Хранимая Троллем

Эми Райт

Перевод выполнен каналом «Резонансная Клитература»

Перевод выполнен каналом «Резонансная Клитература»

Переводчик — Olla

Вычитка — Anastassiya

Редактура — Olla

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ КАНАЛА — ЗАПРЕЩЕНО!

Данная книга не несет в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

￼

1

Омейка

Плюх.

Первая капля дождя попадает мне на нос, и я сдерживаю ругательства, вертящиеся на кончике языка.

О нет. Не сейчас.

Через минуту прояснится. Я уверена, что смогу разглядеть звезды за облаками на горизонте, если прищурюсь достаточно сильно.

Еще одна капля падает мне на лицо, и я опускаю голову.

Мне нужно спешить. Я уже опаздываю на коктейльную вечеринку Чудовищных Сделок. Я хорошо проводила время. Я возвращалась прямо со своей дневной работы в библиотеке, наскоро переодевшись и накрасившись, когда моя машина остановилась как вкопанная посреди дороги.

Ближайшая заправочная станция не может быть так далеко. Надеюсь, проблема в этом. Хотя я не могу быть уверена. Индикатор уровня топлива мигает уже несколько месяцев, но с таким же успехом это может быть двигатель или что-то еще.

Я вздыхаю. Кажется, это будет долгая прогулка на высоких шпильках, которые я надела на вечеринку. Хотя я не могу позволить себе Убер. Особенно учитывая, во что обойдется ремонт моей машины.

Плюх.

Еще одна капля. Потом еще и еще. Это смешно. Меня так и подмывает броситься обратно к своей машине, несмотря на опасность оказаться внутри, когда она все еще наполовину находится в правой полосе и блокирует движение. Звук двигателя позади меня заставляет меня обернуться.

Слава Богу!

Я мало что вижу за яркими фарами. Я дико машу руками, мое настроение уже поднимается. Машина приближается, но вместо того, чтобы замедлить ход, гладкий черный Хаммер продолжает мчаться по мокрой дороге. Они даже не меняют полосу движения. Машина проносится мимо и окатывает меня водой из луж. Пока я стою и смотрю, холодная грязная дождевая вода стекает по вырезу корсетного топа, который я надела сегодня. Крошечная юбочка, которая к нему прилагается, прилипла к моим бедрам. И я почти уверена, что вода натекла и в мои ботильоны.

На мгновение я слишком поражена, чтобы что-либо предпринять. Я ожидала помощи, но все, что я получаю, — это холодная вода, обрызгавшая все мои надежды. Буквально.

— Неееет! Нет, нет, нет, — я бесполезно отряхиваю промокшую юбку. — Спасибо ни за что!

Я продолжаю тащиться по дороге, ибо что еще я могу сделать?

Я пытаюсь не обращать внимания на воду, стекающую по моему носу и с кончиков моих рыжих косичек. Думаю, не имеет значения, что меня облили водой из лужи. Я все равно скоро промокну. Плюс в том, что дождь смоет грязь.

Машина останавливается впереди.

Затем, к моему удивлению, она сдает назад, пока не оказывается прямо рядом со мной.

Я иду дальше, полная решимости не позволить этому парню добраться до меня. Он, вероятно, вернулся, чтобы полюбоваться делом своих рук.

Одно из затонированных задних стекол медленно опускается, и я мельком вижу сильную линию подбородка и широкие, грубые черты лица в тусклом интерьере автомобиля.

— Садись, — голос чересчур мужской. Тяжелый. Взвешенный. Как камень, скребущийся о скалу.

Я моргаю, заглядывая в машину, пытаясь разглядеть его черты, но слишком темно.

— Я сказал, садись. Я тебя подвезу.

— Ах… нет, все в порядке, — выпрямив спину, я продолжаю идти по дороге.

Машина следует за мной, ползет со скоростью черепахи, чтобы оставаться рядом со мной. Ладно, это становится жутковато. Я как раз собираюсь вытащить телефон и набрать 911. Затем внезапно Хаммер останавливается.

Моя рука замирает на полпути к сумочке, когда я впервые внимательно смотрю на нее. Задняя дверь открывается, и он распрямляется во весь рост, пока я пялюсь.

Этот парень — не закуска. Он, черт возьми, целое блюдо.

Его плечи растягиваются на несколько дней. Он должно быть шириной в два моих роста, и это о чем-то говорит, потому что я не маленькая. Черты его лица резкие, а кожа серая с вкраплениями более светлого бежевого, глубокого черного и чего-то, что блестит, как золото. На нем костюм, и, клянусь Богом, я даже не знаю, как портной его сшил. Возможно, у троллей есть специальные портные.

Конечно, он монстр. Если быть точной, богатый монстр мужского пола.

Именно таких я обычно пытаюсь заполучить в качестве клиента. С тех пор, как несколько лет назад монстры объявили о своем существовании, я начала работать эскортом в Чудовищных Сделках, и обнаружила, что там платят лучше, при этом в ЧС гораздо лучшее отношение к работникам.

Он возвращается в машину за зонтиком, раскрывает его и держит надо мной.

Ладно, мило.

Возможно, он даже собирается на ту же вечеринку. Я уже прикидываю, смогу ли обратить ситуацию в плюс, когда его глубокий, грубоватый голос прорывается сквозь мои мысли и самым восхитительным образом пробирается по позвоночнику.

— Если ты не сядешь, то заставишь меня идти с тобой до самого конца, куда бы ты ни направлялась.

Зонт не защищает его от дождя. При виде капель на его дорогом костюме мне становится немного не по себе. Я разрываюсь. Может быть рискованно садиться в машину этого незнакомца в таком виде. С другой стороны, на этот риск стоит пойти.

Пусть пройдется еще немного. Он должен чувствовать, что выиграл. Я оценивающе смотрю на него.

— Несколько минут назад мне не помешала бы помощь, когда какой-то сумасшедший парень проехал мимо и облил меня половиной океана.

— Я приношу свои извинения. Если вам от этого станет легче, я немедленно уволю своего водителя.

У меня отвисает челюсть.

— Ты бы не стал!

Его каменная челюсть сжата, и на губах нет и намека на улыбку.

— Я бы, безусловно, так и сделал. Должен ли я это доказать?

Я не могу судить, серьезен ли он, но я не хочу рисковать, если это так. Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

— Ты не обязан этого делать. Это была не его вина.

— Ах, значит, ты признаешь, что это была твоя вина, что ты шла по обочине дороги в темноте и под дождем?

— И что теперь!? — я так потрясена, что спотыкаюсь. Я хватаюсь за единственное, что могу, чтобы не упасть. За него.

Он даже не шевельнулся. Он не пошатнулся, когда я навалилась на него почти всем своим весом. Этот парень силен!

Я прочищаю горло.

— Спасибо.

О, милосердие. Прикасаться к нему — это плохая идея. Телосложение этого парня разжигает мое воображение и наполняет голову грязными мыслями. Жаль, что он такой ворчун.

— Не за что. Как я уже говорил, тебе не следовало идти по этой дороге. Конечно, не в это время суток и не в такой одежде.

Я хмуро убираю руку.

— Какое отношение к этому имеет то, как я одета?

Тролль хмуро смотрит на меня.

— Почему ты так одета?

— К твоему сведению, я одета для мероприятия.

Он усмехается.

— И ты подумала, что сегодня хороший день, чтобы прогуляться по обочине темной автострады?

Я жестом указываю нам за спину.

— На случай, если ты не заметил, моя машина сломалась вон там. Я гуляла пешком.

Тролль долго молчит.

— Тогда действительно нет причин не сесть в мою машину, чтобы мы оба могли укрыться от дождя.

Я искоса смотрю на тролля.

— Я даже не знаю твоего имени. Откуда мне знать, что ты не выкинешь что-нибудь безумное?

Выражение его лица абсолютно серьезно.

— Прошло много времени с тех пор, как я встречал кого-то, кто не знает моего имени. Простите меня. Я Хисондайн, генеральный директор и владелец Monolith Solutions, — он даже лезет в карман и протягивает мне визитную карточку. С тиснеными золотыми буквами.

Шикарно.

Я колеблюсь.

— Моя машина все еще там, на дороге.

— Садись.

Я по-прежнему не двигаюсь, и он свирепо смотрит на меня.

— Садись, и я ее передвину.

— Ты передвинешь… — у меня отвисает челюсть, когда он вручает мне зонтик и быстро идет обратно по дороге к моей машине. Пока я прищуриваюсь, он добегает до машины, сгибает колени, хватается за бампер и стаскивает ее с дороги на обочину. Затем выпрямляется и возвращается.

— Удовлетворена?

Даже близко нет! Вид этого подвига приводит в замешательство мою силу воли и опасен для моих женских частей. В чем я не готова признаться прямо сейчас.

— Спасибо, — перекинув косы через плечо, я сажусь в машину. Мне становится немного не по себе, когда красивая мягкая кожа скрипит, пока я скольжу по сиденью.

Хисондайн закрывает мою дверь — тише, чем я ожидала, — и проходит по обочине, чтобы сесть в машину. Когда он устраивается рядом со мной, то протягивает длинную руку и стучит по стеклянной перегородке.

— Спасибо, Труббни.

Хисондайн поворачивается ко мне.

— Где тебя высадить?

￼

2

Хисондайн

Как только я закрываю дверь со своей стороны машины, я осознаю свою ошибку. Пьянящий сладкий аромат этой женщины обволакивает мои чувства, и мои кулаки сжимаются от желания протянуть руку и схватить ее. Оно намного сильнее, когда я вот так сижу с ней в машине.

Как, во имя щедрого сердца Матери Земли, как я должен быть уверен, что она в безопасности, когда я едва могу оторвать от нее свои уродливые руки? Я отворачиваюсь, бормоча в окно, вместо того чтобы дольше любоваться ее красотой.

— Просто в город. Мне нужно попасть на вечеринку.

— Прекрасно. Хорошо. Просто дай мне адрес, — все, что угодно, лишь бы вытащить ее из машины и уберечь от опасности. С моего пути.

— Это здесь, — она протягивает свой телефон, открытый на карте, где у нее закреплено местоположение. Один взгляд на название улицы, и я узнаю район недалеко от центра города. Звоню Труббни, даю ей примерные указания. Затем снова перевожу взгляд на ее телефон и большой красный значок. Под отметкой указано название местоположения.

Чудовищные Сделки.

Где я слышал это название раньше?

— Что это? Чудовищные Сделки?

Она смотрит на меня искоса, сквозь длинные черные, слегка подведенные ресницы, которые вообще не нуждались в макияже.

— Ты не знаешь?

Я хмурюсь.

— А я должен?

Она тихо смеется.

— А, понятно. Ты, наверное, тролль, счастливый со своей парой. И не нуждаешься в Чудовищных Сделках, — она машет телефоном, прежде чем спрятать его в лифчик.

Я стараюсь не смотреть. Я не могу не заметить слишком большую пухлую грудь, прежде чем снова отворачиваюсь. Снимая пиджак, я толкаю его в ее сторону, не глядя.

— Тебе, должно быть, холодно. Возьми это.

Я рад, что она берет его. Когда я поворачиваюсь обратно, ее соблазнительная темно-коричневая кожа выставлена напоказ чуть меньше. От меня не ускользнуло, что ее округлые бедра почти полностью обнажены под моим пиджаком. Мои мысли путешествуют туда, прежде чем я успеваю их остановить, и я ловлю себя на том, что представляю роскошное сокровище, скрытое между ними.

Ярость Отца!

Я хмурюсь еще сильнее и хватаюсь за что-нибудь, чтобы отвлечься от ее роскошного тела.

— Что именно такое Чудовищные Сделки?

— Это эскорт-служба, глупыш. Для монстров.

Моя голова откидывается назад, чтобы я мог посмотреть на нее.

— Что?

Она смеется надо мной. Ее белые зубы сверкают в тусклом свете машины.

— Эскорт-служба.

— Тогда зачем ты идешь туда?

Она бросает на меня взгляд, которого заслуживает мой глупый комментарий, и вопреки себе я ерзаю на месте.

— Но ты… ты не такая. Ты человек!

Она снова смеется.

— Верно подмечено! Да, я человек. Я думаю, что все сопровождающие — люди. Монстры хорошо платят. И у них, как правило, есть особенности, которые делают их очень привлекательными клиентами.

Я раздраженно складываю руки на груди.

— Это неправильно.

Смех слетает с ее лица.

— Надеюсь, ты не собираешься сказать мне, что у тебя есть какие-то моральные возражения против секс-работы.

— Ничего подобного. Мне просто это не нравится. Для тебя, — я снова фыркаю, понимая, что мои аргументы не имеют никакого логического смысла. Только прямо сейчас мысль о том, что кто-то другой смотрит на ее сочные изгибы и заканчивает ночь красной помадой, окрашивающей неприличные места его тела, вызывает у меня желание стереть зубы в порошок.

— Что ж, это очень плохо, дорогой. Мне нужно оплачивать счета. Так что, если ты не собираешься оплачивать их за меня, мне нужно работать.

Я улыбаюсь.

— Это отличная идея. Сообщи мне данные твоего счета, и я произведу оплату прямо сейчас. Потом я отвезу тебя домой, чтобы ты могла принять горячий душ.

Она смеется. Возможно, она не думает, что я говорю всерьез. Я беру свой планшет — телефон слишком мал для моих пальцев — и открываю банковское приложение.

— Ты это несерьезно.

Я приподнимаю бровь.

— Я совершенно серьезен. Итак, покроет ли это тысяча долларов?

Она трясет пальцем у меня перед носом.

— За что? За сегодняшнюю ночь? Я стою тысячу долларов за ночь? И разве ты не хотел бы получить хоть что-то за свои деньги?

У меня пересыхает во рту. Хотел бы я?

Прямо сейчас, когда эта коварная улыбка и эти соблазнительные красные губы так близко от моих, я не могу придумать ничего, чего я хотел бы больше. Но это слишком опасно. Я слишком большой, слишком громоздкий. Более того, моя страсть сожгла бы ее без ритуала. Все это веские причины, по которым я не могу заполучить ее. Не следует даже думать об этом.

Но это меня не останавливает.

Я рычу.

— Нет.

Женщина качает головой.

— Так и знала. Послушай, мне очень жаль, но я иду на эту вечеринку, чтобы найти долгосрочного клиента, а не работу на одну ночь. Я не могу принять твои деньги.

Я собираюсь ответить, когда машина останавливается, и Труббни опускает экран приватности.

— Эта улица, сэр.

Проклятье. Куда ушло время?

Прежде чем я успеваю остановить ее, женщина открывает дверь и выскальзывает из моей машины.

— Эй! Подожди!

Она поворачивается, и я надеюсь, что на мгновение она передумала. Затем она засовывает мой пиджак в открытую дверь.

— Упс. Чуть не забыла. Спасибо.

— Скажи мне свое имя! — мой голос звучит слишком грубо. Слишком враждебно.

Она бросает на меня мимолетный взгляд через плечо, ее рыжие косы рассыпаются по спине.

— Омейка.

Я повторяю имя себе под нос и запечатлеваю в памяти. Я должен надеяться, что она дала мне имя, под которым я смогу ее найти. И что она не будет называть его каждому ублюдку, который хочет поглазеть на ее пышные формы.

Мать Земля, несколько минут на заднем сиденье моей машины наедине с этой женщиной, и она перемешала мне мозги, как чертов огр. Я всегда очень гордился тем, что доказал: тролли не такие тупые, как считает большинство людей. Всего несколько мгновений с Омейкой, и я уверен, вся моя горячая кровь устремилась на юг, чтобы наполнить член, который должен быть под моим контролем.

— Куда теперь, босс? Вы все еще направляетесь домой?

Я смотрю в темноту на ярко раскрашенное здание, к которому устремилась Омейка. Оно выглядит достаточно невинно. Мне все еще неприятно сознавать, что она пошла на это, чтобы броситься на любого монстра, который заплатит достаточно, чтобы заполучить ее.

По моему опыту, деньги ничего не значат. Это не гарантия, что она в безопасности. Некоторые из худших женоненавистнических эгоцентричных придурков, которых я знаю, — богатые ублюдки. Это было бы в их стиле — нанять симпатичную человеческую женщину, чтобы сделать все по-своему, и оставить ее использованной, в синяках и побоях, вместо того, чтобы боготворить, как хотелось бы мне.

Я сжимаю кулак на коленях.

Не с человеком. Я не могу вспомнить ни одного тролля, который когда-либо спал с человеком.

Людоед, суккуб, великанша. Троллям нужно выбирать сильную женщину, для которой мы будем неопасны. Человеческая женщина, взятая троллем, наверняка не выживет. Они такие маленькие. Такие восхитительно мягкие.

Я сглатываю. Мне нужно заняться чем-то другим, а не представлять, как я хотел бы усадить ее к себе на колени и стянуть с нее корсет, чтобы обнажить эти прелестные груди для моих блуждающих рук и голодного рта.

Со стоном я возвращаюсь мыслями к вопросу Труббни.

— Да. Домой. Нет причин торчать здесь.

Мне ничего так не хочется, как подождать снаружи, просто чтобы посмотреть, с кем уйдет Омейка, чтобы я мог превратить его жизнь в гребаное страдание. Хотя это было бы очень плохой идеей.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю так медленно, как только могу.

— Домой.

Когда машина отъезжает от тротуара, я невольно вытягиваю шею, чтобы оглянуться через окно на красочное здание, когда мы отъезжаем.

Черт возьми.

Будь она проклята за то, что так чертовски неотразима.

Есть причина, по которой, когда я увидел ее на обочине дороги, моим первым побуждением было сказать водителю продолжать движение. Если бы только моя чертова совесть не взяла надо мной верх. Я бы не оказался сегодня вечером в аду, уже испытывая тоску по ней, хотя мы едва коснулись друг друга.

Всю ночь дома я был отвлечен. Мои пальцы блуждают по планшету каждый раз, когда я пытаюсь расслабиться.

Проходит всего несколько часов, прежде чем я сдаюсь. Включив экран, я запускаю поисковую систему и набираю Чудовищные Сделки. И первый результат, который я нахожу, — тот, что мне нужен. Кто бы ни создавал это приложение, он проделал хорошую работу. Легко просмотреть список сопровождающих и найти Омейку. Я очень доволен, что она назвала мне свое настоящее имя. Во всяком случае, ее рабочее имя. Я почти подумал, что она могла солгать об этом.

Я слишком долго с тоской разглядываю ее фотографии в сексуальных черных стрингах и поясе для чулок, изучаю изгиб ее тонкой талии, пышные бедра и сочный зад, и мои руки сгибаются, в желании сжать его.

Огненная ярость Отца Земли, она — абсолютное совершенство. И я дурак, что позволяю себе пускать слюни из-за того, чего у меня никогда не будет.

￼

3

Омейка

Я врываюсь в дверь Чудовищных Сделок, выглядя как утонувшая крыса. Надеюсь, я не совершила ошибки, отклонив предложение Хисондайна. У меня просто нет сил постоянно искать клиентов. Не с моей постоянной работой. Предполагается, что это всего лишь подработка, чтобы выплатить мой долг за колледж.

Глупо продолжать думать о нем, когда мне нужно сосредоточиться.

Я могу сказать, насколько плохо выгляжу, когда зеленые глаза Софии расширяются, а рот на мгновение приоткрывается, прежде чем она берет себя в руки.

— Мейка! Ты в порядке? — она выглядит так же ярко, как и всегда, ее длинные юбки с оборками в стиле бохо развеваются вокруг лодыжек, а браслеты позвякивают на обоих запястьях.

София — ясновидящая, владелица ЧС, и я знаю ее много лет.

Выдавив лучезарную улыбку, я киваю.

— Ага. Небольшая неприятность, но, к счастью, я встретила очень милого тролля, который меня подвез, — я стараюсь не думать о том, что я буду делать в конце ночи, когда придет время идти домой. По одному делу за раз. — Полагаю, у тебя нет под рукой полотенца?

София спешит прочь и через минуту возвращается с огромным пушистым белым полотенцем и облегающим черным платьем, которое, кажется, едва ли может налезть на одно из моих бедер.

— Это единственная сухая одежда, которая у меня есть под рукой, но я уверена, что оно подойдет. Посмотри, какое оно эластичное, — она засовывает обе руки в платье и тянет материал, так что оно растягивается на длину ее вытянутой руки.

Я промокаю волосы и грудь полотенцем. Хотя это бесполезно. Топ и юбка насквозь промокли.

— Возможно, сойдет.

Офис Чудовищных Сделок на самом деле представляет собой городской таунхаус с приемной и офисом. София работает на первом этаже, а на втором этаже есть отдельная гостиная. Подвал — это бар, где люди и монстры общаются и находят потенциальных партнеров. Эти коктейльные вечеринки являются регулярной частью социального календаря ЧС и могут стать отличным способом найти нового клиента или подзаработать. Если вы выложительсь на все сто. Проблема в том, что у каждого другого эскорта, работающего в ЧС, такая же цель, поэтому вам приходится наряжаться, чтобы произвести впечатление.

В маленькой ванной я с трудом избавляюсь от мокрых вещей и натягиваю через голову одолженное платье.

София права. Оно растягивается, чтобы соответствовать моим изгибам. Легко. Однако, поскольку мой корсетный топ одновременно служит бюстгальтером, единственное, что на мне надето под платьем, — это крошечные черные стринги.

Ну что ж! Ничего не поделаешь. Думаю, сегодня я выступаю за свободу соскам.

Раздается стук в дверь, я открываю ее и вижу Софию с обеими руками, полными косметики. Она останавливается и оглядывает меня с ног до головы, ее длинные серьги позвякивают при этом. Затем она усмехается.

— О, это тебе идет. Тебе нужно оставить это платье себе.

Я искоса смотрю в крошечное зеркальце, но я слишком маленького роста, чтобы разглядеть что-либо ниже шеи. По крайней мере, хоть один человек считает, что я не выгляжу полной катастрофой. С помощью Софии я привожу себя в порядок. Наклоняясь вперед, чтобы нанести последний слой туши, я ловлю себя на мысли, что жалею, что мой сварливый тролль не увидит меня в таком виде, а не как нечто, выползшее из лужи.

Потом я ругаю себя. Он явно не был потенциальным клиентом. Мне нужно отвлечься от него и заняться работой. С тех пор, как библиотека сократила мои рабочие часы, а с моим последним клиентом покончено, я в безвыходном положении.

Перекинув косы через плечо, я выхожу из ванной и немного кружусь.

— Что думаешь? Как новенькая?

София кивает.

— Еще лучше! Иди и сделай их, солнышко!

С обычной бодростью я спускаюсь по лестнице в бар Монстр.

Сегодня вечером здесь кипит жизнь. Я почти ничего не слышу, кроме размеренного ритма музыки, гула голосов и звуков того, как Морис и его команда смешивают коктейли за барной стойкой. Я машу высокому светловолосому оборотню, пробираясь между столиками в дальнюю часть бара, где я уже заметила вероятную цель. Он видит, куда я направляюсь, и одаривает меня острозубой улыбкой, которая говорит, что мои инстинкты верны. У Мориса отличный нюх, когда дело доходит до поиска хорошей пары. Он почти так же хорош, как София, в подборе эскорта для клиентов.

Я протискиваюсь мимо миниатюрной брюнетки, которую смутно узнаю, в темный угол, где сидит дракон в дорогом костюме, с оранжевой чешуей вдоль острой линии подбородка, покачивая в руках стакан виски. Блеск золотых часов привлекает мое внимание, когда он поднимает бокал, чтобы сделать большой глоток, и мне приятно, когда его взгляд встречается с моим и уголок его рта приподнимается в полуулыбке. Однако, прежде чем я успеваю подойти к его столику, соблазнительная латиноамериканка с самыми длинными волосами, которые я когда-либо видела, проскальзывает на скамейку рядом с драконом и одаривает его знойной улыбкой. Его внимание отвлекается от меня, и он поворачивается к девушке с голодной ухмылкой.

Что ж, не в этот раз.

Сворачивая с маршрута, я возвращаюсь к бару и нахожу местечко рядом с сатиром с дикой копной каштановых кудрей и подпиленными рогами. Он застает меня врасплох, поскольку мне приходится посмотреть дважды, чтобы понять, что он монстр. На его мохнатых ногах надеты длинные брюки, и только когда он двигается, я замечаю, что суставы двигаются иначе, чем у человеческих ног.

— Добрый вечер, — он поднимает свой бокал. — Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Ты выглядишь так, будто тебе это не помешало бы.

Я благодарно улыбаюсь. Он не из тех, кто мне обычно нравится, но я не могу позволить себе быть слишком разборчивой.

— Спасибо. Шампанское, пожалуйста.

Он заказывает самое дорогое из того, что есть в баре Чудовищных сделок, заставляя меня улыбнуться. Очевидно, он из тех, кто не боится разбрасываться деньгами, чтобы заявить о себе. Я с благодарностью принимаю бокал вместе с подмигиванием, которым одаривает меня Морис. Затем я поворачиваюсь к своему новому другу.

— Не думаю, что видела тебя в одной из таких вечеринок раньше. Я Омейка. Приятно познакомиться.

Его улыбка становится шире.

— Приятно познакомиться, Омейка. Я Антонио Груффио. Вообще-то, я недавно в городе. Когда услышал о Чудовищных Сделках, то не смог удержаться, чтобы не попробовать самому. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. В Риме, откуда я родом, человеческие девушки не так охотно общаются с монстрами. Но здесь… — он пожимает плечами и поднимает свой бокал, чтобы чокнуться с моим. — Я большой поклонник этого места.

Я киваю.

— Хартстоун довольно либерален во многих вещах. Но все еще есть люди, которые предпочитают судить о книге по ее обложке.

Взгляд Антонио заметно опускается на мою грудь, и он проводит долгое мгновение, очевидно, оценивая меня по моей обложке. Когда он снова поднимает взгляд, он абсолютно не раскаивается в том, что открыто разглядывал меня. Я думаю, это то, ради чего мы все здесь.

Я сохраняю дружелюбное выражение лица, но внутренне закатываю глаза. Действительно ли я хочу такого долгосрочного клиента? Парень, который думает, что только потому, что я предлагаю услуги в обмен на деньги, то разрешено что угодно.

— У некоторых книг как раз подходящая обложка, — он еще раз долго смотрит на мою грудь, а затем делает большой глоток своего напитка, звякая им о стойку бара так громко, что Морис оборачивается. — Еще, пожалуйста. Опять же, лучшее для меня и моей подруги.

Я тихо соскальзываю со своего стула, пока Антонио отвлекся, и оглядываю бар в поисках кого-нибудь еще, с кем можно было бы поговорить. Как раз в тот момент, когда я собираюсь предпринять еще одну попытку с большим драконом в углу, чья-то рука скользит по моему бедру. Я удивленно оборачиваюсь.

— Вот ты где, белла¹. Я думал, что потерял тебя в толпе. Позволь представить тебе моего брата.

Не желая быть откровенно грубой, я позволяю Антонио провести меня через зал. За длинным столом сидит другой лохматый сатир, обнимая двух блондинок, прижавшихся к нему. На столе стоят еще две бутылки шампанского и большая доска с мясной нарезкой.

Так продолжается остаток ночи. Когда я извиняюсь и ускользаю в туалет, Антонио ждет меня, когда я выхожу. Каждый раз, когда я смотрю на кого-то еще, он появляется с остроумным комментарием, встревая в разговор, пока тому, с кем я разговариваю, он не надоедает.

После четырех часов я смиряюсь с тем фактом, что не сниму никого, кроме него. Он дает мне свой номер и обещает забронировать меня на какое-то мероприятие, которое у него намечается в следующем месяце. В следующем месяце!

Я готова зарычать от разочарования. Мне нужно что-нибудь на этой неделе. Но, учитывая, что этим вечером он монополизировал все мое время, он не оставил мне других вариантов. Мне следовало принять щедрое предложение Хисондайна и покончить с этим!

Я сдаюсь и еду домой на метро, думая о своей машине, застрявшей на автостраде, и таинственном пассажире гладкого черного Хаммера, который подобрал меня. Да, я гуглю. А кто бы не стал?

У меня нет сомнений, что он миллиардер. Он излучал уверенность и контроль наряду с большой дозой сварливости, но я могу с этим смириться. Я предпочту ворчуна, чем парня, который думает, что я принадлежу ему еще до того, как заплатил за первую ночь.

Оказывается, Хисондайн мультимиллиардер. Monolith Solutions — крупнейшая строительная компания в штате. Он также управляет большинством городских платных дорог, и Википедия подозревает, что он также имеет отношение к сельскому хозяйству.

Мне следовало остаться и постараться усерднее над тем, чтобы заполучить его. Я вздыхаю. Неважно. Что-нибудь да подвернется. Так всегда бывает. Мне просто нужно продержаться еще несколько месяцев, может быть, год. Тогда я смогу отказаться от эскорта и посвятить свое время моему любимому проекту — энциклопедии монстров!

￼

4

Хисондайн

— Огненная ярость Отца Земли, Баббрур! Что ты имеешь в виду, они снова отменили встречу?

Маленький гном заметно сглатывает.

— Ах, видите ли, босс. Говорят, вы немного… пугающий… и это, э-э… сейчас это выглядит не очень хорошо.

Я перевожу дыхание, чтобы остудить свою сущность. Однако это не работает. Внутри я горю, как вулкан, несмотря на то, что Баббрур не виноват, что совет отклонил мою заявку на проект моста Квест. До меня дошли слухи, что они вели переговоры с другой компанией, которая считает, что сможет управлять платными дорогами Хартстоуна лучше, чем я.

Я знаю, что произойдет. Все эти люди одинаковы. Теперь, когда я был вынужден открыть себя как монстра, они не хотят иметь со мной дело. Они придумают какое-нибудь оправдание, что кто-то другой может сделать все дешевле, чем я. Я слышал это раньше. Затем они наймут какого-нибудь ублюдка-человека, который взвинтит цены, как только разразится первая буря, и оставит дороги в таком плохом состоянии, что количество аварий утроится.

Я всегда слежу за тем, чтобы дороги были в хорошем состоянии.

Для эксплуатации дорожной системы требуются инвестиции. Особенно здесь, где летние штормы обрушиваются как минимум раз в неделю, а большие грузовики с севера штата разрушают дороги, как только вы заделываете яму.

— Назначь другую встречу. Мне все равно, что ты должен сделать. Просто заставь их выслушать. Если я смогу привести их в кабинет и показать им состояние дорог, когда я вступал во владение, я смогу напомнить им, почему я лучший.

Баббрур дергает себя за воротник.

— Ах… Я не уверен, что это отличная идея, сэр. В прошлый раз, когда у вас была личная встреча с клиентом, они чуть не упали в обморок.

Я хмурюсь. Я забыл об этом. Поэтому я немного раздражаюсь, когда кто-то предлагает снизить цены на проезд и сократить часть обслуживающего персонала, который я нанимаю. Разве я виноват, что серьезно отношусь к безопасности?

— Ну и что ты предлагаешь?

Баббрур на мгновение нервно переминается на месте.

— Возможно, нам нужно нанять кого-нибудь для вашего пиара. Кого-нибудь харизматичного. Кого-нибудь… — он благородно машет рукой перед собой, пока я не избавлю его от страданий.

— Ты имеешь в виду кого-то из людей?

Его серое, сморщенное лицо становится ярче.

— Возможно, это не такая уж плохая идея. Да.

За один день на меня навалилось столько, сколько я едва могу вынести. Не удостаивая его идею ответом, я указываю на дверь.

— Убирайся. Не беспокой меня больше, пока у тебя не будет для меня хороших новостей.

Кончик его длинного уха шевелится, и он открывает рот.

Еще один мой свирепый взгляд, и Баббрур снова закрывает его и спешит выйти, закрыв за собой дверь. Я не должен быть таким придурком по отношению к своим сотрудникам. Они хороши в своем деле. Они должны быть такими, иначе я перестану их нанимать.

Я делаю мысленную заметку извиниться перед ним позже, когда успокоюсь. Я поднимаюсь на ноги и топаю на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды. Шипение, с которым я проглатываю его, говорит мне все, что нужно о состоянии моей сердцевины. Мне нужно остыть, иначе я рискую что-нибудь сломать.

Я смотрю на время. Солнце стоит высоко в небе. Я никогда не работаю хорошо в это время суток. Возможно, мы, тролли, и не превращаемся в камень на солнце, как гласят старые мифы, но наши мозги могут перегреваться в полдень. Здесь вообще включен кондиционер? Неудивительно, что я не в духе. Мне нужно пойти домой и отдохнуть, а вечером подумать обо всем на свежую голову.

