Заботясь о малыше Олли

Заботясь о малыше Олли

Книга: Заботясь о малыше Олли

Автор: Изайя Винтер

Жанр: СЛЭШ, БДСМ

Рейтинг: 18+

Серия: Разные сердца #1 (про разных героев)

Номер в серии: 1

Главы: 14 Глав

Переводчики: Ленуся Л.

Редактор: Анна Л.

Вычитка и оформление: Катя Л.

Обложка: Алёна К.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books, https://t.me/kn_book)

ВНИМАНИЕ: Эта книга предназначена для взрослых читателей (18+). Хотя не во всех книгах этой серии будут представлены элементы Age Play, Daddy Kink или Adult Baby/Diaper Lover, в этой книге они есть. Мы понимаем, что такого рода материал не для всех, и если вам это не по душе, не стесняйтесь пропустить эту книгу. Автор старается писать все книги, чтобы их можно было читать и воспринимать как самостоятельные истории. Однако, прочитав их все вместе, вы получите более полное и насыщенное впечатление, поскольку персонажи прошлых книг могут неожиданно появиться в следующих книгах.

История содержит: ММ отношения, Daddy Kink, элементы БДСМ, передача власти, Age Play, немного AB/DL, краткое упоминание о жестоком обращении с детьми в прошлом, быстрое развитие чувств, чрезмерная сладость, «долго и счастливо» и никаких страданий.

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Оливер

Я сидел в машине и, сжимая руль, смотрел на вход в магазин. Ладно, скорее сверлил его взглядом. Сверлил взглядом вход в магазин.

Но магазин не виноват. Нет, виноваты счастливые беззаботные люди, спокойно совершавшие покупки, пока я находился на грани очередной панической атаки. Втянув нижнюю губу между зубов, я неохотно потянулся к дверной ручке, но застонал, когда заметил, как дрожала рука и вернул ее на руль.

Почему это так чертовски трудно?

Это несправедливо.

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох в попытке успокоиться, я осознал, что вот-вот разревусь, как ребенок. Очень хотелось топнуть ногой, но сдержался. Большинство людей не хотели бы видеть, как ребенок устраивает истерику на парковке продуктового магазина, не говоря уже о том, чтобы наблюдать, как истерику устраивает взрослый мужчина.

«Папочка был бы не против», — прошептал хитрый голос у меня в голове. — «Он бы строго отчитал тебя и отвел внутрь. И мог бы даже наказать тебя позже, если бы ты вел себя достаточно плохо. Если повезет, он бы отшлепал твою непослушную попку, а потом отправил бы стоять в угол, чтобы ты подумал над своим поведением».

Я застонал и уронил голову на руль. Румянец, вспыхнувший на моих щеках, не шел ни в какое сравнение с ощущением тесноты в джинсах от мысли о наказании Папочки. Я заерзал на сиденье, представляя, как Папочка стягивает с меня штаны, устраивает меня на коленях и, удерживая на месте, отвешивает шлепки. Как бы я ни умолял и ни плакал, он не остановился бы, пока не убедился, что я усвоил урок.

— Если бы у меня был Папочка, я бы вообще не закатывал истерик, — убеждал себя я, потому что это совершенно нормально. — Он бы обнял меня, успокоил, защитил и держал за руку в магазине.

И мой член стал еще тверже.

Я опустил взгляд и нахмурился на свою эрекцию.

— Ты совсем не помогаешь. Больше никаких разговоров про Папочку, пока ты не научишься вести себя на людях.

Несколько лет назад я совершенно случайно наткнулся на age play и почувствовал, как все внутри меня напряглось от нужды, совсем как тогда, когда впервые понял, что я гей.

Я улыбнулся, вспомнив вечеринку у бассейна Шейна Аллана в седьмом классе. Все мальчишки шептались у стола с закусками, обсуждая девочек и их купальники, я же не мог отвести глаз от Диего Монтоя с его золотистой загорелой кожей, непослушными темными волосами и темно-синими плавками, которые казались соблазнительными даже для двенадцатилетнего меня.

Тогда я от этого отмахнулся, понимая, что родители никогда не примут сына-гея. И так было сложно слушать мерзкие комментарии отца, когда по телевизору шло, цитирую, пидорское дерьмо, или видеть лояльное согласие матери. И я точно знал, что не выдержу, услышав это в свой адрес.

Ушло довольно много времени, но в итоге я научился не вздрагивать, когда отец начинал свои тирады. Это просто стало частью моей жизни, что приходилось терпеть, потому что, в конце концов, это не имело значения. Точнее я не мог придавать этому значения. У меня был план.

Шаг первый: держать рот на замке, пока мне не исполнится восемнадцать.

Шаг второй: как только я поступлю в колледж, найти свою настоящую семью, семью, которая приняла бы меня не вопреки тому, кем я был, а потому что они любили бы меня безоговорочно.

Шаг третий: как только буду финансово обеспечен, я решу, рассказывать ли моим родителям о моей сексуальной ориентации или нет.

Я все тешил надежду, что когда-нибудь в будущем, с возрастом, родители, возможно, смягчатся, ну или хотя бы проглотят слова, не желая терять из жизни единственного ребенка. Но вместо этого все рухнуло одним ничем не примечательным днем.

Устав скрываться и постоянно привирать, дабы прожить очередной день, я, сидя за обеденным столом, шепотом выложил все лучшему другу за завтраком. Эта картинка до сих пор всплывала в голове — резиновые блинчики с крошечным пакетиком сиропа, масло рядом с пакетиком 2% молока и банан, покрытый мелкими коричневыми пятнами от зрелости. Я до сих пор терпеть не могу блинчики. Да и мне всегда больше нравились вафли.

На первом уроке математики я сидел, испытывая невероятную легкость от того, что поделился хоть с кем-то секретом, и, не осознавая, как менялся вокруг меня мир. Люди заговорили. Поползли слухи.

Я представил, как одноклассники перегибались через парты, перешептываясь. Оливеру нравятся мальчики. Перед глазами всплыла картинка их телефонов в руках, быстро печатающих пальцев. Оливер гей. Оливер сосет член.

В течение дня я замечал на себе все больше косых взглядов, но не предал этому значения. Мой лучший друг не рассказал бы. Будучи абсолютно в этом уверенным, я игнорировал все знаки вокруг и становившийся все больше и тяжелее ком в животе. Не обращая внимания на хихиканье и пристальные взгляды в автобусе, я рванул по улице домой, в безопасность.

И только оказавшись у входной двери, я осознал, что что-то не так.

Машина отца стояла на подъездной дорожке.

Обычно он уходил с работы около пяти и приходил домой к шести. Я сразу понял, что кто-то умер.

Наивно, знаю, но это тогда казалось единственным разумным объяснением. Или единственным объяснением, которое я себе позволил.

В слепой панике я распахнул дверь, лихорадочно оглядываясь в поисках родителей. Мой отец стоял перед лестницей. Руки скрещены на груди, лицо красное от гнева и отвращения.

Он знает.

Сердце ушло в пятки, а перед глазами все поплыло черными пятнами, когда страх и адреналин затопили мое тело.

Он знает. Он знает. Он знает.

Это была единственная мысль в голове. Глянув правее, я уставился на семейные фотографии, украшавшие стену на лестнице. Разглядывал счастливые воспоминания из детства, когда он открыл рот и мой мир перевернулся. Не помню, что именно говорил отец, и, честно говоря, не хочу вспоминать. Порой некоторые вещи лучше закопать поглубже в памяти, и полные ненависти слова отца сыну входят в их число. Но я ясно помню, как отец указал на дверь и крикнул убираться и никогда не возвращаться, пока мать плакала в соседней комнате, повернувшись ко мне спиной.

И я ушел. Развернулся и ушел с поднятой головой из единственного известного мне дома с рюкзаком за спиной и в единственной на мне одежде. Дойдя в оцепенении до остановки, плюхнулся на скамейку. Мимо проезжали машины с улыбающимися людьми и счастливыми семьями, а я все думал, чем заслужил мою.

До сих пор не могу вспомнить, как принял это решение, но вдруг в руке оказался телефон, и я набрал номер единственного человека, кто мог помочь — тетя Милли.

Тогда мы редко виделись. Родители никогда не приглашали ее в гости, но я почему-то знал, что она все исправит. Старшая сестра матери, тетя Милли была полной противоположностью родителей: солнечная, заботливая, бесконечно оптимистичная с горячим сердцем, которое никогда не сдавалось. Она поможет. Точно. Больше у меня никого не было.

В ту секунду, когда услышал ее веселый голос, я потерял самообладание. Она успокоила меня настолько, чтобы добиться от меня объяснений. Тетя Милли прокляла моего отца и свою сестру, велела мне отправиться в безопасное место, где я мог дождаться ее, и бросила все, чтобы приехать за мной.

Пару часов спустя я сидел на пассажирском месте в ее машине и смотрел в окно, не замечая пролетающие мимо пейзажи, пока она говорила о том, как переделает ее студию для рукоделия в спальню для меня, в какую школу запишет до конца года, что будет на ужин.

Помню, как повернулся к ней и подумал, что она вела себя больше, как родитель, нежели мои отец с матерью. За один день у меня появился новый дом и новая семья. С того момента мы — я, тетя Милли, тетя Холли и их кот Блю — противостояли окружающему миру.

Это было еще одним открытием по приезду в новый дом. Соседка тети Милли оказалась ее женой — моей тетей Холли. Вероятно, мне следовало догадаться немного раньше, поскольку моя мать всегда подчеркивала их соседство, а отец всегда с отвращением поджимал губы, когда в разговоре упоминалось ее имя.

Тете Холли хватило одного взгляда и, цокнув языком, она притянула меня в невероятно крепкие объятия, уверяя, как рада меня видеть после всего, что рассказывала тетя Милли. С каждым ее словом моя обида на родителей росла, а я понимал, что из-за их отношений меня лишили их любящего присутствия.

По завершении школы тетя Холли предложила мне работу в ее книжном магазине до отъезда в колледж. Там я открыл для себя age play.

Я вернулся на лето домой и снова работал в «Бук-О-Раме» у Холли. В тот день было мало покупателей, так что решил разложить новые книги, которые только поступили.

Тетя Холли обожала наблюдать, как я раскладывал книги о сексе, ей нравилось видеть мой румянец, так что в тот раз решил расправиться с этим разделом пораньше и избежать смущения.

Как удовлетворить мужчину: 50 простых шагов.

Я быстро пролистал книжку, но ничего интереснее того, чему меня научил парень на первом курсе, не нашел.

Секс: полное руководство по позициям.

Все позиции явно были придуманы для гетеросексуальных пар, я отметил для себя пару интересных, поставил книгу на полку и перешел к следующей.

Следующая книга заставила меня нахмуриться. Тетя Холли явно перепутала разделы. На белой обложке красовались детские игрушки и бутылочки, кисточки и пустышки. Мне не пришло в голову прочитать название, прежде чем отправить ее назад в тележку и взять следующую книгу. Так она и лежала непритязательно, пока я расставлял книги, и осталась одна.

Взяв ее, я направился в отдел о развитии детей, на ходу открывая ее, чтобы понять, на какую полку лучше поставить. Но мои глаза округлились, а щеки вспыхнули при виде заголовка.

Это может быть сексуальным?

Я пробежался глазами по тексту, и в глаза бросились несколько незнакомых аббревиатур. ABDL. CGL. БДСМ. Учащенно дыша, я захлопнул книгу и огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. Возможно, я и не знал другие аббревиатуры, но я был чертовски уверен, что знал, что такое БДСМ.

Я покраснел еще сильнее и опустил глаза в пол. Вспомнив, как однажды во время секса попросил своего бывшего парня удерживать меня. У него было растерянное, беспомощное выражение лица, прежде чем он слегка сжал мои запястья. Вскоре после этого я понял, что хотел чувствовать себя маленьким и беспомощным.

Еще раз взглянув на милые картинки на глянцевой белой обложке, я наконец прочитал название.

Учимся быть Малышом: полный путеводитель по Age Play для Малышей и их партнеров.

Не знаю, как, но когда повернулся и пошел поставить книгу на ее законное место, то обнаружил, что вместо этого нахожусь в подсобке и запихиваю ее в сумку. Я провел остаток дня, притворяясь, что ничего не изменилось, в то время как книга прожигала дыру в моем сознании.

Остаток дня прошел как в тумане. Как только я вернулся домой, я спокойно поднялся наверх и забаррикадировался в своей комнате. Нуждаясь в дополнительной защите от своих тетушек, я схватил с кровати несколько подушек и одеяло. Заперся в примыкающей ванной и устроил маленькое гнездышко в пустой ванне.

Потянувшись к своей сумке, я вытащил книгу и взял ее в руки. По какой-то причине, мне было страшно. Я поднял руку и рассмеялся, заметив, что она дрожит. И почувствовал себя глупо. Не укусит же она меня. Это была просто книга. Покачав головой, я открыл книгу и начал читать.

Следующие несколько часов я провел, свернувшись калачиком в ванне, читая книгу от корки до корки. К концу все эти аббревиатуры отпечатались в моем сознании. Я смог обозначить все то, что всегда чувствовал. Покорный. Малыш. Вдобавок ко всему, я наконец-то смог сказать то, что хотел. Доминирование. Дисциплина. Забота. Папочка.

Я зевнул и перевернулся на другой бок в своем гнездышке, прижимая книгу к груди. Мои глаза закрылись, и я представил, что сижу на полу перед кофейным столиком и смотрю мультики с раскрытой книжкой-раскраской, карандашом в руке и плюшевым мишкой на коленях. Почувствовал, как напряжение и беспокойство исчезают, когда представил себе эту сцену. Потом представил, как Папочка готовит нам на кухне ужин. Я вздрогнул и протянул руку, чтобы потереть свой внезапно занывший член.

Может, если я буду хорошим мальчиком и съем все свои овощи, Папочка наградит меня.

Я уронил голову на руль и застонал, просто подумав об этом. Все это привело меня к моей нынешней дилемме. Мои цветные карандаши были на последнем издыхании, они лежали в коробке маленькими кусочками, и у меня закончилась желтая краска. Он был моим любимым цветом, поэтому, конечно, я всегда в первую очередь выбирал его. Я пытался покупать все свои вещи онлайн, но у меня совершенно не получалось следить за всеми своими игрушками и за тем, что нужно заменить, пока я не захочу ими пользоваться. Это была работа Папочки, не моя. Я просто должен был сидеть там, мило выглядеть, раскрашивать и играть.

Звонок телефона отвлек меня от моих мыслей. Увидев имя Серены — моей лучшей подруги на всем белом свете — я почувствовал себя немного лучше. Затем ответил радостным «Привет».

— Ты все еще сидишь в машине, не так ли?

Я опустил глаза и поиграл с мелочью в подстаканниках.

— Нет.

Что ж, прозвучало не очень убедительно.

Она вздохнула.

— Оливер, иногда я тебя не понимаю. Как ты можешь до сих пор так неуверенно относиться к походам в магазин в одиночку, когда я видела, как ты практически бегал по проходам и обнимал всех плюшевых зверей в отделе игрушек, потому что у них еще не было дома?

— Я не знаю, — простонал я, снова уронив голову на руль. — Это другое. Когда я там, то я там и не думаю об окружающих. А вот это вот странное промежуточное состояние заставляет меня нервничать.

— Тебе нужно, чтобы я пошла с тобой? Мне нужно купить молока, и я буду там примерно через… минут двадцать.

Серена действительно была лучшей. Мы были почти неразлучны с тех пор, как она села рядом со мной на вводной лекции по макроэкономике. И то, что у нее имелась склонность быть Доминой/Мамочкой, не мешало, а все упрощало для меня — не надо выбирать, где будем есть и что делать. Нашей дружбе требовался хотя бы один решительный человек, и им точно являлся не я. Хотя иногда мне становилось любопытно, что они вытворяли с парнем в спальне. К счастью я никогда не спрашивал, потому что она бы без проблем рассказала.

— Нет, я иду.

— Ладно, но помни, я предлагала.

Мы поболтали еще пару минут, прежде чем распрощались.

Я посмотрел на цвет неба за окном и понял, что если хочу успеть порисовать перед тем, как отправиться в ванную перед сном, то мне надо выдвигаться. Вздохнув, я потянулся к ручке, открыл дверь и вылез из машины. И, мысленно продолжая подбадривать себя, пошел ко входу.

Войдя внутрь, огляделся в поисках ручных корзинок и выругался про себя, когда заметил, что их нет на обычном месте. Я беспомощно озирался по сторонам, пока мой взгляд не остановился на красивом мужчине, сидевшем в маленьком кафе справа от входа. Обычно у меня было больше такта, чтобы не пялиться на горячего парня, но он просто был воплощением всех моих фантазий о Папочке.

Он был явно выше меня и шире в плечах, как раз настолько, чтобы я чувствовал себя маленьким в его присутствии. На нем были элегантные черные очки, которые он сдвинул на лоб, выделяя что-то в своей книге. Время от времени прядь темно-каштановых волос падала ему на глаза, но он безжалостно убирал ее обратно. Мужчина откинулся на спинку стула и потянулся за чашкой кофе. Закатанные рукава его серой рубашки подчеркивали сильные предплечья и умелые руки.

У меня возникло безумное желание подойти и забраться к нему на колени. Я хотел прижаться к его груди, прижать ухо к его сердцу и слушать ровное, мощное биение. Хотел почувствовать, как он крепко обнимает меня, а щетина на его подбородке цепляется за мои волосы, когда он в ответ потерся бы о мою голову щекой. Я хотел услышать, как он шепчет мне на ухо, что гордится мной и что я его хороший мальчик.

Должно быть, он почувствовал мой пристальный взгляд, потому что поднял глаза и сразу же сфокусировался на мне. Не оглядывался по сторонам, не смотрел на людей, нет, его взгляд тут же встретился с моим. Застигнутый врасплох, я отвернулся и увидел стопку ручных корзинок, ожидавших меня с другой стороны.

Непринужденно подхватив корзинку, я направился в отдел с овощами, покачивая ее в руке. И притворялся обычным покупателем, ведущим свою обычную жизнь, но внутри все сжалось, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Та короткая секунда, когда мы встретились взглядами, что-то со мной сделала. Я на него больше не смотрел, но все еще видел теплые карие глаза, щетину и манящие губы, готовые к поцелуям. Все в нем кричало — Папочка. Минуту я ковырялся в овощах, стараясь незаметно посмотреть в сторону кафе, чтобы не быть пойманным.

Когда наши взгляды встретились в третий раз, понял, что веду себя странно и пугаю его. Я покачал головой и выбросил мужчину из головы. Потому что тот никак не мог быть Папочкой-Домом. Скорее всего он не был одинок, и, учитывая мою удачу, вероятно, даже не был геем.

Еще раз сосредоточившись на своей цели, я выбрал несколько яблок и упаковку клубники и положил их в корзинку, чтобы замаскировать свою истинную цель. Потом завернул за угол и, не удержавшись, хихикнул, когда пошел в сторону отдела сладостей. Одним из преимуществ отсутствия Папочки было то, что я мог покупать все конфеты, какие хотел.

Взяв упаковку моих любимых лимонных леденцов, огляделся по сторонам, прежде чем положил их в корзинку. Я не мог не почувствовать себя немного непослушным… дома все еще лежала пачка клубничных леденцов, такие давала мне бабушка, пока мама не видела.

После этого я бесцельно ходил по магазину. В отделе с мужской одеждой нашел пару мягких ярко-красных шорт, которые отлично подойдут к моей футболке с пожарной машиной. В хозяйственных товарах была скидка на пену для ванны, которая мне нравилась, так что имело смысл взять и ее.

Затем я направился к канцелярскому отделу. Заглянул за угол и фыркнул. У моих любимых красок стояла женщина с ребенком в коляске. Я прошел по проходу и остановился перед ручками. Подняв две упаковки, притворился, что изучаю их, будто моя жизнь зависела от того, выберу ли я нужный размер, и стал ждать, пока она уйдет.

Я одарил ее безразличной улыбкой, когда она проходила мимо, а затем незаметно огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за мной. Удостоверившись в том, что находился один, я оставил ручки и подошел к полкам с краской, схватил бутылку желтой смываемой и спрятал ее под клубникой. И уже собирался поспешить прочь, когда мой взгляд зацепился за набор из восьми светящихся в темноте красок. Я колебался несколько секунд, прежде чем схватил упаковку и положил ее в корзину вместе с новой большой коробкой цветных карандашей и милой книжкой-раскраской с динозаврами. Еще одно преимущество отсутствия Папочки — у меня были все игрушки, которые я хотел.

Но улыбка сползла с лица от реальности происходящего. Иногда я так делал. Убеждал себя, что без Папочки лучше, когда речь заходила о хотелках. Думал о конфетах и игрушках, компенсируя факт того, что, когда вернусь домой, то буду ужинать один, играть один, один буду принимать ванну и ложиться спать тоже один. Всегда один.

Чувствуя, как тоска начала заполнять грудь, а на глаза наворачиваться слезы, я свернул в очередной проход и направился в отдел игрушек. Дома у меня уже было много плюшевых друзей, но иногда мне было достаточно просто немного обнимашек. Мне просто нужно немного взбодриться. Найдя на полке очаровательного медвежонка, прижал его к себе. Желание купить его удалось подавить с трудом, но я смог найти силы положить его обратно на полку. Где-то его ждал вечный дом.

Мне осталось зайти только в одно последнее место. Я замедлил шаг, приближаясь к детскому отделу. Это всегда было самым трудным. Вообще-то, я пришел за красками и карандашами, но у меня почти закончились фруктовые паучи (примеч. детское пюре в мягкой упаковке), которые так любил, и я потерял крышечку от своего любимого поильника. Новая соска тоже не помешала бы. Один поход в магазин всегда лучше двух, так что я заставил себя идти до конца.

Подняв подбородок, я уверенно шел по коротким проходам, пытаясь создать образ взрослого, у которого есть здесь дело. Умом понимал, что никто не наблюдает за мной, не анализирует каждое мое движение, но когда брал свой новый поильник и клал в корзинку, то не мог отделаться от ощущения, что каким-то образом все знают.

Я дотронулся до маленькой желтой соски. Вообще-то в интернете были магазины, где продавались соски большего размера, предназначенные специально для взрослых, но я постоянно их терял. Поэтому было проще купить более дешевую пустышку в магазине, пусть и детскую. Сдавшись, я кинул ее в корзину.

Я повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда почувствовал, как чья-то рука легко коснулась моей. Я остановился и посмотрел через плечо в знакомые, потрясающие карие глаза. И, наверное, слегка вздохнул, когда он улыбнулся мне. У него были очаровательные ямочки на щеках.

— Здравствуй.

Я снова вздохнул, и на этот раз он услышал. Его улыбка стала шире, а морщинки в уголках глаз глубже. Я ничего не мог поделать. Его голос был таким мягким и глубоким с намеком на южный акцент. Уверенный. Соблазнительный. Папочкин. Есть такое слово — папочкин? Вряд ли это принесло бы мне очков в «Скрэббл», но звучало подходяще.

— Привет. — Я официально был идиотом. Даже мне было слышно, что проявилась моя маленькая сторона, так что я откашлялся и попытался заговорить снова более глубоким и взрослым голосом. — Здравствуй. Я могу чем- то помочь?

— Вообще-то, да.

Я не обратил внимания на то, что почувствовал легкое разочарование, когда он отпустил руку. Лишь сжал ручки своей корзинки вспотевшими ладонями и повернулся к нему с самым серьезным выражением лица.

— Я был в кофейне и заметил тебя, когда ты вошел. И хотел спросить, не хочешь ли ты как-нибудь выпить со мной кофе? Завтра? Может быть, поужинать? Я имею в виду, если ты свободен и хочешь этого.

Я моргнул, неуверенный, что услышал то, о чем подумал.

— П-п-прости. Ты п-приглашаешь меня? На свидание?

Он усмехнулся и кивнул.

— Приглашаю.

— О.

Перебирая пальцами по ручке корзины, я улыбнулся. Хорошо, он гей и свободен, но это на самом деле неважно. Принять его предложение было плохой идеей, хоть и приятной. Я уже пытался встречаться с людьми, не сообщая им о любви к age play и желании быть Малышом, но в итоге из этого ничего не выходило. Они словно знали, что я что-то скрывал.

Один даже обвинил меня, что я скрывал свою ориентацию (ха!), а другой решил, что у меня имелась другая супер-секретная жизнь, когда я отказался впускать его в спальню. Что, если подумать, было правдой. Моим следующим парнем должен стать мужчина, отвечающий моему стилю жизни, кто-то, кого мне не придется убеждать, что мои желания не делают из меня фрика. Надо только набраться смелости и начать посещать местные встречи или вступить в клуб. Но я очень боялся, что даже там не смогу никого найти, и иногда проще жить со страхом и «а что, если», чем с разочарованием.

— Хорошо. — Черт. Это было не то, что я хотел сказать, но уже не мог взять свои слова обратно, когда его глаза заблестели, а улыбка стала шире.

— Хорошо. — Его голос звучал мягко, и его удовольствие было очевидным, когда он протянул мне руку. — Кстати, меня зовут Маршалл. Маршалл Уокер.

— Олли, — прошептал я, вкладывая свою ладонь в его. И подпрыгнул, когда понял, что сказал. Олли — имя, когда я Малыш. Я не мог позволить ему использовать это имя, не сообщив его значение, а этого я ему рассказывать никогда не собирался. Маршалл Уолкер просто олицетворял ванильного соседа.

— Оливер! — сказал я слишком громко. — В смысле, меня зовут Оливер, Оливер Пейдж.

— Так как именно? Олли или Оливер? — подразнил Маршалл.

Боже, он это сказал. Услышав это имя, чувствуя вес его ладони на моей, как его большой палец поглаживал мое запястье, я чуть не назвал его Папочкой прямо здесь и сейчас.

Я улыбнулся в ответ, не смотря на бабочек в животе, и забрал руку, желая вернуть контроль, который Маршалл неосознанно забрал. Игнорируя укол в груди от потери контакта, улыбнулся с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле.

— Оливер.

Он выжидающе уставился на меня, но я понятия не имел, чего тот хочет. Должно быть, Маршалл заметил замешательство на моем лице, потому что снисходительно улыбнулся, наклонился вперед и прошептал:

— Извини, я отвлекся. Думаю, сейчас самое время попросить твой номер, чтобы я мог позвонить или написать тебе с подробностями нашего свидания.

— Ой. — Я хихикнул и протянул ему корзину подержать, чтобы вытащить телефон из кармана. Мой номер постоянно вылетал из головы, так что я открыл настройки, чтобы его найти.

— У тебя есть дети?

— Что? — растерянно переспросил я, подняв голову. Он спросил, есть ли у меня дети?

Маршалл поднял корзинку и указал на вещи внутри.

— У тебя есть дети? — повторил он, указывая на содержимое.

Я глянул на полку рядом и понял, что мы все еще стояли в проходе с детскими товарам перед стойкой с сосками. Мой взгляд переметнулся к нему, лицо начало гореть.

— Я-я-я... э-э. — Сложно врать, когда все уже было на виду, а он смотрел на меня как Папочка. Никогда не ври Папочке. Господи, мне надо взять себя в руки. Маршалл не мой Папочка… пока. — Нет. — Черт бы побрал меня и мой глупый мозг.

— В смысле... — Покраснев, я запнулся, и дальше не последовало никакого объяснения.

Я понимал, что мне требовалось что-то сказать, что угодно, но почему-то не мог. Разумный человек посмеялся бы и придумал историю про племянника, с которым попросили посидеть, или что это вещи в подарок будущим родителям. Я же стоял и мычал как идиот. Он никогда бы не догадался о правде, это я знал, но мне все равно не хотелось показаться странным. Странный не значит сексуальный, а мне хотелось, чтобы этот мужчина считал меня сексуальным, даже если дальше первого свидания мы не продвинемся, а может и до этого не дойдет, если я не смогу взять себя в руки.

Чуть наклонив вбок голову, он разглядывал меня, поджав губы.

Отлично, он точно считал меня странным.

Натянув фальшивую улыбку, я забрал свою корзинку и попытался придумать, что сказать, но меня остановило выражение его лица — растерянное и в тоже время вдумчивое. О чем он думал?

Не в силах больше терпеть возникшую неловкость, я открыл было рот, чтобы отшутиться, когда это произошло. В его голове словно вспыхнула лампочка. Я практически видел это в его взгляде. Его глаза округлились, а рот приоткрылся от удивленного вздоха.

Дрожа, я облизнул губы, а в голове непрерывно проносилась единственная мысль.

Он знает. Он знает. Откуда-то он знает.

Глава 2

Маршалл

Оливер был Малышом. Очаровательным Малышом. Я еще раз заглянул в его корзинку и уставился на краски и мелки, пустышку и поильник, милые ярко-красные шорты.

Все это было для него. Все. Каждая вещь.

Ужас и смущение в его глазах подтвердили это. Я раскрыл его тайну, и он это понял. И улыбнулся, когда он спрятал корзинку за спину, словно защищая ее от моего взгляда.

Повторяю — очаровательный.

Я почувствовал, как участился мой пульс, а ладони задрожали, когда увидел, как он ерзает. Единственное, что казалось мне привлекательнее, чем красивый мужчина, — тот, кто возбуждал мое любопытство. Оливер был загадкой, на разгадку которой, как я знал, уйдут годы.

Оливер. Олли? Так он себя называл, когда был Малышом? Так вот почему он не хотел, чтобы я использовал это имя?

В голове крутилось все больше вопросов. Почему ему нравилось быть Малышом? Чем он больше всего любил заниматься? Его Малыш — результат детской травмы или просто неотъемлемая часть его личности? Возможно, что он еще и покорный? Как бы тот выглядел на моих коленях с соской во рту и слезами на глазах, пока я обрабатывал ранку и целовал бо-бо?

Признаюсь, Оливер оказался не таким, как я ожидал, когда отправился за ним, но это ничего не изменило. Ну, это изменило все, но не мои намерения. Я все равно собирался сделать его своим.

Я читал в кофейне у входа в магазин, когда почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Недавно я купил дом неподалеку, и кафе стало ближайшим источником моей кофейной зависимости, к тому же оно позволяло мне заниматься моим любимым занятием — наблюдать за людьми. Оказаться в другой роли стало необычным опытом. Подняв голову, я заметил его у входа. Он стоял и смотрел на меня, и это был не взгляд тайком, нет, Оливер развернулся всем телом в мою сторону. Наши взгляды пересеклись на секунду, и я заметил вспыхнувший интерес перед тем, как тот сбежал.

Оливер определенно был в моем вкусе. Примерно на пятнадцать сантиметров ниже моих ста девяноста сантиметров, стройный, даже практический хрупкий на вид, идеально подойдет для того, чтобы прижать его к груди. Мягкие светлые волосы лезли в глаза, большие и голубые, придавая ему юный и невинный вид. Носик кнопкой, густые ресницы и пухлая нижняя губы лишь добавляли привлекательности. Я ничего не мог поделать с возникшими фантазиями, где он стоял на коленях и умолял взять в рот мой член.

Захлопнув книгу и собрав вещи, я допил едва теплые остатки латте. Но когда выкинул стаканчик и повернулся, то его и след простыл. Я знал, что мне необходимо его найти и узнать его имя, взять номер телефона, пригласить на свидание, что угодно.

Я обошел весь магазин в его поисках, но он как сквозь землю провалился. Заметив детский отдел, подумал, что вряд ли он там, но все равно заглянул. И, на мое удивление, Оливер оказался в проходе. Обрадовавшись, я совсем забыл, где он находился, и поймал его за руку, когда тот собрался уходить.

За наш короткий разговор он показался мне милым и невинным, как я и предполагал, но теперь стало ясно, что все гораздо глубже. Наверняка Оливер ждал, что я испугаюсь, может даже разозлюсь или мне станет противно, но это совершенно не то, о чем я думал.

Я только что защитил докторскую по психологии, для чего провел много часов, изучая БДСМ и связанные с этим образы жизни… в том числе age play. Меня завораживали отношения между опекуном и малышом, но я никогда не думал об этом вне профессионального интереса, в основном потому, что заставлял себя смотреть на это именно так.

БДСМ входил в список того, что меня одновременно манило и отталкивало.

Это взывало к той моей стороне, которая любила контроль и подчинять кого-то своей власти. Мой разум хотел поиграть в психологическую игру, которой являлись доминирование и подчинение. Меня манило желание увидеть кого-то, кто подчинится моей воли.

В тоже время мне становилось плохо от мысли, что я могу причинить кому-то физическую или психологическую боль. Количество синяков, что мне довелось видеть и прятать, хватит на всю жизнь. Умом я понимал, что БДСМ зависело от согласия и что люди желали или им требовалась боль, но сердцем видел обреченные, беспомощные глаза матери, когда домой приходил отец.

Требовалась сила воли, чтобы причинять боль, бить с любовью, и во мне этой силы было мало. Кто захотел бы доминанта, который не мог задать жару?

Я заставил себя держаться подальше от age play, хотя они и влекли меня больше всего, потому что порка и ударные техники казались неотъемлемой частью этого образа жизни. Какой малыш захочет иметь Папочку, который не мог и не сможет его отшлепать? Может со временем я и смогу преодолеть свое нежелание участвовать в этой части Темы, но ни обещаний, ни гарантий дать не мог. Меня тошнило от одной мысли, что я подниму руку на этого милого, невинного парня передо мной.

Черт, я даже не мог думать об альтернативных формах дисциплины типа мытья рта с мылом, насыпания перца на язык или засовывания имбиря в зад. Но в тоже время все, что я читал, сосредотачивалось на дисциплине как пути к прощению. Как сабмиссив или малыш мог отпустить вину и принять мое прощение без этого? Как они поймут, что меня волновало их поведение, если я не мог уделить время на то, чтобы это показать?

И то, что Оливер оказался передо мной, неосознанно предлагая мне все, в чем я себе отказывал, казалось чересчур. Я слишком слаб. Мне стоило развернуться и уйти, дать ему возможность найти того, кто сможет дать ему все необходимое, но я не мог. Мысленно я уже заклеймил его, и точка.

Пока я смотрел на него, ранние фантазии изменились, учитывая новые знания.

Он все также стоял на коленях, смотрел на меня своими невинными голубыми глазами, горящими от желания, только в этот раз Оливер просил угощение, держа на коленях поильник. Более того, я представил, как он сидел на полу, смотрел кино и ел с тарелки специально приготовленный мной для него перекус, пока я сидел на диване и наблюдал за ним. Сложно притвориться, что эти мысли никак на меня не влияли, когда в штанах зашевелился член.

Он бы обернулся и протянул мне поильник. Папочка, можно мне еще сока?

Боже, вот как он называл бы меня — Папочка.

Как-то меня парень назвал папочкой, но скорее в шутку. От мысли о том, что Оливер произносил это слово невинным голосом, внутри просыпалась нужда. Мне хотелось трахать его, пока он невинно смотрел на меня и со стоном кричал Папочка.

Я вдруг очнулся и понял, что давно стоял и молчал под его безумным взглядом. И тут я заметил страх. Ему не просто было стыдно. Оливер на самом деле был в ужасе, а я стоял как идиот, позволив ему вариться в своих мыслях.

— Эй, все хорошо. — Я потянулся к нему накрыть щеку ладонью, но в груди что-то щелкнуло, когда он отдернулся, будто ожидая удара. — Все хорошо, — бормотал я, подходя ближе и обхватывая его челюсть рукой.

Второй рукой я приобнял его за плечи и притянул в тесные объятия, надеясь, что тепло и мое ободряющее присутствие поможет ему справиться с паникой. Мое лицо расплылось в дурацкой улыбке, когда он подоткнул свободную руку между нами, стараясь стать как можно меньше и прижимаясь лицом к груди. Само очарование.

— Простите.

Я повернулся к женщине, остановившейся рядом, но Оливера не отпустил.

— У вас все хорошо? — Она не сводила глаз с парня в моих руках.

Я вежливо улыбнулся.

— Да, у моего парня бывают панические атаки, пара минут и с ним все будет в порядке. Ему просто надо успокоиться.

Она окинула меня подозрительным взглядом, но Оливер не стал отрицать мои слова и не отодвинулся от меня, и ей оставалось только кивнуть и идти дальше.

Все еще находясь в моих объятиях, Оливер задрал голову и уставился в недоумении.

— Парня? — Его голос дрогнул, но я заметил вспыхнувшую надежду во взгляде.

С улыбкой я пожал плечами.

— Когда-нибудь?

— Но...

— Я знаю.

— Именно, ты знаешь. — Закусив губу, он опустил глаза. Его пальцы перебирали ткань моей рубашки, словно собирая с нее невидимые пылинки.

— И я все еще здесь. Нам скоро надо об этом поговорить, потому что это меня не пугает. — Полагаясь на инстинкт, я приподнял его голову за подбородок. Дождавшись, когда наши глаза встретятся, я рискнул. — Теперь про свидание.

Его лицо озарила улыбка, и в этот момент я осознал, что сделаю все возможное, чтобы сохранить ее.

— Да?

— Да.

Похоже, он забыл, что собирался дать мне свой номер, так что я забрал из его руки телефон. Зажав кнопку, я цокнул языков, когда экран просто открылся. Придется поговорить о безопасности. Он покраснел и заерзал под моим строгим взглядом. Чувствительный. Идеально.

Зайдя в его контакты, я добавил мой номер и отправил короткое сообщение. Мой телефон в заднем кармане завибрировал, и я вернул ему его.

— Я напишу тебе завтра, договоримся о деталях. Если тебе что-нибудь понадобится за это время, то всегда можешь мне написать.

Прижав телефон к груди, он кивнул.

— Я серьезно. Напиши мне, если что-то потребуется.

— Да, сэр, — прошептал он. И эти слова пронзили меня. Я знал, что он заметил мою эрекцию, потому что Оливер улыбнулся и глянул вниз, где наши тела соприкасались.

Я еще раз коснулся его щеки пальцами, ни в силах с собой ничего поделать. Большой палец коснулся его нижней губы.

— Хороший мальчик.

Я поддерживал положительное поощрение.

Проигнорировав сорвавшийся с его губ стон и твердый член, прижавшийся ко мне, я подмигнул и с трудом оторвался от него. Одарив Оливера напоследок долгим взглядом, я развернулся и направился на выход.

Я остановился у своей машины и улыбнулся, когда достал телефон и прочитал сообщение, которое отправил сам себе. Представил его ошеломленное, но полное надежды лицо, когда наконец-то тот прочитает его. Я быстро записал номер Оливера под именем, что отправил себе.

Кажется Мой.

Сунув телефон обратно в карман, я разблокировал машину и сел внутрь. Перед нашим первым свиданием мне предстояло многое сделать. Для начала мне требовалось больше информации.

Я ехал домой в тишине, мыслями все еще пребывая с Оливером. Что в нем меня притягивало? В прошлом я избегал покорных парней, но что-то в нем пробило мою защиту. Как только наши взгляды встретились, он пронзил мое сердце. Почему? Почему он? Почему сейчас?

Весь короткий путь до дома я обдумывал все вопросы. Нужно ли мне знать почему? Важно ли это по итогу? Ради Оливера я был готов отдаться желаниям, которые раньше сдерживал. Требовалось ли мне что-то кроме этого? У меня имелось то, что ему требовалось и хотелось. Мог ли я скрывать это от него, потому что боялся его отказа, когда правда всплывет?

Я думал об этом, открывая входную дверь и оглядывая дом изнутри, представляя везде Оливера. В голове раздалось громкое «нет». За секунду он ворвался в мою жизнь, перевернул все с ног на голову, и на удивление меня это устраивало.

Папочка.

Боже, даже просто мысль об этом казалась правильной. Мне так давно хотелось звать себя Папочкой, получить это звание, что эта мысль вызывала волну желания. Я тихо застонал, когда представил, как это говорил Оливер.

Развернувшись в гостиной, я направился в кабинет. Мысленно заглушив все, что могло потребовать моего внимания, я сосредоточился на книжных полках, закрывавших стены.

— Ну же, уверен, вы где-то здесь, — шептал я, присаживаясь, чтобы прочитать названия. — Вот вы где.

Я вытащил с нижней полки книги и положил их на стол рядом с сумкой. Шесть книг о БДСМ немного, но для начала достаточно. Первая меня разочаровала. Я несколько лет их не читал и не мог не заметить слегка снисходительный тон, который автор невольно вложил в слова.

Захлопнув книгу, я отбросил ее в сторону и взял следующую, которая оказалась такой же. Хуже, информация была слишком безличной и холодной. Чтение о сущности подчинения не поможет мне стать хорошим Папочкой для малыша, но это дало мне идеи, как привести его к покорному состоянию мыслей. Предубеждения в здравоохранении или политика репрезентации меня тоже мало интересовали, но для будущего хорошая информация.

Ладно, все мои книги оказались провалом. Включив ноутбук, я открыл браузер для быстрого поиска. Другое дело. Несколько часов я провел в кабинете, читая все статьи, книги и блоги о age play, какие только мог найти.

На время удовлетворившись поисками, я откинулся в кресле и уставился в потолок, обдумывая прочитанное. Мне нравилась идея о том, каким человеком я должен быть для Оливера. Вопрос заключался в том, был ли я этим человеком. Все характеристики Папочки соответствовали моим природным качествам, но возводили их в n-ную степень.

Я всегда поддерживал и защищал моих партнеров, предпочитая вести в отношениях. Несколько парней даже обвиняли меня в чрезмерном контроле, но что-то подсказывало, что Оливер такое поведение воспримет не так. Скорее ему захочется, чтобы я контролировал еще больше, чем мне было комфортно на данный момент.

В целом age play казалась подходящей для меня.

Я многое узнал, но все равно оставалось еще множество вопросов.

Сколько времени Оливеру требовалось находиться малышом? Или малыш просто другая его сторона и age play давали ему возможность проявить его ребенка? Перетекали ли какие- то аспекты из игры в каждодневную жизнь? Принимал ли он ванную каждый день с игрушками, ел ли из детской тарелки?

Сколько лет его малышу? Он уже ходил на горшок?

Со стоном я потер глаза. Это, пожалуй, самый странный вопрос, который я когда-либо себе задавал о потенциальном партнере. Смысла останавливаться уже нет. Носил ли он подгузники? Иногда или всегда? Пользовался ли он ими по назначению? Если да, то до какой степени? Что насчет тренировочного белья или тесных белых трусишек для малышей?

В добавок к этому, как я себя буду чувствовать рядом с Оливером, когда он будет малышом? Понравится ли мне? Все фантазии указывали на положительный исход, но станет ли настоящее общение другим?

При всем при этом, на данный момент мне все это казалось сексуальным, но что, если это изменится? Что, если Оливер не считал это сексуальным? Некоторые малыши в этом состоянии не любили сексуальный контакт, другим это нравилось. Что насчет Оливера? А что насчет меня?

Звук оповещения прервал мой мысленный монолог. Радуясь передышке, я взял телефон и рассмеялся.

Легок на помине.

Кажется Мой: Привет? Ты там?

Откинувшись на спинку, я закинул ноги на стол, устраиваясь поудобнее для старого доброго флирта по смс.

Я: Привет, прелесть.

Кажется Мой: *краснеет* Серьезно?

Я: Я что-то сделал?

