Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Название: «Роковая связь», А.Р. Торре

Вне серии

Переводчик: Naila S.

Редактор: Анна М. (С 1-й по 44-ю главу), Наталья К. (С 45-й по 91-ю главу), Аэлита Л. (С 92-й гл. до конца)

Вычитка: Аэлита Л.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours

https://t.me/bookhours_world

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Ничто и отдаленно не похоже на обыденность в жарком замесе серийных убийств Торре, приправленных мошенничеством, пытками, спектаклем и различными проделками знаменитостей. Вы не сможете оторваться от книги, пока не прольется последняя капля крови.

— Рецензии Киркус

Триллер с обилием неожиданностей и легким накалом, с хорошо прописанными персонажами и необычной задачей поиска истины «в море профессиональных лжецов и обольстителей»; этот роман наверняка найдет отклик среди читателей.

— Лайбрари Джорнал

Посвящается Джен Уэбстер. Спасибо за дружбу и поддержку.

Былая любовная связь в Голливуде — это увлечение актера самим собой. Они не столько влюблены в себя, сколько без ума от собственного образа на экране; без ума от того, как на них смотрит публика; без ума от историй, которые рассказываются. Загвоздка в том, что эта история — вранье. Эта связь — фарс.

Со временем они осознают это, и именно тогда все, как правило, разваливается.

— Мэйим Плейс, Голливудская сводка.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Девять-один-один, что у Вас случилось?

— Я звоню из имения Айверсона, один-два-два-четыре Канари-Драйв. Произошло убийство.

— Как Вас зовут?

— Бренда Макинтайер. Я экономка.

— И Вы говорите, что произошло убийство? Вам нужна скорая?

— Нет-нет. Они оба мертвы.

— Угрожает ли кому-нибудь опасность в данный момент?

— Нет. В смысле, я так не думаю.

— Один-два-два-четыре Канари-Драйв. Можете ли подтвердить, что это имение Хью Айверсона?

— Да. Потребуется конфиденциальность, если это возможно…

— Мы понимаем, мисс Макинтайер. Подождите, соединю с офисом шефа полиции.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Ну, будет занятно. — Фара разгладила перед кофточки, надеясь, что капелька клубничного йогурта на правой груди не слишком заметна. Ярко-синяя вещь с длинными рукавами и пуговицами была любимой: не сминалась, сколько бы раз она ее ни надевала, однако женщина не рассчитывала повстречать в ней знаменитостей или что понадобятся влажные салфетки Шаут, которые обычно хранила в машине. Она взглянула на зевающего Кевина, явно не обеспокоенного ни адресом, ни своим потрепанным видом.

Они были на втором вызове за день, первый — ограбление заправки — поступил в восемь утра. Второй вызов находился всего в двух милях к востоку; в мире, отличном от захудалого 7-Элевен. Эти люди были не просто богатенькими, они Хью Айверсон и Нора Кемп — золотая голливудская парочка. Со времен Брэда и Анджелины не было пары более «звездной». Фара перебирала в уме возможные варианты того, как два трупа оказались за их частным владением.

Кевин постучал дверным молотком в медную двустворчатую парадную дверь и провел рукой по редеющим волосам с проседью. Двери, вероятно, стоили дороже, чем «Гранд Чероки» Фары, и, лоснившись, выделялись на фоне современного глинобитного особняка, подчеркнутым темным лесом, еще большим количеством меди и густой листвой.

— Милое местечко.

— Удивлен? — сухо спросила она, оглянувшись назад: два криминалистических фургона заехали через ворота и припарковались за их неприметным внедорожником.

— Нисколько. Знаешь, на прошлой неделе мы с Триш смотрели жилье по соседству. Но выбор на нем не остановили. Нет теннисного корта, так что… — Он засунул руки в карманы светло-серых брюк и пожал плечами. — Ты же знаешь Триш и ее увлечение теннисом.

Фара улыбнулась при упоминании его жены, которая, скорее бы сожрала теннисную ракетку, чем ударила бы ею по мячу.

— Найдешь что-нибудь другое. Слышала, в Бел-Эйр есть приличные дома.

Ирония заключалась в том, что даже если бы Кевин выиграл в лотерею, то не переехал бы из трейлера, расположенного на трех акрах земли в часе езды от города. Фара с мужем парочку раз приезжали туда на ужин и «наслаждались» деликатесами, вроде жареной белки и свежего гуся, сидя на раздолбанной пикниковой скамье на застекленной веранде. Жена Кевина предпочитала в оформлении цветочный лейтмотив и кружевные занавески, и встретила Фару с радушным приемом, которого детективша не ожидала. Не то чтобы она думала, что женщина будет ревновать или подозревать их в интрижке: Фара с ее-то упрямым нью-джерсийским акцентом и Кевин, который переодевался с детективной одежды и бронежилет на футболку взрослой лиги по софтболу и камуфляжные штаны, не подходили друг другу. Нет, ее настороженность по поводу Триш (а поначалу и Кевина) основывалась на мнении о людях, которые держали на виду охотничьи ружья и смотрели по выходным автомобильные гонки. Она с радостью признала, что эти опасения оказались беспочвенными.

Дверь распахнулась: изящная женщина в темно-зеленом брючном костюме кивнула им с натянутой улыбкой.

— Прошу, проходите. Мисс Кемп ожидает.

Позади эффектной прихожей и водного сооружения стояла Нора Кемп в современной версии парадной гостиной с окнами тридцать футов в высоту и со стеной кроваво-красных роз. Она была одета в кремовую кофточку и леггинсы, которые, по-видимому, были кашемировые, ноги босые, педикюр — огненно-красный цвет в тон волосам. Фара обратилась к ней первой и коротко кивнула:

— Мисс Кемп, я детектив Фара Андерсон. А это — детектив Кевин Мэтис. Мы из полиции Беверли-Хиллз.

Актриса кивнула и попыталась улыбнуться, но уголки губ дрожали. Вытерев уголок глаза, заметно попыталась расправить плечи и сохранить самообладание. Фара внимательно наблюдала, понимая, что наружность может быть притворством. Эта женщина довела зрителей до слез ролью в фильме «Падение», когда выхаживала мужа-изменщика, болевшего СПИДом, только чтобы тот умер в конце.

— Хью наверху. Скоро присоединится к нам. Простите, он просто… — рыжеволосая прерывисто вздохнула. — Тяжело переживает эту утрату. Они с Трентом были очень близки.

Трент? Кевин и Фара переглянулись. Детективша попыталась скрыть реакцию. Если одним из двух трупов был Трент Айверсон — брат-близнец Хью, голливудский обыватель и ходячая катастрофа, — то расследование должно было принять грандиозный оборот. Это дело станет самым крупным в их карьерах. Такое, которое потребует оперативную группу, пресс-конференции, связи со СМИ и надзор с гору. Им придется делать все безупречно и не нарываться на неприятности.

— Хотите сказать, что Трент Айверсон — одна из найденных жертв? — спокойно осведомился Кевин, словно развязка не изменит траекторию их карьер.

— Верно. Думала, вы знаете. — Она посмотрела на них обоих, вероятно, задаваясь вопросом, каких идиотов прислали расследовать дело.

— Экономка не раскрыла подробностей. Сочувствуем вашей утрате.

— Благодарю. — Она потянула еще одну салфетку из держателя на столе. — Хью сейчас действительно разбит… не уверена, что вы понимаете, каково близнецам, особенно однояйцевым. У них была глубокая связь.

— У меня есть представление, — сказала Фара. — У моей сестры однояйцевые близнецы.

Ярко-голубые глаза Норы на мгновение потеплели, и, если уж на то пошло, вживую Кемп была еще красивее, чем на экране.

— Мальчики или девочки?

— Девочки. — Вернее было бы сказать «Девятилетние проказницы».

— Не возражаете, если взглянем на место преступления? — перебил Кевин.

Нора быстро кивнула.

— Конечно. Простите. Они в западном гостевом домике. Следуйте за мной.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

МУЖ

Кайл Пеппер постепенно осознавал, что он растяпа: гостиная, некогда бывшей опрятной и чистой (во время отъезда Кэрри и Майлз в Калифорнию), теперь была захламлена банками из-под пива, грязными стаканами, недоеденными пачками чипсов и несколькими использованными ватными палочками. Обычно Кэрри шагает за ним, наводя порядок на ходу, а теперь, когда они с Майлзом улетели, все стало скапливаться в кучу.

Прошли всего сутки, а он уже потерял пульт и устал готовить. Кэрри вернется через три дня, а он уже определился с первым горячим блюдом, которое хотел бы съесть: грибной супчик с жареным лучком и двойные пирожные с шоколадной крошкой на десерт.

Он открыл двустворчатую дверь шкафа со своей стороны и снял с вешалки чистую рабочую рубашку. Переступив через полотенце, надел серую рубашку на пуговицах с логотипом водопроводной компании на левом кармашке. В верхнем ящике комода лежали трусы, ловко свернутые в «трубочку» — как суши, — и мужчина схватил черные короткие боксеры и нацепил их на себя, затем открыл тяжелый нижний ящик и достал штаны «Кархарт» цвета хаки.

По меньшей мере, не нужно было париться о стирке. Перед тем как Кэрри уехала, она запасла рабочие рубашки и брюки, к тому же, опустошила сушилку и оставила стопку чистых полотенец прямо у душа, дабы не пришлось звать ее, чтобы она принесла после купания.

Зашнуровав рабочие ботинки, заправив рубашку и затянув ремень, он прошел через узкий коридор на кухню. Темно-зеленая стойка уже была завалена остатками пиццы, пластиковыми стаканчиками и поясом с инструментами.

Сев за круглый столик, за которым семья обычно завтракала, отодвинул тарелку с отсыревшими остатками «Заиндевевшие хлопья» и снова позвонил Кэрри. Как и в прошлый раз, Кайл попал на голосовую почту, поэтому раздражение нарастало.

Для женщины, которой нравилось болтать с ним в момент утреннего пробуждения, могла бы уже позвонить ему. В Калифорнии было уже десять. Майлз по-прежнему жил по висконсинскому времени, так что, скорее всего, мальчик на ногах уже несколько часов; Кайл не требовал досконального отчета об их времяпровождении, просто быстрый звонок: поболтал бы с сыном и дал бы Кэрри несколько инструкций по безопасности, чтобы после смог отправиться на работу со спокойной душой.

Он пытался вспомнить, что супруга говорила вчера вечером, когда они готовились ко сну, о том, во сколько примерно они выедут утром. В восемь? Девять? Он не слушал: внимание было сконцентрировано на том, как открыть банку пивка так, чтобы та не услышала, и прикинуть, не слишком ли поздно пойти в Квик-Трип на углу до закрытия.

Во сколько бы ни было время выезда, они с Майлзом уже точно находились в парке, возможно, разодетые в диснеевские шапочки и футболки, на какой-нибудь знаменитой экскурсии. Майлз воодушевленно подпрыгивает на сиденье, а Кэрри фоткает все, чтобы попозже выложить в сеть с каким-нибудь бесящим хэштегом.

Он пошевелил извилинами и додумался, что социальные сети — простейший способ узнать об ее деятельности. Кайл завершил звонок, не оставив голосовое сообщение, и нажал на приложение Фейсбук, игнорируя ярко-красный флажок с уведомлениями о новых запросах на добавление в друзья и обновления, появившиеся после последнего посещения сайта около года назад. В отличие от жены, Кайл отложил налаживание отношений и общение с людьми в один ящик с колоноскопией. К несчастью, Кэрри была королевой документирования всего, что касалось их жизни — даже рак Майлза, — и уже наверняка опубликовала запись об их дне и расписании, если не три или четыре записи к этому времени.

Кайл зашел на страницу и с удивлением заметил, что Кэрри сменила фотку в профиле, на которой были изображены она и Майлз, на одиночный снимок — лишь она одна, вяло улыбающаяся в камеру. Селфи, сделанное в их ванной комнате, судя по бело-синим обоям за спиной. Что-то в этой фотографии было не так, и он уставился на нее, пытаясь понять, что именно.

Ее улыбка. Она была такой чопорной, такой натянутой, и в то же время слабоватой. Словно она хотела улыбнуться, но в то же время и заплакать.

Он прокрутил страницу вниз на последнюю запись. Что-то было неладным, поэтому прокрутил дальше, затем обратно вверх. Кайл проверил даты на записях, уверенный, что ошибся.

Что-то тут не сходилось.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Фара, Кевин и Нора срезали путь через дом, что представлялось кратким обзором по тому, как живут представители высшего сословия. За восемь лет, минувших с тех пор, как Фара работала в частной охране в Бел-Эйр, она успела позабыть на что похожа эта жизнь. Воспоминания пронзили до глубины души — знакомые уколы зависти и отчаяния. За ее благоговейным трепетом перед окружающей обстановкой всегда следовало болезненное осознание того, что это вовеки принадлежит кому-то иному.

Нора шла впереди, ее босые ноги бесшумно ступали по черному дереву. В доме стояла тишина, как в музее или мавзолее. Хотя с точки зрения обстановки слово «музей» подходило больше. Основываясь на не наметанном глазе Фары, картина, заключенная в золотую раму и освещенная подвесным прожектором, мимо которой они только что прошли, была написана Пикассо. А когда они спускались по винтовой лестнице со стеклом, на стене рядом красовалась коллекция работ Энди Уорхола. Стены, мебель и шторы были полностью белыми, что выгодно подчеркивало дорогое искусство. Единственное, что еще больше отвлекало внимание, — это сама Нора Кемп, и если Бог задался целью сотворить женщину без изъянов, то задуманное Им до ужаса добротно получилось.

Даже Кевин, который обычно не замечал женщину, если только та не была мертва или виновна, при виде Кемп выпрямился и проверил, как заправлена рубашка в брюки.

Кинозвезда легким шагом спускалась по лестнице. Рыжие волосы подпрыгивали и развевались за спиной, точно пламень факела, подхваченный ветром.

— Я разместила прислугу в беседке у бассейна. Можете поговорить с ними там, хотя вчера вечером у всех был выходной. И именно тогда это, должно быть, и произошло. — Она запнулась, затем ступила на последнюю ступеньку.

— Почему так думаете? — Кевин опередил Фару с вопросом. — Вы что-то слышали?

Она развернулась. Гладкая кожа между бровями сморщилась, когда она задумалась.

— Ничего, что привлекло бы мое внимание. Мы, наверно, должны были услышать выстрел, но, вероятно, решили, что это фейерверки запускают, а может к тому времени уже спали.

Выстрел. Трент Айверсон мертв. Еще один труп. Это было все равно, что сложить картинку из деталей задом наперед. Теперь они проходили через обеденный зал с кухней шеф-повара, где располагался стол, вмещающий двадцать персон, где были широкие окна и двери, из которых открывался вид на пальмы и бассейн.

— Во сколько запускали фейерверки?

— Обычно около десяти они громыхают. Отель, расположенный за холмом, запускает их каждые выходные. Слышимость хлопков на заднем дворе довольно громкая, но внутри их почти не слышно.

Обеденный стол был накрыт на три персоны, на каждой из тарелок были разложены многообразие киша, яйца-пашот, фруктовые коктейли и радужное ассорти из манго, ананасов, клубники и дыни. На три персоны. Она переглянулась с Кевином, который понимающе кивнул. Еда, походу, была нетронутой и простояла не менее получаса, если судить по подтаявшему льду в воде.

Нора оставила без внимания еду и распахнула дверь на террасу.

— Можем спуститься по этой лестнице к бассейну. Западный гостевой дом находится прямо через сад. Этим утром Бренда отправилась спросить у Трента, не желает ли он присоединиться к нам за завтраком. Тогда-то она и обнаружила их.

Шаги Фары ускорились: волнение нарастало в предвкушении предстоящего места преступления.

— Простите, кого их? Трента и…? — Она последовала за актрисой, спустившись по ступенькам.

— Я не знаю эту женщину. Трент обычно гостей не приводил. А если и приводил, то развлекал их с глазу на глаз или когда мы находились за городом. — Нора остановилась внизу у лестницы и указала на каменистую тропу, пролегающую слева через ухоженный ряд кипарисов. Справа располагался прямоугольный бассейн, беседка находилась в самом конце. Под металлической крышей между собой переговаривались восемь или девять работников в униформе.

Все еще босая Нора ступила по тропинке.

— Мы даже не были в курсе, что он привел гостью — ни Хью, ни я не видели ее вчера вечером. Разумеется, Трент не пользовался главными воротами. На заднем дворе есть вход для прислуги, через который он приходил и уходил.

Когда тропинка завилась, появилась миниатюрная версия дома, который все же был больше, чем одноэтажный дом Фары с двумя спальнями в Белл-Гарденс. Хотя это был всего-навсего западный гостевой домик. Имелись еще северный и восточный. Добро пожаловать в Беверли-Хиллз.

— Как часто Трент здесь бывал? — спросил Кевин.

— Сложно сказать. — Нора притормозила в десятке футов от новомодного домишки. — Для Хью было важно, чтобы у Трента было личное пространство, поэтому к западному гостевому дому не приближались, если только тот самолично не просил об этом, что он и делал, напрямую обращаясь к прислуге. Бывало, особенно после реабилитации, что он оставался здесь на время, иногда на несколько месяцев. В остальное время Трент оставался только на ночь, если только не хотел ехать домой или выпивал с Хью. — Мимолетный намек на эмоцию скользнул по ее лицу; Фара попыталась определить ее, но не сумела.

— Значит, экономка зашла к Тренту, чтобы позвать его на завтрак. Что было потом?

— Она сказала, что постучалась, потом заглянула в окно. Как только она увидела… — Нора вдохнула и указала на тонкую полоску на окнах, пересекающую черную входную дверь. — Вон там. Можете сами взглянуть.

ГЛАВА ПЯТАЯ

МАЛЬЧИК

Какое счастье, что у Лягушонка было светящееся брюшко, а то в этой комнате вообще не было никакого света. Ни окна, ни часов со светящимися цифрами, ни ночника. Даже из-под двери не проникал свет. Здесь было темным-темно. Вероятно, самое темное место, где он когда-либо бывал. Когда он только проснулся, то растерялся, потому что открыл глаза, а они были как будто все еще закрыты. Он ничего не мог разглядеть. Он рыдал, звал маму, но никто не приходил, несмотря на то, что мальчик занимался этим в течение многих часов, может быть, дней — так долго, что в горле першило, а глаза перестали обливаться слезами.

В конце концов, он перестал делать и то, и другое, поскольку плач и крики слишком утомительны; в потемках он мог получше видеть, достаточно, чтобы понять, что здесь не было ничего пугающего. Комната была небольшой, примерно как его спальня, а у двери стоял рюкзак. Он обрадовался этому, потому что в рюкзаке была вся любимая всякая всячина, в том числе и Лягушонок; когда подполз к нему и расстегнул молнию, Лягушонок сидел там, уставившись своими раскосыми глазищами, словно в ожидании его.

Теперь он сидел у стены и прижимал Лягушонка к животику, и свечение, исходящее от лягушачьего брюшка, залило всю комнату красным светом. Это было все равно, что оказаться внутри клубники: в крупной созревшей клубничке, внутри которой и коробки, и трубы, и большой прибор, который то гудел, то нет, точно дышащее чудовище. Папа сказал бы, что в такую комнату лучше не соваться, но теперь он застрял здесь в полном одиночестве.

Мальчик крепче обнял плюшевую лягушку, дыхание учащалось. Он снова попытался позвать свою маму, но вырвался лишь шепот.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Сквозь тонкую полоску на стеклах Фара разглядела лежащего на полу мужчину, чья голова не была ей видна. Она наклонилась правее, заметив привязанную к стулу женщину, грудь которой была окровавленной. И вот так дело усложнилось. Фара натянула синие перчатки, Кевин проделал то же самое.

— Кто туда заходил?

— Только я, Хью и Бренда. Бренда, по-моему, не заходила. Она увидела Трента и сначала подумала, что он просто в отключке. — Нора раскраснелась. — Находить его в отрубе — дело обычное, по крайней мере, так было раньше. Он уже давно чист.

«Уже давно» — интересная такая формулировка. Полицейское управление Лос-Анджелеса было хорошо знакомо с Трентом Айверсоном и тем беспределом, который сопутствовал его тесной связи с кокаином, алкоголем и медикаментами. Последний курс реабилитации Трент проходил в течение года; наверно, стоит чествовать небольшие достижения, когда имеются поводы.

— Так Бренда вернулась и позвала вас с Хью? — поинтересовался Кевин.

— Сначала она отыскала меня. А я пошла за Хью.

— Где тот находился?

— Уснул в кинотеатре. — Заметив взгляд Фары, кинозвезда поспешила пояснить: — Кинотеатр расположен этажом ниже. Вчера вечером мы внизу смотрели фильм, но я перебралась наверх, когда Хью уснул. У меня проблемы со спиной. — Она расправила тоненькие плечи, словно внезапно вспомнила об осанке. — Если не сплю на кровати, то на следующий день бываю как крендель.

Кевин мотнул головой в сторону дома.

— Нам понадобятся криминалисты в доме. Можете попросить кого-то проводить их сюда?

— Конечно. — Нора жестом указала на гостевой дом. — Я там не нужна буду? — Ее худощавая фигурка вздрогнула. Фара не удивилась бы, если бы нога Кемп больше не ступила в это место.

— Нет, не понадобитесь. — Кевин одарил ее ободряющей улыбкой. Забавно получилось: из них двоих он каким-то образом перенял роль хорошего копа. Мужчине нравилось сидеть на дереве и стрелять в чутких лесных созданий, и все же именно к нему подлизывались все подозреваемые. Может, это притяжение одного типа убийц к другому — теория, над которой Кевин всегда стебался, хотя Фара считала, что она имеет под собой почву. Кевин продолжил: — Мы разберемся. Как только закончим, поговорим сначала с мистером Айверсоном, а потом и с прислугой.

— Разумеется. — Нора поджала вишнево-красные губы, и на мгновение показалось, что она вот-вот расплачется. — Провожу криминалистов. Если что-нибудь понадобится, только дайте знать.

— Обязательно, — отозвался он. — Пожалуйста, проследите, чтобы мистер Айверсон остался, дабы мы смогли с ним поговорить.

Заботливый тон Кевина раздражал Фару. Почему они позволяли Хью Айверсону горевать в одиночестве? Он должен быть здесь, рядом с Норой, чтобы его замучили вопросами, затем проанализировали реакцию. Родство с жертвой отнюдь не исключало актера из числа подозреваемых.

Фара наблюдала за тем, как Нора исчезает за поворотом выложенной бамбуком тропинки, и размышляла о том, сколько еще поблажек придется сделать и как сильно это скажется на исходе дела.

Ее внимание привлекло движение в одном из верхних окон — кто-то отдернул шторы. Она замерла, любопытствуя, кто же находится в доме. Взору предстал мужчина; гадать о его личности не пришлось. Все в Америке знали эти красивые черты лица, легко узнаваемые даже с мизерного расстояния. Ему на лоб свисала прядь темных волос, он прижался предплечьем к стеклу и наклонился, вглядываясь в гостевой дом. Фара, не задумавшись, подняла руку в знак приветствия и слегка ею помахала. Невзирая на то, что Айверсоны были младше нее на пятнадцать лет, детективша не могла не заметить поразительную внешность близнецов. Трент излучал повадки плохиша, а Хью потрясал классической привлекательностью Прекрасного Принца.

Хью не помахал в ответ, и чуть погодя, Фара опустила руку, почувствовав себя тупо.

— Идешь? — Кевин придерживал для напарницы дверь, и за его спиной она увидела колени мертвой женщины.

— Само собой, — пролепетала она и вошла в гостевой дом, в воздухе которого уже витал запах смерти и крови.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Оставив криминалистов вместе с детективами, Нора вернулась в дом и поспешно зашагала. Современная обстановка, словно в музее, некогда казавшаяся холодной и безличной, когда она только въехала в дом, теперь ощущалась привычной. Кемп научилась ценить отсутствие бардака и аккуратную строгую обстановку. Хью был минималистом, и этот дом стал приятной переменой по сравнению с тем переполненным дуплексом, в котором она выросла. В том месте не было возможности дышать: каждый фут был завален дешевым хламом. Теперь же актриса шла по широкому коридору и размышляла о том, многое ли здесь изменится — хоть что-то — в ближайшие несколько месяцев. Никакого беспорядка, животных и детей — таков суровый строй Хью… Она положила ладонь на живот, который был все еще плоским, несмотря на то, что находилась почти на втором месяце беременности. С этим разговором придется повременить, пока все не уляжется.

Она распахнула одну из дверей из красного дерева в спальню и замерла при виде жениха, стоявшего у окна и смотрящего вниз на гостевой дом. С этой точки обзора было хорошо видно. Нора задалась вопросом, многое ли видел Хью из произошедшего.

— Эй. — Она остановилась у края кровати и ухватилась за изножье из полированного камня. Как и все в комнате, оно было черным. Их дизайнер заявил Норе, что для комнаты необходимо не менее семи фактур, а в этом помещении их было с десяток, и все они были черными: кожаное кресло у окна; черный норковый плед на кровати; камин, отделанный черным камнем; черный ониксовый мрамор в ванной. Даже цветочные композиции, которые каждый второй день заменяли, черные: тюльпаны, чемерица и розы. — Ты как, держишься?

Хью отошел от окна, и Нора успокоилась, увидев, что выглядит он невозмутимо и сдержанно; темно-зеленые глаза изучали ее из-под нахмуренных бровей. Копна иссиня-черных волос была мокрой после душа и откинута назад с волевых черт лица. У близнецов было итальянское и швейцарское происхождение: они унаследовали от родителей сияющую смуглую кожу и впечатляющую структуру костей, вкупе с их славой. Он прочистил горло.

— Они знают, кто эта женщина?

— Нет. Они спросили, и я ответила, что не знаю.

— Вчера вечером охранная система была отключена. — Сказанное не было вопросом, но прозвучало как таковой.

Нора кивнула.

— Верно.

— Значит, никаких записей с камеры видеонаблюдения; главные ворота были без присмотра.

— Да.

— Копы захотят узнать причину.

Она ждала, гадая, предложит ли он причину. Когда Айверсон продолжил молчать, Кемп предложила свою:

— Ну знаешь ли, охранная система не переставала оповещать о ложных тревогах. Это так раздражало, что в конце концов мы просто-напросто вырубили ее.

Он сохранял молчание, поджав губы в суровую линию. Сложно было понять, о чем он думает, и она боролась с желанием подойти, обвить руки вокруг его туловища и уткнуться лицом в шею. Осознавал он это или нет, она была нужна ему прямо сейчас, но исходящая от него энергия ярко-красными буквами вопила: «Не подходи».

— Они хотят поговорить с тобой, — пролепетала она.

— Не волнуйся. Я хорошо увиливаю от ответов. — Он улыбнулся, что напоминало включение слепящего прожектора. Эта улыбка на миллион долларов, полная ровных, идеальных зубов, одновременно уверенная и соблазнительная, та, которая пронзительно кричала: «доверься мне, люби меня, сходи по мне с ума». Трент не задействовал подобную улыбку, но именно она сделала Хью самым высокооплачиваемым лицом в Голливуде.

— Или тебе нужен потрясенный горем брат? — он так же быстро сбросил с себя все следы улыбки: вернулся затравленный взгляд, изможденная поза, скрещенные руки на груди, оба глаза — на мокром месте, словно он открыл воду за ними.

Она и раньше видела, как жених вживается в роль, однако это было неправильно; напряжение и беспокойство нарастали, пока Нора наблюдала за тем, как он выпрямляется во весь рост и запирает в себе эмоции.

— Просто скажи, чего они хотят, — приказал он. — Скажи, кем быть.

— Просто будь собой, Хью, — твердо ответила она. — Можешь быть настоящим; можешь быть расстроенным. Это тебе не… — Кемп развела руками в отчаянии, — устав, который я тоже не знаю!

— Ага, — медленно проговорил он, напряженно изучая ее, что ей не пришлось по душе. — А ты скорбящая подружка? Будущая невестка? Любовница? Любопытно, что ты собираешься сказать детективу, моя будущая благоверная.

Кемп не обратила внимание на колкость.

— Я уже рассказала им правду: ты уснул в домашнем кинотеатре, а я легла спать, и никто из нас ничего не знает о деталях произошедшего.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

МУЖ

Кайл изучал последнюю запись жены на Фейсбуке, которую та опубликовала больше года назад. Что-то не сходилось. Кэрри была одержима социальными сетями и ни разу не упускала возможности поделиться со своими малочисленными подписчиками подробностями их унылой жизни.

Хотя… он попытался вспомнить, когда она в последний раз улыбалась для селфи или просила наделать десятки фоток в разных ракурсах. Давненько это было. Может год назад. Почему она перестала выкладывать фотки и не упомянула об этом в разговоре с ним? Кэрри делилась каждой мельчайшей деталью своего дня — и все же о таком развитии событий умолчала. Почему?

В гостиной загремел телевизор во время разгорания спора о вражде на спортивном съезде. Кайл взял мобильник и снова набрал номер. Голосовая почта. Впервые раздражение переросло в беспокойство.

Майлз и Кэрри поселились в лос-анджелеском отеле «Рэдиссон». Вчера вечером жена болтала с ним по видеосвязи, проведя экскурсию по номеру с раздельной гостиной, где Майлз планировал спать. Кайл поискал на телефоне сайт отеля и набрал их номер.

В ответ на сухое приветствие он попросил соединить с ее номером. Когда раздался гудок, он взглянул на часы — высокотехнологичную резиновую фиговину, которую Кэрри подарила на Рождество. «Они неуничтожаемые», — сказала супруга. Пока что сказанное было истиной, хотя единственное, что они испытали, — это случайное столкновение о стену или трубу.

Его смена начиналась через полчаса, в час дня. Разница во времени с Калифорнией составляла два часа, и Кэрри с Майлзом, вероятно, уже ушли в парк развлечений. После с десяток гудков он сбросил звонок.

Тупо было беспокоиться. Они с Кэрри могли дольше не разговаривать. Черт, во время поездки с Николь на ту «рыбалку» на озере, он целые выходные не разговаривал с Кэрри. И когда вернулся домой, спрятав засос под толстовкой, все было тип-топ.

Кайл мог бы попробовать обратиться в благотворительную организацию — ту самую, через которую предоставили подарок от «Осуществи мечту». Он отправил заявку втайне от жены — эту идею подала его мама — и этим жестом он пипец как гордился, особенно когда смог удивить Кэрри и Майлза полученным письмом. Оно до сих пор висело на холодильнике под магнитиком с динозавром, и в нем был указан номер телефона, по которому они позвонили, чтобы договориться.

Кайл вновь взглянул на часы: он опоздает, если не выйдет в ближайшие несколько минут. Дуэйн гонял тех, кто опаздывал и был единственным водопроводчиком в Висконсине, делавшем выговор работникам, как будто они были крупным предприятием с отделом кадров, а не конторой с тремя грузовиками, работающей благодаря изоленте и сарафанному радио.

Встав, сорвал письмо с холодильника и сложил его втрое, затем сунул в передний кармашек рубашки. Он позвонит в благотворительный фонд по дороге или после первой работы.

Торопиться было некуда. Кэрри была в курсе, как позаботиться о себе и Майлзе, и сейчас, скорее всего, уже съела половину эскимо с мордочкой Микки Мауса.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Выражение лица мертвой женщины было страдальческим: глаза распахнуты, рот разинут, в чертах вытравлена мука. Гримаса убитых была одной из причин, по которой Фара когда-то сдала значок и перешла в частное охранное агентство. Ей стали сниться лица Тая и Анаики, искаженные застывшими ужимками, и она просыпалась вся в поту, оборачиваясь сначала к мужу, затем спеша по коридору, чтобы проверить дочь. Только решение Анаики поступить в полицейскую академию вернуло Фару на службу — и к подобным лицам. Она перевела взгляд с пустых глаз женщины, сосредоточившись на других деталях места преступления.

Оба тела находились слева от прихожей гостевого дома в большой гостиной с выходом в коридор с левой стороны. Одной из жертв, несомненно, был великолепно проблемный Трент Айверсон. Возле него располагалась броская современная кухня с красными шкафами и очередной коридор. Детективша вновь обратила внимание к женщине, руки которой были связаны за спиной, а лодыжки — привязаны к ножкам стула.

Фара присела на корточки. Женщина была одета в черные спортивные штаны и полосатую майку с изображением Микки Мауса, каштановые волосы собраны в низкий хвост. Кончик хвоста падал на плечо и был заскорузлым от крови. Дело так же обстояло и с передом маечки, которая была уничтожена четырьмя ножевыми ранениями и пропитана засохшей, потемневшей кровью.

Кевин присвистнул.

— Такая смерть не из лучших. — Он подался вперед и приподнял ручкой кончик хвостика, рассматривая детали. — Похоже умерла от кровопотери. — Он наклонил голову и взглянул на спинку стула. — Много ссадин на запястьях. Кандальный узел. Она пыталась встать с этого стула.

Пыталась и потерпела поражение. Фара встала, отчего колени протестующе хрустнули, и обратила внимание на второе тело. Если замученная женщина была поинтереснее с точки зрения криминалистики, то эта смерть затронет всю Америку. Трент Айверсон лежал на спине: ноги согнуты в коленях под себя, зеленые глаза открыты и безжизненны. В отличие от женщины, выглядел он умиротворенным и, даже будучи мертвым, бесподобным. Она согнулась в талии и уставилась на мужчину.

— Пулевое ранение в правый висок. — Фара заозиралась, после чего заметила дуло пистолета в его правой руке. — У нас тут… — она наклонила голову, — револьвер 38-го калибра.

— Вынужден сказать, что ожидал увидеть совсем другое. — Кевин выглянул в открытую дверь, где ожидали криминалисты. — Придется держать произошедшее в тайне. В прессе начнется срач. — Он понизил голос: — Кто-нибудь из присутствующих здесь, по-твоему, может начать чинить препоны?

Фара рассмотрела собравшихся на крыльце.

— Ты дольше работаешь с большинством из них. Не знаю… Тапперфилд обожает посплетничать. Но, откровенно говоря, если желтая пресса вбросит им сто штук, уже будет рисково.

— Два трупа в собственности Айверсонов, один из которых Трент? — Кевин покачал головой. — Запросто предложат семизначную сумму. Черт, да ради этого я мог бы перейти на другую сторону.

— Умора. — Хотя он был прав: для многих полицейских соблазн будет слишком силен. Если честно, в неудачный день она могла бы рассмотреть преимущества взятки в миллион долларов. — Что говорит чутье? Убийство-самоубийство? Или думаешь они оба жертвы?

Он перевел взгляд с одного на другого.

— Без понятия. В убийстве-самоубийстве был бы смысл, но смерть отличается. Какова вероятность того, что кто-то другой ворвался, попытал ее, а потом просто застрелил его?

Она покачала головой.

— В этом случае его должны были застрелить первым. Вывести из строя, чтобы сосредоточиться на ней и не торопиться. Хоть и Трент больше интересует нас, в этом деле он может быть не главной целью.

— Я не в курсе последних голливудских событий, если только они не вытворяют делов. — Кевин жестом указал на женщину. — Тебе знакомо ее лицо? Может, актриса? Его последняя интрижка?

— Нет, и на ней шлепанцы той же марки, что и у меня дома в шкафу, — сухо отметила Фара. — Прикупила свои в Таргете. Будь я азартной, то поставила бы на то, что она — в лучшем случае — представительница среднего класса. И взгляни-ка. — Она присела и указала на руки женщины. — Обручальное кольцо. Крошечный бриллиант. Дешевка.

Кевин огляделся по сторонам.

— Попробую откопать сумочку, что-нибудь, чтобы опознать ее.

Жертва не была красивой.

Не была богатой.

Не была одинокой.

Так как же она оказалась в особняке на Беверли-Хиллз вместе с Трентом Айверсоном? И почему была мертва?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ

— Хью, только что я говорила с пресс-агентом. — Нора подошла к нему у окна.

Внизу, четверо мужчин в комбинезонах криминалистов, входили в гостевой дом. Эти подонки наверняка скрупулезно прошерстят помещение, а в гостевом домике можно было отыскать многое. Кое-что из найденного наверняка попадет в желтую прессу, причем по причинам, не имеющим никакого отношения к убийству.

— Кейтлин считает, у нас есть максимум шесть часов, прежде чем информацию сольют. Она беспокоится о прессе, — проговорила Нора.

Пресса. На каком этапе своей жизни он сможет избегать их? Он взглянул на Нору, и, несмотря на напряжение, отразившееся на ее личике, его невеста по-прежнему была самой красивой женщиной в мире. Даже с такого близкого расстояния невозможно было разглядеть шрамы, невозможно было отличить быль от небыли, и всякий раз, когда он их замечал… это лишь еще выгоднее подчеркивало ее красоту.

Она покачала головой, и прядь густых, огненных волос упала на лицо.

— Мы, естественно, и раньше имели дело со многими представителями прессы благодаря Тренту, но это… ну… Ты видел место преступления. Это наверняка убийство.

— И ты думаешь, Трент способен на такое?

Ее взгляд переключился с окна на его лицо.

— Да какая разница, что я думаю. Важно то, как это выглядит и что об этом в прессе напишут. Тебе нужно будет выступить с заявлением.

— Ни за какие коврижки. — Он отвернулся от окна. — Пусть эта пресса катится к черту.

Хью редко ругался, и Нора отпрянула от этого высказывания. Он знал, о чем она подумала. Они не могли отмахнуться от прессы: ни тогда, когда от нее зависят их карьерные перспективы, ни тогда, когда она является их связью с аудиторией, ни тогда, когда она станет их судьей, присяжным и карателем, в зависимости от того, как они решат преподнести эти новости. Ближайшие сутки могли — причем буквально — предопределить их следующие двадцать четыре года.

А ему было начхать. Его брат погиб, и он желал запереться где-нибудь и отныне не объявляться, гробя разум и тело сотней разных способов.

К черту прессу.

К черту копов.

К черту Нору.

Словно почувствовав избыток эмоций, она перескочила на новую тему:

— Полиция, если они еще не сделали этого, отправится в дом Трента. — Она поправила часы, затем снова прикрыла их рукавом. Кемп всегда твердила, что он лучший актер, которого она когда-либо видела, однако же Нора отточила свою роль до абсолюта. Она овладела деталями — тряпками и непринужденной манерой поведения состоятельной женщины, — хотя десятилетиями была рванью. — Ты знал его лучше всех, — сказала она. — Там есть что-то, от чего нужно избавиться?

Он зажмурился и разочарованно вздохнул при мысли о полицейских, роящихся в этом убогом доме. Хью и Трент выросли там и прозвали место «Божьим домом» — особняк, который был приобретен на средства, вырученные от религиозной империи их родителей. Трент жил там последние пять-шесть лет, и не одна пара вещей в доме вызвала бы у некоторых недоумение, включая обугленный медпункт в южном крыле.

— Блядь.

«Стены медпункта, покрытые брызгами крови. Его брат с непроницаемым лицом. Царящий вокруг бардак».

Больше года назад помещение облили бензином и подожгли с надеждой, что вместе с ним сгорит и весь дом. Этого не произошло, но, по крайней мере, доказательства того, что там творилось — в прошлом или в настоящем — давно канули в пламени.

— Уверена, что там есть наркота, но что-нибудь сродни этому? — невеста мотнула головой в сторону гостевого дома.

— Имеешь в виду, что-нибудь сродни мертвой женщины, привязанной к стулу? — сухо спросил он. — Нет. В смысле… — Он прошелся пальцами по волосам и подумал о тех ужасах, которые происходили на каждом этаже дома. — Я пойду туда.

— Если ты покажешься там и заметешь все следы, ничем хорошим это не кончится.

Женщина не ошибалась, однако властный тон выводил его из себя. Он не мог смириться со всем этим. Исправление косяков, смерть, эмоции, душевные переживания, связанные с нею... Нора придвинулась ближе, и он напрягся, когда она подалась вперед, навязчивые губы тянулись к его.

Он отвернул голову и отступил назад, ударяясь локтем о стену.

— Мы не можем опорочить имя Трента, — твердо заявил он. — Этого я не допущу.

— Хью, — взмолилась она, — стоит подумать и о будущем. Ты не можешь пойти ко дну вместе с Трентом. Сейчас у тебя есть все: преклонение целой страны, немыслимое богатство, возможность выбрать любую роль. — Она положила руку на свою грудину. — Нуждающаяся в тебе женщина. Не геройствуй ради него. Умоляю.

Она говорила так, словно это легко, однако не представляла, сколько женщин погибло.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

МУЖ

После прочистки водостока в ванной комнате и замены измельчителя мусора, Кайл выехал на обочину городской улицы и припарковался. Он достал из кармана письмо, полученное из благотворительной организации, и наблюдал, как на лобовое стекло приземляется ярко-оранжевый лист, за которым последовал маленький желтый. Осень наступила в Эплтоне на прошлой неделе, и во время вчерашней поездки в аэропорт Грин-Бей, Кэрри ныла по поводу выбора времени, сожалея о том, что пропустит несколько дней опадающей листвы.

Хандрить из-за такого-то идиотизма. Это же всего-навсего листва. Если она так ее любила, то по возвращении могла бы сгрести во дворе.

Он развернул письмо на руле. Оно было доставлено через службу доставки три недели назад. Фирменный бланк с тиснением в нескольких местах уже был испачкан, но от этого не стал менее впечатляющим. Кайл был горд тем, что выиграл полностью оплаченную поездку в Калифорнию, однако лицо Кэрри побледнело. Супруга даже не поблагодарила за то, что он повозился с подачей заявления и документов. Он надулся, ожидая пылких благодарностей и, впоследствии, без-свиданческую-ночь занятия сексом, но она выглядела перепуганной от полученного письма. Ее руки дрожали, когда она дважды перечитала страницу; затем покачала головой и объявила, что предложение они принять не могут.

Реакция была чудной, но около года назад Кэрри пережила что-то вроде кризиса среднего возраста или менопаузы; что-то, что привело к странному поведению. Она принялась менять все — начиная от того, что готовила на завтрак, то, чем они занимались по выходным, заканчивая тем, как справлялась с майлзовыми процедурами. Это было сродни браку с другой женщиной; он бы выразил недовольство, просто с новой Кэрри было приятнее находиться рядом, и она, казалось, была больше сконцентрирована на семье, а не на том, что думают назойливые соседи. На самом деле… время трансформации, скорее всего, совпало с прекращением деятельности в социальных сетях.

Возле его пикапа остановилась тачка, и Кайл снова переключил внимание на письмо, быстро перечитав и найдя контактные данные в последнем абзаце. Опершись локтем на открытое окно пикапа, набрал номер и прижал мобильный к уху, наблюдая через лобовое стекло, как мимо пробегает стройная брюнетка в красной ветровке и леггинсах в тон, пар от ее дыхание застыл в морозном воздухе.

— Нолан Прайс слушает, — раздался бодрый мужской голос.

— Здравствуйте, Нолан. Это Кайл Пеппер. Моя жена, Кэрри…

— Мистер Пеппер, рад, что Вы позвонили. Мы беспокоились о Кэрри. У меня не было номера, иначе позвонил бы раньше. — Бодрый тон исчез, сменившись на серьезный, что сразу же усилило беспокойство Кайла.

— Почему? Что стряслось?

— Этим утром мы должны были встретиться с ней и Майлзом в вестибюле отеля в полдесятого утра, но их там не было. Мы не смогли связаться с ней ни по гостиничному телефону, ни по сотовому.

— Значит, она не с вами? Не в Диснее? — услышанное не поддавалось логике; он положил руку на грудную клетку, ощущая знакомую боль, которая влекла за собою изжогу. Он открыл бардачок и достал антацидный препарат, откручивая крышку и вытряхивая несколько таблеток на ладонь.

— Нет, мы ничего не слышали о ней с тех пор, как вчера вечером высадили у отеля. Когда Вы в последний раз с ней разговаривали?

— Эм, вчера вечером. Около девяти. Она укладывала Майлза спать.

— Для нее свойственно исчезать вот так вот?

— Нет. Случилось что-то неладное. — Даже с учетом того, что характер Кэрри переменился на сто восемьдесят градусов, ее надежность не вызывала сомнений, особенно в отношении Майлза. Он задумался о том, как жена решительно заявила, что они не могут отправиться в Калифорнию, о страхе — в ретроспективе то был страх — этой поездки. Ему стоило задавать больше вопросов, стоило прислушиваться, когда жена говорила, что не хочет ехать. Однако Майлз был там, когда Кайл зачитывал письмо, и уже ликовал, подпрыгивал и лучился улыбкой до ушей.

Никто не мог отказать своему больному малышу, особенно когда тот так улыбался. Попросту нереально отказать, ведь неизвестно сколько еще улыбок увидит родитель, сколько еще поездок совершит Майлз. Поэтому Кайл перебрал в уме все отговорки и опасения Кэрри и то, как вытолкнул их за порог и в аэропорт.

Кайл зажмурился и потер лоб, пытаясь вспомнить, почему Кэрри не хотела уезжать. Все причины, которые та приводила, были глупыми, даже оглядываясь назад. Она молвила, что Майлзу может стать плохо в самолете, хотя их сын уже несколько раз летал к бабушке и дедушке, и никаких проблем у него не возникало. Говорила, что у нее слишком много работы по дому, хотя в списке дел Кэрри только готовка и стирка — ничего особо срочного и неотвратимого. Сказала, что в парках будет много народу, но у них должен был состояться вип-тур с благотворительной организацией. Они не должны были стоять в очередях или плестись километры пешком. Все ее опасения развеялись легче, чем стоячая вода в сливе.

— Что нам, по-вашему, делать? — спросил мужчина дрогнувшим голосом; сделалось страшно, что именно этому человеку он доверил безопасность своей жены и план поездки.

Кайл постучал пальцами по рулю и посмотрел на клипборд, лежащий на сиденье с ним. Далее он направлялся в «У Арби», чтобы проверить протечку в уборной. Может с Кэрри все было в порядке? Возможно, она потеряла телефон, возможно, они находились в Диснее с другими сотрудниками благотворительной организации, а возможно — наихудший сценарий для него, но оптимальный для нее — жена сбежала с его сыном, чтобы начать новую жизнь без супруга.

Но он нутром чувствовал: стряслось что-то неладное. Кэрри много кем была, но она не стала бы пропадать без вести, только не с Майлзом.

— Позвоните в полицию, — произнес он. — Я разузнаю о ближайшем рейсе.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

СОУЧАСТНИК

В главном офисе организации «Защитим детей» Нолан Прайс завершил разговор с Кайлом Пеппером. Пот просачивался через воротник льняного костюма, и он ослабил белый галстук, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Оттянув мятно-белый рукав в полоску, проверил время на часах, затем чинно скрестил лодыжки, расположенные под стулом и невидяще поводил мышкой по экрану, чтобы всем кто смотрел, казалось, что тот работает.

Он поднял трубку и вновь набрал номер Кэрри Пеппер, слушая гудки. Давай… Ну же…

Он не должен был волноваться. Нет причин волноваться. Он повторял то, что всегда поговаривал его парень, вновь и вновь, надеясь, что эта мысль приживется, но она утекала сродни маслу. Если сейчас было не время для волнения, то когда же оно наступит?

Верхушки — так они называли родителей — никогда не присутствовали на сборах. Этим утром он прождал у отеля «Рэдиссон» целый час, потом поднялся наверх и постучал в дверь гостиничного номера, но никто не отозвался. Сегодняшний день был знаменательным: Дисней ожидали Кэрри и Майлза в десять пятнадцать для вип-тура по парку и встречи со всеми крупными знаменитостями. Во всяком случае, семьи обычно собирались раньше и не пропадали без вести.

«Позвоните в полицию». Именно так Кайл Пеппер велел поступить Нолану и был прав: это разумное действие— хотя, разве для того, чтобы полиция могла что-то предпринять, люди не должны были пропасть в течение суток? А прошло всего три часа. Тем не менее, он должен был сделать то, что велел муж, иначе это бы выглядело подозрительно. И стоило бы сообщить Иэну. У руководителя «Защитим детей» поехала бы крыша, если бы Нолан позвонил полицаем, не поставив сначала его в известность.

Нолан все время твердил себе, что Моника Китл — кошмарное совпадение. Ее смерть — эта ужасная, мучительная смерть — не могла быть связана ни с «Защитим детей», ни с тем, что провернул Нолан. Эти случаи являлись двумя совпадениями, которые просто случайно оказались рядом друг с другом в коридоре и поприветствовали Нолана, когда проходили мимо. В случае с Моникой он уверял себя, что связь с ним не будет обнаружена, и оказался прав: прошло почти два года, а никто так и не позвонил насчет нее. Они даже не пошевелили извилинами над ее первоначальной заявке в программу «Осуществи мечту», да и… зачем им это?

Но на этот раз все было иначе. Кэрри Пеппер находилась в Лос-Анджелесе, буквально в поездке, одобренной организацией «Защитим детей». Нолан был одним из последних, кто видел женщину, он подбросил вчера вечером ее и Майлза из аэропорта в отель, — а теперь она исчезла.

А может и умерла.

Испытывая слабость, он открыл ящик металлического стола, вынул пачку жвачки с корицей и дрожащими пальцам разломил кусочек. Может, Кэрри сбежала? Оставила больного мальчика и все его проблемы, села в автобус и укатила в Мексику. Возможно, она сейчас сидела на барном стуле у стойки, опрокидывая громадную голубую «Маргариту» с сахаром на кромке бокала.

Вполне себе возможно. Ведь бабы постоянно бросали свои семьи, не так ли? Он был уверен, что да. Не могли же мужики быть единственными, кто сбегают в поисках беззаботной жизни. Блин, возможно даже Нолан мог бы сейчас так поступить: просто отойти от стола, спуститься по задней лестнице к тачке и никогда-никогда не возвращаться; бросить Джози и Тыковку, и уехать куда-нибудь, где ничего из произошедшего не случалось.

Если с Кэрри что-то и случилось, полиция наверняка займется его проверкой. Изучат личную жизнь, финансы — ремонт бассейна, новенький парный душ, выплаты по кредитным картам. Отследят деньги, и вскоре Нолан окажется за решеткой, и тогда они спросят, кто за всем этим стоял, и придется рассказать им, иначе его упекут за решетку навсегда.

Мужчинам со смуглой кожей и тонкой костной структурой, как у него, приходилось несладко в тюрьме. Он слишком смазлив, как говорил Джози. Слишком смазлив и чересчур избалован.

От овладевшего им напряжения, перед глазами появились пятна, и он отвел косы набок и опустил голову на стол. Глубоко вздохнув, досчитал до шести, затем выдохнул. Ладно, список дел был не очень длинным.

«Сообщить Иэну. Позвонить копам. Прикинуться, что невиновен и находишься в смятении».

Он мог все это провернуть. А как же мальчик? Моника находилась одна-одинешенька в доме, а ее отпрыск был в детском саду. Если Кэрри угодила в одну и ту же лодку, что и Моника… то где находится мальчик?

Был ли Майлз все еще в номере отеля?

Нолан закрыл глаза и вознес к Богу пылкую молитву о том, чтобы мальчишка, где бы тот ни находился, был в безопасности.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Фара и Кевин встретили судмедэксперта на выходе из гостевого домика. Оба тела уже были помечены и упакованы в мешки.

— Что известно, Гарри? Выяснил время смерти? — спросила Фара.

Доктор Гарри Мартин прикрепил ручку на карман пиджака в полоску. Доктор — с густыми седыми усами, кустистыми бровями и блестящей лысиной — был таким же коротышкой, как и Фара.

— Я бы сказал, что оба умерли между полуночью и двумя часами ночи. Уточню, как только они окажутся на столе в морге.

— Известно что-нибудь, что может помочь нам?

— Не многое. На руках мужчины имеются следы от пороха. Уверен, тут произошло самоубийство, однако адвокат может начать искать неувязку в этом утверждении, если они того захотят…

— Что насчет женщины? — перебил Кевин.

— А, она была убита, — невозмутимо заявил судмедэксперт. — Абсолютно в этом уверен.

— Забавно. — Фара не удостоила мужчину радостью своею улыбкой. Доктор Мартин начал б разыгрывать полноценный комедийный номер, если б его хоть капельку подбодрили. Бытовала давнишняя штука, что он репетировал номера на мертвецах, да и ходили слухи, что он посещает и клубы с открытыми микрофонами.

— На женщине никаких старых травм не увидел. Одежда выглядит нетронутой, поэтому не думаю, что был половой акт. И если только она не любит заводить интрижки в бабушкиных панталонах, то это не было запланированной романтической встречей. Полагаю, ее накачали наркотиками и она очнулась, будучи привязанной к стулу. Проверю предположение с помощью содержимого желудка и анализа крови, однако это займет некоторое время. Как видите, было нанесено четыре глубоких ранения. Похоже, жертва умерла от кровопотери.

— Имеются ли сомнения по поводу ножевых ранений?

— Никаких. — Рот Гарри сжался в мрачную линию. — Он знал свое дело. Все раны были нанесены в выгодных местах. Они причиняли адскую боль, убивали медленно. У криминалистов находятся нож и веревки, но, глядя на узлы, могу сказать, что он, скорее всего, был бойскаутом.

— Когда-нибудь смотрел их сериал? — поинтересовался Кевин. — Оба близнеца были скаут-орлами¹.

— Их персонажи были скаутами, — вставила замечание Фара. — Это не значит, что и в обычной жизни они смыслили в этом.

— Что-то я запутался, — произнес судмедэксперт. — Какой сериал?

— «Фермерская история», — объяснил Кевин. — Религиозный детский сериал, популярный лет двадцать назад. Так Хью и Трент Айверсоны стали знаменитыми.

Выражение лица Гарри оставалось бесстрастным, и Фаре пришлось напомнить себе, что если у кого-то нет детей или они не так уж и молоды, то вполне возможно, что не слыхали о «Фермерской истории», хотя сериал господствовал в молодежной поп-культуре на протяжении более десяти лет. Трент и Хью были юными сердцеедами, превратившимися в суперзвезд. Дочь Фары была влюблена в близнецов, хотя те были старше ее на десять лет.

— Еще вопросы? — спросил доктор.

Кевин повернулся к Фаре, которая покачала головой.

— Нет, но поторопись с работой, — сказал он. — Шеф хочет, чтобы это дело было в приоритете.

— Понял-принял. — Доктор кивнул. — И я сам проведу все анализы. Знаю, как в таких случаях все удаляется или сливается.