Однако, когда я прихожу домой, я слишком взволнован, чтобы расслабиться. Вместо этого я направляюсь прямиком в спортзал. Даже поднятие тяжестей до тех пор, пока у меня не затрещат руки, не успокаивает кипящее внутри смятение.

Я залпом выпиваю еще три стакана прохладной воды и, поставив его на кухонную стойку, тянусь за планшетом. Неосознанно открываю приложение Чудовищные Сделки и сразу перехожу к ее профилю. Профиль, который я просматривал сотни раз за последние четыре дня с момента знакомства с ней.

Знойная улыбка Омейки никак не охлаждает мою душу, но, по крайней мере, теперь она кипит по приятной причине. Глядя на выпуклость ее грудей и изгиб задницы, я сжимаю член, который, я знаю, должен держать в вялом состоянии. За такую задницу тролль мог бы ухватиться. Может поглотить, прежде чем использовать его в качестве якоря, погружая себя в сосуд, достаточно прочный, чтобы выдержать этот огонь.

Это то, что мне нужно.

Разве она не говорила, что ищет клиента-монстра? Почему не меня?

Внезапно решившись, я набираю номер, прежде чем мое нутро остынет и затвердеет из-за неуверенности в себе.

Женщина с теплой интонацией в голосе отвечает после трех гудков.

— Здравствуйте, и добро пожаловать в Чудовищные Сделки. Как мы можем воплотить ваши мечты в реальность?

Идеально. Я точно знаю как.

— Я хочу Омейку.

— Омейка — очень популярный выбор. Позвольте мне проверить, есть ли она в наличии в следующий раз.

— Я хочу Омейку сегодня вечером! — слишком поздно сдерживать рык, и я, затаив дыхание, жду, когда женщина повесит трубку и оставит меня кипеть.

К моему удивлению, она не вешает трубку.

— И я ничего так не желала бы, как дать вам то, что вы хотите, сэр. Поверьте мне. Именно этим мы и занимаемся в Чудовищных Сделках. Но я уверена, вы понимаете, почему мы также хорошо заботимся о наших сотрудниках.

Это заставляет меня остановиться. Я делаю глубокий вдох. Последнее, чего я хочу, — это напугать ее. Заставить ее почувствовать, что со мной она не в безопасности. Я рад, что эта компания, похоже, проверяет клиентов. Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше из-за того факта, что я высадил ее и даже не стал ждать, пока она уйдет той ночью.

— Конечно. Я приношу свои извинения.

Женщина на другом конце провода издает негромкий кудахтающий звук.

— Вы текущий клиент?

— Нет.

— Вы когда-нибудь раньше делали бронирования в Чудовищных Сделках?

— Нет, — я выдавливаю это сквозь стиснутые зубы, чтобы не зарычать на нее снова.

— Я знаю, что Омейка искала нового клиента, поэтому я уверена, что она постарается найти для вас время.

Я немедленно начинаю ревновать ко всем другим ублюдкам, которые тянут к ней руки. Но я загоняю свою ярость в кипящую сердцевину и жду.

— Похоже, завтра вечером она может быть свободна. Как вам такое везение? Теперь, если вы сообщите мне свои данные, я быстро отправлю их на проверку службы безопасности, и, при условии, что все будет хорошо, и Омейка подтвердит ваше бронирование, мы сможем договориться о том, чтобы она пришла к вам завтра. Вас это устраивает?

Видимо, придется ждать чертовски долго, но я этого не говорю.

— Да. Спасибо. Вы были очень полезны.

— Идеально. Если вы останетесь на линии, я запишу ваши данные, и мы посмотрим, что можно сделать.

Когда я предоставляю ей три формы удостоверения личности, свой адрес и время, на которое я хочу забронировать Омейку, я вешаю трубку и иду к себе в спальню. Включаю душ и меняю температуру на настолько холодную, насколько осмеливаюсь, я залезаю под воду. Моя кожа стонет и поскрипывает от напряжения, вызванного внутренним огнем и холодной водой на поверхности, и я на мгновение концентрируюсь на том, чтобы остудить свой пыл. Мне нужно успокоиться, чтобы убедиться, что я безопасен для Омейки.

Последнее, что я хочу сделать, — это причинить боль или напугать женщину.

Черт. Это может быть очень плохой идеей, если я не могу сохранять хладнокровие. Мне просто нужно сосредоточиться. Я не буду с ней. Мне просто нужно попробовать. Мне просто нужно убедиться, что она не достанется какому-нибудь другому придурку.

Возможно, мне это показалось, но когда я выхожу и тянусь за полотенцем, моя рука немного дрожит. Я снова задаюсь вопросом, не совершил ли я большую ошибку.

￼

Я уверен, что совершил ошибку, когда открываю дверь, а она стоит у меня на пороге, одетая в длинное серое платье, которое облегает каждый милый изгиб и подчеркивает каждое движение ее задницы. Я провожу ее внутрь, в гостиную.

Мать Земля, то, как она двигается, завораживает. Я мог бы весь день смотреть на покачивание ее задницы, когда она ходит, и не думать ни о чем, кроме того, как сильно я хочу схватить ее. Прикоснуться к ней. Коснуться руками и ртом всего этого тела, которое выглядит так, словно сама Мать обрела плоть.

Она цвета суглинистой почвы. Богатой плодородной почвы, которую можно найти в вулканических горах, где оживают мифы. Я никогда не чувствовал себя более религиозным, чем сейчас, глядя на совершенство ее красоты.

Черт! Она разговаривает, а я не слышал ни слова из того, что она сказала.

— Я спросила, чего ты ожидаешь? И как бы ты хотел, чтобы я тебя называла? Хисондайн подойдет?

— Просто Дайн. Остальное слишком сложное.

Ее взгляд медленно опускается с моего лица вниз по телу и снова возвращается обратно. Ее улыбка дрожит.

— Что ж, ты и сам выглядишь слишком напряженным, милый, так что, возможно, это поможет. Итак, Дайн, чего ты ожидаешь?

Она так отличается от того, какой была той ночью. Кокетлива. Шутит. Конечно, так и должно быть. Сейчас она работает. Мысль обрушивается на меня лавиной, и желчь подступает к горлу. Я не хочу, чтобы она воспринимала это как работу. Воспринимала меня как работу. Думаю, мне следовало подумать об этом до того, как я забронировал ее.

Я останавливаюсь у темной гранитной столешницы на кухне — той, что была сделана для людей до того, как я купил это место. Внезапно я чувствую себя неловко. Я не знаю, как это работает, и даже когда это совершенно естественно, когда двое людей следуют своим инстинктам. Не говоря уже о работнице секс-бизнеса. Почему я решил, что смогу это сделать?

— В конце концов, я не уверен, что это такая уж хорошая идея, — мой голос срывается.

Омейка хмурится.

— Послушай, милый, я в твоем распоряжении на следующие два часа, так что никуда не спеши, хорошо? Почему бы нам не выпить чего-нибудь, присесть и расслабиться. Узнаем друг друга получше.

Она плавно подается вперед, наклоняясь, чтобы поставить локти на стойку передо мной, и открывает мне соблазнительный вид на ее декольте — без сомнения, намеренно.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Что бы ты хотела выпить? Боюсь, у меня не так много подходящих для человека вариантов, но у меня есть вино. Ты любишь вино?

— Звучит идеально.

Я киваю и машинально иду к винному холодильнику. Когда я приношу бутылку, она, кажется, впечатлена. Я шарю по кухне, пока не нахожу бокалы для вина и ставлю два на стойку. Обычно я не пью. Но сегодня я приму все, что может помочь успокоить то, что заставляет мои вены бурлить лавой, а мой панцирь твердеть сам по себе.

Я наливаю два бокала и протягиваю ей один.

— Спасибо, — она поднимает бокал, и я, следуя обычаю, прикасаюсь к ее бокалу так нежно, как только могу. Затем я осушаю весь бокал одним глотком, не обращая внимания на жжение, и наливаю себе еще. Когда я покончил и с этим, мое тело все еще чувствует себя разгоряченным, но, по крайней мере, из позвоночника исчезло напряжение.

Омейка слегка прищуривает глаза, но ее улыбка остается на месте.

— Все в порядке, милый? Ты нервничаешь?

— Нет, — почему пропало все вино? Я достаю из винного холодильника еще одну бутылку, но когда оборачиваюсь, она все еще смотрит на меня.

— Сегодня ты другой.

Я хмурюсь.

— Другой? — я чертовски хорошо понимаю, о чем она говорит. Я неловок, как чертов дождевой червь, на открытом воздухе, когда она здесь, в моем доме, но я никогда в этом не признаюсь.

Она делает глоток вина.

— В ту ночь, когда мы встретились, ты был таким властным, таким уверенным в себе. Ты не хочешь указывать мне, что делать?

Я очень хочу этого, но слова застревают у меня в горле.

— Ты тоже другая.

Она приподнимает бровь.

— О, да?

— Более… игривая.

— Это плохо?

Я складываю руки на груди.

— Я не знаю.

По ту сторону стойки маленькая мягкая ручка гладит меня по руке, и я отстраняюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе?

Я качаю головой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — я уже чувствую, как мое нутро выходит из-под контроля из-за ее близости. Я тверд там, где даже не уверен, что хочу быть твердым, и мягок в других местах, и все совершенно не в порядке.

Она убирает руку. Мне кажется, я ее обидел. Она, вероятно, встанет и уйдет в любой момент.

Вместо этого она дергает за юбку платья, привлекая мой взгляд.

— Что ты делаешь?

Она продолжает задирать подол, дергая до тех пор, пока облегающий серый материал не поднимается выше ее икр, выше колен и до середины бедер.

— Если ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе, что, если я просто потрогаю себя немного? Это было бы нормально?

У меня отвисает челюсть, но я абсолютно ничего не произношу. Ничего, если не считать того, что у меня перехватывает дыхание при виде того, как подол задирается вверх по ее бедрам, обнажая крошечные черные стринги и еще больше этой идеальной гладкой кожи.

— Тебе это нравится, милый?

Я киваю, не в силах поступить иначе.

Она улыбается. Подол платья задирается выше, обнажая слегка изогнутый живот и изгиб тонкой талии. Благословение Матери Земли, она не…

Она скрещивает руки на груди и стягивает платье до конца через голову, снимает его и бросает на пол рядом с собой. У меня сжимается сердце.

Я не могу прикоснуться к ней. Я потеряю контроль.

Но я не могу заставить себя остановить ее. Она скользит рукой вниз по животу, к трусикам, обхватывает свой холмик и наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

￼

5

Омейка

Дайн пожирает меня глазами, пока я нежно тру свои трусики, уже влажные. Что-то во всем этом кажется таким порочным. Не поймите меня неправильно. Мне нравится эта работа. Иначе я бы ею не занималась. Но что-то в том, чтобы просто прикасаться к себе, устраивать шоу для него, кажется распутным.

Низкий рокот глубоко в его широкой груди вызывает настойчивую пульсацию в моей киске. Я массирую сильнее поверх влажной ткани. Вскоре этого становится недостаточно. Я спускаю трусики по бедрам и бросаю их на пол поверх платья, наслаждаясь тем, как красные глаза Дайна загораются еще ярче.

С той ночи я не могу перестать думать о том, каково это — чувствовать, как этот глубокий скрипучий голос командует мной. Или о его невероятно больших руках на мне.

Честно говоря, я немного удивлена. Он застал меня врасплох в ту ночь, когда мы встретились. В те первые минуты на мне не было маски, которую я надеваю на такие мероприятия, как коктейльная вечеринка, когда пытаюсь очаровать потенциального клиента. Но, возможно, Дайну это от меня и не нужно.

Я не могу описать, как это освобождает.

Вместо того, чтобы беспокоиться о том, чего хочет он, я делаю то, что я хочу. Обойдя кухню, чтобы приблизиться к нему, я опираюсь руками и подпрыгиваю, так что моя голая задница оказывается на причудливой гранитной столешнице. Затем я раздвигаю ноги, чтобы он мог посмотреть.

Он не разочаровывает.

Его рот приоткрывается, и его взгляд устремляется прямо на мою раскрасневшуюся, влажную киску, которую я шире раздвигаю для него пальцами.

Он стонет, и внезапно две большие руки окружают меня. Жар его кожи распространяется по внешней стороне моих бедер, хотя мы и не соприкасаемся. Я не удивлена, что его кожа горячая. Ад, пылающий в этих красных глазах, заставляет меня задуматься, правда ли то, что я слышала, — действительно ли у троллей расплавленная сердцевина.

— Продолжай.

Металл на точильном камне, его голос грохочет во мне и двигает моей рукой, прежде чем я принимаю сознательное решение. Я кружу по ноющему клитору, постанывая от ощущения, наслаждаясь тем, как он предвосхитил мое желание.

— Быстрее.

Вместо кругов я переключаюсь на поспешные движения взад-вперед по клитору. Мое тело напрягается. Удовольствие граничит с болью, но мне все равно. Обычно я никогда не касалась клитора так прямо. Я стимулировала его вокруг, дразня и медленно приближаясь к кульминации.

Не в этот раз.

На этот раз я сломя голову мчусь навстречу оргазму, который, кажется, преследует меня, а не наоборот. На этот раз я хочу прямой стимуляции, грубой, поглощающей и наказывающей, как будто это его большие твердые руки прикасаются ко мне и доводят до вершины удовольствия.

Я задыхаюсь, когда он наклоняется ниже. Его дыхание сбивается над моей влажной киской, усиливая ощущения.

— Не останавливайся.

Как будто я могла! Я отчаянно двигаю рукой. Влажные звуки, которые я издаю, кажется, только усиливают его удовольствие. Бог свидетель, мне все равно. Мне это нравится.

Моя киска жаждет его. Дыхание учащается, мои мышцы сжимаются.

Боже, я давно не кончала так сильно.

Оргазм захватывает меня с головой.

Мой живот сжимается, рот приоткрывается от какого-то бессвязного звука. Сладость пульсирует из моей сердцевины, прямо по всему телу, и сводит пальцы на ногах, делая меня слабой.

К тому времени, как он заканчивается, мои ноги дрожат, а пот выступает на затылке.

Я моргаю, глядя в огненно-красные глаза на одно долгое мгновение. Затем что-то в нем обрывается.

— Убирайся!

Я хихикаю, все еще пьяная от удовольствия.

— Что?

— Убирайся! Сейчас же!

Дайн отрывается от стойки, проводит обеими руками по лицу и издает рев, и я слишком ошеломлена, чтобы как-то его истолковать.

— Я сделала что-то не так?

Он только снова рычит, расхаживая взад-вперед. Он не смотрит на меня.

— Дайн?

Соскальзывая со стойки, я торопливо собираю свои вещи. Я просто раздумываю, не позвонить ли мне в службу безопасности ЧС, которая всегда готова вмешаться, если работа пойдет не так, как надо, когда Дайн поднимает голову.

— Просто убирайся, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею!

Прижимая сумочку к груди, я выбегаю из комнаты, слишком потрясенная, чтобы ответить. Ни разу за четыре года, что я этим занимаюсь, ни один клиент не отреагировал подобным образом.

В вестибюле я поскальзываюсь на каблуках и спешу к двери, нащупывая телефон, чтобы отметиться в приложении и сообщить команде MD, что я в безопасности.

По дороге домой я снова и снова прокручиваю встречу в голове. Не могу отрицать, что Хисондайн заставил меня почувствовать себя более живой, чем я ощущала себя последние месяцы. Он заводит меня больше, чем какой-либо клиент раньше.

Его вспышка была такой неожиданной. Он не прикоснулся ко мне. Даже не выглядел так, будто собирался, но боль и гнев в его голосе потрясли меня. Это и угроза, стоявшая за его словами. Он действительно причинил бы мне вред? У троллей плохая репутация. Они, конечно, сильные. Их почти не остановить, если они хотят что-то разрушить. Но жестокость? Когда я проводила исследование для своей книги, я изучала уровень преступности, связанный с монстрами. Количество преступлений, совершаемых троллями, намного ниже, чем некоторыми другими типами монстров. Опять же, кто знает, можно ли верить какой-либо статистике? Я почти уверена, что она недостоверна из-за ненавистников монстров, которые сообщают о происшествиях всякий раз, когда кто-то посмотрит на них не так.

Последнее, что сказал мне Дайн, было «Убирайся, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею». Он беспокоился о потере контроля? Что заставило моего большого ворчуна так бояться причинить боль другим, что он не может доставить удовольствие себе. Я сижу в метро и смотрю в темноту за окном, жалея, что не могу спросить его. Потом я вспомнила о приложении!

Доставая телефон из сумочки, я открываю приложение Чудовищные Сделки и отправляю сообщение, молясь, чтобы он его прочитал. Сейчас я не знаю, как я смогу заснуть, не получив хотя бы какого-то ответа на свой вопрос. Если честно, чего я действительно хочу, так это шанса увидеть его снова. Я просто не знаю, безопасно ли это.

Омейка: эй, мне действительно жаль, если я тебя расстроила

Почти мгновенно появляется галочка, сообщающая мне, что Дайн прочитал мое сообщение. Мгновение спустя появляются три точки, и я в агонии жду, когда он напечатает свой ответ.

Точки исчезают, появляются снова, затем исчезают. Наконец, ответ появляется как раз тогда, когда я собираюсь сдаться и закрыть приложение.

Хисондайн: Это моя вина. Мне не следовало бронировать тебя.

Омейка: почему нет? Я хорошо провела время. Надеюсь, ты тоже, по крайней мере, я надеюсь, что тебе что-то понравилось. Я уже сто лет не кончала так сильно.

Хисондайн: правда?

Уголок моего рта приподнимается в улыбке.

Омейка: да. На самом деле я уверена, что должна чувствовать вину за то, что ты заплатил мне за это!

Хисондайн: Я мог бы заплатить в десять раз больше, чем заплатил сегодня, и это стоило бы каждого доллара. Поверь мне. Это стоило всего.

Что ж, теперь я искренне и глупо улыбаюсь про себя в переполненном вагоне поезда.

Омейка: значит ли это, что ты, возможно, позволишь мне когда-нибудь повторить это снова?

Я еще не решила, разумно ли это, но все равно не могу удержаться от вопроса.

Хисондайн: абсолютно нет.

Моя улыбка мгновенно превращается в хмурый взгляд.

Омейка: *плачет* это очень жестоко. Заставить меня кончить так сильно, а потом сказать, что я больше никогда тебя не увижу.

Три точки вернулись, появляясь на экране и снова пропадая. Очевидно, он борется с тем, что хочет сказать. Я нахожу удивительно милой эту мысль.

Наконец-то:

Хисондайн: для меня небезопасно бронировать тебя снова. Я боюсь того, что сделаю, если твоя сочная маленькая киска снова будет вот так разложена передо мной.

Я прикусываю губу. Наверное, я была права. Он беспокоится о том, что причинит мне боль, но сам факт того, что он беспокоится об этом, делает меня настолько уверенной, насколько это возможно, в том, что он этого не сделает. И все же, похоже, нужно выстроить немного доверия между нами. Мне приходит в голову идея.

Омейка: что, если я снова потрогаю себя для тебя, но в следующий раз мы сделаем это онлайн?

Хисондайн: ты бы сделала это?

Я смеюсь. Дама, сидящая рядом со мной, искоса поглядывает на меня, но я игнорирую ее.

Омейка: конечно! Если тебе этого хочется. И тебе не придется беспокоиться о моей безопасности

Хисондайн: когда?

Я ухмыляюсь. Это больше, чем удовлетворение от удержания клиента, хотя, видит Бог, мне следовало бы больше беспокоиться об этом. Мне не терпится узнать, смогу ли я заставить его открыться мне немного больше, чтобы я могла выяснить, из-за чего он так сильно переживает.

Омейка: когда бы ты хотел?

Хисондайн: завтра?

Поезд останавливается, и я чуть не пропускаю свою станцию, потому что так увлечена нашей перепиской. Я вскакиваю и спешу как раз вовремя, чуть не врезавшись в кого-то, когда направляюсь к эскалатору, отправляя сообщение.

Омейка: Я бы с удовольствием. Просто отправь запрос на бронирование xx

Через две минуты появляется уведомление с новым запросом на бронирование, и я нажимаю принять. Я плыву от метро к своей квартире, несмотря на то, что до сих пор не починила машину, а завтра утром у меня встреча, которой я так боялась.

Я засыпаю почти сразу, как моя голова касается подушки, и мои сны наполнены горящими красными глазами и хриплым голосом, который будоражит меня до глубины души.

￼

6

Хисондайн

Она чертов гений!

Не могу поверить, что не подумал об этом раньше. Конечно, я и до этого смотрел порно и испытывал вожделение к женщинам. Иногда я встречал женщин, которые могли вскружить мне голову и заставить захотеть их.

Но я никогда не встречал ту, которую хотел бы так сильно. Этому есть только одно объяснение. Она моя кону. Моя женщина. Троллей женского пола не бывает. Столетия назад мой народ имел обыкновение запечатлеваться с женщиной из другой расы, красть ее и спаривать. В девяти случаях из десяти это приводило к смерти этой женщины. Либо потому, что не был выполнен ритуал, либо потому, что сам тролль был слишком груб с ней, либо ее тело было просто слишком маленьким, чтобы принять его.

Страдальческое шипение срывается с моих губ. Мысль о том, чтобы причинить Омейке боль таким образом, невыносима.

Вот почему мне нужно было держать свои большие уродливые руки подальше от нее. Я должен был сразу это понять. Мне остается быть благодарным, что я не причинил ей вреда, когда меня охватил гон, пока она лежала передо мной.

Вот почему я не могу сделать это с ней снова. Не лицом к лицу. Но так? Это идеальное решение.

Кажется, я вообще не сплю этой ночью. Вместо этого я меряю шагами свой дом, с нетерпением ожидая, когда пройдут часы, прежде чем я смогу увидеть ее снова. Я не смогу почувствовать ее запаха. Я не смогу ощутить ее вкус в воздухе, когда она раскрывается для меня. Это нормально. Я думаю, что ее вкус врезался в мою память. Я буду смаковать его, наблюдая, как она распадается на части для меня.

Я слишком долго размышляю, где ответить на звонок, когда он произойдет. Должен ли я принять его в своей спальне? Это слишком интимно? Возможно, это нарушает какие-то границы для эскорта, о которых я не знаю.

Должен ли я ответить на звонок в своей гостиной? Достаточно ли это сексуально?

Потом я, конечно, понимаю, что переживать бессмысленно. Мне даже не нужно включать камеру. Она не захочет смотреть на меня. Я плачу ей за то, чтобы она показалась мне, но она, вероятно, предпочла бы, чтобы я не отвечал ей взаимностью.

Я не знаю, что я делал в тот день. Работа прошла в череде гневных приказов моим сотрудникам, раздражающих телефонных звонков и встреч, которые я не мог отложить.

За две минуты до восьми я сажусь на свой изготовленный на заказ стул в гостиной, мой планшет стоит в подставке, которую я использую для чтения. Чертова штука жужжит, и я чуть не выпрыгиваю из кресла, затем неловко беру его и чуть не роняю, пока не вижу, что это Баббрур. Нахмурившись, я отключаю звонок.

Я не нервничаю. Я клиент. Я просто в стрессе, потому что не выспался.

Я снова аккуратно ставлю планшет на подставку и звоню Омейке.

Она отвечает мгновением позже, и моя внутренняя температура мгновенно повышается примерно на сто градусов, когда я вижу, во что она одета. На ней маленький красный бюстгальтер и крошечные стринги с поясом для чулок, который подчеркивает изгиб ее талии и округлость пышных бедер.

Она улыбается, и мой рот мгновенно наполняется желанием попробовать ее на вкус. Настолько сильно, что я не могу подобрать слов, чтобы поприветствовать ее.

К счастью, она делает это сама.

— Привет. Как раз вовремя. Но я тебя не вижу. У тебя включена камера?

Я тяжело сглатываю, заставляя слова формулироваться на языке, который, кажется, превратился в камень.

— Нет. Я подумал, что так будет лучше.

— О, — уголки ее рта опускаются, пока она не превращает это в еще одну улыбку. — Разве ты не хочешь, чтобы я смотрела на тебя, пока кончаю? Ты не хочешь, чтобы я думала об этих больших руках на моем маленьком теле?

Говоря это, она скользит руками вверх по животу, чтобы обхватить груди поверх лифчика, и моя грудь чуть не взрывается.

— Д-да. Нет! Я не знаю. Это то, чего ты хочешь?

— Ммм, — ее руки сжимают и отпускают ее груди, разминая их округлую полноту, поднимаясь к шее, затем снова опускаясь к животу.

Я смотрю, загипнотизированный.

Либо она очень хорошая актриса, либо она действительно хочет смотреть на меня, пока трогает себя. Возможно, ей нужно понять, насколько я получаю удовольствие. Она, похоже, из тех, кто гордится своей работой.

Должно быть, так оно и есть.

Я качаю головой, даже когда тянусь к кнопке включения камеры.

— Теперь довольна? — я избегаю смотреть на крошечное изображение собственного лица и концентрируюсь на ней.

— Ммм, да. Привет, — она улыбается. — Теперь скажи мне, где ты хочешь меня? Ты хочешь, чтобы я легла на кровать, сладкий?

Где я хочу ее? Здесь, в моей квартире. У меня на коленях, использующую меня для своего удовольствия. Хотя она никак не смогла бы использовать этот чудовищный член с этой целью. Он разорвал бы ее пополам.

— Да. На кровати.

Она не жалуется на мои грубые слова, только поднимает телефон, чтобы я мог видеть, как она идет в свою спальню. Затем она оглядывает комнату. Я наслаждаюсь каждой мелочью, как будто это подарки. Ее комната полна книг. Это первое, что я замечаю. Вокруг ее кровати висят декоративные полки, на которых сложены стопки книг. Растения со свисающими листьями ниспадают, как волосы, лежащие на ее прелестных плечах. Все оформлено в насыщенных, землистых тонах. Коричневые, красные и бежевые оттенки с деревянными элементами.

Омейка ставит телефон на что-то — я думаю, это ее прикроватная тумбочка, — откидывается на кровать и раздвигает ноги.

Щедрость Матери Земли! То, как нижнее белье врезается в ее сочные половые губки, оставляет открытой часть каждой пухлой складочки! Я не могу отвести от этого глаз. От нее! Она медленно проводит рукой по своему бедру, и я чувствую каждый дюйм, который она ласкает, как будто вместо этого она прикасается ко мне.

Мое тело наполнено ощущениями. Внутри все кипит. Я дергаю за ворот рубашки и, когда не могу стянуть ее через голову, срываю ее вместо этого. Расстегивая ширинку и доставая член, я позволяю ему стать тверже с помощью врожденной магии, просто чтобы немного снять напряжение.

Улыбка Омейки становится шире, и она издает еще один низкий стон, от которого у меня по спине пробегает жар. Надо отдать ей должное, она очень хорошая актриса.

— Вот и все, сладкий. Потрогай себя для меня, пока я устраиваю для тебя шоу.

С рычанием я обхватываю свой член кулаком и делаю именно это. Это так приятно, что трудно контролировать свои движения, чтобы не поставить себя в неловкое положение. Я стискиваю зубы и заставляю себя медленнее двигать рукой.

Омейка расстегивает что-то в промежности своих трусиков, и внезапно ее великолепная киска обнажается передо мной. Я наклоняюсь вперед, уставившись в экран, который кажется мне слишком маленьким. Если бы я был там, я бы смог почувствовать ее запах. Вдохнуть этот сочный аромат сочной земли и ранней весенней вишни. Когда она проводит пальцами по своим складочкам, становится очевидно, насколько она влажная. Я не могу сдержать стон, который вырывается у меня, когда она делает это снова и снова, и я подстраиваюсь под ее темп, проводя кулаком по ноющему члену.

— Скажи мне, что ты хочешь увидеть, — ее голос низкий и хриплый, и я не упускаю из виду, как она замирает каждый раз, когда она достигает вершины своего влагалища. Ей нравится это место. Я наблюдал, как она ласкала это место, когда разложила себя для меня, как блюдо, на кухонном столе.

Мой член дергается в ладони, напоминая о том, что теперь я не могу войти в ту комнату, не думая обо всех тех гадостях, которые я хотел бы сделать с ней, если бы у меня когда-нибудь был шанс.

— Я хочу твоего удовольствия, — я вздрагиваю, когда мои яйца поджимаются от моего собственного удовольствия. — Я хочу, чтобы ты кончила, чтобы я мог представить, как ты кончаешь на моей руке или моем языке.

— Ммм, — она снова стонет, и я узнаю быстрое, уверенное движение, которое привело ее к кульминации в прошлый раз.

— Вот и все. Это то, чего я хочу.

Омейка трет свою гладкую киску, и я наслаждаюсь эротическими звуками. Я изучаю, как закрываются ее глаза и приоткрывается рот.

— Твои толстые пальцы были бы так хороши внутри меня, — чтобы подчеркнуть свои слова, она засовывает два пальца глубоко в свою киску, и я стону. — Ты бы так хорошо чувствовался прямо здесь. Держу пари, мне было бы приятно, и если бы ты позволил мне взять твой член.

Я качаю головой. Нет, ей было бы неприятно.

Глаза Омейки все еще закрыты, поэтому она пропускает это движения. Вместо того, чтобы разрушить чары, я пытаюсь сосредоточиться на приближающемся оргазме.

— Потри это место для меня, сокровище. Забудь о моем члене. Мне нужно твое удовольствие.

Она вытаскивает влажные пальцы из своей киски и размазывает этот мед по своему маленькому бугорку. Она втягивает воздух. Затем она открывает глаза, прикусывает губу и смотрит прямо на меня, продолжая тереть, как я ей и сказал.

Взгляд проникает прямо сквозь мою каменную оболочку и сжимает в кулаке мое сердце внутри расплавленной сердцевины. Или, возможно, это мои яйца у нее в плену. Они поджимаются, и мой кулак сдавливает пульсирующий член.

— Так хорошо, сладкий? Это то, чего ты хотел?

Я рычу.

— Да, — кажется, этого слова недостаточно. Это все.

Омейка запрокидывает голову и протяжно и громко стонет. Ее рука ускоряется.

— О, я близко. Я собираюсь кончить, детка.

Мой собственный оргазм тоже близок. Головка моего члена скользкая от горячей влаги. Она стекает по костяшкам пальцев, когда я двигаюсь быстрее и сильнее.

— Ты могла бы кончить больше одного раза, если бы я не смотрел?

Она смеется задыхающимся смехом.

— Всегда.

— Тогда не останавливайся сейчас. Забудь обо мне. Я хочу, чтобы ты растворилась в этом. Получай столько удовольствия, сколько захочешь. Это все равно будет не так много, сколько ты заслуживаешь.

Со вздохом она снова закрывает глаза и кивает головой. Ее брови хмурятся, рот приоткрывается, а затем пальцы на ногах поджимаются, когда оргазм захватывает ее. Мне даже не нужны долгие низкие стоны, которые она издает, или сдавленные слова, которые она пытается сказать мне. Я вижу, как тело Омейки сотрясается в конвульсиях, когда ее настигает оргазм. И слава Матери, она прекрасна!

Ее ноги дергаются, и она падает обратно на кровать, когда влагалище наполняется влагой. Какая гребаная потеря. Если бы я был там, я бы уткнулся в нее лицом и убедился, что она покрыла меня ею.

Она на минуту замедляется. Ее грудь поднимается и опускается в долгом вздохе. Затем мой идеальный маленький человечек начинает все сначала, выводя эти волшебные маленькие круги вокруг этого маленького бугорочка, и затем она стонет и сжимает руку между ног. Хорошая девочка.

В какой-то момент во время этого представления я перестал поглаживать свой член. Я должен был остановиться. Наблюдать, как она кончает для меня, пока я трогаю себя, — все это заставило бы меня излиться.

Хотя это требует от меня гораздо больше сил, чем я хотел бы признать, я заставляю себя заговорить.

— Отключись, если хочешь. Не беспокойся обо мне.

Она поднимает голову и смотрит на меня через камеру.

— Нет, сладкий. Я хочу, чтобы на этот раз ты кончил со мной.

Бляяядь!