Кажется Мой: Да! Ты меня с ума сводишь!

Я: И мне это удалось?

Кажется Мой: Я не могу перестать о тебе думать.

Мой милый мальчик. Я заметил, что в магазине он был немногословен, но похоже анонимность экрана прибавила ему смелости.

Кажется Мой: И когда я уже решил все тебе высказать из-за вторжения в мои мысли, то увидел сообщение «Кажется Мой», и сейчас ты со мной такой милый!

Кажется Мой: Так нечестно.

Я: Когда ты обо мне думал?

Кажется Мой: Ты только это вынес из прочитанного?

Я: Оливер.

Я прямо представлял, как он задрожал от скрытого предупреждения в моем сообщении.

Кажется Мой: Когда готовил ужин.

Ладно, не этого я ожидал, но и с этим можно работать. Кроме того, его сообщение представляло отличную возможность узнать, как он видел развитие наших отношений и что ему требовалось от меня.

Я: И?

Я ответил, понимая, что ему требовалась помощь.

Кажется Мой: Я представлял, как мы готовим вместе печенье.

Это тест? Узнать, интересуют ли меня и обыденные вещи?

Я: М-м-м, звучит весело, ты облизал миску?

Кажется Мой: Конечно. Я хорошо себя вел.

Я заерзал в кресле, чувствуя наступающее желание.

Опустив руку, бездумно сжал через брюки член, понимая, что он пытался сказать без слов. Оливер был хорошим мальчиком, и Папочка его наградил. И дня не прошло, а он уже знал, как и на какие кнопки давить, чтобы меня завести… кнопки, о которых я и не подозревал.

Кажется Мой: Так хорошо, что после ужина получил два печенья.

Я: Два?

Кажется Мой: Да. Два.

Кажется Мой: Растущим мальчикам требуются питательные вещества, а печенье с шоколадом является отличным источником... чего-нибудь.

Я рассмеялся. Вот значит как. Он собирался поразить меня своим очаровательным жизнелюбием. Мне это уже нравилось.

Я: Конечно, растущим мальчикам требуются витамины, а хорошим — печенье, хотя насчет питательной ценности у меня есть сомнения.

Я: Что ты еще сегодня делал, думая обо мне?

Последующая пауза затянулась, и я понял, что он думал, сколько мне рассказать.

Я: Правду, Оливер.

Кажется Мой: Я играл.

Я так и слышал вызов в его словах. Словно он подбивал меня затронуть эту тему — тест номер два. И это ничего, я отвечу на его провокацию.

Я: О? Как же?

Кажется Мой: Я разукрашивал и думал, как бы было, будь ты рядом.

Кажется Мой: Со мной никогда никого не было рядом.

Кажется Мой: Ну знаешь. Когда я...

Кажется Мой: малыш.

Я понимал, и это разбивало мне сердце. Сложно завязывать связи с другими, а когда твои желания выходили за границы нормы это еще сложнее. Ему никогда не доводилось разделить эту свою сторону с кем-то. Я оказался первым. Молча я смотрел на телефон. И вполне могу оказаться последним. Я окажусь последним, если он станет моим мальчиком, потому что попробовав его раз, не смогу отпустить. Или буду последним, если облажаюсь, и он никому больше не сможет довериться. Мне надо все сделать правильно.

Я: Когда я вернулся из магазина домой и зашел внутрь, то тут же представил тебя здесь. Я смотрел в гостиную и видел, как мы вместе строим крепость. Мы собрали все мои одеяла и подушки и провели несколько часов, обнимаясь за просмотром кино на планшете.

Я: Я смотрел на кухню и там тоже видел тебя, наблюдающим за тем, как я готовлю блинчики на завтрак. Ты стоял рядом, проверяя, чтобы все ягодки были распределены равномерно в тесте. Когда ты указал на пустое место для голубики, я сердито на тебя посмотрел, но ты лишь захихикал и одарил меня очаровательной улыбкой, от которой я уже без ума.

Я: И ты был в моей спальне. Я слышал твой смех, сидя в кабинете, и знал, что ты что-то затеял. Встав, направился на звук. Ты прыгал на кровати как хулиганящая обезьянка. Мне хотелось смеяться, но тебе уже столько раз было сказано этого не делать. Каким бы милым ты ни был, правила есть не просто так. Это слишком опасно. А если ты ударишься? Время тебя наказать. Подойди меня поцеловать и отправляйся на стульчик для непослушных.

Я: А моя ванная? Когда я пойду позже в душ, ты тоже там будешь?

Я ждал ответ, но его не последовало. Секунды перетекали в минуты, а я проклинал себя. Опустив ноги на пол, я сжал телефон в руках, перечитывая сообщения. Это оказалось чересчур? Я перегнул палку? Все испортил до того, как оно могло начаться?

Звук телефона меня напугал.

Кажется Мой: Нет, глупенький. Я уже искупался.

Кажется Мой: И я ем только вафли. Никаких блинчиков.

Ладно, похоже блинчики относились к жестким ограничением… запомню.

Затем он прислал мне фотографию, и я все понял.

Я открылся перед ним, и теперь он открывался передо мной.

Он сидел на кровати, скрестив ноги, мокрые после ванны волосы топорщились во все стороны. Одеяло было адекватного темно-синего цвета, но я заметил светло-желтый плед в его руке и плюшевого медвежонка на подушке за спиной.

Его пижама выглядела как комбинезон с закрытыми ногами, но на деле было не так, поскольку из штанин торчали его пяточки. Рукава и штанины были голубыми, а живот белым. Вроде там еще виднелся капюшон, но с присланного угла сложно точно сказать.

Его одежда на самом деле не имела значения, потому что он смотрел в камеру со знакомой улыбкой. Чуть красноватые глаза были наполнены восторгом.

Зажав картинку, я сохранил ее на телефон. Пара нажатий и теперь я мог видеть его каждый раз, когда смотрел на экран. Люди, ставящие фото своих парней и девушек на заставку телефона, всегда казались мне странными, но теперь я их понял. Кто не хотел бы видеть это милое личико при любом удобном случае?

Я: Спасибо. Ты выглядишь совершенно очаровательно.

Он прислал мне еще одну фотографию, и я засмеялся.

Кажется Мой: Я акула. Аа-р-р-р-р.

Оливер надел капюшон, и я увидел, что он на самом деле акула. Его лицо обрамляли белые треугольные зубы.

Я: Самая милая акула, которую я встречал. Так бы тебя и съел.

Оливер был таким открытым, таким свободным. Он быстро становился моей новой зависимостью. Кофеин с ним и рядом не стоял. Уверен, я смеялся с ним за последний час больше, чем с любым из моих бывших парней. Они всегда так переживали о внешности и как другие их видели. Словно покажи они мне свою уязвимую сторону, это их как-то принизило бы. Но не Оливер.

Кажется Мой: Ты уверен?

Кажется Мой: В смысле обо мне.

Глубоко вдохнув, я задумался над ответом.

Я: Когда мы встретились в магазине, я уже был знаком с малышами и age play, поэтому сразу все понял. Ты покраснел и начал заикаться, когда я спросил про детей, а в глазах читались страх и стыд. Я понял, что все в корзине было для тебя. И все равно остался заинтересован. Дома я закрылся в кабинете и провел несколько часов, изучая информацию о age play . И все еще заинтересован. Понятия не имею, как все получится, но я прекрасно все понимаю. И могу обещать, что никаких иллюзий не испытываю.

Кажется Мой: Мне этого достаточно.

Глянув на часы, я простонал. Время подошло к полуночи, а мне надо вставать в шесть, чтобы успеть на встречу в семь.

Я: Уже поздно, мне еще надо в душ. Увидимся завтра.

Кажется Мой: *дуется*

Я: Пора в кровать.

Кажется Мой: Да, сэр.

Я улыбнулся. Вот сорванец.

Я: Спокойной ночи.

— Мой мальчик, — добавил я вслух, хотя знал, что для этого еще рано.

Кажется Мой: Спокойной ночи.

Я улыбнулся, слыша несказанное «Папочка» в конце.

Глава 3

Оливер

Это уже перебор. Точно не подойдет для первого свидания. Я оттягивал край шорт, разглядывая себя в зеркале. С нарядом все было в порядке. Маршалл сказал одеться во что-то удобное и простое. Только я сомневался, что он имел в виду красный комбинезон, футболку в черно-белую полоску, из-под которой выглядывали голые бока, когда я тянулся, и черные кеды.

Наряд был вполне приемлемым, хоть и молодил меня на десяток лет. Кто-то посчитает меня модником, кто-то возмутится, но только Маршалл будет знать настоящую причину моего выбора. Выставив ногу вперед, я покрутил лодыжку. Себе я казался милым и надеялся, что Маршалл посчитает также.

Можно было бы позвонить Серене и узнать ее мнение, но почему-то не сделал это. Иногда не верилось, что я понравился Маршаллу, учитывая мой интерес к age play и роль малыша. И если расскажу Серене, то это станет реальностью, к которой еще не был готов. Рассказать ей и тетушкам.

Устав от сомнений в себе же, я рухнул на кровать и, прижав к груди плед, достал из кармана телефон. При виде времени я застонал — оставался еще час до приезда Маршалла в полдень. Меня удивило его желание начать свидание так рано, но должно быть он догадался, что меня не привлекали клубы и бары, и выстроил планы соответствующим образом.

Как бы то ни было, я пребывал в предвкушении, как я надеялся, лучшего свидания в жизни. В голове роились идеи, как оно могло пройти с тем, кто знал обо мне маленьком. Устроит ли он пикник в парке и позволит покачаться на качелях, если там не будет детей? Возьмет ли в магазин игрушек и даст выбрать плюшевого друга в подарок от него? Сводит ли в пекарню и купит большое шоколадное печенье, которым я дразнил его вчера?

Понимая, что мысли закрутятся по кругу, если не найду, на что отвлечься, я открыл приложение для чтение и выбрал одну из моих любимых книг. О малыше — прямо как я! — который встретился и влюбился в своего Папочку-доктора — ах, если бы! Когда я добрался до любимой части, из груди вырвался вздох. Друг малыша тайком пронес ему соску и одеяльце, чтобы помочь успокоиться в ожидании, когда врач его выпишет. Прикусил губу, читая, как доктор Папочка зашел в палату и увидел спящего малыша, свернувшимся калачиком на боку с одеяльцем в руках и соской во рту.

Стук во входную дверь заставил меня подпрыгнуть. Вскочив, я проверил время — Маршалл приехал аж на двадцать минут раньше. Надеясь, что ему также не терпелось начать свидание, я пожал плечами и побежал открывать.

С широкой улыбкой я распахнул дверь. Но улыбка тут же спала.

— Тетя Милли! Тетя Холли? Что вы тут делаете?

Тетя Милли фыркнула и прошла мимо меня с тарелкой брауни.

— Разве так встречают любимую тетю?

Тетя Холли закатила глаза и проследовала за женой.

— Не знаю, — отозвался я, лихорадочно высматривая Маршалла. У меня оставалась маленькая надежда, что я его увижу и сбегу из надвигающегося хаоса. — Кто сказал, что ты моя любимая тетя? Тетя Холли вчера дала мне кексик за обедом.

Медленно закрыв дверь, я прижался к ней спиной. Знакомство с тетями точно не подходило для первого свидания, даже для десятого не подходило.

— Взятка? Ну все ясно! — крикнула тетя Милли из кухни. — Тогда придется забрать все брауни домой!

Я заметил, как тетя Холли разглядывала меня.

— Что-то не так? — спросила она, глядя на мою удрученную позу.

— Что? — Я оттолкнулся от двери и натянуто улыбнулся. — Не так? Все хорошо.

Я снова взглянул на телефон. У меня было всего пятнадцать минут, чтобы их спровадить из дома до прибытия Маршалла.

Тетя Холли скрестила руки на груди и прищурилась.

— Ты обожаешь брауни. В последний раз ты практически украл тарелку и сбежал к себе в комнату. Плохо себя чувствуешь?

Во рту пересохло, когда тетя Холли шагнула ко мне и потянулась рукой ко лбу, чтобы проверить температуру. Если она решит, что я заболел, то они никогда не уйдут. Увернувшись от руки, я повернулся к появившейся в гостиной тете Милли, как к пути к спасению. Только у нее в руках оказалась тарелка с десертом и стакан молока, скорее всего для меня. В любое другое время я бы был благодарен за заботу, но сейчас мне хотелось только, чтобы они ушли.

Я забрал протянутые мне тарелку и стакан. Они ожидали, что я сяду, и мы сможем пообщаться, но у меня оставалось десять минут, так что я продолжил стоять, пока ситуация не стала неловкой.

— Так что вы тут так рано делаете?

Тетя Холли прищурилась сильнее, а тетя Милли вздрогнула и рассмеялась.

— Ну, я тебя давно не видела, а мы с Холли как раз говорили о том, чтобы взять сегодня кино напрокат. Я подумала о тебе, и мы решили заехать, вдруг ты захочешь зайти в гости и посмотреть его вместе с нами.

— Сегодня? — Даже я услышал панику в своем голосе. — Простите, сегодня не могу. Я как раз собирался уходить по делам. — Поставив посуду на столик у дивана, я взял тетю Милли за руку.

— Ну не буду вас задерживать, раз у вас планы. — Я повел ее к двери, молясь, чтобы они ушли.

— Оливер? Что ты делаешь? — тетя Милли остановилась и вырвала руку из моей хватки.

Я стоял лицом к двери не в силах повернуться к ним. Полнейшая катастрофа. Возможно, я немного переигрывал? Возможно, но меня это не волновало.

Ладонь тети Милли легла мне на спину.

— Оливер, у тебя проблемы? Ты себя очень странно ведешь...

Громкий стук оборвал ее речь.

— Оливер, там кто-то пришел, — тихо прошептала тетя Милли, когда я не сдвинулся, чтобы открыть дверь.

Я сгорал от стыда и, вместо того чтобы оставаться взрослым, уткнулся лицом в ладони, словно от этого все происходящее испарится. Ситуация становилась как в день, когда Дэвид Уэстон приехал за мной, чтобы отправиться на школьные танцы.

Весь вечер Дэвид держал руки при себе, словно боялся, что они за ним следили. Потом он неделями меня избегал. Мне в итоге удалось его убедить, что тетя Холли никакой не шпион, а тетя Милли психически здорова, но ущерб уже был нанесен. После этого я всех ухажеров от них скрывал, а знакомство происходило только после моих угроз.

Но Маршалл другой. Не просто ухажер. Он возможно будущий Папочка. Мой будущий Папочка, а они все испортят. Зажмурившись, я закрыл уши руками, когда почувствовал, как тетя Милли меня обошла, а ноги обдало теплым ветерком от открывшейся двери. Я сильнее вжал ладони, когда раздался глубокий мягкий голос Маршалла.

Дверь закрылась с тихим звуком и до меня осторожно дотронулись. Я не хотел знать, как все обернулось. Он наверняка уже ушел, когда увидел, как я стою перед дверью с закрытыми глазами и пальцами в ушах. От этой мысли в груди все сжалось. Предыдущая надежда испарилась.

С писком я подпрыгнул, когда оказался в крепких объятиях прижатым к знакомой груди. Убрав руки от ушей, я вцепился в его рубашку. Прижавшись теснее к нему лицом, я глубоко вдохнул. Его запах оставался таким же, как раньше — теплым и мускусным. Безопасным.

Легонько меня раскачивая, он ждал, пока мое дыхание успокоится, после чего слегка отстранился и приподнял мой подбородок пальцем. На его губах заиграла легкая улыбка, когда я наконец-то поднял на него глаза. Я вздохнул. Он все такой же красавец, как я помнил.

— Нам надо прекращать так встречаться, — пошутил он.

Мне не удалось сдержать легкий смешок. Маршалл оглядел гостиную. Заметив мое большое кресло, он потянул меня за руку за собой. Усевшись, он положил руки мне на бедра и притянул к себе на колени. Я чуть не упал, поэтому опустил руки ему на плечи и оседлал его ноги. Было приятно ощущать его подо мной.

Прижавшись к его груди, я практически обмяк и положил голову ему на плечо. Не так я представлял себе начало нашего свидания, но не буду возмущаться тому, что оказался у него на коленях. Колени Папочки всегда были лучшими. Не то чтобы он был моим Папочкой… пока.

— Хочешь об этом поговорить? — раздался в тишине комнаты шепот Маршалла.

Стыдясь произошедшего, я покачал головой и прижался к его шее. От ощущения его щетины под щекой меня пробрала дрожь. Мне так понравилось, что я сделал это еще раз. Чувствовал себя котенком, который трется о него.

Маршалл вздохнул, но наклонил голову и сильнее подтерся о меня щекой с щетиной.

— Меня это не устраивает, Оливер.

Спрятав между нами руки, я пожал плечами.

— Их тут не должно было быть, — прошептал я после затянувшейся паузы. — Мои тети бывают слишком опекающими, и я знал, что они попытаются отпугнуть тебя. Последнему моему ухажеру тетя Холли сказала, что находится в государственном черном списке за взлом персональных электронных ящиков. На деле она даже интернетом толком не умеет пользоваться

— И ты не хотел, чтобы это произошло со мной?

Я замотал головой.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, — прошептал Маршалл и поцеловал меня в щеку.

— Я хотел, чтобы они ушли до твоего прихода, — простонал я в его плечо. — Они задавали много вопросов, а потом ты постучал, и меня переполнили эмоции.

— Ты стыдишься?

Я поднял голову и удивленно нахмурился.

— Чего?

— Меня. Своих желаний. Того, что они могут подумать о наших отношениях.

— Нет. — Я раскрыл ладонь на его груди. — Они знают... обо всем. Когда я пару лет назад открыл для себя age play и возможность быть маленьким, то все еще жил с ними, и они начали замечать... всякое. Моя комната становилось более детской, а не взрослой, и, наверное, я слишком часто оставлял восковые карандаши на кофейном столике. Дом теть всегда был моим безопасным местом, так что я не боялся исследовать себя там. Когда я заказал упаковку… кое-чего... — Я покраснел, когда заметил каким понимающим стал его взгляд. Я не стыдился подгузников, но это было слишком личным и интимным для разговора на первом свидании. — Тетя Милли открыла посылку, и остальное уже история.

Уронив руки на колени, я начал ковырять ногти.

— А тебе стыдно? — Задал я ему его же вопрос. — За меня. За свои желания. За то, что они поймут, какие между нами отношения. Что они догадаются, чем мы занимаемся.

— Нет, — ответил он быстро, но уверенно.

— Как ты можешь быть уверен? — Я облизнул пересохшие губы, и мой взгляд упал на его рот. Мне нравилось наблюдать за тем, как он говорит, как двигались его губы. И было любопытно, какими на вкус окажутся его поцелуи, какие ощущения принесут. — Для тебя это все в новинку, и мы еще... не играли.

— Потому что, — заговорил он с улыбкой, — стыд говорит о том, что мы делаем что-то неправильное, за что нам может быть неловко перед другими. Почему мне должно быть стыдно, если другие узнают, что мне нравится заботиться о тебе и помогать со всеми твоими нуждами? Почему мне должно быть стыдно за то, что ты нашел безопасный и безобидный способ для сброса напряжения и веселья? Почему мне должно быть стыдно за отношения, построенные на честности и уважении?

Внутри я таял, слушая, как он говорит о возможных отношениях между нами.

— Это значит, наше свидание продолжится?

— Определенно, — тут же заверил он. — Теперь наклонись назад и дай мне на тебя посмотреть.

Прихорашиваясь для него, я отклонился, показывая наряд. Сомнения никуда не делись, но у меня прибавилось оптимизма после нашего разговора.

— Оливер, ты выглядишь замечательно. — Он легонько коснулся выглядывающий кожи из-под футболки на стыке с комбинезоном.

Я оглядел его простые черные джинсы и белую футболку.

— Ты тоже.

Мне нравился его бунтарская эстетика уличного стиля. Я хотел было прижаться к нему обратно, но вспомнил, зачем он пришел.

— Свидание! — Вскочив с его колен, я со смехом потянул его за руку. — Куда мы идем? Я получу печенье? Мне так не терпится. — От нахлынувшего предвкушения я затанцевал на месте. Мне даже в голову не пришло скрывать свои наклонности малыша. Маршалл о них знал, если он хотел быть со мной так же, как я с ним, то это мое игривое настроение его не отпугнет.

Снисходительно улыбаясь, Маршалл махнул в сторону кухни.

— Не думаешь, что стоит успокоить твоих тетушек перед нашим уходом?

Мои глаза расширились от ужаса, и я застыл на месте.

— Они все еще тут?

— Ты правда думаешь, что они оставили бы тебя с незнакомцем? Их напугала твоя паника. Кажется, они решили, что я пришел сюда с целью тебе навредить или типа того. Я сказал, что пришел за тобой на свидание и попросил подождать на кухне, пока тебе помогаю.

Я уставился на него, открыв рот.

— И они послушались? — Мои тети никогда никого не слушали, особенно меня.

Маршалл пожал плечами и коварно улыбнулся.

— Я их настойчиво попросил.

Переминаясь с ноги на ногу, я глянул в сторону кухни. Не любил конфликты.

— Ты сходишь со мной?

— Конечно, — согласился он и взял меня за руку.

Расправив плечи и вцепившись в его ладонь, я преодолел короткое расстояние до кухни. Мы остановились в проходе, тетя Милли и тетя Холли сидели за столом и активно перешептывались.

— Тетя Милли, тетя Холли, я хочу вас представить. Ведите себя хорошо. — При звуке моего голоса все их внимание сосредоточилось на нас. Я сжал руку Маршалла еще крепче и прижался к его боку в поисках сил. — Это Маршалл. Маршалл, познакомься с моей тетей Милли и ее женой, тетей Холли.

Маршалл шагнул к столу, потянув меня за собой, и протянул левую руку, потому что правую я отдавать отказывался.

— Здравствуйте, рад с вами познакомиться.

Тетя Милли пожала его руку с улыбкой, которая я знал, прикрывала ее безумие, а тетя Холли ответила на рукопожатие совершенно неохотно. Хоть они и две сумасшедшие кошелки, но я их любил.

— А фамилия у тебя есть, Маршалл? — Тетя Холли с недобрым взглядом скрестила руки на груди.

— Уокер, мэм, — вежливо ответил он, словно она не смотрела на него как на черта, явившегося совратить ее единственного ребенка.

— Работа? — невежливо поинтересовалась тетя Холли.

— Тетя Холли, — заныл я от раздражения и стыда. Почему они всегда так делали?

Маршалл лишь рассмеялся. Он потянул свою руку обратно, но я отказывался отпускать, и ему пришлось развернуть меня, приобнимая и крепко прижимая к себе. Его грудь выглядела заманчиво, так что я уткнулся в нее головой и прижал руку к груди. Он теперь мой, и я не собирался его отпускать. Слишком ревниво? Да. Слишком рано? Тоже да. Волновало ли это меня? Не-а.

— Я недавно защитил докторскую по психологии и в данный момент работаю в местной фирме, которая специализируется на детской психологии, что является моей областью обучения. У меня свой дом и машина, прекрасные отношения с матерью, а в свободное время я люблю читать научно-фантастические романы.

Тетя Холли поймала мой взгляд.

— Детская психология, да? Будет полезно.

— Тетя Холли! — Потрясенно уставившись на нее, я почувствовал, как вспыхнуло мое лицо. Она ни разу не упоминала о том, что я малыш, при посторонних, и никогда не одобряла ни одного моего ухажера. Сказанное ей, что у Маршалла есть что-то полезное, можно считать благословением на брак.

Маршалл засмеялся и сжал меня покрепче.

— Я в основном имею дело с подростками. — Опустив взгляд на меня, он коварно улыбнулся. — Но что-то мне подсказывает, что это пригодится.

— Маршалл! — Мой потрясенный взгляд переместился на него. Они решили вместе ополчиться на меня?

Его улыбка стала легкомысленной, пока он глядел на меня.

— Ну-же, Солнышко. Пойдем. У меня для нас весь день распланирован.

Уверен, что я смотрел на него, словно он мог дотянуться до звезд и луны. Он назвал меня Солнышком. У меня раньше никогда не было такого ласкательного прозвища.

— Хорошо.

Сжав меня напоследок, он отступил.

— У тебя все нужное с собой?

— Что? — Голова отказывалась работать. Я уже сказал, что он назвал меня Солнышком?

— Оливер. — Голос Маршалла выдернул меня из оцепенения. — Ключи, кошелек, телефон?

— Точно. — Я развернулся и направился к входной двери.

У меня у входа стоял небольшой столик с мисочкой, где я хранил все необходимое. Эту привычку мне привила тетя Холли после постоянных ожиданий, пока я найду потерянный кошелек. Остановившись перед голубой миской, я взял ключи и кошелек и засунул их в карманы, но мой взгляд был прикован к брауни, которое тетя Милли дала мне раньше.

Ням-ням. У тети Милли лучшие домашние брауни.

Я подхватил шоколадный квадратик — тянучий в центре, божественно. Один маленький укус не навредит. Откусив уголок, я со стоном закрыл глаза. Так вкусно. Лучший брауни в мире. Все награды его. Всем голубые ленточки.

— Солнышко, ты себе сладким аппетит перебиваешь?

Я застыл от тихих, но осуждающих слов Маршалла. Оглянувшись через плечо, я пошире распахнул глаза, выдавая мой лучший невинный взгляд, и покачал головой. Рот открыть было нельзя из-за большого куска лучшего в мире брауни.

Проглотив, я повернулся и протянул ему угощение.

— Я поделюсь.

Взгляд Маршала смягчился, и он подошел ко мне и обнял, прижимая к груди. Его прикосновения уже начали вызывать у меня привыкание. Он с легкостью и открытостью дарил требуемые моему телу нежные ласки.

Наклонившись, он откусил немного брауни из моих рук. Его стон окатил меня, словно горячей волной и оставил пожар в животе. Как завороженный я наблюдал за тем, как двигалась его челюсть, как он сглотнул, как кончик языка собрал крошки с нижней губы. На его лице явно читалось желание, когда он посмотрел на меня.

— Очень вкусно. Спасибо, что поделился угощением, Солнышко.

Мой мозг закоротило, только это объяснит то, что я выпалил дальше.

— Пожалуйста, Папочка.

Глаза округлились от ужаса. Что со мной не так? Мы еще из дома не вышли, а я уже звал его Папочкой ни с того ни с сего без всяких обсуждений сцен, лимитов и званий. Это же практически БДСМ для чайников — обо всем договариваться заранее.

— В смысле Маршалл! Я имел в виду... Маршалл, — закончил я тихо.

— Все хорошо, Солнышко. — Он опустил глаза на мою застывшую в воздухе руку с брауни. Забрав десерт, Маршалл положил его на тарелку. Вернув внимание ко мне, он цыкнул на оставшийся на пальцах шоколад. — Только посмотри, Солнышко. Ты весь запачкался.

В горле застрял стон от его обжигающего взгляда. Подсознательно понимая его желание, я прижался пахом к его бедру, от чего член проснулся, когда я поднес пальцы к его рту.

Ладонь, раньше ободряюще лежащая на спине, опустилась ниже. Пальцы скользнули к верху бедра, где нога соединялась с ягодицей, сжимая кожу и подбираясь к внутренней стороне. Он притянул меня ближе, от чего давление на мой член от его ноги увеличилось. Он подался вперед, потираясь бедром о мой член, заставляя меня застонать.

Я задержал дыхание, когда его пальцы обхватили мое запястье. Его властная хватка высвободила что-то внутри меня. Маршалл был главным, мне оставалось только чувствовать.

Поднеся мою руку ко рту, Маршалл приоткрыл губы. Я вздрогнул, когда его язык коснулся подушечек пальцев, собирая с них шоколад. От жара и влаги покалывало кожу. У меня вроде бы не было фуд-фетиша, но пока Маршалл облизывал пальцы, мне хотелось пойти на кухню и вылить на себя всю бутылку шоколадного сиропа.

— Ну вот. — В его голос пробилась хрипотца, он опустил мою руку. — Все чисто.

Я не мог говорить. В голове крутились картинки его языка на других моих местах — пикантных местах. Ничего не мог с собой поделать и вновь потерся о него. Никогда раньше я не ощущал себя так с мужчиной. Всегда переживал о том, чтобы держать своего малыша в узде, и не позволял прочувствовать желание, что заполняло меня с Маршаллом.

Он смотрел на меня так, словно читал мысли, и в знак признательности сжал ладонью мою ягодицу.

— Что надо сказать?

— Спасибо... Маршалл, — прошептал я, понимая, что он знал, что на самом деле я хотел сказать, но не мог.

— Пожалуйста, Солнышко. — Он отступил и убрал руку с моей задницы, сжав напоследок. — Попрощайся с тетями.

Я благодарил всех известных человечеству божеств, что они не прервали наш момент. Облизнувшись, я крикнул, чтобы тети услышали меня с кухни.

— Пока, тетя Милли, тетя Холли! Увидимся позже! Не забудьте запереть дверь, когда будете уходить!

В ответ раздались их приглушенные слова, но я уже не слушал. Все мое внимание было обращено на мужчину передо мной, кто дал мне попробовать то, чего я всегда желал.

Его крепкая хватка на запястье ослабла, и он взял меня за руку, переплетя наши пальцы.

— Готов, Солнышко?

Интуитивно я понимал, что его вопрос был больше, чем просто про свидание.

— Абсолютно.

Глава 4

Маршалл

Я не мог сдержать глупой улыбки, расплывающейся на моем лице, когда Оливер, держа меня за руку, вприпрыжку шагал по тротуару рядом со мной. Я пытался замедлить шаг, чтобы ему не приходилось подпрыгивать и чтобы тот не отставал от меня, но это его не останавливало. Во всяком случае, он начал тащить меня за собой, хотя по-прежнему понятия не имел, куда мы направляемся.

— Мы идем в кино? — спросил он, оглядываясь по сторонам, будто кинотеатр должен был волшебным образом появиться из ниоткуда.

— Не-а. — Фильмы были забавными, но они не располагали к разговорам, даже если у них были и свои достоинства. Я представил, как сижу рядом с ним в затемненном кинотеатре, скольжу рукой по его бедру, тянусь выше, чтобы подразнить его, пока он пытается подавить стоны, ерзая в кресле.

Оливер на секунду надулся, прежде чем вернулся к своей игре в угадайку. Я не возражал. Он подкинул мне кучу идей для наших будущих свиданий.

На этот раз я отвез нас в центр города и отвел его пообедать в мой любимый гастроном. Он всего в паре кварталов от моего офиса, и я достаточно часто там обедал, чтобы захотеть поделиться им с Оливером. На самом деле, это было впервые. В прошлых отношениях я тратил так много времени, пытаясь произвести впечатление, что никогда не делился с ними ничем о себе. На самом деле, я всегда придерживался стандартного романтического ужина в хорошем ресторане. Что касается Оливера, я думал не о том, что могу сделать, чтобы произвести на него впечатление, а о том, что мы могли бы сделать вместе и что, как я думал, ему бы понравилось. Мне было просто необходимо увидеть этот блеск восторга в его глазах.

Мы остановились на пешеходном переходе, и я подождал сигнала, чтобы идти дальше, пока Оливер осматривал все ближайшие здания, пытаясь определить, куда мы направляемся. На секунду он застыл, прежде чем сжал мою руку обеими руками и повернулся, чтобы посмотреть на меня.

— Магазин игрушек? — с надеждой спросил он.

— Не хочу тебя расстраивать, но это не магазин игрушек. — Я был немного разочарован собой, что не додумался до этого первым. Теперь все, о чем я мог думать, — это как буду ходить за Оливером по магазину игрушек, пока он охает и ахает над всем подряд.

— Облом. — Он сделал серьезное выражение лица и опустил свободную руку себе на бедро. — Маршалл, думаю, мне понадобится подсказка.

Вот еще одно. После того как он случайно назвал меня «Папочкой», все, чего мне хотелось, — чтобы он сделал это еще раз. Я не ожидал, что мне это так понравится, но что-то в том, как тот назвал меня папочкой, подтвердило мое доминирующее положение над ним — положение, которое я отчаянно хотел, если возбуждение, которое пробегало по моему телу при одной мысли об этом, могло о чем-то говорить.

Сигнал пешеходного перехода сменился, и я крепче сжал руку Оливера, чтобы он не переходил улицу без меня. Затем посмотрел в обе стороны, прежде чем продолжить наш путь.

— Хм. — Я поднял руку и постучал пальцем по губам, будто размышляя. — Подсказку?

— Пожалуйста, — умолял он, глядя на меня своими щенячьими глазками. — Ну пожалуйста, пожалуйста и еще раз пожалуйста.

— О, хорошо, — уступил я. — Раз уж ты так мило попросил.

Остановив его, я подошел к нему сзади, обхватил ладонями его щеки и повернул его голову к вывеске, которую он заметил бы, если бы был внимателен. Я понял, что принял правильное решение, когда он начал прыгать и хлопать в ладоши.

— Маршалл, это мини-гольф! — Он повернулся и крепко обнял меня, все еще умудряясь подпрыгивать. — Я обожаю мини-гольф! Я никогда не был здесь раньше! Лучшее свидание в моей жизни!

— Я рад, что тебе нравится.

Оливер бросился к двери. Последовав за ним, я рассмеялся, когда он практически подпрыгивал в очереди. Наблюдая, как мужчина за стойкой раздает мячи и клюшки, он начал выглядеть обеспокоенным. Повернувшись ко мне, Оливер потянул меня за подол рубашки, привлекая мое внимание.

— Маршалл, — торжественно прошептал он.

Я наклонился, чтобы расслышать его.

— Да, Солнышко?

— Можно мне желтый мяч, пожалуйста?

Подняв взгляд, я заметил, что мужчина выбирает мячи разных цветов и раздает их посетителям. Повернувшись к Оливеру, я подмигнул.

— Конечно.

Крепко сжимая в руке желтый мяч, Оливер ждал меня у входа на поле, пока я расплачивался. Сунув квитанцию в карман, я остановился рядом с ним и открыл дверь.

— Твое веселье ждет тебя, Солнышко.

Поднырнув под мою руку, он немного осмотрелся, чтобы сориентироваться, прежде чем направился прямиком к первой лунке. Я подумал, что он собирается начать, но он повернулся и подождал меня. Оливер был таким терпеливым, хорошим мальчиком.

Я занял свое место сбоку и кивнул ему.

— Сначала милашки.

Он покраснел и насмешливо посмотрел на меня, но я видел, что мой комментарий ему понравился.

Наблюдая, как он опускает мяч и занимает позицию, я понял, что, возможно, мини-гольф был не самой лучшей идеей. Стоя спиной ко мне, Оливер раздвинул ноги, слегка наклонился и выпятил задницу назад. Мои джинсы стали слишком тесными, когда я уставился на его задницу, пока он шевелился, выстраивая свой удар. Оливер ударил по мячу, но мои глаза были слишком сосредоточены на его заднице, чтобы увидеть, насколько хорошо тот это сделал.

Я поднял глаза, когда он обернулся, и увидел на его лице понимающую ухмылку.

— Маршалл, ты пялился на мою попку? — спросил он самым наигранно возмущенным тоном, который я когда-либо слышал.

Я встретился с ним взглядом и облизнул губы.

— Мини-гольф был лучшей идеей на свете.

Его улыбка стала шире, и он хихикнул, прежде чем повернуться, чтобы закончить свой раунд.

Началась самая сексуальная и возбуждающая игра в мини-гольф, в которую я когда-либо играл. При каждом удобном случае Оливер выпячивал свою задницу и смотрел на меня через плечо с невинно-понимающим выражением лица. Время от времени его взгляд опускался на мою эрекцию, просто чтобы убедиться, что у меня все еще стоит. Я поклялся отплатить ему тем же, как только обнаружу его слабость, на что ушло всего около пяти минут.

Наблюдая за ним, я заметил, что он опустил глаза, когда я скрестил руки на груди, а ноги вытянул в удобной позе, прислонившись к ближайшим перилам. Мурашки побежали по его рукам, когда он отвернулся. Интересно. Моя уверенная, напористая поза разожгла что-то внутри него.

Конечно, мое Солнышко был не только малышом, но и покорным. Ему нравилось проявление силы и уверенности в себе. Решив проверить свою теорию, я стал держаться поближе к нему, позволяя ему чувствовать мое присутствие рядом с ним, за его спиной. И заметил, что он начал двигаться по-другому, не так, как раньше, — менее дразнящий и более нуждающийся. У него перехватывало дыхание каждый раз, когда я касался его руки или спины, направляя его туда, когда хотел.

К тому времени, как мы добрались до последней лунки, мы оба были уже на грани. Больше всего на свете я хотел затащить его к себе домой, наклонить над кроватью и трахнуть, но это не входило в мои планы. Природа наших желаний сперва требовала честного обсуждения между нами.

Вернув клюшки, я вывел Оливера за дверь. Он обнял меня и опустил голову на мое плечо, пока мы шли обратно к машине.

Я не хотел нарушать комфортное молчание, но нам нужно было поговорить, и чем раньше, тем лучше.

— Солнышко, думаю, прежде чем мы пойдем дальше, нам нужно сесть и откровенно поговорить о том, к чему, по нашему мнению, могут привести наши отношения, прежде чем мы станем слишком эмоционально увлечены.

Оливер даже не пошевелился, чтобы поднять голову, но я почувствовал, как он снова напрягся.

— Ты хочешь, чтобы они к чему-нибудь привели?

— Хочу, — просто и честно ответил я.

Напряжение покинуло его, а на губах появилась легкая улыбка.

— Да, думаю, поговорить было бы разумно.

— Отлично. Где бы ты хотел это сделать? Мы можем вернуться к тебе домой или найти какое-нибудь нейтральное место, если ты этого хочешь.

Ему потребовалась секунда.

— У меня дома, — ответил он со спокойной уверенностью. — Не хочу, чтобы кто-нибудь случайно что-нибудь услышал. Я не стыжусь своих желаний, но и выставлять их напоказ тоже не хочу, к тому же, думаю, там мне будет комфортнее.

— Хорошо, — ответил я, когда мы продолжили идти по тротуару. — У тебя дома.

Остаток пути до машины и поездка к нему домой прошли в уютном молчании. Чем ближе мы подъезжали к его дому, тем больше Оливер нервничал, но пока ничего не мог с этим поделать. Только осознание того, что я не убегаю и принимаю то, что ему нужно, может развеять эти страхи.

К тому времени, как я закрыл за собой входную дверь, он был взволновал и переминался с ноги на ногу. Прижав руку к его спине, я направил его к дивану и жестом предложил сесть. Он плюхнулся вниз, натянул брошенный рядом плед на колени и с опаской посмотрел на меня.

— Хочешь что-нибудь попить? — спросил я, надеясь, что этот вопрос просто отвлечет его от раздумий.

— Разве не я должен был спросить тебя об этом? — Он расслабился, будто понял, что это не будет допросом.

Я изобразил самодовольный вид, который, как я знал, его позабавит.

— Я первый спросил.

Я был прав. Его хихиканье быстро перешло в громкий смех.

— Нет, спасибо, — ответил Оливер, затем посмотрел на место рядом с собой. — Ты сядешь со мной?

Вместо ответа, я подошел и сел рядом с ним, но слегка повернулся так, чтобы быть к нему лицом. Он пристально посмотрел на меня, и я понял, что именно мне придется вести беседу, потому что Оливер не собирался это делать.

— Есть ли какой-то особый способ, которым ты хотел бы продолжить этот разговор? Я могу задавать тебе вопросы или просто дать тебе высказаться. Если ты предпочитаешь, чтобы я начал первым, то могу рассказать тебе о своем опыте и о том, что мне понравилось в том, что я исследовал вчера, — сказал я, предлагая ему несколько вариантов.

Он опустил взгляд на свои руки, теребя одеяло на коленях.

— Думаю, мне хотелось бы начать первым, и я не возражаю, если ты будешь задавать вопросы или делать комментарии по ходу дела.

— Хорошо, — ответил я, с готовностью соглашаясь с ним. — Есть ли что-нибудь еще, прежде чем мы начнем?

Я мысленно закатил глаза. Потому что говорил как настоящий психолог, но ничего не мог с собой поделать. Все мое обучение было направлено на то, чтобы заставлять других чувствовать себя достаточно комфортно и делиться со мной своими секретами. Просто надеялся, что Оливер не подумает, что я дистанцируюсь от него, как того ожидали от меня мои пациенты.

— Еще одна вещь, — сказал он, глядя на меня с такой надеждой, что я понял — я дам ему все, о чем бы он ни попросил. — Могу я сидеть у тебя на коленях?

Улыбаясь, потому что это была единственная просьба, в которой никогда бы не отказал, я раскрыл свои объятия и дернул подбородком.

— Забирайся, Солнышко.

Вместо того чтобы встать, Оливер сбросил обувь, закинул ноги на диван, встал на колени и, преодолев небольшое расстояние, упал в мои объятия. Кряхтя от его внезапного веса, я передвинул нас так, чтобы одна моя нога была на диване, а другая упиралась в пол, а Оливер находился между ними, прижавшись спиной к моей груди. Подняв плед, я аккуратно подоткнул его вокруг нас обоих.

— Как будешь готов, Солнышко.

Оливер кивнул и протянул руку, проводя пальцами по волоскам на моей руке.

— Мои родители не были хорошими людьми.

Я замер. Это было совсем не то, с чего, как я думал, он начнет.

— Они не били и не издевались надо мной, — быстро сказал он, будто зная ход моих мыслей. Я немного расслабился и позволил ему продолжать, но в глубине души понимал, что не смогу ответить ему тем же, когда придет время поделиться моей историей.

— С детства было ясно, что быть геем или отличаться от других каким-либо образом неприемлемо. Мы должны были выглядеть как можно более совершенными, счастливыми и нормальными. Когда заметил, что мальчики кажутся мне милыми, а девочки — неприглядными, я понял, что должен скрывать это от них. И провел так много времени, скрывая тот факт, что я гей, будучи их идеальным, золотым сыном, что у меня не было времени исследовать что-либо еще. Желания меркли по сравнению со страхом, что мои родители узнают. Но в выпускном классе решил рассказать об этом своему лучшему другу. Я рассказал ему об этом за завтраком, и к тому времени, как наступил обед, мой отец и все остальные в городе уже знали.

Оливер крепко сжал пальцами мое предплечье, когда вспомнил, должно быть, один из худших дней в его жизни.

— Когда вернулся домой, машина моего отца стояла на подъездной дорожке, и я был уверен, что случилось что-то ужасное. Моя бабушка становилась старше и уже попадала в больницу. Я бросился внутрь, а он стоял там. Отец был в такой ярости.

Оливер пожал плечами, будто мог рассеять обиду, но я знал, что это не так просто.

— Он кричал на меня какое-то время, но я не обращал на него внимания. Потому что за эти годы слышал достаточно, чтобы понять, о чем он говорит. Мне не нужны были подробности и не хотелось слышать все это в свой адрес. Он велел мне уходить и никогда не возвращаться. Я посмотрел на маму, но она даже не взглянула на меня. Затем ушел и позвонил тете Милли.

Впервые, с тех пор как он начал, голос Оливера ожил.

— Она приехала за мной. — В его голосе звучало благоговение и легкое удивление, будто этот факт все еще удивлял его. Я крепче сжал его, и он прижался ко мне в ответ.

