь к моей грудной клетке. Я прикусила губу, внезапно запаниковав, мое сердцебиение участилось, когда он провел кончиками пальцев по нижней части моей груди, едва касаясь ее…

Он спрашивал моего согласия.

Ты этого хочешь?

Я могла выбрать, что ответить. Если бы я сжалась и отодвинулась от него, я знала, что он уберет руку и отпустит меня. Мы оба встанем, продолжим свой день, и на этом все закончится. Дверь между нами закроется.

Или…

Или.

К черту.

Я не хотела, чтобы дверь закрывалась.

Прерывисто вздохнув, я выгнула спину и прижалась задницей к члену Фишера. Боги и грешники, он был чертовски твердым. Он издал хриплый стон, его дыхание опалило мою шею, заставив кожу покрыться мурашками. Его пальцы крепко сжали мои ребра, и я позволила своим глазам закрыться, наслаждаясь предвкушением того, что должно было произойти.

Казалось, что между нами существовал некий негласный договор не нарушать молчания. Он двигался медленно, словно давая мне время передумать. Покачав бедрами, он показал мне, насколько тверд его член и что он собирается с ним делать.

Я уже знала, каково это, когда он внутри меня, но казалось, что сейчас все будет иначе, чем в прошлый раз. Напряжение, нарастающее между нами, было пронизано энергией иного рода, обещанием большего. Я чувствовала, как она распространяется по поверхности моей кожи, обжигая жаром там, где его руки скользили по моему животу.

Мой позвоночник выгнулся дугой, и волна желания ударила прямо между ног, когда Фишер прижался лбом к моему затылку и застонал.

Я хотела его. Больше, чем вернуться домой. Боги и мученики, какой сестрой я стала из-за него? Хейден нуждался во мне. Элрой тоже. Но в данный момент, когда его запах лишал меня всякого здравого смысла и заменял собой весь гребаный мир, я не могла чувствовать себя плохо из-за этого. Позже у меня будет много времени для самобичевания, но сейчас…

Нос Фишера коснулся моего уха, и у меня вырвался вздох. Как описать свои чувства, когда такой мужчина, как Кингфишер, тяжело дышит тебе в ухо? Это нелегко сделать. Сначала появилась дрожь. Она началась на шее и распространилась по всему телу, покалывая затылок и проложив огненную дорожку вниз по спине, отскакивая от каждого позвонка. Когда она достигла крестца, то превратилась в нечто иное. В нечто тяжелое. В животе образовался тугой клубок, он нарастал, опускался ниже, отдаваясь между бедер так, что мне приходилось сжимать ноги, чтобы облегчить это ощущение.

Дрожь.

Боль.

А потом — желание.

Оно бушевало так жарко, что создавало вихрь энергии, вожделения и потребности, который вращался внутри меня так быстро, что мне казалось, что я должна вскочить с кровати и закричать или, черт возьми, ударить что-нибудь.

Сейчас, сейчас, сейчас…

Желание пульсировало в моей крови. Словно услышав его зов, Фишер сильно сжал мою грудь, наконец-то перестав делать вид, что этого может не быть. Выкрутив мой сосок, он повел бедрами вверх с такой силой, что я почувствовала набухшую головку его эрекции у себя на пояснице. Острая боль пронзила обе мои груди и пронеслась между ног, и мне показалось, что он дразнит мой клитор одновременно с чувствительным бутоном соска.

— Ах! — Я была готова умолять его войти в меня, но я не хотела говорить. Были и другие слова, которые нужно было сказать в первую очередь, если бы мы нарушили наше молчание сейчас. То, что произошло прошлой ночью, было ужасно и для него, и для меня. Это безвозвратно изменило наши отношения, и я не думала, что кто-то из нас готов к этому. Поэтому я крепко сжала губы и прильнула к нему, когда он просунул вторую руку под меня и обхватил обеими руками. Разминая одной рукой мою грудь, он грубо дернул пуговицу на поясе, а другую руку запустил в переднюю часть моих брюк.

Когда он побудил меня раздвинуть ноги и погрузил пальцы между моими складками, он обнаружил, насколько я мокрая, и глухо зарычал. Звук был таким мужественным и хищным, что я чуть не лишилась рассудка.

— Трахни меня. Пожалуйста, трахни меня.

— Возьми меня.

— Сделай своей.

Зубы Кингфишера впились в мочку моего уха, когда он начал теребить набухший комок нервов у меня между ног, и мой разум мгновенно отключился. Его рот. Его руки. Его член. Это были единственные вещи, которые имели значение. Он знал, как прикасаться ко мне. Как довести меня до исступления. То, как он поглаживал мой клитор, находя идеальный баланс давления и скорости, говорило о многих часах, проведенных за изучением женского тела. Время было потрачено с пользой, насколько я могла судить. Сейчас я пожинала плоды этого опыта.

Я бесстыдно прижималась к нему и получала от его прикосновений все, что мне было нужно, двигаясь навстречу его руке, ласкавшей меня.

— Заставь меня кончить своими пальцами.

— Придуши меня.

— Прижми меня к себе и трахай, пока я не закричу.

Фишер издал звериный, отчаянный стон в изгиб моей шеи, как будто он мог читать мои мысли и знал все те грязные вещи, которые я хотела, чтобы он со мной сделал. Как будто он тоже хотел сделать их со мной. Он с рычанием вырвал свою руку из-под моей рубашки и сжал ладонь на моем горле.

— Я заставлю тебя умолять, малышка Оша.

— Я заполню каждую из этих прелестных маленьких дырочек.

— Я трахну тебя так, что ты больше никогда не захочешь другого мужчину.

Я придумала эти слова. Они возникли словно из воздуха, и я каким-то образом произнесла их в своей голове его голосом. Однако тело Фишера обещало мне все это, и я не хотела больше ждать.

Он притянул меня еще ближе, крепко обхватив мое горло, его большой палец впился в мою челюсть, и я позволила своей голове откинуться назад. Он зарылся лицом в мою шею, застонал, и в моей голове возникла непрошенная мысль. Опасная.

— Укуси меня.

Фишер вогнал в меня пальцы, издав напряженный стон. Сжав руку на моем горле, он слегка встряхнул меня, что выглядело почти как порицание. Я была так потрясена ощущением его пальцев, проникающих внутрь меня, исследующих мое влажное тепло, что на какую-то ослепительную секунду потеряла способность думать от такого острого наслаждения.

Боги, мы все еще трахались одетыми. Фишер был без рубашки, но в штанах, а на мне была вообще вся одежда. Внезапно мне захотелось, чтобы мы были голыми. Я хотела чувствовать его тело кожа к коже. Я хотела чувствовать его везде, где только можно. Я схватилась за рубашку, готовая попытаться снять ее, чтобы Кингфишеру не пришлось останавливаться, но затем я почувствовала какое-то движение по всему моему телу, и в тот же миг моя одежда разлетелась в клочья, спадая с моего торса, рук, ног. Штаны Фишера просто исчезли.

Я получила то, чего так отчаянно желала. Наши тела соединились. Наши ноги сплелись, на коже выступил пот. Фишер возобновил свои ласки — он трахал меня пальцами, одновременно потирая клитор основанием ладони, доводя меня до исступления.

Я едва могла дышать. Голова закружилась, когда он снова зарылся лицом в мои волосы, издав еще один напряженный стон.

— Трахни меня.

— Пожалуйста! Боги, пожалуйста, просто трахни меня.

— Я хочу…

— Мне нужно…

Возбужденный возглас Фишера громко разнесся по маленькой спальне. Он моментально вытащил из меня пальцы, чтобы освободить место для своего твердого члена. В отличие от прошлого раза, когда мы были вместе, он не стал врываться в меня. В этот раз я почувствовала, как его головка прижалась ко мне, а затем наступил ошеломляющий, сокрушительный момент, когда он скользнул внутрь и начал толкаться вверх.

О.

Мои.

Гребаные.

Боги.

Он…

Боги, он был так чертовски глубоко. Я…

— Каждый воин в Иннире почувствует на тебе мой запах, — прогремел у меня в голове голос Фишера. — Я собираюсь заставить тебя охрипнуть, выкрикивая мое гребаное имя. Я помечу тебя всеми возможными способами, чтобы все знали, что ты, блядь, моя.

Вот дерьмо!

Он…

Это было…

Я не могла…

Он задал безжалостный темп, вколачиваясь в меня до упора. Его рука все еще была между моих ног, пальцы ласкали мой клитор, пока он трахал меня. Он владел мной целиком, полностью, по-настоящему. Я была заключена в его объятия, крепко прижата к нему, вздрагивала каждый раз, когда он насаживал меня на свой член… но оставалось еще кое-что…

— Укуси меня, Фишер.

Мысль была ошеломляющей.

— Я не могу…

— Укуси меня. Сделай это. Я хочу этого!

— Я не могу!

— УКУСИ МЕНЯ!

Яркое, острое прикосновение его клыков, вонзившихся в мою кожу, заставило меня громко зашипеть. Мои глаза распахнулись, от шока сердцебиение на мгновение сбилось, но затем…

Ни с чем не сравнимое блаженство захлестнуло мои чувства — словно молния пронеслась по моим венам. Фишер замер, застыв, как статуя, его дыхание стало тяжелым и быстрым. Он укусил меня за шею, прямо над ключицей, но еще не попробовал мою кровь. Он ждал, хотя я не знала чего.

Больше не перекрывая мне доступ воздуха, он переместил свободную руку обратно к моей груди и начал медленно водить пальцами по соскам, слегка, осторожно обводя ареолы. Мои нервные окончания трепетали, эйфория охватила все мое тело, пока я не начала испытывать чертовски сильный кайф. И только когда у меня в голове все начало путаться, он медленно отвел бедра назад, а затем вогнал свой член в меня до упора. В то же мгновение я почувствовала первое покалывание на шее — его первый небольшой глоток моей крови.

— БЛЯДЬ! — я громко закричала, закатив глаза. Крещендо наслаждения обрушилось на меня, как лавина. Я была раздавлена им. Оно ломало меня и заставляло мою душу петь. Это было лучше, чем любой наркотик, который я когда-либо пробовала раньше.

— Легче. Тише. Не… черт, не двигайся.

Слова были отрывистыми. Отчаянными. Они звучали в моей голове, и я… я не надеялась исполнить его просьбу. В тот момент, когда Фишер снова скользнул в меня, проникая чуть глубже, я потеряла всякое чувство гордости и потянулась назад, схватила его голову и прижала к своей шее так сильно, как только могла.

— Разрушь меня.

Только этих слов ему и не хватало. Руки Фишера сжались вокруг моего тела, как тиски, и он трахал меня с силой кувалды, разбивающейся о замерзшую поверхность Дарна. Я сломалась гораздо быстрее, чем река. Я превратилась в обломки самой себя, и Фишер был единственным, что удерживало меня вместе. С каждым пьянящим движением его губ я чувствовала, как наполняюсь светом, пока не засияла ослепительно, как солнце.

— Не останавливайся. Не останавливайся…

Я чувствовала, как внутри него бурлит желание. Он тоже тонул в этом. Он трахал меня все сильнее, впиваясь глубже, его руки обхватывали меня, как стальные оковы.

А потом мир рухнул.

Все сущее растворилось в пустоте.

Звезды посыпались с небес, и ад поднялся им навстречу.

Все и ничто, здесь и нигде.

Это был каждый восторженный момент, который я когда-либо испытывала, сконцентрированный и увеличенный в миллион раз. Мое тело превратилось в пылающий факел, и рядом со мной горел Фишер.

Он бездумно вонзался в меня, хрипел, а потом оторвал свой рот от моей кожи и зарычал, словно умирал.

Нет. Не умирал.

Он словно перерождался.

Мир понемногу возвращался в нашу реальность, как снежинки, падающие с потолка. Потребовалось немало времени, чтобы мое тело перестало дрожать. Как и в прошлый раз, когда я пришла в себя, Фишер лежал за моей спиной абсолютно неподвижно, как мертвый, не дыша. Только на этот раз он держал меня изо всех сил. Он не отпускал меня.

Свежий, горячий хлеб. С маслом. Вкусный.

В животе заурчало, веки дрогнули и открылись. Я обнаружила, что прижимаюсь к храпящему лису. Оникс лениво приоткрыл глаза, и, клянусь богами, мне показалось, что он улыбнулся мне.

— Ты воняешь, — сказала я, погладив его по голове. — Тебе нужна ванна. И больше не спать в кровати.

Он оскалил зубы, прижал уши и спрыгнул с кровати, исчезнув в открытом дверном проеме спальни. Похоже, ему не понравилось мое предложение принять ванну.

Вздохнув и ощутив приятную боль, я откинулась на смятые простыни и уставилась в потолок, наблюдая, как пылинки кружатся в золотистом утреннем воздухе. Где, черт возьми, был Фишер? Я задала этот вопрос с долей смирения. Если я его знала, он уже вернулся в Иннир, взбешенный и злой. А я брошена здесь на три дня из-за его неспособности управлять своими гребаными чувствами. Я повернула голову, и мое сердце замерло при виде крошечной капельки засохшей крови, испачкавшей простыни рядом со мной.

Моя кровь.

Фишер укусил меня.

В голове стало пусто. Я позволила этой мысли всплыть в моей голове. Я не пыталась ее обработать. Я достигла предела своих возможностей, пытаясь проанализировать все, что произошло после Зеркального зала. Это был лишь еще один пункт очень длинного и запутанного списка, с которым мне когда-нибудь придется разобраться. Пока же все, что я знала, — это то, что я сама хотела этого. Я попросила об этом, и, кстати, мы с Фишером теперь могли говорить друг с другом мысленно.

Снова появился запах свежей выпечки и сливочного масла, но на этот раз к нему добавился тончайший привкус сахара. И кофе. Именно мысль о кофе заставила меня в конце концов подняться с постели. Пошатываясь и испытывая легкое головокружение, я завернулась в простыню и отправилась на поиски источника запаха.

В гостиную квартиры лился свет. С мебели и картин были сняты пыльные простыни, открывая уютное пространство, полное мелких сокровищ, книг и безделушек, которые придавали этому месту ощущение домашнего уюта. На полке над камином стояло множество стеклянных банок, наполненных огрызками древесного угля и кистей.

Фишер сидел за круглым столом у окна, вытянув перед собой длинные ноги. Солнечный свет золотил одну сторону его лица, смягчая резкие очертания челюсти и гордую линию носа. Он смотрел в окно, наблюдая, как ветви дерева по другую сторону стекла мягко покачиваются на ветру. Он казался погруженным в свои мысли. Даже расслабленным. Какая-то часть меня не хотела сообщать о моем присутствии. После того, каким напряженным он был в последнее время, мне нравилось, что он наслаждался моментом покоя. А я, как оказалось, была гребаной трусихой. Нужно было еще многое обсудить, а я боялась этого разговора. Он мог закончиться только плохо, и…

Фишер закрыл глаза, позволяя солнечным бликам играть на его лице.

— Я не знал, какой кофе ты пьешь, — мягко сказал он.

Черт.

— Как давно ты знаешь, что я здесь?

Он грустно улыбнулся.

— Я всегда знаю, где ты, малышка Оша. — Открыв глаза, он повернулся и посмотрел на меня. Улыбка приобрела опасный оттенок, когда он увидел, что на мне.

— Я бы оделась, — объяснила я, — но в той сумке, которую ты для меня собрал, не было никакой одежды. Я ценю твою заботу о моей безопасности, но четыре разных метательных ножа, полевой набор для перевязки и бутылка виски — это, пожалуй, перебор. Не помешали бы чистая пара белья и зубная щетка.

Это вызвало у него смех.

— Справедливое замечание. Я учту. В следующий раз будет только два ножа и походная фляга. Плюс нижнее белье и зубная щетка.

Я тихонько рассмеялась.

— Я хотела надеть вчерашнюю одежду, но потом нашла ее в кровати, изорванную в клочья, и эта идея тоже отпала.

— Не волнуйся. Я с радостью исправлю свое упущение. — Взмахнув рукой, Фишер создал волну мерцающего дыма. Распространившись по ковру в мою сторону, он закружился вокруг моих лодыжек, словно дружелюбный кот, желающий, чтобы его погладили. Поднимаясь вверх по ногам, он заставлял мою кожу покалывать от тепла, оставляя за собой роскошный черный шелк. Брюки были свободными. Топ — красивым, достаточно длинным, чтобы прикрыть живот, но и только, и украшенным тонким кружевом вдоль выреза. Магия Фишера, судя по всему, посчитала нижнее белье избыточным — мои набухшие соски были хорошо видны сквозь прозрачную ткань.

Я вскинула бровь, а затем посмотрела вниз на свою грудь.

— Ты часто представляешь меня в таком виде?

— Когда я представляю тебя, малышка Оша, на тебе очень редко бывает одежда.

О, ничего себе. Ладно. Кровь прилила к моим щекам, приятное тепло разлилось по лицу. Я опустила голову, глядя на свои босые ноги, давая себе время привыкнуть к мысли, что Фишер не собирается быть невыносимым дерьмом этим утром. То, что он все еще был здесь, само по себе стало неожиданностью, но это заявление шокировало, к этому я пока не была готова.

— Проходи и садись. Поешь, — сказал он.

Я определенно могла это сделать. Я была ужасно голодна. Я присоединилась к нему за столом, сев справа от него, чтобы смотреть в окно и наблюдать за тем, как Баллард просыпается, пока я ем. Фишер слегка ухмыльнулся, когда я наклонилась через стол и набросилась на маленькие пирожные, миниатюрные тортики с заварным кремом и нарезанные кубиками фрукты.

— Что?

— Ничего. Совсем ничего, — сказал Фишер, его голос был полон смеха.

— Может, мне пойти и… О, боги! Фишер! Что за…? — Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Что, черт возьми, было на моих руках? Я выронила маленькое пирожное, которое держала в руке, и Оникс поймал его в воздухе прежде, чем оно успело коснуться земли. Я вытянула руки в изумлении. Татуировки, на которые я не стала обращать особого внимания прошлой ночью, все еще были на моих пальцах и тыльной стороне ладоней. Только теперь их было больше. Гораздо больше. По каждому пальцу тянулись цепочки маленьких рун. Нежные письмена обвились вокруг запястий и предплечий. Я понятия не имела, что за хрень там написана. А тыльная сторона ладоней? Я почувствовала сильное головокружение. Рисунок на левой ладони был простым. Вроде как. Линии были тонкими и красиво соединялись, образуя форму, почти напоминающую цветок, если смотреть на нее достаточно долго. А вот на правой…

Знак был больше и занимал всю ладонь. Линии были смелее. Они переплетались друг с другом, образуя множество узлов, которые я с трудом могла различить. Это была не просто одна руна. Их было много, они сливались, накладываясь одна на другую. Одна из рун была даже не черной, а темного, переливающегося сине-зеленого цвета, и вспыхивала металлическим блеском, когда на нее попадал солнечный свет.

Даже Фишер тяжело сглотнул, когда увидел все эти новые татуировки, появившиеся у меня за ночь. Я обвиняюще протянула к нему руки.

— Моя мама не одобрила бы этого!

К его чести, он не стал смеяться надо мной. Он поднял свой кофе, сохраняя невозмутимое выражение лица, и сделал глоток. Поставив чашку на стол, он протянул руку и взял мою левую ладонь в свою. Он молча изучал руны на моих пальцах. Его брови дрогнули, когда он поворачивал мою руку то в одну, то в другую сторону, читая надпись, опоясывающее мое запястье. Когда он провел пальцем по руне, похожей на цветок, на тыльной стороне моей ладони, выражение его лица стало совершенно нечитаемым.

Он гораздо дольше рассматривал знаки на моей правой руке. Я нетерпеливо ждала, мысли скакали во все стороны, не в силах успокоиться.

— Скажи что-нибудь. Не сиди просто так, нахмурившись. Говори!

Фишер тихонько хмыкнул.

— Я думаю, — сказал он. — Дай мне минутку.

— О, черт. Значит, это было на самом деле? Ты можешь читать мои мысли? — В моем голосе прозвучали истерические нотки.

— Нет, я не могу читать твои мысли, — сказал он, на секунду подняв на меня глаза. — Но я могу слышать тебя, когда ты обращаешься ко мне напрямую. Это все.

— Это все? Это все!

— Дыши, малышка Оша, — укорил Фишер. — У тебя сердце колотится.

— Я в порядке, — солгала я.

Лицо Фишера выглядело обеспокоенным. Казалось, он чем-то озадачен. Повернув мою руку к себе, он даже наклонил голову, чтобы взглянуть на многослойную, сложную руну с другой стороны.

— Что… что все это значит? — Нервно спросила я.

Фишер резко вздохнул, оторвав взгляд от моей руки.

— На самом деле, ничего особенного. — Он взял одно из пирожных с заварным кремом, перевернул мою руку, вложил его в ладонь и отпустил. — Вот. Ешь. У тебя низкий уровень сахара в крови.

— У меня низкий уровень сахара в крови? Фишер, что означают эти татуировки?

Он вздохнул, откинувшись на спинку стула. Теплый солнечный свет, проникающий через окно, снова окрасил его в золотистый цвет. От него захватывало дух.

— Та, что слева, означает — благословенная, — сказал он непринужденным тоном. — Пальцы….. — Он пожал плечами, слишком непринужденно глядя в потолок. — Они означают множество вещей.

— Ты можешь быть более конкретным?

— Я имею в виду, вероятно…

— Фишер!

— Ладно. Хорошо. Многие из них связаны. Свет. Тьма. Серебро. Сталь. Земля. Воздух. Огонь. Вода. И все такое. Алхимические штучки.

Алхимические штучки? По тому, как он это сказал, казалось, что этого объяснения должно быть достаточно, и я должна быть удовлетворена, но у меня было еще много вопросов. И один из них был более насущным, чем все остальные. Я подняла правую руку и указала на мать всех рун, мерцающую на моей коже.

— Что, черт возьми, означает эта?

Фишер встретил мой взгляд.

— Это сложно. Я не могу дать тебе точный ответ. Пока не могу.

— В ней есть магия, не так ли?

— Во всех них есть магия, — невозмутимо ответил он, по-мужски откусывая от своего завтрака. — Если ты не хочешь их оставлять…

— Как я могу знать, хочу ли я их оставить, если я не знаю, что они означают?

— Прости. Ты права. Давай. — Он жестом попросил меня протянуть ему руки, что я и сделала. Мгновение спустя по моей коже пробежал холодок. Одна за другой руны исчезали с кожи, пока не растворилась даже сложная, многослойная руна.

Я ошеломленно уставилась на него.

— Но…

— Они исчезли не навсегда, — напряженно сказал он. — Я… ты сможешь передумать насчет них позже, если захочешь. У тебя есть месяц или около того. Если в течение следующих нескольких недель ты решишь, что хочешь вернуть их, я сделаю это.

— Но что, если я решу, что хочу крутые татуировки на руках, когда месяц пройдет? Я смогу выбирать разные рисунки каждый раз, когда мы будем спать вместе, или что-то в этом роде?

Фишер сухо рассмеялся и покачал головой.

— Нет. Знаки выбирают тебя. Их не будет через месяц. Если ты решишь не оставлять их, они исчезнут навсегда.

Я решила отложить этот вопрос на некоторое время, понимая, что он чего-то не договаривает. Много чего. Но у меня не хватило духу настаивать дальше. Я жевала, разглядывая его татуировки, которые оставались на своих местах. Через некоторое время я спросила:

— Что означают твои?

— Мои?

— Твои татуировки. Они никуда не делись.

— О. — Он опустил взгляд. — Наши руны сложны. Но да, у них есть значения. Вот эта, — сказал он, подняв левую руку, — означает месть. — Он поднял другую руку. — А эта означает справедливость.

— А что насчет этого? — спросила я, указывая на большой, закрученный участок чернил на его предплечье.

— Жертвоприношение, — сказал он, его голос дрогнул.

— Почему она намного больше остальных?

Фишер вгляделся в руну, затем медленно опустил рукав рубашки, закрывая ее.

— Думаю, ты догадываешься, почему, — тихо сказал он.

Да. Я пожалела об этом вопросе, как только задала его. Самая большая татуировка на руке Фишера означала жертву, потому что он пожертвовал или должен был пожертвовать очень многим…

Это были своего рода пророчества. Они рассказывали его историю. И не всегда ему было приятно говорить об этом. Возможно, со временем. Но сейчас…

Я показала на маленькую татуировку в виде птицы под ключицей, меняя тему разговора.

— Ты сказал мне, что не сможешь забрать ее назад.

Все веселье покинуло лицо Фишера. Внезапно солнечный свет померк, комната погрузилась в темноту, и по стенам со всех четырех сторон поползли тени. Я сразу поняла, что что-то изменилось. Наше приятное времяпрепровождение за завтраком подошло к концу. Фишер встал из-за стола, аккуратно поставив свой стул на место.

— Нет, я не могу исправить это, — сухо сказал он. — Я сожалею.

— Тебе не за что извиняться. Я уже привязалась к ней. Я просто подумала, что раз уж ты убрал все остальные… — Боже, как я запуталась.

— Не убрал. Только спрятал. Пока, во всяком случае. — Он натянуто улыбнулся. — Нам нужно уходить. Ты найдешь чистую одежду на своей кровати. Там же для тебя приготовлена ванна. Я пойду попрощаюсь с Венди. Когда я вернусь, мы покинем это место.

Я отпустила Фишера, зная, что не смогу ничего сказать, чтобы вернуть прежнее настроение. В спальне — той самой, в которой я должна была спать, — я опустила свое измученное тело в ванну и позволила себе поразмыслить над тем, что я сказала. Только когда я стояла обнаженной, капая водой на ковер перед богато украшенным зеркалом в полный рост на стене, я поняла, что послужило причиной смены настроения на кухне. Прямо там, всего на пару дюймов выше татуировки с птицей, виднелись два маленьких красных рубца. Они уже почти затянулись. Они даже не болели.

Нет, я не могу исправить это. Я сожалею.

Он говорил не о татуировке.

Он говорил о следе от укуса на моем горле.

ГЛАВА 28.

ПРОСТО ПОПРОСИ

— Висмут. Кадмий. Киноварь.

— Свинец. Известь. Кальцит.

— Соль олова. Хлорид меди. Колчедан.

Результат: Никакой реакции.

Когда позже тем же днем Кэррион ворвался в кузницу, я стояла на заднем дворе у водяных ванн и швыряла стеклянные мензурки в склон горы. Я состроила очень злобное лицо, пытаясь выразить свое недовольство его присутствием не словами, а гримасой. Насколько я знала Кэрриона, он прекрасно понял, что я имею в виду, и ему было совершенно наплевать, что я не в восторге от его присутствия. Он достал жестянку из кармана очень теплого на вид плаща и закурил сигариллу. Он предложил мне, но я покачала головой и запустила в гору еще одну мензурку.

Травяной, насыщенный аромат пропитывал холодный воздух.

— Что мы делаем? — спросил он.

— На что это похоже? — На этот раз мензурка, которую я запустила в скалу, полетела не так высоко, но все равно взорвалась впечатляющим дождем битого стекла.

— Можно мне присоединиться?

Я закатила глаза.

— Отлично. — Зажав сигариллу в зубах, Кэррион выбрал склянку с круглым дном из ящика, который я притащила сюда. Он со всей силы швырнул ее, и она, пролетев по дуге, взорвалась, ударившись о камни. Последовавший за этим фейерверк осколков был одним из лучших. — Ну что ж, неплохое ощущение, — сказал он, выпустив густое облако дыма. — Не хочешь рассказать мне, зачем мы это делаем?

— Разрушение, — ответила я.

Кэррион кивнул и покачал головой из стороны в сторону.

— Причина не хуже любой другой. Мне нравится.

Я взяла две маленькие стеклянные колбы из старого перегонного куба и ткнула одной в грудь Кэрриона.

— Заткнись и бросай.

Он рассмеялся, но повиновался, отправив колбу в полет. Я бросила свою одновременно с ним, и они с грохотом разбились о камни.

— Я так понимаю, сегодня снова не повезло с опытами? — сказал Кэррион.

Боги, неужели он не понимает намеков? Я была не в настроении обсуждать свои неудачи. К тому же я обожгла руку, что не способствовало улучшению ситуации.

— Очевидно, нет. А эта чертова ртуть…

— У тебя не получается превращать ее в жидкость?

— Нет. Теперь я прекрасно могу изменять ее состояние. Мне даже думать об этом не нужно. Я просто говорю ей стать жидкостью, и это происходит. Проблема в том, что она, черт возьми, издевается надо мной.

Кэррион фыркнул.

— Издевается?

— Да! Она смеется каждый раз, когда я пытаюсь соединить ее с чем-то. Для этого нужно чистое серебро, но стоит мне добавить туда что-нибудь еще, как оно сгорает, даже не коснувшись металлов. И она, черт возьми, смеется!

— Она не может быть разумной, — с сомнением сказал он.

— О, хо, хо, но это так. Ты бы так не говорил, если бы мог слышать то, что слышу я.

Кэррион кивнул, затягиваясь сигариллой, на конце которой вспыхнул яркий огонек.

— Ты не рассматривала вариант, что можешь быть сумасшедшей?

— Да, вообще-то, рассматривала, — язвительно ответила я. — Но в книгах Фишера в Калише говорилось, что алхимики часто упоминали, что слышат ртуть.

— Тогда, может быть, все алхимики сумасшедшие. Может быть, отсутствие определенного винтика — необходимое условие для работы с этим веществом.

Я схватила из коробки еще одну склянку и швырнула ее, зарычав себе под нос.

— Слушай, если ты не собираешься быть полезным, то я вроде как занята.

— О, конечно, конечно. Я вижу.

Я быстро повернулась, держа над головой следующую склянку, готовая швырнуть в него, но он поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно, ладно. Извини. Признаюсь, я пришел сюда не для того, чтобы попытаться быть полезным, но… ты говоришь, что у тебя больше нет проблем с трансмутацией ртути из одного состояния в другое? Потому что ты просишь ее измениться. Верно?

— Верно.

— Тогда, может, просто попросить ее соединиться с серебром?

— Пфф! Не… не будь смешным. Конечно, это не сработает!

— Почему нет?

— Это было бы слишком просто, Кэррион. Я не могу просто попросить ее стать реликвией.

— По-моему, если ты можешь попросить ее изменить состояние, ты можешь попросить стать чем угодно, — сказал он, поправляя ворот своего плаща.

Я уставилась на него, уровень моего раздражения стремительно возрастал. Только не Кэррион Свифт. Он не станет причиной того, что я пойму, как выполнить это задание. Он никогда не позволит мне забыть об этом. Но еще больше меня бесило, что я сама не додумалась до этого.

— Ты не хочешь попробовать? — спросил он, выпрямляясь. — Можно мне посмотреть?

Боги, это будет ужасно.

— Я не могу снова попытаться сделать реликвию. Я еще не очистила серебро. Я просто решила немного отвлечься. — Чтобы выпустить пар. — Но… есть способ проверить твою теорию, — продолжила я. — И да, ты можешь посмотреть. Но только если пообещаешь держать язык за зубами и не путаться под ногами.

Для Кэрриона было физически невозможно держать рот на замке и не путаться под ногами. Я уже знала это, когда позволила ему проводить меня до военного штаба, поэтому была не слишком удивлена, что он проболтал всю дорогу, пока мы спускались с горы и пересекали лагерь. Когда мы добрались до нужной палатки, он рассказывал о каком-то контрабандисте из Зилварена по имени Дэйви, который задолжал ему семнадцать читов.

К счастью, там было пусто. Мне пришло в голову, что я могу наткнуться здесь на Данию, поскольку это было единственное место, где я до сих пор встречала ее, но, видимо, судьба сегодня была ко мне благосклонна, потому что даже Рена нигде не было видно. Мне не нужны были зрители. Кэррион в расчет не брался, он и так знал, что я собираюсь делать, ведь именно ему принадлежала эта идея. Я буду выглядеть довольно глупо, если попытаюсь сделать это и потерплю неудачу, и я предпочла бы, чтобы никто из фей не стал свидетелем моего провала.

— Темно, как в жопе, — проворчал Кэррион. В камине горел огонь, но все факелы на стенах были потушены. Он схватил первый попавшийся и сунул его конец в огонь, а затем обошел пустую комнату, зажигая остальные. Я не обращала внимания на его болтовню, пока он занимался этим. Мое внимание было приковано к торчащим из каменной стены металлическим осколкам.

Это не сработает. С чего бы? Наверняка кто-то уже пытался…

Сомнение за сомнением одолевали меня, но я отмахнулась от них. Мне нечего было терять. Почему не попробовать? Если не выйдет или ртуть просто посмеется надо мной, то ничего страшного. Я вернусь в кузницу и очищу серебро, а завтра утром снова приступлю к экспериментам. Но если это сработает…

— Она идет.

— Она идет.

— Она приближается.

В последний раз, когда я была здесь, ртуть не разговаривала. Не то что сейчас. Я долго стояла рядом с осколками, сосредоточив на них все свое внимание, прежде чем различила слабый шепот, исходящий от металла. Голоса были торопливыми, тихими, да, но я смогла их расслышать, когда приблизилась к стене.

— Она идет.

— Она видит.

— Она слышит.

Вытянув руку, я прижал кончик указательного пальца к одному из осколков меча.

— Да, я пришла. Я вижу тебя. Я слышу, — подумала я.

Голоса взорвались в моей голове. Их было множество, они говорили, просили, умоляли, смеялись, кричали. Я ахнула и отдернула руку.

— Это выглядело болезненно, — непринужденно заметил Кэррион. Он стоял рядом со мной и держал факел, его рыжие волосы в отблесках пламени стали медно-золотыми.

— Ты не мог бы немного отойти назад? — спросила я. — Мне будет проще, если ты не будешь дышать мне в затылок.

— Мне казалось, тебе нравится, когда я дышу тебе в шею…

— Если ты посмеешь закончить это предложение, то можешь идти и ждать снаружи, — огрызнулась я.

— Это справедливо. — Кэррион отступил на шаг и грациозно поклонился. — Однако если мне покажется, что твой разум покидает тело, или ты испытываешь мучительную боль и не можешь освободиться от смертоносных игл меча-убийцы, я могу повалить тебя на землю?

Это действительно казалось разумным планом.

— Да.

— Отлично.

Я приготовилась к гулу голосов и снова осторожно коснулась одного из осколков, но на этот раз меня встретила тишина. Неужели мне почудились крики и мольбы? Это казалось неправдоподобным. На всякий случай я вернулась к тому осколку, к которому прикасалась раньше, приготовившись к шумовому натиску, но там была лишь гулкая тишина.

— Эй? — Подумала я. — Ты здесь?

Ответ был мгновенным.

— Где это здесь…

— Здесь…

— Здесь…

— Здесь…

— Здесь…

Голоса доносились слева и справа, сзади и спереди.

— Мы можем быть везде, — мурлыкали они в унисон.

Они ответили на мой вопрос. Это происходило? Я не могла понять, принадлежат ли голоса внутри ртути одному существу или многим, но я пришла не для того, чтобы выяснять это.

— Ты можешь покинуть камень? — Спросила я.

— Покинуть?

— Покинуть?

— Покинуть?

— Почему?

Голоса жужжали, как назойливые мухи.

— Потому что воин, который владел мечом, злится на меня. И я хочу собрать тебя воедино.

Это было странно. Я никогда раньше не вела диалог с ртутью. Я даже и не думала пытаться, что было, пожалуй, глупо, ведь она часто просто не замолкала.

— Владел?

— Владел?

— Мы никому не принадлежим.

Было ясно как день, что ртуть рассердилась. Мне следовало догадаться, что собственнические выражения могут ей не понравиться, но я уже произнесла это. Но стоило попытаться сократить возможный ущерб.

— У тебя странное лицо, — громко прошептал Кэррион. — Ты с ней разговариваешь?

— Да, разговариваю. Что, по-твоему, я делаю?

— Не знаю. Выглядишь так, словно у тебя запор.

— Ш-ш-ш! — Я закрыла глаза, чтобы отгородиться от него.

— Женщина-воин, которая носила тебя, не владела тобой, — подумала я. — Она хочет носить тебя снова. Если мне не удастся собрать тебя обратно, она не сможет этого сделать.

— Желания фей и людей не интересуют нас…

— Нас…

— Нас…

Проклятье. Честно говоря, идея о том, чтобы Дания повсюду таскала меня с собой, мне бы тоже не очень понравилась, но я не думала, что придется прибегнуть к тактике торга. Если ртуть была разумной, она должна чего-то хотеть. Все, что способно чувствовать и думать, всегда чего-то хочет.

— Что вас интересует? — Спросила я.

Ртуть ответила не сразу. Казалось, оно обдумывала вопрос. После долгой паузы она произнесла:

— Музыка. Сыграй нам, и мы подчинимся.

Музыка? Боги и чертовы грешники, на кой черт ей понадобилась музыка?

— Как насчет этого? Позвольте мне перековать меч, и я попрошу кого-нибудь спеть вам песню.

Это не могло сработать. Ни единого шанса.

— Песню? От начала и до конца? Для нас? Мы сможем ее сохранить?

— Сохранить?

— Сохранить?

Если и был способ сохранить песню, то я его не знала, но в данный момент была готова согласиться почти на все.

— Да, я обещаю. Целая песня для вас.

— И ты выкуешь из нас могучий клинок, не похожий ни на один другой?

— Да. Если вы позволите.

— Мы позволим…

— Позволим…

— Позволим…

Я не хотела испытывать судьбу, но мне нужно было узнать еще кое-что.

— И ты наделишь клинок, который я выкую, магией, которой сможет управлять его владелец?

— Соглашение отменяется! — Воскликнула ртуть. — Ты просишь о том, что мы не можем дать…

— Саэрис…

— Тихо, Кэррион, — прошипела я. — Я расскажу тебе, что происходит, когда закончу. — Надо было оставить его в кузнице. Отгородившись от него, я попробовала зайти с другой стороны.

— Разве это не в твоей власти?

— Все в моей власти. — Голос прозвучал оскорбленно из-за намека на то, что ему что-то неподвластно. — Но она не заслуживает. Мы давно это решили.

— Откуда вы знаете? Как определить, что воин не заслуживает этого дара? Вы оцениваете достоинства каждого воина, желающего владеть мечом?

Я шла по очень тонкой грани. Если я не буду осторожна, ртуть перестанет идти на контакт и откажется покинуть камень. Даже сейчас я чувствовала, что ее раздражает моя назойливость. Но я также чувствовала, что она заинтригована.

— Все воины одинаковы, — заключила она после долгих раздумий. — Они хотят только убивать.

— Это неправда. Большинство воинов сражаются, потому что вынуждены. Чтобы защищать и обороняться.

— Сомневаюсь.

— Как я могу доказать обратное?

Последовало самое долгое молчание. Прошло тридцать секунд, затем минута. Прошло еще три, прежде чем ртуть наконец заговорила снова.

— Мы будем свидетелями крови.

— Что… это значит?

— Ты выкуешь меч заново. Когда ты выполнишь свою часть сделки, мы попробуем кровь того, кто нас понесет. Если она окажется благородной, мы подумаем о том, чтобы позволить древней магии снова течь через нас.

— Спасибо! Спасибо!

— Не благодари слишком рано, Саэрис Фейн. Жребий еще не брошен. Сначала ты должна выковать меч и спеть нам песню, достойную славы.

— О, я сделаю и то, и другое. Не беспокойся об этом.

Я вздрогнула, когда осколок металла, к которому я прикасалась, задрожал под кончиком моего пальца. Открыв глаза, я с изумлением наблюдала, как тонкий острый осколок металла медленно освобождается из камня. Он повисел в воздухе, подрагивая, а затем опустился в центр моей ладони.

— Святое дерьмо, — вздохнула я.

Один за другим остальные осколки меча Дании начали вибрировать, покидая стену. Наконец я взглянула на Кэрриона, который, прислонившись к столу с картой, подбрасывал в воздух небольшой черный камень и ловил его.

— Ты видишь это, Свифт? — спросила я.

— Хм? О, ты справилась. Круто. Ты поговорила с ней по душам? — Он оттолкнулся от стола и стал наблюдать за тем, как более пятисот частей раздробленного меча начали падать на пол.

— Нет, я пообещала ей то, что она хотела.

— А, подкуп. Я должен был догадаться.

Он присел, чтобы помочь мне с осколками металла. Мы собрали немного, когда позади нас раздался голос, и я чуть не грохнулась на задницу от шока.

— Если ты позволишь, я думаю, что смогу ускорить процесс.

— Боги! — Я резко обернулась, чувствуя, как сильно бьется сердце, и обнаружила воина, сидящего в кресле у камина. — Мог бы предупредить, что мы больше не одни, — прошипела я Кэрриону.

— Не надо на меня обижаться. Я пытался тебе сказать, но ты велела мне замолчать. Это было очень грубо.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал Лоррет, поднимаясь на ноги. — Прости. Осторожно.

Мы с Кэррионом отодвинулись назад, когда сотни сверкающих осколков металла снова поднялись в воздух, на этот раз благодаря Лоррету, который с помощью своей магии собрал их вместе, а затем жестом велел им опуститься в керамический горшок на каминной полке над огнем. Он взял его и протянул мне с самодовольной ухмылкой.

— Вот и все. Легче легкого.

Многие вещи становятся проще, когда ты обладаешь магией. Я прижала горшочек к груди, чувствуя, как волнение разливается по моим венам. Если я смогла убедить ртуть заключить подобную сделку, то с кольцами все должно быть просто. И я должна отлить меч. Не какой-нибудь крошечный кинжал, едва способный порезать бумагу. А настоящий, мать его, меч.

Я по-волчьи ухмыльнулась темноволосому воину.

— Лоррет. Какое совпадение. Я как раз собиралась тебя искать.

ГЛАВА 29.

БАЛЛАДА О ВРАТАХ АДЖУНА

В кузнице было жарче, чем в пятом круге геенны огненной. Пот стекал по моей спине, пропитывая рубашку. Штаны прилипли к ногам, но мокрая одежда была небольшой платой за прогресс, а у меня, кажется, впервые что-то получалось.

Меч Дании был выплавлен идеально. Ртуть совсем не смеялась надо мной, пока я работала. Она не отделялась от стали и не отказывалась соединяться вновь. В кои-то веки она была молчаливой и готовой к сотрудничеству. Но ее внимание привлекла ответственность, возложенная на мои плечи. Ей было любопытно. Она хотела увидеть, какой меч я выкую из нее и смогу ли выполнить свою часть сделки.

Я много лет мечтала создать нечто подобное. Еще в Зилварене у меня было столько эскизов, набросков, которые я так и не смогла воплотить в жизнь из-за нехватки материалов. Если ртуть хотела снова стать оружием, привлекающим внимание людей, то я не собиралась ее разочаровывать. Однако кое с чем мне могла понадобиться помощь. С чем у меня было мало опыта.

Солнце уже садилось, когда я вышла из кузницы в поисках Лоррета. Он сидел на камне у костра и метал кинжал в ствол мертвого дерева, уже преданного забвению. Кэррион что-то готовил в котелке на огне, его рот был сжат в ровную линию. Он увидел меня и, нахмурившись, указал на Лоррета.

— Все эти ублюдки — обманщики.

Лоррет от души рассмеялся и протянул руку. Кинжал, который он только что всадил в ствол дерева, освободился и вернулся назад, рукоятью прямо в его ладонь.

— А ты неудачник, — сказал он.

— Он только что отобрал у меня одиннадцать читов. Это половина моих денег.

— Ты даже не можешь потратить их здесь, Кэррион, — напомнила я ему.

— Дело не в этом. Дело в чертовом обмане. У нас было джентльменское пари. Мы должны были попытаться попасть в цель столько раз подряд, сколько сможем. Побеждал тот, у кого будет самая длинная серия.

— И? Как он тебя обманул? — Я старалась не улыбаться.

— И я поступил благородно, пропустив его вперед.

— И?

— И он ни разу не промахнулся! Я спросил его, играл ли он в эту игру раньше, и он ответил, что нет, — обвинительным тоном прорычал Кэррион.

— Я не играл раньше. — Лоррет взмахнул запястьем, и кинжал вылетел из его ладони, рассекая воздух со страшной скоростью. Рукоятка кинжала задрожала, когда лезвие вонзилось в ствол дерева. — Когда я бросаю эту штуку, это не игра. Обычно я бросаю его в голову вампира. В таких условиях лучше не промахиваться.

Щеки Кэрриона покраснели от досады.

— И как, блядь, я должен был его победить, если он что-то вроде машины для убийств?

Я фыркнула.

— Сколько раз он попал в дерево? — Спрашивать об этом было жестоко, но увидеть Кэрриона уязвленным было такой редкостью, что, черт возьми, я собиралась извлечь из этого максимум.

— Не знаю, — огрызнулся он. — Больше пятидесяти.

— Двести семнадцать, — сказал Лоррет. Нож выскочил из ствола, вернулся в руку Лоррета, и он снова метнул его — все одним плавным движением. — Двести восемнадцать. — Он снова повторил процесс, на этот раз даже не глядя на дерево. — Двести девятнадцать.

— Ладно, ладно, можешь остановиться. Все равно я уже готовлю эту проклятую богами еду.

— И это то, на что ты поспорил? — спросила я Лоррета. — Что он будет готовить?

Воин пожал плечами. Когда он ухмыльнулся, в сгущающихся сумерках стали видны кончики его клыков.

— Я был голоден.

— Обманщик, — снова пробормотал Кэррион, помешивая содержимое котелка, кипевшего на огне.

— Он тебя не обманывал, — сказала я ему. — Он дал тебе попробовать твое собственное лекарство. Сколько таких несправедливых, заведомо проигрышных сделок ты позволил заключить Хейдену?

— Я не виноват, что твой брат слишком самоуверен, когда дело касается карточных игр, Саэрис.

— А как ты бы оценил свой уровень самоуверенности, когда перед тобой стоит семифутовый воин с многолетним опытом убийств всяких тварей за плечами, а ты решил, что превзойдешь его в обращении с ножом?

— Да пошли вы оба, — проворчал Кэррион, скривившись. — Если бы я начал первым, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы до сих пор метал нож в это гребаное дерево.

На этот раз, когда рукоять кинжала оказалась в руке Лоррета, он перевернул оружие и взял его за лезвие, протягивая Кэрриону с порочным блеском в глазах.

— Конечно, человек. Давай.