Моя рука движется сама по себе. Я не смог бы остановится, даже если бы попытался. Вскоре я неистово дрочу, не в силах оторвать глаз от этой сочной киски, пока Омейка трет, поглаживает ее, доводя себя до очередного оргазма. Ее накрывает оргазм за мгновение до меня. Я уверен, что чувствую, как она кончает для меня, когда у нее напрягается живот и поджимаются пальцы на ногах.

Удовольствие пробегает по моему позвоночнику и собирается в ладони, когда из меня изливается горячая жидкость. Мой член пульсирует в такт спазмам ее влагалища, пока она ласкает его для нас обоих.

Я задыхаюсь, когда она садится и убирает волосы со своего потного лица.

— Детка, ты кончил?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

— Ммм, это было так приятно.

— Да?

Она смеется.

— О черт, ты шутишь? Разве ты не видел, как сильно я кончила?

У меня перехватывает дыхание, когда она сидит, улыбаясь в камеру, как будто она прямо передо мной. Я просто хочу заключить ее в объятия и прижать к себе. Я хочу погладить ее и сказать, какая она идеальная.

Конечно, мой оргазм обжег бы ее. Она не прошла ритуал. Черт возьми, я не могу думать об этом, когда она лежит передо мной в таком виде.

Моя сперма мягко струится по моему животу, напоминая мне, что я должен помыться. Но я не хочу заканчивать разговор.

— Детка, я так хорошо провела время. Сейчас я собираюсь пойти привести себя в порядок, но надеюсь, мы сможем сделать это еще раз.

Я едва замечаю тот факт, что Омейка продает свои услуги, когда она поднимает камеру, все еще улыбаясь, и идет в ванную. Я не могу винить ее за то, что она выполняет свою работу.

— Я бы хотел этого, — это чистая правда. Ничего так не хотел бы, как заказывать ее каждую ночь. Сказать ей, чтобы она никогда не брала других клиентов. Я хочу, чтобы все ее оргазмы принадлежали мне.

Я удовлетворенно улыбаюсь при мысли, что, возможно, она не кончает с другими своими клиентами. И тогда я чувствую себя мудаком, потому что я никогда не смог бы бы ни в чем ей отказать, включая удовольствие.

— Когда я смогу увидеть тебя снова?

Она ухмыляется, заходя в душ, чтобы включить воду, и я почти открываю рот, чтобы спросить, можно ли мне посмотреть и на это. Внутренне я ругаю себя. Вероятно, она хочет немного уединения.

— Как скоро ты хочешь?

— Завтра вечером?

К ее чести, ее улыбка даже не дрогнула. Она просто кивает.

— Идеально. В то же время?

— Да, — я на мгновение запинаюсь, подбирая слова, но мне нужно, чтобы она знала, какая она потрясающая. — Омейка, ты была идеальна. Чертовски идеальна. Я бы все отдал, чтобы видеть тебя такой каждую ночь.

— О, сладкий, это так мило с твоей стороны. Тебе лучше остановиться, или ты снова заведешь меня!

Я бормочу прощание и заканчиваю разговор, мучимый своей неискушенностью. Ей не нужны мои ухаживания и флирт. Неважно, сколько она смеялась, вздыхала и кончала для меня, я должен помнить, что для нее это работа. И я почти уверен, что буду прокручивать в голове последние полчаса снова и снова в течение нескольких недель.

По крайней мере, она принимает запрос на бронирование, который я отправляю через несколько мгновений. Она моя еще на одну ночь. На что еще может надеяться такое чудовище, как я?

￼

7

Омейка

Я заканчиваю разговор и вхожу в душ, все еще улыбаясь от уха до уха. В груди все сладко сжимается, конечности дрожат сильнее, чем должны, и мне хочется смеяться.

Деньги от сегодняшней работы уже лежат на моем банковском счете, но, если честно, есть нечто большее. Мне было весело сегодня вечером. На самом деле было весело. Когда Дайн предложил закончить разговор и поиграть одной, часть меня даже не испытывала искушения.

Девочка, ты должна быть умнее этого!

Я могу ругать себя сколько угодно. Это не меняет того факта, что он мне нравится. Что опасно. Симпатия ведет к большему. Так все говорят. Все, кто работал в ЧС так долго, как я. Проблема в том, что я видела девушек, которые находили подлинное счастье. Я знаю девушку, которая нашла себе пару — честного человека — через ЧС. Это может случиться. Я просто не должна предполагать, что это случится со мной.

После того, как я долго принимаю душ и немного себя балую, я сажусь смотреть Сплетницу и пытаюсь затопить свой разум мусором, а не поддаваться чувствам. Конечно, это не работает. Когда я ложусь в постель, то ловлю себя на том, что представляю хмурое лицо Дайна, когда он говорит самые милые вещи. Меня называли сексуальной, великолепной и сногсшибательной. Не думаю, что кто-то когда-либо называл меня идеальной. Тот факт, что он явно не хотел этого признавать, только делает все еще более милым. Интересно, каким он будет, когда я узнаю его поближе, и его стены рухнут.

￼

На следующее утро я сижу в салоне моей тети Атласный стиль и пытаюсь выпить кофе навынос, пока она поправляет наращенные волосы на моих косах.

— Итак, ты все еще работаешь в библиотеке? Саша сказала, что ты не была там последние несколько пятниц, когда была она.

Я вздыхаю. Отвлекаясь на видеосвязь с Дайном в последние несколько вечеров, я отодвинула драму на своей повседневной работе на задний план. Я не должна удивляться, что тетя Алайя узнала, что мои рабочие часы сократили. От нее ничего не скроешь. Богом клянусь, она знает кое-кого, кто знает всех в Хартстоуне.

— Да. Пока.

Следующую косу она дергает особенно сильно.

— Что ты имеешь в виду под пока, девочка? Разве у тебя нет того большого долга за колледж, из-за чего тебе необходимо работать?

— Да, я знаю. Я просто никогда не думала, что это будет настолько политизировано.

— Они все еще огорчают тебя книгами о сексе?

Я ворчу, наконец-то справляясь с глотком кофе. Поправлять прическу по субботам раз в месяц — моя разновидность терапии, но сегодня я не хочу говорить о работе в библиотеке. Новости о моей другой работе, кажется, вот-вот разорвут дыру у меня в груди.

— Я говорила тебе, что нашла нового клиента?

Тетушка фыркает.

— Продолжай. Расскажи мне о нем. Но не думай, что я забыла о библиотеке, потому что это не так.

Разве я этого не знаю? Она снова поднимет этот вопрос, прежде чем покончит со мной.

— Ну, этот мой новый клиент, — я пытаюсь вернуть разговор в нужное мне русло, — настоящий милашка. На самом деле, вчера он прислал мне цветы.

Я усмехаюсь про себя, вспоминая записку, прикрепленную к большому букету красных роз: Не мог перестать думать о тебе, когда увидел их, поэтому решил, что они должны быть у тебя. Они не такие красивые, как ты, но это лучшее, что я могу сделать. Прости меня.

— Я не думала, что ты говоришь свой адрес, — тетушка сильно дергает за следующую косу, и я морщусь.

— Я не говорю, но клиенты могут отправлять подарки через приложение. Я подумала, что это мило.

— Ммм, — несколько минут она ничего не говорит, просто продолжает работать.

Через некоторое время я больше не могу выносить тишину.

— Что?

Она останавливается и вздыхает, поглаживая мою голову кончиками пальцев и понижая голос.

— Мейка, детка, ты знаешь, мне все равно, что ты делаешь, если это делает тебя счастливой. Но ты всегда хотела работать с книгами. Ты любишь книги. Не отказывайся от этого ради нескольких лет веселья с этими богатыми парнями, которые на самом деле не видят в тебе всего, что есть. Поверь мне. Парни веселые, но их не будет рядом, когда ты захочешь создать семью. Их не будет рядом, когда ты заболеешь или у тебя будет плохой день. Это так не работает, не так ли?

Я опускаю глаза на свои накрашенные красным ногти на ногах, выглядывающие из туфель на танкетке, вместо того, чтобы встретиться с ее озабоченным взглядом в зеркале.

— Нет. Ты права. Я просто не знаю, соответствует ли реальность работы в государственной библиотеке тому, чего я хотела, когда училась в колледже. Я не хочу спорить со своим боссом и создавать проблемы, но и держать рот на замке по этому поводу тоже не могу.

Тетушка еще раз слегка поглаживает мою голову, затем возвращается к последним нескольким косам.

— Я знаю, детка. Ты не любишь конфликты. Но ты должна отстаивать то, во что веришь. Вот как тебя воспитывала твоя мама.

— Не говори ей, что у меня сократили рабочие часы. Она только будет волноваться.

— Я сохраню твой секрет.

Некоторое время мы не разговариваем. Я даю около недели, пока моя мама не узнает. Она вытягивает информацию из людей даже лучше, чем ее младшая сестра. Я знаю, что она будет волноваться. Я и сама об этом беспокоюсь. Теперь, когда мои часы сокращены, мне, вероятно, следует найти еще одного клиента в Чудовищных сделках.

Вот только, я пока не тороплюсь.

Для меня нет ничего необычного в том, чтобы иметь больше одного клиента. Обычно я встречаюсь с несколькими монстрами, просто чтобы было интересно и каждое свидание казалось свежим. Но с тех пор, как я познакомилась с Дайном, я по-настоящему больше никого не искала. Это глупо. Чем больше я думаю об этом, тем больше злюсь на себя.

Сегодня я поищу кого-нибудь еще.

То есть сразу после нашего восьмичасового свидания.

Возможно, немного убеждения, и Дайн забронирует все мое время, и мне не придется искать кого-то еще.

Словно читая мои мысли, тетушка дергает меня за косу, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ее слишком понимающим взглядом в зеркале.

— Просто будь осторожна, Мейка.

Я улыбаюсь.

— Да. Всегда.

Это не мешает мне мечтать о нем все утро.

Когда я машу тетушке на прощание и обещаю позвонить маме, у меня в руке жужжит телефон.

— Алло?

— Привет, Мейка. Это София, — теплый голос владелицы Чудовищных Сделок немного менее задорный, чем обычно.

— Привет, София. Как дела?

— Извините, что звоню вот так, но Кирстен пришлось отменить свои заказы на этой неделе, и я ищу кого-нибудь, кто мог бы взять некоторые из них на себя.

Я прикусываю губу. Разве я только что не подумала, что могла бы рассмотреть других клиентов?

— Да, возможно, я смогу помочь. Когда? Что за бронирование?

— О, спасибо, Мейка. Это было бы потрясающе. Я уже связалась с клиентом на завтрашний вечер, и он говорит, что не возражает против альтернативы. И еще он сказал, что встретил тебя на коктейльной вечеринке несколько недель назад. Его зовут Антонио Груффио, он один из трех братьев-сатиров, недавно приехали в город. Он очень дружелюбный. Я уверена, что вы двое поладили бы.

Я киваю. Я помню его. Я не в восторге от того, что принимаю его заказ, но могло быть и хуже.

— Чего он хочет?

— Поужинать, а потом отправиться к нему домой. Я проверила его список желаний, и ему подходит то, что ты предлагаешь.

Я вздыхаю.

— Да. Почему бы и нет? Мне действительно нужна работа.

— Я помню, ты говорила, что хочешь больше клиентов. Надеюсь, этот тебе подойдет. Ты вроде была заинтересована в постоянных.

— Спасибо. Кирстен сказала, почему она отменила встречу? Все в порядке? — я знаю Кирстен уже несколько лет. Мы не близки или что-то в этом роде, но я знаю, что иногда ее маме нужна помощь, чтобы присматривать за отцом.

— О, — София на мгновение замолкает, и у меня по затылку пробегает неприятное покалывание. Я прохожу мимо оживленного перекрестка, поэтому подношу свободную руку, чтобы прикрыть ухо и убедиться, что не пропущу то, что она скажет.

— София? Ты все еще там?

— Да. Может быть, если у тебя будет возможность, ты могла бы навестить Кирстен на этой неделе? Тот клиент-оборотень, с которым она встречалась с прошлого года, нашел свою суженую на прошлой неделе. Отменил все свои заказы и прекратил контакт. Ты знаешь, как это бывает.

Я молча киваю. Я все слишком хорошо знаю. Кирстен была очень привязана. Это было видно любому. Возможно, она не перестала принимать другие заказы, но это не значит, что она не привязалась. Я не раз слышала, как она спрашивала других девушек о суженных у оборотней и заявлении прав на пару. Я качаю головой. — Какая жалость. Я обязательно напишу ей сообщение на этой неделе.

— Спасибо. Я думаю, с ней все будет в порядке, но она сказала, что прямо сейчас не может ни с кем встречаться.

Я заканчиваю разговор. Мое настроение соответствует серым плиткам метро, пока я жду свой поезд.

Я была глупа. Я позволила себе увязнуть в чем-то ненастоящем. Это своевременное напоминание о том, что нужно быть более осторожной. Вместо того, чтобы позволить себе думать об ужине по дороге домой, я открываю приложение Чудовищные Сделки и набираю сообщение Антонио.

Омейка: привет, рада принять твой заказ на завтрашний вечер. Есть что-нибудь, что ты хотел бы, чтобы я надела или взяла с собой?

￼

8

Хисондайн

Забронировано?

Какого хрена?! Кто посмел забронировать мою женщину? Должно быть, это какая-то ошибка. Она ничего не сказала мне о других клиентах. Тем не менее, когда я обновляю страницу и пытаюсь снова забронировать встречу на завтрашний вечер, появляется то же сообщение. То же самое происходит, когда я пытаюсь забронировать ее на сегодняшний вечер.

Я хмурюсь.

Невыносимо.

Я набираю номер, даже не задумываясь. Отвечает тот же приятный женский голос, что и раньше.

— Добрый вечер. Добро пожаловать в Чудовищные Сделки. Как мы можем воплотить ваши мечты в реальность?

— Произошла ошибка. С вашим приложением.

— О, я приношу свои извинения. Не могли бы вы сообщить мне, в чем ошибка, и я сделаю все возможное, чтобы ее исправили как можно скорее, сэр?

— Здесь написано, что Омейка забронирована, но это невозможно.

— Ах… — после паузы она издает тихий мурлыкающий звук, который мне не нравится. — Кажется, ошибки нет. Я вижу здесь, что она забронирована на сегодняшний вечер, а на следующую ночь она помечена как недоступная. Вы могли бы забронировать встречу на вечер вторника? Я вижу здесь, тогда она свободна.

— Вторник?! Как я могу так долго не видеть ее? — я выкрикиваю эти слова так громко, что они эхом отражаются от стен моего минимально обставленного офиса. Баббрур стучит в дверь и входит с озабоченным выражением лица.

— Вам с чем-нибудь нужна помощь, сэр?

— Нет, — рявкаю я. Затем передумываю. — Да. Подожди.

Возвращая свое внимание к женщине по телефону, которая все еще пытается меня успокоить, я рычу:

— Пожалуйста, забронируйте для меня любое оставшееся время на обозримое будущее. Я заплачу вдвое больше обычной цены, если вы проследите, чтобы она не получала заказов ни от кого, кроме меня.

Опять этот проклятый звук.

— Мне очень жаль, сэр, но Чудовищные Сделки так не работают. Если вы хотите заключить специальный контракт с одним из наших работников, это можно устроить, но мы принимаем определенные меры для их защиты. Я уверена, вы понимаете. Если нет, то боюсь, мы больше не сможем с вами работать.

Я скриплю зубами и сдерживаю ответ на ее завуалированную угрозу. Я не хочу терять доступ к Омейке.

— Очень хорошо. Вы можете отправить ей запрос на возможность заключения специального контракта со мной? А пока я хочу, чтобы следующие пять вечеров были зарезервированы для меня. Если, конечно, она согласится, — последнее я шиплю сквозь стиснутые зубы. Это гребаное безобразие, что она сегодня недоступна.

— Я уверена, что мы сможем прийти к соглашению, которое всех устроит, — мягко говорит женщина. — В конце концов, мы занимаемся тем, что воплощаем мечты в реальность. Я свяжусь с вами, как только узнаю больше.

— Спасибо, — когда я вешаю трубку, Баббрур все еще стоит у двери, переминаясь с одной широкой плоской ноги на другую. Я пытаюсь успокоиться.

— Мне нужно, чтобы ты нашел Омейку.

— Эскорт? — он смущенно моргает, глядя на меня, и я сжимаю кулаки, лежащие на коленях, под столом.

— Да, эскорт. Мне все равно, что тебе придется делать или кого тебе придется подкупить, просто найди мне адрес или номер телефона. Сегодня. Понятно?

— Ах… да, сэр. Есть что-нибудь еще?

— Нет. Просто убедись, что это сделано. И перераспредели все другие обязанности на кого-нибудь еще, пока не выполнишь это задание.

— Да, сэр.

— Спасибо.

Он уходит, а я со вздохом опускаюсь обратно в кресло. Он никогда раньше меня не подводил. Не имеет значения, насколько невыполнима задача. Я дышу немного легче, зная, что к вечеру у меня должен быть способ связаться с ней. Затем мне просто нужно будет убедиться, что она понимает и готова на специальный контракт. Я мог бы пнуть себя за предположение, что она больше ни с кем не встречается. С сегодняшнего дня я ясно дам понять, что она моя. Я заплачу столько, сколько потребуется, чтобы это было так.

￼

Пять часов спустя, намного позже того, как он должен был закончить работу сегодня, очень нервный Баббрур возвращается в мой офис и откашливается.

— Я эм… У меня есть адрес, который вы просили, сэр.

— Очень хорошо. Что там?

Он ерзает, и я вздыхаю, откладывая в сторону контракт, который читал, чтобы уделить ему все свое внимание.

— Что случилось?

— Вам это не понравится.

— Знаешь, что мне нравится еще меньше? Ходить вокруг да около. Выкладывай.

Баббрур морщится.

— Лучшее, что я мог сделать, это отследить ее телефон. У меня нет точного адреса, больше похоже на текущее местоположение.

— Так даже лучше, — я вскакиваю на ноги, откидывая стул к стене, но не обращаю на это внимания. — Отмени видеовстречу с Токио сегодня вечером и освободи мое расписание на завтра.

— Ах, сэр… Я не думаю, что это хорошая идея…

— Меня не волнует, что ты думаешь, Баббрур. Это необходимо. Теперь назови мне это место.

— Сэр, это ресторан. Она, вероятно, встречается с друзьями или на свидании.

— Черт бы ее побрал! — я выхватываю у него из рук телефон и впиваюсь взглядом в местоположение. — Приготовь мою машину.

— Да, сэр, — взгляд, который он бросает на меня, такой удрученный, что я делаю мысленную заметку добавить дополнительный драгоценный камень к его зарплате за эти две недели. У меня нет времени переживать и суетиться из-за него. Будь я проклят, если буду стоять здесь и любезничать со своим личным помощником, пока моя женщина гуляет с кем-то другим. Абсолютно без разницы, что она на самом деле не моя. Мое сердце считает, что она моя. Хотя, возможно, лучше сказать: так считают другие мои органы. Что бы это ни было, мне абсолютно необходимо найти ее. Я стараюсь не слишком задумываться о том, что я буду делать, когда сделаю это.

￼

9

Омейка

— Она будет устрицы, а затем говяжье филе с трюфелями.

Антонио перебивает меня, и то, что я говорю, остается вне внимания официанта, который достаточно умен, чтобы знать, кто оплачивает счет.

Я вздыхаю и делаю глоток мерло, которое я бы тоже не заказала, и снова напоминаю себе, что это ненастоящее свидание. Это работа. Как бы я ни была очарована последними несколькими неделями с Дайном, я не могу этого забывать.

Я не переставала думать о Дайне с тех пор, как пришла. Не помогает и то, что все, что делает Антонио, заставляет меня тайно злиться. Не то чтобы он был полным придурком или что-то в этом роде. Он просто не вкладывается в то, чего я хочу. Почему он должен вкладываться? Это свидание для его удовольствия. Потому что ему нравится, когда его видят со мной, или потому что он хочет произвести на кого-то впечатление, или бог знает почему еще. Он платит, а я здесь, чтобы доставить удовольствие. Мне нужно перестать закатывать глаза и приступить к программе.

— Я говорил тебе, что мой брат экспортирует трюфели по всему миру?

Всего лишь примерно сотню раз. Он не может перестать хвастаться всеми бизнес-предприятиями, которыми владеет он и его семья.

— О, правда? — я подпираю подбородок рукой, изображая интерес. — Он использует собак или свиней, чтобы искать трюфели?

— Собаки, — Антонио улыбается. — Свиньи традиционны, но собаки умнее. Они находят больше, не так ли?

Я улыбаюсь и поднимаю бокал, когда он поднимает свой, чтобы выпить за успех своего брата.

Антонио начинает рассказывать об идеальных погодных условиях для выращивания крупных трюфелей, поэтому я отвлекаюсь, жалея, что не могу вытащить телефон из сумочки и проверить приложение Чудовищные Сделки, чтобы узнать, есть ли у меня сообщение от Дайна. Мне было неловко принимать бронь от другого клиента, не обсудив это с ним. Что нелепо. Он знает, что я работаю в эскорте. Я же не его девушка или что-то в этом роде.

Это не мешает мне сравнивать то, как он смотрит на меня, с ощутимым отчаянием в горящих глазах, с тем, как Антонио холодно рассматривает меня поверх края своего бокала, как будто я еще один экспонат в его коллекции. Когда он заехал за мной, он спросил, может ли отвезти меня к себе домой, чтобы показать свой гараж спортивных и винтажных автомобилей. Сначала я подумала, что это просто вежливый способ сообщить мне, что ему нужно полноценное свидание сегодня вечером, но чем больше мы разговариваем, тем больше я думаю, что он действительно хочет покрасоваться передо мной. Похоже, он ничего не может с собой поделать.

Когда официант возвращается, чтобы долить нам вина, Антонио замечает, что он смотрит на дорогие золотые часы у него на запястье, и пускается в монолог о том, где он их взял, и что это был особый подарок от посла Швейцарии, с которым он однажды встречался на каком-то приеме.

Сдерживая зевоту, я окидываю взглядом ресторан. У меня есть идеальный вид, чтобы запечатлеть момент, когда бедную метрдотель чуть не сбивает с ног семифутовый мускулистый тролль — Дайн, врывающийся в ресторан.

Его пылающие красные глаза почти мгновенно ловят мой взгляд, и, хотя это может быть только игрой воображения, я клянусь, его ноздри раздуваются. Он игнорирует метрдотеля, столик с бизнесменами, на который натыкается, и официанта, который пытается остановить его, когда он идет прямо через зал, к тому месту, где я сижу. Антонио и наш официант прерывают разговор, чтобы посмотреть на возвышающуюся над нами громадную фигуру Дайна. Он не смотрит ни на кого, кроме меня.

— Что ты здесь делаешь? — я произношу слова шепотом, но они все еще разносятся по ресторану, поскольку шум стих, и люди повернулись посмотреть, чувствуя, что что-то назревает.

— Что ты здесь делаешь? — он хмурится.

Я не могу удержаться от смеха. До сегодняшнего вечера я бы не сказала, что огромный тролль может дуться, но я не могу придумать лучшего способа описать выражение его лица. Я указываю на Антонио, который откинулся на спинку стула, наслаждаясь представлением.

— Я на свидании. Вот почему приложение сообщает, что я недоступна. А как насчет тебя? Ты с кем-то встречаешься?

— Да, — он поворачивается, протягивает длинную руку, хватает пустой стул с ближайшего стола и садится рядом со мной. Стул тревожно скрипит, и выражение лица Антонио меняется с самодовольного на возмущенное.

— Скузи, ты не можешь просто сесть за мой столик, — он поворачивается к официанту, который выглядит явно смущенным. — Ты не можешь что-нибудь с этим сделать?

Подавив очередной смешок, я делаю прогоняющий жест в сторону Дайна.

— Иди! Я позвоню тебе, когда вернусь домой, хорошо?

— Черта с два ты это сделаешь! — Антонио встает, свирепо глядя на Дайна, который просто складывает свои массивные руки на груди. Зрелище нелепое. Антонио не особенно низкорослый парень, но Дайн такой большой, что ему почти не нужно поднимать глаза, даже когда он сидит, а Антонио стоит.

— Сегодня вечером она моя. Я заплатил. Дело сделано. А теперь, будь добр, исчезни, — говорит Антонио.

— Ах, давайте, пожалуйста, все успокоимся, — бедный официант бесполезно размахивает руками. Никто не обращает на него никакого внимания.

Я набрасываюсь на Антонио.

— Ты меня не купил. Я не кусок мяса. Это так не работает.

Он недоверчиво смеется.

— Скузи, белла, но разве не работает именно так?

Я скорее чувствую, чем вижу, как Дайн встает у меня за спиной. Его нависающее присутствие вызывает всплеск энергии по всему моему позвоночнику.

— Ее никто не покупает.

Я поворачиваюсь. Дайн кипит от ярости. Я поднимаю руки и делаю шаг ближе, пытаясь успокоить его. Меня снова разворачивют. Хватка Антонио на моем плече на удивление сильная.

— Ты не пойдешь к нему.

— А ты не трогаешь ее! — Дайн рычит. — Нет, если она не хочет, чтобы ее трогали. Нет, если только ты не хочешь, чтобы я прикончил тебя прямо здесь, прямо сейчас.

В оглушительной тишине весь ресторан просто смотрит на нас. Мне все равно. У меня покалывает в животе от убийственного тона в словах Дайна и от того, что он так заступается за меня. Мне это не нужно, но я чертовски уверена, что не ненавижу это.

Гораздо более мягким тоном Дайн говорит мне:

— Ты хотела, чтобы он к тебе прикоснулся?

Я сглатываю. Я знаю, что должна сказать, что не возражаю, но это неправда. В этот момент я ничего не хочу меньше.

Прежде чем я успеваю ответить, Антонио усмехается.

— Это смешно. Я не позволю себя так оскорблять. Пойдем со мной, мы найдем другое место, где можно поесть, — он снова тянется ко мне.

У меня есть всего мгновение, чтобы действовать, поскольку я вижу, как напрягаются мышцы Дайна. Не раздумывая, я кладу руку ему на грудь, и он замирает так, как будто действительно сделан из чистого камня.

— Дайн, — говорю я очень медленно. — Я плохо себя чувствую. Не мог бы ты отвезти меня домой, пожалуйста?

— Что? — Антонио брызгает слюной. — Я отвезу тебя. Пойдем со мной.

На этот раз голос Дайна низкий, но от этого не менее убийственный.

— Если ты хочешь жить, прекрати указывать ей, что делать. Немедленно.

Я слегка толкаю его. Каким-то чудом он сдвигается с места. Беря его под руку, я игнорирую взгляды других посетителей ресторана и обеспокоенные взгляды официантов. Я игнорирую сердитое фырканье Антонио. — Лучше бы мне вернули деньги за это! Вы слышите это не в последний раз.

Это, наверное, худшее деловое решение в моей жизни, но когда я выхожу из ресторана с Дайном, меня переполняют чувства. Адреналин, от того, как близко к насилию была вся ситуация, и лесть, от реакции Дайна и его стремления защитить меня. Ни единой клеточкой моего существа не чувствую сожаления о платежеспособном клиенте, от которого я только что ушла, даже если это будет стоить мне сегодняшней зарплаты и потенциального будущего клиента.

Все, о чем я могу думать, это то, что я проведу время с Дайном. И это опасно. Очень опасно.

￼

10

Хисондайн

Я почти ничего не соображаю, когда Омейка выталкивает меня за дверь ресторана, обратно к моей машине. К счастью, ее невозможно не заметить, она занимает половину улицы. За ней выстроилась вереница машин, и многие водители сигналят. Некоторые даже выходят из своих машин, чтобы посмотреть, из-за чего задержка.

Мой водитель знает, что я щедро заплачу ей за то, чтобы она оставалась там, где я сказал. Я всегда могу положиться на Труббни. Сложно ожидать, что гном будет таким хорошим водителем, но как только я модифицировал для нее машину, она набросилась на нее, как кракен на воду.

Мягкие руки Омейки на моем теле разжигают во мне огонь сквозь слои одежды и корку на коже. Это единственное, что удерживает меня в здравом уме.

Я хочу рвануть назад, схватить этого маленького сатира за горло и выжать из него жизнь. Я мог бы это сделать. Мой кулак легко мог бы обхватить эту тощую шею. Я бы постепенно сдавливал его и наблюдал, как краснеет его самодовольное лицо. Его глаза выпучивались, рот открывался, когда он хватал воздух и не мог его втянуть.

— Дайн!

Я встряхиваюсь от этого приятного видения, услышав резкий голос Омейки. Она снова толкает меня, и я понимаю, что дверь моего Хаммера открыта, и она пытается затащить меня внутрь. Труббни мудро осталась на водительском сиденье. В таком состоянии я не тот, с кем стоит связываться. Я не знаю, откуда у моего маленького человечка столько смелости.

Я неохотно позволяю ей затолкать меня на заднее сиденье машины и притягиваю ее к себе, когда она задерживается слишком долго. Я наклоняюсь над ней и закрываю дверь, глубоко вдыхая и наслаждаясь ее ароматом.

Прошло слишком много времени.

Как я мог забыть эту тонкую терпкую нотку, которая поднимается над насыщенной сладостью ее совершенства? Я пробегаю глазами по тонкой линии ее шеи, спускаюсь к выпуклостям груди в коричневом платье с глубоким вырезом, которое на ней надето.

Две мягкие руки обхватывают мои щеки и заставляют меня посмотреть ей в глаза.

— Дайн. Ты не можешь просто ворваться и угрожать убить кого-то, потому что он пригласил меня на свидание!

Я рычу.

— Я могу пригрозить убить его за то, что он прикасается к тебе. Я убью его, — мои кулаки сжимаются. Внутри все кипит.

Машина трогается. Я слышу гул двигателя, затем все мои сознательные мысли вылетают из головы, когда Омейка забирается ко мне на колени. Ее ноги обхватывают мои бедра. Ее полные губы в нескольких дюймах от моих. Ее киска находится на одном уровне с растущей выпуклостью у меня между ног, которую я должен контролировать лучше.

Но я знаю, что ее киска темная и гладкая с более толстыми внешними губами и довольно розовая внутри, как секрет, ожидающий, когда его расскажут. У меня текут слюнки.

— Ты никого не убьешь. Тебе и не нужно, — ее большие пальцы поглаживают мои щеки, а подушечки пальцев касаются моего лба.

Мои руки сжимают сиденье так сильно, что, наверное, порвали кожу обивки.

— Мне нужно было убить его за то, что он прикасался к тебе, когда ты не хотела этого. Когда я так сильно хочу прикоснуться к тебе, но не могу.

— Тссс. Почему ты не можешь?

Ее большой палец касается моих приоткрытых губ, и я вздрагиваю. Все во мне кричит, чтобы я положил руки на ее тело. Обхватил эти широкие бедра. Взял в ладони эту толстую задницу. Прижал ее к себе и никогда не отпускал.

— Я прямо здесь, детка. Ты можешь прикоснуться ко мне. Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Моя решимость дает трещину.

Со стоном мои руки скользят вверх по ее бедрам, обхватывая тонкую талию. Омейка издает тихий стон, покачивает бедрами и прижимается ко мне. Щедрость Матери Земли, сколько раз я мечтал об этом?

Не раздумывая, я кладу огромную лапу ей на затылок и грубо притягиваю к себе в карающем поцелуе. Я действую инстинктивно. Я никогда раньше не делал этого ни с одной женщиной, но в глубине души знаю, что мне нужно. Мне нужно, чтобы ее рот был на моем. Мне нужно попробовать ее и дать ей вкусить меня. Мне нужен тихий стон, который она издает, когда я снова и снова завладеваю ее губами.

Я мог бы жить прямо здесь. Ее тело такое же гостеприимное и сочное, как сама Мать Земля. Она трется об меня своей маленькой киской, и я уступаю желанию своего члена затвердеть. Она должна это чувствовать. На самом деле, я в этом уверен. То, как она стонет, прижимаясь ко мне всем телом, говорит мне, что ей это нравится.

Я стараюсь быть нежным. Я действительно стараюсь. Но я не могу побороть желание прикоснуться к каждому дюйму ее насыщенной темной кожи, не прикрытой платьем, обнажающим так много, но все равно недостаточно. Я провожу дрожащими кончиками пальцев по ее шее, скользя ими по тому месту, где ткань соприкасается с плотью.