— С тетей Милли и тетей Холли я, наконец, смог быть самим собой. Меня больше не терзал страх. Худшее уже случилось, и я выжил. Затем начал замечать то, что мне нравилось, и какие чувства они у меня вызывали. — Он запрокинул голову и улыбнулся мне. — Мне нравится просить разрешения.

— Я заметил.

Он хихикнул, прежде чем отвернуться и снова прижаться ко мне.

— Это заставляет меня чувствовать себя… в безопасности. Под присмотром. Защищенным. Я бы с легкостью мог встать и взять себе одно из тех брауни, которые, как я знаю, оставила для меня тетя Милли, но, попросив их, я уже не могу принимать решение. Я говорю тебе, чего хочу, но тебе решать, нужно ли мне это или заслуживаю ли я. — Он вздрогнул, и я понял, что одна эта мысль заводит его. — У меня была пара парней в колледже, но мне казалось, что чего-то не хватает. Все вокруг меня были без ума от секса, в то время как я просто… был совершенно другим. Я работал в книжном магазине тети Холли, когда наткнулся на книгу о age play. Я взял ее домой и прочитал каждое слово. Она так глубоко затронула меня, что я решил попробовать.

Я протянул руку и начал играть с его волосами.

— Это было очень смело с твоей стороны.

Он издал самоуничижительный смешок.

— Ты бы видел меня в магазине на следующий день. У меня чуть не случился приступ паники, когда я клал цветные карандаши и раскраску в корзину.

— Но ты же сделал это, — заметил я.

— Ага, — сказал он довольно гордо. — Я сделал, не так ли?

Он был таким милым.

— Ты сказал, что вчера вечером много читал о age play. Что ты об этом думаешь?

Видимо, настала моя очередь. Вопрос был только в том, как много рассказать? Говорить ли на первом свидании о своем жестоком отце и о том, что у меня были проблемы с дисциплиной, даже если мы делились историями?

— В своих прошлых отношениях я всегда был немного более доминирующим и контролирующим, но я бы не назвал ни одни из них ничем иным, кроме как ванильными. Буду честен, в прошлом я всегда сторонился отношений доминирования и подчинения, хотя они и интересовали меня из-за того, как я был воспитан. — Я хотел сказать больше, но физически не мог. Знал, что он решит, что моя семья во многом похожа на его, такая же консервативная и традиционная, но я не мог его поправить. И не был готов показать ему эти раны.

Вместо этого я обратился к тому, что, как я знал, отвлечет его. Это было нечестно, но это было лучшее, что у меня было на данный момент.

— Age play, по своей сути, — это отношения, основанные на передаче власти. Это тонкое, деликатное подчинение. То, что ты Малыш, а я — Папочка, по сути, дает мне власть, но это сила заботы и покровительства. Для меня age play — это не подгузники, пустышки и время для игр. Речь идет о том, чтобы заботиться о тебе, присматривать за тобой, направлять тебя. Речь идет о том, чтобы дать тебе пространство, где ты сможешь расслабиться и быть свободным. Речь идет о твоей безопасности.

Я почувствовал, как его тело расслабилось в моих объятиях, когда он, наконец, понял, что я знаю, во что ввязываюсь с ним, что это нечто большее, чем просто атрибуты малышей, что это гораздо глубже.

— С учетом сказанного, я думаю, нам следует поговорить о стоп-словах. У тебя есть что-то конкретное на примете?

— Мне нравится цветовая система светофора.

Я кивнул, так как тоже читал об этом.

— Мне тоже она нравится. Нравится, что в ней есть промежуточное слово, которое замедляет нас, не доводя до того, когда что-то пойдет не так. К тому же я могу в любое время спросить, какой цвет, чтобы быстро оценить твое психическое состояние.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Должно быть, вчера вечером ты много читал.

Я посмотрел на него с серьезным выражением лица.

— Так и есть. Мне нужно многое знать, чтобы заботиться о тебе должным образом. — Я посмотрел на его губы и вспомнил кое-что, о чем думал прошлой ночью. — Нам также нужны невербальные стоп-слова, возможно, что-то похожее на цветовую систему.

— Что? Зачем? — Оливер попытался повернуться, чтобы сохранить со мной зрительный контакт, но я остановил его. Он мне нравился именно там, где был.

Подняв руку, я провел пальцами по его нижней губе.

— Когда я положу соску тебе в рот, то буду ожидать, что она там и останется.

— О. — На его лице промелькнуло изумление, и я понял, что он наслаждался нашим разговором. Ему это очень нравилось, если судить по тому, как тот ерзал и перемещался. Оливер был твердым и немного неудобным — хорошо — именно таким он мне и нравился.

Я наблюдал, как он поднял руку и щелкал пальцами перед каждым жестом, а затем проделал серию из трех движений. Понял, что щелчок должен был привлечь мое внимание к стоп-словам, если я не смотрел на его руки, но я понятия не имел, что это были за знаки.

— Что это было, Солнышко?

Снова подняв руку, он начал с первого, который представлял собой просто указательный палец.

— Это знак для буквы «З», что означает «зеленый». — Снова переместив руку, он сжал кулак, одновременно выставив большой палец и мизинец. — Это буква «Ж» — «желтый». А это буква «К» — «красный», — сказал он, держа руку вертикально и переплетая средний и указательные пальцы.

— Умно, мне нравится. Когда ты успел выучить язык жестов?

— Я знаю только алфавит. Мы с другом обычно обменивались жестами в классе, когда учителя рассаживали нас за то, что мы слишком много разговаривали.

Я усмехнулся и слегка сжал его в объятиях.

— Как и я сказал, умно.

Он покраснел от похвалы и снова прижался ко мне.

— Теперь, — сказал я с некоторым трепетом… не то чтобы мысль о том, что у Оливера есть подгузники, пугала меня, просто я не был уверен, нужно ли мне вообще думать о них. — Сколько тебе лет, когда ты Малыш? Я читал в интернете, что некоторые малыши еще совсем маленькие и предпочитают подгузники и ползунки, когда играют, а некоторым малышам постарше нравятся непромокаемые трусики или трусы для больших мальчиков.

Оливер извивался в моих объятиях, но я держал его крепко, давая ему почувствовать силу моей хватки. Я был по уши влюблен в него, и то, какое нижнее белье он предпочитал, не имело никакого значения.

Оливер вернул пальцы на мое предплечье, снова играя с волосками на моей руке, каким-то успокаивающим движением.

— Это зависит от обстоятельств. У меня есть трусы с динозаврами и тому подобным.

— Но не все время? — спокойно спросил я, чтобы тот понял, что я согласен с тем, что он предлагает.

Он застенчиво кивнул, глядя на меня снизу вверх, чтобы прочитать выражение моего лица. Оливер расслабился, когда я остался открытым и честным, принимая его.

— Только иногда. У меня есть подгузники для случаев, когда я испытываю особый стресс и хочу почувствовать себя маленьким.

Я улыбнулся, все еще улавливая его уточнения.

— Как часто это «иногда»? Это может означать что угодно: от «ежедневно» до «раз в несколько недель».

Он ссутулился и пожал плечами, не желая говорить мне.

— О, Солнышко, — пробормотал я, опуская руки, чтобы пощекотать его. — Это не ответ.

Смеясь, Оливер бесконтрольно задергался, моля о пощаде.

Решив, что с него хватит наказания, я остановился и подождал, пока он отдышится.

— Ну?

— Раз в неделю? Иногда чаще, если я особенно напряжен на работе.

Кивнув, я наклонился и коснулся губами его щеки, вознаграждая за честный ответ.

— Спасибо, что доверяешь мне, Солнышко. Мой следующий вопрос может оказаться для тебя еще сложнее.

Он оглянулся через плечо, широко раскрыв глаза, словно догадываясь о направлении моих мыслей.

— Ты их используешь? — спросил я без тени осуждения или обвинения.

Его лицо залилось краской, когда он отчаянно замотал головой.

— Нет. Мне просто нравится ощущать их на моем теле, и как они заставляют меня чувствовать себя морально.

Я прищурился, глядя на него. У меня возникло ощущение, что Оливер был не до конца честен со мной.

— Ты использовал их раньше?

Он прикусил губу и покачал головой.

— Ты не думал, чтобы использовать их?

Он отвел взгляд, повернулся ко мне спиной и пожал плечами. Я воспринял это как согласие.

Ладно, теперь мы пришли к чему-то.

— Это потому, ты чувствуешь, что ты сделал бы это со своим Папочкой, а не в одиночку?

Его тело дернулось, но я ждал. Он снова пожал плечами.

Кивнув, я обнял его и притянул к себе, чтобы он снова почувствовал комфорт моего тела.

— Все в порядке, Солнышко. Я понимаю.

Поняв, что я пока не собираюсь давить на него — для этого всегда найдется время позже — он с облегчением вздохнул.

Откинувшись, я вернулся к вопросу, который он задал мне ранее, к вопросу, на который я пытался ответить, пока меня не отвлекли собственные вопросы.

— Возвращаясь к идее age play, я нашел много из того, что читал об эротике. Представляя нас вместе, мне нравилось, как много контроля ты передаешь мне.

Я почувствовал, как он пошевелился в моих объятиях при упоминании о контроле, и понял, что снова раздуваю пламя. Это было справедливо, поскольку чувствовал, как оно горит во мне с тех пор, как мы встретились. Это было похоже на пытку, но я хотел большего и надеялся, что Оливер тоже.

Я понизил голос, надеясь, что не испорчу все.

— Я не мог не представить, как просыпаюсь и оставляю тебя спать в своей постели, пока готовлю нам завтрак. Я будил тебя и одевал в одежду, которую выбирал сам, всегда желая, чтобы мой мальчик выглядел и чувствовал себя наилучшим образом. После завтрака я позволял тебе поиграть на полу в моем кабинете, пока я работал. Если бы ты был хорошим мальчиком, я бы, наверное, дал тебе угощение, — прошептал я, проводя рукой по его шортам. Его эрекция была напряжена, и он бесстыдно приподнял бедра, чтобы сохранить контакт.

Почувствовав его реакцию на мои слова, я продолжил свою маленькую фантазию.

— Я бы уложил тебя вздремнуть, потому что решил, что тебе это нужно, и если бы ты был хорошим мальчиком, я бы присоединился к тебе.

— Я был бы хорошим! Таким хорошим. — Слова вырвались из него вместе с жалобным стоном. — Пожалуйста!

— Тебе это нравится, Солнышко? Ты бы хотел, чтобы я забрался к тебе в постель и позаботился о нуждах моего мальчика? — спросил я, поглаживая через шорты его член.

— Да, — воскликнул он. — Твой мальчик. Хороший мальчик.

— Чего ты хочешь, Солнышко? Ты хочешь кончить? Ты знаешь, что для этого нужно получить разрешение. Папочка заботиться о его мальчике, так что все, что тебе нужно сделать, это попросить. — Блядь, одна мысль о том, что ему придется просить о том, чтобы кончить, была безумно возбуждающей. Мой член был таким твердым, что я знал — он чувствует это своей задницей.

Он застонал и отчаянно закивал, когда я крепко сжал рукой его член.

Чувствуя его сквозь ткань комбинезона, Оливер идеально помещался в моей руке, и я знал, что он также хорошо поместился бы у меня во рту. Его ладонь сжалась вокруг моей руки, ногти слегка впились в кожу, когда он тяжело задышал. Я пошевелил бедрами, чтобы потереться своим ноющим членом о его задницу. Чувствуя под собой тяжелый стержень, Оливер становился все более неистовым, когда умолял о большем.

— Пожалуйста, Маршалл, я хорошо себя вел.

— Так дело не пойдет. Когда я даю своему мальчику то, что ему нужно, как ты меня называешь? Ты уже сказал это сегодня однажды. Я хочу, чтобы ты сказал это, когда кончишь для меня.

Я знал, что он был близко, поэтому крепче сжал его и наклонился, чтобы прошептать на ухо.

— Для кого ты собираешься кончить? Я хочу, чтобы ты кончил для Папочки.

— Папочка! — Его член пульсировал в моей руке, когда он кончил. Я гладил его еще несколько мгновений, чтоб продлить его удовольствие, пока он не заскулил и не попытался слабо оттолкнуть мою руку.

Мне хотелось поднять его на руки и прижать к себе, но я не мог оставить своего мальчика грязным.

— Солнышко?

— Хм? — ответил он, уткнувшись рукой в мою руку. Возможно, это из-за оргазма или из-за того, что он чувствовал себя в безопасности, но мне понравилось, каким ласковым он был со мной.

— Ничего, если я приведу тебя в порядок? Я пойму, если это будет слишком рано, и ты предпочтешь сделать это сам, — добавил я, поскольку заставить его кончить не означало согласие на мою заботу и контроль. — Если ты хочешь, чтобы это сделал я, то отведу тебя в твою комнату, раздену, приведу в порядок, а затем переодену во что-нибудь более удобное.

Он немного полежал в моих объятиях, прежде чем, наконец, кивнул.

— Мне нужны слова, Солнышко. Ты же знаешь, как они важны.

— Я грязный, Папочка. Ты можешь помочь мне привести себя в порядок?

— Это было бы честью для меня, детка.

Оливер перекатился на бок и смерил меня испепеляющим взглядом. Его лицо было сморщенным и идеальным, но я понятия не имел, что я такого сделал, что заставило его так на меня смотреть.

— Что?

— Детка — хорошо, но Солнышко — еще лучше.

Я почувствовал, как на моем лице расползается улыбка.

— Тебе нравится, когда я называю тебя Солнышком?

В первый раз это вырвалось само собой, но мне так понравилось, и это так подходило к его характеру, что я продолжил его использовать. Очевидно, моему мальчику это понравилось не меньше.

— Что ж, — сказал я, помогая ему встать и стаскивая нас с дивана. — Я испачкал мое маленькое Солнышко, так что мне нужно его хорошенько помыть.

Я опустил руку ему на бедро, чтобы поддержать, когда он пошатнулся. Меня захлестнула гордость о того, что я помог ему устоять на ногах. Дом Оливера был не очень большим, поэтому я взял его за руку и вывел из гостиной в направлении, как я предположил, его спальни. Взявшись за дверную ручку, я был удивлен, когда почувствовал, что рука Оливера легка на мою, останавливая мои движения.

Он пристально смотрел на свою дверь. Я понял. Его спальня была его личным пространством, вероятно, там он чувствовал себя свободным и мог быть на все сто процентов самим собой. Это был важный момент — впустить меня… впустить кого угодно. Наконец, после нескольких напряженных минут, в течение которых я был уверен, что он передумал, Оливер глубоко вздохнул, опустил руку и кивнул.

Глава 5

Оливер

Рука Маршалла — нет — рука Папочки лежала на дверной ручке, и мое сердце колотилось со скоростью миллион километров в час. Раньше я никому не позволял заглядывать в мою спальню. Даже тетя Милли и тетя Холли никогда не осмеливались заходить внутрь. Это не было прописанным правилом, но, хотя они знали некоторые вещи о моем лайфстайле, всегда предпочитали уважать мое личное пространство. Я всегда знал, что рано или поздно кто-нибудь увидит, но никогда не думал, что это произойдет сейчас и при таких обстоятельствах.

Я слегка пошевелился, чувствуя, как сперма холодеет на моей коже.

Я потянулся и коснулся его руки, не давая ему повернуть ручку. Я мог это сделать. Мог позволить ему увидеть. Мог впустить его. До сих пор все складывалось идеально, не было причин думать, что это станет для него переломным моментом, но я ничего не мог поделать с той крошечной частью себя, которая сомневалась в нем. Маршалл хорошо говорил, но был ли он на самом деле готов к этому.

Мы простояли так несколько минут, и я понял, что веду себя просто нелепо. Я не мог оставить его вечно торчать возле моей спальни. Умом понимал, что мог бы сказать ему, что передумал, стоп-слово, чтобы все прекратить, но не хотел этого делать. Мне хотелось, чтобы он увидел, прикоснулся. Для этого я должен был позволить ему открыть дверь.

Сделав глубокий вдох, я рискнул. Скользнув пальцами по тыльной стороне его ладони, опустил свою руку и кивнул. Приняв это за разрешение, Маршалл повернул ручку и толкнул дверь.

Моя кровать стояла в центре. У меня была двуспальная кровать, достаточно большая, чтобы мне было удобно, но в то же время маленькая, чтобы я не чувствовал себя таким одиноким, две тумбочки в тон и комод, приставленный к стене рядом с креслом, которое я использовал как дополнительную корзину для белья. Это, пожалуй, были самые непримечательные вещи в моей комнате. Она не была похожа ни на комнату взрослого, ни на детскую.

Стены были выкрашены в пастельно-желтый цвет, но одной стены почти не было видно, так плотно она была покрыта моими картинками и рисунками. Я не мог повесить их на холодильник на случай, если заедут друзья или родственники, а выбросить их я не мог. Блин, у меня даже не хватило духу их снять. На самом деле, они были довольно изящными, если можно так выразиться. Издалека они выглядели как какой-то коллаж в стиле современного искусства, пока не подойдешь поближе и не поймешь, что это просто страницы из книжки-раскраски и небрежно нарисованные рисунки.

У меня стоял милый желтый книжный шкаф в форме жирафа, одна из полок которого была забита детскими книжками, а другая — гей-романами. Мое желтое одеяльце и разные мягкие игрушки занимали видное место на моей кровати. Поильник с водой, который я держал рядом с кроватью, был наполовину полон, а рядом лежала моя соска. Ага. Я был Малышом.

Я практически чувствовал, как Маршалл осмысливает все это. Мне показалось, что прошли минуты, но на самом деле прошло всего пару секунд, когда он положил руку мне на поясницу и слегка подтолкнул, чтобы я двигался дальше.

Войдя в свою комнату, я остановился посередине и с тревогой перебирал руки. Что Маршалл хотел, чтобы я сделал? Он хотел, чтобы я разделся здесь? Хотел, чтобы лег на кровать, чтобы он мог раздеть меня сам? Чего он хотел? Аргх! Я ненавидел не знать.

Папочка решил проблему, остановившись передо мной и взяв меня за руки. Разведя их друг от друга, он приподнял их и поцеловал тыльные стороны ладоней, прежде чем снова опустить их по бокам от меня.

— Мое маленькое Солнышко очень нервничает, не так ли?

Отчаянно кивая, почувствовал, как моя нижняя губа выпячивается. Я думал, что выгляжу очаровательно, когда дуюсь. Я достаточно часто репетировал перед зеркалом. Он тоже считал меня очаровательным?

— Тебе нужно что-нибудь, чтобы успокоиться, пока я буду приводить тебя в порядок? — спросил он с вновь разгоревшимся огнем в глазах и понимающей ухмылкой на губах.

Я понятия не имел, в каком направлении он движется, но моему члену это понравилось. И все еще был немного чувствителен после недавнего оргазма, но все равно чувствовал, как мой член пытается откликнуться на голос Папочки.

— Да, пожалуйста, Папочка. — Мой член дернулся, когда я почувствовал вкус этих слов во рту. Реакция Папочки была столь же заметна. Опустив взгляд, увидел выпуклость у него в штанах, впечатляющую, если судить по тому, что я почувствовал своей задницей, и подумал, не таким ли образом он планировал помочь мне расслабиться. Сосание чего-то действительно делало меня счастливым.

Должно быть, Папочка прочитал мои мысли, но вместо того чтобы расстегнуть молнию на джинсах, но повернулся, подошел к моей тумбочке и взял соску. О боже, это происходило наяву. Румянец залил мое лицо и грудь, когда во мне разгорелось тлеющее желание. Наблюдая, как он возвращается ко мне, я чувствовал себя таким маленьким и покорным.

Его глаза прожигали дыры в моих губах, когда он вернулся и поднес соску к моему рту. Он держал ее на расстоянии нескольких сантиметров от моих губ. Я приоткрыл губы и ждал, думая, что он собирается засунуть ее мне в рот, когда понял, чего он хочет.

— Какой цвет?

Я застонал от того, что он спросил меня об этом. Я так долго ждал, и Маршалл стоил каждой минуты.

— Зеленый, — проговорил я с жалобным вздохом.

— Тогда ты знаешь, что делать.

Встретившись с ним взглядом, я облизнул губы и опустил руку ему на плечо для равновесия, приподнявшись на цыпочки и обхватив губами соску. Я ожидал, что он отпустит меня, но он удерживал соску и меня в том положении, в котором хотел. Закрыв глаза, я наслаждался ощущением его хватки на моей соске, его доминированием надо мной. Мне это нравилось. Я нуждался в этом. И хотел большего.

Я подался бедрами вперед, надеясь, что он окажется достаточно близко, чтобы я мог потереться членом о его твердое тело, но другой рукой он схватил меня за талию достаточно сильно, чтобы остановить мои движения.

— Непослушный мальчик, — прошептал он, но я мог сказать, что он не был расстроен или разочарован во мне. — Я пришел сюда, чтобы привести в порядок своего грязного мальчика, но теперь он отвлекает меня.

Я застонал и попытался снова толкнуться к нему, проверяя его силу, но он только крепче сжал меня. Мяукая вокруг соски, открыл глаза и обратил на него умоляющий взгляд. Я хотел умолять его снова прикоснуться ко мне, но вспомнил, что он сказал всего полчаса назад.

«Если Папочка вставляет мне соску в рот, то она остается во рту», — подумал я, мысленно повторяя это правило.

Правила… о боже, одна мысль о том, что у меня есть правила, была такой чертовски сексуальной.

Он облизал губы, сосредоточившись на моем рту, обхватившем соску, которую держал в руке.

В его глазах вспыхнул огонек.

— Пососи ее для меня, Солнышко.

Я издал горловой стон, повинуясь команде, и начал сосать ее, будто сосал его твердый член.

— Я чувствую это, — прошептал он тем же страстным, грубоватым голосом.

И я тоже. Сила его хватки придавала странное сопротивление, к которому я не привык. Пока я сосал, вместо того чтобы двигать соску во рту, моя голова скользила вверх и вниз по пустышке. Я поднял голову и встретился с ним взглядом, посасывая соску, пока мы смотрели друг на друга в тишине комнаты.

Медленно и целеустремленно он опускал руку, пока мои ноги снова не оказались в удобном положении на полу. Маршалл отпустил соску, и знакомое движение вернулось. Я хмыкнул, наблюдая за ним и гадая, что он собирается делать дальше.

Мне не пришлось долго ждать, когда он опустился на колени. Потом скользнул пальцем под резинку моего носка, в то время как другой рукой похлопал меня по ноге. Так, сначала носки. Мне всегда казалось, что стоять голышом в носках выглядит забавно. Очевидно, Папочке пришла в голову та же мысль. Подняв ногу, я опустил руку ему на плечо для равновесия и наблюдал, как он стягивал ткань с моей ступни. Я хихикнул, когда его пальцы скользнули по моей стопе, но он не задержался. Поставив мою ногу обратно, потянулся за другой и повторил тот же процесс.

Он посмотрел на меня темными голодными глазами. Папочка хотел меня. Сначала мне было трудно в это поверить, но страсть так сильно витала в воздухе, что я почти мог прикоснуться к ней. Он встал, и я зачарованно проследил за его руками, когда тот потянулся к застежкам на моей груди. Его пальцы скользнули под ремешок и коснулись моих маленьких твердых сосков.

В ответ я изо всех сил засосал соску и мысленно умолял его сделать это снова. Передняя часть моего комбинезона опустилась, когда он расстегнул застежку и перекинул лямку через мое плечо. Я слегка подпрыгнул, когда маленькая металлическая пряжка ударила меня по пояснице.

Папочка протянул руку и обвел большим пальцем мой сосок, надавливая на ткань моей футболки.

— Моему маленькому Солнышку весело, не так ли?

Я знал, что лучше промолчать, но также знал, что, если Папочка задает вопрос, он ожидает ответа… вероятно это было универсальное правило Папочки Дома, записанное в каком-нибудь мистическом сборнике правил age play. Я кивнул и прижался грудью к его руке.

Он засмеялся и взялся за другую застежку, удерживающую мой комбинезон.

— Мое Солнышко — нетерпеливый маленький мальчик, который так хочет угодить своему Папочке.

Я не смог сдержать стон, вырвавшийся у меня из груди. Каждый раз, когда он называл себя Папочкой, во мне пробуждалось что-то такое, что требовало большего.

Он расстегнул вторую пряжку за рекордно короткое время, но пуговицы на моей талии удерживали мои шорты. Папочка перебирал пуговицы, глядя на меня сверху вниз. И, не говоря ни слова и не отрывая от меня взгляда, одну за другой расстегивал пуговицы. Я почувствовал, как он напрягся, когда потянулся к следующей пуговице, и понял, что как только тот расстегнет ее, мой комбинезон окажется на полу у моих лодыжек.

Я почувствовал, как ткань ослабла, и шорты быстро скользнули по моим ногам, собираясь вокруг ступней. И вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся нижней части живота и липкого нижнего белья. Я посмотрел вниз и покраснел, увидев мокрое пятно на моих любимых красных хлопковых трусах.

Папочка не дал мне возможности устыдиться, потому что его теплые, крепкие руки опустились на мои обнаженные бока и медленно задрали футболку. Ткань свернулась вокруг его запястий, и когда он добрался до верхней части моей груди, я поднял руки, чтобы он продолжал.

Моя футболка на секунду закрыла мне обзор, но потом я оказался стоящим перед Папочкой в нижнем белье и с соской-пустышкой, в то время как он все еще был полностью одет. Что ж, это было еще одно дополнение к моему списку моих заскоков — я полностью голый, в то время как Папочка полностью одет. Мне понравилось, как это наглядно демонстрировало разницу в силе между нами.

— Посмотри на моего сладкого мальчика, — проговорил он, опустив руки мне на бедра. Он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб. Наклонившись, он подцепил пальцами резинку моих трусов и потянул их вниз. Я вздрогнул от облегчения, когда мой член освободился.

Я почувствовал удары по бедрам и инстинктивно поднял ноги.

Папочка собрал всю мою одежду и положил в корзину для белья неподалеку. Он вернулся ко мне, просунул палец в кольцо на моей соске, вытащил ее у меня изо рта и поцеловал меня.

Его губы завладели моими. Я застонал, ощутив его вкус, и всем своим телом и дразнящими стонами просил о большем. Где-то на задворках разума мне пришло в голову, что это был наш первый поцелуй, первый поцелуй, который задаст тон нашим отношениям.

Я: обнаженный, покорный, беспомощный.

Он: одетый, доминирующий, могущественный.

Мое тело растаяло в его объятиях, когда я прижался к нему в поисках поддержки. Он слегка приподнял голову и посмотрел на меня сверху вниз с неистовой тоской. Я почувствовал, как его дыхание смешалось с моим. Словно не в силах сдержаться, он прижался губами к моим губам в серии сладких невинных поцелуев. В тот момент, когда ощутил сладость после почти жестокости, я почувствовал, что мое сердце больше принадлежит ему, чем мне.

Впервые в своей жизни я по-настоящему почувствовал себя сильным и желанным таким, какой я есть, а не в том образе, который показывал остальному миру.

Он отстранился, снова поднес соску к моим губам и толкнул. Я открыл рот, принимая ее обратно. Папочка обхватил меня за руку и потянул к кровати.

— Давай устроим тебя поудобнее, а я пойду поищу в ванной что-нибудь, чем можно тебя почистить.

Я хихикнул, когда добрался до кровати, но вместо того чтобы запрыгнуть на нее самому, Папочка схватил меня руками за бедра и усадил на матрас. Я не смог удержаться и задрыгал ногами, сложив руки на коленях, когда Папочка встал передо мной. Он открыл рот, но вместо этого зарычал и покачал головой.

— Ты слишком отвлекаешь, Солнышко. Оставайся здесь.

С этим словами он развернулся и направился в мою ванную. Провожая его взглядом, пока тот не скрылся из виду, я развел руки и с довольной улыбкой упал назад на кровать. Я нашел Папочку! Ладно, он нашел меня, но это была всего лишь семантика.

Я лежал на кровати, настолько погрузившись в свои мечты об играх и занятиях любовью с Папочкой, что не заметил, как он вернулся. Я вскрикнул и резко поднял голову, когда мне на живот опустилась теплая влажная мочалка.

Папочка улыбнулся мне, стоя рядом с кроватью. Его рука прижала мочалку к моему ноющему члену, а взгляд сосредоточился на моем лице.

— Я напугал тебя, Солнышко?

Надувшись вокруг пустышки, я кивнул.

— Папочке жаль, — хрипло прошептал он, оборачивая мочалку вокруг основания моего члена. — Позволь Папочке загладить свою вину перед его Солнышком.

Он медленно и бережно мыл меня, одновременно сводя с ума. Папочка гладил мой член вверх и вниз, пока не убедился, что я снова стал его чистым мальчиком, прежде чем отбросить мочалку рядом со мной и вернуться с обнаженной рукой.

Ощущение его сильной руки, обхватившей мою плоть, стало моей погибелью. Я заерзал на кровати и застонал, пока он продолжал двигаться в своем размеренном ритме. Я всхлипнул вокруг соски и вцепился руками в покрывало под собой.

Его теплое дыхание обдавало мое ухо, когда он наклонился надо мной, заслоняя свет.

— Нужно ли моему Солнышку снова кончить?

Я кивнул и стал умолять, всхлипывая и постанывая.

— Думаю, мой мальчик сегодня отлично справился. — Папочка опустил взгляд и наблюдал, как продолжает поглаживать мою плоть. — Он сказал мне, что ему нужно и что ему нравится, хотя ему было тяжело. Ему нужна награда.

Одно только слово «награда», слетевшее с его губ, заставило мои яйца сильнее сжаться. Я был близок и не знал, сколько еще смогу продержаться.

— Ты можешь кончать, когда захочешь, — сказал он, опуская голову к моей шее, чтобы целовать, облизывать и покусывать мою кожу. Ощущение его зубов на чувствительной коже под моим ухом и возросшая скорость его движений ошеломили меня.

Задыхаясь, я откинул голову назад, и соска выпала у меня изо рта, когда я выкрикнул его имя.

— Папочка!

Горячие струи спермы попали мне на грудь. Мой член пульсировал в его руке, пока он выжимал из меня все до последней капли удовольствия.

Плюхнувшись назад на кровать, я лежал, наслаждаясь своим оргазмом. И смутно почувствовал, как мочалка вернулась, когда Папочка вытер сперму с моей груди.

— Спасибо, Папочка.

— Всегда пожалуйста, Солнышко. — Он перевернул меня на бок, чтобы я мог прижаться к теплу его тела. Прижавшись к нему так сильно, я почувствовал его возбуждение у своего живота.

— Папочка? — спросил я, потираясь животом о его член. — Ты хочешь, чтобы я…?

— Не сегодня, — ответил он. — Я хочу, чтобы сегодняшний день был посвящен только тебе.

Я надулся, но не стал спорить. Это был выбор Папочки, и он его сделал.

Он рассмеялся и прижал меня к себе.

— В следующий раз, Солнышко.

Моя улыбка была лучезарной. Будет следующий раз.

Мы оставались так, пока у меня не заурчало в животике. Я покраснел, когда Папочка усмехнулся и похлопал меня по животу.

— Уже почти время ужина, и мой мальчик проголодался. — Он сел и поднялся с кровати. Потом подошел к моему комоду, вероятно, предположив, что именно там я храню свое нижнее белье, и выдвинул верхний ящик. Это должно было показаться навязчивым. Никто другой никогда не заходил в мою комнату и не рылся в моих вещах без спроса, но с Маршаллом это казалось естественным.

Однако в верхнем ящике я хранил пижамы и кигуруми — японские комбинезоны в виде животных. Я уже показывал Папочке свою акулу, поэтому не удивился, когда он коснулся мордочки мишки, вышитой на капюшоне другого. Рядом с ним была лисичка. Что? Никогда не бывает слишком много кигуруми.

Я не удивился, когда он вытащил кигуруми мишки и положил его на комод. И затаил дыхание, когда он потянулся к следующему ящику. Открыв его, тот с минуту рассматривал то, что внезапно оказалось перед ним. Слева направо я разложил свое нижнее белье по типам: кружевное женственное нижнее белье для тех случаев, когда я чувствовал себя особенно сексуально, боксеры больших мальчиков, яркие трусики маленьких мальчиков с принтами супергероев и мультяшных персонажей, и в конце были мои желтые подгузники с динозаврами.

Маршалл протянул руку, и я увидел, как он сначала потянулся к кружевному белью, касаясь пальцами кружева и шелка. Двигаясь дальше, его рука на мгновение задержалась на боксерах и трусах, прежде чем коснуться моих трусиков для маленьких мальчиков. Он обводил узоры и теребил плотный хлопок, словно представляя, как они ощущаются. Затем снова двинулся дальше, и я затаил дыхание, когда его пальцы заскользили по хлопку моих подгузников.

Я боялся, что они будут для него слишком. Одно дело — говорить о подгузниках, и совсем другое — столкнуться с ними в реальности. Он оглянулся, все еще поглаживая хлопок пальцами. Маршалл приподнял бровь, оставляя решение, что я хочу надеть, за мной. Он ненавязчиво напоминал мне, что его устраивает все, что бы я ни выбрал, но мне казалось, что еще слишком рано, и у меня не было настроения надевать подгузник.

Я нахмурился и задумчиво посмотрел на ящик. Пожав плечам, указал на трусики маленьких мальчиков. Он оглянулся и задумчиво осмотрел свой выбор. Было приятно наблюдать, как он не торопится. Обычно я доставал первые попавшиеся под руку трусики.

Он вытащил пару, на которых были изображены маленькие плюшевые мишки. Я улыбнулся, увидев, что он подобрал нижнее белье к моему наряду.

Он взял выбранные вещи и направился ко мне. Положив их рядом со мной, Маршалл взял трусики и потянулся к моим ногам. Я замурлыкал, когда он натянул их на мои ноги и приподнял бедра, чтобы тот мог надеть их на мои бедра. Он протянул руку и удобнее расположил мой член с быстрой деловитостью… такое папочкино движение.

Как только они оказались на мне, он приподнял кигуруми и расстегнул молнию спереди. Его было легче надеть, когда я стоял, поэтому потянулся руками, чтобы помочь подняться. Перекинув комбинезон через плечо, он без усилий поднял меня с кровати. Теперь, стоя, я держался за него, пока он наклонился и просовывал мои ступни в штанины. Обхватив себя руками, я подождал, пока комбинезон не окажется накинутым мне на плечи, прежде чем просунуть ладони в рукава. Закончив, я наблюдал, как Папочка взял молнию в одну руку, а комбинезон в другую и медленно застегнул его до шеи. Я зарылся пальцами ног в ковер, чувствуя тепло и заботу.

Это был самый лучший день в моей жизни — я получил поцелуй, два оргазма, и Папочка одел меня.

Пусть будет два поцелуя. Маршалл прижал руку к моей щеке, удерживая меня на месте, наклонился и коснулся моих губ своими. Я застонал, позволяя ему снова завладеть моим ртом. Я быстро стал одержимым его вкусом.

Он отстранился, но не убрал руку с моей щеки.

— Что мое маленькое Солнышко хочет съесть?

Я потратил целых две секунды, размышляя о том, как лучше завершить этот замечательный день.

— Пиццу!

Он улыбнулся и согласился.

— Если мое Солнышко хочет пиццу, он получит пиццу. Полагаю, где-то в этом доме есть меню доставки.

Я злобно рассмеялся, обошел его и побежал на кухню. Затем выдвинул ящик рядом с холодильником и вытащил стопку меню. Пролистав их, я выбрал меню моей любимой пиццерии. Маршалл уже стоял у меня за спиной, когда я повернулся и протянул ему листовку.

— Что бы ты хотел, Солнышко? — спросил он, забирая у меня меню.

— «Средиземноморский рассвет», без грибов! — Я был в восторге. У меня будет пицца! — В ней есть помидоры, красный лук, артишоки, немного зелени и сыр, и еще раз сыр! — Я застонал, просто подумав об этом. — И она с чесноком, и все такое вкусное.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Я думал ты из тех, кто любит мясо.

Я шагнул вперед и схватил его за руки. Я бы сделал что угодно ради «Средиземноморского рассвета».

— Мясная хороша и все такое, но «Средиземноморский рассвет» — это рай на Земле. Поверь мне, Папочка.

Он засмеялся и кивнул.

— Думаю, мне не нужно говорить тебе, чтобы ты ел овощи, не так ли?

— Нет, — ответил я, затем быстро исправил свое утверждение. — Только не грибы. Они противные. Может я и Малыш, но взрослая еда вкусная. — Я помолчал, затем снова внес поправки в свое утверждение. — Куриные наггетсы тоже хороши.

— Принято к сведению, — сказал он, доставая свой телефон, чтобы заказать пиццу. — Никаких грибок и никаких блинчиков.

Я пристально смотрел на него, пока он делал наш заказ. Как только услышал, что будет моя пицца, я расслабился. Все это было веселой игрой, пока не дошло до пиццы.

— Пойдем. — Он махнул рукой в сторону гостиной, убрал телефон в карман и направился из кухни.

Из любопытства и потому, что он велел мне, я последовал за ним, застав его как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поправляет подушки на моем диване и ложится на спину, скрестив ноги на противоположном подлокотнике.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом, раскрывая объятия.

— Иди сюда, Солнышко. Я хочу обнимать своего маленького медвежонка, пока не принесли нашу пиццу.

Что мы и делали.

Самое лучшее первое свидание!

Глава 6

Маршалл

Я нажал кнопку «домой» на своем телефоне и проверил время, наверное, в тысячный раз за последний час. Всегда терпеть не мог наши многочасовые совещания по понедельникам перед обедом, но вид улыбающегося мне Оливера делал все терпимым.

Я жалел, что не видел его в воскресенье, но после нашего свидания мы обоюдно договорились провести следующий день порознь, чтобы обдумать проведенное вместе время и решить, по-настоящему ли мы оба хотим этого.

Я согласился только потому, что знал: Оливеру нужно было дать мне время, хотя знал, что оно мне не нужно. Лично я был абсолютно уверен к тому времени, когда оставил его лежать в постели в коме, вызванной пиццей, с соской во рту и плюшевым мишкой в руках. По правде говоря, мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не сорвать с себя одежду и не присоединиться к нему, но я утешал себя тем фактом, что в будущем у меня будет достаточно времени для этого. Я никуда не собирался уходить, и, судя по восторгу, который увидел у него на лице, он тоже не собирался. Оливер собирался стать моим мальчиком.

Мой мальчик.

Эти слова эхом отдавались в моей голове, вызывая восхитительный трепет во всем теле.

Наверное, меня должно было удивить, насколько естественно я взял на себя роль Папочки, но с Оливером это казалось правильным. Даже сейчас я считал минуты до того, как смогу снова его увидеть.

Мы переписывались все воскресенье, так как были не вместе, и договорились о свидании сегодня вечером, после того как я закончу работу… о игровом свидании. Мы обговорили наши сцены, изложили наши ожидания и определили границы. Оставалось только ждать.

Я снова потянулся за телефоном, но остановился, услышав слева от себя тихий смешок. Повернув голову, я посмотрел на своего близкого друга, коллегу по работе и вечную занозу в моей заднице.

— Что смешного?

— Ты. — Спенсер откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. — Ты проверял свой телефон шесть раз за последние пять минут. Я посчитал. Если бы не знал тебя лучше, то подумал бы, что у тебя сегодня жаркое свидание.

— Если бы не знал меня лучше? Что, черт возьми, это должно означать? — спросил я, защищаясь.

Спенсер пожал плечами.

— Наверное, я просто надеялся, что ты сделаешь перерыв после своих последних отношений.

— Алекси? — Я нахмурился и скрестил руки на груди. — Что с ним было не так?

Спенсер усмехнулся.

— Что с ним было не так? Когда я встретился с ним однажды, он двадцать минут ругался из-за баристы, который неправильно написал его имя на стакане его кофе утром, а затем начал отпускать ехидные комментарии обо всех остальных в баре. Мне хотелось научить его хорошим манерам, и, честно говоря, он не первый. У тебя есть свой типаж. Даже у Нолана манеры были лучше, чем у него, — сказал он, упомянув другого нашего близкого друга, и то, что Нолан — корпоративный юрист — был милым, о чем-то говорило.

Я вздрогнул, вспомнив ту ночь. Спенсер был прав. Вскоре после этого я расстался с ним. Это было не из-за его язвительного отношения, я мог бы справиться с язвительностью, но Алекси предпочел направить свои язвительные замечания на людей, которые этого не заслуживали. Последней каплей стали его бесчувственные и необдуманные слова в адрес болезненно застенчивого официанта. Когда он сказал молодому человеку, что он неумеха и пустая трата места, у меня словно шоры с глаз упали. Я извинился перед официантом, расплатился за наш ужин и распрощался.

Однако Оливер был другим. Он был всем, чего я хотел с самого начала.

Сравнивая Оливера со всеми моими прошлыми бойфрендами, я наконец осознал, что мужчины, с которыми встречался в прошлом, были не более чем заменителями.

Ужасно, я знаю.

Я вспомнил их всех, и теперь, когда искал, закономерность оказалась прямо у меня перед носом. Я так долго отказывал себе в том, чего хотел, в своем стремлении не быть, как мой отец, что меня потянуло на другой конец спектра. Спенсер был прав. У меня действительно был свой типаж. Независимый и напористый, что само по себе было прекрасно, но я также искал мужчин, которые, как я знал, были немного грубоваты, просто потому, что тогда у моего сердца и чувств не было никаких шансов на участие. Боже, я вел себя как последняя сволочь.

Поправочка, я был сволочью.

— Ладно, — согласился я. — Ты прав насчет Алекси и…

— И Чарльза, и Дэвида, и Уильяма, и…

— Ладно! — Я сверкнул глазами и почувствовал, как горят мои щеки. — Итак, у меня не самый лучший вкус на мужчин…

— Вообще!

— …но этот другой. — Я почувствовал, как мое сияние тает при одной мысли о моем Солнышке. — Оливер… — Я замолчал, подыскивая подходящие слова, чтобы описать его, слова, которые могли бы передать то, что он заставлял меня чувствовать.

— Вот черт.

Я повернулся и удивленно приподнял бровь, увидев ошарашенное выражение лица Спенсера.

— Тебе действительно нравится этот парень, — тихо прошептал он, глядя на мои полные любви глаза и мягкую улыбку.

— Он мне правда нравится, — честно признался я. — Он милый, ласковый и очаровательный. — Я опустил глаза и повертел в руках ручку. — На самом деле, есть несколько вещей, о которых я хотел с тобой поговорить. Пообедаем в «Берди»?

Он кивнул и снова переключил свое внимание на собрание. У нас со Спенсером были две совершенно разные реакции на то, что мы узнали о БДСМ. Я убежал так быстро и так далеко, как только мог, в то время как он погрузился с головой. Он вел очень активный лайфстайл, и я знал, что если кто-то и сможет помочь мне разобраться во всем моем бардаке, то это он.

— Маршалл.

Я резко повернул голову, когда мой босс позвал меня по имени.

— Да?