— Мы ценим это. — Кевин взглянул на Фару. — Готова поболтать с шишкой?

— Давай приступим к делу. — Она взглянула наверх, но в окне Хью уже никого не было, и незнание о том, где находится актер, обезоруживало. — До смерти хочется увидеть, как он прольет свет на возникшую ситуацию.

— Ага. Я бы тоже на это взглянул.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Возвращаясь к дому, Фара и Кевин отправились по тропинке у бассейна. Белый известняковый настил окружал ассиметричный бассейн цвета индиго, сверкающий в лучах утреннего солнца. Четыре шезлонга из тикового дерева обрамляли воду; каждый с белым зонтиком и красными подушками на белых матрасиках, создав вид некого курортного оазиса, которого окружали возвышающиеся пальмы и роскошные тропические растения. В дальнем конце располагалась огромная беседка, в котором прибывала прислуга Айверсона.

Сотрудники рассредоточились по всей крытой площади, и создавалась впечатление, что были разбиты по типу униформы: служанки откинулись на спинки белого дивана, кухонная прислуга уселась у барного островка, техническая прислуга стояла у правого ряда колонн. Все были одеты в темно-зеленые костюмы, но у каждого был различный стиль, соответствующий занимаемой должности. Когда они приблизились к беседке, Фара быстро осмотрела всех присутствующих, выглядевшими безупречно складными: отглаженная униформа, белоснежные кроссовки, профессионально сделанные прическа и макияж.

— Не вижу ни одного мобильника, — пробормотала она Кевину.

Разговоры стихли, когда они проходили мимо, и высокая темноволосая женщина отошла от колонн и подошла к ним, представившись как Сюйин Ли, ландшафтным дизайнером.

— Можно поговорить наедине? — спросила она. — У прислуги есть некоторые опасения.

Итак, события развивались быстро. Фара удивилась тому, что Ли нужна потребность в конфиденциальности, но Кевин кивнул, словно то была распространенная практика.

— Конечно, — он запросто согласился. — Давайте отойдем в тенечек. — И жестом указал в сторону, где под зарослями банановых деревьев был небольшой отгороженный угол.

Когда они остались наедине, женщина заправила короткие волосы за ухо, выставляя напоказ жемчужную серьгу.

— К телефону доступа у нас не было, однако хотелось бы позвонить адвокату и понять, о чем мы можем говорить, а о чем — нет.

Мы. Союз, уже сформированный и сплоченный. Терпение Фары лопнуло.

— Мы никого не арестовываем, — сказала она. — Нам просто нужна кое-какая информация, чтобы поспособствовать…

Кевин поднял руку, прерывая объяснения.

— О чем, по-вашему, Вы не можете говорить?

— Ну, мы все подписали соглашение о неразглашении. Очень строгое соглашение о неразглашении.

Мэтис покачал головой.

— Они недействительны в случае преступления.

— Только если информация имеет отношение к преступлению, — возразила Сюйин. — Мы же не в курсе, о чем вы спросите, и — без обид — вы ничего не узнаете, расспрашивая нас, предварительно не порывшись в грязном белье.

— А Вы знаете, где стоит порыться? — перебила Фара.

Женщина не обратила на нее внимание. Для той, кто является ландшафтным дизайнером, она кажется хорошо разбиралась в законах.

— Мы бы хотели переговорить с адвокатом и попросить присутствовать при нашем допросе.

Жесть, это могло затянуться на вечность.

— Все так настроены? — спросила Фара.

— Да, у нас у всех один и тот же договор. — Женщина встретила ее пристальный взгляд. Если дизайнерша была такой суровой с правоохранительными органами, то Фаре не хотелось бы увидеть ее противостоящей гортензии.

— Что конкретно запрещается договором? — задал вопрос Кевин.

— Обсуждать все, что происходит на этой территории и с чем сталкиваемся в любую минуту работы, в том числе и за ее пределами. Иногда мы летаем с хозяевами или отправляемся с ними на место съемок. Не я, естественно. — Она пожала плечами, Фара же попыталась прикинуть сколько ей лет. На вид — двадцать пять, хотя вела себя она зрело, что свойственно женщине вдвое старше. — А вот другие работники — да.

Кевин взглянул на Фару исподлобья. Она могла бы превзойти его разочарование вдесятеро. Если в этих владениях всему домашнему персоналу было запрещено говорить о чем-либо, то оба детектива имеют дело с целым домом немых. В конце концов, они заставят их говорить, но для этого потребуется одобрение судьи, а будучи в Голливуде, кто знает, к какому судье они попадут.

Кевин указал в сторону дома.

— Если Хью Айверсон даст добро, говорить будете?

Она посмотрела в сторону беседки, где коллеги по работе выстроились по краю, словно ожидая расстрела.

— Не могу отвечать за всех, но лично я не буду.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

МАЛЬЧИК

«В трудную минуту закаляешься!»

Так всегда твердил Большой Билли из его любимого мультфильма. Настало время закалиться, что звучало захватывающе и здорово, потому что ему было скучно. Он пытался поупражняться в счете, подсчитывая коробки в комнате, но не мог вспомнить, что шло после тринадцати.

Затем попробовал представить, что шнур, выходящий из большой белой коробки, — это змея. Какое-то время было довольно весело, но потом поднадоело. Слово «закаляться» звучало прикольно, но фишка была в том, что… мальчик не знал, как это делать. Когда Билли становилось тяжко, он просто сжимал кулак и тряс им, потом персонажу в голову закрадывалась блестящая идея, которая решала любую трудность. Билли не запирали в темной комнатке, хотя однажды тот упал в яму. Он разорвал сорочку на тонкие лоскуты, связал их, соорудил веревку и каким-то образом воспользовался ею, чтобы вылезти.

Идея была крутяцкой, однако находился он не в яме, а в комнате без окон и с одной дверью. Замок был заперт, и он попытался снять маечку, но это ничем не помогло.

«Закаляешься».

Он глубоко вздохнул. У него затрещала голова; он не мог вспомнить, когда в последний раз принимал лекарство. Что, если у него случится приступ, прямо здесь? Кто поможет? Ему стало страшно, и, чтобы отвлечься от подступающих слез, он достал из рюкзака мамин блокнот. Почти все страницы были битком забиты мамиными закорючками, а вот обратные стороны страниц пустовали. Мальчик снял колпачок с ручки и принялся рисовать закаленного Большого Билли, положив ладонь на строчки, написанных на обратной стороне страницы.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МАМА

Дорогой Кайл,

Если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, уже мертва. Если же не мертва, то, пожалуйста, закрой записную книжку сию же секунду и положи обратно. Просто звякни и спроси об этих словах.

Все еще читаешь? Я не шучу — не читай дальше, если я жива-здорова. Если продолжишь читать, больше не буду заниматься с тобой сексом!

Я не шучу.

Прекрати читать и уважай личное пространство, или, клянусь Богом, я расскажу твоим родителям, что пришлось начать процедуру банкротства из-за твоего пристрастия к онлайн-покеру.

Ладно. Ты все еще читаешь. Значит, я мертва.

Есть две детали, которые тебе сразу стоит знать.

Я не первая покойница. На время написания этого письма, по меньшей мере, четверо из нас убиты.

И второе: мне жаль. Мне очень-очень жаль. Прошу, никому не показывай эту записную книжку и никому не рассказывай о том, что в ней написано, пока не дочитаешь до конца.

После того, как все узнаешь, то решать тебе.

Я люблю тебя и всегда буду любить.

Кэрри

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Прислуга, кажись, напугана. — Фара стояла посреди гостиной Айверсона, ее голос был тихим.

— Ага, тоже это заметил. Но чем? Судебным иском или чем-то другим? — Кевин положил ладони на задницу и отклонился назад, услышав хруст где-то в пояснице.

Фара взглянула наверх, прислушиваясь к звукам со второго этаже, однако этот дом был построен как бункер. Предполагалось, что Хью спустится, но прошло — она вновь взглянула на часы — двенадцать минут с тех пор, как Нора отправилась за женихом; происходящее становилось невероятно абсурдным. К черту поблажки и соглашения о неразглашении. Двое убитых заслуживали правосудия, и кто-то должен был начать отвечать на долбаные вопросы. Она как раз собиралась это озвучить, когда Хью Айверсон, обогнув угол, вошел в гостиную.

Камеры, как оказалось, не отдавали должное этому мужчине. Фара позабыла о раздражении, о линии допроса и о брачных клятвах при виде Хью, который встретил ее взгляд своими слегка покрасневшими глазами.

— Вы, должно быть, детектив Андерсон. — Он пожал ей руку — приятное крепкое пожатие, — а затем повернулся к Кевину, который походу не замечал перед ними сногсшибательный экземпляр. — Детектив Мэтис?

— Может присядем? — спросил Кевин, оглядывая безупречное помещение.

— Конечно, где пожелаете. А за стулья вините дизайнера Норы. На них адски неудобно сидеть.

Он не обманул. Фара выбрала белый ряд стульев с деревянными подлокотниками и откидными спинками, отчего она несколько потрудилась, чтобы удержаться в вертикальном положении. Кевин выглядел не менее убого на квадратном кресле, в то время как Хью походил на модель: одна лодыжка покоится на другом колене, рука перекинута через спинку. Актер был одет в кремовый кашемировый свитер, облегающий атлетическое телосложение, и темные джинсы. Он был босым; ощущалось по странному интимно — видеть ноги Хью Айверсона.

— Простите, что не спустился раньше. Это… это… тяжко. — Он сглотнул, и линия подбородка стала более отчетливой. Фара заставила себя отвести взгляд, чтобы не обвинили в том, что таращится. — Особенно с учетом нынешней ситуации и того факта, что в произошедшем замешан еще один человек.

— Имеете в виду женщину? — задал вопрос Кевин и передвинулся, пытаясь найти более удобное положение.

— Да. Кто она?

— Лично еще не установлена. Ваша невеста не узнала ее, но может, Вы знаете что-нибудь о ней? Прошлой ночью Вы с ней встречались?

Он нахмурился и покачал головой.

— Я видел брата у бассейна, но с ним никого не было, по крайней мере, я никого не заметил. Один из работников упомянул, что этим утром его машина все еще была здесь, поэтому Нора попросила кого-то спуститься и позвать его на завтрак.

Если учесть, что во время этих событий он дремал, Нора, стало быть, рассказала жениху все утренние подробности. Фара нахмурилась, не радуясь, но и не удивляясь тому, что они обсуждали и, возможно, порепетировали свои рассказы.

— Вы разговаривали с ним у бассейна? — спросил Кевин, теперь вынув маленький блокнот из нагрудного кармана и начав писать. С точки обзора Фары это выглядело как чиркание закорючек.

— Мы немного поболтали о том о сем. Обсудили игру университетской футбольной команды. Наверно, в течение пяти минут. Позвал посмотреть с нами фильм, но он отказался.

— В каком он был настроении? Взволнованным? На взводе? Торопился? Ничего необычного?

— Я бы сказал, что Трент был под кайфом прошлой ночью. — Он пожал плечами. — Хотя анализы крови, которые проведете, могут показать другое. Но он выглядел слишком зацикленным. Напряженным. Ничего из того, чего я не видел прежде.

— Судя по месту происшествия, Ваш брат пытал эту женщину, потом покончил с собой. Это соответствует его характеру? — спросил Кевин.

Хью вздохнул.

— Не думаю, что кому-то захочется думать, что тот, кого они любят, может совершить нечто подобное. Но, отвечая на вопрос, скажу, что мой брат всегда был ярым поклонником Ветхого Завета. Исаия 1:17 и все такое.

— Боюсь, я не знаком с этим стихом, — проговорил Кевин. — Просветите нас.

— Речь идет о вершении правосудия. Хотите верьте, хотите нет, но у моего брата была очень строгая нравственность. Он не получал удовольствия от того, что причинял людям боль. Если утверждаете, что он пытал эту женщину, значит, она заслуживала этого — во всяком случае, в его понимании. Вероятно, именно тогда он не сумел справиться с тем, что наделал.

В сказанном было много пищи для размышлений. Фара старалась не упустить информацию.

— Так думаете, она в чем-то была виновна? Эта женщина?

Он поморщился.

— Без понятия. Не хочется бросать тень подозрения на какую-то женщину, о которой ничего не знаю. Могу говорить лишь о брате и о том, что мне о нем известно. Вы спросили, соответствуют ли убийство и самоубийство его характеру, и я рассказал единственное объяснение, которое приходит на ум о том, как и зачем он мог связать кого-то и зарезать до смерти.

Кевин перестал чиркать. Фара видела только половину блокнота: похоже, он записал библейский стих и слово «ВИНОВЕН», за которым следовал вопросительный знак.

— В котором часу беседовали с Трентом у бассейна? — спросил Кевин.

— Поздно. Возможно в одиннадцать.

— И после этого Вы направились в кинотеатр? — поинтересовалась Фара.

— Ага. Мы с Норой посмотрели фильм, выпили пару бокалов вина, и я уснул в кинотеатре.

— Какой фильм? — осведомилась детективша.

Он одарил ее долгим взглядом, прежде чем ответить:

— «Братья Сэма».

Фильм в жанре вестерн, который все еще показывали в кинотеатрах. Тай хотел посмотреть его, однако, учитывая их рабочие графики и проект по перепланировке ванной комнаты для гостей, который, казалось, затянется до следующего лета, они так и не добрались до просмотра.

— И как?

Он пожал плечами.

— Занимательная посредственность.

Она приберегла ответ на будущее, чтобы использовать в личных целях. Истоками поделиться не сможет, но теперь всегда, до конца своих дней, будет связывать эту фразу с мгновением, когда она восседала в гостиной Хью Айверсона и говорила о кино и его умершем брате-близнеце.

— Значит, Вы спали, пока Нора не разбудила. Вы вообще просыпались в течение ночи? Слышали что-нибудь?

— В кинотеатре тьма-тьмущая. Без солнечного света, проникающего в окна, легко можно дезориентироваться. Думаю, я проснулся около шести или семи, повернулся на бок и снова заснул.

— А это нормально, что Вы так долго спите? — она взглянула на записи. — Это было, во сколько? Нора разбудила Вас около девяти тридцати?

— Вообще-то нет. — Он встретился с ней взглядом: пристальный взор был сродни теплому лучику внимания, такого, от которого она не смогла отвести глаз. — Обычно в течение недели встаю в полседьмого или в семь. Но по выходным я, как правило, ложусь позже, и, как я уже отметил, в кинотеатре темно.

Ничего подозрительно в этом не было. Тем не менее, Кевин сделал пометку. Он прочистил горло и снова ринулся в допрос:

— До прошлой ночи, когда Вы в последний раз разговаривали с Трентом?

Хью сосредоточено насупил брови.

— Во вторник… нет, в среду. Он заскочил, чтобы забрать что-то у Норы. Мы немного поболтали у парадного входа.

— Что ему было нужно от Норы? — Фара подалась вперед, и напряжение в пояснице ослабло.

— Не знаю. — Хью пожал плечами. — Вам бы у нее уточнить.

— Вы с Трентом были близки? — вопросил Кевин.

Вопрос, казалось, опечалил Хью, и ему потребовалась минутка, чтобы собраться с мыслями. Он посмотрел на свою лодыжку, прежде чем повернул голову и уставился в окно. Когда он заговорил, лицо было невозмутимым, однако в голосе сквозило страдание:

— Мой брат, он… был непростым человеком. У нас есть общие черты и то, в чем мы расходимся. Я решил справиться со сложностями в жизни одним способом, он же — другим. Мы зачастую расходились во мнениях по поводу этих стезей. Но у нас всегда имеется — всегда имелась — любовь и поддержка. Не понимаю, почему он творил те или иные действия, но я помогал ему, как мог. Нет, мы не были близки. — Он прочистил горло. — Мы были большим. Одним целым. Я потерял частичку себя, и нужно научиться справляться без нее. Хотите начистоту? Сейчас я хочу умереть, а эта женщина наверху — единственное, что поддерживает во мне жизнь.

Слабовольная женщина свалилась бы в обморок, но Фара была излишне циничной для этого. Монолог был безупречен. Она придирчиво проанализировала интонацию, энергетику, мужчину, сидящего перед ней, чьи отточенные грани истирались и растрескивались на глазах.

Если он притворялся, то Хью Айверсон — лучший актер в мире.

Именно в этом и была соль. Он и впрямь был лучшим.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора Кемп стояла в двухэтажной библиотеке дома, прижав к уху мобильник, и слушала бубнёж их адвоката о судебных процессах. Как только он вдохнул, актриса прервала его:

— Я лишь хочу выяснить, сможем ли мы заткнуть им рты.

— Зависит от обстоятельств. Насчет чего? — У Джеффа Бурдена была бесящая манера говорить так, как будто у него была куча времени, а его клиенты — ноющие младенцы, размахивающие пустышками.

— Насчет всего! — огрызнулась она. — Какая разница? Как-то не хочется, чтобы прислуга разбалтывала информацию о нашей жизни. Если они не видели Трента и их не было здесь во время убийства, то не понимаю, почему их вообще допрашивают.

— Скажу в защиту полиции, Нора, — они не знают, что прислуга видела или нет, и кто когда работал.

— Тогда сможем ли ограничить их вопросы только этим?

— Что же, не хочу вмешиваться в личные дела, Нора, но что…

— Так не вмешивайся, Джефф, — резко отчеканила она. — Я задала вопрос. Отвечай.

Он помедлил.

— Давайте подключим Хью к этому разговору.

— Отвечай на долбаный вопрос.

Наступила долгая пауза. Женщина выпрямилась во весь рост, напомнив себе, что она — Нора Кемп. Даже Джефф не знал о ее прошлом, о крови, деньгах и сердечных муках, которые привели к этому трону.

Если он посчитал, что сможет надавить на нее, то глубоко ошибается. Все, кто третировал ей, в конечном счете вынесли урок.

Когда адвокат наконец заговорил, тон из непринужденного превратился в стальной:

— Не обижайтесь, Нора, однако я плохо реагирую на приказы. Вы хотели лучшего, вот он я. Как насчет того, чтобы проявить ко мне толику уважения?

Под горячую руку попала книга первого издания в твердом переплете: она схватила ее с книжной полки и швырнула в стену.

— Ты уходишь от вопроса, а я хочу знать ответ на него. Пожалуйста. — Последнее слово выговорила с трудом, ненавидя его привкус на языке.

— Если будем бескомпромиссными, есть риск того, что полицейские обратятся к судье и добьются полной отмены соглашения о неразглашении в рамках расследования. Соглашения по-прежнему будут действовать в отношении разговоров с папарацци или тренером их ребенка, но в случае с копами и судом придется отвечать на вопросы касательно любого аспекта их работы или стычек, а это может оказаться непростой задачей. Хотите знать мое мнение? Пусть прислуга поговорит с ними, при этом я буду присутствовать при допросе. Пресеку все несущественные вопросы и прикрою ваши спины. Так годится?

Ее охватил страх. На сей раз Кемп почувствовала, что находится на грани приступа паники, хоть у нее уже много лет такого не было.

— Ладно. Пресеки любой вопрос, который не имеет прямого отношения к активностям Трента за последние сорок восемь часов. В том числе и вопросы касательно наших активностей за последние сорок восемь часов.

— А что насчет покойницы? — спросил Джефф.

Покойница. Вот уж поистине навороченный проёб. Она переступила через книгу, темно-зеленый корешок которой был раскрыт, а страницы разлетелись, затем одумалась и присела на корточки, чтобы поднять ее. Ее охватило чувство вины за повреждение недешевой книжки, которая в свое время могла бы оплатить год аренды.

— А что с ней?

— Не против, если они будут задавать вопросы о ней?

Она прижала телефон к плечу щекой, аккуратно ставя книгу на место.

— Мне на это насрать. Уверяю тебя: никто в этом доме, включая меня, не знает, кто эта женщина.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

МУЖ

Кайл не сводил глаз с телефона. Авиабилеты в тот же день стоили бешеных денег, а их финансы, с которыми и так было туго, близились к тому, чтобы стать еще скуднее, особенно если ему придется взять отгул, чтобы полететь в Калифорнию. Кайл прокрутил страницу туристического сайта ниже, к более дешевым вариантам. Завтра во второй половине дня было свободное место в эконом-классе, что давало Кэрри день, чтобы появиться, а ему — возможность отработать еще одну смену.

Офицер Сэм Мико из полицейского управления Лос-Анджелеса позвонил ему по дороге в отель, где жила Кэрри. По голосу офицера Кайл понял, что тот видел в Кэрри беглянку, покинувшую несчастливый или абьюзивный брак и увезшую с собою ребенка. А вот это уже никак не относилось к Кэрри и к нему, и что бы он ни говорил, офицера не удалось в этом убедить.

Он уставился на цену сегодняшнего авиабилета на вечерний рейс: беспокойство о Кэрри боролось с финансовыми последствиями поездки. Может, жена просто была непоседливой. Может, потеряла телефон и проспала будильник. Может, собиралась объявиться через час или два, рассыпаясь в извинениях, с Майлзом, обнимающим ее за ногу.

Он выглянул из окна пикапа на двухэтажный кирпичный дом, в котором была протечка воды, затопившей прачечную. Работа заняла бы не меньше часа, а может, двух или трех часов, в зависимости от того, была ли течь в стене и сколько кирпича придется разломать. Вздохнув, он отключил телефон и вышел из кабины.

Когда он подошел к дому с тяжелым саквояжем с инструментами на плече, зазвонил телефон. На экране высветился калифорнийский номер копа.

— Алло? — он остановился в тени ярко-оранжевого сахарного клена на полпути к крыльцу дома.

Офицер Мико не стал деликатничать:

— В номере никого нет. На полу валяется грязная детская одежда. Чемоданы здесь, всякие туалетные принадлежности тоже. Лекарства. Сотовый и сумочка отсутствуют.

— Я пытался найти ее по мобильнику, — пролепетал Кайл. — Он не отображается.

Бледно-голубая входная дверь отворилась и в дверном проеме показалась невысокая женщина в очках и в толстовке «Пэкерс». Она помахала ему и Кайл поднял палец, надеясь, что та развернется и уйдет.

Офицер продолжил:

— Если она не объявится, то сможем отследить телефон со своей стороны. Она, наверное, отключила геолокацию, но мы сумеем это обойти.

— Что думаете об увиденном номере? — Кайл почесал затылок, дергая редеющие пряди и не зная, испытывать ли облегчение или беспокойство по поводу того, что багаж находился в номере.

— Ну, судя по всему, она вернется. Здесь много лекарств. Дыхательный аппарат. И...

— Наш сын болен, — сдавленно проговорил он. — Раком.

Заявление, обычно вызывающее реакцию, было оставлено без внимания.

— В отеле собирают отчет об активности ключа от номера. Они смогут сообщить, во сколько она ушла сегодня утром. Должен сказать, что, по-моему, мы торопим события. Прошло — сколько? — пару часов, а о ней ничего не слышно? Мы будем копать, однако в девяноста процентах случаев человек просто объявляется. В номере нет никаких следов борьбы или убийства. Скорее всего, она отправилась за покупками.

— Считаете, что не стоит прилетать в Калифорнию? — сердцебиение Кайла почти замедлилось до нормы. Женщина на крыльце ступила на коврик у двери и скрестила руки.

— Решать Вам. Я бы подождал еще парочку часов, чтобы посмотреть, что произойдет. Пришлите их фотографию, а я взгляну на отчет о ключе; затем, возможно, сможем посмотреть записи видеонаблюдения в вестибюле. Глазком взглянем на то, как они покидают отель и как это выглядит.

— Было бы здорово. — Кайл выдохнул. — Спасибо за все. Правда. Я не… Майлз нуждается в довольно строгом медицинском уходе. Я просто…

— Ага, у меня двое детей. Понимаю. — Но Мико не понимал. Не понимал, в какое отчаяние впадал родитель, когда каждая минута общения с ребенком была на счету. Офицер увидит, как его дети оканчивают школу. Спляшет на их свадьбах. Покачает внуков на коленях. Кайл и Кэрри не могли ожидать такого — они могли только молиться о чуде. Чудеса случались. Врач постоянно твердил им об этом. Майлз еще не находился в терминальной стадии, просто в группе высокого риска. Пока они продолжали упорно работать над его лечением, надежда была. Надежда прожить еще пять лет. Может, десять. Может даже всю жизнь.

— Пожалуйста, позвоните, как только что-то узнаете, — прохрипел он и подошел поближе к крыльцу. Женщина не сдвинулась с места, и он почувствовал, как она пялится на него.

— Обязательно. А пока разберите вещи жены. Попробуйте узнать, что она собрала. Может быть, что-то не так, может, взяла много налички или памятные предметы, нечто, что натолкнет Вас на мысль, что отпуск не был обычным. Знаю, не стоит лишний раз об этом задумываться, но она могла все спланировать. Мы не знаем всего того, что касается наших супругов. Поверьте.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Наконец-то. — Фара свернула обертку от черничного энергетического батончика и сунула в карман черного пиджака. — Может, удастся раскрыть это убийство до начала следующего месяца.

На часах было почти одиннадцать: допрос прислуги уже затянулся на полчаса, так как они ждали приезда Джеффа Бурдина, адвоката Айверсона. Сейчас он вышел из внедорожника в смокинговой футболке, красных бриджах, дизайнерских солнцезащитных очках и кожаных шлепанцах.

Кевин одарил Фару растерянной улыбкой, но ей было не до клоунады, в которую превращается происходящее.

— Это Голливуд, — напомнил ей напарник, тогда как Джефф поднимался по ступенькам. — У каждого имеется роль.

Особенно у медлительного позера, который теперь тряс руку Кевина, словно тот баллотируется в мэры. Она знала о Джеффе Бурдене. Все знали о Джеффе. За карикатурной наружностью скрывались безжалостность, связи и ум. Трента Айверсона не просто так не арестовывали и не надевали наручники, невзирая на целую гору казусов, произошедших за время любовное связи с наркотиками и алкоголем.

Адвокат представился Фаре с широкой улыбкой и хваткой, которая, казалось, выцарапала кожу. Она подавила свою реакцию и кивнула в сторону глубины двора.

— Давайте переместимся в беседку у бассейна. Нора подготовила место для проведения допроса.

В дальнем углу беседки, в укромном уголке под крышей, сидели они: Фара и Кевин на одном конце круглого стола, Джефф и сотрудница — на другом. Фара отодвинула высокую вазу с лилиями, которая мешала смотреть через стол, и перелистнула на чистую страницу в блокноте.

Первой была Бренда Макинтайер, экономка. Фара записала краткую характеристику свидетельницы: женщине около сорока с хвостиком лет, она чрезвычайно профессиональна как внешне, так и по поведению, и в буквальном смысле слова держит рот на замке. Сидя прямо на плетенном кресле с высокой спинкой, она так сильно поджала темно-розовые губы, отчего они потрескались, точно сухая грязь.

— Мисс Макинтайер, как давно Вы работаете на Хью Айверсона? — задал вопрос Кевин.

Бренда взглянула на адвоката, который одобрительно кивнул. Было решено (Фара не знала, кем именно), что тот будет присутствовать при всех допросах прислуги, если только сотрудник не предпочтет быть наедине. Фара ставила на второй энергетический батончик в кармане, что никто не предпочтет остаться наедине с ними.

Бренда все еще не ответила на вопрос, и Джефф легонько подтолкнул ее.

— Не волнуйтесь. Я буду вмешиваться в любые вопросы, которые взволнуют меня. Просто помните, что я всем сказал.

О да. Тогда как Фара и Кевин стояли и ждали, пока Нора и домработница подготавливали место для допроса, адвокат велел прислуге давать исключительно четкие ответы на их вопросы и ничего больше.

— Будьте кратки, — наставлял он. — Кратки и точны. — Фара была уверена, что эта часть с точностью в наставлении была исключительно ради их блага.

— Я работаю здесь в течение девяти лет. — Ее губы тут же сжались.

— Каковы Ваши обязанности?

Еще раз взглянув на адвоката и получив кивок в знак одобрения, та прочистила горло и заговорила:

— Веду хозяйство. Руковожу прислугой, вместе с мисс Кемп составляю меню, веду инвентаризацию и слежу за организацией отгулов на рабочем месте.

— Отгулы на рабочем месте? — спросила Фара, мысленно помечая, что нужно позвонить дочери в ближайший перерыв. Если кто и был в курсе голливудских событий, так это Анаика.

— Это когда мистер Айверсон находится на съемках, — пояснила женщина. — Он уезжает на два-три месяца, и мы перевозим часть дома и прислугу вместе с ним, чтобы обустроить второй дом. Это требует немалых слаженности и усилий.

Фара гадала, не делают ли они то же самое для Норы, но применила другой подход:

— Как давно мисс Кемп живет в этом доме?

— Чуть больше года. Переехала после помолвки.

О том, что предложение было сделано, слышала даже Фара с ограниченной осведомленностью о новостях про знаменитостей. Кольцо было застраховано на десять миллионов долларов и на нем был камень, который некогда принадлежал египетской принцессе.

— Не могли бы рассказать о сегодняшнем утре? Во сколько Вы прибыли? — осведомился Кевин.

— Примерно в полседьмого. Я приезжаю вовремя, чтобы открыть собственность, и убедиться, что кухонная прислуга на месте и у них есть все необходимое. Также нужно быть поблизости на случай, если у мистера Айверсона или мисс Кемп возникнут какие-либо пожелания, хотя обычно они держатся особняком до восьми или девяти утра.

— Не показалось ли Вам что-нибудь невпопад этим утром, когда приехали? — поинтересовалась Фара.

— Машина мистера Айверсона — в смысле, Трента — была припаркована у черного хода. Это первое, что я заметила. Поэтому и поняла, что он остался на ночь.

— Как часто это происходило? — вопросила Фара.

— О, раз в две недели или около того. Иногда я не видела его месяцами. Иногда он бывал здесь по несколько недель. Это зависело от… ну. — Она запнулась и переплела смуглые руки. — От обстоятельств.

Словесная запинка привлекла их внимание и детективы обменялись взглядами, прежде чем Кевин заговорил:

— Обстоятельств какого рода?

— О том, в городе ли мистер Айверсон, как уживаются братья, и, откровенно говоря, употребляет ли мистер Айверсон — Трент — алкоголь или нет. Во время запоев он часто не приходил. Или если уезжал из города на съемки.

— Для краткости, не могли бы Вы называть их просто Хью и Трент? Не хочется запутаться. — Кевин одарил женщину робкой улыбкой и тело экономки расслабилась.

— Конечно, постараюсь.

— Трент оставался здесь только тогда, когда Хью находился в городе? — спросил Кевин.

— Нет, он приходил и уходил, когда вздумается. — Бренда взглянула на адвоката; в ее взгляде было что-то такое, о чем она боялась обмолвиться.

Фара внимательно наблюдала за ней, задаваясь вопросом, что же женщина скрывает.

— Как он попадал на территорию? У него имелся ключ?

Бренда кивнула.

— Двери в основном на замках, которые открываются отпечатками пальцев, и у Трента имелись полномочия свободно распоряжаться собственностью.

Кевин постучал ручкой по блокноту.

— Давайте вернемся к той минуте, когда Вы прибыли сюда этим утром. Проходили ли Вы мимо гостевого домика по пути?

— Нет, мы все проходим вдоль боковой стороны дома и поднимаемся по лестнице для прислуги, которая выходит в восточное крыло, либо мимо дома к сараю для техобслуживания или гаражу. Вход на задний двор запрещен до десяти утра, а вход в гостевые дома всегда запрещен, если только мы не получаем специального указания об обратном.

Адвокат прочистил горло, и Бренда закрыла рот, затем виновато улыбнулась.

— Вход в гостевые дома всегда под запретом? — надавила Фара. — Разве там не надо убираться? Поддерживать место в порядке?

— В домах имеются кнопки вызова, с помощью которых гости могут предупредить, если им понадобится обслуживание, то же самое и с Хью или мисс Кемп. Мы стараемся уважать их личное пространство. Это, в конце концов, большой дом.

— Есть ли в доме места, куда нельзя заходить? — спросила Фара.

В разговор вмешался Джефф Бурден:

— Давайте сосредоточимся на теме. Вы спрашивали о сегодняшнем утре. Бренда, дайте им знать, если что-то еще было не к месту или заслуживало внимания.

Она на мгновение задумалась над вопросом, затем покачала головой.

— Вообще-то нет. Я быстро осмотрела дом и встретила мисс Кемп на верхнем этаже. Та сообщила мне, что Хью все еще спал в домашнем кинотеатре, чтобы я не побеспокоила его. Она была одета, и попросила Мэрибет пройтись по ее спальне и спальне мистера Айверсона — Хью.

Значит, у парочки были отдельные спальни. Фара сделала пометку, затем подчеркнула ее. Это не обязательно значило что-то, но факт был интересным, особенно для такой статусной пары, как они.

— Что делается в процессе прохода? — заданное было не совсем уместным, но адвокат пропустил вопрос Фары мимо ушей.

— Мы стелим чистое постельное белье, моем полы, протираем поверхности, окна. Меняем цветы каждый второй день. Забираем вещи на стирку, посуду. Наполняем холодильники, пополняем запасы дров, чистим камин, если он использовался. Проверяем наличие всех туалетных принадлежностей и средств гигиены, пополняем запасы, если их мало.

— И всем этим вы занимаетесь каждый день? — уточнила Фара. Она всегда считала, что ей не придется по вкусу помощь по дому, какой богатой бы она ни была, хотя все это звучало просто блестяще.

— Да, если только они не попросят об обратном.

— Чистое постельное белье каждый день? — переспросила детективша. Кевин бросил на напарницу взгляд, та же не обратила на него внимания. Мужчины ничего не смыслили и, наверное, в жизни не меняли наволочек и пододеяльников.

— Да.

— Вы действительно видели Хью в театре? — осведомился Кевин.

— Нет, но он — все они — часто засыпали там. Откровенно говоря, все мы, в тот или иной момент, дремали в этом помещении: оно темное, звуконепроницаемое, а на диваны и кресла проваливаешься, будто в мягкое облачко. — Она виновато улыбнулась, и Фара решила, что женщина ей нравится, несмотря на нежелание той делиться информацией.

— Что было дальше? — Кевин взглянул на часы и, как по команде, у Фары заурчало в животе. Со скоростью, с которой проходил этот допрос, на то чтобы поговорить с остальными сотрудниками уйдет пять-шесть часов. После этого им еще предстояло побывать в доме Трента. Учитывая всю эту колготню, бумажную работу и посещение морга, она доберется до дома к Таю только в полночь.

— Началось приготовление завтрака. Я сообщила Марии, что Трент приехал, поэтому она приготовила еду на троих. Тогда мы, естественно, не знали, что у него гостья. — Женщина поморщилась. — Не то чтобы гостья в итоге присоединилась к завтраку.

— Как часто он приглашал гостей?

— До этого постоянно приглашал.

Повисло долгое молчание, в течение которого Кевин и Фара ждали, когда женщина продолжит. Экономка сохраняла молчание, и Кевин уточнил:

— До чего?

— Ой. — Нервничая, Бренда посмотрела на адвоката в поисках помощи. Почему? Фара подалась вперед. Чуткая интуиция ожила.

— Мы вышли за рамки уголовного расследования, — протянул Джефф Бурден. — Она ответила на вопрос. Трент не приводит гостей.

«Как часто Трент приглашал гостей?»

«До этого постоянно приглашал их»

Чтобы не забыть, Фара записала вопрос и ответ. До чего? Что могло стать причиной того, что Трент перестал водить гостей? Ссора?

— Подождите-ка минуту. — Кевин воздел руку. — Позвольте перефразировать вопрос: когда Трент приводил гостя в дом до произошедшего?

Недовольная собой Бренда вздохнула.

— Два года назад. Может, и дольше.

Фара записала ответ с пометкой изучить жизнь Трента, чтобы выяснить, не было ли в этот период каких-либо важных событий.

Кевин продолжил:

— Итак, пока готовился завтрак, где находилась мисс Кемп?

— Думаю, она в кабинете или в студии. Она готовится к съемкам, поэтому по утрам работает с репетитором по произношению. Хотя, мисс Кемп находилась в студии, потому что позвонила кухонной прислуге, чтобы те подали ей латте и мини-фриттату.

— В котором часу это было? — задала вопрос Фара.

— Мария может подсказать время. Приблизительно в полдевятого. Обычно мисс Кемп любит пить кофе в этот час.

— Постойте. — Кевин перебил женщину. — Я должен был спросить об этом ранее, но когда Вы приехали сегодня утром, то были первым сотрудником, пришедшим на работу?

— Да. Мой доступ по отпечаткам пальцев начинается в пятнадцать минут седьмого утра. Остальные сотрудники не могут получить доступ на территорию и отпереть замок до без пятнадцати семь утра. Поэтому я всегда прихожу первой, если только не возникнут непредвиденные обстоятельства.

— По ночам на территории не дежурят прислуга и охрана?

— Нет. В дежурном персонале нет нужды, а у мистера Айверсона, за то время, что я на него работаю, охраны не было.

— Как любопытно. — Кевин оперся крепким локтем о стол. — Даже камер наблюдения нет?

— Насколько мне известно, нет.

— Я удивлен. — Кевин с недоумением уставился на Фару. — Знаете, он, вероятно, первая знаменитость с которой я когда-либо сталкивался, у которой нет охраны. — Он поднял указательный палец, чтобы подчеркнуть количество. — Конечно, первая знаменитость такого масштаба.

Бренда промолчала, однако Фара согласилась с мнением Кевина. Это было странно. Хью Айверсон был одним из самых знаменитых личностей в Голливуде, если не самым знаменитым, а Нора Кемп была на пути к тому, чтобы сравняться с ним по известности. Мысль о том, что они оба находились здесь, никем не охраняемые, не считая ворот, через которые можно легко перелезть, была безумной.

— К слову, — возразил адвокат. — Мы находимся в самом снобском закрытом районе в Беверли-Хиллз. Во всем жилом малоэтажном комплексе имеется море камер видеонаблюдения, мимо которой и Гудини не смог бы проскользнуть. Мне потребовалось десять минут, чтобы пройти через эту охрану, а я вхожу в доверительный список Хью с подноготной в файле. Вы раздуваете из мухи слона.

Фара вернулась к списку вопросов:

— Давайте перейдем к вопросу о нахождении тел. Если вход в гостевые дома запрещен, почему Вы отправились за Трентом на завтрак?

— Мисс Кемп попросила об этом. Она спустилась поесть и удивился, что Хью еще не пришел. Она собиралась сходить за ним и попросила позвонить в гостевой дом. Я выполнила просьбу, однако Трент не отвечал, поэтому мисс Кемп велела постучать в дверь и узнать, не желает ли тот присоединиться за завтраком.

— Такого рода вещи стандартны? Вы зовете всех на трапезу?

— И да, и нет. Иногда они — точнее, Хью и Нора — хотят поесть наедине, а иногда хотят, чтобы все были рядом. Все зависит от обстоятельств. Но в этом не было ничего необычного, если вы об этом спрашиваете. Я десятки раз приходила к Тренту с приглашениями на ужин. Временами он открывал дверь, временами — нет.

— И в этот раз он не открыл, — заключил Кевин.

— Нет. А дверь — ну, вы же видели дверь. Я наклонилась ближе и увидела женщину на стуле. Немного отошла в сторону, затем заметила Трента. — Ее лицо исказилось от переживаний; женщина взяла себя в руки и зримо собралась с духом. — Я помчалась наверх и рассказала Норе… мисс Кемп. Она все еще пребывала на кухне, разговаривала с Марией, и когда я рассказала ей об увиденном, она тут же отправилась за Хью.

Этого Фара и ждала. Она наклонилась вперед, стараясь не выдать нетерпения.

— Какова была реакция Норы?

— Она побледнела и спросила: «Вы уверены? Трент — мертв?», а я ответила: «Ну, не уверена, но думаю, что да. И думаю, что женщина тоже мертва». Не совсем дословно сказала, но что-то в этом роде. Она вроде как осела и схватилась за столешницу для поддержки. Я спросила ее, не отправиться ли мне к мистеру Айверсону — к Хью, — чтобы сообщить об этом, но она покачала головой и сказала, что сама справится.

— А когда Вы набрали в девять-один-один? — вопросил Кевин.

— После того, как мистер Айверсон сходил в гостевой дом. Он вернулся и попросил позвонить в полицию.

— Почему не позвонили сразу? — потребовала Фара.

Надо было отдать ей должное: женщина не дрогнула и не взглянула на адвоката в поисках одобрения.

— Я знала, что Хью со всем разберется и будет полностью откровенен с полицией, но он заслуживал возможность первым проведать своего брата.

Любопытным стал тот факт, что экономка ссылалась на открытость и честность Хью, но не Норы. Фара сделала пометку, хоть и не была уверена, что это действительно что-то значит.

— Вы находилась там, когда Хью отправился в гостевой дом?

— Нет. Я осталась на кухне. Нора сопроводила его.

— Опишите Хью, после того, как увидели его.

— Мистер Айверсон был очень тихим. Точнее сказать, потрясен. Они оба были потрясены. Он велел мне вызвать полицию после чего ушел наверх. С тех пор я его не видела.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Хью с самого начала настаивал на том, чтобы у них были отдельные спальни. Нора быстро убедилась в преимуществах этой установки, хотя поначалу была против такого.

Сейчас актриса шла по длинному коридору на втором этаже в свои покои. После свадьбы она будет настаивать на общей спальне. Учитывая сложившиеся обстоятельства и ее будущее пузо, дату свадьбы следовало бы перенести. Общественность всегда обожала свадьбы знаменитостей, и при правильном подходе их торжество станет хорошим отвлекающим маневром от всего этого ужаса.

Закрыв дверь спальни, она прошла через просторную комнату, мимо калифорнийской королевской кровати, на которой располагалось три ряда подушек, и присела на одно из двух мягких кресел, стоявших у окна с видом на задний двор. В покоях тоже имелась терраса: одна с камином, домашним баром и зоной отдыха, однако эта терраса выходила окнами в сад, а ей позарез нужен был вид на бассейн. Она поджала под себя босые ноги и уселась в кресло, уткнувшись щекой в подушку, и смотрела вниз, на беседку. Большая часть была скрыта от посторонних глаз — Кемп знала это лучше, чем кто-либо другой, — но укромный уголок, находящийся на расстоянии, где она разместила этих людей для проведения допроса, находился в тени пальм под крышей и виднелся из окна ее спальни.

Кроме того, разговор был слышен по служебной рации, которую Нора припрятала под предлогом помощи прислуге в обустройстве пространства. Перед тем как спрятать ее в кустах, она перевела ее в непрерывный режим «разговор», убавила громкость динамика и настроилась на девятый канал. Теперь же прислушивалась к беседе.

Проходил всего лишь третий допрос, и пока в них наличествовала частая тема, которая не была озвучена устно, но все же прослеживалась. Как выяснилось, слуги Хью недолюбливали ее.

При этой мысли Нора насмешливо усмехнулась — последние семь лет она провела в ярой погоне за короной Любимицы Америки, и эта роль была, мягко говоря, утомительной. У кого хватало сил постоянно улыбаться, быть милой, забавной, чуткой и великодушной? Когда кто-то на съемочной площадке перебивал ее реплику, она отшучивалась. Когда освещение создавало впечатление, что у нее двойной подбородок, Кемп винила в этом себя. Когда водитель проезжал мимо незнакомки, у которой спустило колесо, она просила притормозить и помочь женщине, затем лучилась улыбкой для фотографий и объятий. Поминутно и неустанно она выступала, исполняя эту роль.

Поэтому, когда Нора находилась в этом защищенном коконе роскоши, то расслаблялась. Наслаждалась теми привилегиями, которые предоставляла эта жизнь. И, возможно, при этом она была малость требовательной и властной. Но лучше было узнать об этом сейчас, а не в какой-нибудь анонимной бульварной передовице.

Слушая, как детективы допрашивают их су-шефа — женщину, не видящую дальше ножа, — Нора решила постараться быть полюбезнее с хозяйственной прислугой. Она, в конце концов, как никто другой, знала каково это, когда к человеку погано относятся. Она лучше, чем они когда-либо осознают, представляла, с какими нагрузками те сталкивались в доме и как мучительно было каждый день входить в этот дом, зная, что эта жизнь уже предназначалась кому-то другому.

Именно так она ощущала себя, впервые попав в Божий Дом, еще тогда, когда там жила Мама Бэт, знаменитая мать близнецов. Там было все, о чем она когда-либо мечтала: огромный особняк с парадными лестницами, исполинскими комнатами, каминами, множеством бассейнов, даже бальным залом, — но все это сопровождалось сроком действия; пропуском, который могли изъять в любую секунду, если Нора сказала бы что-то не то, взглянула не туда, рассердила не того Айверсона. А Мама Бэт была полной противоположностью матери Норы. При первой же встрече женщина обняла Нору без колебаний, без табачной и алкогольной вони, без резких замечаний и злобных взглядов, без вопросов, сопровождавшихся осуждением ответов Норы.

Кемп полюбила этот дом. Полюбила маму Бэт. Жаждала этой жизни и поначалу не замечала уродства, что таилось под убранством.

Она многому научилась у мамы Бэт — в первую очередь тому, что внешний облик разумеет многое, и что за нужной маской могло скрываться все, что хранится в сердце.

Прислугу нельзя было обвинять в зависти и неприязни. Черт, эти чувства все еще были укоренены в Норе, все еще подталкивали и заправляли каждым поступком, реакцией и планом.

Она прикрыла глаза, обессилев и эмоционально, и физически. Пережить все это — одно, а понять, как предстать перед остальным миром — совсем другое. Что скажут полиция, прислуга, ее будущий благоверный… чего они ожидали увидеть? Какую роль она должна была сыграть?

Больше всего на свете хотелось просто поплакать — забраться под одеяло, прижать к себе одну из этих невообразимо мягких подушек и плакать.

В конечном итоге, полиция выяснит правду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

МАЛЬЧИК

Он не знал, который был час, однако был голоден. Очень голоден. Прям голоднее, чем когда-либо в своей жизни. Папа как-то раз сказал, что у него в животе живет маленькое чудовище, которое съедало все овощи, а Майлз в это не поверил. Теперь же он гадал, существовало ли это чудовище и съело ли оно содержимое желудка, ибо раньше животик ни разу так не болел. Все мысли занимала еда. Щас он съел бы даже брокколи. Даже морковку! Все звучало аппетитно, и мысль о еде напрочь осела в уме, отчего он перестал бояться темноты.

Он уже заглянул в рюкзак и нашел оранжевые крекеры. Майлз сразу же слопал их, запив водой из серебристого термоса. Мальчик заглянул и во все остальные места, даже в маленькую штуку с застежкой сбоку, но больше есть было нечего.

Он лег на спину и уставился на потолок, раздумывая, не сходить ли еще раз по-маленькому.

Один раз уже сходил — возле одной из коробок. Писать внутрь было непозволительным, но он не знал, как быть. И если мама появилась и накричала бы на него за это, ему было бы все равно, потому что он так хотел ее увидеть. Увидеть хоть кого-нибудь.

Кто-нибудь вообще был в курсе, что он находится здесь?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ДЕТЕКТИВ

— Нужно заставить их покинуть дом. — Фара пристегнула ремень безопасности, пока Кевин заводил внедорожник. После четырех часов допроса прислуги они наконец-то сделали перерыв. Большую часть сотрудников отпустили, остались лишь смотритель и несколько прислужников, которых нужно допросить.

Четыре часа и ни одной улики. Из-за помехи в лице хиппового адвоката и того, что в день преступления никто не работал, имелись десятки страниц записей, но ни одного полезного факта.

— Кого заставить покинуть дом? Всех? — когда они ждали, пока освободится очередь у въездных ворот, Кевин врубил радио: из динамиков полилась кантри-песня.

— Это место преступления. Можем провести оставшийся допрос с сотрудниками в участке. Нам нужна команда, чтобы обыскать весь дом. Нужно копнуть глубже.

— Этому не бывать. — Он вытащил никотиновую жвачку из упаковки и закинул в рот. — Только гостевой дом является местом преступления. Представь, что это гостиница. Тебя пырнули в триста седьмом номере. Кроме этого места, полиция больше никуда не сунется, кроме входного и выходного проходов. Начать копаться в ящиках с нижним бельем нельзя, о чем ты прекрасно осведомлена.

Фара скривила губы в знак протеста.

— Ты так говоришь, поскольку они знамениты.

— Я так говорю, поскольку это правда, и придаю этому выразительность, так как они знамениты. Кстати говоря, шеф хочет сегодня получить от нас обоих новости. Лично.

— Зашибись. — Фара вытянула ноги и закрыла глаза. — Прошлой ночью я спала четыре часа. А ты сколько?

— Около пяти. — Он подался вперед и выглянул в окно, подъезжая к перекрестку. — Походу «Джек в Коробке»² уже закрыт. «Сабвэй»³ устроит?

— Да меня все что угодно устроит. — Она зевнула и вынула из кармана сотовый. — Позвоню Анаике и проверю, как там дела.

Он неодобрительно хмыкнул.

— Шеф надерет тебе задницу, если будешь трепаться о делах.

— Не собираюсь я ни о чем трепаться, — раздраженно огрызнулась Фара.

Когда Анаика ответила на звонок, Фара сразу же переключилась на итальянский:

— Come va?

В ответ Кевин бросил на нее упаковку из-под жвачки, и она заслонилась от нее рукой.

— Как жизнь? — поинтересовалась Анаика. На заднем плане раздался стук нажатий на клавиатуре.

— Расследую двойное убийство. Это кинозвезда. — Фара тщательно выбирала слова на итальянском, чтобы утаить от Кевина. — Та самая из религиозного сериала, который ты смотрела в детстве.

Дочь, которая была гениальной по всем критериям, сразу же уловила суть.

— Ни хрена себе. Хью или Трент? — она ахнула. — Только не говори, что оба.

— Плохиш. Постараюсь подключить тебя к этому дела. Между тем, можешь начать расследовать?

— Не вопрос. Примусь за дело и соберу инфу, чтобы предоставить тебе краткий курс по всем вопросам, связанным с Айверсонами. Смерть наступила от передозировки? Писец, погодь. Ты сказала двойное убийство…

— Все еще выясняем это. Держи это в тайне. — Фара взглянула на Кевина, который смотрел на нее так, словно напарница убивала котят. Она переключилась на английский: — Вперед, дерзай. Насладись свиданием. Ты этого заслуживаешь.

— Ага, неважно. Чао-какао. — Не дождавшись ответа, Анаика сбросила звонок, и Фара улыбнулась, положив телефон в пустой подстаканник.

— Ты ей все рассказала, верно? — сухо задал вопрос Кевин.

— Ой, умоляю тебя. — упрекнула Фара. — Если я не могу довериться собственной дочери, застрели меня. Она полицейская, правила понимает.

— Знаешь, мы могли бы запросить ее из Бюро киберрасследований, — с расстановкой произнес он. Бюро киберрасследований — это отдел, полный компьютерных интеллектуалов, среди которых Анаика, — внимание которого приковано к киберпреступлениям, исследованиям, надзорам и изучениям данных. Это было одно из самых безопасных мест, где может работать новичок в полиции Лос-Анджелеса, но Анаика выбрала этот отдел не по этой причине. В то время как Фара любила наземную охоту за преступниками, Анаика полюбила исследовательскую. И, отбрасывая материнскую предвзятость в сторону, у дочери отлично получалось.

— Ага, можем запросить ее. — Фара пожала плечами, словно на сегодняшней встрече не собиралась говорить с шефом о вовлечении дочери.

— В любом случае, дело такого масштаба должно быть поручено им, — отметил Кевин. И был прав. Если в деле замешана знаменитость, бюджет найдется, а скудные ресурсы отдела вдруг окажутся в избытке.

Фара сменила тему:

— Нужно ускорить работу с остальной прислугой. Если они только явились на работу, а потом узнали о случившемся, то мы в состоянии расправиться со всеми за несколько минут.

— Говорит женщина, которая продолжала засыпать Бренду вопросами.

— Каюсь… — Фара вздохнула, наблюдая за растянувшейся пробкой. — Она о чем-то умалчивает. Заметил, как она замерла, когда сболтнула, что Трент больше не приводил гостей?

— Скорее всего, они все о чем-то умалчивают. И, возможно, о факте, не связанным с убийством. Люди постоянно что-то утаивают, Фара. Может, Хью и Нора устраивают секс-вечеринки по выходным. А может у актрисы недавно случился выкидыш, о котором не разнюхали папарацци. Может, им по душе нюхать кокаин за завтраком.

— Так думаешь, что все это безвинно? Место смерти было просто случайностью?

Он свернул в сторону торгового ряда и припарковался в нескольких метрах от закусочной.

— Ты уловила мою мысль. Мы не должны торопиться и рассмотреть все варианты.

— Ну, у нас море вариантов. Мы даже не побывали в доме Трента и не узнали, кто эта таинственная женщина. Шеф надерет нам задницы, если явимся сегодня вечером с кучей сносок о жизни Хью и Норы. — В груди расцвела тревога ввиду чудовищности предстоящей работы. В обычной ситуации это не беспокоило бы, но над их головами тикали часы.

Это всего лишь вопрос времени, прежде чем пресса прознает о случившемся. Вот тогда-то все встанут на уши.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МАМА

Помнишь, когда Майлзу было три годика? Он был милым, но таким упрямым малышом. Помню, как он приучался к горшку и знал, как ходить в туалет, однако предпочитал делать дела в подгузник. Ты был на работе. Ему нужно было сходить в уборную, но он отказывался, пока не надену на него подгузник. Он кричал на меня — КРИЧАЛ! — чтобы я нацепила подгузник. Я отказалась, после чего он потребовал, чтобы я позвонила тебе.

Я согласилась позвонить с предупреждением о том, что скажешь ты то же самое — что он должен ходить в туалет как взрослый мальчик. Я звякнула, включила громкую связь, и наш сын заговорил таким голосом, который использует, когда собирается зарыдать, и спросил у тебя, можно ли — всего один раз — воспользоваться подгузником, и ты тотчас спасовал, согласившись.

Когда я повесила трубку, он лучился такой самодовольной улыбочкой, отчего захотелось отшлепать его. И вот таким Майлз был тогда. Своенравным. Знаю, так писать не стоит, однако что есть, то есть. Он сунул мне в лицо подгузник и ПРИКАЗАЛ надеть его.