Вместо того, чтобы жаловаться на грубую текстуру моих рук, она выгибается навстречу моим прикосновениям. Ее голова запрокидывается. Ее грудь поднимается и опускается от учащенного дыхания, и она прижимается ко мне, пока я исследую ее тело. Когда этого уже недостаточно, я отодвигаю вырез платья, обнажая ее большие темные соски, и опускаю голову, чтобы насладиться ими, как я мечтал.

Сначала они мягкие. Податливые под моим языком, когда я пробую их соленую сладость. Когда я дразню их и щелкаю языком, они твердеют и торчат еще больше, словно умоляя о моем прикосновении.

Мое нутро кипит от невыносимого жара. И он совсем не такой, как огонь моего уже забытого гнева. Это бурлящее удовольствие питает и уговаривает ожить, пока не разрастется и не начнет требовать освобождения.

— Разве это не лучше, чем беспокоиться о том, что на мне будут чьи-то руки?

Я стону, когда она кладет руки мне на плечи и прижимается ко мне.

— Да.

— Разве это не лучше тех видеозвонков, когда мне приходилось наблюдать за тобой издалека и я так и не могла прикоснуться к тебе?

— Да, — благословение Матери-Земли, это в сто раз лучше. Я даже не могу вспомнить причину, по которой мне хотелось смотреть на нее по видео, вместо того, чтобы брать то, что было прямо передо мной.

— И разве ты не хочешь кончить ради меня? Позволь мне прикоснуться к тебе и сделать это для тебя?

— Блядь, да, — я с трудом могу подобрать слова, когда ее ловкие руки каким-то образом расстегивают все пуговицы на моей рубашке и быстро справляются с застежкой брюк. В мгновение ока она высвобождает мой член и сжимает его своей твердой, уверенной хваткой. Я стону от ощущения блаженства.

Это слишком. Этого недостаточно. Я выгибаю бедра, страстно желая, чтобы она погладила меня так же, как я столько раз гладил себя, думая о ее руках на мне. Ее сладкое тело рядом с моим. Подо мной.

Пламенная ярость Отца, когда она начинает двигаться, я думаю, что умру. Обжигающее удовольствие почти мгновенно подводит меня к грани освобождения. Я задыхаюсь. Я проклинаю. Я распухаю и страдаю в ее ладони.

— Вот и все. Это то, что тебе нужно, не так ли, детка?

— Ты — то, что мне нужно.

— Дорогой, я давно этого хотела. Я хочу, чтобы ты кончил для меня. Ты собираешься дать мне то, что я хочу?

— Всегда, — я рычу это слово. Это клятва и признание. Я хочу сказать ей, что с этого момента я позабочусь о том, чтобы у нее было все, что она хочет, но у меня перехватывает дыхание. Я слишком пленен чарами, которые она наложила на меня.

Ее мягкие руки скользят вверх и вниз по моему члену, все быстрее и быстрее, пока я не теряю контроль.

Мне нужно сказать ей, чтобы она была осторожна.

Уже горячие капельки влаги на кончике, угрожающие обжечь ее прелестную кожу.

Она наклоняется и сплевывает прохладную каплю слюны, которая покрывает мою кожу, обжигает и успокаивает, когда она растирает ее по головке. Я вот-вот взорвусь.

— Омейка, будь осторожна!

— О, дорогой, ты можешь кончить и испортить мое платье. Мне все равно.

— Нет. Будь осторожна! — я ругаюсь, когда ее рука продолжает вытягивать из меня саму суть. Она крепко сжимает меня, ускоряя темп. Я едва успеваю.

Мои яйца сжимаются, и я задыхаюсь. Я грубо хватаю ее, оттаскивая в сторону и стаскивая со своих колен.

Расплавленное семя извергается из моего тела, забрызгивая сиденье напротив и опаляя кожу обивки длинными жгутами.

— О!

Омейка смотрит на беспорядок, который я устроил. Ее глаза расширяются, когда она переводит взгляд с него на меня. В любой момент я ожидаю, что на ее лице отразится ужас, но она просто усмехается.

— Я понятия не имела. Тогда как человек может заниматься сексом с троллем? Возможно ли это вообще? Держу пари, кто-то изобрел специальный презерватив, верно?

Я собираю свои рассеянные мысли настолько, чтобы покачать головой.

— Нет. В этом нет необходимости. Есть ритуал. Чтобы подготовиться, — стянув рубашку, я делаю все возможное, чтобы убрать беспорядок. Затем я с удивлением оглядываюсь на нее. — Ты подумала об этом. После того, как ты стала свидетелем этого? Ты… ты хочешь этого?

Она придвигается ближе, обнимает мой мощный бицепс и кладет голову мне на плечо.

— Детка, это было горячо. Конечно, именно об этом я и думаю. Ты меня завел.

Я пялюсь. Конечно, я тоже этого хочу, но она человек. Я никогда не слышал о паре тролля и человека. Я не представляю, как это могло бы сработать. Другие виды достаточно велики, чтобы справиться с нами. Не люди. И все же она остановила меня на грани ярости.

Остановить тролля, когда он приходит в ярость, практически невозможно. Не может быть никаких сомнений, она моя. Моя куна. Я качаю головой, пытаясь прогнать соблазнительный образ Омейки, носящей на своей коже землю моей родины, готовящей свое тело принять мое.

— Я позабочусь о твоих потребностях, — я должен был предложить ей это первым. Я не должен был позволять ей делать это для меня, пока она не будет полностью удовлетворена. — Но я не буду трахать тебя. И я не буду выполнять ритуал.

Ритуал сделает ее моей. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь отпустить ее снова, после того как она возьмет мою почву и мой член.

￼

11

Омейка

Я думаю о словах Дайна всю оставшуюся часть дороги к нему домой. Я умираю от желания спросить его, почему он так уверен, что причинил бы мне боль. Очевидно, что вопрос о его обжигающем оргазме должен быть решен. Но он сказал, что для этого есть специальный ритуал. Так почему он не сделает этого со мной?

Тем не менее, сегодня не время давить на него. Хотя он кажется намного спокойнее, чем когда мы только покинули ресторан, ясно, что у него все еще много всего на уме.

Его дом такой же огромный, каким я его помню. Каменные поверхности смягчены роскошной мебелью и теплым освещением. Один только пушистый ковер на его полу вызывает у меня желание свернуться на нем калачиком и никогда не уходить. Вместо этого я снимаю туфли и со вздохом зарываюсь пальцами ног в пушистый ворс.

Дайн смотрит на меня долгим взглядом с кухни, куда он пошел за напитком для меня. Он приносит мне водку с лаймом и настаивает, чтобы я села на его огромный кожаный диван и положила ноги ему на колени. Я почти таю на сиденье, когда теплые, твердые пальцы разминают мои ноющие мышцы. Боже, его руки восхитительно ощущаются на моих ноющих ногах. Как один из тех массажей горячими камнями, но если бы камень был мягким и мог бы еще и растирать тебя. Должна ли я спросить его, что он имел в виду, когда сказал о том, что позаботится и обо мне?

Прямо перед тем, как я превращаюсь в бескостную кашу, он замедляет ритм и смотрит на меня, его пылающие красные глаза изучают мои.

— Мне не нравится, что ты встречаешься с другими клиентами.

Я испытываю спорные чувства по этому поводу. На самом деле я хотела, чтобы он сказал: «Мне не нравится, что ты встречаешься с другими парнями». Означает ли это, что он все еще думает о себе как о клиенте, и это соглашение временное? Я знаю, что именно так мне следует думать об этом, но, кажется, я не могу заставить свое сердце согласиться с этим.

Почему это его должно волновать, если для него я всего лишь эскорт? Но, если это значит больше, почему он так сформулировал свои слова?

Меня должны больше волновать сварливые, собственнические нотки в его тоне. Но этого не происходит.

— Означает ли это, что ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? — я стараюсь говорить беззаботно, слишком напуганная, чтобы спросить о том, что на самом деле у меня на уме.

— Да! — его рука крепче сжимает мою ногу. — Именно поэтому я звонил в Чудовищные Сделки сегодня. Сколько мне нужно заплатить? Скажи мне, и все будет твое.

Уголки моего рта опускаются лишь на мгновение. Итак, я все еще эскорт. Конечно, это так. Не могу поверить, что была настолько глупа, чтобы позволить себе на мгновение подумать…

— Думаю, это зависит от того, как часто ты хочешь меня видеть. Я не могу видеть тебя каждый день.

— Но ты не будешь встречаться с другими клиентами?

Я качаю головой.

— Нет, детка. Нет, если ты хочешь меня только для себя, — глупо, Омейка. Я все еще не могу отказать ему в том, что он хочет. — Впрочем, у меня есть другая работа.

Кажется, при этом он немного расслабляется. Его большая теплая рука скользит вверх по моей ноге и обратно вниз, лаская и поглаживая.

— В чем заключается твоя другая работа?

— Я библиотекарь.

Он смеется. Это такой теплый, насыщенный звук, что я сажусь, чтобы лучше видеть его лицо. Мне нравится, как морщинки появляются у его глаз, словно крошечные трещинки в выветрившемся камне.

— Это был не тот ответ, которого я ожидал.

Я улыбаюсь.

— Это реакция большинства людей. Думаю, библиотекарь и эскорт не часто встречаются в одном человеке. В действительности, я всегда хотела быть писательницей. Я так люблю книги и чтение.

— Так что же тебя остановило?

Я откидываюсь на спинку дивана, позволяя ему убаюкивать меня поглаживаниями своих рук вверх и вниз по моей ноге.

— Я не уверена, что создана для этого. Во всяком случае, не художественная литература. У меня никогда не было истории, которую я бы хотела рассказать. Но я пишу книгу. Научно-популярную книгу. Обычаи, брачные ритуалы и сексуальное воспитание различных сверхъестественных существ.

Я ожидаю, что он снова рассмеется. Это глупая идея.

Когда я поднимаю глаза, он изучает меня своим серьезным взглядом.

— Это превосходно.

— Что? Никто бы этого не прочитал.

— Я не согласен. Я думаю, что многие люди прочитали бы это. Они должны прочитать это. Очень многие виды не записывают подобные вещи. Молодым приходится полагаться на метод проб, ошибок и инстинкт, а это может быть рискованно.

— Это ужасно. Половое воспитание важно. Например, тролли. Люди должны знать о сперме троллей.

Он хмурится.

— Ты имеешь в виду, чтобы они держались от нас подальше?

— Нет! Ты сказал, что есть способ защитить своего партнера. Если бы люди знали об этом, им не нужно было бы бояться.

Он качает своей большой головой.

— Они все еще должны быть напуганы. Посмотри на меня.

— Это все, что тебя сдерживает? — я взволнованно сажусь. — Давай проведем ритуал прямо сейчас.

Дайн отдергивает руки, как будто это у меня кипящая сердцевина.

— Не проси меня об этом. Я не буду проводить ритуал. У меня не будет надежды сдержаться, если мы это сделаем.

Я хотела бы надавить на него еще немного. Я не должна. Ясно, что он не согласится на это, и я из всех людей должна искать восторженного согласия. Внезапно он хватает меня за лодыжки и разводит мои ноги в стороны, притягивая меня вперед. Я соскальзываю с дивана к его лицу. Затем он смотрит на меня снизу вверх, между моих ног, откуда любой парень выглядит хорошо, но Дайн в особенности.

— Тебе нужно удовлетворение, Омейка? Поэтому ты так сильно протестуешь?

Моя киска, которая, как я думала, успокоилась, мгновенно снова наполняется влагой, и я задыхаюсь.

Дайн глубоко вдыхает, потираясь кончиком своего большого тупого носа о промежность моих трусиков, и, клянусь, они залиты водой.

О Боже. Этот тролль слишком уверен в себе для парня, который никогда раньше этого не делал. По крайней мере, я думаю, что он девственник. Именно это он и подразумевал. Хотя, теперь, когда я думаю об этом, возможно, у него был секс с другими монстрами, просто не с человеком.

Шквал мыслей взлетает и ускользает от меня, когда горячее дыхание согревает внутреннюю поверхность моих бедер. Мгновение спустя язык Дайна ласкает складку бедра вдоль края трусиков, забираясь под них, дразня меня, но не касаясь того места, где я хочу его.

Я стону и хватаюсь за его голову. Надеюсь, он не возражает.

Я почти уверена, что он этого не сделает, когда низкий рокот его стона проходит прямо сквозь меня. Огромные руки под моей задницей притягивают меня ближе, и он целует промокшую ткань моих трусиков. Я не знаю, его ли это слюна, или мои соки, или и то, и другое. Я чувствую, какие они влажные, и они практически дымятся от тепла, исходящего от Дайна.

— Прочь, — он дергает за трусики. — Позволь мне овладеть тобой.

Я хочу снять их, но в следующее мгновение он срывает их с меня, роняя бесполезный материал на пол и снова раздвигая мои ноги еще шире.

О черт. Он раздвигает мои складки толстым большим пальцем и погружается лицом в мою пизду, как будто это его последняя трапеза. Издаваемых им голодных звуков достаточно, чтобы у меня закатились глаза. Я хватаюсь за диван изо всех сил, пока он пожирает меня. Он неряшливый. В его поедании киски нет стратегии. Но он направляется прямо к моему клитору, находя его после нескольких ударов своего большого языка. Когда он попадает точно в нужное место, я громко стону, хватаясь за его волосы.

— Вот так, детка. Прямо здесь. Вот так.

Давление, энтузиазм. Через несколько минут я схожу с ума. Его два больших клыка раздвигают шире половые губы, чтобы он мог поглощать меня глубже. Все те разы, когда я трогала себя для него, пока он смотрел, не были потрачены впустую. Это мужчина, который замечает детали.

Как раз в тот момент, когда я желаю чего-то большего, он просовывает в меня один толстый палец, до самой костяшки.

Я кончаю, быстро и сильно, заливая его руку и подбородок. Мои ноги дрожат, а живот сжимается. Моя киска пульсирует вокруг него, как будто я могу каким-то образом удержать его там.

Дайн удивленно смотрит на меня.

— Блядь.

Я смеюсь.

— Детка, я знаю.

— Еще раз, — его тон требовательный. Он не терпит неповиновения, но я его не боюсь. Мой сварливый тролль никогда бы не причинил мне вреда.

— Правда?

— Да! Я хочу, чтобы ты снова кончила для меня, — на этот раз он начинает двигать пальцем, поглаживая внутренние стенки моей киски, немедленно добиваясь от меня большего удовольствия. Я уже на грани, чувствительная от оргазма, который он только что выжал из меня. Чтобы снова оказаться на грани, не требуется много времени.

Я вздрагиваю, когда его горячий рот снова опускается на мою киску. Когда он проводит языком по моей влажности, я вздыхаю. Я сжимаюсь, когда он посасывает мой клитор, и кончаю, пока он двигает пальцем и ртом в унисон.

Каким-то образом он вызывает еще два оргазма в моем уставшем теле, и я падаю обратно на диван. На этот раз, когда он поднимает взгляд, его лицо покрыто моей смазкой, а глаза темнее, чем я когда-либо видела.

— Такая красивая, — его тон мягкий и благоговейный.

— Спасибо тебе, детка.

— Я серьезно. Ты идеальна. Спасибо, что поделилась этим со мной.

— Это я должна тебя благодарить, — я пытаюсь сдержаться, но зевок вырывается у меня прежде, чем я успеваю его остановить.

Дайн хмурится.

Прежде чем я успеваю ответить, он поднимает меня и несет по коридору в роскошную спальню, где кладет на кровать.

— Я доплачу сегодня вечером, если смогу задержать тебя до утра, но не бойся, что я побеспокою тебя. Я буду спать в своей комнате в другом крыле дома.

Опасный. Он такой, такой опасный, и я слишком легко поддаюсь ему.

Я улыбаюсь, когда он укладывает меня в постель.

— Детка, тебе лучше быть осторожным. Девушка может привыкнуть к этому.

После всех оргазмов, лежа на роскошном матрасе, я едва помню, что нужно зарегистрироваться в приложении ЧС и сообщить им, что я сменила клиента. С легким уколом разочарования я пишу сообщение, что я с Хисондайном, который сделал бронь в последнюю минуту. Как я могла забыть, что это работа?

И все же эти мысли исчезают, когда я ложусь на спину и закрываю глаза, вспоминая, какие чувства он вызывал у меня своими огромными руками, своим ртом и этими горящими глазами, которые смотрят на меня так, словно я драгоценна.

Я засыпаю, даже не беспокоясь о том, что от хлопчатобумажной наволочки Дайна мои косички растреплются, или о том, что я не взяла с собой зубную щетку или смену одежды. Просто быть рядом с ним, чувствовать его рядом так хорошо, что я погружаюсь в крепкий сон без сновидений, какого не было уже несколько месяцев.

￼

12

Хисондайн

Я стою в дверях своей гостевой спальни и наблюдаю за ней. Бледный утренний свет начал пробиваться сквозь занавески, вероятно, тоже в поисках ее красоты. Я мог бы наблюдать за ней весь день.

Я не должен.

Я сказал ей, что не буду ее беспокоить. Конечно, если она проснется и увидит, что я стою здесь и наблюдаю за ней, пока она спит, она будет встревожена. Кто бы на ее месте не беспокоился? Посмотрите на меня. Я знаю, что сверхъестественные существа больше не прячутся, но это не значит, что я не вижу отвращения во взглядах большинства людей. Отвращение или откровенный страх.

Омейка шевелится, перекатывается на спину и поднимает одну руку над головой. Одеяло сползает и обнажает намек на темный сосок. У меня слюнки текут, но мне кажется вдвойне неправильным смотреть на нее вот так, когда она не знает, что я здесь.

Так тихо, как только могу, я подкрадываюсь к ее кровати и натягиваю одеяло, чтобы снова укрыть ее. Мне следовало одолжить ей что-нибудь для сна. Я должен был отпустить ее домой, к себе, где у нее есть все, что ей нужно, вместо того, чтобы настаивать на том, чтобы держать ее здесь, как… ну, как тролль, который нашел свою пару.

Я хмурюсь, отгоняя глупую мысль. Она станет моей куной не раньше, чем феникс может завладеть морским чудовищем. Но как я могу отрицать признаки? Ее запах — подобного я никогда раньше не чувствовал. Ее прикосновения успокаивают мою ярость. Глубокое, непреодолимое желание заявить на нее права и обладать ею всеми возможными способами.

И все же она человек.

Омейка открывает глаза прежде, чем я прихожу в себя настолько, чтобы пошевелиться. Она моргает, глядя на меня, прежде чем медленная улыбка расползается по ее лицу, и у меня перехватывает дыхание.

— Ну, доброе утро.

— Прости. Мне не следовало тебя беспокоить.

— Не говори глупостей, — она садится, открывая мне полный вид на обе прекрасные груди, и у меня сжимается горло. Я не могу поверить, что это совершенное создание позволило мне прикоснуться к ней. Прошлой ночью позволила мне сотворить с ее телом невыразимые вещи.

От одного воспоминания у меня подергивается член.

— Тебе нужно сегодня на работу? Я не буду мешать тебе.

Я качаю головой.

— Нет. Сегодня никакой работы, — Баббрур отменил мои сегодняшние встречи, и я собираюсь воспользоваться этим. — Останься.

Она улыбается мне.

— Тогда у тебя есть что-нибудь, что я могу съесть? Я умираю с голоду. Я забыла поужинать вчера вечером.

Я молча проклинаю себя. Мне следовало подготовиться гораздо лучше. У меня в доме нет ничего, что подошло бы человеку.

— Я отведу тебя куда-нибудь. Куда захочешь.

Омейка смотрит на себя сверху вниз.

— Ах… звучит мило, но у меня есть только та одежда, в которой я была прошлой ночью.

— Не проблема, — это я могу решить легко. — Прими душ, и у меня найдется что-нибудь для тебя, когда закончишь.

Ее глаза расширяются, но она соскальзывает с кровати и идет в ванную, доверяя мне довести до конца мое нелепое заявление.

Я спешу в гостиную и звоню Баббруру.

— Мне нужна женская одежда. И обувь. Что-нибудь, что она сможет надеть на поздний завтрак. И что-нибудь на потом. Просто много одежды. Доставь ее сюда через полчаса!

— К-какая одежда? Какая женщина? Какой у нее размер?

В конце я даю ему инструкции приобрести одну и ту же вещь разных размеров и привезти все это мне как можно быстрее. Верный себе, маленький гном добрался сюда за сорок минут, что, должно быть, какое-то чудо.

Тем временем Омейка надевает одну из моих рубашек. Меня так и подмывает сказать, чтобы она надела ее на поздний завтрак, но я не могу допустить, чтобы кто-то, кроме меня, смотрел на ее голые ноги, исчезающие под рубашкой большого размера, и на то, как ткань сползает с одного плеча, обнажая гладкую кожу цвета умбры.

Когда я выхожу из душа, то нахожу ее в библиотеке, изучающей полки, заполненные сухими техническими руководствами. Я не могу поверить, что она смогла найти здесь что-то интересное для себя, но когда я вхожу, она оборачивается и улыбается мне.

— Я должна была догадаться, что ты из тех парней, у которых есть библиотека. Мог ли ты быть еще совершеннее?

Мое сердце замирает, и я должен напомнить себе, что она хороша в том, что делает. Мне неприятно думать, что это ее работа, но такова реальность. Хотя она доставляет мне удовольствие всеми возможными способами и делает это так, как будто это легкое дело, я не могу позволить себе забыть, что плачу ей. Была бы она все еще здесь, если бы не это? Невозможно.

И все же, пока у меня есть деньги, я не могу отказаться от нее. Поэтому я закрываю на это глаза и еще немного дрейфую во сне.

В маленьком желтом сарафане и босоножках на каблуках, которые нашел Баббрур, она выглядит почти так же хорошо, как в моей рубашке. Улыбка Омейки, когда она поворачивается, чтобы показать мне наряд, говорит сама за себя, и я почти воспламеняюсь, когда она вкладывает свою маленькую ручку в мою, когда мы выбираемся из Хаммера возле отеля West Boulevard. Моя компания занималась его строительством пять лет назад, когда я больше интересовался курортами и жильем, чем дорогами. Мы скупали участки земли в стратегически важных местах, развивали их и продавали тому, кто предлагал самую высокую цену. И я уверен, что из ресторана на крыше этого отеля открывается один из лучших видов в городе, и я слышал, что там подают фантастический завтрак по системе шведский стол.

Лицо Омейки, когда мы выходим из лифта и проходим под увитой виноградом решеткой, того стоит. Хотя у меня от страха сковывает позвоночник, когда она бросается к прозрачной балюстраде, чтобы посмотреть вниз на открывающийся вид. Мы, тролли, плохо переносим высоту. Есть что-то неестественное в том, чтобы находиться так далеко от Матери Земли, хотя я точно знаю, что это здание такое прочное, каким оно кажется.

Я провожу ее от перил к нашему столику. Что достаточно легко сделать, когда она замечает буфет.

— Знаешь, повезло, что у меня нет моей большой сумочки, — шутит она. — Моя бабушка — королева по набиванию сумочек, чтобы извлечь максимум пользы из буфета. Я бы не хотела тебя смущать.

Я просто качаю головой и пытаюсь сдержать свою слегка маниакальную ухмылку. Если кто-то и должен смущаться, так это она. Краем глаза я замечаю взгляды, которыми люди одаривают нас. Они отводят взгляд, как только я поворачиваю голову, но я вижу их. Я привык к этому, а Омейка нет. Как она может?

Она набирает огромную тарелку с едой и настаивает на том, чтобы перегнуться через стол и скормить мне кусочки фруктов. Покончив с фруктами, тремя блинчиками и большой порцией яичницы-болтуньи, она откидывается на спинку стула с довольным вздохом.

— Ммм, потрясающе. Я люблю это место.

Мне нет. Я не могу не бросать украдкой взгляды на стеклянную балюстраду, когда думаю, что она не смотрит. Она сбивает с толку. Я начинаю вспоминать, почему я никогда не приходил сюда раньше.

Омейка хихикает.

— Мне кажется, или ты немного боишься высоты?

Я раздраженно складываю руки на груди.

— Нет.

Ее улыбка становится лукавой, и она тычет маленьким пальчиком мне в ребра. Это не должно заставлять меня ерзать, но каким-то образом легчайшее прикосновение с ее стороны вызывает у меня реакцию.

— Да! Признай это. Если нет, не могли бы мы пойти сфотографироваться? Это было бы слишком грубо?

Я не могу сдержать улыбки от ее энтузиазма. Уступая ее просьбе, несмотря на то, что от этого у меня чуть ли не мурашки бегут по коже, мы подходим к краю терассы. Прозрачная балюстрада хуже, потому что можно видеть, как пол резко обрывается и мир проваливается в небо прямо у нас под ногами.

Я содрогаюсь.

Омейка прижимается ко мне и поднимает телефон, чтобы сделать селфи. К ней подходит пожилая женщина с аккуратной седой стрижкой и ожерельем из темного жемчуга. Я мгновенно настороже, жду комментария. Некоторые люди ничего не говорят. Некоторые откровенно враждебны. Больше всего меня задевают другие. Те, кто переводят маленьких детей на другую сторону дороги, когда я прохожу мимо, или крепче сжимают сумочку, как будто я могу ее вырвать. Как будто у меня нет состояния, в тысячу раз превышающего содержимое их кошелька, доступного одним нажатием кнопки.

Неожиданно эта женщина тепло улыбается мне и протягивает руку.

— Хочешь, я сфотографирую, дорогая? У вас медовый месяц?

Я так ошеломлен, что мне нечего сказать. Омейка улыбается женщине в ответ и протягивает ей телефон. Я послушно позирую для фотографии, но уверен, что если я улыбаюсь, это больше похоже на гримасу.

— Большое вам спасибо!

Женщина возвращает телефон Омейки.

— О, совсем не проблема. Вы двое выглядите такими счастливыми вместе. Приятно видеть влюбленных молодых людей.

Хотя я с трудом могу в это поверить, Омейка не противоречит этой женщине. Она просто прислоняет голову к моей руке и улыбается.

В тот момент я почти готов был выпрыгнуть из здания и улететь домой. Ладно, это уже слишком, но мое сердце подпрыгивает, а грудь стонет от напряжения, пытаясь сдержать его. Я хватаюсь за поручень, пока Омейка не смотрит, поворачиваюсь и следую за ней к лифту.

Когда мой водитель подъезжает к ее квартире, она наклоняется ближе и запечатлевает нежнейший поцелуй на моей щеке.

— Спасибо. Я так хорошо провела время сегодня. И я не могу перестать думать о прошлой ночи.

Я качаю головой, но мое недоверие не мешает огромной ухмылке расползтись по моему лицу.

— Я надеюсь на это.

Мои мысли возвращаются ко всему, что мы разделили. К ее рукам на моем теле и ее вкусу на моем языке. Я почти закрываю дверь, отказываясь отпускать ее. Но я не могу этого сделать. Она моя только на время, не навсегда. Не важно, как сильно мое сердце жаждет, чтобы это было правдой, и как сильно инстинкты кричат мне, чтобы это было навсегда.

￼

13

Омейка

Можно подумать, что понедельник будет скучным днем в библиотеке, но все наоборот. Понедельник — день детского клуба, и это мой любимый день недели. Я люблю тихую библиотеку и часы покоя, пока раскладываю книги по полкам или просматриваю их. Но я также люблю шум, смех и музыку в детском клубе.

Пружинистой походкой я вхожу в дверь с кофе навынос в одной руке и недоеденным сэндвичем с ветчиной, сыром и помидорами в другой. И почти спотыкаюсь, когда я вижу лицо Нины.

Я люблю Нину. Она из тех людей, которых в детстве представляешь библиотекарем. На самом деле, она напоминает мне моего любимого библиотекаря в местной библиотеке района, где я выросла. Эта леди поощряла мою любовь к чтению, тихонько откладывая в сторону книги, которые, как она думала, мне понравятся, и рассказывая мне обо всех предстоящих выпусках.

Вьющиеся седые волосы Нины наполовину собраны в неряшливый пучок на затылке. Вторая половина отказывается быть прирученной и вьется вокруг ее лица, закручиваясь вокруг ее зеленых очков «кошачий глаз». Когда она замечает меня, ее бледное лицо становится еще бледнее, и она проводит руками по своему огромному коричневому кардигану.

— Мейка. Ты хорошо провела выходные?

— На самом деле, у меня был прекрасный…

— Хорошо, хорошо, — она прерывает меня прежде, чем я заканчиваю, и я улавливаю дрожь в ее голосе, которой обычно нет — если только ей не приходится отчитывать подростков из местной средней школы за то, что они слишком громко разговаривают в уголке для чтения. — На самом деле есть кое-что, о чем я должна с тобой поговорить. Если у тебя есть минутка.

— Конечно, — я следую за ней в комнату отдыха, где пахнет хлебом с изюмом и чаем, и сажусь в потертое розовое кресло-диван напротив нее. — Все в порядке?

Она теребит катышек ворса на своем кардигане, избегая встречаться со мной взглядом.

— Не совсем, — затем она вздыхает. — Мейка, я не знаю, как тебе это сказать, но поступило несколько жалоб.

Я хмурюсь.

— Жалоб на что?

Она прочищает горло.

— Ну, сегодня утром мне позвонили. Кажется, министр получил электронное письмо о местном библиотекаре, распространяющем неподобающие материалы среди несовершеннолетних и пропагандирующем секс с несовершеннолетними.

— Что!?

Нина хватается за подол своего кардигана, и ее глаза встречаются с моими.

— Я уверена, что это просто недоразумение, но…

— Я запланировала семинар по сексуальному здоровью, потому что в местной школе сексуальное образование предлагается только на первом курсе средней школы.

Нина фыркает.

— Они не занимаются сексом на первом курсе!

Я качаю головой.

— Некоторые из них занимаются сексом или вступают в сексуальные контакты раньше этого, независимо от того, знают они о рисках или нет. И держать их в неведении не помогает.

— Я… Я просто… — ее бледные щеки стали ярко-красными, и я чувствую себя ужасно. Вот почему я не рассказала ей о семинаре. Я запланировала его в четверг днем, зная, что по четвергам Нина заканчивает рано. Потому что я знала, что это расстроит ее.

— Прости, Нина. Я знаю, ты ненавидишь говорить об этом, но отрицание не поможет. Этим детям нужна информация, и я почувствовала, что библиотека — безопасное место, куда они могут прийти за информацией. Разве не этим мы здесь занимаемся?

Нина издает тихий горловой звук.

— Я знаю, ты просто присматриваешь за ними, Мейка. Просто из-за скандала в прошлом месяце из-за эротики…

— Нина, эти книги — любовные романы. В наши дни каждый второй заказывает именно их.

Нина поджимает губы.

— Я знаю, Мейка, но это не значит, что мы должны покупать их, не изучив книги самостоятельно. Это государственные деньги.

До сих пор мне было жаль Нину, но это больной вопрос.

— Значит, мы должны ввести цензуру на книги, доступные в библиотеке? Нина, это в одном шаге от сожжения книг. Разве ты этого не видишь?

Нина встает, расправляет юбку и бросает на меня свой лучший стальной взгляд.

— Мне посоветовали попросить тебя взять отпуск до конца этой недели, пока будет расследован этот вопрос. Мне действительно жаль, что приходится это делать, Мейка. Я уверена, ты знаешь, что это не приносит мне радости.

Я пялюсь на нее с полсекунды. Вынужденный отпуск? Из-за семинара и покупки книг? Это смешно.

— Нина, я уже израсходовала весь отпуск в этом году.

Нина достает из рукава носовой платок и озабоченно вытирает нос.

— Я думаю, что по протоколу это должен быть неоплачиваемый отпуск. Мне действительно жаль, Мейка. Я собираюсь дать тебе минуту, чтобы собраться с мыслями.

Она спешит из комнаты, вероятно, чтобы найти тихий проход, где она сможет собраться. Я не утруждаю себя возражениями. В этом нет смысла. Вопрос был решен кем-то на более высокой должности, чем Нины. На самом деле это не ее вина.

Это не мешает мне кипеть, пока я достаю из холодильника наполовину использованный пакет молока и собираю стопку книг, которые отложила. По крайней мере, я думаю, у меня будет время прочитать их на этой неделе до истечения срока их возврата. Я уж думала, что не успею прочитать их все.

