Глава 45

Илай

— Я давно тебя здесь не видел.

Я заканчиваю свой круг по бассейну, затем ступаю по воде рядом с тем местом, где у лестницы стоит мой папа.

— Я провожу в школе больше времени, чем дома, так зачем тебе это? Есть ли что-то конкретное, чего ты хотел?

— Я подумал, что мы могли бы съездить и купить новую машину, прежде чем ты вернешься. У тебя «Бугатти» с тех пор, как ты получил права, а у меня он был за год до этого.

Я наклоняю голову, уставившись на него.

— Купить новую машину?

Он улыбается.

— Я уже заплатил за неё. Я заказал заранее. Я надеялся, что она прибудет к Рождеству, но произошла задержка.

— Мне нравится «Бугатти», — Я вытаскиваю свое тело из воды и тянусь за полотенцем, чтобы вытереться.

— Тебе больше понравится Lamborghini.

— Ты купил мне Ламборджини? — Я оборачиваю полотенце вокруг бедер, натягиваю футболку через голову и иду к дому.

— Aventador. Разумеется, черного цвета. Они доставили её в дилерский центр этим утром. Иди и оденься, потом я отвезу тебя туда, чтобы забрать её.

— А как насчет «Бугатти»?

— Может быть, Арабелла возьмет его. Она умеет водить?

— Понятия не имею. Хотя не уверен, что Bugatti - та машина, на которой стоит учиться.

Мы расстаемся на лестнице, и я поднимаюсь в свою спальню, чтобы одеться. Он ждет меня, когда я спускаюсь вниз.

— Что случилось с наказанием меня за то, что случилось с Арабеллой?

Он смотрит на меня, когда проезжает через ворота, ведущие на дорогу.

— Я буду честен, Илай. Я не сомневаюсь, что ты способен проделать все это с кем-то, если они сделали что-то, что вызвало твою ненависть. Но Елена права. Если бы ты это сделал, ты бы не распространял свое имя повсюду.

— Так ты мне веришь?

— Я верю. Прости, что я думал иначе.

***

Стереосистема работает на низком уровне, больше похоже на фоновый шум, чем на то, чтобы наслаждаться музыкой. Уличные фонари вспыхивают за окном, когда мы едем по шоссе. Я сосредоточен на своем телефоне, договариваясь, где встретиться с Келланом, когда доберусь до школы. Мы уехали рано, до восхода солнца, потому что мама и папа улетают на неделю на Бермуды, чтобы отпраздновать двадцатую годовщину свадьбы, и она хочет вернуться и не торопиться до того, как их рейс вылетит сегодня вечером.

— Ты уверен, что не хочешь пойти с нами, милый? — Мамин голос звучит сквозь музыку.

Я качаю головой.

— Я действительно не хочу провести неделю, наблюдая, как вы с папой играете в «поцелуи.

— Если бы мы никогда не играли в поцелуи, тебя бы здесь не было.

— Да, не нужно думать об этом.

У нее легкий смех.

— Открой бардачок. Я кое-что оставила там для тебя.

Я бросаю телефон на колени и наклоняюсь вперед, чтобы открыть бардачок. Там маленькая коробочка с моим именем, написанным серебряными буквами сверху. Достав его, я откидываюсь на сиденье и снимаю крышку.

Внутри толстая серебряная цепочка. Я обхватываю ее пальцем и поднимаю. С него свисает висячий замок, скрепляющий два конца цепи вместе.

— Я скучаю по тебе, когда ты учишься в школе, но я хочу, чтобы ты получил лучшее образование в своей будущей жизни. Я знаю, что в школе иногда бывает трудно, но ты сильный, умный и талантливый. И я люблю тебя. Мы любим тебя. Я увидела это ожерелье, и оно заставило меня подумать о тебе. — Она проводит рукой по глазам. — Посмотри на меня, я становлюсь эмоциональной.

Я тихо смеюсь.

— Как ты делаешь каждый новый учебный год.

— В любом случае, висячий замок означает безопасность...

Визг наполняет мои уши, вспыхивают огни, и мир становится красным. Моя мама выкрикивает мое имя, протягивая руку, и затем боль взрывается по всему моему телу.

— Черт! — Крик вырывается из моего рта, когда я резко открываю глаза.

Мое сердце бешено колотится. Запах гари все еще наполняет мой нос. Звук сирен, крики эхом отдаются в моей голове. Что-то впивается в мою ладонь, и мне требуется минута или две, чтобы переориентироваться.

Я в своей спальне, в своей кровати, и я сжимаю висячий замок на своем горле. Я заставляю свою хватку ослабнуть и отпускаю металл, затем толкаю в сидячее положение. Шрамы на моей спине горят, словно огонь лижет мою кожу. Я знаю, что это у меня в голове. Они не болели уже много лет.

На самом деле три года, семь месяцев и двадцать четыре дня.

— Черт. — Я тихо повторяю проклятие, потирая лицо.

Я уже давно не думал об этом дне.

Так почему сейчас?