— У меня для тебя новое дело, — сказал доктор Мур, вытаскивая папку из стопки, лежавшей перед ним. Он толкнул ее через стол к моей протянутой руке. — Адама Мюррея направили к нам из средней школы Нир Крик. Он учится в выпускном классе и получает стипендию для поступления в государственный университет. Его родители обратились к школьным консультантам, обеспокоенные изменениями, которые они заметили в его поведении. Они сказали, что он стал более замкнутым и скрытным, иногда даже враждебным по отношению к ним.

Я нахмурился, открывая папку и просматривая записи консультанта.

— Это звучит как довольно типичное поведение для кого-то его возраста. В какой-то момент большинство подростков хотят дистанцироваться от своих родителей и сформировать свою собственную индивидуальность.

— Они заметили пару синяков и царапин на его руках и убеждены, что над ним издеваются. Боюсь, консультант согласилась с их выводами. Недавно в школе произошел громкий скандал с травлей, который вызвал резонанс в социальных сетях. Консультант пыталась заставить Адама признаться в травле и назвать имя своего обидчика, что заставило Адама замкнуться еще больше, что укрепило убеждение, что над ним издеваются. Ты понимаешь, к чему я клоню.

Я кивнул и пролистал заявление родителей и ознакомился с тем, что сказали учителя Адама.

— Его учителя говорят почти противоположное. Они говорят, что за последние несколько месяцев его оценки улучшились, у него появились новые друзья, и он выглядит счастливым и здоровым. Возможно, это просто проблема между Адамом и его родителями. — Я вспомнил историю, которую Оливер рассказал мне о своих отношениях с родителями. — Адам возможно сомневается в чем-то в своей жизни, от планов на будущее до своей сексуальной ориентации, и чувствует, что родители не примут его выбор.

Доктор Мур кивнул.

— Ваша первая встреча с ним назначена на пятницу

Как психологи и консультанты, мы были обязаны выслушивать наших пациентов, не навязывая им свое собственное мнение. Предполагалось, что мы будем нейтральными экспертами, которые помогут людям докопаться до сути их проблем, в то же время давая представление об их поведении и мотивации. Прочитав записи консультанта, стало ясно, что она уже приняла несколько поспешных решений, основанных на страхах родителей и школьной политике. Я понятия не имел, как это должно было помочь Адаму.

Не желая читать что-либо еще до встречи с ним, опасаясь, что это затуманит мои суждения, я закрыл папку и сунул ее в портфель.

Как только доктор Мур закончил встречу, я повернулся к Спенсеру, но он уже тянулся к моей руке. Я рассмеялся, когда он нетерпеливо потянул меня из комнаты. Всю дорогу до ближайшей закусочной он засыпал меня вопросами.

— Ты сказал, его зовут Оливер, да? Где ты с ним познакомился? Какой он? Когда я смогу с ним встретиться? Он секси?

Я закатил глаза и подтолкнул его к кабинке.

— Спенсер, ты сводишь меня с ума.

— Я свожу тебя с ума, — сказал он, садясь. — Ты наконец-то серьезен к новому мужчине. Какое-то время я думал, что ты боишься обязательств.

Сьюзи, наша любимая официантка, остановилась рядом с нашим столиком.

— Сегодня как обычно, мальчики?

Спенсер кивнул, не заглядывая в меню.

— Можно мне на этот раз луковые кольца? — спросил я, увидев их за соседним столиком.

— Конечно, я сейчас принесу ваши напитки.

— Спасибо, Сьюзи. — Я повернулся к Спенсеру и рассмеялся. Он поставил локти на стол, подперев руками подбородок, и его ресницы бешено трепетали. Если тот пытался выглядеть невинным, то ему нужны были уроки от Оливера. — Что?

Он закатил глаза.

— Расскажи мне все.

— Мы встретились в продуктовом магазине. — Я подождал, пока Спенсер перестанет смеяться, прежде чем продолжить. — Его зовут Оливер, он на пару лет моложе меня и управляет книжным магазином своей тети, который, по его словам, она практически подарила ему после того, как он окончил бизнес-школу.

— Итак, давай разберемся, он привлекательный, милый, у него свой бизнес, и он согласился пойти с тобой на свидание. В чем подвох? Ты сказал, что хочешь поговорить, и я могу только предположить, что о нем. Он же не скрывает свою ориентацию, да?

Я заметил, что Сьюзи возвращается к нашему столику с напитками.

— Спасибо, Сьюзи.

— Пожалуйста, — ответила она, ставя на стол наши стаканы с соломинками. — Сейчас принесу вашу еду.

Я подождал, пока она уйдет, прежде чем повернуться обратно к Спенсеру.

— Он покорный. — Это было достаточно расплывчато, чтобы защитить личную жизнь Оливера, и то, что Спенсер заметил бы в ту же секунду, как встретил Оливера.

Наверное, перед тем как выпаливать это, мне следовало подождать, пока Спенсер попьет. Он втянул в себя воздух и сразу же начал давиться своим напитком. Я передвинулся, чтобы помочь ему, но он отмахнулся от меня.

— Что ж, — сказал он, когда, наконец, стал нормально дышать. — Я всегда говорил, что из тебя получится отличный Дом. Что заставило тебя передумать?

— Он, и ты знаешь причину, по которой я избегал этого. — Мы были друзьями более десяти лет, и Спенсер знал все о моем прошлом.

— Ладно. Скажи, что тебя больше всего беспокоит.

Я протянул руку и взял обертку от соломинки, крутя ее между пальцами.

— Дисциплина. Это не главная черта подчинения Оливера или того типа покорного, которым он является, но это не значит, что не будет нуждаться в этом или не ожидает этого в будущем. Есть и другие способы наказать его, но я думаю, что в какой-то момент он может ожидать шлепков и порку.

— Твои разговоры о дисциплине заставляют меня думать, что это относится больше к отношениям 24/7, чем к сценам, которые случаются время от времени.

Я кивнул.

— После нашего первого свидания мы поговорили о том, что нам нравится и что нам нужно. Затем зашли немного дальше разговоров, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— На что это было похоже?

Я знал, что Спенсер включает со мной психолога, но, честно говоря, мне это было нужно.

— Мило, — сказал я первое, что пришло мне в голову. — Это было так естественно, будто мы занимались этим годами, и это было весело. Не знаю почему, но я всегда представлял себе отношения доминанта и покорного как нечто серьезное. С Оливером это было эротично, волнующе и весело.

— Ты говорил с ним о своих проблемах с физической дисциплиной?

Чувствуя разочарование в себе, я покачал головой.

— Я хотел, но просто не смог подобрать нужных слов.

— Это вопрос доверия или чего-то другого? — Черт, Спенсер был хорош.

— Страх, — ответил я откровенно. — Я только что с ним познакомился. И не хочу, чтобы он думал, что я не могу дать ему то, что ему нужно.

— Я уже говорил тебе, что быть хорошим Домом — это не то, сколько боли ты можешь причинить…

Я прервал его, прежде чем он успел начать свою речь.

— Но это ожидаемо. Только не говори мне, что это не так. Несмотря на все возможности БДСМ, в обществе существует модели поведения и взгляды на то, что и как практикуется. Ты не можешь сказать мне, что кто-то не говорил тебе, что ты не нестоящий дом, только потому что отказался делать что-то.

— И знаешь, что я им сказал? Отвалить, — ответил он. — Если они не могут соблюдать мои ограничения, то они не нужны мне в моей жизни. То, что вы решите практиковать, никого не касается, кроме тебя и твоего партнера. Идея идеального Дома или покорного — полная чушь. Все мы люди с недостатками, неуверенностью в себе и своим багажом. Дисциплина в большинстве отношений с передачей власти заключается не в том, чтобы причинить боль, а в том, чтобы скорректировать поведение и показать, что ты достаточно заботлив, чтобы захотеть исправить это. Поговори со своим Оливером. Расскажи ему о своем прошлом и том, почему тебя не устраивает порка. Это твои ограничения, Маршалл. Ты должен открыто говорить о них. Поговори с ним об альтернативах, потому что я уверен, что в твоем изворотливом мозгу уже есть варианты. Если он готов пойти на этот компромисс и уважать твои ограничения, у тебя есть покорный, которого стоит удержать. Если нет, и он нуждается в порке, чтобы удовлетворить свои потребности, — он пожал плечами, — возможно, вы просто не подходите друг другу. Другие рыбы в море и все такое, верно?

Я кивнул, понимая, что Спенсер прав. Если я не смогу поговорить с Оливером о своих ограничениях, все в конечном итоге рухнет. Мы продолжали обсуждение, когда Сьюзи принесла нашу еду.

Спенсер практически пускал слюни над своим бургером, когда брал его в руки.

— Итак, как поживает Нолан? Я не видел его пару недель. Последнее, что я слышал, то что он погребен под грудой бумажной работы.

— У него наконец-то появился новый секретарь, — ответил Спенсер, макая картошку фри в кетчуп. — На этого он пока не жаловался, так что я расцениваю это как хороший знак. Знаешь, — сказал он, прежде чем откусить кусок, — в эти выходные в моем клубе день открытых дверей для потенциально новых членов. Тебе следует привести Оливера. Я бы с удовольствием познакомился с ним и мог бы познакомить тебя с людьми, возможно, с теми, у кого схожие интересы.

Я сухо взглянул на его очевидную попытку.

— Мы только начинаем, и я не хочу слишком рано подавлять его, но я подумаю об этом.

Он печально улыбнулся и пожал плечами.

— Попробовать стоило.

На самом деле, я много думал об этом. Остаток дня провел в размышлениях о том, понравится ли ему ходить в клуб и знакомиться с другими людьми… играть с другими Малышами и заводить друзей. Я улыбнулся, представив его с маленьким другом, с которым можно раскрашивать и встречаться в ресторанах, чтобы посплетничать об их Папочках. Будь проклят Спенсер за то, что подкинул мне эту идею. Это определенно было то, о чем я собирался поговорить с Оливером.

Свернув на подъездную дорожку к его дому, я припарковал машину и потянулся за пакетами с продуктами на переднем сиденье и своей дорожной сумкой на полу. Мы договорились пока не заниматься проникающим сексом, но когда я сказал, что хочу спать с ним в объятиях, он с готовностью согласился. Я не думал, что он выгонит меня или откажется от меня, но должен был признать тот факт, что такая возможность существовала. У Оливера, скорее всего, были очень четкие представления о том, каким будет его Папочка, и мне пришлось бы уважать его решение, если бы он чувствовал, что шлепки и порка — это то, в чем он нуждается.

Постучав в дверь, я улыбнулся, услышав его радостный визг и тихие шаги, когда он бежал ко мне. Открыв дверь, Оливер улыбнулся мне, а затем бросился вперед и обнял меня.

Я уткнулся носом в его волосы, вдыхая аромат клубники и детской присыпки. Затем отстранился, посмотрел на него сверху вниз и сорвал пластырь.

— Мы можем минутку поговорить?

Мне было невыносимо наблюдать, как исчезает его улыбка.

— Что-то не так?

— Нет, — быстро ответил я, затем пожал плечами. — Ну, я не думаю, но мне следовало сказать тебе об этом на днях, когда мы разговаривали.

— Ты замужем?

— Нет, иначе меня бы здесь не было, — возмутился я.

На его лице снова появилась улыбка.

— Ты одинок?

— Я так не думаю, — ответил я, тоже улыбаясь. — Я познакомился с одним симпатичным парнем в продуктовом магазине, и, думаю, теперь мы в некотором роде пара.

Его улыбка вернулась в полную силу, когда я поддразнил его.

— Тогда, что бы это ни было, уверен, мы можем поговорить об этом как разумные взрослые… пока я еще взрослый, — дерзко сказал он.

Он отступил назад и взял мою сумку.

— Если ты хочешь отнести продукты на кухню, я отнесу ее в свою спальню? — спросил он, вопросительно глядя на меня.

Я кивнул, молча давая ему понять, что хочу и планирую остаться, несмотря на наш разговор.

Последовав за ним внутрь, я закрыл дверь и направился на кухню. Убрал все продукты, а затем решил поговорить там, где мы это уже делали… на диване. Войдя в гостиную, я направился к дивану, сел и стал ждать возвращения Оливера.

Услышав его приближение, я поднял голову и посмотрел, как он входит. Казалось, тот понял, как тяжело мне будет, потому что, не говоря ни слова, сел на диван рядом со мной, свернулся калачиком на боку и положил голову мне на колени. В такие моменты я мог видеть, как меняется характер отношений. Я заботился о нем, а он, по-своему, заботился обо мне.

Откинувшись назад, я запустил руку в его волосы и стал прокручивать светлые пряди между пальцами. Мы сидели в тишине, пока он ждал, что я заговорю, а я собирался с духом.

— Мой отец был нехорошим человеком. — Он прижался ко мне, и я понял, что он ждет тех же заверений, которые дал мне, но я не мог сказать того же. Он задрожал, сжав рукой мое бедро, и я знал — он все понял.

— Когда я рос, то думал, что это нормально, что мой отец постоянно пил. Он забирал меня из школы, отвозил в местный кабак и оставлял меня в машине, а сам заходил внутрь выпить. Я делал уроки, а люди смотрели, и когда он возвращался, от него пахло алкоголем и сигаретами — пора было ехать домой. Думал, что это нормально — слышать через стены, как твои родители орут друг на друга. Я бы даже не вздрогнул, если бы услышал крики или грохот предметов в других комнатах.

Я закрыл глаза и нежно провел рукой по его волосам.

— Когда стал старше, я начал замечать синяки на руках матери. Она пыталась скрыть их, но я видел. И начал замечать, как она изо всех сил старалась угодить ему, и как у нее неизбежно не получалось. Видел, как день ото дня она замыкалась в себе, а я был слишком мал, чтобы знать, как помочь. Однажды вечером мы с мамой готовили ужин, и я случайно уронил тарелку. Мой отец ворвался на кухню, назвал меня никчемным, а затем ударил по лицу. Мне было двенадцать.

Я открыл глаза и посмотрел вниз, когда Оливер захныкал. Его глаза были закрыты, но нижняя губа дрожала, а на ресницах блестели слезы.

— Эй, — тихо позвал я. — Теперь все в порядке.

Я наклонился и прижался губами к его глазам, смахивая поцелуями слезы.

— Я остановлюсь. Думаю, ты понял смысл.

Оливер поднял голову с моих колен, перевернулся и залез обратно. Он уткнулся лицом мне в шею.

— Спасибо, что рассказал мне, — прошептал он. Я слышал, как в воздухе повисло невысказанное «зачем».

Я опустил руки ему на плечи и мягко отстранил. Мне нужно было смотреть ему в глаза.

— Я рассказываю тебе все это по нескольким причинам. — Я прижал большие пальцы к его щекам и ветер его слезы. — Во-первых, ты доверил мне свое прошлое, поэтому я должен доверить тебе свое, а во-вторых, из-за этого прошлого и моего отца я не могу дисциплинировать тебя традиционными способами.

— Что? — спросил он, выглядя очень смущенным. — Я не понимаю.

— Порка. Шлепки. Я знаю, что и то, и другое — стандартные способы наказания Малышей, но я не могу этого сделать. Мысль о том, чтобы сделать тебе больно, чтобы исправить твое поведение… поднять на тебя руку… — Я пожал плечами и печально улыбнулся ему. — Я просто не могу.

— Ох, — сказал он, немного покачиваясь назад. Оливер на мгновение задумался, затем просиял. — Хорошо.

Я почувствовал, как в груди зарождается смех, чего никак не ожидал почувствовать во время нашего разговора.

— Солнышко, это не значит, что у меня нет других способов наказать тебя.

— Я знаю. — Он все еще улыбался, когда наклонился и поцеловал меня. — У каждого из нас есть свои пределы, и это твои. Я понимаю.

Я улыбнулся и почувствовал, как огромная тяжесть свалилась с моих плеч.

— Спасибо, Солнышко.

— Честно говоря, я всегда фантазировал о наказании, но с тех пор как встретил тебя, мне не нравится мысль о том, чтобы разочаровать тебя, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то, чтобы заслужить наказание от тебя. Я хочу быть твоим хорошим мальчиком. Хочу, чтобы ты гордился тем, что ты мой Папочка.

— Я знаю, Солнышко, и благодарю тебя за честность, но рано или поздно наказание обязательно произойдет. Даже у хороших мальчиков бывают моменты, когда они не следуют правилам своего Папочки. Нам нужно обсудить альтернативные варианты, чтобы ты мог согласиться с ними. — У меня было предчувствие, что у Оливера будет любовь и ненависть к тому, что было у меня на уме.

— Хорошо, какие наказания тебя устраивают?

— Что ж, — сказал я, проводя пальцем по его шее, — за незначительные провинности, думаю, времени, проведенного в углу, будет достаточно. Я даже подумывал о том, чтобы купить тебе специальное кресло для «тайм-аута».

Оливер скрестил руки на груди и надулся.

— Мне не нравится угол.

— Вот почему это наказание, тебе оно не должно нравится, — сказал я, сдерживая смех. — Если ты будешь очень непослушным, я начну отбирать у тебя привилегии. Сначала, твои игрушки.

Оливер оглядел комнату, словно желая убедиться, что все на своих местах.

— Если ты и дальше будешь плохо себя вести, я засуну тебе в рот пустышку, а что Папочка говорил о пустышках?

— Если Папочка положил ее мне в рот, то только Папочка может вытащить ее, — проговорил Оливер, словно констатируя факт.

— Правильно. И если мой мальчик все еще не будет хорошо вести себя для его Папочки, я надену на твой член клетку, и не сможешь кончить или возбудиться, пока я не позволю.

Глаза Оливера расширились, когда он наклонился и положил руки на свой член.

— Это наказание мне тоже не нравится.

Я посмотрел вниз и заметил, что, несмотря на все его слова, член Оливера становился твердым. Как я и думал… любовь и ненависть.

Оливер ерзал у меня на коленях, выглядя готовым к игре, но у меня было последнее, что я хотел прояснить, прежде чем мы начнем.

— Оливер, мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня.

Оливер встретился со мной взглядом, зная, что я хочу сказать что-то важное, потому что я никогда не называл его по имени без необходимости.

— Независимо от того, какое наказание ты получишь, я никогда не откажусь от своей любви к тебе и не отвергну тебя. Если ты стоишь в углу и тебе нужно объятие, попроси, и я тебя обниму. Если тебе нужен поцелуй и свернуться клубочком, я дам тебе и это. Если тебе нужно, чтобы я посидел с тобой в углу, я это сделаю. Я накажу тебя не для того, чтобы причинить боль или заставить почувствовать себя неполноценным, а чтобы показать, что мне не все равно. Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя никчемным или покинутым.

Оливер кивнул со слезами на глазах и улыбкой на губах. Бросившись ко мне, он обнял меня за шею.

— Спасибо, Маршалл.

— Всегда пожалуйста, Оливер.

Время от времени он шмыгал носом, уткнувшись мне в шею, но я мог сказать, что он не был расстроен, просто расчувствовался. Я обнял его и устроился так, чтобы держать его так долго, сколько ему будет нужно, а это оказалось около пяти минут.

Мое Солнышко было не из тех, кто терпелив и может долго усидеть на одном месте.

Он отстранился и потер глаза.

— Теперь мы можем поиграть?

Кивнув, я похлопал его по заднице, а затем слегка сжал, пока он не захихикал.

Он слез с моих коленей и нетерпеливо остановился передо мной. Я посмотрел на его заплаканные щеки и улыбнулся.

— Тебе нужна минутка побыть одному?

Оливер задумался на несколько секунд, затем кивнул.

— Хорошо, иди в ванную, воспользуйся моментом, а когда будешь готов, встретимся в твоей комнате.

— Да, Папочка, — сказал он, поворачиваясь и практически выбегая из комнаты.

Глава 7

Оливер

Я закрыл дверь в ванную, прислонился к ней и закрыл глаза. Мое сердце разрывалось от жалости к ребенку, которым когда-то был Маршалл, и к мужчине, которым он стал сейчас. Если бы мне когда-нибудь понадобилось напомнить о том, каким хорошим человеком он был, я бы вспомнил, как он предложил сидеть со мной в углу.

Я оттолкнулся от двери и бросился к раковине. Плеснув в лицо холодной водой, потянулся за полотенцем и вытерся насухо. Я не собирался позволять небольшому эмоциональному разговору менять мои планы. Если уж на то пошло, мне нужно было, чтобы он отвлек меня от моих мыслей на некоторое время, и, надеюсь, он отвлечется и от своих тоже.

Открыв дверь, ведущую в спальню, я высунул голову и поискал Папочку. Он сидел на краю моей кровати и наблюдал за дверью. Я понял это в ту же секунду, как он заметил меня, потому что его улыбка стала снисходительной.

Внезапно почувствовав робость, я задержался в дверях и стал теребить подол своей футболки.

— Ты собираешься стоять там весь день или все-таки войдешь?

Желая пошутить, я сделал маленький шажок в комнату и остановился.

— О, я так и понял. Полагаю, сюрприз, который лежит у меня в сумке, предназначен для кого-то другого.

Я выпрямился и пристально посмотрел на него.

— Какой сюрприз? — Я обожал сюрпризы.

— Я не знаю, сюрпризы бывают только для хороших мальчиков, которые подходят к своим Папочкам.

Я даже не успел подумать об этом, как уже пересек комнату и заполз на кровать рядом с Папочкой. Обнял его и посмотрел на него своим лучшим щенячьим взглядом.

— Пожалуйста, Папочка. Теперь я могу получить свой сюрприз?

— Сходи за моей сумкой.

— Да! — Я победно вскинул руку и вскочил с матраса. Схватив его сумку, которую оставил у двери, бросился обратно к кровати и в возбуждении практически швырнул ее ему.

Я хотел снова забраться на кровать, но остановился, когда тот покачал головой.

— Оставайся здесь, — сказал он, указывая на место на полу перед собой.

Точно следуя его словам, я прыгнул туда, куда он указал, как раз между его ног, и уставился на сумку, когда он открыл ее. Даже вытянул шею и попытался заглянуть, но Папочка закрыл все. Он был хорош в этом.

Быстрее, чем я успел уследить, он спрятал что-то за спину и отодвинул свою сумку.

— Ты готов?

Я сложил руки перед собой и отчаянно закивал.

— Да, Папочка.

Он протянул руку, и я заметил что-то ярко-желтое. Держа перед собой, Папочка встряхнул ткань, и когда она развернулась, я понял, что он купил мне футболку, но не просто обычную футболку. Нет, на ней было радужное солнце с надписью «Ты мое Солнышко», напечатанная жирным шрифтом по дуге.

Взвизгнув от возбуждения, я потянулся к ней, но Папочка выхватил ее из моих цепких рук.

— Папочка, — заскулил я, но он только покачал головой.

— Я одену тебя, — сказал он, вставая.

Он даже взял с собой футболку, когда обошел и направился к моему комоду. Повернувшись, я увидел, как он уверенно открыл ящик и вытащил пару мягких ярко-красных хлопковых шорт и мои трусики для малыша с пожарными машинами. Я улыбнулся. На этот раз он не спрашивал, что я хочу надеть. Он становился все увереннее в своей роли, что позволяло мне чувствовать себя более комфортно в своей.

Переминаясь с ноги на ногу, я не сводил глаз с футболки, когда он подошел ближе. Она должна была быть моей. Папочка перекинул мою одежду через плечо и опустился на колени. Когда он потянулся к поясу моих джинсовых шорт, я воспользовался возможностью и положил руки ему на плечи, чтобы удержать равновесие. Папочка искоса взглянул на меня, но мне было все равно, желтая ткань была мягкой под моими пальцами, когда я дотронулся до нее.

Я поднял ноги и действительно использовал его плечи для равновесия, пока он менял мою одежду большого мальчика на ту, которую выбрал сам. Когда он встал, у меня не было причин продолжать прикасаться к футболке, поэтому опустил руки и успокоил себя тем фактом, что скоро надену ее и смогу прикасаться к ней сколько захочу.

Еще до того, как он успел сказать, я поднял руки и стал ждать, пока он снимет с меня простую, скучную, дурацкую рубашку. Он удивленно выгул бровь. Ладно, может, я давил и окажусь в углу раньше, чем позже, но мне хотелось получить свою футболку от Папочки. В конце концов Маршалл потянулся к подолу моей рубашки, а я старался не шевелиться, пока он не торопился.

Папочка бросил мою рубашку в корзину с остальной одеждой. Подняв мою футболку, он собрал ее пальцами и надел ее мне на руки. Взглянув на это, я закрыл глаза, когда он стянул мягкую ткань через мою голову. Посмотрев вниз, я улыбнулся, поглаживая руками перед.

Наклонившись, я звонко поцеловал Папочку в щеку.

— Спасибо, Папочка. Это моя новая любимая футболка, и я никогда не сниму ее.

Папочка засмеялся и покачал головой.

— Конечно, снимешь. Я не сплю с вонючими мальчиками.

Я на секунду надулся, но спать с Папочкой всегда было в миллион раз лучше, чем в футболке.

Папочка посмотрел на часы, прежде чем снова обратил свое внимание на меня.

— Уже почти время ужина. Возьми свои цветные карандаши, книжку-раскраску и приходи ко мне на кухню.

Я вздохнул, когда Папочка подмигнул мне, прежде чем выйти из моей комнаты. Папочка собирался приготовить мне ужин, пока я буду рисовать. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Развернувшись, направился к своему потрясающему книжному шкафу в виде жирафа и опустился на пол. Вытащив все, я разложил раскраски веером вокруг себя и принялся разглядывать. Это было самой сложной частью. Не единороги сегодня, подумал я, отложив их в сторону. Морские обитатели выглядели забавно, поэтому я отодвинул их в свою кучку «возможно».

Я систематически просматривал все, пока не осталось две — динозавры или морские обитатели, динозавры или морские обитатели, динозавры или морские обитатели. Я начал листать страницы, пытаясь определиться, когда Папочка кашлянул у меня за спиной. Оглянувшись через плечо, я улыбнулся и показал свои два варианта.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Урок усвоен.

— Что?

— Ты пробыл здесь десять минут, Солнышко. Я подумал, ты потерялся.

— Ох, — ответил я, оглядывая беспорядок, который устроил. — Упс.

Я быстро собрал оставшиеся раскраски в аккуратную стопку, когда Папочка подошел ко мне. Он протянул руку и использовал ее как опору. Я вскочил с пола с двумя вариантами.

— Покажи, что ты выбрал.

Я охотно показал ему морских обитателей и динозавров.

— В этой акулы, а в этой динозавры и тираннозавры. Мне нравятся животные с множеством зубов, — сказал я, делая вид, что выпускаю когти и кусаю воздух.

— Не знаю, как тебе, а мне бы понравилась картинка акулы. Я повешу ее у себя в кабинете, чтобы каждый раз, когда буду видеть ее, мог представлять тебя в твоей акульей пижаме.

Мое сердце воспарило от его слов, но затем реальность взяла свое.

— Но разве ее не увидят люди?

Папочка улыбнулся, но обращая внимания на мой вопрос.

— Я детский психолог. Никто не стал бы долго задумываться, Солнышко. Единственный человек, которого я знаю, кто мог бы понять, — это мой лучший друг и коллега Спенсер. Я разговаривал с ним сегодня, и он уже знает, что ты сабмиссив. Он Дом, который много лет в Теме. Я знал, что тот узнает о тебе, как только увидит, а мне нужен был кто-то знающий, с кем можно было бы поговорить, поэтому немного рассказал ему о нас. Он не удивится, увидев в моем кабинете рисунок, который ты раскрасишь.

Я улыбнулся, довольный, что Папочка уже подумал о том, чтобы познакомить меня со своими друзьями. Раньше у меня никогда не было никого, кто хотел бы похвастаться мной. Я почувствовал, как в груди разливается тепло, словно выпил десять бокалов шампанского. Я уже мог сказать, что Папочка будет хорош для меня. Теперь мне просто нужно было быть хорошим для Папочки.

Я посмотрел на книжку-раскраску с динозаврами, которую держал в руке, развернулся и бросил ее к остальным. Прижимая оставшуюся раскраску к груди, я взял большую коробку цветных карандашей, которая стояла у меня на верхней полке.

— Теперь я готов, Папочка.

Он улыбнулся, забирая книжку-раскраску и цветные карандаши из моих рук. Повернувшись, Маршалл повел меня на кухню, положил мои вещи на стол и выдвинул табурет. Вскочив, я поерзал на сиденье, пока не устроился поудобнее, затем открыл коробку с карандашами. Достав розовый, потому что кому в жизни не нужна розовая акула, я открыл свою раскраску и нашел лучшую картинку с акулой для кабинета Папочки.

Закинув ноги на подставку для ног у стула, я тщательно раскрасил верхнюю часть своей акулы. Взяв неоново-зеленый, я раскрасил нижнюю половину и назвал ее Стив. Решив, что это будет акула-зебра, я украсил ее красивыми синими полосками. Королю Стиву, голову которого украшала желтая корона, понадобятся друзья.

Я раскрашивал его маленьких придворных рыбок, когда Папочка опустил руку мне на плечо.

— Время кушать, Солнышко.

Я закрыл раскраску и отложил карандаши. Отодвинув все в сторону, я покраснел, когда Папочка поставил передо мной тарелку. Не знаю, почему удивился, увидев тарелку с разделителями и поильник с соком, но я удивился. Думаю, он нашел их припрятанными в подвесном шкафчике. Я придвинул свою тарелку поближе и улыбнулся.

Он приготовил мне пасту «альфредо» с курицей, нарезанной небольшими кусочками, немного салата из маленьких помидоров, которые я так любил, и огурцов, а на десерт — нарезанную клубнику с небольшим количеством сахара. Моя рука слегка дрожала, когда я потянулся за ярко-синей пластиковой вилкой, которая подходила к тарелке.

— Все в порядке?

Я посмотрел на Папочку, когда он сел рядом со мной. На его тарелке было то же самое, что и на моей, но на одной из моих обычных тарелок, рядом на салфетке лежала взрослая вилка и стоял стакан сладкого чая. Как бы ни старался, я не мог вжиться в свою роль так же легко, как обычно, потому что постоянно беспокоился о том, как Маршалл отреагирует на то, чего я хочу и в чем нуждаюсь.

Я искал в выражении его лица хоть какую-то нерешительность, но ее не было, только спокойная уверенность. Мне нужно было перестать ждать подвоха, и я понял, что Папочка знает, что делает.

— Все идеально, Папочка. Спасибо.

Улыбка озарила его лицо, он наклонился и запечатлел на моей щеке целомудренный поцелуй. Я почувствовал покалывание, но подавил желание прикоснуться к месту поцелуя. Вернувшись к своей тарелке, зачерпнул немного сырной пасты и застонал. Поглощая еду, я не обращал внимания на то, что творил, пока Папочка не потянулся, не взял меня за подбородок и не повернул к себе.

— У тебя кое-что вот здесь, — сказал он, поднимая салфетку и вытирая капельки соуса с моего подбородка.

Я понимал, что, вероятно, смотрел на него с обожанием — привычка, которую я выработал — но он был таким… чертовски идеальным для меня.

Он вернулся к своему ужину, будто ничего необычного не произошло. Повернувшись к своей тарелке, я потянулся за поильником. Не обращая внимания на стеснение в груди, я сказал себе, что Папочка не дал бы мне этот стаканчик, если бы не хотел, чтобы я им пользовался. Поднеся его ко рту, запрокинул голову и сосал, пока яблочный сок не наполнил мой рот. Я случайной оглянулся и увидел, что Папочка смотрит на поильник у меня во рту. И начал смущаться, пока он не заерзал на своем стуле и не поднял на меня взгляд. Жар его взгляда вызвал румянец на моих щеках.

Прижимая поильник к груди, я повернулся к тарелке и потянулся за клубникой. Покачиваясь взад-вперед, облизал пальцы и потянулся за добавкой. Я с удовольствием жевал свой десерт, то и дело поднося к губам свой поильник. Потом взглянул на книжку-раскраску и подумал, будет ли у меня сегодня время закончить рисунок.

Уловив краем глаза какое-то движение, я повернулся и улыбнулся Папочке. Он откинулся на стуле, сложив руки на животе, на его лице сияла довольная улыбка. Он потянулся и зевнул.

— Похоже, Папочке не помешало бы вздремнуть.

Он повернулся и приподнял бровь.

— И оставить моего маленького мальчика играть одного? Я так не думаю.

Я отправил в рот последний кусочек клубники и отодвинул тарелку.

— А мы можем построить форт?

Эта идея пришла мне в голову в ту же секунду, когда он упомянул об этом в своих сообщениях.

— У нас есть немного времени, — сказал он, посмотрев на часы.

Папочка встал и потянулся за нашей грязной посудой.

— Убери свои карандаши, а потом сходи за простынями и одеялами.

— Да, Папочка, — взволнованно ответил я. Затем быстро сложил карандаши обратно в коробку. Развернувшись, я выбежал из комнаты и бросился к шкафу в прихожей.

— НЕ БЕГАЙ!

Я улыбнулся заботе Папочки и открыл шкаф. Потянувшись за стопкой простыней, я сгреб их в охапку и помчался обратно в гостиную. Бросив их на диван, побежал в свою комнату. Сдернув одеяла с кровати и схватив несколько подушек, сколько смог, я вернулся в гостиную и бросил их на пол. После еще нескольких походов туда-обратно я собрал все подушки и одеяла, которые были в доме, в огромную кучу на полу гостиной.

Взглянув на кучу, я улыбнулся и плюхнулся на нее животом. И хихикнул, когда подушки выскользнули из-под меня, и я скатился на пол. Потом поднял голову, чтобы посмотреть, смогу ли сделать это снова, когда рядом со мной остановилась пара ног. Проследив взглядом по его телу, я снова захихикал, когда он печально покачал головой. Я был просто маленькой хихикающей машиной рядом с Папочкой.

— Солнышко, что мне с тобой делать?

Я поднял руки и попытался схватить его.

— Поцелуй меня, Папочка.

Он упер руки в бока и свирепо посмотрел на меня, но я заметил, что на его лице появилась улыбка.

— Я думал, ты хочешь построить форт, а не кататься по полу.

— Хочу. Сначала поцелуи, потом мы построим форт. — Я замолчал на секунду, прежде чем добавить: — Потом поцелуи в форте.

Он опустился на колени рядом со мной. Я хотел приподняться, чтобы встретить его на полпути, но Папочка уже наклонился и нежно поцеловал меня в щеку, а затем в шею.

— Папочка! Щекотно! — взвизгнул я, поджал ноги и попытался вырваться, когда его щетина коснулась особенно чувствительного места, где моя шея переходила в плечо. Я почувствовал на своей коже его смешок, когда он последовал за мной и сделал это снова.

Он на мгновение уткнулся носом мне в шею, прежде чем отстраниться и положить руки себе на бедра.

— Достаточно поцелуев?

Я прижал палец к губам и сделал вид, что задумался. Он прищурился и снова потянулся ко мне, но, рассмеявшись, я быстро откатился в сторону.

— Папочка, — сказал я, вставая на колени и поднимаясь с пола. — Давай построим форт, будем обниматься и целоваться! — Я радостно захлопал в ладоши. Это обещало быть таким веселым.

Папочка вытянул перед собой ноги и откинулся на груду одеял и подушек. Он закинул руки за голову и устроился поудобнее.

— Папочка, что ты делаешь? Сейчас не время лежать. Сейчас время строить форт.

— Не-а, — спокойно ответил он, прежде чем поднять руку и поманить пальцем. — Теперь моя очередь. Солнышко получил поцелуи, а теперь поцелуи достанутся Папочке.

Сияя, я сократил между нами расстояние, перекинул одну ногу через его грудь и опустился на колени, оседлав его. Он опустил руки мне на бедра и нежно провел ладонями вверх и вниз. Я уперся руками в пол по обе стороны от его груди и наклонился, чтобы осыпать его лицо шумными поцелуями. Я поцеловал кончик его носа и щетину на щеках. Он улыбнулся, и я поцеловал и его улыбку тоже.

Его улыбка стала горячей, а руки неторопливо продолжили свое исследование. Я знал, что он чувствует мою эрекцию у своего живота, когда его руки скользнули под мои шорты и начали дразнить кожу на задней поверхности бедер.

— Форт, поцелуи, обнимашки? — спросил он хриплым и глубоким голосом.

Я кивнул, но не сделал ни малейшего движения, чтобы встать.

— Может, немного веселых обнимашек?

— Веселых обнимашек?

Я прижался к нему бедрами, давая ему почувствовать всю степень моего желания.

— Веселых обнимашек.

— Если ты будешь хорошо себя вести, Папочка, возможно, позволит тебе получить угощение после ванны.

— Я хорошо себя вел, — уверенно сказал я.

— Это Папочке решать, — ответил он, похлопав меня по ноге и жестом попросив встать. — Ты останешься здесь и присмотришь за одеялами, — сказал он, указывая на кучу. — Через минуту я принесу кухонные стулья и не хочу случайно задеть тебя одним из них.

Кивнув, я взобрался на кучу, сел и отдал честь.

— Есть, Капитан Папочка.

— Это форт или пиратский корабль?

Я пожал плечами.

— И то, и другое.

— Если я Капитан Папочка, то кто ты?

— Первый помощник Олли, готов приступить к выполнению поручения.

Папочка заложил руки за спину и расправил плечи, прежде чем начать расхаживать передо мной.

— Первый помощник Олли, какова твоя первая задача?

— Защищать одеяла и подушки от нападения акул, Капитан Папочка, сэр.

На его лице появилась улыбка, но он убрал ее, чтобы сохранить серьезное выражение лица.

— Очень хорошо. Будь начеку, эти акулы могут быть очень хитрыми.

Я кивнул, прежде чем поднести руки к глазам и изобразить бинокль. Вместо того чтобы высматривать хитрых акул, я не сводил глаз с Папочки, пока он передвигал кофейный столик, снимал все подушки с дивана и устраивал палубу. Он вернулся ко мне, я опустил руки и стал ждать.

— Первый помощник Олли, доложи обстановку.

— Никаких признаков акул, Капитан Папочка.

— Очень хорошо, а одеяла?

— Защищены.

— Отличная работа. Вставай.

Я подпрыгнул, когда он наклонился и схватил одно из одеял.

— Возвращайся к работе, первый помощник Олли.

Хихикая, я развернулся и запрыгнул обратно на кучу. Папочка Пират был таким веселым.

Я повернулся и увидел, как Папочка расстилает одеяло, которое он взял, поверх подушек. Папочка был очень серьезен по поводу своих фортов.

Он вышел из комнаты и вернулся с кухонным стулом. Я подпрыгнул от нетерпения, когда Папочка поставил его и пошел за другим. Он сделал несколько походов, пока все шесть стульев, которые у меня были, не оказались в гостиной. Маршалл стоял неподалеку, оценивая свою работу.

— Первый помощник Олли.

— Да, Капитан Папочка?

— Одеяла и подушки нужно переложить. Ты готов к этому заданию?

— Да, сэр. — Я вскочил с груды подушек и тут же схватил их. Подойдя, я свалил их на палубу, прежде чем отодвинуть в сторону. Затем вернулся за одеялами и тоже расстелил их.

Я отошел в сторону, чтобы Папочка мог расстелить простыни, но он покачал головой.

— Тебя освободили от задания, первый помощник Олли?

— Нет?

Он улыбнулся и указал на палубу.

— Тогда приступай к делу. Эти одеяла сами себя не защитят.

Улыбаясь, я опустился вниз и перевернулся на спину. Он кивнул, прежде чем скрыться из виду. Затем вернулся с одной из простыней в руках. Встряхнул ее, прежде чем развесить на двух стульях, образующих борта. Он закрыл концы, оставив небольшое отверстие у моих ног, а затем накинул сверху последнюю простыню.

Папочка просунул голову в отверстие, а затем забрался внутрь. Я подвинулся в сторону, давая ему больше места. Лежа на боку, Папочка поднял руку. Прижавшись к нему, я уткнулся лицом ему в грудь и вздохнул. Это было потрясающе. Какое-то время мы лежали так, просто обнявшись, но потом я начал дергаться. Папочка заметил, что я начал ерзать у него в объятиях.

Я скорее почувствовал, чем услышал его смешок.

— Смотри, что у меня есть, — сказал он, доставая из-за спины планшет. Я свернулся калачиком в его объятиях, когда он включил его и запустил приложение. Он медленно просматривал различные фильмы и шоу, пока я не остановил его на том, который мне понравился.

— Вот этот, — сказал я, указывая на постер «Последнего единорога» (примеч. анимированный японской студией Topcraft фэнтезийный мультфильм, поставленный по одноимённому классическому фэнтези-роману Питера Бигла. Был выпущен 19 ноября в 1982 году). Он был любимым у тети Холли и быстро стал и моим любимым.

Он нажал на постер, и фильм начался.

Мы досмотрели его до середины, когда я начал зевать. Когда я сделал это в третий раз, Папочка остановил фильм и отложил планшет. Я попытался протестовать, но Папочка это пресек.

— Солнышко, ты вот-вот отключишься. Пошли, — сказал он, потянув меня за ногу и отползая к выходу из форта. — Пора принимать ванну.

— Время принимать ванну? — Я оживился, как и кое-что другое. Потому что весь день с нетерпением ждал этого момента. Я буду голым и играть, а Папочка наблюдать за мной, а потом вымоет меня… да, пожалуйста.

Я выбрался из форта и направился в ванную. Папочка уже был там, проверяя воду рукой.

Он оглянулся через плечо, когда я вошел.

— Где твоя пена?

Я тут же указал на маленький шкафчик рядом с ванной. Он повернулся и открыл его, обнаружив все мои принадлежности для купания.

Он схватил открытую бутылку пены для ванны с ароматом клубники, затем указал на корзину с игрушками.

— Выбери что-нибудь из игрушек.

Порывшись в корзине, я выбрал свою любимую уточку с повязкой на глазу, заводную акулу и самую лучшую игрушку для купания — чашку. Я подошел к ванне и бросил все в воду. Я улыбнулся, увидев, как все они исчезают в пузырьках.

— Солнышко?

Я обернулся и увидел, что Папочка пристально смотрит на меня. Он подошел ближе и потянулся к моей футболке.

— Пора забираться.

Кивнув, я облизнул губы и поднял руки. Его ладони скользнули по моим бокам, когда он задирал мою футболку. Я почувствовал тепло в груди, когда Папочка аккуратно сложил мою футболку и положил ее на стойку. Подойдя ближе, он опустил руку мне на талию, а пальцами скользнул под резинку шортов. Я почувствовал его дыхание на своей шее, когда он медленно стянул с меня шорты и нижнее белье.

Стоя перед ним обнаженным, я не мог не почувствовать себя уязвимым. Из всего, что мы делали, это было самое интимное. Он в буквальном смысле собирался наблюдать, как я играю в ванне, а потом искупать меня.

Казалось, он понял, что я чувствую, потому что поцеловал меня в щеку.

— В ванну, Солнышко.

Перешагнув через бортик, я сел и улыбнулся, когда пузырьки защекотали мои ноги. Вслепую шаря в поисках своих игрушек, я зацепился за что-то рукой. Подняв ее, увидел акулу. Покрутив маленькую белую ручку, я бросил ее в воду, когда она начала из стороны в сторону вилять хвостом.

Найдя лодку, я погнался за акулой, покушавшейся на одеяла. За штурвалом стоял утиный Капитан Папочка.