На полпути вниз по улице я вспоминаю, что оставила свой кофе навынос на столе в комнате отдыха. Я не хочу возвращаться за ним. Я не уверена, что смогу выносить напряжение между мной и Ниной. Интересно, сколько времени потребуется остальным, чтобы начать обсуждать это. Без сомнения, к тому времени, когда все будет улажено и я вернусь из отпуска, слухи уже разойдутся.

Я могу только надеяться, что с этим быстро разберутся. В последний раз, когда я проверяла свой банковский баланс, у меня было несколько сотен долларов в минусе после выплаты моего студенческого кредита. Я не уверена, как долго смогу позволить себе находиться в неоплачиваемом отпуске. К счастью Дайн платит мне в два раза больше обычной ставки.

Мне от этого плохо. Субботний вечер и воскресное утро не были похожи на работу. Не так он со мной обращался. Странно принимать за это плату. Тем не менее, я не думаю, что у меня есть выбор. Наверное, я надеялась поговорить с ним о том, перешли ли наши встречи на новый уровень. Разговор, который никогда не стоит начинать. Разговор, от которого мне хочется убежать в другую сторону. Но я не хочу закончить, как Кирстен.

Полагаю, с этим придется подождать. Я просто надеюсь, что это не слишком меркантильно и он сможет простить меня.

Мой телефон жужжит. Я опускаю взгляд и вижу сообщение от Дайна. Улыбка растягивает мои губы еще до того, как я открываю его.

Дайн: Не хочешь поужинать со мной сегодня вечером?

Мейка: Конечно. Где мы с тобой встретимся?

Дайн: Мой водитель заедет за тобой в 8. Надень что-нибудь красивое.

Я прижимаю телефон к груди и ухмыляюсь. Он ведет меня в шикарное место. Неважно, сколько лет я работаю в эскорте, я всегда обожаю, когда меня угощают вином. Мне нравится немного этого старомодного ухаживания, даже если все это постановка. Это делает игру намного веселее. А с Дайном все это больше не кажется игрой.

Я надеюсь, что он чувствует хотя бы немного того, что чувствую я. Возможно, я неправильно толкую знаки. Возможно, я полностью заблуждаюсь, но надеюсь, что нет. Мое глупое сердце уже так далеко забралось, что ветка гнется. Если я ошибаюсь, мне будет очень больно.

Чем дольше я не спрашиваю его напрямую, тем большей опасности подвергаюсь. Еще несколько недель. Просто пока все это не уляжется на работе.

￼

14

Омейка

Я выбираю облегающее красное платье с вырезом, который опускается между грудями, из шелковистой ткани, облегающей мои изгибы. Мне нравится, как я выгляжу в этом платье, а с подходящим ожерельем и каблуками оно выглядит стильно, но все равно суперсексуально.

Я практически вижу, как у Дайна текут слюнки, когда я сажусь рядом с ним в Хаммер позже тем же вечером. Его большая рука скользит по моему бедру, и я на мгновение теряю его, пока его взгляд оценивает весь эффект.

Когда его глаза возвращаются к моим, он выглядит ошеломленным.

— Прекрасна.

Слово звучит хрипло. От меня не ускользнуло то, как его рука сжимается на моем бедре, или то, как вздрагивает его горло, когда он сглатывает. Значит, первое задание выполнено. Мне просто нужно держать себя в руках, пока я не узнаю, что происходит с моей повседневной работой. В конце концов, моей целью всегда было отказаться от эскорта после погашения студенческого кредита. Если я смогу выкроить несколько дополнительных часов, то, возможно, смогу сделать это раньше и сказать Дайну, что я на самом деле чувствую.

— Куда мы идем сегодня вечером?

Он приподнимает бровь, глядя на меня с загадочной улыбкой.

— Всему свое время.

Когда машина останавливается на 63-й улице, я едва могу поверить своим глазам. Когда мы проходим, минуя очередь, я знаю, что сплю. Заросли — самое эксклюзивное заведение в Хартстоуне. Они не делают бронирований. Они настолько хороши.

Я уже видела очередь, тянущуюся прямо по улице и за угол. И не раз. Парень у двери, однако, просто кивает Дайну, и люди в начале очереди завистливо разевают рты, когда мы проходим мимо в полутемный зал. Я моргаю, пока мои глаза привыкают. Затем высокая женщина-дриада с улыбкой отодвигает красную занавеску. Ее зеленая кожа почти не выделяется в тусклом освещении, но невозможно ошибиться в том, что на ее теле растут листья и папоротники вместо одежды.

— Добро пожаловать в Заросли, мистер Хисондайн. Шеф-повар Гринсвейд ждет вас. Пожалуйста, сюда.

Я искоса смотрю на Хисондайна. Если не считать самодовольной улыбки, которая все еще изгибает уголки рта, выражение его лица не изменилось. Как, черт возьми, ему удалось забронировать столик в ресторане, который не делает брони?

Наша официантка-дриада проводит нас за занавеску в маленькую уютную комнату с растущими по стенам гидропонными растениями и столом, уставленным крошечными светящимися лампочками. Это не свечи. На первый взгляд я не могу понять, что это такое, пока не сажусь и не наклоняюсь немного ближе. Это цветы. Бледно-белые цветы светятся, разливая мягкий теплый свет по пространству. Лесная магия. Я читала, что владелец выращивает все свои ингредиенты на месте, используя врожденную мощную магию.

Дайн кладет руку на стол, раскрывая ладонь, и я вкладываю свою в его.

— Надеюсь, тебе понравится это место. Оно мое любимое. Но, боюсь, здесь подают только веганскую еду.

Я ухмыляюсь.

— Ты шутишь? Все, кто хоть что-то собой представляет, бывали в Зарослях. У меня был тяжелый случай страха, что я упущу что-то настолько волнительное. Я не могу поверить, что я действительно здесь.

Его большие пальцы сжимают мою руку.

— Я хотел привести тебя в какое-нибудь особенное место. И это исключительно корыстно. Я хочу попросить тебя об одолжении.

— О каком?

В этот момент возвращается наша официантка с двумя крошечными рюмочками, наполненными легкой светлой смесью. Она ставит одну перед Дайном, а другую передо мной. Когда она кладет ложку для меня, но не для Дайна, я озадачена. Затем он осторожно берет рюмку между большим и указательным пальцами, как будто она вот-вот разобьется. Она кажется совершенно крошечной из-за размера его пальцев. Теперь я понимаю, почему официантка не потрудилась принести ему ложку.

— Шеф-повар называет это блюдо плавающим. Приятного аппетита, — она покидает нас, красный занавес со свистом закрывается, когда она уходит.

Дайн подносит рюмку к губам и проглатывает закуску одним глотком, отставляя стакан и наблюдая за мной.

Я беру ложку и подношу ко рту. Блюдо легкое и пышное, соленое с пикантной кислинкой и хрустит, что меня удивляет.

— Это совсем не то, чего я ожидала!

— Здесь все не то, что можно ожидать, — Дайн ухмыляется мне.

К тому времени, как официантка приносит десерт, я уже освоилась. Хотя он и похоже на упавшее бревно, из которого крошечными гроздьями растут грибы, я знаю лучше. Когда я подношу ложку ко рту, первый вкус острый, за ним следует сладковатый привкус. Это цитрусовые и шоколад, и каким-то образом они сочетаются с сочной крошкой и плотной текстурой мусса.

Дайн подносит ко рту свое блюдо и откусывает большой кусок. В то время как мое — иллюзия, я почти уверена, что версия для тролля действительно представляет собой замшелое бревно, но ему, похоже, все нравится.

Он откладывает ложку и задумчиво смотрит на меня.

— Ты провела приятный вечер?

— Конечно! Все прекрасно, — я указываю на причудливое освещение и растения, мебель, еду. Но у меня такое чувство, что он имеет в виду нечто большее.

— Я упомянул, что хочу попросить тебя об одолжении.

— Спрашивай, — я откусываю еще кусочек восхитительного десерта, в ожидании.

— Очевидно, нас видели. На днях в отеле West Boulevard.

— О! Это плохо? — я замолкаю, не донеся ложку до рта.

— Нет! Это очень хорошо. На самом деле, мой ассистент говорит мне, что на этот выход отреагировали более позитивно, чем на все, что я делал за последние два года. Включая капитальный ремонт M1, — его хмурый вид очарователен.

Затем я понимаю, о чем он говорит.

Мои глаза расширяются.

— На самом деле, мне нужно больше. Мне нужно столько хорошей прессы, сколько я могу получить в данный момент, пока еще есть шанс, что я смогу выиграть этот правительственный контракт на мост Квест.

— И я могу с этим помочь? — я с трудом могу в это поверить. Но если Дайну нужна моя помощь, я готова.

Он кивает.

— Не будет ли слишком просить тебя появляться со мной на публичных мероприятиях? Притворяться моей девушкой?

Я пялюсь. Притворяться? Если бы он попросил меня, я была бы его настоящей девушкой. Но если ему нужно, чтобы я ходила на мероприятия и его видели со мной, это совсем не проблема.

— Я бы с удовольствием. Все, что угодно, лишь бы помочь.

Я бы хотела, чтобы сейчас был тот момент, когда я могла бы предложить ему сделать все по-настоящему, но, учитывая, что на кону моя работа в библиотеке, этого не может быть.

— Правда? Ты не возражаешь? — он смотрит на меня таким ошеломленным взглядом, что я ничего не могу с собой поделать.

Откладывая ложку, я отодвигаю стул. Неуверенная улыбка исчезает с лица Дайна, и он тоже собирается встать.

— Нет. Оставайся на месте.

Он застывает. Его большие руки сжимают подлокотники кресла, пока я делаю три шага, чтобы обойти стол.

— Что такое?

Я улыбаюсь.

— Ничего, детка. Просто мне нужно показать тебе, насколько я не против помочь тебе, — я понижаю голос. — С чем угодно.

Я вижу, как он сглатывает, прежде чем забраться к нему на колени. Когда он ничего не предпринимает немедленно, я беру его руки и кладу их себе на задницу.

Он вздрагивает. Я чувствую, как он твердеет под моей промежностью, пока выпуклость его члена не вдавливается в пространство между нами и не толкается в мою киску.

— Я думал… — его хриплый голос прерывается проклятием, и его руки хватают меня за задницу. — Черт, Омейка. Ты прикончишь меня. Я думал, что видеть меня наедине — это одно, но быть со мной на публике. Быть со мной как моя девушка…

Я стону и опускаюсь еще ниже, удерживая его член между нами.

— Я ни капельки не возражаю, — я терзаюсь о него, закусывая губу, чтобы сдержать громкий стон, когда трение пронизывает меня насквозь. — Ни капельки, детка. Итак, могу ли я еще чем-нибудь помочь тебе?

Дайн стонет. Его громкий рокот разрывает меня на части и, вероятно, разносится по всему ресторану. Мне все равно. Я мгновенно заливаюсь влагой. Так сильно, что мои трусики находятся под угрозой.

— Мать Земля, спаси меня, если я попрошу тебя о том, что мне действительно нужно, я никогда себе этого не прощу.

О, моему бедному малышу нужна разрядка. Конечно, она ему нужна. Я его завела, и он думает, что я оставлю его страдать.

— Детка, я позабочусь об этом. Не волнуйся.

Опираясь на его плечи, я покачиваю бедрами. Дайн громко ругается. Затем его руки сжимают мою задницу и пригвождают меня к месту.

— Омейка, если ты будешь продолжать в том же духе, я испорчу эти брюки и твое платье и оставлю неприятный ожог на одной из моих любимых вещей в этом мире. Так помоги же мне, я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь. Только позволь мне отвести тебя туда, где мы сможем сделать это безопасно для тебя.

Я дуюсь, киска жаждет трения. Хотя он слишком силен.

— Все, что я захочу?

На лице у него страдальческое выражение.

— Только не это. Омейка, только не это!

— Ты сказал все, что угодно, и это единственное, чего я хочу больше всего на свете. Разве мы не можем просто попробовать? Просто проведи ритуал, и я покажу тебе. Я выдержу. Поверь мне.

Дайн издает сдавленный смешок.

— Я не уверен, что правильно объяснил. Потому что все не так просто. Для этого потребовалось бы оказаться на земле, из которой я вылупился.

— ОК, — в этот момент я готова практически на все. Мой клитор пульсирует, требуя внимания. Более того, мой канал кажется таким пустым, зная, что его большой, возбужденный член прямо здесь, умоляет о моем внимании. — Где это?

— Исландия.

Я почти уверена, что заслуживаю медали за то, что не кричу!

Вместо этого я нежно целую его.

— Тогда мы можем попробовать? Пожалуйста, скажи, что мы можем попробовать. Я хочу сделать тебе так хорошо.

￼

15

Хисондайн

Как я позволил ей заставить меня согласиться, что это хорошая идея?

Ее спелая маленькая пизда наполовину убедила меня прошлой ночью. Ее аромат довел меня до полуобморочного состояния, пока она извивалась у меня на коленях, так сладко терзая мой член.

Конечно, я не мог оставить ее в нужде.

Нет. Я отвел Омейку к себе и лизал ее хорошенькую маленькую щелку, пока она не выкрикнула мое имя.

Я очень горжусь тем, что хорош в этом. Когда я берусь за что-то, я обязательно учусь быть лучшим. Возможно, я пока не лучший в вылизывании киски Омейки, но я буду лучшим. Я сотру любого другого парня из ее памяти, по одному лизанию за раз.

Конечно, это повергло меня в агонию. Омейка, чистое сокровище, позаботилась бы обо мне, но мне не нравится, что она может обжечься. Поэтому я жду и страдаю.

Теперь пути назад нет.

Ровное дыхание Омейки говорит мне, что она все еще спит. Ее мягкое, соблазнительное тело прижимается ко мне в изготовленном на заказ кресле моего частного самолета. Она так красива, что это причиняет боль. Это как физическая боль внизу живота. Вероятно, не помогает и то, что в любой данный момент я, по крайней мере, наполовину возбужден от одной мысли о том, что для нее будет означать выполнение ритуала со мной. О том, что она значит для меня. И я эгоист, потому что до сих пор не сказал ей.

Я не буду связывать ее узами брака. Я, блядь, буду ходить за ней по пятам, как потерявшийся щенок. Я найму команду охраны, чтобы следить за ней. Я позабочусь о том, чтобы никто другой не смог к ней прикоснуться. Но я не буду заставлять ее остаться со мной, если она не захочет. Не тогда, когда она увидит, какой я. По крайней мере, я думаю, что не заставлю. Мне просто остается надеяться, что я смогу побороть инстинкты, побуждающие меня беречь ее как сокровище, которым она и является.

Некоторое время спустя она поднимает голову и, моргая, смотрит на меня.

— Я что, заснула?

Я улыбаюсь ей сверху вниз.

— Только на мгновение.

Она смотрит на свой телефон и фыркает.

— Ты знаешь, что есть такая вещь, как быть слишком милым со мной. Разве тебе не было неудобно?

Я ерзаю на стуле, отчетливо ощущая пульсирующую выпуклость в брюках.

— О, поверь мне. Мне неудобно, но не потому, что ты спала.

Она бросает на это взгляд, от которого становится только хуже.

Я с шипением выдыхаю.

Омейка садится.

— Дайн…

— Не надо, — я качаю головой. — Мы в нескольких часах езды. Я могу подождать. Я буду ждать.

На ее хорошеньком личике появляется выражение беспокойства, но она кивает.

— Хорошо. Может, мне пойти посидеть где-нибудь в другом месте?

Моя рука сжимается на ее бедре, прежде чем я успеваю подумать, напугает ли это ее. К счастью, она только улыбается.

— Нет. Не уходи, — не важно, что в самолете ряды пустых кресел. — Я хочу, чтобы ты была прямо здесь.

— Тогда я буду рядом, детка.

Она снова прижимается ближе, и ее грудь трется о мою руку. Это все, что нужно. Мой член пульсирует. Я сдерживаю стон. Она вот-вот будет моей. В считанные часы.

Только она не будет моей, не так ли?

Не совсем. Потому что она не узнает.

Я вздыхаю.

Это все равно лучше, чем я когда-либо мечтал.

￼

Поездка на машине из аэропорта немного менее утомительна. Вместо того, чтобы проводить время у меня на коленях, Омейка смотрит в окно и пристально разглядывает пейзаж, как будто там есть на что посмотреть за пеленой серых облаков и милями упругой зеленой травы. Мы проезжаем поле, где толстые пони с лохматыми гривами поворачивают головы, чтобы посмотреть на проезжающий внедорожник. Омейка вздыхает.

— Здесь все так красиво.

Я смотрю на нее, чтобы понять, шутит ли она. Возможно, она действительно может найти красоту здесь. Если она может найти красоту во мне, то она может найти ее где угодно.

Я указываю на подъездную дорожку к ферме.

— На этом конном заводе разводят лучших лошадей в Исландии. Они всемирно известны. Я думал о его покупке, когда заработал свой первый миллиард.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Твой первый!?

Ладно, я не могу сдержать самодовольного выражения, которое появляется на моем лице. Может, у меня и нет внешности или обаяния, но, по крайней мере, это у меня есть. Это причина, по которой она здесь, не так ли? Можно извлечь из этого максимум пользы.

К тому времени, как мы выезжаем на бездорожье, я покрываюсь потом. А тролли потеют нелегко. Он сочится из моих пор, как горячая магма, обжигая на ходу. Я испорчу свой костюм, если буду продолжать в том же духе, но с этим ничего не поделаешь.

Матерь Земля, она нужна мне.

Водитель ведет внедорожник по каменистой тундре к нижнему склону Геклы, вулкана, который создал меня.

— Итак, как именно это работает? — Омейка ерзает на сиденье, чтобы посмотреть на меня с обеспокоенным выражением лица.

— Это не привяжет тебя ко мне. Тебе даже не обязательно трахаться со мной, если ты этого не хочешь. Ритуал просто сделает тебя невосприимчивой к теплу моего семени. Вот и все, — я думал, это успокоит ее. Но это не совсем правда. По крайней мере, это привяжет меня к ней, но я намерен сделать остальное правдой. Несмотря на это, складка между ее бровями становится глубже.

— О.

— Если ты не хочешь…

Ее маленькая ручка протягивается и сжимает мое бедро, заставляя меня подавить стон.

— Я хочу!

Спасибо Мать.

Я вывожу ее из машины, обнимаю одной рукой, чувствуя холод в воздухе. Омейка благодарно прижимается ко мне, и это заставляет мое сердце радостно гулко забиться в груди.

Я сказал водителю подождать дальше по склону. Ему незачем любоваться ее красотой. Сегодня она только для меня. Как только я даю ему сигнал, он уезжает и ждет моего звонка, чтобы забрать нас.

Теперь мы вдвоем, одни на склоне горы.

Мое сердце бьется быстрее.

Она действительно пойдет на это?

Могу я?

Я, должно быть, сумасшедший. За исключением того, что я схожу с ума от тоски по ней. Так что это логичный выход. Просто возможно, это сработает.

Мы подходим к тому месту, где между зарослями мха просачивается крошечный ручеек воды. Я останавливаю ее. Она смотрит, как я наклоняюсь и собираю рукой немного грязи из ручья. Я разминаю его в своими огромными лапами и согреваю своим дыханием.

— Раздевайся, — мой голос грубый. Я с трудом его контролирую.

Омейка снимает куртку и топ, и ее широкие темные соски напрягаются на прохладном воздухе. Она сбрасывает леггинсы и мгновение спустя оказывается обнаженной, если не считать носков, которые были на ней перед полетом.

Когда она наклоняется, чтобы снять и их, я останавливаю ее.

— Мать Земля поймет, если ты не снимешь носки. Нельзя допустить, чтобы ты простудилась.

Она широко разводит руки, затем дрожит и снова прижимает их к своему телу.

— Готова.

Нежно, благоговейно я размазываю грязь с места моего рождения по ее лбу, щекам. Я рисую два крошечных пятнышка на ее груди и одно на сердце.

У меня перехватывает дыхание, когда ее соски еще больше напрягаются от моих прикосновений.

Я сглатываю и опускаю взгляд на ее живот. Ее широкие бедра. Гладкий холмик между ними.

Мать Земля, сжалься надо мной.

Мазок грязи ниже ее пупка нанесен дрожащей рукой.

Когда я погружаю большой палец в тайное местечко между ее бедер, я стону.

Веки Омейки на мгновение закрываются. Но она не двигается, позволяя мне совершить ритуал.

Вытаскивая возбужденный член из брюк, я втираю крошечное количество жидкости на подушечку большого пальца.

Каким-то образом мне удается не кончить тут же. Один только вид ее там, обнаженной и прекрасной, с моими метками угрожает свести меня с ума. Прикосновение пальца к головке члена — блаженство.

Дрожащей рукой я снова протягиваю руку между ее ног и наношу остатки грязи, смешанной с моим семенем.

Омейка ахает.

Я подхватываю ее, когда у нее подгибаются колени, и прижимаю к своей груди. Затем я шепчу слова, активирующие магию.

— Мать Земля, благослови эту плодородную почву.

Омейка вздрагивает. Мурашки, которые распространились по ее коже, немного отступают.

— О, мне становится теплее.

Я киваю.

— Это немного повысит твою внутреннюю температуру. И защитит тебя. Здесь все еще слишком холодно для тебя в таком виде. Давай согреем тебя.

— О, и это все?

— Да, все кончено.

Она моргает, глядя на меня.

— Разве ты не хочешь меня трахнуть?

Я закрываю глаза и на мгновение прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Это убивает меня — не делать этого. Но не здесь. Скоро начнется безумие, и я хочу, чтобы ты связала меня в первый раз.

￼

16

Омейка

— Подожди. Ты серьезно? Ты действительно хочешь, чтобы я связала тебя?

Дайн натягивает на меня одежду и сажает в машину. Затем вручает большую черную сумку. Я ощущаю ее вес, как только беру за ручки. Заглядывая внутрь, я вижу цепи и кожу.

— Я заказал набор специальных наручников. Тебе нужно держать все под контролем. Я не хочу, чтобы был хоть какой-то шанс, что я… — он замолкает, и я вижу, как он сглатывает. Затем он проводит большой ладонью по лицу. — Тролль в гоне опасен.

Я надеваю на него наручники, связывая ему руки за спиной, так что он вынужден неловко сидеть. Однако он настаивает. Когда он в таком состоянии, я не люблю спорить.

Без сомнения, пока мы едем, ему больно. Он почти не смотрит на меня. Его челюсть сжата, и каждый мускул кажется напряженным. Чем дольше это продолжается, тем больше я беспокоюсь о нем.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нужны твои руки. Твои руки на мне.

Кажется, он немного расслабляется, когда я кладу руку ему на бедро.

К тому времени, как мы добираемся до его квартиры в Хелле, он весь дрожит.

Я вытираю его лоб рубашкой, которую он сбросил, ненавидя то, как натягиваются сухожилия на его шее. То, как он стонет и выгибается вперед от боли при малейшем ухабе на дороге.

— Детка, у тебя все так хорошо получается. Осталось совсем немного.

Он, пошатываясь, выходит из машины, и я выуживаю ключи из его кармана, когда он ведет меня к двери. Водитель поспешно уезжает, как только мы выходим. Интересно, должна ли я бояться оставаться наедине с Дайном в таком состоянии. Хотя я не боюсь. Только взволнована.

Место красивое. Его квартира здесь, в Хелле, оформлена в том же стиле современного минимализма, что и его квартира в Хартстоуне. Интерьер смягчают текстиль, пышные одеяла, подушки и ковры повсюду. Из окон от пола до потолка открывается потрясающий вид на закат, проглядывающий из-за серых облаков.

Однако нет времени любоваться видом. Дайн, спотыкаясь, идет в большую спальню, и я следую за ним. Кровать была сделана для него на заказ. Она огромная! Намного больше, чем кровать кингсайз². Прочный металлический каркас идеально подходит для того, чтобы уложить массивного тролля.

У наручников есть цепочка, которую я пристегиваю к изголовью кровати. Она как раз такой длины, чтобы он лежал подо мной, распластавшись поперек кровати со привязанными к углам руками.

Он наблюдает за мной голодными глазами, пока я расстегаю наручники и прикрепляю их к кровати, а не у него за спиной.

Вид его таким творит со мной всевозможные плохие вещи, в том числе наполняет мою киску влагой. Я дрожу. Я должна помнить, что ему нужно, чтобы я не торопилась.

Трудно поверить, что это у него в первый раз. Он такой сильный и уверенный во всем остальном.

Я должна двигаться медленно и убедиться, что он запомнит этот момент.

Я все еще спешу снять платье и туфли и забраться обратно на кровать в одном красном кружевном белье.

Грудь Хисондайна обнажена. Когда я заползаю между его ног и провожу руками по подтянутому животу и мускулистым грудным мышцам, они излучают тепло. Я вздыхаю, и ответный стон Дайна вибрирует в моих пальцах.

Это будет сложнее, чем я думала.

Нетерпеливыми руками я снова провожу вниз, просовывая кончики пальцев под ткань брюк. Конечно, я видела его член раньше. Но когда я выпускаю его, я все еще поражена тем, насколько он толстый и твердый. Это не похоже на член человеческого мужчины. Над верхушкой ствола гроздьями расположены твердые узлы. Они не такие твердые, как камень, но они жестче, чем кожа на его члене. Либо у троллей нет волос на лобке, либо Хисондайн очень аккуратно их удаляет. Я бы поверила в это. Он очень аккуратен во многих вещах.

От всего этого у меня слюнки текут.

Наклоняя голову, я хватаюсь за основание его члена и облизываю ствол до самого кончика. Цепи лязгают, когда Дайн напрягается. Он издает протяжный стон.

— Ты пытаешься убить меня, женщина?

Я смеюсь.

— Просто разогреваю тебя.

Он натягивает ремни, поднимает голову и смотрит на меня сверху вниз свирепым взглядом, который, как я подозреваю, в основном является игрой.

— Я был полностью разогрет, как ты говоришь, в течение нескольких дней. Недель! Это о тебе следует побеспокоиться. Я хочу, чтобы с твоей сочной киски текло, если ты даже подумаешь о том, чтобы взобраться на меня.

— Что ж, в таком случае… — я отпускаю член и перелезаю через Дайна. Когда я поднимаюсь выше по его животу и груди и зависаю прямо над его ртом, то вижу, как в выражении его лица зарождается понимание. — Может быть, это тебе больше понравится.

Звук, который он издает, когда я опускаю свою киску ему в рот, похож на звук изголодавшегося человека, которого наконец-то накормили. Все остальное звучит довольно приглушенно, потому что я не сдерживаюсь.

Я почти уверена, что он говорит:

— Намного лучше.

Хотя я не знаю, потому что в ту секунду, когда я опускаюсь достаточно близко, меня охватывает потребность. Все это нарастание. Предвкушение. Держать его связанным, как будто это доставляет мне удовольствие, а не ему. Я вроде как теряю голову.

Я тру свою киску о его лицо, и он пожирает меня. У меня все болит, покалывает и шипит одновременно, и я близка к своему первому оргазму за считанные мгновения. Мои ноги дрожат. Я настолько взвинчена. Мои движения тоже не такие плавные и контролируемые, как хотелось бы.

Я все еще перепачкана грязью из ручья, и это приятно. Я бы хотела быть перепачканной его спермой. Пахнуть им, принадлежать ему. Образ настолько захватывающий, что я провожу руками по своему телу, втирая грязь в живот и грудь, как будто это его сперма.

И тогда я кончаю. Моя киска сжимается; я задыхаюсь и хватаюсь за спинку кровати, когда мое тело содрогается в конвульсиях. Дайн что-то бормочет подо мной, и я приподнимаюсь достаточно, чтобы он мог заговорить.

— Ярость Отца, женщина. Сжалься надо мной. Ты нужна мне на моем члене. Ты сможешь это выдержать?

Я киваю и собираюсь с духом, чтобы сдвинуться, пока не подстраиваю его член под свою пизду. Я мокрая. Это никогда не было проблемой. Он такой большой, что я не могу встать на колени. Мне приходится присесть над ним на корточки, чтобы подняться достаточно высоко. Одной рукой я опираюсь на его живот, проводя кончиком члена по своей скользкой пизде.

Дайн проклинает.

— Бляяядь! Ты уверена?

Он теплый и твердый, и его мощная эрекция так приятна на ощупь на моих скользких складочках, что я не могу дождаться, когда почувствую его внутри себя.

— Боже, да. Я так сильно этого хочу, детка.

Дайн сжимает челюсть. Он наблюдает, как я постепенно опускаюсь и принимаю головку его члена внутрь себя.

Я стону. Растяжка чувствуется так приятно.

Он держится неподвижно. Я чувствую его напряжение каждой порой.

Я опускаюсь ниже и отпускаю член, чтобы положить обе руки на его тело и покачивать бедрами. Он скользит глубже, заполняя меня, растягивая сильнее. Я задыхаюсь от жжения.

— Ты. Не. Должна, — он говорит сквозь стиснутые зубы. Если бы тролль мог потеть, он бы сейчас потел, судя по выражению его лица.

Я выдыхаю и сосредотачиваюсь на том, чтобы расслабить свои мышцы, принимая его до конца.

Рот Дайна приоткрывается, когда я трусь о него клитором с торжествующим смехом. Смех замирает на моих губах, сменяясь вздохом, когда меня пронзает наслаждение. Мои глаза почти закатываются, и я снова вращаю бедрами, чтобы оценить, насколько он большой, твердый и восхитительный.

— Ммм, детка, почему ты заставлял меня ждать этого так долго?

Дайн все еще смотрит на меня. Ему требуется мгновение. Когда он наконец заговаривает, его голос срывается от эмоций.

— Я-я не знаю. Мать Земля, ты великолепна.

Он жадно наблюдает за мной, пока я раскачиваюсь, трусь и скачу на нем верхом.

Это так хорошо. Так хорошо! Но я здесь, чтобы взорвать его разум, поэтому я меняю свои движения. Приподняв задницу, я подпрыгиваю на его члене, пока шлепающий звук не заполняет комнату.

Его громкий раскатистый стон почти такой же горячий, как выражение восторга на его лице. Мое влагалище сжимается. Я тяжело выдыхаю, приближаясь к тому, чтобы снова кончить.

Дайн натягивает ремни. Его бедра приподнимаются мне навстречу, и мы двигаемся в ритме, преследуя момент, которого я хочу достичь вместе. Я сдерживаю свой оргазм, наблюдая за его лицом, ожидая его.

Прежнее чувство вернулось, на этот раз сильнее. Желания обладать и принадлежать. Желание, чтобы это было так же реально, как мне кажется прямо сейчас.

— Боже, ты чувствуешься так хорошо, детка.

Глаза Дайна распахиваются, и он мощно входит в меня.

— Ты так хорош. Как ты мог в этом сомневаться?

Он хмыкает. Его брови хмурятся.

— Я никогда не должен был сомневаться в тебе, бриллиант. Никогда.

Я хочу сказать больше. Я хочу сказать ему, что я чувствую. По-настоящему. Но не сейчас. Я не могу сейчас. Я не могу подобрать слов. Вместо этого я возвращаюсь к грязным разговорам, которых, как мне кажется, недостаточно.

— Ты наполнишь меня, детка? Ты готов?

Дайн стонет.

— Что, если ритуал не сработал? Что, если я причиню тебе боль?

В ответ я подношу руку к своему клитору и тру. Удовольствие усиливается.

— Детка, это должно сработать. Ты так хорош, я уверена.

Я так близко. Дайн ускоряется. Мои движения дикие и самозабвенные. Мои груди подпрыгивают. Моя рука, потирающая клитор, усиливает влажные эротические звуки.

Мышцы Дайна бугрятся. Его член пульсирует внутри меня. Раздается скрип, звук скрежещущего металла, и наручники на его запястьях щелкают.

В ту же секунду, как он освобождается, его большие руки ложатся на мою задницу. Он сжимает меня. Поднимает меня, водит по своему члену, пока мы оба не начинаем хватать ртом воздух.

Я перестаю двигаться и позволяю ему держать меня в воздухе, пока он входит в меня. Я тру свой клитор, и оргазм расцветает на краю моего сознания.

Затем Дайн притягивает меня к себе. Он наполняет меня до тех пор, пока мне не начинает казаться, что он пронзает шейку матки и попадает в мое лоно.

Я кончаю, дрожа, смеясь и стекая по нему. Он следует за мной с криком.

Когда я смаргиваю черноту с моего поля зрения, я смотрю вниз и вижу, что он смотрит на меня с чистым обожанием.

