ЧЕРТОВСКИ НЕПРАВИЛЬНЫЙ ПАРЕНЬ

Название: Чертовски неправильный парень

Автор: К.Р. Джейн

Серия: Чертовски неправильный, книга 2

Перевод выполнен для группы Wombooks

Перевод: @OlgaTazenkova

Редактура и оформление: @aennaea

Вычитка: @Akilezhn_A

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Всем моим мятежникам с красными флагами.

Всем моим мятежникам с красными флагами.

Я ЛЮБЛЮ ВАС.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Уважаемые читатели, пожалуйста, имейте в виду, что это роман в мрачном стиле и как таковой может содержать и будет содержать возможный провоцирующий контент. Элементы этой истории являются плодом чистой фантазии и не должны восприниматься как приемлемое поведение в реальной жизни. Наш любовный интерес — навязчивый собственник, сталкер, похожий на золотистого ретривера, которого вы так долго ждали. Ари Ланкастер сделает все возможное, чтобы заполучить свою девушку.

Темы включают хоккей на льду, преследование, манипуляции, мрачные навязчивые темы, сексуальные сцены. У нашей главной героини проблемы с ненавистью к себе, причинением себе вреда, расстройством пищевого поведения, а также упоминается и описывается травма от смерти ее родителей. Измена присутствует, но не между основными любовными интересами! Ари и Блейк никогда бы не изменили друг другу.

Здесь нет гаремов или обменов партнерами. Взгляд Ари Ланкастера принадлежит только ей.

Приготовьтесь войти в мир «Кобр Лос-Анджелеса»... вас предупредили.

СОСТАВ КОМАНДЫ «КОБРЫ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА»

Ари Ланкастер, капитан, #24, Защитник

Уокер Дэвис, капитан, #1, Вратарь

Томми Риверс, капитан, #18, Центральный нападающий

Эдди Уитлок, #2, Вратарь

Фрэнки Томас, #6, Правый нападающий

Джон Сото, #19, Левый нападающий

Каллум Салливан, #29, Защитник

Тайсон Крид, #8, Защитник

Чейз Янг, #7, Центральный нападающий

Дэмиен Тернер, #23, Защитник

Райан Макэвой, #32, Левый нападающий

Нейт Бишоп, #9, Защитник

Сэм Уильямсон, #21, Центральный нападающий

Флетчер Мартинес, #10, Правый нападающий

Леннокс Олсон, #16, Вратарь

Джей Саатхофф, #33, Нападающий

Колтон Бейтман, #64, Нападающий

Роман Марино, #56, Центральный нападающий

Адам Андерсон, #20, Защитник

Максим Николай, #3, Защитник

Салливан Петров, #12, Нападающий

Доминик Маккей, #11, Защитник

Мэнни Ричардсон, #4, Нападающий

Тренеры

Ким Палмер, Главный тренер

Йонас Грец, Помощник тренера

Колт Арчер, Помощник тренера

Зейн Марков, Помощник тренера

ПЛЕЙЛИСТ

ПЛЕЙЛИСТ

«The Alcott» The National (feat. Taylor Swift)

«champagne problems» Taylor Swift

«making the bed» Olivia Rodrigo

«Cheap Hotel» Leon Else

«So Good» Halsey

«Happiest Year» Jaymes Young

«War of Hearts» Ruelle

«Bruises» Lewis Capaldi

«Dying in LA» Panic! At The Disco

«Hold On» Chord Overstreet

«Bright Lights and Cityscapes» Sara Bareilles

«Locksmith» Sadie Jean

«Hate Me» Blue October

«Falling» Harry Styles

«Hate Myself» NF

«Anchor» Novo Amor

«Ghost of You» 5 Seconds of Summer

«Lover» Taylor Swift

«Я не слышал его, потому что мои два перстня обладателя Кубка Стэнли затыкали мне уши.»

— Вратарь Патрик Рой

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

ДО

Лайла

Сердце ушло в пятки, пока я шла рука об руку с социальным работником к видневшемуся вдали приюту. Серое небо отражало не есть хорошее настроение, а воздух казался холоднее обычного. Прошло всего несколько недель с тех пор, как я потеряла родителей, и боль была свежей как открытая рана, которая никак не заживет.

Я не понимала, как это могло случиться.

Здание было старым и пугающим, высокие кирпичные стены отбрасывали тень на вход. Я с трудом сглотнула, еще крепче прижимая к груди плюшевого мишку, чтобы было удобнее. Жаль, я не могу повернуть время вспять, чтобы все оказалось просто дурным сном, чтобы могла вернуться домой, к родителям, которые ждали бы меня с распростертыми объятиями.

Социальный работник, мисс Томпсон, нежно сжала мою свободную руку. У нее были добрые глаза и теплая улыбка, но те не могли прогнать печаль, прилипшую как вторая кожа.

— Все будет хорошо, милая, — прошептала она мягким и успокаивающим голосом. Я кивнула, хотя на самом деле не верила ее словам.

Я оказалась здесь, потому что больше никого не было. Она могла бы сказать, что это не так, попытаться быть позитивной и утешить, но это правда. Я одна. У меня никого не было.

Когда мы вошли внутрь, коридор, казалось, тянулся бесконечно в обоих направлениях. Стены были тускло-бежевого цвета, а лампы дневного света над головой жужжали как сердитые пчелы. Пахло затхлостью, старой бумагой и чистящими средствами. Место казалось не очень гостеприимным.

Мисс Томпсон повела меня к двери в конце коридора, шаги эхом отдавались в тишине. Мы вошли в небольшой кабинет, где за столом, заваленным бумагами, сидела строгого вида женщина. У нее были седые волосы, стянутые сзади в тугой пучок, а очки находились на кончике носа.

— А, мисс Томпсон, — сказала женщина бодрым голосом. — Это, должно быть, наша новоприбывшая, — она взглянула на меня, взгляд на мгновение смягчился, прежде чем снова сжаться в тонкую линию. Проницательные глаза впились в мои с такой силой, что по телу пробежали мурашки.

— Да, — ответила мисс Томпсон уважительным тоном. — Это Лайла.

Я нервно переминалась с ноги на ногу, еще крепче сжимая плюшевого мишку. Хотела, чтобы мама и папа были здесь. Они всегда знали, как заставить меня чувствовать себя в безопасности.

Женщина и мисс Томпсон шепотом обменялись несколькими словами, которые я не смогла расслышать. Сердце учащенно забилось, когда я напрягла слух, чувствуя, что те говорят о чем-то важном.

— Я слышала о ее родителях, — сказала женщина тихим голосом. — Такая трагедия.

— Да. Это определенно более сложное дело, — ответила мисс Томпсон, голос был полон сочувствия.

— Выяснили, почему он убил ее?

Я почувствовала, как в горле образовался комок, и перестала пытаться слушать. Они говорили о маме и папе. Глаза наполнились слезами, и я попыталась сморгнуть их. Не хотела, чтобы женщины видели меня плачущей.

И думать о маме и папе в таком ключе тоже не хотела.

После еще нескольких перешептываний женщина пригладила седые волосы, хотя в строгом пучке не было ни одной выбившейся пряди. Она встала и подошла ко мне, прежде чем присесть на корточки, выражение ее лица немного смягчилось.

— Привет, Лайла, — любезно сказала она. — Меня зовут миссис Андерсон. Мы здесь, чтобы помочь тебе, хорошо?

Я кивнула, слова застряли в горле.

— Давай устроим тебя, — миссис Андерсон протянула мне руку, и я инстинктивно схватила ее. Она была холодной и костлявой, совсем непохожей на руку мамы. Однако, ни один из незнакомцев, к которым меня передавали с тех пор, как полиция прибыла в наш дом, не ощущался как мама.

Миссис Андерсон, не теряя времени, вывела меня из кабинета в другой коридор.

Следуя за ней, я вытерла набежавшую слезу, чуть не уронив при этом мишку.

В коридоре, по которому мы шли, было одиноко, каждый шаг отдавался эхом, как биение сердца в тишине. Миссис Андерсон шла ровно позади, ее присутствие не напрягало, лишь слегка успокаивало, пока я пыталась идти отважно дальше в неизвестность. Стены были увешаны старыми фотографиями детей, которые жили здесь раньше, их улыбки застыли во времени. Стало интересно, где они сейчас.

Были ли когда-нибудь счастливы?

Мы подошли к двери, которую миссис Андерсон открыла с тихим скрипом. Комната внутри была маленькой, простой и холодной. Там стояли две кровати с аккуратно застеленными стегаными одеялами, письменный стол со стулом и полка с несколькими книгами. Тусклый свет просачивался сквозь занавески, отбрасывая на все серый оттенок.

— Это твоя комната, Лайла, — сказала миссис Андерсон добрым голосом. — Будешь делить ее с Мишель. Уверена, она скоро придет, и вы сможете получше узнать друг друга. Не стесняйся делать все, что захочешь, по своему усмотрению.

Бегло осмотрев комнату, не показалось, что Мишель старалась обустроить ее под себя. Желудок задрожал еще сильнее от нервов.

Я огляделась, чувствуя печаль. Это не моя старая комната дома, наполненная знакомыми плакатами и стойким запахом маминой стряпни. Я знала, что должна быть благодарна за то, что нахожусь здесь, поскольку больше никому не была нужна, но все это неправильно. Стены не были выкрашены в мягкий лавандовый оттенок, повсюду не висели фотографии приключений нашей маленькой семьи. Кровать не была завалена мягкими игрушками животных. И на прикроватной тумбочке не было цветов, вроде тех, что папа приносил каждую неделю, а также тех, что дарил маме.

— Спасибо, — прошептала я, слова дрожали.

— Не за что, дорогая, — ответила миссис Андерсон с мягкой улыбкой, не обращая внимания на боль в моем голосе. — Если что-нибудь понадобится, не стесняйся спрашивать. Через некоторое время я пришлю кого-нибудь, чтобы провести для тебя экскурсию. Ужин будет в шесть в главном зале.

Я кивнула, все еще пытаясь подобрать слова. Она оставила меня одну в комнате, закрыв за собой дверь. Когда я села на край кровати, прижимая к груди плюшевого мишку, меня охватило чувство одиночества. Слезы, которые сдерживала раньше, теперь неудержимо текли по щекам.

Чем больше проходило минут, тем сильнее эмоции бушевали, как буря, жестокий шторм, который я не могла контролировать. Боль потери, острое одиночество — все это обрушилось на меня, как неумолимая волна, прорвав хрупкую плотину самообладания. Я чувствовала, что тону в океане слез, каждый всхлип был эхом боли, похороненной глубоко внутри. Паника скребла когтями грудь, злобный зверь угрожал вырваться на свободу.

Эта комната, чужое пространство, казалось, сжималась вокруг меня как смирительная рубашка, из которой невозможно выбраться. Сердце бешено колотилось, дыхание становилось неглубоким. Я балансировала на краю пропасти. Мир закружился в головокружительном танце, который дезориентировал меня и заставил с трудом найти опору.

Хватит. Я не могла здесь оставаться. С отчаянным вздохом я вскочила с кровати, перед глазами все расплывалось от соленых слез, плюшевый мишка выпал из рук. Я побежала по коридору безумным рывком, чтобы обогнать подступающую панику. Выбежала из здания на поле за приютом, прохладный ветерок на лице резко контрастировал с суматохой внутри.

Я рухнула на траву, паника усиливала свои тиски. Казалось, словно мир разлетелся вдребезги, и я потерялась среди обломков. Затем из хаоса прорезался голос.

— Эй, эй, все в порядке. Просто сосредоточься на дыхании. Я прямо здесь.