И я выполнила веленное, ибо знала, что если ослушаюсь, то он донесет на меня, как только ты вернешься домой. И хотя я была родителем, а ему было три годика, ты бы разозлился на меня, встал на его сторону и спросил у меня, почему я веду себя по сучьи из-за «одного сраного памперса», поэтому я выполнила приказ: нацепила на него подгузник, после чего пришлось наблюдать за тем, как он сидит на диване и какает, затем пришлось менять его и вытирать попу, мучаясь от запаха. В ту минуту я его возненавидела. Возненавидела вас обоих. Я ощутила себя страшно одинокой. Создавалось впечатление, что вы ополчились против меня, и я пришла к выводу, что каждый раз буду проигрывать вам.

И тот день… он стал для меня переломным. С той поры все, что я делала для вас обоих — стирка одежды, готовка еды, уборка, — у меня возникало чувство, будто я ваша личная служанка. Затаенная ненависть… без понятия, как это объяснить, но я чуть было не бросила вас. Каждое утро, когда ты уходил на работу, я размышляла о том, чтобы собрать чемоданы и просто уехать. Вы оба могли бы заботиться друг о друге.

Так и следовало поступить. Было бы лучше для вас обоих — для всех нас троих, — если бы я ушла.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Первый отчет о вскрытии готов. — Фара прочитала вслух сообщение, присланное доктором Мартином, затем надкусила сэндвич с ветчиной и проволоне с дополнительным желтым перцем чили.

— Здорово. — Кевин глянул на часы. — Оперативно-то как. Так вот что требуется? Номинация на «Грэмми» и чел получает вскрытие в ускоренном порядке на столе доктора Мартина?

— «Грэмми» — музыкальная премия, дурень. — Она достала из-под обертки выпавший перец и съела его, наслаждаясь сладким вкусом. — Но да, лауреату «Грэмми» тоже бы вскрыли грудную клетку в течение часа.

Кевин поморщился и потер рукой широкую грудь.

— Заскочим туда перед тем, как вернуться в имение?

Фара кивнула и привстала, откусив последний кусочек от сэндвича, прежде чем выбросить в мусорное ведро.

— Тела находятся в офисе судебного следователя в Беверли-Хиллз. Вообще-то нам по пути.

— Погнали. — Кевин ухмыльнулся. К передней части его левого резца прилип кусочек «Доритос». Она указала жестом на это место, и напарник кончиком языка выловил лакомство.

Когда детективы добрались до участка Беверли-Хиллз и натянули бахилы, сетки для волос и перчатки, доктор Гарри Мартин уже ждал их с клипбордом в руках, а два тела лежали вповалку в самой большой прозекторской. Гарри подождал, пока за ними захлопнется дверь, затем опустил перегородку на дверь с окошком и сразу же приступил к сути:

— Для начала поговорим о женщине. У меня пока нет ничего касательно установки личности, — объявил док, подойдя к ближайшему телу. — Опечатки пальцев уже отсканировали, но вы же знаете, сколько времени поиски занимает. Я опробовал новое приспособление для распознания лиц, однако у мертвецов иные точки структуры, чем у живых, а закрытые глаза стали еще одними недостающими данными для анализа. Тем не менее, я дважды попытался это сделать, — доктор поднял два пальца на случай, если они не поняли по-английски, — и оба раза впустую.

Из-за двух трупов запах в помещении стал удушающим. Фара пыталась дышать через рот, мысленно призывая Гарри поторапливаться.

— Она обыкновенная мать из среднего класса. — Он сдернул простыню, полностью обнажив ее тело. — Пять футов два дюйма, сто сорок пять фунтов. Я бы предположил, что ей от тридцати одного до тридцати четырех лет.

Тот же возрастной диапазон, что и у Норы Кемп, но между ней и Норой не было ничего схожего, кроме цвета кожи. У этой женщины была татуировка с дельфином на лодыжке, пирсинг в пупке, дерзкий окрас волос, ненакрашенные ногти на руках и красный педикюр. Фара прошлась вдоль тела, ища приметы, которые указали бы на удел жертвы. Паховая область выглядела неухоженной, на бледных ногах — примерно двухнедельная растительность. Бледность не вписывались в картину Калифорнии, города, где все, даже пожилые женщины, носят шорты.

Женщина не отличалась хорошей физической формой, но и не страдала избыточным весом и, вероятно, относилась к физическим упражнениям с тем же равнодушием, что и Фара. Детективша наклонилась ближе, разглядывая ножевые раны, и заметила ряд растяжек на груди.

— У нее есть дети?

Судмедэксперт кивнул.

— По крайней мере, один ребенок. И никакого недавнего полового акта на случай, если это имеет отношение к расследованию. — Он приподнял руку жертвы, показывая запястье. — Видны повреждения от связывания. Женщина боролась с узлами изо всех сил, и довольно долго. По меньшей мере, час, может, два.

Обручальное кольцо сбивало Фару с толка. Кусочек головоломки, который не сходился. Где-то у нее был супруг. Только вот где ? И что Трент Айверсон делал с замужней женщиной, да еще и матерью?

— Есть что-нибудь еще, о чем стоит знать? — спросил Кевин: по напряженной позе и подавленному выражению лица она поняла, что запах доставал и его. Вскрытие всегда сопровождается зловонием разложения, крови и фекалий, а когда на столе лежат двое, то запах просто невыносим.

Гарри же походу не замечал этого.

— Пока нет. Она выглядит как среднестатистическая женщина, если не обращать внимания на четыре колотых раны на туловище. Но, опять-таки, может быть именно это и делает ее примечательной. Она определенно не наркоманка и не проститутка.

Кевин повернулся ко второму телу.

— А как насчет него?

— С идентификацией должно быть проще. Он однояйцевый близнец, так что работа занимательна. — Мужчина улыбнулся под маской, уголки глаз приподнялись. Любой, кто находил нечто «занимательное» в трупах, всегда вызывал у Фары подозрение. Он откинул простыню до пояса, и Фара была благодарна, что оказалась со стороны головы Трента, где не было сквозного ранения.

— Как отличаешь одного близнеца от другого? — поинтересовался Кевин.

— В данном случае удалось получить медицинскую карту Трента. Должен сказать, это очень любопытно.

Любопытное всегда привлекало внимание Фары, особенно при вскрытии.

— В каком смысле?

Гарри махнул рукой в сторону, где на большом негатоскопе отображались четыре рентгеновских снимка.

— Трент не бывал у врача почти десять лет, вероятно, из-за пристрастия к наркотикам, но вот рентгеновские снимки и МРТ, сделанные в молодости. — Он указал на каждый из экранов. — Вывих плеча. Сломанное ребро. Перелом челюсти.

— Ладно. — Фара не могла понять, что в этом любопытного. — Тело не соответствует повреждениям?

— Соответствует. Я позволил себе вольность сделать рентгеновский снимок всего тела. — Его глаза сверкнули. — Подумал, что отдел может себе такое позволить.

— И что? — нетерпеливо спросил Кевин. — У нас много дел, док.

— Не обламывай кайф. Вам понравится, обещаю. — Он поменял рентгеновский снимок челюсти на снимок скелета, предположительно Трента. — Гляньте-ка сюда. — Кончиком ручки указал на различные части рентгеновского снимка. — Плечо. Ребро. Челюсть. Совпадает, совпадает, совпадает.

Фара уставилась на экраны и попыталась понять, к чему он клонит.

— Ну да? И что с того? Это Трент Айверсон. К чему ты клонишь?

— Взгляните на другие травмы. — Он увеличил снимок руки, затем ноги. Затем снимок бедра и следом ребра. — Выглядит так, будто он попал в аварию, но такую, которая не записали в медкарте. Слишком много травм для одного человека.

— А разве он не… — Фара повернулась к Кевину и пожалела, что здесь нет Анаики. Она была ходячей энциклопедией событий, связанных со знаменитостями. — Он ведь попадал в аварию, разве нет? Вождение в состоянии алкогольного опьянения, где-то в Хиллзе?

— Ага, но он выбрался оттуда. В буквальном смысле. Полицейские обнаружили его в баре на Сансете, где он заказывал выпивку для всего заведения.

— Сколько лет этим травмам? — вопросила Фара, глядя на экраны.

— Сложно сказать. Некоторые из них появились в детстве, некоторые, возможно, в подростковые годы. Некоторые выглядят подлатанными, некоторые же нет.

— Но ты с уверенностью можешь сказать, что это Трент Айверсон?

— Кроме очевидной визуальной идентификации — да. Мы взяли отпечатки пальцев и ДНК, просто чтобы охватить все базы, но думаю, что любой человек с хорошим зрением сможет его опознать.

Кевин заматерился.

— Мне нравился этот парень. Не скажу, что не предвидел его недолгой жизни.

Доктор Мартин замолк.

— Ты его знал?

— Не лично, однако полиция Лос-Анджелеса неоднократно имела с ним дело. Он торчок, зависимый от всего, что попадалось под руку. Без понятия, каких демонов он пытался перебороть, но с ними он счастлив не был.

Доктор жестом указал на женщину.

— Может, эти самые демоны заставляют человека привязывать женщину к стулу и творить такое.

— Может и так. — Напарник подался вперед и уставился на Трента. — Он и в смерти красив, зараза такая.

— А есть сведения касательно связи между ними? — перебила Фара.

— Пока… похоже на убийство-самоубийство, по крайней мере, судя по телам и тому, что видел на месте преступления. Попрошу у криминалистов подтвердить траекторию выстрела огнестрельного оружия при самоубийстве, но исходя из осмотренного — никаких тревожных сигналов. У него явно хватило сил пырнуть ее ножом, а угол его ранения соответствует самострелу в голову. — Он возвел руку и изобразил действо: приставил палец к виску и сымитировал нажатие на курок.

Кевин печально покачал головой.

— Какая потеря.

— Эх-х. Для фанатов — да. Но посмотрите. — Гарри обернулся к телу женщины и указал на самую глубокую ножевую рану. — Удары четкие и решительные. Эти места рассчитаны на боль, а не на мгновенную смерть. Она умирала, однако не это было целью. Он хотел помучить женщину, оставляя при этом в живых. Мужчина знал, что делает.

— Так хочешь сказать, что у него был на нее зуб, поэтому он так поступил? Преступление на почве страсти? — задал вопрос Кевин.

Нет, это было не то, что он хотел сказать. Фара сразу поняла, что к чему, когда Гарри покачал головой и серьезно произнес:

— Хочу сказать, подобное у него было не впервой. Трент Айверсон и прежде убивал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

МУЖ

Вернувшись домой, Кайл принял душ, переоделся в спортивные шорты и футболку, затем встал посреди спальни и стал обдумывать дальнейшие действия. Инструкции офицера Мико были ясными — выяснить, не собрала ли Кэрри что-нибудь необычное, но рыться в вещах жены казалось странным.

Может, жена оставила записку, может в ее ящиках лежало что-то чудное, о чем он не мог додуматься или сообразить, пока не увидит.

Он начал с комода — легко и быстро, поскольку жена была чистоплюйкой. Кэрри использовала доску для складывания рубашек, чтобы все они были той же ширины в стопке. Носки сворачивала и рассортировала по цветам. Среди нижнего белья он нашел кружевные стринги, которые супруга не надевала уже много лет, и положил их поверх мешковатых хлопковых трусов.

Закончив с проверкой комода, перешел к шкафу, который они делили. Насколько он мог судить, она взяла их чемодан, а также маленький пластиковый чемоданчик с Трансформерами, которым пользовался Майлз. Косметички не было, а все шампуни, мыло и дорогущий выпрямитель для волос, который он подарил ей на Рождество два года назад, остались здесь.

Он заглянул под кровать, за комод, в обувь, на верхнюю полку шкафа, за коробки. Во все места, где кто-то мог бы что-нибудь запрятать, но там не было ничего, кроме нафталина и пыли.

«Мы не знаем всего того, что касается наших супругов. Поверьте», — полицейский звучал уверенно, словно не сомневался: у Кэрри имеется какая-то великая тайна, которую та утаивала от Кайла, но их отношения были не такими.

Кэрри не была такой.

Этому было два объяснения: либо жена что-то замышляла, либо с ней случилась беда. С ней и Майлзом.

Он скорее заподозрил бы в чем-то Кэрри, чем задумался бы о последнем.

Он вошел в кабинет и включил свет. В маленькой квадратной комнате стоял деревянный стол бледно-голубого цвета, два картотечных шкафа, штуковина для раскроя ткани и несколько передвижных органайзеров. Стены были оклеены обоями в цветочек, оставшимися от прежних хозяев, а ковер слабо пах собачьей мочой их старой чихуахуа, которая предпочитала эту комнату двору, когда нужно было ходить по своим делам.

Мужчина сел на стуле на колесиках и порылся в бумагах, лежащих на столе, чувствуя себя немного виноватым. В отличие от ящиков с ее одеждой, которые находились в их общей спальне, этот вид рысканья казался более личным, как будто он шпионил за ней. В каком-то смысле так оно и было. Но она пропала. Любое рытье в личных вещах, которое он проводил, были лишь для того, чтобы смог найти и уберечь ее.

Объяснение звучало как-то по-дурацки, и придется еще раз потренироваться, пока она не вернется домой. У Кэрри была склонность выходить из себя из-за определенных вещей, и он был уверен, что рытье станет одним из таких триггеров.

Ее компьютер когда-то принадлежал Кайлу, передан им с той же операционной системой и тем же паролем, который тот поставил — Чернокнижник99$. Он пока пропустил лазанье в устройстве, поскольку детектив велел сосредоточиться на том, что супруга взяла или оставила. Открыв два верхних ящика стола, увидел, что оба заполнены аккуратно разложенными канцелярскими принадлежностями, но третий ящик отличался от остальных. На первый взгляд, он был заполнен папками с файлами, но когда Кайл взял в руки самую первую, то понял, что она лишь прикрывала то, что находится под ней.

Десяти пузырьков с таблетками. Он тщательно разгреб море оранжевых пузырьков, чтобы взглянуть, насколько глубока эта груда, и рука исчезла по запястье. Он обхватил кулаком один пузырек и поднял вверх.

Кэрри Энн Пеппер

ЛАКТУЛОЗА, 10МГ

ПРИНИМАТЬ ОДНУ ТАБЛЕТКУ ДВАЖДЫ ЕЖЕСУТОЧНО ПРИ ЗАПОРАХ

ПО МЕРЕ НЕОБХОДИМОСТИ

Рецепт был выписан почти два года назад, а пузырек был довольно полным, что вполне логично, ведь у Кэрри не было никаких проблем со стулом, по крайней мере, тех, о которых он знал. И она была не из тех людей, кто сам ходит к врачу, разве что на ежегодный женский осмотр.

Он поставил пузырек на стол и взял другой. На нем было написано имя Майлза, пузырек тоже был полным. Он отложил его в сторону и достал еще один, потом еще.

Кайл принялся делить их на два ряда: один ряд — пузырьки с именем Кэрри, другой — с именем Майлза. Когда закончил, оба ряда растянулись примерно на двадцать пузырьков.

Бессмыслица какая-то. Почему она не давала Майлзу лекарства? И почему не принимала свое собственное?

Кэрри не питала неприязни к лекарствам. Более того, она была помешана на них: устанавливала таймеры, носила в сумочке органайзеры для таблеток и всегда имела под рукой что-нибудь, чтобы справиться с непредсказуемым здоровьем Майлза.

Позади второго ряда пузырьков завибрировал мобильник. Он потянулся за ним, сбив при этом один из пузырьков. Звонок был от копа, поэтому Кайл сразу же ответил на звонок:

— Алло?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ДЕТЕКТИВ

Когда остаточные пробки в час пик запрудили бульвар Санта-Моника, служебный «Тахо» Кевина остановился у охраняемых ворот в районе, где проживали Хью и Нора в Беверли-Хиллз. У широких ворот стояли три офицера в форме, которые выглядели прям как в отделе кадров киностудии: все были бывшими военными и у всех была уродливая наружность.

Они ожидали в крайнем правом ряду, пока у них проверяли и сканировали удостоверения личности. Охранник открыл дверь внедорожника и проверил заднее сиденье.

— Вы каждый раз такое проделываете? — спросила Фара у мужчины со сканером документов.

— Если только это не машина скорой помощи.

Это объясняло, почему после звонка в службу девять-один-один утром их пропустили лишь с просьбой показать значки.

— Вы опознаете личности и пассажиров, и водителей? — вопросила Фара.

— Ага, если только за рулем не владелец дома. Все происходит быстрее, если посетитель имеется в утвержденном списке, который требует проверки досье.

— Нам нужен список всех, кто входит в список утвержденных Айверсоном, — попросила детективша.

— Только с разрешения Дотти. — Он повернул голову и окликнул женщину, которая направилась к ним. Она была одета в рубашку-поло с инициалами и брюках цвета хаки. Она подошла к машине со стороны Фары и наклонилась к окну с теплой улыбкой, которая противоречила суровости охраны.

— Здравствуйте.

Женщина оказалась воплощением коварства, облеченное в грацию, и, несмотря на непреклонный отказ выдавать какую-либо информацию без ордера, к концу разговора Фара поняла, что улыбается в ответ, так как манеры женщины были заразительны.

— Все данные можно быстро собрать, — заверила их Дотти. — Получите ордер, и я предоставлю номера машин, фотографии автомобилей, имена въезжающих и выезжающих, фотографии водительских прав… все, что в ордере прописано. Мы не можем нарушать неприкосновенность каждого визитера — и домовладельцев — лишь из-за одного инцидента.

— Трент Айверсон больше не находится под защитой, — возразил Кевин, перегнувшись через подлокотник так, чтобы видеть лицо Дотти. — Он умер, и мы имеем полное право получить сведения о нем.

Оживленное настроение женщины как ветром сдуло, и Фара напомнила себе: смерть Трента все еще каким-то образом не была предана огласке.

— Ого, — тихо произнесла она. — Мы и не знали. То есть подозревали, что это мог быть… — Она вздохнула. — Что ж. В таком случае отдам папку мистера Трента, но на все остальное понадобится ордер, ясно?

Кевин возвел руки, словно сдаваясь.

— Сэр есть, сэр.

— И эта информация конфиденциальна, — добавила Фара. — Так что, пожалуйста, не…

Женщина машинально помотала головой.

— Клянусь матерью, что никому не скажу. — Она похлопала по верху автомобиля и развернулась, направляясь к охранному посту.

Им велели съехать к обочине, и мимо пронесся серебристый «Роллс-Ройс».

— Наверно, не так уж и странно, что у Хью и Норы нет частной охраны и камер, — отметила Фара, наблюдая как останавливается следующая машина. — Это выводит районную охрану на новый уровень.

— Слышал, что вся восьмимильная граница комплекса огорожена инфракрасными камерами и датчиками движения. Никто не сможет проникнуть или улизнуть незамеченным.

Фара подумала о своей улице в Белл-Гарденс. На прошлой неделе она открыла входную дверь, чтобы отправиться на работу, и застала мужика, спящего на крыльце дома. На окнах их дома были решетки, а в машине Тая был установлен старенький блокиратор руля. В гараже Айверсона же ключи от «Феррари» и «Бентли» висели в пределах досягаемости на крючках в гараже площадью четыре тысячи квадратных футов с системой климат-контроля. Она высказала это замечание Кевину, который заухмылялся.

— Да, но ты не выплачиваешь восемнадцать тысяч долларов в месяц в качестве взноса в ТСЖ. Вот в чем соль.

Фара тихо присвистнула.

— Так вот какова цена всего этого? Нет уж спасибо, я и дальше буду переступать через обдолбышей на своем крыльце.

— Ага. — Детективы наблюдали за приближением Дотти со скрепленными бумагами в руке.

— Принесла данные за последние три года. Не знаю, насколько давнишние вам нужны. — Она передала страницы через окно Фаре, которая быстро их пролистала. — Это лишь список въезжающих и выезжающих, а также записи звонков, поступивших от него.

— Ведете учет всех звонков к вам?

Дотти кивнула.

— Записи и заметки. Они упорядочены по номеру телефона, с которого поступил звонок. Так что это только те звонки, которые Трент осуществлял сюда, а не те, в которых его упоминают, хотя мы могли бы и их достать, если бы имелся соответствующий ордер. — Она протянула вторую стопку бумаг. — А это журнал въезжающих и выезжающих по всему комплексу за последние двадцать четыре часа. — Она строго посмотрела на Фару. — Чур, это Вы получили не от меня, понятно? Они отсортированы по адресам домовладельцев, однако, учитывая, что собственность Айверсона не охраняется, подумала, что будет полезно знать всех, кто находился на территории комплекса во время происшествия.

Фара мрачно кивнула и постаралась сдержать реакцию на поднесение. Взяв стопку у Дотти, она передала Кевину. По правде говоря, не было ни одной причины, по которой судья не выдаст ордер на получение информации. Все же она оценила этот жест. Получение ордера требовало времени, а оно поджимало.

Дотти сделала паузу.

— Мы подключаемся ко всем звонкам в девять-один-один от домовладельцев, потому были в курсе того, что говорилось по ходу разговора. И никаких машин скорой помощи не было, лишь фургон следователя. Так что могу только строить предположения, но... похоже, что мистер Трент — не единственный погибший. Умер кто-то еще?

На это раз ответил Кевин:

— Мы не можем это подтвердить, однако пытаемся установить личность гостьи, которая находилась у Трента Айверсона вчера вечером. Журнал действий должен помочь в этом.

— Я была на смене до одиннадцати. Трент приехал как раз перед моим уходом, и в машине он был один.

— Вы обыскиваете машины, когда они приезжают? — Фара задумалась об их собственном въезде, а Дотти уже мотала головой.

— Если это утвержденные гости, то нет. Трент находится в списке уже более десяти лет, и у него имеется электронный ключ от ворот. Мы пропустили его, как если бы это был домовладелец. У его машины — он был на «Шелби» — нет тонированных стекол, поэтому я хорошенько разглядела его, когда он проезжал через ворота. С ним никого не было.

Довольно интригующе. Фара и Кевин переглянулись.

— Ее лицо Вам знакомо? — Кевин повозился с телефоном и вывел на экран фотографию женщины. Она выглядела не лучшим образом: голова склонена набок, глаза распахнуты, выражение лица страдальческое. Фотография была обрезана, крови видно не было, но все равно становилось ясно, что женщина мертва.

Дотти внимательно посмотрела на экран, не вздрогнув от увиденного.

— Определенно не жительница и не одна из их друзей. И я не узнаю в ней одну из их сотрудниц. Это та женщина, которую нашли с Трентом?

— Точно не припоминаете ее? — настоял Кевин.

Она внимательно изучила фото, затем подняла голову и покачала ею.

— Она не проезжала сюда, если только не укрывалась на заднем сиденье или в багажнике.

— Укрывалась, а как же, — пробормотала Фара, когда они помахали Дотти и выехали через ворота. — Скорее была привязана.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

МУЖ

— Мистер Пеппер, нам не совсем понятно, что затеяла Ваша супруга, — заявил офицер Мико тоном, куда более серьезным, чем раньше.

Кайл задвинул ящика стола Кэрри, затем крутанулся на стуле в противоположную сторону и встал, чтобы хоть чуточку отвлечься от таблеток.

— Мы просмотрели записи использования ключ-карты от номера, затем записи с камер в вестибюле, просто чтобы понять, сможем ли разобраться в произошедшем. Более того, информации стало больше. Плохая новость заключается в том, что приятного мало.

Кайл уселся обратно.

— Говорите.

— Минувшим вечером Ваша супруга и Майлз прошли через вестибюль в семь сорок, поднялись на лифте, затем отперли дверь в номер. Они покинули номер более двух часов спустя, около десяти: спустились в вестибюль и вышли через парадный вход. Никаких записей их возвращения найти не удалось.

— Погодите. Значит, она действительно пропала прошлой ночью? — в груди Кайла вспыхнула резкая боль, и он прижал ладонь к мышцам, желая избежать сердечного приступа: только не сейчас, не тогда, когда он нужен своей семье как никогда раньше. Он был нужен семье, а приобретать билет на самолет поскупился, потому что цены слишком завышены.

Он перевел взгляд на настенные часы — без двадцати пяти восемь. Он не успеет на рейс в полдевятого, даже если прямо сейчас перешагнет через входную дверь с билетом в руках. Может, был какой-нибудь ночной перелет с пересадкой. Он крутанулся, вернувшись на прежнее место и нажал кнопку включения на компьютере, намереваясь проверить всевозможные варианты, как только они закончат разговор по телефону.

— Вот так это выглядит согласно отчету о ключах. Мы продолжим просматривать видеозапись с вестибюля, однако речь идет о записей на практически двадцать часов. Умножьте это на несколько камер и... — Офицер вздохнул. — У нас просто мало кадров. Недостаточно для поисков пропавшего человека.

— Двух пропавших, — сдавленно поправил Кайл.

— Все же могло произойти что-то другое. Она куда-то собиралась. Может, встретиться с кем-то. Возможно, с любовником. Понимаю, Вам не по нраву эта теория, но они могли просто усесться в чью-то машину и отправиться к ним домой. Возможно, им не понадобились все принадлежности в номере.

— Все было совсем не так. — Руки Кайла сжались в кулаки: желание пнуть что-нибудь сделалось непреодолимым.

— Не утверждаю, что так оно и было. Просто отмечаю, что мы должны рассмотреть это как возможный вариант. Дело в том, что обычно люди не похищают мать и ребенка. Это... хлопотно. А этот район безопасен, да и вышли они не так уж и поздно. Я бы пустил супругу прогуляться по этой улице. Это просто... странно. Что-то не сходится.

Кайл оперся локтями на стол, опрокинув при этом еще один пузырек с таблетками. Он не обратил на это внимания и подпер голову рукой.

— Майлз точно был с ней?

— Вы сказали, пацану шесть, верно?

— Верно. — Во рту у Кайла пересохло, а грудь сдавило: возможно, именно так проявлялся приступ паники.

— Судя по присланным Вами фотографиям, это все-таки они. На нем рюкзак. Пришлю видеозапись, сможете в этом удостовериться. Мальчик с матерью проходят через вестибюль и выходят через парадную дверь. Непонятно, куда они направляются дальше, но в номер не возвращаются. Отмечу: это не значит, что они не вернулись в отель. Они могли вернуться и пойти в другой номер.

— Что на Кэрри надето на видеозаписи?

— Что-то вроде штанов для йоги и майка. Волосы собраны в хвост. Как я уже сказал, пришлю запись.

— Это… эм… — Кайл силился подобрать подходящее слово. — Подозрительно, верно? В смысле, она же не собирается меня бросать.

— Это странно конечно. Имеются уйма вариантов, но эта обманка определенно вызывает опасения. Если есть доступ, проверьте банковские счета жены, кредитные и дебетовые карты. Проверьте, не было ли совершено операций за последние двенадцать часов. И держите телефон при себе. Позвоню, как только появятся какие-либо новости, хорошие или плохие. Ранее Вы спрашивали о приезде сюда. Теперь, когда мы знаем, что она не вернулась в номер прошлой ночью и отсутствовала подолгу... Хотелось бы, чтобы Вы прилетели в Лос-Анджелес как можно скорее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора лежала обнаженной на скамеечке из тикового дерева посреди сауны, надев наушники: в горячем и влажном воздухе отчетливо слышались звуки допросов.

Полицейские не должны были разговаривать со служанками, но тут вот Дженни Коттл несла чушь о грязной посуде прошлой ночи.

Нора глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула и постаралась сохранять спокойствие. Остался еще один допрос после Дженни, затем детективы оставят их в покое. Актриса уже велела Бренде отослать всех, как только они покончат с полицией, так что скоро дом до конца вечера останется в их распоряжении.

Нора придумала отговорки, чтобы остаться в одиночестве и подслушать допрос наедине, хотя не терпелось направиться в спальню Хью и выяснить, как жених воспринял происходящее и что наболтал детективам.

— Я всегда могу прикинуть, бывал ли Трент в доме.

От всезнающего тона служанки у Норы напряглась спина. Девка не знала своего места, и, если без утайки, Нора была удивлена, что Бренда наняла ее. Львиная доля нанятых сотрудников были куда более зрелыми, а этой девице едва исполнилось двадцать пять, что беспокоило Нору. Не столько из-за дурных мыслей, сколько из-за утечек в СМИ и востребованности баек. Требовалось время, чтобы научиться держать язык за зубами. Двадцатипятилетние девушки, особенно такие как Дженни, еще не постигли этого знания.

— Каким образом? — это спросил детектив-мужчина. Кевин. Он был ничего, однако Кемп не понравилось, как подозрительно пялится на нее полицейская. Нора не сталкивалась с подобными взглядами уже много лет: в последний раз такое было, когда она жила в Канзасе и расплачивалась в очереди в супермаркете.

— Ну-у, Хью чистоплотный. За ним особо-то и не нужно убирать. Без подставки стакан не оставляет. Грязную одежду складывает в корзину для белья. Зубную щетку — в держатель, и все типа того. Трент типа как торнадо. Когда перемещается по комнате, то дом коромыслом. Когда я приехала сюда сегодня утром, то враз поняла, что он здесь, даже если бы не заметила машину у задних ворот.

Еще бы заметила. Наверняка провела лишнее время в уборной для прислуги, подкрашивая губы и нанося второй слой туши. Нора заметила: Дженни задерживается на кухне, ожидая, когда он явится к завтраку. Кемп намеренно припозднилась, когда Бренда пошла за ним, дав Дженни список инструкций, которые должны были занять ее и отвлечь от основных обязанностей на большую часть утра.

— Во сколько Вы вчера освободились? — мужчина-детектив продолжил допрос.

— Около четырех.

— Значит, Трента вчера не видели?

— Неа.

— Но Вы заметили его машину, когда приехали этим утром?

— Да. Такое часто случается. Он поздно приезжает, затем остается.

«Заглохни, — подумала Нора. — Ради всего святого, заглохни».

— Вы отметили, что видели следы пребывания Трента в доме? Думаете, он приходил в главный дом прошлой ночью?

Нора зажмурила глаза. Бисеринка пота скатилась по шее и вниз по груди.

— Определенно.

Им требовалось уволить эту девку — и немедленно, пока она не прибралась в другой комнате.

Женщина вступила в допрос:

— Исходя из Ваших догадок, в каких местах дома он побывал прошлой ночью?

Хорошая новость заключалась в том, что в суде это не прокатит. Разве небрежно поставленный бокал значит, что он заходил? Эта девица была полнейшей дебилкой. Хохмой. Детективы зря тратили время. Джефф должен был вмешаться и пресечь лишние вопросы. Почему не вмешивался? За что ему платили?

— Ну-у, времени на осмотр всего дома у меня-то и не было. Я приехала туда как раз в то время, когда они нашли... отправились в гостевой домик. Но дверь в курильню была открыта, и я увидела там какой-то хлам. А на веранде стояло несколько бокалов.

— Трент всегда останавливался в восточном гостевом доме?

Нора заставила себя вздохнуть и ждала, что ответить девушка.

«Не тупи, Дженни. Не тупи».

— Обычно да.

Нора вздрогнула и понадеялась, что они не ухватятся за это замечание.

— Обычно? — Боже, эта детективша — сука. — Где еще он мог остановиться?

— Вы выходите за рамки уместности допроса. — Джефф заговорил впервые за долгое время. — Неважно, где мистер Айверсон останавливался во время других своих визитов. Его нашли в гостевом доме, и ранее он часто останавливался там.

«Спокойно, Джефф».

Нора разрывалась между тем, чтобы поаплодировать ему и приказать залепить дуло.

«Одергивай, однако не возражай слишком часто, чтобы не вызывать подозрений».

— Как часто видели его гостей? — спросил мужчина.

— Чего-чего?

— Трента нашли с женщиной. Как часто он приводил людей в дом?

— Хм-м-м. — Она тихонько хмыкнула в раздумье. — Частенько. Однажды с ним приходил Брэд Винсент. И Кевин Херш. И еще тот мужик из фильма «Американская полиция». — Служанка рассмеялась. — Буквально все знаменитости, которых я когда-либо видела в реале, были людьми, которые зависали с Трентом. Плюс, разумеется, Нора и Хью.

Ах «разумеется»! Приятно, что она оказалась всего лишь дополнением в дженниным звездном балагане.

— А женщины зависали? — поинтересовалась Фара. — Какие-то гостьи приходили?

— Нет, — поспешно ответила Дженни. — Ни разу.

— Ни разу до этих пор, — заметила Фара.

— Ага. Ну-у, наверно.

— Гости ездили порознь? — спросил Кевин.

— Эм, без понятия. Когда все приезжают сюда, временами кажется, будто выстраивается машин так десять. Я не слежу за ними, однако машина Трента заметна. Она типа выделяется.

Верно, тачка Трента выделялась. У этого мужчины не имелось пенсионного плана, хотя имелась коллекция крутых тачек, которые были в состоянии заставить трусики намокнуть. Именно эта машина впервые привлекла ее внимание. Такая непрактичная. Такая необузданная. Охренеть какая соблазнительная и мощная.

— Хочешь порулить? — Трент остановился рядом и скрестил руки на груди, одарив ее ухмылкой, которая одновременно и вызывала сомнения, и манила.

— Неа, не особо. — Нора взглянула на дом, удивляясь, отчего Хью так медлил. Они уже должны были отправиться в студию, но неожиданно явился Трент, потом Хью удалился в кабинет с непонятными бумагами, которые тот передал.

— Ой, ну да ладно! Если не ошибаюсь, ты отлично разбираешься в рычагах.

Кемп подавила улыбку, что грозила растянуться на губах, вместе с воспоминанием о них двоих в грузовике его отца несколькими годами ранее. Вместо этого девушка с насмешкой откинула волосы на плечо.

— Обдуривай своими подкатами других девиц, Трент.

Он бросил на нее обиженный взгляд и шагнул ближе: плечо почти соприкоснулось с ее собственным. Они оба смотрели на машину.

— Тебе же хочется, — прошептал он. — Ну же. Опусти свою притягательную попку на сиденье и разгонись.

— В этом районе? — сухо отозвалась Нора. — Гениальная затея.

— Но тебе ведь хочется, разве нет? — он наклонился к ней: вопрос прозвучал тихо, почти гортанно, и она отступила в сторону, нуждаясь в некотором пространстве, пока не утонула в опьянении его присутствия.

— Мне и так сойдет, — огрызнулась она и попыталась припомнить, почему он — сотня будущих ошибок, сведенных в одну.

Трент не сдвинулся, и, когда Кемп снова взглянула на него, на небезызвестных губах играла ухмылка. До чего же было удивительно: как двое близнецов могут использовать одни и те же черты по-разному, но равнозначно губительно.

— Продолжай убеждать себя в этом, принцесса. — Он усмехнулся и медленно отступил, вертя брелок на пальце, и приблизился к машине у обочины. — Когда поймешь, что тебе не «сходит», звякни.

Она продержалась еще четыре месяца, прежде чем звякнуть.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

МАМА

Когда на том МРТ впервые обнаружилась опухоль Майлза, в голове пронеслась мысль: наш мир рушится. Я думала, что ты уйдешь, что придется заботиться о сыне в одиночку, что мы потеряем дом из-за банкротства, а я сломаюсь под тяжестью всего наваливающегося.

Я смирилась с мыслью, что Майлз умрет. Все досаждающие и бесящие вещи, которые сын делал, поблекли на заднем плане, за огромной ценностью его жизни.

Ты прошел через эту эмоциональную мясорубку вместе со мной, Кайл, и вместо того, чтобы оттолкнуть, сблизил нас. Ты больше не встречался с друзьями, не строчил незнакомым бабам, не забывал о днях рождения и юбилеях. Начал воспринимать меня как святую, проводил все свободное время с Майлзом, перестал тратить деньги на всякий хлам и начал откладывать их, чтобы мы смогли оплатить все, во что обойдется его лечение.

Мы и представить себе не могли о поддержки, что ожидает нас. Появление помощи было поразительным. Онлайновый сбор средств, передача продуктов, рождественские покупки, стипендия, купоны на спа-процедуры и подарочные карточки Рональда Макдональда. Неожиданным образом появилось все. Деньги. Опора. Сочувствие. Внимание.

Это было очень приятно, Кайл. Напоминало крепкое теплое объятие, которое не хотелось прекращать.

Месяцы спустя, после операции, когда опухоль была названа доброкачественной, всеобщее беспокойство спало. Шрам Майлза зажил, волосы начали отрастать, и все позабыли, что он когда-то болел.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ

Самое приятное в покоях Хью было то, что они построены для уединения. И сейчас, в эту секунду, ему нужно было пространство. Время на подумать.

Нора что-то утаивала. Существовало по меньшей мере четыре варианта того, что это может быть, но у него не хватало стойкости духа сконцентрировать и проанализировать ни один из них. Сейчас просто хотелось вынести сегодняшний день. Затем завтрашний. Затем последующие.

Сотню дней.

Тысячи.

Бесконечность.

Загвоздка заключалась в неуверенности сможет ли он вынести хоть день? На данный момент не хотелось и пятнадцати минут выдерживать без своего близнеца.

Обнаженный и мокрый после принятия душа актер стоял перед зеркалом, украшающее большую основную ванную комнату. Положив влажные ладони на темную мраморную стойку, он вгляделся в свое отражение.

Хью Айверсон. Лауреат премии «Оскар». Обожаемый мужчина Голливуда. Будущий супруг Норы Кемп. Безмерно богатый. Несомненно пользующийся уважением.

Вот уже тридцать два года он стремился к этому уровню совершенства. Это являлось ролью — фасадом, — которая требовала точной стратегии и неустанного усилия. В то время как Трент на протяжении десятилетий каждый день делал все, что вздумается, Хью придерживался единственного пути. Того, где безупречно разыгрывал каждую карту в колоде. Пути, предопределенного для величия, которого он достиг. У него была идеальная жизнь.

Идеальная женщина.

Идеальная репутация.

Он всматривался в зеркало и размышлял, не слишком ли поздно спуститься вниз и во всем признаться. Отказаться от такой жизни. Пустить коту под хвост весь кропотливый труд, деньги и славу, стоящие за этим.

Он нуждался в своем брате-близнеце. Нуждался во второй половинке сердца, нуждался в единственном человеке, который не осуждал, который любил его, несмотря на трещины в их душах. Его брат был долбанутым и искалеченным, но и про него ровно то же самое можно было сказать. И теперь, потеряв близнеца, у него осталась лишь Нора.

Повернув голову, он посмотрел в сторону ее покоев, занимавших противоположный конец этажа. Стоило рассказать ей правду. Если кто и понял бы, то это она. У нее сложились свои непростые взаимоотношения с ними обоими.

— Ты любишь его? — он задал этот вопрос, когда оба были обнажены: мужчина обнимал женщину, перекинув ногу через ее бедро.

Она вывернулась из объятий, оказавшись лицом к лицу с ним; легкое дыхание обдало его подбородок.

— Конечно, люблю.

— Так, как любишь меня? — он одновременно страшился и отчаянно ждал ответа.

— Я не смогу полюбить кого-то так, как люблю тебя, — мягко произнесла она.

— Тогда почему ты с нами обоими?

Нора взяла его за руку и поднесла между своих ног.

— Потому что сейчас мне необходимы и хаос, и постоянство. Когда-нибудь, обещаю, я это превозмогу и буду только с тобой. Он поймет.

Когда-нибудь. Он не верил ей. Хотелось бы, но не верил. До сих пор.

Теперь, желал этого кто-то из них или нет, оставался лишь один брат.

Один потерянный брат, как корабль в море, что не знал, причалить ли к Норе или принайтовить якорь к ее душе.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Следующая остановка — трентов замок, — заговорил Кевин нараспев, когда они пристегивались в машине. Он покрутил брелок, что они нашли в замке зажигания «Шелби» Трента. — Это на Лома Виста Драйв. Расфуфыренное место. Вбила в навигатор?

Фара взяла связку ключей, соединенных красным карабином. Когда Кевин выехал из ворот Айверсона, она вбила адрес в компьютер, установленный рядом с сиденьем.

— Указано, что ехать семнадцать минут. Не так уж долго. Надеюсь, успеем осмотреть большую часть, прежде чем стемнеет.

— Я уже скинул адрес Анаике. Она встретит нас.

Фара резко повернулась на сиденье лицом к нему.

— Не издевайся.

— Я позвонил шефу и попросил назначить ее.

— Да иди ты.

Он остановился на четырехстороннем перекрестке и жестом показал винтажному «Мерседесу» проехать вперед.

— Я звонил.

— И он согласился?

Он ухмыльнулся, поворачивая направо.

— У тебя такой удивленный голос.

— Ничего подобного, — защищалась она, хотя и в самом деле была удивлена. Анаика была еще новичком: за плечом у дочери всего три года работы в полиции. Фара предполагала, что в таком деле, как это, если и назначат техника, то старшего офицера, независимо от того, насколько хороши расследовательские навыки дочери.

— Класс, здорово. — На мгновение Фара замерла, а затем испустила девчачий визг. — Боже мой, я так счастлива, что готова обнять тебя! Хотя не буду, потому что от тебя, скорее всего, разит «Олд Спайсом» и потом, но мысль об этом в кои-то веки не вызывает отвращения.

— Как мило с твоей стороны, — отозвался Кевин. — Надо попросить Триш вышить это на подушке.

— Слишком много слов для подушки. Могу придумать что-нибудь поостроумнее.

— Обязательно придумай.

— Спасибо. — Она занялась папкой с записями допроса и постаралась сдержать улыбку. Это станет первым делом с дочерью, по крайней мере в официальном порядке. Звонок Кевина уменьшил видимость непотизма, хотя Анаика все равно понесет на себе некоторую стигматизацию. Но не страшно. Дочь сумеет преодолеть это препятствие. Все, что ей было нужно, — шанс проявить себя, и эта возможность будет как нельзя кстати.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся Кевин. — Это будет стоить тебе круассана на завтрак из «Вкуснятины».

— По рукам, — быстро согласилась она. — Куплю два. И вот. — Детективша достала из кармана второй энергетический батончик и протянула напарнику. — Считай это бонусным призом. Хочешь, пока мы в дороге, пройдемся по журналу регистраций?

— Давай.

Фара открыла папку с делом и достала распечатки, которыми поделилась Дотти.

— Так, посмотрим. Начнем с истории Трента или с журналов выездов и въездов за последние двадцать четыре часа?

— С Трента.

— Хорошо, секунду. — Фара откинулась на спинку кожаного сиденья. Пролистав отчет, быстро разобралась в структуре. Первые несколько страниц были заполнены строчками, в которых указывалось, когда Трент приезжал и уезжал из района. Она изучила данные, попытавшись понять, есть ли в них какие-то закономерности. Оказалось, что в течение определенного периода времени он приезжал часто, затем наступал перерыв, иногда на месяц, иногда на три. Эти сведения совпадали с тем, что говорили Нора и прислуга.

Время визитов было самым разным. Иногда в два часа ночи, иногда — в час дня. Много поздних ночных визитов, некоторые переходили на следующий день, а некоторые нет. Она взглянула на Кевина.

— У тебя ведь есть брат?

— Да. На год старше. А что?

— Как часто с ним видишься?

Он пожал плечами.

— Примерно два раза в месяц.

— В предоставленном отчете указано много активностей. Рывками, но все же. Иногда ежедневно, но не реже раза в неделю Трент приезжал в дом. — Фара пролистала в начало распечатки. Визиты, похоже, учащались, причем в первый год были значительно скромнее, чем в последний. Однако в течение шести месяцев визиты сделались редкими, затем снова участились. Значило ли это что-нибудь? Скорее всего, нет, но она все равно поделилась с Кевином.

— Ну они же близнецы, — заметил Кевин. — Может, они ближе, чем я и мой придурочный старший брат?

Замечание было дельным. Племянницам Фары было всего по девять лет, но они постоянно вились друг за другом, что совершенно не походило на то, что было между Фарой и мамой близнецов, когда им было столько же.

Она перелистала к копии звонков. Их было всего три, и каждый касался разрешения на доставку еды. Трент, судя по всему, обожал пиццу и тайскую еду. Этот мужчина являлся ее родственной душой.

Она откинулась на спинку сиденья и вздохнула, закрыв глаза.

— Кажется, мне нужны очки.

— Приветствую в старчестве. В один прекрасный день глаза просто поставят на тебе крест. Отодвинь страницу, это поможет.

Она последовала совету, но не помогло. Фара отложила отчеты в сторону и вернула внимание к компьютеру, нажав на адрес Трента и получив подробную информацию о доме.

— Вот же дрянь, — пробормотала она. — Ты просматривал этот адрес?

— Нет, только что получил его от Хью и скинул Анаике. Что не так?

Она щелкнула мышью по информации о недвижимости и тихонько присвистнула.

— Нам понадобится много патрульных.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

МАЛЬЧИК

Может, следовало оставаться в том месте, как мама и велела.

«Жди меня. — Вот что она сказала. — Играй с Лягушонком и жди. Я вернусь».

Обычно он слушался. Если дети не слушались мам, случались пакости. Пакости вроде тайм-аута, который на самом деле был не так уж плох, хотя говорить маме об этом не хотелось, ибо та могла поменять его на другое наказание, а некоторые наказания были совсем отстойными.

К примеру, предложения. Он писец как не выносил предложений. Писание занимало так много времени, а если он не выводил все буквы точно так же, как на устройстве, мама заставляла начинать заново.

И брокколи. К слову о мерзостях. В школе Джессика рассказала, что однажды родительница заставила ее слопать праздничный торт с брокколи. Видимо, весь год она по-дурацки себя вела, что и торт, и глазурь, и слои внутри — были из брокколи.

Мама была не такой уж и плохой. И он не думал насчет вероятности брокколевого торта, когда шел следом за ней. Просто-напросто хотел спросить, как долго ее не будет. Им нужно было рано вставать, чтоб ехать в Диснейленд, а время отхода ко сну уже прошло, а если он не выспится — она вечно тарабанила об этом, — то на следующий день будет брюзгливым и усталым.

Именно для того, чтобы задать этот единственный вопрос, он и последовал за мамой.

А когда она так шлепнулась в машину, он просто хотел убедиться, что с ней все в порядке; когда позвал ее по имени и дядя, с которым она болтала, повернулся, то просто хотел убедиться, что это не незнакомец, но потом дядька приставил к лицу полотенце со странным вкусом и запахом, — и все вокруг стало темнеть, — мальчик подумал, что, возможно, это и являет собою смерть.

А теперь он здесь. Может, так и выглядел Диснейленд. Типа диснейлендовская комната ожидания.

Но на Диснейленд это не походило, если только мама не врала, на что тот был похож.

Иногда она разное выдумывала.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора не могла отыскать адвоката. Все девять допросов прислуги были закончены, полицейские наконец-то уехали, никто не был арестован, только вот Джефф Бурден пытался улизнуть, не поговорив с ней.

Она проверила беседку, затем трусцой обошла заднюю часть дома, надеясь застать его на подъездной дорожке до того, как тот умотает. Двигаясь по боковой дорожке, Кемп заметила его кретинскую футболку возле машины. Он с кем-то разговаривал, и Нора замедлила шаг, потом остановилась, услышав свое имя. Интуитивно скользнула в тень пальмы и присела за капотом «Бентли» Хью. Осторожно продвигаясь вперед, актриса обошла машину сзади, пока не оказалась всего в нескольких футах.

Прятаться и подслушивать было нелепо, но ветерок сыграл на руку. Ей нужна была любая инфа, которую удастся сейчас услышать.

— Хью, стоит расслабиться. Здесь предусматриваются средства защиты. Просто позвольте органам делать свою работу.

— Мне позарез нужно знать, в какие места в доме полиция получит доступ. Что они смогут обыскать, а что нет. — Голос жениха был тонким и отчаянным, отчего стало интересно, почему его волнует то, что обнаружит полиция.

— Зависит от того, что они представят судье и каков будет вердикт. Сейчас они могут обыскать гостевой дом, машину и любую часть дома или собственности, где он или женщина находились прошлой ночью. Загвоздка в том, что это местоположение трудно определить, поэтому технически весь дом находится под угрозой обыска.

— Сука. — Послышалось хрустение шагов, и она напряглась, боясь, что ее местонахождение заметят. Звук то стихал, то усиливался. Должно быть, он расхаживался.

— Есть что-то, чего не хотите, чтобы нашла полиция? — вопросил Джефф.

— Разве не у каждого есть что-то, чего он не хочет, чтобы полиция нашла?

— У нас имеется право адвоката и клиента на конфиденциальность, Хью, — отметил Джефф. — Так что говорите.

— В подвале хранятся вещи, следы которых я хочу замести. Ничего связанного с тем, что произошло прошлой ночью. Попросту не хочется, чтобы полиция на них наткнулась.

— Могу пока не допускать их к подвалу, — заверил его Джефф. — Но на всякий случай я бы занялся уборкой.

Мужчины попрощались, а Нора осталась на месте, так и не задав вопрос Джеффу, после чего услышала, как захлопнулась дверца машины адвоката и включилась передача.

«В подвале хранятся вещи, следы которых я хочу замести».

В их доме имелись два подвала. Южный использовался для хранения вещей, хотя Хью также располагал там вторым кабинетом и спортзалом. В северном подвале хранилось больше вещей: в основном праздничный декор, киноатрибутика и сувениры.

Обе эти зоны она оставляла без внимания. У Норы имелся собственный тренажерный зал на третьем этаже — открытое, просторное помещение с оборудованиями для пилатеса, турником и силовыми тренажерами для попы, пресса и ног. Они с Хью не совмещали тренировки, и если Нора могла избежать подвалов, то так и поступала.

Очевидно, стоило это исправить.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

МАМА

Я вступила в группу на Фейсбуке для матерей с больными детками два года назад в мае месяце. Возможность пообщаться с женщинами, которые понимали, через что я прохожу, послужило поддержкой.

А еще группа являлась «помощницей». Сокровищницей возможностей и познания существующих вариантов. Однажды в одной из тем разгорелась перебранка. Дискуссия приняла агрессивный оборот, ввиду чего нескольких из нас исключили из группы.

Я пыталась обсудить с тобой случившиеся, но ты был раздражен из-за работы, и несколько месяцев спустя меня пригласили в другую группу. Она была поменьше; в ней состояли матери, которых выгнали из той, предыдущей.

Вступление в эту группу стало причиной моей смерти.

Конечно, вначале я этого не понимала. Сначала казалось, что я нашла единомышленников. Признания. И мне нравилось, понимаешь?

Но ад начался с нажатия кнопки и принятия приглашения.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

МУЖ

Кайл приобрел билет в ночной рейс в одну сторону за четыреста шестьдесят восемь баксов, сумма, от которой у Кэрри поехала бы крыша, если бы только он мог ей об этом сказать. Он распечатал квитанцию, зарегистрировался на рейс и скинул посадочный талон на телефон.

Вот. А она всегда твердила, что ничего он сам не может делать. Мужчина открыл браузер и зашел на Фейсбук, чтобы глянуть, не было ли у Кэрри сообщений от кого, может, от калифорнийской подруги или от бывшего, с которым у нее была онлайновая интрижка. Фейсбук, по словам товарищей по софтболу, был местом, где завязываются развлекаловки. Пользователи заводили там профиль или в Инстаграме и начинали ухлестывать за каждой встречной, удваивая число школьных подружек.

Кайл знал свои слабости, и для того, чтобы заставить его втюриться, требовалось не более чем подмигивающий эмодзи, поэтому он держался подальше от всего, особенно после того как у Майлза обнаружили опухоль. Теперь, щелкая по кнопке входа в систему, с сохраненными данными Кэрри, задумался, не супруга ли являлась ненадежным элементом в их браке все это время.

Страница на Фейсбуке загрузилась и он сразу же перешел к сообщениям, однако все они велись с другими женщинами, и на первый взгляд ни одно из них не показалось подозрительным. В основном они переписывались о других бабах, судачили. Подозрения рассеялись, поэтому он пролистал ленту новостей.

Что-то было не так, потому что единственные новости в ленте были из группы Фейсбука. Группа любительниц стеганых одеял, полная женщин, делящихся фотографиями семей. Ну что за нудятина. Хотя... может, она изменила настройки, чтобы не отображались сообщения друзей? Он щелкнул по профилю, затем по списку друзей.

Вспыхнул еще один тревожный знак. Когда-то у Кэрри было более тысячи друзей — абсурд, ведь кто знавал столько людей? Но теперь у нее осталось ноль. Ноль друзей. Ну надо же, она даже не дружила с ним.

Он нажал на «Группы». Отобразилась лишь одна, с любительницами стеганых одеял.

Кайл вернулся к сообщениям. Взглянул на часы. Времени оставалось мало, тем более если он хотел успеть на рейс. Он нажал на первое сообщение, прокрутив вниз: скука, скука, скука…

Кликнул на следующее. Бла-бла-бла…

Третье сообщение отличалось, потому он перестал прокручивать.

Кэрри: «Осуществи мечту» хотят отправить меня и сына в Диснейленд. Все расходы оплачены.

Бонни: Блин нет. Ты ведь не поедешь, правда?

Кэрри: Муж заставляет. Не могу отказаться.

Бонни: А придется. Притворись больной. Прыгни под тачку. Сделай что угодно.

Кэрри: Может все обойдется.

Бонни: Не рискуй.

Кэрри не ответила, и два дня спустя Бонни снова написала:

Бонни: Кэрри? Ты тут?

Сообщение было отправлено вчера днем, вероятно тогда, когда Кэрри уже летела в Калифорнию.

Кайл щелкнул по фотографии женщины, открыв страничку. У нее в друзьях Кэрри не было, а профиль был закрытым, так что кроме фона с пляжем и фото женщины с платиновыми волосами и пирсинга в носу ничего видно не было. Она была одета в ярко-розовый спортивный бюстгальтер и такого же цвета леггинсы, сидела на велосипеде и улыбалась, где-то в лесу.

Она не походила на типичную подругу Кэрри. Эта женщина была как минимум на пять лет моложе жены и намного сексуальнее. Она выглядела как женщина, которой нравилось потеть и сгибаться в каральку, цитируя Ганди.

Он набрал ответ в поле для сообщений:

«Могу позвонить? Какой у тебя номер?»

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ДЕТЕКТИВ

Другие патрульные опередили их; Кевин притормозил, когда они подъехали к шести черно-белым машинам, припаркованным в тесном ряду вдоль улицы Трента. Он мигнул фарами, проезжая мимо, и они выехали в аккурат за ним.

— Мы будем смахивать на президентский кортеж, — сказала Фара.

— Или на траурную процессию.

Фара изучала дома, пока они проезжали мимо.