Глава 8

Маршалл

Оливер был самым милым из всех, кого я когда-либо видел, и просто наблюдать за его игрой и видеть беззаботное выражение его лица было так приятно, что я не ожидал этого. Это было так опьяняюще. Что бы я ни говорил, Оливер делал все, что в его силах. Он верил, что я не буду злоупотреблять этим правом, буду просить его только о том, что он может сделать… заботиться.

Наблюдая за ним сейчас в ванне, я понял, что да. Я заботился о нем так, как никогда не заботился ни о ком другом, как никто другой никогда не позволял мне этого. Это чувство было глубже, чем любовь, или, может быть, я просто никогда по-настоящему не любил до него. Все произошло быстро, поразительно быстро, но меньше чем за неделю я узнал об Оливере и о себе больше, чем за год, проведенный со своим самым долгим парнем. Оливер пробрался сквозь мою защиту со своей маленькой корзинкой и проник прямо в самое мое существо.

Желая просто прикоснуться к нему, нуждаясь в прикосновении, в ощущении его доверия под своими руками, я протянулся за мягкой мочалкой, которую отложил ранее. Взял кусок детского мыла ручной работы — интересно, где он его купил, наверное, где-то в интернете — и намылил его о мочалку, пока оно не стало пенистым.

Не прерывая его игры, я прижал мочалку к его плечам и осторожно начал его мыть. Он замер, его рука с пиратской уточкой зависла в воздухе, прежде чем медленно опустить ее обратно в воду. Его тихие звуковые эффекты прекратились, когда он закрыл глаза и наклонил голову вперед, чтобы я мог провести рукой по его спине. Я поднял его руку и медленно провел тканью по его коже. Потом тщательно вымыл все его пальцы, цокнув при виде сморщенных подушечек. Вымыл его грудь — остановившись значительно выше его частей маленького мальчика — и потянулся к другой его руке, чтобы повторить тот же процесс.

Наклонившись над водой, я вымыл ему ноги и улыбнулся, услышав, как он хихикает, пока мыл ему ступни. Поднимаясь по его другой ноге, я достиг верхней части бедра и остановился. Посмотрев вверх, я поймал его взгляд и стал ждать какого-нибудь знака. Чего он хотел? Заметив невинный огонек в его взгляде, я облизнул губы и поднял руку выше.

Мочалка по-прежнему оставалась барьером между его кожей и моей, но, должно быть, мягкий материал был приятен на ощупь, потому что Оливер хныкал и ерзал в ванне, пока я мыл его со всех сторон. Его ноги раздвинулись, когда я протянул руку и провел тканью по чувствительной коже его маленькой розовой дырочки. Это была, безусловно, самая интимная вещь, которую я когда-либо делал для любовника. Момент не был похотью в разгар страсти. Было тихо, пока я мыл его самое интимное место.

Я слегка надавил — не проникая — просто позволяя ему почувствовать меня у своего входа, позволяя ему почувствовать, что я делаю.

— Папочка, — заскулил он, разрушая странное напряжение в комнате.

— Да, детка? — спросил я, опуская мочалку в воду. Я скользнул пальцами к его твердому члену и обхватил его плоть. — Тебе что-то нужно?

Он кивнул, прижимая бедра к моей руке.

— Тебе нужно, чтобы Папочка позаботился о тебе? — Я не смог сдержать легкого рычания в своем голосе.

— Да, пожалуйста.

Даже извиваясь от желания, он все равно был чертовски вежлив.

— Раз уж ты так любезно попросил, — сказал я, усиливая хватку и медленно поглаживая его вверх и вниз. Он немного покачнулся на скользком дне ванны — моему мальчику нужны нескользящие наклейки, чтобы купаться — прежде чем одной рукой ухватился за мое предплечье для равновесия. Оливер открыл глаза, но рука осталась на месте. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как напрягаются мышцы моей руки, когда я доставлял ему удовольствие под водой.

Он застонал, и я понял, что тот близко. Я провел большим пальцем по его головке и почувствовал, как его тело расслабилось. Маленькие струйки белой спермы стекали в воду между его ног. Я хотел, чтобы он насладился своим послевкусием, но не хотел, чтобы тот сидел в воде со спермой.

Потянувшись к пробке, я вытащил ее и наблюдал, как сперма стекает по кругу, прежде чем исчезнуть навсегда. Он что-то проворчал, когда я помог ему встать на нетвердые ноги. Включив душ, я быстро ополоснул его, затем помог переступить через край ванны и встать на коврик.

Я взял полотенце и повернулся к Оливеру.

— Ладно, Солнышко. Пора спать. Нам обоим завтра на работу, и нам нужно выспаться.

Я быстро вытер его полотенцем, пока он не замерз от кондиционированного воздуха. Я завернул его в полотенце и повел в спальню.

— Ложись, пока я возьму твою одежду.

Оливер забрался на кровать без помощи рук, как это сделал бы маленький мальчик, завернутый в полотенце. Я усмехнулся, когда он перевернулся, сверкнув на меня глазами, когда полотенце немного распахнулось. Маленькие мальчики не отличаются скромностью, и я должен это помнить.

Я вытащил из ящика нижнее белье и одну из его просторных белых футболок для сна, которые у него были. Повернувшись, вернулся к нему и распахнул его полотенце. Натянув ткань ему на ноги, я приподнял его и натянул футболку через голову, и он раскинул руки, как только я надел на него футболку.

— Папочка, — сказал он, глядя на меня из-под опущенных ресниц, протянув руку и схватив пояс моих брюк. Его волосы торчали во все стороны и были мокрыми после душа, а его большая футболка никак не подчеркивала его фигуру, но, по-моему, никто и никогда не выглядел так красиво. Мой член думал точно также.

Я протянул руку и провел пальцами по его щеке.

— Ты тоже хочешь, чтобы Папочке было приятно? Как я заставил тебя чувствовать себя в ванной?

Его щеки слегка порозовели, но я мог сказать, что этот румянец вызвало не смущение, а желание, похоть. И знал, что, после того как Оливер прикоснется ко мне губами, я не захочу встать с постели.

— Папочка собирается быстро принять душ. Я хочу, чтобы ты пока выбрал книгу на ночь, — сказал я, игнорируя его разочарование, и указал на книжную полку. — Вернусь и дам тебе угощение. — Я почувствовал, как желание разлилось по венам после того, как сказал ему, что сосать мой член — это для него угощение. — Ты будешь хорошим мальчиком для Папочки? — добавил я, просто чтобы услышать эти слова и увидеть, какой эффект они произвели на Оливера.

— Да, папочка. Я буду твоим хорошим мальчиком.

Черт возьми, что я делал до него?

Заставив себя отвернуться, взял свою сумку и вошел в ванную. Должно быть, я принял самый быстрый душ в своей жизни, потому что через несколько минут уже выходил и тянулся за полотенцем. Вытеревшись как можно тщательнее, я натянул свои боксеры, затем потянулся к пижамным штанам. Держа их в руке, я посмотрел на материал и убрал обратно в сумку.

Вернувшись в спальню, я подошел к кровати и взял тонкую книжку из рук Оливера, затем положил ее на его сторону кровати. Вздрогнув, он поднял голову и замер, окинув взглядом мое почти обнаженное тело.

— Подвинься, — прошептал я, упираясь коленом в край кровати. Не сводя глаз с моей промежности, Оливер подвинулся, но остался в изножье кровати.

Откинувшись на подушки, я немного раздвинул ноги, чтобы показать какое пространство в конечном итоге займет Оливер, заложив одну руку за голову, а другую положил на свой член. Я медленно погладил его, не сводя глаз с Оливера, который неотрывно следил за моими движениями.

— Ты был хорошим мальчиком, Солнышко?

Он кивнул, его голодные глаза все еще были прикованы к моему члену.

— Мне нужны слова, Солнышко.

— Да, Папочка. Я хороший, — ответил он, и его речь изменилась от желания. — Я выбрал книгу, — сказал он, вслепую потянувшись к обложке книге, которую держал в руках до того, как я забрал ее у него. — И соска. — Он раскрыл другую руку и показал мне желтую соску.

— Ты был таким хорошим мальчиком для меня, — сказал я и увидел, как по его телу пробежала дрожь. Затем подцепил пояс своих боксеров и потянул вниз. Головка выскользнула первой, и Оливер застонал и потянулся попробовать, но остановился, когда понял, что я еще не сказал ему, что он может это делать. Я стягиваю ткань вниз, пока мой толстый член не оказывается на свободе. И слегка поглаживаю его, только чтобы подразнить. Я взялся за основание своего члена и поманил Оливера к себе. — Давай, покажи Папочке, каким хорошим ты можешь быть.

Мяукнув, он опустился на руки и пополз по кровати ко мне. Затем потянул ко мне руки, но я покачал головой.

— Я подержу твое угощение, — сказал я, направляя свой член к его рту. — Хорошие мальчики держат свои руки при себе. Сначала оближи его.

Застонав, Оливер сжал руками одеяло между моих бедер и наклонился. Я почувствовал его дыхание, прежде чем его маленький язычок высунулся и коснулся головки. Пробегая по всей длине, его язык играл с моей плотью.

— Так хорошо, Солнышко, — простонал я, когда он поиграл с моей щелкой, слизывая предэякулят. — Возьми головку.

Он немедленно подчинился. Его рот обхватил головку и не двинулся дальше. Он сосал столько, сколько я позволял. Он танцевал вокруг моей головки и сосал.

— Пососи меня, детка. Дай Папочке то, что ему нужно.

Оливер застонал от моих слов, открыл рот и втянул в себя еще больше моего тепла. И чуть не задохнулся, когда я прижался к его горлу, но, как хороший маленький мальчик, не сдавался.

Я почувствовал, как по моему телу разливается тепло, и понял, что сейчас кончу.

— Ты готов, Солнышко? — спросил я, слегка предупреждая его, необязательно заботясь о его ответе. Он собирался проглотить мою сперму и уснуть, согревая ею свой живот.

Оливер вобрал еще больше меня и сглотнул, мышцы его горла сжались вокруг моего члена. Запрокинув голову, я почувствовал, как напряглись мои яйца, когда мой член запульсировал, извергаясь ему в горло. Почувствовав, как последняя капля пролилась ему в рот, я поднял его и осторожно натянул на себя нижнее белье.

Взяв соску, я сунул ее в жаждущий рот Оливера, затем обхватил его руками за плечи. Приподняв его, прижал его к себе, натянул на нас одеяло, затем потянулся за книгой, которую выбрал Оливер.

Оливер зевнул вокруг своей соски и потер глаза.

Устроившись поудобнее, я перевернул книгу и усмехнулся названию. Я тихо начал рассказ Оливера:

— Маленькая голодная акула была совсем одна, когда из-за рифа выплыла маленькая желтая рыбка…

Я проснулся от ощущения, что что-то тычет мне в бок. Отмахнулся рукой, но услышал только хихиканье и топот ног по коридору. Я не двигался, зная, что сейчас он прокрадется обратно и снова тыкнет меня.

Конечно же, я услышал, как Оливер крадется обратно по коридору в спальню. С его губ сорвался тихий смешок, поскольку он был не в состоянии сдержать свое счастье. Я чуть приоткрыл глаза и увидел, как он прижимает ладонь ко рту, когда снова протягивает руку, чтобы ткнуть меня в бок.

Быстрее, чем он успел среагировать, я протянул руки и обхватил его за талию, затаскивая на кровать поверх себя. Оливер вскрикнул, когда я так внезапно потянулся к нему, прежде чем разразиться смехом, когда он перекатился на меня, и я начал щекотать его бока.

— Папочка!

— Кто-то ткнул меня! Это был ты? — Я игриво зарычал, продолжая щекотать его.

— Нет, Папочка! Это был монстр!

— Монстр? — Я посмотрел через край кровати на пол, отчего Оливер снова захихикал. — Как он выглядел?

— Ну… — начал Оливер, оглядывая комнату в поисках вдохновения. — Он был большим и желтым. — Оливер серьезно кивнул. — У него еще были клыки и длинный хвост.

Я посмотрел на маленького плюшевого льва, который сидел у него на комоде.

— Звучит пугающе.

— Так и было, — искренне сказал он.

— Что ж, тогда мне лучше защитить моего маленького мальчика. — Прежде чем он успел что-либо предпринять, я толкнул его на кровать и укрыл нас обоих одеялом, к большому удовольствию Оливера. — Думаешь, он ушел?

— Дай-ка посмотрю, — сказал Оливер, переворачиваясь на другой бок, задирая зад в воздух и оглядывая комнату. Затем снова скользнул под одеяло и торжественно повернулся ко мне. — Он все еще там, Папочка.

— Как нам заставить его уйти? — спросил я, зная, что Оливер замышляет что-то.

— Поцелуи, — сказал он с довольной улыбкой.

— Поцелуи?

— Да, поцелуи. Монстру не нравятся поцелуи. Они заставят его исчезнуть.

Я спрятал улыбку и серьезно кивнул.

— Иди сюда, Солнышко, и поцелуй меня.

Он улыбнулся и забрался ко мне на колени. Обхватив ладонями мои щеки, запечатлел на моих губах легкий поцелуй. Это был идеальный способ начать день — Оливер у меня на коленях и сладкие поцелуи на моих губах.

Комнату наполнило урчание в животике Оливера. Он отстранился и покраснел.

— Кто-то проголодался, — сказал я, снимая его со своих колен и сдергивая с нас одеяло. Потом оглядел комнату в поисках монстра Оливера. — Думаю, поцелуи сработали, монстров здесь нет.

Оливер осмотрелся и улыбнулся.

— Сработало. Можно мне вафли?

— Конечно, — ответил я и похлопал его по заднице, когда он выбрался из постели. Я не смог удержаться, это было так мило и непринужденно.

Я пошел на кухню на звуки, которые он издавал, и обнаружил, что тот достает из холодильника клубнику и бананы. После вчерашнего вечера я был знаком с его кухней, поэтому подвел его к столу, где его ждали цветные карандаши и книжка-раскраска. Он отвлекся, когда увидел раскраску.

— Какие вафли ты хочешь, Солнышко? — спросил я, включив вафельницу.

— С корицей и клубникой, — ответил он, уже раскрашивая что-то в своей книжке.

Я посмотрел на бананы и пожал плечами. Я вспомнил слова Спенсера и подумал, что сейчас самое подходящее время поднять эту тему — пойти в клуб и познакомиться с другими малышами. Возможно, до этого было еще далеко, но я хотел заронить эту идею в его голову, чтобы он подумал об этом.

Решив, что ему не помешает попить, пока готовлю вафли, я налил немного молока в поильник и поставил рядом с ним.

— Спасибо, Папочка, — проговорил он, потянувшись за чашкой и поднеся носик ко рту.

Лампочка на вафельнице загорелась красным, поэтому я налил в нее немного теста, закрыл крышку, включил кухонный таймер, который, похоже, был у него как раз для этой цели, и приступил к приготовлению.

— Солнышко, я хотел обсудить с тобой кое-что. Я не прошу тебя соглашаться или даже принимать решение прямо сейчас. Просто хочу, чтобы ты знал, о чем я думал.

Я поднял взгляд и увидел, что он смотрит на меня. Доверие в его взгляде растопило во мне что-то. Несмотря на то, что я странно сформулировал свою просьбу, он верил, что я не причиню ему вреда и не поставлю его в какую-либо ситуацию, которая могла бы причинить ему вред.

— В чем дело, Папочка? — спросил он без намека на беспокойство.

— Спенсер, мой лучший друг, с которым, как я уже говорил, разговаривал вчера, является членом частного клуба в центе города. Он пригласил нас на открытые в выходные, которые они устраивают для новых потенциальных членов. Я сказал ему, что, вероятно, это произойдет не скоро, но мне хотелось бы знать, что ты думаешь о том, чтобы пойти на что-то подобное.

Оливер нахмурился и прикусил губу. Я знал, о чем он думает, поэтому повернулся обратно к стойке и посмотрел на таймер — оставалась одна минута.

— Это то, что тебе интересно? — тихо спросил Оливер.

Я обернулся и увидел, что он снова сосредоточен на своем рисунке. Я сделал паузу, чтобы обдумать его вопрос.

— Когда Спенсер впервые упомянул об этом, я подумал, что в конечном итоге это пойдем нам на пользу. Было бы здорово познакомиться с другим Папочкой или Мамочкой, с которыми можно было бы поговорить. Спенсер — Дом, но он не Папочка. Потом подумал о том, что у тебя могут появиться друзья малыши. — Я улыбнулся, представив, как Оливер играет в гостиной с другим маленьким мальчиком, а мы с его Папочкой болтаем неподалеку, обмениваясь страшными историями.

Услышав это, Оливер оживился.

— Друзья?

Он был таким чертовски милым.

— Ты бы хотел завести друзей, с которыми мог бы играть?

— Да, — ответил Оливер, затем открыл рот, будто хотел уточнить свое заявление и остановился. Он выглядел чем-то обеспокоенным, но я не настаивал, зная, что Оливер придет ко мне, когда будет готов. Ну, у него было время, пока мне не нужно будет уходить на работу. Не хотелось бы, чтобы мой мальчик беспокоился о чем-то весь день, когда я мог бы успокоить его прямо сейчас.

Сработал таймер, и я открыл крышку и достал вафли. Выложив их ему на тарелку, я нарезал их небольшими кусочками, а сверху положил немного клубники. Открыв сироп, я сбрызнул им все кусочки, затем добавил еще немного. Я повернулся, поставил перед ним тарелку и взял его поильник, чтобы наполнить его. Когда вернулся, он с удовольствием уплетал свой завтрак.

— Мне придется быть Малышом?

— Что, Солнышко?

— Если мы пойдем в клуб, — сказал он, глядя на меня снизу вверх слишком невинными глазами для того, что он говорил. — Я должен быть Малышом или могу быть взрослым?

Ах, теперь я понял. Если Оливер запаниковал в магазине, когда я — на тот момент просто случайный незнакомец — увидел, его age play вещи, то он совершенно не был готов к тому, чтобы быть Олли на публике.

— Конечно, нет, Солнышко. — Я успокаивающе провел рукой по его волосам. — Ты можешь быть настолько взрослым или таким малышом, каким захочешь. Даже если ты привыкнешь и решишь быть Малышом один раз, в следующий раз ты можешь передумать и стать большим. Ты даже можешь быть где-то посередине.

Он нахмурил брови, а милый рот скривился в озабоченной гримасе.

— Никто ведь не будет надо мной смеяться, правда?

— О, Солнышко. — Я подошел к нему ближе и обвил ему руками. Он раздвинул ноги и обнял меня, как маленький медвежонок коала. — Так вот почему ты никогда не ходил никуда один, даже если просто перекусить?

Он кивнул, уткнувшись мне в грудь, и крепче обнял меня.

— Спенсер сказал мне, что клуб, который он посещает, довольно эксклюзивный, и там есть все виды пар и одиночек. Он однажды рассказал мне, что владельцы выгнали нового члена, потому что он сказал что-то грубое сабмиссиву. Оскорбительные высказывания и выражения ненависти запрещены, — я помолчал, затем смягчился, — если только вы не увлекаетесь подобными вещами, и тогда, думаю, это было бы разрешено.

Он хихикнул, прижавшись ко мне, и я понял, что ему стало немного лучше. Я откинулся назад и приподнял его подбородок.

— Тебе станет легче, если я еще немного поговорю со Спенсером и спрошу, есть ли в клубе другие Малыши и как с ними обращаются? Я знаю, что он будет честен со мной, и если что-то заставит меня почувствовать, что это место не подходит тебе или мне, мы найдем другое.

— Да, Папочка, — согласился он, поднимая голову с моей груди и выпуская меня из своих объятий. Его фирменная улыбка вернулась на место, когда он поднял свой поильник, чтобы сделать глоток. Я отступил и позволил ему вернуться к завтраку. — Папочка, — сказал он, когда я вернулся на кухню, — можно мне еще одну вафлю?

Наевшись вафель и вдоволь нацеловавшись с маленьким мальчиком, я вошел в свой кабинет и плюхнулся в кресло. Потом посмотрел на стену с рисунками, которые подарили мне мои предыдущие пациенты, и представил, что рядом висят рисунки Оливера. Я нахмурился, мне не понравилось, как далеко они будут. Я посмотрел на фотографию моей мамы, стоявшую в углу моего стола, и решил, что она должна занимать почетное место вместе с рисунком моего Солнышка. Но и это не сработало. Я бы не смог видеть его из другого места в моем офисе, даже если он будет на моем столе.

— Итак, как все прошло?

Я поднял взгляд и увидел Спенсера, который стоял в дверях, скрестив ноги и руки, с понимающей ухмылкой на губах.

— Зайди и закрой дверь. Не хочу, чтобы весь офис знал о моих отношениях.

Спенсер рассмеялся, оттолкнулся от дверного косяка и закрыл за собой дверь в мой кабинет. Пройдя через комнату, он сел в одно из кресел перед моим столом.

— Ну? Ты поговорил с ним?

— Поговорил, — ответил я, просто чтобы подразнить его.

Он закатил глаза и вздохнул.

— Клянусь… ты еще больший любитель драмы, чем я. И?

Я рассмеялся, потому что просто не мог удержаться.

— Мы поговорили. Я рассказал ему о своем прошлом и о своих лимитах. Он был очень добр и внимателен. Как только все было улажено, мы начали наше свидание.

Глаза Спенсера заблестели, когда он наклонился вперед.

— Свидание или сцена?

Я практически ощущал самодовольную ухмылку на своем лице.

— И то, и другое.

— Вот счастливчик, — проговорил он, откидываясь на спинку кресла.

— Есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить. Сегодня утром я высказал идею посетить твой клуб как-нибудь в будущем…

— Да? Это потрясающе. Просто дай мне знать, когда вы с Оливером решите, что хотите пойти, и я сообщу вам о следующих открытых выходных, — сказал Спенсер и достал свой телефон. — Черт, Карсон и Фостер и так уже многое о тебе знают, поскольку я слишком много о тебе рассказываю. Возможно, они просто позволят вам с Оливером присоединиться к нам без всей этой херни с вечером открытых дверей.

— Карсон и Фостер? — Мне показалось, что я слышал эти имена раньше, но никогда в контексте его клуба. С другой стороны, Спенсер всегда уважал мое отношение ко всему не ванильному.

— Они владельцы «Церкви».

— «Церковь»? — недоверчиво спросил я. — Они назвали свой БДСМ-клуб «Церковь»?

Спенсер рассмеялся и пожал плечами.

— У Фостера извращенное чувство юмора. Он говорит, что это место, куда мы ходим, чтобы молиться нашим демонам и удовлетворить потребности. Это даже слоган клуба. Между нами говоря, я подозреваю, что это какая-то детская травма. — Он наклонился вперед и, поднеся руку ко рту, прошептал: — Католик. — Затем многозначительно посмотрел на меня. — Не говори ему, что я это сказал.

— В любом случае, — сказал я, возвращая разговор под контроль, прежде чем Спенсер смог бы перейти к одной из своих случайных, тем, — Оливер немного беспокоился о том, как к нему будут относиться другие. Он никогда раньше не был ни в клубе, ни даже в кафе, потому что боялся, что над ним будут смеяться. Он просто… проводил время в одиночестве до меня.

— Хотя это может произойти в мгновение ока из-за множества новичков или, может быть, в менее уважаемом клубе, Карсон и Фостер гордятся безопасной, инклюзивной средой, которая подходит для всех. Думаю, за все время, что я являюсь членом клуба, я видел только один или два случая, когда кто-то нарушал правила поведения. Персонал очень быстро убрал их, и я не могу сказать, что сожалею, что с тех пор не видел их. Они не терпят подобной чепухи. К тому же, Карсон — настоящий Папочка, а Фостер — садист. Они как два противоположных конца спектра. Мне совершенно непонятно, как эти двое продержались вместе достаточно долго, чтобы открыть клуб, — размышлял Спенсер.

— Это хорошо, — проговорил я, и тяжесть свалилась с моих плеч. Если Карсон Папочка, Оливеру не о чем было беспокоиться. — Я расскажу Оливеру, и когда он будет готов, я дам тебе знать.

Глава 9

Оливер

Был только полдень, а мой день уже пошел наперекосяк. «Сегодня пятница, сегодня пятница», — повторял я себе, но мой мозг не улавливал смысла. Мой мозг твердил: «Иди домой и устрой обнимашки с Папочкой». Честно говоря, одно и то же.

Прочитав электронное письмо от поставщика, от которого получал все книги, я уронил голову на прилавок и застонал. Небольшой пожар в туалете привел в действие разбрызгиватели в основной части склада, уничтожив большую часть их товара. Пройдет пара дней, прежде чем они начнут работать и смогут отправлять мои заказы. До тех пор мне придется иметь дело с клиентами, которые хотели получить свои книги, когда им было обещано, без исключений.

Я мельком подумал о сотрудниках склада, у которых, вероятно, выдался день похуже, чем у меня, прежде чем вернуться на свою личную вечеринку жалости. Если еще один клиент войдет и начнет мне жаловаться, я… я… ну, я… — я драматично вздохнул — я абсолютно ничего не сделаю.

Зазвонил телефон, и я нерешительно снял трубку.

— «Бук-О-Рама», это Оливер. Чем я могу вам помочь?

— Привет, — произнес в трубку приятный женский голос. — Я просто хотела проверить книгу, которую заказала. Вы сказали, что она поступит сегодня, так что я просто хотела узнать, доставили ее или нет, прежде чем ехать за ней.

Я вздохнул, желая, чтобы всем остальным пришла в голову такая же идея.

— Давайте я проверю. Могу я узнать ваше имя?

— Габриэлла Торрес.

Я просмотрел список полученных заказов и радостно ответил:

— Вам повезло. Мы получили ваш заказ вчера.

— Спасибо! Вы закрываетесь в шесть, верно?

— Да, — ответил я, довольный тем, что смог угодить хотя бы одному клиенту. — Мы закрываемся в шесть вечера, а в выходные работаем до девяти, если вы не сможете прийти сегодня.

— Спасибо, — проговорила она, вешая трубку.

Я бросил трубку на рычаг и откинулся на спинку стула. И уставился на телефон, понимая, что следующие несколько заказов пройдут не так хорошо. На каждый заказ, который у нас был, приходилось пять, которые к нам не поступили.

Услышав колокольчик на двери, я оживился, изобразил на лице улыбку и повернулся, чтобы поприветствовать покупателя. Увидеть тетю Холли было одновременно облегчением и неприятностью; я ничего не мог скрыть от этой женщины, и она это знала.

— Привет, тетя Холли, — сказал я, когда она подошла и обняла меня.

Я положил голову ей на плечо и вздохнул.

— Как дела, сладкая попка?

Я рассмеялся, чувствуя, как с моих плеч немного спадает напряжение.

— На складе случился пожар, и разбрызгиватели уничтожили большую часть товара. Люди продолжают приходить за заказами и жаловаться, когда мне приходится говорить им, что они еще не готовы.

— Хочешь, я подменю тебя, чтобы ты мог пообедать подольше?

— Ты не занята? — спросил я, отчаянно желая, чтобы она сказала «нет».

— Не-а, — ответила она, отталкивая меня от кассы. — Уйди отсюда ненадолго. Позвони Серене и попроси ее встретиться с тобой. Не возвращайся по крайней мере пару часов.

— Спасибо, тетя Холли. — Я закинул рюкзак на плечо и быстро обнял ее. — Я люблю тебя. Ты самая лучшая.

— Я тоже тебя люблю, — крикнула она, когда я уже мчался к входной двери. — О, Оливер, пока не забыла, мы хотим, чтобы ты пришел на ужин в эти выходные! Приводи своего парня! У нас будут тако!

Махнув рукой через плечо, я проигнорировал ее. Нет, этого не будет. Я все еще старался держать Маршалла подальше от своих тетушек. Я пытался сказать ему, что они сумасшедшие, но он все равно мне не верил. Это было только вопросом времени, когда он поймет это сам, и хотел, чтобы он безнадежно влюбился в меня до того, как это произойдет. То, что в комплекте со мной идут две сумасшедшие кошатницы, которые без проблем влезали в мою личную жизнь, для некоторых могло быть препятствием.

Подойдя к своей машине, я достал из кармана телефон и набрал номер Серены. Позвонив, я открыл дверцу машины и сел внутрь.

— Пожалуйста, скажи, что ты звонишь, чтобы пригласить меня на обед. Я та-а-а-а-акая голодная! Покорми меня!

Я рассмеялся над ее драматизмом и завел машину.

— Отлично! Я тебя покормлю. День был тяжелым, и тетя Холли велела мне уйти из магазина и позвонить тебе. Как насчет мексиканской кухни? Мне хочется жареной картошки и сальсы.

— Идеально. Я бы убила за «Маргариту».

Я рассмеялся, пристегивая ремень безопасности.

— Наше обычное место?

— Увидимся там.

Пятнадцать минут спустя я вошел в ресторанчик и увидел, как Серена машет мне. Вздохнув, я закатил глаза, направляясь к ней. Меня окружали сумасшедшие люди.

— Эй, ты дерьмово выглядишь. И я уже сделала заказ.

Проигнорировав Серену — она знала, что я собирался заказать то же, что и всегда, — юркнул в кабинку и улыбнулся мохито, который уже ждал меня. Она так хорошо меня знала.

Развернув соломинку, я воткнул ее в свой напиток и наклонился, чтобы попробовать это лимонно-мятное ромовое лакомство. Она рассмеялась, когда я со вздохом откинулся на спинку сиденья.

— Все так плохо?

— Возникли проблемы со складом. Очевидно, огонь и вода вредны для книг. Кто бы мог подумать? Люди весь день приходили за своими заказами, и только для того, чтобы я сказал им, что их нет, а они кричали на меня, будто это моя вина. Это я устроил пожар в туалете на складе? Нет. Я включил разбрызгиватели? Нет. Это не имеет значения. Я не хочу говорить или думать об этом в течение следующих двух часов.

— Хорошо, — согласилась Серена с сочувствующим видом. Она знала, как сильно я ненавижу конфронтации. Иногда моя потребность нравиться всем вокруг была слишком сильной.

— Вместо этого мы можем поговорить о твоем новом парне. — Ее сочувствующий взгляд стал довольно многозначительным.

Застонав, я покраснел и потянулся к своему напитку. Серена не успокоится, если я не расскажу подробности.

— А обязательно?

— Да.

Я сделал большой глоток, чувствуя, как ром обжигает горло.

Серена рассмеялась.

— Ты выглядишь так, словно идешь на казнь.

— Вполне возможно, — пробормотал я себе под нос, делая еще глоток.

— Да ладно тебе!

— Ладно, что ты хочешь узнать?

— Какой он?

Я знал, что мой взгляд стал мечтательным, когда подумал о Маршалле.

— Он потрясающий.

— Да? — спросила Серена с широкой, взволнованной улыбкой.

Она знала обо всех моих тревогах по поводу поиска Папочки: оказаться в БДСМ-сообществе, зная, что есть люди, которые до сих пор не понимают Малышей или их Папочек; найти человека, который мне нравился, который был геем, одиноким, и которого бы привлекал я; и найти кого-то, кому нравился бы такой тип age play, который нравится мне. Сказать, что найти Маршалла в продуктовом магазине было все равно, что найти иголку в стоге сена, — ничего не сказать.

Кивнув, я улыбнулся в ответ.

— Думаю, он может быть тем единственным.

— Оливер! — взвизгнула она, возбужденно хлопая в ладоши. — Ты серьезно?

— Подожди, пока не встретишься с ним, Серена. Ты тоже это увидишь. Знаешь, он мне подходит.

— Я рада за тебя, Оливер. Не хотела говорить этого, но в последнее время ты был таким одиноким. Я даже собиралась создать тебе анкету на сайте онлайн-знакомств.

— Есть сайты для знакомств Малышей? — спросил я, удивленно наклоняясь вперед.

— Я не знаю? Если нет, я бы создала один для тебя.

— Спасибо, Серена, — сказал я, тронутый ее горячей поддержкой.

Она отмахнулась от моих благодарностей и вернула разговор к Маршаллу.

— Когда вы собираетесь увидеться снова?

Я нахмурился, не понимая, о чем она спрашивает.

— Что ты имеешь в виду? Позже вечером, я полагаю.

Она заметно вздрогнула, когда потянулась за своим бокалом.

— Ты полагаешь? Что это значит? Разве у вас не запланированы свидания и все такое?

Я опустил взгляд и принялся теребить салфетку. Честно говоря, с тех пор как мы впервые поиграли, Маршалл оставался у меня каждую ночь. Было так приятно засыпать в его объятиях, что я ничего не сказал, надеясь, что это никогда не закончится. За последние несколько дней в моем доме появилось еще больше его одежды, а на прошлой неделе я чуть не расплакался, обнаружив его зубную щетку в стаканчике рядом со своей.

Теперь рядом с моей клубничной пеной для ванны стоял его мужской шампунь, он полностью завладел моей кухней, и, черт возьми, у него уже был свой ключ! Я подозревал, что тетя Милли и тетя Холли знали, что Маршалл фактически переехал к нам, поскольку он был там каждый раз, когда они звонили. Сказать Серене, что я позволил мужчине, которого знал две недели, переехать в мой дом, было нелегко.

— Ну, — медленно произнес я, думая о том, что бы такое ей сказать, чтобы она не испугалась. — Я ведь рассказывал тебе о нашем первом свидании, верно?

— Да, но ты был так скрытен в мелочах. Я подумала, что ты скажешь мне, когда будешь готов, или пока я не надавлю, чем я и занимаюсь сейчас. Так что?

— Ну, после мини-гольфа мы поговорили и… — Я замолчал, вспомнив о мастурбации, и решил их не упоминать. — Мы немного поиграли. Он переодел меня, — быстро сказал я, чтобы не делать из мухи слона, — мы заказали пиццу, а потом обнимались.

— Подожди-подожди-подожди-подожди-подожди, — прервала она меня так быстро, что слова слились воедино. — Он переодел тебя?

— Да, — ответил я так, будто это было обычным делом, и в нашем доме так оно и было.

— Даже твое нижнее белье?

Я знал, что мое лицо заливает румянец.

— Да.

Она наклонилась вперед, ее глаза расширились от любопытства.

— Он часто так делает?

Я фыркнул, зная, что она этого так не оставит.

— Да.

— Держу пари, тебе это нравится, а?

— Серена!

— Что? Я просто пытаюсь быть честной, — сказала она с видом превосходства, но я заметил озорной смех в ее глазах.

Я сверкнул глазами и уже собирался сделать ей замечание, когда вернулся официант с нашими тарелками. Сырные энчилады с чипсами и кесо для меня и фахитас с говядиной для Серены — мы были такими предсказуемыми.

— В любом случае, нам потребовалось несколько дней, чтобы решить, хотим ли мы что-то начать, а затем мы устроили игровое свидание. — Я набрал вилкой немного бобов и наколол кусочек энчилады.

— Что вы двое делали?

Во взгляде Серены было слишком много интереса. Я часто задавался вопросом, была ли Серена скрытой Мамочкой или, по крайней мере, Доминой, но я никогда не спрашивал.

Размышляя, смогу ли я выманить ее, я описал наше первое игровое свидание.

— Сначала он переодел меня в игровую одежду. — Я улыбнулся, вспомнив его первый подарок — мою футболку-Солнышко. — Потом он приготовил мне ужин, пока я раскрашивал. Поэтому этого мы построили в гостиной форт из одеял и посмотрели фильм. Потом пришло время принимать ванну и ложиться спать. Утром он испек мне вафли.

Чем дальше я говорил, тем больше у Серены расширялись глаза.

— Он делает это каждый вечер? Ты поэтому сказал, что он придет позже вечером? Оливер! Он переехал к тебе?

— Что? Нет. — Вау, совсем неубедительно.

— Оливер!

— Ладно, может быть? — Я всплеснул руками и фыркнул. — Мы на самом деле не говорили об этом, ладно. Мы просто привыкли к этой рутине, и нам обоим это так нравится, что никто из нас не заговаривал об этом.

— Что, если он просто использует тебя как место для ночлега?! Оливер, я знаю, что ты очень доверчивый, но ты должен думать о таких вещах.

— У него есть свой собственный дом, Серена.

— Откуда ты это знаешь? Он может лгать тебе, — сказала она, настаивая на своем.

— Потому что я был там, и он лучше, чем мой дом. Там две спальни, домашний офис и кухня, достойная шеф-повара. Мы используем мой дом только потому, что там все мои вещи, а ты знаешь, у меня их много.

Серена закатила глаза и заворчала. Боже, один раз попросил помочь с переездом, и она вечно об этом упоминает. Я все равно настаивал, что коробок было не так уж много.

— Оливер, ты уверен в этом?

— Да, Серена, — ответил я, надеясь показать, насколько я в этом уверен. — Для нас это работает. Я знаю, что это быстро и звучит безумно, но такова природа нашего образа жизни. Когда ты соглашаемся делать то, что делаем мы, возникает необходимость в общении. Я знаю о Маршалле, а он обо мне больше, чем если бы мы сходили на двадцать свиданий. Я знаю это, ведь столько я встречался со своим последним парнем, и, в конце концов, он даже не смог сказать, какой у меня любимый цвет. Маршалл узнал об этом через день.

— Знание твоего любимого цвета ни черта не значит, Оливер.

Я закрыл глаза и застонал, в отчаянии потирая лицо.

— Я знаю, Серена. — Ладно, это прозвучало немного грубо. — Я просто хотел подчеркнуть свою точку зрения. На нашем первом свидании я рассказал ему о своих родителях и о любой другой травме, которая потенциально могла помешать сцене. Мне пришлось рассказать ему о своей сексуальной ориентации то, чем я никогда не делился ни с кем другим… включая тебя. Я должен был подробно рассказать о том, что мне нравится, а что нет, о своих ожиданиях относительно того, как будут развиваться наши отношения, и он должен был сделать то же самое. Я знаю о Маршалле то, о чем, я почти уверен, он никогда не рассказал бы мне, если бы мне не нужно было это знать, чтобы потенциально не спровоцировать в нем что-то, из-за чего сцена пойдет не так, как надо. Он каждый день удостоверяется, в правильном ли я настроении для наших отношений, и хотя формально он мой Папочка, я делаю то же самое для него.

Она откинулась на спинку сиденья и потрясенно уставилась на меня. Я знал, что был немного настойчив, но мне нужно было, чтобы она поняла. На тот момент Маршалл был для меня всем, и я не собирался позволять ей заставлять меня сомневаться в этом.

— Отлично, когда я смогу с ним встретиться?

Я воспринял ее заявление таким, каким оно было на самом деле — принятием — осторожным принятием, но, тем не менее, принятием.

— Я не знаю. Тетя Холли велела мне приехать на ужин в эти выходные и привести его, но, возможно, у него какие-то планы, поэтому я должен спросить. — Я замолчал, думая о своих собственных планах. — Если мы все-таки придем, это, вероятно, будет в воскресенье вечером. Я дам тебе знать.

Она кивнула и откусила кусочек своих фахитас.

— И каков он в постели?

— Серена!

Я закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. Двухчасовой ланч с Сереной не подготовил меня к оставшейся части рабочего дня. Если уж на то пошло, количество посетителей увеличилось втрое, так как все заканчивали работу и заходили в магазин по пути домой. Большинство были вежливы, хотя и немного раздражены. Некоторые с улыбкой отмахивались, но одна женщина в течение добрых десяти минут ворчала и жаловалась на деловую ответственность и временные рамки. В конце концов, я просто стоял и кивал, как болван, пока она не фыркнула и не направилась к двери.

В шесть я бросился к входной двери и запер ее, прежде чем у кого-либо еще появился хоть малейший шанс войти. В спешке я трижды повторял свою ежевечернюю процедуру закрытия, потому что постоянно что-то путал.

Я взглянул на настенные часы и вздохнул. Было почти 7:30, и все, чего мне хотелось, — забраться в постель и отключиться. Бросив свои вещи, я высыпал содержимое из карманов в миску и побрел в свою комнату. Желая почувствовать комфорт подгузника, я открыл комод и вытащил один из своих желтых подгузников с милыми танцующими динозавриками. Я потянулся за лосьоном и детской присыпкой, но замер, коснувшись бутылочки.

Папочке не понравится, что его мальчик переоделся сам. Это Папочкина работа, не твоя.

Разочарованно надув губы, я развернулся и бросился на кровать. Мне нужно подождать возвращения Папочки всего тридцать минут, но мне показалось, что прошла вечность. Я уткнулся лицом в мягкое одеяло, все еще крепко сжимая в руке подгузник, и смотрел на часы, которые медленно отсчитывали минуты.

Я чувствовал, как то засыпал, то просыпался, не отрывая взгляда от часов. 7:58. «С минуты на минуту», — подумал я, погружаясь в это странное состояние между сном и бодрствованием, ожидая, что мой Папочка вернется домой и позаботится обо мне.

Глава 10

Маршалл

Я еще раз перечитал досье Адама и сделал несколько заметок перед нашей второй встречей. И надеялся, что сегодняшний день пройдет лучше, чем на прошлой неделе. Адам показался мне вежливым, но сдержанным… совсем не похожим на обычных озлобленных подростков, которые не в восторге от общения с врагом. То, что родители, школьная администрация или судьи принуждали их к психотерапии, не слишком способствовало построению доверительного взаимоотношения.

Вытягивать из Адама любую информацию — даже о его любимом предмете — было все равно, что вырвать зубы. Он отвечал на вопросы так просто, как только мог, не раскрывая никакой дополнительной информации. Если тот вел себя так со своими родителями, я мог понять их беспокойство, но я не чувствовал от него никакого страха или огорчения, будто ему угрожали телесной расправой. Во всяком случае, он был спокоен и собран, что противоречило его возрасту.

В старших классах средней школы во мне бушевали гормоны и подавляемый гнев. Либо он очень хорошо умел все скрывать, либо я упустил что-то очевидное. Надеялся, что разговор о врачебной тайне, который состоялся у нас в конце нашей первой встречи, заставит его заговорить.

Я поднял взгляд, когда зазвонил мой телефон, и был немного разочарован, увидев на экране имя Нолана, а не Оливера. Я посмотрел на часы. Я не ожидал увидеть Адама раньше, чем через полчаса, поэтому ответил.

— Привет, — сказал я, откидываясь на спинку стула. Я услышал странное эхо, когда заговорил, и вздохнул. — Я на громкой связи?

— У тебя с этим проблемы? — Я услышал в его голосе ухмылку.

Стул Нолана слегка заскрипел, когда он откинулся на спинку. Я пытался уговорить его купить новый стул, но ему нравился тот, что у него был, сказал, что на нем отпечаток его задницы.

— Итак, до меня дошли слухи, что ты нашел себе нового мужчину. — Слухи, конечно, были от Спенсера.

— Ну, а мне сказали, что ты нашел себе нового секретаря.

Я удивленно поднял брови, когда Нолан практически застонал от восторга. Я не ожидал такой реакции.

— Клянусь, Маршал, Квентин — лучший секретарь, который у меня когда-либо был. Иногда мне кажется, что этот человек может читать мои мысли. Будто он предсказывает, что мне нужно, еще до того, как я осознаю, что мне это нужно.

— Похоже, ты нашел себе хранителя.