Я моргнула сквозь мокрые от слез ресницы и увидела стоящего там мальчика, в глазах которого светилось беспокойство. Он посмотрел на меня так, словно действительно видел. В глазах офицеров не было жалости, как и в глазах всех остальных. В его темно-зеленом взгляде отсутствовала покорность, с которой мисс Томпсон и миссис Андерсон смотрели в мою сторону. Нет, то, что я увидела в глубине его взгляда, не было безразличием. Присутствие мальчика было как спасательный круг во время шторма, удерживающий меня посреди паники. Его глаза были нежными, голос успокаивающим, когда тот говорил:

— Глубоко вдохни, ангел, а затем медленно выдохни. У тебя отлично получается.

Паника начала отступать, сменившись чувством спокойствия, которое я не считала возможным.

На минуту безумие исчезло, как и мир вокруг, пока не осталось ничего, кроме тишины.

Когда паника отступила, я вытерла остатки слез и посмотрела на него снизу вверх со смесью благодарности и любопытства.

Мальчик выглядел немного старше меня, его волосы представляли собой бурю диких черных волн, которые, казалось, жили собственной жизнью. Живые зеленые глаза искрились озорством, и что-то в них заставило сердце учащенно забиться.

На его щеке было грязное пятно, а улыбка — широкой, словно мальчик знал миллион секретов и не мог дождаться, когда поделится ими всеми. Его губы изогнулись в улыбке с естественным чувством уверенности, которого я никогда ни у кого не видела.

Стоял так, словно ему принадлежал весь мир, поза была расслабленной и готовой ко всему.

— Спасибо, — наконец удалось выдавить, когда я поняла, что просто смотрю на него.

Улыбка мальчика стала шире, словно внутри него был солнечный свет, который тот не мог сдержать.

— Ничего страшного, — пристальный взгляд скользнул по моему лицу, и я вытерла слезы, все еще стекающие по щекам. — Кстати, я Ари.

Голос дрогнул, когда я ответила:

— Лайла.

— Лайла, — повторил он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться с земли.

Я смотрела на него долгую минуту, не понимая, почему принятие этого решения казалось таким важным.

Когда, наконец, протянула руку в ответ, судьба была предрешена.

Я просто еще не знала этого.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лайла

Блейк

— Ты получила эту гребаную работу! — закричала Келси в трубку, заставив вздрогнуть, когда я отодвинула ее от уха, чтобы не потерять слух. Уолдо зарычал, поднимая голову с пола, где дремал на солнце, льющемся из окна.

Потребовалась секунда, чтобы до меня дошло то, что она сказала.

— Я поняла, — прошептала я, пальцы дрожали, когда недоверчиво прикоснулась к своему рту. Передние лапы Уолдо опустились мне на ногу, и он начал скулить, очевидно, почувствовав напряжение, внезапно пробежавшее по коже.

— Лос-Анджелес, детка! — она снова крикнула, но на этот раз шум даже не беспокоил.

Потому что долгожданная, меняющая жизнь вещь, о которой я старалась не думать, на которую старалась не надеяться... наконец-то сбылась.

Лицо Кларка промелькнуло в голове.

Я даже не сказала ему, потому что не хотела рисковать ссорой из-за того, чего не должно было случиться.

Но теперь это произошло, и…

Легок на помине. Телефон зазвонил, сигнализируя о входящем вызове.

Кларк.

— Я должна ответить, — сказала ей, оборвав все, что еще собирался вывалить на меня агент, и переключилась на другой звонок.

— Привет! — пискнула я чрезмерно взволнованным голосом.

— Привет, детка. Готова к сегодняшнему вечеру? — тепло спросил он.

Желудок скрутило при одной мысли о вечеринке, на которую я должна была пойти с ним позже вечером.

Взгляд метнулся к зеркалу на стене, прослеживая линии тела в отражении, отмечая несовершенства. Все то, что они увидят.

Все, что они подумают обо мне.

Я изучила аккуратную линию шрамов на бедре и подавила беспокойство.

— Ага. В семь, верно?

— Да, — ответил он. — Я прислал платье. Не могу дождаться, когда увижу тебя в нем.

— Идеально, — тихо прошептала я, зажмурив глаза, как будто это могло унять жгучий стыд, охвативший изнутри, когда я подумала о том, как буду выглядеть в этом платье.

— Нужно спешить на встречу. Я люблю тебя, — пробормотал он голосом, от которого в животе должны были порхать бабочки.

— Прощай, — прошептала я, сбрасывая звонок, глядя в окно крошечной квартиры-студии, которую едва могла себе позволить. Кларк тоже это знал. Просил переехать к нему в течение трех месяцев, но у меня всегда находилось оправдание.

Сколько должно пройти времени, прежде чем он устанет от отговорок... и тогда я останусь совсем одна?

Хотя осталась бы совсем одна в Лос-Анджелесе....

Уолдо залаял, словно оскорбленный моими мыслями.

Я опустилась на колени и зарылась лицом в его мягкую черно-белую шерсть.

— Я не одна, не так ли, мальчик? — проворковала я, на губах появилась улыбка, когда он покрыл поцелуями все мое лицо. Я постояла так мгновение, впитывая его тепло, прежде чем встала и оглядела комнату.

В тесной квартире-студии царил хаос. Полная противоположность той жизни, которую я была вынуждена вести после удочерения. С того момента, как войдешь в дверь, возникнет ощущение, словно погружаешься в вихрь цветов, узоров и творческого беспорядка, который, вероятно, не имел бы смысла ни для кого, кроме меня. Каждый дюйм небольшого пространства заставлен предметами, которые говорили о моей... эклектичной личности.

Футон у дальней стены служил одновременно и креслом, и кроватью. Подушки были потертыми, но я подумала, что они все еще выглядят привлекательно, а набор набивных подушек создавал гнездышко, где я часто терялась в книгах или мечтах.

У другой стены гордо возвышался винтажный проигрыватель, окруженный стопками виниловых пластинок, собранных в благотворительных магазинах и на блошиных рынках.

Старый деревянный журнальный столик, украшенный брызгами краски с импровизированных арт-сессий, служил центральным элементом жилого пространства.

Кухонная зона являлась компактной, в ней не было ничего, кроме крошечной плиты, в которую едва помещалась одна кастрюля, а также старой ржавой раковины и мини-холодильника. Кастрюли и сковородки были ненадежно сложены на открытых полках рядом с набором разномастных кружек и тарелок.

В одном углу потрепанная книжная полка стонала под тяжестью обширной коллекции книг. Это была моя личная библиотека, заполненная потрепанными страницами и выделенными отрывками, которые так или иначе затронули душу.

Не было шкафа, поэтому одежда висела на вешалке. Стопки обуви спрятаны по углам, каждая пара была куплена в любимых благотворительных магазинах.

Кларк ненавидел это место.

Ненавидел цвет и то, сколько здесь было вещей.

Он не мог понять: все, что у меня было, когда попала в тот приют — плюшевый мишка. Не мог понять, почему нужно было окружать себя вещами.

Приемные родители тоже этого не понимали. Они предложили заплатить за пентхаус и были... разочарованы, когда я отказалась, желая попробовать сделать это самостоятельно.

Никто не понял.

— Шаг за шагом, Блейк, — пробормотала себе под нос, отгоняя мрачные мысли и направляясь в ванную, чтобы взять таблетки от тревожности, которые ждали меня, прежде чем начну готовиться к сегодняшнему вечеру.

* * *

В лифте я сделала глубокий вдох, холодный ужас скользнул по коже, когда пролетели этажи. Ткань платья прошелестела, элегантность, к которой я так до конца и не привыкла. Платье, присланное Кларком, было произведением искусства, шедевром из бледно-розового атласа и кружев, которое струилось вокруг меня.

Его красота была напоминанием о жизни, в которую меня втянули, — жизни гламура и совершенства, которой я никогда не соответствовала. Приемная мать ожидала утонченности, а мир моды только усилил это.

Сегодня вечером, как и во многие другие вечера, показалось, что на мне был костюм, который не совсем подходил. Следовало бы привыкнуть к этому, я чувствовала себя так с того момента, как Шепфилды забрали меня из приюта, изменили имя, личность, мой мир.

Совершенство было указом в том холодном особняке, куда меня привезли, вплетенным в каждый уголок, как тонкая, но непреклонная нить. Единственным допустимым несовершенством было то, что Мора Шепфилд не могла иметь детей.

Отсюда и потребность во мне.

С того момента, как я вошла в этот мир, невозможные стандарты окутали меня, превратив существование в мозаику точных ожиданий, которые шли вразрез со всем, чему учили меня мама и папа. Я застряла в запутанной паутине, сплетенной из ее видения того, какой должна быть жизнь.

Мора Шепфилд была воплощением роскоши, с лихорадочным вкусом ко всему прекрасному, что могла предложить жизнь. Она спроецировала это и на меня, как зеркальное отражение.

Одежда, которую я носила, всегда была тщательно подобрана. Каждый случай, каким бы повседневным он ни был, требовал ауры совершенства, ощущающейся как доспехи, которые приходилось постоянно носить.

Впрочем, дело было не только в одежде.

Скорее в позе, в том, как я говорила, в том, как держала вилку во время еды. Она научила меня скользить по жизни так, словно каждый шаг поставлен хореографом, как будто каждое слово было написано по сценарию. Моя внешность и поведение должны были стать полотном, отражающим ее, и любое отклонение от ожиданий встречалось острым разочарованием, которое глубоко врезалось в кожу.

В ее мире даже крупица несовершенства была пятном, которое портило глянцевый лоск, над поддержанием которого Мора так неустанно работала. Она верила, что жизнь — это спектакль, грандиозная сцена, где мы все актеры в тщательно продуманной пьесе. И ее роль, казалось, заключалась в том, чтобы быть режиссером, руководящим каждой сценой с точностью и решимостью.

Стремление к совершенству тяжелым грузом лежало на плечах с того первого дня, как они меня подобрали, бремя, которое оставляло мало места, чтобы дышать, чтобы оступиться, чтобы существовать. И среди гламура, дизайнерских платьев и экстравагантных мероприятий я часто ловила себя на том, что задаюсь вопросом, есть ли здесь место для… меня.

У подножия лестницы я взглянула в сторону ожидающей машины, и в груди поселилась горькая боль, которую я отказалась рассматривать внимательно. Кларк стоял возле машины, ожидая меня, прижав телефон к уху, восхищенный взгляд скользил по телу. Я попыталась улыбнуться в ответ… но духу не хватило.

Что он увидел, когда посмотрел на меня?

Потому что уверена: Кларк не видел меня настоящую.

Как и обычно, был воплощением прекрасной утонченности. Единственной неуместной вещью были черные волосы, которые в расчетливом беспорядке падали на лоб. Однажды он сказал, что уложил их таким образом, поскольку это придавало более представительный вид. Оказывается, он тоже думал, что все это являлось представлением. Живые зеленые глаза смотрели на меня с тем же интересом, что и с той первой ночи, когда мы встретились. В этом было невозможно придраться.

Хотя я видела Кларка с друзьями, иногда, захаживая в ванную и топчась в коридоре, наблюдая, как он улыбается и сияет вместе с ними.

Это были не те же самые улыбка и сияние, когда мы были наедине. Он улыбался так, словно был обязан... Или, может быть, это лишь игра воображения. В последнее время я не могла быть слишком уверена.

Или, возможно, это просто моя сумасшедшая болтовня. Потому что, как всегда говорила миссис Шепфилд... только дурак не захотел бы Кларка.

Одетый в идеально сшитый смокинг, который, казалось, облегал фигуру как вторая кожа. В тот момент в его позе чувствовалось напряжение, едва уловимое беспокойство, которое подсказало, что звонивший делал не то, чего хотел от него Кларк.

А он всегда получал то, чего хотел.

Даже меня.

Кларк провел ладонью по моей спине и подождал, пока я сяду в лимузин, прежде чем направиться следом.