— Чтоб меня. Думала, у Хью район неплох, но тут все иначе — тут проживают голливудские буржуи.

— Ты говорила, этот дом принадлежал их предкам, а теперь находится в собственности фонда?

— Да. Полагаю, Трент подбросил жребий и выиграл проживание в этом месте. — Фара взглянула на навигатор. — Справа должна показаться подъездная дорожка.

— Что произошло с предками? Помню об их похоронах, но не помню причину.

— Все помнят эти похороны. Около десяти лет назад они погибли в автокатастрофе. Полуприцеп вылетел со встречной полосы. Лобовое столкновение. — Когда привезли их тела, Фара находилась в морге. Даже будучи мертвой, даже будучи изуродованной, Мама Бэт выглядела величественно.

Фара указала на проем между двумя дубами.

— А вот и она.

В Беверли-Хиллз парковочные места стоили сумму с шестью нулями, так что размер поместья семьи Айверсон был достоин долгих медленных аплодисментов. Подъездная дорога была достаточно длинной, чтобы считаться извилистой. Фара взглянула на Кевина, когда внедорожник покатил по асфальтированному въезду.

— Симпатично, правда?

— Не думал, что участок такого размера еще существует.

— Пять с половиной акров, судя по налоговым ведомостям. И сорок шесть тысяч квадратных футов. Почти вдвое больше, чем дом Хью.

— Неудивительно, что ты вызвала кавалерию.

Наличие дополнительной помощи не помешала бы в обыске, хоть Фаре и не хотелось увеличивать число очевидцев. С учетом техников-криминалистов, трупа знаменитости, лежащего на столе в морге, а теперь и десяти офицеров, прибывших обыскивать старинный дом Айверсонов, то в ближайшее время можно было ожидать слива в прессу. А может, новость уже слили.

Огромный дом был почти утаен густыми деревьями и свисающим мхом, и когда наконец показалась крыша, Фара с удовлетворением вздохнула, глядя на то, что когда-то было шедевром: четырехэтажный дом — с арками в греческом стиле и колоннами, обрамленный двумя раскидистыми деревьями жакаранды — из белого кирпича имел левое и правое крылья, простиравшиеся по обе стороны.

Длинный бассейн, заросший водорослями, разделял въездную и выездную дорожки, по обе стороны от которых располагались разросшиеся сады. Когда-то клумбы, вероятно, были аккуратно разделены по цветам и растениям, однако теперь они представляли собой кучу переплетенных соцветий, которые вырывались из своих уголков и тянулись по асфальтированной дороге.

Джип Анаики уже был припаркован в сторонке, позади восстановленного «Бронко» и пикапа последней модели. Когда они припарковались, водительская дверь открылась, и девушка вышла из машины.

Анаике было двадцать два года: дочь унаследовала от матери смуглый цвет кожи, широкие бедра и широкую кость. Впечатляюще она не одевалась. Фара поджала губы при виде рубашки и джинсов, которые носили все члены команды киберрасследования. Она всегда твердила дочери: «Ты не знаешь наверняка, чем в итоге будешь заниматься и с кем повидаешься». Анаика выбрала футболку с изображением мультяшного крохи с головой в форме футбольного мяча, джинсы, красные конверсы и серьги-обручи.

К тому же, три месяца назад ни с того ни с сего дочурка побрилась налысо, так что, возможно, Фаре стоило воздержаться от проповедей о первом впечатлении.

Кевин притянул девушку к себе, чтобы обнять, и Фара терпеливо ждала своей очереди. Прижав дочь к груди, она приблизила губы к дочкиному уху:

— Так рада, что ты официально назначена на эту работу.

— И я, Madre⁴. — Дочуля поцеловала ее в щеку, а затем отстранилась. — К чему все это подкрепление? — и кивнула в сторону машин, которые припарковались по диагонали вокруг дороги.

— Будут помогать в обыске. Дом, знаешь ли, не маленький. Всю ночь напролет торчать как-то не хочется.

— Ясно. — Она щелкнула жвачкой и весело помахала рукой рябому копу, который был слишком стар для нее.

Фара прочистила горло и протянула трентов брелок с ключами.

— Готовы?

Анаика потерла ладони друг о друга.

— Давайте пройдемся и поболтаем. Нужно рассказать историю, которую я на данный момент откопала.

Остальные офицеры задержались сзади; Фара и Кевин пристроились с обеих сторон от Ани, и они принялись подниматься по широким ступеням исполинского парадного крыльца.

Анаика говорила тихо, не отрывая взгляд от раскинувшихся перед ними роскошных хором:

— Итак, Трент и Хью — единственные дети мамы Бэт и ее мужа Ройса. Ройс и Мама Бэт основали Христианскую Церковь еще в восьмидесятых годах и сколотили состояние на том, что стали первой национальной объединенной евангельской службой. Если вы врубали телек в воскресное утро в восьмидесятые и девяностые годы, то на церковной кафедре видели именно маму Бэт.

Фара кивнула, когда они остановились у входной двери.

— Твоя бабуля обожала эту передачу. Помнишь?

— Она грызла тебя, если тебе приспичило переключать канал. — Ана усмехнулась.

Фара помнила крохотный телек в гостиной и выцветшее изображение тепло улыбающейся в камеру мамы Бэт в стандартной синей рясе, читающей проповедь той недели. Мать Фары отрабатывала английский, повторяя за пастором, однако ее произношение всегда было затрудненным и невнятным. Голос мамы Бэт был похож на овсянку с корицей: утешительный, сладкий и насыщенный.

Трудно поверить, что ангелоподобная женщина, покорившая всю страну и создавшая церковь с миллионным числом прихожан, была матерью Трента и Хью. Они родились с внешностью, богатством и матерью, в которую была влюблена вся Америка. Вот тебе и выигрыш в генетической лотерее.

Кевин прищурился в тусклом свете, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, чтобы попробовать первый ключ в замке.

— Ты сказала «состояние». О какой сумме идет речь?

— Десятки лямов только за счет прав на телетрансляции. Добавьте к этому пожертвования, которые поступали каждое воскресенье, и на момент их смерти Церковь оценивалась в порядка ста миллионов долларов.

Кевин присвистнул, махнув рукой на этот ключ, и попробовал следующий.

— Совсем недурно.

— Да, но не спешите. Когда Мама Бэт и Ройс погибли, все деньги поступили в благотворительный фонд. Близнецы не получили ни доллара, за исключением этого дома, который находится в собственности фонда и не может быть продан. Благотворительный фонд, естественно... — Она сделала паузу и выжидающе посмотрела на них.

— «Защитим детей»? — предположила Фара. Невозможно было прожить в Лос-Анджелесе и не заметить афишу или журнал с фотографией Трента или Хью, позирующих с больным раком ребенком или группой малоимущих подростков, получивших стипендии. Организация «Защитим детей» спонсировала футбольную команду Анаики, когда та участвовала в чемпионате штата, и предоставила стипендии для обучения в колледже двум ее друзьям. У благотворительной организации была блестящая репутация в штате: пока близнецы не стали пресс-моделями, ее возглавляла Мама Бэт.

Анаика утвердительно хмыкнула.

— Те самые.

Фара взглянула вверх. На одном из верхних окон с одной стороны болталась темная ставня, а в карнизе под крышей крыльца птицы свили гнезда. Потребуются немало труда и денежных средств, чтобы привести дом в надлежащий вид.

— Этот ключ подходит. — Выпрямляясь, прохрипел Кевин. — Надевайте перчатки.

Прошло несколько минут, прежде чем все надели перчатки, одноразовые сетки для волос и бахилы. Анаика натянула перчатки и чуть попрыгала на месте.

— Так волнительно. В офисе такого движа не бывает.

— Да, как же мило, что погибают невинные жертвы, — сухо сказала Фара.

Анаика проигнорировала мать и прислонилась к белой кирпичной стене.

— Так вот. У нас двое богатых предков, повернутых на религии. Когда Трент и Хью стали достаточно взрослыми, чтобы присоединиться к бренду, они решили расширить телевизионный контракт дополнительным шоу, ориентированным на более молодую аудиторию, и в главной роли... барабанная дробь... близнецы. — Анаика закатила глаза, словно не она была помешана на этом сериале.

— Имеешь в виду «Фермерскую историю»? — спросил Кевин.

— Ага. Пять сезонов, шестьдесят пять серий. Трент и Хью прославились, и к тому времени, как «Фермерскую историю» закрыли, у них уже имелась дюжина других предложений от киностудий. Они неожиданно прекращают сниматься и поступают в частную среднюю школу, где живут как «нормальные», — Анаика сделала воздушные кавычки на этом слове, — подростки, пока не оканчивают школу.

Надев бахилы, Кевин выпрямился и толкнул дверь. Все замерли, ожидая сигнала тревоги. Когда ничего не произошло, он шагнул в переднюю дверь, и женщины последовали за ним.

— Панель сигнализации здесь, — объявила Анаика и подошла к маленькой белой панели, закрепленной на стене. Она нажала несколько кнопок, затем обернулась, пожав плечами. — Отключена. Незваные гости походу Трента не волновали.

Фара ничего не ответила, просто уставилась на громадное круглое помещение перед ними.

Оно было слишком большим, чтобы называть его фойе, — размером с баскетбольную площадку и такой же высоты. Потолок был куполовидным, с настенной росписью с изображением небес, из центра которого растянулась огромная люстра, украшенная драгоценными камнями. В помещении было темно, так как уже смеркалось. Детективша протянула руку и щелкнула рядом с входными дверями несколько выключателей.

Ничего не сработало.

— Страшноватое место, — заявила Анаика, заглянув в левую гостиную, которая пустовала, если не считать стоящего в углу игрового автомата в стилистике Эйросмит с коричневым шнуром, тянущимся от него к розетке. — Где же вся мебель?

Фара прошла направо, через еще одну пустую гостиную и попала в библиотеку, где были незаполненные, покрытые пылью полки и матрас на полу, на котором валялось несколько подушек. Рядом с матрасом лежала кучка пивных банок и несколько открытых винных бутылок. Стилёво.

— Может, нам и не нужна команда для обыска. Долго бродить по пустому особняку не придется, каким бы большим он ни был.

— Идите сюда, — позвал Кевин из другой части дома, и Фара, вернувшись по своим следам, обнаружила напарника в заглубленной гостиной. Это место выглядело вполне обустроенным: красный кожаный диван с огромным телевизором и бильярдным столом, на бархатной поверхности которого лежали шары и кий. Телевизор был включен, на экране высвечивалось сообщение о том, что платный просмотр соревнования закончился. Кевин указал на него. — Это, скорее всего, бойцовский чемпионат, который показывали вчера вечером. Бой начался в семь. Значит, он был здесь прошлой ночью. Может, и женщина тоже.

Фара обвела взглядом комнату.

— Можем попросить ребят начать отсюда.

— Ага. — Анаика наклонилась и осмотрела стакан на журнальном столике перед диваном. — Скорее всего, придется перебрать много ДНК. Как-то не претит засвечивать лампой это место.

Фара остановилась в дверях кухни, где валялось еще больше пивных бутылок и коробок из-под пиццы.

— Неудивительно, что он оставался у Хью. Наверное, ему нужны были чистые полотенца и туалетная бумага.

— Ага, это местечко не очень-то и годится для приема гостей, — отметил Кевин.

— Зависит от гостя, — встряла Анаика. — Если не брать во внимание площадь, то для парней моего возраста тут убойно. Я бы не отказалась.

«Здорово, — подумала Фара. — Вот тебе и воспитание дочери со стандартами».

— Видишь какие-нибудь признаки пребывания женщины? У нас все еще нет ее телефона, бумажника и сумочки.

Кевин сдвинул несколько подушек на диване и заглянул под кофейный столик.

— Я не в теме. Кто эта женщина? — поинтересовалась Анаика.

— Вместе с Трентом нашли труп женщины вместе. Она пока что не опознана. Досье еще не просматривала? — Фара взглянула на второй этаж, гадая, где находится трентова спальня.

— Нет. По возвращении на работу войду в базу данных и изучу досье.

Фара жестом направила пару копов в гостиную, а остальных отправила по парадной лестнице на верхние этажи.

Закрыв входную дверь, детективша прошла по левому коридору. Стены были голыми, с подсветкой, направленной вниз на пустую штукатурку. В воздухе слабо пахло нафталином и марихуаной. На полу виднелся тонкий слой пыли, по центру тянулась четкая дорожка из следов обуви и ног, которая вела к двери справа. Фара заглянула в открытые двери по обеим сторонам — все комнаты пустовали, — затем носком туфель подтолкнула дверь знаменитости и распахнула ее.

Дин-дон. Наконец-то. Спальня одного из самых желанных мужчин Голливуда.

К слову о разочаровании.

Стены были бледно-голубого цвета, окна не зашторены, сумрачный свет мягко освещал пространство. Она нажала на выключатель на стене, и он сработал: бра осветило кровать королевских размеров, серые простыни и спутанные одеяла. На прикроватной тумбочке и комоде стояли пивные бутылки. Переполненная корзина для белья у шкафа и ряд кроссовок вдоль стены. Через открытую дверь слева виднелась ванная комната со светло-зеленой плиткой. Фара подошла к прикроватной тумбочке и присела на корточки, оглядывая беспорядок. Среди янтарных бутылок выделялся один предмет.

— Ого, — протянула она. — Гляньте-ка сюда.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

До чего же несправедливо — обладать ими двумя, зеркалами, в которых отражались разные люди. Когда Нора стояла перед Хью, то являлась работой, будущей звездой с неограниченным потенциалом, карьерой, которую тот мог спроектировать для достижения успеха. Когда Нора оказывалась перед Трентом, то являлась сексуальной богиней, которую тот страстно желал с зависимостью, не сравнимой ни с наркотиками, ни с алкоголем.

Обладание лишь одним из них должно было стать достаточным. Любая женщина в мире пребывала бы в экстазе от внимания и любви хоть одного из братьев Айверсон.

Но только не ей. Нет, Норе были необходимы и безопасность Хью, и страсть Трента. Актриса пыталась быть только с одним из них, ясно дала понять о своем выборе им обоим, а затем отказалась от этого решения всего после нескольких месяцев трентовых усилий.

Корень проблемы заключался в том, что она отдала свое сердце Тренту много лет назад, а мужчина так и не вернул его за все десять лет ее отсутствия.

— Что ты здесь делаешь? — один из близнецов стоял перед ней и смотрел вниз, его лицо выражало замешательство.

— Я… эм. — Нора огляделась по сторонам, пытаясь придумать правдоподобное объяснение тому, почему она, спустя несколько часов после окончания съемок, все еще находится в студии. — Сама не знаю. А ты чего здесь?

— Папа в офисе. — Он пальцем показал в сторону лестницы, ведущей в продюсерский офис «Фермерской истории», и по этому непринужденному жесту она узнала в нем Трента. — Ты здесь спишь?

Он наклонил голову направо, пытаясь разглядеть на чем девочка сидит, и она задвинула джинсовую куртку подальше за спину, злясь на то, что не услышала приближения. Видимо задремала, прислонившись к столбу. У нее имелся план: переждать здесь, в тени лестничной площадки, пока ночная охрана не начнет прочесывать студию, затем пробраться в гараж и задрыхнуть на одном из мягких сидений гольф-кара. Шестиместное сиденье было достаточно широким, чтобы она могла лечь на бок, подогнув колени, и вполне комфортно — и скрытно — проспать до самого утра.

Она фыркнула.

— Нет конечно, — ответила девочка как можно надменнее. — Просто отца жду. Не смог вовремя заехать.

Сказанное было не совсем ложью. Он опаздывал примерно на три дня, и этого пока никто не заметил. Смена гардероба для сериала каждодневно обеспечивала ее свежими нарядами, стол закусок помогал не голодать, а в обеденные перерывы она пользовалась маленьким душем в гримерке.

Не в первый — и не в последний раз — отец брал небольшой перерыв от родительских обязанностей. Будучи дочерью, она не могла сравниться ни с баром, ни с бабой, ни с игрой в покер, ни даже с похмельем. По его словам, дочь являлась, по крайней мере, офигенным заработком. «Адовая страхолюдина, приносящая райскую прибыль» — эта фраза была его любимой, та, которую он талдычил любому, кто слушал, и которую считал остроумной, учитывая религиозную подоплеку сериала.

Девочка не находила ее остроумной. Она ненавидела эти слова, ненавидела отца, ненавидела себя за то, что ненавидела отца, и ненавидела мать за то, что та бросила их обоих.

— Ты ведь здесь бока отлеживаешь, — заявил Трент, понизив голос и присев рядом с ней, его глаза округлились от осознания этого.

— О Боже! — взвизгнула она. — Ничего подобного. Проваливай. Прошу.

— Все путем, я никому не скажу. — Он усмехнулся ей. — Это будет нашей тайной.

Мальчик сдержал слово — это стало их тайной. Он стырил ради нее ключ от обставленного трейлера, и она стала проводить каждую ночь на диване, а не в гольф-каре.

Это было их тайной, когда он подмигнул ей и предложил устроить у него дома слет актерского состава на время зимнего перерыва.

Это было их тайной, когда ее отец вернулся, ужратый и требующий зарплаты, а на следующий день у девочки на скуле появился синяк. Трент приложил к нему лед, стащил ради нее косметику со съемочной площадки и посоветовал сбежать, сказав, что защитит.

Ей было тринадцать, ему четырнадцать. Она влюбилась, этот мальчик был ее защитником.

Затем сериал закрыли, а ее отправили обратно в Канзас.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

МУЖ

Кайл бросил в рюкзак джинсы, несколько футболок и набор для бритья. Он проверил компьютер Кэрри — от Бонни по-прежнему не было ответа, — затем насыпал кошке еды на несколько дней вперед и долил ей воды. Проверил лоток и задумался, не поменять ли его, и потом все-таки поменял.

Времени на эту дребедень не было, а в пакете оказалось недостаточно наполнителя, так что пришлось топать в гараж за добавкой, а он должен был выйти еще пять минут назад, но все же в последний раз проверил компьютер.

Бонни ответила, и он уставился на ответ.

«Знаешь ведь, нельзя по телефону звонить. Звякни через мессенджер».

«Знаешь ведь, нельзя по телефону звонить». Ну а почему, черт возьми, нельзя? Кэрри, которая всегда была скучноватой, становилась все интереснее. И к слову, оказывается, скучная жена ему нравилась больше.

Кайл закинул рюкзак повыше на спину и посмотрел на часы. До аэропорта Грин-Бей было тридцать минут езды. Он уже опаздывал и даже не знал, как позвонить через...

Появилось всплывающее окошко с непрекращающимся громким звонком. В центре появилось лицо Бонни в кружочке. Там была расположена зеленая кнопка «Ответить», и он нажал на нее.

— Алло? — ответил он, не уверенный, подключен ли к компьютеру Кэрри микрофон.

На линии раздался какой-то стук, словно кто-то повалил телефон.

— Ты кто такой? — голос женщины был резким и подозрительным.

Кайл быстро заговорил, опасаясь, что она повесит трубку.

— Меня зовут Кайл. Я супруг Кэрри. Она улетела в Калифорнию, но возникли затруднения с ее поиском. Понимаю, это безумие, но, может знаете, где она находится?

Женщина молчала. Кайл подождал, затем попытался снова:

— Ваша переписка с Кэрри… почему Вы не хотели, чтобы она летела в Калифорнию?

— Не могу говорить об этом, — тихим и сиплым голосом отозвалась она.

— Прошу, — умолял он. — Ума не приложу, что происходит. Она бросает меня? Майлз с ней?

— Ваш сын тоже пропал? — в вопросе отражалась тревога, и ему хотелось дотянуться до компьютера и вытрясти из этой женщины ответы.

— Да, — выплюнул он. — Прошу. Что Вам известно?

— Мне ни о чем неизвестно, — выдавила она, голос понизился практически до шепота. — Как и всем нам.

Звонок завершился, и он стал судорожно нажимать на ее имя, пытаясь понять, как возобновить разговор. Ничего не получалось, а когда он попытался отправить ей еще одно сообщение, выскочила ошибка:

Пользовательница Недоступна

Кайл встал и схватил ключи, не успев попробовать разобраться, в чем заключается соль.

«Мне ни о чем неизвестно, — заявила она. — Как и всем нам».

Кем были «мы»?

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

СОУЧАСТНИК

Кэрри Пеппер провалилась сквозь лос-анджелескую землю и бросила своего сына. Такова была версия, которую полиция выдвинула организации «Защитим детей» и которая вызывала у Нолана Прайса крапивницу.

Хотя вероятность того, что мать сбежала, была велика, женщину, по его мнению, убили. Вероятно, чудовищным способом. В голове неуемно вихрилось множество вариантов. В любую минуту могло обнаружиться ее тело, скорее всего с нолановой визитной карточкой, зажатой в окровавленном кулаке.

Пока что Нолан не вызывал подозрений. Когда офицер Мико позвонил ранее, Нолан выдал шокированное «что могло случиться, ума не приложу», и мужик, походу, купился. Слава Богу, Нолан пошел к номеру и постучал в дверь. Камеры в «Рэдиссон», о которых он даже не подумал, покажут передвижения по вестибюлю и в лифте, а какой убийца мог одновременно проверять ее и пришивать? Очевидно, Нолан был невиновен. Очевидно.

Очевидно.

Очевидно.

Очевидно.

— Божечки, ты сплошной депрессняк, — пожаловался Джози, сидя на кухонной стойке. Его бойфренд держал в одной руке морковку, в другой — сотовый, на коленях — большую баночку с соусом ранч. Нолан наблюдал за тем, как он, обмакнув морковь, засовывает ее в рот и с удовольствием жует, просматривая телефон.

Нолану следовало просто оставить без внимания имя Кэрри. Когда оно появилось в поисковике, ему следовало поступить по-христиански и просто продолжить просмотр. Он должен был усвоить урок, полученный с Моникой, прислушаться к чутью и не замечать Кэрри и Майлза Пепперов.

«Никаких тебе «Осуществи мечту», малыш, но, блин, зато твоя мама будет жива».

— Не понимаю, чего ты хандришь. Из-за своей мамы? — Джози порылся в упаковке, стоящей на столешнице, чтобы взять еще одну морковку. У них имелся обеденный стол по определенной причине. Незачем ему было пристраиваться на столешнице, будучи одетым в пижаму, и дважды макать в соус.

Нолан уже собирался было отчитать его за это, как вдруг худой мужчина выпрямился, а глаза сделались огромными как блюдца от увиденного в телефоне.

— Божечки-кошечки!

Ноланово чутье предупредительно заговорило первым. Весть была плохой, очень плохой — хотя как она дошло до Джози раньше него, оставалось загадкой.

— Нолаа-а-ан-ннн, — с трудом выговорил Джози. — Ты ТиЭмЗи просматривал?

Нет, естественно, он не просматривал ТиЭмЗи. Нолан был в домашним халате, потягивал бокал мерло и читал книжку об истории этнических распрей в Камбодже.

— Что там такое?

— Трент Айверсон. — Джози протянул телефон и показал заголовок на экране. — Этот сексапильный стервёнок мертв.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ДЕТЕКТИВ

Фара наклонилась вперед, изучая предмет, стоявший на прикроватной лампе, пока новость о смерти Трента разлеталась по интернету.

На фотокарточке была изображена Нора, лучащаяся улыбкой в камеру, одетая в мужскую рубашку и стоящая рядом с лошадью. Под подолом голубой рубашки виднелись обрезанные шорты, а сама актриса была вся такая длинноногая и белозубая. Фото было невинным, однако в нем чувствовалась странная интимность, этакий сокровенный момент. Она позвала Кевина и Анаику и осторожно взяла фотографию за края.

В дверном проеме появился Кевин.

— Это его спальня?

— Похоже на то. — Фара протянула фотку. — Лежала на прикроватной тумбочке. Тебе не кажется это странным?

— Ага, кажется. — Кевин подался вперед, изучая фотографию.

— Может, он был влюблен в нее, — предположила Фара.

— Или просто спал с ней.

Она покачала головой.

— Нет, здесь кроется более личное. Это… — детективша повернулась и увидела, как в комнату вошла Анаика. — Ана, Трент с кем-нибудь встречался?

— Нет. Последние отношения у него были с Уиллоу Блэк. Они порвали два года назад, в июле. Она была сценаристом. Обожала тусовки. Они провстречались три с половиной месяца.

— Почему порвали?

— Из-за Норы.

Фара замолкла.

— Прости, что?

— Уиллоу и Нора недолюбливали друг друга. Говорят, ссоры между подружками стали слишком серьезными, поэтому Трент разорвал отношения.

— Значит, это было не потому, что он спал с Норой? — спросила Фара.

— Чего?! — дочь издала сдавленный смешок. — Нет, если верить тому, что я слышала. — Она вскинула проколотую бровь. — Стоп, Нора что, призналась в этом?

— Нет. — Фара взяла в руки фото. — Но тебе не кажется это подозрительным? Фотка лежала на трентовой прикроватной тумбочки.

Дочь не прикоснулась к фотографии, просто придвинулась ближе и взглянула на нее.

— Ага. Писец как подозрительно. Везучая стерва.

— Каково прошлое Норы? Встречалась ли она с кем-нибудь до Хью? — Кевин прислонился к стене спальни и скрестил ноги.

Анаика тяжело вздохнула.

— Насколько давние события вас интересуют?

— Как насчет тех, когда она приехала в Лос-Анджелес?

Она хрустнула костяшками пальцев.

— Ну, не так-то просто рассказать. В смысле, я следила за ней шесть лет назад. Именно тогда Нора Кемп впервые и появилась на сцене. И отвечая на вопрос — нет, она не крутила ни с кем шашни. У нее суперчистая репутация в Лос-Анджелесе. А вот что было до этого? — она пожала плечами. — Без понятия.

— Что значит «без понятия»? — осведомилась Фара. У Анаики всегда были какие-то «понятия».

— Хочу сказать, у нее здоровская легенда, которая устроит девяносто девять процентов заинтересованных, но я на нее не куплюсь. Легенда хороша, надо отдать должное Норе. У нее имеется бумажный след, ведущий в Техас, своеобразный, чтобы быть законным, но достаточно расплывчатый, чтобы никто не обнаружил. Думаю, это полный бред, но понадобится целая неделя, чтобы найти «трещинки», если вы вообще хотите, чтобы я это делала.

Это был тревожный сигнал; Фара могла оставить его без внимания, если бы не большая, более очевидная возможность того, что Нора трахалась с обоими братьями Айверсон.

— Ладно. Отмотай на шесть лет назад и расскажи…

Все три телефона одновременно зазвонили громким и непрекращающимся сигналом, который Фара проигнорировала.

— Расскажи все, что знаешь. Когда она встретила…

— Постой. — Кевин посмотрел на телефон и прочитал сообщение. — Эмбер Алерт. Пропал шестилетний пацан, возможно, с матерью.

— И что? — Фара вынула мобильник и посмотрела на уведомление. Там была ссылка на отчет. Она нажала на нее.

Сердце замерло при виде фото, на которой были изображены очаровательный лысый мальчишка и женщина с каштановыми волосами. Погибшая женщина из имения Айверсона. Прокрутив страницу вниз, она увидела имя. Кэрри Пеппер.

Она взглянула на смятенное лицо Кевина. Шестилетний мальчик. Детективша почти не думала об этой женщине или ее семье вне контекста расследования. Не думала о мальчике, который может быть связан с преступлением.

Шестилетний мальчуган. Она посмотрела на фотографию. Ребенок выглядел хило; Фара не могла сообразить хоть одну несерьезную причину, по которой мальчишка лысый.

— Позвоню в участок. — Кевин поднес телефон к уху.

Шестилетний. Фара встала и с новой целенаправленностью оглядела спальню Трента. Каким-то образом эта женщина оказалась рядом с ним и теперь мертва. Их работа заключалась в том, чтобы выяснить, как и почему.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

МУЖ

По дороге в Грин-Бей Кайл позвонил офицеру Мико. Он оставил сообщение, затем припарковался на долгосрочной парковке, помчался к терминалу и до седьмого пота пробивался через службу безопасности, вздохнув с облегчением, когда осталось пятнадцать минут до посадки.

Когда офицер перезвонил, Кайл покупал пачку семечек и бутылку воды. Протянув служащей дебетовую карту, ответил на звонок.

— Хороших новостей нет, Кайл.

Информация о женщине из Фейсбука отошла на второй план из-за тона мужчины.

— Что?

— Сегодня утром была найдена женщина, подходящая под описание Кэрри. Жертва была не опознана, пока не поступило оповещение касательно Майлза, и детективы сложили два и два. Мы проверяем отпечатки пальцев, но я отправил фотографию, которую Вы прислали, и, похоже, все совпадает.

— Найдена? — работница протянула карточку, и он молча взял ее вместе с пакетом с покупками. — Где она? — кто-то позади прочистил горло, и мужчина отошел в сторону, пока не оказался в терминале перед пустым сиденьем.

— Мне очень жаль, Кайл. Она мертва.

Его задница ударилась о жесткое сиденье. Такого быть не могло.

— Уверены?

— У Кэрри была татуировка дельфина на правой лодыжке?

Он зажмурил глаза, представляя себе простой черный рисунок, который жена набила, когда они проводили медовый месяц в Панама-Сити-Бич. Она хотела набить его в цвете, но потеряла сознание перед тем, как контур был готов, поэтому забила на задуманное, пообещав себе, что доведет дело до конца, но так и не довела. Они подумывали вернуться во Флориду, но так и не вернулись.

И теперь уже не смогут.

— Да. — Слово прозвучало слишком тихо, и он, прочистив горло, повторился: — Да, есть. — Даже несмотря на несколько часов переживаний, размышлений о том, что могло с ней произойти, он даже и подумать о таком не мог. А если она умерла... его охватила паника. — А что с Майлзом?

— Мы не знаем. На месте преступления мальчика не было, но, поверьте, мы привлечем к этому делу столько полицейских, сколько потребуется. Мы найдем его.

— Место преступления? Что… что случилось с Кэрри? — значит, стряслось что-то похуже, чем авария или передозировка в ванной. Объявили посадку на рейс, и он, схватив рюкзак, встал.

Офицер вздохнул.

— Произошло убийство в частной собственности. Пока не приедете, рассказать большего не смогу.

— Частная собственность. Значит, у нее была интрижка? — и она отвезла Майлза в дом этого отбитого.

— Все гораздо сложнее, но нет, не думаю, что интрижка. Когда сможете приехать?

— Я в аэропорту, жду ночной рейс. Будет пересадка в Хьюстоне, и я прилечу в Лос-Анджелес примерно к пяти утра. Как-то так.

— Пришлю Вам адрес полицейского участка. Позвоните, когда прилетите; встретимся там, если только не желаете сначала заселиться в отель.

— Ладно. — Он должен был рассказать предкам Кэрри. Не слишком ли было поздно? Он перевел взгляд на часы и понял, что не надел их. И зарядное устройство забыл. Жесть. Кайл прочистил горло. — Как… как она умерла?

— Пытаемся выяснить обстоятельства, но у нее несколько ножевых ранений.

В этом не было никакого смысла. Это ведь Кэрри, которая пекла пирожные с зефирами и клала их в бардачок вместе с антисептиком для рук с яблочным запахом.

— Думаете, Майлз находится у человека, убившего ее? — может, все это было кошмаром, одним из тех, в которых все начинает превращаться в чудные и неестественные ситуации, отчего мозг наконец осознал, что все это бредни, поэтому мужчина силился проснуться.

— Как я уже сказал, мы пытаемся выяснить обстоятельства. Ее нашли почти в двадцати милях от отеля, в Беверли-Хиллз.

Беверли-Хиллз. Частная собственность. Замешательство приумножилось.

Ножевое ранение. В голове это никак не укладывалось. Он не мог заботиться о Майлзе без жены. Она знала обо всех лекарства, всех визитах к врачу, обо всем, что нужно делать, когда у Майлза возникали недуги.

В памяти всплыл ящик стола и длинный ряд оранжевых пузырьков на столе. Он отогнал всплывшую картину.

— Мне пора идти, — сообщил офицер. — Однако имеется один вопрос.

— Да? — Кайл беспомощно наблюдал за пробегающим мимо багажной тележки малыша, преследуемого изможденной мамой, которая виновато морщилась.

— Кэрри была знакома с Трентом Айверсоном?

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

МАМА

Самое особенное в группе поддержке, так это то, что в ней ты не странная. Ты нормальная; и если одна участница не ахает и не реагирует, когда пишут что-то дикое, то и вторая не отреагирует; не успеешь оглянуться, как кто-то уже строчит о пищевых добавках, которые могут вызвать рвоту, или о кремах, вызывающих выпадение волос. Никто и бровью не поведет. Всем все ясно.

Когда операция Майлза прошла успешно и жизнь вернулась в нормальное русло, они были единственными, к кому я могла обратиться со своим разочарованием. Группа стала единственным местом в мире, где я могла не цеплять улыбку на лицо, где могла оплакивать то, что теряла.

А потом, Кайл, ты обратился к Ней. Пожарная тревога в браке приглушилась, все стало возвращаться на круги своя, и ты вернулся к Жизни До Опухоли Майлза.

Ты снова начал шляться.

Работать допоздна.

Снова нажираться.

Зависать в телефоне.

Заниматься спортом.

Игнорировать меня.

Однажды я поехала за тобой: пристегнула Майлза в детское кресло, доехала до водопроводной компании и ждала в тени деревьев, пока выйдешь. Затем ты объявился, прижав телефон к уху, на твоем лице расплылась ехидная ухмылка, брелок с ключами перекатывался в руке, ты же шел к огромному пикапу с удлиненной кабиной, который мы не могли себе позволить, но ты все равно должен был его заполучить. Я следила, как ты едешь в бар, расположенный прямо через границу округа, тот, где пива продают ведрами. Наблюдала, как ты встретил эту Трикси на парковке, обнял ее за шею и поцеловал в макушку, затем в губы.

Я не хотела отпускать тебя, Кайл. Мы были семьей. Мы были женаты. Ты любил меня, даже если не помнил этого в ту секунду.

Мне нужно было вернуть тебя, и я знала, как это сделать. Знала, как вновь собрать все воедино.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Огромный дом еще не закончил делиться своими тайнами. В противоположном крыле от спальни Трента находились прачечная, кухня и комната, сгоревшая практически дотла.

Фара, Анаика и Кевин стояли посреди комнаты и пытались понять для чего она когда-то использовалась. Дальняя наружная стена сгорела до штукатурки, вплоть до бетонного блока и арматуры. Часть крыши отсутствовала, керамическая черепица и ветки упали в пространство, отчего там виднелся отрезок пурпурно-розового неба.

В одном из углов, рядом с красной пластиковой канистрой бензина, валялась паяльная лампа. Фара подняла канистру.

— Пустая.

Анаика потянула носом.

— Если здесь и жгли, то давно. Сейчас несет плесенью.

— Стены кафельные, — заметил Кевин, постучав по поверхности. — Немного странновато.

— Есть несколько шкафчиков. — Анаика дернула за ручку на внутренней стороне стены, пытаясь открыть дверцу. Кевин потянулся, задействовав свою крючковатую руку. Дверца треснула, затем распахнулась, и все трое наклонились, чтобы рассмотреть содержимое.

Медицинские принадлежности. Упаковки пыльные, на лицевой стороне пузырьков и бинтов виднелись полоски сажи, проступившие сквозь треснувший шкаф.

Фара повернулась и посмотрела на стол, или то, что от него осталось, стоявший посреди комнаты. У него были металлические ножки, потому детективша решила, что это рабочий стол на колесиках, но теперь сообразила. Это кушетка.

— Здесь медпункт.

— Необычное дополнение к дому, — проворчал Кевин.

— Помнишь вскрытие? — поинтересовалась Фара. — Все травмы, которые не были указаны в медкарте Трента? Наверно, их подлатали тут.

Кевин посмотрел на Анаику.

— У мамы Бэт или Ройса имелось медицинское образование?

— Насколько знаю, нет.

Они замолчали. Через несколько минут Фара смахнула сажу с рук и направилась обратно в коридор.

— Давайте двигаться дальше. Посмотрим, не нашли ли они что-нибудь наверху.

Троица поднималась по одной стороне широкой мраморной лестницы. Фара провела рукой по бронзовым перилам.

— Чувствую, будто нужно бальное платье.

Анаика издала смешок, который прозвучал мелодично.

— Не думаю, что нужно. Ходят слухи, что в этом местечке устраивали оргии, когда Трент закатывал вечеринки. Кто-то наверняка да замызгал эту лестницу.

Фара отдернула руку от перил.

— Спасибо, моя дорогая доченька, что испортила веселье.

— Для этого я и пришла, — весело отозвалась она. — Офигеть, посмотрите. — Она указала на портрет четырех подростков в полный рост, прильнувших друг к другу на бревне в лесу. Это была картина, довольно реалистичная, чтобы заставить взглянуть на нее еще раз. Произведение в рамке висело наверху, рядом с похожей работой, на которой были изображены Мама Бэт и Ройс, одетые в изысканные наряды и держащие в руках Библии.

Кто-то взял баллончик с краской и изукрасил обе картины. Среди четверки подростков двое были явно Трентом и Хью, но двое других — круглолицая брюнетка и темнокожий мальчик в очках — выглядели лишь смутно знакомыми.

— Эти дети с «Фермерской истории», правильно понимаю? — спросила Фара.

— Ага. Деннис и Маргарет. Маргарет была девчонкой из трущоб, а Деннис — умным. — Она постучала пальцем по желтому граффити. — Интересно, кто же это сделал.

На голове одного из близнецов художник нарисовал нимб, а на голове другого — дьявольские рога. На груди девочки также нарисовали сердце, а мальчика оставили нетронутым.

— Меня больше интересует вот это, — произнес Кевин, указывая на картину с изображением знаменитой пары.

У мамы Бэт были добавлены ангельские крылья и крестики на обоих глазах. У мужа была нарисована петля, идущая из верхней части картины и туго сомкнутая на шее.

— Стремно, — прокомментировала Анаика.

«Ага, — подумала Фара. — Очень стремно».

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Трент Айверсон скончался в возрасте 32.

Различные источники, близкие к актеру, сообщили, что он скончался в пятницу вечером в доме своего брата-близнеца в Беверли-Хиллз. Трент наиболее известен своей юношеской ролью Пола Бейкера в «Фермерская история» и поведением плохиша, ввиду которого актер часто ввязывался в передрягу с общественностью, киностудиями и прессой. Трент с подросткового возраста боролся с наркотической и алкогольной зависимостями. На данный момент неизвестно, сыграли ли эти вещества какую-то роль в смерти.

Полицейское управление Лос-Анджелеса получило звонок 9-1-1 из имения Айверсона в субботу около 10 утра, после того как некто из прислуги обнаружил Трента и неизвестную женщину в одном из зданий на территории имения. Источники сообщают: он умер ночью.

Брат-близнец Трента — лауреат премии «Оскар» Хью Айверсон, помолвленный с актрисой Норой Кемп. Хью известен ролями в таких блокбастерах, как «Галактическая Сила», «Рев Слонов», «Колумбия», «Из-за страха перед смертью» и «V Квадрат». На момент публикации Хью не выступил с заявлением.

— Проклятье. — Шеф хлопнул ладонью по столу. — Инфа утекла как из решета.

Фара старалась не зевать, но она работала на износ, а время близилось к полуночи.

— Вообще-то я удивлена, что утечка заняла так много времени.

Шеф проигнорировал ее и устремил водянисто-зеленый взгляд на Кевина.

— Ты понимаешь, что это значит. Все внимание приковано к нам. Оба выглядите так, будто вот-вот свалитесь, так что марш домой, поспите.

— Что известно о мальчике? — Фара сцепила руки на животе и слегка крутанула кресло на колесиках в сторону.

— О Майлзе Пеппере? Почти ничего. Он вышел из отеля вместе с матерью около десяти часов вечера. Вот и вся информация, которой мы располагаем.

— А где его отец? — спросил Кевин.

— Летит сюда. Семья из Висконсина, так что добирается он оттуда.

Фара насупила брови.

— А что они делали здесь?

— Мальчик ехал в Диснейленд по приглашению «Осуществи мечту». У него опухоль мозга.

— Осуществи мечту, — медленно произнес Кевин. — Какая организация спонсирует эту поездку?

Как только он задал вопрос, Фара сопоставила все факты. Конечно.

Шеф пожал плечами.

— Не знаю. Свяжитесь с Сэмом Миком — назначили его.

Когда они выходили, она догнала Кевина.

— Думаешь, «Осуществи мечту» привезла ребенка в Лос-Анджелес?

— Это единственная возможная связь, которую я пока вижу. Завтра утром поговорим с представителями организации и посмотрим, что удастся выяснить.

Он протянул кулак, и она стукнула по нему своим.

— Не забудь про круассаны на завтрак.

— И не посмела бы.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ

Пару лет назад Хью отремонтировал южный и северный подвалы дома, которые остались недоделанными по вине застройщика. Бригада рабочих в течение двух месяцев заново занималась утеплением и укреплением этих помещений, устанавливала оптоволоконные кабели для интернета, обновляла проводку, водопроводную систему, электропроводку, системы вентиляции и кондиционирования. Они построили комнаты в больших открытых пространствах и добавили дверь, похожую на сейф, в недавно построенный кабинет, оснащенный защитой в виде электронной клавиатуры, доступ к которой был закрыт для прислуги.

Теперь, пока будущая жена отмокала в ванне наверху, актер вошел в южный подвал и направился в кабинет. Он прижал палец к клавиатуре, и замок со щелчком открылся. Войдя в личное убежище, хранившие самые сокровенные тайны Хью, он закрыл за собой дверь.

Комната выглядела как любой другой домашний кабинет: ряд шкафов, календарь, вертикально прикрепленный к стене, компьютер и кресло, принтер, шредер и мусорное ведро.

Ему требовались мусорное ведро побольше и спички.

Присев за стол, мужчина открыл верхний ящик с документами и быстро пролистал папки, каждая из которых была помечена именем. Выдвижной ящик с возможностями. Он достал первую папку и открыл ее.

Папка была помечена как «Тереза Биггл»: внутри находилась распечатка фотографии женщины, прикрепленная к страницам рукописных заметок. Она была старше остальных. Лет пятидесяти, с седыми волосами и грушевидной фигурой.

Повернувшись к шредеру, он поднес папку к поверхности устройства, затем замешкался, бросив взгляд на ящик. В эти файлы были вложены годы, тысячи часов, проведенных в этом кабинете, наблюдение за этими людьми и фиксирование их сдвигов.

Уничтожение файлов означало выбросить всю работу на ветер.

Вроде бы никакого вреда в том, чтобы оставить их здесь, не было. Он мог запереть дверь, подняться наверх, в свою спальню, и умалчивать о файлах. Мог бы продолжать жить своей жизнью и притворяться, что под особняком нет бомбы кошмаров, громко тикающей на пути к разрушению.

Он долго смотрел на папку, прежде чем просунуть ее в отверстие шредера и позволить острым зубьям разрезать ее на кусочки размером с конфетти.

И вот так жизнь Терезы Биггл была пощажена.

На это ушло меньше пятнадцати минут, потом все было готово. Он сложил весь мусор, включая календарь, и отнес наверх, бросив пакет в камин в спальне, добавил несколько поленьев и зажег край полиэтиленового пакета. С компьютером еще нужно было разобраться, однако он мог сделать это после того, как проследит, что все эти улики превратятся в пепел.

Сев на кресло у камина, он откупорил бутылку вина, налил в бокал и отпил.

Пока алкоголь заполнял желудок, он наблюдал, как все сгорает.

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора бесшумно прошла мимо спальни Хью. Дверь была закрыта, в комнате — тихо. Жених, вероятно, спал. Она разогрела тарелки с остатками еды — ризотто с лобстером и карамелизированной брюссельской капустой, — а он почти не разговаривал во время трапезы, что ее вполне устраивало. У нее имелись собственные заботы, о которых нужно думать, а горе боролось с ужасом, который, казалось, надвигается со всех сторон.

Ей хотелось проверить подвал, посмотреть, что там могло быть такого, что женишок опасается обнаружений. Она удивилась, что Джефф не стал наседать с расспросами, но на то он и Джефф. Назойливый, когда нужно, чтобы он не доконал, и молчаливый, когда этого не требовалось.

Поужинав, актриса отправилась в ванную и убила час, отмокая в огромной ванне и прислушиваясь к его передвижениям по дому. Наконец, спустя почти час после того, как поднялась наверх, Кемп услышала его шаги на лестнице и щелчок двери в спальню. Нора подождала еще пятнадцать минут и теперь стояла у лестницы, тихо ступая в носках по ступенькам и внимательно прислушиваясь к любым звукам.

Высматривание да вынюхивание было абсурдными. Могла бы просто спросить его, но тогда был риск, что он соврет или — что еще хуже — заметет следы.

Нет, выяснить правду самостоятельно было куда лучше. Она прошла первый этаж, минуя лифт, и спустилась по задней лестнице, ведущей из крыла гостевой спальни. Обычно доходя до цокольного этажа, она сворачивала направо, но в этот раз толкнула дверь слева — ту, что выходила на южную лестницу подвала. Дверь была заперта, и она замерла от удивления. Она использовала свой отпечаток пальца для открытия стольких других мест в доме, что не задумывалась об этом, но сейчас, приложив указательный палец к сканеру, затаила дыхание.

Засветился зеленый свет и дверь со щелчком открылась. С облегчением вздохнув, она прошла в первую комнату справа.

Казалось, что все двери заперты. Такой уровень безопасности был просто смешон. Не было никакой надобности охранять эти вещи. Она щелкнула выключателем, осветив аккуратные стопки в ящиках. Пройдя по рядам, изучила этикетки. Налоговые декларации, корпоративные документы и личные дела. «Ладно, — нехотя признала женщина. — Может их и впрямь стоит хранить взаперти».

Вернувшись в коридор, выключила свет и затворила дверь, направившись к следующей. Там имелось еще два помещения с различными вещами, затем она добралась до тренажерного зала Хью. Жених часто проводил время в этом месте; она медленно прошла по просторному помещению, изучая скамьи для жима, боксерскую грушу, ванны со льдом и сауну, не найдя ничего, что он пожелал бы упрятать.

Пройдя на противоположную сторону зала, она отперла и распахнула первую дверь, а затем включила свет.

Войдя внутрь, Нора неожиданно закричала при виде лысого мальчугана, сидящего на полу со скрещенными ногами и удивленно пялящегося на нее.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

— Ты, блядь, кто еще такой? — прошипела Нора, и глаза мальчика округлились от мата.

— Майлз. — Личико ребенка блестело от высохших слез, а к груди он прижимал зеленую плюшевую игрушку.

Нора тут же скривилась и поморщилась от своего поведения.

— Прошу прощение, Майлз. Я… как ты здесь очутился? Как давно ты здесь находишься?

Должно быть, она сделала что-то не так, поскольку ее тон, похоже, дал понять, что психануть — это нормально; мальчик икнул, потом разрыдался. Она огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, что поможет, кого-нибудь, кто хоть как-то смыслит, ибо ее единственный опыт общения с детьми был на съемочных площадках, да и все они были сорокалетними, каким-то образом перевоплотившимися в малолеток.

Нора легонько похлопала мальчика по плечу, и он кинулся к ней, напугав до усрачки. Он обхватил ее шею руками, и она неловко погладила его по спине, как когда-то гладила кота, и, похоже, это его успокоило, потому что сопенье затихло.

Освободившись, она попыталась снова поговорить:

— Майлз, солнышко. Как ты сюда попал?

— Не знаю, — он шмыгнул носом. — Я тут проснулся.

Что ж, эта информация оказалась бесполезной. Она оглянулась и заметила у двери распахнутый рюкзак, содержимое которого было разбросано по полу. Ей пришла в голову ужасная мысль: возможно, этого ребенка заволокли сюда еще до убийств и забыли или потеряли во время событий прошлой ночи.

— Ты голоден, Майлз? Пить хочешь?

Он кивнул: вид у него был неважный. Его трясло, выглядел почти белым. Кемп попыталась определить его возраст, но не знала на какой критерий опираться. Три года? Семь? Она понятия не имела.

— Оставайся здесь. — Нора поднялась. — Сейчас вернусь.

Вернувшись в коридор, актриса закрыла дверь и трусцой направилась в тренажерный зал, взяла несколько бутылок воды из мини-холодильника, затем заглянула в небольшую кладовую. Там были протеиновый порошок, энергетические батончики и орехи. Ничего, что могло бы понравиться малышу, но на всякий случай взяла несколько батончиков и парочку пакетиков кешью и миндаля. Вернувшись в комнату, она свалила их в кучу на полу перед ним.

Мальчик тут же открутил крышку и жадно выпил воду, не сводя с нее глаз. Набрав в легкие воздуха, он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Спасибо.

Она отвела взгляд и распустила волосы. Кемп не знала, откуда взялся этот мальчик и почему оказался в их подвале, но нужно было осторожничать, чтобы тот не узнал ее. К счастью, малолетки не были ее целевой аудиторией. Женщина отступила назад.

— Сейчас принесу тебе кое-какие вещи, а потом мы выясним, где твои родители и как вернуть тебя домой, хорошо? Я ненадолго отлучусь, но вернусь.

На его личике отразилась тревога.

— Обещаете?

— Обещаю. — Она подошла к двери, которая закрылась за ней. Дверь была заперта, и она на мгновение запаниковала, затем увидела датчик отпечатков пальцев, установленный на стене. Прижав палец к считывающему устройству, распахнула дверь и махнула рукой мальчику, который уже разрывал энергетический батончик и запихивал в рот гранолу, покрытую шоколадом.

Оказавшись в коридоре, Нора осторожно затворила за собой дверь и еще раз проверила, заперта ли она.

Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Узнав, что именно дражайший жених прячет в подвале, Нора планировала обдумать информацию и проанализировать потенциальные риски, прежде чем приближаться к нему, если вообще приблизится. Этот план пришлось перечеркнуть. Нельзя было оставаться с ребенком. Она пребывала в ярости от того, что женишок позволил этому малышу отсиживаться там, в темноте, без еды и воды, пока они восседали за сраным обеденным столом и трескали ризотто с лобстером.

Черт подери, она ведь была в положении. Он станет отцом. Отцом, который, очевидно, припрятывал детей куда-то в глубь дома и забывал о них.

Поднявшись по подвальной лестнице, актриса пронеслась через нижний этаж, затем поднялась по парадной лестнице на второй этаж. Дойдя до двери спальни Хью, Кемп подергала за ручку — заперто, — после чего со всей силы ударила кулаком по двери. Его спальня была одной из немногих дверей в доме, которая не открывалась ее отпечатком пальца.

— Чего? — крикнул он с другой стороны.

— Дверь открой, — потребовала она.

Он открыл, но самую малость.

— Чего? — повторил Айверсон.

Она протиснулась внутрь, и от ярости отвлек вид растопленного камин. Он закрыл стеклянные дверцы, но оттуда все равно исходил тепло. На дворе был сентябрь. Какого черта он развел огонь? Она отвлеклась от топки и повернулась к нему лицом.

Он выглядел взбешенным. Ей же было начхать.

— Нужно поговорить о подвале, — выплюнула она.

Он замер, и Нора заметила, как на долю секунды мужчина решил притвориться невиновным. Она бросила на него взгляд, и он разочарованно рыкнул.

— Черт подери, я с этим разбираюсь.

— Ну, у тебя хуёво получается.

Он поднял руку.

— Как ты вообще попала в кабинет? Твой отпечаток не допущен к доступу.

— Он не в кабинете. Ты его туда упрятал? — женщина попыталась прикинуть, не было ли здесь вентиляции или какого-нибудь прохода, чтобы мальчик сумел пролезть. Может, он предоставил ребенку постель, еду и напитки, а тот пробрался наружу. Она еще не добралась до кабинета, но он должен быть за одной из оставшихся дверей в коридоре.

— Кого? — он смотрел на нее безучастно.

— Мальчика, — огрызнулась она. — Кого ж, блядь, еще?

— Какого такого мальчика? — он в замешательстве откинул голову назад. Нора сузила глаза, наблюдая за его лицом и пытаясь определить, настоящие ли эти эмоции.

— Запертого в подвале лысого мальчика, — медленно произнесла она, выделив каждое слово.

— Прямо сейчас? Прямо сейчас в нашем подвале находится мальчик? — он был отличным актером — лучшим в мире, — но эта игра, этот резкий тон, изумленные глаза... все это сбивало с толку, сбивало с ярости.

— Прямо сейчас.

— Отведи меня к нему, — потребовал он.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

На полпути к подвалу Нора решила, что Хью действительно не знает о мальчике. Не доходя до комнаты, актриса остановила его, затем отступила на несколько шагов, чтобы они оказались вне пределов слышимости.

— Погоди.

— Что?

— Он узнает тебя.

— И что с того?

Она уставилась на него.

— И что с того? Ты не понимаешь: мальчишка, которого заперли в нашем подвале, расскажет всем, что Хью Айверсон — Капитан Войл — тот, кто его там запер?

Хью вздохнул при упоминании персонажа, которого он сыграл в четырех фильмах «Галактические силы», каждый из которых стал громким хитом.

— Или станет Капитан Войл тем, кто его спасет.

— Для начала, если б ты его там не запирал…

— Я не запирала никого. Даже не знал, что он здесь! — лицо мужчины ожесточились, и она напомнила себе, что нужно следить за речью, что он очень вспыльчивый человек.

— Так если не ты его туда затащил, то кто, по-твоему, это сделал? — Кемп подождала, пока жених не сопоставит факты. — Может, кто-то похожий на Капитана Войла?

— Он бы не стал этого делать. — Мужчина решительно покачал головой.

— Взгляни правде в глаза, — выплюнула она. — Он связал женщину и заколол ее до смерти. Он был охренеть каким ёбнутым. Думаешь, он бы провел черту в…

— Следи за языком, — предупредил он, его лицо посуровело и сделалось злым. — Ты предполагаешь, он похитил ребенка. Навредил ребенку. Нет, — отрезал он. — Он этого тысяча процентов не делал.

— Тогда кто же? — Нора раскинула руки. — Кто еще мог затащить его сюда? У кого еще есть доступ по отпечаткам? У Бренды? И взгляни какое совпадение. Вероятно, это ребенок той мертвой женщины.

Он сжал кулаки и посмотрел направо и налево, изучая стены, словно прикидывая, стоит ли их бить. Тяжело вздохнув, посмотрел в сторону двери.