Кэррион покраснел еще больше.

— Ну, теперь уже слишком поздно. Я ведь проиграл, не так ли? Нет смысла.

Лоррет покачал головой.

— Обиженный неудачник.

— Самый обиженный, — согласилась я.

— Тьфу! Может, мы просто съедим то, что я приготовил, и вы оба закроете рты?

— У меня нет времени на еду. Я пришла сюда только для того, чтобы спросить кое о чем Лоррета.

Воин повернулся на своем камне и внимательно посмотрел на меня.

— Спрашивай.

— У тебя есть опыт в резьбе по дереву? Ну, ты можешь вырезать кое-что?

— Так уж получилось, что есть.

— Будь точнее в своих вопросах, солнышко. Он, вероятно, занимается резьбой по дереву каждую свободную минуту своей жизни. Возможно, он выигрывает соревнования по вырезанию.

Я закатила глаза.

— Я не пытаюсь выиграть у него спор, Кэррион. Мне нужно, чтобы он хорошо умел это делать.

В наступающей ночи раздался раскатистый смех Лоррета.

— В таком случае да. Я не просто хорош. Я чертовски хорош.

Часы пролетали незаметно. Как только я обработала кусок металла, только что отлитый из осколков меча Дании, я раскалила его, затем охладила и расплющила. Когда новый меч приобрел нужную форму, я взяла молоток и начала ковать. Снова нагрела. Как только металл раскалился до бела, охладила его. Била по нему молотом. Придавала форму. Снова и снова. Не один раз. Тысячу раз. Еще и еще.

Вечер сменился ночью. Облака рассеялись, появились звезды, а я продолжала работать. Мои руки были тяжелыми, как свинец, мышцы спины ныли каждый раз, когда я поднимала молот, но я каким-то образом знала, что он еще не готов. Именно тогда, когда я думала, что закончила и металл достаточно закалился, что-то глубоко внутри меня сказало:

— Еще раз, Саэрис Фейн.

Около часа ночи Лоррет принес волчью голову, которую он вырезал из тиса. Это была впечатляющая работа, очень детальная, с идеальными пропорциями. Как я и надеялась, рычащий зверь был поразительно похож на татуировку Фишера, а также волка, выбитого на доспехах членов Лупо Проэлии.

Я рассказала воину о том, как сделать форму для отливки, и он безропотно выполнил все указания, хотя для этого ему пришлось рыть яму в мерзлой земле, пока он не нашел глину, а затем голыми руками смешивать эту глину с кучей лошадиного дерьма. Он с удовольствием вдавливал в глину вырезанную им голову волка и терпеливо сидел у печи для обжига, пока небольшой огонь, который он развел внутри, медленно высушивал форму, чтобы она не треснула.

Около четырех, когда я уже начала бредить от жары и усталости, Кэррион объявил, что идет спать. Вместо того чтобы спуститься в лагерь и найти свою палатку, он растянулся на полу на другой стороне кузницы, у двери, где было немного прохладнее, свернул плащ, сунул его под голову и быстро отключился.

— Пора и тебе отдохнуть, Оша.

Этот голос. Живые Боги. Я вздрогнула, услышав его в своей голове, хотя и ждала его.

— Не раньше, чем закончу, — ответила я. — Уже почти готово.

Фишер был близко. Я необъяснимо ощущала его присутствие рядом. Бросив быстрый взгляд в сторону входа в кузницу, мне показалось, что я могу различить его силуэт, сливающийся с тенями, которые плясали и прыгали вокруг огня.

— Как давно ты здесь? — Спросила я.

— Всего несколько часов, — ответил он.

— Почему ты не зашел?

Наступила долгая пауза. А потом он сказал:

— Я не знал, хочешь ли ты этого.

— Заходи внутрь, Кингфишер, на улице холодно.

— Я приду. Скоро. Я посижу здесь еще немного, я думаю.

Я не отреагировала, когда он вошел позже. Он сел в кресло у окна, лунный свет струился по его волосам, тени играли на его руках и лице, пока он наблюдал за моей работой. Они с Лорретом тихо разговаривали, а я стучала молотом. Они оба были рядом, помогая мне отливать сталь для рукояти в виде головы волка. Фишер присвистнул, когда мы раскололи форму и он увидел, что вырезал Лоррет. Мы обменялись лишь несколькими словами. Когда я прикрепила широкое скошенное лезвие к рукояти и поперечной гарде, а затем обмотала рукоять блестящим черно-золотым шнуром, в воздухе повисло напряжение.

Наконец, все готово.

Я чуть не рухнула на месте.

Меч был прекрасен. Несомненно. Помимо впечатляющего навершия в виде волчьей головы, рукоять украшали лозы, обвивавшие рукоять и гарду, которые мне удалось выковать самостоятельно, без помощи Лоррета. По лезвию пробегала волна ряби, образовавшаяся благодаря тому, что его сгибали бесчисленное количество раз. Последний час я потратила на то, чтобы выгравировать слова в самом центре клинка. Слова, которые, как я надеялась, послужат хорошим предзнаменованием как для оружия, так и для воина, который его носит, и плохим — для тех, кто окажется на его острие.

Праведными руками — избавление от неправедных мертвецов.

— Невероятно, — произнес Фишер на одном дыхании. Его глаза встретились с моими, в них отражалось изумление.

— Можно мне подержать его? — с надеждой спросил Лоррет.

— Давай.

Он поднял его, в его глазах светилось благоговение. Необъяснимо, но у меня перехватило горло при виде того, как он держал меч. Он провел пальцем по лезвию, едва коснувшись кончиками пальцев, и с шипением отдернул руку.

— Боги, стоит только взглянуть на эту чертову штуку, и она режет. — Он сунул указательный палец в рот и пососал его.

Впервые с тех пор, как мы покинули военный штаб, ртуть заговорила, и ее голос больше не дрожал. Это был один голос, сильный и четкий.

Пришло время. Спой нам нашу песню.

Снаружи небо озарилось вспышками зеленого и розового света.

При виде этого у меня перехватило дыхание.

— Что это?

— Полярное сияние, — тихо ответил Фишер. — Благословение.

— Святые угодники. — Лоррет опустился на колени в снег и уставился в небо, широко раскрыв рот. — Это… прекрасно. Полярное сияние не видели… уже…

— Более тысячи лет, — сказал Фишер. — Это длится всю ночь. Я собирался сказать вам обоим, чтобы вы посмотрели, но у меня было предчувствие, что оно все еще будет здесь, когда вы закончите.

Глаза Лоррета ярко блестели, когда он наблюдал, как зеленые переливы сменяются красными и розовыми, расходясь широкими волнами по горизонту. Воин еле сдерживал слезы, и, признаться, я и сама была близка к этому. Я была опустошена. Вымотана. Но у меня все еще хватало сил стоять и смотреть на небо, зная, что я стала свидетелем чего-то редкого и удивительного.

Меч лежал на коленях Лоррета. Он положил руку на рукоять и, все еще пребывая в полном благоговении перед красотой, озаряющей небеса, начал петь.

Всем тем, кто слушает

Или кому еще не рассказали,

О том дне, когда последний дракон

Проснулся и восстал из мертвых.

О молодом воине, который пришел,

Окутанный тенями и кровью,

Чтобы победить мерзкую тварь

И спасти тех, кого мог.

О Кингфишере

И волках у него за спиной,

Которые с воем пришли в ночи,

Все вместе, стаей.

Мороз благословил то утро.

Воины встретили свою судьбу.

Так начинается наша песня,

Баллада о Вратах Аджуна.

Фишер, стоявший рядом со мной, напрягся. Мышцы на его челюсти сжались. Он опустил голову, больше не обращая внимания на полярное сияние, его глаза пристально изучали заснеженную землю под ногами, пока мощный голос Лоррета переходил от куплета к куплету.

Еще в таверне Лоррет говорил, что когда-то был посредственным певцом. Сейчас его голос звучал иначе. Он был полон дыма и боли. Казалось, сам воздух плакал, когда он пел. Баллада то затихала, то воспаряла ввысь, рассказывая трагическую историю о невозможных шансах и героическом самопожертвовании, почти в каждой строчке воздавая дань уважения Кингфишеру. Мужчина рядом со мной не пошевелил ни единым мускулом, но ему это было ненавистно. Его ноздри раздувались, руки дрожали, но песня все равно продолжалась.

И вот дракон зашевелился,

Старый Омнамшакри,

Наблюдая за миром

Чернильно-черными, безумными глазами.

Создания ночи

Пообещали ему смерть и разложение.

Что он будет пировать своими врагами

И плотью, содранной с них.

Тогда он восстал

И присоединился к ним в войне,

Против фей, защищавших

Священный, благословенный металл.

С блестящей острой чешуей

Золотой и красной,

Дракон согласился,

И, обратившись, он насытился.

Феи в своих башнях

Стояли насмерть.

Сражались гордо.

Но вскоре они бежали,

Громко крича от страха.

Темные крылья отбросили тень на горы

И заслонили солнце.

А безумный старый Шакри,

Смотрел, как они бегут.

Только волки остались на вершине

С клинками в руках.

Дракон видел их приближение,

И знал, где они будут.

И вот он встретил их,

И там они столкнулись.

И Старый Безумный Шакри

Покрыл гору пеплом.

Его огонь потек реками.

Он растопил снег.

Не было спасения

От раскаленного потока.

Оскалив зубы и капая слюной,

Дракон поймал фей в ловушку,

Жестоко насмехаясь

Над воинами, которых он убивал.

Но волки устояли на ногах,

Все смелые и отважные,

Полные решимости отправить

Старого Шакри в могилу.

Тогда зазвучала песня,

Так, чтобы все могли услышать.

Древний боевой клич, который

Укрепил дух тех, кто был рядом.

Волки бросились в атаку.

И во главе волны

Шел гордый Кингфишер

С Нимерелем в руке.

Дракон увидел его мужество

И пришел в ярость,

Подобной которой не видели

Более ста лет.

Но Кингфишер сохранил свой дух

И поднял свой меч,

И волки показали свою храбрость

Дракону и орде.

В ушах их зазвенел

Призыв Кингфишера.

Что те, кто стоял с ним рядом,

Могут пасть, но не умереть.

Ибо жертва их была велика,

И цена ее была высока.

Но те, кого они спасли,

Навсегда запомнят погибших.

Они бросились на великого дракона,

Последнего из его рода.

Они сделали это ради Аджуна,

Не ради славы, не ради имени.

Дракон знал свою силу.

Он начал торжествовать,

Но король увидел свой шанс и

Вогнал сталь ему в горло.

Дракон задрожал

И начал задыхаться,

Его злобная пасть

Наполнилась черным дымом.

Он бился и ревел,

Старый Омнамшакри,

Но жнец заявил права на него,

И он, покорившись, умер.

Аджун был в безопасности.

Орда покинула врата.

Так закончилась баллада

О короле и его восьми волках.

Когда песня наконец закончилась, Лоррет тяжело дышал, в его глазах отражались звезды, и он наблюдал за танцем огней в небе.

— Это чертовски возмутительно, что он еще и петь умеет. — Кэррион проснулся и стоял справа от меня, сложив руки на груди и злобно глядя на Лоррета. — Это было мило. Дерьмово, но приятно.

Фишер переместил свой вес, немного выпрямившись и подняв голову.

— Как думаешь, этого будет достаточно?

— Не знаю. Полагаю, нам нужно позвать Данию. — Я знала, что в какой-то момент ее придется привести в кузницу. После всего, чего мы добились, и всего, что мы сделали, я не была в восторге от перспективы, что она придет сюда и испортит этот особенный момент, но…

— Мы приняли решение.

Фишер выпрямился. Лоррет тоже. Неужели они оба только что услышали голос ртути? Фишер, должно быть, услышал ее благодаря ртути в своем теле, но Лоррет не должен был слышать.

— Почему вы все выглядите так, словно коллективно обделались? — потребовал ответа Кэррион.

— Мы принимаем песню как дань уважения. Сделка свершилась. Согласие достигнуто.

— Но… ты сказала, что проверишь кровь того, кто будет владеть тобой! — Мое сердце замерло в груди. — Дания…

— Мы договорились, — нараспев произнесла ртуть, — кто первый прольет кровь на наш клинок.

— Но…

Лоррет вскочил на ноги. Он держал меч так, словно это была змея, отпрянувшая назад, чтобы нанести ему удар.

— Черт. Я идиот! Прости меня! — закричал он. — Вот! Возьми его! — Он протянул меч Фишеру, но в глазах другого мужчины мелькнула искра восхищения.

— Нет, черт возьми. Я не прикоснусь к этой штуке. На нем написано твое имя.

— Может, кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, происходит? — Предельно вежливый тон Кэрриона обещал насилие, если кто-нибудь не ответит, причем быстро.

— Достаточно только взглянуть на эту чертову штуку, и она режет, — прошептала я. Эти слова произнес Лоррет сразу после того, как провел пальцами по мечу и порезался о него. Он был первым, кто пролил кровь на только что выкованном оружии. Меч принял его кровь.

Лицо Лоррета стало белым.

— Я не хотел, — сказал он. — Клянусь, я доволен своими кинжалами. Я не хотел присваивать меч Дании.

— Не меч Дании, — прошипела ртуть. — Мы перекованы. Новые в этом месте. Ты не владеешь нами, Лоррет из Сломанных Шпилей. Мы владеем тобой.

— Это будет весело, — сказал Фишер. Но ему было не до смеха.

Не смеялся и Лоррет.

— Дания сойдет с ума.

— Ей придется смириться с этим. У нее нет выбора. Ты был членом Лупо Проэлии без божественного меча четыреста лет. Теперь настала ее очередь.

Сомнение сквозило в каждой черте лица Лоррета, но его ладонь все равно властно сомкнулась на рукояти меча. В его руке он выглядел правильно. Насколько я могла судить, это был его меч.

— Ты заслужил его, Лоррет. Ты вырезал волка для рукояти. Ты помогал отливать его. И именно твоя песня скрепила сделку со ртутью.

На лице Лоррета мелькнуло замешательство. Кингфишер и Кэррион выглядели не менее ошеломленными моими словами.

— Моя песня? — сказал Лоррет. — Что значит — моя песня?

— Песню, которую ты только что спел. О Вратах Аджуна? О драконе, Омнамшакри? О том, как Фишер вонзил меч в горло дракона? Ничего… не напоминает?

Фишер, Лоррет и Кэррион посмотрели на меня как на сумасшедшую.

— Я всегда хотел написать песню о Вратах Аджуна, но так и не собрался, — сказал Лоррет.

— Не смей, — прорычал Фишер. — Это в прошлом. Оставь его там, где ему место.

— Теперь она наша, — прошептала ртуть. — Наша песня. Наша песня.

На этот раз остальные не услышали ее.

— Так вот что ты имела в виду? Что ты возьмешь ее, и она исчезнет? Что никто не вспомнит о ней?

— Теперь она наша, — повторила ртуть.

— Наша.

— Наша.

— Наша.

Было жаль, что мир лишился песни Лоррета, а память о ней исчезла. В какой-то мере она тронула меня. Она многое объясняла.

— Почему я до сих пор помню ее? — Спросила я.

— Мы помним, значит, и алхимик помнит.

Хм… Я не знала, как к этому относиться. Быть единственным живым человеком, который помнит балладу, написанную Лорретом о Фишере, казалось мне святотатством. Сколько еще вещей я должна буду помнить, о которых все остальные забудут, чтобы изготовить все эти реликвии? Я знала, что на горизонте маячат новые сделки. Тысячи. Мелкие сделки, которые нужно будет заключить. Как, черт возьми, я смогу ориентироваться в этом и не вляпаться в какое-то дерьмо? От одной мысли об этом меня прошиб холодный пот. Я отбросила свои опасения, решив подумать о них позже.

— Итак? Ты позволишь этому мечу направлять магию? — Спросила я.

Я ждала ответа от ртути. Технически, не имело значения, что меч не способен использовать магию. Я сделала эту чертову штуку, что впечатлило даже меня, и шансы на то, что мне удастся уговорить ртуть соединиться с кольцами и стать реликвиями, были не велики. Если бы мне это удалось, я бы выполнила условия сделки с Фишером. Но оставался еще вопрос моей гордости. Я хотела знать, чего я способна достичь здесь, работая с таким увлекательным, неподатливым материалом. Я бы не смогла жить дальше, не зная этого…

— Возьми меня обеими руками и дай мне имя, Лоррет из Сломанных Шпилей, — сказала ртуть.

Лоррет выглядел несколько озадаченным.

— Я? — произнес он вслух.

— Это твоя привилегия.

Воин в замешательстве посмотрел на меня. Очевидно, кузнец, выковавший клинок, имел право дать ему имя как в Ивелии, так и в Зилварене. Лоррет выглядел виноватым. Я же не испытывала никаких сомнений. Без Лоррета клинок не был бы цельным и завершенным.

— Давай, — сказала я ему. — Ты слышал ее. Дай ему имя.

На лице воина отразилась решимость. Он все еще колебался, но, положив обе руки на рукоять, поднял клинок над головой и произнес ясным, громким голосом.

— Я нарекаю тебя Авизиет. Неспетая песня. Заря искупления. — В тот момент, когда он закончил говорить, по лезвию меча пробежало голубое пламя, высекая на металле руны, которые я выгравировала на нем. А затем из Авизиета вырвался яркий белый свет. Ослепительный и мощный, он взметнулся прямо в воздух — столб энергии, превративший ночь в день. Даже земля под нашими ногами задрожала.

Фишер издал удивленный возглас, его лицо озарилось радостью, пока он пораженно смотрел на луч света, устремившийся в небо.

— Дыхание ангела, брат! — прокричал он. — Чертово дыхание ангела!

ГЛАВА 30.

ПОКЛЯНИСЬ

Когда Фишер провожал меня обратно в свою палатку, в лагере царил хаос. Почти все видели луч дыхания ангела, озаривший предрассветное небо. Те, кто не видел, засыпали вопросами тех, кто видел, и все были охвачены волнением. Фишер посоветовал Лоррету пойти и поспать, пока он не придет за ним ближе к вечеру. Он все еще выглядел ошеломленным, когда направился в сторону своей палатки, держа Авизиет в руках, как ребенка. Кэррион решил, что ему не стоит утруждать себя спуском с холма, и объявил, что собирается переночевать в кузнице.

Тем временем я понятия не имела, что такое «дыхание ангела» и как оно может пригодиться на поле боя. Я так устала, что не могла ясно мыслить и, честно говоря, почти не помнила собственного имени. Я рухнула на стул, как только Фишер втащил меня в палатку, но он покачал головой и снова поднял меня за запястья.

— Я так не думаю, малышка Оша. Ну давай же. Пойдем. Ты будешь спать в кровати.

— С тобой? — Это был вызов. Мне надоело ходить вокруг да около.

Фишер на секунду нахмурился. На его лице было сомнение, но он все же кивнул.

— Сначала мне нужно поговорить с Реном. Но да. Я буду спать здесь. С тобой.

— Хорошо.

— Но сначала, — он поморщился, — тебе нужно принять ванну.

Что ж, это было заслуженно.

Я пятнадцать часов проработала в раскаленной кузнице, и под ногтями у меня был пот и половина грязи Иннира в качестве подтверждения. Мои волосы были жесткими от пота — пальцы застревали в них, когда я пыталась провести по ним рукой. Больше всего на свете мне хотелось помыться, но, когда я попыталась уговорить себя пересечь палатку и направиться к красивой медной ванне на ножках, которую Фишер наколдовал своим дымом, ноги не послушались меня. У меня не было сил даже говорить.

Фишер взглянул на меня и поднял на руки. Возможно, раньше он бы отпустил в мой адрес какое-нибудь язвительное замечание. Видишь, малышка Оша. Прямо как бабочка, в честь которой я тебя назвал. Такая слабая. Такая уязвимая. Но он молчал, пока нес меня к ванне и осторожно опускал рядом. Его горящий взгляд скользил по моей коже, пока он помогал мне освободиться от одежды. Я зашипела, не сумев поднять руки над головой, и он решил не мучить меня раздеванием — крошечные частицы полуночного песка пронеслись по моему телу и с легкостью избавили меня от одежды.

Даже после долгого рабочего дня в кузнице Элроя я не чувствовала себя так отвратительно. Кингфишер смотрел на меня, словно я была самым удивительным существом, которое он когда-либо видел. Как будто он не видел грязи и усталости, прилипших ко мне, как вторая кожа. Темные волосы. Нефритово-зеленые глаза. Сильная челюсть. Полные губы, смягчающие мужественные черты его лица. Руны на его горле пульсировали, как сердцебиение, когда он снова поднял меня и осторожно опустил в ванну.

Я вздохнула от мгновенно наступившего облегчения. Вода была идеальной температуры, тепло проникало в мое тело, снимая напряжение в суставах и согревая мышцы. Это было просто божественно.

Фишер стоял на коленях на полу, опираясь предплечьями на борт медной ванны. Он наблюдал за мной, его взгляд был таким интенсивным, что обнажал меня еще сильнее, хотя я и так уже была голой.

Это потребовало невероятных усилий, но я вытащила руку из воды ровно настолько, чтобы коснуться его ладони. Он не отстранился. Приподняв пальцы на дюйм, он изменил положение, подстраиваясь. Это были почти незаметные движения. Легкие, но с важным результатом — кончики его пальцев остались лежать на моих.

Мы целовались, облизывали и трахали друг друга до потери изнеможения. Он с рыком кончал в меня, но это робкое, едва ощутимое соединение наших пальцев было самым интимным в нашей жизни. Я с восхищением смотрела на наши руки, и эмоции рвали меня на части.

Фишер опустил подбородок на предплечье и вздохнул.

— Что? — прошептала я.

Он на мгновение задумался, похоже, решая, стоит ли отвечать на этот вопрос. Потом сказал:

— Знаешь, я был неправ. Ты хороший вор.

— Что я украла?

В ответ его губ коснулась легкая грустная улыбка и он медленно покачал головой.

— Отдохни немного. Вода не остынет. Я вернусь, как только поговорю с Реном.

Я проснулась от того, что руки, созданные для жестокости, нежно намыливали мою голову. Никто никогда раньше не мыл мне волосы. Я хотела этого снова и снова. Но только от него. Только от Фишера.

Когда я проснулась во второй раз, он доставал меня из ванны. Его магия окутала мое обнаженное тело, оставив меня сухой в его объятиях. Мне не нужна была одежда. Я хотела быть обнаженной рядом с ним, но светло-голубые шорты и топ, которые он создал для меня из воздуха, были мягкими, как масло, и очень красивыми, оставляя мою кожу почти обнаженной. Звуки военного лагеря снаружи стихли, и в палатке воцарилась блаженная тишина, когда Фишер положил меня на свою кровать и забрался следом.

Когда я проснулась в третий раз, было уже темно, и мой желудок урчал так громко, что мог разбудить мертвого. Рука Фишера лежала у меня на боку, одна его нога переплелась с моей, вес и тепло его тела, обхватившего меня, вселяли в меня глубокое успокоение. Я старалась не шевелиться и даже не дышать, наслаждаясь тишиной и мягким дыханием Кингфишера. Прошло полчаса. Скоро мне нужно будет встать и сходить в туалет, но пока я хотела насладиться моментом и сохранить его в памяти.

Война стояла на пороге. Неизвестно, что принесет нам завтрашний день. Черт, даже сегодняшний день был неясным, но этот крошечный момент был настоящим. Это происходило прямо сейчас, черт побери, и я не хотела упускать ни секунды. Я попыталась расслабиться и насладиться им, но тут в голову закралась одна мысль. Мысль, которую нельзя было игнорировать.

Я создала меч алхимика. Я. Карманник из Зилварена. Я научилась говорить с ртутью и заключила с ней сделку, и теперь у Лоррета было оружие, способное извергать огромное количество энергии. Еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что такое возможно. Но теперь я на многое смотрела иначе. Стоило попробовать, не так ли?

Я осторожно потянулась к нему своим разумом, пытаясь уловить жужжащий гул ртути. Я легко нашла его, и, боги, он был громким. Таким громким. Слишком громким, чтобы думать. Неужели Фишер имел дело именно с этим? Каждый час бодрствования?

— Аннорат мор!

— Аннорат мор!

Я глубоко вздохнула и вознесла безмолвную молитву богам.

— Привет?

Голос замолчал.

Кингфишер зашевелился во сне, тревожно вздохнув, но не проснулся. Я прикусила нижнюю губу, собираясь с духом. Если бы я поторопилась, все могло закончиться в считанные мгновения. Осторожно я снова потянулась к нему, расширяя границы своего разума, пока не почувствовала беспокойную тяжесть ртути. Мне следовало подготовиться. Подумать, что я хочу сказать. Однако я не планировала этого, и сколько еще возможностей у меня будет в будущем?

— Я Саэрис. Я алхимик. Я…

— Мы знаем, кто она, — прошипела ртуть. — Она — рассвет. Она — луна. Она — небо. Она — кислород в наших легких.

— Я… — Я не знала, что ответить. С чего бы это? Я была рассветом? Небом? Кислородом? Я покачала головой — не было времени тратить время на загадки. — Я хочу, чтобы ты оставила Фишера, — выпалила я.

— Оставила его? — недоуменно спросила ртуть.

— Да. Оставь его. Его тело. Я хочу, чтобы ты покинула его. Я заключу с тобой сделку…

— Мы не можем покинуть его. Мы и есть он. — Множество голосов накладывались друг на друга, как эхо, донося до меня то, что я не хотела слышать.

— Он из рода фей. Ты… ты… — Я понятия не имела, что она такое. На самом деле не знала. И что, черт возьми, я должна была ей сказать? Нужно было говорить проще. — Ты — ртуть. Ты не должна связываться с живыми существами.

— Мы связываемся со всеми видами оружия.

— Фишер — не оружие! Он… Он живой, он дышит…

— Оружие, — повторила ртуть. — Самое лучшее. Мы — это он. Он — это мы. Мы не можем уйти. Мы умрем.

— Вы умрете? Или Кингфишер?

— Все мы, — подчеркнула ртуть. — Мы — одно целое. Одно оружие.

Она или упрямилась, или говорила глупости, одно из двух. А я была не в настроении.

— Я могу извлечь тебя. Я чувствую тебя внутри него. Могу соединить с другой ртутью в Калише. Или выковать из тебя самый впечатляющий клинок, который когда-либо существовал…

— Мы были соединены сотни лет назад. Нас невозможно выковать заново.

— Ты причиняешь ему боль. — Даже в голове мой голос, казалось, дрогнул от эмоций. — Он страдает из-за тебя.

Ртуть замолчала. Я почувствовала это. Но ненадолго.

— Мы — это он. Он — это мы. Мы все страдаем, алхимик. Ничего не поделаешь.

— Значит, ты будешь давить на него, пока он не сломается? Пока он не умрет? А если ты убьешь его, что тогда?

— Тогда мы поступим так, как поступают все умирающие существа. Мы станем землей, морем и небом. Мы уснем. Мы эволюционируем. Мы изменимся. Мы выйдем за пределы.

— Ты крадешь у него жизнь, — прошипела я. — Ты не имеешь права…

— Мы подарили ему жизнь. Мальчику. Обычному мальчику. Он был совсем маленьким, когда вошел в портал. Он не должен был выжить. Но он был сильным, и великие залы вселенной огласились с его предназначением. Мы позволили ему жить, чтобы он мог выполнить его. Мы связали себя с ним, чтобы он выжил.

— И… нет другого пути? Чтобы он жил без…

— Жребий был брошен много веков назад. Мы приняли свою судьбу, алхимик. Все мы.

Я услышала подтекст в словах ртути. Она хотела, чтобы я поняла, что Фишер каким-то образом согласился на это. Что он позволил ртути связать себя с ним и знал, чем это обернется. Но я не могла с этим смириться. Зачем ему было заключать сделку, которая в итоге будет стоить ему разума?

На глаза навернулись слезы. Я не могла принять это. Не могла. Должен быть способ убедить ртуть добровольно покинуть тело Фишера. Если я смогла уговорить ртуть в мече Дании переплавиться и вернуть магию, то наверняка смогу придумать какую-нибудь сделку, чтобы выманить ее из мужчины, спящего рядом со мной.

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моей щеки. Я открыла глаза и… охнула. Как выяснилось, Фишер не спал. Отлично. Как раз то, что мне было нужно. Если я и собиралась пытаться договориться с его ртутью, то не хотела, чтобы он знал об этом. От него исходила глубокая печаль, когда он смахнул слезинку, скатившуюся по моей переносице.

— Полагаю, все прошло не так, как ты предполагала, — прошептал он.

Я шмыгнула носом.

— Ты все слышал?

Он слегка покачал головой.

— Только часть того, что она тебе говорила. Но по ее ответам было довольно легко понять, о чем ты просишь.

Проклятье. Мне следовало держать свои мысли при себе. Теперь он знает, что я сую нос не в свое дело. Это было не самое приятное чувство. Мне не следовало вмешиваться.

Словно зная, о чем я думаю, он сказал:

— Я ждал, когда ты попытаешься извлечь ее из меня.

— Ты не сердишься?

Его губы сложились в грустную улыбку. Закрыв глаза, он вздохнул.

— Конечно, нет. Как я могу сердиться? Ты хотела помочь. Но теперь ты знаешь. Она не просто внутри меня. Она часть меня. Без нее я умру. Так что…

В палатку ворвался Ренфис, полностью одетый в доспехи. Выражение его лица было диким, а лицо перепачкано грязью. Я схватила простынь и прижала ее к груди, настороженная и готовая к бою. Разговор забыт. Ртуть забыта. И то, что под простынею на мне почти ничего не было, тоже вылетело из головы. Рен выругался сквозь зубы на языке древних фей и отвел глаза, когда увидел меня.

— Боги. Прошу прощения. Я думал, ты в Калише, Саэрис. Мне очень жаль, правда, но он мне нужен.

Через секунду Фишер вскочил с кровати и тенью пронесся по палатке. Когда он остановился у книжного шкафа, он уже был одет в свои черные кожаные доспехи, на его шее красовалась пектораль, а в глазах — жажда убийства.

— В чем дело? — спросил он.

— Орда. Они снова на берегу, — отрезал Рен. — Там творится настоящий ад.

— Черт. — Внезапно стена тишины, которая опустилась на палатку, когда Фишер укладывал меня спать, рухнула, и на нас обрушился хаос. Крики и вопли. Грохот сотен ботинок, бегущих по скользкой грязи. Команды летели из одного конца лагеря в другой. И все это завершалось ровным ритмом ударов молотков по толстому льду.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

— Черт! — повторил Фишер. В его руке появилась длинная черная тень, превратившаяся в Нимерель. — Мне жаль…

— Не надо. В извинениях нет необходимости. Никто не пострадал. Это просто демонстрация. Их едва ли тысяча. И все же тебе стоит пойти, — поспешно сказал Рен. — Увидимся у реки. Саэрис, будет лучше, если ты останешься здесь…

— Нет. Я иду с вами. — Вот и все. Хватит. Меня тошнило от того, что мне приказывали ждать, говорили остаться, советовали спрятаться там, где безопасно. Я не собиралась сидеть сложа руки, прячась в палатке, пока Фишер, мои друзья и весь этот гребаный военный лагерь противостоят монстрам Малкольма. Этого больше не будет. Я встала с кровати, не обращая внимания на то, что на мне по-прежнему были только шорты и топ. Фишер позаботился об этом. К тому времени как мои босые ноги коснулись ковра, я была одета в черные боевые штаны и рубашку с длинными рукавами им в тон.

Рен ждал ответа от своего друга.

— Фишер?

Фишер пристально посмотрел на меня. Невыносимое высокомерие, наполнявшее его до краев неделю или две назад, исчезло, сменившись осторожностью.

— Я останусь в этой палатке только в том случае, если ты меня принудишь, — сказала я дрожащим голосом. И вот он настал. Момент, когда он получит или потеряет меня. Если он прикажет мне остаться, воспользовавшись клятвой, то уже не будет иметь значения, насколько все изменилось между нами. Не будет иметь значения и то, как сильно я в нем нуждаюсь. Я бы никогда больше не заговорила с ним. Никогда больше не посмотрела на него. Все было бы кончено, даже не успев начаться. Это было бы больно, но не так сильно, как его предательство. Я ждала, молясь богам, имена которых узнала совсем недавно, чтобы он принял правильное решение.

Фишер тяжело сглотнул.

— Ты не отправишься в Калиш? — тихо спросил он.

— Нет. — Сбежать в Калиш было бы еще хуже. Так далеко, что между мной и сражением будет целая горная цепь? Я бы никогда не простила его. Даже если бы попыталась.

— Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Не прогоняй меня.

Он сжал челюсти. Он принял решение. Я напряглась, ожидая, что вот-вот откроются темные врата, но…

— Ты будешь все время рядом со мной? — спросил он.

У меня подкосились колени. Я ответила быстро, пока он не успел передумать.

— Да. Совершенно точно — да.

— А если я скажу тебе остаться где-нибудь, пока опасность не минует?

— Я останусь.

— А если я скажу тебе бежать?

— Я побегу.

Он прищурился.

— Поклянись в этом.

— Клятва не свяжет меня так, как связывает тебя.

— Я знаю. Но люди все равно дают друг другу обещания, даже если они могут быть нарушены, не так ли? Потому что они верят, что другой сдержит свое слово.

— Да.

— Тогда поклянись, малышка Оша, и я поверю тебе.

Волна горячих эмоций ударила меня в грудь. Именно с таким мужчиной я хотела быть рядом.

— Клянусь.

Кингфишер кивнул, принимая мое обещание.

— Тогда хорошо. Так тому и быть. — Быстро подойдя к сундуку в изножье кровати, он открыл его и достал длинный предмет, завернутый в кусок ткани. Я сразу же узнала его. Это был тот самый сверток, который Фишер прикрепил к седлу Аиды, когда мы бежали из Зимнего дворца. Когда Фишер положил сверток на кровать и развернул ткань, глаза Рена расширились. Там оказался меч.

Не просто меч. Это был меч, с которого все началось. Тот самый, который я вытащила из портала с застывшей ртутью во дворце Мадры. Эфес Солейса сверкнул в свете огня — теперь он был ярко-серебристым, а не потускневшим от времени. Это было потрясающее оружие. Такое, о котором слагают песни. Его навершие было украшено полумесяцем, рога которого располагались так близко, что почти соприкасались, образуя полный круг. Вокруг рукояти, по перекрестию гарды и по краю клинка струились письмена на языке древних фей.

Фишер повернулся и протянул мне меч.

— Кости моего отца покоятся где-то в Зилварене. Его меч провел там последнее тысячелетие, поэтому… — Он помолчал, рассматривая меч. — Поэтому сейчас он больше зилваренский, чем ивелийский, я думаю.

Воздух был словно в огне, слишком горячим, чтобы дышать. Фишер снял со стены палатки кожаные ножны и вложил в них Солейс. Не говоря ни слова, я подняла руки, пока он закреплял ремень ножен вокруг моей талии. Его руки ловко работали, подгоняя ремень под мою гораздо более узкую талию, и мне оставалось только держать себя в руках, чтобы не разрыдаться.

Меч его отца?

Рен стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Наши взгляды встретились, и меня охватило беспокойство. Увижу ли я на его лице осуждение? Гнев из-за того, что ценная реликвия фей попала в руки человека? Конечно, нет. На лице Рена отразилось глубокое удовлетворение. Казалось, оно говорило: «Хорошо. Наконец-то. Все так, как и должно было быть, Саэрис Фейн».

Фишер выпрямился и посмотрел на меня.

— Хорошо. Ты готова?

— Да. — Мое сердце бешено колотилось о ребра, и все же я чувствовала себя уверенно благодаря мечу на моем бедре.

— Будь неумолимой и безжалостной перед лицом нечестивых мертвецов, — сказал Фишер.

Рен положил руку мне на плечо.

— А если душа отделится от плоти, закажи для нас выпивку в первой же таверне, которая попадется тебе в загробном мире. Мы оплатим счет, когда придем туда.

ГЛАВА 31.

ДАРН

Молнии царапали когтями ночное небо. Проливной, ледяной дождь хлестал нас, пока мы бежали вдоль западной границы военного лагеря. Рен и Фишер, словно темные призраки, летели сквозь весь этот хаос, проносясь прямо через лагерные костры, которые уже были затоптаны, и мимо групп воинов, пытавшихся скатить огромные валуны к замерзшему берегу реки. Фишер притормозил, дожидаясь меня, но я бежала прямо за ними, не останавливаясь ни на секунду.

На другом берегу Дарна вдоль кромки льда скалилась и рычала толпа хищных вампиров. Даже сквозь завесу дождя я видела их оскаленные зубы и сгнившие языки. Сегодня было немного теплее, чем когда-либо с тех пор, как я прибыла в Иррин, и от запаха, плывущего по реке, — гниющей плоти и отвратительного металлического привкуса крови — меня чуть не вывернуло. Я стала дышать ртом, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Фишер и Рен резко остановились у излучины реки, где заснеженные берега были ближе всего и образовывали узкое горлышко. Всего пятьдесят футов разделяли здесь Иррин и Санасрот. Вампирам не потребовалось бы много времени, чтобы переправиться.

Паника билась в моих венах, усиливаясь с каждой секундой, но я взяла себя в руки, отказываясь поддаваться ей. — Почему их так немного? — я дышала с трудом. Здесь, на противоположном береге, вампиров было не так много, как ниже по течению, где река была шире.

— Подо льдом вода движется. Течение здесь сильнее, поскольку проходит через узкое место. Это значит, что лед здесь тоньше, — сказал Фишер. — Переходить по нему опаснее.

— И они это понимают? — недоверчиво спросила я.

— Не как разумные существа, — ответил Рен. — Вампиры не могут пересечь текущую воду. Они чувствуют здесь течение и боятся. Но неизбежно один из них осмеливается выйти на лед. Тогда остальные следуют за ним.

— Когда они это сделают, мы будем здесь, чтобы убедиться, что им не удастся переправиться. Фишер сердито посмотрел на стаю вампиров, толкающих друг друга на противоположном берегу. Его взгляд был отрешенным, а выражение лица — озабоченным. — На этот раз он не пришел, — пробормотал он.

Не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду. Мы с Реном и так знали, что он имел в виду Малкольма. Беловолосого короля вампиров нигде не было видно. Сегодня вечером он отправил своих слуг делать грязную работу, и не соизволил выйти сам. Я не сожалела об этом. Вид Малкольма, стоящего на другом берегу реки, вызывал во мне страх, который и сейчас пробирал до костей. Он был не выше обычного мужчины рода фей. По правде говоря, он был мельче большинства воинов в лагере. Но ощущение силы, исходившее от него, было ошеломляющим, я чувствовала, как она испытывает меня, ищет мои слабые места, словно хочет заставить меня преклонить колени. Если бы я прожила еще тысячу лет и никогда больше не увидела этого мужчину с мертвым лицом, я бы не сожалела ни минуты.

БУМ! БУМ!

БУМ! БУМ!

В ушах отдавался звук молотов, бьющих по толстому льду.

— Будьте готовы, — сказал Фишер. Из его рук повалил дым, образуя темную лужицу у его ног. Он приблизился к краю реки, но завис там, не двигаясь дальше.

С востока донеслись крики — яростный рев боевых кличей. Я рассматривала корчащуюся массу тел по ту сторону Дарна, ужас и облегчение сжали мою грудь, когда я увидела, что первая волна вампиров выбежала на лед, но ледорубам удалось разбить поверхность замерзшей реки.

— Они пробили лед, — заметил Рен. — Теперь все кончено. Еще несколько сильных ударов…

Как будто толпа вампиров, стоявших ближе всех к нам, поняла, что это их последний шанс, на лед смело вышел потрепанный старик с отвисшей половиной челюсти. Его рубашка была изодрана в клочья, и обтягивала его изможденное тело. Штаны, изношенные и грязные, свисали с его костлявых бедер. Он двигал челюстью из стороны в сторону, губы были широко раскрыты, из них сочилась черная слизь.

Через реку он тащился на разлагающихся ногах. В сотне футов от него, по направлению к лагерю, поверхность Дарна раскололась на части, лед застонал, уступая молотам и топорам. Вампиры проваливались в расширяющиеся трещины, погружаясь в бурлящие внизу воды.

Мертвые не плавали. Не держались на воде. Несколько обезумевших от жажды крови вампиров ухватились за куски льда, но это было бесполезно. Самые решительные из них продержались секунд десять, прежде чем их безжизненные руки потеряли силу, и они погрузились под бурлящую поверхность воды.

Древний старик, направлявшийся к нам, должно быть, был костлявым, как птица. Лед не ломался под его ногами, пока он приближался, что придавало смелости его спутникам. За ним шла женщина. Ее лицо было изуродовано, глаз не было, щеки были изодраны в клочья. Раны выглядели свежими, местами еще розовыми. День или два назад она была жива. На ней был коричневый фартук со следами запекшейся крови. Он был похож на фартуки, которые носили повара в Зимнем дворце. Может быть, она работала в каком-то прекрасном поместье? Может быть, она вышла на минутку, чтобы передохнуть от жары на кухне и взглянуть на звезды на ночном небе? Неужели какой-то ужасный кошмар выскочил из тени и, насытившись, разорвал ей лицо в клочья?

Следом — мальчик, голый и тощий.

Женщина с почерневшими руками и вьющимися темными кудрями, тащившая за собой безжизненную куклу. У меня внутри все сжалось, когда я поняла, что это была не кукла. Это был ребенок, пронзенный сотнями зубов, словно подушечка для булавок.

— Боги и грешники, — прошептала я. — Что это?

— Ходячий ад, — мрачно ответил Ренфис. — Он все время приближается.

Вскоре на льду было по меньшей мере двадцать вампиров. Остальные оставались на берегу, не желая выходить вперед — либо слишком напуганные угрозой воды, либо сдерживаемые каким-то другим молчаливым приказом. Но двадцать человек на льду были достаточным поводом для беспокойства.

— Они почти на середине, — пробормотал Рен.

— Как только они переправятся, я оторву им гребаные головы, — прорычал Фишер.

Дождь усилился, заливая палатки и гася оставленные без присмотра костры в лагере. Он хлестал по коже, пропитывая одежду и приклеивая волосы к голове. Я наблюдала за медленным, но решительным приближением вампиров и не могла не спросить: — Зачем ждать? Почему бы не сделать это сейчас?

— Мы связаны правилами войны, — сказал Фишер. — Мы не можем использовать магию, пока они не нарушат нашу границу. И вообще, наша магия не работает на земле Санасрота. Чтобы выжить, магия фей нуждается в свете и жизни. А на их стороне реки нет ничего, кроме смерти, тьмы и разложения. Наши земли разделены прямо по средней линии Дарна. Но как только эти ублюдки перейдут…

Это произошло в тот самый момент, когда он это сказал. Старик с раздробленной челюстью достиг середине реки. Рен и Фишер действовали в унисон, притягивая к себе магию. Воздух потрескивал от энергии. Оба воина двигались с убийственной точностью. Рен отвёл руку назад и запустил шар бело-голубого света в стальное небо. В то же мгновение из вытянутых рук Фишера вырвался мощный порыв чернильно-черного ветра. Ветер ударил мужчину-вампира в грудь, завывая вокруг него, и прожег остатки одежды, кожу, пожелтевшие кости грудной клетки. Вампир взвизгнул, взбешенный нападением, но продолжил наступать.

Еще один шаг.

Второй.

Ветер оторвал то, что осталось от его челюсти…

…и тут на реку обрушилась сверкающая сфера Рена. Она взорвалась, превратившись в шар света и тепла, который расколол хрупкий лед от одного берега до другого. Остальные вампиры, все еще находившиеся на стороне Санасрота, с визгом и воем рухнули в быстро движущееся течение и исчезли из виду.

По всей реке, вверх и вниз по течению, лед треснул, и переправа стала невозможной. Другими словами, мы были в безопасности.

Среди ивелийских фей раздались одобрительные возгласы, непристойные и полные презрения. Сколько раз они стояли на этом берегу и отправляли зверей Малкольма обратно в Аммонтрайет с поджатыми гниющими хвостами?

Иннир был уроборосом — змеей, пожирающей свой собственный хвост. Его предназначение никогда не будет выполнено. Всегда будет новая ночь, и лед всегда будет замерзать, и всегда нужно будет держать здесь батальон воинов, чтобы сдерживать орду и быть наготове, если им однажды удастся переправиться. Одна мысль об этом заставляла чувствовать безнадежность. Некоторые воины находились здесь десятилетиями, выполняя одну и ту же задачу каждую проклятую богами ночь. Так долго, что они дали название этому месту. Они построили здесь дома. Обзавелись семьями, черт возьми. Потому что без близких и хоть какого-то ощущения мнимой нормальности, что это за жизнь? Без помощи Беликона…

— Берег! Смотрите на берег! — Этот крик был полон ужаса. Он заставил меня прервать мои размышления. Кингфишер развернулся лицом к лагерю, его лицо было бледным, как снег, ртуть в его глазах переливалась, когда он осматривал берег реки в поисках причины тревоги.

Он нашел ее раньше меня. Ренфис тоже. Они оба напряглись, и с губ Рена сорвался испуганный возглас. — Что? Этого… этого не может быть. Этого… не может быть.

Но теперь я тоже видела. Среди ледяных камней и взбаламученной грязи что-то выползало из реки. И зубы у него были острые, как лезвия бритвы.

— Прорыв! Прорыв! Прорыв! — Предупреждение распространялось со скоростью лесного пожара.

— Иди. Я останусь с ней, — сказал Рен Фишеру.

— Сейчас ты сдержишь свое обещание и будешь ждать меня здесь, Оша, — сказал Фишер. В мгновение ока он превратился в нечто дикое. Его кожа излучала жуткое бледное сияние, а темные волосы развевал невидимый ветер. Он никогда не казался мне человеком, но сейчас, балансируя на краю опасности, он был абсолютным воином фей.

— Я буду здесь. Обещаю. — Раскат грома заглушил мои слова, но Фишер кивнул, его взгляд задержался на мне на полсекунды, а потом он исчез.

— Их больше! Еще переправа! — крикнула женщина-воин.

Вампиры, оставшиеся на берегу, теперь скользили по грязному снегу и падали в реку. Я наблюдала, как их уносило течением по двое и по трое, они слепо цеплялись друг за друга, пытаясь добраться до другого берега. Но были и те, кто исчезал под поверхностью воды и больше не появлялся. Я с ужасом наблюдала, как все больше и больше вампиров начинают выползать из воды.