Пока машина скользила по улицам города, я незаметно наблюдала за ним, внутри бурлили противоречивые чувства. Было время, когда его присутствие являлось убежищем, когда я думала, что он герой, помогающий мне избежать тяжести требований Шепфилдов. Но сейчас, в тесноте этой машины…

Я несколько раз открывала рот, чтобы рассказать ему о новостях, изменивших жизнь, которые получила этим утром.

Но не могла вымолвить ни слова.

Затем машина остановилась у музея Метрополитен, вырвав меня из мрачных мыслей, и перед нами предстало его величие.

Кларк закончил разговор, и внимание переключилось на меня.

— Приехали, милая, — пробормотал он, словно я не заметила, протягивая руку. Тон был мягким, но служил напоминанием о том, что сегодняшний вечер слишком важен и не только из-за торжественного приема.

Там будут его деловые партнеры и все знакомые знакомых этого города. Еще одну ночь притворяться той, кем я не являлась.

Его глаза задержались на мне, и взгляд стал пристальнее, словно впитывая каждую деталь, каждый нюанс внешности. Я почувствовала прилив уязвимости под этим пристальным взглядом, неуверенность угрожала выплеснуться на поверхность.

— Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — наконец сказал он, когда осмотр был завершен.

Но я не почувствовала этих слов так, как должна была.

Водитель, Райан, открыл дверь, и Кларк надел на лицо маску, великолепная улыбка была видна всем. Освещенный вспышками фотокамер папарацци, которые следили за этими событиями, Кларк протянул руку, чтобы помочь мне выйти. Прикосновение было теплым, поведение излучало уверенность и обаяние, когда он вел меня по ступеням музея.

Мы шагнули в орду мигающих огней и хор светских фотографов, выкрикивающих наши имена. Кларк двигал меня туда-сюда, следя за тем, чтобы они запечатлели все лучшие ракурсы. Это был танец, который мы довели до совершенства, игра улыбок и элегантная поза, маскировавшая скрывающиеся за ними настоящие эмоции. Я натянула улыбку, пристальный взгляд был прикован к Кларку, словно он был всем, пока тот мастерски управлял спектаклем.

Камеры фиксировали каждое наше движение, яркие вспышки превращали ночь в вихрь застывших мгновений. С каждым щелчком камеры я чувствовала волну давления и обрушивавшуюся тяжесть ожиданий. Кларк повел меня внутрь музея, словно понимая, что хочу сбежать… чувствуя, что меня сейчас стошнит.

Внутри музей претерпел замечательную метаморфозу, утратив обычную атмосферу тихого почтения к роскошному преображению.

Мора превзошла саму себя.

Входная лестница была украшена каскадами цветов и развевающимися портьерами фиолетового и кремового цветов, словно грандиозный портал в царство экстравагантности. Атриум превратился в неземной бальный зал, залитый сиянием хрустальных люстр, которые капали с потолка как звездная пыль. В коридорах с бархатными занавесями звучали мелодии живой музыки, приглашая гостей кружиться и беседовать среди отголосков искусства. Академическая оболочка музея исчезла, на ее месте появился живой, дышащий шедевр элегантности.

Мы смешались с толпой, или, лучше сказать, Кларк смешался. Я стояла. Вроде как соучастник. Рука Кларка все это время слегка покоилась на моей спине, разговоры были скучной чередой гладких, фальшивых слов. Он являлся хозяином этого мира, а я… нет.

Я поморщилась, услышав знакомый звонкий смех.

Мора.

Я не называла их мамой и папой за закрытыми дверями. Только на людях.

В ее смехе была какая-то смесь утонченности и превосходства, и это всегда заставляло внутренне съеживаться. Сделав глубокий вдох, я ждала, когда она приблизится, страх стекал по спине как капля пота.

И вот они появились. Томас и Мора Шепфилды.

Внешность Моры была такой же безупречной, как и всегда, воплощение утонченной красоты, которая притягивала взгляды как песня сирены. Просто взглянув на женщину, можно было подумать, что ей где-то между двадцатью и сорока, ни единой морщинки не омрачало лицо. Светлые волосы были собраны в идеальную прическу, каждая прядь аккуратно уложена. Черное платье — воплощение моды, облегающее фигуру во всех нужных местах.

Я действительно была чем-то похожа на нее. Однажды вечером подслушала, как Шепфилды обсуждали это, что и стало одной из причин, по которой они выбрали меня, а не ребенка помладше. Потому что любой, встретившийся с Шепфилдами, решит, что я действительно их.

Я — счастливица.

Томас, стоявший рядом с Морой, был воплощением классического шарма. Сшитый на заказ смокинг излучал непринужденность, а волосы с серебристыми прядями придавали нотку утонченной элегантности. В его глазах была теплота, которая резко контрастировала с поведением Моры, теплота, которая, как я знала, однако, не проникала глубоко под кожу.

Когда они приблизились ко мне и Кларку, глаза Моры просканировали мое тело изучающим взглядом, от которого страх, сжимающий внутренности, только усилился. С расчетливой улыбкой она сказала:

— Блейк… Вижу, ты не воспользовалась визажистом и стилистом, которых я посоветовала.

Слова были пронизаны едва уловимым ядом. И комментарий, который прозвучал бы довольно безобидно для любого, подслушивающего рядом, ударил меня как кирпичом по лицу, боль резко контрастировала с фасадом улыбок и смеха вокруг.

— Я тоже рада тебя видеть, мама, — холодно ответила я, когда Кларк успокаивающе провел пальцами по моей спине.

Мора с Томасом ворковали над Кларком, и он отпустил в ответ парочку столь же идиотских шуток. Обычно я могла заставить себя слушать их столько, сколько нужно, но сегодня звук их голосов был подобен муравьям, впивающимся в кожу.

— Сейчас вернусь, — пробормотала я, отстраняясь от руки Кларка с натянутой улыбкой, игнорируя шок и смятение на лице Моры из-за грубости.

Я повернулась, чтобы направиться в ванную, нуждаясь в минуте, всего минуте, чтобы собраться с мыслями и залатать трещины, которые угрожали расшириться. Ощущала пронзающие взгляды, проникающие под кожу, и это постоянно присутствующее чувство росло. Чувство, говорящее, что я никогда не буду достаточно хорошей.

Ни для кого.

Ванная была почему-то, слава богу, пуста, когда я вошла, и, встав перед зеркалом, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Пытаясь удержать эмоции, бушующие внутри, крепко запертые в груди.

Я уставилась на свое отражение в позолоченном зеркале, взгляд был полон отвращения. Я была моделью. Мир называл меня красивой.

И ненавидела в себе все.

Светлые волны обрамляли лицо, каскад волос, которым другие могли бы восхищаться, но я видела только несовершенства — пряди, которые, казалось, никогда не ложились как надо, вечный беспорядок, который противоречил тому, чего все от меня хотели. Темно-синие глаза смотрели в ответ, оттенок был экзотической аномалией, почти фиолетовым, но все, о чем я могла думать, были темные круги, которые портили кожу под ними, напоминая о бессонных ночах и тревожных днях.

И еще были губы, слишком большие, привлекающие внимание, которого не желала. Я презирала то, как они выглядели, когда улыбалась, словно требовали внимания, выдавая дискомфорт из-за маски, которую носила. Отражение, казалось, насмехалось надо мной, каждая деталь была посягательством на уверенность, которую я изо всех сил пыталась сохранить.

Глядя на свое тело, я видела выпуклости и углы, только усиливающие недостатки. Вырез, который должен был излучать очарование, только заставлял чувствовать себя незащищенной, обнаженная кожа свидетельствовала о моей уязвимости.

Я ущипнула ткань на талии, критические мысли в голове образовали симфонию неуверенности в себе. Все казалось неправильным — волосы, глаза, губы, тело — каждый аспект внешности был объектом безжалостного изучения. Как бы я ни старалась, не могла заглушить хор негатива, который эхом отдавался внутри.

Затем дверь ванной распахнулась, и Мишель, «лучшая»... подруга, неторопливо вошла с видом полной уверенности, которой мне так не хватало. Ее темно-каштановые волосы ниспадали гладкими волнами на плечи, в карих глазах, похожих на глаза лани, светилось озорство, а губы были накрашены ярко-красной помадой.

Облегающее черное платье идеально подчеркивало изгибы, смелый разрез открывал ровно столько, чтобы произвести впечатление. Она двигалась с грацией, которая была одновременно пленительной и загадочной, воплощением уверенности в себе, привлекающей людей.

— Блейк, — поприветствовала Мишель, в голосе слышалась смесь теплоты и сарказма, на которую была способна только она.

Я оторвалась от зеркала, встретившись с ней взглядом с опаской.

— Привет, Мишель.

Она прислонилась к стойке, глаза изучали меня с намеком на веселье.

— О, вау, Блейк. Ты выглядишь... по-другому.

Я вздохнула от этого комментария, являющегося нормой вещей с ее стороны, пытаясь игнорировать то, что слова были прямым ударом по моему и без того хрупкому состоянию.

— Это... приятно слышать, — сказала я саркастически. С Мишель нельзя проявлять слабость. Она была похожа на акулу, постоянно охотящуюся за кровью.

И я была любимой мишенью со времен пребывания в приюте. Ее удочерил один из друзей Шепфилдов… и я застряла, хорошо это или плохо.

Красные губы Мишель изогнулись в лукавой улыбке, пристальный взгляд не отрывался от моего лица.

— Ну, я никогда раньше не видела, чтобы на тебе было так много косметики. Похоже, сегодня очень стараешься.

Слова подействовали как пощечина, отправляя меня дальше по спирали, по которой уже шла. Я отвела взгляд, не в силах встретиться с ней взглядом, когда узел унижения затянулся в груди.

— И это платье... — продолжила Мишель легким тоном. — Они прислали неправильный размер?

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, когда изо всех сил пыталась сдержать растущий гнев.

— Ты тоже выглядишь великолепно, Мишель, — протянула я, отходя от зеркала и проходя мимо нее.

Она небрежно пожала плечами, взгляд переместился на идеально наманикюренные ногти.

— Не будь такой. Я просто говорю то, о чем все думают, Блейк. Вот зачем нужны друзья.

Сделав глубокий вдох, я, наконец, встретилась с ней взглядом, смесь боли и разочарования кипела под поверхностью, которую изо всех сил старалась скрыть.

— Ага.

Взгляд Мишель был торжествующим.

Она знала, на какую кнопку нажать, за какую неуверенность потянуть.

Отлично получалось и то, и другое.

Я отвернулась, но отражение в зеркале, казалось, поддерживало все, что она только что сказала.

Мишель отошла и начала болтать о событии, ее голос отдаленным эхом отдавался в ушах.

Она даже не заметила, когда я ушла, изо всех сил стараясь подавить слабость, полная решимости высоко держать голову и еще раз встретиться с мероприятием лицом к лицу.

Кларк приподнял бровь, когда я снова появилась в толпе, безмолвно спрашивая, все ли в порядке. Я кивнула, позволяя взять себя за локоть и отвести к столику в центре зала, где расположение сидячих мест не могло быть более удушающим. Стол был накрыт белоснежной скатертью и сверкающей хрустальной посудой. Тарелки, украшенные тщательно разложенными деликатесами, представлены как произведения искусства. Мягкий свет свечей танцевал на лицах присутствующих, придавая происходящему чарующее очарование. Уверена, еда была бы восхитительной на вкус.

Если бы я позволила себе по-настоящему насладиться ею.

Чего точно не сделаю.

Мора припоминала бы это до конца жизни.

Когда подали блюда, Мора вышла на сцену для своего основного выступления.