— Ты не прикалываешься? Там точно находится мальчик?

Актриса прислонилась к коридорной стене и сложила руки на груди, надеясь, что худшее уже позади.

— Да. Там находится мальчишка, который ест энергетические батончики и пьет воду из бутылки. Давай на минутку отбросим предположения о том, как он там оказался, и придумаем, что с ним делать.

— Ладно. — Он упер руки в бока и долго смотрел в пол, размышляя. — Почему бы нам не позвонить в полицию?

— Ну, во-первых, что ты здесь прячешь? Ты сказал Джеффу, что в подвале кое-что имеется. Если это не этот ребенок, то что?

— А-а. — Он отмахнулся от вопроса взмахом руки. — Некоторые файлы в кабинете. Я уже сжег их.

Файлы. Ну и полнейшая тупость для беспокойства, хотя это объясняло разведение камина в теплую сентябрьскую ночь. Она обдумала его простое решение. Позвонить в полицию. Передать мальчика и пускай они сами с ним разбираются. С одной стороны, легко и просто. С другой — более глубокий уровень причастности.

— Давай рассуждать, — медленно предложила она. — Посмотрим на это с точки зрения полицейского.

— Слушаю. — Он повторил ее позу, прислонившись к стене и сложив руки на груди. — Давай.

— Мальчик наверняка связан с покойницей, согласен?

Он неохотно кивнул.

— Вполне вероятно.

— Так вот: Трент похищает эту женщину и ее ребенка неизвестно откуда и привозит их к нам домой. Ему удается протащить мальца в подвал, а женщину — в гостевой дом, и никто из нас этого не заметил. Они спросят, чем мы занимались.

Он молчал, тщательно обдумывая вопрос.

— Можем сказать, что трахалась.

Она обдумала этот вариант. Вполне себе сносный. Оправдание было бы правдоподобным и позволило бы им двоим изолироваться от дела и не замечать того, что натворил Трент.

— Хорошо. Мы занимались сексом. Где?

— В твоей спальне.

Женщина протяжно вздохнула и уставилась в потолок.

— Загвоздка в том, что из-за этого весь дом превратится в место преступления. Сейчас они ограничены гостевым домом.

Его рот искривился.

— Не хочу, чтобы они обшаривали весь дом. Скажу честно, даже не знаю, что здесь находится. Могут быть улики.

— Согласна. Он мог оставить улики в доме где угодно, — заметила она. — Мы ведь не в курсе. Полиция может откопать что-то, что как-то уличит одного из нас. Мы не можем подвергнуть риску репутацию Хью Айверсона. Мы обязаны ее защитить.

— И твою репутацию, — ровно сказал он. — Давай не будем и об этом забывать.

— Ну да. — Она запустила пальцы в волосы, отводя их назад, подальше от лица. — Все дело в том, что из-за мальчика мы можем выглядеть подозрительно. В смысле, Трент привел женщину в наш гостевой домик и пришил ее. Они будут недоумевать, почему здесь, а не в его доме, но неважно. Преступление-то он совершил, после чего понес наказание. Но теперь малец здесь, в стенах нашего дома, что втягивает нас в дело. Будем походить на соучастников. Плюс... что еще? Он совершает самоубийство и оставляет ребенка, о котором никто не знает? Что-то здесь не так, и копы ухватятся за ниточку.

Он заматерился.

— Еще не хватало, чтобы они подозревали нас. У нас с ним были непростые отношения. Твои отношения с ним — с нами обоими — были непростыми. Когда они узнают, что ты спала с Трентом...

— Не узнают, — огрызнулась она.

— Нора. — Он бросил на нее сердитый взгляд. — Узнают. И я тоже нечист на руки, если они приглядятся.

Актриса зажмурила глаза и постаралась не придавать этому заявлению слишком большого значения. Ей нужно было разыграть перед ними шахматную партию. Их карьеры, их будущий брак, безопасная жизнь, уважение и обожание, ради которых она жопу рвала... все это было связано со стратегическим концом этого передвижения. Все они были на доске; теперь предстояло придумать, как защитить все фигуры и удержать их в игре.

Этот мальчик был ладьей, фигурой, которую следовало принести в жертву ради защиты королевы. Она открыла глаза.

— Хорошо. Тогда нам нужно избавиться от него. Сегодня же.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

СОУЧАСТНИК

Нолан Прайс медленно втирал лосьон в руки, не переставая глядеть в длинное зеркало с рамой, висевшее над раковиной. Эту ванную они переделали первой, и все благодаря деньгам Айверсона, которые незаметно появились на заднем крыльце его дома: пачки стодолларовых купюр, запрятанных среди упакованной коробки вина. Он еще не переехал к Джози и наслаждался одинокими ночами, выкладывая пачки в ряд и просто таращась на них, не представляя, что делать со своим новообретенным богатством. Сто тысяч долларов, и ни одна душа, включая налоговую инспекцию, ничего об этом не знала.

Он даже не сказал Джози, откуда взялись деньги, хотя у бойфренда было куча вопросов по поводу нового, беззаботного отношения Нолана к тратам.

Нолан узнал о смерти Моники Китл лишь спустя три месяца после того, как это произошло, когда по приколу поискал ее имя и обнаружил новостные статьи об убийстве. Оно до сих пор не раскрыто, хотя подозревали бывшего мужа. Десятки ночей он провел, глядя в потолок и размышляя, что же будет делать, если этого человека арестуют и посадят на скамью подсудимых за убийство. Позвонит ли Нолан в полицию или будет держать рот на замке?

Когда имя Кэрри Пеппер появилось в базе данных, он задумался о Монике, но лишь на мгновение. Затем задумался о деньжатах. Еще одна коробка. Еще вино. Больше наличных. О будущих финансовых проблемах, которые исчезнут.

Теперь она была мертва, а эта кровь — на его руках.

Сообразительному копу не потребуется слишком много усилий, чтобы собрать все воедино. Учитывая, что организация «Защитим детей» была ответственна за транспортировку Кэрри в Лос-Анджелес, а Трент Айверсон якобы убил ее, они предположат, что здесь имеется какая-то заковырка, если принять во внимание связь Айверсона с организацией. Они станут искать связующую ниточку между ними. И тут всплывет Нолан в своем блестящем красном галстуке-бабочке.

«Нолан, мы видим два крупных денежных вклада на Вашем банковском счете. Откуда они взялись?»

«Нолан, что заставило Вас выбрать именно Майлза Пеппера, хотя мальчик находился гораздо ниже в списке по сравнению с другими претендентами?»

«Нолан, нам понадобятся записи телефонных разговоров»

«Нолан, электронные письма»

Они будут работать в обратном направлении, начиная с даты первого вклада, и искать других потенциальных жертв в базе данных «Защитим детей».

Его затравят как преступника. Роковой мальчик на побегушках. Пешка серийного убийцы.

Джози его бросит. Благотворительный фонд уволит. О нем узнает пресса, на него наденут наручники и запрут в тюрьму.

Он быстро подошел к унитазу, поднял керамическую крышку и встал на колени перед толчком, затем его вырвало до боли в желудке и жжения в горле.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

МАЛЬЧИК

Шоколадные батончики, которые дала женщина, были гадкими на вкус, словно кто-то обмакнул их в лекарство. Откусив один кусочек, Майлз спрятал остатки под рюкзак, чтобы женщина их не увидела, прежде чем попытался открыть орехи. Пакетик было трудно разорвать; он сильно дернул за оба конца, надеясь порвать его, но ничего не вышло. Тогда он поместил уголок полиэтилена в рот и начал жевать край. Маленькие кусочки отрывались и он сплевывал их на пол, пока не образовалась дыра, достаточно большая, чтобы вытряхнуть несколько орешков. Заталкивая их в рот, как белка, набил одну сторону щек и принялся жевать.

Кто-то там переговаривался. Голоса были приглушенными, как у мамы с папой, когда те находились в спальне за закрытой дверью. Только представьте, какова будет их реакция на этот факт: Майлз целый день один и не вляпался в неприятности. Мама, может, и запсихует, что он рисовал на листах, но зато появилось много новых рисунков, которые мальчик мог ей показать. Он даже нарисовал сердечки и цветы, хотя и не любил эти штуковины, но только для нее, чтобы она заулыбалась. И он расскажет папе о том, как у Лягушонка погас свет в брюшке, а он остался в темноте совсем один, и даже не разрыдался. Ни единой слезинки. Это, конечно, не совсем правда, но папа загордиться им.

Голоса за дверью стали громче, словно они ссорились. Мальчик надеялся, что женщина не слишком разгневается и не забудет, что он здесь.

Он сделал еще один глоток воды, но не стал пить слишком много, вдруг снова придется тащиться. По крайней мере, теперь свет был включен. Он посмотрел в угол, где стояли коробки, — на картоне виднелся след, куда попала моча. Вот бы женщина не отругала. А может, и не заметит: будет слишком занята тем, что соберет его вещи и отведет к маме.

Ему хотелось к маме. Он в жизни так долго ее не видел. Живот болезненно ныл. Мама сможет все разрулить. Она всегда все могла разрулить.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

МАМА

Гораздо проще иметь дело с фальшивым диагнозом, чем с настоящим. Я просто выбирала любимые симптомы и отбрасывала все остальные. Опухоли головного мозга удобны тем, что их никто не понимает, поэтому я могла обрисовать идеального больного ребенка словно на картинке по номерам.

Мне нравилась лысая голова. С лысой головой шрам — большой и уродливый — был виден, а нанесение средства для депиляции раз в неделю не давало волосам отрастать и сразу привлекало внимание и сочувствие, в которых я нуждалась.

О приступах можно легко сочинить: я следила за тем, чтобы они «случались» только тогда, когда я или воображаемые наблюдатели бывали рядом, чтобы их увидеть. Майлз был слишком мал, чтобы пререкаться со мной, и я периодически ударяла его лицом обо что-нибудь или толкала к острому краю, чтобы нанести травмы, соответствующие приступу.

Муторность и расстройства тоже были как два пальца об асфальт. Я притворялась, что у меня проблемы со здоровьем и ходила по врачам, получая столько рецептов, что могла вызвать практически любой симптом, какой только пожелаю, и все это благодаря той или иной таблетке.

Изменения в Майлзе произошли моментально. Ты всерьез забеспокоился. Я записала сына на прием к врачу, и в тот вечер ты не шлялся и не ужирался.

На следующей неделе, после приема Майлза, на котором врач заверил меня, что с ним все в порядке и опухоль не выросла... я сказала тебе, что она увеличивается в размерах, а ты обнял меня, тогда как я рыдала, и Майлз забрался ко мне на колени. Потом мы пошли в гостиную и вместе смотрели фильм, прижавшись к моему боку и обняв меня. Я чувствовала твою вину и сожаление.

Это сделало твою любовь еще более отчаянной, и теперь уже я не была настроена против тебя и Майлза. Мы были едины, все стало как прежде, только на этот раз я была той, кто помогает Майлзу почувствовать себя лучше, ведь только я знала, почему и от чего ему плохо.

То было что-то вроде суперсилы.

Я пыталась бороться с наслаждением, напоминать себе о веских причинах, по которым так поступаю, но было сложно, ибо, откровенно говоря? Результаты мне нравились.

Но потом Энди умерла. Энди, а следом за ней — Бланш. Они стали первыми двумя костяшками домино, которые развалились.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

МУЖ

Кайл сидел на сиденье у окна — длинные ноги стеснены, рюкзак под сиденьем перед ним — и пытался понять, что, черт подери, происходит.

Голос подруги Кэрри из Фейсбука все никак не выходил из головы:

«Мне ни о чем неизвестно. Как и всем нам».

Нам? Кому «нам»? Во что вляпалась Кэрри? Почему она просто не рассказала ему, что бы то ни было, и не позволила помочь разобраться? Почему не обратилась в полицию? Она могла сделать все, что угодно, лишь бы не увозить их ребенка в Калифорнию и умереть.

Умереть. На него нахлынула волна эмоций. Он тяжело вздохнул и сжал кулаки, пытаясь сдержать всхлип. Повернувшись к окну, Кайл затрясся от безмолвного горя. Он почувствовал, как мужчина рядом отодвинулся, испытывая дискомфорт, и был признателен за дополнительное пространство, за уединение. Он не выносил жалости. Когда он протянул телефон сотруднице во время посадки, она взглянула на его лицо и спросила, все ли с ним в порядке, что почти равнялось пробитию плотины. Ответить он не смог, потому забрал телефон и быстро прошел мимо нее; дыхание участилось до такой степени, что Кайл практически задыхался, поднимаясь по трапу к самолету.

Он не был эмоциональным человеком, но этого... этого не должно было случиться. Не могло случиться. Если и Майлз тоже мертв, если тот, кто сделал это с Кэрри, похитил, ранил, убил сына, Кайл не выживет. Он проживет достаточно долго, чтобы прикончить виновных, но, если честно, мужчина даже не был уверен, что сможет это сделать. Не был уверен, что сможет функционировать настолько, чтобы дойти до машины, а уж тем более отправляться в мстительный бум.

Он уже хотел умереть, а Майлз... Майлз был единственным, кто поддерживает в нем жизнь.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

МАЛЬЧИК

Майлз начал подумывать, не похитили ли его.

Скотти в детском саду рассказывал о похищениях: некоторые дети якобы настолько непослушные, что родители нанимают незнакомцев, чтобы те забрали их, вырезали все внутренности и скормили рыбешкам. Он не поверил Скотти, но позже тем же вечером, в ванной, спросил маму, реально ли похищение.

Она перестала мыть его пожарную машину и повернулась к нему.

— Да, реально. А что?

Он поинтересовался, не собираются ли его когда-нибудь похитить, а она расхохоталась, поцеловала в макушку и сказала, нет, если он будет держаться рядом с мамой и всегда слушаться.

Так что, возможно, именно это и произошло. Он не послушался, и теперь, вероятно, его выкрали, чтобы укокошить.

Эта мысль, которая нагоняла страху на детской площадке, теперь не казалась такой уж и страшной, ведь в кино всегда кто-то спасал ребенка, оказавшегося в опасности, и, возможно, Усатый был спасителем, хотя и не очень приятным. Даже сейчас, в машине с кондиционером, Майлзу казалось, что он грохнется и даст дуба.

Мальчик жалел, что не остался с той женщиной, даже при том что батончики были на вкус как лекарство. Она хотя бы была девчонкой. Девчонки в комиксах и фильмах всегда были добрыми, а рядом с незнакомкой мальчик чувствовал, что сможет пообниматься с ней, если ему станет грустно или одиноко, но вот объятия с Усатым отпадали. Усатый походил на дядю Тито, который однажды подрался с папой из-за хоккейного матча на деньги.

В конце концов женщина вернулась и собрала пакет с вкусняшками — виноградом, белым тортом и бутербродиками размером с малявку. Кроме того она дала маленькие круглые часы и сказала, когда короткая стрелка покажет на двенадцать, мальчик вернется к своей семье. Сейчас короткая стрелка была на единице и двигалась очень медленно; она светилась в темноте машины, что было прикольно.

Она посадила его на заднее сиденье большого черного внедорожника, потом села сзади, держала его за руку в темноте и пела песни. Они немного покатались, потом она поцеловала его в макушку и передала мужику с усами, пригрозив, что прибьет, если тот обидит Майлза.

Усатый был милым и улыбчивым в ее присутствии, но когда он наклонил сиденье и усадил Майлза на заднее сиденье машины, то очень грубым тоном изложил три правила:

1. Лечь на заднее сиденье.

2. Держать варежку закрытой.

3. Не двигаться.

Майлз следовал всем этим правилам, но начинало мутить. Он хотел спросить о лекарствах, которые не принимал уже несколько дней, но когда поднял руку, чтобы задать вопрос, мужик просто проигнорировал его.

Спустя некоторое время рука устала, и он опустил ее. Может, Майлзу просто нужно было выплюнуть вопрос. Именно так всегда говорил отец, когда Майлз медлил: «Просто выплюнь, Майлз. Что такое?».

Выражение всегда казалось странным, потому что, когда задаешь вопрос, слюна не вылетает.

Но выплюнуть вопрос значило нарушить второе правило — «Держать варежку закрытой», — которое казалось очень важным, но возникло чувство, что, если Майлза стошнит или он помрет на заднем сиденье Усатого, тому это тоже может не понравиться.

Поэтому вместо этого Майлз перекатился на бок и подтянул колени к груди. Закрыв глаза, подумал об улетных гоночных машинах и бегающим по улицам Тираннозаврах. К тому времени как машина остановилась, мальчик крепко спал, засунув палец в рот.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

МУЖ

Кайл Пеппер прибыл в аэропорт Лос-Анджелеса в двадцать две минуты шестого утра и сел в такси, которое доставило прямо в полицейский участок Беверли-Хиллз, где он ожидал, сидя на жестком пластиковом стуле. Спустя два с половиной часа офицер Сэм Мико вошел в дверь, держа в одной руке кофейник, и встретился с ним взглядом в вымощенном кафелем помещении.

Пока они пожимали друг другу руки, Кайл разглядывал их отражение в большом зеркале, разделявшем комнату. Рост Мико, вероятно, составлял шесть футов, но все равно тот был карликом по сравнению с Кайлом, который был одет в синюю толстовку, выцветшие джинсы и строительные ботинки с металлическими подносками. Кайл выглядел именно так, как чувствовал себя, — как человек, который не спал сутки и не брился месяц. Он взял кофе у Сэма руками, способными размозжить череп тому, кто похитил его сына.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Где тело Кэрри?

— Хотите начать с этого? — Мико заколебался.

Кайл напряженно кивнул.

— Мне необходимо увидеть ее.

До этого в жизни Кайла Пеппера произошло два ужасных события. Первое — когда мужчина узнал, что у сына рак. Второе — когда наличие рака подтвердилось. В обоих случаях Кэрри была рядом, держала за руку, и все, что ему нужно было сделать — это взглянуть в глаза жены. Она была такой сильной, такой уверенной. Брала на себя ответственность и справлялась со всем, а теперь ее больше не будет рядом.

Это казалось невозможным, и стоило ему концентрироваться на этом более чем на секунду, как он терял контроль над собой и распадался на части. Так и произошло в аэропорту Хьюстона. Он заперся в кабинке туалета и рыдал как малолетка: грудь разрывалась на части, пока он выкрикивал ее имя и бил кулаком в кафельную стену до тех пор, пока рука не покрылась синяками и не распухла. Кайл взял себя в руки, но теперь нужно было быть сильным. Если не ради себя, то ради Майлза.

Мужчины спустились на лифте на два этажа, после чего прошли по лабиринту серых коридоров, пока не попали в помещение, где пахло химикатами и дезинфицирующими средствами, и Кайлу пришлось надеть перчатки, одноразовую шапочку и маску, а потом простыня откинулась: она лежала там, но ее больше не было в живых, и он едва узнал ее в этой окостеневшей, бледной женщине, но это точно она.

Его жена.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ДЕТЕКТИВ

Годовой бюджет организации «Защитим детей» составлял шесть миллионов долларов, однако эти средства они не тратили на свое служение. Фара прислонилась к грязному окну и осмотрела конференц-зал, который выглядел как солянка из канцелярских прибамбасов. Здесь и двух одинаковых стульев не было, и все они теснились у края длинного черного стола. Во главе стола сидел Иэн Макгомери в синем костюме и галстуке: длинные волосы завязаны в высокий пучок, образ дополнялся парой фиолетовых пластиковых очков с темными линзами.

Несмотря на то, что сегодня было воскресенье, он созвал всех сотрудников, которые едва помещались в длинной узкой комнате. Фара обмахивалась блокнотом и гадала, сломан ли кондиционер или просто выключен.

— Мы ждем Нолана, он один из главных по социальным запросам, — сказал со своего места Иэн. — Хотите начать или подождем?

Кевин взглянул на часы.

— Давайте начнем. Надеюсь, это не займет много времени. Не могли бы вкратце рассказать о каждом из вас, о вашей роли и задачах в организации?

«Скорее всего, это пустая трата времени», — подумала Фара, пока группа рассаживалась по местам. Тем не менее, если организация была ниточкой, что связывала Трента и Кэрри, эта быстрая проверка должна была убить полдесятка зайцев одним выстрелом.

Состав сотрудников был небезынтересным. Иэн резко контрастировал с Мамой Бэт, которая предпочитала кремовые и белые цвета. Женщина часто бывала одета в сарафаны и льняные платья, а единственным ярким пятнышком являлись изумрудные украшения, сочетавшиеся с ярко-зелеными глазами.

Слева от Иэна сидела худая женщина в очках в роговой оправе, которая представилась как Бекки из отдела пиарщиков. Следом — темнокожий мужчина с серебряными волосами: отдел по сбору средств. Представления ускорялись по мере того, как они двигались вокруг стола. Бухгалтер. Администратор. Связь с общественностью. Последние двое были из отдела социальных запросов, затем они дошли до свободного места. Детективы взглянули на Иэна.

— Нолан тоже в отделе по социальным запросам. Это члены команды, выявляющие возможности для оказания помощи и организовывающие их реализацию.

Фара заглянула в отчет и нашла записи касательно поездки Кэрри, организованной «Осуществи мечту». Имя контактного лица Кэрри бросилось в глаза. Нолан Прайс. Конечно, единственный отсутствующий. Она перелистнула на следующую страницу и увидела несколько электронных писем между Кэрри и ним.

— Именно Нолан нашел и связался с семьей Майлза Пеппера?

— Да. — Иэн кивнул. Все в комнате переглянулись, кроме детективов.

— Расскажите о процессе отбора. «Осуществи мечту» сами распределяют заявки вам? — спросил Кевин.

— Нет, любая заявка в «Осуществи желание» попадает в их базу данных. Мы — одна из сотен благотворительных организаций, имеющих доступ к базе данных. Наши работники, занимающиеся социальными запросами, просматривают заявки, чтобы понять, подходят ли они нам по специфике. Нолан выбрал Майлза Пеппера и, вероятно, сделал это из-за запроса Диснейленда, — сообщил Иэн.

— Где сейчас Нолан? Он часто опаздывает? — вопросил Кевин.

— Нет. — Иэн выглядел нервным, как будто был виновен в нолановом опоздании. — Он всегда приходит вовремя. Работает здесь уже четыре года. Отличный работник. Но сегодня воскресенье, а это произошло в последнюю минуту...

— Дайте его номер телефона, — огрызнулся Кевин. — Любые номера, которые имеются. — Он взглянул на Фару: они были в этом деле достаточно долго, чтобы понять: это не совпадение. Нолан не собирался приезжать.

— Проводите нас к его столу, — приказала детективша мужчине. — Кто-нибудь еще здесь имеет какое-либо отношение к Кэрри и Майлзу Пепперам?

В комнате воцарилось молчание. Она подождала еще немного, затем кивнула Иэну, который поднимался со своего места.

— Пойдемте.

— Погодите.

Фара повернулась, чтобы найти источник голоса, и сосредоточилась на женщине в синем платье-футболке.

— Да?

— Уверена, вы уже в курсе об этом, но… — Она покраснела от нетерпеливого взгляда Фары. — Ну... на всякий случай... я увидела в интернете, что Трент Айверсон умер, и...

— Она хочет убедиться, что вы знаете касательно Нолана и «Фермерской истории», — вмешалась женщина рядом с ней.

Нетерпение Фары улетучилось при осознании того, что какой-то кусочек головоломки вот-вот сложится.

— Не знаем, поэтому, пожалуйста, введите в курс дела.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

СОУЧАСТНИК

Нолан Прайс тяжело дышал на обочине шоссе Помона, когда зазвонил мобильник, после чего пришло еще одно сообщение от босса организации «Защитим детей», в котором говорилось, что Прайса «срочно» вызывают в офис для встречи с полицией Лос-Анджелеса. Он читал сообщение, а проехавший мимо автобус обдул ветром, из-за чего тугие косы откинулись назад.

«Простите, Иэн. Не думаю, что получится приехать».

Положив руки на крышу «Хонда Цивик», Прайс повернул лицо к утреннему солнцу и улучил момент, чтобы просто насладиться тем, что он жив, что свободен, что неизвестен и не опозорен.

В двух милях отсюда офис организации «Защитим детей» занимал четвертый этаж уродливого кирпичного здания в Мишн-Вьехо. Нолан являлся одним из восьми штатных сотрудников, которые собирали, составляли бюджет и распределяли более шести миллионов долларов в год. Под эгидой организации они обустроили сирот, отправили неимущих детей в колледж, а также спасли и поддержали женщин, подвергшимся побоям, наркоманов и семей, оказавшихся в затруднительном финансовом положении. Они кормили бездомных дважды в неделю, дарили рождественские чудеса сотням семей в декабре и организовывали каникулы мечты для умирающих детей. Для Нолана эта работа была сказочной, если не считать мелких административных задач, которые иногда заканчивались убийством.

«В каждой работе свои нюансы», — так твердил себе Нолан, вставая по утрам и глядя на отражение в зеркале. Что-то, что портило хорошее. Возможно, плохой коллега. Быдловатые клиенты. Долгий путь на работу. Говенная зарплата. Тайна, что разъедала внутренности.

Жизнь была чумовой. Чумовые отношения, чумовая работа, налаженная связь с матерью. О нем будут вспоминать с любовью те, кто был ему важен. А для тех, кто не был, он станет неудачной голливудской историей.

Разглаживая костюм — он надел дешевый, на случай, если это пригодится, —посмотрел налево, потом направо, оценив дорожную обстановку и ожидая подходящего случая.

Когда случай появился, между красным седаном и грузовиком «ФедЭкс», он сделал пять шагов вперед и остановился посреди полосы, ожидая удара.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

МАЛЬЧИК

Комната в мотеле была просто чума. Майлз пробежал от одного уголка к другому, затем забрался на кровать и спрыгнул с нее.

— Алё! — Усатый закричал на мальчика и указал на пол. — Сидеть!

Майлз захихикал. Именно так папа велел сесть собаке Наны. Он сел на место, как это делала бабушкина собака, положив руки на пол между ног, высунул язык и тяжело задышал.

Дядька пялился на него так, словно немного побаивается.

— Ты должен остыть, козявка. Заработаешь себе сердечный приступ. Просто… приляг на минутку.

— Мы в Диснейленд едем? — Майлз остался на месте, потому что внезапно мысль о том, чтобы встать и пойти в кровать или куда-то еще, показалась не такой уж и чумовой.

— Черт знает. Мы прождем здесь еще… — мужчина посмотрел на часы, — …два часа, после чего повезу тебя в парк, где сможешь найти своего батю, лады? Так что нам лишь нужно… пиздец. — Мужчина встал и уставился на него с округлившимся глазами.

Он не должен произносить ГадкихСлов перед детьми, однако Майлз не мог указать на сей факт, потому что челюсть СтучалаТакСильно, отчего мальчик не мог говорить, поэтому он ПрилегНаБок, а плечо билось об пол. «Приступ будет не из легких», — понял он, и ему захотелось к МамеГдеЖеЕгоМама; в голове гремело... гремело, гремело, как хвост гремучей змеи; боль была такой острой, словно в череп вонзились ножи. Дядя присел рядом с ним, крича и пытаясь притянуть к себе, а Майлзу ужоченьзахотелосьКРИКНУТЬ, что помогать нужно не так, но он не мог достаточно широко раздвинуть челюсти и высунуть язык, чтобы издать хоть какой-то звук.

Голова откинулась назад, на краешек кровати, и, возможно, таково было наказание за то, что мальчик не слушался маму.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Фара обмахивалась, пока лифт вез ее и Кевина в вестибюль здания. Лифт ехал медленно и остановился между вторым и третьим этажами, что оказалось достаточным для того, чтобы она бросила на Кевина обеспокоенный взгляд.

— Не волнуйся, — успокоил напарник, прислонившись к стене лифта. — Я идеальный человек, с которым можно застрять в лифте. По крайней мере двое назвали меня очень занимательным.

— Уметь произносить алфавит по видам рыб — не занимательно, — сухо отозвалась она.

— Зато очень познавательно, — заметил он. — Знаешь сколько людей могут назвать рыбу, название которой начинается на З?

— Ты прям чудо. Будущие цивилизации будут поклоняться статуям с твоей миной. — Дверь открылась и он жестом пригласил ее пройти первой. — И такой манерный. Успокойся, сердчишко.

Когда детективы вышли из вестибюля на яркое калифорнийское солнце, Кевин подтянул брюки темно-синего костюма и оглянулся, чтобы убедиться, что никого нет поблизости.

— Значит, Нолан Прайс играл черного мальчика в сериале. Кто бы мог догадаться?

— Не мы, — ответила Фара, обходя знак парковки для инвалидов. — Но до сегодняшнего утра мы не знали о связи Нолана Прайса или «Защитим детей» с этим преступлением, так что, думаю, нас можно простить за эту оплошность. — Они припарковались на дальней стороне парковки, в одном из немногих затененных мест, и она посмотрела на него, когда они проходили между двумя машинами. — Все думаю о той фотографии из дома Трента, на которой изображены четверо детей с «Фермерской истории». Нолан — единственный из них, кто не был как-то изрисован.

— У девчонки было сердечко, — заметил Кевин. — Не так уж и изрисовано.

— Ага, понимаю, но все равно интересно.

— Думаешь, это он сделал граффити?

— Кто знает. — Впереди подпрыгивал голубь, потом взлетел, когда Фара подошла слишком близко. — Будет любопытно узнать, насколько близки были Нолан и Трент. Ходил ли он на тусовки в трентов дом, с какой компанией водился. Давай проверим Нолана на предмет ареста по дороге к Хью.

— Конечно, но ставлю пять баксов на то, что он окажется чист.

— Принимаю пари. — Фара стукнулась кулаком с Кевином, когда они подошли к внедорожнику.

Спустя несколько минут она выругалась и протянула скомканную пятидолларовую купюру. Нолан Прайс был чист, как церковная мышь, но все еще скрывался. На Помоне образовалась пробка, поэтому они пересекли 101-ю трассу и поехали на север, в Беверли-Хиллз.

Настало время задать жару Хью Айверсону.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

МУЖ

Кайл Пеппер отдал бы должное полиции Лос-Анджелеса в одном: они не бездельничали. Было воскресное утро, всего ночь прошла после того, как мужчина получил звонок от Мико с известием об убийстве Кэрри, а уже появились горячая линия, освещение в прессе и огромный конференц-зал, полный людей, которыми с беспринципной эффективностью управляла седовласая женщина в кроксах и рыбацкой рубашке на пуговицах.

— Это Герти. — Мико кивнул в сторону женщины, которая изучала клипборд, на ее широком носу сидели очки для чтения. — Она приехала сегодня утром из Лас-Вегаса. Она, можно сказать, специалист по пропавшим детям и приезжает, когда нам нужно.

— Вы отец? — Герти протянула руку в сторону Кайла. — Я Герти Сильвер. Потеряла свою дочку в две тысячи третьем. С тех пор я руководила шестнадцатью поисками пропавших детей, финансируемыми частными лицами. Знаю, как координировать работу с правоохранительными органами, прессой и общественностью и как получить максимальную отдачу от всех их ленивых жоп. — Она взглянула на Мико, крепко пожимая ушибленную руку Кайла. — Включая тебя, Минко.

— Мико, — поправил он.

— Под моим руководством тринадцать детей были возвращены в целости и сохранности, и я намерена сделать так, чтобы Майлз Пеппер стал четырнадцатым. — Она посмотрела на Кайла так, словно он мог встать у нее на пути. Тринадцать. Тринадцать из шестнадцати. Ему не нравился этот расклад.

Кайл прочистил горло.

— Мой сын болен. У него опухоль головного мозга.

— Что может сыграть нам на руку. — Она одобрительно кивнула, словно в смертельном новообразовании в мозгу Майлза было что-то позитивное.

— Вы сказали «частное финансирование», — уточнил Кайл. — Мы не можем… — он замолчал. Не «мы». Больше не было никаких «мы». От этой мысли он едва не свалился на колени.

Герти махнула на беспокойство.

— «Защитим детей» назначили вознаграждение в пятьдесят тысяч долларов и предоставила два десятка добровольцев. Будем использовать их для работы на горячих линиях и на веб-сайте. Они также взяли на себя все административные расходы по поиску.

Кайл напряженно кивнул и попытался сдержать эмоции.

— Это правда… это замечательно.

— Пойдемте со мной. — Она повернулась и прошмыгнула за длинный стол, за которым уже сидела вереница людей в желтых рубашках, с телефонами, поднесенными к ушам и ручками в руках, делающих записи на клипбордах. — Каждый час мы получаем около сотни наводок, — поведала через плечо. — И львиная доля полученного — лабуда, так что главное — точная организация и каталогизация общих черт.

Женщина взяла один из клипбордов телефонных операторов и постучала красной ручкой по прикрепленной к нему анкете.

— Все поля здесь заполнены инфой от каждого звонящего за каждый раз Затем операторы передают ее компьютерным вводчикам, после чего все появляются вот тут. — Она подошла к огромному сенсорному экрану, на котором была изображена карта округа Лос-Анджелес. Улицы и пригороды были отмечены точками, каждая из которых соответствовала потенциальному объекту наблюдения. — Девяносто восемь процентов поступающих к нам сообщений будут бредом сивой кобылы. Единственный способ определить их точность — отследить время, местоположение и общность элементов. То есть если кто-то видел Майлза на семьсот десятом шоссе, нужно уточнить, в какое именно время и где именно на дороге. Если не могут вспомнить, давим сильнее. Просим посмотреть телефонные записи, текстовые сообщения, вспомнить, когда в последний раз проверяли время. Нам нужен хотя бы промежуток времени, и он должен быть как можно более узким.

Она нажала кнопку, и на экране появился список описаний, поступивших на данный момент.

— Когда я говорю «общность элементов», то имею в виду описания машины, человека или людей с Майлзом, что на нем надето, что на них надето, чем они занимаются, что едят — да что угодно. Мы будем использовать сведения, чтобы отыскать совпадения среди подсказок и отличить достоверное от недостоверного.

Она махнула рукой и жестом пригласила следовать за ней в соседнюю комнату. Ее бесцеремонная манера и объяснение процесса, который уже столько раз срабатывал в прошлом, успокаивали. Наконец-то, после двух дней ощущения беспомощности, дело пошло на лад. Этот гигантский город сужался. Сотня звонков в час? Любой из них мог привести к Майлзу. Она положила руку на ручку двери.

— В следующей комнате группка братанов Минко.

Мико весело улыбнулся услышанному, что, видимо, было намеренным подколом.

— Дальше я сам проведу экскурсию, Герти. — Он шагнул в комнату и придержал для них дверь. Кайл подождал, не последует ли за ним Герти, но кто-то позвал ее по имени со стола у входа в комнату, и женщина ушла, прежде чем Кайл успел ее поблагодарить.

Следующая комната была забита мониторами и задротами. Если в конференц-зале было море продуктивных желтых рубашек, то в этой комнате собралась солянка из очков, футболок с картинками и крашеных волос. Большинство находящихся людей были молодыми — моложе Кайла и Кэрри — и все держали в руках чашки с кофе, а лица были обращены к экрану.

— Здесь находится штаб-квартира оперативной группы по делу Майлза. — Мико остановился перед пустым столом. — Когда часть города становится «горячей», это значит, что команда Герти получила достаточно достоверных сведений, чтобы подтвердить высокую вероятность появления, после чего эта команда подключает все камеры наблюдения в этом районе и работает над подтверждением факта появления и получением дополнительной информации, например, номерных знаков и распознавания лиц.

— Так они все полицейские? — поинтересовался Кайл, когда мимо прошел паренек в футболке с изображением Фэрры Фосетт и ожерелье из ракушек, прикованный к телефону.

— Хотите верьте, хотите — нет. Мы зовем их Башковитая малышня, хотя вон Джоэлу почти сорокет.

Кайл насчитал восемь офицеров у отдельных экранов: все сосредоточенно вглядывались, мыши двигались, увеличивая, уменьшая и меняя изображение.

— И все они следуют наводкам?

— За исключением пары человек, которые сфокусированы на записях из лифта и вестибюля отеля. Мы перепроверяем, не привели ли Майлза обратно, не следил ли кто за ними.

— А что насчет пределов отеля? Там камеры имеются?

Мико нахмурился.

— Когда я говорю, что они не могли остановиться в худшем отеле, то имею в виду именно это. На улице камер нет, а на боковых улочках — около четырех, там всюду бары и кофейни, которые открыты допоздна. Она могла зайти в любой из них. И в большинстве из них есть закоулки, так что при желании кто-то мог запросто посадить ее в машину и уехать оттуда.

— Отель расположен в опасном районе? — спросил Кайл.

— В безопасном, однако это Лос-Анджелес. Преступность усилилась, люди меркантильные. При виде одинокой женщины, у них появляется возможность, потому они ею пользуются.

— А мой сын?

— Возможно, она оставила его, и кто-то похитил его. Что-то вроде «подожди здесь, скоро вернусь», но в итоге не смогла.

Кайл устало оглядел помещение, к нему вернулось ощущение полной беспомощности.

— Ладно. А что насчет женщины на Фейсбуке?

Мико скорчился.

— Не верю этому. Не сомневаюсь в том, что она Вам сказала, однако Кэрри могла не захотеть ехать по различным личным причинам. Незнакомая женщина утверждает, что ничего не знает... — он пожал плечами. — И что толку-то?

— Она сказала: «Как и всем нам». — Кайл уставился на копа. — Кто эти «нам», о которых она говорит?

— Без понятия. Об этой загадке придется побеспокоиться позже, после того, как мы вернем Майлза в целости и сохранности. — Он положил руку на плечо Кайла и сжал. — Поверьте, Кайл. Мы делаем все, что в наших силах.

Кайл знал. Видел это. И все равно этого было недостаточно.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

МАМА

До смерти Энди была в каком-то смысле главарем группы. Может, поэтому ее убили первой.

Она осталась главарем и после смерти, однако совсем уже в другом ключе.

На следующее утро после смерти в ее профиле появилось сообщение с правилами для всех членов группы. Сначала я закатила глаза — правила для группы? Затем прокрутила страницу вниз. Надела очки. И перечитала.

Они были просты и написаны таким образом, что не оставляли места для иных толкований.

Суть заключалась в том, что нам больше «не разрешается» — именно такая терминология использовалась — делать что-либо, что может навредить нашей семье, супругам и детям. И не только. Мы также не могли каким-либо образом эксплуатировать их; потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это значит. Я просто-напросто не могла выкладывать в сеть фотографии Майлза, чтобы попытаться привлечь внимание. Ни фотографии, на которых он болен, ни даже фотографии, на которых он здоров. Ничего.

И очевидно: если мы эти правила нарушим, нас убьют.

УБЬЮТ.

После прочтения я реально расхохоталась. О чем вообще писала Энди? Слова были настолько чудовищным, что большинство из нас не поверило в написанное, особенно если писала она. И другие участницы с этим согласились. Мы думали, Энди жива, хихикает над чашечкой с масалой, написывая перечень требований.

Однако Бланш знала. Бланш была единственной участницей, воспринявшей угрозу всерьез.

Бланш прочла пост Энди, вышла на балкон высотки в центре города, окинула взглядом вид сиэтловской гавани, затем водрузила плоский живот на перила, перекинула ногу, обтянутую легинсами «ЛуЛаРой» тыквенного цвета через перила, затем другую и оттолкнулась.

В новостях о ее смерти писали: мойщик окон на четырнадцатом этаже краем глаза заметил движение и обернулся, увидев, как Бланш падает мимо него, с волосами, развевающимся подобно флагу.

Он сказал, что она была безмолвной как камень.

Камень, что раскололся при ударе о бортик бассейна внизу.

Сообщение Энди в Фейсбуке убило ее всего за несколько минут. Вот что пугало. То, что Бланш скорее скончается, чем прекратит то, что делает со своим ребенком.

Тоня покинула группу, написав: «все так запутанно».

Правило #3 гласило: мы не можем покидать группу, и две недели спустя в аккаунте Энди появилась фотография. Тоня лежала на земле с отсутствующей половиной лица.

Вскоре я решила, что ненавижу правила, но могу им следовать. Могу изменить все в своей жизни, если это означает, что я смогу сохранить ее.

Так что я все изменила, Кайл. Думала, ты заметишь. Думала, спросишь об этом. Если бы спросил, то рассказала бы . Я походила на бутылку с содовой, которую трясут , и давление во мне вот-вот взорвется . Тебе лишь нужно было заметить перемену и спросить, но ты не осведомился.

Ты просто продолжал двигаться.

Продолжал работать.

Продолжал жить, пока внутри я сходила с ума.

Я сходила с ума, а ты даже ничего не замечал.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Утреннее солнце проникало сквозь ряды окон; Нора спустилась по подвесной лестнице, натянуто улыбнувшись служанке, которая сказала детективам, что Нора может быть душнилой. Она имела в виду «быдловатой», и они все это знали. Хотя, быдло — лучше, чем шлюха. Все они старались держать язык за зубами касательно этого.

В один прекрасный день, если все всплывет наружу, общественность именно так и назовет ее. Шалавой. Потаскухой. Девкой, которая встречалась с любимцем Америки, потом переспала с его братом. Что бы она ни сказала и как бы ни преподнес это их пресс-агент, они не поймут. Ее пропоно́сят, а Хью обоготворят — вот вам и Голливуд.

В конце концов, они смирятся. Трент был мертв, поэтому они не смогут получить от него комментарий, и Хью займется тем, что у него получалось лучше всего. Улыбаться. Махать рукой. Держаться как можно дальше от конфликтов и драмы. Он произнесет утвержденные реплики, о которых предварительно договорятся, затем снимется в очередном блокбастере за миллиард долларов, и шепот о возможной любовной связи Норы утихнет, по крайней мере на время.

Общественность не узнает правды, ведь Кемп в жизни не признается в этом. Нора выйдет замуж за Хью Айверсона, станет королевой этого замка и будет жить в безопасности и престиже, с виллой в Испании, большим количеством денег, чем она когда-либо сможет потратить, признанием и обожанием миллионов.

У нее будет все, о чем она долго мечтала, но независимо от того, что будет написано в свидетельстве о браке, Трент всегда будет истинным владельцем ее сердца.

Сейчас парочка сидела за завтраком. Неловкие, молчаливые трапезы, похоже, стали их новым обычаем. Нора уставилась на яйцо-пашот и гарнир из лосося. Она взяла вилку и положила на стол; в животе свело при мысли о еде.

— Мистер Хью? — Брэдфорд из кухни остановился рядом, протягивая руку. — Могу забрать тарелку?

— Конечно. — Когда жених отодвигал фарфор, то встретился глазами с Норой, и она отвела взгляд, увидев холодность. Все утро он излучал гнев, эмоции так и клокотали, когда он прошелся по дому, затем завтракал, ни слова не сказав.

Брэдфорд вышел из комнаты с тарелкой в руках; она подалась вперед, пытаясь завязать разговор:

— Скоро начнутся съемки фильма «Эквид». Я подумала, что могла бы полететь с тобой в Новую Зеландию. У меня тогда будет отпуск, так что по времени подходит.

На мгновение гнев ослаб, пока он обдумывал сказанное. Женщина не была уверена, что в силу происходящего он успел подумать о предстоящих съемках.

— Не смогу, — натянуто ответил он. — Поговорю с Роджером. Пусть разберется.

Она уже составила расписание на следующий год, желая убедиться, что беременность пройдет без стресса и пузо не вызовет никаких трудностей в ролях. Уехать с ним, покинуть этот дом и попасть в новую обстановку...

— Съемки пойдут тебе на пользу, — тихо сказала она. Нам. — Вживись в роль. Займись тем, в чем хорош. Тем, что ты обожаешь. Это то, чего бы он хотел. И эта роль... она удачна. Ты будешь в ней великолепен. Удостоишься награды.

— Нора, — огрызнулся мужчина. — Завязывай. Просто… — Он встал. — Просто дай мне чертову неделю, ладно? Неделю, прежде чем начнешь грузить меня всякой-всячиной.

— Ладно, — спокойно произнесла она, бросив взгляд в сторону кухни. — Ладно… только… сядь обратно. Прошу. Прости. — Возможно, было слишком рано говорить о работе. Но было достаточно сложно не упомянуть о том, что смерть Трента освещалась в прессе, и теперь новость была во всех уголках интернета и требовала от него заявления.

Он сел обратно и тяжело вздохнул.

— Думаешь, с мальцом все в порядке?

Вопрос одновременно удивил и обрадовал, и, возможно, именно отсюда проистекали его напряжение и враждебность.

— Да. Это же Пит, в конце-то концов. — Пит, который занимался частной охраной на всех их мероприятиях и который раз за разом убирал последствия употребления Трентом наркоты и бухла на протяжении многих лет. Пит не замешкался над перспективой легкой работы в качестве няньки, которая принесет кучу бабла. Ему нужно было лишь отвезти ребенка в Сан-Диего, присмотреть за ним до утра, а потом отпустить. — Мы всегда доверяли Питу свои жизни, так почему бы не доверить и эту? К тому же я прочитала ему короткую нотацию.

Он отвел взгляд, и наконец, нехотя, на его губах появился намек на улыбку.

— Ага. Мне уже довелось слышать подобные нотации.

Сердце ёкнуло при виде сидящего перед нею мужчины, который то и дело казался и Трентом, и Хью. Стоило ли удивляться, что Нора влюбилась в них обоих? Женскому сердцу вообще не стоило обороняться от близнецов, особенно с учетом их неотразимой наружности.

— Мистер Айверсон? — Бренда появилась в дверях, прервав ее ответ. — Детективы вернулись. Хотят побеседовать с вами. С вами обоими.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Фара надеялась поесть и не разочаровалась. Женщина в темно-зеленой униформе служанки вынесла ассорти из дыни с прошутто, крабового пирога из слоеного теста, а также кофе, горячий чай, мимозу и бутылки воды. Фара попросила кофе с молоком и двумя ложками сахара, после чего наполнила голубую фарфоровую тарелку тремя порциями каждого блюда и уселась на середину очень мягкого белого дивана.

Кевин отказался от еды, вероятно, оставив место для палочки несвежей вяленой говядины в довесок к двум круассанам, которые умял по дороге в благотворительную организацию.

— Просто воды, пожалуйста.

Нора стояла у окна в светло-голубых джинсах и широкой белой блузке: рукава закатаны до локтей, ноги босые, волосы распущены. Актриса не накрасилась и выглядела невероятно юной и невинной. Она грызла ноготь на большом пальце, поставив одну босую ногу на другую, как фламинго.

— Вы что-нибудь узнали?

— Узнали. Много чего. — Кевин расслабился, прислонившись к подушке и положив руку на спинку дивана. «Много чего» было преувеличением, но Фара позволила напарнику разглагольствовать. — Например, мы узнали о вашей любовной связи с Трентом.

Они согласовали этот выпад. Фара не сводила глаз с Хью, когда прозвучала эта фраза, желая увидеть реакцию, хоть и до смерти хотелось узнать, как Нора воспримет это обвинение.

Хью сидел в кожаном кресле и улыбался; реакция застала Фару врасплох, как своей непредсказуемостью, так и разрушительным воздействием. Пухлые губы, белые зубы, игривый огонек в глазах... и такая знакомая улыбка. Улыбка, которую она видела на многих экранах за последние двадцать лет.

Улыбка. Что, черт возьми, она значила? Знал ли он о романе? Не знал? Фара украдкой посмотрела на Нору, которая выглядела не впечатленной.

— Вы не спросили, спала ли я с Трентом, — обратила внимание она.

— Вы должны были поделиться этим занимательным фактом. — Кевин улыбнулся, чтобы сгладить резкость тона. — Еще что-нибудь упустили?

— Может, это сплетня и пикантная, однако она не имела отношения к делу. Давайте поболтаем о том, с кем Вы спите. Это имеет такое же отношение к расследованию, как и то, что иногда я трахалась не с тем близнецом.

Охуеть. Внимание Фары устремилось к Хью, но было слишком поздно. Реакция на заявление Норы уже прошла. Он поднял брови в жесте, который, казалось, говорил: «Ну и что? Вы спросили — она ответила».

— Вы знали об интрижке, мистер Айверсон? — уточнила Фара.

Все напоминало драму уровня Джерри Спрингера. Вот тебе и возможный заработок папарацци. Если она когда-нибудь перейдет на темную сторону, то сможет улететь на Таити, что бы Хью ни произнес в следующий раз.

— «Интрижка» — не совсем подходящее слово. Трент любил трахаться. Иногда он использовал для этого Нору. Но на этом все, не так ли? — он вскинул бровь, взглянув на невесту; комната стала походить на теннисный матч, правил которого они с Кевином не знали.

— Насчет этого не знаю. Можно сказать, я была той, кто использовал его. — Нора уставилась на него. — Временами ты бываешь несколько холодноватым, Хью.

Взгляд Фары метался между ними: детективша не могла понять, был ли этот разговор злобным или игривым.

— Вы любили Трента? — вопросила Фара.

Актриса не была готова к такому вопросу и скрестила руки на груди, как бы защищаясь от этой мысли.

— Любила. — Она замолкла. — И до сих пор люблю. В глубине души.

Хью осторожно смахнул пылинку с колена, выражение лица было спокойным, а улыбка исчезла.

— Не совсем понимаю, какое значение имеет симпатия Норы к Тренту в данной ситуации.

— Думаете, он был способен на убийство? — спросила Фара у Норы.

Нора взглянула на Хью; между ними надолго установился зрительный контакт. Когда кинозвезда перевела взгляд обратно на Фару, в нем чувствовалась скрытая, но клокочущая эмоция.

— Полагаю, у Трента были внутренние демоны. Те, которых он пытался утопить в алкоголе и наркотиках. Я знаю ту версию Трента, в которую влюбилась. И знаю, каким человеком он становился, когда был под кайфом. Трент готов был убить, чтобы защитить меня. Чтобы защитить его. — Она указала на Хью. — В остальном — нет. Я бы не подумала, что он способен на убийство.

Кевин поерзал на своем месте и взял стеклянную бутылку с водой с подноса, принесенного служанкой.

— Давайте на минутку сменим тему и поговорим о «Защитим детей».

Нора заняла ближайшее к Хью место, скрестив невероятно длинные ноги в лодыжках.

— Давайте.

— Насколько Трент был вовлечен в благотворительную деятельность? — поинтересовался Кевин.

Хью нахмурился.

— Вовлечен? Мы оба относились к этой организации с большой долей сентиментальности. С ее помощью пытались продолжить дело нашей матери.

— Что это значит? Как Вы с Трентом взаимодействовали с организацией и что для них делали? — подтолкнула Фара.

Он одарил детектившу страдальческим взглядом.

— Не хочу все усложнять, но почему это вас волнует? Не понимаю, какое отношение благотворительность имеет ко всему случившемуся. Мы жертвуем им много денег и помогаем, чем можем. И что с того?

— А то: покойница в Вашем гостевом домике находились в Лос-Анджелесе во время поездки, спонсируемой организацией «Защитим детей», — ответила Фара, готовясь, как и Хью, перевести разговор в другое русло.

Нора разразилась недоверчивым смехом.

— Че-е-е-го?

Хью, похоже, это тоже удивило, и он наклонился вперед, упираясь локтями в колени и пристально глядя на Фару.

— Какая именно поездка? Для женщин, подвергшимся побоям? Переезд? Стипендия?

— Осуществи мечту, — резко ответила Фара. — С ней приехал сын. Ему шесть. Умирает от рака.

В комнате воцарилась мертвая тишина: Нора и Хью переваривали информацию, а тишина являлась веским признаком того, что они знали об убийстве меньше, чем она.

— Значит… — Хью выглядел так, словно никак не мог понять. — Вы предполагаете, Трент познакомился с ней через организацию, затем привез ее сюда и убил? Это не… мы не взаимодействуем с получателями, разве что в рамках сбора средств или пиар-акции, да и то не часто.

— Что насчет Нолана Прайса? — задала вопрос Фара. — Вы с ним как-то взаимодействуете?

— Разумеется, он наш друг. У нас с ним своя история. Мы устроили его на работу в организацию, когда она ему нужна была. Но опять-таки… — Хью покачал головой. — Не вижу связи.

— Нолан — тот, кто организовал поездку Кэрри Пеппер в Лос-Анжелес, — пояснила Фара.

Хью и Нора снова погрузились в глухое молчание, обдумывая сказанное.

— Считаете, Нолан как-то связан с тем, что мой брат привез ее сюда? — спросил Хью.

— Нолан не стал бы этого делать, — вмешалась Нора. — Он милашка.

— Может, он не знал, что делает, — предположил Хью.

— Все равно не понимаю, зачем ему понадобилось везти женщину сюда, — категорично заявила Нора. — Имеется целый город. Снял бы номер или воспользовался бы собственным домом. Блин, отвез бы в хижину.

— Куда-куда? — Кевин поднял глаза.

— В хижину. — Нора сделала паузу: голубые глаза перебегали с Фары на Кевина и встречали пустые взгляды обоих. — Она находится в пустыне, практически в Мохаве.

— Собственность Трента на выходные, — поведал Хью, вмешавшись в разговор. — Он ездил туда, чтобы обдолбаться, поглазеть на звезды, побездельничать.

Хижина. Как раз то, что нужно было. Если где-то и были спрятаны улики, то хижина в глуши — самое подходящее место.

— В налоговых записях место не фигурирует под его именем, — заметил Кевин.

— Возможно, оно принадлежит одному из семейных предприятий, — уточнил Хью. — Ключ от хижины должен быть на связке. У нас, наверное, тоже есть такой ключ в шкафчике. Адреса не знаю, однако могу поинтересоваться у адвоката.

— Поинтересуйтесь. — Кевин кивнул, а Фара взглянула на часы и поднялась.

У детективов имелись собственные камеры, перед которыми нужно предстать.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

СТАРШЕКЛАССНИК

Дарио Френч был в тридцати секундах от минета, когда Натали Виндреймер остановилась; блондинистая голова девушки повернулась в сторону хлипкой двери номера мотеля в Сан-Диего.

— Стоп, я что-то слышу.

Парень слышал то же самое — стук и крики из соседнего номера, — однако на все было начхать, особенно когда брюки расстегнуты, а ротик девушки находится так близко к его члену. Он аккуратно надавил рукой на белокурый затылок, и она, нахмурившись, отвернулась.

— Дарио, уймись.

Она поднялась на ноги, а он заматерился. Девять месяцев Френч флиртовал с этой девчонкой, мыл тачку по выходным, подлизывался к ее папаше, а теперь это. Он заплатил пятьдесят баксов за два часа в номере, а они уже потратили впустую полчаса.