— Приготовьтесь, — жестко сказал Рен. — Давайте встретим этих ублюдков сталью.

— И мы… — прошептал взволнованный голос. — Мы тоже! И мы!

Солейс. Клинок с полумесяцем на рукояти, в конце концов, был божественным мечом. Конечно, в нем была ртуть. И она пробудилась. Была живой, слушала, говорила. Общалась со мной.

Времени удивляться не было. Из воды выбрались три вампира, их ничуть не замедлила переправа в ледяной воде. Первый встряхнулся, как собака, оскалил зубы и бросился на нас. Неестественными, резкими движениями голый юноша на четвереньках поскакал по берегу, его острые когти оставляли отверстия в снегу. Рен встретил его атаку молниеносным движением меча, даже не вздрогнув, когда взмахом клинка отсек твари голову.

Старик подоспел следующим, хотя и не так быстро. После магии Фишера он был в тяжелом состоянии и едва мог бежать, когда направлялся к нам. Рен развернулся, махнул мечом и отрубил скрюченную руку, которой старик пытался его ударить. Пока тот падал, Рен со свистом рассек своим клинком воздух и снес ему голову.

Из Дарна поднялось еще больше тел. Гораздо больше, чем те двадцать, что упали в него, когда лед проломился. Это не имело смысла. Рен рубил их так же быстро, как они появлялись из воды, но вскоре их стало слишком много, чтобы он мог справиться с ними в одиночку. Он запустил в воздух шары, которые обрушились с пугающей силой, взорвавшись в тот же миг, как только соприкоснулись с мертвой плотью. Вампиры вспыхивали бледно-голубым пламенем, натыкались друг на друга, кричали, но все равно наступали.

— Саэрис! Найди Лоррета! Возвращайтесь в кузницу! — прорычал Ренфис.

— Нет! — Я призвала Солейс, и по руке пробежала пульсация тепла. Ощущение застало меня врасплох. Через две секунды я стояла плечом к плечу с Реном перед шестьюдесятью рычащими вампирами.

Рен смотрел на меня как на олицетворение безумия. — Ты обещала ему! — крикнул он.

Кивнув, я подняла меч. — Я обещала, что останусь здесь. Если я убегу в темноту одна, то точно умру. Он знал, что у меня будет больше шансов, если я буду с тобой.

Он ничего не мог сделать. Стиснув зубы, Рен развернулся и вонзил меч в череп вампира, настолько изуродованный, что я даже не смогла определить, кто это был — мужчина или женщина. — Упрямая девчонка, — прорычал он. — Не смей умирать на моих глазах, Саэрис Фейн! Фишер никогда не простит мне, если его единственная причина жить будет разорвана на куски во время ее первого сражения.

Минуточку. Что… О, черт! Я подняла Солейс как раз вовремя. Вампир, который собирался вцепиться мне в горло, поймал ртом острие меча. Я оттолкнула его, замахнулась и снесла макушку проклятой твари.

Он упал, но с ним еще не было покончено. От головы осталась лишь кучка искореженного мяса и фрагмент нижней челюсти, но этого, видимо, было достаточно. Он вцепился мне в ноги, царапая когтями кожу, а босые ступни били по снегу. Густая, как деготь, черная слизь растекалась по моим ботинкам.

— Всю! Ты должна отрубить голову полностью! — крикнул Рен.

Всю. Хорошо. Я могу это сделать. Я глубоко вздохнула и успокоилась. Моя подготовка взяла верх. Все бесконечные часы, проведенные на чердаке с друзьями-повстанцами моей матери, когда я училась использовать что-нибудь острое с пользой. Как двигаться. Как использовать инерцию противника против него самого. Как наносить удары и отступать, наносить удары и отступать, наносить удары и отступать. Как отключиться и сосредоточиться на выполнении поставленной задачи.

Нижняя челюсть вампира и то, что осталось от его мозга, полетели в грязь. Монстр безвольно рухнул на землю, на этот раз навсегда. А я принялась за чертову работу.

На долю секунды вампиры останавливались, вынырнув из воды. Рен валил их толпами, когда они оказывались на берегу, а я подошла к кромке воды и начала разделывать их на части, прежде чем они успевали сориентироваться.

Солейс гудел в моих руках, посылая волны энергии вверх по моим плечам с каждым ударом. Я присела, перенеся свой вес на подушечки стоп и бедра, и погрузилась в поток убийств.

— Назад, Саэрис! Вернись! — Рен был прав. Сейчас их слишком много подходило к берегу одновременно. Я легко отскочила назад и заняла позицию рядом с ним. — Я их раню. Ты их добиваешь, — прорычал он.

Реку заволокло черным дымом, отбросив многих вампиров, пытавшихся выбраться на берег. Черный дым говорил о том, что Фишер жив и находится где-то рядом. Облегчение молниеносно пронеслось по моей крови. Я вонзила острие меча в щеку вампира, пригвоздив его к земле, затем вырвала меч и отрубила мерзкой твари голову — как раз вовремя, чтобы повторить процедуру, когда Рен швырнул в мою сторону еще одного вампира.

Время замедлилось, и произошла странная вещь. Мое сердцебиение затихло. Меня охватило чувство покоя. Принятие и понимание. Вампир слева обошел Рена и направился прямо ко мне. Он двигался быстро, я знала это, и все же казалось, что он бежит по рыхлому песку. Он бросился на меня и попытался повалить на землю, я видела, как от бездумного, животного плана нападения у него подгибаются колени и горбятся плечи. Когти на концах его пальцев, острые, как битое стекло, изогнулись, потянулись ко мне в поисках плоти.

Ответ на это был прост. Я упала на колени, взмахнула клинком над головой, направив лезвие под углом вверх… и все.

Голова вампира покатилась вниз по берегу и, ударившись о груду тел, которая начала там образовываться, с плеском упала в реку. Рен замер, посмотрев на меня, его глаза округлились. — Что это было? — вздохнул он.

— Я не знаю. Я просто… — Остаток фразы оборвался, когда шлейф черного дыма оторвал меня от земли, и я внезапно оказалась в объятиях Фишера.

Его лицо было перепачкано ихором, а глаза полны паники. — Ты в порядке? Что случилось? Ты ранена?

— Я в порядке. Я в порядке, клянусь.

Сомнение на его лице говорило о том, что он мне не поверил, но оно исчезло, когда Рен окликнул его. — Она надрала им задницы, брат. Она владеет Солейсом почти так же хорошо, как твой отец.

Ну, возможно, это было небольшим преувеличением. Но это было лучше, чем если бы генерал сказал ему, что я обуза, и я бы с этим согласилась. Фишер посмотрел на меня с чувством, очень похожим на гордость. — Правда?

— Обсудим позже! — крикнул Рен. — Мы сейчас немного заняты!

Фишер снова собрался. Он опустил меня на землю и подошел к Рену, его магия выплескивалась из него волнами тьмы. Как только он достал Нимерель, я поняла, что бой окончен. Рен двигался плавно, с легкостью сдерживая оставшихся вампиров, но наблюдать за Фишером было чем-то иным. Он не размахивал мечом. Не управлял им. Потускневший черный клинок и воин были единым целым. Он струился. Там, где Нимерель рассекал воздух, оставляя за собой клубы дыма, вампиры падали, как стебли скошенной пшеницы вслед за мечом.

Смотреть на это было одновременно и красиво, и страшно. Кингфишер превращал убийство в искусство.

Я все еще восхищалась его движениями, когда в нижней части берега, ослепительный белый свет хлестнул по воздуху, словно кнут. На долю секунды ночь превратилась в день. Настоящие, насыщенные лучи магии пронеслись по берегу Дарна, направляясь сразу в несколько мест, и по всему берегу раздались удивленные возгласы, пока сражающиеся воины смотрели, как их противники вспыхивают, словно факелы.

Это был Лоррет — Лоррет и дыхание ангела, дарованное ему Авизиетом, — и при виде этого моя душа запылала, черт возьми.

Фишер в последний раз взмахнул Нимерелем, перерубив шею своей жертвы так быстро, что голова твари не сразу слетела с плеч. Наконец наш участок реки был чист от вампиров. Он ухмылялся, как безумный, глаза горели, отражая лучи белого света, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как паутина силы проносится от одной точки к другой посреди битвы, уничтожая все, чего она касалась, и превращая армию Малкольма в столбы пепла.

Фишер запрокинул голову и завыл. К нему присоединился Рен, и постепенно по всему лагерю, пропитанному дождем, к ним присоединялись новые голоса. Волки пели о своей победе.

Фишер опустил Нимерель на грязный снег, прижал ладони рупором ко рту и заревел так громко, что, казалось, от его крика содрогнулись сами небеса. — Лоррет из Сломанных Шпилей! Лоррет из Дарна!

— Лоррет!

— Лоррет!

— Лоррет из Дарна!

Имя повторялось снова и снова, звуки, издаваемые каждым воином в лагере были такими мощными, что у меня защемило в груди. Впервые за тысячу лет божественный меч счел ивелийца достойным и даровал ему магию для защиты своего народа. Я не была ивелийкой, но даже я была потрясена искренними эмоциями, наполнившими воздух. Не было никаких гребаных слов…

— КИНГФИШЕРРРР! — Пронзительный крик прозвучал громче радостных возгласов и гиканья. Даже яростный раскат грома не смог его заглушить. Это была женщина.

Мы трое отвернулись от происходящего торжества в поисках владельца этого голоса. На то, чтобы найти его, не потребовалось много времени. Там, на другом берегу реки, стояла женщина в рубиново-красном платье, ее яркие светлые волосы развевались за спиной, как золотое знамя на воющем ветру.

Это была Эверлейн.

И ее сопровождали не менее сотни вампиров.

ГЛАВА 32.

ТАЛАДЕЙ

Рен и Фишер выругались, увидев ее. Рот Эверлейн был открыт, на ее прекрасном лице была написана молчаливая паника. С этого места, где Ивелия и Санасрот находились ближе всего друг к другу, в самом узком месте реки, можно было легко разглядеть ее тонкие черты. Было очевидно, что она в ужасе. За спиной Фишера распахнулись темные врата. Он был в доли секунды от того, чтобы прыгнуть в них, но Рен успел схватить его за ремень доспехов. — Не будь дураком! Врата не откроются на той стороне реки. Одним богам известно, куда они тебя выплюнут!

— Ладно, хорошо. — Фишер отмахнулся от его руки. — Я переплыву.

На этот раз Рен схватил его обеими руками и встряхнул. — Этого они и добиваются. Как только ты окажешься на другом берегу этой реки, тебе конец. У тебя не будет магии, и что тогда?

— Тогда я вырву их поганые глотки и свалю в кучу их гниющие трупы, — прорычал Фишер.

— Она умрет раньше, чем ты расправишься с десятком из них. Ты сможешь жить с этим?

— Конечно, нет!

— Тогда подумай. Какого черта они держат там Лейн? Почему она, черт возьми, еще не мертва?

Хороший вопрос. Мой желудок скрутило, когда один из вампиров, стоявших рядом с Эверлейн, провел изуродованным языком по ее обнаженному плечу, подвывая и пуская слюни по коже. Он хотел укусить ее. Очень. Но он сдерживался. Столько вампиров могли разорвать ее на части в одну секунду, но что-то не позволяло им. Еще один вампир прижался носом к руке Эверлейн, содрогаясь от потребности.

Рен вскрикнул, звук получился сдавленный, и казалось, что он вот-вот забудет о собственных словах и вслепую бросится в реку. Его остановила протянутая ладонь Лейн.

— Не надо! Оставайся на месте! — крикнула она.

— Ты ранена? — крикнул Фишер.

Его единоутробная сестра печально улыбнулась. — Совсем чуть-чуть. Со мной все будет в порядке, Фишер. Не волнуйся. — Она выглядела так странно. Ее бледная кожа светилась изнутри, излучая неземное сияние. Волосы развевались вокруг нее, как будто она находилась под водой, но при этом она не была мокрой. Ее волосы, кожа, одежда — все было сухим. Дождь лил сильнее, чем когда-либо, но ни одна его капля не коснулась Эверлейн.

— Беги к реке! — крикнул Рен. — Плыви! Как только ты доберешься до середины, мы тебя поймаем!

В ответ она с сожалением покачала головой. — Я никогда не доплыву, Ренфис. И вообще… я не могу.

— Что значит — не можешь? — Вопрос был полон паники.

Милая Эверлейн. Она была так добра ко мне в Зимнем дворце. Я была слишком ошеломлена своим новым окружением, чтобы по-настоящему оценить это, но она была мне другом. Заботилась обо мне. А теперь ей грозила смертельная опасность, и я ничем не могла ей помочь. Никто из нас не мог ничего сделать.

Фишер стиснул зубы, на его лице появилось отчаяние. Он знал, почему она не могла этого сделать. — Ее шея, — прошептал он. — Посмотри на ее шею.

У основания стройной шеи Лейны блестела тонкая золотая полоска. Это была прекрасная вещь. Красивая. Похоже, на ней был выгравирован какой-то узор, хотя с этого места я не могла разглядеть детали. К полоске металла была прикреплена золотая цепочка. Как только я заметила, что она спускается вниз перед ней, она натянулась, и Эверлейн покачнулась влево, едва не потеряв равновесие.

Фишер зашипел, когда толпа вампиров расступилась, и высокий красивый мужчина со светящейся кожей и подстриженными светлыми волосами вышел вперед и встал рядом с ней. Одетый в черные брюки и облегающую белую рубашку, он не выглядел как воин; его наряд наводил на мысль, что эта небольшая прогулка под дождем прервала какой-то званый ужин. Он был моложе Малкольма, но при этом чуть выше, чуть шире и не менее опасен. Я чувствовала его силу — пронизывающий холод, разливающийся по реке и проникающий в мои кости.

— Рад встрече, Фишер! — воскликнул вампир за рекой. — Вижу, тебе удалось восстановить один из своих драгоценных мечей. Поздравляю. Уверен, он будет очень кстати.

Как будто Лоррет принял сарказм в его голосе на свой счет, в воздухе мелькнуло дыхание ангела. Ярче молнии, прорезавшей облака, оно обожгло глаза, врезавшись в невидимый барьер посреди реки, и мгновенно отклонилось в сторону, взлетев вверх, никому не причинив вреда.

Вампир даже глазом не моргнул. Судя по тому, как он улыбнулся, зрелище показалось ему весьма забавным. — Почему бы тебе не подойти и не поздороваться со старым другом, Фишер? У нас с твоей сестрой есть бутылка того красного, которое ты так любишь. Почему бы не выпить с нами по бокалу?

— Пошел ты, Таладей, — прошипел Фишер. — Если ты причинил ей боль…

— О, пожалуйста. Ты же меня знаешь. У меня не хватит духу причинить боль тем, кто тебе дорог. Но вот мой отец… — Он замолчал, задумчиво глядя на цепочку в своей руке. — Ему нравится пополнять свою коллекцию. А поскольку он недавно потерял свою самую ценную игрушку, то вполне логично, что он захотел ее заменить. Да ладно, ты наверняка ожидал от него чего-то подобного.

В глазах Фишера кипела ненависть. Но в них была и боль. На этот раз он говорил тихо, обращаясь к Эверлейн. Я слышала его, но едва-едва. — Малкольм укусил тебя? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Я видела, как шевельнулись губы Эверлейн, но я не обладала даром Фишера. Я не умела общаться на расстоянии, и мой человеческий слух был не таким острым, как у него. Она произнесла четыре или пять слов, и крошечный огонек надежды в глазах Фишера погас. Увидев его реакцию, Рен тяжело рухнул на колени — ноги больше не держали его.

— Значит, он ее укусил. Она не умерла! — Я подошла ближе к Фишеру и положила руку ему на плечо. — С ней все будет в порядке? Если в ее венах есть яд, Те Лена может исцелить ее, как исцелила меня.

Рен покачал головой. Он смотрел на Лейн, а она смотрела на него в ответ. Ее плечи тряслись, грудь неровно вздымалась и опускалась. Я сочла за благословение то, что не слышала ее плача за грохотом дождя, обрушившегося на нас. — Она не может вернуться домой, — прошептал Рен прерывающимся голосом. — Она принадлежит ему.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, и мое сердце колотилось и металось в груди. Что значит — она принадлежит ему?

— Это значит, что она очарована, — сказал Фишер.

На мои глаза навернулись слезы. — Очарована? Что… что это вообще значит?

— Позже, малышка Оша. Я объясню тебе все позже. — Фишер с трудом выговаривал слова, задыхаясь от горя.

Рен заставил себя подняться на ноги. Он крикнул через реку, его руки дрожали. — Что тебе нужно, Таладей? Зачем ты привел ее сюда?

Светловолосый вампир с усмешкой посмотрел на Рена. — Осторожнее, Ренфис. Для тебя я — Повелитель Полуночи. Я не потерплю, чтобы ко мне так фамильярно обращался какой-то низко…

— Он в миллион раз больше мужчина, чем ты, блядь, когда-либо будешь, — прошипел Фишер. — А теперь ответь на гребаный вопрос и скажи нам, почему она здесь!

— Как ты думаешь, почему? — резко ответил Таладей. — Он велел привести ее. Она — приманка. Он хочет подчинить тебя своей воле, поэтому он взял нечто дорогое тебе и сломал. Ты потрясен? — Он не стал дожидаться ответа Фишера. — Теперь ты либо придешь и попытаешься спасти ее, даже если это будет напрасно, либо придешь ради мести. В любом случае он уверен, что ты явишься. Причина его не беспокоит. Только факт, что ты сделаешь это.

Месть? Мне не понравилось, как это прозвучало. Каким образом Эверлейн оказалась в руках Малкольма? У меня было еще много вопросов, но сейчас не время их задавать. Я ждала, как Фишер отреагирует на эти слова, но его подбородок опустился, ртуть в глазах закрутилась так быстро, что образовала сплошное сияющее кольцо вокруг радужки, и он ничего не ответил. Казалось, он ждал. Мгновение спустя я поняла, чего. Задыхаясь, Лоррет скатился вниз по склону и присоединился к нам. Как и все мы, он был покрыт ихором и грязью. На его лице читалась ярость, которая обещала положить конец мирам. Когда он увидел Таладея, стоящего на другом берегу реки и держащего Эверлейн на цепи, словно она была каким-то животным, его лицо потемнело. — Ублюдок!

— Добрый вечер, Лоррет. — Таладей угрожающе ухмыльнулся, глядя на воина.

— Черт. Это… — Его лицо побледнело. — Это Эверлейн?

Фишер застыл на месте, глядя через реку на свою сестру. Ответил Рен. — Да. Это она. Малкольм уже укусил ее.

— Но… — Он дико огляделся по сторонам. — Но это… это…

— Где он? — наконец прорычал Фишер. Его слова прозвучали тихо и были обращены к Таладею. Вампир в ответ рассмеялся и ответил громко, чтобы все слышали.

— Он ждет тебя, друг мой!

— Где?

— Там, где вы заключили последнюю сделку. Честно говоря, я думаю, он надеется на повторение.

— Больше никаких сделок не будет, — огрызнулся Фишер.

— Полагаю, это мы еще увидим, не так ли. — Таладей рассматривал свои ногти. — Твою дорогую Эверлейн укусили двенадцать часов назад. Можешь посчитать сам. Пока мы разговариваем, мой отец едет на север с большей частью своей орды. Если ты его не встретишь, когда он достигнет пункта назначения, он позаботится о том, чтобы она пережила обращение, а затем провела остаток вечности на спине, жестко оттраханная самыми развратными жителями Аммонтрайета одним... за другим. Или ты дашь ему то, что он хочет. Все просто.

— И чего же, черт возьми, он хочет? — потребовал ответа Лоррет.

Фишер вздрогнул, как будто хотел, чтобы воин не задавал этот вопрос. — Он хочет меня, — прошептал он.

Смех Таладея был таким же резким, как треск раскалывающегося льда. — Да, это правда, ты в списке его желаний. Всегда будешь, мой друг. Но на этот раз ему нужен не только ты. Возможно, раньше ты был самой ценным призом в этой игре, но в последнее время многое изменилось. На доске появились куда более интересные фигуры.

— Этого не случится.

— Ты, как никто другой, знаешь, что Малкольм всегда получает то, что хочет, — укорил его Таладей. — Он получит свой приз, и ты это знаешь.

— ОН ЕЕ НЕ ПОЛУЧИТ! — Заявление Фишера прогремело над Дарном, вероятно, его услышали и в подземельях Аммонтрайета. Ужас, исходивший от него, ударил меня, как пощечина. Он пронзил меня до костей. И… я почувствовала кое-что еще. Таладей. Его внимание переключилось на меня, хотя его темные глаза, наполненные весельем, по-прежнему были устремлены на Фишера.

— Можешь возмущаться и кричать сколько угодно, — сказал он. — Но ему нужен алхимик, Фишер. Если ему придется сжечь всю Ивелию, чтобы заполучить ее, ты прекрасно знаешь, что он это сделает.

ГЛАВА 33.

КРОВЬ В БЛАГОДАРНОСТЬ

— Не могу поверить, что мы просто позволили забрать ее. — Лоррет расхаживал взад-вперед перед столом с картами, сжимая руки в кулаки. Каждый раз, когда он поворачивался, он задевал что-то ножнами Авизиета, явно не привыкший носить оружие. — Мы должны были, черт возьми, что-то предпринять!

— Например? — Я никогда раньше не видела Рена таким подавленным. Он сидел во главе стола и грыз ноготь большого пальца. С тех пор как мы вернулись сюда, окоченевшие и промокшие до нитки, генерал разработал несколько планов, разговаривая вслух сам с собой, но каждый раз спотыкался на чем-то и начинал все сначала. Теперь же казалось, что он официально сдался.

Фишер не произнес ни слова с тех пор, как вошел внутрь и уселся на стул напротив. Он просто смотрел на меня, море зелени и серебра, застывшее на моем лице. Быть объектом такого пристального внимания поначалу смущало, но за прошедший час я привыкла к этому и стала смотреть на него в ответ, мысленно подталкивая его, пытаясь уговорить сказать что-нибудь.

— Ну же. Поговори со мной. Скажи что-нибудь. Что угодно, — тихо просила я. — Ты не можешь просто закрыться. — Но по-прежнему ни слова. Очевидно, он считал, что просто застыть — вполне приемлемый способ справиться с ситуацией.

— Должен же быть какой-то выход. — Лоррет со злостью пнул кучу дров, сложенных у камина. Один из кусков раскололся на части. Не обращая внимания на беспорядок, который он устроил, он развернулся и, ударив Авизиетом по голени Рена, помчался к выходу. Прямо перед тем, как выскочить из палатки, он снова развернулся и бросился обратно. — Фишер, в библиотеке Калиша тысячи текстов. В одном из них должно быть что-то об этом. Твой отец десятилетиями изучал проклятие крови. Наверняка он что-то выяснил. Как очистить кровь раба. Как уничтожить чары, связывающие хозяина и раба, до того, как начнется обращение.

Фишер нахмурил брови. Он смотрел на меня еще пристальнее.

— Фишер? — проворчал Лоррет.

— Он тебя не слышит, — устало сказал Рен. Он сжал переносицу и откинулся на стуле. — Дайте ему немного времени. Он думает.

— В Калише может быть информация об этом? — Спросила я. Но Фишер, казалось, не слышал меня. Вот дерьмо. Если он не собирался отвечать мне, то остальным придется ввести меня в курс дела, потому что мой мозг был готов взорваться.

— Почему укус Малкольма так отличается от укусов других вампиров? — спросила я, требовательно глядя на Рена, словно провоцируя отмахнуться от вопроса. К счастью, он ответил.

— Малкольм был первым пострадавшим от проклятия крови. Самым первым. Когда Рюрик Дайант, последний ивелийский король, нашел лекарство, Малкольм был одним из немногих, кто решил остаться вампиром. На протяжении веков остальные, принявшие проклятие, планомерно уничтожались, пока не остался только Малкольм. Ходили слухи, что Малкольм каким-то образом поглотил их силу. Ему тысячи лет, он бессмертен и не стареет. С каждым годом он становится все сильнее и сильнее. Его яд обладает невообразимой силой. Когда один из его лордов кусает жертву, он может питаться, не убивая. Если они кусают одного и того же человека несколько раз, в конце концов он становится очарованным…

— Вот. Это слово. Что это значит?

— Жертва привязывается к вампиру, который ее укусил, — сказал Лоррет, вступая в разговор. — Ее жизненной целью становится удовлетворение его потребностей. Она будет служить ему едой и исполнять все желания своего хозяина, не задумываясь о себе. Неизбежно хозяевам становится скучно, они осушают их, и тогда рабы умирают. Через три дня они обращаются, и становятся теми, кого ты видела на реке.

— Но Эверлейн… — Я больше ничего не могла сказать. От одной мысли о том, как этот ублюдок впивается зубами в ее шею, мне хотелось блевать.

— Малкольму достаточно укусить один раз, чтобы создать раба. Эверлейн теперь полностью под его контролем. Даже если бы мы ворвались в Аммонтрайет и сумели освободить ее, она бы не ушла. Она бы сражалась с нами, чтобы угодить своему хозяину. А чуть меньше чем через пятьдесят шесть часов она умрет.

— Не говори так! Мы не можем знать этого наверняка. Он может решить не осушать ее. Может, он просто использует ее как разменную монету для…

— Яд Малкольма смертелен, Саэрис. Достаточно одной капли. Теперь ему не нужно осушать ее, чтобы убить. Дело сделано. Перед Эверлейн лежат только два возможных пути. Если Малкольм позволит ей выпить его крови, и она действительно это сделает, то она обратится и станет кем-то вроде лордов Малкольма. Если же она откажется пить кровь Малкольма, или он откажет ей в этом, то она умрет и вернется вампиром.

Эти слова как-то проникли в Фишера. Задели что-то глубоко внутри и разрушили стену, за которой он пытался спрятаться. Он встал из-за стола, резко вдохнул и провел руками по волосам.

— С возвращением, — прошептал Рен.

Фишер собирался что-то сказать, но тут пола палатки отлетела в сторону, и вошла Дания, все еще одетая в свои доспехи, оставшиеся после сражения. Ее глаза пылали гневом. Она зарычала, оскалив зубы, и бросилась через палатку прямо на Лоррета.

— Дания… — попытался остановить ее Рен. Но было уже поздно. Женщина-воин занесла кулак и ударила Лоррета в лицо. Он видел, что она приближается. Он выпрямился и сложил руки на груди, но не сделал ничего, чтобы помешать ей. От ее удара у него из носа хлынула кровь.

— Ублюдок! Отдай его мне. Отдай мне мой гребаный меч!

— Это больше не твой меч, Дания, — сказал Фишер.

— Черта с два. Я владела этим оружием триста тринадцать лет! Я заслуживаю его!

— Твой отец передал его тебе, — сухо поправил Фишер. — Меч, который ты когда-то носила, был разрушен и отлит заново. Этот клинок — новый. Он выбрал Лоррета.

— Он мой, — прорычала Дания. Мы все видели, как она бросилась к Авизиету. Я не могла удержать ее от столь опрометчивого поступка, но Фишер, Рен и Лоррет могли. И никто из них этого не сделал. Некоторые уроки приходится усваивать на собственном горьком опыте. Меч, который она считала своим, уже замолчал, когда был отдан ей. В нем не осталось даже отголоска магии. Возможно, она слышала рассказы о том, что случится с человеком, если он прикоснется к божественному мечу, который ему не принадлежит, но ее самоуверенность была такой безграничной, что она действительно верила, что оружие, висевшее у бедра Лоррета, ее собственность. Он позволил ей взять его. Как только ее ладонь сомкнулась вокруг рукояти, она издала пронзительный крик, и ее рука взорвалась облаком красного. Ударная волна ослепительно-белого света вырвалась из рукояти Авизиета, и Данию швырнуло через весь штаб. Она рухнула на стул, мгновенно превратив его в щепки.

— Святые гребаные боги, — произнес Рен. — Она осталась без руки.

— Может, теперь она перестанет бить людей по лицу. — В голосе Фишера не было ни капли сочувствия. Он подошел и встал над Данией, его глаза сверкали и были холодными как лед. Тем временем Дания очнулась от явного обморока и поняла, что случилось с ее рукой. С ее боевой рукой. Я приготовилась к новому крику, но вместо этого она захлебнулась рыданием.

— О, боги! Нет. Нет, нет, нет!

— Есть шанс, что это можно исправить. Если я отправлю тебя в Калиш и тебя осмотрит целительница, ты перестанешь нести всякую чушь и успокоишься, мать твою? — сердито спросил Фишер.

Дания не заслуживала того, чтобы ей возвращали руку. Ее выходки достигли такого уровня, что ей пора было испытать последствия своего дерьмового поведения. Это не было милосердной мыслью, но меня достали ее вспышки раздражения. Она вела себя как стерва с тех пор, как Кингфишер появился в лагере. У нас были дела поважнее, чем взбалмошная воительница, которая закатывала истерику каждый раз, когда появлялась в этой гребаной палатке. К счастью для нее, Фишер был более снисходителен, чем я.

— Да, — простонала Дания. Она сжимала кровоточащий обрубок запястья, по щекам текли слезы. — Я сделаю это. Я… клянусь.

— Так это все? Ты возвращаешься в Калиш? — спросил Рен.

— Мы все. Трое из нас должны увидеться с Те Леной. А потом мы разнесем эту библиотеку на части, пока не найдем способ помочь Эверлейн. У нас есть время. Не так много, но есть. Мы должны использовать его с умом.

Ренфис стал белым как полотно. Если я не ошибалась, его руки теперь тряслись от облегчения, а не от беспокойства. Фишер взял ситуацию в свои руки, а это означало, что он не отвечает за поиск выхода из этой катастрофической ситуации. Он открыл рот, готовый заговорить, но Фишер опередил его.

— Прежде чем мы покинем эту палатку, нам нужно кое-что сделать. — Он решительно посмотрел на меня. — Наш алхимик сегодня встретилась с врагом лицом к лицу и храбро сражалась. Среди нас есть воин с новой кровью.

О нет.

Боги.

Нет.

Я не хотела, чтобы кто-то из них так на меня смотрел. Тихая гордость Фишера. Теплое одобрение Рена. Волчья ухмылка Лоррета. При обычных обстоятельствах мне было бы приятно получить признание за уничтоженных мною вампиров, но, учитывая столь мрачную перспективу Эверлейн, я не могла этого вынести.

— Я не хочу никакого шума, — сказала я.

— Ты не хочешь шума? — Лоррет рассмеялся. — Дело не в тебе, Саэрис. Речь идет о том, что мы должны признать одного из своих и оказать должное уважение. Ты не имеешь права голоса в этом вопросе.

Я посмотрела на Рена, ища помощи, но он виновато пожал плечами.

— Извини. Он прав.

— Слушай, что бы это ни было, оно может подождать. Мы в самом разгаре кризиса. Позже будет время для… Я даже не знаю, что ты собираешься делать, но это может подождать!

Мои доводы не убедили Фишера. Совсем. Он прислонился спиной к столу, сложив руки на груди.

— Мы не откладываем такие вещи. Идет война. Нет никакой гарантии, что кто-то из нас проснется завтра. Мы празднуем наши победы по мере их поступления. И мы, черт побери, должны быть уверены, что наши воины знают себе цену.

Лоррет первым шагнул вперед. Он достал Авизиет и опустился на колени, проведя ладонью по лезвию. По его следу потекла струйка алой крови. Он прижал руку к моей груди, прямо между грудями. Контакт не был сексуальным, но Кингфишер все равно слегка вздрогнул.

— Моя кровь в благодарность, сестра, — мягко сказал Лоррет.

Он встал, продолжая ухмыляться, как идиот, и отошел в сторону, чтобы Ренфис мог занять его место. Генерал опустился на колени, затем кивнул, рассекая кинжалом руку, и приложил ее к кровавому отпечатку, оставленному Лорретом.

— Для меня было честью сражаться рядом с тобой, — сказал он. — Моя кровь в знак благодарности, сестра.

Мои щеки пылали, температура была выше тысячи градусов, когда Фишер тихо подошел и опустился на колени у моих ног. Его темные волосы рассыпались по плечам, а кожа была бледной в мерцающем свете факелов. Однако его взгляд был уверенным. Его глаза пронзили меня насквозь, когда он вытащил Нимерель и сомкнул кулак вокруг его лезвия. Положив руку мне на грудь, он постукивал указательным и средним пальцами по грудине в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Одарив меня очень усталой, очень печальной улыбкой, он сказал:

— Я отдаю тебе свою кровь в знак благодарности, Саэрис Фейн.

ГЛАВА 34.

ТАЙНА

Сначала он звал меня «Человек». Затем — «Ошеллит» или «Оша», произнося это с большой долей презрения. Потом — «малышка Оша», сначала насмешливо, а потом ласково.

Фишер впервые произнес мое имя. Наконец-то. И это было… странно.

Лоррет нахмурился, потирая грудь костяшками пальцев. Рен тихо рассмеялся, пригнув голову. Дания сказала что-то на древнем языке фей и сплюнула на землю, все еще прижимая к себе дымящийся обрубок правой руки. Но к черту Данию. Она был хуже всех. А я? Я просто стояла как идиотка, не зная, что делать или говорить, пока шок пробирал меня до костей.

Фишер сразу же принялся за дело, открыв темные врата. Я прошла через них первой и оказалась в столовой, где впервые столкнулась с вампирами. Я села за стол, нетерпеливо постукивая ногтями по дереву в ожидании остальных. Следующей оказалась Дания. Она нахмурилась, когда увидела меня. Ее толстая светлая военная коса была забрызгана кровью.

— Ты только посмотри на нее. Маленькая выскочка-алхимик, занявшая почетное место за семейным столом. Тебе лучше пересесть, пока не появились остальные, иначе ты окажешься в очень неловком положении.

Я сидела там, где обычно, справа от кресла Фишера. Но то, как Дания усмехнулась, заставило меня подумать, что я совершила какую-то серьезную ошибку. Это был не первый раз, когда кто-то реагировал на то, что я сижу здесь. Сначала были огненные эльфы. Арчер вспыхнул, увидев, что я сижу на этом месте. Потом был Рен, подавившийся едой. Я подняла глаза к потолку, откинувшись на спинку стула.

— Что в этом такого? Это всего лишь стул. — Я сказала это как можно легкомысленнее. Если бы она поняла, что ее ответ мне действительно интересен, то, наверное, не стала бы ничего говорить.

Дания пнула ногой по ножкам стула напротив меня, отодвигая его, чтобы сесть.

— Это место предназначено для хозяйки дома, глупая девчонка. Согласно этикету, только жене Фишера разрешается сидеть на этом месте. Это почетное место, предназначенное для женщины-феи, родившейся в одном из старых домов, а ты тут расселась, словно это чертово место принадлежит тебе. Это уже достаточно оскорбительно, что он вообще позволяет человеку сидеть с ним за одним столом. Но это… — Она махнула на меня здоровой рукой. — Это просто слишком. Как я и сказала. Тебе стоит пересесть.

Пока она говорила, Рен шагнул через врата, неся под мышкой груду книг, кожаные сумки и шесть или семь длинных свернутых свитков. Дания ухмыльнулась, как будто я уже в дерьме и ей не терпится посмотреть, как я буду оправдываться. Но Рен оценил обстановку, подмигнул мне и сказал:

— Не волнуйся, Саэрис. Ты идеально смотришься там, где ты есть.

Дания выглядела пораженной.

— Какого хрена? Вы все относитесь к ней как к какому-то важному иностранному послу. Она всего лишь человек. Какие еще правила ей позволено нарушать?

Я не слышала, как Фишер прошел сквозь врата. Но я почувствовала его присутствие — приятное тепло в глубине моего сознания. Аромат леса окутал меня, когда сильные татуированные руки легли мне на плечи.

— Никакие правила не были нарушены, Дания. А даже если бы и были, тебя это не касается.

Женщина ахнула, увидев, что он стоит у меня за спиной, а его руки лежат на мне.

— Ты не можешь говорить серьезно, Фишер. Мы все знаем, что ты с ней трахался. Весь лагерь чувствует запах от вас двоих. Но она человек…

— И что? — Рен с рычанием бросил все, что нес, на пол. — Она благородная и отважная, не говоря уже о том, что является самым могущественным алхимиком из всех, что когда-либо были известны. Она обезоружила тебя за полсекунды, если помнишь. Кто ты, блядь, такая, чтобы говорить, что они с Фишером не могут быть вместе?

Ого. Вместе? Я почувствовала, как Фишер напрягся у меня за спиной. Сейчас он отпустит какое-нибудь язвительное замечание и скажет, чтобы они не вели себя как придурки. Я посмеюсь над его презрительным комментарием в адрес сказанного Реном, и мы все вернемся к действительно важному делу — Эверлейн.

Но Фишер очень спокойным тоном сказал:

— Моя личная жизнь не подлежит публичному обсуждению.

— Твою мать. Почему здесь так холодно? — Кэррион нес под мышкой меч и комнатное растение, все еще одетый в свой теплый плащ с меховым воротником.

— Я нашел его в кузнице, — сказал Лоррет, выходя через врата. — Он еще спал.

— Эй, не говори так! — Свифт бросил на него обиженный взгляд. — У нас была очень длинная ночь, знаешь ли.

— Ты проспал битву, — сказал Лоррет.

— А я очень крепко сплю!

— Что это за растение? — спросил Рен.

Кэррион пожал плечами.

— Не знаю, мне понравилось, как оно выглядит. Это было единственное зеленое растение на целую милю среди всей этой белизны. Я решил, что оно заслуживает заботы, раз оно справилось с тем, что выросло из снежного сугроба. К тому же в моей палатке было совершенно пусто. Нужно было немного украсить интерьер.

— Ради всего святого. Это просто нелепо. — Дания поднялась со стула. — Я не могу больше ни минуты провести здесь с этими безмозглыми людьми. Только потому, что они… красивые… — Она пошатнулась, ее глаза остекленели. Вздернув подбородок, она потянулась к краю стола, но ее пальцы не нашли ничего, кроме воздуха.

— Лоррет? — тихо сказал Фишер.

— Черт, обязательно я?

— Пожалуйста?

Лоррет с ворчанием пересек столовую в четыре больших шага и поймал Данию в тот самый момент, когда она потеряла сознание. Он не выглядел довольным тем, что держит женщину на руках, и я не могла сказать, что виню его за это.

— Она потеряла много крови, — вздохнул Фишер. — Пойдем. Нужно отнести ее к целителю.

— А как же мы? — спросила я. — Мы не можем просто сидеть здесь. Нужно что-то делать.

Фишер потянулся ко мне. Я подняла руку, ровно настолько, чтобы он мог на секунду коснуться моего указательного пальца.

— Иди в кузницу. Приступай к работе над реликвиями. Сделай их как можно больше, Саэрис. У меня такое чувство, что они нам понадобятся.

Рен ушел с остальными, сказав, что ему нужно проверить территорию и сообщить стражам о нашем появлении. Как только мы остались одни, Кэррион сбросил плащ и решительно указал на дверь, за которую только что вышли воины.

— Ты это слышала? — сказал он.

— Что?

— Эта горячая блондинка сказала, что я симпатичный.

— Живые боги, Кэррион. Только не говори мне, что ты неравнодушен к Дании. Она совершенно ужасная.

— Да. — Он хищно ухмыльнулся. — Мне нравятся девушки с острым язычком и плохим отношением к жизни. От этого мой член становится твердым.

Дождь, слава богам, прекратился.

Оникс забежал в кузницу, уткнувшись носом в землю, а когда увидел меня, взвизгнул и задрожал всем телом от радостного возбуждения. Я потратила полчаса на то, чтобы накормить его лакомствами из тарелки с едой, которую нам принес робкий огненный эльф, а потом он, довольный и сытый, отправился во двор посидеть в темноте, задрав свою маленькую пушистую головку к звездам. Было уже далеко за полночь. Если бы это был обычный день, нам следовало бы подумать о том, чтобы лечь спать, но мы проспали от рассвета до заката, когда Рен ворвался к нам, чтобы сообщить, что у реки стоит орда. И после сражения и уничтожения стольких вампиров, а затем ужасного известия о пленении Эверлейн я не могла спать.

Хорошо, что у меня была целая гора работы, чтобы занять себя.

Крошечный шарик ртути медленно вращался на дне тигля против часовой стрелки. Переговоры с этой ртутью оказались сложнее, чем, когда я ковала Авизиет. Она настаивала, что ей ничего не нужно, что она не заинтересована в том, чтобы быть реликвией. Ей надоело, что я тыкаю и тыкаю в нее, и она не хотела, чтобы ее больше беспокоили.

— Мы теряем время. И я в замешательстве. У тебя есть возможность приказать этой штуке делать то, что тебе нужно. Почему бы тебе просто не заставить ее подчиниться? — спросил Кэррион.

— Я не собираюсь ни к чему ее принуждать. Она разумна, Кэррион. У нее есть свой разум. Она думает. Она говорит, — я бы хотела, чтобы это было не так, — и я не собираюсь заставлять ее делать то, чего она не хочет.

Кэррион знал о сделке, которую Фишер обманом заставил меня заключить. Он знал, что я чувствовала, когда меня лишили свободы воли. Удивительно, что он вообще предложил это. Он достал из деревянного сундука у печи одно из колец фей и подбросил его в воздух. Серебро сверкало, пока оно вращалось в воздухе. Он рассеянно сказал:

— Я так понимаю, ты простила нашего великодушного похитителя за его злодеяния? Похоже, вы с ним очень близки.

— Я не буду обсуждать Фишера с тобой. — Я отложила тигель, чтобы разжечь угли в печи.

— Почему нет? Как ты мне недавно так убедительно напомнила, мы не бывшие. Мы переспали всего один раз. Уверяю тебя, ты не ранишь мои чувства. — Он прислонился к скамейке в ожидании.

— Я не хочу говорить с тобой о нем, потому что ты используешь все, что я скажу, чтобы насмехаться надо мной. Иди сюда и качай эти мехи.

Он выглядел оскорбленным.

— Что, теперь я твой раб?

— Если ты настаиваешь на том, чтобы оставаться здесь и раздражать меня, то ты должен быть хотя бы полезен. Таковы правила.

Он скорчил гримасу, но все же подошел, взялся за ручки мехов и начал их качать.

— Давай. Мы застряли здесь на несколько часов. Ты можешь поделиться со мной. Я не буду подкалывать тебя, обещаю.

Я фыркнула. Обещания Кэрриона не стоили бумаги, на которой были написаны. Он был известен тем, что клялся направо и налево, а потом не сдерживал своего слова. Было бы очень глупо с моей стороны ожидать, что он сдержит это обещание… Но я обнаружила, что начала говорить.

— Я простила его, я, полагаю. Да. Он не заставлял меня делать ничего, что причинило бы боль мне или кому-либо еще. Он заставлял меня что-то делать, потому что считал, что так я буду в безопасности. И он знает, что произойдет, если он когда-нибудь сделает это снова.

Это, конечно, заслуживало ехидного замечания со стороны Кэрриона. Но нет. Все пять кругов ада, должно быть, замерли. Он просто кивнул.

— Знаешь, мне показалось странным, когда он подкупил меня, чтобы я искупался ради ботинок. Я спросил одну из эльфов, которые пришли искупать меня. Ну, знаешь, одна из водных эльфов с огромной… — Он изобразил руками две внушительных груди. — Я спросил ее, зачем они пытаются содрать с меня три слоя кожи этим странным мхом, и они сказали, что он особенный. Мол, феи, которые часто занимаются сексом, любят его, потому что он уничтожает запахи их других партнеров. Я не мог понять, почему Фишера волнует, что я пахну как те тройняшки, которые только что начали работать у Калы…

— Боги, ты неисправим.

Он вздернул брови.

— Но потом я понял, что дело в тебе. Он не хотел, чтобы от меня пахло тобой.

Я воздержалась от комментариев. Я подозревала, что именно поэтому Фишер заставил Кэрриона принять ту ванну, но никогда не говорила об этом вслух. Даже для того, чтобы поддеть его. Я не понимала, что чувствовала по этому поводу. И я была слишком труслива, чтобы признаться в том, что я чувствую сейчас.

Я взяла тигель щипцами. По пути к печи Кэррион снова подбросил в воздух кольцо, которое вертел в руках, и я схватила его раньше, чем он успел его поймать, и опустила в тигель с ртутью.

— Что? Тебе нечего сказать по этому поводу? — спросил он.

— Не совсем. Кто знает, зачем он это сделал. Может, он просто подумал, что ты воняешь.

— Эй!

— Слушай, у Фишера есть свои секреты. Я не сую свой нос туда, куда…

— Секрет…

Я замолчала, наклонив голову. Я ведь услышала это, верно? Ртуть только что заговорила?

— Что? — спросила я вслух.

— Я сказал, — начал Кэррион, но я прижала палец к губам, свирепо глядя на него, а затем указала на тигель. Он сразу все понял и закрыл рот.

— Секрет, — прошептала ртуть. — Мы любим секреты. Мы изменимся ради тебя, если ты расскажешь нам один.

Хм. Так вот чего хотела эта ртуть. Один секрет? С этим я справлюсь. Я усвоила урок после того, как отдала песню ртути Авизиета, и она исчезла из памяти всех, кроме меня. На этот раз я буду умнее.

— Если я расскажу тебе секрет, буду ли я помнить его потом? — Спросила я вслух.

— Конечно, — ответил голос.

— А будет ли это по-прежнему секретом?

— Ты будешь знать, и я тоже. Но больше я никому не скажу, клянусь.

Хорошо. Значит, она ничего не сотрет из моего сознания и не расскажет, чтобы все об этом знали. Значит, беспокоиться не о чем, подумала я. На этот раз я не стала говорить вслух. Я сказала это только ртути.

— Я больше не хочу возвращаться в Зилварен. Во всяком случае, не навсегда. Я хочу вернуться домой, чтобы забрать Хейдена и Элроя сюда, в Ивелию.

Это не было самой яркой и сокрушительной сплетней, какую только можно себе представить. Но признаться в этом было для меня очень тяжело. Каждую минуту здесь я проводила, борясь за возвращение домой, чтобы спасти брата и друга. Но потом я узнала, что они не нуждаются в спасении. Не так сильно, как я думала. И я нашла здесь друзей. Друзей, которые были мне дороги, которым я могла помочь выиграть войну, завладевшую их жизнями на сотни лет.