— Дамы и господа, уважаемые гости, — ее голос, пронизанный отработанной грацией, разнесся по воздуху. — Сегодня вечером мы собрались под этой крышей не только для того, чтобы отпраздновать дружбу, но и для того, чтобы направить ресурсы и коллективную силу на дело, которое занимает место в наших сердцах, на поддержку обездоленных детей.

— Каждый ребенок, независимо от происхождения, заслуживает справедливого шанса на светлое будущее, — продолжила она, смягчив тон для пущего драматизма. — Наша приверженность их возвышению — это не просто акт филантропии, это свидетельство сопереживания, которое объединяет нас как сообщество.

Я наблюдала со своего места, взгляд отслеживал жесты и выражения, сопровождавшие слова Моры. Она говорила с искренностью, каждая фраза была тщательно продуманной нитью, вплетенной в гобелен выступления. Но внутренне глаза закатывались от каждой банальности, каждого отрепетированного чувства, танцующего на поверхности речи.

— Наслаждаясь великолепием этого вечера, давайте не будем забывать о лицах тех, кто воспользуется нашей щедростью, — продолжила Мора, и в голосе зазвучали нотки повышенной эмоциональности. — Детях, которые мечтают, стремятся и которые заслуживают шанса вырваться из цепей обстоятельств.

Разум блуждал, мысли были вихрем цинизма, когда я слушала витиеватый язык, маскирующий пустую реальность. Все это было фальшивкой. Мора могла меньше заботиться о детях из неблагополучных семей. Я видела, как она увольняла домашнюю прислугу за то, что та забеременела. И никогда не забуду, как она вылила кофе со льдом на маленького мальчика, который попросил немного денег в Центральном парке.

Мора продолжала бубнить, и когда закончила, аплодисменты прокатились волной, присутствующие охотно втянулись в иллюзию, которую она соткала.

Когда раздались аплодисменты, Кларк внезапно поднялся со своего места с мерцающим бокалом в руке. Он постучал по бокалу, чистый звук прорезал гул разговоров как боевой клич.

Я нахмурилась. Это не было похоже на него — произносить публичные тосты. Кларк считал это ниже своего достоинства.

— Леди и джентльмены, — начал он, в голосе звучала уверенность, которая захватила зал в плен. — Сегодняшний вечер — нечто большее, чем просто празднование благородного дела. Это празднование чего-то гораздо более личного, чего-то, изменившего мою жизнь так, как я никогда не ожидал.

Я сидела там, застыв в шоке, дыхание перехватило, когда голос Кларка окутал нас предвкушением. Взгляд был прикован к нему, разум лихорадочно пытался понять, что он говорит.

Кларк повернулся ко мне, вся теплота, которой обычно недоставало его глазам... внезапно появилась.

— Блейк, с того момента, как мы встретились, жизнь приняла поворот, который я никогда не мог предсказать. Ты показала мир, который имел значение. Мир, который я никогда бы не открыл без тебя. Ты была моей основой, доверенным лицом и моей музой.

Сердце бешено колотилось, серьезность слов посылала ударные волны по всему моему существу. Комната, казалось, расплывалась, внимание сосредоточилось на фигуре Кларка, стоящего передо мной.

— И поэтому, — голос слегка дрожал, в нем была грубость, от которой заболели внутренности. — Я не могу представить более идеального момента, чтобы задать тебе самый важный вопрос в жизни.

Он опустился на одно колено, в руке материализовалась коробочка. Разум пытался осмыслить то, что разворачивалось передо мной. Мир, казалось, закружился, последствия его действий столкнулись с внутренним смятением.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Я смотрела на него, стоящего на одном колене, и на мгновение возникло искушение сказать «да».

Это было бы намного проще.

Но затем непрошеные мысли перенеслись к жизни, которую он просил принять. Может быть, полюбил бы меня. Может быть, даже дал бы все возможное, чтобы сделать меня счастливой. Но такая жизнь привела бы только к одиночеству, замаскированному величием. Я бы рухнула под его тяжестью.

На губах была бы приклеена фальшивая улыбка.

Навсегда.

И я никогда не перестану быть одинокой. Никогда не перестану стремиться к чему-то большему.

Пальцы сжались при виде кольца. Я знала, что холодный металл этого кольца будет ощущаться как якорь, затягивающий в море отчаяния.

— Мне жаль, — слова сорвались с губ шепотом, в голосе слышалась печаль.

Потому что он действительно был хорошим человеком. А я — дурой, которая не смогла принять то, что он предлагал.

— Что? — выражение лица Кларка поменялось с уверенного ожидания... на шок.

Я не знала, что скажу «нет» до этого момента. На самом деле, никогда бы не догадалась. Но взяла себя в руки, встретив его взгляд со смесью решимости и боли.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

Слова повисли в воздухе, заявление, разрушившее чары, окутавшие комнату. Вокруг нас раздались вздохи и шепот, шок от отказа отозвался эхом как удар грома.

Не говоря больше ни слова, я оттолкнулась от стола, торопливыми шагами покидая комнату. Стук каблуков по мраморному полу был ритмом моего бегства, отчаянного рывка к свободе, которая ждала за пределами роскошных стен. Великолепие торжественного приема превратилось в размытое пятно, когда я вырвалась через дверь наружу, прохладный ночной воздух был приятным контрастом с охватившим меня удушьем.

С каждым шагом тяжесть решения становилась все легче, шепот торжественного приема затихал вдали, когда я приняла возможность другого будущего, такого, в котором счастье…

Стало возможным.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ари

Кали-блять-форния.

Я поморщился от солнечного света и вздохнул в миллионный раз с тех пор, как самолет приземлился.

Я стоял на парковке арены, просто глядя на здание.

Тренировка начиналась через тридцать минут. И у меня была куча всякой ерунды, которую необходимо сделать, прежде чем выйду на лед.

Вместо этого я решил еще немного повременить и позвонить старому доброму приятелю Линкольну.

— Как дела на земле молока и меда? — протянул Линкольн, как только взял трубку.

— Фу, слишком самодовольный и удовлетворенный голос. У тебя только что был секс.

— Ага, — сказал он со всей радостью мудака, которого регулярно трахает вторая половинка.

— Передай привет моей лучшей подружке, — фыркнул я.

Он усмехнулся.

— Она не твоя лучшая подружка, — немедленно парировал он. — У Монро есть только один лучший друг, и это я.

Я хихикнул, потому что у него была одна и та же реакция каждый раз, когда мы заводили этот разговор, что заставляло чувствовать себя лучше.

— Ты стоишь на парковке, не так ли? — сказал он.

— Ага.

— Просто предвкушаешь встречу с Сото.

— Ага.

На мгновение воцарилась тишина.

— Этот сезон обещает быть странным.

Я сглотнул, потому что сейчас было не время предаваться эмоциям по поводу того факта, что я отказался от жизни мечты, чтобы провести год в Калифорнии.

И заполучить девушку мечты.

Ладно, это того стоило.

— Я собираюсь пойти разозлить Сото, — сказал я вместо ответа, потому что нужно было придерживаться мантры о том, что большие девочки не плачут и все такое.

— Срази их наповал.

— Один год, — сказал я.

— Один год, — ответил он.

И тут телефон отключился.

Теперь, когда я выслушал эту мечтательную мотивационную речь, пришло время приступать.

Я направился к гигантскому сооружению, потому что Лос-Анджелесу, очевидно, необходимо перегнуть палку.…

Архитектура была изящной и прагматичной, высокие колонны обрамляли вход, отражая солнечный свет и пульсирующую энергию вокруг. Огромные окна, украшенные эмблемой команды, позволили мельком взглянуть на то, что было внутри — море синих сидений, нетронутый лед, ожидающий коньков, и предвкушение, которое могла вызвать только ревущая толпа.

В этот момент я почти мог слышать отдаленные одобрительные возгласы, звук лезвий, рассекающих лед, и удовлетворительный стук шайбы, попадающей в цель.

Я глубоко вздохнул, соленый воздух смешался с отдаленным гулом города.

И впервые… пальцы покалывало от предвкушения.

Погнали.

* * *

Я неторопливо вошел в раздевалку «Кобр», цвета поразили глаза как модная катастрофа в цирке. Серьезно, кто решил, что фиолетовый и желтый — это самое мощное сочетание? Внутренний критик моды объявил забастовку прямо здесь и сейчас.

Но, вынужден неохотно признать, это место не было помойкой. Шкафчики сияли так, словно их снимали для рекламы зубной пасты, а снаряжение разложено так аккуратно, что у одного из сотрудников, вероятно, был сильный приступ ОКР.

Пока какой-то восторженный голос из фронт-офиса бубнил об истории команды, мой разум решил, что это отличное время для мини-отпуска. Ноги, однако, выполняли собственную миссию, ведя меня по дорожке, уставленной шкафчиками, словно те знали что-то, чего не знал я. Может быть, думали, что в конце линейки трикотажных изделий спрятан сундук с закусками.

Я уловил обрывки речи представителя о динамике команды и предстоящем сезоне. Да, да, синергия, химия, бла-бла-бла. Мозг обдумывал более важные вопросы, например, как я вообще оказался в этой гребаной раздевалке. Но я уже находился там, окруженный запахом потных яиц и лизола.

И там, черт возьми, стоял он.

Когда я завернул за угол, к одному из шкафчиков прислонился Джон Сото, мой экстраординарный соперник, или, как нравилось его называть, ребенок с плаката «плохая краска для волос», похожий на родинку на чьей-то левой ягодице.

Не на моей левой ягодице, очевидно. Там было только совершенство.

Но на чьей-то…

— Вам что-нибудь нужно перед тренировкой, мистер Ланкастер? — офисный миньон закончил речь, с надеждой уставившись на меня, словно собираясь получить чаевые после одного из самых скучных событий в моей взрослой жизни.

Может быть, он согласится на жвачку. В конце концов, это сработало с Кевином МакКалистером.

— Мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием, Ланкастер, — протянул Сото, отвлекая внимание от чаевых жевательной резинкой на свое уродливое лицо.

Обмен только что произошел, так что я пропустил большую часть предсезонной тренировки.

Но к черту жизнь.

Надеюсь, Лайла знала, как готовить печенье, потому что я заслужил бы несколько порций после самопожертвования в этом году.

Блейк, а не Лайла — нужно было запомнить, что теперь ее зовут именно так.

Сото хихикнул, временно отвлекая от мыслей о второй половинке. Я вздрогнул от притворного отвращения, уставившись на него. Рыжеватые волосы, которые, вероятно, можно было увидеть из космоса, нос, казалось, созданный Пикассо во время абстрактной фазы, и глаза, которые были более водянисто-зелеными, чем детский бассейн в летнем лагере — Сото являлся ходячим шедевром генетических неудач.

Словно Вселенная решила собрать все причудливые черты, которые у нее были в запасе, и объединить их в персонажа, которого даже художник-карикатурист не решился бы нарисовать.

Другие члены команды наблюдали за нами, и я слегка поприветствовал их, потому что был таким классным.

— Ад, должно быть, покрылся льдом, ребята. Ари Ланкастер в здании, — пробубнил Сото.

Голос Сото, клянусь, стал похож на пронзительный сигнал автомобильной сигнализации, который застрял на повторе. Знаете те мультфильмы, где персонаж вдыхает гелий и начинает говорить так, словно проходит прослушивание в хор бурундуков? Что ж, должно быть, у Сото на завтрак был испорченный гелий, потому что его голос заставил бы этих бурундуков заплакать.

— Кто-то должен был придать вам немного лоска, мальчики, — протянул я, оглядывая команду, мысленно перечисляя то, что знал о каждом, играя против них последние несколько лет.

Первым был Каллум, человек-стена, которого они называли защитником. Я должен был отдать ему должное — у парня был размах крыльев, который, вероятно, мог бы заслонить солнце. С такими руками его можно было бы прозвать «Запретная зона», но, несмотря на все мастерство в обороне, он двигался как ледник в Сахаре. Дайте этому парню GPS-трекер, поскольку он не мог ориентироваться на льду. Теперь, когда я находился здесь, Каллум был бы отодвинут на вторую строчку, но он не пялился на меня, так что спасибо.