Он хотел было взять девушку за руку, но она уже стояла у окна, раздвинув шторы и выглядывая наружу.

— Мужик из соседнего номер сматывает, — сказала она. — Вот же дрянь, с ним ребенок.

— Натали... умоляю. — Он подошел к ней сзади и обхватил руками талию. Когда она не отреагировала, носом отвел волосы с плеча и поцеловал в шею.

— Дарио, посмотри, — велела она. — Смотри, как бежит. Что-то тут не чисто.

Он легонько прикусил ее шею и она тихонько хихикнула, прижавшись к нему. Парень подался вперед тазом, напоминая об эрекции. Он выглянул в окно, чтобы успокоить девчонку, и увидел мужика, который держал на руках мальца и оббегал трусцой заднюю часть машины, направляясь к пассажирской стороне.

— Охренеть и не встать, Дарио! Скорее всего, это пропавший малявка. Тот самый, из Лос-Анджелеса, который был объявлен в розыск.

В его мозгу мелькнула та же мысль; минет на мгновение был забыт при осознании награды в пятьдесят тысяч штук. Он оттолкнул ее в сторону и прижал руки к стеклу, внимательно глядя, как мужик усаживает малявку в машину, затем подбегает к водительской стороне и сел внутрь.

Серебристая «Тойота Камри». Четырехдверка.

Тачка была припаркована криво, а теперь дернулась вперед, поворачивая налево, и Дарио понял, что не сможет разглядеть номер машины. Застегнув молнию, продел ремень через пряжку и дернул за дверь. Задвижка была на месте, и Френч, матерясь, откинул ее и повторил попытку.

Когда он добрался до середины парковки, «Тойоты» и след простыл.

Дарио разочарованно завопил и в отчаянии оглянулся на их номер.

Теперь Натали была топлес в одних лишь стрингах. Она опиралась руками на окно, от дыханья стекло запотевало, поскольку та наклонилась вперед и прижалась большими круглыми сиськами к прозрачному окну. Шторы были распахнуты, и он огляделся в поисках зрителей, после чего бросился к двери.

Вернувшись через несколько секунд, он щелкнул замком и задернул шторы, прежде чем обернулся и увидел, что Виндреймер растянулась на кровати, маня пальчиком.

— Может, копов вызвать? — запыхавшись, пробормотал он и нащупал ремень.

— Когда ты выбежал туда, весь такой героический, стало так жарко.

— За это полагается награда. Можем…

Девушка стянула голубые стринги, а парень забыл, о чем говорил.

— Я… охуеть.

— Позвонишь копам через минутку. — Она похлопала по кровати рядом с собой. — Для начала, у меня для тебя есть награда покруче.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Не понимаю, как на тебя снизошло это прозрение, — заявил Кевин, когда они спустились с крыльца Айверсона и направились к внедорожнику.

— Не прозрение — просто в голове щелкнуло, что они оба мастера своего дела. Их жизнь на протяжении десятилетий заключалась в том, чтобы отыгрывать не свою роль. Значит, допрашивать их бесполезно, ведь мы не можем доверять ни чему, что видим и слышим от них. Допросу с прислугой — конечно. Но свидетельствам Хью и Норы? Забудь. Неважно, насколько чутье сильно.

— И все же ты позадавала им дофига вопросов, — указал напарник.

— Ну да, — парировала Фара. — Мы ведь проделали весь этот путь.

— Плюс, на твоей тарелочке остались две шпажки с окороком.

— Прошутто, Кев. Прошутто. — Она произнесла слово с итальянским акцентом. — А на вкус они были… perfetto. — Детективша соединила пальцы и поцеловала их. — Так что спасибочки, что подождал, пока они брешили. — Она открыла дверь машины и села внутрь.

— Не думаю, что брешили. — Он сел на водительское сиденье и закрыл дверь, затем завел двигатель. — Интрижка… все сказанное ими было странным. Но что касается благотворительности, считаю, парочка искренне удивилась, узнав о связи с ней.

— Тоже так думаю. — Фара разблокировала телефон и проверила сообщения. От Анаики пока ничего не поступало, но она знала, что дочь с головой погружена в работу и поиском информации. — Готов к пресс-конференции?

— Нет, но я всегда не готов. Не хочешь прокатиться в хижину в Мохаве после этой клоунады?

Фара усмехнулась, просматривая телефон.

— Думала не спросишь. — Она нажала на отчет о деятельности во внутренней базе данных полиции Лос-Анджелеса, а затем выругалась. — Нолан Прайс объявился.

— Да ладно? — Кевин наклонился и посмотрел на экран. — Вот черт.

Фара пролистала информацию, которой было немного. Столкновение автомобиля с пешеходом. Шоссе Помона. Его машина была припаркована на обочине, а он шел пешком.

— Вот почему движение было заблокировано, — заметила она. — Блядь. По дороге позвоню прибывшему офицер, посмотрим, что удастся выяснить.

— По крайней мере, теперь не понадобится ордер, чтобы покопаться в его грязном белье, — сказал Кевин.

Что правда, то правда. Тот факт, что они смогли найти хоть какой-то плюс в чьей-то смерти, свидетельствовал о том, насколько детективы перегружены работой.

— Попрошу Анаику просмотреть финансовые и телефонные записи. Посмотрим, не всплывет ли что, — заявила Фара.

— Проклятье, становится все хуже и хуже, — прокомментировал Кевин.

Он был прав. К настоящему моменту имелось три трупа, и ниточки между ними превратились в один большой запутанный узел.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

МУЖ

В дополнение к горю и страху Кайл начал испытывать и чувство вины. Мико глядел на него так, словно он был ужасным мужем. Каждый вопрос казался все более и более рассчитанным на то, чтобы изложить этот факт на бумаге.

Чем занималась Кэрри? Имелись ли у нее хобби?

Он не знал. Знал лишь, что к приходу домой ужин уже был готов, Майлз всегда выглядел счастливым, а визиты к врачам, домашние дела и поручения улаживались, пока мужчина на работе.

У нее были близкие друзья? С кем она регулярно общалась?

Он не думал, что у Кэрри имелись близкие друзья. Раньше — год или два назад — были, но после того, как Майлз заболел, она не упоминала о прогулках и встречах.

Была ли она счастлива в браке? Как часто они занимались сексом? Когда в последний раз ходили на свидание? Изменял ли он ей когда-нибудь?

Он предположил, что жена была счастлива. Он не знал, когда они в последний раз занимались сексом, однако прошло уже много времени. Они не ходили на свидания, потому что Кэрри не хотела оставлять Майлза с няней. И, эм — да. Он изменял ей, однако супруга об этом не догадывалась, так что это тут совершенно было ни при чем.

Мико тоже, казалось, считал его говенным отцом, и, возможно, Мико был долбаной энциклопедией фактов о своем ребенке, а вот Кайл — нет. Кайл был занят тем, что проверял, имеются ли у них деньги на счету, чтобы заплатить врачам, а не выяснял, как зовут доктора и как часто Майлз его посещал.

Когда Кайл упомянул о том, что известно — о ящике, полном лекарств, который Кэрри припрятала, — Мико отмахнулся от этого и сослался на комментарий Кайла о том, что Майлзу становилось лучше до последнего диагноза.

К тому же Мико уже запросил копию медицинской карты Майлза, так что Кайл не понимал, какое значение имеет то, знал ли он названия всех принимаемых им лекарств или даты приступов и операций.

Для всего этого была Кэрри. Будь она здесь, то рассказала бы им. Рассказала бы им то, что всегда говорила Кайлу: он лучший отец, муж и мужчина на свете, — что она была так счастлива быть его женой.

Он попытался вспомнить, говорил ли он ей когда-нибудь нечто подобное.

Вспомнить когда именно, он не мог, но, должно быть, говорил.

Должен был.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ДЕТЕКТИВ

Пресс-конференция была посмешищем. Шеф занял центральное место, а Фара и Кевин стояли по обе стороны от него, как марионетки, молчаливые и бесполезные. Возможно, это было к лучшему. Каждый репортер являл собой стервятника в костюме, а шеф перемежался меж заданными вопросами с грацией, которой Фара не достигнет.

Когда они вышли через черный ход, Анаика поравнялась с ними и протянула матери папку.

— Здорово, что Нора упомянула о хижине, потому что потребовался бы месяц, чтобы обнаружить ее самостоятельно, если она вообще нашлась бы.

— Серьезно? — Фара открыла папку. — Она была скрыта?

— Подозрительно глубоко, — подтвердила Анаика. — Речь о трех слоях объектов и субъектов, а на первый взгляд место выглядит как пустой клочок земли.

Шаги Фары замедлились, пока она просматривала бумаги.

— Хижина являлась частью недвижимости, принадлежащей их предкам, — сказала она Кевину. — Сто шесть акров в… это где?

— В глухомани, — уточнила Анаика. — В семи милях от Национального заповедника Мохаве. Судя по навигатору, местечко находится в часе и двадцати двух минутах езды отсюда. Отправила адрес на ваши телефоны.

Фара и Кевин переглянулись. Мэтис посмотрел на часы.

— Сейчас полвторого. Мы можем добраться туда к трем и вернуться к ужину, если, конечно, поиски не займут много времени.

— Хижины меньше моей квартиры, — сказала Анаика. — Быстро управитесь.

— Хочешь сгонять? — поинтересовалась Фара у Кевина.

— Я только за.

— Тогда давай выезжать. — Фара захлопнула папку и поцеловала Анаику в щеку. — Спасибо. Пожалуйста, проведи техническую экспертизу по Нолану. Нужно найти недавнюю связующую нить между ним и Трентом, предпочтительно общение или денежный след.

— Разыщу. Дай знать, что найдете в хижине. Кстати, дедуля? — дочь задрала подбородок в сторону Кевина. — Рулите аккуратно.

Он показал ей большой палец вверх и открыл водительскую дверь. Фара села с другой стороны и вздохнула, закрывая дверь.

— Еще один сложный день, — заметила она.

— Но не скучный.

На телефон пришло сообщение от Тая, и она открыла его.

Тай: Хочешь вечером занесу ужин? Я готовлю лазанью и могу, когда приготовится, принести тебе и Анаике по тарелке.

Ее желудок заурчал в знак благодарности, и она быстро отправила ответное сообщение.

Фара: Да. Сто раз да. Я тебя не заслуживаю. Кевину хватит?

Тай: Ты же знаешь.

Детективша закрыла переписку и молча поблагодарила небеса за то, что они даровали ей мужа, понимающего, что такое работа. Прошлой ночью, когда она забралась к нему в постель, он прижал ее к себе и тут же снова уснул. Когда будильник прозвенел в шесть, он уже готовил кофе и жарил яичницу на сковороде.

Конечно, их доходов едва хватало на то, чтобы покрыть расходы, однако его работа копирайтером позволяла работать из дому, и им представилась возможность растить Ану в стабильной домашней среде, несмотря на сумасшедший график Фары.

Когда внедорожник ускорился в пробке, она посмотрела на Кевина.

— Заявление мужа Кэрри Пеппер прочитал?

— Ага. — Он поднял руку, пропуская охранника, который махнул им на выезде с парковки. — Бедный парень. Мертвая жена и пропавший ребенок.

— Больной пропавший ребенок, — поправила она. — Я прослушала запись допроса, когда ехала сюда. Похоже, он разваливается.

— Не могу сказать, что мне было бы намного лучше на его месте. Тем более, проживая за городом и все такое.

— Вот в чем фишка. У мальчишки нашли опухоль в мозгу, когда ему было три года. Она оказалась доброкачественной, однако все равно пришлось удалить. Мальчику становится лучше, затем обнаруживается другая опухоль мозга, и малышу становится хуже. Он начинает поправляться, отец думает, что все обошлось, а потом — полгода спустя — обнаруживается еще одна опухоль, и она оказывается раковой.

Кевин присвистнул.

— Какие эмоциональные качели.

— Все эти события сами по себе были качелями, а тут еще и это. — Она покачала головой, думая о Тае и обо всем, что он делал, чтобы вырастить Ану. Муж делал все возможное. Кайлу Пепперу придется не только стать отцом-одиночкой, но и заняться медицинским уходом, что, по его словам, всегда делала Кэрри, а он в этом ничего не смыслил.

Фара погрызла заусенец, который начинал кровоточить.

— Именно Кайл подал заявку в «Осуществи мечту» ради Майлза.

Кевин молчал.

— Так вот: заявка поступает в «Осуществи мечту», а «Защитим детей» просматривает очереди и выбирает те, которые они могут исполнить. Нолан выбирает заявку Майлза, связывается с Кэрри и Кайлом и организует приезд Кэрри и Майлза в Калифорнию. — Она коснулась его руки. — Пересеки Бальбоа.

— Значит, Кэрри и Майлз приезжают в Калифорнию… — подсказал Кевин.

— Против своей воли, — напомнила Фара. — Кайл говорит, жена не хотела прилетать, а ее подруга на Фейсбуке уговаривала отказаться от затеи. И каким-то образом Трент узнает, что эта женщина здесь...

— Предположительно от Нолана, — вставил замечание Кевин.

— …и затаскивает ее в багажник, предположительно под воздействием дури... а затем везет в дом Хью, где связывает ее, наносит кучу ножевых ранений, а затем застреливается.

Наступило молчание, пока они оба осмысливали сценарий.

— Полный кавардак, — проговорила Фара. — Присяжные ни за какие коврижки не рассмотрят такое сюжет.

— Возможный второй сценарий, — предложил Кевин. — Трент слоняется по кабинетам в «Защитим детей» и общается с Ноланом, каким-то образом прознает о Кэрри. Становится одержим ею, возможно, выходит на связь, и у них завязывается что-то вроде заигрываний или отношений. Он встречается с ней, пока она здесь, не хочет везти ее к себе, поэтому они идут к Хью на вечеринку, накидываются некачественной дурью, и Трент нападает на нее, как Тед Банди, потом начинает трезветь, осознает, что натворил, и накладывает на себя руки.

Фара прокрутила этот вариант в мыслях и решила, что он ей нравится больше, чем собственный.

— Хотя, — рассуждал Кевин, — трудно представить, что можно заинтересоваться Кэрри Пеппер, когда под рукой Нора Кемп.

— Может, ему нравятся обычные женщины, — настояла она. — Не всем же нравятся ошеломляющие красотки. Должно быть это утомительно — постоянно пялиться на этот уровень совершенства. Ты ведь не променяешь Триш на ночь с Норой, правда?

— Я ссылаюсь на пятую поправку, и если когда-нибудь передашь моей жене, что я это сказал, то нассу тебе в кофе.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Как выяснилось, Кэрри Пеппер была самой унылой домохозяйкой на планете. Фара боролась с зевотой, прокручивая фотографии, которые Бюро киберрасследований загрузили в файл. Еще одна фотография Кэрри и Майлза: щека к щеке, улыбаются в камеру. На этом фото, сделанным в закусочной, больной мальчик держал в руках картошку фри, словно это являлось свершением.

Они почти добрались до адреса хижины, и Фара провела большую часть дороги, знакомясь с результатами расследования, проведенного поисковой группой. Пропавший мальчишка был очередным кусочком головоломки, который никак не вязался в обычное расследование убийства. Она позвонила по громкой связи офицеру Сэму Мико, и полицейский, занимающийся поисками пропавших людей, звучал так же устало, как и она:

— ...и вот что пытаемся выяснить. — Мико сделал паузу, и Фара вклинилась в разговор, пока он не начал очередной монолог.

— Где сейчас муж? Все еще в участке?

— Ага. Место себе не может найти. Хочет отправиться на поиски сына, как будто нам нужно прочесать большое поле или что-то в этом роде. Мужик не понимает, что его сын уже может быть за пределами страны.

— А что с горячей линией? Ничего? — уточнила Фара.

— У нас сотни наводок, но ни одна не совпадает с другой. У меня есть все: от появления в торговом центре в Сан-Франциско до парковки мотеля в Сан-Диего, а способа отличить истину от лжи — нет.

Кевин наклонился ближе к динамику:

— Что слышно на улицах? Нет никаких слухов от оперативников или информаторов? Нигде не упоминаются маленькие больные дети?

— Пока ничего, но не похоже, что за него будут торговаться. Возможность выкупа исключена, учитывая обстоятельства. Пытаемся выяснить, является ли похищение следствием убийства или наоборот. Надеялся, вы сможете помочь в этом вопросе.

Фара взглянула на Кевина: этот вариант развития событий им еще предстояло выяснить. Разочарование росло вместе со смущением. Казалось, они постоянно отставали на шаг; она не привыкла чувствовать себя полным профаном.

— Алло? — позвал Мико. — Вы еще на связи?

— Ладно, давай пройдемся по вариантам, — предложил Кевин. — Вариант первый — кому-то нужен ребенок, поэтому они похищают мать, выпытывают у нее информацию, а потом убивают. Забирают мальчика и исчезают.

Фара скривилась.

— Это ведь хлопотно. Есть более простые способы похитить ребенка. И без обид, но этот ребенок не совсем идеальный кандидат для похищения. Речь о потенциально смертельно больном мальчике.

— Может, мать хотела от него избавиться, — предположил Кевин. — Как ты и отметила, он затратный. Много колготни. Может, мать продала его. Продала его Тренту.

«Может, Трент был одержим не Кэрри, а Майлзом».

Мысль была слишком мрачной, чтобы рассматривать ее, но она решила обсудить ее с Кевином после окончания разговора.

— Я так не думаю, — вмешался Мико. — Судя по всему, мать была прикована к своему сыну. Слышал это от мужа, бабушки и сестры.

— А друзья? — поинтересовалась Фара. — Ты допрашивал кого-нибудь из ее друзей?

— Муж говорит, у нее их нет, кроме какой-то Бонни, которая заблокировала его на Фейсбуке. Раньше, пару лет назад, друзья имелись, однако около года назад супруга перестала заходить в соцсети.

Год назад. Фара переключила экран с журнала фотографий на профиль Кэрри в соцсети. Она пролистала ленту Кэрри, которая была открыта и настроена на публичный доступ.

— Она не переставала заходить. Походу просто перестала публиковать посты.

— Верно, и жертва удалила всех из друзей, включая супруга. Судя по всему, она состоит лишь в одной группе на Фейсбуке. В группе с любительницами стеганых одеял. Муж утверждает, что это странно. Говорит, что раньше она была очень увлечена соцсетями. Хочет, чтобы мы проверили теорию, однако, очевидно, поиски пацана приоритетнее.

Муж был прав. Как-то странно. Кэрри писала по два-три раза в день в течение, казалось, многих лет, потом перестала. На это была причина. Какая?

— Мико, можешь найти кого-нибудь из друзей, с кем она перестала общаться? Нужно понять, почему она изменилась. Что-то должно было случиться. У мужа была интрижка или она заболела. Хоть что-то. Муж не знает, в чем могла заключаться причина?

— Сказал, понятия не имел, что она удалилась из социальных сетей, пока вчера не зашел на страничку, чтобы посмотреть фотографии из поездки. Честно говоря, он не похож на самого внимательного супруга. Мы задаем ему много вопросов, однако ответов у него не находятся.

— Он кажется надежным? — спросила Фара. — Думаете, у него есть еще один Кукурузник на стороне?

— Кукурузники в Небраске, — пробормотал Кевин. — А семья проживает в Висконсине.

— Я бы не стал сбрасывать этот вариант со счетов, — ответил Мико. — Но мужик так переживает за сына. Он также сказал, что она поднакопила препараты. Возможно, не давала пацану выписанные лекарства.

— Синдром Мюнхгаузена? — спросил Кевин, Фара же кивнула в знак согласия. Синдром Мюнхгаузена опосредованно не был распространен, однако психическое состояние — когда родитель симулирует состояние здоровья ребенка, намеренно провоцируя симптомы — было вполне обоснованным, хотя она не могла сразу понять, как этот факт вписывался в эту кучу-малу.

— Таково мое предположение, но Кайл — муж — заявил, что она свихнулась, когда у сына снова обнаружили рак. В первый и второй раз женщина справлялась с этим нормально, а когда это случилось в этот раз, у нее крыша поехала. Она не переставала плакать несколько дней. Говорит, была в бешенстве, водила сына к специалистам и пыталась сделать все возможное, чтобы он был здоров. Мужик был категоричен в том, что она хочет только лучшего для Майлза. И возвращаясь к вашей теории о том, что, возможно, она бросила ребенка, вспомните: в Калифорнию лететь она не хотела. Пыталась отказаться от поездки, а потом пыталась уговорить Кайла поехать с Майлзом вместо нее.

Они некоторое время переваривали информацию.

— Хорошо, — наконец сказал Кевин. — Давайте вернемся к вопросу, в котором неясно — где причина, а где следствие. Второй сценарий — похищение Майлза не имеет никакого отношения к убийству. Мать увозят и убивают неизвестно за что. Майлз был с ней на улице, когда ее похитили, и напоролся на другого злодея, у которого он и находится.

— Либо убийца — Трент — увез и мальчика, затем избавился от него в неизвестном месте.

— Ребенок заболевает раком несколько раз, потом его похищают или еще что похуже. — Фара в недоумении качает головой. — Невезучий малыш.

— И непростой, — добавил Кевин.

«Верно», — угрюмо подумала Фара. Детективша понадеялась, что в данный момент паренек держался молодцом.

ГЛАВА СЕМИДЕСЯТАЯ

МАЛЬЧИК

У него трещала голова, прям реально трещала. Приступ прекратился прямо перед тем, как они приехали в больницу, и Усатый заявил, что это прям здорово, словно Майлз мог его как-то контролировать. Теперь же башка трещала; обычно у мамы бывало лекарство, но Усатый проворчал, что у него ничего с собой нет и что Майлзу дадут лекарство в парке.

Тот факт, что у Усатого не было лекарств, вызывал недоумение. У взрослых всегда имелись лекарства. У мамы везде лежали запасные медикаменты, и если мужик был похитителем, то у него отстойно получалось. Мама говорила: на случай непредвиденных обстоятельств нужно всегда все планировать заранее, а у Усатого не было даже пластыря для раны на майлзовой голове. К тому же рана очень сильно болела, и Майлзу казалось, что ему ни разу не было так больно, разве что в день операции.

Теперь Майлз снова сидел на заднем сиденье и пытался следовать трем правилам, но уже два раза начинал плакать от боли. Усатому походу было по барабану, за исключением того, что он продолжал материться и бить по рулю.

Вдруг машина дернулась — их начало шатать по сторонам. Майлз попытался ухватиться за что-нибудь, однако сиденье было скользким. Мальчик схватился за ремень безопасности, но это не помогло, потому что тот растянулся. Ощущение создавалось такое, будто голова раскалывается, боль была такой резкой, прямо над ухом, и Майлз закричал так же сильно, как и ощущалась боль; машина вдруг затормозила с такой силой, что он упал между задним и передним сиденьем и ушиб локоть.

Он икнул и схватился за локоть рукой; сиденье скрипнуло, когда Усатый наклонился к Майлзу и дыхнул в лицо. Дядька выглядел невероятно серьезным и стремным.

— Слушай меня, — зашипел он совсем как змея, и Майлзу очень хотелось напомнить, как тот обрадовался прекращение приступа, но на всякий пожарный решил промолчать. — Я дам четкие указания и ты будешь им точно следовать. Усек?

Майлз шмыгнул носом, кивнул и попытался не заплакать, но слезы, казалось, вот-вот хлынут из глаз.

— Знаешь, что бывает, если не следовать указаниям?

— Ага. — Он издал тихий всхлип, который не смог сдержать. Мама уедет, а меня засунут в темные места, похитят и уморят голодом. — Я буду следовать… буду делать все, что скажете.

— Все предельно просто, слышь? — он указал на окно машины. — Тебе лишь нужно шагать в ту сторону, пока не покажется кто-нибудь с малявкой. Их будет много, ведь это парк. Просто подойдешь к маме или папе и скажешь кто ты. Кто ты?

— Майлз Пеппер. — Это он знал. Это, и домашний адрес, и мамин телефон.

— Скажи, что собираешься делать.

— Шагать в ту сторону. — Майлз указал на окно, хотя не мог видеть из него и не знал, имеется ли там большой страшный пруд, или лавовый колодец, или полоса препятствий, через которую придется пройти. — И шагать до тех пор, пока не увижу маму или папу, а потом подойти к ним и сказать, как меня зовут.

— Правильно. — Усатый смотрел на него так же, как Майлз смотрит на гусениц: очень близко и внимательно. Имелось множество ядовитых гусениц, поэтому лучше быть осторожным с теми, к кому прикасаешься. — Норм себя чувствуешь? Лучше?

Он всхлипнул.

— Мне лекарства нужны.

— Они достанут их тебе. Лады. Меня Стив зовут. Приятно было познакомиться с тобой, Майлз.

Майлз протянул кулак для удара, и Усатый столкнулся с ним кулаком, но не «взорвал», как это делал папа.

Все было нормально. Майлз перевернулся на живот.

— Можно теперь уходить?

— Ага. Когда выйдешь, беги. Как можно быстрее, чтобы успеть скрыться от машин. Лады? — дядька передал рюкзак и помог просунуть одну руку, а затем и другую через лямки.

Майлз умел быстро бегать. Даже с трещащей головой.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Что ж, выглядит многообещающе. — Кевин поднял телефон и сфотографировал красные металлические ворота с большой цепью и навесным замком, прикрепленным к деревянному забору. На воротах был прикован знак «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Ветер завывал над просторным полем и развевал заросшие травы в сторону детективов, словно былинки были живые.

— Здесь стремно, — заявила Фара. — Неприятно.

— Это в тебе городская девчонка говорит. — Кевин глубоко вдохнул. — Мне здесь нравится. Никакого смога. Лишь звуки природы. — Напарник кивнул в сторону горизонта. — Если задержимся здесь, то сможем застать красивущий закат.

— Уверена, женщинам это приходится по вкусу, особенно когда их пытают и расчленяют на мелкие кусочки, — сухо отозвалась Фара. — Ты видишь мир и покой, я же вижу, как кто-то кричит о помощи, а рядом никого нет, чтобы услышать. Уж предпочту этому жизнь в городе.

Мэтис натянул перчатки, затем открыл пакет с вещдоками и достал брелок с ключами Трента.

— Посмотрим, прав ли Хью, откроет ли один из них ворота. Если же нет, воспользуемся болторезом.

Фара, чувствуя себя неловко в просторном поле, оглядывалась по сторонам, пока Кевин возился с замком.

— Может, стоит вызвать подкрепление, — предложила она.

— Подкрепление, чтобы помочь с чем? С мертвецом? — Кевин насмешливо хмыкнул, затем дернул замок. — Сим-сим, откройся. — Он надавил на ворота, и они медленно распахнулись внутрь, после чего стукнулись о столб.

Дальше, по подъездной дорожке, так далеко, что казалась размером с флигель, располагалась хижина. Окна были темными, строение ветхим и немного покосившимся в сторону. Фара подумала о Кэрри Пеппер, о руках, связанных за спиной, о ножевых ранениях в плечо, почку, живот и грудь.

— Идешь? — позвал Кевин, садясь во внедорожник.

Да, она собиралась идти. Но ей это совсем не нравилось.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

МАМА

Белла нашла новостную статью и некролог Энди. Знаю, что уже упоминала об этом, однако Энди умерла утром, перед тем как появился пост о правилах на ее страничке.

В новостях писали: Энди пытали и выбросили на обочину шоссе.

После того как Белла разместила ссылки на статьи в группе, мы действительно начали обращать внимание. А аккаунт Энди продолжал строчить записи. Продолжал выдвигать требования. Продолжал заставлять нас, как роботов, плясать под дудку.

Опубликовывать доказательства в виде справки об состоянии здоровья, положительные заключения врачей.

Выкладывать фотографии наших детей, еженедельные проверки, подтверждающие, что все в порядке.

Контроль и чистка соцсетей — делайте то, делайте сё.

Я все прекратила. Прекратила давать Майлзу плохие лекарства. Прекратила втирать крем для выпадения волос. Выдумывать несчастные случаи. Использовать соцсети, кроме группы, и направила все время и энергию на то, чтобы сделать Майлза здоровым и доказать это улучшение психопату, который теперь возглавлял группу.

Не только я меняла ситуацию. Мы все старались изо всех сил, однако это не остановило гибель участниц.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ДЕТЕКТИВ

Когда Фара открыла дверь в хижину, то вспомнила кинокартину «Глоток дождя». В фильме Трент играл белого мальчика, которого воспитали сиу и который в итоге похитил и убил белую девушку, чтобы стать вождем. За два часа пятнадцать минут фильма Фара успела влюбиться в Трента Айверсона. На экране актер был одновременно и сильным, и уязвимым — его красоту обрамляли величественные декорации и захватывающий дух кинематографа. Для роли он выучил древний язык сиу и за весь фильм произнес всего три слова по-английски («Ты должна умереть»), чем завоевал уважение.

В то время как большинству американцев нравился ладно скроенный Хью, Фаре всегда нравились искалеченные мужчины, а Трент как нельзя лучше подходил для этой роли. Сейчас, переступив порог маленькой хижины, детективша почувствовала, как в единственной комнате рассеивается томительный гул ее голливудской влюбленности.

На первый взгляд все выглядело достаточно просто. Кровать с угловатыми краями и аккуратной стопкой белых подушек. Стиральная машина с сушилкой в углу, рядом — раковина, туалет и ванная. Длинный стол с несколькими коробками, компьютер и стул. Телевизор, выглядящий по-старинному, с видеомагнитофоном и складным стулом, поставленным перед ним для просмотра.

Кевин шагнул рядом с ней, осмотрел помещение, затем протянул пару латексных перчаток.

— Бахилы нужны?

— Обойдемся без них. — Она дунула в перчатки и натянула их. Кевин сразу же подошел к столу и открыл крышку первой коробки. — Джекпот. — Он достал маленькую видеокассету, изучил ее и протянул напарнице. — Написано «Энди». Знаешь такую?

— Неа. Думаешь домашнее видео или убийство?

— Камеры на месте убийства Пеппер не было, так что голосую за домашнее видео. — Он порылся в коробке. — И еще женские имена. Точно домашнее видео.

— Ставлю двести баксов на то, что там убийство. — Фара взяла у мужчины кассету и присела перед видеомагнитофоном. — Ого, погоди, тут еще одна. — Она извлекла кассету, потом открыла крышку и обнаружила мини-картридж. — Боже, давно таких не видела. Старье. — Она повернула голову, чтобы прочитать надпись на наклейке. — Написано «Тоня».

Кевин закрыл крышку коробки и повернулся к телевизору, скрестив руки на широкой груди.

— Врубай.

Она нажала на кнопку включения телека и присела на корточки, тогда как видеомагнитофон с жужжанием включился. Видеозапись была остановлена на середине сцены. Фара напряглась при виде блондинки, которая лежала на спине полу с заклеенным изолентой ртом. Ножевых ранений не было. Вместо этого коричневая рубашка словно шевелилась, и Фара резко вдохнула, когда поняла, что видит.

Муравьи, тысячи муравьев. Мелкие красные насекомые кишели на бледной голой коже, и женщина дергалась, словно ее било током. Фара прикрыла лицо, после чего заставила себя смотреть. Через несколько секунд женщина затихла.

— Она мертва? — спросила Фара.

— Думаю, потеряла сознание от боли. Приостановим на секунду?

Она нажала на кнопку: видеозапись замерла на крупном плане ее щеки — одинокий муравей был прямо под глазом и направлялся к полоске серебристой ленты над ртом жертвы.

— Кажется, это… блин как же они называется? — Кевин посмотрел на пол, размышляя. — Я видел их в одном из тех шоу вроде «Фактор страха». Они жалят, что вроде бы в девять раз больнее, чем осиный укус. Один начинает, а остальные впадают в типа неистовство.

Фара поморщилась.

— Не самый лучший способ умереть. Насекомые могут убить ее?

— Может, смерть от шока. Вопрос поинтереснее... где тело? Его нашли? Когда это произошло?

— На видео нет даты. — Она извлекла кассету и проверила наклейку. — И на кассете не записана. Что за фигня со старыми видео? Метаданные отсутствуют, верно?

— Неа.

— Ситуация уникальна. Легко будет найти, если предположить, что тело жертвы было найдено. — Она встала и подошла к коробке, в которую заглянул Кевин. Подняв крышку, просмотрела содержимое. — Проклятье, Кев. Двенадцать кассет, все с разными именами. — Она перевела взгляд на него. — Двенадцать женщин.

Кевин потер лоб кончиками пальцев.

— Ты ведь понимаешь, что это только что вылилось в то, что мы не сможем контролировать?

Он был прав.

У Голливуда и всей Америки крышу снесет от обнаруженного.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

МУЖ

Говорят, если ребенка не удается найти в течение первых сорока восьми часов, есть шанс, что он потерян навсегда. Теперь Кайл не мог перестать смотреть на часы.

Этот город — этот ужасный, уродливый, жадный город — бесследно поглотил его сына. У них были сотни зацепок, почти тысяча, среди горячей линии и веб-сайта, и ни одна из них не имела взаимосвязи меж собой. То мальчик находился далеко — в Мексике, — затем в Сиэтле. То в аэропорту Сан-Франциско, затем в больнице Санта-Барбары. То в торговом центре, затем в другом торговом центре, затем на детской площадке, потом на стоянке. С каждой вероятностью сердце Кайла уходило в пятки так, что подташнивало от горя.

Трижды Герти пыталась уговорить его поехать в отель или прилечь в комнате отдыха. Мужчина отказывался. Он не смог бы уснуть, пока Майлз справлялся с неизвестно чем, неизвестно где.

Волонтерка у левого телефонного ряда встала и позвала Кайла. Он вздохнул и шагнул вперед, эмоционально не готовый к еще одному разочарованию, еще одной ложной надежде. Когда Пеппер приблизился, он встретился взглядом с волонтеркой и споткнулся, пошатнувшись от увиденного. Это была улыбка — не абы какая, а лучистая. Девушка протянула телефон.

— Кое-кто хочет с Вами поговорить.

Кое-кто. На свете был лишь один человечек, с которым Кайл хотел поговорить.

Он взял трубку и в ужасе уставился на него. Если девушка ошиблась, если это был розыгрыш, он не сможет… он не был уверен, что сердце выдержит еще один удар ножом. Пеппер осторожно поднес трубку к уху.

— Алло?

— Привет, пап. — Голос был такой силы, такой чистоты, такой уверенности, что душа разрывалась от волнения, и он подался вперед, судорожно дыша, ухватился за стол и опустился на сиденье.

— Майлз? — со всхлипом произнес он имя. Грудь затряслась от напряжения, а громкие, хриплые вдохи сотрясали все нутро. — Майлз? Ты в порядке?

— В порядке, папа. Я сидел в темноте: у Лягушонка кончились батарейки, а я даже не испугался. Ни капельки.

— Так горжусь тобой, малыш, — прошептал Кайл.

— И я апельсин ем. — Майлз хихикнул. То был самый прекрасный звук в мире.

Кайл опустил голову на ладонь, прижался к телефону и открыто зарыдал. Рыдания вырывались, словно разрывая легкие надвое, и мужчина пытался что-то сказать Майлзу, пытался сказать, что любит его, но не мог перестать хватать ртом воздух.

— Мама рядом? — осведомился Майлз, и Кайл попытался сомкнуть рот, попытался подавить эмоции, попытался взять себя в руки ради своего маленького мальчика. Боже, его запах. Он пахнет «Чериос» и землей, сыновьи ручки дернут Кайла за волосы, мальчик прижмется губами к отцовской щеке; все воспоминания, все чувства рвались, точно прорванная плотина, поскольку мужчина не позволял себе вспоминать, отгородился от всего во время поисков, ведь был слишком напуган, что отродясь не испытает этого снова.

— Ты в безопасности, сынок? Где ты? Сейчас же приеду за тобой.

— В безопасности, папа. Я с семьей. Они сказали, что ты можешь приехать и забрать меня. Мама рядом?

Он прерывисто вздохнул.

— Не сейчас, сынок, но я приеду. Немедленно выезжаю. Я.. я... — Он не смог закончить фразу. — Люблю тебя, Майлз. — И снова зарыдал, плечи сгорбились, словно защищая сердце, потом Герти оказалась рядом, взяла телефон и записала адрес, а он даже и не смог подобрать слов, чтобы поблагодарить женщину.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

В хижине не было сотовой связи, что заставило Фару занервничать. Закрыв за собой дверь, детективы проехали четыре мили ближе к сигналу, затем позвонили шефу и сообщили об обнаруженном.

С одной стороны, эта информация снизила нагрузку. Они выявили серийного убийцу. Теперь оставалось только пересчитать трупы, собрать улики и должным образом задокументировать преступления. Это позволит семьям успокоиться, исключит некоторых подозреваемых и закроет несколько нераскрытых дело. Найденное также уничтожит тьму поклонников Трента Айверсона и его наследие в кино.

С другой стороны, им еще предстояло разобраться с пропажей мальчишки и самоубийством. Будь «Защитим детей» замешана в этом деле, пришлось бы начать расследование, чтобы убедиться, что угроза устранена, а соучастники — раскрыты и задержаны.

Шеф, после минутного недоумения и множества слов из пяти букв, решил, что необходимо создать оперативную группу, и назначил совещание всех сотрудников на утро. Решение было ожидаемым. Фара прикрыла рукой тихий зевок, пока указания шефа лились через динамики внедорожника. Как только все закончится, ей нужен будет выходной. Может даже три дня. Они могли бы поехать к ее сестре и расслабиться. Она могла бы спать дольше четырех часов за раз. Поесть домашней еды. Подышать воздухом, в котором не было смога. Погонять племянниц и послушать их рассказы.

— Если хочешь, можешь поспать, — предложил Кевин. — Нам осталось немного.

— Я, пожалуй, соглашусь. — Она вытянула ноги и посмотрела на заднее сиденье, где стояла коробка с кассетами. — Боже, не хочу просматривать все записи.

— Ты ведь нигде не видела камеру на месте убийства Пеппер?

— Нет. И ни одна не была найдена в качестве улики. Тебе это не кажется странным?

— Если это было убийство-самоубийство, и он продумал все... может, имело смысл не снимать происходящее. Для кого еще снимать, так ведь? Но когда в последний раз серийный убийца совершал самоубийство? Это тринадцатое убийство, и его вдруг затерзала совесть? — Кевин покачал головой. — Мне эта версия не нравится.

— Возможно, он закончил список имен и покончил с собой, как только выполнил задание, — сказала Фара. — Не думаю, что преступления были случайными. Во всем это кроется сугубо личное. И связь с «Защитим детей» подтверждает мысль: ее привезли сюда. Не случайно. Она была отобрана.

— Так что же связывает этих женщин?

— Вероятно, они все замужние, — произнесла Фара, вспомнив об обручальном кольце женщины. — И матери.

— Жертва приехала сюда по программе «Осуществи мечту» для сына. Может, у них у всех больные детишки, — предположил Кевин.

Мелькнула ужасная мысль, за которой последовала еще более ужасающая.

— Неужели у всех у них поголовно синдром Мюнхгаузена?

— Предположение имеет место быть, — допустил Кевин. — Но как он их находил? Это ведь стратегический кошмар. И не забывай, что мальчик все еще числится пропавшим. А что, если у них у всех пропадали дети? Что, если он каждый раз что-то делал с их детьми?

Фара ужаснулась от этой мысли. Майлз Пеппер был шестилетним мальчишкой. Знала ли Кэрри, когда Трент наносил ей удары, что ее малыш в опасности? Фара вспомнила о ранах на запястьях, свидетельствующих о том, как упорно женщина боролась со сковывающими узлами.

— Господи, я все еще переживаю из-за Анаики. Думала, что будет лучше, когда она вырастет.

— Этот страх отроду не проходит, — сказал Кевин. — А представь, когда появятся внуки.

В этом и заключалась проблема родительства с такой работой. Любовь словно груз висела в сознании, увлекая в пучину кошмаров, что могут случиться с детьми.

А в этом городе пучина, дна которой не было видно, была неизмерима.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

НАПАРНИЦА

Около полуночи Анаика оторвалась от экрана компьютера и выгнула спину влево, затем вправо, услышав приятный хруст позвоночника. Встав, девушка вышла из рабочего места и, пройдя через исследовательскую комнату, вышла в широкий коридор. Повернув направо, направилась к ряду торговых автоматов, стоявшему перед лестницей. На этаже было тихо, что как раз ей нравилось. Много свободного пространства для размышлений.

Остановившись перед автоматом с пепси, она достала скомканный доллар и упрашивала зубцы принять купюру. Нажав на кнопку, чтобы получить «Маунтин Дъю», она присела на корточки и подождала, пока энергетик упадет, затем переместилась к автомату со снеками и взяла пакетик чипсов.

Она присела и скрестила ноги на верхней ступеньке лестницы, и уставившись в пустоту, откупорила крышку от газировки и мысленно прошлась по исследованию, проведенному ею по Нолану Прайсу. Львиная доля данных была бесполезна, однако нужен лишь один факт, одна ниточка, один неподходящий флажок, который привел бы к другому, затем к еще одному, а затем и к ответу, каким бы он ни был.

В техническую сферу Анаику подтолкнула мама, которая хотела оградить дочь от патрулирования, хотя младшая Андерсон сразу же влюбилась в эту работу. Это походило на головоломку из лжи, тайн, деньжат и преступлений. Несмотря на шуточные жалобы Фаре, никакого желания работать вне офиса на улице у девушки не было: разъезжать с напарником, разговаривать с людьми и расшифровывать их ложь. Истина была гораздо интереснее, и ее всегда можно найти, если знать, что искать.

— Так и знала, что найду тебя здесь.

Она повернулась на голос Фары и переместилась на ступеньку, чтобы освободить место для матери, которая была без костюма, в джинсах и футболке, с усталым лицом.

— Ты уже должна спать, мама. Думала, ты давно ушла домой.

— Уснуть не могла. Решила проведать тебя и принести что-нибудь получше вредной еды. — Фара опустилась на ступеньку и достала из сумочки апельсин и бутылку воды.

Анаика закатила глаза.

— Вредная еда — топливо для мозга, а мне нужно что-то, что пробудит после того, как папа ввел меня в кому с помощью лазаньи. Вот, попробуй. Переходи на темную сторону. — Она протянула энергетик и помахала им перед Фарой.

Фара отмахнулась.

— Ты ведь слышала, что Майлза нашли?

— Ага, Маркус из Башковитых рассказал. Одна хорошая новость за сегодня, хотя так странно, что пацан находился в Сан-Диего. — Анаика отпила глоток, потом посмотрела на нее. — Знаешь, у меня есть телефон. Такая высокотехнологичная фиговина, чтобы людям не приходилось ехать двадцать минут для встречи.

— Цыц, лучше расскажи, что ты нашла на данный момент.

Анаике не пришлось долго копаться, чтобы найти тайны Нолана. Она всегда начинала с денег. Деньги говорят: им всегда было что сказать о душевном и финансовом здоровье человека.

— За последние два года расходы Нолана изменились. Он теперь разбрасывается наличными — не то чтобы он был богат, но пьет кофе, ходит в ресторан, посещает спа-процедуры — и прочее. — Она потерла пальцы друг о друга. — Много тратится.

— А раньше он каким был?

— Экономным, — подчеркнула она. — Типа, без гроша в кармане, прям как я. Он придерживался ограниченного бюджета, и у него был долг в — приблизительно — восемь тысяч баксов по кредиткам. Все кредитки были погашены тринадцать месяцев назад... и тогда все приняло занимательный оборот. — Девушка сделала паузу, чтобы отпить газировку, затем продолжила: — Каким-то образом этот паршивец получил сто тысяч долларов наличными. Он был умен с пополнениями и вносил не более десяти тысяч за раз, чтобы не нарваться на предел налогового управления, однако я отследила пополнения и просуммировала их. Девяносто семь тысяч. Затем, почти год спустя, второй наплыв наличных. Та же сумма. — Она встала и подняла с пола пакет с чипсами. — Пойдем, покажу даты.

Вернувшись к столу, она показала Фаре календарь, в котором отмечала время поступления каждого денежного взноса. Красной ручкой девушка обвела дату смерти Кэрри Пеппер, которая произошла спустя шесть недель после второго взноса.

— Ладно, — медленно проговорила Фара. — Итак, Нолан получает сто тысяч долларов. Проходит год. Поступает еще сто тысяч. Могу поискать, когда Кэрри Пеппер связывается с Ноланом, но суть в том, что... шесть недель спустя она умирает. Первые сто тысяч были связаны с Пеппер или предназначались за кого-то другого?

— Или для чего-то другого, — дополнила Анаика.

— Давай на минутку сменим тему. — Фара взяла стул с соседнего стола и пододвинула его к столу дочери. — Можешь связать наличные с Трентом?

Анаика поморщилась.

— Не совсем. — Она слегка крутанулась на стуле, откусывая чипсинку со вкусом острого соуса барбекю. — Трент не снимал такие суммы. Прямо скажем, он не мог себе этого позволить.

Фара взбодрилась.

— Был на мели?

— Не сказала бы, что на мели, но он не выкинул бы сотню тысяч на ветер. — Она протянула руку вперед и нажала несколько кнопок, после чего жестом показала на экран. — Вот. Это примерный баланс, который я составила по месяцам и кварталам. Можно увидеть, как передвигаются деньги. Здесь почти все его сбережения. — Она указала на инвестиционный счет, рядом с которым значилось сумма в двести восемьдесят шесть тысяч триста двадцать два доллара.

— И это все?

— Ну, это все, что у него есть ликвидного, плюс около сотни тысяч между другими счетами. Подумай, когда ты в последний раз смотрела фильм с Трентом Айверсоном в кинотеатре. В смысле, он небезызвестная знаменитость, но не сказать, что прибыльная. И он тратит бабло так, будто не за чем откладывать. Заплатил восемьдесят тысяч наличными за «Бронко», который стоял перед его домом.

— Так если человек планирует наложить на себя руки, затем откладывать? — Фара задумалась и откинулась на спинку стула. — Изучила чьи-нибудь финансы для сравнения?

— Например, Хью? — Анаика бросила взгляд на мать. — Нет. Вела себя тактично. Пока что.

— Продолжай в том же духе. Это дело будет в центре внимания, поэтому мы не должны упустить ни одной мелочи, ясно?

Анаика ничего не ответила, и мать пнула ее стул.

— Ага, как скажешь, — проворчала она.

— Так над чем сейчас работаешь?

— Почти закончила с телефонными записями Нолана. — Анаика вздохнула. — Которые я, кстати, ненавижу перебирать.

— Нашла что-нибудь?

— Ничего. Если только Трент и Нолан не общались с помощью почтового голубя, история не сохранилась, и, как сказала одна мудрая женщина... — Она сделала паузу, ожидая, пока Фара закончит фразу.

— История всегда есть, — закончила Фара.

— Бинго. — Анаика зевнула и сделала еще один глоток газировки. — Как только закончу с ними, приступлю к корпоративным и партнерским активам.

— Не работай допоздна. — Фара встала и положила апельсин на стол. — Первое заседание оперативной группы состоится менее чем через восемь часов. Хотя бы чуть-чуть поспи.

Анаика уже вовсю стучала пальцами по клавиатуре, символы мелькали в беспорядочных движениях. Она отмахнулась от совета нетерпеливым кивком.

На другом конце этажа, в комнате наблюдения, стояло безмолвие, единственным звуком было лишь жужжание видеомагнитофонов. Трое полицейских, подкрепившись кофе и многолетним опытом, в гробовой тишине воспроизводили записи убийств, слушая их через наушники. Их внимание попеременно переключалось с видеомонитора на экраны компьютеров, где они вводили данные о фоне, звуках, жертвах и убийце.

К тому времени, когда над Лос-Анджелесом взошло солнце, в базе данных полиции Лос-Анджелеса было двенадцать новых дел, а с ФБР связались и ознакомили их с досье жертв, которые команда создала на основе зацепок, найденных в каждом видео.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора не могла перестать смотреть новости. Это превращалось в одержимость, необходимость знать, что происходит. Детективы ничего не говорили, а она боялась звонить им и спрашивать, опасаясь, что они будут выглядеть виновными.

По крайней мере, малец нашелся. Актриса просмотрела видеозапись слезливого воссоединения: малыш сиял, отец покрывал личико поцелуями. От Пита не было никаких вестей, но они так и договаривались: ни телефонных звонков, ни сообщений, никаких связей, которые можно отследить, если его причастность когда-нибудь обнаружится. Оставалось понадеяться, что, благодаря фальшивым усам, которые носил Пит, и огромной родинке, которую Нора прицепила себе на щеку, любые описания, которые Майлз дал полиции, окажутся бесполезными для их опознания. Свидетели — особенно малолетки — часто зацикливались на конкретных признаках и запоминали только их. Для подстраховки Нора также собрала свои узнаваемые волосы в низкий хвост, надела шляпу и очки для чтения.

— Простите, мисс Кемп. Мистер Айверсон зовет Вас в студию. — В дверях появилась служанка, сцепив руки перед собой.

Нора вздохнула и подняла пульт, выключая телевизор.

— Спасибо. Не знаешь, полиция уже очистила гостевой дом?

— Лента все еще не снята. Если желаете, могу позвонить детективу.

— Не надо, сама позвоню. — Она поднялась. — Ты сказала, Хью в студии?

— Да, мэм. — Женщина отступила в дверной проем, прежде чем скрылась под пренебрежительным взмахом руки Норы.

Нора отправилась в студию длинным путем, по пути пройдя мимо гостевого дома Трента. Служанка оказалась права: лента все еще поднята. Она подошла к двери и заглянула сквозь тонкие полоски стекла, с любопытством разглядывая, что там.

Никаких контуров мелом или бумажек с заметками, ниточек с траекторией пуль или чего-то еще из того, что Голливуд приучил ее ожидать. Она зажмурилась, думая о женщине на стуле. О нем, лежащем на спине, с открытыми и безжизненными глазами.

Там был их оазис. Она прислонилась головой к двери, закрыв глаза и думая о Тренте, о веках, отяжелевших от желания, губах, ласкающих ее шею, поцелуе на плече, руках, задирающих ее платье…

Впервые он признался ей в любви на той кухне, когда ее тело было прижато к стойке: на его языке ощущался вкус виски, а голос был хриплым от эмоций.

В то время как Хью неустанно добивался славы, Трент хотел лишь ее сердца и преданности и боролся за это душой и телом, раз за разом терпя поражение в борьбе с сияющей звездой, которой являлся его близнец.

Она отступила от двери и задумалась, почему из всех мест он решил убить эту женщину именно здесь.

Было ли это преднамеренно? Было ли это плевком в лицо их любви?

Кемп отвернулась и пошла по тропинке, ускоряя шаг, пока практически не перешла на бег, и сердце заколотилось, когда она поднялась по лестнице в студию. Студия находилась над гаражами, и они с Трентом тоже встречались здесь несколько раз, потому что, казалось, они не были в состоянии занимать одно и то же пространство без необходимости его опорочить.

Она вошла в звуконепроницаемую комнату и захлопнула за собой дверь. Он сидел за столом у окна, держа в руках сценарий, и она тихо подошла, не желая его прерывать.

Когда она была в нескольких футах от него, Хью повернулся, и она улыбнулась.

— Приветик.

— Звонили детективы. — Он отложил сценарий и встал.

Ее шаги замедлились; она ухватилась за подоконник в качестве поддержки.

— Что сказали?

— В хижине что-то нашли. Не уточнили, что именно. Они собираются заглянуть сюда и поговорить с нами либо сегодня вечером, либо завтра утром.

Его голос был до жути спокойным, но была слышна злость. Айверсон шагнул к ней, и Кемп замерла на месте, напоминая себе, кто он такой, как сильно он ее любил.

— Нора, — серьезно произнес он. — Зачем ты упомянула о хижине?

— Без понятия, — растерянно ответила она. — Я много чего упоминала. Просто была расстроена. Я знала, что у вас есть другая земля, другая собственность. Это же не тайна.

Хотя это являлось тайной. Она знала об этом. Просто не знала, что полиция там что-то обнаружит. Между братьями всегда существовала напряженность ввиду хижины, которую Мама Бэт всегда использовала как личный духовный обитель.

Он остановился перед ней и поднял руку, отчего актриса напряглась и резко вдохнула. Жених обхватил ее за шею и толкнул, прижав к окну. Мужчина опустил лицо, дыхание защекотало губы.

— Я не доверяю тебе, — прошептал он.

Она смотрела на него с приоткрытым ртом, втягивая в себя как можно больше воздуха. Сильные бедра прижались к ее, и, возможно, он не доверял, но желал ее.

Женщина потянулась, обхватила его через брюки и, когда взгляд Хью потемнел, облизнула губы. Рука опустилась на ее шею, а губы прижались к ее.

Он не доверял Норе, что было вполне нормально, ведь она тоже не доверяла ему.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

МАМА

Группа на Фейсбуке стала диктатором наших жизней: страничка Энди держит громкоговоритель и оценивает все наши перформансы.

Я думала о том, чтобы позвонить в полицию, но что бы я сказала? Придется во всем сознаться. Подставить всех. У нас заберут детей. Мужья разведутся. Да и смогут ли они поймать того, кто выкидывает эти фортели? Этот человек был смышленым и технически подкованным. Опережал нас на каждом шагу.

В том первом сообщении он — или она — рассказал нам, что уже запомнил наши айпи-адреса по ссылке, размещенной в группе. Он готовился к этому несколько месяцев, может, даже год. Неизвестный написал, что собирал информацию обо всех нас и что, если мы попытаемся сбежать или спрятаться, он нас убьет.

На какое-то время это стало моей новой обыденностью.

Потом у Майлза случился еще один приступ. На этот раз настоящий.

Когда это случилось, я подумала, что это Всевышний так меня наказывает, и, скорее всего, так оно и есть. Я держала Майлза на руках и молилась, чтобы мучения закончились, молилась, чтобы происходящее было случайностью, молилась, пока слова не иссякли и я не оказалась на больничной парковке, ведя сына по коридорам и обратно в крыло, обратно в кабинет доктора Сортенсена, где потребовала сделать томографию мозга и не покидала кабинет, пока прием не назначали.

До обследования оставалась неделя; я провела это время в ужасе — не от того, что Майлз реально болен, а от того, что случится со мной, если сын заболеет.