И еще был Фишер.

На этом фронте все было неопределенно. Возможно, я обманывала себя, и он бросит меня после того, как повеселится. Но в любом случае... я не хотела покидать его.

Ртуть переливалась в тигле, образуя на его поверхности геометрические узоры. Это было красиво, но странно — раньше я не видела, чтобы ртуть вела себя подобным образом.

— Да, хороший секрет. Очень хороший. Ты хочешь остаться. Ты хочешь спасти его. Ты должна. Ты должна.

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за тем, как ртуть вибрирует рядом с кольцом в чаше тигля.

— Спасти его? — подумала я. — Хейдена? Да, я хочу забрать его сюда.

— Не брата. Кингггггфишерррра, — гудела ртуть. — Спаси его. Спаси врата. Спаси Ивелию.

— Обожаю, когда ты погружаешься в напряженные беседы с жутким портальным металлом, — проворчал Кэррион, запрыгивая на верстак. — Захватывающе наблюдать, как ты делаешь всю эту гимнастику для лица.

— Минутку, Кэррион, — прошептала я. Затем, обращаясь к ртути, я спросила: — Что значит «спасти Кингфишера»? Он здесь. С ним все в порядке.

Я наблюдала, как ртуть обволакивает поверхность кольца, покрывая его, проникает внутрь. Она говорила:

— Мы — символ. Ключ. Реликвия. Щит. — Слова накладывались друг на друга, как слои ткани, но я все равно прекрасно слышала каждое из них.

— Запечатай нас кровью, алхимик, — потребовала реликвия.

Кровью. В конце концов все всегда сводилось к крови. Вздохнув, я достала кинжал, который Фишер дал мне еще в Зимнем дворце, и уколола им кончик указательного пальца. На нем выступила крошечная бусинка блестящей красной крови.

— Уф, кажется, меня сейчас стошнит, — простонал Кэррион, глядя в потолок. — Я плохо переношу вид крови.

Я закатила глаза, сжала палец и поднесла его к тиглю. Крошечная бусинка, покачиваясь, превратилась в слезинку, а затем упала, ударившись о кольцо. Дикость. Моя кровь не скатилась с кольца. Она впиталась в него, как ртуть.

— Завершено. Мы завершены.

Взяв кольцо, я поднесла его к свету и почувствовала, что оно действительно готово. И ключ, и замок. Целое. Я не могла объяснить, откуда я знала, что все получилось, но я была уверена. Серебряное кольцо было красивым, на нем сохранилась первоначальная гравировка, кому бы оно ни принадлежало, владелец будет доволен, что на нем сохранился герб его семьи.

— Но что ты имела в виду, говоря о спасении Фишера? — спросила я. — Он в безопасности. Почему его нужно спасать?

Кольцо ничего не ответило.

Вообще ничего.

Меня охватило разочарование, и я не знала, почему я это сделала, но я была вынуждена действовать. Я даже не осознавала, что делаю, когда надевала только что изготовленную реликвию на средний палец.

Кузница погрузилась в темноту.

Ледяной ветер пронзил меня насквозь, терзая мою душу. И звук. Боги, этот звук. Миллион разных голосов, поющих с оглушительной мощью.

АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР!

— Саэрис?

Гул голосов смолк. Свечи в кузнице загорелись ярче, пламя взметнулось вверх по задней стенке печи, облизывая почерневшую кирпичную кладку. А затем, как и несколько мгновений назад, все снова стало нормальным.

Задыхаясь, я сорвала кольцо с пальца. Сердце колотилось, внутри застыло ужасное чувство безнадежности. Больше я этого делать не буду.

Те Лена стояла у открытой двери, фактически находясь в Калише. Магия Рена все еще защищала проход, связывающий одну из гостевых спален в поместье и вход в кузницу снаружи, расположенный рядом с конюшней, гарантируя, что дом будет в безопасности, если я случайно взорву здесь все. Целительница сложила руки, глядя на меня с подозрением из дверного проема. Как всегда, ее иссиня-черные волосы были заплетены в длинные косы, спускавшиеся до самой поясницы. Между ними торчали кончики заостренных ушей. На ней было платье из переливающегося голубого материала, подчеркивающее ее безупречную кожу цвета бронзы, которое струилось вокруг нее, когда она переминалась с ноги на ногу.

— Я просто хотела зайти проведать тебя. Я слышала, ты участвовала в сражении, — сказала она. — У тебя есть какие-нибудь порезы или царапины, требующие внимания?

Я не успела ответить. Кэррион, этот пёс, вскочил, прежде чем я успела вымолвить хоть слово. Он спрыгнул с верстака, пересек кузницу и прислонился к стене у дверного проема в своей привычной небрежной манере.

— Ты потрясающе выглядишь сегодня вечером, Те Лена. Ты буквально единственное, что радует, когда я возвращаюсь сюда.

Она рассмеялась.

— Не считая горячей воды, ты имеешь в виду? И мягких пуховых перин? И бесконечного запаса вкусной горячей еды?

— Нет. Я ненавижу все, что ты перечислила, — театрально произнес он. — Ты остаешься единственной яркой звездой в этом море тьмы. Скажи мне, что ты передумала и поужинаешь со мной.

Она бросила на него осуждающий взгляд, подняла обе руки и показала ему их тыльную сторону.

— С сожалением вынуждена сообщить тебе, что я все еще счастлива в браке, Кэррион Свифт. И мой муж не из тех, кто делится с другими.

— Он красив? — Кэррион многозначительно приподнял бровь. — Пара мне тоже подходит. Может, он позволит мне присоединиться к вам, если…

В ушах зазвенело. Звук перекрыл открытые попытки соблазнения Кэрриона и очень вежливый отказ Те Лены. Фея-целительница снова опустила руки, но я смотрела на них, не отрывая глаз. Они были испещрены рунами. На некоторых пальцах было по одной-две руны. На других — ни одной. На тыльной стороне правой руки был изящный узор, но на второй ничего не было. Звон в ушах усилился. Я даже не осознавала, что пересекаю кузницу, пока не оказалась перед Те Леной и не указала на ее руки.

— Ты… прости, я… я никогда раньше не видела таких красивых татуировок. Не могла бы ты показать их мне?

— У тебя странный голос, — сказал Кэррион. — И я пытаюсь помочь ей забыть о татуировках, а не делать из них что-то значимое. Боги, ты точно знаешь, как испортить парню шанс на секс.

Те Лена снова рассмеялась.

— Кэррион, позволь мне объяснить это как можно проще. До тех пор, пока солнце встает утром и заходит вечером, я ни за что не лягу с тобой. — Обращаясь ко мне, она ответила: — Конечно. Спасибо, Саэрис. Я тоже думаю, что они красивые. Мы с мужем вместе их придумывали.

У нее были красивые руки. Изящные и тонкие, с длинными пальцами. На трех из пяти пальцев левой руки были руны. Две на указательном пальце, две на среднем и только одна на мизинце. На правой руке одна руна была на указательном пальце, другая — на безымянном, и все.

Она провела пальцами по татуировкам на тыльной стороне правой руки и, сияя, протянула ее мне, чтобы я могла как следует рассмотреть.

— Это обычай фей — отмечать свою кожу на пятую годовщину свадьбы. Мы набиваем на руках благословения, о которых молимся, в надежде, что они воплотятся в жизнь. Мы с Язом выбрали знак гармонии, знак долголетия и два знака рождения детей. Я знаю, что это слишком — желать двух детей. Одного было бы достаточно, но… — Она пожала плечами. — Нет смысла сдерживаться, когда речь идет о таких вещах, верно?

— Прости, я… — Черт, почему мне было так трудно дышать? — Я не уверена, что понимаю. Значит, вы сами придумали эти татуировки? А кто-то нанес их на твою кожу?

Те Лена кивнула.

— Да. Мы ждем пятой годовщины, чтобы сделать это, потому что некоторые браки распадаются в первые годы. Такое может случиться. Нам советуют быть осторожными и проявить терпение, пока мы не будем уверены друг в друге, прежде чем наносить эти знаки. Мы с Язом хотели сделать это уже через два года, но старейшины сказали, что нужно подождать.

Мои мысли неслись со скоростью миллион миль в минуту.

— Значит, они не появляются сами по себе? Знаки? Как… ни с того ни с сего? За одну ночь? Или… во время… ну, знаешь… секса с кем-то?

Те Лена весело рассмеялась.

— Конечно, нет. Не говори глупостей. — Паника, поднимавшаяся во мне, немного улеглась. Но тут Те Лена снова заговорила. — Когда-то так было. В те далекие времена, когда существовали настоящие брачные узы. Союзы между истинными супругами были благословлены знаками Судьбы. Отсюда и пошла традиция наносить на руки татуировки. Но больше нет такого понятия, как истинные супруги. Когда боги покинули Ивелию, некоторые элементы нашей магии либо умерли, либо со временем угасли. Например, божественные мечи. Они потеряли связь с источником магии, которую направляли. Наша способность образовывать брачные узы также угасала на протяжении тысячелетий, пока не исчезла совсем.

— Верно… — О боги, мне нужно было сесть. — Так что теперь это просто традиция. Люди покрывают свои руки рунами… на удачу.

— Я бы не сказала, что мы покрываем себя ими, — ответила Те Лена. — Я знала одну пару, которая хотела нанести семь рун. Семь — благоприятное число, в конце концов. Но нашлись те, кто посчитал это перебором. — Судя по тону ее голоса, Те Лена и сама относилась к их числу.

Семь?

Семь рун.

Я пыталась вспомнить, сколько рун было на моих пальцах. Сколько рун сплелось на тыльной стороне моей правой руки. Я понятия не имела, но их было очень много. Очень, очень много.

— А что насчет надписей? Ну, знаешь. Слов? — Я могла вымолвить лишь несколько слов за раз. — Вы... такое делаете? Словно они обхватывают... запястья?

— О, нет. Определенно нет. Такое можно увидеть только в книжках со сказками, — усмехнулась Те Лена. — Там это называется божественными узами. Благословение от самих богов. Они, конечно, не существовали. Говорили, что они были у самых важных пар в истории Ивелии, но все это романтическая чепуха. Просто сказочники приукрашивали свои истории, чтобы придать им больше трагизма. К тому же в иллюстрированных книгах они красиво смотрелись.

Я встретилась с ней взглядом, но смотрела сквозь нее.

— Трагизма?

— Влюбленные в этих историях всегда ужасно страдали. Один из них всегда умирал. Это были прекрасные истории, но они заканчивались разбитым сердцем.

— Звучит… ужасно. — Я попыталась рассмеяться, но не смогла вдохнуть для этого.

Наконец на лице Те Лены промелькнуло беспокойство.

— С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная.

— Да. Да, я в порядке. Я… ты случайно не знаешь, где Фишер?

— Он просил передать, что будет ждать тебя в своей комнате.

— О, отлично. Спасибо. Вообще-то, я думаю, что пойду и найду его. Есть кое-что, о чем я хочу с ним поговорить.

ГЛАВА 35.

ОРАКУЛ

Оникс вышел за мной из кузницы и бежал рядом, пока я спешила по коридорам Калиша. Как только я распахнула дверь, он проскочил в спальню и запрыгнул на кровать, где Фишер сидел, откинувшись на подушки, без рубашки, и просматривал страницы книги.

Он улыбнулся, когда маленький лисенок запрыгнул к нему на колени и принялся вылизывать его подбородок. По-настоящему улыбнулся. Улыбка померкла, когда он перевел взгляд на меня и увидел, в каком я состоянии.

— Черт возьми, малышка Оша. На тебя напали по дороге сюда? Ты вся вспотела.

Я захлопнула за собой дверь.

— Почему ты не называл мое имя? Раньше? — Я задыхалась.

— Что?

— Я здесь многие недели, и до сегодняшнего дня ты отказывался произносить мое имя. Почему?

Он положил книгу на кровать и осторожно снял Оникса со своих колен.

— Я… я просто…

— У меня только что состоялся очень интересный разговор с Те Леной. Я была слишком больна, чтобы заметить это раньше, когда она приходила и лечила меня после той стычки с вампиром, но у нее на руках эти безумные татуировки. — Я подняла свою руку для пущего эффекта. — Она рассказывала мне о том, откуда они взялись и почему. А потом! Потом! Ха-ха! Представь мое удивление, когда она рассказала мне о божественных узах, Фишер!

— Черт, — прошептал он.

— О, это забавно. Я сказала то же самое!

— Послушай…

— Скажи мне, почему ты не называл мое имя, — прорычала я. Мое сердце стучало в груди, как поршень. Если я не сяду в ближайшее время, то упаду, но я хотела сначала услышать, как он это скажет. Мне нужно было его гребаное признание. — Я знаю, что ты не можешь мне лгать, так что давай. Скажи мне, почему.

Он сидел, его обнаженная, покрытая татуировками грудь не двигалась, черные волосы падали на лицо, такое совершенное, такое красивое, и эта чертова тварь в глубине моей души заныла и сказала «мое».

— Ты знаешь, почему, — сказал он в моем сознании.

— Нет, Фишер. Вслух.

— Ладно, хорошо. Пусть будет по-твоему. Сначала я не говорил этого, потому что чертовски ненавидел тебя, — сказал он. — Ненавидел то, что ты собой представляешь.

Моя кровь застыла в венах, как лед, но я должна была это услышать.

— И что же это?

— Слабость. Уязвимость.

— Я не слабая, Фишер! Я не такая, как эти бабочки, которые вылупляются и умирают на холоде…

— Не ты! Я! — Он ударил себя в грудь, внезапно придя в ярость. — Моя слабость! Моя уязвимость! Я веками знал, что ты придешь. Что однажды ты появишься и все изменишь. Ты — брешь в моей броне, Саэрис. Уязвимое место, куда вонзится нож. Ты — та, с помощью кого Малкольм причинит мне боль, и я не мог… не мог, черт возьми, этого вынести!

Я так сильно прикусила кончик языка, что почувствовала вкус крови.

— И да. Я как-то рассказывал тебе о бабочках. Да, я говорил тебе, что они вылупляются и умирают за один день. Но я был жесток, Саэрис. Я не рассказал тебе о них всю правду.

В спальне ничего не изменилось. Ничто не двигалось, но воздух, казалось, застыл. Фигуры на картинах с изрезанными лицами, казалось, затаили дыхание.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

— Ошеллит вылупляется один раз в жизни большинства фей. На севере, в пустошах, далеко за Аджун-Скай, где раньше жили драконы. Воздух там такой холодный, что может заморозить легкие, если вдыхать его без маски. Долгое время там нет никакой жизни. Но раз в тысячу лет завывающие ветры стихают, возвещая о приходе Ошеллит. Весть об этом событии быстро распространяется. Именно тогда самые храбрые из нас отправляются в путь. Они идут пешком туда, куда не доберется ни одна лошадь. Когда они достигают долины, где вылупляются Ошеллит, они находят коконы бабочек и накрывают их своими телами. Они дают им столько тепла, сколько могут, и так долго, сколько хватает сил. Им может потребоваться до двенадцати часов, чтобы выбраться из этих коконов. Но когда они это делают… — Кингфишер сглотнул и покачал головой. — Это самое прекрасное, что может испытать человек в этой жизни. Они светятся голубым, розовым и серебряным неземным светом. Их появление сопровождает музыка, хотя никто не знает, откуда. Сладкая, нежная песня, способная исцелять. Ошеллит спариваются и откладывают яйца, но как только заканчивают с этим, они поднимаются в воздух и танцуют. Защитить их, пока они живы, считается священным обрядом, ради которого многие умирают. Вот что означает Ошеллит на древнем языке фей, Саэрис. Самый священный.

Он на мгновение закрыл глаза, выражение его лица исказилось от боли. Дыхание стало прерывистым.

— Все имена обладают силой в этом месте. Каждое имя что-то значит. У нас есть истинные имена, которыми мы ни с кем не делимся. Ни с друзьями. Ни с родными. Часто наши матери — единственные люди, которые действительно знают их. И даже мать может использовать имя своего ребенка в своих интересах, в погоне за властью. Это место — оно в полном дерьме. И ты появляешься, и у тебя одно гребаное имя, и все его знают. Я не мог его произнести, потому что боялся. Того, что это сделает со мной, когда я скажу. Это было бы все равно, что признать, что ты была здесь после стольких лет. Поэтому я называл тебя Ошей. Но это значило больше, Саэрис. Для меня это значило больше.

Он говорил это несерьезно. Это было невозможно.

— Все это время… — прошептала я. — Но… ты называл меня так с самого начала.

Кингфишер медленно кивнул, его глаза ярко сияли.

— Самая священная, — повторил он шепотом.

Я закрыла лицо ладонями и сдалась. Я зарыдала. Имя, которое он дал мне, имя, которое я ненавидела, было признанием того, что я значила для него уже тогда. Долгое-долгое время я могла только плакать, переживая это грандиозное откровение. В конце концов, внутри меня воцарилось какое-то спокойствие.

— Как ты узнал? Что я приду? Ты сказал, что знал.

Фишер стиснул зубы.

— Мне предсказали. Давным-давно. Моя мать. Она была оракулом. Я ей не поверил, но потом, когда меня забрали… — Он тяжело сглотнул, его глаза наполнились слезами. Он быстро подвинулся к краю кровати, упираясь босыми ногами в пол. Он не мог дышать.

Он не мог дышать!

Я шагнула вперед, но он вытянул руку, жестом показывая, чтобы я оставалась на месте. Зажмурившись, он наклонился вперед, ухватившись за край кровати так, что его покрытые татуировками костяшки пальцев побелели. После долгого молчания он сделал поверхностный вдох.

С ним все было в порядке. Он дышал.

Я отшатнулась назад, всхлипнув, ударилась о комод позади меня и медленно осела на пол.

— Я… должен быть осторожен, — выдохнул он. — Я не могу… — Замолчав, он бросил на меня косой взгляд, умоляя понять, что он хочет сказать. Что есть вещи, которые он не может произнести, чтобы не пострадать от ужасных последствий. И что я должна сама заполнить пробелы. — Она писала о тебе, — прошептал он. — Моя мать. Страницы за страницами. Она знала, что скоро умрет, и поэтому написала мне книгу. «Мать всегда рядом со своим сыном», сказала она мне. «Неважно, что он растет и мужает. Даже у самого сильного воина может разбиться сердце. Его душа может страдать. Поскольку я не смогу утешить тебя, когда испытания покажутся тебе слишком жестокими, возьми эту книгу и храни ее как руководство к действию. Прежде всего, знай следующее. Будут времена, когда мир будет стремиться уничтожить тебя, Кингфишер. Но ты сильнее, чем, можешь себе представить. Ты не дрогнешь. И ты не справишься со всем этим в одиночку».

Я очень злилась на него, но перед лицом этого откровения дрогнула. Я не знала, что чувствовать. Это было очень тяжело.

Фишер опустил голову, на его губах появилась горькая улыбка.

— Она сказала, что, когда я буду нуждаться в тебе больше всего, ты ворвешься в мою жизнь, как метеорит, на волне хаоса, который перевернет весь мой мир с ног на голову. Что ты будешь сиять так ярко, что осветишь сам ад и выведешь меня из тьмы. Она понятия не имела, как тебя будут звать. Только то, что у тебя будут темные волосы и красивая улыбка. И что я буду любить тебя с неистовой силой, забыв о себе.

Сердце сжалось, в горле клокотали эмоции. Столетия назад мать заглянула в будущее своего сына, ища утешения, чтобы убедиться, что он проживет хорошую жизнь. Она увидела боль и страдания, уготованные судьбой для ее мальчика, а потом увидела меня и поняла, что с ним все будет хорошо. Тяжесть этого...

Черт, я не могла дышать.

— Она сказала, что чувствует, будто знает тебя. Что вы с ней были подругами, хотя между вами тысяча лет. Она... она нарисовала тебя. — Голос Фишера становился все тверже, пока он боролся за то, чтобы говорить. Балансируя на грани слез, он заставил себя рассмеяться, а не заплакать. — И она запечатлела тебя почти идеально.

Я не была такой сильной, как Фишер. Я позволила своим слезам пролиться.

— Почти? — прошептала я.

Фишер сглотнул, глядя на свои руки. Он выглядел разбитым, когда снова встретил мой взгляд.

— Иногда она ошибалась. В мелочах. Небольшие детали с серьезными последствиями. — Он указал на свое ухо. — На всех ее рисунках твои уши были похожи на мои. Ты была феей. И когда я увидел... — Он глубоко вдохнул. Сел чуть прямее. — Когда я почувствовал, что Солейс зовет меня, и шагнул в тот портал, я увидел, что ты человек, и в тот же миг понял, как легко это место уничтожит тебя. Поэтому я принял решение оставить тебя там. Но я не мог сделать этого, не так ли? — продолжил он. — Твой живот был вспорот. Ты умирала. У меня не было другого выбора, кроме как перенести тебя сюда. Поэтому я решил вести себя с тобой ужасно, чтобы ты, черт возьми, возненавидела меня и не захотела иметь со мной ничего общего.

— Грандиозный план, — прошептала я. — Он действительно сработал.

Его кривая улыбка чуть не разбила мне сердце.

— Не лги. Думаю, немного сработал.

С сожалением я покачала головой.

— А эти татуировки появились бы на моих руках, если бы твой план сработал?

— Нет, — признал он. — Не думаю, что они бы появились.

— Что они значат, Фишер? Для нас?

— Разве Те Лена не сказала тебе? — спросил он.

— Я хочу услышать это от тебя.

В комнате повисла напряженная тишина. Фишер уставился на ковер, ковыряя ноготь большого пальца.

— Моя мать никогда не говорила о брачных узах. Их не существовало так долго. Эта мысль даже не приходила мне в голову. Но когда я нашел тебя лежащей в луже крови, я почувствовал это, как будто защелкнулся замок. Я почувствовал твой запах. И я... я был так чертовски зол. — Он сжал челюсти. — Злился на то, что судьба соединила нас таким образом, когда на памяти живущих это ни с кем не случалось. Злился, что это произошло еще до того, как мы успели узнать друг друга. Я и представить не мог, что символы появятся так внезапно. Без всякого гребаного предупреждения. Без того, чтобы мы поженились или даже... даже... решили для себя, что хотим быть вместе.

— Я видел, как они появились, пока ты спала той ночью. Я наблюдал, как они темнеют, одна за другой, больше символов, чем я когда-либо видел, и это напугало меня до смерти, Саэрис. — Он печально кивнул сам себе. — Исторически сложилось так, что за такие метки приходится платить. О таких знаках люди захотят написать истории. И не счастливые.

Значит, это было правдой. Те Лена была права. Она сказала, что такие истории любви трагичны. Это слово эхом прокатилось по пустым коридорам моего сознания, становясь все громче с каждым повторением.

— Я не в порядке, — прошептал Фишер. — Я не могу спать. У меня постоянно видения. Я что-то вижу. Что-то слышу. И становится все хуже. — Он подцепил кулон пальцем и сжал его ладонью. — Это долго не поможет...

— Я могу сделать тебе другую реликвию. Я только что сделал одну.

— Это не просто реликвия, Саэрис. На нее тоже наложены чары. Моя мать перед смертью обратилась к ведьмам и сделала ее для меня, а также ряд других предметов. Она знала, что они мне понадобятся. Но эта штука внутри меня становится все сильнее. И нет ни одного заклинания, которое было бы достаточно сильным, чтобы сдерживать ее вечно. Скоро кулон вообще перестанет действовать, и я буду потерян. Но тебе не стоит беспокоиться. Я отказываюсь привязывать тебя к себе, когда на горизонте маячит такая перспектива. Я не приму этого. Я не хочу, чтобы ты была прикована ко мне, когда все станет совсем плохо.

— Ты... отверг наши узы? — У меня запершило в горле, когда я произнесла это. Слова резали, как лезвия. Я ходила по эмоциональному канату, разрываясь на части от того, что узнала.

Фишер вздохнул.

— Я не уверен, как именно это работает. Я перерыл всю библиотеку в Калише. Две недели я читал все, что только мог найти о брачных узах. Я хотел найти способ предотвратить их появление, хотя и понимал, что для этого уже слишком поздно. — Он пожал плечами. — Я читал, что в случае появления символов можно начать период ожидания. Когда любая из сторон может решить принять или отвергнуть связь. Я инициировал период ожидания для нас еще в Балларде.

Теперь кусочки мозаики начинали вставать на свои места. — Так вот для чего были нужны все эти книги? В твоей палатке в Иннире? — От одной мысли об этом мне захотелось свернуться калачиком и перестать дышать. — Так вот чем ты занимался все то время, пока тебя не было? После того как меня укусил вампир? Ты искал способ освободиться.

Глаза Фишера были пустыми. Медленно он покачал головой.

— Я искал способ спасти тебя.

— Поэтому ты начал период ожидания. Ради меня. Для моего же блага. Потому что так было правильно, — огрызнулась я.

Фишер рассмеялся, в голосе прозвучала горечь.

— Отказаться от этой связи вообще было бы правильным решением.

— Тогда почему ты этого не сделал?

— Я часто задавал себе этот вопрос. Я решил, что так и поступлю, когда увидел, как знаки проступают на твоей коже. Особенно когда заметил, что появились божественные узы. Но потом, когда дошло до дела, я не смог этого сделать. Не знаю, почему. Я просто не смог. Но не волнуйся. Пройдет месяц, и все закончится. Сначала мы вернем Эверлейн. Затем ты изготовишь реликвии. Как только это будет сделано, ты вернешься в Зилварен к своему брату.

Я тонула с каждой секундой, все глубже погружаясь в пучину страданий, все дальше от надежды и счастья.

— Отлично. Значит, ты все решил. Поздравляю. Я так рада за тебя.

Фишер выглядел уязвленным моим тоном. Хорошо. Так ему, черт возьми, и надо.

— Саэрис…

— Нет. Нет, правда. Я в восторге от того, что у тебя было столько времени, чтобы все это обдумать. Что ты за сотни лет знал, что я появлюсь в твоей жизни. Что ты знал, что означают эти татуировки, и решил, что отвергнешь меня ради моего же блага и отправишь обратно в Зилварен. Я в восторге от того, что ты принял все эти ужасные, трудные решения от моего имени, Кингфишер.

— Да ладно! Посмотри правде в глаза! — Фишер встал, запустив руки в волосы. Он возвышался надо мной, словно стена мускулов, чернил и отчаяния. — Разве это что-то меняет? Теперь, когда ты все это знаешь? У нас вдруг появилось больше вариантов? Которые не кажутся такими уж отстойными?

— Я не знаю, меняет ли это что-нибудь! Это у тебя есть ответы на все вопросы. Что, согласно книге твоей матери, произойдет дальше?

Фишера сжал челюсти.

— Там ничего не сказано. Ты появилась в самом конце книги. Она написала только, что я найду тебя, а дальше судьба укажет нам путь.

Ну разве это не было чудесно? Я откинула голову на комод и закрыла глаза.

— К черту судьбу. Она ни черта не решает за меня. Я сама решаю, каким будет мое будущее.

— Ты должна вернуться домой, Саэрис. Ты можешь вернуться и бороться за то, чтобы освободить свой народ. Ты все еще можешь быть счастлива. Я умру, и…

Мои глаза распахнулись.

— Что значит — умрешь? Ты не умрешь. Ты просто… ты…

Он издал самый тяжелый вздох, который я когда-либо слышала. Он подошел, встал передо мной и опустился на корточки. Когда он потянулся к моей руке, я отдернула ее, ударившись при этом локтем о комод. Он цыкнул и потянулся к моей руке второй раз. На этот раз я позволила ему взять ее. Он переплел свои пальцы с моими и очень долго смотрел на наши соединенные руки.

— Ты права, — сказал он наконец, подняв на меня глаза. — Боль и галлюцинации не убьют меня, нет. Но это не жизнь. По крайней мере, не та, которой я хотел бы жить. И я буду опасен. В конечном итоге я причиню боль тем, кто мне дорог. Как минимум, я буду обузой, а я не хочу взваливать на тебя или кого-то еще бремя заботы обо мне. Этого просто не произойдет.

— Так ты, черт возьми, просто собираешься покончить с собой?

Он напрягся, как тетива, готовая вот-вот лопнуть.

— Ренфис поможет…

Я толкнула его изо всех сил, отпихивая от себя. Он опрокинулся назад, приземлившись на задницу, мое движение застало его врасплох. Я вскочила и перешагнула через него, увеличивая расстояние между нами.

— Не смей заканчивать это предложение, — прорычала я. — Ты такой гребаный эгоист!

Серебро в его правом глазу заполнило радужку. Он сел, обхватив колени локтями. И, боги, выражение его лица. Он был уничтожен.

— Я знаю, — выдавил он. — Я не хочу этого. Я хочу… — Но что бы он ни собирался сказать после этих слов, это было слишком больно. Он подтянул ноги, прерывисто вздохнув.

Внезапно меня осенило.

— Ты не можешь просто сдаться. Если ты умрешь, умрет и Лоррет.

— Что?

— Ты спас его. Ты отдал ему часть своей души. Если ты умрешь, то окажешься в ловушке, ожидая, пока твоя душа снова станет целой, прежде чем ты сможешь двигаться дальше.

Фишер недовольно вскинул бровь.

— Это личное. Полагаю, теперь он будет рассказывать об этом всем подряд. Слушай, я примирился с тем, что будет со мной дальше. Если я застряну в эфире на тысячу лет, то пусть так и будет. Это будет бесконечно лучше, чем альтернатива.

— Лоррет сказал, что покончит с собой, прежде чем позволит этому случиться. Неужели ты собираешься оборвать и его жизнь?

— Лоррет даже не узнает, что я покинул этот мир, — прорычал он.

— Конечно, узнает! Ты серьезно думаешь, что он просто не заметит твоего отсутствия? Ты собираешься сказать ему, что переезжаешь в другое королевство, чтобы жить лучшей жизнью, или что-то в этом роде?

— Что-то вроде, — пробормотал он.

— Ты такой гребаный идиот, Фишер. Эти люди — твои друзья. Они любят тебя. Ты действительно собираешься попросить Рена помочь убить тебя? А потом держать это в секрете от всех, кому ты небезразличен? Ты действительно свалишь это на него? Лоррет умен. Он не смирится с тем, что ты бросаешь Ивелию и не собираешься возвращаться.

— Ему придется, не так ли?

— Черта с два. — Я направилась к двери.

— Куда ты идешь, Саэрис? — окликнул он меня.

— Спать. А утром я пойду в библиотеку и буду искать, как спасти Эверлейн и тебя. Потому что я не опускаю руки, когда становится трудно. Я не смиряюсь с поражением. Честно говоря, я потрясена, узнав, что ты так делаешь.

ГЛАВА 36.

ИЗАБЕЛЬ

Я попыталась уснуть в комнате, где мы спали, когда только приехали в Калиш, но храп Кэрриона был настолько сильным, что я перетащила одеяло в гостиную и отключилась на одном из мягких диванов.

Очнувшись от беспокойного сна вскоре после рассвета, я обнаружила Фишера в кресле с высокой спинкой рядом с собой, он смотрел на зазубренный пик Омнамеррина за окном. От прекрасного аромата дикой мяты мне хотелось разрыдаться, но я сумела сохранить спокойствие, откинув пуховое одеяло и встав с неудобных диванных подушек. Мне хотелось просто уйти и не общаться с Фишером, но он поймал мою руку, когда я проходила мимо него, и у меня не было ни сил, ни желания отстраниться. Он прижался лбом к моей руке, закрыв глаза, и крошечная частичка меня треснула и сломалась. Я нежно провела свободной рукой по его волосам, крича внутри, так чертовски злясь на него, и на себя, и на богов, и на всю гребаную вселенную за то, что они так с нами поступили.

Это было несправедливо. Ничего из этого не было справедливым.

Он не стал сопротивляться, когда я отпустила его руку и пошла прочь. Я остановилась в дверях, оглянувшись на него через плечо, и тут же пожалела об этом. Он снова уставился в окно, но прикрыл рот одной рукой, впившись пальцами в щеку. Темные круги под глазами говорили о бесчисленных бессонных ночах. Даже по поникшим плечам было видно, как он измучен. Я не могла уйти от него, когда он так выглядел. Просто, черт возьми, не могла.

Я бросила одеяло в дверном проеме. Фишер закрыл глаза, когда понял, что я возвращаюсь к нему. Все волнение и трепет, которые я раньше испытывала, прикасаясь к нему, исчезли. Он прильнул ко мне, прижался головой к моему животу, обхватил руками мои ноги, положил ладони на заднюю поверхность моих бедер, и я обняла его. Проходили секунды. Долгие минуты. Я поглаживала его между лопаток, делая круговые движения, вызывая боль, страдание, желание.

В конце концов он отстранился и откинулся в кресле, его щеки раскраснелись. Он отказывался смотреть на меня, но кивнул, как бы говоря, что он в порядке. И я ушла.

— Последние ведьмы покинули Ивелию сто лет назад, — сказал Лоррет. — Никто не видел членов клана Балкхиддер в два раза дольше. Мы даже не знаем, куда они делись! У нас осталось меньше тридцати шести часов до встречи в Гиллетри, и мы не можем тратить их на то, чтобы заглядывать под камни и кричать в дыры в земле, разыскивая кучку напыщенных старых ведьм, которые не хотят, чтобы их нашли.

Дания фыркнула.

Больше никто в библиотеке не смеялся.

Даже Кэррион. Но это, наверное, потому, что он не понимал, что «напыщенный» было синонимом «наполненный газами».

Из-за огромной горы книг, сваленных на столе передо мной, я наблюдала, как Рен с напряженным лицом массирует виски.

— Без ведьмы ничего не выйдет, — сказал он. — Только они обладают достаточно сильной магией крови, чтобы разрушить чары. Они также единственные, кто обладает достаточной силой, чтобы сдерживать действие яда Малкольма, пока Те Лена будет выводить его из организма Лейн.

— Потребуются недели, чтобы вывести из нее яд, и это если нам повезет, — сказала Те Лена, стоя у окна. Повернувшись лицом к нам, она обняла себя за плечи. — Скорее всего, на это уйдут месяцы. Я могу обратиться за помощью к другим целителям, но яд Малкольма подобен кислоте. Он разъедает все, к чему прикасается. К тому времени, как мы доберемся до Эверлейн, повреждения ее тела станут катастрофическими. Это должна быть действительно могущественная ведьма, которая сможет удерживать тело в стазисе¹² достаточно долго, чтобы мы смогли исцелить его от таких повреждений.

— Потрясающе. Значит, нам нужна не просто ведьма. Нам нужна самая могущественная ведьма всех времен, — отстраненно произнес Рен. Он совсем не был похож на себя с тех пор, как увидел Эверлейн у реки. Обычно он был готов искать выход из любого угла, каким бы тесным он ни был, но эта ситуация выбила его из колеи. За последний час я четыре раза заставала его уставившимся в стол немигающим взглядом, словно он был в шоке.

Фишер появился вскоре после того, как нам подали завтрак. Он принялся за еду, но в какой-то момент вскочил и начал, как сумасшедший, вытаскивать книги с библиотечных полок. В перепачканной чернилами руке он крутил перо, которым яростно делал пометки, затем отложил его, постучав по тому месту на столе, куда смотрел Рен, чтобы привлечь внимание друга.

— В Фолтонской щели все еще есть несколько ведьм. Это примерно то расстояние, которое я могу преодолеть с помощью темных врат, чтобы Беликон не почувствовал магию и не появился на вечеринке. Мы с тобой отправимся туда и посмотрим, есть ли там кто-то достаточно сильный и готовый помочь нам сегодня днем.

Услышав это, Рен немного оживился. Я увидела, как в его глазах зажглась надежда, и мне пришлось отвести взгляд.

— Отличный план, — сказал он. — Я пойду соберусь.

— Полагаю, ты не позволишь мне пойти с тобой? — спросил Кэррион. — Я всегда хотел увидеть ведьму в реальной жизни.

— Нет, — равнодушно ответил Фишер. — Не позволю. Ты только попытаешься трахнуть одну из них, а мы хотим обратиться за помощью, а не разжигать войну из-за того, что ты не можешь удержать свой член в штанах.

Лоррет сделал вид, что его тошнит.

— Тьфу. Он бы не стал пытаться трахнуть ведьму.

— Нет, он прав, — со вздохом сказал Кэррион. — Я бы попробовал. Ну, знаешь. Просто чтобы сказать, что я это сделал.

— Я пойду с тобой, — заявила Дания. С тех пор как она появилась в библиотеке, она почти ничего не говорила. В основном она сидела и разминала свою новую руку, внимательно осматривая ее, словно выискивая недостатки. Те Лена проделала замечательную работу, применив довольно сильную магию, чтобы восстановить ее — больше, чем Дания заслуживала, — и все же я не слышала, чтобы воительница хоть раз поблагодарила целительницу. — Я не собираюсь сидеть здесь и листать скучные книги с этими идиотами, когда я действительно могла бы заняться чем-то полезным.

Листать книги в поисках способов помочь Лейн было полезно. Здесь могло бы быть что-то, что решило бы наши проблемы в мгновение ока, но Данию это не волновало. Она считала, что проблемы можно решать только силовыми методами, и не желала, чтобы ей доказывали, что она ошибается.

— Мы за то, чтобы она отправилась с вами, — сказал Кэррион, подняв руку. — Мы не хотим, чтобы над библиотекой висело мрачное облако, пока мы пытаемся работать.

Дания оскалила зубы, ее клыки удлинились, что вызвало заинтригованную ухмылку Кэрриона, но Фишер вмешался прежде, чем Дания успела сказать что-то по-настоящему мерзкое.

— Хорошо, ты можешь пойти с нами. Остальные продолжат просматривать тексты на случай, если что-то всплывет, хорошо?

Лоррет, Кэррион, Те Лена и я кивнули. Целительница коснулась руки Фишера, когда он начал закрывать книги, в которых копался.

— Не забудь навестить меня перед отъездом. И когда вернешься.

Я не хотела признавать этого, но я ревновала к Те Лене. Я была уверена, что между ней и Фишером что-то происходит, но теперь я знала, что это не так. После того как я услышала, как она говорит о своем муже, и увидела, как она была счастлива, когда показывала мне свои знаки, у меня не осталось сомнений, что Фишер ее не интересует. Это оставляло только один вариант: она каким-то образом помогает ему со ртутью в его голове. И если ему нужно навестить ее перед отъездом и после возвращения, значит, дела действительно плохи.

Несколько часов спустя мир за окнами библиотеки приобрел странный серо-голубой оттенок, и пошел сильный снег. В Калише было как всегда тепло, но зимний пейзаж снаружи заставлял меня невольно дрожать. Мы все еще не нашли ничего, что могло бы помочь Лейн или Кингфишеру, и я начинала терять надежду. Как могло случиться, что в стране, полной магических и сверхъестественных угроз, не было книг о том, как справиться с ними, когда проблемы неизбежно возникали? Это не имело смысла. Мне были известны все книги Фишера о ртути, и я уже знала, что в них нет никакой информации о том, что делать, если она попала внутрь человека.

Мы не достигли абсолютно никакого прогресса, когда двери библиотеки распахнулись и в нее ворвался Рен, отрывисто ругаясь себе под нос. Его русые волосы были растрепаны, кожаные доспехи исчезли. Он был весь в грязи и выглядел так, словно собирался вонзить куда-то свой кулак.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил Лоррет.

— Гребаная Дания, — выплюнул он. — Мы нашли их. Мы объяснили, что случилось с Эверлейн и зачем пришли. Им это не понравилось, но они собирались помочь. А потом Дания отпустила какой-то дерьмовый комментарий о том, что это меньшее, что они могут сделать, раз уж ведьмы оставили фей разгребать их проблемы, и что они отвернулись от Ивелии, и все. Начался настоящий ад.

— Эта женщина совсем свихнулась, — прорычал Лоррет. — В следующий раз, когда она попытается меня ударить, я перекину ее через колено и отшлепаю. И не в шутку. Фишер ведь не притащит ее сюда, правда?

— Нет. — Рен опустился на стул, но тут же снова поднялся, закусив губу. — Он отвезет ее в Иррин, а потом сам вернется в Фолтонскую щель, чтобы попытаться уладить отношения с ведьмами.

— Там был кто-то достаточно сильный, чтобы помочь Эверлейн? — спросила я.

— Одна ведьма, да. — Рен разочарованно выдохнул. — И, возможно, она была самым раздражающим, несносным существом, которое я когда-либо встречал. Она едва ли достаточно взрослая, чтобы ругаться, но ей было что сказать о нас. Сказала, что мы еретики, разжигающие вражду. Она использовала какое-то энергетическое заклятие, чтобы повалить меня, и я оказался в яме, полной грязи, и барахтался там как свинья.

Лоррет был на грани того, чтобы ухмыльнуться. Я отчаянно замотала головой, широко раскрыв глаза, и он промолчал. Прочистив горло, он спросил:

— Но Фишер думает, что сможет ее убедить?

— Да. Но это будет настоящим чудом, учитывая настроение в их стане, когда мы уходили.

Фишер вернулся через три часа. Женщина, которая была с ним, выглядела примерно на мой возраст, но в Ивелии это ничего не значило. Ей было, наверное, лет девятьсот. Ее волосы были огненно-рыжими и волнистыми, а глаза — живыми, ярко-голубыми. Веснушки покрывали все ее лицо, даже лоб. Ее одежда была практичной — свободная кремовая рубашка с широкими рукавами, бархатный жилет зеленого цвета с золотыми пуговицами спереди и облегающие черные брюки.

— Знакомьтесь, это Изабель. — Фишер произнес его как И-за-бел, и ее имя так легко слетело с его языка, словно он знал еще двадцать женщин с таким же. — Она внучка Малины, Верховной ведьмы Балкхиддера. Изабель любезно согласилась помочь нам снять чары с Лейн, как только мы доставим ее сюда завтра вечером.

Наследница клана Балкхиддер оглядела всех нас, собравшихся за столом и склонившихся над книгами, и сморщила свой слегка вздернутый носик.

— И это все? — сказала она с певучим акцентом. — Ты планируешь выступить против Малкольма и похитить его новую рабыню, всего с тремя феями и двумя людьми?

Фишер обошел ее и приблизился к камину, протянув руки, чтобы погреть их о пламя.

— Нет, конечно, нет. Люди останутся здесь, — сказал он.

Неужели он специально повернулся ко мне спиной, чтобы не видеть моей реакции? Я была уверена, что да. Наверное, он думал, что я не стану спорить с ним на глазах у всех, если он не будет смотреть мне в глаза, но он ошибался.

— Конечно, мы тоже пойдем, — сказала я. — Эверлейн — наш друг.

— Вообще-то я никогда не встречал Эверлейн, — вклинился Кэррион. — Но я все равно пойду. Солидарность и все такое.

Фишер повернулся спиной к огню, и на его лице появилось выражение покорности.

— Ты уверена, что готова?

— Я прекрасно сражалась у реки, разве не так?

— Да. Но это были вампиры. Безмозглые и глупые. В Гиллетри, Саэрис, мы встретимся не с ними. Мы столкнемся с Малкольмом и его лордами. Все они чудовища. Ни один из них не знает, что такое милосердие. Они накачают тебя ядом просто для развлечения и будут смотреть, как ты кричишь в предсмертных муках. Если ты собираешься идти с нами, готова ли ты смириться с такой возможностью?

Он пытался напугать меня. Дрожь пробежала по моей спине, но он должен был знать меня лучше, если думал, что я позволю своему страху остановить меня от спасения друга.

— Да, я готова, — ответила я ему.

По лицу Фишера ничего нельзя было прочесть.

— А ты? — обратился он к Кэрриону. — Ты готов к этому?

— Конечно. Почему бы и нет. Я слишком красив, чтобы умереть старым.

Фишер опустил голову, сложив руки на груди так, что рубашка натянулась, подчеркивая почти каждый мускул его тела. Когда он снова поднял голову, то пожал плечами и сказал:

— Хорошо. Ладно. Кто я такой, чтобы останавливать тебя?

ГЛАВА 37.

ГОРАЗДО ОСТРЕЕ

Я была напряжена до предела, когда в тот вечер снова стелила себе постель на диване. Голые ветви деревьев за окном стучали и царапали стекло, снег валил сильнее, чем когда-либо. Казалось, он хотел похоронить Калиш под своей мантией, замуровав нас в стенах дома, чтобы ничто не могло причинить нам вреда. К несчастью для нас, мы не могли долго оставаться в этом теплом и уютном убежище, защищенные от ужасных вещей, которые таятся в темноте. Завтра ночью нам предстояло выйти в мир и встретиться с ними лицом к лицу.

Я все еще пыталась заснуть, когда за мной пришел Фишер. Он вошел в гостиную босиком и без рубашки, чернила струились по его коже, когда он пересекал комнату.

— Ты действительно думаешь, что я позволю тебе снова спать здесь? — спросил он.

— Я не знала, захочешь ли ты видеть меня в своей постели, — ответила я ему.

— Если бы это зависело от меня, мы бы больше не провели ни одной ночи друг без друга. — Он осторожно взял кончик моей косы, и потянул ее к себе через мое плечо. Он стал медленно распускать ее, расправляя мои волосы пальцами. Его взгляд был настороженным, когда он нашел мои глаза. — Тебя это пугает? — пробормотал он.

— Нет. Я… — Боги. Прикосновение его рук было восхитительным. Это было настолько интимно, когда он вот так запускал пальцы в мои волосы. — Меня это не пугает, — прошептала я. — Я тоже этого хочу.

Проще всего было спустить на него всех собак. Я могла наброситься на него с кучей злых, обиженных, сердитых слов, но я уже достаточно наговорила прошлой ночью, и мне не хотелось делать это снова.

Словно ожидая чего-то подобного, он обнял мое лицо ладонями и тихо сказал:

— Давай проведем эту ночь вместе. Ты и я. Завтра вечером мы вернем Эверлейн домой. А когда Изабель и Те Лена приведут ее в порядок, и она поправится, тогда мы будем беспокоиться обо мне. Хорошо?

Я испытала огромное облегчение. Он больше не говорил о том, что бесполезно пытаться найти выход из всего этого. Он предлагал разобраться с проблемами сегодняшнего дня, а потом решать остальное. Это был гораздо более позитивный подход, чем та жесткая позиция, которую он занял вчера вечером.

Я подняла на него глаза, в груди все сжалось.