— Я могу высказать ему конструктивную критику, не вызывая у него слез, и, клянусь, Маршалл, он просит разъяснений, если чего-то не понимает или ему нужна дополнительная информация, — сказал Нолан так, словно описывал святыню.

Я рассмеялся, зная, что он думает об одной из его прошлых секретарш, которая взяла на себя труд заполнить анкету, предназначенную для Нолана, что едва не стоило ему крупного клиента. Теперь одним из его «тестов» для всех потенциальных сотрудников было нарочито расплывчатое поручение в надежде, что они запросят дополнительную информацию. Похоже, его новый секретарь прошел его с честью.

Прежде чем я успел подразнить его по поводу его очевидной влюбленности в своего нового секретаря — что было вполне возможно, учитывая, что Нолан был пансексуалом — я остановился, услышав стук в дверь (примеч. Особенность пансексуальности состоит в том, что партнер выбирается исключительно по личным качествам, мировоззрению и эмоциям, получаемым от общения с ним. Для пансексуалов пол при выборе партнера не играет роли).

— Входи, — зовет Нолан.

Я ждал болтовни или потока деловой чепухи, которую не мог разобрать, но все, что услышал, была тишина и как кто-то пересек кабинет. Заинтригованный, я прислушался, пока что-то ставили на стол Нолана. Послышался тихий стук, затем звяканье керамики, когда чашка опустилась на блюдце.

— Ваш кофе, сэр.

Голос Квентина, или того, кого я принял за Квентина, был мягким и деликатным, но уверенным.

— Спасибо, Квентин.

Да, Нолану приходилось несладко. Я опустил руку и в шоке уставился на свой телефон. Голос Нолана звучал ровно и одобрительно, будто он разговаривал с любовником, а не с секретарем.

Я услышал голоса и, не желая упускать момент, быстро поднес телефон обратно к уху.

— Могу ли я еще что-нибудь для вас делать, сэр?

— Я получил кое-какие документы от Клейтона. Мне нужно подготовить несколько копий для собрания. Я перешлю тебе электронное письмо.

— Как обычно шесть, сэр?

— Добавь еще один, пожалуйста. На этом все, Квентин.

Я подождал, пока за его секретарем не закрылась дверь, а затем подождал еще немного. Молчание нарушил мой знакомый грубоватый юрист.

— Что?

— Ничего, сэр. Вам нужно что-нибудь еще, сэр? — поддразнивал его я, зная, что большинство его сотрудников обращалось к нему просто «Нолан».

— О, отвали. Парень пришел в ужас, когда я попросил его называть меня «Нолан». Я пытался, но он называет меня только «мистер Чемберлен» или «сэр». Может, это и к лучшему, последняя секретарша, которой я разрешил называть меня по имени, решила, что это своего роде приглашение. Клянусь, я больше времени прятался от любопытных глаз этой женщины, чем выполнял какую-либо реальную работу.

Я рассмеялся, вспомнив его недовольства «хваткими руками» Ребекки.

Нолан сделал глоток кофе и вздохнул от удовольствия.

— Клянусь, этот мужчина готовит самый лучший кофе в мире. Я хотел сказать ему, что это не входит в его обязанности, но, черт возьми, он слишком хорош. В любом случае, хватит обо мне, кто этот Оливер, о котором я слышал от Спенсера.

Следующие десять минут я посвятил тому, чтобы ввести Нолана в курс дела. Я умолчал об age play и особенностях Малыша, но рассказал ему все остальное, зная, что он, вероятно, уже слышал кое-что, если не все, от Спенсера.

— Покорный, да? Сначала Спенсер, а теперь и ты, может мне тоже стоит попробовать, кажется, у вас обоих все получается. Мое свидание на прошлой неделе закончилось катастрофой. Все, что она делала, это рассказывала о своем бывшем и о том, как в этом городе трудно найти помощницу. Клянусь, она действительно использовала слово «помощь».

Я ничего не сказал о напряжении Дом/покорный между ним и его секретарем и сосредоточился на остальной части его заявления.

— Спенсер встречается с кем-то?

— Не знаю. В последнее время он выглядит другим, более уравновешенным.

— Хм, может, ты и прав. — Я выбросил Спенсера из головы — будет о чем подумать в другой раз — и вернулся к Нолану. — Эй, я хотел спросить, не хочешь ли ты пообедать вместе в ближайшее время?

— Звучит заманчиво. Как насчет следующей среды?

Я подумал о своем расписании и кивнул, хотя он и не мог меня видеть.

— Мне подходит.

— Отлично, я скажу Квентину.

— Зачем? — спросил я, сбитый с толку. Нолан никогда не сообщал другим секретарям, когда уходил на обед. Если уж на то пошло, нам со Спенсером приходилось напоминать ему регулярно питаться. У Нолана была склонность работать, не заботясь о себе.

Тишина на другом конце провода была оглушительной.

— Нолан? Ты еще здесь?

— Да. — Он прочистил горло. — Эм. Квентин заметил, что я пропускаю обед или покупаю что-нибудь в забегаловке за углом, и начал приносить мне каждый день обед. Я бы не хотел, чтобы он принес мне что-нибудь, если я буду обедать с тобой.

Я умел читать между строк. Мне хотелось спросить, приносит ли Квентин ему домашнюю еду или просто заказывал что-то, но не собирался касаться этой темы. Нет, Нолан был взрослым и мог сам принимать решения.

Я услышал стук в дверь и понял, что моя встреча с Адамом вот-вот начнется.

— Пришел мой следующий пациент. Увидимся в среду. — Я не стал дожидаться ответа и повесил трубку.

Отключив звонок, я положил телефон и пересек кабинет, направляясь к двери. Открыв ее, я улыбнулся и жестом пригласил его в комнату.

— Привет, Адам.

Подросток был высоким, с телосложением бегуна, копной темных волос и теплыми карими глазами. На нем были обтягивающие джинсы, кроссовки и яркая красно-белая бейсбольная футболка с короткими рукавами. Что ж, какие бы проблемы у него ни были, это не было связано с неуверенностью в себе. Большинство подростков, у которых были проблемы с имиджем, как правило, носили свободную одежду приглушенных тонов, чтобы не привлекать к себе внимания, но только не Адам.

Он уселся в моей небольшой зоне гостиной, бросив рюкзак и куртку в кресло рядом с собой. Я сел в свое обычное кресло — не так, чтобы вторгаться в его личное пространство, но достаточно близко, чтобы не казаться безличным — и понял, что мне следует начать разговор.

— Рад снова видеть тебя, Адам.

Он одарил меня невыразительной улыбкой и кивнул.

— Хочешь что-нибудь попить? — спросил я, поднимая свою кофейную кружку. — У меня также есть вода или содовая, если хочешь.

— Нет, спасибо.

— Ты говорил, что на этой неделе у тебя соревнования по легкой атлетике, — начал я, выдавая одно из немногих сведений, которые мне удалось вытянуть из него во время нашей первой встречи.

Я ничего не сказал о царапинах, которые он не мог полностью скрыть, выглядывающих из-под левого рукава, которых не было неделю назад. Он опустил руку, пытаясь скрыть их, и одернул рукав, что только сделало их более заметными.

— Как все прошло? Я пытался посмотреть турнирную таблицу, но безуспешно.

— Хорошо, — ответил он, перестав одергивать рукава, и на его лице появилась гордая улыбка. — Я стал первым в беге с препятствиями и третьим в метании копья.

— Ты отлично выступил. Отпраздновал потом?

Улыбка Адама стала шире, и он с готовностью кивнул.

— Мы с Диланом ходили поесть мороженое. — Его улыбка мгновенно исчезла, и он отвел взгляд, будто сказал слишком много, и, возможно, так оно и было. От меня не ускользнул огонек в его глазах, когда он произнес имя Дилана, «не просто друг» огонек.

— В то маленькое кафе на Бердинг-стрит? Мой парень всю неделю умолял меня сводить его туда, — сказал я, зная, что иногда работает «услуга за услугу». Его взгляд переместился на меня, изучая черты моего лица. Я сохранял открытое и честное выражение — подростки и дети могли распознать ложь и чушь лучше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречал.

Он откинулся на спинку, и на его лице впервые появилось подобие улыбки.

— Да, тройное шоколадное мороженое было восхитительным.

Я рассмеялся, представив лицо Оливера, покрытое шоколадом.

— К нему можно добавить посыпку? — спросил я, зная, что это будет первым вопросом Оливера.

Он рассмеялся, как я и ожидал, и кивнул.

— Ага. — Он опустил взгляд и принялся ковырять свои ногти. — Дилан — мой парень.

Это было немного прямолинейно, немного вызывающе, но это было первое, что он действительно рассказал мне. Я сдержал свое воодушевление и кивнул.

— Как вы с ним познакомились?

Адам поднял руку к локтю и коснулся маленьких красных линий, которые были едва заметны на его руке. Мне стало интересно, был ли Дилан не только его парнем, но и тем, кто защищал его от тех, кто нанес ему эти царапины.

— Он новенький, переехал пару месяцев назад из Чикаго. Он сидит рядом со мной на английском. — Этот огонек вернулся.

— Кто еще знает, что Дилан — твой парень? — спросил я, надеясь, что он не закроется от меня.

Он опустил взгляд и пожал плечами.

— Я сказал миссис Уилсон, но она просто сказала, что у меня сейчас такой период, — ответил он, назвав своего школьного психолога и закатив глаза, — что для детей моего возраста нормально экспериментировать. — В его голосе звучала насмешка, но я видел в его глазах разочарование.

Я сдержал свое раздражение. Первый человек, которому он рассказал о своей ориентации, в значительной степени сказал ему, что его чувства необоснованные, что он не разбирается в своих эмоциях и мыслях. Адаму оставалось всего пара месяцев до восемнадцатилетия, он был почти взрослым, и обращаться с ним как с ребенком было неправильно.

— А ты что думаешь? — спросил я, подтверждая его самостоятельность. — Ты согласен с тем, что она сказала?

— Нет. Я — гей, — твердо заявил он. — Девушки никогда не интересовали меня. Если уж на то пошло, большинство парней мне тоже не нравятся. — Он с вызовом посмотрел на меня, словно я стану отрицать его слова.

— Но тебе нравится Дилан, — многозначительно сказал я. — Что в нем особенного?

Адам пожал плечами.

— Он как-то незаметно пробрался ко мне. Мы начинали просто как друзья, ну, знаете, болтали без умолку. — Он опустил глаза с легкой улыбкой. — Он очень уверен в себе. Дилан прямо сказал мне, что заинтересован во мне и будет ждать, пока я не сделаю первый шаг.

Его слова заставили меня задуматься, но я не был уверен.

— Я знаю, иногда ярлыки не важны, — сказал я, предваряя свое следующее заявление, — но как думаешь, ты можешь быть демисексуалом?

Он выглядел смущенным.

— Кто это?

— Некоторые люди не испытывают сексуального влечения к другим людям, не имея с ними прочной эмоциональной связи. Они могут испытывать мимолетное влечение к незнакомцам, но ничего стоящего. Обычно они испытывают сексуальные чувства к близким друзьям, и чем больше они узнают кого-то, тем ближе они к нему становятся. Друзья могут называть их ханжами, потому что у них нет того же сексуального влечения, что и у других.

Адам некоторое время смотрел в пол, обдумывая мои слова. Наконец он кивнул, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Возможно?

— И это нормально, — сказал я, бросив на него понимающий взгляд. — Иногда единственное, что мы можем сделать, — это признать, что мы не знаем. Все мы люди с разными желаниями. Нет двух одинаковых людей. — Я решил вернуться к Дилану и его ориентации. — Что ты думаешь о том, чтобы рассказать своим родителям о Дилане?

Адам широко раскрыл глаза и выдохнул.

— Мы с Диланом говорили об этом, но я просто не знаю, как они отреагируют. Они всегда пытаются свести меня с милыми девушками из их церкви. Дилан — атеист, который выглядит так, словно играет в гранж-группе 90-х. Мне просто не хочется подвергать его критике, а я знаю, что комментарии будут.

— Значит, ты не боишься насилия или того, что тебя выгонят? — Это был обычный страх, когда вы открываетесь семье.

Адам только вздохнул и покачал головой.

— Не совсем. По соседству поселилась пара геев, и моя мама приготовила им запеканку, а папа подарил набор инструментов, — сухо сказал он. — Будто быть геем означает, что у тебя не может быть инструментов. Я просто… — Он замолчал и бросил на меня разочарованный взгляд. — Почему так важно, чтобы они знали, что я гей? Гетеросексуалы не придают большого значения тому, что они гетеросексуалы, или тому, что им нужно открыто говорить об этом. Эй, мам, пап, я не знаю, как вам это сказать, но я натурал. Почему люди автоматически считают других натуралами, если не сказано иного? Почему я должен открываться?

Я кивнул, понимая, насколько несправедливы некоторые ожидания, возлагаемые на ЛГБТК+ в плане разъяснений и обучения других. Это было удивительно похоже на БДСМ-сообщество, а также у людей разных национальностей и культур. Добавьте это к тому факту, что ему пришлось бы признаться в этом не один раз, а несколько раз в жизни, и я мог понять его разочарование.

— Дилан понимает, что ты чувствуешь?

Адам пожал плечами.

— Не совсем. Он сказал, что у него толстая кожа и он более артистичный тип, поэтому люди все равно считают, что он гей. Не думаю, что ему когда-либо приходилось признаваться в этом. Иногда мне хочется быть похожим на него, знаете, более очевидным. Например, чтобы быть геем, ты должен соответствовать всем этим стереотипам. Я спортсмен. Ото всех есть много ожиданий относительно того, кто я такой и чего должен хотеть, как я должен одеваться и вести себя.

— Чего ты хочешь помимо всяких ожиданий? Не через год и не через десять лет, а сегодня, завтра, чего ты хочешь для себя?

У меня сердце разрывалось от того, каким расстроенным он выглядел.

— Я просто хочу иметь возможность пройти по коридору, держа Дилана за руку, и чтобы никто не пялился. Я хочу привести его домой, чтобы он познакомился с моими родителями, и чтобы это не имело большого значения. Я не хочу, чтобы все это имело большое значение.

Я кивнул и оставил это.

Он побеждено откинулся на спинку.

— Почему все это так важно? — Он откинул голову на спинку и посмотрел на меня. — Меня никто не запугивает и не оскорбляет. Я просто устал постоянно оправдываться, когда мне никто не верит. Я знаю, почему я здесь. Мама видит несколько синяков и царапин на моих руках и решает, что надо мной издеваются. Я говорю ей, что это не так, и она идет к школьному психологу. Миссис Уилсон хочет знать, кто причиняет мне боль, а когда я отвечаю, что никто, она думает, что я вру, обзванивает всех моих друзей и тоже допрашивает их. Я наконец-то счастлив, а мне этого никто не позволяет. Почему вы должны быть другим?

Я посмотрел на едва заметные красные линии, которые отмечали его руку. Потом потянулся, положил ладонь на его рукав и посмотрел на него, спрашивая разрешения. Когда он слабо кивнул, я подтянул его кофту на несколько сантиметров, чтобы увидеть царапины на его коже.

— Скажи мне, что кто-то не причиняет тебе боли, скажи, что ты не причиняешь боль себе, и я поверю тебе.

Он оттолкнул мою руку и одернул рукав. Поднявшись, схватил свои вещи и направился к двери. Я проклинал себя за то, что давил на него слишком сильно и слишком быстро.

Взявшись за ручку, он посмотрел на меня через плечо.

— Вы ведь не можете никому рассказать о том, что я рассказал, верно? Врачебная тайна и все такое.

Я кивнул, но ради честности я сказал правду.

— Я должен сообщать обо всем, что, по моему мнению, указывает на то, что ты собираешься причинить кому-то боль, в том числе и себе, и обо всех случаях продолжающегося насилия.

— Я не причиняю себе вреда и не планирую этого в будущем, и никто не причиняет мне вреда.

Я посмотрел ему в глаза и кивнул. Я ничего не сказал о различиях в терминах, которые мы использовали — «причинить боль» и «навредить», и я ничего не сказал о том, что могут означать эти различия.

— Я верю тебе.

Он выдохнул, словно мои слова сняли тяжесть с его плеч. Адам встретился со мной взглядом. Я почувствовал, что в ту секунду он решил довериться мне.

— Спасибо.

Я подъехал к дому Оливера немного позже, чем ожидал; прощальные слова Адама все еще звучали у меня в голове. Я открыл дверцу машины и выбросил из головы все мысли об Адаме. Внутри меня ждал мальчик с сияющей улыбкой и приветливыми объятиями.

Я подождал, пока Оливер откроет дверь и впустит меня — обычно он был слишком взволнован, чтобы позволить мне постучать — но он так и не появился. Постучав в дверь, я подождал еще немного, но безрезультатно. Его машина стояла на подъездной дорожке, и если бы он уехал куда-то с кем-то другим, то сообщил бы мне, так что я был уверен, что он все еще внутри. Потянувшись к ручке, я проверил ее и нахмурился, когда дверь распахнулась. Нам с Солнышком предстоит еще раз поговорить о личной безопасности.

Я закрыл за собой дверь, запер ее и поставил свой портфель на пол. Бросив ключи и бумажник в миску к ключам и бумажнику Оливера, оглядел кухню и гостиную, но его там не было. Я направился к его спальне и открыл дверь. Оливер лежал поперек кровати, все еще одетый в рабочую одежду, с закрытыми глазами и подгузником в руке.

Я посмотрел на его личико и заметил темные круги под глазами и напряженное выражение. У моего бедного мальчик был тяжелый день, и это было заметно. Я потянулся за подгузником и провел по нему пальцами. И понял, что он хотел надеть его, когда вернулся домой, но ждал меня.

Пришло время Папочке надеть подгузник на своего мальчика. Я выхватил подгузник у него из рук. Этого легкого движения было достаточно, чтобы разбудить его.

Подняв руку, Оливер потер глаза и приподнялся.

— Папочка?

— Это я, — тихо сказал я, потянувшись к краю его рубашки. Он закрыл глаза и поднял руки. — У тебя был тяжелый день, Солнышко?

Кивнув, он опустил руки, когда я стянул в него рубашку.

— Мокрый склад. Люди злятся из-за задержки заказов. Много звонков.

— Мой бедный малыш, — проворковал я, укладывая его обратно на кровать и потянувшись к пуговице на его штанах. Я стянул их вместе с трусами большого мальчика и бросил все в корзину. Достав из комода необходимое, я разложил все рядом с Оливером.

Я достал влажную салфетку и согрел ее в руках. Раздвинув его ноги, я нежно протер лобок, его член затвердел от моих прикосновений. Я выкинул салфетку и потянулся за другой. Приподняв его ноги, я отвел их, протирая его дырочку и попку. Я налил немного лосьона в руку и подождал, пока спирт высохнет на коже. Растерев лосьон между ладонями, я провел ими по его коже. Он был таким мягким и податливым под моими руками.

Я посыпал его детской присыпкой и потянулся за подгузником. Развернув его, я похлопал Оливера по милой маленькой ягодице.

— Приподнимись, Солнышко.

Оливер приподнял попку, и я подложил под него подгузник. Протянув подгузник вперед, я устроил его член в удобном положении и расправил на нем хлопок. Он вздохнул и поерзал, прежде чем снова улечься. Отогнув подгузник по бокам, я потянул за ленты и закрепил их.

Потянувшись, я потер его грудь.

— Холодно, детка?

Кивнув, Оливер перевернулся на бок и сунул большой палец в рот. Мое сердце растаяло от его беспомощности. Желая прижаться к нему, я полез в сумку и вытащил одну из своих футболок. Натянув ее ему на голову, я просунул руки в рукава и вытащил их, так как от него не было никакой помощи.

Помогая ему встать, я взял его плюшевого мишку и вложил ему в руки.

— Пойдем, детка. Ты можешь посидеть за столом, пока я приготовлю нам ужин.

Я схватил его пустышку с прикроватной тумбочки, вытащил его большой палец изо рта и засунул ему в рот мягкий силикон. Отведя его на кухню, усадил его за стол и приготовил несколько бутербродов. Я положил немного молодой моркови, помидоров черри, брокколи и поставил небольшую миску соуса «ранч».

— Вот, — ставя перед ним тарелку с едой и поильник с яблочным соком. Я протянул руку, вытащил у него изо рта соску и положил ее на стол.

Он усадил своего медведя на стул рядом с собой.

— Спасибо, Папочка, — тихо проговорил он, жуя свою еду.

Я сел рядом с ним, обнял его за плечи и позволил ему прислониться ко мне, пока он ел. Кушая одной рукой, я успокаивающе водил ладонью вверх и вниз по его руке. Он быстро очистил свою тарелку, но не сделал ни малейшего движения, чтобы встать, пока я доедал.

Я собрал наши тарелки, чтобы помыть их позже, и обнял его.

— Хочешь пообниматься со мной на диване и посмотреть кино? — спросил я, зная, что он хочет быть ближе ко мне.

Кивнув, он потер щеку тыльной стороной ладони и поднялся со стула. Взяв его соску, я последовал за ним в гостиную, плюхнулся на диван и усадил его на себя. Я обхватил его руками, и он заерзал, пока не устроился поудобнее, и вздохнул у меня на груди.

Я протянул руку, положил его соску на кофейный столик и взял пульт, в то время как другой рукой гладил его по спине. Потом включил телевизор и стал искать какой-нибудь фильм. Выбрав какой-то политический триллер, я отложил пульт и опустил руку ему на спину. Скользнул к нему под футболку и слегка провел ладонями вверх и вниз по его коже.

Спускаясь ниже, я задел пальцами край его подгузника. Скользнув рукой ниже, я провел по его мягкой попке. Она была такой мягкой, что мне показалось, будто кожа Оливера гладкая, как шелк. Я почувствовал, как его дыхание выровнялось, и посмотрел на часы на телевизоре. Было всего 9:30, но мой мальчик был измотан.

Убрав руку с его задницы, я погладил его по щеке, чтобы разбудить. Он что-то пробормотал и попытался оттолкнуть мою руку, но я был настойчив.

— Вставай, детка. Давай помоем тебя, а потом мы сможем лечь спать. — Он проигнорировал меня и снова закрыл глаза. — Сейчас, Солнышко.

Он заворчал, но подчинился. Оттолкнувшись от меня, он вскочил на ноги и огляделся, ничего не видя.

— Папочка, ванна перед сном.

— Правильно, детка, ванна, а потом спать. — Я развернул его за плечи и проводил в ванную. И не удивился, когда он рухнул на пушистый коврик возле ванны. Он потянулся за своей лодкой и, издавая самые жалобные звуки, катал ее по коврику. Несмотря на то, что был совершенно измучен, он все равно пытался.

Я быстро наполнил ванну, затем наклонился и снял с него футболку. Расстегнув застежки на подгузнике, я помог ему подняться с пола и погрузиться в воду. Скатав подгузник, тщательно вымыл его тело, зная, что он вот-вот отключится. Через несколько минут я уже помогал ему подняться и вытирал его. Завернув его только в полотенце, я отвел его в спальню и снова принялся надевать подгузник моему мальчику.

Как только я закончил, он перевернулся на другой бок и закрыл глаза. Поднял руку и вслепую сделал движение в мою сторону.

— Соска, Папочка.

Я огляделся и понял, что оставил ее в гостиной. Выйдя из комнаты, схватил соску с кофейного столика и направился обратно к своему малышику. Он ерзал и пыхтел, пока я не лег на кровать рядом с ним и не сунул ему в рот пустышку. Через несколько секунд его дыхание выровнялось и перешло в негромкое похрапывание. Глядя на него сверху вниз, понял, что нет другого места, где бы я хотел быть.

Глава 11

Оливер

Я застонал, протирая глаза и потягиваясь. Потом откинулся на подушки и заерзал в подгузнике, испытывая непреодолимое желание пописать. Подгузник?

Я перевернулся и приподнял одеяло. Ага, на мне был подгузник. На меня нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере, когда я теребил застежки на бедре. Маршалл застал меня дремлющим в моей кровати с подгузником в руке. Зная, в чем я нуждался, он переодел меня, накормил, обнимал и искупал, а потом уложил спать.

Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, а в груди разливается тепло чувства любви. Я никогда не чувствовал себя таким любимым, как в этот момент, вспоминая все, что он для меня сделал. Возможно, мы еще не произнесли этих слов, но я чувствовал их во всем, что он делал. Маршалл любил меня.

Я выскользнул из постели и пошел на запах бекона, тот самый, который разбудил меня, и обнаружил, что Папочка готовит для меня.

Я подождал, пока он отложит лопатку, чтобы привлечь его внимание.

— Папочка, мне нужно в туалет, — сказал я, не будучи на сто процентов готовым воспользоваться подгузником перед ним и попросить его переодеть меня.

Папочка обернулся и снисходительно улыбнулся. Он взял меня за руку и отвел в ванную, где потянул застежки на моих боках. Быстро — будто делал это годами — он раздел меня и свернул подгузник в аккуратный сверток. Затем исчез в спальне, пока я справлял нужду и мыл руки. Повернувшись, чтобы последовать за ним, я увидел, что он уже стоит у меня за спиной со стопкой одежды.

Его взгляд задержался на мне, и я понял, что он хочет прикоснуться. Я уже собирался упасть на колени и попросить у Папочки угощение, но мой желудок выбрал этот момент, чтобы заурчать. Будто мой желудок знал, что, как только Папочка услышит этот звук, его накормят. Звук эхом разнесся между нами, выводя его из транса.

— Еда, — сказал он, бросая одежду на стойку позади меня. Сначала он потянулся за трусами и наклонился ко мне. Я положил руки ему на плечи, чтобы удерживать равновесие, и он подтянул ткань по моим ногам. Затем была милая желтая футболка и ярко-синие шорты.

— Пора завтракать, — сказал он, целомудренно целуя меня в лоб.

Я знал, что улыбаюсь, как слабоумный, когда он вел меня на кухню, но мне было все равно. Я был просто чертовски счастлив.

Он поставил передо мной сегментированную тарелку с нарезанными вафлями — он всегда помнил о моем отвращении к блинчикам — полил их кленовым сиропом, положил несколько ломтиков бекона, немного нарезанной клубники с йогуртом сверху. Он поставил на стол поильник с молоком и мои столовые приборы с пластиковыми ручками пастельно-желтого цвета. Он засунул салфетку за воротник моей футболки, чтобы защитить одежду от липкого сиропа, и еще раз поцеловал меня в макушку.

Я медленно потянулся за вилкой, и на глаза снова навернулись слезы. Я почувствовал, как он ходит по кухне, напевая себе под нос, накладывая себе тарелку и ставя ее рядом с моей, но мои глаза были прикованы ко всему, что стояло передо мной.

Он поставил свой обычный стакан молока рядом с моим, будто в этом не было ничего необычного, положил салфетку со столовым серебром сверху и сел рядом. Я краем глаза наблюдал, как тот потянулся за вилкой. Маршалл замер, впервые заметив, что я не притронулся к своей тарелке.

— Солнышко, — сказал он с беспокойством в голосе, — что-то не так?

Я покачал головой, но он опустил вилку и потянулся к моему лицу. Повернув меня к себе, Папочка провел большим пальцем по моей щеке. Я почувствовал влагу на своей коже и понял, что плачу.

— Тогда почему ты плачешь? Папочка не сможет сделать так, чтобы стало лучше, если не будет знать, что не так.

Я почувствовал, как слова вырываются у меня из груди, не в силах больше сдерживаться.

— Я так сильно тебя люблю.

Он поднял другую руку и обхватил мое лицо ладонями. И, наклонившись, нежно поцеловал меня.

— Я тоже тебя люблю, Солнышко, — прошептал он мне в губы.

— Я просто… — Я всхлипнул, поднял руки и вытер глаза. — Я никогда не думал, что кто-то может хотеть меня или понимать так, как ты.

— А я никогда не думал, что могу быть таким счастливым, — возразил он, прижимаясь к моим губам еще одним поцелуем.

Я рассмеялся, когда у меня снова заурчал живот. Он всегда так делал!

Потом улыбнулся и опустил руки.

— Ешь, детка.

Я почувствовал легкость и невесомость, когда вернулся к еде. Я любил Папочку, и он любил меня. У меня было все, что мне хотелось. «Ну, не все», — подумал я, макая бекон в кленовый сироп.

— Папочка, ты сказал, что, если мы пойдем в клуб, я, возможно, найду друга, с которым можно играть.

Папочка рассказал мне о клубе и о том, что один из его владельцев был Папочкой Домом. Я поискал информацию в интернете, увидел расплывчатые фотографии их подземелья и отметил, что их следующий открытый вечер состоится в субботу… сегодня.

— Сегодня у них вечер открытых дверей, и я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти? — Я предоставил ему принимать решение, а сам взял клубнику с йогуртом… вкуснятина.

— Ты уверен? Тебе комфортно пойти в клуб? Я не хочу идти, если ты делаешь это только для того, чтобы порадовать меня.

Я кивнул и повернулся к нему.

— Друзья, Папочка.

Он наклонил голову, принимая мои слова.

— Перед этим поужинаем? Я могу позвонить Спенсеру и спросить, не хочет ли он присоединиться к нам. Он всю неделю уговаривал меня встретиться с тобой и, вероятно, все равно будет в клубе. Возможно, было бы легче встретиться с ним на нейтральной территории, чем в клубе, поскольку он — большая часть моей жизни.

Я немного нервничал из-за встречи с его другом, но если то, что он сказал, было правдой, то определенно не хотел впервые встречаться со Спенсером в клубе и, возможно, будучи Малышом.

Я ахнул и повернулся к Папочке, прижав руки к груди.

— Пицца?

Мы подъехали к моей любимой пиццерии. «Средиземноморский рассвет» взывала меня по имени, несмотря на то, что я нервничал из-за встречи с другом Маршалла, почти лишившись аппетита… почти. Я посмотрел на свой наряд и одернул подол рубашки.

На мне была темно-синяя рубашка на пуговицах с короткими рукавами, на которой были изображены существа из моего любимого мультика. Она была достаточно задротская, чтобы выглядеть нормально на людях, но достаточно очевидная, чтобы люди в клубе знали, что я Малыш. Я дополнил рубашку удобными серыми шортами до колен, желтыми конверсами, которые я украсил золотыми блестками, и парой симпатичных лимонных носков.

Я смотрел на вход в ресторан, пока Папочка обходил машину, открывал дверцу и отстегивал мой ремень безопасности. Я держал его за руку даже после того, как он помог мне выйти из машины.

— Ты в порядке, Солнышко?

Я кивнул.

— Просто немного нервничаю перед встречей с твоим другом.

— Не стоит. Спенсер милый, но он любит дразнить. И не забывай, — сказал он, поворачивая меня к себе. — Я буду защищать тебя.

— Спасибо, Папочка. — Я встал на цыпочки и быстро поцеловал его в губы.

Повернувшись обратно к двери, я решил не думать о встрече с другом Папочки и сосредоточиться на пицце, которую собирался заказать. Я остановился в дверях и глубоко вдохнул томатно-пиццевую вкуснятину… чистый рай.

Папочка сжал мою руку и потянул меня за собой. Я вприпрыжку последовал за ним, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, кто из мужчин — Спенсер.

— Что здесь делает Нолан?

Я посмотрел в ту сторону, куда меня тянул Папочка, и заметил кабинку, где на нас смотрели двое мужчин. Они оба были симпатичными… хотя и не такими красивыми, как Папочка.

Тот, что справа, улыбался и махал нам рукой, когда мы подошли ближе. У него были светлые волосы, теплые карие глаза и дружелюбный вид. А вот тот, что слева, был весь из себя с острыми углами. У него были высокие скулы, а губы рассекали лицо. Даже его серые глаза казались холодными и недружелюбными. Короткие черные волосы ничуть не смягчали выражения его лица.

Беспокойство росло, и я почувствовал, что немного проскальзываю в состояние Малыша. Я немного замедлился, так как Нолан продолжал пялиться, и попытался спрятаться за Папочкой. Конечно, Папочка это заметил.

— Солнышко, что ты делаешь? — спросил он, оглядываясь через плечо.

Было очевидно, что я прячусь, но я знал, что он хочет знать, почему я прячусь. Мне не хотелось говорить ему, что его друг был пугающим.

— Ничего?

Он остановился и повернулся, полностью сосредоточившись на мне.

— Это Нолан?

Я пожал плечами, не зная, кто из них кто, но догадывался, что Папочка говорил о правильном человеке.

— Возможно.

— Не обращай на него внимания. Поначалу он может быть немного сдержанным, но дай ему шанс. Как только ты узнаешь его поближе, он проникнется к тебе теплотой. Поверь мне, я знаю его целую вечность.

Я выглянул из-за Папочки и посмотрел на двух мужчин, ожидавших нас.

Спенсер, или тот, кого я принял за Спенсера, если Нолан был таким устрашающим, широко улыбался. Он заметил, что я украдкой выглядываю из-за Папочки, поднял руку и погрозил мне пальцами. Я хихикнул и обратно спрятался за Папочкой, все дальше и дальше погружаясь в состояние Малыша. Это было весело, поэтому я снова выглянул и увидел, как он скорчил забавную рожицу. Я уткнулся лицом Папочке в бок и рассмеялся, напряжение покинуло меня.

Папочка заметил перемену в моем настроении, оглянулся через плечо и вздохнул.

— Что не так с этим человеком, — пробормотал он себе под нос, отчего я снова разразилась смехом.

— Пойдем, — сказал он, поворачиваясь и увлекая меня за собой. Я взял себя в руки настолько, что только слегка хихикал, когда Папочка представлял нас. Спенсер все еще улыбался, и даже Нолан расслабился, как и говорил Папочка.

— Солнышко, это мои лучшие друзья, Спенсер и Нолан. Ребята, это Оливер.

Я помахал.

— Привет. — Это было коротко и мило, но лучшее, что я мог сказать в присутствии двух незнакомых мужчин, которые смотрели на меня.

Спенсер и Нолан ответили на мое приветствие, а Папочка помог мне забраться в кабинку и сел рядом со мной. Как только мы сели, подошла официантка, и Папочка заказал нам напитки и пиццу, так как он точно знал, что я хочу — «Средиземноморский рассвет» без грибов. Папочка лучший.

Я опустил глаза, жалея, что не взял детское меню, чтобы было что раскрашивать, пока я жду свою пиццу, а Папочка разговаривает со своими друзьями.

Мне было некомфортно сидеть напротив Нолана, но это было в миллион раз лучше, чем Спенсер, который все еще смотрел на меня и улыбался. Я слышал, как он спрашивал Нолана, зачем тот пришел, но не обратил на это внимание, поскольку потянулся за бумажной салфеткой и начал рвать ее на мелкие кусочки — дурная привычка, которая появилась у меня в детстве, когда я нервничал.

Официантка вернулась с нашими напитками и поставила их на стол. Открыв соломинку, я вставил ее в стакан и наклонился вперед, чтобы попить со стола, вместо того чтобы поднять стакан. Папочка, должно быть, проявил великодушие, купив мне газировку. Чаще всего я получал сок или воду.

Потягивая сладкий напиток, я услышал тихий шепот с другого конца стола, прервавший мои размышления.

— Привет.

Я поднял взгляд на Нолана и увидел, что тот смотрит на меня. Он одарил меня мягкой улыбкой, на которую я ответил. Может, он все-таки не такой уж и пугающий.

— Привет.

— Я слышал, это твое любимое место.

— «Средиземноморский рассвет» — самая совершенная пицца на свете, — ответил я со всей детской искренностью, на которую был способен.

Спенсер привлек мое внимание, когда наклонился через стол к Папочке.

— Я должен был догадаться, Маршалл. У тебя на лице написано «Папочка».

Я покраснел, когда Папочка подавился водой, которую пил.

Папочка бросил на Спенсера предупреждающий взгляд.

— Веди себя прилично.

— На меня это не действует, — ответил он, широко улыбаясь.

А на меня это определенно подействовало. Я уронил салфетку и сложил руки на коленях. И не смог удержаться и засунул ноги под скамью, бросив на Папочку невинный взгляд. Все еще глядя на него, я медленно поднял руку и спрятал остатки салфетки за стаканом, чтобы скрыть улики. Я проверил, все ли спрятал, когда заметил, что Нолан наблюдает за мной, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.

Спенсер, ничего не скрывая, бросив в мою сторону дьявольский взгляд, и я сразу понял, что из-за него у меня будут неприятности.

— Могу я быть дядей Спенсером? Я всегда хотел быть дядей.

Теперь настала моя очередь задыхаться, а Папочка тяжело вздохнул.

— Спенсер, я клянусь всем, что тебе дорого…

— Да ладно тебе! Выслушай меня! — Он поднял руку и начал перечислять все те качества, которые, по-видимому, делали его лучшим дядей на свете. — Я дарю потрясающие подарки, я чемпион по игре в прятки и готовлю лучшие кексы.

Краем глаза я заметил, как Нолан кивнул с ухмылкой. Я вздохнул с облегчением, что он не был смущен нашим разговором. Папочка упоминал, что, по его мнению, Нолан интересовался отношениями D/s, но D/s сильно отличались от age play. Многие люди либо не понимали этого, либо считали это странным или отвратительным. Были даже люди, которые приравнивали это к педофилии. Лично меня это задевало больше всего. Не только из-за того, что это подразумевало обо мне, но и из-за того, что это подразумевало о Маршалле.

— Его кексы действительно хороши, — подтвердил он, скривив губы и взглянув на Папочку смеющимися глазами. — За его «красный бархат» с домашней глазурью из сливочного сыра можно умереть.

Я посмотрел на Спенсера и увидел умоляющее выражение его лица.

— Я люблю кексы.

— Да, — сказал он, поднимая руку в воздух, будто только что сорвал джек-пот.

Я повернулся к Папочке и поддразнил его:

— Мне нравятся твои друзья, особенно если они угощают меня кексами.

Он вздохнул и уронил голову на руки, но я видел, что тот улыбается. Я прислонился к нему и положил голову ему на плечо. Папочка поднял руку и прижал меня к себе, как раз туда, где я хотел быть.

— Думаю, ты им тоже нравишься.

Я почти уверен, что улыбался шире, чем имел на то право.

— Привет, Оливер.

Я поднял взгляд и улыбнулся Мисси, так же известной, как самая любимая официантка с моей любимой пиццей.

— Привет, Мисси.

Она оглядела всех мужчин за моим столиком, затем вопросительно подняла бровь, увидев, как Папочка властно обнимал меня.

— Это мой парень, Па… Маршалл. — Я улыбнулся шире, надеясь скрыть мою оговорку. Если судить по кашлю/смеху Спенсера, я потерпел неудачу. — А это его друзья. Спенсер и Нолан.

Она нерешительно посмотрела на меня, доставая что-то из своего фартука. Я опустил взгляд и увидел уголок детского меню, которое она припрятала для меня. Я знал, о чем она спрашивает. Обычно я приходил сюда со своими тетями или с Сереной, и детское меню было обычной вещью. На этот раз я был с тремя мужчинами, один из которых был моим парнем. Хотел ли я все еще меню?

Я кивнул и ободряюще улыбнулся ей. Папочке это нравилось, Спенсер был Домом и понял бы это, и я знал, что Нолан, по крайней мере, был дружелюбным. Она вытащила меню и положила его передо мной, а вскоре за ним последовали и цветные карандаши. Я любил это место, а Мисси была лучшей.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-то еще, милый.

Я кивнул и поблагодарил ее, взял синий карандаш и начал раскрашивать корочку пиццы, оставив поиск слов напоследок. Мисси подоспела как раз вовремя, потому что Папочка и его друзья заговорили о работе и других скучных взрослых вещах. Кому это нужно, когда есть цветные карандаши?

Я держал Папочку за руку, когда мы следовали за Спенсером и Ноланом в «Церковь».

Сам клуб находился в центре города, в окружении множества ночных клубов, ресторанов, тату-салонов и туристических магазинов, которые составляли район ночной жизни города. По соседству была пиццерия, где завсегдатаям вечеринок продавали отдельные кусочки, а с другой стороны был джаз-бар, предлагающий до десяти напитки за полцены.

— Не обращайте внимания на Кайла, — сказал Спенсер, когда они подходили к двери. — Он только для того, чтобы отпугивать нормальных, то есть тех, кто приходит поглазеть.

«Церковь» была кирпичным зданием с закрученными металлическими решетками на окнах и неприметной черной дверью с маленьким стилизованным крестом, который подсказал мне, что мы находимся в нужном месте. Мускулистый вышибала у входа узнал Спенсера и открыл нам дверь, не сказав ни слова. Проходя мимо, я застенчиво улыбнулся мужчине, думая, о словах Спенсера, но в ответ получил понимающую улыбку и подмигивание. Я покраснел от его горячего взгляда и придвинулся ближе к Папочке.

Я вошел и оказался в маленьком холле с молодым человеком, сидящим за стойкой. Он был моего возраста, может, чуть старше, с короткими каштановыми волосами, теплыми карими глазами и пухлыми губами, растянутыми в приветливой улыбке. Я не мог разглядеть, что на нем было надето ниже пояса, потому что стол закрывал мне обзор, но на нем была простая черная футболка с надписью «Непослушный» спереди. В целом, он был чертовски симпатичным.

— Мистер С., с возвращением. Вижу, вы привели с собой друзей. — Он повернулся к нам и раздал планшеты и ручки. — Меня зовут Маркус, и добро пожаловать в «Церковь». Следующая часть — небольшое объяснение, так что давайте начнем. Мне нужно, чтобы вы заполнили эти формы. Первая — это базовая форма заявления на членство. В конце вечера эти формы будут уничтожены из соображений конфиденциальности. Вам придется заполнить еще одну форму, если вы решите снова посетить нас. Если вы станете членом клуба, вы заполните более длинную форму заявления на членство, которую мы будем хранить до окончания вашего членства, после чего мы также уничтожим их.

Я начал заполнять анкету, а Маркус продолжил говорить.

— Следующая форма — это соглашение о неразглашении. Мы очень серьезно относимся к конфиденциальности наших посетителей. В соглашении говорится, что вы не будете обсуждать других членов клуба, включая раскрытие их личности в реальной жизни или любые действия, которые, как вы можете видеть, они совершают, с кем-либо, кто также не является членом клуба, кто не подписал с нами свое собственное соглашение о неразглашении, или без явно выраженного разрешения этого лица. Это защищает наших членов так же, как и вас.

Я взглянул на Папочку, прежде чем подписать, и увидел, что он вопросительно смотрит на Нолана, что имело смысл, учитывая, что он был юристом и все такое. Нолан кивнул, прочитав страницу.

— Это довольно стандартное соглашение о неразглашении, — сказал он и поставил внизу свою подпись.

Я последовал его примеру и тоже поставил подпись. Увидев, что мы продолжаем, Маркус продолжил свою речь:

— Следующие несколько бланков вы можете оставить себе. Первый — копия нашего календаря предстоящих событий, а также наших правил в подземельях, которые, опять же, довольно стандартные. Самое главное — не прерывать сцену. Возможно, вы увидите что-то, что может вас напугать, возможно, даже что-то, что не выглядит по согласию. Если вы почувствуете, что кто-то в опасности, вы можете найти одного из наших МП, которого можно узнать по белой рубашке с надписью «Мастер Подземелий» на спине. Все сцены, связанные с игрой на грани, должны быть предварительно подтверждены с МП всеми участниками, поэтому вероятность того, что согласие не было дано, невероятно мала; однако согласие — это непрерывный процесс, поэтому если вы чувствуете, что что-то не так, не бойтесь сказать об этом.