Затем Томми, снайпер, выстрел которого, вероятно, мог сбить спутник. Его точность была как у ракеты с тепловым наведением, и такое бесстрастное лицо, которым могла бы гордиться Леди Гага. Но стоит ввязаться в драку, и Каллум превращался в оленя, попавшего в свет фар. Думаю, столкновение на льду с соперником, чтобы отобрать шайбу, не входило в его распорядок дня.

И давайте не будем забывать Фрэнки, демона скорости на коньках. Серьезно, начни он ездить еще быстрее, мог бы превратиться в размытое пятно и исчезнуть в другом измерении. Парень был похож на накачанного кофеином гепарда, носившегося по льду так, словно опаздывал на свидание с судьбой. Но сосредоточенность иногда уходила в отпуск в середине игры. Клянусь, в один момент он несся вперед, а в следующий вдруг исполнял ледяной эквивалент выразительного танца.

Взгляд вернулся к Сото. У него не было сильных сторон. Лишь слабости. И я не хотел травмировать свой прелестный мозг, размышляя о них.

Команда Лос-Анджелеса не была отстойной. Но они совсем не похожи на моих парней в Далласе.

Один год.

Сото вздохнул и протянул руку.

— Перемирие? — внезапно предложил он, и, честно говоря, сдерживать смех было всем, что я мог сделать, потому что…

ЭТОГО НИКОГДА БЫ НЕ СЛУЧИЛОСЬ.

Я сделал вид, что обдумываю предложение, и начал протягивать руку... прежде чем резко отдернуть ее.

— Прости, Сото. Даже не могу притвориться, что ты мне нравишься.

Лицо Сото скривилось в оскале, когда тот бросил фальшивое предложение мира.

— Пошел ты, Ланкастер.

Я подмигнул ему.

— Извини, сначала поужинаю. Твой крошечный член был бы настолько незаметен, что пришлось бы, по крайней мере, приготовить из него стейк.

Раздевалка взорвалась смехом, и я остался впечатлен. Возможно, у этих парней все-таки было чувство юмора.

Я подошел к шкафчику со своим именем, чтобы подготовиться к тренировке, довольный тем, как прошел день. Я чувствовал на себе пристальный взгляд, словно Сото пытался выстрелить лазерами в мои ягодицы.

— Уокер Дэвис, — произнес голос рядом, когда я вытащил коньки из сумки, которую принес с собой.

Я оглянулся. А, Уокер, постоянный сердцеед команды — до моего прихода, конечно — и «мальчик с плаката всей Америки». Если бы жизнь была романтической комедией, его бы взяли на роль лихого главного героя, который без особых усилий завоевывает сердца и обладает улыбкой, присутствующей на сорока миллиардах страниц Instagram. Каштановые волосы, у которых, вероятно, был собственный фан-клуб, линия подбородка, заставлявшая скульпторов пересматривать жизненный выбор, и глаза, сверкающие, словно на вечной фотосессии, — Уокер был воплощением каждой ожившей школьной влюбленности.

Я бы не удивился, просыпайся он каждое утро под пение птиц, помогающих одеваться.

Поместите парня в комнату со мной и Линкольном, и люди падали бы в обморок.

Он также был единственной звездой в команде до сегодняшнего дня, а мастерство на самом деле превосходило моего мальчика Бендера.

Мы были бы командой мечты, если выпустить его на лед вместе со мной и Линкольном. Об этом можно подумать позже…

— Ах, Уокер, вратарь с лицом, способным запустить тысячу космических кораблей, — протянул я.

Он фыркнул и протянул руку, словно предлагал VIP-билет на шоу «Я собираюсь украсть твою девушку».

— Рад видеть тебя на борту, — сказал он, весь такой очаровательный и похожий на диснеевского принца. Я пожал ее, борясь с желанием спросить, всегда ли за ним следует вентилятор.

Я переоделся и последовал за Уокером по коридору на тренировку.

Выйдя на лед, я впервые почувствовал, что, возможно, не приземлился на чужой планете — холод катка, знакомый шорох коньков. Новая команда, но лед тот же. Катаясь по кругу, я мог на секунду представить, что нахожусь дома, в Далласе, и собираюсь надрать Линкольну задницу.

Но потом мимо проехал Сото, и я вспомнил, насколько это отстойное место.

Прозвучал свисток, и пришло время начинать тренировку.

Главный тренер «Кобр» Ким Палмер представил меня словно звезду цирка.

— Ари Ланкастер, человек, который не нуждается в представлении после того ада, через который заставил пройти эту команду. Он — Божий дар хоккею, и нам, ублюдкам, повезло, что парень здесь.

Ладно, может быть, это не совсем то, что он сказал, но достаточно близко.

Сам тренер Ким выглядел так, словно только что сошел с мотивационного плаката. Волосы цвета соли с перцем, суровая линия подбородка — именно такого парня вы ожидали бы увидеть произносящим речь в перерыве матча в спортивном фильме. У него была аура «я все это видел», как будто он мог предсказать игры еще до того, как мы их сыграли. Я почти ожидал, что тренер начнет цитировать «Искусство войны» Сунь Цзы.

Он был достойным тренером, окруженным талантами среднего уровня. И мало что мог с этим поделать.

Мы приступили к упражнениям — так всегда начиналась тренировка. Катание на коньках, пас, забивание шайбы — были похожи на сбитую с толку танцевальную труппу, за исключением того, что на нас надето больше шлемов и меньше блесток.

Сото, в своем всегдашнем восторженном состоянии, решил, что это фантастическая идея — попытаться проверить меня, как будто мы находились в НХЛ-версии шоу WWE.

Я рассмеялся, отрываясь от ограждения.

— Это все, на что ты способен, птичий мозг? Потому что пас был примерно таким же эффективным, как рот твоей мамы прошлой ночью.

Лицо Сото приобрело ярко-красный оттенок, который почти соответствовал ужасным волосам.

— Пошел ты! — взревел он во второй раз за день, потому что мозг размером с горошину, очевидно, не смог придумать ничего более креативного.

Он снова двинулся за мной, когда мимо проехал Уокер, весь дипломатичный и с ямочками на щеках.

— Сото, ты бы так старался бить соперников во время игры.

Ладно, этот парень Уокер был не так уж плох.

Сото поморщился от комментария Уокера, но, к удивлению, больше ничего не сказал. Просто в раздражении удалился.

Я подмигнул Уокеру, и тот закатил глаза. Мы вернулись к тренировке, упражнения сливались друг с другом как видеомонтаж тренировки. Лед оглашался шлепками шайб и скрежетом коньков, саундтреком усилий и предвкушения.

Все это казалось неправильным.

После стольких лет я мог легко читать Линкольна и других товарищей по команде из Далласа, предсказывать, что они собирались сделать.

И единственное, что мог предсказать в отношении этой команды, так это то, что Сото будет отстойным.

По крайней мере, мог бы найти утешение в том, зачем все это делаю. Каким будет финал моей игры.

Когда Уокер спросил, не хочу ли я после тренировки пойти пообедать куда-нибудь, пока мы успеваем на бизнес-ланч, было легко сказать «нет». Потому что сегодня... начал осуществлять план по достижению финала моей игры.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Блейк

Я оказалась в вихре Лос-Анджелеса, города, где за блестящей маской славы скрывались мрачные истории о разбитых мечтах.

И я была на грани того, чтобы стать одной из этих мрачных историй.

Та работа, которая должна была изменить правила игры? Та, которая обещала дать толчок карьере, рассыпалась, как замок из песка под ударами волн.

Редактор журнала, ответственный за масштабную фотосессию, в которой я должна была сниматься для журнала «Voyage», оказалась втянута в скандал с сексуальными домогательствами, из-за которого был отменен весь проект. В настоящее время ведется расследование, которое попало в заголовки всех новостных изданий, поскольку все больше и больше сотрудников «Voyage» и моделей выступали с ужасными историями.

Возможно, я избежала пули.

Но больше казалось, что стала воплощением поучительной истории. Еще одна девушка была отправлена обслуживать столики, пока я пыталась добиться успеха.

Но, по крайней мере… Наконец-то могла дышать.

Ресторан, в котором я теперь работала, имел хорошую репутацию — это было место, куда ходили знаменитости, где можно было увидеть звезд, потягивающих модные коктейли за одним столиком, в то время как начинающие актеры и модели балансировали подносами за другим.

Мой агент нашел работу. Сказал, что было бы полезно пообщаться со звездами.

Может, так оно и есть.

Но в основном казалось, что я добровольно участвовала в сексуальных домогательствах вместо того, чтобы получать за это деньги.

Возле моего бедра раздалось жужжание, когда пришло сообщение, и я вздохнула, точно зная, кто это.

Кларк.

Мы все еще были вместе. Или, по крайней мере, я так думаю.

Он был опустошен отказом от предложения руки и сердца. И еще больше опустошен, когда я сказала, что переезжаю.

Но он пообещал, что сделает все, дабы у нас получилось.

Что любит меня.

Что я была для него всем.

Гораздо приятнее, чем Шепфилды, говорящие о том, что я разрушила их тщательно продуманные планы.

— Ты неблагодарный, эгоистичный ребенок. Мы все сделали для тебя. Дали все! Ты была никем иным, как дочерью убийцы. И я дала тебе имя! Так ты нам отплатила? Ты разочарование. Ничтожество.

Дочь убийцы. Разочарование. Ничтожество.

Эти слова постоянно звучали в голове, выстраиваясь в ряд со всеми остальными, которые я повторяла себе ежедневно.

Телефон снова зазвонил, и я огляделась, чтобы посмотреть, не обращает ли кто-то на меня внимание, прежде чем вытащить его из кармана.

Кларк: Я люблю тебя и скучаю. Ты — все, о чем я думаю.

Он говорил это так легко.

А я даже мысленно не могла произнести «люблю тебя».

Чувство вины затопило изнутри, его густой вкус на языке вызывал тошноту.

— Девочка, заказ готов, — прошипела моя коллега Бейли, проходя мимо, теплые карие глаза округлились и выглядели немного сумасшедшими, когда та косила ими в сторону задней части помещения, где Дафна, шеф-повар, нетерпеливо смотрела на меня.

Я поспешила взять ожидающие блюда. Заведение отличалось элегантной современной эстетикой, которая украсила многие журналы по дизайну интерьеров. Минималистичный, но в то же время утонченный, с мягким приглушенным освещением, отбрасывающим теплое сияние, погружая пространство в уютную атмосферу. Стены были украшены абстрактными картинами, столы, инкрустированные полированным мрамором, и плюшевые стулья с низкими спинками — все это создавало атмосферу сдержанной роскоши. Вдоль одной стены тянулся бар с мраморной столешницей, где подавали коктейли ручной работы, которые больше походили на произведения искусства, чем на напитки. Открытая кухня, обрамленная массивной стеклянной панелью, позволяла посетителям мельком увидеть кулинарных маэстро в действии.

Это определенно не было притоном.

Я схватила поднос с блюдами, названия которых едва могла выговорить, и направилась через лабиринт столиков в свою секцию, заполненную лицами, которые ожидали, что их узнают.

Голливуд был полной противоположностью Нью-Йорку, где тамошние богачи гордились сдержанной элегантностью. Мора презрительно фыркнула бы при виде лимонно-зеленого наряда актрисы, сидевшей за этим столом. В него входил большой плюмаж из перьев, который казался неуместным за обедом. Я понятия не имела, кто она такая и чем занималась, но Бейли, королева ресторанных сплетен, позаботилась о том, чтобы я, по крайней мере, знала, в какой отрасли работают гости, когда их обслуживала.