— Да. Давай сделаем это, пожалуйста.

Он ухмыльнулся, и выражение его лица стало порочным, когда за его спиной открылись темные врата. Он подхватил меня на руки, чертовски быстро, и шагнул в клубящийся дым, прежде чем я успела назвать его лентяем за то, что он не захотел нести меня в свою спальню.

Но когда мы вышли с другой стороны, то оказались не в его комнате. Мы вернулись в квартиру в Балларде, стояли в гостиной над пекарней, окруженные свечами. Они горели на камине и книжных полках. Они покрывали маленький обеденный стол, за которым мы завтракали, и наполняли мерцающим светом подоконники огромных эркерных окон. Куда бы я ни посмотрела, везде были свечи. Фишер улыбнулся, на щеке появилась ямочка, пока он наблюдал, как я все это рассматриваю.

Я повернулась, закрыв рот руками.

— Это прекрасно, — выдохнула я.

Он подошел и встал прямо за моей спиной, заключив меня в свои объятия.

— Это еще не все. — Его дыхание всколыхнуло мои волосы и что-то еще глубоко внутри меня. Я почувствовала, как его сила растеклась по моему животу, а из его рук повалил черный дым, заполняя комнату. Вскоре он был уже повсюду, скрывая все из виду. Все, кроме мерцающего пламени свечей. Они освещали темноту, тысяча горящих точек света, ярких, как звезды. Казалось, что мы были там, наверху, с ними, в пустоте, где ничто не может нас коснуться, никто не может причинить нам боль, и у нас есть столько времени, сколько нам только может понадобиться.

— Ты сделал это для меня? — Мне показалось неправильным говорить об этом вслух. Я не хотела, чтобы мой голос разрушил иллюзию, которую он создал для нас, поэтому спросила его мысленно.

— Да, — просто ответил он. — И для себя тоже. Я эгоист, Саэрис. Я хотел чего-то тихого, маленького и особенного для нас обоих. Что-то, что мы могли бы сохранить. — Он зарылся лицом в мою шею и поцеловал ее изгиб. Жар его губ опалил мою кожу, и я не могла сдержать дрожь. Закрыв глаза, я откинулась на его спину, позволяя своему телу найти в нем опору, чувствуя себя одновременно защищенной и отчаянно, душераздирающе печальной. Но сегодня ночью я не хотела испытывать душевную боль. Фишер был прав. Глупо проводить ночь перед тем, как мы все шагнем в свои худшие кошмары, в спорах и слезах. Я проглотила ком в горле и, развернувшись, обвила руками его шею.

— Заставь меня забыть, что я когда-либо страдала, — приказала я. — Заставь меня забыть, что я снова буду страдать.

Он обрушился на меня, как приливная волна. Его губы нашли мои в темноте, и поцелуй затмил весь мир. Горячие и требовательные, они скользнули по моим, побуждая их раскрыться, и вот он уже пробует меня на вкус, исследует мой рот, его язык присваивает меня. Я застонала, когда кончики его клыков пронзили мою нижнюю губу. Яркий медный привкус крови наполнил мой рот, и Фишер тяжело застонал. Он поцеловал меня еще глубже, его руки зарылись в мои волосы, дыхание участилось. Я почувствовала, как он упирается в мои бедра, его член уже стал твердым как камень. У меня свело живот.

Боги, я хотела его.

Я хотела его всего.

Моя душа пылала, и мне было все равно, будет ли это длиться вечно. Пока я сгорала от страсти вместе с ним, пусть будет так.

Его клыки снова зацепились за мою губу. За кончик моего языка. Вкус крови во рту усилился, но я не отстранилась. Руки Фишера скользнули вниз по моему телу, обхватив меня сзади, пальцы впились в мои ягодицы. Его дыхание участилось, каждый выдох сопровождался рваным стоном. Притянув меня ближе, он стал целовать меня еще крепче, вжимаясь членом в мой живот так, что я чувствовала его отчаянную потребность.

— Когда я вытащу тебя из этой одежды, у тебя будут неприятности, — прорычал он в моей голове. — Я оттрахаю тебя так сильно, что ты не сможешь сидеть неделю.

— Фишер! — Я прижалась к нему, задыхаясь, уже предвкушая всплеск жара, который я почувствую в тот момент, когда он ворвется в меня. Я хотела этого. Жаждала так сильно, что готова была закричать.

Божественные узы.

Мы были связаны божественными узами.

Мы были парой.

Я чувствовала это сейчас — яркую нить энергии, соединяющую нас, когда он обнимал меня. Если бы я захотела этого, все, что мне нужно было сделать, — протянуть руку и принять ее.

Фишер зарычал, когда очередная волна крови хлынула в наши рты, и потерял всякое терпение. Резким движением он расстегнул мои штаны и запустил в них руку, проворно прокладывая пальцами путь между моими складками.

— Черт возьми. Такая. Чертовски. Мокрая. — Его довольное, голодное рычание вызвало во мне дрожь, которая переросла в дрожь по всему телу, когда он, не теряя времени, ввел в меня свои пальцы. Я замерла в его объятиях, издав сдавленный крик, который заставил пламя свечей затрепетать и вспыхнуть в ответ.

— О, боги. О… боги.

Воздух дрожал от энергии. Тени Фишера струились по моей коже, как вода. Я вдыхала их, впитывала в себя, чувствуя, как они становятся частью меня. Он был частью меня. Я знала это всем своим существом. Если бы я хотела, он стал бы осью, вокруг которой я вращалась. А я — его. Две независимых половинки, ставшие единым целым. Намного сильнее, чем могли бы быть порознь. Это был мой выбор. Тыльные стороны моих ладоней покалывало, когда я проводила руками по его гладкой, сильной груди, и я поняла, что знаки вернулись. Каждый палец покалывало от силы проявившихся на нем рун. Тыльная сторона левой руки гудела от тепла, а правая пульсировала энергией, пока я ощущала, как руна за руной ложатся на кожу. Божественные узы появились последними. Тонкие огненные нити обвились вокруг моих запястий, поднимаясь вверх по рукам. За ними последовали другие знаки. Они скользили по моему животу и ласкали бедра. Поднимались по спине, изгибаясь вдоль позвоночника. Я чувствовала их повсюду.

Это было причиной, по которой он погрузил нас во тьму? Может, он скрывал доказательства нашей связи, чтобы я не испугалась ее силы, проявившейся во мне? Скорее всего, ответ на этот вопрос был утвердительным. Он не хотел разбираться с этим, пока Эверлейн не окажется в безопасности и не вернется в Калиш, и я это понимала. Я позволила знакам скользить по мне, сосредоточившись на тепле рук и губ Фишера. У нас еще было время.

— Твой запах сводит меня с ума, — прорычал Фишер. — Ты как гребаный наркотик. Ты заводишь меня до безумия.

Я точно знала, что он имеет в виду. Со мной это происходило еще в Зимнем дворце. Всякий раз, когда я ощущала в воздухе его запах, мое сердце пускалось вскачь. Пустые комнаты были опасными местами. В Калише я входила в гостиную или кузницу, шла по коридору, и мне казалось, что его тень идет рядом со мной. От запаха зимней сосны и холодного горного воздуха мое сердце всегда билось учащенно.

Его пальцы двигались внутри меня, а давление ладони на клитор разжигало во мне пламя безумия. Он станет моим концом, этот мужчина. Ему будут принадлежать мои лучшие дни, он будет моей опорой в худшие. Он покажет мне, что такое экстаз, и будет топить меня в нем, пока я не умру.

— Пожалуйста, Фишер. Боги, я хочу тебя.

Его низкий, рокочущий смешок, скользящий по поверхности моего сознания, был чистым грехом.

— Я твой, малышка Оша. А ты моя.

Его пальцы вышли из меня и вернулись к моему клитору. Сосредоточив все свое внимание на набухшем комочке нервов в верхней части моих бедер, он начал водить по нему кончиками пальцев маленькими круговыми движениями, чтобы подтолкнуть меня к оргазму, и как можно быстрее.

Я вздохнула, когда его губы двинулись вдоль моей челюсти, задержавшись у мочки уха. По спине и ногам побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, когда его горячее дыхание коснулось моей кожи.

— Никто и никогда не трахнет тебя так, как это сделаю я, Саэрис Фейн. Я собираюсь познакомить тебя со всеми семью богами. Когда встретишь их, не забудь сказать им, что я — тот, кому ты поклоняешься на коленях.

Охренительно.

Громко.

Это было чертовски горячо, когда он мысленно говорил мне о том, что собирается со мной сделать. Но слышать его голос, хриплый и полный желания? Я ничего не могла поделать. Я потеряла рассудок. Сначала я сорвала с себя рубашку. Я даже не дала Фишеру возможности снять ее с помощью магии. Затем ткань, стягивающую мою грудь. Сапоги. Штаны. Фишер помог стянуть их с моих ног, издавая нетерпеливые звуки, когда срывал их. Я с остервенением схватилась за пояс его брюк, пытаясь расстегнуть, но он взял инициативу в свои руки и ускорил процесс, сбросив их сам.

— Ты хочешь, чтобы я поклонялась тебе? Я сделаю это, — подумала я. Может, у Фишера и были большие планы на меня, но у меня были свои. Опустившись на колени, я обхватила рукой его твердый член. В последние пару раз, когда мы занимались сексом, он не давал мне возможности сделать это. Он был сосредоточен на моем удовольствии. Фишер проводил неимоверное количество времени между моими бедрами, доводя меня до криков оргазма своим ртом, но теперь настала моя очередь.

Волнение сменились адреналином, когда я высунула язык и медленно, дразняще лизнула набухшую головку члена Фишера. О, святое дерьмо. На ней была бисеринка спермы, ее слегка солоноватый вкус вспыхнул на моем языке, когда я провела им по его твердой плоти.

Энергия хлынула сквозь меня, и тени Фишера отступили. Темнота отступила. Комната по-прежнему освещалась тускло, но теперь я могла видеть его: мощные мышцы бедер, великолепную линию живота, спускающуюся к линии паха, впечатляющий рельефный пресс и твердую грудь, покрытую чернилами. И его лицо. Его лицо, от которого захватывало дух. Его губы были приоткрыты, глаза полны желания. Мой пульс участился вдвое, когда я увидела тонкую струйку крови, стекающую по его подбородку.

Моя кровь.

Теперь, когда я могла видеть его, я видела и свои руки. Как я и предполагала, на них снова появились знаки, более яркие и четкие, чем раньше, они заполнили пальцы, тыльную сторону ладоней и предплечья. Я приподняла бровь, глядя на Фишера, и очень медленно провела кончиком языка по напряженной головке его члена.

— Я думала, ты скрываешь их от меня, — сказала я.

— Может и так. Но будь я проклят до самого ада и обратно, если ты будешь ласкать меня своими сладкими губками, а я не смогу на это смотреть. — Он уставился на знаки на моей коже, впитывая все это. Когда его глаза снова встретились с моими, они были полны огня. — И вообще. Я не боюсь их, малышка Оша. А ты?

Вот оно. Вопрос, который я задавала себе снова и снова. Я все еще не понимала, что означают эти знаки. Меня очень беспокоило, что они означают для нашего с Фишером будущего, если мы примем их. Но они были прекрасны. Отображение того, что он начал значить для меня. Я втянула головку его члена в рот, испытывая глубокое удовлетворение, когда Фишер задрожал в ответ. Мой рот издал влажный чмокающий звук, когда я позволила ему освободиться от моих губ.

— Я еще не решила, — осторожно сказала я. — Сегодня я их не боюсь. И это все, что сейчас имеет значение. — Я снова втянула его в рот, закончив дразнить, и глаза Фишера закатились.

— Святое… гребаное… дерьмо… — простонал Фишер. Когда он достаточно пришел в себя, чтобы снова посмотреть на меня, небольшая волна паники прокатилась по моему горлу. Он собирался съесть меня заживо. И я собиралась позволить ему это сделать. Но это не остановило нервную дрожь, пронесшуюся по позвоночнику, когда я представила, что за этим последует. Я двигалась вверх-вниз по его члену, водя вокруг него языком, наслаждаясь бархатисто-гладкой текстурой его кожи, когда мои губы скользили по ней. Он дернулся, напрягся, и я приняла его еще глубже.

— Живые Боги, ты такая красивая, когда твои губы вот так обхватывают меня. — Фишер провел пальцем по линии моей челюсти, скуле, затем спустился подушечкой большого пальца к моим губам, растянутым вокруг него. Он втянул в рот свою нижнюю губу, прикусив ее, и собственнически прорычал. — Мои губы для поцелуев. Мой рот, чтобы трахать. — Клыки пронзили губу, на ней выступили блестящие бусинки крови, и, словно отбросив всякую осторожность, он подался вперед, проникая глубже в мой рот.

Я застонала, кончик его члена уперся в заднюю стенку моего горла, и Фишер тут же отпрянул назад, вытаскивая член из моего рта с диким шипением.

— Черт!

Он обрушился на меня волной черных теней и дыма. Времени на то, чтобы добраться до кровати, не было. Диван был ближе, но он взял меня там, где я была, прямо на полу. Я закричала, когда он ворвался в меня. Это было все, что я могла сделать, чтобы не кончить мгновенно. Он так восхитительно заполнил меня, его вес на мне доставлял такое совершенное удовлетворение.

Он замер. Мы оба задыхались, глядя друг на друга.

— Скажи, чтобы я трахнул тебя, Саэрис, — прорычал он. — Скажи мне, что ты этого хочешь.

Я вцепилась в его спину, отчаянно желая, чтобы он двигался, заполнял меня снова, снова и снова.

— Пожалуйста! Пожалуйста, трахни меня. Я хочу тебя. Я хочу…

— Это все, что мне нужно было услышать.

Фишер сильно ударил бедрами, крепко сжав челюсти. Энергия вспыхнула между нами, как крошечные нити молний, танцуя по всей коже, соединяя нас, пока он вгонял в меня член.

Я задыхалась, пытаясь сохранить спокойствие, в то время как в моей груди зарождался шторм. Когда он разразится, то уничтожит меня, а я не была готова. Он овладевал и Фишером. Он держал меня так чертовски крепко, когда трахал, как будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я кончила первой, оргазм лишил меня способности мыслить. Словно одна из лавин, сходивших с Омнамеррина, подхватила меня и унесла прочь. Моя спина выгнулась дугой, тело дрожало, когда чистое, восхитительное наслаждение пронзило меня насквозь.

Фишер последовал за мной. Когда он кончил, от его задыхающегося, яростного крика задрожали стекла в оконных рамах. Я смотрела, не в силах оторвать от него взгляд, а на его коже, словно черные цветы, расцветали новые татуировки. Они поднимались вверх по его шее. Свежие руны покрывали его ключицы, переплетаясь и смешиваясь. Узор на его шее сначала выглядел как перья, и — да, это были перья. По обеим сторонам его шеи распростерлись крылья величественной птицы, переливающиеся голубым и зеленым металлическим блеском, уникальные и ошеломляющие.

Он зарычал, в последний раз глубоко проникая в меня, и опустился сверху, накрыв своим телом.

Какое-то время мы не могли пошевелиться.

— Боги. Это… — Я с трудом сглотнула, пытаясь отдышаться. — Это было…

Фишер приподнялся на локте, и мое сердце дрогнуло. Его волосы были растрепаны, и на этот раз они были близки к тому, чтобы завиться. Его щеки раскраснелись, теней под глазами не было видно. В кои-то веки он выглядел спокойным. Довольным. И… озорным? На его лице медленно расплылась улыбка.

— Это было только начало, Саэрис. — Он коснулся моего носа кончиком своего. — Ты же не думаешь, что на этом мы остановимся, правда?

В течение следующих трех часов Фишер продолжал трахать меня на всех поверхностях квартиры. Каждый раз, когда мне казалось, что он наконец достиг своего предела, он снова становился твердым и с рычанием впивался в мою шею, готовый к третьему раунду. А потом к четвертому. А потом к пятому. Он приготовил поесть, когда мы оба вконец измотались, и мы, завернутые в простыни, уселись на пол посреди гостиной и ели.

Фишер провел пальцами по горлу и игриво нахмурился, когда мы покончили с едой.

— Мне показалось, или я действительно почувствовал, что здесь появилось что-то новое? — спросил он.

Я отправила в рот виноградину, приподняв брови.

— Так и есть.

Его улыбка стала немного грустной. Он убрал руку от горла и спросил:

— Что это?

— Крылья. Очень красивые крылья. У них такой же металлический блеск, как у моего знака, — сказала я, показывая многослойную, сложную руну на правой руке.

Фишер медленно кивнул, наклонив голову так, что линия сухожилий на шее под новой татуировкой стала заметна. Он завораживал, как произведение искусства, когда его волосы скрывали лицо, сильные умелые руки лежали на коленях. Я жалела, что не могу его нарисовать, чтобы навсегда сохранить в памяти. Но, в отличие от его матери, я не была художницей. Иногда именно так и должно быть. Бывают моменты как неожиданные подарки, и ты дорожишь ими ровно столько времени, сколько ты их помнишь.

К счастью, у меня была отличная память.

— Что это значит? — тихо спросила я, указывая на его шею. — Почему на этот раз татуировки появились у тебя? — Между третьим и четвертым раундами мы провели много времени, тщательно исследуя мое тело, и убедились, что у меня не появилось никаких новых знаков.

Фишер уклончиво пожал плечами и опустился на ковер. Он протянул ко мне руку, жестом приглашая лечь рядом. Я отставила тарелки и сделала, как он просил, прижавшись к нему и положив голову ему на грудь. Но я не дала ему так легко сорваться с крючка.

— Ты не можешь просто отмахнуться от вопроса, на который не хочешь отвечать, — сказала я, легонько ткнув его в ребра. — Скажи мне, почему они появились сегодня, а не в другие ночи?

Я повернула голову и, прищурив один глаз, посмотрела на него. Перед глазами оказалась его шея, и я видела только половину его татуировки в форме крыла.

— Когда мы, феи, маленькие, — тихо сказал он, — наши родители учат нас искусству отвлекать внимание, чтобы мы могли скрывать то, в чем не хотим признаваться. Ты забудешь, что задала этот вопрос, если я найду в себе силы заставить тебя снова выкрикнуть мое имя?

— Ни за что! — Я прикусила его сосок зубами, и Фишер вскрикнул, ругаясь на древнем языке фей.

— Осторожнее, Оша, — укорил он. — Мои зубы намного острее твоих.

Сегодня он совсем меня не кусал. От меня не ускользнуло, что во время секса он держал клыки подальше от меня, не считая небольших проколов на губах и кончике языка, когда мы так грубо целовались. Но это не имело значения. Ночь была невероятной. Более чем невероятной. Я бы ничего не изменила.

— Я уже знаю, какие у тебя острые зубы. А вот чего я не знаю, так это почему у тебя новая татуировка, — продолжала настаивать я.

Притянув меня ближе, он положил подбородок мне на макушку и тяжело вздохнул.

— Ладно, хорошо. Я расскажу тебе. В прошлом один из партнеров всегда получал брачные знаки первым. Когда второй партнер принимал связь, знаки появлялись и на его теле. Это случалось не всегда. Но иногда… — его голос затих.

Я отстранилась от него, слишком быстро сев. Голова закружилась, но я проигнорировала качающуюся комнату и прищурила глаза.

— Ты сделал… что?

— Я принял узы. Раньше. Когда был внутри тебя. Когда моя душа слилась с твоей. — Он был так спокоен. Ни намека на сомнения или волнение.

Между тем я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

— Ты принял их, — сказала я.

— Принял.

— Как?

— Это просто. Ты принимаешь решение. Ты заявляешь права на узы. Узы заявляют права на тебя.

— Я не об этом! Как ты мог принять их? Я… — Я покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Я человек. Не считая того, что нам предстоит уладить, когда Эверлейн будет в безопасности, ты почти бессмертен, а моя продолжительность жизни это…

— Сложно, — продолжил Фишер. — Ты права. Это отстойная часть. Но… — Он нахмурился, обхватил меня за талию и притянул к себе, чтобы я снова легла ему на грудь. Как только я устроилась, он медленно провел пальцами по моим волосам и заговорил снова. — Я буду благодарен за каждую секунду, когда смогу сказать, что принадлежу тебе, Саэрис Фейн. Восемьдесят лет или восемнадцать часов. Для меня это не имеет значения. Это все равно будет величайшей честью в моей жизни. Но не… у тебя что, сердечный приступ? Твой пульс зашкаливает. — Этот ублюдок рассмеялся, а я чуть не разрыдалась. — Не сходи с ума. Вот. Смотри.

Он взял мою руку и поднял ее, показывая мне. Я наблюдала, как руны постепенно исчезают, пока мои руки и предплечья снова не стали чистыми.

— То, что я принял их, не означает, что ты должна сделать то же самое. У тебя еще есть несколько недель, чтобы принять решение. А если ты отвергнешь узы, то это не будет иметь значения. Мои новые крылья исчезнут, и на этом все закончится.

Он принял меня как свою пару.

Несмотря на все преграды, которые стояли на нашем пути, и все веские причины, по которым мы не должны были быть вместе… он сделал это.

— Я люблю тебя, Саэрис Фейн, — тихо прошептал он мне в волосы. — И вообще, я уже наполовину спятил. Подумаешь, добавим еще немного сложностей.

— Я…

— Пожалуйста, ради богов, не говори ничего. Просто позволь мне помечтать. Хотя бы эту ночь.

У меня будет сердечный приступ. Или мое сердце разорвется надвое. В любом случае, мое сердце было в беде, и теперь его было не защитить. Рука Фишера скользила вверх и вниз по моему боку, и постепенно в комнате становилось все темнее, пока снова не возникло ощущение, что мы плывем в море звезд.

Он не хотел, чтобы я отвечала ему. Я понимала почему и могла обеспечить ему покой на эту ночь. Однако скоро снова взойдет солнце, и нам не удастся избежать разговора. А пока сон овладевал мной. Завтра мы должны спасти Эверлейн.

Когда изнеможение грозило унести мое сознание, мне в голову неожиданно пришла одна мысль.

— Когда мы были здесь в прошлый раз, ты сказал, что у жителей Балларда есть кое-что, в чем ты нуждаешься. Но ты так и не получил этого, — прошептала я.

Фишер нежно поцеловал меня в лоб, и свечи, мерцающие вокруг, начали гаснуть.

— Да, это так, — сказал он. Я едва расслышала его следующие слова, потому что погрузилась в сон. — Я приходил за надеждой.

ГЛАВА 38.

МУЧЕНИКИ СРЕДИ ДРУЗЕЙ

Когда я проснулась, меня встретил мягкий матрас, запах сахара и теплый, как мед, солнечный свет, льющийся в окно спальни. Снаружи на дереве крошечные птички порхали с ветки на ветку. Я улыбнулась, вытянув руки над головой, наслаждаясь тем, как ноет мое тело после прошлой ночи. А потом моя улыбка медленно угасла…

В какой-то момент Фишер отнес меня в постель. Но не в ту маленькую комнату, где он спал в детстве. Он положил меня в кровать своей матери. И он не лежал рядом со мной под пуховым одеялом. Дверь спальни была открыта, и сквозь нее виднелись зловещие черные очертания завихрений темных врат.

— Нет. Нет, нет, нет, нет, нет! — Я спрыгнула с кровати, зашипев, когда встала на ноги. Сердце заныло при виде свежей одежды, разложенной для меня на стуле у окна. Проигнорировав ее, я голая побежала в гостиную, осматривая по пути комнату за комнатой и пытаясь подавить нарастающую панику.

— Фишер? Фишер!

На кухне его не было. Не было его и в другой спальне. Квартира была пуста. Восковые потеки от свечей покрывали мебель и полки. Остатки нашего ужина все еще лежали на стойке у раковины. А в центре гостиной, где мы провели большую часть ночи, тесно прижавшись друг к другу, клубились проклятые богами темные врата. Я уставилась на них, и мои глаза наполнились слезами. Теперь они расплывались, но так и остались висеть в дюйме над ковром, издавая низкий гул. Я зажала рот руками, но это не помогло мне сдержать громкое рыдание, которое разнеслось по всей квартире.

Что ты наделал, Фишер? Что ты наделал?

Я нашла записку под одеждой, которую он оставил для меня.

Сейчас это может показаться драматичным, но со временем все обретет смысл, Саэрис.

Пройди через врата. Они приведут тебя обратно в Калиш.

Жди там с остальными. Я отправлю Лейн обратно, как только смогу. Скажи Изабель, чтобы она дала ей успокоительное, как только она пройдет через врата. Она будет близка к обращению. Времени будет мало. Она захочет вернуться обратно до того, как я закрою врата, так что вы должны быть готовы к этому. Ты должна остановить ее. Все будет напрасно, если она проскочит обратно.

Скажи Лоррету, чтобы он жил своей жизнью. Пусть не беспокоится обо мне. У меня бесконечное терпение и я не хочу иметь друзей-мучеников.

Скажи Ренфису, что мне очень жаль. Что он был для меня примером, к которому я всегда стремился, и Ивелия была бы лучше, если бы я был хоть вполовину так хорош, как он.

Насчет тебя, Оша. Я освобождаю тебя от клятвы. Теперь ты знаешь, как делать реликвии. Эгоистичная часть меня хочет умолять тебя сделать их как можно больше, чтобы мои друзья и их семьи смогли покинуть Ивелию до того, как это королевство падет. Но я понимаю, что тебе нужно уйти. Найди Хейдена и Элроя. Помоги своим друзьям. А потом отправляйся на поиски. Существует бесчисленное множество королевств, которые ждут, чтобы их открыли. Сделай одно из них своим.

Я никогда не верил в богов, но я предпочитаю думать, что вся жизнь зарождается в одном и том же месте. Я надеюсь, что все возвращается туда же, когда заканчивается.

Я буду ждать тебя там, Саэрис Фейн.

Ф.

Я упала на колени и зарыдала. В последний раз я так плакала, когда мою мать унесло ветром расплаты. Я поклялась, что никогда не буду заботиться о ком-либо настолько, чтобы снова испытать такую боль. Но посмотрите на меня, я снова разбилась вдребезги.

И окончательно я сломалась, когда увидела то, что лежало на каминной полке над камином.

Нимерель.

Потускневший черный меч лежал среди лужиц расплавленного воска и баночек с кистями, и солнечный свет вспыхивал на его острие. Он не взял его с собой.

Я знала, почему. Если Малкольм убьет Фишера и завладеет божественным мечом, есть вероятность, что он найдет способ добраться до источника магии. Если это произойдет, то разрушениям, которые он может причинить, не будет числа. И он сможет использовать ртуть. Ни мне, ни кому-либо из друзей Фишера не удастся спастись.

Поэтому Кингфишер отправился в Гиллетри, чтобы спасти Эверлейн и всех остальных, кто был ему дорог.

И он отправился туда один и без оружия.

Кэррион пронзительно вскрикнул и чуть не выронил из рук книгу. Он был близок к тому, чтобы упасть со стула, когда я ворвалась через темные врата в спальню Фишера.

— Живые гребаные боги! — Он выругался, схватившись за грудь. — Как насчет того, чтобы предупредить?

— Где все? — рявкнула я.

— Я не знаю. В библиотеке? Все морщат лбы, пытаясь найти способ, как избавить Лейн от этой очарованности. Почему у тебя меч Фишера?

Я бросила Нимерель на кровать вместе со старой рубашкой, которую использовала, чтобы обмотать рукоять и взять меч в руки.

— Забудь про меч. Почему ты не с остальными? — огрызнулась я.

Кэррион бесстыдно пожал плечами.

— Я пришел искать Оникса. Нигде не мог его найти, поэтому предположил, что он спит здесь. Спальня сумасшедшего. Видела это? — Он указал на изрезанные картины, которые все еще висели на стенах, на разорванные в клочья полотна. Он продолжил, не давая мне возможности ответить. — Я собирался уйти, но потом подумал, что, возможно, Фишер ведет дневник. И знаешь что? Нет. Но я нашел кое-что получше.

Я пересекла комнату.

— Который час?

— Подожди. Разве ты не хочешь узнать, что я нашел?

— Дай угадаю. Это книга пророчеств, и в ней куча рисунков, изображающих меня с заостренными ушами.

Разочарование Кэрриона заставило угаснуть его улыбку.

— Откуда ты знаешь?

— Кэррион, мне некогда. Который час?

— Около двух, я, полагаю. Мы недавно обедали. Я не ожидал, что кто-то пройдет через эту штуку так рано. Рен сказал, что Фишер оставил записку, в которой говорилось, что ты вернешься до наступления сумерек.

— О, да, — пробормотала я. — Фишер просто обожает оставлять записки.

Возле кровати темные врата, которые Фишер оставил открытыми для меня, захлопнулись, каким-то образом зная, что они выполнили свою задачу. Я смотрела, как они исчезают, а внутри у меня все пылало от ярости.

— Я чувствую напряжение в воздухе, — проворчал Кэррион. — Вы уже успели поссориться?

— Если под словом «поссориться» ты подразумеваешь, что я собираюсь его убить, то ответ — да.

Лоррета, Рена, Те Лену и Изабель я нашла в библиотеке. Из всех четверых только Изабель не была погружена в книгу. Она стояла у окна и со скучающим видом наблюдала за падающим снегом. Удивление промелькнуло на лице Рена, когда он увидел, что я вошла.

— Саэрис. Все в по… — В середине фразы он изменил свой вопрос. — Что случилось? Что произошло?

Я была готова закричать. Бросив написанное Фишером письмо на стол перед генералом, я ухватилась за спинку стула, на котором этот ублюдок сидел вчера, слушал наши планы и втайне строил свои собственные, и ждала, пока Рен прочтет наклонный почерк на бумаге.

Его рот приоткрылся, и он выронил письмо. Лоррет даже не спросил, может ли он прочитать, он потянулся через стол и взял его. Его лицо потемнело, когда его глаза пробежали по тексту.

— Тупой ублюдок, — прошипел он. Посмотрев на меня, он спросил недоверчивым тоном: — Какого хрена, по его мнению, он делает?

Как будто у меня был ответ на этот вопрос. На кончике моего языка вертелась тысяча проклятий, но я сжала зубы. Только один вопрос имел сейчас значение, и от ответа на него зависело все.

— В Гиллетри есть портал?

Рен не произнес ни слова. Видно было, что он все еще пребывает в шоке от содержания письма. Он моргнул, когда понял, что все смотрят на него.

— Нет. Насколько я знаю, нет, — произнес он дрогнувшим голосом. — Давным-давно был, но Беликон уничтожил его, когда пришел к власти. Он объединил его с порталом в Зимнем дворце, чтобы тот был достаточно большим для транспортировки армии.

Вот и все.

Я получила ответ.

Никакого портала в Гиллетри не было.

Все надежды, за которые я цеплялась, развеялись как дым.

Был шанс. Ничтожный, но все же шанс. Фишер упоминал, что здесь, в Калише, есть еще ртуть. Скорее всего, портал. Он сказал, что я смогу получить к нему доступ, как только разберусь, как создавать реликвии, а это означало, что он наверняка где-то поблизости. Если бы я нашла его, то смогла бы сделать больше реликвий, а потом мы могли бы пойти и надрать Фишеру задницу за то, что он такой чертовски тупой. Но без портала в Гиллетри…

Надежды не было.

Мы были в полной заднице.

Я опустила голову, оцепенение распространялось по мне, как лед.

— Ублюдок.

Я почти ожидала, что он ответит мне, но в моей голове царила тишина.

Как он мог так поступить? Со своими друзьями? Со мной? Мы были рядом с ним, но он решил взвалить всю ответственность на себя. Это не было героизмом или храбростью. Это было чертовой глупостью.

Лоррет провел рукой по губам, и грубая щетина заскрежетала по его ладони.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — сказал он совершенно искренне.

Рен отодвинул свой стул от стола, но так и остался сидеть, положив руки на колени. Я не думала, что у него хватит сил встать.

— Нас обоих, брат. Обоих, — пробормотал он.

Тишину нарушил Кэррион.

— Саэрис? — Я подняла глаза и увидела, что письмо Фишера у него в руках. Он держал кусок пергамента с вопросительным выражением на лице. — Как долго были открыты эти темные врата? Те, что в спальне Фишера?

— Не знаю. Возможно, несколько часов. Я понятия не имею, когда он их открыл. Они были там, когда я проснулась.

— Нет, нет. — Кэррион нетерпеливо покачал головой. — Как долго они оставалось открытыми после того, как ты прошла через них? Я не обратил внимания, но мы успели поговорить до того, как они закрылись, верно?

— Да. Полагаю… это заняло секунд десять? Двенадцать?

— И всегда так долго?

— Э-э-э… — Я не обращала особого внимания на то, как мы с Фишером проходили через врата. У меня всегда было что-то другое на уме.

Лоррет подоспел с ответом.

— Да. Не знаю, всегда ли так долго, но задержка есть всегда. Фишер говорил об этом раньше.

— Отлично. Он пишет в письме, что хочет, чтобы ты была готова к встрече с Эверлейн, когда он отправит ее через врата в Калиш. Что она попытается воспользоваться ими, чтобы вернуться к Малкольму. Это значит, что врата не односторонние. Если Эверлейн сможет воспользоваться ими, чтобы попасть сюда…

— Тогда мы можем использовать их и для того, чтобы попасть туда! — Я чуть не упала на пол. Облегчение… черт, я никогда не испытывала ничего подобного. Мое тело начало дрожать.

Рен поднялся на ноги, протяжно выдохнув.

— Я мог бы поцеловать тебя, Кэррион Свифт.

Кэррион, казалось, был ошеломлен этим заявлением. А затем показался заинтересованным. Подумав секунду, он сказал:

— Я бы не возражал. Но, возможно, позже. Сначала Саэрис нужно поработать, и я планирую помочь ей.

— Поработать? — Это было чудо, что мне удалось задать этот вопрос. Я была так переполнена адреналином, что библиотека кружилась перед глазами. Меня определенно вот-вот стошнит.

Кэррион ухмыльнулся, озорно сверкнув зубами.

— Я пойду с тобой через портал. Я помогу тебе спасти твоего парня-засранца. Но сначала мне нужен один из этих модных мечей.

— Ты слышал о пожаре в цирке? — Я сделала паузу для драматического эффекта. — Он был в шатрах. Понимаешь? В шатрах¹³.

Кэррион поморщился.

— Это было ужасно.

— Заткнись. Она просила пошутить. Не было сказано, что шутка должна быть хорошей. Я работала в кузнице и воровала в Зилварене, а не выступала в цирке.

— Я был контрабандистом, и все равно знаю шутки получше, чем эта.

— Тогда ты и расскажи! — Я протянула ему тигель с ртутью, и Кэррион хмыкнул, глядя на бурлящий жидкий металл.

— Ладно. Ладно. Однажды муж приходит к жене и говорит: давай поспорим, ты не сможешь придумать, что мне сказать, чтобы я был и счастлив, и огорчен одновременно. Жене даже не нужно было думать об этом. Она поворачивается к мужу и говорит: твой член намного больше, чем у твоего брата.

Ртуть, которая до этого никак не отреагировала на мою шутку, начала хихикать.

— Что она делает? — спросил Кэррион. — Она смеется, не так ли?

Я закатила глаза и провела ртутью по краю раскаленного клинка, который держала над огнем в кузнечном горне. Времени на изготовление нового меча не было, но Рен нашел в скромной оружейной Калиша очень симпатичный двуручник¹⁴, который, по мнению Кэрриона, вполне подойдет. Ртуть, которую Рен тоже принес из оружейной — видимо, она все время находилась там, — тоже сочла клинок достаточно подходящим и согласилась соединиться с ним, если я расскажу ей шутку.

Если моя шутка ей не понравилась, то шутка Кэрриона оказалась вполне достойной, потому что ртуть соединилась с клинком, как только соприкоснулась с ним, придавая лезвию блестящий переливающийся блеск.

Небо потемнело, пока я точила клинок, а Кэррион продолжал рассказывать шутки, которые становились все более непристойными.

— Боги и мученики, прекрати, пожалуйста, — взмолилась я.

— Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Ты выглядишь так, будто кто-то нассал в твою порцию воды.

— Больше шуток. Дай нам больше шуток…

Я сердито уставилась на меч, не в силах понять его дурной вкус. Если и существовало оружие, идеально подходящее своему владельцу, то это было именно оно. Кэррион с удовольствием рассказывал ему самые мерзкие анекдоты, какие только можно себе представить. И когда я закончила, и Кэррион прижал кончик пальца к острию, давая ему почувствовать вкус своей крови, клинок немедленно отреагировал.

— Да, да. Наш друг. Наш. Он должен назвать нас.

Глаза Кэрриона чуть не вылезли из орбит.

— Я слышал это!

— Хорошо. — Я перевернула меч и протянула ему. — Тогда дай ему имя и пойдем. — Вечер уже наступил, и все ждали нас.

Кэррион держал меч, поворачивая его то так, то эдак. После долгих раздумий он сказал:

— Похож на Саймона.

— Саймона?

— Да. Саймона. Не вини меня. Он так выглядит… — Он замолчал и прислушался. — Видишь. Ему нравится имя. Он хочет быть Саймоном.

— Справедливо. — Меч, видимо, перестал разговаривать со мной, поэтому я спросила: — Он уже решил, хочет ли наделить меч магией, несмотря на то, что в тебе течет слабая человеческая кровь?

Кэррион ухмыльнулся.

— Он говорит, что я должен это знать, а ты — выяснить.

— Надеюсь, это значит «да», — проворчала я.

Когда мы вернулись в библиотеку, Рен нервно расхаживал из угла в угол, пожевывая внутреннюю сторону щеки. Лоррет уставился в огонь.

— Где Те Лена и Изабель? — спросила я.

— Они готовят место для лечения Лейн, — сказал Рен. — Изабель принесла с собой все, что, по ее мнению, понадобится, чтобы ее успокоительное заклинание подействовало. Те Лена уверена, что сможет подавить действие яда в крови Лейн на достаточное время, чтобы начать исцелять ее тело, но…

— Но?

— Такого никто не делал. Насколько нам известно, во всяком случае. Лекарство от проклятия крови было утеряно более тысячи лет назад, и оно помогало только тем феям, которые были прокляты, но не обращены. Обращенным вампирам нужно умереть, чтобы перейти в другую форму, а колдовская магия не может воздействовать на мертвых. Есть вероятность, что яд Малкольма убьет Лейн раньше, чем она сможет исцелиться, даже если магия Изабель поместит ее в стазис.

Лоррет заерзал на своем месте.

— Я ей не доверяю. Ведьме, — пояснил он, прежде чем я успела спросить, кого он имеет в виду. — Они любили драконов. В первую очередь, из-за них мы оказались в такой ситуации. Если бы не они, не было бы даже вампиров.

— Да ладно. Только не говори мне, что ты все еще в это веришь, — раздался мягкий, мелодичный голос из дверного проема. Конечно же, это была Изабель. Ее густые рыжие волосы струились по спине, а верхняя часть была заколота сзади. Ее аквамариновые глаза, острые, как кинжалы, впились в Лоррета. — Мой народ всю жизнь подвергался гонениям из-за этих злобных слухов. Мы доказали много веков назад, что не имеем никакого отношения к проклятию, поразившему ваш род. Клан Балкхиддер был одной из пяти семей, которым ваш мертвый король Дайант поручил найти лекарство от проклятия фей. Мы сыграли важную роль в его разрушении. Я приехала сюда по собственной воле, чтобы помочь вам исцелить дочь тирана, который назначил награду за головы моей семьи. Ты должен быть мне благодарен, воин. — Она прищурилась. — Как тебя зовут?

— Ты прекрасно знаешь, как меня зовут, — прорычал Лоррет. — Мы уже встречались, ведьма.

— О? — Изабель одарила Лоррета кошачьей ухмылкой. — Правда? Должно быть, я забыла.

Рен ударил кулаком по столу, заставив всех нас вздрогнуть.

— Хватит. Мы и так на взводе. Нам не нужно ссориться еще и между собой. Лоррет, Изабель права. Она пришла сюда, чтобы помочь нам, и ее никто не заставлял.

Глаза Лоррета вспыхнули неожиданной ненавистью, но он опустил голову и поступил правильно, его извинения прозвучали лишь слегка неискренне.

— Мне очень жаль. Мы все очень благодарны тебе за то, что ты согласилась помочь.

Рыжая выглядела так, словно ей доставляло удовольствие наблюдать за тем, как мучается воин. Растущее напряжение в комнате можно было резать ножом. Однако у меня не хватило духу повторить ни одну из тех ужасных шуток, которые Кэррион рассказывал в кузнице, так что пришлось разрядить обстановку другим способом. Я шагнула к столу, оглянувшись на Кэрриона через плечо.

— Давай. Расскажи всем, как ты назвал свой новый меч…

В воздухе разверзлась дыра, черная и зловещая.

Из нее вылетела темно-синяя полоса и упала на стол.

Книги разлетелись во все стороны.

Деревянный стол разлетелся в щепки.

— ЧЕРТ! — Это был Рен. Он опередил всех в библиотеке, бросившись на помощь Эверлейн. Она упала с гребаного потолка. Темные врата на этот раз не были вертикальными. Они были горизонтальными и находились на высоте десяти футов в воздухе… и Эверлейн только что разбила своим телом единственную возможность добраться до них.

— Черт! — воскликнул Кэррион.

— Быстрее! — Лоррет обогнул сломанный стол и грубо схватил меня за руку. На любезности не было времени. На его лице было написано, что он собирается сделать, и я была не против. Но…

— Стой! Мой меч! — Идиотка. Какая же я была идиотка! Солейс не был пристегнут к моей талии. На улице было еще светло. Таладей сказал, что Малкольм встретится с Фишером на закате, но на улице было еще очень светло. Я не была готова! — Сначала Кэррион! — крикнула я.

Меч лежал на подставке для чтения у дальнего окна. Я бросилась к нему. Схватила его. Повернулась.

Лоррет и Рен поднимали Кэрриона во врата. Его туловище уже исчезло. Как будто он внезапно подтянулся с другой стороны, ноги Кэрриона взметнулись вверх, и он исчез.

— Саэрис! — прохрипела Эверлейн. Она была жива. Даже когда я летела через всю библиотеку к протянутой руке Лоррета, у меня было достаточно времени, чтобы поблагодарить богов за то, что она, черт возьми, жива. Но я не могла остановиться, чтобы утешить ее.

— Я скоро вернусь, Лейн!

Руки Лоррета сомкнулись вокруг моей талии. Ренфис схватил меня за ноги.

Отчаянный крик Эверлейн пронзил меня насквозь, когда воины подкинули меня в темные врата.

— Саэрис! Подожди! Вода!

Но паниковать было слишком поздно. Не было времени спрашивать, что она имела в виду. Врата затянули меня, ледяной ветер рвал мою одежду, выворачивая наизнанку. Я вслепую потянулась к той опоре, которую использовал Кэррион, чтобы подтянуться, но ее не было. Произошло стремительное, дезориентирующее изменение гравитации, и внезапно я оказалась вниз головой.

Неожиданно, я стала

П

А

Д

А

Т

Ь

.

.

.

ГЛАВА 39.

АННОРАТ МОР!

От ветра на глаза навернулись слезы. Я попыталась их открыть, но тут же пожалела об этом. Подо мной простиралось восемьдесят футов открытого пространства. Внизу — мерцающая и огромная поверхность из черного шелка.

Нет.

Не шелка.

Воды.

Это было озеро.

Я открыла рот, чтобы крикнуть…

…и ударилась о поверхность, как метеорит о землю.

Боль.

Повсюду.

Я не могла…

БОЛЬ.

О боги.

Я не могла дышать.

Мои ребра кричали. Агония прокатилась вверх и вниз по позвоночнику. Голова раскалывалась.

Ледяная вода заливала уши и щипала глаза. Она была настолько черной, что я не могла понять, где находится поверхность.

Мое тело отреагировало, ноги забились, паника была мгновенной. Абсолютной.

Я судорожно двигала руками, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, за что можно ухватиться, но ничего не было. Только вода. Повсюду чертова вода.

Мои легкие горели, отчаянно нуждаясь в кислороде. Я должна была дышать. Я должна была. Мне нужно было выбраться на поверхность. Я должна была дышать. Я должна…

Мое тело дернулось от движения в воде. Меня отбросило в сторону. Внезапно меня схватили чьи-то руки. Кто-то нашел меня в темноте. Я все еще ничего не видела, но я дергалась, брыкалась, пыталась выбраться, пальцы немели от холода. Я вцепилась во что-то — какую-то ткань — и крепко держалась. Сердце грохотало в ушах, пока меня тащили вверх.

Голова вынырнула на поверхность, и я в ужасе втянула воздух — шок распространился по нервной системе. Я не была в безопасности. Под моими ногами не было опоры. Я была близка к смерти.

— Тихо, Саэрис. Все в порядке. Все в порядке. Просто дыши. Две секунды, и мы будем на берегу.

Лоррет. Лоррет держал меня. Отвернувшись от него, я яростно затряслась в его объятиях, зубы стучали, а он двигал ногами так, будто за ним по пятам гналась стая адских кошек. Потребовалось больше двух секунд, чтобы достичь твердой земли, но ненамного.

Я всхлипывала, пытаясь сесть в ласковых волнах, набегавших на берег озера; мое тело было словно сломано. Пара ребер уж точно. Когда я попыталась вдохнуть полной грудью, мне показалось, что в бок вонзили кинжал.

— Где… Кэррион? — прохрипела я.

К счастью, Лоррет, похоже, совсем не пострадал. Промокший до нитки, с прилипшими к спине волосами, воин стоял у кромки воды, вглядываясь в темноту. Я вообще ничего не видела, но это, наверное, потому, что моя голова раскалывалась на части.

— Вон. Я вижу его, — выдохнул Лоррет. — Подожди здесь. Я пойду за ним.

Ха! Куда, черт возьми, он думал, я уйду? Я упала спиной на берег, мелкие острые камешки впились мне в кожу. Небо было затянуто такими плотными тучами, что они погрузили мир во тьму. Сначала я почти ничего не видела. Но потом, когда боль в груди немного утихла, а глаза привыкли к темноте, я разглядела нависающую скалу, уходящую в небо позади меня.

Скала была из черного обсидиана, гладкая, как стекло. И высотой она была не менее ста футов.