Вот какая я ужасная мать, Кайл. Беспокоилась, что образовалась еще одна опухоль, ведь если бы образовалась, то я не смогла бы зайти в группу со справкой о здоровье. Не смогла бы скрыть побочные эффекты, появившиеся у Майлза. Этот человек не поверит, что я пишу правда. Подумает, что это я регрессирую. Решит, что выдумываю.

Вот почему у меня случился срыв, когда доктор позвонил и рассказал о второй опухоли Майлза. Именно поэтому я пыталась отказаться от химиотерапии и рыдала, когда у Майлза начали выпадать волосы.

Поездка в рамках программы от «Осуществи мечту» — как еще один гвоздь в крышку гроба. Пока что я обманула дважды, но скоро он все поймет.

И когда это случится, я умру.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Вернувшись в свои покои, Нора скинула с себя джинсы и стянула через голову рубашку. Стоя перед зеркалом в полный рост в шкафу, актриса рассматривала свое обнаженное тело. Хью не был таким грубым, таким злым, да и Нора тоже не была такой отчаянной, такой жадной. Нужно было стряхнуть горе, стресс, беспокойство, страх и получить подтверждение того, что, несмотря на все, что произошло за последние сорок восемь часов, у них все еще было что-то, связь и история, которая поможет им пройти через это и перейти к следующей главе жизни. В последнюю главу.

Она открыла высокую дверцу крайнего левого ящика шкафа и посмотрела на свадебное платье, которое висело в ожидании даты до которой оставалось еще три месяца, провела ладонью по передней части платья, стараясь не повредить бусинки. Платье было изготовлено для того, чтобы произвести максимальное впечатление на свадьбе, которая станет новым золотым стандартом декаданса и гламура. В дизайне платья не учитывался беременный живот, и она обдумывала варианты, критически осматривая линии.

Свадьба являлась достойным завершением ухаживания, которое было спланировано и исполнено от первого свидания до предложения. По мере того как развивались их с Хью отношения, рос и статус Норы. Американцы полюбили их историю любви, которая показывала более мягкую сторону мужчины, чья долгая холостяцкая жизнь уже начинала вызывать вопросы.

Романтическое путешествие было выверено до мелочей и обставлено постановочными фотосессиями, утечками деталей, интервью и эксклюзивными материалами. Когда папарацци у ворот в район стало вдвое больше, они заказали Ролексы для каждого дома по соседству в качестве щедрого извинительного жеста, которое впоследствии было слито и украсило обложку журнала «Пипл».

По мере того как их сверхновая звезда сияла все ярче и ярче, было все труднее остановить спектакль Хью и Норы, сбавить обороты, отступить от отношений, которые приносили к ее персоне столько внимания и успеха. Число подписчиков росло, богатство приумножалось, и Трент понимал, по крайней мере вначале, почему ей нужно ступать по этому пути, ставить Хью выше него и скрывать их отношения, выставляя напоказ другие.

А потом, когда поступило предложение от Хью, когда риск быть раскрытой превзошел вознаграждение за то, что она была с Трентом, нужно было положить этому конец. Она выбрала славу, успех, безопасность, а не его.

Трент воспринял это не очень хорошо.

Да и она тоже.

ГЛАВА ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

НАПАРНИЦА

— А… вот и ты. — Анаика покачнулась на стуле, обнаружив второй инвестиционный счет Трента, открытый на название компании, ставшей неактивной три года назад. На счету было практически четыреста тысяч долларов, а никакой активности особо и не было. — Так и знала, что у тебя припрятаны деньжата, — прошептала она, нажав на клавиши и распечатывая страницу с транзакциями на принтере.

«Пора копнуть глубже», — подумала девушка и нажала кнопку на боковой стороне фиолетовых наушников, увеличив громкость плейлиста с Дженис Джоплин, который слушала. Пока звучала песня «Половинка моего сердца», она принялась искать дальше, изучая дату открытия, подписывающие лица на счету (только Трент), корпоративные документы и налоговые декларации. Деньги на счет поступили по банковскому переводу от студии «Продакшн плюс».

Она проверила «Интернет-базу фильмов» и сопоставила студию и дату с фильмом «Отрывной пацан». Общий бюджет фильма составил четыре миллиона долларов, Трент сыграл главную роль. Взнос обрел смысл, поэтому Анаика вернулась к банковским выпискам.

Поскольку владелец счета скончался, она получила полный доступ к его истории, включая все изменения, внесенные в первоначальные бумаги. Именно там и обнаружился компромат. При открытии счета на инвестиционной бирже были указаны трое получателей. Со временем Трент присылал одну форму за другой, пока число получателей не достигло двенадцати.

Анаика записала имена получателей по порядку. Самый старший — Калеб Браун. Андерсон переключилась на второй компьютер и поискала имя в базе данных новостей. Результат был один — упоминание в некрологе от 2019 года.

Она щелкнула по нему — некролог Даны Селесты Браун. Причина смерти не указана... замечательная мать... активная участница теннисной лиги... в качестве выжившего ребенка указан Калеб Браун. Некролог был датирован 19 февраля 2019 года.

Анаика снова взглянула на форму получателя. Заполнено и подано 27 февраля 2019 года.

— Пресвятая черника на печеньке, — пробормотала она, хлопая в ладоши при виде связи. Прокрутив страницу вверх, нашла город — Висалия, штат Калифорния, затем установила округ — Туларе — и получила доступ к базе данных полиции.

Дана Селеста Браун. Досье имелось, и она одобрительно щелкнула языком, увидев флажки рядом с ним: Погибшая / Убийство / Нераскрытое.

Она щелкнула по ссылке и подождала, пока досье загрузится. Повернувшись на стуле, девушка установила зрительный контакт с Мэйв, специалистке по сбору данных, которая обожала дорожные отчеты, словно они являлись Крисом Хемсвортом в стрингах, и приветливо улыбнулась ей.

Досье открылось, и она пролистала список полицейских отчетов. Учитывая то, что по факту смерти Трента Айверсона было зарегистрировано семьдесят два заявления, то такое скудное количество — всего три — говорило как о нехватке ресурсов отдела, так и о неважности жертвы. Это убийство не требовало передовой криминалистики или дорогостоящих и обширных тестов, и, возможно, именно поэтому оно до сих пор не раскрыто. Подкатив стул поближе к столу, она нажала на первый документ — первоначальный отчет о месте преступления.

Местная риелторша была найдена задушенной во время проведения осмотра домой. Ее нашел муж, который отправился на поиски спустя несколько часов после долгого отсутствия. Дом был заперт, свет погашен, но машина стояла у подъезда; он разбил окно, проник внутрь и нашел тело в спальне наверху. На голову был надет полиэтиленовый пакет, связанный на шее. Вскрытие показало, что женщина находилась на четвертом месяце беременности.

Любопытно.

Она пролистала отчет вниз к разделу о подозреваемых. Полиция допросила мужа, садовника и брокера Даны в фирме по продаже недвижимости. У всех имелись алиби или отсутствовал мотивов.

Анаика закрыла досье, после чего открыла отчет о вскрытии, чтобы проверить, был ли проведен тест на отцовство. Тест проведен не был, и она застонала от такой оплошности.

В самом низу был указан способ захоронения тела. Кремация.

Уф.

Девушка откинулась на спинку стула и уставилась на грязно-серые потолочные плитки, сосредоточившись на пятне, походящим на почку.

Женщина умирает, а через неделю Трент Айверсон вносит ее сына в список бенефициаров своего банковского счета. Совсем не подозрительно.

Она свернула досье, затем взглянула на часы, вернулась к списку бенефициаров и выделила следующие два имени: Джессика и Марио Томас. Наклонившись вправо, ввела эти имена в базу данных новостей и тут же получила результат.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ДЕТЕКТИВ

Наступает момент, когда терпение лопается. Фара спала меньше трех часов, а на ее столе лежало двенадцать новых дел об убийствах.

— Иэн, нужно, чтобы Вы перестали пороть всякую хрень и рассказали нам, что известно. — Кевин сидел за длинным металлическим столом напротив Иэна Макгомери и смотрел на директора «Защитим детей». — В чем же дело? Вы отправляете жертв Тренту, чтобы он их пришивал? Продаете больных детей секс-торговцам? Говорите быстрее, потому что нам нужен подозреваемый, а от Вас уже начинает подозрительно разить.

Они вызвали Иэна в участок, поместили в одну из самых грязных комнат для допроса и заставили ждать целый час. Тактика запугивания сработала, возможно, даже слишком хорошо. Рот Иэна открывался и закрывался, как у рыбы, попавшей на крючок, а взгляд метался между Фарой и Кевином.

— Не... не знаю... — заикаясь, проговорил он.

— К черту все, — перебила Фара. — Мы обнаружили в хижине Трента коробки с документами «Защитим детей», в которых говорится о пытках и связях между четырьмя жертвами — пока что четырьмя, — которые подавали заявления в организацию. — Все это было полной брехней, но вполне допустимой в контексте допроса, и реакция Иэна стоила этого.

— Понятия не имел… не имею… Нолан. Нолан был тем, кто все знает. Именно он был знаком с близнецам.

Конечно. Мертвые всегда становились теми, кому все известно.

— Он когда-нибудь говорил о близнецах? Рассказывал что-нибудь о них? — спросила Фара.

— У нас было немало логистических разговоров о них. Они были нашими пресс-моделями, так что всегда имелась как бы согласованность...

— Нет, — перебил Кевин. — Речь о личных разговорах о Тренте. Или Хью. Мнения Нолана о них? Может, истории из их прошлого?

— Нет, не совсем. — Иэн покачал головой, но Фара чувствовала, что у него на языке вертятся слова, которые так и рвутся.

Она придвинулась ближе и протянула руку, не давая Кевину заговорить.

— Иэн, то, что может показаться Вам неважным, может быть важным для дела. Поэтому важно, чтобы Вы рассказали нам все. Сию же минуту.

— В общем… — Он почесал шею, затем зажал ладони между бедрами. — Однажды он ляпнул о Норе, о том, как сильно она изменилась. Что он ее не узнавал.

— С каких пор не узнавал?

— Со времен «Фермерской истории».

Боже, они были не в состоянии отделаться от этого дебильного сериала. Фара уставилась на него, пытаясь понять, о чем он говорит.

— Нолан знал Нору еще с юношества?

— Ну да. Она снималась в сериале.

Время застыло, словно молекулы, замерзшие в пробирке.

— Нора Кемп? — переспросила Фара, хотя он не мог говорить о ком-то другом.

Глаза Иэна метнулись между ними, и он побледнел, как будто ляпнул лишнего.

— Да? — ответил вопросом на вопрос. — Я не смотрел сериал, но Нолан сказал, что она сильно изменилась. — Он выдохнул и возвел руки, как бы сдаваясь. — Так что, э-э.. вот и все. Единственная личная деталь, которую Нолан когда-либо упоминал об этих людях.

Фара достала телефон и вбила в браузер «фермерская история нора кемп». Никаких толковых результатов. Она удалила имя Норы и повторила попытку, после чего перешла к картинкам и уставилась на фотографию четверки: Хью, Трент, Нолан и девчонка. Пухленькая девчонка с вьющимися каштановыми волосами, которая была уморительной и болтливой. Имя персонажа она даже не могла вспомнить.

Она повернула экран к Иэну и указала на групповой снимок.

— Вы имеете в виду эту девочку?

Он пожал плечами.

— Наверно? Нолан сказал, что она сделала пластическую операцию.

— Ни хрена себе, — проворчала Фара. — Типа, лицевой имплант? И гастропластика?

И речи и не могло быть, чтобы Нора Кемп — бесспорно, одна из самых красивых женщин в мире — была тем пышнотелым и простым подростком, которая являлась изюминкой в большинстве серий «Фермерской истории». Она изучала фото, но не нашла никаких сходств. Разные черты лица, разные формы тела... она взглянула на Кевина, который в задумчивости насупил брови.

— Разве у девочки не было акцента? — спросил он.

— Был. Провинциальный, — подтвердила Фара. — Очень сильный. — Она задумалась о том, как Ана изучала Нору. Подозрительная биография. «Сменила имя», — предположила она.

С одной стороны, этот потенциальный пикантный факт казался значимым, а с другой — несущественным. Имело ли значение, что Нора была гадким утенком, превратившимся в лебедя? Разве это могло изменить направление расследования или теорий? Если уж на то пошло, то это лишь прояснило динамику в их бытовухе. Может, Нора так спокойно относилась к интрижке, потому что происходившее было вовсе не интрижкой. Может, они были просто близкими друзьями. Друзьями с нерегулярными привилегиями.

— В любом случае, — продолжил Иэн, — Богом клянусь, не знаю, почему Нолан покончил с собой и почему данные этой женщины находятся в наших компьютерах. И мне ничего не известно об Айверсонах. Я лишь договаривался с близнецами, когда они приезжали в реабилитационные центры, чтобы навестить детей. Обычно стараюсь присутствовать при этом как свидетель, чтобы убедиться, что не возникнет проблем с пиаром или ответственностью, если кто-то из детей или родителей заявит, что они вели себя неподобающим образом.

— Такое когда-нибудь случалось? — задала вопрос Фара, вспоминая прежнюю теорию о том, что Трент мог быть одержим Майлзом и убил Кэрри, чтобы добраться до мальчика. Эта теория была опровергнута, когда появился Майлз, нетронутый и счастливый, но, возможно...

— Нет. — Иэн решительно покачал головой. — Они оба были... — мужчина замолк. — Я всегда хотел заснять близнецов на видео и сфотографировать их с детьми из отделения, потому что они отлично с ними ладили. Однако братья находились там не для прессы и оба были категорически против того, чтобы эти встречи использовались для освещения в СМИ. Я бы доверил любому из Айверсонов жизнь ребенка. Жизнь своего ребенка. Они отлично с ними общались, поэтому просто не могу... — он запнулся. — Не могу поверить, что Трент мог убить этих женщин. Околесица какая-то.

Фаре вспомнилась женщина на видео. Глаза, округлившиеся от боли и страха, а затем зажмурившиеся, когда муравьи ползли по ее лицу, подобно приливу.

Может, это и было околесицей, но от этого не становилось менее реальным.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Возможно, родись Нора миленькой, все сложилось бы иначе. Возможно, она чувствовала бы себя увереннее, принимала бы менее рискованные решения. Возможно, вышла бы замуж за адвоката, родила бы детишек. Возможно, была бы зависима от Ксанакса и трахалась бы с чистильщиком бассейна.

Возможно, была бы счастлива. Возможно, была бы несчастна.

Возможно, была бы знаменита. Возможно, была бы лохушкой.

Возможно, возможно, возможно… стоило сложить все эти расклады друг на друга, и получится штабель злосчастий.

Совсем неважно, чем бы закончилась эта альтернативная жизнь. Эта жизнь не сложилось, у нее наличествовала собственная. А ее — за исключением четырех лет работы в «Фермерской истории» — была горсткой неудач, которые Бог связал вместе и окрестил как Энни Байерс. Она прожила четыре года в Калифорнии, прежде чем ее отправили обратно в Канзас и вернули к поганой жизни, где звонки близнецам попадали на «несуществующий номер телефон», а девочка больше не была знаменитой. Она была просто жирной, ленивой Энни, которая больше не приносила прибыль, вместо этого набивала рот беконом.

В свой двадцать первый день рождения девушка жила в хостеле в Сан-Франциско, регистрировала посетителей и убирала комнаты в обмен на жилье, когда туда вошел мужчина, сверкнул значком частного детектива и спросил, не Энни ли она Байерс.

Девушка села в тачку, ее отвезли в банк и подписали бумаги, по которым та становилась владельцем траста, созданного под эгидой «Фермерской историей», куда ежегодно отчислялась половина ее доходов в течение всех четырех лет, пока «Фермерская история» выходила в эфир, плюс тринадцать лет показов. Один тайный подарок от мамы Бэт, который был не таким уж и дурным, уж точно не для Норы.

Подарок на сумму в более полумиллиона долларов. Бабло принадлежало ей. Не связанные никакими обязательствами деньжата, которые только и ждали, чтобы их потратить.

Она переехала во Флориду, сняла небольшую квартирку недалеко от пляжа и разработала план: как изменить свою жизнь, как улучшить ее, как получить все, что когда-либо желала.

На первый шаг этого плана ушло три года: законная смена имени, похудение на шестьдесят восемь фунтов, семнадцать операций по коррекции лица и тела, уроки голоса, убравшие все намеки на канзасскую деревенщину. Через неделю после двадцать четвертого дня рождения Нора Кемп приехала в Голливуд с профессиональными снимками и проработанным прошлым. Первой целью было найти своих близнецов. Превратить себя в важную личность в Голливуде являлось следующей целью.

На выполнение последнего ушло еще шесть лет, однако она справилась. Вылепила идеальную жизнь с идеальным женихом, идеальной карьерой, идеальной репутацией.

Иногда она ощущала себя защищенной и неприкасаемой.

А иногда казалось, что единичный случай, один неверный шаг — и все рухнет.

Единичный случай вроде смерти. Вроде двух смертей.

Нора смотрела в зеркало, тщательно нанося макияж на шрамы, и чувствовала, как тщательно выстроенный мир начинает трепетать и трещать по швам.

История Норы с «Фермерской историей» была тайной, которая успешно утаивалась от общественности на протяжении десяти лет. Теперь, когда на их жизни навели микроскоп, история просочиться наружу. Это было не менее — если не более — пикантно, чем то, что она переспала с близнецом Хью. Публика обожала разоблачения, а сравнения фотоснимков Кемп с фотографиями толстой и страхолюдной Энни заставят лыбиться любую домохозяйку и отвернуться любого озабоченного благоверного.

До чего же несправедливо. Она горбатилась, чтобы в итоге уродливое начало выставляться напоказ. Чтобы ее называли шмарой. Чтобы на нее повесили ярлык тупой бабы, влюбившейся в убийцу.

До чего же несправедливо, но, вероятно, Нора этого заслуживала. Возможно, таковым было ее наказание.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

СОУЧАСТНИК

Думаешь, что знаешь человека, потом он воскресным утречком тайком ускользает из дома и встает перед полуприцепом.

Джози Бланк сидел в гостиной дома, который они делили с Ноланом Прайсом, и дрожащей рукой гладил длинношерстную кошку. Когда кошка замурлыкала, он попытался пошевелиться, встать и что-нибудь съесть, ответить на звонок детектива, организовать похороны. Вместо этого он сидел, уставившись на кресло Нолана, и пытался смириться с мыслью, что тот больше не сядет в него. Больше не будет высмеивать наряды Джози, жаловаться на мать, смеяться так сильно, что фыркает, и целовать его, только чтобы заткнуть.

Задача была невыполнимой. Три года отношений. Вот и все, что у них было. Джози ждал предложения. Предложения и волнительной подготовки к свадьбе. Вместо этого он получил задачу — организовать похороны.

Где-то Нолан должен был записать пожелания. Вероятно, в кабинете — тесной комнатке, где стояли лоток Тыковки и эллиптический тренажер, которым пара очень пренебрегала. Джози заставил себя согнать пухлую кошку с коленей и подняться на ноги. Боже, придется позвонить матери Нолана. Женщина не должна была узнать об этом ни из интернета, ни из полиции.

Он добрался до кабинета и сел в кожаное кресло перед деревянным бюро. Открыв встроенный ящик с папками, без труда нашел ту, что была озаглавлена: «Последняя воля и завещание». Послав безмолвную благодарность небесам, он положил папку на стол и открыл ее.

Пожелания Нолана были просты и понятны. В то время как команда Айверсонов забронировала для похорон Трента обсерваторию Гетти, организовала прессу, управление толпой и программу выступлений, которые могут посоперничать с шоу награждения, Нолан просто хотел кремацию и семейную службу в храме Святого Фомы.

Завещание также было коротким и недвусмысленным. Нолан оставлял все имущество и дом Джози, которому придется сдавать в аренду спальню, чтобы покрыть выплаты по ипотеке. Джози улыбнулся сквозь слезы, глядя на самую длинную страницу в папке — список инструкций и требований по уходу за Тыковкой.

К завещанию была прикреплена загадочная рукописная записка и Джози несколько раз перечитал послание, пытаясь понять, что оно значит.

„Миссис Дженкинс все это время была права насчет пирога. Я виноват в снабжении ингредиентов, только и всего. Господи, прости меня за грехи“

Джози не знал никого по фамилии Дженкинс и не видел, чтобы Нолан пек или даже ел кусочек пирога. Стало быть, это код, однако мужчина не мог понять, что именно пытался сообщить Нолан.

С запиской в руках он отправился на кухню и нашел блокнот, где записал имя и номер телефона детектива, позвонившего после смерти Нолана. Кевин Мэтис.

Он отправил ему фото записки и короткое сообщение:

«Нашел это в завещании Нолана Прайса. Без понятия, что она значит. Вам пишет Джози Бланк, его парень»

Он нажал «Отправить», а затем сел на один из кухонных табуретов, не зная как быть.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ

— Хью, — позвала Нора из гостиной, он же проигнорировал ее. Она повысила голос и повторила имя, но он лишь засунул руки в карманы и продолжал смотреть на открывающийся вид.

Нора могла подождать. А еще лучше — отвалить. Она накосячила, упомянув о хижине, и привлекла к расследованию подкрепление.

С тем, что находилось в хижине, память о Тренте Айверсоне — мертвая женщина за мертвой женщиной — превратится в историю о худшем серийным убийце в истории Голливуда. Вся его работа пойдет насмарку. Любые положительные достижения будут проигнорированы, а пресса сосредоточится на употреблении наркоты, стычках с папарацци и навалом трупов. Он станет ответом на тривиальные вопросы, обычным средством для стёба, «Правдивой Голливудской историей» и вдохновением для с десяток фильмов производства «Лайфтайм».

Трент будет опорочен, а имя Хью останется нетронутым и безупречным. Хороший близнец против плохого. Тот, кто заполучил девушку, против того, кто не заполучил. Публика, как и всегда, будет вестись на пиздёж и не увидит правды. Не увидит чудовище за маской, убийцу за харизмой.

Сейчас Нора тянула его за руку, притягивая к себе, и в лучах закатного солнца от женщины захватывало дух. Звездность актрисы вспыхнула так ярко не случайно, и дело было не только в связи Хью с ней, хотя он, конечно, пытался заставить ее поверить, что это его заслуга. Истинная причина заключалась в том, что она стала красавицей, которая встречается раз в жизни, и к тому же умела играть — редкое сочетание в этом городе.

— Ты в норме?

— В норме. — Он попытался отвернуться, но женщина двинулась за ним, глядя в глаза. На мгновение их взгляды встретились: он ощутил почти облегчение, увидев страх в ее очах, и понял, что не одинок в своем беспокойстве. Она обхватила его за талию, отчего он напрягся, затем расслабился под прикосновениями.

Ее ошибка не была преднамеренной, и, вероятно, хорошо, что она упомянула о хижине. Как бы он ни был зол на предательство Трента, по крайней мере, это отвлекло внимание от них. Аккуратный, незапятнанный пакет, доставленный прямо к их порогу. Даже полиция Лос-Анджелеса не сможет так напортачить.

Может, они просто примут подарок, закроют дела и пойдут дальше.

А может, и нет. Может, ад только начинался.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

НАПАРНИЦА

Анаика машинально проводила пальцами по экранам: вводила имена, использовала сочетания быстрых клавиш и заносила результаты в главную электронную таблицу.

Из двенадцати получателей, указанных в трентовом счету, все были детьми в возрасте до восемнадцати лет. У каждого убита мать — восемь матерей на двенадцать детей — и каждого включили в список бенефициаров сразу после убийства. Трент был совестливым убийцей, хотя тридцать три тысячи долларов на получателя в среднем — не такие уж и большие деньжищи-на-замену-матери.

Анаика распечатала таблицу и оглядела комнату. Только половина кабинок была занята. В воздухе витал знакомый и ненавязчивый звук щелкающих клавиш. Во время поисков данных находки удалось сохранить в тайне, но пришло время поделиться печеньем с другой мелюзгой на игровой площадке. За пределами этой комнаты в конце коридора располагалась оперативная группа, где по меньшей мере половина команды занималась поиском инфы, которую распечатывал струйный принтер. Опознание восьми жертв из двенадцати являлось неплохим результатом, и девушка была готова поставить все деньги на свой сберегательный счет, что откопает еще один «тайник», предназначенный для детей остальных четырех жертв.

Этот список подтвердил связь и закономерность — жертвами стали женщины с детьми. Где-то затаивался мотив, и кто-то из этой группы должен был быть в состоянии соединить другие точечки, чтобы определить: каков он.

Она отправила Фаре сообщение с обновленными данными, затем зевнула, когда список распечатался Вытащив его из лотка, девушка встала и, слегка подпрыгнув, чтобы прийти в себя, направилась в коридор.

В отличие от тихой исследовательской комнаты, в помещении оперативной группы было шумно, как в полицейском участке: группы сгрудились над экранами компьютеров, перед досками и у кофейного столика. Анаика огляделась в поисках матери и заметила ее и Кевина, беседующих с одним из сотрудников. Роб Белкисс, капитан оперативной группы, стоял у проектора. Девушка направилась к нему.

Не успела она к нему подойти, как тот громко свистнул; в комнате стало тихо. Она проскользнула в левую часть комнаты и направилась поближе к нему, гадая, что же он собирается сказать.

— Только что мы получили записку, оставленную Ноланом Прайсом, связным Трента в «Защитим детей».

«Никакой не связной, — недовольно подумала Анаика. — Бумажный след пока не доказан».

Она обошла гору коробок и остановилась рядом с ним.

Белкисс повозился с проектором и вверх тормашками поместил на экран лист бумаги. Анаика с горечью наблюдала, как он повернул голову к экрану, понял ошибку и перевернул лист, все еще в неправильном положении. Мужчина поправил положение, и она перевела взгляд на экран.

В центре страницы была фотография, на которой изображена рукописная записка, походящая на шифр.

«Миссис Дженкинс все это время была права насчет пирога. Я виноват в снабжении ингредиентов, только и всего. Господи, прости меня за грехи».

— Есть идеи, что она может значить? — капитан постучал пальцем по записке на проекторе.

Все в комнате погрузились в молчание, читая и осмысливая записку.

— Хорошенько подумайте. Мы предполагаем, что написанное как-то связано с убийством Кэрри Пеппер, но речь может идти о чем угодно.

Анаика обвела взглядом комнату, но лица присутствующих ничего не выражало. Ее мать опустила голову и смотрела на свой телефон, и Анаика задалась вопросом, что же в данный момент было важнее этого.

— Ладно, — сказал капитан. — Давайте составим запись и будем иметь ее в виду. Если…

— Погодите. — Фара подняла руку. — Думаю, это отсылка на «Фермерскую историю». Капитан, давайте поговорим наедине.

Белкисс нажал кнопку на проекторе и выключил экран.

— Все остальные знают, чем заняться. Удвойте работу по опознанию жертв — это нужно сделать как можно скорее, пока дела не перешли к федералам. Как только у кого-то появится возможное совпадение, немедленно сообщить мне.

— Эм. — Анаика выпрямилась и прочистила горло. — Есть список потенциальных жертв. — Девушка помахала списком, чтобы привлечь внимание. — Их восемь. Трент создал бенефициарные счета для всех их детей, и причины смерти совпадают.

Капитан повернулся и внимательно посмотрел на бейджик.

— Андерсон. Ты как-то связана с шилом в заднице, стоящей в углу?

— Она приходится мне матерью. — Анаика усмехнулась. — И не парьтесь, между вами взаимная симпатия.

Он пропустил это замечание мимо ушей и взял список, затем одобрительно хмыкнул.

— Отличная работа. — Включив проектор, капитан заменил фото записки на ее распечатку. — Слушайте все. Благодаря превосходной работе Мини-Андерсон имеется возможный список из восьми жертв. Сверьте их с мертвыми женщинами и сопоставьте досье с именами. Пошевеливаетесь.

Кто-то в задней части комнаты начал хлопать. Действие подхватили, раздался одобрительный свист. Анаика покраснела и пригнула голову, бросив взгляд на Белкисса, и выпрямилась, поняв, что капитан ждет, когда она последует за ним, Фарой и Кевином в кабинет.

— Идешь, Андерсон?

— Иду, — пробормотала она и, проходя мимо матери, сдержанно дала пять и постаралась сдержать улыбку, растянувшуюся на губах, покрытых вишневой гигиенической помадой.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ДЕТЕКТИВ

— Короче, что там имеется в виду? — Роб Белкисс закрыл дверь в кабинет и сел на край стола, скрестив руки и одарив их усталым видом, который Фара не заценила.

— Понимаешь ли, — начала она язвительно, — мы занимаемся этим делом на два дня дольше тебя.

— И вам понадобилось столько же времени, чтобы найти серийного убийцу у себя под носом, — съязвил тот в ответ.

— Так, Роб. Не надо быть мудозвоном. Тебе инфа нужно или как? А то можем просто передать ее шефу и пропустить эту клоунаду, — сказал Кевин, лениво почесывая край уха, словно обдумывал это намерение.

Впервые за несколько часов Фара усмехнулась, потому что они оказались в исключительном положении: у них было то, чего желал Роб, даже если она была единственной в комнате, кто знал значение желаемого.

— Да выкладывай ты уже, — рявкнул Роб. — Очень надеюсь, что это стоит того сеанса дрочки, через который я прохожу, дабы услышать это.

«А как же, — подумала Фара. — Скорее уж сеанса суходрочки».

И все же, женщина начала говорить:

— Признаюсь: эту серию не видела, но я решила вбить имя миссис Дженкинс в «Интернет-базе фильмов» в разделе «Фермерской истории»: дамочка появляется в четырех сериях. Я просмотрела краткое содержание каждой серии и нашла лишь одно совпадение. В третьем сезоне, девятой серии. — Детективша оторвала взгляда от телефона, чтобы убедиться, что все слушают. Так и есть. Глаза Анаики загорелись интересом. — Старушка миссис Дженкинс видит из окна, как Люк тырит пирог, и рассказывает об этом его предкам. Пол пытается взять вину на себя, но миссис Дженкинс отказывается верить, что это сделал именно Пол, потому близнецы должны вместе искупить свою вину.

Анаика сосредоточенно прикрыла глаза.

— Так, если в записке говорится, что она была права, значит, имеется в виду, что Пол взял на себя вину за преступление Люка. Люк — это Хью, а Пол — Трент, следственно…

Кевин вскочил.

— Мы не на того близнеца нацелены. Трент не убийца.

— В точку. — Фара улыбнулась. — Это Хью.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

МУЖ

Кайл сидел в педиатрическом отделении Сидарс-Синай и наблюдал за спящим Майлзом. Сын был обезвожен, но в остальном — цел и счастлив. Больше всего мальчика волновало, когда он сможет поехать в Диснейленд, но с поездкой придется повременить, по крайней мере на некоторое время.

А пока мальчишка был звездой на этаже: его баловали все медсестры и врачи в отделении. Сейчас, в минуту тишины и покоя, Кайл пытался отогнать мысли.

«Все будет хорошо».

Он смотрел на Майлза и понимал, что завтра придется рассказать о маме. Как родителям такое удавалось? Как, если Кайл до сих пор плакал при одной мысли об этом?

«Все будет хорошо».

Он изучал трубку, идущую от носа Майлза к кислородному аппарату — как сказали, просто дополнительная мера предосторожности, — и размышлял, как, при работе и неумении жить, Кайл будет в одиночку вести Майлза по врачам, заполнять бланки для страхового полиса и давать лекарства.

Мужчина протяжно вздохнул и напомнил себе: Майлз жив. Ему не причинили вреда. Сынишка здесь. Именно это имело значение. Со всем остальным Кайл разберется.

Его взгляд устремился на рюкзак, с которым вернулся Майлз. Полиция уже проверила вещь на отпечатки пальцев или ДНК, но ничего не обнаружила: все содержимое было протерто хлорной известью. Теперь Кайл вытаскивал каждый предмет, будучи признательным за то, что можно отвлечься от того, что принесет завтрашний день.

Там лежал Лягушонок, у которого уже заменили батарейки и чье брюшко загоралось красным, когда игрушку сжимали. Бутылка с водой, которую Кайл должен наполнить до того, как они покинут больницу. Мелки Майлза, половина из которых, похоже, пропала. Блокнот, края которого загнуты и потрепаны.

Он достал блокнот и пролистал несколько первых страниц, улыбаясь при виде майлзовых рисунков. На противоположной стороне страниц был почерк Кэрри, потому снова перелистнул первую страницу, едва глядя на слова, после чего внимательно изучил их, увидев собственное имя.

«Дорогой Кайл, — гласила строчка на первой странице, — если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, уже мертва».

Лягушонок выпал из ладони на пол. Протянув руку, Кайл нащупал выключатель лампы и щелкнул им, осветив страницу. Медленно откинувшись на стуле, он начал читать и не останавливался, пока не дошел до самой последней страницы.

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

МАМА

Мы получили приглашение в Диснейленд в начале августа. Ты вручил его, словно темно-синяя пригласительная из плотной бумаги, с монограммой и надписью серебряными буквами, являла из себя дар. Содержание было коротким, простым. Кровь застыла в жилах.

«Мы хотели бы передать Майлзу Пепперу официальное приглашение посетить Диснейленд в Анахайме, штат Калифорния, в качестве гостя:

благотворительной организации «Защитим детей», Лос-Анджелес.

Майлзу будет предоставлен вип-доступ в парк, а также различные специальные мероприятия. Один из родителей может присутствовать в качестве сопровождающего. Перелет первым классом и проживание в отеле включены в стоимость. Эта награда — результат заявки на участие в программе «Осуществи мечту», которая была подана Майлзом».

— Что случилось? — при виде моего выражения лица, ты подвинулся, пока ткань твоего свитера не коснулась моей руки.

Ты не понимал, почему я так парюсь, а я не могла сказать правду. Год назад я тут же сфоткала бы приглашение и выложила в инет, после чего вальяжно отправилась бы в спальню и начала выбирать шмотки для сие мероприятия. Вместо этого я чуть не свалилась в обморок. Пришлось сесть на ближайший табурет. На тот, который шатается.

Ты покачивал головой и лыбился как ребенок, только что получившего письмо от Санты. Помню, как ты был в восторге от билета в первый класс и делал дебильные движения кулаками, от которых хотелось выхватить у тебя из рук диетическую газировку и размозжить ею твою голову.

Я заявила, что не поеду. Сказала, что можешь поехать ты, но ответом послужило: «нужно работать», что вполне логично. Предложила позвать твою маму, но и это тебе тоже не понравилось.

Ты запомнишь эту ссору, ибо хорошего оправдания насчет того, почему не хочется лететь, не нашлось, однако теперь ты узнаешь правду.

Поездка в Лос-Анджелес будет против правил. Она будет расценена как то, что я пользуюсь болезнью Майлза. Болезнью, которую — по ЕГО мнению — я симулирую. Если поеду — и если этот чокнутый узнает, — он убьет меня.

Не поверит и убьет. И ему будет фиолетово, что Майлз реально болен, понимаешь?

Сейчас я в самолете: наш сыночек рядом, голова покоится у меня на коленях, маленькие пальчики обвивают мою руку.

Я так сильно его люблю. И он любит меня. Ты ведь веришь в мои чувства, так ведь?

Умоляю: не забывай обо всем хорошем. Обо всем хорошим, что я сделала. Бывали и хорошие моменты вперемежку с плохими. Ты ведь помнишь их?

Надеюсь, эта запись не последняя в дневнике, однако если это так, знай, что я люблю вас. Я не чудовище, но могу понять, если сочтешь меня таковой.

С любовью, навсегда,

Кэрри

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

НОВОСТИ

Свет, камера, убийство?

По слухам, именно этим и промышлял голливудский плохиш Трент Айверсон на протяжении последних десяти лет. Вчера детективы полиции Лос-Анджелеса обнаружили в захолустной хижине, принадлежавшей Тренту, откровенные записи смертей — любительские видеоролики, на которых кинозвезда пытает и убивает молодых женщин.

Трента Айверсон, брата лауреата премии «Оскар» актера Хью Айверсона, недавно нашли мертвым от очевидного самострела рядом с телом искалеченной матери Кэрри Пеппер, которая, как теперь полагают, стала последней жертвой Айверсона.

Источники, близкие к расследованию, утверждают, что видеозаписи чрезвычайно красочны и, похоже, являются сольной работой Айверсона, который уже несколько десятилетий страдал от наркотической и алкогольной зависимостях. Некогда популярный актер-ребенок, сыгравший Пола в религиозном сериале «Фермерская история», Айверсон пережил кратковременный взлет карьеры в начале нулевых, но с тех пор карьера медленно шла на спад, поскольку он стал более известен своими выходками вне камеры.

Жертвы на видеозаписях пока не опознаны, но их может насчитываться до двенадцати.

Похороны и поминки Трента Айверсона были запланированы на эту субботу в обсерватории Гетти, однако в интернете больше нет информации об этом событии. С представителем семейства Айверсонов для получения комментариев связаться не удалось.

Блейк Джерснит, «Интертеймент Пресс».

ГЛАВА ДЕВЯНОСТАЯ

ДЕТЕКТИВ

Они вчетвером вышли из кабинета Роба и двинулись по коридору третьего этажа к кабинету шефа.

— Это всего лишь записка, — сказала Фара Кевину. — Либо трёп, либо отвлекающий маневр.

— Либо правда, и самая известная кинозвезда в мире — серийный убийца.

Вот тут-то и заковыка. Да и не только в этом, но и...

— Но Трент находился в гостевом доме с женщиной. Значит, Хью убил и его? Или Трент тоже как-то замешан? — на этот вопрос никто не мог ответить, но выяснить ответ было необходимо.

Они дошли до кабинета шефа, и Фара приготовилась к сообщению новости, которую они собирались обрушить. Роб толкнул дверь. При их появлении шеф вскинул брови, затем заматерился.

— Валяйте, — прохрипел он. — Усаживайтесь и выкладывайте.

— Сведений не так уж и много, — признала Фара после того, как они изложили суть дела и возможные отсылки в записке. — Если не принимать во внимание записку Нолана, улики указывают на Трента, а не на Хью. И...

— Вообще-то, — вмешалась Анаика, — я изворачивалась, ища связь между Трентом и Ноланом, но не нашла. За последние три года на счет Нолана вносили крупную сумму, и, похоже, поступали они не от Трента. Один из взносов был сделан за шесть недель до убийства Кэрри Пеппер, так что это могла быть плата за подготовку. А вот эта строчка... «Я виноват в снабжении ингредиентов, только и всего». Сходится ведь, да?

— Да... — протянула Фара. — Но стоит помнить, что эти жертвы были идентифицированы, потому что Трент указал их детей в качестве получателей, что указывает на его виновность.

— Имеется какая-нибудь очевидная связь между жертвами? — вопросил Роб.

— Они все матеря. В остальном они представляют собой некую солянку. Кто-то сидит дома, кто-то работает. У большинства всего один или двое детей, — сказала Анаика.

Матеря... Фара взглянула на Кевина.

— Майлз Пеппер, — произнесла она. — Может, этот мальчик был важен.

Заметив растерянный взгляд шефа, Кевин пояснил:

— В самом начале пытались выяснить, было ли майлзово похищение незапланированным, после того как некто схватил Кэрри, или же он был главной жертвой в этом деле. Мы решили, что Кэрри — главная цель.

— Она должна была быть целью, — заявила Фара. — Женщина мертва, а других детей не похищали, верно? Они все живы и здоровы?

— Ага, насколько знаю, — ответила Анаика. — Могу проверить.

— Значит, исчезновение Майлза стало отклонением. И, вероятно, именно из-за него Кэрри выбрали и убили, — предположила Фара. — Мы уже несколько раз обсуждали синдром Мюнхгаузена. Что известно о детях из списка получателей? — спросила она Ану. — Кто-нибудь из них болен?

Анаика покачала головой.

— Без понятия. Я была занята опознанием жертв и поиском документации. Могу проверить этих двенадцать детей и получить ответ в течение часа или двух.

— Проверь, — проворчал шеф. — Уточни-ка, не нашлось ли финансовой или контактной связи между Хью и Ноланом? Или Хью и Кэрри?

— Я не искала. — Анаика сдвинулась с места, что Фара расценила как раздражение. — Была сосредоточена на Тренте.

— Мы же не можем арестовать Хью Айверсона за убийство на основании загадочной записки, которая с таким же успехом может оказаться рецептом. — Шеф сложил руки перед собой. — Стоит осторожничать в этом деле. Все задокументировать. Держать все в тайне. Если пресса узнает об этом до того, как произведем арест, то получим штырем в жопу, так что за пределами этой комнаты об этом ни слова. Анаика, поручи поиски инфы о больных детях кому-нибудь другому, а сама сосредоточься на том, чтобы предоставить что-нибудь — что угодно, — что может связать Хью с этими убийствами или с Ноланом Прайсом.

— Можно поработать за рамками? — поинтересовалась девушка. — Мои руки связаны. Иначе я не в состоянии просмотреть банковские или телефонные записи.

— Исключено. Я переговорю с судьей, но пока нужно, чтобы все было так, что не придерешься. Представь, что отдел внутренних расследований заглядывает через плечо. Имеется полный доступ к Нолану, так что просмотри записи с его стороны. То же самое с мертвыми женщинами и Трентом. Работай в обратном направлении. — Шеф повернулся к Робу. — Пусть твоя команда просмотрят даты смерти новых жертв и проверит, чем занимался Трент в это время; посмотрим, можно ли исключить его как убийцу. Вероятно, он просиживался в тюряге или в Антарктиде, когда одну из этих женщин настигала судьба. Необходимы возможные сомнения в отношении Трента, чтобы убедить судью выдать ордер на арест Хью.

— Трент умер в собственности Хью, — заметил Кевин. — Разве этот факт ничего не значит?

— Ёлки-палки, вы, ребята, проводили это расследование, — отчеканил шеф. — И тогда на него ничего не откопали, а теперь я не могу ссылаться на это в качестве оправдания.

Фара прикусила заусениц и попыталась припомнить что-нибудь дельное в деле, вышедшее далеко за пределы их юрисдикции.

— Где ФБР с учетом происходящего?

— Дышат мне в затылок. Вместе с Калифорнийским бюро расследований. — Он бросил взгляд в сторону коридора. — У них есть полный доступ к нашей системе, так что они видят все, чем мы занимаемся. Пока что они не лезут и сконцентрированы на сравнении видеозаписей со своими нераскрытыми делами. Мы пересылаем имена из списка Анаики, так что это займет их, однако через три часа состоится еще одна встреча; придется раскрыть эти данные и все остальное, что имеется.

В груди Фары запылало разочарование. Часы не переставали тикать, и сейчас, с учетом того, что у нее не имелись навыки криминалиста или компьютерной степени, от нее не было никакого толка.

— Так что же нам с Кевином делать? Сидеть на жопе ровно?

Кевин предупреждающе сжал ее плечо.

— Мы пойдем и изучим улики. Заново все проверим. Найдем неопровержимое доказательство, а может, и парочку.

Шеф одобрительно кивнул.

— И помните: никто не произносит имя Хью Айверсона за пределами этих стен. Первостепенная обязанность — утаить это от прессы. Второстепенная обязанность — раскрыть дело.

Вот они, неправильные приоритеты. Фара встала и встретилась взглядом с Кевином, который страдальчески усмехнулся.

Такое бывает только в Голливуде.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ

ДЕТЕКТИВ

Имелись информация и улики — больше, чем нужно, — оставалось лишь разобраться в этом безумии и сложить фрагменты воедино.

Фара и Кевин собрали все папки, поднялись на пятый этаж и заняли отдельный рабочий кабинет, чтобы разложить досье. Фара заменила газировку на кофе, заказала большую мясную пиццу и создала групповой чат в Ватсапе между ними, Анаикой и Робом, положила телефон на стол и включила громкую связь на случай, если с полицейского канала поступят какие-нибудь новости.

Старая добрая полицейская работа. Стоило верить, что это поможет раскрытию дела. В конце концов, именно благодаря таким допросам и нагнетанию обстановки они обнаружили хижину, а в ней — сведения о еще двенадцати жертвах. Криминалистам не удалось. А им удалось. А теперь... она перевела взгляд на стопку папок. Где-то здесь кроилась подсказка. Им нужно было лишь проявить себя и найти ее.

Глаза Фары начинали слипаться, как вдруг прозвучало первое пиликанье Ватсапа. Сообщение было от Роба:

«двух из двенадцати женщин Трент не мог убить. в эти дни он находился в реабилитационном центре или снимался в другом месте»

Анаика тут же ответила:

«Проверю расписание Хью на эти даты. Пришлите места двух убийств»

Фара передала последние данные Кевину, сидящему в конце стола и перелистывающему отчеты о вскрытии.

— Давай составим список всего, что не сходится, — предложил напарник.

— Не сходится со смертью Айверсона/Пеппер либо…

— Со всем. — Он подошел к доске и снял колпак с маркера. Мужчина вскинул брови, и Фара уставилась на него, в конец не соображая. — Хорошо, я начну. — Он начал писать на доске ярко-синим цветом:

2 места преступления, где Трент не мог находиться

Фара наконец-то включилась в работу.

— Как Кэрри попала в собственность Айверсона? Дотти утверждает: Трент был в машине один, так что… если только жертва не была в багажнике... — Детективша опустила взгляд на папки и порылась в них, ища отчет об уликах в машине Трента. — Багажник проверили на наличие волос и ДНК?

Кевин придвинулся к напарнице и посмотрел через ее плечо, тогда как она открывала папку. Изучив содержимое, она нашла ответ.

— Были найдены человеческие волосы и ДНК... ожидаем результатов, чтобы узнать, совпадают ли они с Кэрри. — Она взглянула на него. — Если нет, то, возможно, принадлежат одной из других жертв.

— Так думаешь, Трент и есть убийца?

— Возможно, они оба убийцы. Самый очевидный ответ. Действовали сообща. Если Трент находился в реабилитационном центре или снимался, Хью вступал в игру, и наоборот.

Кевин вернулся к доске и вписал «Оба?» в столбик справа, затем перешел на другую сторону и добавил вопрос Фары к перечню неустановленного.

Каким образом Кэрри попала в дом?

— Она могла попасть вместе с Хью, — предположила Фара. — Если оба брата в этом замешаны. Согласно отчету о въезде, вчера он приехал в 22:15.

— Во сколько Кэрри вышла из отеля?

Фара перелистала папки, пока не нашла нужное.

— В 21:47. Беверли-Хиллз находится примерно в тридцати минутах езды с той местности, верно?

— Время совпадает. Возможно, это все, что понадобится судье для выдачи ордера на автомобиль Хью. Внедорожник большой. Жертва могла находиться на заднем сиденье или в багажнике.

Фара воодушевилась от этой мысли. Конечно, было просто, может, даже слишком — взять и приравнять близнецов к двойным убийцам. Тогда когда Хью не соответствовал по времени, Трент обязательно подходил, и легкость этой перемены казалась ошибочной, особенно в таком деле как данное, где с самого начала все походило на запутавшуюся гирлянду.

— Итак, — протянул Кевин. — Что еще не сходится?

— Не то чтобы не сходится, просто у Норы отношения с Трентом, — напомнила Фара. — Нужно ли что-нибудь выяснять?

— Скорее всего, она узнала об убийствах. Поставила Хью ультиматум, тот свалил всю вину на Трента, затем укокошил его, чтобы брат не смог опровергнуть клевету.

Фара кивнула.

— Неплохая теория. Мне нравится.

— Вся закорючка в ДНК. — Кевин уперся кулаками в стол и окинул взглядом море папок. — У близнецов идентичная ДНК, не говоря уже о внешности. Как мы сможем свалить все на Хью, а не на Трента? На видео может быть Хью, перерезающий горло, а он запросто заявит, что это Трент.

— И присяжные поверят. — Фара обошла стол по периметру, чтобы улучшить кровообращение и заставить мозг работать. — С одной стороны, ходячая катастрофа, а с другой — золотой мальчик. Логично, что убийцей должен быть Трент. Я даже и не засомневалась бы.

Кевин присел на стул и некоторое время изучал доску, затем пожал плечами.

— Вдруг признается.

— Ну, если он виновен, то временные рамки повалят его, — заметила Фара. — У нас двенадцать убийств, и, возможно, даже больше, о которых неизвестно. Жертвы в разных штатах, так что приходится ездить. Он тебе не холостой арканзаский рабочий. Речь идет о самой узнаваемой знаменитости в стране, у которой есть прислуга, агенты, менеджеры, водители, пресс-агенты и знаменитая невеста. Если он уезжал из города, кто-то знал об этом. Если он находился в Лос-Анджелесе, об этом найдутся записи.

— Речь также идет и о мастере перевоплощений, — напомнил ей Кевин. — О парне, который сыграл Джонни Фрэнкса и Томаса Джилта. Он перевоплощался в тридцатилетнего скинхеда и психованного старика, и все это в один и тот же день. Мы не можем полагать, что кто-то мог его узнать. Если этому человеку не хочется, чтобы его узнали, то он замаскируется.

Фара остановилась у доски.

— Помнишь, что я сказала, когда мы покидали их собственность в тот день? Что мы не можем верить всему, что говорит актер?

— Помню. — Кевин покачал головой и улыбнулся. — В этом-то и незадача Голливуда. Мы окружены профессиональными лжецами и обольстителями.

— И убийцами.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ

ДЕТЕКТИВ

8:47 утра.

На этот раз, когда Кевин и Фара подъехали к воротам Дотти, в списке их не было, однако имелся ордер на обыск автомобиля и дома Хью Айверсона. Потребовалась утренняя встреча с судьей Кулиджем и долгие уговоры — и старик сдался, — а теперь полиции Лос-Анджелеса оставалось лишь не ударить в грязь лицом.

Дотти просмотрела бумаги и скептически вскинула бровь.

— Они с вами? — женщина кивнула на криминалистический фургон, стоящий за внедорожником Кевина.

— Да. Одна машина останется здесь во избежание оповещения их дома, — проговорила Фара.

Женщина издала резкий смешок недоумения и с отвращением покачала головой.

— Удачи, — сказала она, нажимая на кнопку для открытия ворот.

— Знаешь, люди как будто не понимают, что мы пытаемся спасти жизни, — рассудила Фара, когда они свернули за первый ухоженный поворот.

— Им не нравится, когда с ними нянчатся. Не виню ее. Спорим, на Рождество эти домовладельцы довольно щедры. Они не хотят рубить сук, на котором сидят.

Мужчина был прав и все же. Поимка серийного убийцы — вполне достойный повод для сруба. Не то чтобы Дотти понимала, что именно этим они и занимаются. Она посмотрела на Кевина.

— Как мы попадем внутрь? — спросила Фара. — Думаешь, они просто так откроют ворота?

— Давай попробуем. — Он свернул к проезду и остановился у панели. Нажав кнопку «Вызов», подождал, а затем с улыбкой повернулся к Фаре, когда ворота начали раздвигаться. — Как два пальца.

Они медленно въехали, вторая машина ехала следом, и, когда дом появился в поле зрения, Фара с удивлением заметила Хью и Нору, стоящих на крыльце.

— И.. все страньше и страньше, — пробормотала Фара. — Почему такое чувство, что нас ожидали?

Хью и Нора выглядели так, словно побывали на войне. Парочка взяла ордера, не читая их, и не дрогнула при виде группы офицеров, которые вошли следом за Фарой и Кевином и начали методично обыскивать дом.

— У нас к Вам несколько вопросов, мистер Айверсон, — заявил Кевин.

Хью кивнул.

— Можем пойти в мой рабочий кабинет.

«Рабочий кабинет», — подумала Фара, когда отошли от Норы и последовали за Хью по лестнице и коридору. Не просто кабинет, а именно рабочий. Такой точный выбор слов. Откуда богатеи понабрались такому? Детективша изучила Нору после того, как узнала о связи с «Фермерской историей». Энни Байерс была полноправным отбросом общества, а теперь разговаривала так, словно была порождением вакханалии Лиги Плюща. Неудивительно, что никто не проассоциировал женщину с полненькой провинциалкой из сериала. Дело было не только во внешности, но и во всей актерской игре. Нора отточила ее до абсолюта.

Когда они остались в кабинете одни, Фара включила диктофон, а Кевин зачитал права. Хью, казалось, смирился с происходящим и присел на мягкое кожаное кресло, сцепив руки и перекинув ногу на ногу. Фара ожидала, что он позвонит адвокату, но актер не заикнулся о своем праве, а она не собиралась выполнять подсказывать.

— Нолан Прайс написал записку, которая уличает Вас в убийстве Кэрри Пеппер. — Без промедлений начал Кевин.

— Абсурд какой-то. — Хью фыркнул.

— Абсурд, что Прайс оставил записку, или абсурд, что Вы причастны к убийству Кэрри Пеппера? — Фара надавила.

— Ничего не знаю о первом и не имею никакого отношения ко второму.

— Знакомы с кем-нибудь из этих женщин? — Кевин развернул страницу с именами подтвержденных жертв и подвинул по столу.

Хью бегло изучил список, после чего покачал головой и вернул Кевину.

— Вряд ли.

Исчерпывающий ответ. Фара попробовала другую тактику:

— Мистер Айверсон, в хижине были обнаружены видеозаписи с двенадцатью женщинами, которых пытали и убивали. Вы были осведомлены об этих записях?

Он внимательно изучил ее, прежде чем ответить:

— Кассеты в хижине видел. Но не просматривал.

— Вы их снимали? — надавил Кевин.

— Нет. — Отвечал мужчина спокойно и решительно. Будь он обычным простолюдином, Фара была бы уверена, что тот говорит правду. При допросе Хью она не знала, чему верить.

— Вы были на видео?

— Нет. — Он сделал паузу. — Поскольку я их не видел, трудно сказать. Однако если эти видео с каким-либо жестоком поведением, то нет, меня на них нет, и я не принимал никакого участия в их съемках.

И снова измеритель вранья Фары не срабатывал. Из стеклянного шкафа позади сверкнул «Оскар», полученный Хью, как бы напоминая об актерских навыках.

— Так значит утверждаете, что на видеозаписях Ваш брат? Он пытал и убил двенадцать женщин?

Лицо Хью посуровело.

— Если именно это Вы видели на видео, то да.

— Зачем он это делал? — вопросила детективша.

— Несколько дней назад, когда речь шла о женщине в гостевом домике, Вы задали подобный вопрос. Тогда я процитировал Исаию. И сейчас процитирую. Мой брат не стал бы беспричинно кого-то убивать. Не говорю, что причина являлась веской или правильной, но это единственный ответ, который у меня имеется.