— Омейка. Омейка. Моя драгоценная. Ты стоишь больше, чем любое сокровище.

Неожиданно мои глаза наполняются слезами, и я сдерживаю их.

Слова, которые я хочу сказать ему, все еще застревают у меня в горле.

Что, если я все-таки такая же, как Кирстен? Просто еще одна обманутая девушка, которой вот-вот разобьют сердце. Он до сих пор не сказал, что любит меня. Никогда не называл меня своей парой.

Я никогда в жизни не была трусихой. Я не собираюсь начинать сейчас.

Я просто положу голову на его широкую грудь и послушаю биение его сердца, чтобы понять, не сходит ли оно с ума, как мое. Всего на мгновение. Потом я найду в себе силы, которые мне нужны.

Я прочищаю горло.

— Дайн, мне нужно тебе кое-что сказать.

￼

17

Хисондайн

Мое сердце почти перестает биться, когда она бормочет эти слова мне в грудь. Что бы это может быть? Ничего хорошего, это точно.

Вот я взял и потерял свое сердце, как гребаный дурак. Она собирается облить его ледяной водой и смотреть, как оно трескается.

— Я больше не хочу быть твоим эскортом.

Могу ли я винить ее?

Я позволил своему члену сжаться и выскользнуть из ее идеальной киски. Я сказал ей, что она может отказаться в любое время. Я просто хотел, чтобы она сделала это до того, как я овладел ею. Теперь я знаю, каково это, когда ее маленькая пизда обхватывает меня. Как она ощущается в объятиях, распадающаяся на части под моими прикосновениями. Теперь, когда она нанесла на свою кожу землю с места моего рождения и приняла мое семя в свое тело, для меня больше никого нет.

Я осторожно перекатываю нас в сторону и укладываю ее на матрас. Затем сажусь.

— Я принесу тебе прохладное полотенце, чтобы ты вытерлась. Принести тебе немного льда? Немного воды? Тебе больно?

Она сидит, и ее рука на моей заставляет меня повернуться и посмотреть на нее. Вместо презрения или страха я вижу беспокойство.

— Что-то еще? Это было хуже, чем я думал? — мне казалось, ей понравилось. По крайней мере, часть этого. Возможно, я был настолько поглощен собственным удовольствием, что не заметил ее страданий. Ярость Отца, как я мог так подвести ее? Я знаю, что разорвал свои цепи. Изготовленные на заказ стальные цепи, которые, как мне гарантировали, могли удержать меня. Я думал, что ее крики были экстазом, но были ли они криками боли?

Она качает головой.

— Дайн, ты меня слышал? Я не хочу быть твоим эскортом. Я хочу большего. Ничего страшного, если ты этого не хочешь. Я просто должна была сказать тебе правду.

Я смотрю на нее. Большего? Она хочет большего? Означает ли это…

— Ты хочешь большего? — мое сердце больше не заморожено. Оно колотится со скоростью миллион миль в минуту, потому что я осмеливаюсь надеяться.

— Я хочу тебя. Я хочу нас. Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Потому что для меня это так. Но это означает, что ты должен перестать мне платить, потому что мне нужно, чтобы ты знал, что я все равно с тобой увижусь.

Я хватаю ее и сажаю к себе на колени, прежде чем она успевает закончить. Омейка смеется и обхватывает меня руками и ногами, когда я с глухим стуком падаю обратно на кровать.

— Женщина, сегодня ты уже дважды чуть не убила меня. Я думал, ты больше не хочешь меня видеть. Я думал, что причинил тебе боль!

Она сжимает меня крепче.

— Нет. Вовсе нет, — она извивается. — На самом деле, я почти уверена, что буду готова ко второму раунду, если ты дашь мне несколько минут.

Я стону. Я должен рассказать ей об остальном. О том, что технически она моя пара. Только я слишком поражен своей удачей, чтобы испытывать судьбу. Я не буду отпугивать ее сейчас. Шаг за шагом.

— Никакого второго раунда, пока ты не отдохнешь. Теперь скажи мне, что ты хочешь съесть, я принесу тебе. Все, что захочешь. Я прикажу принести.

Хотя я уже снова возбужден и с кончика моего члена стекают дымящиеся капли, я беру полотенце и вытираю ее. Я не могу удержаться от паузы, любуясь видом моей красной спермы, вытекающей из ее розовых складочек. Возможно, это одна из самых совершенных вещей, которые я когда-либо видел. Я должен остановить себя от того, чтобы вернуться к Омейке и затолкать семя обратно в нее большим пальцем.

Я не могу сделать ничего, что могло бы поставить это под угрозу. Мне чертовски повезло, что такое создание, как она, вообще посмотрело на меня дважды. Я не могу поверить, что она даже думала о том, чтобы проводить со мной время, когда я ей не плачу. Это похоже на сон.

Я хочу как можно дольше воздерживаться от того, чтобы снова овладеть ею, чтобы убедиться, что ей будет настолько хорошо, насколько это возможно. Я только надеюсь, что она выдержит этот гон. Мне нужно будет кончать снова и снова, до утра, пока гон не ослабнет. Но не обязательно кончать внутрь ее маленького тела. Я могу сдержаться.

Может быть, только может быть, если я буду относиться к ней как к драгоценности, которой она является, однажды она может подумать о том, чтобы стать моей парой. Поэтому я заказываю ящик шампанского, дорогие сыры, пирожные и деликатесы от лучших пекарей города. Я заказываю свежие фрукты и столько цветов, что ими можно заполнить квартиру, хотя мы уезжаем в Хартстоун примерно через день. Это не имеет значения.

Ничто не имеет значения, кроме того, чтобы она была счастлива. Каждую минуту каждого дня, пока у меня есть шанс.

￼

В среду вечером я потираю лицо руками, пытаясь заставить уставшие глаза сфокусироваться еще на одной странице этого чертового биржевого контракта, пытаясь закончить с ним. Я уже задержался дольше, чем намеревался. Омейка будет ждать меня, чтобы пойти на шикарный ужин, который я запланировал сегодня вечером.

Я не могу поверить, что ее маленькое тело вообще приняло меня, не говоря уже о нескольких разах за вечер. Я сбился со счета. Потом снова на следующий день. К концу ей было больно. Я знаю, что так и было. Она не признавалась в этом, пока я не заставил ее. Даже тогда это было скорее со смехом, чем с обвинением.

Она чертово чудо. Моя куна. Мне просто нужно придумать, как сообщить ей, что я сделал.

Испытывая чувство вины, я, возможно, перестарался и забронировал столик в семи лучших ресторанах Хартстоуна, чтобы отпраздновать это событие. Я не представлял, насколько ужасно было бы пойти на такой шаг, и даже не надеялся, что она захочет быть моей по-настоящему. Но теперь она согласна, и я в восторге, но не могу отделаться от мысли, что в любой момент она образумится. Теперь я не плачý, у меня нет абсолютно никакой власти над ней, и это пугает меня. Единственное, что сохраняет мне рассудок, — это то, как она смотрит на меня, словно она действительно имеет в виду каждое слово, которое произносит.

Наконец дочитав страницу, я закрываю файл и блокирую экран. Я встаю и потягиваюсь, постанывая от затекших суставов, мой напряженный разум устал сильнее обычного. Стук в дверь заставляет меня поднять глаза.

Баббрур входит в дверь с немного встревоженным видом и протягивает мне какие-то бумаги.

— Добрый вечер, сэр. Вы направляетесь домой? Я надеялся застать вас. Мне просто нужно, чтобы вы проверили это, прежде чем уйдете.

Я хмурюсь.

— Они не могут подождать до завтра? Я уже опаздываю.

Он морщится.

— Боюсь, что нет, сэр. Заявки на тендер должны быть поданы сегодня. Я уже попросил отсрочку до девяти вечера, чтобы успеть все закончить.

Я вздыхаю. Моя неожиданная поездка в Исландию задержала здесь дела. Теперь мои сотрудники работают сверхурочно, чтобы компенсировать это. Это не их вина, что в последнее время я, кажется, не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Омейки.

Протягивая руку, я беру документы и снова сажусь.

— Спасибо. Я закончу с ними и занесу их тебе, когда буду уходить. И я хочу, чтобы на этой неделе у тебя было немного свободного времени.

Он смотрит на меня, моргая.

— Вы уверены?

Я раздражаюсь.

— Да, я уверен. Ты слишком много работал сверхурочно. Не думай, что я не знаю этого. Это моя вина, что все происходит в такой спешке.

— Ах… спасибо, сэр, — он нервно переминается с ноги на ногу.

Я отмахиваюсь от него.

— Продолжай. Пойди купи кусок торта в пекарне дальше по улице и запиши его на счет компании. Я закончу с этим, как только смогу, — гномы обожают сладости.

Мне требуется всего полчаса, чтобы просмотреть документы и подписать их. Когда я забираю свою сумку, прошу Труббни подогнать машину и прохожу мимо стола Баббрура, его там нет. Надеюсь, это означает, что он вышел перекусить. В последнее время он выглядит немного похудевшим и всегда на взводе. Мне следует лучше заботиться о своих людях.

Когда я забираю Омейку и она садится в машину рядом со мной, кладя свою маленькую ручку мне на бедро, все тревоги сгорают во вспышке тепла, и мне становится уютно от одного ее вида. Она улыбается и ведет светскую беседу всю дорогу до ресторана, не смущаясь тем, насколько я тих, когда просто хочу погреться в ее присутствии.

Она написала новую главу в своей энциклопедии монстров о кракенах и о том, как они определяют своих суженых. Я снова впечатлен масштабом ее проекта и ее стремлением систематизировать все полезные знания, которыми мы все должны поделиться. Поразительно, что никто раньше не додумался до чего-то подобного. Мы все делим этот мир.

Пока мы идем от машины к ресторану, она вкладывает свою маленькую ручку в мою. Несмотря на то, что она могла бы выбрать кого-то в сто раз лучше меня, я не позволяю себе потерять лицо перед наблюдающими и даже ловлю себя на улыбке, замечая, как расширяются глаза официантки, когда мы входим. Я говорю себе, что она просто поражена красотой Омейки, что вполне может быть правдой. На самом деле улыбка, которой она одаривает нас после первоначального шока, вполне эту версию подтверждает.

￼

18

Омейка

Я недоверчиво смотрю на электронное письмо.

Дорогая мисс Торнтон,

Мы с сожалением сообщаем вам, что вы уволены с вашей должности в Государственной библиотеке Хартстоуна в связи с выявлением неподобающего поведения.

Ваша последняя смена была 3 сентября. Вы получите компенсацию за все неизрасходованные отпускные дни и окончательные выплаты 9 сентября.

Из-за характера причин вашего увольнения вы не имеете права на рекомендации. Ваше дело уже было рассмотрено. Таким образом, апелляция невозможна.

Личные вещи вы можете забрать по предварительной записи в нерабочее время.

С уважением,

Гарольд Бербанк

Департамент СМИ и информационных технологий

Я действительно никогда не думала, что меня уволят. И все из-за такого мелкого разногласия.

Что мне теперь делать? Я не могу вернуться к Чудовищным Сделкам и найти другого клиента. Дайну это не понравилось бы. Но теперь он мне не платит, и я не получаю дохода от библиотеки. Я в беде. Даже рекомендаций нет.

И все же я ненавижу просить Дайна о поддержке. Я не хочу, чтобы он думал, что это все для меня. Я только что убедила его, что действительно увлечена им, а не его деньгами.

Мое беспокойство прерывает телефонный звонок.

Я смотрю на свой экран, вопреки всему надеясь, что это Нина звонит сказать, что произошла какая-то ошибка.

Нет. Это моя мама. Но я уже неделю избегаю ее звонков, пытаясь придумать, как сказать ей, что встречаюсь с бывшим клиентом.

Натягивая улыбку на лицо, чтобы она услышала ее в моем голосе, я отвечаю.

— Привет, ма. Ты поймала меня, когда я собиралась уходить. Как дела? — я никуда не собираюсь, но, по крайней мере, это даст мне повод при необходимости быстро закончить разговор. Да. Я ужасная дочь.

— О, неужели? Куда ты идешь?

Я должна была знать, что мне никогда не удастся ее обмануть.

— Как тетушка? Ты видела ее на этой неделе?

Ма издает тихое горловое урчание.

— Именно по этому поводу я и звоню. Ты знала, что муниципальный совет пытается закрыть Коппер Роу? Они просто выгонят всех людей, что годами вели там бизнес, только ради какой-то новой автомагистрали, которую они хотят построить прямо через этот район. Это уничтожит сердце Литтл Скаклиффа, я даже представить не могу.

— О, дерьмо!

— Омейка Торнтон! Следи за своим языком.

— Прости, ма.

— Хммм. Мы собираемся бороться с ними. Нам просто нужны деньга на судебные издержки. Я хочу, чтобы ты обзвонила всех, кого знаешь, и попросила их о помощи. Мы проводим сбор средств, и все предприятия на улице выделяют что-нибудь в качестве приза. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы пожертвовать? Кто-нибудь из твоих крупных клиентов?

— Это отличная идея. Но на самом деле я собирался сказать тебе, что я больше не беру клиентов. Впрочем, не волнуйся. У меня все еще есть кое-какие контакты. Скажи тете, что я сделаю все, что смогу.

— Я знаю, что так и будет, детка. Послушай, все в порядке? Алайя сказала, что у тебя были какие-то проблемы в библиотеке.

Я подавляю вздох. Последнее, что нужно маме и тете, — это беспокоиться обо мне прямо сейчас.

— Все в порядке, ма. Ничего страшного. Дай мне положить трубку, и я начну звонить, хорошо?

— Я пришлю тебе ссылку. Я пытаюсь выяснить, какая компания отвечает за этот план. Тетушка думает, что это Monolith Solutions. Это та же группа, которая управляет другими платными дорогами в Хартстоуне. Я слышала, что генеральный директор там — тролль. Я имею в виду, чего еще ожидать, на самом деле?

— Это не они, — выпаливаю я.

— А?

— Это не Monolith Solutions, мама. Я знаю, что это не так.

— О, ты просто знаешь. Почему ты так уверена?

Я молча закатываю глаза.

— Просто поверь мне. Это не они. Я посмотрю, смогу ли я выяснить, кто это. Положись на меня, хорошо?

Мы заканчиваем разговор. У меня сводит живот. Я на 99 процентов уверена, что это не компания Хисондайна. Он никогда бы не был таким бессердечным, не так ли? Даже если он не знает о том, что я связана с этим местом.

Запускаю поиск в Google, ввожу несколько поисковых запросов и начинаю читать. Мне не требуется много времени, чтобы убедиться, что я была права. Это был не Дайн. На самом деле, это компания с названием, которое выглядит странно знакомым. Gruffio Bros. Gruffio, как Антонио Груффио?

Для открытия их веб-сайта требуется всего пара дополнительных кликов, а поиск портрета владельцев приводит меня в бешенство. Антонио Груффио и два его брата улыбаются в камеру широкими фальшивыми улыбками, их подпиленные рожки скрыты под кудрями.

Этот хитрый ублюдок! Почему мне кажется, что за этим стоит нечто большее, чем простое совпадение?

Хотя это смешно. Откуда Антонио мог знать, что Атласный стиль связана со мной? Скорее он больше заинтересован в том, чтобы обойти компанию Дайна?

Я стараюсь выбросить это из головы. Я звоню по телефону, как обещала, и в итоге получаю пожертвование в виде круиза по гавани и ночи в отеле в центре города в дополнение к сбору средств. К тому времени, когда я готовлюсь к ужину с Дайном, я чувствую себя немного лучше.

Меня бесит, что у людей все еще такое плохое впечатление о Дайне даже после того, как мы встречались — фальшиво и нет — в течение нескольких недель. Я видела, как он больше улыбался на публике и тепло разговаривал со своими сотрудниками, вместо того чтобы ворчать на них. Я просто хотела бы, чтобы другим людям было не так трудно разглядеть за грубой внешностью мягкосердечного парня, который там прячется.

Сегодня вечером он везет меня в Лас Трес Вьентос, самое известное мексиканское заведение в Хартстоуне. Я удивлена, что он выбрал его. Оно не такое шикарное, как другие места, куда он водил меня в последнее время. Не то чтобы я возражала. Мне нравится Las Tres Vientos. До этого я ела там всего один раз с девушками из Чудовищных Сделок. Однако мы ждали четыре месяца, чтобы попасть туда. Но я знаю, что Дайн забронировал столик только на прошлой неделе. Впрочем, я не удивлена, что он его получил. Не после Зарослей.

Он, как всегда, доволен, когда я сажусь рядом с ним в машину. Его большая рука опускается на мое бедро, а взгляд блуждает по моим изгибам в облегающем золотом платье, которое я выбрала для сегодняшнего вечера. Это никогда не надоест. Мне нравится, как он пожирает меня глазами, зная, что позже он поглотит меня своим широким ртом и щедрым языком. От одной мысли об этом я начинаю ерзать.

Он бросает на меня взгляд, который говорит, что он точно знает, о чем я думаю, потому что он думает о том же самом.

Я наклоняюсь и оставляю долгий поцелуй на его щеке. Его тихий смешок говорит мне, что он также знает мою игру.

— Тебе не следует думать, что я буду сдержан в машине, когда дело касается тебя, — говорит он мне. Его темный, восхитительный голос обещает, что он едва держит контроль. — Или где угодно, если уж на то пошло.

— Ммм. Почему ты думаешь, что мне нужна твоя сдержанность?

Он вздыхает.

— Омейка. Это опрометчиво. Я думал, ты благоразумна.

Несмотря на то, насколько замечательным был наш первый раз и все последующие, Дайн ни разу не трахнул меня, не сдерживаясь. Он всегда такой осторожный. Всегда настаивает на том, чтобы я была сверху. Он даже хотел снова надеть наручники. Когда это не сработало, выражение его лица было таким, словно он совершил какое-то преступление. Я думаю, он все еще не верит, что каким-то образом не причинит мне вреда. Что нелепо.

— Сначала ужин, моя драгоценность. Я хочу насладиться сегодняшним вечером. На следующей неделе мне нужно уехать по работе, так что могут пройти дни, прежде чем я снова смогу обнять тебя.

— О, правда? Когда ты вернешься? Я хотела пригласить тебя кое-куда на следующие выходные, — я некоторое время раздумывала, пригласить ли Дайна на ужин с моей семьей. Разговор с мамой сегодня днем помог мне решиться. Я хочу, чтобы они узнали его получше. Я знаю, им потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что у меня парень-монстр, но я думаю, со временем они примут это. Они так важны для меня, что я хочу, чтобы и Дайн узнал их.

— Я вернусь в воскресенье. Что именно ты хотела?

— Идеально. Я хочу познакомить тебя со своей семьей.

Дайн моргает.

— П-правда?

Я снова вспоминаю, как низко он себя оценивает.

— Конечно. Разве ты не хочешь с ними познакомиться?

— Очень хочу, но, Омейка, ты уверена?

— Я уверена.

— Тогда я был бы польщен.

Пока мы едем, он какое-то время молчит. Движение оживленное, поэтому мы едем медленно. Я просто склоняю голову набок и на мгновение расслабляюсь в его присутствии.

— У тебя был напряженный день?

— Не хуже, чем обычно. А у тебя? Какие новости в библиотеке? Ты можешь вернуться к работе?

Неприятный толчок осознания проходит через меня при этом напоминании. Я все еще толком не решила, что собираюсь делать.

— Новости есть, но не хорошие.

Дайн ничего не говорит. Мне требуется мгновение, чтобы собраться и рассказать правду.

— Меня уволили, — я вздыхаю. — Оказывается, они не согласны, что библиотека должна быть местом обучения.

Меня сводит с ума мысль об этом. И теперь этим детям, вероятно, придется полагаться на всевозможную дезинформацию и порнографию, чтобы учиться, а господь свидетель, это вредно для здоровья.

— Возмутительно! Ты будешь бороться с этим?

Я качаю головой.

— Нет смысла. Даже если я верну себе работу, мне никогда не позволят делать то, во что я верю. Я не смогу так. Думаю, мне придется искать новую работу. Хотя я не знаю какую.

— Ты не обязана. Нет, если ты не хочешь. Я бы поддержал тебя.

— Нет. Ты очень добр, но я не могу допустить, чтобы ты давал мне деньги. Это слишком похоже на секс-работу, а мы это уже прошли.

— Это не так, — ворчит он.

Я беру его большую ладонь между двумя своими маленькими и целую ее.

— Нет, Дайн. Не сейчас. Позволь мне найти работу и содержать себя. Однако ты все равно можешь платить за эти изысканные ужины, если настаиваешь.

Он фыркает, но я вижу мягкую улыбку, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты не можешь помешать мне сделать хотя бы это.

Ужин потрясающий. Ресторан переполнен людьми, и на этот раз вместо отдельной кабинки или кабинета мы находимся посреди оживленного главного зала, в окружении других столиков, смеха и музыки. Я сижу на диване, прижавшись к Дайну среди ярко раскрашенных стен ресторана. Он обнимает меня мускулистой рукой и запихивает тако в рот целиком, как канапе, в то время как я изо всех сил стараюсь есть аккуратно.

Я слизываю соль с ободка своей второй маргариты, когда звонит его телефон.

Дайн хмуро смотрит на него.

— Прости меня. Это Баббрур.

Я улыбаюсь.

— Все в порядке. Я не возражаю. Отвечай.

Как только он это делает, его хмурые морщины становятся глубже. Новости явно не из приятных.

￼

19

Хисондайн

— Мы не выиграли тендер, сэр, — в голосе Баббрура слышны обычные нотки вины и тоски. Парню действительно нужен отпуск.

— Кто получил контракт?

— Я все еще пытаюсь это узнать…

— Ну, блядь, выясни э… — маленькая рука Омейки на моем бедре и хмурая складка между ее бровями заставляют меня остановиться и сделать глубокий вдох. — Пожалуйста, узнай. Мне нужно знать, почему они обошли нас на этот раз.

— Да, сэр, — Баббрур вешает трубку, и я поворачиваюсь к Омейке.

— Прости.

— Все в порядке?

Я вздыхаю.

— Я надеялся выиграть тендер на расширение автомагистрали. Я думал, это решенный вопрос. Я управляю всеми платными дорогами. Но, похоже, моя заявка была недостаточно хороша.

Она трется о мое бедро, и, конечно, все мое тело загорается совершенно другим пламенем.

— Это отстой. Это вызовет проблемы?

— Возможно. Новая дорога будет соединена с М3, и, как минимум, строительство нарушит движение и лишит меня дохода, — я хмурюсь. — Держу пари, они не выбрали мою компанию, потому что какой-то ублюдок придумал более дешевый вариант, который не предполагает эстакады. Однако для этого им придется срезать путь прямо через Литтл Скаклифф.

Глаза Омейки расширяются.

— Коппер-стрит? Там находится салон моей тети. Я знаю, кто получил этот контракт, детка, но тебе это не понравится.

Я пристально смотрю на нее.

— Правда?

Она мрачно кивает.

— Ты эм… ты помнишь клиента, с которым я была на свидании, когда ты ворвался в ресторан и украл меня?

Я рычу.

— Невозможно, черт возьми, украсть то, что никому не принадлежит.

Она смеется, и ее рука скользит выше по моему бедру.

— Ммм, верно. Но ты помнишь его? Антонио Груффио?

Я ворчу.

— Самодовольный маленький козел.

— Я думаю, ты имеешь в виду сатир.

— Неважно. Впрочем, я был прав. Не так ли? Он собирается снести всю эту улицу и ради чего? Чтобы сэкономить несколько долларов, когда есть решение лучше.

Она кивает.

— Моя тетя и моя мама пытаются собрать средства, чтобы оспорить это в суде, но до этого еще далеко.

Я ухмыляюсь.

— С этим я могу помочь. Но… — я замолкаю, когда мой телефон звонит снова. Я уверен, что это мой помощник, я отвечаю на звонок, чтобы сказать ему, что я уже знаю, кто выиграл тендер.

— Да. Продолжай. Хотя ты слишком медлителен. У меня уже есть информация.

— О… эээ. Отлично.

Я собираюсь повесить трубку, когда он останавливает меня.

— Сэр, есть еще кое-что.

— Что? — официантка за соседним столиком оборачивается на мой грубый лай. Я смягчаю тон. — Что еще?

— Боюсь, вам, вероятно, нужно посмотреть новости.

— Новости? Это может подождать?

— Боюсь, что нет, сэр. И, эм, я просто хочу, чтобы вы знали, что это был не я, — он вешает трубку, прежде чем я успеваю попросить его объясниться. Со вздохом я открываю свое новостное приложение, и третья статья в Хартстоун Пресс мгновенно заставляет меня вскипеть.

Инженерный магнат Хартстоуна обвиняется в травле персонала.

Хуже всего то, что моя кипящая сердцевина недостаточно горяча, чтобы притупить боль от того, что это неприятно близко к правде. Не слишком ли усердно я заставлял их работать в последнее время? Также верно, что иногда мне трудно контролировать свой троллий нрав.

Омейка заглядывает мне через плечо и сердито фыркает.

— Это чушь собачья!

— Неужели? — я думаю о реакции Баббрура и о том, как он закончил разговор еще до того, как я посмотрел новости.

— Детка, — глубокие карие глаза Омейки изучают мои. — Ты же не собираешься их слушать, не так ли?

— Что, если они правы? Я плачу намного больше, чем положено, а сохранение персонала по-прежнему не на таком уровне, как хотелось бы.

Она слегка улыбается мне.

— Ну, ты иногда бываешь сварливым, но сварливость и травля — это не одно и то же. Ты справедливо относишься к своим сотрудникам, не так ли?

Я откладываю планшет и сосредотачиваюсь на том, что она говорит. Я никогда не увольнял сотрудника без причины. Я всегда компенсирую сверхурочные часы или дополнительные обязанности. Но я действительно сомневаюсь, что мог бы быть лучше.

— Возможно.

— Ты всегда можешь нанять кого-нибудь, кто разберется в этом вопросе за тебя. Найди кого-нибудь внутри компании.

— Это неплохая идея. На самом деле это отличная идея. Это не принесет мне контракт на строительство автомагистрали, но может помочь восстановить мою репутацию.

— Что ж, давай посмотрим. Если мы сможем возбудить дело против сноса Литтл Скаклиффа, тогда ты все равно можешь получить контракт.

Я улыбаюсь ей.

— Как тебе всегда удается заставить все казаться таким простым? Как будто все обязательно получится хорошо?

— Правда? Я надеюсь на это, потому что ты всегда заставляешь меня чувствовать, что так и будет.

Я испустил еще один долгий вздох.

— Я испортил сегодняшний вечер? Я хотел сделать его особенным.

— Конечно, нет.

Однако мне приходит в голову кое-что, и, как бы мне это ни было неприятно, я знаю, что это понравится Омейке.

— Есть еще одно место, куда я хотел бы отвести тебя, когда мы закончим здесь.

— Домой? — она преувеличенно двигает бровями.

Я смеюсь.

— Естественно, но сначала в другое месте.

— Ну, тогда веди. Я готова. Мне всегда нравится, когда ты планируешь сюрпризы.

Я расплатился по счету, и мы выходим из ресторана рука об руку. Я не сержусь. Я почти даже не думаю о новостной статье, или о несостоявшемся контракте, или о чем-либо еще из этого. Я потею, но это только из-за моего нелепой неприязни к высоте.

￼

Часовая башня построена недавно. Моя компания разработала этот классический проект, но он был завершен всего два года назад. И я почти уверен, что у меня все еще есть код доступа.

Омейка слегка дрожит от прохладного ночного ветерка и теснее прижимается ко мне, пока я роюсь в своем планшете в поисках документа, где я веду учет этих вещей.

— Нашел, — я ввожу пятизначный код, и тихий звуковой сигнал блокировки дает мне знать, что они его не меняли.

Лестница достаточно широкая, чтобы быть удобной для моих широких плеч — преимущество конструкции тролля. Он петляет по всей внутренней части здания, пока не выходит наверх, позволяя получить доступ к часам для их ремонта или настройки. На четвертом лестничном пролете Омейка со смехом цепляется за мою руку.

— Я бы не надела эти каблуки, если бы знала, что мы будем подниматься по всем этим ступенькам!

Я хмурюсь. Чтобы подхватить ее на руки от меня практически не требуется усилий, и держать ее в своих объятиях, пока я поднимаюсь по оставшейся лестнице, само по себе награда. Она обвивает руками мою шею так сильно, как только может, и улыбается мне.

— Я забыла, что наличие невероятно сильного красивого парня-тролля означает, что мне больше никогда не нужно беспокоиться об обуви.

И да, я раздуваю грудь от похвалы.

— Это верно. Я куплю любую пару нелепых дизайнерских туфель на шпильке, которые тебе понравятся, а когда у тебя заболят ноги, буду повсюду носить тебя на руках.

Она вздыхает и кладет голову мне на грудь.

— Ах, дизайнерские туфли. Теперь ты говоришь на моем языке любви.

Если она слышит, как колотится мое сердце в груди при слове любовь, она должна списать это на последствия того, что я нес ее вверх по оставшимся пяти пролетам лестницы. Хотя это не так. Подъем почти не стоит мне никаких усилий. Вместо этого, к тому времени, когда мы оказываемся наверху, я практически могу парить, и мне очень не хочется опускать ее, чтобы открыть дверь.

На крыше башни холоднее, чем на улице. Я снимаю пиджак и набрасываю его на плечи Омейки, хотя она тонет в нем. Я вспоминаю нашу первую встречу. Какой красивой она выглядела, даже промокшая под дождем и хмурая. Как она смогла увидеть во мне что-то отличное от зверя, которого видит большинство людей.

Моя драгоценность сразу понимает, почему я привел ее сюда.

— О, это прекрасно.

Я проглатываю свой страх и следую за ней к перилам ограждения. По крайней мере, эта балюстрада из цельного металла. Я кладу руки по обе стороны от нее и крепко сжимаю их.

Омейка откидывает голову мне на грудь, чтобы улыбнуться.

— Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь. Я не знаю, что я буду делать без твоих больших теплых объятий, когда я буду гулять холодной ночью, или без того, как ты балуешь меня. Думаю, я слишком привыкла к этому.

Я хочу сказать ей, что она должна привыкать к этому. Ничто не помешает мне баловать ее всю оставшуюся жизнь, пока она мне позволит. Я хочу рассказать ей правду, которая прожигает дыру у меня внутри с той ночи на склоне горы. Но она все еще не готова. Она даже не готова позволить мне поддержать ее финансово. Если я скажу ей сейчас, она может сбежать. Я не могу этого допустить.

— Я буду присылать тебе подарки каждый день, — говорю я ей вместо этого.

Омейка смеется.

— Ты знаешь, меня это не волнует. Я просто дразню. Мне будет тебя не хватать.

— И я тоже буду скучать по тебе, сердце мое, — на мгновение я балансирую на грани. Слова казались такими естественными. Я не смог их сдержать. Я зашел слишком далеко?

Она только вздыхает.

— Это восхитительно. Этот вид даже лучше, чем из отеля West Boulevard.

Я зарываюсь лицом в ее волосы и рычу.

— Этот вид — не то, чем я хочу наслаждаться.

— Ммм, чем же ты хочешь наслаждаться, детка? — она выгибает спину, прижимаясь ко мне своим округлым задом, дразня меня, искушая меня.

Хотя это требует усилий, я отпускаю перила и кладу руки ей на бедра, притягивая ее к себе. Омейка вздыхает и тает рядом со мной. Теперь высота и падение забыты.

Мои руки скользят ниже, и я дергаю ткань ее платья под жакетом. Она не останавливает меня. Вместо этого она кладет свою маленькую ручку поверх моей большой и тянет ее выше, направляя под подолом платья к своей киске.

Я стону, когда не чувствую ничего, кроме скользкого, теплого жара.

— Без нижнего белья?

Она хихикает.

— Это платье слишком узкое для нижнего белья. Разочарован?

— Блядь, нет, — я просовываю пальцы глубже, покрывая их ее влагой. Мать Земля, она восхитительна. Истекает и жаждет прикосновений.

Я провожу ими взад-вперед по набухающему бугорку ее клитора. Омейка ахает и прижимается ко мне, шире раздвигая ноги и позволяя мне получить больший доступ.

— О Боже, детка, вот так. Прямо здесь.

Я дышу тяжелее. Мой член пульсирует в штанах, хотя я едва ли осознаю момент, когда он затвердел.