— Черт, — выдохнула я. — Черт, черт, черт. — За последние три минуты многое произошло. Я стояла в библиотеке, и тут моя подруга упала с потолка и проломила стол. Затем меня закинули в темные врата, я упала с высоты восьмидесяти футов в ледяной водоем и чуть не утонула. Все это было невесело.

Я медленно села, когда из озера появился Лоррет, таща за собой Кэрриона. Вор не стоял на ногах, и это был нехороший знак. Мое беспокойство усилилось, когда Лоррет бросил его на камни, и я поняла, что его глаза закрыты, а губы посинели.

Забыв о боли, я встала на колени.

— Почему он не приходит в себя?

— Он наглотался воды, — сдавленно проговорил Лоррет. Воин опустился на колени рядом с Кэррионом. Я вздрогнула, когда он ударил Кэрриона в центр груди. Удар заставил бы выдохнуть даже самого крупного бойца, но у Кэрриона он не вызвал никакой реакции.

— Давай, — пробормотал Лоррет. Он ударил его еще раз.

Но все равно ничего.

Я была слишком напугана, чтобы даже моргнуть.

— Кэррион Свифт, если ты сейчас же не очнешься, я расскажу всем твоим дружкам-засранцам в Третьем округе, что ты был дерьмовым любовником.

Лоррет нанес ему еще один удар в солнечное сплетение.

— Я серьезно! — воскликнула я.

Кэррион вздрогнул, словно его ударило молнией. Он перекатился к Лоррету и его вырвало озерной водой, он хрипел и отплевывался. Слава богам! Я упала назад, тяжело приземлившись на задницу, и обменялась с Лорретом взглядом, полным облегчения. Избавившись от воды в легких, Кэррион перевернулся на спину и уставился на меня, прищурив глаза.

— Ты бы… черт возьми… не посмела.

Мы остались втроем.

Ренфис не успел.

Генерал поднял Лоррета в темные врата и крикнул ему, чтобы он уходил.

— Я почувствовал, как они засасывали меня, когда закрывались, — сказал он, когда мы немного пришли в себя. — Если бы я прыгнул на секунду позже, думаю, эта проклятая штука разрубила бы меня пополам.

Зато у него было на долю секунды больше времени, чем у меня, чтобы понять предупреждение Лейн о воде. Когда он начал падать, то быстро понял, что происходит, и сгруппировался, готовясь к удару. У Кэрриона не было вообще никакого предупреждения. Он сказал, что скорее всего ударился о воду грудью, как и я. Это объясняло, почему ни один из нас не мог дышать без шипения.

Лоррет порылся в своих промокших карманах и достал небольшой кожаный мешочек, стянутый шнурком. Пока мы с Кэррионом с трудом поднимались на ноги, он покопался в нем и достал пучок листьев, отряхнул их от воды, как смог, и протянул нам по два.

— Пожуйте их немного, а потом положите под язык, — посоветовал он. — Что бы вы ни делали, не глотайте их, мать вашу. Иначе вы обделаетесь в течение пяти минут.

— Что это? — спросил Кэррион.

— Вдовий бич. Он заглушит боль на пару часов. Полностью заглушит, заметьте. Мы всегда носим его с собой на случай, если он понадобится в бою.

— Почему такое веселое название? — Я поморщилась, когда начала жевать листья. Они были чертовски горькими.

— Потому что они вызывают привыкание и дают ощущение, что ты можешь справиться с целой армией вампиров. Многие воины пробуют их один раз, чтобы притупить боль от ранения. Но потом продолжают их жевать. А потом умирают.

— Приятно слышать. — Я очень старалась не проглотить листья, после того, как прожевала их. Поместив кашицу под язык, я практически сразу почувствовала обезболивающее действие растения.

Мой разум начал понемногу проясняться. А потом включился полностью.

Где, черт возьми, мы были?

Я огляделась по сторонам, и увиденное мне не понравилось. Мы находились на своеобразном пляже, в небольшой бухте. За нашими спинами, словно ряд острых зубов, вздымались скалы. Они упирались в пляж, окружая его так, что обойти их не было никакой возможности. С пляжа было два пути. Первый — войти в озеро и проплыть вокруг скал — был невозможен, поскольку ни Кэррион, ни я не умели плавать. Оставался только один вариант — забраться на них. Мы втроем уставились на обсидиановую стену, и каждый из нас побледнел.

Упасть в воду из темных врат уже было достаточно плохо. Но упасть с обрыва на кучу острых камней? Это звучало как отличный способ купить билет в один конец в загробную жизнь, а я пока не была готова к этому.

К счастью, у нас с Кэррионом было кое-что общее — мы оба были очень хороши в скалолазании. Большую часть своей жизни мы провели, карабкаясь по стенам Третьего округа. Невероятно, но стены там были еще выше, чем этот утес, и к тому же гораздо опаснее. А вдовий бич придавал нам самонадеянной храбрости.

— Так мы это делаем? — спросил Кэррион, вытягивая шею, чтобы разглядеть вершину утеса.

Фишер был там.

Я знала, что он там. Я чувствовала его.

Я тоже подняла глаза на скалы и остолбенела, когда увидела, что пошел снег. В воздухе висело множество крупных снежинок, которые ленивыми кругами спускались с неба. Одна из них приземлилась мне на щеку. И только когда я смахнула ее, а на кончиках пальцев осталась тонкая серая пудра, я поняла, что это вовсе не снег.

В небе над Гиллетри кружился пепел.

Как только я ухватилась за край скалы, в ночи раздался оглушительный грохот. Это было так громко, так много безумных голосов слилось в оглушительный хор, стонущих и кричащих одновременно, что галька под нашими ногами задрожала.

— Аннорат мор!

— Аннорат мор!

— Аннорат мор!

— Лезь, — крикнула я. — Лезь!

Мы добрались за считанные минуты.

Каким-то чудом, по милости богов, целыми и невредимыми.

Наши руки были покрыты глубокими порезами и блестели от крови, но это не имело значения. Когда мы перебрались через край обрыва, открывшаяся перед нами картина была похожа на кошмар.

Вокруг нас возвышался огромный амфитеатр, обращенный к озеру. Ярусы и ярусы сидений тянулись в бесконечность, сооружение было настолько огромным, что мой разум не мог осознать его размеры. Здание, если его вообще можно было так назвать, представляло собой некую мегаструктуру. Сотни тысяч людей сидели на трибунах и ревели во всю мощь своих легких.

— Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!

Страшное скандирование пробрало меня до костей. Это были первые слова, которые ртуть прошипела мне в кузнице Зимнего дворца. Эти слова подействовали на Фишера так, как я не ожидала. Он выглядел испуганным. И теперь я знала, почему. Это был не просто амфитеатр. Это была бойня. И мы стояли на арене убийств.

— Что они кричат? — выдохнул Кэррион.

Лоррет с ужасом в голосе ответил.

— Освободи нас.

Освободи нас! Освободи нас! Освободи нас!

Теперь я понимала эти слова, как будто они были переведены в моем сознании. Сотни тысяч людей, умоляющих об освобождении. Мне было невыносимо смотреть на них.

Вместо этого я сосредоточилась на глубокой яме, которая была вырыта в земле перед нами. На раскинувшемся внутри нее лабиринте. На другой стороне лабиринта я смогла разглядеть возвышающийся помост, но с трудом. На нем сидели люди. А у подножия помоста, на вершине каменных ступеней, ведущих вниз, в лабиринт, стоял Фишер. Он был лишь черной точкой, крошечным по сравнению с колоссальным сооружением, окружавшим нас, но я знала, что это он. О, да, это был он, совершенно точно.

— На что, черт возьми, я смотрю? — Прошептал Лоррет.

От голоса, раздавшегося у нас за спиной, у меня кровь застыла в жилах. В последний раз я слышала его, когда он молил о пощаде в Зеркальном зале дворца Мадры. Теперь же он произнес:

— Вообще-то это только первый круг ада, Лоррет из Сломанных Шпилей. Но я с радостью познакомлю тебя со всеми пятью.

Капитан стражи Мадры, Харрон, стоял в нескольких дюймах за спиной Лоррета. Глаза его были похожи на сферы из потертого металла, чистой ртути, сверкающие в глазницах его изможденного черепа. Губы у него были тонкие и шелушащиеся, кожа морщинистая и полупрозрачная. Он широко ухмыльнулся, показав выбитые зубы, когда я заметила кинжал, который он прижимал к горлу Лоррета.

— Я бы перерезал тебе глотку прямо здесь и сейчас, лишь бы добраться до девчонки, — прохрипел он на ухо Лоррету, его уродливые глазные яблоки вращались в глазницах. Я поняла, что он смотрит на меня, только потому, что его лицо было повернуто ко мне. Его улыбка приобрела зловещее выражение. — В последнее время ты доставляешь много неприятностей, Саэрис. Ты должна была умереть за меня, как послушный маленький питомец. Но ничего, ничего. Возможно, так даже лучше.

Харрон.

Как это мог быть Харрон? Здесь, в Ивелии? Его присутствие здесь просто… не имело смысла.

Лоррет мог бы легко с ним справиться. Он был чистокровным воином рода фей, а капитан — человеком. Судя по всему, очень нездоровым человеком, но все же. Воину ничего не стоило развернуться и обезоружить его. Я была уверена, что именно так он и поступил бы… если бы не сотни вампиров, ползущих по склону скалы позади него.

Они приближались к нам на четвереньках, изо рта у них свисали густые нити ядовитой слюны. Вампиры выглядели недавно обращенными, что делало их еще более устрашающими. Их одежда была немного испачкана, но в основном цела. На коже еще сохранялся цвет жизни. Скоро он угаснет, но пока они все еще выглядели как феи. И они хотели нас сожрать. Они надвигались на нас, но рука Харрона удерживала их на расстоянии. Какую власть мог иметь Харрон над этими чудовищами?

Капитан вытянул свободную руку; она задрожала от напряжения, когда воздух рядом с Кэррионом сначала затвердел, а затем раскололся, как стекло. Трещины превратились в разломы, а затем обрушились внутрь, создавая вращающуюся воронку. Из нее раздавалось многоголосье мучительных криков.

— Прогулка займет слишком много времени, — сказал Харрон. — А мы ведь не хотим, чтобы вы пропустили начало игр, не так ли? — Он дернул головой в сторону вихря. — Давай. Сейчас. Если поторопишься, возможно, у тебя еще будет время попрощаться с другом.

Это было совсем не похоже на темные врата Фишера. Вихрь Харрона был неправильным. Он выглядел как извращение природы, и моя интуиция твердо и недвусмысленно подсказывала мне, что я не должна в него входить. Но какой у меня был выбор? На краю обрыва сейчас толпилось не менее трех сотен вампиров. Их глаза были пустыми, в них не было никаких признаков фей, которыми они когда-то были. Только голод. Только смерть. Я бы скорее прыгнула обратно в середину озера, чем вошла в мерцающее искажение в воздухе… Но я поймала взгляд Лоррета, и мой друг кивнул.

— Все в порядке, Саэрис. Иди. Мы будем прямо за тобой.

Я помолилась богам, чтобы это не было ужасной ошибкой. Я оглянулась через плечо на помост и маленькое черное пятно на вершине лестницы, и мой желудок свело от нервного напряжения.

— Мы здесь, Фишер. Чего бы это ни стоило, мы идем.

Я не ожидала ответа, но, войдя во врата Харрона, получила его.

— Саэрис? — В голосе Фишера звучала паника. — Саэрис, не ходи сюда!

Но было уже слишком поздно. Вихрь Харрона разрывал меня на части.

ГЛАВА 40.

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Он был первым, кого я увидела.

Так было всегда.

Мои сердце и душа точно знали, где его искать.

На коленях, весь в крови, Фишер стоял у подножия небольшой лестницы, ведущей к помосту. Он был весь в порезах и царапинах, его волосы были влажными от пота. Пектораль с волчьей головой все еще блестела на его шее, но она была забрызгана кровью, красной и черной, а кожаные доспехи уничтожены. Огромные порезы рассекали его нагрудник. Наручи на запястьях были покрыты запекшейся кровью. Он выглядел изможденным, дышал рвано, прерывисто. Он не повернул головы, но посмотрел на меня краем глаза, и я увидела страх и опустошение.

— Ты не должна быть здесь, малышка Оша, — мысленно произнес он. В его словах прозвучало поражение. Плечи поникли, глаза закрылись, когда из врат следом за мной вышли Лоррет и Кэррион, а за ними — Харрон. — Я хотел спасти тебя от этого. Я не хотел, чтобы ты страдала вместе со мной.

Словно разряд энергии внезапно пронзил его насквозь, Фишер запрокинул голову, оскалив зубы, мышцы на его шее напряглись.

— НЕТ! — Я попыталась подбежать к нему, но ноги не слушались. Я застыла на месте.

— Приветствую вас, друзья. Добро пожаловать! Мы не были официально представлены друг другу. — Холодный, как лед, голос прорезал воздух, словно коса.

— Живые боги, — прошипел Лоррет. Мне не хотелось отводить взгляд от Фишера, но я должна была это сделать. Мне нужно было знать, кто…

Святой…

Гребаный…

Ад…

От вдовьего бича у меня начались галлюцинации.

Другого объяснения тому, что я видела, не было.

В центре возвышения сидел Малкольм. Его тонкие черты лица и длинные серебристые волосы делали его мгновенно узнаваемым. Именно он произнес эти слова. Это мог быть только он, потому что я знала двух других, сидевших по бокам от него. А они прекрасно знали меня.

Справа от него сидел Беликон.

Слева… Мадра.

Оба были одеты в царственные одежды: ивелийский король — в темно-зеленый бархат, а королева Зилварена — в сверкающее золотое платье с высоким вырезом.

Я попыталась сморгнуть их, но они так и остались сидеть рядом с королем-вампиром.

Кэррион побледнел, его обычное высокомерие исчезло. Он рассматривал три фигуры на помосте с неприкрытой ненавистью в глазах.

— Полагаю, — сказал Малкольм, — поскольку никто не пожелал представиться, ты — Саэрис. А судя по твоему росту и волку, изображенному на груди, ты — один из восьмерки Кингфишера. Но не тот генерал, который доставил мне столько хлопот. Нет, я встречался с Ренфисом. Значит, ты — Лоррет. Лоррет, который разрушил башни в Бариллиете и убил тысячи моих детей. — Его холодные серые глаза вспыхнули гневом. Гнев утих, когда его взгляд остановился на Кэррионе. — Тебя я не знаю.

Кэррион склонился в низком поклоне, но в нем не было почтения. Он был глумливым. — Кэррион Св…

Малкольм кивнул Харрону, и страж обрушил рукоять своего кинжала на затылок Кэрриона. Удар заставил его рухнуть на колени.

Фишер зарычал, напрягаясь от боли, которая, очевидно, все еще терзала его тело. Мы с Лорретом потянулись за мечами, но Беликон громко расхохотался и поднял руку.

— Я предостерегаю всех вас от глупостей. Ваши мечи не принесут вам здесь никакой пользы. Разве вы не чувствуете это в воздухе? — Он усмехнулся, указывая на небо и хлопья пепла, которые все еще парили в воздухе. — Это место — кладбище. Сам воздух полон смерти. Земля под нами — это кости и пепел. Ваша магия здесь не работает.

Мадра, чьи светлые волосы были заплетены в красивую косу под сверкающей короной, недовольно фыркнула.

— Ты должен был дать им хотя бы попытаться, брат. Мне не терпелось увидеть выражение их лиц, когда они поймут, в какую беду попали.

Брат?

Но… как Беликон мог быть ее братом?

Перед нами сидели представители трех видов — людей, фей и вампиров. На лицах всех трех регентов появилось одинаковое выражение удовлетворения, когда они наблюдали за нашим замешательством.

Я не смогла удержать язык за зубами.

— Ты действительно думаешь, что она твой союзник? Ты ошибаешься. Это она усыпила ртуть и закрыла порталы между всеми королевствами.

Беликон фыркнул.

— Конечно, это сделала она. Мы всегда знали, что это была Мадра. И да, поначалу мы злились. Но удивительно, насколько незначительными кажутся эти мелкие размолвки спустя столетия.

— Действительно, — согласилась Мадра. — В конце концов, я закрыла порталы только потому, что ты послал это чудовище, чтобы убить меня. Так что мне тоже было за что прощать.

Беликон склонил голову, тактично соглашаясь с этим обвинением.

— Это правда. Ты совершенно права, сестра. Ошибки были допущены с обеих сторон. К счастью для нас, у нас есть возможность исправить прошлые упущения. И теперь, когда наш Триумвират воссоединился, мы стали могущественнее, чем когда-либо в прошлом.

Беликон знал? Все эти годы он знал, что именно Мадра закрыла порталы, и винил в этом отца Фишера. Он отправил Финрана в Зилварен, на смерть, а потом обвинил его в блокировании порталов между королевствами. Он назвал его предателем и предал опале Дом Калиш. Эдина заплатила. Фишер платил, снова, снова и снова.

Безграничная ярость бурлила во мне, когда я смотрела на короля.

Похоже, Лоррет разделял мои чувства.

— Ты — гребаный позор рода фей, — прорычал он. — Как ты можешь сидеть рядом с ним? Наш народ воюет с Малкольмом уже…

— Воюет? — Беликон усмехнулся. — Мы не воевали, глупец. Я просто кормил армию своего брата.

Опять прозвучало это слово. Брат. Я все еще не до конца понимала, но некоторые кусочки этой головоломки начинали вставать на свои места. Беликон отказался посылать в Иррин припасы и продовольствие. Он наложил эмбарго на серебро — единственное, что могло навсегда уничтожить род Малкольма, — и отказался отправлять его на юг. Зачем ему тратить припасы на воинов, которые послужат чьей-то едой? Зачем ему вооружать их смертоносным оружием, если он не хочет, чтобы они убили своего врага?

— Может, тебе лучше дать своей игрушке отдохнуть, Малкольм? — промурлыкала Мадра. Она смотрела на Фишера с живым интересом. — Будет жаль, если он умрет, так и не успев сыграть в вашу маленькую игру. Я бы с удовольствием посмотрела, сможет ли он обыграть тебя снова. Я пропустила первый раз.

Малкольм ответил, усмехнувшись.

— О! Конечно! Я же обещал тебе немного развлечься, не так ли? Мои извинения, сестра. — Он не сделал ни единого жеста, чтобы освободить Фишера от невидимой пытки, которой он его подвергал. Фишер просто рухнул вперед на четвереньки, задыхаясь от внезапного освобождения. Малкольм поднес ко рту кубок из граненого стекла, и густая, вязкая жидкость окрасила его бледные губы в красный цвет. Его кровавая улыбка была полна ликования, когда он сказал: — Знаешь, мне доставляет такую радость наше воссоединение. Ты многое пропустила, Мадра. Мы прекрасно проводили время. Особенно в последнее время. Падение Гиллетри было захватывающим зрелищем, не так ли, брат?

— Захватывающим, — согласился Беликон. — Ты ведь был там, правда, Пес? Ты был свидетелем всего этого от начала до конца. У тебя было место в первом ряду!

— Пошел… ты… — прохрипел Фишер. — Я собираюсь… уничтожить тебя нахрен.

Сердце заколотилось в моей груди, кровь забурлила. Отец Эверлейн поднялся на ноги. Его лицо исказилось от ненависти, когда он спускался по ступенькам к Фишеру.

— Прямо как Финран. Сквернословящий и высокомерный. Такой надменный. Такой самоуверенный. Но ты значишь меньше, чем грязь под моими ногами, Кингфишер. — Он выплюнул его имя, словно это было проклятие. — Почему бы тебе не рассказать своим драгоценным друзьям, чем ты тут занимался, а? — Он схватил Фишера за волосы и запрокинул ему голову назад. — В чем дело, парень? Язык проглотил? О, подожди. Точно. Ты же не можешь рассказать им, что ты здесь делал?

Беликон двигался быстрее, чем это было возможно. Его колено метнулось вверх и ударило Фишера в челюсть. Удар оказался очень сильным и Фишер упал на спину. Толпа на трибунах одобрительно загудела.

— Нет! — Я шагнула вперед, но чьи-то руки легли на мои плечи. Стражи. Из Зимнего дворца. Здесь были обычные феи? У меня помутилось в голове. Я встретилась взглядом с мужчиной, который крепко держал меня за правую руку, и увидела его стыд. Он знал, что это неправильно, и все равно повиновался приказу психопата. — Отпусти меня!

Беликон широко раскинул руки и закружился, как настоящий шоумен. Он рассмеялся, его голос прогремел над помостом.

— Что скажешь, Малкольм? Должен ли я рассказать им, что он сделал? Или мне освободить его от клятвы и заставить его рассказать им?

Малкольм сделал еще один глоток крови из своего стеклянного кубка и пожал плечами, рассматривая тысячи людей, сидящих на трибунах амфитеатра.

— Думаю, мы должны спросить у них, — сказал он небрежным тоном. — В конце концов, это их он убил.

— Лжец! — Лоррет выглядел так, словно собирался вскочить на помост и снести голову Малкольма с плеч. — Это была не его вина!

Те, кого он убил? О чем говорил Малкольм? Я подняла взгляд на трибуны, наконец-то заставив себя рассмотреть людей, сидевших на них. Ряд за рядом сиденья были заполнены феями, их одежда была черной, кожа…

Подождите.

Их кожа… была обожжена. Их одежда была не просто черной. Они тлели. Их рты были искажены криками ужаса. И их глаза. Боги, их глаза. Они либо отсутствовали, либо превратились в слизь и вытекали из глазниц. Женщины. Дети. Мужчины. Все мертвы. Все сожжены заживо, но каким-то образом все еще живы, пойманы в ловушку своих страданий.

Кэррион напрягся в руках державших его стражей, вглядываясь в окружавший нас кошмар.

— Черт возьми, — прошептал он.

Беликон хлопнул в ладоши, наслаждаясь нашим ужасом.

— Ты прав. Мы должны спросить у них, — сказал он. Когда он выкрикнул свой вопрос, его голос разнесся по всем уголкам амфитеатра с неестественной громкостью. — Что скажете вы, феи из Гиллетри? Мне позволить псу говорить? Должен ли он наконец признаться в своих преступлениях?

За этим вопросом последовал яростный шквал криков. Я не могла разобрать, были ли они за или против того, чтобы Беликон освободил Фишера от клятвы, которая так долго не позволяла ему говорить об этом. Это был просто шум. Беликон, казалось, был в восторге от такого ответа.

— Замечательно. Замечательно. Феи Гиллетри высказались. — Он снова повернулся к Фишеру. Положив руки ему на плечи, король грубо встряхнул Фишера. — Я освобождаю тебя от клятвы, которую ты дал нам, Кингфишер, убийца Гиллетри. А теперь давай. Расскажи своим друзьям о сделке, которую ты заключил с нами много лет назад.

ГЛАВА 41.

ГИЛЛЕТРИ

Фишер вытер кровь со рта и с трудом поднялся на ноги. Казалось, это стоило ему последних сил, но постепенно ему это удалось. У меня чуть сердце не разорвалось, когда он, пошатываясь, подошел к нам и я оценила истинный масштаб его ранений.

— Ты едва держишься на ногах.

В его глазах было столько боли. Она была не физической. Причина была в этом месте.

— Со мной все будет в порядке, Оша. — В моей голове его голос звучал как шепот.

Лоррет потянулся к Фишеру, чтобы помочь ему встать, но Харрон с рычанием оттолкнул его.

— Что они с тобой сделали? — спросил воин.

Фишер улыбнулся, его зубы были в крови.

— Кажется, ты назвал это… расплатой? Верно, Харрон?

— Это меньше, чем ты заслуживаешь за то, что сделал со мной, — проворчал страж. — Я бы сам убил тебя, если бы…

— Закрой рот, человек, — рявкнул Беликон. — Кингфишер хочет поделиться историей. Расскажи им, как ты собирался обмануть меня, пес.

Наконец Фишер устало заговорил.

— Орда собралась у ворот Гиллетри. Десятки тысяч вампиров. Наши армии на юге были втянуты в битву с гораздо меньшими силами, но это был отвлекающий маневр. Мы слишком поздно обнаружили, что большая часть вампиров Малкольма двинулась на Гиллетри. Я не мог провести достаточно воинов через свои темные врата, поэтому взял Рена и еще парочку волков, чтобы попытаться спасти как можно больше людей.

— Какая самонадеянность, — прошипел Беликон. — Семь воинов против двадцати тысяч. Он действительно думал, что сможет их сдержать!

Фишер продолжал, не обращая внимания на короля.

— Мы не успели вовремя. Когда мы прибыли, орда уже была в городе. Все феи вышли на улицы, празднуя Фестиваль Первой Песни, что только облегчило орде задачу. Они пронеслись по городу, как саранча, кусая всех, кто попадался у них на пути, либо осушая своих жертв, либо обрекая их на мучительную смерть.

Лоррет опустил голову и кивнул, словно знал все это, и рассказ причинял ему душевную боль. Но его глаза вспыхнули, когда Фишер сказал:

— Я оставил Рена и остальных и отправился на поиски Малкольма. Я решил, что попытаюсь убить его в одиночку. Но нашел я не Малкольма. По крайней мере, не сразу. Это был ублюдок, который убил мою мать.

Беликон провел языком по зубам.

— Ты думаешь, мне станет стыдно, если ты расскажешь о моих грехах? Подумай еще раз. Твоя сука-мать должна была стать величайшим оракулом нашего времени, но она оказалась бесполезной. — Он хихикнул. — Я признаю это. Как только она закончила выдавливать из себя отродье, которое я ей сделал, я перерезал этой суке горло. Меня тошнило от ее гребаной лжи.

— Она никогда не лгала тебе, — категорично заявил Фишер. — От этого зависела ее жизнь, она могла говорить только правду.

Беликон отмахнулся от слов Фишера.

— Просто продолжай. Расскажи им о сделке, которую мы заключили.

— Малкольм прибыл во главе своего войска, и именно тогда я узнал, что он и Беликон вовсе не были врагами. Они были союзниками и действовали сообща еще до проклятия крови. До сегодняшнего дня я не знал, что Мадра тоже в союзе с ними. Я хотел выторговать для Гиллетри тех немногих жителей, которые еще остались в живых, и Беликон предложил сделку. Он нашел монету. Такую, которая использовалась только в Гиллетри. Самого мелкого номинала, который был у фей. Он сказал, что если монета упадет на землю и приземлится листочком вверх, то Малкольм отзовет свою орду и покинет город, не причинив вреда ни одному живому существу. Но если монета упадет на землю стороной с рыбой, он захватит город и уничтожит его, а мне придется оставить тех, кто еще жив, на верную смерть и встретиться с ним на поле боя позже.

— Ты упускаешь все самое интересное, — вмешался Беликон. — Ему также не разрешалось прикасаться к монете или влиять на то, как она упадет. Пока мы будем заниматься подбрасыванием монеты, ему не разрешалось причинять вред ни мне, ни моему брату. Ни один волосок не должен был упасть с наших прелестных головок. И пока исход броска не будет решен, ему не разрешалось говорить о сделке или о том, что мы с Малкольмом братья. И он согласился. Он так отчаянно хотел спасти горстку жителей, что принес мне клятву на крови.

Малкольм воскликнул с помоста.

— Внимание! Дальше моя любимая часть!

Беликон остановился перед Фишером. Он стоял вплотную к нему, видимо, пытаясь запугать, но Фишер смотрел прямо на меня. Он не обращал внимания на злобный кусок дерьма.

— Я подбросил монету… — сказал он.

— А я поймал ее! — Малкольм поднял свой бокал, чествуя себя.

— Монета так и не упала на землю, — прошептала я.

— Монета так и не упала на землю! — с издевкой повторил Беликон.

В прекрасных глазах Фишера отразилась неизбывная печаль. Ртуть тонкой, как кружево, нитью тянулась через всю его правую радужку, совершенно неподвижная.

— Дети Малкольма попировали, не так ли, пес? — Беликон оскалился, приблизив свое лицо к лицу Фишера так, что его лоб уперся в висок. И все же он не добился от него никакой реакции. Было удивительно, насколько он владел собой. Мои глаза ничего не видели из-за навернувшихся слез, и я сосредоточилась на крыльях, виднеющихся из-под серебряной пластины на его горле.

— Тогда я поджег город, — сказал Фишер. Он не стал приукрашивать. Пытаться как-то сгладить. — Я забаррикадировал его и запер всех внутри. Орда Малкольма либо покусала, либо убила всех. Они обращались прямо на наших глазах. В Гиллетри проживало около двухсот тысяч высших и низших фей. Если бы я позволил им присоединиться к орде Малкольма, они бы поглотили все королевство. Поэтому я отдал приказ. Я сделал то, что должен был сделать.

— Сильный ход, — заметил Малкольм, игриво надув губы. Он спустился с помоста и помогал Мадре сойти по каменным ступеням. Волоски на моих руках встали дыбом, когда они приблизились. — Я люблю менять правила в свою пользу. Но не очень люблю, когда их нарушают против меня. Поэтому я решил еще немного помучить бедного маленького Кингфишера. Должен признать, это было немного жестоко, но…

— У тебя всегда была способность превращать жестокость в искусство, брат, — промурлыкала Мадра. Она отпустила руку Малкольма и медленно обошла Фишера, ее глаза заинтересованно вспыхнули. — Он невыносимо красив, не так ли? Я понимаю, почему ты хотел оставить его в качестве домашнего питомца. Мне не терпится узнать, что было дальше.

— Что ж, дорогая сестра, я создал самый дьявольски смертоносный лабиринт, который только смог придумать, — сказал Малкольм таким тоном, словно это было очевидно. — В его центре я спрятал монету Беликона, а затем создал вокруг него этот Колизей и заполнил трибуны вечно горящими телами всех тех существ, которых наше бедное маленькое кровоточащее сердце хотело спасти. Все, что ему нужно было сделать, чтобы положить конец их страданиям, — это найти монету и заставить ее упасть на землю. Конечно, спасать фей от смерти было уже поздно, но, по крайней мере, это положило бы конец их страданиям. И тогда, — добавил он с драматическим вздохом, — он сможет отомстить, вызвав меня на поле боя.

Мадра провела пальцами по челюсти Фишера и облизала нижнюю губу.

— Не трогай его, черт возьми! — Я вырывалась, пытаясь освободиться от стражей, но они все крепче держали меня. Королева ухмыльнулась и придвинулась к Фишеру еще ближе, так что ее острые соски, проступающие сквозь тонкую ткань платья, коснулись его руки, когда она кружила вокруг него.

Фишер зарычал, низко и угрожающе. Он обратил полный ненависти взгляд на королеву Зилварена.

— Отойди от меня, или тебе не понравится то, что произойдет дальше.

— О, пожалуйста. — Мадра отмахнулась от его угрозы. — Мне неприятно говорить тебе это, но я могу сделать с тобой все, что захочу. Малкольм всегда позволял мне развлекаться с его игрушками.

— Я тоже люблю поиграть, — прошипел Фишер. — Может, не сегодня, но я приду за тобой, Мадра. Бойся теней, сучка. Я создан из них. Однажды ночью я приду за тобой и перережу твою поганую глотку.

— Как же мне повезло. — Мадра притворялась беспечной, но я видела это даже отсюда, ясно, как день. Угроза Фишера немного напугала ее. — И чем же, скажи на милость, я заслужила такое особое внимание с твоей стороны?

— Ты стерилизовала мою пару, когда она еще была чертовым ребенком, — прорычал он. — Только за это я превращу твое существование в нескончаемую агонию. Вечность страданий, подобных которым не может постичь даже твой злобный разум. Благодаря мне ты не будешь знать покоя. Я уничтожу твою империю и сотру твое имя из анналов времен. Когда я покончу с твоим наследием, Бессмертная Мадра перестанет существовать. А ты будешь жить по моей воле, страдая вечность. И никто об этом не узнает. И никому не будет до этого дела.

Его слова потрясли меня. В них была чистая, абсолютная ненависть. Я… я даже не представляла, что это так сильно на него повлияло. Когда я рассказала ему о том, что со мной сделали, он отреагировал странно, да, но… чтобы вызвать такую реакцию?

Кингфишер Аджунских Врат стоял на коленях в грязи. Он был ранен и истекал кровью, но его обещание возмездия все равно было достаточно страшным, чтобы заставить дрогнуть даже королеву. Мадра пошатнулась, улыбка сползла с ее лица.

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, брат, — потрясенно сказала она, глядя на Беликона. — У него довольно неприятный характер, не так ли?

— Ты не возражаешь? Ты портишь мою историю, — раздраженно ответил Малкольм.

Мадра попыталась взять себя в руки, но сейчас она не могла спокойно смотреть на Фишера.

— Ты прав, дорогой. Я прошу прощения. И что же тогда сделал наш своенравный герой?

— Он вошел в мой лабиринт и развлекал нас всех очень долгое время. — Малкольм похлопал Фишера по спине. — Иногда я посылал других своих друзей поиграть с ним. Время от времени я сам навещал его. У нас всегда были такие увлекательные беседы. И вот однажды он добрался до центра лабиринта. Должен сказать, я был потрясен. Я думал, что это займет у него гораздо больше времени. Сколько это было, Фишер? Пятьдесят лет?

— Пятьдесят пять. — Его глаза снова обратились ко мне, словно я была якорем во время шторма, единственным, что могло его удержать.

— Верно. Пятьдесят пять. — Он провел следующие восемь лет, пытаясь найти монету, когда достиг центра, не так ли, любовь моя?

Впервые с тех пор, как три регента начали издеваться над ним, Фишер вздрогнул.

Я тоже.

Моя любовь. Из всех тех слов, которыми Малкольм мог бы назвать его…

— Фишер…

Он слегка покачал головой.

— Не надо. Не давай им ничего. От этого будет только хуже.

Малкольм усмехнулся.

— Однажды Таладей зашел проведать нашего Кингфишера и сказал, что земля задрожала так сильно, что камень треснул у него под ногами, и образовалась щель. И вот, пожалуйста, секрет открылся.

— Позволь мне угадать, — сказала Мадра. — Под твоим прекрасным лабиринтом был портал. И он действовал.

— Точно! Очень проницательно.

Беликон обвиняюще прищурил слезящиеся глаза.

— Те же самые вибрации сотрясали мой дворец.

Малкольм цокнул языком.

— Такой беспорядок. Такой хаос! Наш Кингфишер только взглянул на ртуть, и по словам Таладея, без раздумий вошел в портал. Исчез и не вернулся. Я был удивлен, Фишер. Я столько раз давал тебе возможность покинуть мой лабиринт, но ты никогда не соглашался. А тут ты просто взял и ушел ни с того ни с сего? Когда все эти бедные создания ждут, что ты положишь конец их страданиям? Это было так на тебя не похоже. Расскажи мне, — сказал Малкольм, повернувшись. — Я умираю от желания узнать. После ста десяти лет, проведенных в этом лабиринте, что заставило тебя наконец уйти?

— Ты надоел ему до чертовых слез, и он больше не мог этого выносить, — съязвил Кэррион. До сих пор он держал язык за зубами, но то, что он продержался так долго, было просто чудом. Кэррион был не из тех, кто упускает возможность оскорбить кого-то, какой бы ужасной ни была ситуация. Малкольм шагнул вперед и сжал рукой горло Кэрриона. Король вампиров обнажил клыки, наклонившись ближе.

— Ты мне не нравишься, человек. От тебя пахнет… не так.

— Это, наверное, странный… мох… которым эти водные эльфы натерли… все мое тело… — Кэррион скривился. — У него был странный… запах…

Живые боги, он не знал, когда пора остановиться.

— Острый язык, — усмехнулся Малкольм. — Я с удовольствием осушу тебя, когда все это закончится.

— Хочешь знать, почему я полез в эту ртуть? — спросил Фишер. Это был отвлекающий маневр. Чтобы отвлечь внимание от Кэрриона. Если мы выберемся отсюда живыми, я сверну контрабандисту шею за его глупость, и я была уверена, что Фишер тоже готов был это сделать. Однако уловка Фишера сработала. Малкольм отпустил Кэрриона, и на его лице отразилось отвращение, когда он снова повернулся к Фишеру.

— Ты ушел, потому что безумие наконец-то сломило тебя, — рискнул предположить Беликон. — Мы все знали, что рано или поздно это случится. Ты был поражен этим недугом задолго до того, как появился у ворот Гиллетри.

— Это правда, любовь моя? — спросил Малкольм. — Неужели ртуть в твоей голове окончательно лишила тебя здравомыслия?

Фишер потер лоб.

— Мне стало лучше. Но нет. Я ушел не по этой причине. — Он слегка опустил плечи, переместив вес тела вперед. Я следила за ним так пристально, что заметила, как это произошло. Я много раз видела, как он дерется, поэтому знала, что Фишер не будет смещать свой вес без причины.

Я напряглась, мои глаза расширились.

— Что ты делаешь, Фишер?

Его брови дрогнули. Едва заметно.

— Просто не двигайся.

Малкольму он сказал:

— Я вошел в портал, потому что почувствовал, как меч моего отца зовет меня. И я знал, что он мне понадобится для этого.

Он превратился в дым. Он был ранен и измотан, но я никогда не видела, чтобы он двигался так быстро. Он приблизился ко мне. Одна рука легла мне на бедро. Другая потянулась к другому бедру — к мечу, лежащему в ножнах. Он выхватил Солейс, и клинок вспыхнул ярким светом в наполненном пеплом воздухе, а затем Фишер развернулся. Он двигался как жидкость. Как молния. Как возмездие.

Низко пригнувшись, он переместил оружие так, что кончик клинка оказался направлен вниз. Опустившись на одно колено, он сжал рукоять обеими руками и повел меч по дуге, назад и вверх…

…в живот Беликона.

Все произошло быстро. Действительно быстро. Я едва успела уследить за движением.

Беликон этого точно не ожидал. Изо рта ивелийского короля вырвалось влажное бульканье, когда Фишер вырвал меч своего отца, снова повернулся и вогнал острие прямо в горло Беликона. Он стиснул зубы, навалившись всем весом на оружие, и сверкающее лезвие пробило шею Беликона насквозь.

— Мне не нужна магия, чтобы убить тебя, урод, — прорычал он. — Это за меня. Но в основном это за моих родителей.

Мадра, Бессмертная королева сияющего Серебряного города, Знамени Севера, испустила леденящий кровь вопль. И весь ад вырвался на свободу.

ГЛАВА 42.

ЭТО ТЕБЕ ДОРОГО ОБОЙДЕТСЯ

По подбородку Беликона потекла река крови. Она текла и из зияющей дыры в его животе, густая и горячая в холодном ночном воздухе. Глаза Малкольма сузились до вертикальных щелей, по щекам поползли черные вены.

— Это было опрометчиво. — Вампир бросился на Фишера, но острое серебро рассекло воздух, заставив его остановиться. Авизиет задел его шею — самый кончик меча Лоррета едва коснулся кожи вампира, но этого оказалось достаточно, чтобы ублюдок взвизгнул. Из крошечной ранки с шипением повалил черный дым.

— БЕГИ! — прорычал Фишер.

На арене амфитеатра воцарился хаос.

Харрон ринулся ко мне. Удерживающие меня охранники — какими же идиотами они были — отпустили меня, когда монстр с серебряными глазами бросился в нашу сторону. Освободившимися руками я сжала в ладонях кинжалы, пристегнутые к бедрам, и пошла навстречу.

Знакомство Харрона с ртутью определенно сказалось на нем. Капитан по-прежнему двигался со смертоносной решимостью, но уже не был так быстр, как раньше. И на этот раз мои руки не были связаны за спиной. Приняв атакующую позу, я бросилась на него, застав врасплох. Должно быть, он думал, что я буду защищаться, но кинжал, который я всадила ему в живот, не слишком вежливо уведомил его об обратном.

— Сука! — взревел он. Отступая, он опустил взгляд на кинжал, торчащий из его тела, а затем вырвал его. Металл с лязгом упал на камень.

В пяти футах от него Кэррион орудовал Саймоном так, словно тренировался с этим оружием годами. Он расправился с тремя вампирами, быстро лишив их голов.

— ДВИГАЙТЕСЬ! — прокричал Фишер. — В ЛАБИРИНТ!

— Тебе так не терпится обратно в клетку, питомец? — обратился к нему Малкольм. С опущенной головой и приподнятыми плечами, он был похож на гадюку, готовящуюся нанести удар. Он отшвырнул в сторону стражей Мадры в их сверкающих золотых доспехах, надвигаясь не на Фишера, а на Лоррета.

Воин пригнулся, снова поднял руку с Авизиетом, готовый сразиться с вампиром, но голос Фишера перекрыл шум схватки. — Лоррет, нет! Не вступай в бой! Я серьезно! Уходите в лабиринт!

— Это тебе дорого обойдется, — сказал Харрон. И он ударил меня рукоятью кинжала по носу. Я позволила себе потерять концентрацию, и пропустила удар. Кровь хлынула из носа, забрызгав изможденное лицо Харрона, но… боли, которую я ожидала, не было.

Вдовий бич. Слава Богу, что я приняла его.

Беликон стоял на коленях, покачиваясь, словно вот-вот опрокинется, но он не умер. Я услышала скрежет, который издал Солейс, когда Фишер вытащил его — металл по кости, — но я не стала повторять ошибку дважды. Я оторвала взгляд от Фишера и сосредоточила все свое внимание на Харроне.

— Ты влипла по уши, Крыса, — прошипел капитан. — Фигуры на этой доске играют тысячелетиями. Ты даже представить себе не можешь…

Я двинулась вперед, сжимая в руке оставшийся кинжал. Оказавшись достаточно близко, я полоснула его по плечу и снова пустила кровь. Он ошибался. Да, игроки в этой игре делали ходы веками. Но это не меняло сути игры. Убей или будешь убит, и я знала, что должна сделать, чтобы победить.

— Ради всего святого, прикончи ее! — приказала Мадра. Королева в бой не вступала. Она наблюдала за происходящим со стороны, обезумев от ярости, а ее прекрасное платье спереди было забрызгано ихором.

— Сколько веков она использует тебя для грязной работы, Харрон? — задыхалась я. Я отскочила назад, уходя от его кинжала, и оказалась вне пределов его досягаемости. — Разве ты не должен был уже давно лежать в земле?

— Мадра подарила мне вечность…

— Чтобы ты мог служить ей. Чтобы ты был ее гребаным рабом. Срок заключения большинства преступников заканчивается. Их освобождают, или они, — я уклонилась от взмаха его кинжала, — проходят через ту черную дверь, о которой ты говорил. Но ты продолжаешь страдать, не так ли?

— Смерть забыла меня, сука. Моего имени нет в ее списке.

Я почувствовала, как на моем лице расплывается холодная улыбка. Меня преследовала мысль об этом моменте. Харрон одолел меня в последний раз, когда мы встречались лицом к лицу. Я должна была умереть от его руки, и это заставляло меня бояться встречи с ним. Но теперь, когда момент настал… я поняла, что лучше его.

Я замерла на мгновение, чтобы моя задержка выглядела как нерешительность, и капитан клюнул на приманку. Он бросился в атаку, целясь кинжалом прямо мне в горло, но я упала на землю и сделала подсечку. Дальше все было просто. Я перевернулась и забралась на него. Обхватила ногами горло и сдавила.

— Вставай! Хватит с ней возиться!

Раздраженный крик Мадры донесся откуда-то издалека. Я слышала хрипы Харрона. Он попытался нанести ответный удар и вонзить кинжал мне в бедро, но я отбила его руку и вывернула запястье под неестественным углом. Харрон выронил кинжал.

Притворившись шокированной, я сказала: — Погоди-ка. Кажется, Смерть только что вспомнила твое имя, Харрон. — И тут же свернула ему шею.

— САЭРИС! СЕЙЧАС! — раздался крик Лоррета. Малкольм лежал на спине на вершине лестницы, ведущей в лабиринт. Я не видела, как он туда попал, но выглядел он так, словно приходил в себя и вот-вот встанет.

Слева от меня Фишер одной рукой толкал Кэрриона, а другой сдерживал шесть вампиров. Кэррион споткнулся и упал с лестницы. Фишер пронзил живот одного из вампиров, а затем нанес настолько сильный удар по шее, что скорее снес монстру голову, чем отрубил ее. Диким взглядом он осматривал арену, пока не нашел меня.

— Вперед! Живо! — приказал он. — Я иду прямо за тобой.

— Харрон! — Мадра содрогнулась от горя. Она бросилась бежать, направляясь прямо ко мне. Я не стала дожидаться, что она сделает, когда доберется до меня. Я схватила кинжал, который Харрон вытащил из своего живота, и помчалась к лестнице. Мои ноги едва касались земли, пока я мчалась по арене, и оказалась возле Лоррета и Кэрриона. Оба держали мечи наготове.

Облегчение ударило меня в солнечное сплетение, когда я почувствовала руку Фишера на своей спине. Он не терял времени даром, догоняя меня.

— Вперед, вперед, вперед! — кричал он.

Мы побежали вчетвером.

Впереди маячил вход в лабиринт, зловещий и темный. Когда я вбежала в его зияющую пасть, то поняла, что его гладкие стены сделаны из обсидиана. И они были острыми как бритва.

— Бегите сколько хотите! — крикнул нам вслед Малкольм. — Лабиринт — это мои владения. Он сожрет вас заживо!

Фишер держал меня за руку, пока мы бежали. Он не отпускал ее.

— Куда, черт возьми, мы направляемся? — задыхаясь спросил Лоррет.

Фишер потянул меня влево, по коридору из обсидиана, который выглядел как тупик. Но это был не тупик. Справа открылся узкий проход, едва достаточный для человека, и он провел нас через него.

— Первые десять ходов в лабиринте всегда одинаковы. Именно там вы сталкиваетесь с первым препятствием. Затем маршрут к центру меняется.

— Что значит — маршрут меняется? — потребовал ответа Кэррион.

— Я имею в виду, что он, черт возьми, меняется. Стены двигаются. Вперед!

Кэррион побледнел, но побежал. Меня не так уж волновало, что стены двигаются. Меня больше беспокоило слово — препятствие. И тот факт, что Фишер застрял здесь более чем на сто лет. Он бы не сказал нам идти сюда, если бы не считал это самым безопасным вариантом.

Мы снова повернули вправо. Лоррет проскочил поворот, его занесло. Он врезался в стену впереди, но поднялся и побежал дальше. Потрясающе. Не только стены были из обсидиана, но и пол.

— Налево! Налево! — крикнул Фишер.