Я улыбнулся, когда Маркус преувеличенно глубоко вздохнул и продолжил:

— Кроме этого, держитесь на почтительном расстоянии от всех сцен. Если кто-то не отвечает вам, им может быть запрещено разговаривать или взаимодействовать с другими их Домами, так что не раздувайте из мухи слона. Не прикасайтесь к другим людям или их оборудованию без их разрешения. Если вы хотите с кем-то поговорить или поиграть, попросите один раз. Если они откажутся, не спрашивайте больше.

— Наше единственное немного необычное правило заключается в том, что не допускаются никакие кляпы. Сабмиссивы и доминанты всегда должны иметь возможность произнести стоп-слово в любое время. Наше стоп-слово «Единорог» — не бойтесь его использовать, — сказал он, бросив на меня строгий взгляд. — У нас во всех комнатах установлены устройства, которые специально прослушивают стоп-слово, что-то вроде виртуальных помощников в ваших телефонах. Если устройство услышит слово «единорог», наши МП получат уведомление, и кто-нибудь немедленно прибудет на место, чтобы проверить, предложить помощь, если это необходимо, или остановить сцену, если это необходимо. Если вы хотите установить свои личные стоп-слова, это прекрасно, но вы всегда можете использовать «единорог». Джентльмены, играйте безопасно, разумно и по обоюдному согласию.

И на этом его речь закончилась.

Я был в восторге от того, как далеко они зашли, чтобы защитить всех. Люди в БДСМ-сообществе, особенно сабмиссивы и нижние, подвергались высокому риску быть втянутыми в сцены, в которых они на самом деле не хотели участвовать, или подвергались насилию, потому что иногда они не знали, когда пришло время прекратить сцену. Нарушения согласия случались чаще, чем люди думали, просто потому, что у некоторых сабмиссивов был настрой, что им приходилось терпеть. Также многие сабмиссивы сталкивались со странным предположением, что, что если они использовали безопасные слова, то они терпели неудачу как сабмиссивы, они разочаровывали своих доминантов. Мне не нужно было так сильно беспокоиться по этому поводу, поскольку отношения между воспитателем и малышом были более заботливыми по своей природе, но сказать, что в сообществе age play не было случаев жестокого обращения, было бы безответственно. Малыши так сильно доверяли своим Мамочкам и Папочкам, что воспользоваться этим было нетрудно.

Я посмотрел на Маршалла, радуясь, что доверился ему. Честно говоря, с трудом доверился, но что-то в нем просто подходило мне. Услышав о его детстве, я иногда задавался вопросом, был ли он тем отцом, которого не было у него. Я имею в виду, за вычетом секса, потому что это гадость.

Маркус собрал наши бумаги, затем проверил наши удостоверения личности, прежде чем вернул их обратно.

— Все выглядит хорошо, — складывая наши анкеты в шкафчик позади себя. — Последний момент — маркировка. Здесь, в «Церкви» мы практикуем маркировку браслетами, — сказал он, доставая несколько браслетов разных цветов и потряхивая ими перед нами. — Мы считаем, что это сокращает количество недоразумений и может стать началом веселой беседы. Белый, серый и черный означают сабмиссив, свитч и доминант. — Затем он показал простые красные и зеленые. — Они означают, готовы вы играть или нет. Если вы состоите в серьезных моногамных отношениях или заранее подготовили сцену, выберите красный цвет. Вы все равно можете участвовать в сцене; красный просто означает, что другие люди не будут подходить к вам, чтобы поиграть. Другие цвета указывают на различные перегибы. Это ни в коем случае не обязательства, которые вы должны соблюдать. Если вы начнете вечер с красным браслетом и позже решите, что хотите поиграть, просто возьмите зеленый. Если вы начинаете вечер с желанием порки, — сказал он, показывая белый браслет с красными полосками, — это мило, — и продолжил: — но решаете, что вместо этого хотите бондаж и связывания, это ваша прерогатива. Браслеты — это не более чем визуальная подсказка потенциальным партнерам о том, в чем заключаются ваши интересы. Если в какой-то момент вы захотите сменить свои браслеты, обратитесь к МП. У них под рукой есть браслеты, и они могут поменять их для вас. Если вы не уверены в том, что ищете, достаточно просто красного или зеленого браслета, указывающего на ваше желание играть.

Маркус начал со Спенсера, поскольку, очевидно, это было обычным делом. Я наблюдал, как Маркус оборачивал черный, зеленый и фиолетовые браслеты на запястья Спенсера.

Папочка наклонился ко мне и прошептал на ухо.

— Ты в порядке с этим?

Кивнув, я повернулся и посмотрел на него.

— Я просто не знаю, какие цвета выбрать.

— Хочешь, чтобы я решил за нас?

— Да, Папочка. — Я расслабился, зная, что Папочка позаботится об этом.

Он улыбнулся и повернулся к Маркусу, когда тот закончил с Ноланом.

— У Олли будет белый и красный браслеты, а я возьму черный и красный. — Маркус кивнул и начал доставать указанные цвета. Папочка мгновение смотрел на меня, прежде чем снова повернуться к Маркусу. — У вас есть браслеты для Папочек и малышей?

Я покраснел от того, как прямо спросил Папочка. Мне было немного неловко показывать свои предпочтения всем в клубе, но я напомнил себе, что Папочка не поставил бы меня в ситуацию, в которой я мог бы пострадать. Если он считал, что клуб — безопасная среда для демонстрации нашего образа жизни, то я доверял ему. Не мешало и то, что Папочка тоже будет отмечен таким же образом.

— Конечно, — ответил Маркус, доставая еще два браслета. Мой был нежно-голубым, а у Папочки — белым в горошек того же цвета. Мне было интересно, были ли у Маркуса такие же нежно-розовые для маленьких девочек.

Папочка протянул руку, чтобы Маркус закрепил браслеты. Я шагнул вперед, чтобы предложить свою руку, но Папочка перехватил ее и забрал браслеты у Маркуса.

— Позволь мне, — сказал он, поворачиваясь ко мне. Папочка поднял мою руку, поцеловал запястье, а затем обернул бумажные ленты вокруг моей руки и закрепил их на месте.

Как только мы все надели свои браслеты, Маркус махнул в сторону двери.

— Повеселитесь и добро пожаловать в «Церковь», — весело проговорил он.

Я сжал руку Папочки в своей и последовал за всеми. Должно быть, в клубе была хорошая звукоизоляция, потому что, как только дверь открылась, воздух наполнился тяжелыми, медленными звуками электронной музыки, прерываемые резкими криками и стонами людей. Я почувствовал, как по моему телу разливается жар, когда до меня донеслись звуки наслаждения.

Войдя в зал, я огляделся и был немного разочарован. Возможно, я ожидал чего-то более похожего на оргию, чем со вкусом оформленный бар и танцпол. Конечно, некоторые люди были обнажены или полуобнажены, но это не бросалось в глаза. Единственным очевидным проявлением БДСМ — помимо множества людей, стоящих на коленях, или персонала в коже, кружеве и латексе — была сцена в передней части танцпола с большим белым Андреевским крестом. В настоящее время крест был пуст, но я предполагал, что пройдет совсем немного времени, и к нему будет привязан непослушный саб, ожидающий своего наказания.

Не обращая ни малейшего внимания, Папочка продолжил тянуть меня. Я посмотрел вперед и понял, что Спенсер занял пустую кабинку. Спенсер сел, поставил ногу на маленький квадратный столик посередине и развалился, закинув руки за спинку, устремив взгляд на переполненный танцпол — вероятно, высматривая свою жертву на ночь. Нолан сел рядом с ним, его тело напрягалось по мере того, как он привыкал к новой обстановке. Папочка сел рядом, и, желая быть рядом с ним, я сел на сиденье, а затем заполз к нему на колени. Раздвинув его ноги, я прижался к нему и уткнулся лицом в его шею. Руки Папочки естественно легли на изгиб моей задницы, его большие пальцы скользнули мне под рубашку, поглаживая кожу.

Повернув голову, я прижался к его плечу, открыл глаза и стал наблюдать за всеми. Было забавно наблюдать за тем, как разные люди общались и собирались в группы, прежде чем исчезнуть в одной из маленьких комнат. Я вполуха слушал разговор Папочки, Спенсера и Нолана. Мне нравилось, как вздымалась грудь Папочки, когда он говорил, или как она тряслась, когда он смеялся.

— Пс-с-с.

Я поднял голову и огляделся, но не смог найти источник звука.

— Сюда.

Я посмотрел через плечо Папочки и увидел зеленые глаза, смотрящие на меня из-за задней стенки кабинки. У него было короткие темные волосы, круглое лицо и милый нос пуговкой.

Опустив подбородок на плечо Папочки, я поднял руку и помахал.

— Привет.

— Это твой Папочка? — прошептал он, помахав мне в ответ. Он потянулся, убрать волосы назад, и тогда я заметил, что на его руке такой же голубой браслет, как и у меня.

Он тоже малыш! Внезапно почувствовав робость — он был малышом! — я кивнул.

— Да. — Я заметил, что мужчина рядом с ним был занят разговором с симпатичной дамой. — Это твой Папочка?

— Нет, — ответил парень, плюхнувшись на спинку кабинки. — Дэнни — мой друг. ОН присматривает за мной, пока не придет Папочка, чтобы я не сделал ничего такого, за что ему пришлось бы меня наказывать. Папочка задержался на работе, но скоро будет здесь.

— Мне жаль. — Я не мог представить себя здесь без Папочки.

— Все в порядке. Папочка — фельдшер, и иногда ему приходится задерживаться на работе, чтобы помогать людям.

— Мой Папочка врач, но он помогает людям с головой, — сказал я, пытаясь отвлечь его от того факта, что его Папочки пока не было.

— Да? — Он выглядел подавленным, но потом вдруг оживился. — Меня зовут Ред. Хочешь быть моим другом?

— Хорошо! — Я поерзал у Папочки на коленях. У меня появился друг! — Я Олли.

— Хочешь поиграть со мной?

Я замолчал, гадая, совпадает ли представление Реда об играх, с моим.

— Где?

Ред подпрыгнул на своем месте, словно почувствовав мое желание сказать «да».

— В задней части есть большая игровая комната, — сказал он, указывая на один из темных коридоров. — Там есть игры, гоночные машинки, все для поделок и набор для игры в доктора, но я играю в это только с Папочкой.

Уверен, после этого заявления мой румянец сравнялся с румянцем Реда. Я не мог не думать о Реде как о маленьком озорном докторе, который слушает сердцебиение своего Папочки с помощью пластикового стетоскопа, прежде чем прописать непослушные поцелуи, чтобы вылечить его медленное сердце.

— Там даже есть мягкая яма, — сказал он, и его щеки все еще были розовыми.

— Сначала я должен спросить Папочку, — ответил я, и от этих слов дрожь пробежала по моей спине и прямо к члену.

Откинувшись на коленях Папочки, я подождал, пока он замолчит, чтобы привлечь его внимание. Конечно, я знал, что он все время подслушивал наш разговор, но все равно делал вид, что он ни о чем не догадывается.

— Папочка, у меня появился новый друг. Его зовут Ред. — Он кивнул, проводя руками вверх и вниз по моим бокам. — Он спрашивает, могу ли я пойти поиграть с ним.

— Хочешь пойти поиграть?

— Да, Папочка, — ответил я, энергично кивая.

— Хорошо, — сказал он, похлопав меня по заднице, чтобы я встал. Папочка последовал за мной из кабинки, и я выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. Папочка шел со мной.

Взяв Папочку за руку, я подошел к кабинке Реда и помахал ему.

— Мой Папочка сказал, что я могу поиграть с тобой.

Ред взвизгнул, выскакивая из кабинки, и схватил меня за свободную руку. Я смутно слышал, как Папочка говорил с другом Реда — вероятно, объяснял ему, где мы будем, когда появится Папочка Реда — но я был слишком занят, слушая, как Ред описывает игровую комнату.

Итак, что такое мягкая яма?

Глава 12

Маршалл

Я знал, что Оливеру не терпится поиграть со своим новым другом Редом. Он практически вприпрыжку побежал по коридору между мной и Редом, увлекая нас за собой, хотя понятия не имел, куда идти.

— Вот игровая комната, — сказал Ред, указывая на белую дверь с изображениями разных сказочных персонажей, расположенных по всей поверхности. — У двери есть лист бронирования. Вы можете забронировать комнату для уединения перед сценой, если хотите гарантировать себе место. Если комната свободна, вы можете использовать одну из дверных вешалок, чтобы обозначить комнату как приватную, или вы можете оставить ее открытой и позволить кому угодно наблюдать за происходящим.

Я проверил лист бронирования у двери и отметил, что комната свободна на следующие два часа… этого времени им определенно хватит, чтобы поиграть и измотать друг друга.

Я наблюдал за Оливером, когда Ред открыл дверь. Выражение восторга на лице Оливера было восхитительным. Мы определенно возьмем пару заявлений на членство перед тем, как покинем клуб.

Помещение оказалось больше, чем я ожидал, и длиннее, чем в ширину. Справа находилась детская, оформленная в стиле джунглей, с большой детской кроваткой для взрослого, с пеленальным столиком с разнообразными подгузниками и креслом-качалкой, достаточно большим для малыша и его родителя. Слева была зона отдыха для взрослых, где Мамочки и Папочки могли посидеть, наблюдая за играми своих малышей, хотя, судя по книжкам-раскраскам и мелкам на полке под журнальным столиком, малыши часто играли на полу у ног своих родителей.

В центральной части, занимающей всю комнату, был настоящий рай для малышей. Там были столы для чаепития, строительные кубики и даже один из тех проволочных столиков на колесиках с деревянными бусинами, которые я всегда видел в кабинетах врачей. На полу лежали коврики с видами городов с высоты птичьего полета, предназначенными для катания на гоночных автомобилях, шкаф, полный костюмов, и даже небольшой уголок для чтения с книжными полками и мягкими подушками на полу. В самом конце была огороженная площадка с батутом в полу, рядом с большой ямой, заполненной кубиками пены пастельных тонов, и именно туда Оливер мгновенно направился, а за ним по пятам следовал смеющийся Ред

— Папочка, смотри на меня!

Подойдя, я рассмеялся, когда Оливер запрыгнул на батут, а затем плюхнулся животом в мягкую яму. Еще забавнее было наблюдать, как он, извиваясь, выбирался наружу. Некоторое время я наблюдал за игрой двух мальчиков, хлопая и подбадривая их в нужный момент.

Оставив мальчиков играть, я прошелся по комнате, осматривая все игрушки и разные уголки. Тот, кто проектировал эту комнату, знал, чего хотят малыши. Опустившись на один из диванов, я наблюдал за Оливером и Редом. Дэнни, друг Реда, сказал, что Папочка Реда опаздывает — он фельдшер, а в «Скорой помощи» не заботились о том, назначено ли у тебя свидание в местном БДСМ-клубе, — но что он уже в пути. Я знал, что если я опоздаю, и Оливер будет здесь без меня, я захочу, чтобы кто-нибудь присмотрел за ним, поэтому я оказал любезность Папочке Реда. Это было несложно. Ред был вежливым, милым мальчиком.

Оливер и Ред оставили батут и как раз переодевались в ковбоев, когда дверь в игровую комнату открылась. Вошел привлекательный, измотанный мужчина и сразу расслабился, увидев, как Ред хихикает вместе с Оливером, надевая ему на голову ковбойскую шляпу. Итак, это был Папочка Реда.

На вид ему было около тридцати пяти лет, с точеными чертами лица, бледной кожей, небольшими мешками под глазами из-за недостатка сна и растрепанными каштановыми волосами, но при виде Реда его лицо мгновенно преобразилось. Я встал и помахал, чтобы привлечь его внимание. Увидев меня, он подошел и протянул руку.

— Спасибо, что присмотрел за моим мальчиком. Я нигде не мог найти Дэнни или Реда, и когда кто-то сказал, что он вернулся в игровую комнату, я, не буду врать, запаниковал. У Реда есть привычка попадать в неприятные ситуации. Кстати, меня зовут Нейтан. Нейт.

— Маршалл, а это мой Олли, — сказал я, пожимая ему руку. — Один из моих лучших друзей, Спенсер, является членом клуба в течение многих лет и, наконец, уговорил меня посмотреть на него своими глазами после того, как я встретил Олли. — Я назвал имя Спенсера, надеясь, что Нейт, по крайней мере, знал о нем и, в свою очередь, понял, что я не какой-то случайный подонок, наблюдающий за его мальчиком. Думаю, так и случилось, когда с его плеч спало оставшееся напряжение.

В комнате было подозрительно тихо, поэтому я огляделся и подавил смешок. Ред провожал Олли в тюрьму, также известную как читальный уголок.

Ред указал на огромное кресло-мешок.

— Ты арестован. Тебе придется посидеть здесь и прочитать две книги.

— Хорошо, — весело ответил Оливер, перевернулся и потратил следующую минуту, вытаскивая больше двух книг.

Ред с завистью смотрел на него сверху вниз.

— А могу я тоже оказаться в тюрьме?

Оливер подвинулся и похлопал рядом с собой. Ред улыбнулся и плюхнулся рядом с ним, и их общий вес прижал их обоих друг к другу. Оливер поднял свою первую книгу, и они начали шептаться и хихикать над картинками.

— Что ж, — сказал Нейт, глядя на двух обнимающихся мальчиков, — это, должно быть, самое милое, что я когда-либо видел.

Кивнув, я не мог не согласиться. Потом сел обратно на диван и жестом пригласил Нейта присоединиться. Мы немного посидели и понаблюдали за мальчиками. Они уронили книги на колени и теперь шепотом делились друг с другом секретами, что, как мне показалось, не предвещало ничего хорошего.

— Маршалл, я хотел спросить, могу ли задать тебе один личный вопрос.

Я взглянул на Нейта и пожал плечами.

— Ты можешь спросить, но я оставлю за собой право не отвечать.

— Справедливо, — согласился он, не сводя глаз со своего мальчика. — Видишь ли, Реду нелегко подружиться с другими малышами. — Он посмотрел на меня, оценивая мою реакцию на его заявление.

— Правда? — Я не смог сдержать удивления в своем голосе, потому что наблюдал, как хорошо ладят Олли и Ред. Я бы никогда не догадался.

— Мы с Редом вместе всего чуть больше года, а он является членом клуба гораздо дольше. Он и раньше пытался завести друзей, но некоторые малыши не хотят играть с другими малышами и приходят сюда только для сцен с Мамочкой или Папочкой, или им нравится хулиганить, поэтому попадают в неприятности, что совсем не в духе Реда. У других малышей уже есть друзья, из-за чего он чувствует себя обделенным, или они не играют за пределами клуба, что является проблемой, поскольку малыш Ред как бы заражает все вокруг себя, — сухо сказал Нейт, но я мог бы сказать, что он нисколько не возражал. — Увидев их вдвоем, я подумал — ладно, скорее понадеялся — что Олли больше похож на моего Реда, который является малышом постоянно.

— Он такой, — сказал я, подтверждая предположение Нейта. — Мне кажется, иногда он пытается сдерживаться, но внутри него столько всего, что это выплескивается наружу. — Я наклонился ближе и понизил голос. — Ты бы видел его спальню.

Нейт рассмеялся и расслабился.

— Ты бы видел старый дом Реда. Я говорю о каждой комнате. У малышей бывает много разных вещей.

— Я начинаю понимать это, — сухо заметил я в ответ на смех Нейта.

— Папочка!

Я поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ред с широкой улыбкой на лице выбирается из мягкого кресла-мешка, в то время как Олли покатился со смеху. Ред, разочарованный своей бесполезной возней, перевернулся на живот и сполз с кресла. Вскочив на ноги, он наполовину побежал, наполовину поскакал вприпрыжку к Нейту Прыгнув вперед, Ред бросился к своему Папочке. Нейт издал глубокий стон, когда Ред врезался в него.

Нейт обнял своего малыша.

— Ты скучал по мне, кроха?

— Да! — Ред откинулся на колени Нейта, все еще обнимая его за шею. — У меня появился новый друг. Его зовут Олли, и он потрясающий. Он сказал, что я могу как-нибудь прийти к нему домой поиграть. — Ред повернулся ко мне, будто только что вспомнил о моем присутствии, и уставился на меня широко раскрытыми глазами. — Ты тоже классный.

— Спасибо, — серьезно ответил я, чтобы не задеть его чувства. Я закашлялся, чтобы скрыть смех, когда Нейт закатил глаза.

Заметив, что Олли не последовал за Редом, я бросил взгляд в читальный уголок и увидел, что Олли смотрит на нас с застенчивым выражением лица. Поймав его взгляд, я наклонил голову и поманил его пальцем. Повинуясь, Олли поднялся с кресла гораздо более изящно, чем Ред, и направился к нам. Подойдя, он забрался на диван и прижался ко мне.

— Папочка, это мой новый друг, Олли.

Нейт посмотрел на Оливера и улыбнулся.

— Привет, Олли. Приятно с тобой познакомиться.

Я посмотрел вниз и увидел, как Олли уткнулся лицом мне в плечо.

— Эй, — прошептал я, потянувшись к его лицу и приподняв его подбородок. — Кто этот застенчивый мальчик? Куда делось мое Солнышко?

— Я здесь, Папочка, — проговорил он, прижимаясь к моему плечу.

— Ох, вот и он.

Оливер хихикнул и повернулся к Нейту.

— Привет. Я Олли. — Он собирался сказать что-то еще, но вместо этого, широко зевнув, привалился ко мне.

— Хочешь вернуться обратно в кабинку? Что-нибудь попить?

— Хорошо, — ответил он, снова зевая. У Оливера была тяжелая неделя, и это все еще давало о себе знать. — Ред тоже пойдет?

— Я не знаю. У Папочки Реда возможно есть на сегодня другие планы. — Оливер кивнул и тут же повернулся к Нейту.

— Папочка Реда, ничего, если вы с Редом вернетесь в нашу кабинку?

Нейт с сожалением улыбнулся Оливеру.

— Извини, Олли, но уже поздно, и мне нужно отвезти Реда домой. Завтра ему рано вставать, но, — быстро сказал он, увидев, как вытянулось лицо Оливера, — я собираюсь дать твоему Папочке номера наших телефонов, чтобы мы могли назначить время для игр, и ты мог бы переписываться с Редом. Мой мальчик любит переписываться.

Ред серьезно кивнул.

Нейт повернулся ко мне, пока Оливер и Ред прощались.

— Я не завидую, что тебе приходится говорить «нет» этому лицу.

Я вздохнул, наблюдая за Оливером.

— С каждым днем это становится все труднее, — признался я. — Два дня назад он играл со своими кубиками на полу и спросил, можно ли ему съесть печенье… я дал ему два.

После обмена номерами Нейт забрал своего мальчика, и они оба, помахав на прощание, вышли из игровой комнаты.

Я прошелся по комнате, чтобы убедиться, что в ней все так же чисто, как когда мы пришли. Поставил книгу, которую Оливер оставил на полу, обратно на полку. Закончив осмотр, я обернулся и увидел, что Оливер все еще сидит на диване. Его руки были чопорно сложены на коленях, а ноги лениво болтались в воздухе.

Оливер кусал губу — так он делал только когда собирался попросить о чем-то. Я заметил эту привычку за те недели, что я провел с ним.

— Тебе нужно что-то, Солнышко? — спросил я. Иногда небольшая подсказка помогала Оливеру раскрыться.

Кивнув, он застенчиво втянул голову в плечи.

— Что это?

Он посмотрел на меня горящими глазами.

— Могу я получить угощение?

Мой член в штанах мгновенно затвердел. Эти слова стали привычными для нас двоих. Оливер произносил их только тогда, когда хотел отсосать у меня.

Я медленно подошел к нему, наблюдая за его реакцией. Он задрожал всем телом от восторга. О, мой мальчик был таким милым.

— Ты был хорошим мальчиком?

От одних этих слов у Оливера вырвался низкий стон.

— Да, Папочка.

Взяв его за руку, я поднял его с дивана и занял его место. Я указал на пол у своих ног, и Оливер мгновенно понял намек. Опустившись на пол, Оливер подождал, пока я расстегну ремень и брюки. Мы проделывали это достаточно часто, чтобы Оливер знал рутину. Он держал руки при себе, когда я вытаскивал свой член. Потом несколько раз хорошенько погладил себя, чтобы подразнить своего мальчика.

— Твое угощение готово, Солнышко.

Положив руки на пол между ног, Оливер наклонился вперед и облизал мой ствол вверх и вниз, именно так, как я его учил. Я застонал, когда его рот накрыл кончик, а язык заплясал вокруг головки.

— Вот так, детка, — сказал я, поднимая свободную руку и опуская ее ему на щеку, чувствуя пальцами, как он сосет мой член. Затем закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. Я скользнул рукой по его горлу, наслаждаясь тем, как он ласкал меня.

— Твой маленький ротик так приятно ощущается вокруг моего члена, детка.

Мне нравилось грязно говорить, пока Оливер сосал мой член. Каждое слово заставляло его стонать вокруг моего ствола. Если я хотел кончить, все, что мне нужно было сделать, это продолжать говорить.

Я позволил ему играть со мной достаточно долго, чтобы мог сказать, что его челюсть устала. Просто потому, что мог, я позволил ему играть немного дольше. Чувствуя, как мои яйца напрягаются, я начал говорить своему мальчику.

— Я сейчас кончу, детка. Продолжай сосать мой член также хорошо. Ты так хорошо выглядишь на коленях, Солнышко. — Я остановился, точно зная, какие слова вызовут низкий стон у него в горле и, в свою очередь, вокруг моего члена. — Ты бы выглядел лучше, если бы мой член был глубоко в твоей узкой дырочке, не так ли, детка?

Оливер прижался к моему члену и застонал так тихо, что вибрация прошла по всей длине моего члена, посылая мою сперму прямо ему в горло и в живот. Он отстранился, и немного спермы вытекло у него изо рта и упало на подбородок. Протянув руку, я приложил палец к основанию капли и отправил ее обратно в рот Оливеру.

— Ты пропустил немного, Солнышко.

Его язык обхватил мой палец и слизнул небольшое количество спермы. Я вытащил его с мягким хлопком из его рта и медленно заправил свой член обратно в штаны. Как только я почувствовал, что снова могу стоять, я протянул ему руку и помог ему подняться с пола. Я провел пальцем по его опухшей нижней губе и улыбнулся.

Когда вел Оливера обратно в основную часть клуба, я знал, что каждый, кто увидит его рот, поймет, что его Папочка хорошо использовал его. Все будут знать, что он принадлежит кому-то и о нем хорошо заботятся. Первобытная часть моего существа воспарила в первобытном удовлетворении, как будто я успешно застолбил свое право.

Было уже поздно, и клуб начал набирать обороты. К счастью, Нолан и Спенсер все еще сидели в нашей кабинке, хотя с ними было несколько новых людей.

Нолан разговаривал с симпатичной блондинкой, а Спенсер — с двумя другими мужчинами. Им обоим было чуть за тридцать, может, под тридцать, но выглядели они совершенно по-разному. У одного из них были взъерошенные каштановые волосы, голубовато-зеленые глаза и легкая, непринужденная улыбка. Другой был более крепким, с коротко подстриженными волосами, голубыми глазами и манерами военного.

Кроме этого краткого взгляда, я больше не обращал на них внимания. Оливер начал уставать гораздо быстрее, чем я ожидал. В кабинке, где сидели пять человек, оставалось не так уж много места, что не было проблемой. Заняв место рядом с Ноланом, я усадил Оливера к себе на колени. Ему не понравилась его поза, он повернулся, обхватил меня руками и ногами и крепко прижался, положив голову мне на плечо, что, похоже, было его привычной позой. Да, мой мальчик на сегодня закончил.

Я открыл рот, чтобы извиниться и уйти, когда Спенсер начал представлять двух мужчин рядом с ним.

— Маршалл, это Фостер и Карсон, владельцы «Церкви». Парни, это Маршалл, о котором я вам рассказывал, и его малыш Олли.

Фостер, он же милый, наклонился вперед и протянул руку.

— Приятно познакомиться. Надеюсь, вы прекрасно проводите время.

Выражение лица Фостера было таким открытым и милым, что мне было трудно представить его садистом, как его назвал Спенсер. Если уж на то пошло, он сильно включал мой саб-радар, несмотря на черный браслет на его запястье… если, конечно, саб-радар вообще существовал. Я подумал, не было ли это для него частью острых ощущений — заманивать в свои объятия невинных сабов, а затем щелкать переключателем.

— Так и есть, — ответил я, принимая его руку. — Игровая комната потрясающая.

Карсон, он же военный Папочка, улыбнулся и тоже пожал мне руку.

— Я рад, что вам обоим понравилось.

Оливер, все еще прижимаясь лицом к моей шее и не обращая внимания на разговоры вокруг, прервал меня:

— Папочка?

— Да, Солнышко? — прошептал я ему на ухо.

Он поднял руку и потер лицо.

— Я пить хочу.

— Хорошо, Солнышко, — ответил я, целуя его в щеку. — Папочка раздобудет тебе что-нибудь.

Я огляделся в поисках официанта, но что-то в выражении лица Карсона привлекло мое внимание. Он смотрел на Оливера с явной тоской. Из того, что сказал Спенсер, у Карсона не было своего мальчика, но я мог сказать, что тот отчаянно хотел его. Он напомнил мне Оливера, когда я впервые встретил его — жаждущего этой связи с кем-то, кто хотел того, что он мог дать.

Все еще нуждаясь в том, чтобы добыть Оливеру что-нибудь попить, я заметил официанта с пустым подносом, который как раз проходил мимо нашей кабинки. Я поднял руку и привлек его внимание. Он был невысокого роста, с темно-коричневой кожей, живыми темными глазами и короткими черными волосами. Кстати, на нем не было ничего, кроме черных кружевных шорт, кружевного фартука, повязанного вокруг талии, и пары черных армейских ботинок.

Он остановился рядом со мной, заложил руки и поднос за спину и одарил меня искренней улыбкой.

— Могу я что-нибудь для вас принести, сэр?

— Мой Олли хочет пить, — сказал я, проводя рукой по его волосам. — Он будет яблочный сок. — Не произносить «пожалуйста» было неприятно — мамины уроки хороших манер давали о себе знать — но по какой-то причине у меня сложилось впечатление, что официанту это не нужно.

— Да, сэр. У вашего мальчика есть любимый цвет, сэр?

— Желтый, — легко ответил я, понятия не имея, какое это имеет значения, но пологая, что официант не стал бы спрашивать, если бы ему не нужно было знать. Он показался мне деловитым.

Он кивнул и повернулся к остальным в кабинке. Его вежливое, безмятежное выражение лица чуть дрогнуло, когда его взгляд упал на Нолана, но он быстро вернул себе прежнее выражение и повернулся к остальным.

— Кто-нибудь еще хочет что-нибудь заказать?

Фостер и Карсон попросили принести им, как обычно, и молодой человек поклонился, прежде чем уйти.

Я ничего не думал об этом, пока Нолан не заговорил.

— Кто это был? — спросил он, к неудовольствию блондинки, которая была рядом с ним.

— Официант? — спросил Спенсер, выглядев озадаченным, почему Нолан хотел знать это, но я заметил, как его взгляд задержался на спине молодого человека, когда тот уходил. — Это Н.

— Он здесь работает?

— Нет, — сказал Фостер с лукавой усмешкой, когда понял, почему Нолан хотел это знать. — Он член клуба.

— Тогда почему он работает? — раздраженно спросил Нолан.

Улыбка Фостера стала немного злой, и я понял, что его садист решил поиграть с бедным маленьким, неопытным Ноланом, как кот с новой игрушкой.

— Он не работает.

Нолан закрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох.

— Тогда что же он делает?

— Служит.

— Что это значит? — сквозь стиснутые зубы спросил Нолан.

Прежде чем Фостер смог продолжить дразнить Нолана, вмешался Спенсер.

— Он саб, настроенный на служение, и обслуживает людей здесь, чтобы удовлетворить свои потребности, а ты, — сказал он, указывая на Фостера, — прекрати играть с моими друзьями.

— Отлично, — фыркнул Фостер, откидываясь на спинку, но в его глазах горел маниакальный огонек, который никак не вязался с его милой мальчишеской внешностью. У меня было чувство, что кто-то окажется на другом конце этого света еще до конца ночи.

— Что значит «саб, настроенный на служение»? — спросил Нолан, полностью игнорируя блондинку, которая встала и пошла прочь.

Спенсер пожал плечами.

— Это сложно и очень индивидуально для каждого человека, как и все остальное в БДСМ. Мне объяснили, что, хотя все сабмиссивы в той или иной степени хотят служить своим доминантам и угождать им, они делают это, отказываясь от контроля и власти. Потребность сабмиссивов, настроенных на служение, проистекает из желания облегчить жизнь других людей, заботиться о них и их потребностях. Они предлагают услуги другим, потому что им это нравится, и служение — это просто часть их натуры, точно так же, как желание причинять боль людям — это то, кем является Фостер, а желание заботиться — это то, кем является Карсон. Как правило, они работают в сферах, ориентированных на обслуживание, где их услуги ценятся, например, в сфере ухода за детьми, в качестве камердинера или личного ассистента.

— Значит, они обслуживают своих боссов и клиентов, а те об этом не подозревают?

Спенсер уже качал головой, когда Нолан закончил говорить.

— Нет, это может удовлетворить их потребность служить, но никак не удовлетворить их потребность подчиняться. Их хозяину, хотя и необязательно хвалить их за службу, нужно признавать, что она существует, и желать ее. Конечно, сабмиссив может испытывать чувства к кому-то, кому он служит, в рабочей обстановке, но он не будет полностью удовлетворен, не зная, что другой человек согласен и желает его служения.

— И приносить людям напитки помогает Н?

На этот раз заговорил Фостер.

— Да. Здесь, когда кто-то заказывает у него напитки, Н знает что он делает это с позиции доминирования и признает его подчинение. Вы заметили, что он не носит с собой ручку и бумагу, чтобы записать, чего все хотят. Он гордится тем, что может запомнить и выполнить самый сложный заказ. Мы могли бы заказать двадцать разных напитков, и он принес бы каждый из них обратно и отдал нужному человеку. Мы с Карсоном тоже заказали то, что обычно, вместо того чтобы называть то, что хотели. Это дает ему дополнительный толчок, зная, что мы его проверяем.

Н вернулся к кабинке с тремя идеально сбалансированными напитками на подносе. Он поставил перед Фостером виски «Sour», «Old Fashioned» для Карсона, и ярко-желтый стакан с яблочным соком передо мной. Довольный, я подумал, что любой напиток, который я закажу для Олли, принесут в таком же виде.

Фостер взял свой бокал, сделал большой глоток и повернулся, чтобы отпустить его.

— Это все, Н.

С довольной улыбкой Н бросил быстрый взгляд в сторону Нолана, поклонился, повернулся и отправился на поиски следующего посетителя. Я бросил на Нолана оценивающий взгляд. Возможно, его интерес к Н был взаимным. Я предполагал, что влюбленность Нолана в его секретаря помешала бы ему искать кого-то еще, но должен был признать, что Н был не из тех мужчин, на которых большинство не обратило бы внимания.

Взяв поильник, я подтолкнул Оливера, пока он не устроился боком у меня на коленях, и поднес чашку ко рту. Напевая, Оливер взял чашку и прижался ухом прямо к моему сердцу. Когда его сосательные движения замедлились, я понял, что нам пора уходить, пока мне не пришлось нести спящего мальчика к машине, и хотя я был в форме, я был не в такой уж хорошей форме.

— Думаю, нам пора уходить, — сказал я, забирая стакан из рук Оливера и ставя его на стол. — Кое-кого клонит в сон, и ему еще нужно перекусить и принять ванну.

— Надеюсь, вы скоро вернетесь, — сказал Карсон, когда я помогал Оливеру встать.

Я рассмеялся.

— Олли влюбился в мягкую яму. У меня такое чувство, что если не приведу его сюда в ближайшее время, то вернусь домой с работы и обнаружу на полу в гостиной кучу кубиков из пены. На самом деле, я собирался взять два бланка для вступления по пути домой.

Фостер рассмеялся и кивнул.

— Тогда, полагаю, мы увидимся с вами скорее раньше, чем позже.

Я повел Оливера на выход. Маркус все еще работал за стойкой. Он быстро снял с нас браслеты, предложил мне два заявления о вступлении в клуб и пожелал доброй ночи. Вернувшись к машине, я помог Оливеру сесть и пристегнул его. Его тихое «Спасибо, Папочка» прозвучало музыкой для моих ушей. Мы ехали обратно к дому Оливера в тишине, пока он качал головой в такт радио.

Мы подъехали к дому и быстро прошаркали внутрь. Даже не дожидаясь подсказки, Оливер снял обувь у входной двери и прошел по коридору в ванную. Оливер, настолько привыкший к моему участию в его ночных делах, ждал меня у ванны, уставившись на свою маленькую корзинку с игрушками.

Потянувшись к нему, я задрал его рубашку, и он тут же поднял руки. Сняв с него остальную одежду, я подвел его к игрушкам.

— Приготовь свои игрушки, пока я настрою тебе ванну.

— Да, Папочка. — Оливер порылся в корзинке, выбирая пару игрушек, и первым выбрал утенка-пирата.

Я проверил температуру воды, затем добавил пузырьков. Удовлетворенный уровнем, выключил воду и помог ему залезть. Откинувшись на спину, Оливер погрузил свое тело в воду, поднял резиновую уточку в воздух и закружил ее по кругу.

Было уже так поздно, что вместо того чтобы дать ему время поиграть, как я обычно делал, я взял мочалку и сразу же принялся его мыть.

Приведя своего мальчика в порядок, я откинул назад его мокрые волосы и повернул его голову к себе.

— Я собираюсь приготовить тебе что-нибудь перекусить перед сном. Ты хочешь остаться в ванне и поиграть или хочешь выйти и заняться чем-нибудь другим?

— Можно мне пораскрашивать, Папочка?

— Конечно, — ответил я, потянувшись к пробке, чтобы слить воду.

Встав, я включил душ и быстро ополоснул его, чтобы смыть остатки пены. Помогая ему выбраться из ванны, я оставил его завернутым в полотенце и стоящим на коврике для ванны, а сам достал из его комода кое-какую одежду — симпатичные трусики с изображением пожарной машины и большую белую футболку для сна

Я нашел его там, где оставил, и потянулся за другим полотенцем. Накинув полотенце ему на голову, энергично взъерошил ему волосы, отчего он захихикал и заерзал на месте.

Я стянул полотенце с его головы и одарил притворным взглядом.

— О, это смешно?

— Да, Папочка, — ответил он, прижимая ладони ко рту, его глаза сияли от радости.

Зарычав, я накинул полотенце ему на голову и сделал это снова, только чтобы услышать его смех.

— Ладно, Солнышко, — сказал я, подхватывая полотенце, в которое он был завернут, и бросая его в корзину для белья вместе с тем, которым я вытирал ему волосы. — Подними ногу.

Он оперся на мои плечи, чтобы не упасть, пока я надевал на него нижнее белье. Зная, что делать, он поднял руки и подождал, пока я надену на него футболку. Натянув на него через голову белый хлопок, я наклонился вперед и поцеловал его в губы, а затем вдохнул запах его волос.

— Мое Солнышко пахнет так приятно и чисто… идеально для объятий.

Зная, что ему нужно перекусить перед сном, я отстранился и повел его на кухню. Пока он раскрашивал дракона, я быстро приготовил ему несколько тостов с яблочным маслом — его любимые. Нарезав ломтики хлеба на небольшие кусочки, я поставил перед ним тарелку и чашку с молоком.

Проведя рукой по его волосам и поцеловав в висок, я повернулся и прибрался на кухне. К тому времени, как я закончил, Оливер доедал свой последний тост.

— Ладно, Солнышко. Пора спать.

Оливер кивнул, взял свои тарелку и поильник и поставил их в раковину.

— Ты знаешь, что делать. Иди, выбери книгу, пока я приму душ.

— Да, Папочка, — ответил он, останавливаясь передо мной, приподнимаясь на цыпочки и запрокидывая голову… безмолвно прося поцелуя.

Я поцеловал его в губы и издал громкий чмокающий звук.

— На вкус как яблоки.

Он улыбнулся мне и повернулся, чтобы закончить нашу рутину. Я последовал за ним по коридору, но направился в ванную, в то время как он зашел в свою спальню.

Раздевшись, я быстро выполнил свои приготовления перед сном, не обращая внимания на то, насколько правильным было то, как мои вещи смешались с вещами Оливера. Войдя в спальню, я улыбнулся, обнаружив, что Оливер уже спит на животе, вытянув вбок ногу и сжимая в руке книгу.

Вытащив из-под него одеяло, я выпрямил его ноги, убрал книгу и забрался под одеяло вместе с ним. Почувствовав, что я рядом, Оливер перевернулся и уткнулся мне в грудь.

— Люблю тебя, Папочка, — пробормотал он. — Спокойной ночи.

Я поцеловал его в макушку и крепко прижал к себе. Я никогда не устану слышать это от него.

— Я тоже тебя люблю. Сладких снов, Солнышко.

Глава 13

Оливер

Мой телефон зазвонил на журнальном столике рядом со мной, когда я лежал на полу и смотрел, как мои поезда кружат вокруг меня, иногда останавливая их, чтобы отрегулировать рельсы. Обычно я не обращал внимание на телефон, когда играл, но это был особая мелодия, которую я выбрал специально для Реда… кряканье утки.

Я сел и быстро потянулся за телефоном, а поезд продолжал кружить вокруг меня. Затем нажал на уведомление и улыбнулся, прочитав сообщение Реда.

Ред: Привет, это Ред.

Ред: Что ты делаешь?

Я высунул язык, печатая ответ.

Я: Играю со своими поездами.

Ред: Круто!

Ред: У тебя есть синий? Я люблю синий.

Я: Да! У меня даже есть небольшой сигнал, который отключается и издает шум, когда поезд проезжает по нему.

Я снял короткое видео о том, как поезд проезжает по сигналу, и отправил его Реду.

Ред: Это так круто!

Ред: Думаю, мне, возможно, придется попросить набор поездов на Рождество.

Я: Или… ты можешь как-нибудь прийти и поиграть со мной.

Ред: ДА!

— Солнышко, с кем ты переписываешься?

Я оглянулся через плечо на Папочку. Он лежал на диване с книгой на груди, и его взгляд был сосредоточен на мне.

— С Редом, — просто сказал я, когда мой телефон снова крякнул. — Я рассказал ему о своих поездах. Он сказал, что хочет попросить такой же на Рождество, но потом я сказал, что он мог бы прийти и поиграть со мной.

— Хорошая идея, — сказал Папочка, снова берясь за книгу. — Я напишу Нейту и назначу дату. Как насчет следующих выходных?

— Потрясающе!

Я посмотрел на свой телефон, чтобы увидеть, что написал Ред.

Ред: Я могу взять с собой свои машинки, и мы сможем построить целый город!

Я: Хорошо!