Ее удовольствие — это все.

Она скачет на моих пальцах, задыхаясь и постанывая, приближаясь к оргазму.

— Пожалуйста, детка. Позволь мне кончить на твой член.

Я ворчу.

— Это не для меня.

— Так и есть. Это для нас. Это значит, что это и для тебя тоже.

Я не могу устоять перед ней. Я никогда не смогу устоять перед ней. То, чего она хочет, становится моим желанием.

Трясущимися руками я расстегиваю штаны и достаю член.

Когда я прикасаюсь набухшим горячим кончиком к скользким губкам киски, она вздыхает.

— Да, пожалуйста, детка. Дай мне его прямо здесь. Чтобы все увидели, если они догадаются посмотреть.

Я погружаюсь в нее после этих словам. Ее тело без усилий тянется, чтобы взять меня.

Когда я полностью погружаюсь, то издаю протяжный стон. Быть внутри нее — это то, что я никогда не приму как должное, сколько бы раз я ни был благословлен.

— Ты знаешь, как чертовски прекрасно чувствовать себя внутри тебя? — я рычу ей на ухо.

— Думаю, я могу представить, каково это, когда ты здесь, — у нее хриплый голос. Ее влагалище сжимается вокруг меня.

Одной рукой я поднимаю ее, чтобы мне не приходилось так сильно наклоняться. Другой я хватаюсь за перила. Я никогда не осмеливался взять ее так импульсивно, предварительно не подготовив. Или в положении, когда у нее так мало контроля над тем, сколько меня она берет. Но я не смог бы остановиться, даже если бы Мать Земля приказала это. Ее сладкое тело поглощает меня, крепко сжимает и доставляет мне больше удовольствия, чем я мог себе представить.

Я не могу удержаться от толчков в нее. Внутрь и наружу, чувствуя каждое прикосновение, каждый шлепок наших сталкивающихся тел. Я двигаюсь слишком быстро. Я слишком груб с ней. Ничего не могу с собой поделать.

Давление нарастает. Омейка стонет мое имя.

Я должен продержаться дольше. Должен доставить ей удовольствие снова и снова.

Когда она начинает кончать, я чувствую, как приближается мой собственный оргазм. Затем моя богиня приказывает мне:

— Кончи со мной, детка. Кончи для меня.

С ревом я извергаюсь. Мое семя изливается в нее, переливается через край и стекает по ее ноге. Горячее и дымящееся, слегка светящееся в тусклом свете.

Спасибо Матери за ритуал.

Она содрогается вокруг меня, когда угасают остатки ее удовольствия. Я осторожно ставлю Омейку на ноги и с сожалением выхожу из ее тела, в последний раз нежно лаская киску.

— Это плохо, что мне нравится мысль оставить тебя с частичкой меня, все еще находящейся внутри тебя?

Она поворачивается и поднимает лицо для поцелуя.

— Нет, детка. Или, в таком случае, я тоже плохая. Потому что это именно то, о чем я думала.

￼

20

Омейка

— Это правда, Мейка? Ты действительно уволилась? — большие карие глаза Тори расширяются, и она наклоняется через стол, ожидая моего ответа. Кэмерон ставит поднос на стол и раздает новую порцию напитков. Затем она садится рядом с Тори.

Сегодня вечер среды, и я гуляю с парой девушек из Чудовищных Сделок. Прошло много времени с тех пор, как мы все виделись, а у меня накопилось столько сплетен.

— Может быть. Я надеюсь на это.

Тори улыбается мне и поднимает свой бокал.

— За настоящую любовь! Где мой большой богатый монстр, а?

Я бросила виноватый взгляд на Кирстен, которая сидела в углу, молча потягивая свой коктейль. По крайней мере, она согласилась прийти.

— Я не уверена, что мы уже можем назвать это настоящей любовью, — я все еще ухмыляюсь в свой cosmopolitan, не в силах ничего с собой поделать. — Во всяком случае, пока.

— Давай. Расскажи нам все, — Кэмерон кладет локти на стол и подпирает подбородок руками. — Что это за монстр? Он монстр, верно? Боже, разве ты могла бы вернуться к человеческим парням после ЧС?

Мы все киваем. Даже Кирстен. Она вздыхает.

— Поверь мне. Не беспокойся.

— Все плохо? — я спрашиваю ее.

Она качает головой, и ее светлая челка падает ей на глаза. Она убирает ее.

— Я имею в виду, когда ты привыкла, что в тебе завязывают узел или часами поедают киску, есть ли шанс, что они сравнятся?

Я протягиваю руку и сжимаю ее руку.

— Хочешь поговорить о чем-нибудь другом?

Она качает головой.

— Нет. Я хочу, чтобы ты рассказала нам все о своем великолепном новом парне, а потом я хочу еще выпить! — она поднимает бокал и допивает остатки коктейля.

— Так держать! — Тори уже встала, чтобы принести ей еще один.

— Ну, он тролль.

— Оооо, я слышала, они очень хорошо обеспечены, — Кэмерон смотрит на меня, шевеля бровями.

Я ухмыляюсь.

— Верно.

— Но разве у них нет такого огненного оргазма?

— Тоже правда.

Она смотрит на меня, разинув рот.

— Мм…. Омейка. Означает ли это, что вы на самом деле не можете трахаться?

Я качаю головой.

— Есть ритуал…

— О, о! Я тоже об этом слышала, — вмешивается Кэмерон. — Вы, ребята, проводили ритуал? Брачный ритуал? Мейка, ты его пара?

Я хмурюсь.

— Брачный ритуал? Он ничего не говорил о парах. Просто сказал, что это не даст мне обжечься.

— Нет, я почти уверена, что это брачный ритуал.

Тори возвращается с другим подносом напитков.

— Что происходит?

Кирстен ухмыляется мне.

— Почти уверена, что Омейка только что узнала, что она замужем за троллем!

— Я…

Мой телефон звонит именно в тот момент, когда я хочу спросить Кэмерон о ее источнике. Я бы хотела, чтобы это было правдой. Разве это не именно то, о чем я мечтала? Но пока я не услышу это из уст Дайна, я не позволю себе в это поверить.

Я опускаю взгляд и вижу, что это София. По какому поводу она мне звонит? Она знает, что я не беру новую работу. Возможно, ей нужна помощь с чем-то в офисе или баре. Я сказала, что заинтересована в помощи, если бы ей кто-то понадобился.

— Алло?

— Мейка! Тебе удобно сейчас разговаривать? У меня есть предложение о работе, и я знаю, ты сказала, что больше не берешь клиентов, но у меня предчувствие насчет этого.

Я удивлена. София — ясновидящая. Когда она говорит, что у нее есть предчувствие, она обычно довольно хорошо представляет, что должно произойти. Хотя появление нового клиента не имеет смысла.

— У тебя есть предчувствие? Обо мне?

Она никогда не могла ничего предвидеть для меня в будущем. Мы говорили об этом десятки раз, но видения случайны. Они приходят только тогда, когда она их не ищет.

— Да! Оно немного отличается от обычного. Я не могу этого объяснить, но я определенно думаю, что тебе следует рассмотреть возможность принять это бронирование.

— Какое именно? — я не могу сдержать любопытства после этого вступления.

— Свидание за ланчем. Завтра. Благотворительный круиз по сбору средств для Сердец в действии.

Звучит достаточно невинно.

— И ничего после?

— После ничего. Просто светский досуг. И клиент — тот, кого ты видела раньше.

Мой желудок опускается к моим дорогим каблукам.

— Кто?

— Антонио Груффио.

У меня разливается желчь при одной мысли о нем. Я даже не уверена почему. У меня нет реальных доказательств, что он делает что-то еще, кроме попыток вести свой бизнес, я полагаю. Он был не так уж плох, когда я ходила с ним на свидание, но все, что я могу вспомнить, это желание быть с Дайном вместо него. Тем не менее, это может быть прекрасной возможностью спросить его о том, что происходит. Чтобы выяснить, действительно ли все, связанное с автострадой и салоном моей тетушки, просто совпадение. Мне стало бы намного легче, если бы я знала, что он не жаждет мести. Конечно, он не обратился бы ко мне, если бы это было так.

— Можно мне немного подумать об этом?

— Конечно. Просто дай мне знать завтра к десяти, хорошо?

— Да, без проблем, — я сбрасываю вызов и мгновение смотрю на черный экран.

— Ты в порядке, Мейка? — рука Тори на моей вырывает меня из мыслей.

— Да. Просто неожиданный заказ.

Ее брови хмурятся.

— Но я думала, ты уволилась.

— Я тоже так думала, за исключением того, что София говорит, что у нее есть предчувствие.

Ее глаза расширяются.

— О! Предчувствие! А как же твой мужчина?

— Я знаю. Я не могу решить, что делать, — решение очевидно. Я спрошу Дайна.

Как только это приходит мне в голову, я снова расслабляюсь. Я открываю сообщения и отправляю одно ему, надеясь, что он увидит его вовремя. Я знаю, что у нас разница в часовых поясах, и у него вечером назначены встречи, но, конечно, он может уделить время на сообщение.

Омейка: Эй, если ты увидишь это сообщение, можешь мне позвонить? Мне нужно спросить тебя кое о чем хх

Я прячу телефон в сумочку и переключаю внимание на девушек. Я оставлю решение в его руках. Если он считает, что я должна это сделать, я пойду. Поскольку у Софии есть предчувствие, я уверена, что все получится само собой, как и должно быть.

￼

21

Хисондайн

Я прижимаю кончики пальцев ко лбу, пытаясь избавиться от головной боли, мучившей меня последние несколько часов. Я наконец закончил с последней из своих встреч, но сейчас дома середина ночи. Омейка наверняка спит. Я не хочу звонить и рисковать потревожить ее сон.

Я умираю от желания поговорить с ней. Ничто так не охлаждает мое сердце, как услышать ее голос в конце долгого, утомительного дня. Я решаю прилечь и дать глазам отдохнуть несколько часов, а затем попробовать снова, когда в Хартстоуне наступит утро.

У меня такое чувство, что я едва закрыл глаза, когда открываю их и обнаруживаю, что проспал. Взгляд на планшет показывает, что дома почти половина десятого. Я изо всех сил пытаюсь проснуться и моргаю, глядя на экран в тусклом свете моего гостиничного номера. Затем я замечаю ее сообщения.

Омейка: Эй, если ты увидишь это сообщение, можешь мне позвонить? Мне нужно спросить тебя кое о чем хх

Омейка: Я получила запрос на новое бронирование. Я не собиралась принимать его, но это Антонио. Пожалуйста, позвони мне. Я не уверена, что делать.

Омейка: София говорит, что у нее есть предчувствие

Омейка: что, если таким образом мы решим проблему с тендером на строительство автострады?

Омейка: Я собираюсь идти. Это всего лишь обед. Больше ничего. Если ты увидишь сообщение до 10, позвони мне, и я смогу отменить.

Мне это не нравится. Мне это ни капельки не нравится. Этот маленький козлик что-то замышляет, я чувствую это своей расплавленной сердцевиной.

Я снова проверяю время. Девять тридцать семь.

Я набираю ее номер. Она не отвечает.

Я издаю сердитый рык и пробую снова. По-прежнему ничего.

Разыскивая свои вещи и запихивая их в сумку, я набираю Баббрура. Я только сейчас вспоминаю, что нужно перевести дыхание и не пытаться откусить ему голову, когда он отвечает.

— Доброе утро, сэр. Как погода в Лондоне?

— Скверная. Разве она не всегда такая? Мне нужна твоя помощь кое с чем, пожалуйста.

Я практически слышу изумление в его молчании, которое еще раз напоминает, зачем мне нужна Омейка. Только с тех пор, как она вошла в мою жизнь, я даже подумал использовать слово пожалуйста, когда прошу Баббрура об одолжении.

— Да, сэр. Чем я могу помочь?

— Мне нужно, чтобы ты снова отследил телефон Омейки. Сделай то, что делал в прошлый раз. Мне нужно знать, где она, а затем мне нужно, чтобы ты убедился, что она в безопасности, пока я не приеду туда. Мне все равно, что тебе придется делать. Законно или незаконно. Я понесу ответственность за последствия. Просто сделай это.

— Сэр, у вас есть основания полагать, что она в опасности?

— Да. Нет. Я пока не знаю. Я просто не могу так рисковать. Я возвращаюсь домой. Попроси кого-нибудь отменить мои встречи на сегодня, если у тебя будет время, но приоритет отдается другой задаче, ты понимаешь?

— Да, сэр. Конечно.

— Спасибо тебе, Баббрур. Я знаю, что могу на тебя рассчитывать, — я вешаю трубку и молюсь Матери Земле, чтобы он не подвела меня. Раньше она никогда этого не делала.

Я хватаю со стола бумажник, засовываю его в сумку и набираю номер администратора.

— Мне нужна машина в аэропорт как можно скорее.

— Конечно, сэр. Все в порядке? Вы остались довольны?

— Да. Кое-что произошло. Я уезжаю сегодня. Вы можете это устроить?

— Конечно. Положитесь на меня.

По дороге к своему частному самолету я снова звоню Омейке. По-прежнему ничего.

Лава в моей сердцевине кипит с такой силой, что к тому времени, как добираюсь до аэропорта, я едва могу разговаривать с тамошним персоналом. Я каким-то образом поднимаюсь на борт самолета, никого не убив, и беспокойно расхаживаю по салону, пока не получаю сообщение о том, что они нашли пилота.

Как раз в тот момент, когда мы собираемся взлетать, звонит Баббрур.

— Сэр, она в гавани. Я не могу быть уверен, но похоже, что это частное судно.

— Тогда почему она не отвечает на звонки?

— Я не уверен. Возможно, там не очень хороший прием. Возможно, беспокоиться не о чем.

— Она сказала, что собирается на свидание с Антонио Груффио. Я доверяю этому маленькому говнюку так же сильно, как поверил в то, что Хваннадалшнукур³ не будет покрыт снегом. Он что-то замышляет.

— Может быть, мне стоит попытаться выяснить его местонахождение?

— Да. Превосходно. И позвони в Чудовищные Сделки. Посмотрим, есть ли у них какая-то информация.

— Да, сэр. Я позабочусь об этом.

Я вынужден включить режим полета и сидеть, пока самолет готовится к взлету. Я продолжаю кипеть внутри даже спустя несколько часов полета. Единственный положительный момент — я буду точно знать, что что-то не так, если приземлюсь, а она все еще не позвонит. Она ни за что не оставила бы мои сообщения без ответа в течении нескольких часов, если бы у нее был выбор.

￼

Как только я включаю свой планшет, мне звонит Баббрур.

— Мистер Груффио определенно был сегодня в гавани. Власти порта говорят, что он вышел в море на своей частной яхте. В Чудовищных Сделках говорят, что Омейка ушла на работу. Они не говорят мне, с кем. Хотя они согласились поговорить с вами, когда вы приземлитесь, если она не свяжется с ними после окончания работы.

— Прекрасно. Что-нибудь еще?

— Я взял напрокат три гидроцикла и катер, сэр. Они пришвартованы у восточного пирса.

— Баббрур, ты — земля Матери. Тебя ждет очень большой бонус, если я найду ее в целости и сохранности. Когда. Когда я найду ее в безопасности, — блядь, надеюсь, я не ошибаюсь.

— Спасибо, сэр. Я рад помочь.

Труббни уже ждет меня, когда я выхожу из аэропорта. Как только я усаживаюсь на большое кожаное сиденье, я говорю ей, чтобы она направлялась прямо к восточному пирсу. И затем я звоню в Чудовищные Сделки.

— Добро пожаловать в Чудовищные Сделки. Как мы можем помочь воплотить ваши мечты в реальность? — теплый голос человеческой женщины, который я узнал, отвечает почти сразу.

— Вы можете начать с того, что отправите свою команду безопасности на поиски Омейки, — огрызаюсь я.

— Мистер Хисондайн?

— Да. Кто еще?

— Мне очень жаль, сэр. Я знаю, что ваш ассистент звонил ранее, но по соображениям конфиденциальности я не могу обсуждать местонахождение наших сотрудников или их безопасность с клиентами.

— Я не просто гребаный клиент. Я ее пара! — я никогда раньше не произносил этого вслух. Эти слова кажутся такими правильными, что я даже не могу вспомнить почему не делал этого.

На другом конце провода женщина прерывисто дышит.

— Я… знала бы, если бы ты лгал. Но у меня было предчувствие. Есть что-то, чего я не вижу.

— О чем ты говоришь? — рычу я.

— Мистер Хисондайн, мы очень серьезно относимся к безопасности наших работников, но Омейка забронирована, и у нас нет оснований полагать, что ей угрожает опасность.

— Тогда ты ошибаешься! Придете вы на помощь или нет, но я найду ее. И если я узнаю, что вы приложили руку к тому, чтобы подвергнуть ее опасности, вы увидите, что я безжалостен в стремлении отомстить.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает возразить. Она не сможет ничего сказать, чтобы переубедить меня. Как обычно, я предоставлен сам себе. Даже другие монстры верят в большинство суеверий о троллях.

Мы приближаемся к восточному пирсу, но движение перегружено. Конечно, сегодня мне пришлось перекрыть полосу на гребаном M2 из-за дорожных работ, верно?

Когда машина замедляет ход, огромная пушистая коричнево-серая фигура проносится мимо окна на уровне глаз. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что это оборотень-перевертыш. Мгновение спустя огромная крылатая фигура в небе заставляет меня прищуриться сквозь стекло. Она слишком велика для птицы. Будь я проклят, если это не горгулья. Только сейчас середина дня.

Однако, когда мы останавливаемся у пирса, я обнаруживаю, что оба монстра ждут меня. Когда я выхожу из своего Хаммера, оборотень садится прямее, его умные голубые глаза оценивают меня. Горгулья спрыгивает с ближайшей машины и складывает крылья за спиной. Он протягивает левую руку — ту, которую не пересекает сеть шрамов.

— Уильям дю Бюиссон к вашим услугам, а это Морис Уэллс. София прислала нас, чтобы помочь вам убедиться, что Омейка в безопасности, и свои извинения. Омейка зашла в систему, чтобы обновить бронирование, час назад. Согласно приложению, она в целости и сохранности находится на круизном борту со своим текущим клиентом.

Я хмурюсь.

— Почти никому я не доверял бы меньше, чем этому высокомерному маленькому козлу. Это будет просто еще один ход против меня.

Уильям и Морис переглядываются. Морис скулит и облизывает своим длинным языком острые зубы.

Уильям смотрит на меня, пожимая плечами.

— Я понимаю, брат. Моя пара до недавнего времени тоже работала в Чудовищных Сделках. И это правда. Иногда работа действительно идет плохо. Но София очень тщательно проверяет клиентов. Что заставляет тебя думать, что этот парень замышляет что-то недоброе?

Я ворчу.

— Нутром чую.

Это правда. У меня нет другого объяснения, кроме выражения чистой ненависти на его лице, когда я видел Антонио в последний раз, или того, что он подал заявку, намеренно подрывающую мою по этому тендеру на автомагистраль, и он хочет зайти в сферу транспорта, которая никогда не была частью его бизнес-портфолио.

Уильям кивает.

— Тогда пойдем проверим, как она. Но имей в виду, что ты можешь ошибаться.

— Я не ошибаюсь, — я складываю руки на широкой груди. Эти парни большие, но ни один из них не смог бы сравниться со мной в драке. Я надеюсь, что они не попытаются бороться со мной. Вместе они, безусловно, замедлили бы меня.

К моему удивлению, Уильям ухмыляется.

— Тогда мы прямо за тобой. У тебя есть судно? Я сильный, но мне бы не хотелось пытаться поднять тебя.

Оборотень издает волчий смешок, и я качаю головой.

— До этого не дойдет. Мой ассистент взял напрокат гидроциклы и скоростную лодку. Но будь я проклят, если знаю, как ими управлять.

— Я могу помочь с этим, сэр, — Труббни с ухмылкой высовывает свою шишковатую седую голову с водительского сиденья машины. — Получила лицензию в прошлом году, на случай, если вы когда-нибудь расширите свой гараж.

Я пристально смотрю на нее.

— Ты мне никогда не рассказывала.

Она пожимает плечами.

— У меня никогда не было шанса, но я надеялась. Управлять скоростным катером даже веселее, чем мотоциклом.

Я изумленно моргаю.

— Мотоцикл?

— Да, сэр. Они очень забавные. Теперь нам пора? Я думала, вы хотите спасти свою пару!

Уильям расправляет свои огромные кожистые крылья и взмывает в воздух.

— Я последую сверху.

Мы с Морисом запрыгиваем на корму лодки позади ухмыляющейся Труббни, чуть не опрокидывая чертову штуковину. Когда мы отчаливаем, я хватаюсь за поручни и держусь изо всех сил. Если есть что-то, что тролли ненавидят почти так же сильно, как высоту, так это глубокую воду.

Если я упаду, то сразу же пойду ко дну, и потребуется подъемный кран, чтобы поднять меня на поверхность. Я мудро решаю не падать и молюсь, чтобы Труббни оказалась так хороша, как она говорит.

￼

22

Омейка

Становится поздно.

Я подавляю зевоту, когда Антонио настаивает на том, чтобы совершить последний круг по вечеринке со мной под руку. Люди повсюду — в основном люди, — а я до сих пор не нашла возможности поговорить с ним наедине.

Вместо того, чтобы спросить его о тендере и автостраде, я была вынуждена прикусить язык, улыбаться и соглашаться, когда он хвастался всем, как хорошо мы смотримся вместе. Он по-прежнему платежеспособный клиент, и я не хочу подводить Софию.

— Ты выглядишь усталой, белла. Хочешь, я отвезу тебя обратно на пирс? Тебя отвезут домой? Я тебя провожу?

— О, все в порядке. Я вызову Убер с пирса. Надеюсь, ты хорошо провел время.

— Чудесно. Спасибо. Ты выглядишь просто великолепно, как всегда. Я знал, что не буду разочарован, когда мисс София сказала мне, что ты согласилась на мой заказ.

Я снова улыбаюсь, хотя мои щеки напряжены, как будто я мои мышцы плотно сжаты.

Я лезу в сумочку и нащупываю телефон. Когда я не могу его найти, я открываю сумку, чтобы заглянуть в пустой карман, где он должен быть.

— Ах! — Антонио протягивает его мне. — Прости меня. Ты уронила телефон раньше, и я собирался вернуть его.

Я принимаю его, чувствуя себя странно, но не уверена почему. Весь этот день был странным. Антонио ничего не сказал о нашем последнем свидании, и я не поднимала эту тему, желая придерживаться его правил и не ставить в неловкое положение. Теперь это.

Я как раз собираюсь разблокировать его, чтобы заказать Убер и проверить свои сообщения, когда он берет меня за локоть.

— Сюда, белла. Моя яхта здесь, и я не хочу заставлять капитана ждать.

Пряча пока телефон, я следую за ним на палубу, где нас опускают на его яхту. Это судно такое же шикарное, как круизный лайнер, на котором проводилось благотворительное мероприятие. Правда, оно меньше. Здесь есть главная палуба с причудливыми белыми шезлонгами и навесом, а также главная каюта с мини-кухней и обеденным столом. Внизу, вероятно, спальни. Хотя, к счастью, Антонио не делает попытки показать их мне.

— Хочешь выпить? — он подходит к маленькому барному холодильнику и достает бутылку шампанского, открывая ее прежде, чем я успеваю ответить.

— Всего лишь маленький бокал. Спасибо. Теперь мы вдвоем, и есть кое-что, о чем я надеялась тебя спросить.

Он протягивает мне бокал с шампанским и садится напротив. Удивительно, но у него в руках нет бокала. Я рассеянно потягиваю вино. Наверное, оно очень вкусное, хотя я этого не чувствую. У меня горчит во рту от беспокойства.

— Спрашивай меня о чем угодно, белла. У нас полно времени.

Этот комментарий кажется странным, но я отмахиваюсь от него, обдумывая, как лучше это сформулировать.

— На самом деле это связано с твоей работой.

— Продолжай, — он откидывается назад, вытягивая руку на спинку дивана.

— Ну, я заметила, что твоя компания выиграла тендер на строительство новой автомагистрали. Ты никак не мог этого знать, но по странному совпадению я связана с этой автомагистралью более чем одним способом. Видишь ли, в районе Литтл Скаклиффа, который ты предлагаешь снести, находится салон моей тетушки.

— О, я знаю.

Я моргаю. Почему-то это был не тот ответ, которого я ожидала. Я готовилась рассказать ему о Дайне и спросить, было ли между ними какое-то соперничество.

— Знаешь?

— О да. И я знаю, что твой любовник-тролль также заинтересован в контракте на строительство автомагистрали. Фактически, именно поэтому я выбрал этот проект. Видишь ли, мне нужно было продемонстрировать тебе, почему ты совершила ошибку.

— Антонио…

— Выслушай меня. Я мог бы все отменить. Разве тебе это не понравилось бы? Он не может сделать этого для тебя, не так ли?

— В обмен на что? — я свирепо смотрю на него.

— Ради тебя. Ради нас. Ради нового уровня наших отношений. На самом деле это даже не вопрос, не так ли?

У меня отвисает челюсть. Он сейчас серьезно?

— Никогда. Я бы никогда так себя не продала.

Он усмехается.

— Ну, я думаю, мы оба знаем, что это неправда. Неужели все так отличается?

— Да! Боже, если ты этого не видишь, значит, ты глуп.

Вместо того, чтобы злиться, Антонио просто пожимает плечами.

— Возможно, через несколько дней ты почувствуешь себя по-другому. В любом случае, я не отпущу тебя, пока у тебя не будет времени хорошенько обдумать то, что я тебе предлагаю. Я превзошел твоего тролля. Я перехитрил его. И я буду делать это каждый раз. Я хочу, чтобы ты это помнила.

Он встает и наклоняет ко мне голову, как будто все, что он сделал до сих пор, демонстрирует хоть какое-то уважение. Не успела я опомниться, как он исчез под палубой, и я осталась одна, изумленно глядя на неспокойные волны гавани.

Лодка полностью остановилась, и, похоже, план Антонио состоит в том, чтобы просто переждать, пока я не сдамся ему.

Он может думать, что я просто буду сидеть здесь, как девица в беде, но я никогда такой не была. Я достаю свой телефон и удивленно смотрю на него, когда не нахожу никаких новых сообщений. Прошло несколько часов. Я думал, Дайн уже видел мои звонки и сообщения. Затем я замечаю символ «нет сигнала» в верхней части экрана. Что странно, ведь гавань находится прямо в центре Хартстоуна. Здесь не может быть такого плохого приема. Я просто знала, что Антонио замышляет недоброе. Когда я открываю ячейку для сим-карты, я сразу вижу, что ее там нет.

Кипя от злости, я подхожу к двери под палубой и дергаю ручку. Заперто!

Я как раз взвешиваю варианты, искать ли спасательный жилет или сначала попытаться найти капитана, когда темная фигура надо мной закрывает звезды. Мгновение спустя рев двигателя над волнами заставляет меня броситься к борту судна.

— Эй! Эй! Кто-нибудь меня слышит? Меня похитили. Пожалуйста, помогите!

Темная фигура становится больше. Два крыла, похожие на крылья летучей мыши, расправляются шире, чем когда-либо могла бы расправить любая летучая мышь. Раздается глухой удар, и огромная массивная горгулья приземляется на палубу рядом со мной, тревожно раскачивая лодку взад-вперед.

— Омейка? Я Уильям. Я работаю на Чудовищные Сделки. Твоя пара уже в пути, и мы в целости и сохранности доставим тебя с этой лодки через несколько минут.

Я изумленно смотрю на него.

— Пара?

Он хмурится. Прежде чем он успевает ответить, Антонио выбегает из маленькой двери и останавливается, уставившись на Уильяма.

— Со сколькими монстрами ты встречаешься, Омейка?

— Не твое собачье дело! — я немедленно огрызаюсь.

Очередной удар снова раскачивает лодку. Я хватаюсь за поручень, чтобы удержаться, и, подняв глаза, вижу, как разъяренный Дайн перепрыгивает через борт яхты Антонио прямо на сатира.

— Я предупреждал тебя! — рычит он.

Антонио быстро отступает. Он огибает мебель и перебегает на другую сторону палубы.

— Я, блядь, предупреждал тебя, — Дайн переворачивает стулья и диваны, перебрасывая их через борт, раскидывая стеклянную посуду и приборы. — Если ты хотя бы коснешься волоска на ее голове…

— Ах да. А вот и угрозы, — Антонио кажется удивительно самодовольным для человека, уклоняющегося от неминуемой смерти с каждым взмахом длинной руки Дайна.

Я едва замечаю огромные фигуру Мориса, перебравшегося через перила, пока мое внимание не привлекает рычание. Морис и Уильям встают между Антонио, Дайном и мной, что, вероятно, очень неразумное решение. Я собираюсь сказать им, что они не должны мешать Дайну, когда он в таком состоянии, когда воздух разрывается от звука, похожего на сотню пронзительных сирен, а мигающие огни почти ослепляют меня.

Морис воет. Уильям морщится, а Антонио ухмыляется.

Только Дайн, кажется, вообще ничего не замечает. Он пользуется случаем, чтобы броситься прямо на Антонио, подняв его за воротник и прижав к стене каюты.

— Если ты хотя бы коснешься волоска на голове моей пары, — рычит он. — Я сделаю твою смерть настолько медленной и неприятной, насколько это возможно.

Его слова вызывают у меня восхитительную дрожь. Не то чтобы я хотела, чтобы он убил Антонио, но это слово, пара, сорвалось с его губ. Я с трудом могу поверить, что это реально.

Дальше все происходит слишком быстро, чтобы я успела расставить события в логическом порядке.

Морис вернулся в человеческий облик. Это означает, что очень высокий, очень голый мужчина бежит к Дайну и Антонио, пытаясь привлечь внимание Дайна.

— Мы должны уходить. Отпусти его!

Дайн рычит и замахивается на Мориса каменным кулаком. Морис уворачивается, и Уильям подскакивает, хватая Дайна за другую руку. О, это нехорошо. Я знаю, что мне нужно делать, но я просто не могу до него добраться. Ему нужно услышать мой голос и почувствовать мои руки на своем теле, но я не могу дотянуться.

Я кричу, перекрывая крики и вой сирен, но он меня не слышит. Я не слышу себя.

Трое полицейских перелезают через перила, и яркий белый прожектор светит прямо на Дайна и Антонио.

— Руки над головами. Бросьте все оружие. Политика нетерпимости к насилию со стороны монстров и людей. Мы уполномочены использовать любую необходимую силу, чтобы усмирить монстров, которые не желают сотрудничать.

Морис и Уильям мгновенно поднимают руки над головами, отступая назад. Антонио прижат к стене и не может пошевелиться.

Только Дайн, кажется, не слышал приказа. Как будто он не замечает ни яркого света прожекторов, ни рева сирен, ни чего-либо подобного.

Я бросаюсь вперед, поглаживая руками его спину так высоко, как только могу дотянуться.

— Отпусти его, детка. Ты должен отпустить его. Пора остановиться.

￼

23

Хисондайн

Мягкость в ее тоне — это первое, что я осознаю сквозь туман кипящей ярости, которая овладевает мной. Затем ее маленькие руки на моей спине и ее запах.

Приложив огромные усилия, я сосредотачиваюсь на ее словах.

— Детка, отпусти его.

Я рычу и с усилием разжимаю пальцы, чтобы освободить шею Антонио. Он хватает ртом воздух, падая на пол своей уродливой лодки.

— Отойдите, мэм, — раздается незнакомый голос из-за спины Омейки. Я поворачиваюсь и только тогда замечаю, что на палубе и вокруг судна находятся семь офицеров морского патруля и два охранника Оперативной группы по борьбе с монстрами.

Антонио слабо кашляет. Я не осмеливаюсь оглянуться, иначе снова потеряю самообладание.

Очень медленно Омейка отходит от меня и поднимает руки в воздух. Затем я понимаю, что все смотрят на меня. Конечно, смотрят. Мебель и стеклянная посуда разбросаны по всей палубе яхты. Ее владелец лежит в смятом виде позади меня. Я был в нескольких шагах от того, чтобы лишить его жизни. Не то чтобы я сожалею об этом, но я знаю, как это выглядит. Тролль в ярости. Старый стереотип. Мы не можем контролировать себя. Мы опасны.