Женщина не сказала «спасибо», когда я положила салат, что было в порядке вещей. Честно говоря, чаевые являлись не такими уж впечатляющими.

Но я вращалась в их обществе, как и хотел агент. И на следующей неделе предстояло пройти несколько прослушиваний для небольших рекламных кампаний.

И я могла дышать.

Как бы трудно ни было, никогда бы этого не забыла.

Затем дверь ресторана распахнулась с обычным мягким звоном, что всегда казалось странным в таком модном заведении, как это, но другие считали домашним и очаровательным.

Но на этот раз, когда раздался звон, атмосфера в комнате, казалось, заколебалась в ответ. Словно внезапно сработал выключатель, привлекая коллективное внимание каждой души в заведении к его источнику. Я не могла удержаться и оглянулась через плечо.

Глаза остановились на мужчине, и мир, казалось, застыл на месте.

Его присутствие было силой природы, всепоглощающей мужественностью, которая требовала внимания. С волосами цвета воронова крыла, которые легко падали на лоб, и этими проницательными зелеными глазами. Он излучал ауру доминирования, само воплощение альфа-самца. Подобен хищнику в мире добычи, и каждый инстинкт во мне знал это.

На мгновение я забыла, как дышать. Пленительный соблазн взгляда заманил меня в ловушку, оставив беспомощной под бушующими чарами. Изумрудные глаза впились в мои с такой силой, что казалось, могут раскрыть все секреты, оставив уязвимой.

Он наклонился к хостес и что-то прошептал, при этом не сводя с меня глаз. Я его не знала. Была уверена в этом.

Но то, как он наблюдал… определенно казалось, что мужчина меня знает.

Я смотрела, одновременно очарованная и встревоженная, как его ведут в ту часть ресторана, за которую отвечала.

Что-то экстраординарное только что вошло в мой мир. Я знала это. Судя по тихому шепоту, наполнившему комнату в ту секунду, когда он вошел... все остальные тоже это знали.

И мне пришлось подавать ему ужин.

Я старалась не подходить к столику так долго, как могла, слишком нервничала, чтобы выдержать всю эту жару. Нужно было наполнить столы, принести заказы; перевернуть столовое серебро… Я не могла удержаться и все время украдкой поглядывала на него.

Пристальный взгляд следовал за мной, забавная усмешка играла на полных губах, словно мужчина точно знал, что я делаю. Когда он сидел там, люди останавливались, как будто все остальные в этом месте тоже хотели погреться в его свете.

Клянусь, никогда не видела его раньше, даже если каждая частичка моей ДНК была убеждена, что он — самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала. Но незнакомец должен быть кем-то большим, нежели обычной знаменитостью. Иначе с чего бы другим здороваться с ним?

Женщина, которую я знала по популярному телешоу, подошла к мужчине, когда наполняла кувшин водой. Сказала что-то, и тот откинул голову назад и рассмеялся. Внутри моментально все сжалось. А нечто похожее на ревность поразило до глубины души.

Я хотела, чтобы этот смех принадлежал только мне.

Что, черт возьми, было не так?

Смех был теплым и веселым, разносился в воздухе как легкий ветерок в летний день.

Я была полностью очарована им.

Наконец, не могла больше откладывать и подошла к столу, поднос с графином воды дрожал в руках. Он непринужденно развалился на месте, командуя пространством вокруг себя. Чем ближе я подходила, тем больше начинала по-настоящему его видеть.

Мне всегда нравились парни с темными волосами и зелеными глазами. Я списывала это на то, что была влюблена в детском доме. Имела свой типаж, и не рискнула далеко от него отходить... Показательный пример — Кларк.

Но этот парень выглядел как сумасшедшая фантазия. Самая озорная мечта, воплотившаяся в жизнь. Ходячее воплощение очарования.

Темные взъерошенные волосы были подобны полуночной буре, резко контрастируя с золотисто-коричневой кожей, которую, казалось, поцеловали солнечные лучи. В глазах завораживающего зеленого оттенка, обрамленных длинными темными ресницами, таились озорство и нотка опасности.

Даже в одежде невозможно было скрыть тот факт, что мужчина обладал очень хорошо сложенным — если не идеальным — телосложением. На нем была накрахмаленная белая рубашка с V-образным вырезом, которая облегала рельефную грудь, подчеркивая каждое сухожилие и изгиб. С шеи свисало ожерелье с черным крестом, привлекая внимание к точеным очертаниям ключиц. Запястья были украшены множеством браслетов, и те тихо позвякивали, когда он двигался.

Тело инстинктивно отреагировало на его присутствие, первобытный отклик, который невозможно было контролировать. Когда пристальный взгляд встретился с моим, в лесных зеленых глазах появился озорной блеск, а мои соски затвердели под одеждой, электрические разряды пробежали по коже. Естество смягчилось, изнывая от потребности, которая пульсировала с каждым ударом сердца. Я чувствовала неоспоримую влажность между бедер, непрошеный отклик на исходящее от него необузданное влечение.

Я была захвачена чарами похоти, от которых перехватило дыхание, и жаждала его прикосновений.

Я тосковала по нему. Отчаянно. Я…

— Привет, — пробормотал он, и мои трусики, черт возьми, промокли.

Голос был чувственной лаской, бархатистым шепотом, от которого по коже побежали мурашки.

Я несколько раз открывала рот, чтобы ответить, но боялась, что из него выйдет только стон.

— Привет, — наконец, заикаясь, произнесла я, внутренне морщась от того, какой была убогой.

Телефон зажужжал у бедра. Напомнив, что у меня был милый, сексуальный парень. Такое чувство, что мужчина, развалившийся передо мной, мог причинить сердцу гораздо больший вред, чем Кларк когда-либо.

Не то чтобы в аду был хоть какой-то шанс, что такой парень когда-нибудь заинтересуется мной. То есть… о чем я только что говорила?

Тут я поняла, что насмешливый взгляд красивого незнакомца превратился в голод, пылающий огнем. Словно тот раздевал меня глазами, воображение разыгралось от всех способов, которыми мог бы завладеть моим телом прямо здесь и сейчас.

Я читала о таких мужчинах в бесчисленных любовных романах, где те изображались как неуловимая мечта, своего рода совершенство альфа-самца, которое заставляет отбросить осторожность и отдаться обаянию. Я всегда думала, что подобного не существует, что они просто персонажи на страницах, плод воображения автора.

И все же передо мной было живое воплощение фантазии. Незнакомец, которого вы встретили — одна ночь с ним могла бы стать предметом мечтаний, незабываемой встречей, от которой перехватило бы дыхание и которая навсегда изменила бы вас.

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПАРЕНЬ, — закричал голос в голове.

Я понимала это… просто в тот момент было трудно вспомнить его имя.

* * *

Ари

Она была подобна удару молнии, разбив гребаное сердце своей красотой. Заставила меня и всех остальных парней — и девушек — в комнате заказывать по два раза.

Немедленно захотелось выколоть всем глаза вилкой, лежащей передо мной на столе.

— Моя, — кричали внутренности и, конечно же, член.

И, честно говоря, я никак не мог сдержать этого сумасшедшего ублюдка.

Золотистые локоны рассыпались по лицу, словно у них был собственный разум, а глаза? Ну, давайте просто скажем, что они как две чашки кофе — один взгляд, и вы полностью проснулись и готовы к действию.

Она была самой горячей штучкой, которую я когда-либо видел. Каждый дюйм ее тела притягивал, и я не смог бы сопротивляться, даже если бы попытался.

Да и не то чтобы пытался. Я не был идиотом.

Влечение к ней было подобно товарному поезду, мощное и неумолимое, а член таким твердым, что я боялся, как бы не порвались штаны.

Показалось, что я впервые смог дышать с тех пор как увидел тот рекламный щит и понял.. это она. Словно задерживал дыхание с тех пор как она ускользнула тогда, в детстве.

И теперь мог свободно выдохнуть.

Я ехал вдоль дороги по Далласу, передо мной простирался городской пейзаж, растянувшийся лабиринт зданий и огней, которые, казалось, будут гореть вечно. Когда подъехал к перекрестку, взгляд остановился на рекламных щитах, выстроившихся вдоль обочины. Мимо мелькали рекламы всего, от фаст-фуда до роскошных автомобилей, каждая из которых соперничала за внимание проезжающих автомобилистов.

Но затем внимание привлек один конкретный рекламный щит, заставивший меня в недоумении ударить по тормозам.

Вот она, больше, чем жизнь, воплощение более чем десятилетних желаний и тоски. Огромный леопард обвился вокруг нее, свирепые глаза прикованы к чему-то за объективом камеры — это была какая-то реклама духов.

Я сразу понял, что это она, Лайла, девушка, которую потерял. Единственная, кого когда-либо любил.

Миллион воспоминаний нахлынули на меня... те, которые давно похоронил и пытался забыть.

Я покачал головой, заново переживая момент, когда нашел Блейк. Похитить ее и увезти с собой на какой-нибудь отдаленный остров в данный момент не казалось плохой идеей.

Потому что теперь, когда я нашел ее… Теперь, когда мог дышать… Могу, блять, поспорить, что никогда больше ее не отпущу.

— Как тебя зовут, солнышко? — спросил я вместо того, чтобы схватить ее и утащить прочь.

Кстати, заслужил за это гребаную медаль.

Она нахмурилась, словно ненавидела это прозвище. Придется это исправить. Но было трудно думать о чем-то другом, когда я смотрел на нее. Как будто Блейк была солнцем, наконец-то пришедшим сюда после стольких гребаных дождей.

Только посмотрите на меня, уже становлюсь поэтичным. Придется напомнить Линкольну, каким я был умным и артистичным, когда мы поговорим в следующий раз.

— Меня зовут Блейк, и сегодня я буду вашей официанткой, — сказала она профессиональным, но очень неуверенным тоном. Я усмехнулся про себя, потому что Солнышко определенно была так же тронута мной, как и я ею.

А еще я только что нашел новое любимое занятие... слушать, как она говорит.

Голос, очевидно, изменился с тех пор, когда Блейк была маленькой девочкой... но в нем все еще проявлялось то же неповторимое очарование, привлекшее с самого начала. Это заставило мальчика внутри признать, что я нашел волшебство... даже тогда.

Она прикусила восхитительную нижнюю губу, прежде чем перейти к ежедневным фирменным блюдам. Ни одно из них не заинтересовало, поскольку она не упомянула тако или стейк, но я все равно кивнул. Мог слушать, что она говорит... на самом деле, все, что угодно.

— Сэр? — спросила она, и я понял, что пялился... с благоговением.

— Есть ли какое-нибудь специальное блюдо, в которое включен обед с тобой? — съязвил я.

Потому что, очевидно, действительно был гребаным идиотом.

Я наблюдал, как черты ее лица стали холодными, явный отказ, который не оставлял места для непонимания.

— Я не продаюсь, — выпалила она в ответ, разворачиваясь в явном отказе.

С печальной улыбкой я смотрел, как Блейк уходит. Вид сзади был таким же захватывающим, как и спереди.

Я мог бы сыграть всю сцену искупления. Нужно было сосредоточиться на плане, не заставляя ее возненавидеть меня при первой встрече. Обычно я был более обаятельным, чем сейчас.

Увидев ее на рекламном щите в Далласе, я немедленно зашел в старый добрый Google, чтобы посмотреть рекламную кампанию и убедиться, что не сошел с ума от многолетнего принятия желаемого за действительное. Как только появились какие-то средства на мое имя после окончания колледжа, я начал искать, куда исчезла Лайла. И не нашел ни единого намека. Как будто ее никогда не существовало.

Или она умерла.