Я: Мой Папочка сказал, что позже напишет твоему Папочке, чтобы договорить о встрече на следующих выходных!

Ред: А-а-а!!! Я так взволнован!!! А-А-А!!!

Хихикая, я опустился обратно на пол, и в этот момент позвонила тетя Милли.

В спешке отправить сообщение Реду, я случайно сбросил ее звонок.

Я: Мне звонит тетя. Мне пора идти. Увидимся позже!

Ред: Пока!

— Только что звонила тетя Милли. — Я поднялся с пола и вздохнул. В волнении от встречи с друзьями Маршалла, похода в клуб и стресса на работе я совсем забыл о приглашении тети Холли на ужин.

Прежде чем я успел рассказать Папочке, мой телефон снова зазвонил.

— Привет, тетя Милли.

— Оливер, ты только что сбросил меня?

— Случайно!

— Что ж, Холли сказала, что пригласила тебя сегодня на ужин. Когда вы приедете?

— Ну, — ответил я, тыча пальм в ковер. — Я вроде как забыл.

Она вздохнула, явно не ожидая ничего другого.

— Ужин в пять. Увидимся с тобой и Маршаллом.

— Тетя Милли… — заныл я в трубку, но меня прервали.

— Не надо мне тут никаких «тетя Милли». Если ты не придешь сегодня вечером, мы с тетей Холли навестим тебя на следующей неделе. Ты не узнаешь, в какой день и во сколько, но мы придем.

Я ахнул от ее угрозы. Я не мог допустить, чтобы мои тети прервали наше с Папочкой время.

— Отлично, ты высказала свою точку зрения.

— Ужин в пять, — повторила она.

— Да, тетя Милли.

— Увидимся позже, дорогой.

— Пока. — Я повесил трубку и надулся. Вот и закончилось мое воскресенье, проведенное дома с Папочкой, и я не мог винить никого, кроме себя.

— Папочка, — сказал я, одарив его самой яркой улыбкой.

Он оторвался от книги, бросив на меня взгляд.

— Что ты сделал?

— Ну, в пятницу тетя Холли пригласила нас на ужин, но я забыл тебе сказать. Так вот, тетя Милли грозится приехать на следующей неделе… без предупреждения, — я изобразил на лице свое лучшее обиженное выражение.

Он ухмыльнулся, положил книгу на кофейный столик и сел.

— Тогда, полагаю, мы идем на ужин к твоим тетям. Во сколько нам нужно быть?

Я фыркнул, втайне ожидая, что он скажет, что нам не обязательно идти.

— В пять.

— Ты все еще беспокоишься, что они меня отпугнут?

— Нет, — ответил я с сияющей улыбкой. — Ты любишь меня.

— Правильно, Солнышко. — Папочка встал с дивана и направился на кухню. — Я проголодался. Как насчет чизбургеров на ланч?

Я знал, что перегибал палку каждый раз, когда Папочка смотрел на меня, а я все еще дулся, но я действительно не хотел ехать к тетям. Я хотел остаться дома с Папочкой и поиграть со своими паровозиками или пораскрашивать. Поход на званный ужин казался мне скучным.

— Оливер, перестань дуться. Мы пойдем, и точка.

Я скрестил руки на груди и нахмурился.

— Но я не хочу.

— Это тебе решать? — Я нахмурился, когда слова Папочки дошли до меня.

— Нет.

— Тогда перестань дуться.

Я подумал об этого минуту, но мне действительно не хотелось идти. Я еще больше выпятил губу, превратив из милого выражения в нелепое.

— Оливер, я скажу тебе это последний раз. Ты уже сказал своим тетям, что мы придем. И сейчас мы не откажемся. Если ты будешь дуться, это ничего не изменит.

— Отлично, — ответил я, но было видно, что Папочке действительно не понравилось мое отношение.

— Вот и все, — проговорил он, вставая с дивана. — Я не хотел этого делать, но, похоже, тебе нужно напомнить, кто здесь главный.

Я почувствовал, как мои глаза округлились, когда он направился на кухню.

— Что?

Я поднялся с пола и последовал за ним.

— Папочка, что ты имеешь в виду?

Мы встретились в коридоре, когда он возвращался в гостиную, держа в руках стул. Я замер, когда он пересек комнату и поставил его в угол сиденьем к стене, громкий стук эхом разнесся по комнате, когда ножки коснулись пола. Я уставился на него, и на глаза навернулись слезы. Я поднял глаза и поймал взгляд Папочки. Недовольного выражения его глаз было достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения.

— Папочка, я…

— Садись, — сказал он, указывая на стул.

Я перевел взгляд со стула на него.

— Я не хочу, — тихо сказал я. — Мне не нравится угол.

Я почувствовал, как по лицу потекли слезы, но он был тверд.

— Садись, — повторил он более твердо, чем в первый раз.

Я подошел и встал рядом со стулом, который должен был стать моим, сколько бы Папочка ни хотел, чтобы я там оставался. Я уставился на стул, пытаясь найти какой-то способ избежать этого.

— Солнышко, если мне придется повторить еще раз, я добавлю к твоему времени еще пятнадцать минут.

— Пятнадцать минут, — воскликнул я, в ужасе уставившись на Папочку. — Это слишком долго!

— Теперь тридцать минут, хочешь, чтобы было сорок пять?

Широко раскрыв глаза, я покачал головой.

— Нет, Папочка, — проговорил я, а затем быстро опустился на стул. Я посмотрел на него и стал ждать.

— Сейчас же, — сказал Папочка, указывая на угол. — Твое время начинается, когда ты поворачиваешься лицом к углу. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты сделал и почему оказался в углу. Когда твое время истечет, я приду за тобой, и мы поговорим об этом.

Кивнув, я отвернулся в угол и зажал руки между коленями, чтобы не ерзать. Я чувствовал себя таким глупым. Все, о чем просил меня Папочка, это чтобы я перестал дуться из-за, ради всего святого, похода на ужин к моим тетям. Мне нравилось бывать там. Я понятия не имел, почему часами дулся, когда знал, что отлично проведу время.

Мне было интересно, как долго я просидел в углу. Тридцать минут — это долго, когда мне нечего было делать. Я дернулся, чувствуя, что мое внимание начинает рассеиваться. Один взгляд не повредит, верно? Я немного повернул голову влево и подождал, заметит ли это Папочка. Я даже не знал, был ли он со мной в комнате. Почувствовав себя немного смелее, я повернул голову еще немного.

— И это еще десять минут, Солнышко.

Ахнув, я резко развернулся и сосредоточился на углу. Я почувствовал, что на глаза снова наворачиваются слезы, понимая, что даже первое наказание не выдержал, не облажавшись.

Я сидел в углу, терзаясь чувством вины, когда услышал, как за моей спиной сработал таймер. Я подпрыгнул и уже собирался развернуться, когда мысль о том, что мне придется провести в углу еще какое-то время, остановила меня. Папочка сказал, что придет за мной, когда мое наказание закончится.

— Хорошо, Солнышко, иди сюда.

Я вскочил со стула и побежал к нему, где он сидел на диване. Он все время был там. Я запрыгнул к нему на колени с жалобным всхлипом.

— Папочка, прости меня.

— Ш-ш-ш, все хорошо, Солнышко. Ш-ш-ш.

Мои рыдания перешли в икоту, пока он гладил меня по спине.

— Прости, что разочаровал тебя.

— Солнышко, — твердо сказал он, отстраняя мое лицо со своего плеча. — Послушай меня. Ты меня не разочаровал. Маленькие мальчики попадают в неприятности, это просто факт жизни. У тебя были неприятности, ты принял наказание как хороший мальчик, и теперь все кончено.

— Что?

Папочка провел большими пальцами по моим щекам, вытирая с них слезы.

— Все закончилось. Теперь чувствуешь себя лучше?

Я откинулся на его коленях и замер. Теперь, когда я подумал об этом, я действительно почувствовал себя лучше.

— Да, — ответил я, чувствуя странную гордость за себя.

— Хорошо, теперь мы можем поговорить о том, почему ты вообще так себя вел. В наказании нет смысла, если ты не можешь рассказать мне, чему оно тебя научило.

Лицо Папочки было суровым, когда он усаживал у себя на коленях.

— Почему ты дулся весь день?

Мне потребовалось время, чтобы обдумать это, но я все еще не был точно уверен, о чем я думал.

— Я не знаю. Мне просто хотелось остаться здесь, с тобой. Наверное, я думал, что если буду достаточно долго ныть и дуться, то ты позволишь нам остаться дома.

Папочка кивнул и провел рукой вверх-вниз по моему боку.

— Ты проверял меня?

Я нахмурился, не понимая, о чем он говорит.

— Что? Как я проверял тебя?

— Некоторым Малышам нужно проверить своих Папочек, чтобы увидеть, как мы будем реагировать на непослушных маленьких мальчиков, — сказал он, прижимая палец к кончику моего носа. — Это понятно, поскольку раньше у нас никогда не было проблем с дисциплиной.

Я опустил взгляд и задумался над его словами. В этом была проблема? Неужели я дулся весь день только для того, чтобы посмотреть, что сделает Папочка? Я не мог сказать наверняка, но и отрицать этого тоже не мог, что более чем подтверждало правдивость слов Папочки.

— Может быть? — Не то утвердил, не то спросил я, покусывая нижнюю губу. — Я не знаю. Когда был в углу, я думал, что это просто остатки стресса после работы, но теперь, когда ты упомянул об этом… может быть?

Кивнув, Папочка снова притянул меня в свои объятия и прижал к груди.

— Мы просто посидим здесь немного, пока ты не придешь в себя, хорошо?

— Хорошо, Папочка, — пробормотал я, уткнувшись ему в шею. Я бы никогда не отказался от объятий Папочки.

Я сжал руку Папочки в своей, когда мы поднимались по ступенькам к входной двери. Вот оно. Папочка и моя семья собирались провести время вместе. Я сделал глубокий вдох и подавил рвотный позыв.

— Солнышко, тебе нужно успокоиться, — прошептал Папочка мне на ухо. — Все будет хорошо.

Я глубоко вздохнул и кивнул. Папочка, нет, Маршалл поднял руку и постучал в дверь. Ни за что на свете я не назвал бы Маршалла Папочкой в присутствии своих тетушек. Я бы никогда не смог смириться с их поддразниваниями.

— Оливер, Маршалл, как хорошо, что вы пришли, — сказала тетя Холли со злобной ухмылкой на лице. Конечно, она знала, чем угрожала тетя Милли, и, конечно, я мог назвать ее злобной, потому что она была моей семьей, а если ты не может быть честным по поводу своей семьи, то по поводу чего ты можешь быть честным?

— Пожалуйста, — сказала она, приглашая нас войти, — проходите.

Я держал Маршалла за руку, когда заходил внутрь, и отпустил его лишь на мгновение, чтобы высыпать содержимое карманов в миску, стоявшую у двери.

— Они здесь? — крикнула тетя Милли из кухни.

Она вышла, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Ох, — сказала она, бросая полотенце на ближайшую стойку. — Подойди, обними меня.

Я отпустил руку Маршалла, чтобы обнять тетю Милли. Она сжала меня, покачивая из стороны в сторону. Отпустив меня, она переключила свое внимание на Маршалла.

— Тетя Милли, ты помнишь Маршалла.

— Конечно, он все такой же красивый, каким я его помню, — сказала она, затем оглядела Маршалла с головы до ног, как кусок превосходной говядины. Эй, она смотрела на мою превосходную говядину.

— Тетя Милли, — сказал я резким шепотом. — Перестань приставать к нему.

Она обернулась и подмигнула мне.

— Я могу приставать к кому захочу.

Я упер руки в бока и сверкнул глазами.

— Я расскажу тете Холли, что ты сказала это.

Она уперла руки в бока, имитируя мою позу.

— А я скажу твоему Папочке, что ты ябеда.

Я ахнул.

— Тогда ты тоже станешь ябедой!

— Что ж, — сказала она с понимающей усмешкой, — меня за это не накажут.

— Папочка! — Я повернулся и побежал к нему, обхватив его руками за талию. Он прижал меня к своей груди и смеялся так сильно, что моя голова билась о него.

Я оглянулся через плечо и поймал одобрительный кивок тети Милли, когда Маршалл чуть крепче обнял меня. Я уткнулся лицом в грудь Маршалла и улыбнулся, счастливый от того, что моей семье тоже понравился Папочка.

Я зевнул и потянулся на своем сиденье, когда Папочка подъехал к моему дому. Мы задержались дольше, чем планировали, но как только приехала Серена и увидела, какой Маршалл открытый и честный, она быстро прониклась к нему симпатией. После этого мы чудесно провели время, болтая за обеденным столом, делясь новостями и смеясь.

Единственной заминкой нашего вечера было то, что Маршалл инстинктивно наполнил мою тарелку, не спросив, чего я хочу. Тетя Холли наблюдала, подняв брови, а Серена поджала губы, что, как я предположил, выражало молчаливое неодобрение. Понимая, что в моих силах разрядить обстановку, я придвинул свою тарелку поближе, посмотрел на него и нежно поблагодарил. Его ответная улыбка, поцелуй в макушку и мягкое признание тоже не помешало. После этого все мелочи, которые Маршалл делал, чтобы позаботиться обо мне, были замечены внимательными глазами, но, к моему большому облегчению, остались неупомянутыми. Удивительно, но, по-моему, после этого он понравился тете Милли еще больше.

Папочка помог мне выйти из машины и дойти до дома, а ноги сами понесли меня в ванную. Будто мое тело само знало, что пора принять ванну, без всяких указаний. Папочка сновал туда-сюда по комнате, пока готовил мне ванну, раздевал меня и помогал опуститься в воду.

Когда Папочка начал мыть меня, мое тело реагировало так, как и всегда, когда его руки касались меня, но на этот раз в моей голове пронеслись слова, которые он сказал мне прошлой ночью.

Ты бы выглядел лучше, если бы мой член был глубоко в твоей узкой дырочке, не так ли, детка?

Я вздрогнул при одной только мысли об этом. С тех пор как мы стали вместе, мы много чего делали: ласкали друг друга руками, чтобы снять напряжение, делали потрясающие минеты, а однажды безумно жаркой ночью я оседлал ноги Папочки, когда он обхватил рукой наши члены и дрочил нам обоим, пока я прижимался своим членом к его. После всего этого у нас так и не было анального секса. Я знал, что это не самый главный сексуальный опыт, но мне это нравилось, и я хотел близости, которую это принесло бы.

Когда его руки скользили по моему телу, намыливая меня, я страстно желал, чтобы он вошел глубоко в меня, взял меня, заклеймил своей спермой, сделал своим. Я застонал, когда его рука коснулась моего члена, покачивающегося в воде. Он засмеялся, обхватив рукой мой член.

— Мой мальчик хочет почувствовать себя хорошо?

Я знал, что это было приглашение, чтобы Папочка заставил меня кончить в ванну, но сегодня вечером я хотел того, чем он дразнил меня. Я наклонился и обхватил пальцами его запястье, останавливая его движения.

— Нет, Папочка. Не здесь.

— Нет? — спросил он, приподняв брови, но принимая мой отказ.

Он попытался отстраниться, но я накрыл его руку своей и направил его палец к своей дырочке.

— Ноет здесь, Папочка.

Взгляд Папочки прожигал меня насквозь, когда он обводил мой вход, слегка царапая ногтем, прежде чем слегка надавить.

— Ты уверен, детка?

Кивнув, я толкнулся назад ровно настолько, чтобы почувствовать, как кончик его пальца проникает в мое тело.

Папочка отстранился и быстро вытащил пробку из ванны. Он помог мне вылезти и начал медленно вытирать мое тело. Я посмотрел на стопку одежды на стойке и понял, что Папочка не собирался надевать ее на меня.

Как только я оказался достаточно сухим, Папочка развернул меня и подтолкнул к двери спальни. Зная, что сейчас произойдет, я бросился вперед и забрался на кровать, пока не уселся сверху, ожидая, когда Папочка присоединится ко мне.

Я сидел на коленях, уперев руки в бедра, мой член все еще был твердым от прежних ласк Папочки, и наблюдал, как он входит в комнату. Он двигался с такой грацией и уверенностью, что я понял: он собирается дать мне все, чего я когда-либо хотел.

Мой член подпрыгивал, когда он медленно раздевался для меня, устраивая настоящее шоу. Мне понравилось, как он медленно расстегнул свои часы и аккуратно положил их на тумбочку, которая уже стала его. Мне понравилось, как он расстегнул рубашку, не торопясь расстегнул манжеты, прежде чем бросить ее на ближайший стул. Затем он стянул с себя майку, оставив меня с дразнящим видом на свою обнаженную грудь.

Затем он потянулся к ремню. Звук кожи, скользящей по ткани, что-то сделал с моим первобытным мозгом, хотя я знал, что он никогда не применит это ко мне, и, увидев ремень в его кулаке, я обрадовался.

У меня перехватило дыхание, когда он расстегнул пуговицу на своих брюках, а затем медленно стянул их вниз по ногам. Сбросив их, он снял носки. Наконец он повернулся и посмотрел на меня, его член выпирал из нижнего белья.

— Ты готов, детка?

Я быстро кивнул, все еще пожирая глазами его тело.

— Да, Папочка, — выдохнул я.

Он шагнул вперед и остановился, когда его бедра коснулись края кровати.

— Ложись на спину.

Повинуясь его команде, я сменил позу, пока не оказался на заднице. Лежа, я не отворачивался и наблюдал, как он подцепил резинку своего нижнего белья. Он наклонился, открывая моему взгляду свой пульсирующий член. Я облизнул губы и понял, что скоро он будет внутри меня.

Оторвав от меня взгляд, он открыл ящик прикроватной тумбочки и достал новую бутылочку смазки. Он бросил ее на кровать рядом со мной, и я наблюдал, как полностью обнаженный Папочка присоединился ко мне на кровати и подполз ко мне сбоку. Не медля ни секунды дольше, чем требовалось, он схватил меня за ноги и приподнял их. Мои колени сами собой раздвинулись, чтобы принять его бедра, когда он скользнул между ними. Я застонал, почувствовав, как жесткие волосы на его бедрах коснулись меня. Что этот мужчина делал со мной.

Папочка провел руками вверх и вниз по моим бедрам, наблюдая, как я тяжело дышу и извиваюсь под ним.

— Ты такой красивый, детка, просто ждешь, когда я трахну тебя.

Папочка наклонился, опустил руки по обе стороны от меня и начал покрывать поцелуями все мое тело.

— Только посмотри на себя, — прошептал он, касаясь моей кожи. — Ты словно создан специально для меня.

Я застонал, поднимая руки и опуская их на его предплечья.

— Пожалуйста, — взмолился я, крепче обхватывая его ногами, так что мой член соприкасался с его членом.

Оттолкнувшись от кровати, Папочка покачал головой, взял оба моих запястья в одну руку и прижал их к подушке у меня над головой.

— Я сказал, что ты можешь прикасаться?

Я ахнул, когда белое, горячее тепло пронзило меня насквозь.

— Нет, Папочка.

— Верно, не говорил, — сказал он, придвигаясь ближе, пока наши члены не начали тереться друг о друга.

Вскрикнув, я опустил взгляд и увидел, как он двигает бедрами напротив меня, водя своим членом по моему, имитируя то, что он планировал сделать. Просто наблюдать за тем, как его бедра и живот изгибаются, когда он двигается, было почти достаточно, чтобы я увидел звезды.

— Папочка, пожалуйста, — закричал я, приподнимая бедра в порыве желания. — Ты нужен мне.

Другой рукой, той, которой не держал мои в плену, Папочка скользнул вниз по моему телу. Он пару раз хорошенько подрочил мой член, а затем опустился ниже, пока снова не надавил на мою дырочку.

— Я нужен тебе здесь, детка?

— Да, Папочка!

Отпустив мои руки, он пригвоздил меня взглядом.

— Держи их там.

Кивнув, я не сводил с него глаз, пока он тянулся к бутылочке со смазкой. Моя дырочка сжалась со звуком открывающейся крышки, громкий щелчок прозвучал в тишине комнаты как взрыв бомбы. Папочка плеснул немного себе на пальцы и поставил бутылку рядом с собой, чтобы использовать позже.

Сжав кулаки, я широко раскрытыми глазами наблюдал, как Папочки опускает руку ниже моего члена. Я выгнул спину, ощутив, как скользкий палец Папочки ощупывает меня. Прошло так много времени с тех пор, как там что-то было, что даже его палец казался слишком большим. Я хотел сказать ему остановиться и хотел сказать ему никогда не останавливаться.

Его палец входил и выходил из меня контролируемыми движениями, наблюдая за моим лицом. Даже при этом он был очень сдержан. Когда он опустил взгляд, я понял, что он собирается добавить еще один палец. Конечно же, я почувствовал давление и толкнулся, принимая его в свое тело. Ощущение наполненности усилилось, когда он вошел еще глубже.

— Папочка! — вскрикнул я, когда он скрутил пальцы и коснулся моей простаты.

Его ухмылка стала озорной, когда он сделал это снова. Я почувствовал, как он двигает пальцами внутри меня, растягивая еще немного.

— Еще немного, — сказал он, вытаскивая пальцы и добавляя на них еще смазки.

Я задержал дыхание, когда он вернулся и вжал их в меня. Я поспешно принял их, когда он стал настойчиво входить в меня. Папочка задержал их там на мгновение, давая мне привыкнуть к ощущениям и жжению. Только когда я начал насаживаться на его пальцы, он отстранился.

Я застонал от разочарования, пока снова не услышал звук пузырька со смазкой. На этот раз я наблюдал, как Папочка налил немного на ладонь и размазал вверх и вниз по своему члену.

Положив руки мне на ноги, он отвел их назад, предоставляя себе лучший доступ к моему телу. Закрыв глаза, я наслаждался ощущением того, как его член касается моей дырочки. Почувствовав головку у своего входа, я схватил подушку, сделал глубокий вдох и толкнулся, когда он вошел в меня, кончик его члена проник в мое тело.

Я ахнул и застонал, когда он слегка вышел, только чтобы войти глубже, чем раньше. Сделав последний толчок, я скорее почувствовал, чем услышал стон Папочки, когда он вошел в меня на последние несколько сантиметров.

Не двигаясь, Папочка наклонился и поцеловал меня в губы.

— Что тебе нужно, детка?

Я открыл рот, и с языка сорвался поток слов, повторяющих то, о чем я думал ранее.

— Трахни меня. Я хочу почувствовать тебя глубоко внутри себя. Возьми меня. Заклейми меня своей спермой. Сделай меня своим мальчиком.

Рычание, вырвавшееся из него, не было похоже ни на что, что я слышал от обычно сдержанного мужчины.

Поверив моим словам, он снова взял мои руки в свои и прижал их к подушке.

— Ты сам напросился, — сказал он мне на ухо, когда начал входить и выходить из моего тела.

Он начал медленно, входя и выходя из меня, но так продолжалось недолго. Через несколько минут он вышел, но только для того, чтобы засунуть свой член сильнее и быстрее, чем раньше. Я не мог сдержать вздохов наслаждения, срывавшихся с моих губ, когда он отметил меня так, как я никогда не ожидал.

Я чувствовал себя любимым, принадлежавшим, защищенным.

И когда мой оргазм обрушился на меня, вскоре последовал и его. Когда его сперма выстрелила глубоко в меня, я почувствовал в своей душе то, что знал с самого начала, — я принадлежал ему, и, судя по выражению его глаз, он тоже знал это.

Глава 14

Маршалл

Я лежал на боку, наблюдая, как Оливер спит, а свет постепенно проникал в окна спальни. Он выглядел таким умиротворенным, что я почти смог убедить себя, что мужчины, который умолял меня заявить на него права, трахнуть его прошлой ночью, на самом деле не существовало. Мужчина, который соответствовал всем моим требованиям, должно быть, был плодом моего воображения.

Почувствовав, как что-то твердое уперлось мне в спину, я медленно потянулся назад, чтобы не разбудить его, и почувствовал под пальцами соску Оливера. Поднеся ее поближе к лицу, я понял, что прошлая ночь была на самом деле. Последние две недели были на самом деле. У меня был Малыш. У меня был парень. Я сделал этого парня своим во всех смыслах этого слова. Впервые в жизни я чувствовал себя в согласии — с собой и с окружающим миром — даже несмотря на то, что нам еще предстояло во многом разобраться.

Например, с тем фактом, что я, по сути, переехал в его дом. Я не спал в своей постели с тех пор, как Оливер пустил меня в свою, и больше недели не заходил в свой дом, потому что большая часть одежды, необходимой мне для работы, уже была здесь. Единственная причина, по которой мы все еще оставались здесь, заключалась в том, что у Оливера было так много вещей для его маленькой стороны. Мой дом был больше, и моя вторая спальня легко могла стать его игровой комнатой. Прямо сейчас это была обычная комната для гостей, но если немного покрасить ее желтой краской и, может быть, сделать какие-нибудь милые наклейки на стены, она идеально подошла бы ему.

Оливер перевернулся на живот и что-то пробормотал во сне. Моя рука, которая до этого лежала у него на животе, теперь лежала у него на пояснице. Наклонившись, я провел рукой по его ягодицам и остановился, властно обхватив его за щечку. Он все еще был голый, но я невольно представил его в милом нижнем белье или в толстом хлопчатобумажном подгузнике.

Когда мы только начинали обсуждать наши сцены, мы вкратце говорили о том, что Оливер пользуется подгузниками, но пока что мы не продвинулись в этом вопросе, но я не беспокоился по этому поводу. Подгузники не были большой частью того, как Оливер проявлял своего Малыша. В любом случае, обычно он был скорее малышом, чем младенцем. Я полагал, что это произойдет, когда произойдет. Если я чувствовал, что он чего-то хочет, но не получает, я настаивал, но на этот момент у нас все было в порядке.

И моя мама, не заставляйте меня заводить разговор о моей матери. Она жила в другом штате, и все же звонила через день, чтобы спросить об Оливере. Она сказала, что поняла, что Оливер — мой единственный, как только я заговорил о нем. Сказала, что никогда раньше не слышала от меня такого теплого, любящего тона, и я понял, что она права. Оливер был моим, и прошлая ночь доказала это.

Я провел большим пальцем по его коде, и он, должно быть, почувствовал меня, потому что повернул ко мне голову и открыл глаза. Его улыбка была сонной, но счастливой.

— Доброе утро, Папочка.

Я наклонился вперед и поцеловал его в нос.

— Доброе утро, Солнышко. Как ты себя чувствуешь?

Оливер поерзал на месте, проверяя свое тело.

— Ноет. Хорошо, — сказал он успокаивающе, — но ноет. — На его щеках появился легкий румянец. — Будто я все еще чувствую тебя.

— А что мой мальчик хочет на завтрак? — спросил я, потираясь своим лицом о его.

Он прижался к моей шее и ответил тем же жестом.

— Бекон.

— И это все? Только бекон?

— Хм, и картофельные оладьи.

— Что еще, Солнышко? — спросил я, уловив его игру.

— Яичницу-глазунью.

У меня заурчало в животе при одной мысли о жирной еде, от которой потекли слюнки.

Оливер хихикнул и ткнул меня в живот.

— Папочка, ты звучишь, как я.

— Да. — Я обнял его и притянул обратно к себе на грудь.

— Ты не собираешься приготовить нам завтрак? — спросил он, запрокидывая голову.

— Минутку, — ответил я, закидывая на него ногу. — Я наслаждаюсь своим утром, обнимая своего мальчика, прежде чем мне придется вставать и начинать день.

Радостная улыбка озарила его лицо, и он снова упал в мои объятия.

— Хорошо, Папочка.

Пятница наступила недостаточно скоро. Завтра Олли должен играть с Редом, и я не мог сказать, кто был взволнован больше: Олли, который действительно будет играть, или я, гордый Папочка, который сможет наблюдать, как его мальчик расцветает и заводит друзей. Я откинулся на спинку офисного кресла и улыбнулся, вспомнив о классном магнитном конструкторе, который купил для мальчиков. Я представил, как они играют на полу, складывая яркие пластиковые квадраты и треугольники в замок.

Стук в дверь прервал мои размышления. Я взглянул на часы. Адам пришел как раз вовремя на назначенную встречу. После того, что произошло неделю назад, я думал, что он не придет. То, что он был здесь, означало, что я не испортил все окончательно.

— Входи, — сказал я, вставая из-за стола и направляясь в небольшую зону диванов.

Адам открыл дверь и, подойдя ко мне, осторожно улыбнулся в знак приветствия.

— Здравствуй, Адам. Рад тебя видеть. — Его ответная улыбка на секунду стала шире, прежде чем вернуться к обычному выражению лица.

— Как насчет того, чтобы попробовать что-нибудь другое сегодня? Давай поговорим о чем хочешь.

Адам нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

Я поднял руку и махнул.

— О чем угодно. Мы можем поговорить о спорте, учебе, твоем любимом телешоу, фильме, который ты недавно смотрел, о чем-то, что не давало тебе покоя. Решай сам.

Адам опустил глаза и потрогал едва заметный нюдово-розовый лак на ногтях, которым он не пользовался неделю назад.

— Я поговорил с Диланом о прошлой неделе. Он сказал, что мне нужно быть более честным. Что, если я буду держать все в себе и в секрете, все будут продолжать думать, что я что-то скрываю. Что я должен рассказать о… себе… и нас. Может быть, вы поймете меня лучше.

Я улыбнулся, мысленно подбадривая Дилана.

— Говорю это не только потому, что это моя работа, но я с ним согласен. Секреты имеют свойство давить на человека. Просто возможность сказать об этом вслух, и чтобы кто-то другой узнал об этом, может творить чудеса. И иногда мы делаем из мухи слона из-за чего-то, что по большому счету не так уж и важно.

Он кивнул.

— Не могли бы вы просто подождать, пока я закончу, прежде чем что-нибудь говорить? Тут слишком много всего, и если я остановлюсь, то не думаю, что смогу продолжить.

— Меня это устраивает.

Он глубоко вздохнул, прежде чем начать.

— Ну, когда Дилан только переехал сюда, он сидел рядом со мной в классе и разговаривал со мной. Вскоре мы стали друзьями, но я знал, что нравлюсь ему. Он флиртовал и поддразнивал меня, но… — Адам опустил глаза, покраснев от стыда. — Я ничего не почувствовал.

— Я начал расстраиваться. Я имею в виду, что вот этот красивый парень, которому я нравлюсь, а я ничего не чувствую. Например, у меня встает каждый раз, когда я чувствую запах корицы, но это просто мое тело играет со мной. На самом деле меня никогда не возбуждал и не привлекал кто-то другой. Я знал, что если у меня и будет кто-то, то это будет такой, как он, но я все равно чувствовал… ничего.

Адам закрыл глаза и покачал головой.

— Я больше не мог этого выносить, поэтому сказал ему, как мне больно от того, что я не могу ответить на его чувства таким образом — сексуально. Он отнесся к этому очень мило. Спросил, асексуален ли я, но я понятия не имел, что это значит. Он объяснил, и это прозвучало правильно. Затем он сказал, что даже если я не могу испытывать сексуального влечения, это не значит, что я не могу завязывать романтические отношения с другими людьми. Он даже сказал мне, что некоторые асексуальные люди все еще занимаются сексом со своими партнерами, но вместо того чтобы получать удовольствие и испытывать потребность, они хотят чувствовать близость и знать, что делают для них что-то, что доставляет им удовольствие. Он сказал, что его чувства не изменились и что, если я захочу завязать с ним романтические отношения, он будет готов принять эту идею.

Адам улыбнулся впервые с тех пор, как начал.

— И я согласился. Это было приятно. Мы ходили на свидания и держались за руки. Я приходил к нему домой, и мы, обнявшись, смотрели фильмы ужасов на диване. Не было никакого давления. Он по-прежнему флиртовал, но Дилан был просто Диланом.

Адам покраснел и начал разглаживать рваные швы на своих джинсах.

— Однажды, когда мы просто тусовались в его комнате, он начал дразнить меня. Одно тянуло за собой другое, и мы начали играть в реслинг. Сначала было весело, а потом он перевернул меня и сел верхом.

— Он прижал меня к полу. — Он поднял руку и провел пальцами по своему запястью, будто все еще чувствовал силу рук Дилана. — И мне это понравилось. Я имею в виду, мне это действительно понравилось.

Я был немного шокирован, но только потому, что подсознательно чувствовал, что уже знал это. Когда он подчеркнул разницу между «причинять боль» и «причинять вред», я понял. Когда он с явной гордостью и удовлетворением погладил маленькие красные линии на своих руках, я все понял.

Он отвернулся и стал рассматривать рисунки на стене, первый рисунок, который Олли раскрасил для меня — королевскую акулу-зебру — занимающую почетное место в центре.

— Он мог почувствовать, как сильно мне это нравится. Его взгляд был проницательным, когда он смотрел на меня сверху вниз, с легкостью читая мои мысли. Я был потрясен… и возбужден… им. Он сильнее сжал мои запястья. Было немного больно, и когда он прижался ко мне… я… я… — Он закрыл глаза и торопливо закончил. — Я кончил.

Он продолжал говорить, словно пытаясь забыть о том, в чем только что признался.

— Я был так счастлив, что это случилось, что даже не стал задумываться о причинах. Дилан, однако, задумался. Он начал задавать мне вопросы. Что мне понравилось. Что… отправило меня через край. И тому подобное. Он выглядел таким напряженным и все еще был на мне, поэтому я ответил. Сказал, что мне было приятно, когда было больно, — закончил Адам, переходя на шепот.

Я видел, как он затаил дыхание, ожидая, что я его осужу, но я сдержал свое слово и промолчал.

— Он наклонился и поцеловал меня, и это было похоже на все предыдущие разы, — сказал Адам, когда понял, что я не собираюсь нападать на него. — Он понял это. Затем он прикусил мою нижнюю губу, и у меня внутри словно взорвался фейерверк. Он слез с меня и лег рядом. Он достал свой телефон и начал объяснять, кто такие садисты и мазохисты. Он сказал, что я возбуждаюсь от боли. Я подумал, что это безумие, и сказал ему об этом. Он ущипнул меня за сосок.

Я подавил смех от того, как сухо Адам произнес эту фразу.

— Это было больно и приятно, и у меня встал, так что да, — сказал Адам, закатывая глаза и поднимая руку. — Меня зовут Адам, и я мазохист. После этого мы просто начали… пробовать кое-что на практике. Вот откуда синяки и царапины. Мы не занимаемся ничем сексуальным. Ну, я имею в виду, наша одежда остается на нас. Пока.

Я усмехнулся про себя, увидев, как покраснел Адам.

— Через месяц мне исполнится восемнадцать, и мы не хотим ничем рисковать. Мне нравится то, что мы делаем. Это заполняет пробелы, о которых я и не подозревал. — Адам замолчал, и, похоже, объяснения подошло к концу. — Ну?

Я взял паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Не возражаешь, если я спрошу, чем вы с Диланом занимаетесь вместе?

Адам вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Я так и знал, что вы спросите об этом. Хорошо.

Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— В тот вечер я вернулся домой и начал искать информацию, и он тоже. Я наткнулся на то, что называется «домашняя дисциплина». Мне понравилась идея порки, поэтому я заговорил об этом. Дилану это тоже понравилось. — Адам покраснел, и я понял, что за этим кроется какая-то история.

— Есть еще что-нибудь?

— Эм, — Адам заерзал на сиденье. — У него есть такая деревянная расческа. Порка, мне нравится порка.

Я кивнул и уже собирался заговорить, когда Адам сказал то, чего я никак не ожидал.

— И ножи. Мне нравится ножи. Мы должны быть очень осторожны, и дело даже не в самом ноже. Он просто слегка царапает меня, а потом прижимает большой палец… — Адам замолчал, его глаза слегка затуманились.

— Ты в безопасности? — спросил я, подчеркивая свое главное беспокойство.

Адам очнулся и начал говорить очень быстро, серьезно глядя на меня.

— Совершенно. Мы много читаем, прежде чем что-то попробовать, и постоянно разговариваем до и после. Игра с ножом — это самое экстремальное, что мы делаем. Я имею в виду, что мне не нравятся иглы, а огонь пугает. Как и игры с дыханием. Я думаю, мне может понравиться игра с электричеством, и я только что узнал о микроблейдинге, который звучит довольно интенсивно и весело, но мы подождем, пока... — Он замолчал, затем нерешительно посмотрел на меня. — Вы думаете, я ненормальный?

— Нет, — сказал я так быстро, как только мог. — Ничто из того, что ты мне рассказал, не заставляет меня думать о тебе хуже. Ты умный и способный молодой человек. Ты чувствуешь, что можешь сказать «нет» в любое время и что Дилан тебя послушает?

— Да, — быстро и уверенно ответил Адам. — Однажды Дилан хотел поцарапать меня, но я почувствовал, что скоро чихну, поэтому перестраховался, и он немедленно остановился. Без вопросов.

— Хорошо, — проговорил я с облегчением. Я заметил, что Адам немного устал от того, каким тяжелым был разговор, и решил сменить тему. — Ну, что еще происходит в твоей жизни?

У Адама отвисла челюсть, когда он в шоке уставился на меня.

— Я говорю, что мазохист и что мы с моим парнем играем с ножом и «домашнюю дисциплину», а вы хотите поговорить о чем-то другом? Черт возьми, Дилан сказал мне, что хочет, чтобы я был его маленькой домохозяйкой из 1950-х, а вы хотите поговорить о… фильмах?

— Адам, несмотря на то, что ты не такой, как все, твоя сексуальность — не единственное в тебе, о чем стоит говорить. Хотя это немного беспокоит, что ты достигаешь возбуждения только в сочетании с какой-то болезненной стимуляцией...

— …и из-за корицы, — сказал он, прерывая меня, а затем закрыл глаза от унижения.

— И из-за корицы, — торжественно добавил я, каким-то образом сдерживая улыбку. — Просто некоторые люди устроены по-другому. Пока ты понимаешь риски и делаешь все по согласию, я не вижу проблемы. Но призываю тебя быть осторожным. Ничто в том, чего ты хочешь, не отличает тебя от подавляющего большинства людей. Почти у каждого есть какие-то сексуальные пристрастия или фетиш. Пока ты играешь безопасно и по обоюдному согласию, я ничего не могу и не буду с этим делать. Ты имеешь право диктовать, что происходит в твоих отношениях и с твоим телом. И… — Я замолчал, раздумывая, действительно ли собираюсь сказать то, что собирался. — И с моей стороны было бы лицемерием утверждать обратное.

Глаза Адама расширились от шока, когда он понял, что я имел в виду.

— Что? — В его голосе звучало недоверие.

Моя улыбка стала шире.

— Если после того, как тебе исполнится восемнадцать, и вы с Диланом решите присоединиться к местному БДСМ-клубу, я бы не хотел, чтобы ты был удивлен, встретив меня там.

Адам откинулся на спинку кресла, будто мои слова физически толкнули его. Мы оба на мгновение замолчали, каждый из нас пытался осмыслить слова другого.

— Выпускной через пару месяцев, — сказал он, меняя тему.

Теперь, когда знал, что ему не угрожает никакая физическая опасность, и был уверен, что, если их отношения перерастут в абьюзивные, Адам сможет прийти ко мне, и я пойму, я чувствовал удовлетворение, когда он покинул мой кабинет в конце дня.

Оливер ждал у окна в своей акульей пижаме, наблюдая за каждой проезжающей машиной, ожидая, какая из них свернет на подъездную дорожку. Я снова проверил свой телефон, глядя на сообщение от Нейта, что они приедут через пару минут.

Сохранив это при себе, я убрал поднос с закусками в холодильник.

— Они ЗДЕСЬ! — из гостиной донесся голос Оливера.

Я улыбнулся и более спокойным шагом последовал за Оливером, который подбежал к входной двери и распахнул ее, не обращая внимания на то, что кто-то мог за нами наблюдать. Он стоял в дверном проеме, подпрыгивая и размахивая рукой.

Взглянув за него, я заметил Реда на пассажирском сиденье машины Нейта, он тоже улыбался и отчаянно махал рукой в ответ. Нейт поднял руку в более взрослом приветствии, на что я ответил, когда он помог Реду выйти из машины и взял его вещи.

Ред помчался по дорожке и остановился перед Оливером.

— Привет. Это так здорово! Мне нравится твоя акулья пижама.

— Спасибо, — ответил Оливер, слегка покраснев, пока красовался перед Редом. — У меня есть еще с мишкой и лисой, если ты захочешь надеть одну из них.

Реду понравилась эта идея, и он повернулся к Нейту. Ему не нужно было говорить ни слова, умоляющий взгляд его глаз говорил сам за себя. Я ухмыльнулся, видя, как Нейт рассыпается под этим взглядом.

Нейт кивнул к восторгу Реда.

— Конечно, детка.

Оливер, так же увлеченный нарядом Реда, как и сам Ред, радостно закричал, развернулся и исчез в доме.

— Следуй за мной!

Я отступил назад и придержал дверь, приглашая их обоих войти.

— Пешком! — крикнул я через плечо, зная, что Оливер бежит в свою комнату. Оливер улыбнулся мне, чуть замедлил шаг, преодолевая остаток пути.

Ред, конечно, был взволнован не меньше Оливера и погнался за ним, Нейт следовал за ним, а я замыкал шествие. Ред исчез в комнате Оливера, в то время как Нейт задержался в дверном проеме, разглядывая желтый и взрыв вещей Малыша.

— Ух ты, — пробормотал Нейт себе под нос.

— Я не шутил, — ответил я со смехом.

Заглянув через плечо Нейта, я видел, как Оливер достает другие комбинезоны-пижамы и передает их Реду. Я закрыл глаза, когда Оливер стоял там, словно ожидая, что Ред переоденется, пока он будет наблюдать.

— Солнышко?

Он бросил на меня вопросительный взгляд, но не сделал ни малейшего движения, чтобы покинуть комнату.

Я вздохнул.

— Солнышко, Реду нужно, чтобы его Папочка помог ему переодеться. Почему бы нам не подождать его в гостиной?

Было так мило, когда его глаза расширились, а лицо стало пунцово-красным. Он перевел взгляд с Реда на Нейта, и его лицо приобрело невероятный оттенок красного.

— Я просто… — Он указал на дверь и направился прямиком по мне. Он проскользнул мимо Нейта со смущенным видом, прижался ко мне, обнял за талию, а затем уткнулся лицом мне в грудь, чтобы спрятаться.

Нейт с улыбкой подмигнул мне за спиной Оливера и закрыл дверь.

— Почему бы тебе не сходить за поездами, пока Ред переодевается?

— Да, Папочка, — ответил он, вероятно, радуясь, что есть что-то, что может отвлечь его от предыдущей ошибки.

Оливер отстранился и направился в гостиную к своим игрушкам.

— Эй, Солнышко?

Оливер крутанулся на месте, едва не описав от волнения полный круг на полу.

— Да, Папочка?

— Я люблю тебя, Оливер, — просто сказал я, нуждаясь сказать ему это.

Та лучезарная улыбка, которую я впервые увидел в детском отделе магазина, вернулась ко мне, сказав, что я сдержал обещание, данное самому себе.

— Я тоже люблю тебя, Папочка.

И это были пять лучших слов, которые я когда-либо слышал.

КОНЕЦ!