— Скажи мне, что у тебя есть план. — Общаться мысленно, когда ты бежишь наперегонки со смертью, было гораздо проще.

Фишер ответил:

— Да, у меня есть план.

— Отлично. И какой же?

Он ответил сразу же.

— Ты.

— Что значит — я? — Он шутил. Если так, то его чувство юмора было почти таким же плохим, как у Кэрриона.

— Через минуту, — сказал он.

Я уже собиралась сказать «нет, сейчас», но тут мы вышли из прохода, и у меня внутри все перевернулось. Там, в центре открытого пространства стоял монстр, который, как я думала, существует только в кошмарах. В Зилварене было много пауков. Песчаные пауки-ловушки размером с обеденную тарелку, которые, пока ты спал, с помощью слюны лишали чувствительности твои пальцы и съедали их. Но это… это было…

— Твою мать! — Кэррион поскользнулся и шлепнулся на задницу, едва не столкнувшись с этим чудовищем. Оно было в три раза выше взрослого мужчины и имело больше ног, чем я могла сосчитать. Заднее брюхо представляло собой мясистую луковицу, испещренную красными и черными пятнами и покрытую грубыми длинными волосами. Но потом… у меня все внутри перевернулось, когда я рассмотрела его остальную часть. Его передняя часть выглядела как человек. Мужской торс со вздутым животом. Тонкие, изможденные руки. Пряди жирных черных волос прилипли к лысой голове. Ушей не было. Глаза и нос тоже отсутствовали. Его лицо состояло только из массивного круглого рта с концентрическими рядами зазубренных зубов.

Оно издало пронзительный вой, мотнуло головой в сторону Кэрриона, и Фишер изрыгнул проклятие.

— Не двигайся, Свифт.

— О чем ты, черт возьми, говоришь! — отозвался Кэррион. — Я совершенно точно собираюсь двигаться.

— Оставайся на месте, мать твою, — прорычал Фишер. — Он тебя не видит и не слышит. Он чувствует движение.

— Но…

— Пошевелишься — умрешь, — рявкнул Фишер.

— Лааадноооо.

Лоррет прильнул спиной к стене, прижимая к груди Авизиет.

— Я чертовски ненавижу пауков, — сказал он.

— Это не паук. Это Мортил. Демон. Он парализует тебя своим жалом и съест живьем, если поймает. Медленно. В течение нескольких дней…

— Пожалуйста, перестань болтать и скажи, что нужно сделать, чтобы меня не сожрали, — проскулил Кэррион.

Фишер обхватил мизинцем мой палец и прерывисто выдохнул.

— У нас есть только один шанс, — сказал он. — В этой пещере есть три выхода. Два из них ведут в другие пещеры, и мы точно не хотим попасть в них. Поверь мне.

Лоррет даже не моргал с тех пор, как увидел демона.

— Но ты сказал, что стены двигаются. Как, черт возьми, нам выбрать правильный путь?

Фишер медленно повернул голову и посмотрел на меня краем глаза.

— В центре этого лабиринта есть портал с ртутью, Саэрис. Ты должна найти его.

— Что?

Демон-паук мотнул головой в мою сторону и подался вперед. Он сделал шаг, его длинные тонкие ноги двигались синхронно, и Кэррион застонал. Его передняя правая нога зависла в воздухе прямо над ним. Если бы она опустилась, то приземлилась бы прямо ему на голову.

— Не торопись, Фейн, но если ты сможешь быстро найти эту ртуть, я буду тебе очень признателен, — сказал он голосом на три октавы выше обычного.

Мое первоначальное удивление по поводу того, что Фишер рассчитывает на меня, рассеялось. Теперь у меня была задача. И я была уверена, что смогу ее выполнить.

— Большой? — спросила я.

Фишер сжал мою руку.

— Большой.

Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы почувствовать ртуть. Она была здесь, кричала вместе с измученными душами Гиллетри.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Я открыла глаза и посмотрела в ту сторону, куда нам нужно было идти.

— Туда, — сказала я. — В ту сторону.

— В какую сторону? — нервно переспросил Кэррион.

— Проход в дальнем левом углу, — сказал Фишер.

— Прямо за этим чертовым демоном?

— Оставайтесь на месте и ждите, пока я не скажу вам двигаться, — сказал Фишер.

Лоррет поудобнее перехватил Авизиет, изучая помещение.

— Как мы это делаем?

— Есть. Хочу есть. — Оскаленный рот демона не шевелился. Хриплые слова как-то сами собой вырвались из его горла. Он вытянул передние лапы, ощупывая воздух в поисках добычи.

Лоррет скорчил гримасу ужаса.

— Ургх! Только не нас!

Если нам удастся выбраться из этого места, я буду травмирована на всю оставшуюся жизнь. Фишер встречался с ним не единожды. Не зная, какой путь выбрать. Демон ловил его? Неужели…

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Я выдохнула и взяла себя в руки.

— Брось камень и отвлеки его, или еще что-нибудь, — сказал Кэррион.

— Это не сработает. Он умнее, чем кажется. Он может определять размер движущихся объектов. Однако он не может различать крупные объекты, расположенные близко друг к другу. Если мы прижмемся к стене и будем двигаться медленно, то сможем обойти пещеру по периметру, а потом убежать.

— А что делать мне? — спросил Кэррион.

— Ты будешь очень медленно ползти по полу, — сказал Фишер. — Старайся не поднимать руки или ноги слишком высоко. Двигайся.

Лоррет пошел первым, скользя вдоль стены, его горло дергалось каждую секунду. Демон мотал головой, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, чувствуя движение, но Фишер был прав — похоже, он не мог отличить нас от стен лабиринта. Кэррион развел руки в стороны, уперся ладонями в землю, и ему удалось продвинуться вперед. Он перемещался слишком медленно, но это было лучше, чем ничего.

Лоррет первым добрался до выхода за спиной демона. Со своего места я наблюдала, как он сполз по стене, его плечи расслабились от облегчения.

— Двигайтесь. — Он махнул рукой. — Давайте уберемся отсюда к чертовой матери.

Следующей до выхода добралась я.

Фишер был всего в двух футах от нас, когда стена, к которой мы с Лорретом прислонились, застонала, задрожала и начала двигаться.

— Черт. — Фишер встретился со мной взглядом, а затем повернулся и посмотрел на Мортила. Демон-паук медленно повернул голову в нашу сторону, из его отвратительной пасти донесся жуткий щелкающий звук. Фишер прошептал: — Беги!

Демон пришел в движение. Его ноги раздвинулись, заскользили по обсидиану, когда он бросился на нас. Фишер схватил Кэрриона за запястье и потащил к выходу. Лоррет оказался рядом в одно мгновение. Он схватил Кэрриона за рубашку и поднял его на ноги. Но Мортил уже был рядом.

Фишер встретил его ударом Солейса и отрубил одну из ног демона. Клинок пронзил ее насквозь и отбросил в воздух. Мортил завизжал — боль и ярость слились воедино в оглушительном крике.

Кэррион поднял Саймона и вонзил его в раздувшееся брюхо демона, что только еще больше разъярило его. Он попятился назад и вскарабкался на стену рядом с нами, яростно тыча своим изогнутым жалом в поисках плоти. Вместо этого он наткнулся на полированный обсидиан. Его жало с силой врезалось в стену, пробивая в камне огромные дыры.

— Вперед! — крикнул Фишер. — Вперед!

Мы побежали.

Все четверо выбрались из пещеры, но Мортил последовал за нами, карабкаясь по стенам, и вскоре догнал.

— Он не может покидать пещеру! — Крикнул Фишер. Демон вскарабкался наверх, используя стены по обе стороны от нас, и прыгнул вперед так, что его тело оказалось прямо над нами.

— ЕДА! — прорычал он. Его брюхо опустилось и перекрыло проход между стенами, а жало вонзилось в пол. Я среагировала инстинктивно — сначала отпрянула к стене, а затем вонзила кинжал в брюхо демона. Я целилась в его жало, но это все равно был достойный удар. Воспользовавшись болевым шоком демона, Фишер отсек ему еще одну ногу.

Потеряв опору на правой стене, Мортил рухнул в узкий проход и с глухим стуком ударился о землю, едва не раздавив под собой Лоррета. Воин отскочил назад, поднял Авизиет и вогнал меч в гротескную пасть чудовища. Он зарычал, навалившись всем весом на рукоять оружия, и острие клинка пронзило череп демона насквозь.

— Да! — воскликнул Кэррион. — Он мертв?

— Временно. Скоро он воскреснет. Он станет меньше, но быстрее, — сказал Фишер.

— Тогда давайте убираться отсюда, пока этого не произошло.

Рука Фишера в моей успокаивала, но теперь не он вел нас. Я указывала дорогу. Ртуть была все ближе, но у нас была проблема.

— Почему мы остановились? — воскликнул Кэррион.

— Стены продолжают двигаться, — пробурчала я в ответ. — А значит, и путь меняется. Мне нужно убедиться, что мы идем правильно, но если ты готов вести нас, то будь добр.

Вор поднял руки.

— Ты права. Я прошу прощения. Просто я сейчас немного на взводе.

Я выкинула его из головы, пытаясь принять решение. Выбор был прост: налево, направо или прямо. Проходы, казалось, тянулись вдаль бесконечно, и мое волнение взяло верх.

— Что будет, если мы наткнемся на еще одну пещеру? — Спросила я Фишера мысленно.

— Ничего хорошего, — ответил он. — Но не думай об этом слишком много, Саэрис. Ты справишься. Просто сосредоточься на том, чтобы доставить нас в центр лабиринта. Если по дороге возникнут проблемы, мы с ними справимся.

«Ничего хорошего» — был не тот ответ, который я хотела услышать, но я сделала глубокий вдох и пошла вперед.

— Сюда. — Мы пошли направо. Через четыре секунды стены пришли в движение, обсидиан заскрежетал, перекрывая проход перед нами.

— Проклятье! — Я повернула налево, следуя указаниям тянущего чувства в животе, и не успели мы это сделать, как стены снова начали двигаться, на этот раз быстрее, скользя по проходу перед нами, словно закрывающаяся дверь.

— Раньше такого не было, — сказал Фишер. — Малкольм пытается помешать нам, значит, мы на правильном пути. Продолжай, Саэрис.

По мере того как мы набирали скорость, двигались и стены. Они начали захлопываться перед нами, преграждая путь, но я словно чувствовала нить, соединяющую меня со ртутью, влекущую меня к ней, и каждый раз, когда эта нить обрывалась, появлялась новая, указывающая мне другой путь. Мое сердце, как молот, билось о ребра. Оно замерло, когда Фишер схватил меня за воротник рубашки и оттащил назад как раз вовремя, чтобы меня не раздавила огромная плита обсидиана, но останавливаться и давать выход адреналину времени не было.

— Мы уже близко, — сказал Фишер, переводя дыхание. — Я могу сказать это по обрушившейся… трибуне вон там. — Он указал на стены амфитеатра, которые все еще виднелись над лабиринтом. Там, куда он указал, действительно обвалилась одна из секций трибун. — Осталось немного.

Ртуть в моей голове тоже стала звучать громче. Каждый раз, когда мы огибали угол и бежали к следующему, я чувствовала, как крепнет нить, связывающая меня с ней. Теперь осталось совсем немного. Еще пара поворотов.

— Налево! Нет, направо!

Мы побежали быстрее. Голос ртути уже не сливался с толпой. Она шептала, заинтересованная.

— Она идет. Она идет. Сюда, алхимик. Найди нас.

— Направо!

Блестящий черный обсидиан преградил нам путь.

— Еще раз направо!

Мы свернули за очередной угол, мои ноги заскользили по скользкому полу, а затем…

— Уф! — Я сильно ударилась о землю. Земля уже не была черным стеклом, это было что-то серебристое и холодное. Я вскрикнула во второй раз, когда на меня обрушилось тяжелое тело, и тут же рядом со мной приземлился Кэррион.

— Прости, — простонал он.

Мои ребра уже были сломаны, я была уверена в этом. Я так сильно ударилась о воду, что просто чудо, что от падения мои внутренности не разорвало. Я должна была кричать от боли, но вдовий бич, слава богам, все еще действовал.

Руна справедливости Фишера появилась перед глазами. Я взяла предложенную им руку и позволила ему помочь мне подняться. Я не сразу заметила его мрачное выражение лица. Я была слишком потрясена горой монет, которая возвышалась перед нами. Ведь именно на них мы и приземлились. Монеты.

Они были крошечными, размером с ноготь моего большого пальца. Сверкая серебром, они блестели, как рыбья чешуя. Крутые холмы из монет, похожие на песчаные дюны, заполняли центр лабиринта. Должно быть, их были миллионы.

Это был тот самый ад, с которым столкнулся Фишер, добравшись наконец до центра лабиринта. Восемь лет он оставался здесь, пытаясь найти ту самую монету, которую подбросил Беликон во время их пари. Неудивительно, что он так и не нашел ее. Его темные волосы развевались на холодном ветру, когда он осматривал это место, и выражение его лица было сложным.

— Столько лет в ловушке, брат. Где ты спал? — Прошептал Лоррет. — Что ты ел? Как ты выжил?

Фишер опустил голову. Теперь, когда он мог рассказать об этом месте и обо всем, что здесь произошло, он, похоже, не знал, как это сделать. Он открыл рот и сделал глубокий вдох.

— Я…

— Он не делал этого, не так ли, любовь моя? — Голос отскакивал от стен, раздаваясь со всех сторон. Часть одной из ближайших дюн начала осыпаться, монеты со звоном посыпались на землю. Над ними сначала показалась голова Малкольма, потом его плечи, а затем и вся остальная часть его тела. Он благожелательно улыбался нам, как отец, гордящийся успехами своих детей.

— Может, сейчас я и вампир, но когда-то принадлежал роду фей. Магия, с которой я родился, до сих пор звучит в моих венах. С ее помощью я создал это место специально для нашего Кингфишера, чтобы он не мучился от таких утомительных потребностей, как еда и отдых. Пока он оставался в пределах моей игровой площадки, ему не требовалось ни того, ни другого. Предусмотрительно с моей стороны, не так ли?

— Больше века терпеть эту дыру, не имея даже возможности выспаться в качестве передышки? Да, очень предусмотрительно, — огрызнулся Лоррет.

Малкольм невесело усмехнулся.

— О, но я мог сделать все гораздо хуже. Ты даже не представляешь, Лоррет из Сломанных Шпилей. Даже твое путешествие сюда я мог бы сделать бесконечно более ужасным. Я даже на секунду подумал, что Мортил сожрет вашу маленькую компанию. Но я рад, что вы добрались. Нам уже стало немного скучно.

— Ублюдок, — прошипел Кэррион себе под нос.

Позади Малкольма показались золотистые волосы, а затем появилась Мадра, одетая в женскую версию позолоченных доспехов, которые носила городская стража Зилварена. Фишер напрягся, его рука крепко сжала Солейс. За Мадрой вышел Беликон. У ивелийского короля больше не было дыры в животе. Он выглядел бодрым и жизнерадостным, одетый в зимнюю зеленую тунику и черные штаны. Губы короля скривились от отвращения. Яростно ткнув пальцем в Фишера, он прорычал:

— Неужели ты думаешь, что можешь убить меня мечом, лишенным магии? Ты никого из нас не сможешь убить обычным клинком. Мы — Триумвират, пес. Три короны, объединенные одним источником. Чтобы убить одного из нас, ты должен убить нас всех, а это нелегкая задача.

— Я готов попробовать, — ответил Фишер.

— Ты никогда не понимаешь, когда пора признать свое поражение, мальчик. Это всегда было твоей проблемой.

— Я не сдамся, пока не умру.

— Не могу дождаться, когда это произойдет. Я хотел похоронить тебя с того момента, как твоя мать произвела тебя на свет. Но ты скоро умрешь, а меч твоего отца будет висеть у меня на стене рядом с твоим черепом. А еще у меня будет алхимик, который изготовит все необходимые мне реликвии. Втроем мы поставим старых богов на колени и завладеем всеми королевствами, какие только пожелаем. А теперь, ты умрешь, стоя на коленях или лицом в грязи? Выбор за тобой.

Я понятия не имела, что Фишер планирует делать дальше, но Беликон, Мадра и Малкольм стояли между нами и порталом. Я не могла видеть, но чувствовала, как пульсирует ртуть с другой стороны горы монет, на которой они стояли. Наша магия здесь не действовала. У врага было преимущество — их мертвая магия и более выгодное положение. Мы не могли вернуться — мы бы только снова столкнулись с ужасами, обитавшими в лабиринте, а другого выхода там не было. За стенами амфитеатра не было ртути, которая могла бы позвать меня. Единственный путь к спасению лежал через этот портал, а значит, нужно было пройти через Триумвират, как назвал их троицу Беликон.

Удивительно, но первым вперед вышел Кэррион, держа в руке Саймона.

— Мы можем считать Фишера высокомерным ослом, но мы не позволим тебе просто так убить его. — Его тон был уверенным и беззаботным, но я видела, как дрожала его рука, когда он направил острие меча в голову Беликона. — Особенно мы не позволим убить его ублюдку, который отдал собственную дочь на растерзание и пытки гребаному вампиру.

— Что он делает? — Мысленно воскликнул Фишер. — Он собирается покончить с собой?

— Я не имею ни малейшего понятия. Но ему определенно стоит остановиться.

Беликон стиснул зубы, его глаза были полны пренебрежения.

— Каждой ловушке нужна приманка, — ответил он. — В любом случае Эверлейн была рождена, чтобы служить моей короне. Если я сочту нужным, чтобы она умерла, помогая моему делу, то она умрет, черт возьми.

— Она не умрет. Пока мы говорим, ее кровь очищается от яда Малкольма. Скоро вампирская зараза исчезнет из нее, и он больше не сможет ее контролировать.

— Кэррион, остановись! — зашипела я. Удар, который Харрон нанес ему по затылку, должно быть, оказался нешуточным. С того места, где я стояла, казалось, что он сошел с ума.

— Да, Кэррион. Остановись, — сказал Малкольм. — Ты не понимаешь, кого оскорбляешь. — Игривый огонек в его глазах погас. Он спустился с горы монет, как будто его нес какой-то невидимый ветер. Я никогда не видела ничего подобного. Мы все были в полном дерьме.

— Саэрис? Послушай меня. Эти монеты — фальшивые, — сказал Фишер. — Должны быть. Настоящая монета, которую Беликон использовал для заключения сделки, была сделана из серебра. Она обожгла руку Малкольма, когда он ее поймал. Он даже не смог бы стоять на таком количестве серебряных монет, чтобы они не повлияли на него.

Я смотрела, как ботинки Малкольма соприкасаются с ковром из монет. Он шел к Кэрриону с самодовольной ухмылкой на лице, он определенно не испытывал никакой боли. На самом деле, он слегка вздрогнул, лишь когда приблизился к мечу Кэрриона.

— Хорошо. И что это значит?

— В той монете также должны были быть следы ртути. Жители этого города верили, что ртуть приносит удачу. Они думали, что она обеспечит им благословение богов. Есть ли в этих монетах ртуть?

Я напряглась, осознание медленно приходило ко мне. Я начала понимать, что он хочет мне сказать.

— Нет. В них нет ртути, — сказала я ему. — Я даже не думаю, что они сделаны из металла. Возможно, это… иллюзия? Магия?

— Хорошо. Тогда ты понимаешь, что тебе нужно делать?

Малкольм зашипел как змея, отталкивая меч Кэрриона. Он наклонился к вору, обнажив клыки.

— Что ты собираешься сделать, чтобы остановить нас? Мы бессмертны. Мы — боги. А ты всего лишь человек с трясущимися руками. Что помешает мне перегрызть тебе глотку прямо на этом месте?

— Саэрис! — Голос Фишера прозвучал настойчиво.

— Да, — ответила я. — Я знаю, что должна сделать.

Глаза Кэрриона на секунду встретились с моими. В них было множество невысказанных слов. Затем он опустил Саймона и полностью сосредоточился на Малкольме:

— Наверное, ничего. Давай, Пиявка. Укуси меня и посмотрим, к чему это приведет.

— Кэррион, нет! — Шок, который я испытала от его слов, был резким, как пощечина.

Малкольм пронесся вокруг Кэрриона, лицо его исказилось от голода. Его губы раздвинулись, обнажив узкие, длинные клыки. И не только клыки. Все его зубы были острыми. Кэррион даже не поднял руку, чтобы остановить Малкольма. Откинув голову назад, он вызывающе смотрел на вампира, когда Малкольм резко подался вперед и вонзил зубы ему в горло.

— Боги! Мы должны… должны что-то сделать! — закричала я.

Руки Фишера сомкнулись вокруг меня. Лоррета тоже. Мужчины крепко держали меня, их лица были суровыми. И все это время король вампиров пил кровь.

Этого не могло быть. Кэрриона осушали прямо на наших глазах, а мы ничего не делали. Ничего!

— Мы ничего не можем сделать. — Голос Фишера был тихим по сравнению со звоном в моей голове. — Мы все умрем, если попытаемся спасти его.

— Отпусти меня! Я должна попытаться!

Малкольм зарычал, еще глубже вонзая зубы в шею Кэрриона. Он терял контроль. Отдаваясь собственной жажде. Его горло судорожно сжималось, когда он большими глотками пил кровь Кэрриона. На мгновение он выдернул клыки — он собирался поискать более удобный захват или вену получше, — но тут на его лице появилось выражение удивления. Малкольм покачнулся, губы стали красными, подбородок странно сморщился, когда он нахмурился, глядя на Кэрриона.

Кэррион был смертельно бледен, но улыбался Малкольму, как сумасшедший.

— Тебе действительно следовало дать мне возможность представиться раньше. Невежливо перебивать людей.

Малкольм отпустил его, отпихивая от себя. Каким-то чудом Кэрриону удалось устоять на ногах.

— Меня зовут Кэррион Свифт. Но было время, когда я был известен как Кэррион Дайант. Первенец Рюрика и Амелии Дайант.

Малкольма начало трясти. Его били конвульсии, а изо рта хлынула струя крови. Она залила монеты у его ног.

— Ты обманул меня? — Он задохнулся, захлебнувшись еще одной волной крови. — Ты обманом заставил меня выпить кровь Дайанта?

— Святые… гребаные… боги. — Фишер и Лоррет одновременно пробормотали проклятие.

— Что, черт возьми, происходит? Дайант? — Я слышала это имя, но не могла вспомнить, когда.

Словно почувствовав безотлагательность момента, Фишер повернулся и схватил меня за плечи.

— Ты чувствуешь ее? — потребовал он. — Ты чувствуешь, где она?

— Я не знаю! Я… — Но да. Он был там. Шепот. Слабый. Едва слышный. Но он был. — Я слышу.

Изо рта Малкольма повалил грязно-серый дым. Его идеальная фарфоровая кожа внезапно покрылась пульсирующими черными венами.

— Что ты наделал? — взревел Беликон. И он, и Мадра полетели вниз по склону, подняв руки…

Фишер встряхнул меня.

— Саэрис. Она здесь?

— Нет, не здесь.

— Но внутри лабиринта?

Я кивнула.

Фишер вложил Солейс в мою ладонь и сжал вокруг рукояти.

— Тогда иди. Найди ее. Покончи с этим.

Действие вдовьего бича ослабевало. Ребра пульсировали болью, пока я бежала по лабиринту. Я размахивала руками, Солейс рассекал воздух. Стены больше не двигались. Очевидно, ими руководил Малкольм, а вампир был слишком занят тем, что задыхался — умирал? — чтобы дергать за ниточки.

Обсидиановые проходы и так наводили ужас, когда я бегала по ним с друзьями, но сейчас они просто ошеломляли.

Было слишком тихо.

Я не сразу поняла, почему.

А потом до меня дошло — тлеющие тела на трибунах затихли.

Что это значило? Фишер был мертв? Неужели Лоррет и Кэррион тоже исчезли? Мне хотелось закричать. Страх и паника постепенно овладевали мной. Я была близка к тому, чтобы сойти с ума. Шепот был едва слышен. Казалось, он становился все тише, хотя чутье подсказывало мне, что я все ближе.

— Саэрис…

— Саэрис…

Голос звал меня по имени.

Внезапно я потеряла уверенность. Мне казалось, что я иду в правильном направлении, но сейчас шепот словно доносился со всех сторон.

— Где ты? Пожалуйста, — взмолилась я. — Ты мне нужна.

— Не нужна, — сказал шепот. — Ты просто хочешь найти меня.

— Нет! Ты мне нужна. Мне необходимо спасти друзей. Мне нужно, чтобы ты помогла мне. Пожалуйста, покажи мне, где ты!

Я побежала обратно, туда, откуда пришла, сердце подскочило к горлу. Было так темно. Так тихо. Я почувствовала легкий трепет в животе, когда пробежала мимо поворота и вернулась назад, а затем побежала в ту сторону.

Голос молчал.

— Пожалуйста. Помоги мне!

— Заключим сделку, — промурлыкал шепот.

— Нет! Никаких сделок. Никаких уловок. Никаких условий.

— Тогда зачем нам помогать?

Я остановилась. От усталости и боли мне хотелось свернуться в клубок и притвориться, что ничего этого не происходит. Вместо этого я сказала:

— Потому что это неправильно. То, что они здесь сделали. Это зло, и ты можешь положить этому конец.

— Зло и добро — две стороны одной медали. — Хихикнул голос.

— Если это кажется тебе смешным, тогда… тогда… — Я всплеснула руками, на глаза навернулись слезы.

— Всегда есть зло. Всегда есть добро, — сказал шепот.

— Да! Но посмотри, сколько зла здесь. Столько боли, смертей и страданий. Разве не настало время для добра? Для равновесия? Я… — Я замолчала, не зная, как выиграть этот спор. — Я люблю его, — сказала я. — Я не вынесу, если он умрет.

— Кингфишер, — раздался шепот.

— Да.

— Твоя пара.

Я уставилась в темноту, испытывая безнадежность.

— Да, — прошептала я. — Моя пара.

Тишина оглушительно звенела в моих ушах.

Шепот исчез. Нить, ведущая меня к нему, исчезла.

Все было кончено. Я застряла в этом ужасном лабиринте, одна. Я умру здесь. Я даже не смогу вернуться к нему, чтобы мы могли умереть вместе.

— Тогда окажи мне небольшую услугу, — снова послышался шепот. — Мы сделаем это за услугу. И ради восстановления равновесия. И ради любви.

Я разрыдалась.

— Что за услуга? — всхлипнула я.

— Как мы и говорили. Небольшая.

Небольшая услуга. Это было достаточно расплывчато, чтобы вызывать тревогу, но это было лучшее, на что я могла рассчитывать. С последствиями этой глупости я разберусь позже.

— Тогда ладно. Да. Я окажу тебе небольшую услугу.

— Иди сюда. Сюда.

Нить снова появилась и потянула меня вперед. Я последовала за ней. Я бежала. Я бежала так быстро, как только могли нести меня мои ноги…

…и закричала, когда, завернув за угол, налетела на Мортила.

Демон был мертв, но это не слишком утешало. По словам Фишера, он может в любой момент возродиться, что бы это ни значило, и у меня не было ни малейшего желания находиться рядом с ним, когда это произойдет.

— Где ты? — прошипела я.

Шепот радостно ответил:

— Внутри! Мы внутри. Внутри.

— Что ты имеешь в виду? — Теперь я была на грани истерики. Это было слишком. Потому что я уже знала, что значит «внутри», я чувствовала, такое близкое, гудящее, и не хотела признаваться себе в том, что мне придется сделать.

— Внутри, — настаивал шепот.

Я поползла вперед, приближаясь к дымящемуся трупу демона-паука. Он лежал бесформенной кучей, его брюхо было вспорото в том месте, где я проткнула его кинжалом. Одна из его ног валялась на земле в трех футах от него. Огромная пасть в центре головы была изуродована ударом, который Лоррет нанес ему Авизиетом, что делало его еще более отвратительным. Я задержала дыхание, наклонившись и заглянув в зияющую пасть демона.

Черт. Все надежды на то, что я могла ошибиться, развеялись как дым, когда я увидела сверкающую вспышку серебра в задней части глотки чудовища.

Густую тишину, повисшую в лабиринте, прорезал истошный крик. Где-то Фишер, Лоррет и Кэррион боролись за свою жизнь, а я теряла время.

Нужно было действовать.

Давай, Саэрис. Ты можешь это сделать. Я бы предпочла, чтобы меня подбодрил Фишер, но я была уверена, что у него сейчас дел по горло, поэтому вместо этого я подбодрила себя сама.

Я подняла руку и…

Ох.

Моя кожа была вся в татуировках. Руны, руны и снова руны. Божественные узы вспыхнули вокруг моих запястий металлическим голубым светом, словно укрепляясь и становясь более реальными.

Все мое тело обдало жаром.

Я ведь произнесла это вслух, не так ли? Я признала, что Фишер — моя пара.

Это было слишком серьезно и дико, чтобы осмыслить это прямо сейчас.

Осторожно я протянула руку к пасти демона.

Его зубы блестели, круглые ряды располагались друг за другом, становясь все меньше и меньше по мере продвижения к глотке. С такого близкого расстояния я могла разглядеть зазубрины на каждом зубе. Они были созданы для того, чтобы разрывать и перемалывать плоть.

Дальше.

Мне нужно было проникнуть глубже.

Сердце замерло между ударами.

Воздух застыл в легких.

Дальше.

Еще немного…

Глотка демона была еще теплой, не говоря уже о слизи. Я поморщилась, вынимая монету из горла и сжимая ее в кулаке.

Демон дернулся, и я запаниковала. Выдернув руку из его пасти, я вскрикнула и попятилась назад. И тут же чья-то рука сомкнулась на моем запястье.

— Лучше отдай мне эту монету, девочка, — сказал грубый голос.

Это был Малкольм.

ГЛАВА 43.

ДРУГОЙ ПУТЬ

Монета почти ничего не весила. Я сильнее сжала кулак и попыталась вырвать руку. Однако Малкольм был силен. Его пальцы впились в мое запястье, острые ногти царапали кожу.

Дыхание Малкольма пахло смертью.

— Не стоит вмешиваться в планы бессмертных, Саэрис Фейн. Особенно когда они потратили на них столько времени и сил. Разожми кулак.

— Нет! Хватит. Фишер уже достаточно настрадался. Эти люди уже достаточно настрадались. Сделка, которую вы заключили, расторгнута!

— Пока нет, это не так. — Король вампиров развернул меня к себе, и у меня перехватило дыхание. Его кожа сходила с костей, мокрыми волокнистыми кусками отваливаясь от щек и шеи. От него исходил отвратительный запах — вонь гниющего мяса, слишком долго пролежавшего на солнце. Даже глазные яблоки сморщились и высохли в глазницах. Кем бы ни был Кэррион, что бы он ни сделал, он нанес Малкольму сокрушительный удар. Тем не менее, король все еще был сильнее меня, и боль в ребрах стала невыносимой. Я дышала поверхностно, каждый вдох был мучительнее предыдущего.

— Ты меня очень заинтриговала. — Уродливая улыбка Малкольма будет преследовать меня даже в следующей жизни. — Алхимик, спустя столько лет. Я не удивился, узнав, что Мадра пыталась убить всех вас много веков назад. Она всегда боялась таких, как ты. Хотя, полагаю, выследить всех было невозможно. Как известно, распознать магию в феях-полукровках крайне сложно. Кому-то все-таки удалось ускользнуть, спрятаться в ее городе, завести семьи и детей. Наша кровь фей, должно быть, разбавилась за столетия и стала слабее, чем шепот в кровной линии. Но тут появляешься ты. Должен сказать, я впечатлен. Генетический выброс с твоей силой просто немыслим. Знаешь, было время, когда я очень тесно сотрудничал с такими, как ты. — Он посмотрел на меня. — Это была очень талантливая женщина-алхимик, которая открыла ключ к моему дару крови. Она была замечательной во многих отношениях. В других она вызывала глубокое разочарование. Возможно, мне стоит оставить тебя в живых, когда все закончится. Похоже, я нуждаюсь в еще одном чуде, благодаря этому ублюдку Дайанту.

— Я не стану тебе помогать, — прошипела я. — Я не могу. Я работаю только со ртутью.

Малкольм цокнул языком — влажный, отвратительный звук.

— Малышка, твое невежество просто шокирует. — Он швырнул меня. Для него это было так просто. Всего лишь небрежный взмах его запястья, и я полетела в стену. Я с силой ударилась об обсидиан, дыхание перехватило. Перед глазами сверкнула вспышка белого света, и я рухнула на землю.

Не теряй сознания, Саэрис. Если ты сейчас потеряешь сознание, ты умрешь.

Это не было похоже на мой голос. Он звучал как голос Фишера. Такой четкий. Такой громкий. Так близко…

Малкольм поддел носком ботинка рукоять Солейса и выбил меч из моей руки. Опустившись рядом со мной, он холодными пальцами разжал мой кулак и забрал монету, которую я с таким трудом нашла. Она обожгла его кожу, но лишь на секунду. Он опустил ее в маленький кожаный мешочек и прикрепил его к поясу на талии, а затем перевернул мою руку и провел ледяным пальцем по моим знакам. Указывая на руны на указательном и среднем пальцах, он назвал их по очереди. — Земля. Воздух. Огонь. Вода. Соль. Сера. Ртуть. Вся гамма. Больше, чем у любого алхимика, с которым я когда-либо сталкивался. Ты способна не только вернуть мне мою силу, но и сделать многое другое.

— Просто убей меня и покончим с этим. Я не стану тебе помогать, — простонала я.

— Правда? — Вампир наклонил голову. Он коснулся замысловатой, переплетающейся руны на тыльной стороне моей правой руки. Я попыталась отдернуть руку, но он покачал головой, неодобрительно хмыкнув. — Говоря о впечатляющих знаках, таких я тоже не видел раньше. Такие красивые. Похоже, ты нашла себе пару. Интересно, кто бы это мог быть?

— Да пошел ты, — прошипела я.

— За эти годы я провел с Фишером много времени. На него приятно смотреть, так что ты поверишь мне, когда я скажу, что сразу заметил его новые знаки. Но мне не нужно было видеть чернила на коже, чтобы понять, что ты его, не так ли? Я почувствовал твой запах на нем, как только он появился здесь и потребовал, чтобы я отпустил его сестру. Я почувствовал на нем запах твоего тела. — Он выдавил из себя эти слова, словно они оставили во рту неприятный привкус. — Но запах твоей крови был гораздо сильнее. Я не мог в это поверить. Что он питался тобой, — усмехнулся он. — Он носил этот серебряный кулон на шее каждый день, пока был заперт в этом лабиринте. Подарок его матери, я полагаю. Чистое серебро, пропитанное какой-то особо мерзкой магией. Я не смог бы сорвать его, даже если бы попытался. Эдина всегда была такой занозой в моей заднице. Я обещал отпустить Фишера, если он укусит меня. Я обещал стереть Гиллетри из его памяти, чтобы он забыл об этом месте и о том, что здесь произошло… если он хоть раз попробует мою кровь. Я хотел познать блаженство, которое наступит от прикосновения его зубов. Но он отказал мне. Он предпочел остаться и страдать. А потом ты. Жалкий, слабый человек? Его пара? Это оскорбительно.

— Прости. — Страшно представить, как хрипели мои легкие, когда я говорила. — Он просто не любит нежить.

— Ты даже не представляешь, насколько жалким будет остаток твоего короткого существования, девочка, — прошипел вампир. — Фишер будет моим, так или иначе. Ты поможешь мне исцелиться. Ты поможешь мне создать непобедимую армию, которая пронесется по всей Ивелии. И он отдаст себя…

Я нанесла удар. Клинок, пристегнутый к моему бедру, не был таким впечатляющим, как Солейс, но он был острым, и в конце концов это все, что имело значение. Я вонзила кинжал в горло Малкольма, крича от боли в груди. Глаза вампира расширились, зрачки сузились до вертикальных щелей.

— Ты… глупая…

Я повернула кинжал и выдернула его, зарычав от усилия. Кусок плоти Малкольма оторвался вместе с лезвием, и из раны гейзером хлынули дым и кровь. Кровь короля не была черным ихором, как у его вампиров. Она была темно-багровой, но все же красной. Вне себя от ярости, Малкольм прижал руку к шее и зарычал. Ему не нужно было оружие, чтобы убить меня. Достаточно было его рук. С яростным рычанием он ударил меня кулаком в живот и направил его вверх.

Держись, Саэрис. Я иду!

Это был голос Фишера. Кристально чистый и совершенный.

Он идет за мной.

Но будет слишком поздно.

По моему телу пробежала волна холодного шока. Боли не было. Не сразу. Она подкрадывалась ко мне по краям моего сознания, как утренняя изморозь на оконном стекле.

А потом она уничтожила меня.

Я умирала. Малкольм не оставил мне шанса. Его ликование было отвратительным, когда он отнял свою пропитанную кровью руку от моего живота.

— Говорят, раны живота — это худший способ умереть. — В его голосе слышались булькающие хрипы. Я причинила ему достаточно вреда своим ударом, но его голова все еще была на месте, что вызывало сожаление. — Думаю, я оставлю тебя так. Ты продержишься достаточно долго, чтобы он нашел тебя еще живой. Я больше всего люблю нашего Кингфишера, когда у него разбивается сердце.

Наш Кингфишер? Наш Кингфишер? Этот больной кусок дерьма не мог претендовать ни на какую часть моей пары. Фишер был моим.

— Я убью тебя, — простонала я. — Это будет последнее, что я сделаю, но оно того стоит.

Малкольм рассмеялся.

— Пожалуйста, девочка. Умри с достоинством. Ты не можешь убить меня. Я бессмертен. — Когда он убрал руку с шеи, я увидела, что его горло уже заживает. Медленно, одно за другим срастались волокна его мышц. Но он восстанавливался. Хотя это было уже неважно. Я не обманывалась, думая, что смогу убить его кинжалом. Я просто хотела отвлечь его.

Улыбка Малкольма погасла, когда я подняла маленький кожаный мешочек, в который он положил монету. Тот самый, который я отцепила от его пояса, пока он проделывал дыру в моем животе. Он протянул руку, его глаза слегка расширились.

— Отдай это мне, — потребовал он. — Отдай, и я еще смогу спасти тебя. Время еще есть.

Теперь настала моя очередь смеяться. Мой рот наполнился кровью, тело скрутило от пронзившей меня боли, но оно того стоило.

— Неужели для тебя это так важно? Что он будет оставаться здесь и страдать? Что ты заставишь всех этих людей гореть и мучаться от боли до конца времен? Неужели твоя душа настолько черная и извращенная?

Мальком виновато пожал плечами.

— У меня нет души, девочка. — И он бросился на меня. Я, конечно, не могла помешать ему выхватить у меня мешочек и удрать. Я даже не пыталась. Я берегла те крохи жизни, которые у меня еще оставались.

В глазах вампира светилась победа. Этот блеск померк, когда он открыл мешочек и ничего не обнаружил внутри. Его взгляд метнулся ко мне, рот приоткрылся в ужасе.

Маленькая монетка радостно гудела в моей руке, когда я подняла ее.

— Что там у Беликона было? Листья или рыбы?

— Не надо! — закричал Малкольм. — НЕ НАДО!

Я подбросила монетку. Не слишком высоко. Я не хотела дать ему шанс поймать ее в воздухе, как он это сделал в прошлый раз. Маленькая монетка ярко вспыхивала, пока вращалась. Теперь уже не имело значения, какой стороной она упадет. Важно было только то, что она наконец сделает это. Земля содрогнулась, когда сверкающее серебро ударилось об обсидиан.

На мгновение воцарилась тишина, и руины Гиллетри затаили дыхание.

— Маленькая глупая сучка. Что ты наделала? — прошептал Малкольм.

И тут это произошло. Страшный ветер ворвался в лабиринт. Он возник из ниоткуда, с воем пронесся по проходам, которые десятилетиями удерживали Фишера в ловушке. Затем он вырвался из лабиринта и полетел вдоль трибун амфитеатра.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Он подхватывал крики измученных душ, когда проносился мимо них, и они превращались в столбы пепла и с воем устремлялись вслед за ним. Сотни тысяч высших и низших фей наконец-то получили возможность уйти, и их мучениям пришел конец.

Малкольм в ужасе уставился на трибуны.

— Нет. Это… мои дети. Они должны были стать моей армией. Ты… ты забрала их у меня! — Он бросился ко мне, но я была уже не там, где он меня оставил. Я стояла на ногах, сгорбившись и теряя кровь, рядом с ним. И в моих руках был Солейс.

— Только боги вечны, — сказал я ему. И отрубила Малкольму голову.

Меня отбросило назад.

Больше я не поднялась.

Голова Малкольма вспыхнула синим пламенем еще до того, как коснулась земли. Затем огонь охватил все тело. Вспышка света вырвалась из Солейса и устремилась к облакам, осветив их. Спустя несколько секунд он вернулся, обрушив на землю потоки голубоватой энергии, которые раскололи обсидиан и подожгли амфитеатр. Еще несколько лучей силы вырвались из меча, но я была слишком слаба, чтобы поднять Солейс снова. Да и не было необходимости. Малкольм был мертв. Теперь пути назад для него не было. Энергия, исходившая от меча, которым когда-то владел отец Фишера, — энергия, которая отсутствовала уже более тысячи лет, — затрещала и в конце концов погасла.

Саэрис! Саэрис!

Кричал Фишер в моей голове. Теряя сознание, я прикрыла глаза и с трудом вздохнула.

— Все в порядке. Со мной все будет в порядке. Мадра…

— Сбежала через портал, как только подул ветер.

— А… Беликон?

— Лоррет с ним разбирается. И Кэррион. Их мечи снова наполнились магией. Где ты?

Это был отличный вопрос. Я понятия не имела, как на него ответить.

— Я… у демона. У Мортила. — Впрочем, эта информация была для него не слишком полезной. Стены сильно сдвинулись с места после того, как мы покинули труп демона-паука. У Фишера не было ни малейшего шанса найти меня.

Чувствовал ли он, насколько я сейчас слаба? Я знала, что у него повреждено плечо. Я чувствовала его изнеможение. Я не понимала этой связи между нами, но она стала еще сильнее с тех пор, как я приняла свои знаки и признала его своей парой. Я знала, что он бежит. А еще я знала, что он боится.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я иду.

Должно быть, я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, надо мной стояла фигура, и это был не Фишер. Я напряглась, потянулась к Солейсу, но мои руки онемели. Ноги… все тело онемело. Я не могла пошевелиться. Я увидела серебристые волосы, и во мне поднялась волна отчаяния. Он выжил? Как? Это было невозможно. Но волосы были слишком короткими, чтобы принадлежать Малкольму. Это был Таладей, вампир, который удерживал Эверлейн на берегу Дарна.

— Все хорошо, Саэрис. С тобой все будет в порядке. — Фишер опустился рядом с ним, его лицо было перепачкано сажей, пеплом и кровью. Его темные волосы, влажные от пота, вились вокруг ушей.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. К счастью, у меня были другие способы общения с ним.

— Когда Те Лена сказала, что один из партнеров, отмеченных божественными узами, всегда умирает, я не думала, что это произойдет так быстро.

— Ты не умрешь. — Фишер дрожащими руками убрал волосы с моего лица.

— Боюсь, что так и будет, — торжественно произнес Таладей. — Это случится скоро, несмотря ни на что. Ее желудок и грудная клетка слишком сильно повреждены.

Губы Фишера сжались в тонкую линию. Он провел рукой по грязным волосам и закрыл глаза.

— Если мы ничего не предпримем, она скончается в ближайшие несколько минут, — с удивительной осторожностью сказал Таладей.

— Я отдам ей часть своей души, — сказал Фишер.

— Ты не можешь. Ты и так слишком много отдал Лоррету. Если ты попытаешься…

— Мне плевать! Я живу так долго, Тал. А она почти не жила. Я, блядь, сделаю это. — Всхлипнув, он опустился на колени и прижал ладони к моему разорванному животу.

— Нет, Фишер.

Отчаяние исказило его черты. Нефритовые глаза, полные паники, встретились с моими.

— Я должен, — сказал он. — Я не позволю тебе умереть.

— Ты не нарушишь данное мне обещание, — возразила я. — Ты поклялся, что больше никогда не лишишь меня свободы воли. Именно это ты и сделаешь, если исцелишь меня и умрешь после этого. Я не хочу забирать твою душу.

— Я могу смириться с последствиями нарушения обещания, если это означает, что ты будешь жить, — сказал он вслух.

— Ты написал в своем письме, что у нас будет время после этой жизни. Что нас ждет нечто большее.

— Так и будет. — Он кивнул, как будто думал, что успокаивает меня. Что он будет ждать меня, несмотря ни на что. Но он неправильно понял.

— Не будет. Я сказала тебе, что никогда не прощу тебя, если ты заставишь меня снова сделать то, чего я не хочу. Никогда — это очень долго, Фишер. Если ты пожертвуешь собой ради меня, я отвергну наши узы в этой и следующей жизни.

Мне не нравилось, каким опустошенным он выглядел. Но я говорила серьезно. Фишер всю свою сознательную жизнь жертвовал собой ради тех, кто его окружал. Я скорее умру, чем позволю ему пожертвовать собой ради меня.

— У нас мало времени, — сказал Таладей. — Есть другой путь, и ты это знаешь.

— Нет, — отрезал Фишер.

Второй Малкольм разочарованно хмыкнул.

— Когда же ты поймешь, что упрямство никогда не идет тебе на пользу? Позволь мне помочь!

Фишер уставился на меня, и ртуть в его глазах бешено запульсировала.

— Я…

— О чем он говорит?

— Фишер, если ты хочешь, чтобы я что-то сделал, это должно произойти сейчас.

— Фишер! Что он имеет в виду?

Мой красивый темноволосый мужчина тяжело сглотнул.

— Тал не уступает Малкольму в могуществе. Он скрывал это от короля, чтобы тот не убил его. Он может обратить тебя.

Мой разум был словно в тумане. Я не могла понять, что он говорит. Таладей хотел обратить меня?

— Я не… я не могу быть вампиром, Фишер. Пожалуйста.

Фишер покачал головой.

— Ты не станешь. Ты станешь такой же, как он.

— Я не умру?

— Нет.

— Мне придется пить кровь?

— Мы не знаем.

— Фишер, она угасает. Осталось несколько секунд… — Я слышала слова Таладея, но голос его звучал так, словно он находился под водой.