На протяжении многих лет эта мысль крутилась в голове, как бы сильно я ни надеялся, что она где-то там, живет гораздо лучшей жизнью, чем та, что была в приюте.

Однако из Google я узнал, что модель кампании звали Блейк Шепфилд. А с небольшой помощью жуткого частного детектива Линкольна выяснил, что Блейк была удочерена и все эти годы жила в Нью-Йорке... и что при удочерении ей юридически изменили имя — хотя частный детектив не смог найти подробностей о том, как ее звали раньше.

Это многое объясняло.

Нельзя найти того, кого больше не существует.

Даже если бы я не смог найти всю эту информацию, все равно бы знал, что это она. Ни у кого не было таких глаз. Ни у кого, кроме нее.

Глаза, завораживающего темно-синего оттенка, который, казалось, переходил в фиолетовый, были не похожи ни на что, что я когда-либо видел раньше. В них была глубина, которая, казалось, не имеет конца, как бескрайний простор ночного неба перед рассветом. Были загадочными озерами тайны, обрамленными длинными темными ресницами, подчеркивающими их интенсивность. Когда она смотрела на меня, казалось, что заглядывает в глубины души, и я, даже будучи ребенком, боялся, что Блейк сочтет, словно мне чего-то не хватает.

Я сел прямее, заметив, что Блейк возвращается в мою сторону, лихорадочно просматривая меню, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь, что я бы съел. Это место было шикарным. Я всегда чувствовал себя более комфортно, засовывая лицо в дыру в стене, чем в места, подобные этому.

Но это то место, где была она. Значит, то место, где буду и я.

— Уже решили, что хотите? Или вам нужно больше времени? — холодно спросила она, очевидно, все еще не впечатленная моим словесным поносом.

— Стейк с хрустящим картофелем фри, — сказал я, внутренне сжав кулаки от легкой искорки веселья, которую заметил в ее взгляде, выдав слово «картофель».

— Просто картошка фри подойдет?

— У вас есть по русскому рецепту? Слышал, такая вкуснее всего.

В этот раз она фыркнула, и я понял, что широкая улыбка на лице была нелепой, как и все, что слетало с моих губ, но, по крайней мере, она больше не злилась.

— Боюсь, она кончилась, — сказала Блейк, теперь уже мило улыбаясь.

— Ммм. Я переживу, — размышлял я, обнаружив, что наклоняюсь вперед, потому что она была такой чертовски пьянящей. — Можно еще воды? Пересохло в горле.

Мне была ненавистна мысль о том, что ей придется ждать, но должен был загладить вину перед Блейк позже. Надо будет поработать над этим.

— О, конечно! — воскликнула она, словно испугавшись, что столкнется с неприятностями. Блейк бросилась прочь и схватила кувшин с водой, прежде чем поспешить обратно.

Было трудно удержаться на месте. Я хотел броситься вперед, перекинуть ее через плечо и увести отсюда.

Но план этого не позволял.

Я отодвинул стакан подальше и намеренно не взял его в руки. Из-за этого Блейк пришлось наклониться над столом, чтобы налить воды, а мне стало легче вытащить телефон из ее кармана, на который, как видел, Блейк смотрела несколько минут назад.

Годы уличных краж в детстве облегчали эту задачу.

Она даже не заметила пропажу.

— Пойду оформлю ваш заказ, — пробормотала Блейк, и на ее щеках появился слабый румянец.

Я задумчиво смотрел ей вслед, а затем уставился на телефон, лежащий на коленях. На самом деле это была гораздо более простая версия плана, который я придумал. Полагал, что придется нанять кого-нибудь, способного взломать ее телефон и все изменить, но у «маленькой мисс солнышко» не было пароля на телефоне. Придется поговорить о кибербезопасности в другой раз.

Я прокрутил страницу до контактов, внутренне приходя в ярость, когда увидел, сколько раз Кларк — парень, о котором я узнал от частного детектива — звонил и писал сообщения сегодня. Я заблокировал его номер, а затем установил новый контакт со своим номером, который пометил как «Кларк». А секунду спустя уже загружал приложение для отслеживания, о котором рассказал частный детектив, на ее телефон. Оно к тому же позволило бы видеть любые сообщения, которые она отправляла или получала, а также активность в приложениях. Я заблокировал Кларка в социальных сетях на всякий случай.

Вот и все. Идеально. Я знал, что сегодня будет хороший день. То, что сделал сейчас или сделаю, чтобы заполучить ее... это не то, что я видел на доске визуализации, но эй, приходится работать с тем, что есть.

Оглядев ресторан, я увидел, что она занята другими столиками. Это дало немного времени, чтобы проанализировать сообщения, которые получала Блейк. Моя девушка была в основном одиночкой, если не считать соседки по комнате и нескольких подруг-моделей, с которыми иногда встречалась. В ее досье были замечания из модельного агентства, в которых отмечалось, что она чувствовала себя «некомфортно в обществе». Ее друзья были придурками. Об этом можно было легко сделать вывод, даже по текстовым сообщениям. Так не пойдет.

Но больше всего меня разозлил Кларк. Маменькин сынок ежедневно говорил ей о любви.

Дыши, Ари. Он скоро исчезнет.

Краем глаза я заметил движение, и понял, что она почти подошла к столу. Я быстро бросил телефон на колени и одарил ее, как надеялся, обаятельной улыбкой.

— Держите, — весело сказала она, но это было в той мягкой манере, которую люди используют с незнакомцами.

Я не мог дождаться, когда перестану быть для нее чужим. Хотел стать лучшим другом, всем для нее.

Это был единственный финал, который я мог принять.

— Как долго ты здесь работаешь? — спросил я, когда она повернулась, чтобы уйти. Я уже знал ответ, но отчаянно нуждался в разговоре.

— Всего несколько недель. Я только переехала, — она снова покраснела, и я не был уверен, почему. — Это подработка.

— Пытаешься стать моделью? — я притворился, что гадаю.

Румянец на ее щеках стал еще гуще.

— Я ходячее клише. Знаю.

— Обычно так и бывает. Но с таким лицом, как у тебя, солнышко… Не сомневаюсь, скоро ты станешь одной из супермоделей.

Ее лицо на мгновение потемнело... и я задался вопросом, хотела ли Блейк этого вообще?

— Да, было бы невероятно, — наконец пробормотала она.

Но в голосе не появилось энтузиазма.

— Ну, знаешь что? Я тоже только что переехал. Это значит, что мы обязаны стать лучшими друзьями.

На этот раз на ее лице появилась настоящая улыбка. И она фыркнула! Я еще раз мысленно встряхнул себя... потому что верил в празднование близкой победы.

— Лучшими друзьями?

— Да, — серьезно сказал я, кивая головой для пущей убедительности. — Я действительно хороший лучший друг. Все так говорят.

— О, значит, вы со всеми лучшие друзья?

Мои глаза расширились.

— Ну, нет, — заикнулся я. — На самом деле у меня только один лучший друг. Но он уверяет, что я лучший. И я действительно думаю, что справлюсь с этой задачей, вот что хочу сказать, — что, черт возьми, вылетело из моего гребаного рта? Я был позором всего человечества.

— Не могу поверить, что мы столько раз подряд произнесли «лучший друг», — хихикнула она, прежде чем внезапно застыть.

Я взглянул туда, куда смотрела Блейк, и заметил женщину с суровым лицом, направляющуюся в нашу сторону и выглядящую так, словно ела щенко.

— Нужно возвращаться к работе, — поспешно сказала Блейк, прежде чем направиться к другому столику.

Что ж, теперь я недоволен. Осталось еще миллион вещей, о которых необходимо было поговорить с Блейк.

— Мистер Ланкастер, приношу извинения за поведение мисс Шепфилд. С ней разберутся, — проворковала наглая женщина, которая, как я предположил, была менеджером заведения.

— Здесь не с чем разбираться, мэм, — протянул я. — На самом деле, это лучшее обслуживание, которое у меня когда-либо было. Вы были бы глупой, упустив ее, — ее лицо покраснело от смущения, когда я подчеркнул слово «глупая».

Я встал и бросил на стол немного наличных, намного больше, чем стоило это изысканное блюдо, так что моя девушка, очевидно, получит отличные чаевые.

— Спасибо за ужин, — пробормотал я, хотя на самом деле ничего не ел. Я направился к выходу из ресторана, бросив на Блейк последний пристальный взгляд.

Она тоже смотрела на меня, наливая воду какому-то мудаку, который, казалось, был загипнотизирован передом ее рубашки.

Это все, на что я был способен, продолжая тащиться прочь.

— Думаю, моя официантка уронила телефон, — сказал я хостесс, протягивая украденный телефон и игнорируя «пожалуйста, трахни меня» взгляд.

«Максимус 5000», также известный как «Малыш Ари», найдя ее, больше никем не интересовался.

Как только я вышел из ресторана и направился по тротуару к машине, отправил Линкольну смс:

Я: Просто хочу, чтобы ты знал: твой лучший друг артистичен и умен.

Линкольн: О, правда...

Я: У меня также хороший самоконтроль.

Линкольн: Хорошо, кто это? Кто забрал телефон Ари Ланкастера?

Я: Нет, серьезно. Блейк была прямо передо мной, и я полностью контролировал все свои импульсы. И поэтично отзывался о ней. Как видишь... артистичен и умен.

Линкольн: Боюсь задавать этот вопрос, но какие именно импульсы ты контролировал?

Я: Сбежать с ней на необитаемый остров, конечно же.

Линкольн: Вот откуда я знаю, что ты не так умен, как думаешь, приятель.

Я: Издеваешься? Что?!!!!

Линкольн: Если выдается шанс «сбежать» с девушкой... ответ всегда положительный.

Я: ...

Линкольн: ...

Я: Буду иметь в виду.

Садясь в машину, я представлял, что делаю именно это.

Определенно буду иметь это в виду.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Блейк

Три нескончаемых дня пролетели с тех пор, как великолепный незнакомец в ресторане взорвал мой мир. Тем временем Кларк превратился в человека-эмодзи, отвечая на сообщения только «да» и «нет», а безумные сообщения, присылаемые за несколько недель до этого, полностью исчезли.

Я даже не знала, как зовут незнакомца. Это было бы легко выяснить, но я старалась держаться как можно дальше от соблазна. Узнай его имя, стало бы только труднее. Я понимала это, но даже без имени его тлеющий взгляд и электризующее присутствие отказывались покидать мои мысли.

День был неустанной рутиной, усугубленной звонком от агента, сообщившего, что я не получила еще одну работу, к которой стремилась, а затем язвительным сообщением от Моры, желавшей знать, когда я перестану быть «жалким ничтожеством» и вернусь домой.

Я не могла отделаться от мысли, что Вселенная преследует меня, наказывая за то, что я стала такой озабоченной из-за незнакомого парня, а не милого бойфренда.

Я балансировала на грани, когда, наконец, поплелась домой после изнурительной смены в ресторане, где меня хватали за задницу не менее трех раз. Быть в высшей лиге не означало иметь хорошие манеры.

Но я уже знала это, живя с Шепфилдами.

Я остановилась перед дверью квартиры, вздыхая, слушая громкую музыку, доносящуюся изнутри.

Моя соседка по комнате, Шарлотта, очевидно, находилась дома. И уровень энергии был далеко не на том уровне, на котором нужно, чтобы справиться с ней.

Войти в квартиру было все равно, что попасть в вихрь. Шарлотта танцевала под «Карму» Тейлор Свифт, в то время как Уолдо неистово лаял и прыгал вокруг нее. Я остановилась в дверях и оценила увиденное. Шарлотта была огненным шаром, индивидуальность идеально сочеталась с длинными огненно-каштановыми волосами и карими глазами. Полная противоположность мне — застенчивой и неуверенной в себе. Она была еще одной моделью в агентстве, которую я не знала до переезда. Однако до сих пор приятно удивляла, хотя и ошеломляла. Она была из тех людей, которые могли осветить комнату своей заразительной энергией, в то время как я, казалось, высасывала энергию из них.