— Незадача заключается в том, что Трент не мог совершить эти преступления, по крайней мере, в одиночку. — Кевин выложил первую ловушку.

Хью, опираясь локтем на подлокотник кресла, задумчиво смотрел на Кевина, но молчал.

— Две смерти пришлись на те даты, когда Трент находился на реабилитации или на съемках, — уточнила Фара.

— Ясно. Так в чем вопрос?

— Если Трент не убивал этих женщин, и это не Вы на видео, тогда кто? — Кевин протянул скриншот из видео, на котором была изображена слегка размытая фотография Хью, смотревшего на женщину.

Актер изучил фотографию и перевел взгляд с Кевина на Фару. Откинувшись назад, скрестил руки и заложил их за голову.

— Трент не убивал ни одну из этих женщин, и мужчина на этом видео — не он.

— Мы в курсе, что это не он, — нетерпеливо сказала Фара. — На видео — Вы.

— Нет, все вовсе не так. — Край его рта изогнулся в почти игривой улыбке, будто он знал тайную, которую не ведали они. — На видео Хью.

— Чего? — тупо сказала Фара. — Что Вы имеете в виду?

— Это Хью. На всех записях — Хью.

— Вы что, говорите от третьего лица, или хотите сказать, что Вы не Хью? — спросил Кевин.

— Хочу сказать, что Хью убил всех этих женщин и что я — не он. Я Трент.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ

ДЕТЕКТИВ

— Трент? — переспросила Фара.

Признание было нелепым и в то же время вполне себе правдоподобным. В конце концов, братья были однояйцевыми близнецами. Но имелись медицинские свидетельства, доказывающие, что мертвец — это Трент. Так что нет. Нет. Не надо перекладывать вину на других.

— Он самый. — Актер кивнул, и на его губах вдруг расцвела ухмылка — трентова ухмылка, на которую она пускала слюни, точно как девчонка, — такая же сексуальная и нагловатая, как и всегда. Фара уставилась на него, не зная, чему верить, ведь фасад Хью всего две минуты назад был столь убедительным.

— Хотите сказать, что Хью мертв? — уточнил Кевин.

— Ничего не хочу сказать, поскольку так оно и есть. Хью мертв. Видимо, брату наконец стало совестно за свои выходки.

В мыслях Фары затрещала настороженность, что напоминало палящее ружье. Она посмотрела на Кевина; все вопросы, которые они планировали задать, пошли коту под хвост.

Фара заговорила резко, гнев нарастал с каждым произнесенным словом:

— Если это правда, то Вы отдаете себе отчет, что помешали полицейскому расследованию, не рассказав об этом раньше? Потратили впустую десятки, если не сотни часов работы полиции и...

— Пришлите счет. — Мужчина пожал плечами. Теперь он расставил ноги, небрежно развалившись в кресле. Он менялся прямо на глазах. Как она могла только подумать, что этот человек — Хью?

— Дело не только в деньгах, мистер Айверсон, — огрызнулся Кевин. — А в препятствии правосудию. На кону стояла жизнь мальчишки, а Вы нас обдуривали.

Фара гадала, известно ли об этом Норе. Неужели парочка все это время потешалась над их расследованием? А что насчет прислуги?

Он перестал усмехаться и наклонился вперед, потупившись.

— Послушайте, мне реально жаль. Я обдумывал, что произошло и что предпринять. Я глубоко предан брату. Желание защитить память о нем помешало исполнению гражданского долга. Жаль, что я выбрал не ту сторону.

— Не ведите себя так, словно сейчас выбираете путь истинный, — язвительно отчеканила Фара. — Вас загнали в угол, потому изворачиваетесь, показывая свою ранимость. Единственная причина, по которой Вы это рассказываете — при том, что мы не верим, — заключается в том, что мы готовимся арестовать Вас за эти преступления. Таково Ваше беспрепятственное решение.

— Детектив Андерсон верно подмечает, — согласился Кевин. — Можете доказать, что Вы — Трент, а не Хью?

Актер — кем бы он ни являлся — замолк и, судя по всему, обдумывал вопрос.

— Не совсем, — ответил мужчина. — В смысле... наша генетическая карта идентична. — Он пожал плечами. — Не думаю, что у кого-то из нас когда-нибудь брали отпечатки пальцев. Но выстройте в ряд десять человек в этой комнате, и пускай кто-нибудь задаст вопрос, ответ на который буду знать лишь я, а не Хью.

— У Трента имеется сберегательный счет, — сказала Фара, проверяя его, — с получателем, который недавно изменился.

— Не сказать, что недавно. — Он прищурился и посмотрел на потолок. — Около полугода назад. Добавили Кейтлин Мерсер.

У Фары при себе не было списка получателей, поэтому та не была подготовлена к этой линии допроса, но он, похоже, знал, о чем говорит, так что она продолжила:

— Почему добавили Кейтлин?

— Мой брат убил ее мать. То было своего рода покаяньем.

— Покаяньем, которое она теперь не получит, — подчеркнула детективша. — Учитывая, что Трент, судя по всему, все еще жив.

Он усмехнулся, и, несмотря ни на что, у нее слегка задрожали колени от этого зрелища.

— Вы не верите. Умора.

— Наша работа — не верить, — вмешался Кевин. — Не принимайте это на свой счет.

На мгновение его ухмылка померкла, а тон посерьезнел:

— Уверен, вы считаете меня чудовищем, раз уж я знал, чем занимается Хью, и не остановил его. Понимаю. Поверьте, я ставлю себя в упрек. Как я уже отмечал, Хью справлялся с виной и страданиями одним способом, я же выбрал иной путь. Я не напиваюсь и не принимаю наркоту ради кайфа, а проделываю эти действа в ущерб себе. В наказание и уничтожение, что влечет эта дурость. — Он резко провел рукой по щеке, затем посмотрел на ладонь. — Он был моим братом. Возможно, для вас это ничего не значит, но для нас — значило многое. В нем было и хорошее, даже в плохом.

Кевин заговорил первым:

— Послушайте, истина в том…

— Истина в том, что вы не отличаете собственные седалища от локтей, и на то, чтобы сложить все воедино, уйдут месяцы. — Актер откинулся назад. — Я готов к сотрудничеству и решение всех ваших дел. — Он перекинул руку через спинку кресла. — Ну как, заманчивое предложение?

— Разумеется, — сказала Фара. — Сразите нас наповал.

— В обмен на неприкосновенность.

Кевин уже покачивал головой, но Фара был заинтересована в том, чтобы хотя бы довести этого безумца до ворот.

— Для чего неприкосновенность?

— Несколько пунктов обвинения в сокрытии останков. Сокрытие преступления. Что бы там ни было… — мужчина махнул рукой, обобщая предыдущий разговор, — с препятствованием, так как я не уточнил, кто из нас находился в гостевом доме.

— То есть хотите сказать, что были соучастником убийства? — спросил Кевин.

— Соучастником постфактум, и только в некоторых случаях. — Он пожал плечами. — Многого не прошу. Без неприкосновенности мои преступления сведутся к мелкому правонарушению и годику-другому тюремного заключения, не больше.

— Все гораздо серьезнее, — возразила Фара. Хотя так ли оно было? Айверсон был прав. При наличии наилучшего адвоката, которого можно было купить за деньги, актер, вероятно, сможет избежать тюремного заключения, хоть и заплатит крупный штраф и будет находиться под домашним арестом и на условно-досрочным. Наказанием для него станет суждение публики, хотя Голливуд уже затаврил Трента как ходячую беду. Возможно, произошедшее даже сделает его легендой.

— Могу превратить это дело в юридический кошмар и замять его, а могу и вскрыть тайник. — Он пристально глядел Фаре в глаза; неудивительно, что Нора прыгнула к нему в постель. Внешность та же, что и у Хью, но Трент находился на другой ступеньки, той, которая возводила притягательность на неизмеримый уровень.

— Мы не в праве заключать сделки сами, — возразил Кевин, который, по крайней мере, был невосприимчив к его обаянию. — Необходимо участие окружного прокурора.

— Конечно. — Он положил телефон на стол. — Не торопитесь. Пойду прогуляюсь.

Фара наблюдала за тем, как он идет к коридору, и пыталась понять, что происходит в золушкиной крепости. Неужели детективы действительно собирались звонить окружному прокурору и добиваться сделки для человека, который последние четыре дня лгал о своей личности?

Айверсон закрыл за собой дверь. Кевин вздохнул и достал из переднего кармана рубашки мобильник.

— Позвоню шефу.

В кои-то веки Фара была признательна за их угрюмого начальника. Лучшего стратега, чем он, в городе не водилось. Он был приятелем по гольфу и доверенным лицом окружного прокурора. Шеф будет знать, как управиться со всем.

В инструкции написано: нужно сказать преступнику перестать толочь воду, надеть наручники и выяснить личность в участке под двадцатичетырехчасовым арестом. В другом городе и с другим подозреваемым, это, возможно, и сработало бы, но в нынешней обстановке их работодателем являлась общественность, и каждый их шаг тщательно изучался в суде, в прессе, в соцсетях и в учебниках истории.

Им нужно было перевязать происходящее бантиком и сделать так, чтобы все выглядело несравненно. Этот Айверсон — кем бы он ни был — мог либо помочь завязать бантик, либо направить их по ложному следу.

— Что думаешь? — поинтересовалась она у Кевина. — Как считаешь, он Трент или Хью?

Он покачал головой, сердито насупившись.

— Ни малейшего понятия. — Он поднес мобильник ко рту. — Алё, шеф, это Мэтис. У нас проблема в имении Айверсонов.

Пока Кевин пересказывал их разговор, Фара, пользуясь вольностью, предоставленной ордером, бродила по кабинету, открывая ящики и шкафы и просматривая их содержимое. Все выглядело организованно, в каждом ящике — строгий порядок. Она задумалась о хижине и о том, как идеально была сложена и заправлена кровать, затем вспомнила о спальне Трента и о стопке простыней. Хижина определенно была местом обитания Хью, а значит, здесь мог находиться кабинет серийного убийцы.

Однако оставался вопрос: кто из близнецов мертв? Она посмотрела в сторону двери, через которую вышел Хью, и без всяких сомнений поняла, к кому тот направился.

К единственной на свете женщине, которая могла их различить.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

Нора находилась в розарии и пыталась сдержать эмоции при мысли о том, что незнакомцы роятся в их доме.

«Нет повода для паники».

Она пропустила эту мысль через себя: от кончиков пальцев до ног.

«Ничего они не найдут».

Она уже выкинула видеокамеру Хью в мусорный бак в центре города, выждала и понаблюдала за тем, как пресс-компактор поднял и раздавил содержимое, после чего уехал.

«Никто не узнает».

Трент являлся лучшим актером в мире. Бесчисленное количество раз менялся местами с Хью, больше, чем кто-либо когда-либо поймет. Та знаменитая сцена в «Континууме», которая довела зрителей до слез? На экране был не Хью, а Трент. Речь на церемонии вручения «Золотого глобуса», которую Хью пропустил из-за какой-то там тайной поездки, в которую не посвятил ее, произнес Трент. Не было никаких причин, по которым Трент не может в течение следующих нескольких десятилетий обдуривать всех, заставляя всех считать, что он — Хью. Ему лишь не нужно ширяться, и Нора могла ему в этом вопросе помочь. Теперь, когда актриса выяснила, что того мучило — и трупов больше не наблюдалось, — его перестанет терзать чувство вины и страдания. Они смогут забыть ужасы его прошлого и построить новое счастливое будущее.

— Нора.

Кемп обернулась, а там стоял он. Трент шагнул вперед, взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы, затем в лоб и щеки, потом отстранился и уставился на нее сверху вниз.

— Я признался детективам.

— В чем признался? — Только не это. Разум беззвучно кричал, пока она искала его глаза и надеялась, что он не отступился.

— В том, кто я. — Он улыбнулся ей, словно не догадывался, что это признание означает. Конечно, он все предусмотрел, сообразил, почему нужно исполнять эту роль — роль, для которой был рожден. — Ты ведь знала, не так ли?

Она молча глядела на него, не зная, что сказать и сколько ходов остается в этой игре.

Не дожидаясь ответа, мужчина прижался поцелуем к ее губам; все было как прежде — неприкрытое отчаяние и потребность. Только теперь их чувства не являлись запретными и волнующими: они были вдвоем, стояли в розарии Хью и ждали, когда их новый мир рухнет.

Она обмякла в его объятиях и попыталась придумать, что скажет полиции, когда те захотят поговорить.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ

ДЕТЕКТИВ

В заурядном мирке потребовались бы сутки, чтобы шеф согласовал с окружным прокурором возможную сделку. В мире знаменитостей из А-листа согласование осуществилось за пятнадцать минут.

Прежде чем Фара успела разыскать Нору, окружной прокурор и шеф договорились о сделке, предусматривающей свидетельский иммунитет. Проще говоря, сделка давала Тренту защиту от любых обвинений в будущем, связанных с информацией, которой актер поделится, но не позволяла прокуратуре предъявить обвинения, не связанные с его показаниями.

Фара не испытывала особой радости от такого расклада событий, хоть ей и не терпелось услышать, какую околесицу собирается рассказывать Трент. Он дал зарок, что раскроет дело целиком за несколько минут. Звучало вполне себе сносно, но она поверит в обещанное только тогда, когда услышит все.

Спустя несколько минут после заключения сделки входная дверь распахнулась — вошел адвокат Хью, одетый в футболку группы «Благородные мертвецы», выцветшие джинсы и черные ковбойские сапоги. Одарив всех улыбкой, пожал всем руки, затем заключил Трента в медвежьи объятия, которые длились до неловкости долго.

— Получил документы по сделке, когда ехал сюда. Просмотрел их. Сделка приемлемая, однако оставляю за собой право вмешаться и проконсультировать своего клиента по ходу дела.

Конечно же проконсультирует. Фара сохранила спокойное выражение лица и кивнула в знак согласия. Обыск дома пока ничего не выявил. Уже не терпелось выиграть, даже если за этим стояла волокита.

Поисковой группе все еще нужно было прочесать офис, поэтому они перешли в столовую и позвонили окружному прокурору, в то время как все занимали места за столом. Кевин включил громкую связь на телефоне и кивнул Фаре, чтобы та включила диктофон.

— Для записи: это прокурор округа Милдра Паркс. Мы только что согласовали условия договора №CA24419. Хорошо, детективы Мэтис и Андерсон. Продолжайте допрос с интересующими вас вопросами. Мистер Айверсон, имеется юридическая свобода отвечать на вопросы как можно развернуто, учитывая, что этот иммунитет не распространяется на убийство, лишь на потенциальное соучастие. Кроме того, все еще действует правило Миранды, которое было зачитано ранее. Это допрос официальный. Вам все ясно?

Трент кивнул.

— Ясно.

Наконец настало шоу. Актер начал говорить:

— Наше с Хью детство было невыносимым. Я справлялся с этим, напиваясь и обдалбиваясь. Хью же справлялся с этим, выслеживая родителей, которые вредят своим больным детям, и убивая их.

Фара как раз переваривала утверждение о том, что у него, сына мамы Бэт, было паршивое детство, когда до нее дошла вторая часть заявления.

Кевин опередил ее:

— Имеете в виду, родителей у которых синдром Мюнхгаузена? — Вот он, момент истины. Они столько раз ходили вокруг да около, но так и не нашли подтверждения этому. Раздражало, когда подозреваемый сам заполняет пробел.

— Да, если это так называется. У него была навязчивая идея — найти этих родителей и наказать их.

— Поэтому Кэрри была убита? Она вредила сыну?

Он насупил брови.

— Откровенно говоря, без понятия. Мне не хотелось принимать никакого участия в мстительной деятельности Хью. Я понимал, зачем он этим занимается, но не знал никаких подробностей.

— Но Вы находились здесь, в доме, когда он умер, — заметила Фара. — Почему?

— Ты не обязан отвечать на вопрос, — вмешался Джефф Бурден.

Он отмахнулся от адвоката.

— Отвечу на любые вопросы. Я пришел в тот вечер, потому что Хью сказал, что нужна помощь. Не уточнил, в чем именно, но я и не думал, что это как-то связано с нанесением увечий кому-то. Не думал, что он пойдет на такой риск, особенно с учетом того, что здесь живет Нора.

— Что случилось, когда Вы приехали?

— Мы поболтали у бассейна. Брат сказал, что занят в гостевом доме, и я попросил написать, когда понадоблюсь. Он хотел, чтобы я отвлек Нору, поэтому я недолго потусовался с ней, принял душ. Пошел на крышу и затянулся несколькими дорожками кокаина. В итоге мы с Норой пошли в кинотеатр, где надрались. В какой-то момент я вырубился, а утром разбудила Нора, которая сообщила о смерти Трента.

До чего же у этой троицы были запущенные отношения. Брат-близнец Хью трахался с его невестой, пока тот был занят тем, что закалывал мать до смерти.

«Займи Норочку, Трент, а попозже помоги мне избавиться от трупа».

— Минуту. — Фара подняла руку. — Значит, прежде Вы не видели Кэрри Пеппер, пока не спустились вниз на следующее утро и не увидели ее и брата мертвыми в гостевом доме?

— Все верно.

— И Вы с Норой были одни в театре, когда уснули?

Его рот искривился.

— Не уверен, что к тому времени, когда я заснул, она уже легла спать. Честно говоря, я был пьян и под кайфом. События того вечер размыты.

— Значит, Вы все-таки могли увидеть Кэрри Пеппер? — вопросил Кевин.

Он покачал головой.

— Я не настолько был пьян. Хью не позволял мне смотреть на то, как причиняет кому-то боль. Знал, что я плохо к подобному отношусь. Даже будь родитель жестоким, я бы не смог просто стоять в сторонке и не вмешаться, чтобы остановить его.

— При этом Вы были не против сокрытие трупов? — съязвила Фара.

— Меня это тяготило. Злило. Я испытывал отвращение к каждой минуте. Вспомните случаи с моими приступами наркомании, тогда сопоставите с тем временем, когда я помогал брату с уборкой. Я видел трех мертвых женщин. С остальными он справлялся сам. За исключением этих трех ситуаций, я лишь прикрывал его прогулы, чтобы он мог ездить без постороннего внимания. Принимал участия в некоторых его съемках или с Норой — делал все, что нужно, чтобы прикрыть его.

Один фрагмент никак не вязался с остальными, и Фара с трудом пыталась соединить его с остальными.

— Вы отметили, что Нора разбудила и сообщила, что Трент мертв?

Актер кивнул.

— Но Вы — Трент. Значит…

Он пожал плечами.

— Она была немного не в себе, поэтому я не стал поправлять.

— Бросьте, — запротестовала Фара. — Она заявляет, что Вы мертвы в гостевом доме вместе с убитой женщиной, а Вы просто подыгрываете? Зачем?

Он поерзал в кресле, и впервые с тех пор, как они все сели, она увидела, как Айверсон волнуется.

— Я… — выдохнул, и по лицу было видно, как он сосредоточен. — Блядь, как-то неловко. — Он посмотрел в сторону и потер пальцами щеку. — Временами я прихожу в этот дом и притворяюсь Хью. Уже несколько десятилетий таким промышляю. Уверен, Хью притворился бы мной, будь ему выгодно притворяться разоренным лузером, однако это практически игра в одни ворота. Когда мне надоедает быть знаменитостью из Д-листа, один из водителей заезжает за мной на студию, и я провожу несколько часов у брата дома. Бывало, что я оставался у Хью на ночь, если тот был на съемках. Пользовался членством в его клубе и прочим.

Фара осознала, что он утаивает стыд. А не вину. И на то была довольно веская причина. Он переобувался в своего брата, разыгрывал будущую жену своего близнеца. Она постаралась сохранить спокойное выражение лица и никак не реагировать на это признание.

— А тем утром?

— Когда я проснулся, то еще плохо соображал. Пытался вспомнить, что произошло накануне вечером и выдавал ли я себя за Хью, когда задремал. К тому времени, когда протрезвел и стал лучше понимать, что происходит, появился шанс все обдумать. — Его взгляд переместился на Фару, затем на Кевина, и он посмотрел им обоим в глаза, прежде чем продолжить: — Вы когда-нибудь влюблялись, детектив Мэтис?

— Безусловно. Уже двадцать восемь лет как женат.

— А Вы, детектив Андерсон? — он взглянул на Фару.

— Почти тот же самый срок. Уже двадцать четыре года как замужем.

— Я влюблен в Нору с тех пор, как она вернулась в нашу жизнь. Я смирился с тем, что, будучи Трентом, в жизни не смогу ее заполучить. То, чего она хочет — почтенного статуса, безопасности и славы, — я не в состоянии дать. Хью может уже и дал. Начни я сейчас и работай хоть каждый день своей жизни, пытаясь убедить публику увидеть меня таким — а ей необходимо именно это, одобрение публики, — то не смог бы достичь вершины. Но здесь… — Он обвел руками пространство вокруг. — Здесь проходила жизнь, жизнь с женщиной, которую я любил, жизнь со всем тем, чего у меня не будет; она протекала в этих стенах и ожидала, когда я ухвачусь за возможность. Лишь нужно было продолжить улыбаться и позволить всем верить в то, во что им хотелось: Трент — чудовище, а Хью все еще жив и безупречен.

Он опустил руки на стол.

— Так что именно этим я и занялся. Исполнял роль, пока все не пошло коту под хвост, и вот мы здесь, на пересъемках. — Он улыбнулся, но в этом жесте не было счастья.

— Что Норе известно о деятельности Хью? — поинтересовалась Фара.

Джефф вмешался:

— Можешь не отвечать. Показания с чужих слов.

Трент проигнорировал адвоката:

— Мы с братом делали все возможное, чтобы утаить данный факт от нее. Потребовались бы многое, очень многое, что бы заставило Нору расстаться с Хью; прознай она обо всем, то ушла бы. И не ко мне. Не могу... я для нее помеха. И общественное мнение о том, что она бросила Хью ради меня, не прокатит. Поэтому, хоть я не могу знать всего, что творится в ее голове, уверен, она догадывалась, что мы вляпались, но не знала, во что именно. Нет. Она бы убежала без оглядки.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ШЕСТАЯ

ДЕТЕКТИВ

На Трента надели наручники и посадили в патрульную машину. Фара наблюдала за тем, как он опускается на заднее сиденье, и не знала, чему верить. Был ли этот человек виновен или невиновен? Трент ли он или Хью? Врал или был честен?

Фара повернулась к дому и остановилась, увидев Нору Кемп в дверном проеме: красивое личико сурово, взгляд — прикован к отъезжающей патрульной машине. Фара поднялась по ступенькам и остановилась перед ней.

— Нам нужно задать Вам несколько вопросов.

— Я не знала об убийствах, — тут же сказала актриса, переключив внимание на Кевина, присоединившегося к Фаре на веранде. — Прочитала о них сегодня утром. О видеозаписях, найденных в хижине… — она сглотнула, в глазах заблестели слезы. — Не знала, — прошептала она.

Монолог был убедительным, однако Фара восприняла сказанное со скептицизмом. Эта женщина с самого начала вызывала подозрения, а если учесть, что она спала с обоими близнецами, то можно предположить, что она была близка с убийцей, возможно, даже причастна к преступлениям.

— Пойдемте в дом, чтобы мы могли задать несколько вопросов, — как можно вежливее попросила Фара.

Нора бросила обеспокоенный взгляд через плечо, и тут же появился Джефф Бурден, приближающийся бодрячком, что никак не вязалось с тем, что на его клиента только что надели наручники.

— Что за шум, а драки нет? — поинтересовался он с ехидной ухмылкой.

— Нам нужно допросить мисс Кемп, — сообщила ему Фара.

— Перестаньте. Вам не кажется, что на сегодня у полиции кучу заботы? — он указал в сторону, откуда увезли Трента. — Трент предоставил невообразимое количество сведений. Дело осталось за малым, верно?

— Мы только начали. — Фара протерла подошвы о коврик и прошла мимо них в дом. — Мисс Кемп? Где Вам будет удобно ответить на вопросы?

— День выдался тяжелым, — вставил замечание Джефф Бурден. — Пускай позвонит завтра, договорились?

Фара вздохнула.

— Джефф, чем больше пытаетесь помешать задать малюсенький список вопросов, тем больше возникает подозрений, и тем больше мы будем концентрировать все внимание на Норе и на том, как, черт возьми, она вписывается в эту груду мертвецов. Ясно?

— Хватит, — огрызнулась Нора, подняв руку. — Можете допросить в гостиной. Но, пожалуйста, давайте побыстрее. От всего происходящего у меня разыгралась мигрень, от которой хочется блевать.

— Не успеете и глазом моргнуть, как мы управимся. — Фара сымитировала манеру разговора Джеффа, отчего тот сузил глаза.

— Знаете, — пробурчал адвокат под нос, когда они двинулись в гостиную, — такой говор звучит очаровательно только тогда, когда я говорю.

— Вовсе нет.

Кевин устроился в мягком кресле у окна, а Нора примостилась на подлокотнике дивана, нетерпеливо скрестив руки на груди. Она вскинула брови, как только Фара опустилась на диванную подушку рядом.

— Ну что?

— Мы постараемся не медлить, мисс Кемп, — легко отозвался Кевин. Умение напарника ладить с кретинами действительно вызывало восхищение. — На самом деле нужна Ваша помощь, чтобы разобраться: кого мы только что забрали в участок. Теперь мы знаем, что Вы состояли в близких отношениях с обоими братьями. — Он сделал паузу. — Согласитесь ли с тем, что знали их лучше, чем кто-либо другой?

Она раздраженно хмыкнула.

— Да, соглашусь. Однако это никак не отвечает на вопрос. Вы хотите понять, Хью это или Трент. А я не знаю. Лишь знаю, какой желаю услышать ответ, хотя теперь это не имеет значение, не так ли?

— Нет, хотя вынужден сказать, что мне любопытно. — Кевин улыбнулся. Трудно было не очароваться его улыбкой, когда он вкладывал в нее душу.

Нора никак не отреагировала, и Фара немного сникла.

— Я желаю, чтобы Хью был жив, — сказала она, — и чтоб Трент был виновен в убийствах. — Она взглянула на обручальное кольцо на пальце, потом снова на детективов. — Так что видите? Желать и хотеть бессмысленно.

— То есть хотите сказать, что Хью виновен в убийствах?

— Ничего не хочу сказать, ибо я ничего не знала. Даже не подозревала. И разве мое мнение, — она посмотрела на адвоката, — не является показанием с чужих слов?

— Детектив, задайте, пожалуйста, конкретный вопрос, на который мисс Кемп могла бы характерно ответить, — сказал Джефф.

— Хорошо. — Фара встретилась взглядом с Норой. — По возможности и с пониманием того, что мы спрашиваем лишь Ваше честное мнение: как думаете, кто этот мужчина, которого мы только что арестовали?

Актриса вздохнула.

— Думаю, это Трент, но точно не знаю.

— Понятно. — Наконец-то что-то прояснялось, хотя Фара не была уверена, что именно. Она верила и понимала разочарование Норы; приятно было узнать, что не только детективша одна запуталась. — Он признался в том, кто он?

— Господи! — она вскинула руки. — Мы профессиональные лжецы. Что из этого вам не понятно? Мы стоим перед камерой и лжем. Притворяемся. Трент — лучший в мире в игре, а Хью — на втором месте. У меня нет магической способности видеть подобное насквозь. Неважно, что этот мужчина сказал мне, но если вам так любопытно: он четыре дня изображал из себя Хью, потом намекнул, что он Трент. И оба раза я ему поверила, так что... — она прикусила нижнюю губу, и Фара, заметив трещинку в фасаде, вдруг поняла, что Нора Кемп находится на грани срыва.

Желчь в голосе была не следствием сучества, а беспомощности. И злилась Нора не на них, а на себя. Актриса не понимала разницы между мужчиной, которого любила, и мужчиной, за которого собиралась выйти замуж, да и Фара ни на секунду не поверила, что та хотела, чтобы Хью был жив. Она готова была поспорить на работу, что Нора безнадежно влюблена в Трента и мысленно мечется между скорбью по нему и возможной радостью ввиду его внезапного воскрешения.

Нора сглотнула.

— Вы ведь ни разу не видели их вместе? — в голосе послышалась хрипотца, и она откашлялась, чтобы унять эмоции.

— Нет. Вживую не видели, — ответила Фара. Кевин хмыкнул в знак согласия.

Она встала и подошла к окну рядом с Кевином, глядя на главный вход, и крепко обхватила себя руками, как бы сдерживая эмоции.

— Дело не только во внешности. Их говор идентичен. Поцелуи. Их... анатомия. — Она сглотнула. — Понимаю, вы, должно быть, думаете обо мне нелестно, однако моя жизнь напоминала зеркальный дом, где сердце не ведало, чему верить и в кого влюбляться. И близнецы смирились с этим. Связь с другим, в которой я изменяла Хью, не являлась чем-то из ряда вон выходящей, запретной. Они делились всем, всей жизнью. Хорошим и плохим. Я была просто еще одной... — Фара наблюдала за тем, как Нора поджала губы, сжала руки в кулаки, выпрямилась во весь рост, что походило на физическое сдерживание эмоций. — Еще одной дележкой.

Это прозвучало и ужасно, и чудесно, быть предназначенной двум мужчинам. Чудесно, учитывая какие они на публике. Ужасно, c учетом того, что один из них — а может, и оба — был серийным убийцей. Мог ли мужчина, убивший с десяток женщин, быть способным на любовь? Мог ли он быть любимым? Фара не могла представить, как можно влюбиться в такого человека и не понять, что в нем что-то сломано.

Нора обернулась к ним и вздохнула.

— Честно говоря, у меня голова раскалывается. — Она достала из переднего кармана джинсов тюбик бледно-розового блеска и быстро провела им по губам. — Есть ли еще какие-то вопросы?

До чего же забавно: она думала, что все закончилось. Хоть им и нужно было закругляться, доставить Трента в участок и оформить дело... для Норы это было лишь началом. Ей предстояло стать главным свидетелем, который поможет раскрыть события последних шести лет. Придется снять с себя подозрения в соучастии и — вновь и вновь — убеждать мир в том, что она ничего не знала о преступлениях. Сделка о неприкосновенности была заключена с Трентом, а не с ней, и Фара не собиралась доверять этой женщине, пока та не докажет невиновность.

— Можете как-то отличить мужчин друг от друга? Хоть как-то? — вопросил Кевин.

— Почему бы просто не заглянуть в их медицинские карты? У Хью наверняка под кожей паноптикум.

Кевин и Фара переглянулись.

— В каком смысле? — спросила Фара.

— Их мать, Мама Бэт? — она выговорила это имя так, словно оно являло собой яд. — Любила ломать ему кости, словно по наказу. В половине сцен «Фермерской истории» Трент играл обе роли, поскольку Хью постоянно находился в медпункте. Да они построили в особняке медпункт в силу его постоянных медицинских нужд.

Очередная зацепка подтвердилась. Сгоревшее помещение. Медицинские принадлежности.

— У тела, находящийся в морге, сломаны кости, — сказал Кевин, — но они соответствуют медицинской карте Трента, а не Хью.

На ее губах заиграла улыбка.

— Вы мыслите не так, как Мама Бэт. Когда травмы были слишком серьезными, когда ей нужен был врач для рецепта или рентгена, она не могла обдурить специалиста, показав ребенка, который вечно попадает в неприятности или постоянно болеет. В этом не было смысла. Это вызвало бы тревогу. Поэтому она меняла их имена местами. Взять «Трента», — она сделала воздушные кавычки, — к врачу из-за сломанной ключицы и взять Хью в следующем месяце из-за перелома запястья. — Она потерла затылок. — Записи Хью запрашивали? Сравните их, и, возможно, совпадет. И если совпадет, то это Хью. Определенно.

— Мама Бэт не калечила Трента?

— Нет. — Покачала головой. — Она не обращала внимания на Трента. Не хотела даже прикасаться к нему. Одного ребенка она обожгла жаром своей любви, а другого — охладила. Бэт была мерзкой. — Ее голос сорвался от печали. — Честно. По крайней мере, с ними.

— Трент сказал, что часто притворяется Хью. Когда-нибудь ловили его за этим? — спросил Кевин, переключаясь на другую тему, хотя Фара могла бы слушать истории про маму Бэт целый день.

— Не совсем, но были случаи, когда знала, что он подменивал Хью. На мероприятиях для прессы или в некоторых сценах. Среди них двоих, Трент — более талантливый актер. В некоторых самых знаменитых сцен Хью — удостоенных «Оскаром» — на самом деле сыграл Трент. Так что не удивлялась, если он продолжал разыгрывать эту шараду. Трент заслуживает этот дом, этот образ, восхищение, просто он довольно долго не может преодолеть страдания, чтобы достичь всего.

— А Вас? Заслуживает ли он Вас?

Нора слабо и почти искренне улыбнулась.

— Я очень похожа на него, на них обоих. Привлекательная наружность, что отвлекает, утаивая море безумия.

В этом Фара была полностью с ней согласна.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО СЕДЬМАЯ

ДЕТЕКТИВ

Пока живой Айверсон сидел в отдельной камере в полицейском отделении Беверли-Хиллз, Фара и Кевин начали работу с самого начала и попытались собрать все кусочки головоломки, принимая во внимание то, что рассказали Трент и Нора.

Удивительно, но все вдруг встало на свои места.

Фара стояла перед доской и смотрела на записи.

— Итак... Хью был организатором и убийцей. Трент просто иногда наводил порядок...

— И прикрывал Хью, если тому нужно было уехать из города для убийства.

— Как-то не верится, — заявил Кевин. — Похоже, Тренту было выгодно помогать ему постфактум, но не участвовать в похищениях или убийствах. И Хью здесь нет, чтобы оспорить эти утверждения.

— Вообще-то я верю, — сказала Фара. — В смысле, зачем вообще сознаваться? Даже не нужно было. У нас не было никаких улик или зацепок, которые указывали бы на то, что соучастник мог помочь, а если б и были, то повесить на него что-либо сложно.

— Ты права. — Кевин подошел к ней и уперся руками в бедра. — Я тоже ему верю — по крайней мере, в этом случае.

— Как бы то ни было, можем поручить оперативной группе расследовать каждое убийство, особенно теперь, когда у нас имеется полный список. — Еще одна ценная инфа, которой поделился Трент — после того как Фара увидела медицинскую карту Хью и готова была признать, что живым близнецом был Трент, — а именно: списком убитых женщин. Как выяснилось, Трент не единственный, кто планировал обеспечивать семьи жертв в жизни после их смерти. Трент подхватил идею у Хью, который делал это в гораздо больших масштабах: на каждого ребенка выделен миллион долларов в анонимном трасте, к которому появляется доступ, когда ребенку исполняется двадцать пять. В отличие от изменений в трентовом счету, произошедших после смертей, Хью создал траст Майлза Пеппера до гибели Кэрри Пеппер, что придавало некоторую достоверность его самоубийству после убийства.

Самоубийство до сих пор не выходило у Фары из головы. Ей не нравилось — никогда не нравилось, — когда преступление сваливали на жертву, которой не было рядом, чтобы оправдаться. В данном случае — целая гора преступлений, и все они возлагались на мертвых плечах Хью.

— Каким образом Хью находил жертв? — спросила она. — Синдром Мюнхгаузена — не разрекламированное расстройство. — Детективша повернулась к карте, на которой широкой россыпью отмечены точки, где были найдены тела каждой жертвы. — Эти женщины жили в разных штатах. И не все были убиты. Вот эта... — указала на точку в Сиэтле. — Спрыгнула с балкона. И Трент, и Хью в это время находились в Лос-Анджелесе. Почему он выделил деньги ее ребенку? Почему женщина в этом списке?

— И мы связали только четверых из них с организацией «Осуществи мечту» и «Защитим детей», — Кевин согласился. Он взял клипборд и кивнул в сторону камеры Трента. — Спросим его.

В узкой камере крепко спал Трент, свесив руку с металлической двухместной койки. Кевин и Фара остановились у решеток камеры и с весельем взглянули друг на друга.

— Приятно видеть, что он устроился поудобнее, — высказала Фара.

— Он либо простак, либо отбитый на всю башку. — Кевин постучал клипбордом о прутья решетки. — Трент. Проснитесь.

Глаза Трента распахнулись; он уставился на них, затем медленно сел, перекинув длинные ноги на край кровати.

— Что такое?

Кевин протянул список жертв.

— Как Хью их вычислил? Как узнал, что они калечат детей?

Трент зевнул, затем слегка потряс головой, чтобы прийти в чувство.

— Эм-м. — Актер уставился на белую кирпичную стену перед собой. — Минуту, дайте вспомнить, спрашивал ли я об этом.

Вот и ключ к разгадке головоломки, на который так надеялась Фара.

— Мне известно, что в самом начале у него был знакомый. Частный детектив, который проверял состояние здоровья некоторых детей, проходящих через организацию «Защитим детей». Всех, кого Нолан находил подозрительными, проверял этот мужик.

— Как зовут мужика?

— Понятия не имею. — Он поморщился. — Он работал над «Смертельным значком» в качестве консультанта. Так можно найти его. Не думаю, что парень имел представление о том, что Хью сделает с информацией, так что не хочется, чтобы у этого типа были неприятности...

— Просто-напросто переговорим с ним, — заверила Фара. — Посмотрим, сможет ли заполнить некоторые пробелы.

— А еще он чем-то занимался в интернете. Вроде группы поддержки с людьми с синдромом Мюнхгаузена, которую открыл или в которую вступил… что-то типа того. Хью давно не упоминал о частном детективе. Уже много лет. — Он пожал плечами. — Это поможет?

Фара задумалась о муже Кэрри и настойчивых упоминаниях о ее активности на Фейсбуке и о женщине, которая его заблокировала. Оставив Кевина и Трента, она вернулась в комнату и стала перелистывать папки, пока не нашла записи. Кэрри состояла в одной группе. В группе любительниц стеганых одеял. Сняв трубку, она позвонила Анаике и передала информацию.

Положив трубку, снова повернулась к доске и посмотрела на строки с именами. Так много погибших женщин. Столько пострадавших семей и близких.

Пока она смотрела на доску, на экране появилось сообщение:

«Врачи и школьная медсестра подтвердили, что у Бриттани Морренс „вероятно имелся синдром Мюнхгаузена“».

Жесть. Она сняла колпак маркера и пометила имя звездочкой. Пока что звездочки имелись у восьми из двенадцати женщин. Одну из них — Паулин Вебб — выделили красным. Ее ребенок не был болен — он скончался, причина смерти теперь подозрительна.

Как мать, она не знала, как относиться к этому списку. Это напоминало скруток печали и облегчения. Она находилась в коридоре, когда Кайл Пеппер сообщал сыну о смерти матери. Слышала плач мальчика, неподдельную боль и печаль в голосе. Кэрри Пеппер оказалась в дурной ситуации, женщина, которая вроде бы старалась, принялась помогать, а не вредить, хотя в итоге все равно стала жертвой.

Кайл Пеппер передал дневник, который обнаружил в майлзовом рюкзаке. Команда Роба сейчас просматривала содержимое и в скором времени должна была прислать отсканированные страницы.

Прям как по команде появилось еще одно сообщение:

«Дневник Кэрри в ящике. Прочитай как можно скорее»

Фара показала сообщение Кевину. Напарники сели перед мониторами и открыли новое вложение.

Фаре потребовалось двадцать минут, чтобы прочитать его, а Кевину — еще несколько минут. Двадцать минут, которые связали воедино столько неувязок, но и породили столько вопросов. Кевин откинулся на спинку стула и посмотрел на нее, затем поднял трубку телефона.

— Позвоню ФБР и сообщу последние новости.

Что означало еще одно расследование в стопку — одно в федеральной юрисдикции, — и Фара задалась вопросом, сколько членов группы понадобится и сколько жизней изменится в результате последующих расследований.

Этим займется ФБР. Это и похищение Майлза станут продолжающимися расследованиями. Подобные дела официально не входили в круг обязанностей Фары и Кевина. Она им не завидовала. Мальчишка описывал своих похитителей в лучшем случае как злодеев из комиксов, а сам казался практически счастливым из-за приключения, по крайней мере, судя по его рассказам. А эта группа на Фейсбуке... являлась злом, от которого Фара была рада избавиться. Завтрашний день принесет новые дела, а в этом городе — новые смерти и расследования.

Кевин открыл дверь и заглянул в комнату.

— Встретимся в «У Чико» вечером? Закончим с бумагами часа через три. Могу попросить Триш заказать столик на четверых, либо на пятерых, если Анаика сможет прийти.

Фара отвернулась от доски и улыбнулась.

— Кевин Мэтис, иногда я забываю, насколько ты бесподобен. — Она села за стол и взяла мобильник. — Напишу Таю и Анаике.

Она открыла сообщения и замерла при виде новой вереницы сообщений, пришедших час назад с неизвестного номера.

Фара, Вас беспокоит Нора.

Хотелось поблагодарить за кропотливую работу и внимание к этому делу. Мне жаль, что все оказалось таким запутанным; надеюсь, Трент помогает с раскладыванием деталей по полочкам.

В голове не укладывается, насколько слепа я была последние шесть лет. Чувствую себя дурой. Сердце щемит при мысли о том, что жизни женщин могли бы быть спасены, не будь я ослеплена любовью и постоянным стремлением к славе.

Мне стыдно за себя, и представить не могу, что вы обо мне думаете.

Клянусь, в глубине души у меня есть здравый смысл и разум. Я намерена приложить усилия к поискам этого и заново переосмыслить себя вдали от Голливуда и камер.

Все мое время к вашим услугам, будь то день или ночь; если имеются вопросы и необходимо, чтобы я пролила свет на жизнь Хью, его образ мышления или поведение в том контексте, в котором я его знала.

Это мой номер телефона, обращайтесь в любое время. Спасибо еще раз за службу.

Фара перечитала сообщение один раз, потом еще раз.

В целом развязка оказалась неплохой.

ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ

ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ

На верхнем этаже над Норой и Трентом простиралось море звезд. Парочка лежала на двухместном шезлонге — их обнаженные тела были покрыты потом, — и женщина, глядя в небосвод, гадала, действительно ли все закончилось.

— Ты же знаешь, почему он это делал. — Трент лежал рядом, подложив руку под ее голову, с закрытыми глазами. — Знаешь, с чем боролся. Он просто не хотел, чтобы еще один ребенок проходил через подобное.

Нора перекатилась, перекинула ногу через него и уткнулась лицом в его грудь.

— Знаю. — Она провела пальцами по светлым волоскам на груди и по прессу. — Знаешь ведь, что я все помню. — Лишь четыре человека в мире знали, как страдали близнецы, а теперь двое из них — мертвы. Половина актеров «Фермерской историей» — и мрачная тайна сериала — ушли в небытие.

Поразительно, как при таком количестве людей, работавших над созданием сериала, никому не показалось странным, что на протяжении всего четвертого сезона Хью и Трент ни разу не снимались вместе. Их мать винила в этом меняющееся школьное расписание, однако основной актерский состав знал истинную причину. В то время как Хью находился в медотсеке в особняке Айверсонов, Трент снимался в сериале, отыгрывая обе роли и умело переключаясь между личностями и повадками обоих персонажей. Именно тогда Нора по-настоящему влюбилась в парня, увидев неоспоримый талант, способность вживаться в игранную роль. А также заботу и любовь, которую тот проявлял к брату.

— Отроду не понимал, почему она выбирала именно его. — Мужчина нежно провел пальцами по ее волосам. — Только повзрослев, понял, что это потому, что ей нужно было, чтобы я был здоров, чтобы мог прикрывать нас обоих. Чем здоровее я был, тем больше она могла его калечить. К тому же он всегда был ее любимчиком.

— Почему вы никому не рассказали об этом? — Нора оседлала его и вгляделась в знаменитое лицо. Его волосы были взъерошены после секса, тень щетины обрамляла мягкие желанные губы.

— Вообще-то рассказали. Джули.

— Боже. — Теперь она поняла, почему их менеджер по управлению талантами — женщина, которая была матерью для них всех, — безо всяких объяснений неожиданно уволили. — Так вот почему ее вышвырнули?

— Мама позаботилась о том, чтобы она получила хорошую компенсацию за работу в обмен на подписание соглашения о неразглашении.

— Значит, продала вашу безопасность за взятку? — ярость запылала в груди Норы. — Поверить не могу, что когда-то любила ее. А ведь реально любила. Помню, как мечтала, чтобы она была моей матерью. Как же тупо с моей стороны. — Актриса действительно любила Джули. Когда Джули узнала, что Нора ночует на съемочной площадке, то стала брать девочку с собой домой по вечерам. Нора до сих пор помнила большого пушистого золотистого ретривера и клетчатый диван, который та превратила в кровать. Засыпая на этом диване, Нора мечтала о том, чтобы Джули пригласила остаться на лето, может, на год, а может даже удочерила ее.

Невозможно представить, что эта женщина, которая должна была защищать их четверых, узнала, что Мама Бэт творит с Хью, и взяла взятку, чтобы бросить их. Когда она ушла, на смену пришла нью-йоркская дрянь, та что с проколотой бровью, которая не уступала и не заботилась ни о чем, кроме сроков производства и заявленных требований.

Ладони Трента скользнули по ее бедрам и обхватили талию, крепко прижимая к себе. Пальцы пробежались по животу, и Нора задумалась об их растущем малыше. По крайней мере в ее сознании он принадлежал Тренту. Она всегда считала, что ребенок от него, и, учитывая то, что теперь знала о Хью, было необходимо, чтобы так оно и было. Тест ДНК не даст однозначного ответа, но, возможно, это и к лучшему.

— Прекрати, — запротестовала она, когда мужчина приподнял бедра и сильно прижался к чувствительной плоти. Она схватила его за руки и отвела их, затем вскрикнула, когда он перевернул ее и прижал запястья к кровати по обе стороны от головы. — Нужно поговорить.

Опустив голову, он поцеловал ее, прижимаясь к ней всем телом, от торса до ступней, и она издала счастливый вздох.

— Поговорить хотела? — поинтересовался хрипловато.

Да, хотела. Но не о ребенке — эта тема могла подождать. Сейчас им нужно было разработать план действий и придумать как его претворить. Арест Трента и разоблачение Хью как серийного убийцы вывалили на их головы тьму заморочек, и нужно было придумать, как и когда превратить случившиеся в главу их публичной любовной истории.

Но, возможно, и эта тема могла подождать. Она рассмеялась, когда щетина защекотала ее шею.

— Я так тебя люблю, — тихо сказала она и обвила его шею руками.

И она любила. Иначе не стала бы убивать Хью ради их отношений.

Однажды Трент смирится с произошедшем настолько, что Нора расскажет правду. Поймет, какую душевную разрядку это даровало ему — им обоим. От каких будущих трагедий и мучений она их уберегла. При существующем положении дел у Трента не было никакой возможности для успешного будущего. Чувство вины за действия Хью сделалось якорем, продолжавшем тянуть к алкоголю и наркоте. Без зависимостей он бы преуспел.

Она знала это, как знала и то, что нужно предпринять в момент прохода мимо гостевого дома, когда едва не очутилась в непредвиденной ситуацию. Хью не заметил ее на крыльце, поэтому она взломала замок входной двери, зашла в гостевой дом и прислушалась. Тот так и не заметил. Был слишком сосредоточен на женщине, сидящей перед ним, слишком поглощен злорадным монологом о том, как и по какой причине она оказалась здесь и что он делал со многими особами в ее положении.

Он пырнул жертву ножом в третий раз, потом в четвертый, тогда как Нора наблюдала. Мужчина, которого она любила. Мужчина, с которым жила, чье кольцо носила на безымянном пальце. Зарезал бедняжку без колебаний, несмотря на приглушенные крики и выпученные глаза.

На кухонной столешнице лежали орудия. Ножи. Пистолет. Молоток. Болторезы. Кемп молча подошла и взяла пушку. Револьвер 38-го калибра, с которым актриса обращалась десятки, если не сотни раз во время съемок и тренингов по применению оружия. Приблизилась к нему и прижала дуло к прекрасной голове.

Тяжко было нажать на курок. Мужчина был донельзя умен. Донельзя проницательным. В нем отсутствовала трентовская страсть, зато присутствовали аккуратность, расчетливость и планирование, и ей это нравилось. Она будет скучать по воскресным кроссвордам на балконе, по вырабатыванию стратегий, обговариванию условий контрактов и анализу сценариев.

Она выстрелила, прежде чем тот успел среагировать: жених упал на колени, после чего завалился назад. Стянула с него перчатку, надела на свою ладонь, затем медленно повернулась, ища место, где можно было бы нажать на курок без опасений, что пулю найдут.

Остановив выбор на кровати в гостевой комнате, откинула простыни и чехол для матраса, выстрелила второй пулей в мягкий матрас, потом заново застелила кровать. Вернувшись в комнату, натянула перчатку на его ладонь и положила рядом пистолет. Нора повернулась лицом к женщине.

Она была мертва: глаза широко раскрыты и неподвижны, выражение лица страдальческое. Нора быстро отвела взгляд, закрыла глаза и перебрала в уме все возможные этапы перемещений.

Хью всегда учил: вся соль в деталях. Второстепенных деталях, из которых складывается общая картина.

К примеру: следы пороха, которые теперь на его перчатке.

Кровать, на которую полиция и не взглянет.

Ксанакс, который Кемп подсыплет в напиток Трента по возвращении наверх.

Место преступления, которое она осмотрит во второй и третий раз, убедившись, что ни одна улика не осталась неучтенной.

В ту ночь Нора провела несколько часов в постели, анализируя варианты и возможные последствия. Она разработала план, который позволит Тренту жить так, как тот желал, и при этом сохранит ее сказочную любовную историю.

Но ничего не вышло. Трент не стал играть в эту игру, не довел дело до конца. Но все путем, ибо она справится с новым сценарием. Напишет новый. Новую историю любви, в которой он сыграет главную роль — прекрасная и убитая горем пара, нашедшая утешение друг в друге во время оплакивания страшной потери.

Такое может сработать. Такое можно отыграть.

Кемп напишет роль, Айверсону же остается лишь исполнять партию и улыбаться перед камерами.

ПОЛГОДА СПУСТЯ

Через несколько месяцев состоится свадьба века, однако жених совершил подмену. В сюжетном повороте, не уступающим никаким голливудским блокбастерам: Нора Кемп по-прежнему носит кольцо с бриллиантом в шесть карат, по-прежнему вырядится в свадебное платье, но теперь пойдет к алтарю с Трентом Айверсоном, братом-близнецом ее погибшего жениха и будущим отчимом/дядей ее ребенка.

В соцсетях разделились во мнениях по этому поводу: половина поклонников в экстазе от нетрадиционной любовной истории, в то время как сторонники Хью негодуют по поводу предполагаемого предательства. В защиту Норы можно сказать, что в ее первоначальных отношениях и впрямь наличествовало несколько трещин — в первую очередь, трупы, которые скапливались у Хью на досуге. На фоне серийных убийств брата, Трент Айверсон («Фермерская история», «Галактическая сила») не кажется невменяемым, несмотря на историю злоупотребления наркотиками и алкоголем.

Свадьба, которую с нетерпением ожидают и поклонники, и диванные критики, станет одним из самых просматриваемых мероприятий века и упрочит Нору Кемп — будущую Айверсон — на троне в качестве правящей королевы Голливуда.

Джулиан Фрэнк, Голливудские сплетни.

КОНЕЦ

________________________________

БЛАГОДАРНОСТИ

Чтобы вырастить ребенка, нужна помощь всей деревни, а чтобы книга попала в руки читателя — почти столько же людей. Работа над этой книгой длилась почти год, и прежде всего я должна поблагодарить Мегху Парех за то, что она не ставит на мне крест, сколько бы безумных набросков я ни присылала на рассмотрение. Дополнительные слова признательности моему агенту, Море Кайе-Каселле, которая на протяжении десяти лет рядом и не перестает поддерживать меня и мои истории.

Первый черновик этой книги... я посмеиваюсь, вспоминая о нем. Видела написанное лишь моя верная главная читательница Триша Крауч. Закончив работу, перечитав несколько раз и благородно (совершенно незаслуженно) похлопав себя по спине, я пришла к горькой истине — его нужно утилизировать. Долой весь роман в помойку.

Я связалась с замечательной Мегхой, которая была достаточно любезна, чтобы дать великодушную отсрочку (не перестаю осыпать ее благодарностями за это!) Я начала все с чистого листа — та же самая история, но рассказанная в другом ключе. Гораздо лучшем ключе. А ту версию — с продажей органов на черном рынке (да, все верно!) и совершенно другой сюжетной линией для Майлза, — дорогой читатель, ты никогда не увидишь. От судьбы того черновика вас спасла Шарлотта Хершер, которая в совершенстве владеет искусством слова и которая направила меня к более недурной (и правдоподобной) сюжетной линии, которая по итогу сложилась очень даже удачно.

Отдельное спасибо Тамаре Ареллано и ее команде словесных виртуозов, включая Келли и Тару У. Так рада, что эта книга обрела дом благодаря команде «Томас & Мерсер» и «Амазон Паблишинг», и хотелось бы «отправить» словесные печеньки и шоколадки командам маркетологов, дизайнеров, верстальщиков и руководителей. Вы все невероятно талантливые, добрые, работать с вами — одно удовольствие. Спасибо, что превращаете каждую работу в отраду.

И спасибо личной группе поддержке, моему потрясающему мужу, у которого никогда не иссякает терпение, поддержка и «Доктор Пеппер». Ты и остальные члены семьи помогают мне оставаться в здравом уме и быть счастливой, позволяют сохранять драму и убийства в книгах. Спасибо.

И наконец, читатели. Спасибо, что выбрали эту книгу, когда на свете есть уйма других необыкновенных вариантов. Надеюсь, она вам понравилась. Было занятно писать (и — снова и снова — редактировать), и хотя я провела в этом мире в два раза больше времени, чем в некоторых других своих работах, я все еще не была готова (и не готова) покидать его. Спасибо за поддержку, благодаря которой я занимаюсь созданием историй. Если хотите получать новости о том, над чем я работаю дальше, посетите мой сайт и подпишитесь на бесплатную рассылку.

До следующей истории…

Алессандра (А.Р.) Торре

Notes

[

←1

]

Высшее достижение или разряд, достигаемые в скаутской программе.

[

←2

]

Американская сеть ресторанов быстрого питания.

[

←3

]

Сеть ресторанов быстрого обслуживания.

[

←4

]

С итальянского «мама».