— Не делайте резких движений, — говорит женщина-офицер. У нее на плечах самое большое оружие, которое я когда-либо видел. Я узнаю бластер. Это струя холодной воды. Предназначена для того, чтобы обрызгать кипящего тролля ледяной водой, чтобы заморозить его на месте. Вот только, я знал: они такие холодные, что несчастный тролль в конце концов разбивается вдребезги.

Я сглатываю. Внутри у меня больше не кипит, но я все равно предпочел бы не рисковать.

Я широко развожу руки и постепенно поднимаю их над головой.

Затем все происходит так быстро, что у меня кружится голова. Один из офицеров ОГБМ запускает взрывную сеть, другой хватает Омейку и оттаскивает ее от меня. Она протестует, но они игнорируют ее.

Меня снова охватывает жар.

— Не прикасайся к ней! — я сопротивляюсь, но сеть ограничивает мои движения. Я запутался.

— Детка, все в порядке.

Очевидно, что это нехорошо. Она тянется ко мне, но мужчина с короткой стрижкой и злобной усмешкой хватает ее за плечи и удерживает.

Вот тогда я теряю самообладание.

Мир превращается в злобное красное пятно. Голос ревет в моих ушах, или, может быть, это звук моего ядра, вырывающегося из меня горячими волнами. Я взрываюсь. Кто-то слева от меня с плеском переваливается через борт лодки. Раздается визг, лай и мелькает коричнево-серая шерсть.

От звука электрошокера у меня волосы встают дыбом.

Громкий, пронзительный крик Омейки перекрывает все, и ледяная струя воды бьет мне в лицо. Я спотыкаюсь. Я стою на одном колене, мои конечности одеревенели и не слушаются.

Потом я понимаю, что это потому, что на каждой моей руке висят оборотень и горгулья. Вот тебе и союзники. К каждому запястью и лодыжке прикованы тяжелые цепи. Я связан. Кто-то зачитывает мне мои права, но я игнорирую его.

Где Омейка? Где моя пара?

— Где она?!

Рычание Мориса рядом со мной застает меня врасплох.

— Если ты не позволишь его паре подойти к нему, он, вероятно, разорвет эти цепи или убьет себя, пытаясь. И здесь есть два свидетеля, которые дадут показания о том, почему именно это произошло.

Я съеживаюсь, хотя вряд ли могу винить оборотня за использование термина, который я определенно использовал ранее. У меня просто не было возможности объяснить это Омейке.

Мгновение спустя Омейка бросается вперед, и каждая жесткая шероховатая поверхность смягчается, как только ее руки касаются меня.

— Детка, ты в порядке? Они должны забрать тебя для допроса. Пожалуйста, просто поезжай с ними. Я в порядке. Хорошо? Я в порядке. Я буду там, как только они позволят мне увидеть тебя снова.

Я качаю головой.

— Ты должна.

— Тссс, — кто-то уже пытается увести ее. — Я хочу.

Цепи, сковывающие мои руки за спиной, поднимают меня на ноги, и не менее четырех полицейских дергают за них.

— Мне очень жаль, — шепчу я.

Жаль, что у меня нет времени сказать больше. Чтобы объяснить о ритуале и почему я до сих пор не упоминал о заявлении прав на пару. Только сейчас, когда меня отрывают от нее, я понимаю, как сильно я все это время отрицал очевидное. Я говорил себе, что мог бы отпустить ее, если бы она меня не захотела. Что я бы никогда не заставил ее остаться против ее воли.

Теперь я знаю, что сделал бы все, чтобы удержать ее рядом с собой, включая незаконные, неэтичные поступки.

Все, что угодно.

Но если она уйдет до того, как меня освободят, будет слишком поздно. Она не могла иметь в виду то, что сказала.

Они используют механизм спасательного плота, чтобы спустить меня на судно морского патруля, и команда людей вытаскивает меня на берег, как груз. Я слишком оцепенел, чтобы сопротивляться. Какой в этом смысл? Я разобью свою оболочку, если буду бороться в том состоянии, в котором нахожусь. Поэтому я должен цепляться за надежду, что если и есть что-то, что я знаю об Омейке Торнтон, так это то, что она не говорит того, чего не имеет в виду.

Ведь она этого не делает, не так ли? Если это правда, она имела в виду все прекрасные вещи, которые когда-либо говорила обо мне. Каждый раз, когда она называла меня красивым или говорила, что хочет моего удовольствия и счастья.

Она — гребаное чудо, и я молюсь Матери, чтобы у меня был шанс сказать ей об этом.

￼

Я расхаживаю за тяжелой дверью из металла и плексигласа своей камеры, борясь с желанием сорвать ее с петель и раздавить любого на своем пути, поскольку это самый прямой способ добраться до Омейки. Только я не могу не представить, как она была бы разочарована во мне, если бы я это сделал.

Итак, я остаюсь и расхаживаю взад и вперед, ругаюсь и рычу.

Я действительно оставил вмятину в стене. Хорошо, несколько вмятин. Это никак не делает это место еще более уродливым, чем когда они поместили меня сюда. Полагаю, я отправлю пожертвование в офис мэра, чтобы компенсировать муниципалитету урон. Если они когда-нибудь меня выпустят.

Лязгает засов, и дверь открывается. Входит офицер постарше. К его аккуратно отглаженной форме приколот значок Оперативной группы по борьбе с монстрами. Его седые волосы с проседью аккуратно уложены. Он внимательно рассматривает меня. В поле моего зрения появляется другой мужчина позади него, держащий наготове огромный бластер. Я вздыхаю и останавливаюсь, чтобы медленно развести руки перед собой.

— Ты можешь убрать эту штуку.

Офицер с бластером продолжает целиться мне в грудь.

— Я рад, что ты, кажется, немного пришел в себя, — говорит мужчина постарше.

— Вы поймете, что я гораздо более сговорчив, когда мне гарантируют основные права, и если вы скажете мне, где моя пара.

Он издает низкий гудящий звук.

— Ммм. Моя первая обязанность — обеспечить безопасность других людей в Хартстоуне, включая моих коллег-офицеров и женщину, о которой ты говоришь. Официальных документов нет.

Я сжимаю кулак и глубоко дышу, желая успокоиться.

— Нет. Не было времени. Ситуация деликатная.

Он приподнимает бровь.

— Я скажу тебе, что деликатно. Человеческая плоть. Человеческие кости. Не может быть, чтобы для такого зверя, как ты, спаривание с человеком было законным.

— Я… — разве это не то же самое, о чем я думал до того, как взял ее. Как я могу винить его? — Она сильнее, чем ты думаешь, — слова звучат неубедительно даже для моих ушей.

Мужчина усмехается.

— Тогда, когда мы доставим ее сюда и возьмем у нее показания, она скажет, что согласилась на все, не так ли?

— Да!

— Быть в паре с таким уродливым созданием, как ты?

Я рычу. Она согласилась на ритуал. Но как насчет супружеских уз? Черт! Я даже не объяснил ей этого.

В этот момент мое внимание привлекает знакомый голос в коридоре.

— Нет, вы сказали, что если я спущусь сюда, то смогу его увидеть!

— Сначала нам нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

Омейка появляется из-за угла, обгоняя встревоженного молодого офицера на своих лакированных каблуках и обтягивающем черном деловом платье, которое выглядит как все мои грязные сны.

— Черт с этим.

Ее яркая улыбка, когда она замечает меня, прогоняет моих демонов.

— Детка! Я приехала, как только узнала, где ты у них. Ты в порядке?

— Забудь обо мне, — я игнорирую двух офицеров между нами. Мое внимание полностью сосредоточено на ней. — Ты в порядке? Они арестовали Антонио?

Она обходит стороной парня с бластером, у которого отвисает челюсть. Офицер постарше слегка оборачивается, по-прежнему не сводя с меня глаз.

— Мисс, вам нельзя сюда входить. Этот тролль опасен.

Омейка только смеется.

— Он не опасен для меня. Только для любого, кто настолько глуп, чтобы встать у меня на пути. Теперь ты собираешься стать этим человеком?

— Мне казалось, я просил вас получить это заявление, — офицер кричит в коридор на своего младшего коллегу.

— Сэр, я пытался, но… — он машет руками, указывая на мою свирепую и красивую пару, которая подходит и поднимает руки, пока я не притягиваю ее для поцелуя.

Офицер бормочет что-то в ответ, но я не могу сосредоточиться на нем. Все, что я знаю, это то, что она здесь, в моих объятиях, и, кажется, совсем на меня не злится.

— Прости, детка. Согласиться на это бронирование было плохой идеей. Надеюсь, ты знаешь, что я сделала это только для того, чтобы получить ответы.

Я киваю.

— Я знаю. Мне жаль, что меня не было здесь. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы добраться до тебя.

— Слава богу, ты все-таки пришел. Хотя у меня такое чувство, что все это было подстроено, чтобы заманить тебя в ловушку и арестовать. Боюсь, мы повелись на эту игру.

Я хмурюсь. Не могу поверить, что этот козел меня перехитрил.

Третий офицер вернулся.

— Мм, сэр. Звонит женщина. Говорит, что она адвокат мистера Хисондайна и подает жалобу на жестокое обращение и незаконное содержание заключенного без надлежащей правовой процедуры.

— Что!?

Я хмурюсь и удивлен. Я не смог связаться со своим адвокатом, мне не разрешили сделать звонок. Омейка ухмыляется.

— София кое-кого порекомендовала.

Щедрость Матери Земли, эта женщина — чудо.

Менее чем через час мне вернули все мои вещи, и мы покидаем станцию ОГБМ, чтобы сесть в знакомую машину, ожидающую нас. Как только дверь закрывается, Омейка задирает свою узкую юбку и скользит ко мне на колени.

Затем она хлопает меня по плечу.

— Пара! Пара! И ты мне не сказал?

Я вздрагиваю, не в силах встретиться с ней взглядом.

— Прости. Я не буду заставлять тебя этого делать, если ты этого не хочешь.

— Не хочу этого?! Ты издеваешься надо мной?

Я смотрю в ее красивые карие глаза.

— Тогда ты подумаешь об этом?

— Я просто злюсь, что ты не сказал мне раньше! Разве ты не знаешь, что я без ума от тебя?

Я ухмыляюсь.

— Я не позволял себе надеяться.

— Ну, это так. И я собираюсь показать тебе, насколько, как только мы доставим тебя домой.

￼

24

Омейка

Большие руки Дайна задерживаются на моих бедрах, и его горячее дыхание овевает мой затылок, когда он следует за мной в свою квартиру.

— Не хочешь прилечь? — я спрашиваю его. — Ты, должно быть, устал.

— Только если ты будешь на мне сверху, — рычит он. — Мне нужно быть внутри этой сладкой маленькой киски.

Конечно, у меня внутри все сжимается, и я дрожу от его слов. Это именно то, чего я тоже хочу. Такое чувство, что прошло слишком много времени. Мне было плохо, когда он был заперт всю ночь.

Я поворачиваюсь и тянусь к пуговицам его порванной рубашки, таща его за собой, когда иду в ванную.

— Тогда давай снимем с тебя эту испорченную одежду и приведем в порядок.

Он позволяет мне раздеть его, наклоняясь, чтобы помочь, когда я не могу дотянуться, чтобы стянуть рубашку с его широких плеч. Я провожу ладонями по его груди, оценивая каждый напряженный мускул и твердую выпуклость. Мне нравится, что текстура его кожи похожа на выветренный камень. Мне нравится ощущение его тела под моими прикосновениями. И мне нравятся горящие красные глаза, которые пожирают меня каждый раз, когда я рядом с ним.

Когда я, наконец, раздеваю его, я включаю воду. Затем, раздеваясь сама, устраиваю ему небольшое шоу. Я снимаю туфли на каблуках одну за другой, протягиваю руку назад и расстегиваю молнию на юбке, ох, как медленно.

Он стонет, когда юбка сползает на мои бедра. Я замираю и смотрю на него.

— Блядь, женщина. Ты не могла бы поторопиться? Мне нужно увидеть это идеальное тело.

Я просто улыбаюсь и продолжаю медленно раздеваться. Мой топ, затем застежка лифчика, и я держу чашечки у себя на груди еще несколько мгновений, пока он не ругается, а затем бросаю его на плитку.

Дайн делает шаг вперед, но я останавливаю его, тыча пальцем в центр его груди.

— В душ, детка.

Он стонет, но следует моему указанию. Он стоит под струями воды, не сводя с меня глаз, пока я стягиваю трусики с бедер и выпрямляюсь.

Дайн испускает долгий, прерывистый вздох.

— Моя великолепная пара. Почему мне вообще могло так повезти?

Я улыбаюсь.

— Потому что ты был добр. Потому что остановился помочь, когда увидел меня в беде, хотя и не хотел.

Он хихикает.

— Я не хотел. Но как только я подошел ближе, я понял, что у меня неприятности. Посмотри на эти широкие бедра, на эти полные груди. Черт! У меня не было шансов.

Я провожу руками по бедрам и пощипываю соски.

— Что ж, я рада, что ты это сделал. Посмотри, как мне повезло, — я смотрю, как вода стекает по широким мускулистым плечам. Вниз по груди и животу, на которые, я знаю, я могу сесть, сжимать, покрывать поцелуями. Огромные руки, которые могли бы обхватить мою шею или охватить всю ширину моего живота. С ним я чувствую себя в безопасности. Он заставляет меня чувствовать заботу. И не потому, что я слаба рядом с ним. Нет. Это потому, что рядом с ним я сильнее, горячее, увереннее. Лучшая версия себя.

Я скольжу задницей на столешницу в ванной, садясь на прохладную поверхность.

— Что ты делаешь? — рычит Дайн.

В ответ я раздвигаю ноги. Его жалоба превращается в гул одобрения.

— Что ж, в таком случае, продолжай.

Он кладет руки на стеклянные стенки душевой и наблюдает, как я запускаю пальцы в свои влажные складочки. Я ахаю, мои ноги дергаются, и я смеюсь, обводя пальцами свой и без того чувствительный клитор. Я стараюсь двигаться медленно, хотя вместо этого отчаянно хочу быстро потереть его маленькими движениями. Я вытягиваю влагу из своего входа к набухшему бугорку и стону, когда удовольствие нарастает.

Лоб Дайна с грохотом ударяется о стекло, но его горящие красные глаза не отрываются от меня, пока я ласкаю себя, постепенно увеличивая скорость.

Я задыхаюсь, когда моя киска сжимается. Сладость втягивает мой пупок и заставляет пальцы ног поджиматься. Я не хочу кончать прямо сейчас, но танец затягивает меня в свой ритм, и я загипнотизирована набухающей длиной его члена и ощущением моих пальцев, ласкающих и усиливающих давление.

— Хочу тебя на своем члене, — рычит Дайн.

Не могу не согласиться.

Соскальзывая со столешницы, я присоединяюсь к нему в душе. Он разворачивает меня и толкает мои руки на кафель передо мной. Я выгибаю спину, подставляя ему свою задницу и киску. Он мгновенно погружает пальцы в мои набухшие складочки, и я стону.

— Да, детка. Я такая влажная для тебя. Наполни меня.

Вместо того, чтобы дать мне свой член, как я хочу, он сначала погружает в меня толстый палец. Он растягивает меня, хотя это не то же самое, и довольно скоро я жажду большего.

Он знает.

Дайн вводит в меня еще один палец, увеличивая растяжку, и я ахаю, шире раздвигая ноги. Когда он не может насытиться, он приподнимает меня одной рукой и вонзает пальцы все глубже, пока его пальцы полностью не погребены во мне.

Я вскрикиваю, кончая на его руку, изо всех сил трясясь и сжимая кулаки на мокром кафеле. Затем он просто поднимает меня, располагая над своим массивным членом, и опускает на него.

Я издаю протяжный вопль. Он не останавливается. Он опускает меня, пока моя киска не принимает его полностью. У меня нет ни дыхания, ни слов, чтобы что-то сделать, кроме как вцепиться в его крепкие руки, обнимающие мои бедра, и позволить ему двигать мной.

Любой другой парень, который был бы достаточно силен, чтобы трахнуть меня в этой позе, использовал бы меня для своего удовольствия, использовал бы мое тело как живую секс-игрушку, поднимая и опуская, как мастурбатор на своем члене.

Но не мой тролль.

Мой милый тролль прислушивается к моему прерывистому дыханию. Он расставляет бедра так, чтобы его гигантский член пронзал меня под нужным углом, использует каждую пульсацию моей киски в своих целях и доводит меня до нового оргазма, еще более интенсивного, чем первый.

Мое тело сжимается вокруг него, живот напрягается снова и снова. Слов недостаточно для того, чтобы описать, что его огромный член и твердое тело делают со мной.

Когда все заканчивается, я понимаю, что сдерживаться так долго было для него нелегко. Прерывисто дыша и низко рыча, он говорит:

— Черт, я бы хотел остаться здесь навсегда.

— Я бы хотела, чтобы ты остался здесь навсегда, — говорю я ему.

Он медленно поднимает меня. В его мышцах чувствуется легкая дрожь, которой раньше не было.

— Тебе нужно кончить, детка.

Он вздыхает.

— Да. Ты можешь взять меня?

— Конечно, — я откидываю голову на его крепкую грудь. — Всегда.

Он все еще отрывает меня от себя. Сначала мне грустно, но потом он разворачивает меня, чтобы снова войти. На этот раз я лицом к нему, мои ноги обвились вокруг его талии, и это еще более интенсивно. Еще глубже и интимнее.

— Детка, я так рада быть твоей парой.

Дайн делает паузу. Он на минуту закрывает глаза, и я почти чувствую, как он пытается сохранить контроль.

Он ворчит.

— Не готов остановиться.

Я качаю головой.

— Нет. Я тоже.

— Не готов останавливаться, но я собираюсь кончить.

— Ммм, детка, я хочу этого. Я хочу, чтобы ты наполнил меня.

Он вздрагивает.

— Мейка!

— Давай, детка. Сделай это.

С ревом он глубоко входит в меня, прижимая к стене душевой. Прохладные влажные плитки восхитительно ощущаются на моей разгоряченной коже. Я стону. По моему телу пробегает рябь от удовольствия, но я больше не кончаю.

Дайн делает последний толчок и затихает, грудь вздымается, лоб опущен.

— Не хочу оставлять тебя.

— Тогда не надо, — я обхватываю ладонями его лицо. — Останься.

Вокруг нас льется вода. Пар поднимается клубами, как будто пытается спрятать нас от мира.

— Я думала, тролли могут выбирать, быть ли им жесткими или мягкими.

Он поднимает взгляд.

— Мы можем. Ну, вроде того. Иногда желание быть жестким рядом с тобой настолько сильно, что я вынужден поддаться ему.

Я смеюсь.

— Тогда оставайся твердым, детка. Оставайся здесь, внутри меня.

— Ты позволишь мне?

Я нежно целую его в приоткрытые губы.

— Я позволю тебе делать все, что угодно, детка. Мое тело принадлежит тебе. Ты это знаешь.

Он вздыхает.

— Кроме того, почему оборотни и горгульи должны получать все удовольствие от обнимашек после? У тебя может и нет узла, но тебе это и не нужно. Весь твой член как узел.

Он ухмыляется и выключает душ, затем несет меня к кровати. С нас обоих все еще капает вода, но он все равно опускает нас на кровать, не обращая внимания на мокрые пятна на простынях. В его квартире пять спален, так что, я думаю, мы можем поспать еще в одной, если они будут нам мешать. Это хорошая черта бойфрендов-миллиардеров.

Но я так сильно хочу видеть в нем не эту сторону. Я хочу видеть милого монстра, который раздавит любого, кто причинит мне вред, но который прикасается ко мне и любит меня так нежно, что никто никогда не сможет с ним сравниться.

Я вздыхаю, когда его движение толкает меня на его член. Моя киска слегка дрожит. Может быть, меня, в конце концов, ждет еще один оргазм.

Он видит, как по моим губам расползается улыбка, и качает головой.

— Омейка, ты никогда не перестанешь удивлять меня. Я заставлю тебя кончить снова?

Я киваю.

— Да, пожалуйста, детка. Да, пожалуйста.

￼

25

Омейка

Ма зачерпывает еще одну огромную ложку капустного салата на тарелку и вручает ее Дайну с самой лучезарной улыбкой.

— Ешь. Ешь. Такому большому троллю, как ты, нужно поддерживать свою силу.

— Ма, я даже не уверена, могут ли тролли есть капусту.

Дайн улыбается и принимает тарелку.

— Мы можем, когда это так вкусно. Но оставь стейк. Мясо мне не нравится.

— Мне еще стейка, — говорит мой двоюродный брат, накладывая вторую порцию себе на тарелку. Тетушка ругает его, но он игнорирует ее и откусывает огромный кусок.

Мне так уютно, когда все вместе, как сейчас. Хотя я немного нервничала, что мой большой сварливый тролль может не вписаться, он кажется таким уютным здесь, каким я его никогда не видела. У меня явно не было причин беспокоиться о маме и тете. Они относились к нему как к члену королевской семьи с тех пор, как он показал им свои планы строительства эстакады. Все вместе они склонили головы над планшетом, обсуждая, как он мог бы организовать съезд, чтобы направить больше трафика в район, и какие ремонтные работы необходимы местным магазинам, чтобы сделать их более привлекательными для новых предприятий и клиентов.

После я помогаю Ма мыть посуду, когда Дайн заглядывает на кухню и протягивает мне свой планшет.

— Детка, посмотри на это. Гарантирую, это заставит тебя улыбнуться.

Я беру планшет, который открыт на странице местного новостного сайта Хартстоун Геральд. Заголовок гласит:

МЕСТНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ НАХОДИТСЯ ПОД СЛЕДСТВИЕМ ИЗ-ЗА ПОДОЗРЕНИЙ В МОШЕННИЧЕСТВЕ И КОРРУПЦИЮ

Достаточно просканировать взглядом первые несколько строк, чтобы улыбка изогнула мои губы, как он и предсказывал.

Антонио Груффио, генеральный директор Gruffio Bros. и нескольких других известных компаний, был арестован после расследования заявлений, что он подкупил местные власти, чтобы ему предоставили незаконный доступ к конфиденциальным правительственным файлам и данным сотрудников. Мистер Моррисон, которого связывают с обвинениями в мошенничестве и коррупции, говорит, что миллиардер сатир сначала пытался подкупить его, чтобы продвинуть свою заявку на строительство автомагистрали, прежде чем прибегнуть к шантажу и угрозам. После обвинений местное правительство аннулировало контракт с Gruffio Bros. Вместо этого они воспользовались опытом известного местного предпринимателя Хисондайна из Monolith Solutions.

Я улыбаюсь Хисондайну.

— Значит, это подтверждено? У тебя есть контракт?

Он кивает.

— Мне только что позвонили.

Я обвиваю руками его крепкую талию, насколько могу.

— О, детка, это отличные новости, — я неохотно отпускаю его. — Я не могу поверить, что Антонио думал, будто все это сойдет ему с рук.

— Этот парень — настоящий мастер своего дела, — говорит Ма.

Мы киваем.

— Что ж, это сделало меня очень счастливой. Есть только одна вещь, которая могла бы сделать меня счастливее, — Ма одаривает нас злобной ухмылкой.

Я осторожно смотрю на нее.

— Что это?

— Когда вы двое собираетесь сделать меня бабушкой, а? Несколько внуков, бегающих по дому, — это как раз то, что мне нужно.

Дайн неловко переминается с ноги на ногу.

— Миссис Торнтон…

Ма успокаивает его.

— Уверена, я просила тебя называть меня Мэй.

— Ах, Мэй, я даже не знаю, могут ли тролли и люди иметь детей.

Я ухмыляюсь.

— Ну, вообще-то… я провела кое-какое исследование, — я поднимаю палец в сторону Ма, прежде чем она успевает начать. — Это не значит, что мне нужно забеременеть прямо сейчас. Все, что я говорю, это то, что мы можем.

— Ты уверена? — Дайн выглядит обеспокоенным. Я знала, что так и будет.

— Есть еще три задокументированных случая, которые я смогла найти. Бьюсь об заклад, их больше. И, кроме того, яйцо на самом деле довольно маленькое. Детеныш растет в основном после того, как яйцо высиживают в почве. Только мне ненавистна мысль оставить моего ребенка вот так.

Он хмурится.

— Тролли не воспитывают детей. Нам приходится самим заботиться о себе, как только мы вылупляемся. Я так и сделал.

Я качаю головой.

— Ни один мой ребенок не будет предоставлен сам себе, каким бы сильным и храбрым он ни был. Этого не произойдет.

Ма издает звук согласия.

— И мой внук тоже, — она складывает руки на груди и смотрит на Дайна.

Он выглядит немного взволнованным, но быстро приходит в себя.

— Ах, тогда мне придется поискать другие альтернативы. Если ты говоришь, что это то, чего ты хочешь.

— Конечно, это так, детка. Из тебя получится отличный папочка.

Он пристально смотрит на меня.

— Правда?

Я смеюсь.

— Конечно. Жаль, что у троллей бывают только мальчики. Я могу представить тебя с дочерью. Она обвела бы тебя вокруг своего мизинчика, как только ты ее увидел.

Он тоже смеется и качает головой.

— Совсем как ее мать.

Моя мама одобрительно фыркает.

— Да. Он тебе подходит, Омейка.

￼

Я прижимаюсь к теплому боку Дайна и засовываю ноги под одеяло на изготовленном на заказ сиденье его частного самолета. Затем я еще раз откидываю крышку стеклянного инкубационного контейнера, чтобы проверить маленькое черное яйцо, спрятанное внутри.

Дайн хихикает.

— Он выглядит как-то иначе по сравнению с тем, как выглядел две минуты назад?

Я смеюсь.

— Я знаю, я знаю, но я ничего не могу с этим поделать, детка. Я не могу поверить, что мы станем родителями.

Он качает головой и прижимает меня ближе, обнимая большой рукой.

— Не могу поверить, что я стану родителем. Ты, однако, будешь идеальной. Это будет совершенно особенный, очень удачливый тролль. Первый тролль с двумя матерями: Матерью Землей и его биологической матерью.

Я ухмыляюсь.

В конце концов, я убеждаю себя расслабиться и достаю телефон, чтобы проверить электронную почту. Все еще не могу привыкнуть к роскоши такого полета.

Я ожидаю ответа из мэрии о специальном гранте, который мне предложили на завершение моей энциклопедии монстров. Оказывается, не все думают, что монстров следует игнорировать или сажать в клетку.

Вместо этого я нахожу электронное письмо от департамента СМИ и информационных технологий.

Дорогая мисс Торнтон,

После повторной проверки, у нас есть основания поддержать ваше заявление о незаконном увольнении. Департамент провел требуемую проверку документов, которые мы получили от вашего адвоката, и мы хотели бы предложить вам новый трудовой договор и компенсацию убытков.

Мы надеемся, что этот вопрос может быть урегулирован к нашему взаимному удовлетворению без необходимости обращения в суд. С этой целью, пожалуйста, свяжитесь с нами, если у вас возникнут какие-либо вопросы или сомнения по поводу данного предложения, и мы сделаем все возможное, чтобы обсудить условия, которые вас удовлетворят.

С уважением,

Самира Толбург

Руководитель группы, Департамент СМИ и информационных технологий

Я моргаю. Это не то, чего я ожидала. Несмотря на то, что Дайн нанял мне дорогого адвоката и мы занимались этим делом несколько месяцев, я ожидала, что придется бороться еще усерднее, чтобы хотя бы получить компенсацию. Я определенно не ожидала, что они вернут мне мою работу.

Несколько месяцев назад, до того, как я встретила Дайна и серьезно взялась за свою книгу, я бы ухватилась за шанс вернуться в библиотеку. Сейчас…

— Хорошие новости? — удовлетворение в низком урчании Дайна ни с чем не спутаешь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Ты уже знал об этом?

Он ухмыляется.

— Адвокаты позвонили мне вчера, чтобы сказать, что у них хорошие новости, но я хотел, чтобы ты узнала их лично. Образно говоря.

Я толкаю его локтем в бок, хотя это ничего не дает, кроме боли в локте.

— Детка! — затем я хмурюсь. — Я знаю, что у тебя было много проблем и все такое…

— Но? — он приподнимает тяжелую бровь.

— Ну, не пойми меня неправильно, но я не уверена, хочу ли я вернуться на свою старую работу.

Большая рука Дайна рисует узоры на моем животе, ожидая, когда я продолжу.

— Просто я так занята своей книгой, и скоро у нас появится маленький тролль, о котором нужно заботиться.

— Ты же знаешь, что он может сам о себе позаботиться.

— Э-э-э. Мы даже не обсуждаем это. Кроме того, разве ты не хочешь провести с ним время?

Глубоко в груди у него раздается низкий рокот.

— Конечно.

— Затем есть все остальное. Причины, по которым в первую очередь возникли мои проблемы с работой. Я все еще верю во все это. И я не настолько глупа, чтобы думать, что многое изменилось, и что подобное больше не повторится. Плюс София сказала, что, если я ищу работу, ей может понадобиться консультант. Кто-то, кто увидит новых сотрудников и будет рядом, чтобы поговорить со всеми, кому нужен совет по поводу сложных клиентов.

Дайн улыбается.

— У тебя бы это очень хорошо получилось. Значит, ты этого хочешь?

Я размышляю.

— Разве это плохо, что я с нетерпением жду возможности какое-то время не работать с девяти до пяти? Быть мамой, сидящей дома? Это не значит, что я не буду работать. Я буду…

Он вмешивается.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной. Я поддержу тебя в том, чтобы ты занималась тем, что делает тебя счастливой, потому что это делает счастливым меня.

— И я всегда могу снова найти работу в библиотеке, когда мне все наскучит.

— Ммм. Или я куплю тебе библиотеку, чтобы ты могла организовывать любые образовательные классы, которые захочешь, и чтобы все подростки в городе могли прийти, положить ноги на мебель, разговаривать слишком громко и впервые в жизни читать книги.

Я фыркаю.

— Ты очарователен, ты знаешь это?

Дайн усмехается.

— Я думаю, что это ты очаровательна, и мне приятно видеть твою улыбку, поэтому ты можешь называть меня как хочешь.

Отбрасывая одеяло, я забираюсь к нему на колени и беру его лицо в ладони.

— Мой очаровательный, добросердечный ворчун. Что заставляет тебя думать, что ты можешь остановить меня в желании называть тебя как угодно?

Он невольно смеется. Затем притягивает меня в объятия, крепко кладя руку мне на затылок.

— Я не хочу тебя останавливать. Но, возможно, я смогу отвлечь тебя на некоторое время.

Поцелуй, который он мне дарит, повелительный и дразнящий, и очень, очень отвлекающий. Когда мы отрываемся друг от друга, у меня мурашки по всему телу.

— Ммм. Да, пожалуйста. Сколько еще продлится этот полет? Возможно, мне нужно еще немного отвлечься.

К счастью, моя большая булочка с корицей точно знает, как это сделать.

￼

КОНЕЦ

￼

ОБ АВТОРЕ

Эми Райт — гордая любительница истории, гурман и трагическая поклонница дрянных реалити-шоу, непристойной романтики, хорошего вина и слишком большого количества тортов. Она любит героев, которые горят, тоскуют и (думают, что так и будет) погибают из-за того, что хотят своих женщин, и героинь любого описания!

Эми живет в Австралии со своим партнером (которого, к сожалению, зовут не мистер Райт) и их двумя маленькими детьми. Если у нее когда-нибудь появляется свободное время между написанием непристойностей, преподаванием и материнством, она читает, готовит, смотрит исторические документальные фильмы и мечтает о тех днях, когда международные путешествия снова станут реальностью!

Серия «Уютные монстры» включает в себя:

1 Сделка с демоном

2 Отдана горгулье

3. Хранимая троллем — эта книга

4. Овладевая минотавром

5. Связанная василиском

6. Используемая единорогом

А также бонусная книга:

Сохраненная кракеном

Остальные книги серии ищите в анонсах канала «Резонансная Клитература»

1 Bella (итал.) — красотка.

² King size bed — популярная маркировка размеров кроватей в англоязычных странах, также часто используется для обозначения характеристик кроватей в номерах отелей и гостиниц. Кровать кингсайз 180–200 см в ширину и 200 см в длину.

³ Хваннадалшнукур — пирамидальная вершина на северо-западном краю вершинного кратера вулкана Эрайвайёкюдль в национальном парке Ватнайёкюдль, Исландия. Является самой высокой точкой страны (2109,6 метров).