На меня опустилось тяжелое темное одеяло. Оно было таким теплым и уютным. От этого боль в животе утихла.

— Скажи мне, что она, блядь, согласна! — крикнул Таладей.

Мир померк.

Последнее, что я услышала, был голос Фишера.

— Она согласна.

ГЛАВА 44.

ОСЬ

— ДВИГАЙСЯ!

Меня сейчас вырвет. Боль пронзила меня, как ножом.

— О, боги. Она жива? — Надо мной склонилось бледное, искаженное тревогой лицо Кэрриона.

БУМ!

Небо рушилось.

Не небо. Амфитеатр.

Огромная каменная глыба, отколовшаяся от трибуны, падала словно в замедленной съемке.

БУМ!

— Клянусь богами, если она не справится с этим…

Лоррет, вцепившись в рубашку Кэрриона, тащит его назад.

Повсюду огонь. Пламя с ревом поднимается к раскалывающемуся небу.

Пламя струится по моим венам. По моей шее.

Боги, моя шея…

— Открой темные врата!

Голос Фишера, полный паники.

— Я, черт возьми, пытаюсь!

Мир, лежащий на боку, разваливается на части.

Весь хаос. Вся боль. Все сомнения. Весь страх. Все…

Все прекратилось.

Я лежала в объятиях Фишера. Мир погрузился в тишину, но я видела над собой лицо моей пары и ужасное горе на нем, напряженные сухожилия на его шее, когда он что-то кричал Лоррету. Он пришел за мной. Даже несмотря на то, что мир вокруг нас рушился, он держал меня.

— Гора, которая выдерживает все бури, — отчетливо произнес голос в моем сознании. Я не контролировала свое тело. Не осталось ни сил, ни желания реагировать. Но я была достаточно в сознании, чтобы понять, что теперь голос был другим. Спокойным. Сосредоточенным. Честным. Я наблюдала за Фишером, мое зрение то прояснялось, то уплывало в темноту, пока он говорил.

— Он — буря. Ты — покой, который должен прийти после нее. Скажи мне, веришь ли ты в судьбу, алхимик?

Я закрыла глаза, из уголков потекли слезы. Фишер открывал врата. Он забирал меня домой. Я умру в Калише, возможно, в его уютной постели. Я…

— Не уплывай слишком далеко от берега, Саэрис Фейн. Возвращайся сейчас же. Возвращайся.

Я открыла глаза, и мой пульс внезапно участился. Адреналин наполнил мою кровь, электрический ток пробежал по моей груди, заставляя сердце биться.

— Черт! — вздохнула я. — О, боги. Черт!

— Начинается. — Мрачно сообщил Таладей откуда-то из-за моей спины.

Фишер посмотрел на меня сверху вниз, в глазах у него были слезы.

— Все будет хорошо. Держись, Саэрис.

Снова раздался голос, четкий и ясный. — Ты стоишь перед дверью. Твоя рука готова постучать. Готова ли ты войти в нее? Покинешь ли ты это место и посмотришь, что ждет тебя в следующем?

Следующем? Покинуть? Я медленно моргнула.

— Нет. Я не хочу уходить. Пока не хочу.

Голос звучал хрипло, но в то же время с любопытством.

— На Ивелию падает тень. Она изменит все, к чему прикоснется. Ты предпочтешь остаться здесь, зная, что тебя ждут страдания и лишения? Что придется идти на жертвы?

Я посмотрела на Фишера. На широкие красивые крылья, распростертые на его шее. Я почувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, стуча в такт с моим собственным, когда он протянул руку к темным вратам. Мне не нужно было обдумывать свой ответ. Какой бы ни была цена за то, чтобы остаться с ним, я заплачу ее.

— Да, — сказала я.

— Как пожелаешь. Тогда мы обращаемся к тебе, Саэрис Фейн. Сдержишь ли ты свое слово и окажешь ли нам услугу?

Конечно, это была ртуть. И, конечно же, она хотела мой долг сейчас, когда я была на волосок от смерти.

— Что тебе от меня нужно?

Ответ последовал незамедлительно.

— Нам нужна аудиенция с тобой, Саэрис Фейн.

Фишер посмотрел на меня, нахмурившись.

— Саэрис?

— Ты окажешь нам услугу?

Аудиенция? Они хотели поговорить со мной? Это была действительно небольшая услуга. В которой я едва ли могла им отказать.

— Да. Я согласна. Как только… — Как только я буду достаточно здорова, чтобы поговорить с вами. Именно это я и собиралась сказать, но нить, которая помогла мне найти портал в центре лабиринта, ни с того ни с сего натянулась. Мое тело дернулось, и Фишер чуть не уронил меня.

— Какого черта? Саэрис?

Фишер крепко прижал меня к себе. Его темные врата были открыты менее чем в трех футах от нас. Все, что ему нужно было сделать, — это повернуться и шагнуть в них. Я схватилась за ремешок его нагрудника, в голове зазвенели тревожные колокольчики.

— Прости меня, — выдохнула я. — Я…

Меня вырвали из его объятий.

— САЭРИС!

Невидимая нить подняла меня в воздух, увлекая в лабиринт. Мои руки и ноги болтались за спиной, когда меня дернуло назад. В ушах шумер ветер. Лоррет и Кэррион тоже закричали. За долю секунды мои друзья исчезли, как и моя пара, а я с головокружительной скоростью полетела по лабиринту.

— Пожалуйста! — кричала я. — Не надо! — Что бы ртуть ни делала, она должна была прекратить.

В животе у меня образовалась пустота, ощущение невесомости, будто я падаю, скрутило живот. А потом все, что я могла видеть, были монеты. Тысячи. Целый ковер из них, проносящийся под моими ногами.

Настоящая паника охватила меня, когда я поняла, куда меня затягивает.

Я едва успела заметить под собой портал, как волна жидкого металла поднялась и обхватила меня за талию. Я едва успела вскрикнуть, когда она сжала мои ребра и утащила под поверхность.

— Она мертва.

— Не будь смешной. Конечно, она не мертва.

— Почему ты так уверена?

— Потому что отец пожелал, чтобы она оказалась здесь, глупая. Он не хочет, чтобы она была мертвой. Поэтому это не так.

Голоса были женскими. Молодыми и игривыми. Голос первой девушки издал пренебрежительный звук и произнес:

— Ну, она выглядит мертвой.

Я открыла глаза и увидела ярко-голубое небо.

В поле моего зрения показалась птица, кувыркаясь в воздухе и пикируя вниз, она громко щебетала. Не задумываясь, я подняла руку, чтобы прикрыть глаза от солнца, желая получше рассмотреть ее.

Слишком поздно, я приготовилась к боли… но ее не последовало.

— Думаешь, она нас понимает?

Я прищурилась, повернула голову, и травинки защекотали мне лицо. Я лежала на огромном поле у подножия пологого холма. На его вершине стоял одинокий дуб, такой величественный, что у меня перехватило дыхание. Его толстые ветви покачивались на легком ветерке, а листья переливались, вспыхивая светом, когда на них падали солнечные лучи.

Я заставила себя сесть и сразу же заметила двух молодых женщин справа от меня. На вид им было лет восемнадцать, может быть, девятнадцать. И они были одинаковыми во всех отношениях. Одетые в свободные темно-серые платья, они были босыми. Их черные волосы волнами спускались до талии. Две пары пытливых голубых глаз, пронизанных серебряными нитями, с живым интересом наблюдали за тем, как я поднимаюсь на ноги.

Девушка справа взяла сестру за руку, и они вместе подошли ко мне.

— Расскажи нам, на что это похоже, — сказала она чистым, приятным голосом.

— Хм… — я прочистила горло. — Прости. Рассказать, на что это похоже?

— Секс, — сказала другая девушка, вздернув подбородок. — С тем мужчиной. Чемпионом нашего отца.

— С… Фишером?

Девушки в унисон нетерпеливо закивали.

— А-а-а…

— Мы хотели сами испытать его, но отец запретил, — сказала близняшка справа. — Он считает, что ни одно живое существо из любого мира не достойно нашего прикосновения. Мы целую вечность ждали, когда он подарит нам нашего собственного партнера по играм, но до сих пор ни один представитель нашего рода не отважился на путешествие, чтобы посетить наш Коркоран.

Коркоран?

Святой… ад.

Коркоран это…

— Кому из нас ты поклоняешься больше? — спросила девушка справа. — Бал? — Она указала на себя. — Или Митин? — Она указала жестом на сестру. — У нас соревнование, кто популярнее. — Теперь в ее глазах бушевала гроза. Тут же я почувствовала в воздухе острое покалывание статического электричества. Волоски на моем теле встали дыбом..

Это… происходило на самом деле? Они были богинями? Я сглотнула, а затем почтительно склонила голову, глядя себе под ноги.

— Как может кто-то любить Бал больше, чем Митин? Или дорожить Митин больше, чем Бал? Вам одинаково поклоняются все, кто знает ваши имена, миледи.

— Миледи! — одновременно воскликнули богини солнца. Они радостно улыбались друг другу, все еще держась за руки. — У нее такие прекрасные манеры. — Та, что назвала их имена, протянула мне руку. — Пойдем. Нам нужно спешить. Отец ждет тебя, а в последнее время у него не хватает терпения. Он будет раздражен, если мы задержимся еще.

Я не успела протянуть ей руку. Секунду назад она свободно висела у меня на боку, а в следующую — уже была в ее прохладной хватке. Я сделала шаг, и поле, окружавшее нас, размылось, превратившись в зеленое пятно. Когда моя нога коснулась земли, мы уже стояли на вершине холма, под ветвями того самого дуба.

Мой разум с трудом обрабатывал столь быстрое изменение местоположения, мысли путались.

Между корнями гигантского дуба широкая серебристая лента шириной в восемь футов образовывала ров. Так много ртути. Я ахнула, когда заметила, что по широкому стволу дерева словно живица¹⁵ стекают капли блестящего металла и скатываются в ров.

На гладком камне спиной к нам в одиночестве сидел мужчина. Его одеяние было такого же темно-серого цвета, что и одежда богинь солнца, а длинные каштановые волосы заплетены в боевые косы. Хихикая, Бал и Митин махнули мне рукой, показывая, что я должна подойти к нему.

В центре моей грудной клетки зародилось беспокойство. Если эти две легкомысленные девушки действительно были богинями, то я могла рискнуть предположить, кем был их отец, просто взглянув на его затылок.

Эверлейн едва смогла произнести его имя без содрогания. Она недвусмысленно предупреждала, что человек никогда не должен показываться на глаза этому богу. Даже его статуе. И вот он — во всяком случае, его физическое воплощение, — сидит на камне и ждет, чтобы побеседовать со мной.

Черт.

— Подойди, алхимик, — приказал он. Это был тот самый голос, который спросил меня, хочу ли я пройти через дверь или остаться в Ивелии с Фишером, у меня было ощущение, что именно с ним я разговариваю уже долгое время. Затаив дыхание, я шагнула вперед и обошла камень. Повернувшись лицом к Богу, я встретилась взглядом с его холодными голубыми глазами. Я ожидала увидеть нечто ужасное. Отвратительное, перекошенное лицо с безумием во взгляде, но нет. Если бы он был человеком, я бы оценила его возраст как зрелый. Его лицо с легкими морщинами излучало доброту и мудрость, которые застали меня врасплох.

Он смотрел на меня, положив руки на колени:

— Ты знаешь, кто я?

Я слегка склонила голову, снова уставившись на свои ботинки.

— Зарет. Бог Хаоса.

Зарет хмыкнул.

— А ты — Саэрис. Сестра Хейдена. Ничья дочь. — Он кивнул на татуировки на моих руках. — А еще — пара моего чемпиона.

Я опустила взгляд на знаки, все еще немного удивленная тем, что они появились на моей коже.

— Да, — сказала я. — Так и есть.

Зарет поднялся со своего места на камне, и у меня задрожали ноги. Он был не выше Фишера. Его фигура не была внушительнее, но от силы, которая исходила от него, когда он приблизился ко мне, хотелось опуститься на колени и упасть к его ногам. Он мог моргнуть и стереть меня с лица земли. Я знала это с уверенностью. Если бы он захотел, я бы исчезла, как будто и не появлялась на свет.

— Мы должны сделать это быстро, иначе ты умрешь раньше, чем сможешь стать полезной. Я буду максимально краток, учитывая обстоятельства. Я провел много времени, наблюдая за нитями Вселенной, ожидая такую, как ты, — сказал он. — Наконец-то появился алхимик, чтобы восстановить равновесие и расчистить путь тому, что грядет. — Повернувшись, он направился к краю рва с ртутью, окружавшего огромное дерево, и я последовала за ним, влекомая его притяжением.

Он подошел к самому краю и посмотрел на меня.

— Сейчас мы стоим на краю вселенной. Корни, которые ты видишь, уходящие в землю, в ртуть, — это якоря судьбы. — Он запрокинул голову, его взгляд устремился вверх, к ветвям дерева. — Серебристые листья над нами — это миры, которыми мы управляем. Моя семья — хранители всего, что ты здесь видишь. Мы поливаем корни судьбы. Мы подрезаем ветви и обрываем листья, чтобы предотвратить гниение и разложение. Видишь ту ветвь? Почерневшую?

Я посмотрела туда, куда он указывал, и действительно заметила одну отличающуюся ветку. Ее кора была темнее, чем у остальных, она выглядела усыхающей, а серебристых листьев на ней было меньше.

— Да, я вижу ее.

Зарет кивнул. Подняв руку, он провел пальцами по воздуху, и на моих глазах три листочка сорвались с ветки и упали. Они полетели вниз, трепеща и вращаясь, и приземлились на поверхность ртути.

— По моим владениям, Саэрис, распространяется гниль, — сказал он. — Миры, зараженные этой гнилью, должны быть уничтожены, чтобы защитить оставшиеся части дерева и предотвратить распространение болезни. Ты понимаешь?

Те листья были королевствами. Целыми мирами. Зарет просто… махнул рукой и… уничтожил их. Я смотрела на них, как они тонут и исчезают под поверхностью ртути. Возможно ли это? Мог ли он действительно сделать это?

— Сколько людей… — Я не смогла договорить до конца, но Бог, стоявший рядом со мной, точно знал, о чем я его спрашиваю.

— Миллиарды. — Он ответил без малейшего намека на эмоции. Да. Я только что стала свидетелем геноцида в масштабах, которых не могла постичь, а Зарет лишь улыбнулся. — Конечно, ты не единственный алхимик во вселенной, — сказал он. — Вас миллионы. Даже в твоем королевстве, даже в городе, который ты когда-то называла своим домом, есть сотни обладателей магии стихий, способных повелевать ртутью. Но когда давным-давно я советовался с судьбами, я был очень заинтригован, увидев тебя, Саэрис Фейн. И не только тебя. Кингфишера тоже. Я увидел ось в потоке вещей. Пылающий узел на полотне того, что должно было случиться. Когда я сосредоточился и увидел силу уз, соединивших вас двоих, я, признаюсь, попытался повлиять на судьбу.

— Что значит «повлиять на судьбу»? — прошептала я.

Зарет посмотрел вниз, на поле, куда вернулись его дочери и с веселым смехом, взявшись за руки, кружились в высокой траве.

— Ты должна была родиться феей, в том же мире, что и твой Кингфишер. Поэтому я разделил вас. За сотни лет до твоего рождения я изменил события твоего рождения. Передвинул фигуры на доске и поместил тебя далеко-далеко, в мир, который никогда не должен был соприкоснуться с его. А потом я наблюдал за тем, как ветви мироздания, вопреки своей природе, вытягивались таким образом, чтобы вы все равно встретились. Я понял, что, как бы я ни манипулировал судьбой, вы с ним все равно столкнетесь. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Фишер говорил, что его мать иногда ошибалась в мелочах, которые имели серьезные последствия. Когда она предсказала, что я ворвусь в жизнь ее сына, то видела меня с заостренными ушами и клыками, как у ее сына. Оказалось, что она не ошиблась. Я должна была родиться феей. Просто бог Хаоса вмешался.

— Почему? — спросила я. — Почему ты хочешь разлучить нас? Какое тебе дело до того, что мы любим друг друга и хотим быть вместе?

Зарет на мгновение задумался. Резко вдохнув, он устремился мимо меня, обогнув дерево, к тому месту на берегу рва, где трава была примята к земле… а ветви дерева были скручены в голые почерневшие узлы. Сначала я не заметила этого, но отсюда было хорошо видно, что огромная часть дерева умирает.

— В природе всему есть противовес, дитя мое. У света есть тьма. У жизни — смерть. У радости — горе. А у добра есть зло. Этот закон действует независимо от того, в каком мире ты существуешь, — сказал он, широким взмахом руки обводя множество листьев на дереве. — Нити, подобные вашей с Кингфишером, сплетенные вместе и пересекающиеся по оси, создают источник силы. Энергия, которую вы двое создаете, вызывает равный и противоположный противовес. Любое возможное будущее, в котором вы будете вместе, закончится гибелью большей части этого дерева. Никто из нас не видит другого пути.

— То есть… ты хочешь сказать, что мы с Фишером несем ответственность за гибель Вселенной?

Зарет покачал головой.

— Не вы лично. Но момент, когда вы встретились, а также момент, когда вы стали парой, — это искры. Пламя в темноте, которое притягивает мотылька. Я должен был попытаться не дать вспыхнуть этим искрам, но, как ты уже поняла, судьбы сами не желают идти по этому пути.

Я чувствовала свое сердцебиение по всему телу.

— А Фишер об этом знает?

Зарет фыркнул.

— Нет. Я подстроил события так, чтобы он попал сюда молодым мужчиной. Его мать только что умерла, и его нрав был резок. — Зарет нахмурился, словно это воспоминание тревожило его даже сейчас. — Он стал врагом моей семьи. Ему позволили жить только потому, что я этого потребовал. Я потратил много времени, изучая различные исходы и пути развития этой вселенной с тех пор, как вы с Кингфишером встретились, и, хотя я так и не нашел варианта, который привел бы к тому, что добро будет преобладать, были пути, которые вели к… неопределенности.

— Неопределенности?

— Пути, где и маршрут, и место назначения скрыты даже для меня. И во всех этих туманных вариантах будущего, где еще сохраняется шанс на жизнь, есть один общий фактор. — Я не хотела знать. Не могла этого слышать. Это было слишком сильное давление. Зарет знал это, я была уверена, но он продолжал. — Вы с Кингфишером сражаетесь плечом к плечу, и вы связаны Богом. — Он указал на письмена, обвивавшие мои запястья. — Эти узы помечают тебя как мою подопечную. Они защищают и тебя, и Фишера от нежелательного внимания моих братьев и сестры.

— Защищают от них?

— Они предпочли бы убить Фишера и бросить кости на то, что будет дальше. Они предпочли бы переждать надвигающуюся бурю и посадить наше дерево заново, когда все будет кончено. Я не хочу, чтобы это произошло. Это разобьет сердца моих дочерей. — Он прервался, наблюдая за тем, как девочки танцуют в поле, подражая колышущейся на ветру траве. Их смех доносился до нас, как сладкая музыка. — Ради них я готов рискнуть. Если ты действительно принимаешь Фишера как свою пару, то должна согласиться на то, что нить твоей жизни будет вырвана из гобелена вселенной. Как только ты это сделаешь, никто из нас не сможет повлиять на твое будущее. Мы вообще не сможем тебя видеть, и мои братья с сестрой тоже не смогут повлиять на временные рамки или события, которые тебя касаются. Ты будешь предоставлена сама себе.

Сама себе? О чем это он?

— Это бремя не должно быть возложено на плечи одного человека. И уж точно не на мои. Я воровка! Всего лишь… одна женщина! Я не могу нести ответственность за…

— Ты ни за что не отвечаешь. Все, что ты должна делать, — это жить своей жизнью.

— Но…

— Позволь мне сказать иначе, дитя, — сказал Зарет, прервав меня. — Ты хочешь, чтобы твой мужчина умер?

— Нет, конечно, нет!

— Тогда именно так ты его спасешь.

— Я… — Что я должна была сказать? Если я соглашусь, то Зарет и другие боги не смогут заглянуть в будущее или как-то повлиять на события, которые должны произойти. Но в любом случае, разве стоит позволять им это делать? Из-за их вмешательства я родилась в Зилварене, а не в Ивелии. Сколько раз они вмешивались в ход судьбы, и сколько людей пострадало из-за этого? Какое право они имели?

Зарет прищурился.

— «К черту судьбу. Она ни черта не решает за меня. Я сама решаю, каким будет мое будущее». Разве не ты говорила это всего несколько дней назад?

Я сказала это. И именно так я думала.

— Да, но…

— Если ты действительно хочешь сама управлять своей жизнью, то именно так ты этого добьешься.

У меня возникло ощущение, что Зарет был в отчаянии — бог, готовый сказать что угодно, лишь бы склонить меня к нужному решению. Но отрицать это было невозможно. Он был богом. Он мог заставить меня сделать все, что пожелает, и все же он предоставил мне выбор.

Я осторожно спросила:

— Насколько болезненно то, о чем мы говорим? Это перерезание нити?

— Не больнее, чем обращение, которое уже начинается в твоем теле, пока мы говорим, Саэрис Фейн.

Почему, черт возьми, это не обнадеживает?

— Как именно это произойдет?

— Я превращу тебя в нечто невиданное прежде, — загадочно ответил он. — Вселенная не может сосредоточиться на том, что она не распознает.

— Но как?

— Я не только бог Хаоса, алхимик. Я еще и бог Перемен. Я желаю этого, и это происходит.

— Я…

— Время истекает, Саэрис. Ты должна принять решение.

— Ладно. Хорошо. Да. Я сделаю это. — Выпалила я, пока не успела передумать. Если речь шла о том, чтобы стать неизвестно кем или наверняка умереть вместе со всей вселенной, то выбор был не таким уж и сложным.

Божественные узы на моих запястьях вспыхнули, впиваясь в кожу, словно горящие веревки.

— Желаю тебе удачи, Саэрис. Передай Кингфишеру привет. — А затем он толкнул меня в реку ртути.

ГЛАВА 45.

ВЫБИРАЙ МУДРО

Я плыла по морю тьмы. Я была на удивление спокойна, учитывая мою последнюю встречу с большим водоемом, но, видимо, в загробном мире не обязательно уметь плавать.

Над головой в небе мерцал полог из звезд, сулящий другие миры. Я была совершенно счастлива, покачиваясь на волнах небытия и пытаясь сосчитать их. Я постоянно сбивалась со счета, но необходимость начинать сначала меня совсем не печалила. Здесь мне не о чем было беспокоиться. Я плыла целую вечность и чувствовала, как расцветают и гаснут цивилизации. В темноте я наблюдала за вселенной, а она наблюдала за мной.

Я рождалась и умирала сотни раз.

А потом я увидела то, чего не должно было быть.

Птицу.

Она порхала вокруг меня в пустоте, ее прекрасные крылья вспыхивали сине-зеленым. Она пела такую сладкую песню, что я вспомнила, как это — иметь сердце, хотя бы для того, чтобы почувствовать, как оно болит. И оно болело.

Я вспомнил еще кое-что.

Нефрит, цвет свежей травы.

Зимнюю мяту и обещание снега в холодном горном воздухе.

Кривую улыбку и темные, густые волны волос.

Я вспомнила его по частям, и всего сразу, и я вспомнила, как тонуть.

Он был нужен мне, как воздух.

Я потянулась к нему, как к поверхности спокойного, ровного озера.

Кингфишер. Мой Кингфишер. Моя пара.

— ФИШЕР!

Я села, тяжело дыша, мокрая от пота. Голова жутко кружилась. О боги, меня сейчас стошнит. Я вскочила с… кровати, я лежала в кровати, и тут же споткнулась о ведро, которое было предусмотрительно оставлено у тумбочки. Опустившись на пол и широко расставив ноги, я схватила ведро и выплеснула в него все, что смогла. Как только желудок опустел, я откинулась на край кровати и, тяжело дыша, осмотрелась по сторонам.

В комнате, в которой я очнулась, были высокие потолки. На окнах висели темно-зеленые шторы. Помещение было обставлено тяжелой мебелью из темного дуба: шкаф у двери, комод, еще один шкаф у окна и книжный шкаф, полный книг. Ковер, на котором я сидела, был мягкого голубовато-серого цвета. Плюшевый. Он был приятным на ощупь, когда я зарылась пальцами в…

Ох.

Я схватила ведро и меня снова вырвало. Мышцы живота неприятно болели, когда я отставила его в сторону.

— Они называют это великой чисткой, — произнес мужской голос. Таладей открыл дверь, пока меня рвало, и теперь стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, наблюдая за мной с веселой улыбкой на лице.

Вампир.

Младший Малкольм.

Я оглядела комнату в поисках оружия и впервые осознала, что одета в возмутительно крошечные черные шелковые шорты и прозрачный топ из того же материала, который не оставлял простора воображению. Задохнувшись, я бросилась искать то, чем можно защититься, и то, чем можно прикрыться.

Таладей усмехнулся, пересек комнату и взял халат с богато украшенной ширмы у окна. Подойдя к кровати и протянув мне халат, он демонстративно отвернулся.

— В последнее время твое тело претерпело некоторые разительные изменения, — сказал он. — По общему мнению, ты скоро сможешь снова есть обычную пищу, но на это может уйти день или два. Когда я обратился, мне потребовалось шесть месяцев, чтобы перестать ощущать все, что я пытался съесть, как комок шерсти.

Выхватив у него халат, я накинула его на плечи. Я раздула ноздри, ненавидя странное, всепоглощающее жжение в носу.

— Что значит — обратился? — резко спросила я.

Таладей наклонил голову. Он с жалостью посмотрел на меня.

— Ты прекрасно понимаешь, что я подразумеваю под этим словом. Не так ли?

Вампир.

Вампир.

Вампир.

Я уставилась на него, отказываясь признавать это.

— Я совсем не такая, как ты, — прошипела я.

Таладей кивнул, постукивая носком своего красивого кожаного ботинка по краю ковра. Засунув руки в карманы, он сказал:

— О, я знаю это, Саэрис.

— Что это значит? Этот тон, — потребовала ответа я.

— Вот. — Вампир с безупречно уложенными белыми волосами и странно ласковыми глазами кивнул в сторону большого зеркала на стене. — Подойди и посмотри сама.

Я настороженно подошла к зеркалу. Обхватив себя руками, я приготовилась к неизвестности. Я понятия не имела, узнаю ли я человека, смотрящего на меня из зеркала. Но я узнала. Если не считать легких теней под глазами, я была самой собой. Саэрис. Те же темные волосы. Те же голубые глаза. Те же…

Я заколебалась. Повернула голову.

Уши.

Кончики ушей были заострены. Они торчали вверх сквозь мои спутанные волосы, как будто всегда были такими. Я открыла рот, чтобы выругаться, увидела свои зубы, и мое сердце сошло с ума. Клыки. У меня были очень длинные клыки. И они выглядели острыми.

— Я… фея? — спросила я у отражения Таладея в зеркале.

Он вежливо улыбнулся, но покачал головой.

— Насколько мы можем судить, ты полувампир, полуфея. Такого никто из нас еще не видел. На данный момент мы не знаем, какие черты ты переняла от фей, а какие — от вампиров. Все, в чем уверены наши целители, — это то, что ты больше не человек.

Больше не человек.

Не полностью вампир.

Не полностью фея.

Мое горло сделало все возможное, чтобы удержать оставшееся в желудке. Я оторвалась от зеркала и закрыла глаза. Я не могла думать об этом сейчас. Мне нужен был мой мужчина.

— Где Фишер?

Таладей пожал плечами и как-то загадочно стал рассматривать декоративную штукатурку на потолке.

— О, я не знаю. Полагаю, он где-то здесь.

— Он ранен? Он…

— Успокойся, Саэрис. С ним все в порядке. Он скоро придет.

Я не собиралась доверять словам вампира. Посмотрев вниз, я увидела, что мои знаки все еще на месте, заявляя на весь мир, что я — пара Фишера.

Я потянулась к нему, мысленно пытаясь установить связь. Мгновением позже я была вознаграждена чувством глубокой сосредоточенности. Не моей. Фишера. Он был здесь. Рядом. И он сосредоточился на чем-то очень важном. Я не чувствовала от него ни боли, ни тревоги, что позволило мне вздохнуть немного легче. Похоже, Таладей говорил правду.

— Где мы? — спросила я, обходя кровать и стараясь, чтобы между нами оставалось достаточно места. Где Солейс? Мне нужен мой гребаный меч.

— Фишер попросил меня позволить ему сказать тебе, где мы находимся, — ответил Таладей.

— Что? Но… почему? — Я прищурилась, пытаясь понять его. Таладей выглядел в равной степени расслабленным и веселым, что ничего не говорило мне о том, почему он держит наше местоположение в секрете. В моей груди зародилось раздражение. Я пересекла спальню, плотнее запахивая халат, и раздвинула шторы.

Глаза резануло от боли. На улице были сумерки, последние лучи солнца исчезали за горизонтом, но ощущение было такое, будто меня только что ударили кувалдой по голове. — А-а-а!

Стараясь держаться в тени, Таладей аккуратно убрал мою руку со шторы и снова задернул ее.

— Скоро ты и свет сможешь переносить лучше, чем кто-либо другой. Ко всему этому просто нужно привыкнуть. А что с твоей памятью? Что ты помнишь о Гиллетри, Саэрис?

От названия этого места у меня по спине пробежала дрожь.

— Я… мы сражались с ними. Малкольм, Беликон и Мадра. Там была монета. Я подбросила ее…

— А потом?

— Потом… — Я уставилась на него, странный ужас сковал низ моего живота. — Он ранил меня. Я… убила его. Пришли вы с Фишером. А потом…

— А потом я укусил тебя, — кивнул Таладей. Он быстро отвел взгляд, словно ему вдруг стало не по себе. — Я поставил блок в твоей памяти на то, что произошло потом. Обращение — это сложно. И, в общем, сир может подавить эти воспоминания, если…

— Сними его, — потребовала я. — Убери блок.

Таладей выглядел так, будто хотел отказаться, но сказал:

— Если ты уверена, что хочешь, чтобы я это сделал, я сделаю, но это может ранить тебя…

— Убери. Его, — прорычала я.

— Как пожелаешь. — Ему не нужно было прикасаться ко мне. Все было проще простого. Минуту назад я совершенно не помнила того момента, когда зубы Таладея вонзились мне в плечо. Не помнила и последующего ужаса. А в следующую минуту вспомнила.

Укус Таладея.

Фишер, несущий меня на руках. Открывающий темные врата. Я лечу по воздуху к ртутному порталу. Последовавший за этим короткий, но напряженный разговор с Заретом.

Затем Фишер, вытаскивающий меня из ртути. Он и Кэррион, спорящие так, будто собираются убить друг друга.

Лоррет, сидящий у моей постели, играющий на какой-то лютне и тихонько напевающий мне, пока я бьюсь и стону.

Три дня я лежала в этой постели, в этой комнате, умоляя Фишера убить меня, потому что не могла больше выносить боль.

И я… укусила… кого-то.

Мои глаза метнулись к шее Таладея.

Я укусила его.

Он увидел, что я вспомнила, и слабо улыбнулся. Наклонив шею, он показал мне ее — свою гладкую, чистую кожу.

— Ничего страшного, — сказал он. — Ты едва прокусила кожу.

— Почему я это сделала? — Я прижала руку ко рту, боясь разжать губы и принять правду, которую я уже знала, но боялась признать.

— Фишер действительно должен быть здесь, — сказал Таладей. Он направился к двери.

— Нет! — Я… Я не знала, что сказать. — Какая-то часть меня чувствует, что я должна поблагодарить тебя за спасение моей жизни.

— А остальная часть тебя?

— Хочет убить тебя за то, что ты сделал, — прошептала я.

Вампир кивнул, изучая свои ботинки.

— Я долгое время чувствовал то же самое. Целые столетия я ненавидел то, во что превратился, и хотел уничтожить Малкольма. Я ничего так сильно не хотел, как умереть и исчезнуть из этого мира.

— Почему ты решил остаться?

Таладей грустно улыбнулся мне.

— Я не хотел. У меня не было выбора. Малкольм меня не отпустил. Однажды я пытался покончить с собой, и он запретил мне пытаться снова. Его слово было законом.

— Но теперь он мертв…

— И я свободен. — Таладей покачался на пятках. — Я все еще пытаюсь понять, что это значит для меня. Но в последнее время ситуация стала довольно интересной. — Он окинул меня взглядом с ног до головы, слегка нахмурившись, словно взвешивая то, что он хочет сказать. Через мгновение он произнес: — Есть два вида вечности, Алхимик. Один — рай. Другой — ад. Неважно, что я сделаю. Убедись, что ты выбрала свою версию бессмертия с умом.

Я моргнула, пытаясь заставить эту версию Кэрриона Свифта обрести смысл в моей голове.

Все те же красиво уложенные медно-каштановые волосы. Все те же голубые глаза и плутовская ухмылка.

Но еще и заостренные уши. И клыки. И он стал таким высоким.

Я ударила его кулаком в грудь.

— Ой! За что это?

Я ткнула пальцем ему в лицо.

— Потому что ты мудак. Я знаю тебя с пятнадцати лет!

Он покачал головой, подняв руки ладонями вверх.

— И? Я знаю тебя с тысяча восемьдесят шестого года. Я получу приз?

— Ты не сказал мне, что ты наследник гребаного трона фей!

— Ну, это не то, о чем можно просто так рассказывать людям, Фейн. И вообще, моя бабушка взяла с меня обещание не делать этого.

— Вот только она не была твоей бабушкой, не так ли?

Кэррион поморщился.

— Нет, не совсем. Скорее, она была моей подопечной. Или подругой по играм, когда она была маленькой. А потом подругой. А потом я стал ее подопечным. Не знаю, это всегда становилось очень сложным, когда люди старели.

Я покачала головой, все еще мужественно пытаясь собрать все кусочки мозаики воедино.

— Итак, отец Фишера отвез тебя в Зилварен, когда ты был маленьким, чтобы спасти от Беликона. Он наложил чары на твои уши и клыки, чтобы ты не выделялся. Он взял с собой сумку с книгами, чтобы ты мог узнать о своем наследии и вернуться, когда придет время. И… какая-то женщина спасла тебя?

— Ее звали Орлена, — сказал Кэррион. — Орлена Пэрри. Она была рабыней во дворце Мадры. Но в ту ночь, когда она вытащила меня из ртути, она сбежала из дворца. Она отправилась в Третий округ, зная, что там сможет затеряться в толпе. Там она и осталась. Она нашла работу швеи и обеспечила нас жильем. Она вырастила меня так, будто я был ее собственным сыном.

Я не могла в это поверить. Я прищурилась, глядя на него, на его истинную форму, и чуть не разразилась хохотом.

— И ты оказался там в ловушке, когда Мадра заблокировала порталы. А потом ты провел следующую тысячу с лишним лет, просто… живя в Зилварене?

— В общем-то, так и есть, — сказал Кэррион. — У меня были книги, которые оставил Финран, о феях и моем народе. Орлена вышла замуж, когда мне было девять, и взяла фамилию Свифт. Вскоре после этого у нее родилась дочь. Петра. Петра выросла и тоже родила дочь. Книги передавались по женской линии, как и я. Они оберегали меня от неприятностей, как могли, и следили, чтобы я не пропустил признаки того, что ртуть пробудилась. Они считали, что это жестоко, что я застрял в Серебряном городе, и что я должен вернуться домой и править своим народом. Женщины из рода Свифтов всегда были очень властными и чрезмерно озабоченными моей личной жизнью.

— Значит, ты знал, чего ожидать, когда ртуть снова пробудилась?

Он рассмеялся.

— Нет. Ни капельки. Но я почувствовал что-то, в тот день, когда тебя забрали во дворец. Изменения в воздухе. Какую-то энергию, которая показалась мне знакомой. Я узнал ее во второй раз, и понял, что это как-то связано с тобой. Я отправился в «Мираж», чтобы узнать, не сбежала ли ты, и там меня нашел Фишер. Я действительно назвался Хейденом, потому что думал, что защищаю его, Саэрис. Надеюсь, ты в это веришь.

— Все в порядке. Я знаю. — Я действительно верила ему.

Боги, как же все это было взаимосвязано. Отец Фишера был тем, кто спрятал истинного наследника престола Ивелии. Тысячу лет спустя именно его сын оказался тем, кто вернул его обратно. Это что-то значило. Что именно, я сказать не могла, но была уверена, что скоро мы все выясним.

И все это время в Третьем округе жил король фей, который занимался контрабандой товаров, затевал драки и все время ввязывался в неприятности. Я уже готова была спросить Кэрриона, как он умудрился сохранить рассудок, пока люди, которые были ему дороги, рождались, взрослели, жили своей жизнью и умирали от старости, но я уже знала ответ на этот вопрос, и мне не хотелось слышать от него что-нибудь непристойное о виски и женщинах.

Кстати, об этом. Я взглянула на него еще пристальнее.

— Ты переспал со мной.

Он бесстыдно ухмыльнулся.

— Не за что.

— Кэррион!

— Что? Ты трахаешься с Фишером уже боги знают сколько времени!

— Да, но я знала, кто он, когда решила переспать с ним. И он был моей парой.

Кэррион фыркнул. Сложив руки на груди, он закатил глаза и вздохнул.

— Ладно. Прости, что не рассказал тебе о том, что был беженцем, когда переспал с тобой, владел магией и выдавал себя за человека. Тебе стало легче?

— Нет.

— Да ладно тебе, Фейн! — Он подтолкнул меня локтем. — Мы теперь феи. Вроде того. Это все в прошлом. Ты злишься на меня только потому, что волновалась за меня. Давай. Спроси, как мне удалось выжить после яда Малкольма. Я вижу, что ты просто умираешь от желания узнать.

— Вообще-то Лоррет уже рассказал мне. — Лоррет был следующим, кто навестил меня после того, как Таладей покинул мою комнату. Он рассмеялся, увидев мои уши феи. И чуть менее восторженно рассмеялся, увидев, какие у меня острые зубы. Первым делом он сообщил мне, что Эверлейн жива, и Рен присматривает за ней, хотя она погрузилась в глубокий сон и ее невозможно разбудить. Те Лена и Изабель были уверены, что она проснется со дня на день. Он пробыл у меня больше часа и объяснил многое из того, что произошло после моего побега в лабиринт. Меня мучило чувство вины, когда он рассказывал, как все трое едва не погибли от рук Беликона, пока они выигрывали время, чтобы я могла найти монету. Он назвал меня сумасшедшей, когда я извинилась за то, что это заняло так много времени, и сказал, что это было похоже на чудо, когда ветер унес всю мертвую магию и позволил их мечам вновь обрести силу. Мадра тут же скрылась в портале. Беликон сражался изо всех сил, но как только показалось ангельское дыхание Авизиета, он тоже сбежал, как чертов трус.

— Неужели? — Кэррион недоверчиво приподнял бровь. — И как же Лоррет из Сломанных Шпилей рассказал об этом? Дай угадаю. Он сказал, что моя кровь слишком мерзкая, чтобы на нее мог подействовать яд вампира.

— Нет, он сказал, что кровь твоего отца была использована для создания проклятия крови, которое позволило Малкольму стать вампиром, а вампир не может пить кровь живых членов кровной линии, которая его создала, и не может их очаровывать. Он сказал, что твоя кровь должна была убить Малкольма мгновенно, но поскольку он жил так долго, он оказался слишком силен.

— Хм… — Кэррион хмыкнул. — Вообще-то, это довольно точно.

— Он также сказал, что именно поэтому Малкольм заставил Беликона убить твоих родителей. Они были единственными, кто представлял для него угрозу.

Кэррион снова хмыкнул. Но больше не улыбался.

— Я их почти не помню.

— А я помню.

Мое сердце забилось в груди. Я ждала его, казалось, целую вечность. С каменным выражением лица Фишер кивнул Кэрриону. При виде меня выражение его лица смягчилось.

— Привет, — мысленно прошептал он мне.

— Привет, — ответила я.

Было невероятно приятно осознавать, что между нами все осталось по-прежнему. Он все еще мог мысленно разговаривать со мной, а я — с ним. Из всего, что так резко изменилось за последние несколько дней, связь между нами, казалось, осталась такой же, как и раньше.

Уголки его рта чуть заметно дернулись — это был едва заметный намек на улыбку. Он сохранил ее, когда вошел в комнату и легонько поцеловал меня в лоб.

— Ты собираешься рассказать мне о моих родителях или вы начнете раздевать друг друга? Потому что я могу уйти. Я не обязан, но могу, — сказал Кэррион.

— Пожалуйста, уходи, Кэррион, — категорично сказал Фишер. — Я приду и расскажу тебе все, что помню о них, позже, а пока я хочу побыть наедине с моей парой. — Он произнес это с такой гордостью. Моя пара.

Кэррион ушел, ворча себе под нос, и комната внезапно стала намного меньше. Мы остались одни.

— Ты расстроился, что больше не можешь называть меня малышкой Ошей? — спросила я. Боже, какое непонятное чувство. Я была в восторге от того, что благодаря Зарету я стала феей. Но я была в ярости, что благодаря Таладею часть меня теперь была вампиром. Внутри меня росло беспокойство, с каждой секундой становясь все более невыносимым, а Фишер опустил голову, отчего у меня все сжалось внутри.

Он посмотрел на меня из-под темных бровей и ухмыльнулся.

— Человек, фея или вампир. Неважно, сколько ты проживешь, Саэрис, ты всегда будешь для меня самой священной. — Его ухмылка быстро угасла. — Правильно ли я поступил?

Я не смогла ответить на вопрос Таладея в лабиринте. Он должен был принять решение за меня. И какое же это было важное решение. После того как я отказалась позволить ему исцелить меня частичкой своей души, неудивительно, что сейчас он смотрел на меня так, словно боялся, что я больше никогда с ним не заговорю.

Это… было грандиозно.

Я больше не была собой.

Я была подопечной бога, и не просто какого-то старого бога. Фишер, в некотором роде, тоже был под опекой. Мне еще многое предстояло ему рассказать. Я понятия не имела, как он воспримет новость, когда я расскажу ему обо всем, что произошло за те короткие минуты, что я провела, разговаривая с Богом Хаоса, но у меня было чувство, что у Фишера возникнут вопросы. Миллион вопросов.

Пока же мир был ярче. Острее. Пока я смотрела на Фишера, в его глазах вспыхнули нити сияющей силы. И у меня в горле возникла жгучая боль, которую становилось все труднее игнорировать.

Подождите…

В глазах Фишера была магия.

Но… меньше ртути.

Я ахнула, вырываясь из его объятий, и Фишер прочистил горло, выглядя немного смущенным.

— Мне было интересно, заметишь ли ты, — сказал он.

— Интересно, замечу ли я! Как? Что случилось?

— Те Лена нашла способ ослабить действие ртути. Я ходил к ней несколько месяцев, пытаясь взять все под контроль, но ее сеансы становились все менее эффективными. А потом Изабель сказала, что может помочь. Из этих двоих получилась неплохая команда. Те Лена блокирует ртуть, а Изабель вытягивает ее из меня. Мне придется провести миллион сеансов. Это займет много времени, но должно получиться.

— Это невероятно! Это значит… — Я слишком нервничала, чтобы сказать это.

Нам еще предстояло разобраться с Беликоном. И с Мадрой. Я все еще намеревалась найти своего брата и Элроя. Нам предстояло решить миллион других проблем, но…

— Давай двигаться шаг за шагом, — пророкотал Фишер в моей голове. — Справимся сегодня. А потом завтра. И послезавтра. Этот будет особенно интересным.

— Почему? Что будет послезавтра?

Он выглядел слегка обеспокоенным, когда взял меня за руку.

— Хорошо. Вот в чем дело. — Он подвел меня к шторе и медленно открыл ее. Солнечный свет, который раньше обжег мои глаза и кожу, теперь исчез. Я словно заглянула в черную дыру, когда посмотрела в окно. Но потом я увидела вдалеке мерцающие огни множества походных костров. И бледно-серебристую ленту реки, прорезающую черный пейзаж.

Дарн.

Мы были на другой стороне Дарна.

Мы были внутри Аммонтрайета.

— При дворе фей корона передается наследнику. Но если короля убивают, корона переходит тому, кто его убил. При дворе вампиров был только один король. Малкольм никогда не называл наследника. Он планировал жить вечно. Он даже не предполагал, что кто-то может убить его…

Я уже отрицательно качала головой. Я отошла от окна.

— Ни в коем случае. Фишер, я даже не полноценный вампир. Я наполовину фея! Я не могу!

— Скажи им это. Что касается вампирского двора, то ты должна быть коронована. Через два дня ты официально станешь новой королевой Санасрота.

Продолжение следует…

Notes

[

←1

]

Минеральный коричневый пигмент из глины, окрашенной оксидами железа и марганца

[

←2

]

часть доспехов, защищающие руки воина от запястья до локтя

[

←3

]

170 грамм

[

←4

]

часть латного доспеха, закрывающая тело спереди

[

←5

]

Название меча переводится как «утешение»

[

←6

]

Часть латных доспехов, стальной воротник для шеи и горла. Предназначен для защиты от мечей и других видов холодного оружия.

[

←7

]

В ирландском фольклоре и у жителей горной Шотландии — особая разновидность фей, предвещающих смерть. Они издают пронзительные вопли, в которых будто бы «сливаются крики диких гусей, рыдания ребёнка и волчий вой», предвещая смерть кого-либо из членов рода.

[

←8

]

Лига ― это единица измерения длины. Она имеет единое значение как в Британской, так и в Американской системах мер. 1 лига составляет 4,828 километра

[

←9

]

Единица длины в Великобритании и США, равная трём милям (4,828 км)

[

←10

]

Гнилостные гнойные выделения из незаживающей раны, в данном случае обозначают кровь вампиров

[

←11

]

Имя Кингфишера переводится как «зимородок»

[

←12

]

Состояние полной остановки любых физиологических процессов в организмах живых существ

[

←13

]

Странная американская шутка основанная на созвучии слов in tents (в шатрах) и intense (интенсивный). Видимо, присутствует сексуальный подтекст.

[

←14

]

Двуручный меч —меч, масса и баланс которого не допускает долговременного одноручного хвата.

[

←15

]

Живи́ца — смолистая густая масса, выделяющаяся из разрезов на деревьях.