Возможно, мы идеально подходили друг другу.

Заметив меня, она издала пронзительный вопль и побежала навстречу, размахивая парой билетов, словно выиграла в лотерею. Я наклонилась, чтобы обнять Уолдо — хороший способ помешать ей прыгнуть на меня, а также подарить немного любви идеальной собачке.

— Блейк, ты не поверишь! — она подпрыгнула на цыпочках. — Я купила билеты на первую игру «Кобр» в сезоне, и зацени! — она потянулась за чем-то на кофейном столике и вскоре размахивала футболками с надписью «Ланкастер» на спине, озорная улыбка играла на губах.

Обычно я преуспевала в отклонении приглашений. Вечеринки никогда не заканчивались так, как я хотела. Я открыла рот, чтобы произнести обычную фразу об усталости и головной боли... но Шарлотте сегодня ничего этого не хотелось.

— Блейк, ты всегда работаешь и почти никуда со мной не выходишь. Нам нужно сблизиться как соседкам! И я только сегодня получила новую работу в Burberry. Стоит отпраздновать! Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Что-то сжалось внутри... потому что работа в Burberry была той, которую, как узнала, я не получила. Но это чувство просто означало, что мне, вероятно, нужно остыть. Потому что я не хотела быть девушкой, которая когда-либо огорчалась успеху подруги.

Однако, прежде чем я успела что-либо сказать, Шарлотта скрестила руки на груди и одарила меня взглядом, который кричал о решимости.

— Блейк, ты не можешь продолжать прятаться от мира. Мы идем, и это окончательно! Я вытащу тебя из квартиры.

Ладно, значит, эта девушка была немного крутой. Что вызвало неохотную улыбку на губах.

— Хорошо, хорошо, я пойду, — начала говорить я, прежде чем рухнуть на пол, будучи схваченной в объятия. Уши никогда не оправятся от ее визгов. Уолдо осыпал нас обеих влажными, неряшливыми поцелуями, пока я пыталась выбраться.

Слишком много прикосновений.

Наконец-то она отскочила и немного покачалась, как раз, когда начала играть песня «Out Of Style».

— Это будет эпично! Теперь, когда Ланкастер в команде, все пытались достать билеты на игру. Увидев его и Дэвиса рядом друг с другом… Я могу упасть в обморок.

Шарлотта схватилась за промежность и сделала странный выпад бедром, словно игроки, о которых шла речь, находились с нами в одной комнате, и она пыталась направить их члены в самое сладкое место.

— Ладно, нужно выходить примерно через десять минут, — виновато сказала Шарлотта, и я впервые осознала, что она была идеально одета, в то время как я только что закончила потеть в течение нескольких часов. И пахла едой. Смертельное сочетание.

Появилось искушение передумать и отступить, но она прижала руку к моим губам и начала подталкивать к коридору, который вел в спальню.

— Десять минут, Блейк. Не заставляй вытаскивать твою милую задницу отсюда, юная леди.

Я хихикнула, что было чудом, учитывая дерьмовый день, и она застыла.

— Ты только что посмеялась? — спросила она потрясенно.

Хихиканье сменилось хмурым видом, и я прошествовала в ванную и практически захлопнула за собой дверь, ее смех звенел в ушах.

Пятнадцать минут спустя удалось привести себя в более-менее презентабельный вид, и мы загрузились в Uber и направились сквозь пробки Лос-Анджелеса к арене «Кобр».

— Итак, что за история с Ланкастером? — спросила я Шарлотту, полагая, что должна что-то знать о команде. Я сама была футбольным фанатом, но одну ночь могла бы притворяться, что симпатизирую хоккею.

Она озорно улыбнулась и издала странный стонущий звук, от которого водитель неловко заерзал на сиденье.

— На самом деле это сумасшедшая история. Он был звездным защитником «Далласских рыцарей» с тех пор как стал задрафтован и, черт возьми, выиграл с ними Кубок в прошлом году. Затем, ни с того ни с сего, парень попросил об обмене в Лос-Анджелес.

Я промычала в замешательстве.

— Странно. Зачем ему это делать после победы в чемпионате?

Шарлотта пожала плечами.

— Никто на самом деле не знает. Это тайна. Но поверь, Блейк, он лучший защитник в лиге, и все только и говорят о его приезде. Для болельщиков Лос-Анджелеса это как воплощение мечты.

Я одарила ее, как надеялась, взволнованной улыбкой, прежде чем уставилась на проплывающие мимо городские огни.

* * *

Ари

Сегодня была та самая ночь. Первая игра сезона НХЛ с гребаными «Кобрами».

И я нервничал.

Чего никогда не случалось. Я был мистером Хладнокровным. Мистером Собранным. И предоставил право нервничать Линкольну.

Ладно, это было преувеличением. Линкольн тоже не нервничал. Но переход в конце лета нарушил мой ритм, в результате чего было меньше тренировок с новыми товарищами по команде, чем нужно. Было бы приятно увидеть рекламный щит Блейк, например, через неделю после победы в Кубке Стэнли. Понимаете?

Я выходил на лед с группой парней, которых едва знал, одного из которых ненавидел, и груз ожиданий тяжело давил на плечи. Если я хотел получить хоть какой-то шанс вернуться в Даллас в следующем году, нужно было провести фактически идеальный звездный сезон. Быть настолько хорошим, чтобы Даллас простил меня и принял обратно.

Я уставился на себя в зеркало, пытаясь осознать тот факт, что был одет в яркую фиолетово-желтую униформу. И на груди находилась большая гребаная змея. Все равно, что обменять стейк на холодную овсянку. Все это казалось неправильным. На мой взгляд, сочетание синего и белого было гораздо лучше. Эмблема рыцаря стала почетным знаком, вшитым в саму ткань того, кем я был как игрок.

И вот, я находился здесь, в команде «Кобр», все равно что променял благородного скакуна на... ну, на скользящую змею.

А я всегда ненавидел змей.

На мимолетный миг уныние пробежало по коже. Показалось, что я стою на краю пропасти, неуверенный в том, что ждет впереди. Сомнения закрались, как коварный шепот в глубине сознания, спрашивая, сработает ли все это. Что, если я не смогу вернуть ее? Что, если вдруг начну плохо играть в хоккей?

Я усмехнулся про себя, отгоняя странное чувство. Да, ничего из этого не должно было случиться.

Я не мог позволить сомневаться в себе, не сейчас.

С решительным вздохом я потянулся за телефоном и набрал сообщение лучшему другу. Не помешала бы его мудрая мудрость.

Я: Ненавижу фиолетовый и золотой.

Линкольн: Это правда. Ты сливаешься с ними.

Я: Пошел ты. Забираю слова обратно. Я потрясающе выгляжу в фиолетовом и золотом. Все так думают.

Линкольн: ...

Я: Хорошо, не знаю, все ли так думают. Давай проведем опрос.

Линкольн: ?

Я добавил Монро в чат и отправил селфи…

Я: Монро, что думаешь обо мне в фиолетовом и золотом?

Линкольн: Монро? Не разговаривай с ним. Не отвечай на этот вопрос.

Монро: Мне действительно нравятся фиолетовый и золотой.

Линкольн: Но не больше, чем я в синем и белом... верно? Верно?

Я: Опрос проведен. Я хорошо выгляжу в фиолетовом и золотом.

Линкольн: Монро, скажи, что ты не на его сторону.

Линкольн: Подожди, не говори ничего!

Монро: Вздох.

Я: * Гифка спортсмена, совершающего круг почета*

Линкольн: *Эмодзи со средним пальцем*

Я: Я все еще ненавижу фиолетовый и золотой.

Линкольн: Знаю. Один год, приятель.

Я: Один год.

Линкольн: Срази их наповал. У тебя все получится.

После этого сообщения я отправил гигантское сердечко, потому что что еще можно сделать, чтобы сказать, что любишь друга до жути?

Кто-то кашлянул, и я оторвал взгляд от телефона, осознав, что смотрел на него с маниакальной ухмылкой. Уокер стоял неподалеку, прислонившись к дверному косяку, как диснеевский принц, которым и был.

— Готов к игре? — спросил он в типичной для Уокера непринужденной манере.

— Ага. Вперед, «Кобры»! — попытался сказать я жизнерадостно. Хотя, если честно, вышло плосковато.

Уокер внезапно неловко заерзал как неуверенный щенок.

Я приподнял бровь, ожидая, что он скажет.

— Эм, ну, — начал он, подбирая слова. — Знаю, ты, должно быть, чувствуешь себя странно, поэтому... если есть какой-то ритуал, который вы с Линкольном совершали перед игрой, если хочешь, я мог бы сделать его с тобой?

О, это здорово. Я практически подпрыгнул от возбуждения.

— Да! — воскликнул я, не в силах сдержать энтузиазм.

— Ладно, что конкретно вы делаете? — решительно спросил Уокер.

У нас с Линкольном на самом деле не было ритуала. По сути, мы являлись просто крутыми парнями, чье хулиганство само по себе было ритуалом. Но это станет хорошим развлечением.

— Ну, это немного странно, — предупредил я, но Уокер только сосредоточенно кивнул. — Линк и я... мы «встряхиваемся» под Тейлор Свифт — сказал я, заслужив Оскара, потому что голос был таким ровным.

Уокер моргнул.

— Вы «встряхиваетесь»? — повторил он, в голосе слышалось недоверие.

Я ухмыльнулся.

— Поверь, это творит чудеса. Но, эй, подобное было нашей с Линком рутиной. И необязательно должно стать ритуалом меня и Уокера, понимаешь?

— Нет, нет, — быстро сказал он, поднимая руки. — Я могу «встряхнуться». Давай сделаем это. Давай подготовим тебя к игре.

Где эта гребаная камера, когда она так нужна? Кстати, не в обиду чьим-либо матерям, прошла вечность с тех пор, как я делал нечто подобное. И матери были навсегда защищены теперь, когда я вернул Блейк.

Думаю, до тех пор, пока она не стала матерью.

Блять. Не становись твердым, Ари.

Я схватил телефон и включил плейлист «Shake It Off», врубив громкость на максимум. Заразительный ритм Тейлор Свифт заполнил комнату, и я начал преувеличенно покачивать плечами туда-сюда, как в танце «шимми», этим исполнением гордился бы каждый фанат Тейлор Свифт.

Уокер на мгновение заколебался, а затем приступил к делу. Его неуклюжие движения медленно превратились в бестолковый танец, и довольно скоро мы оба танцевали так, словно никто не видел. Я прислушивался, не приближается ли кто-нибудь, и когда услышал шаги, удобно остановился и прислонился к стене как крутой парень, которым и был.

Дверь распахнулась, и несколько наших товарищей по команде вошли, замерев как вкопанные при виде того, как Уокер танцует как робот под «Тэй-Тэй»[2].

У них отвисла челюсть.

Я расхохотался, увидев ошеломленные лица, а Уокер резко остановился, щеки покраснели, когда он уставился на товарищей по команде.

— Хорошие движения, Уокер, — протянул я, медленно хлопая в ладоши.

— Что? Он... — Уокер запнулся, прежде чем бросить на меня раздраженный взгляд.

— Я чувствую себя намного лучше, — серьезно сказал я, когда другие игроки вошли в комнату, распространяя слухи о «движениях Уокера».

Прежде чем Уокер смог ответить, вошел тренер, его присутствие привлекло немедленное внимание. Все быстро протрезвели.

— Джентльмены, — начал он, обводя взглядом комнату, — сегодня первая игра сезона. Начало нового путешествия. Мы неустанно трудились, чтобы попасть сюда, и теперь пришло время показать миру, из чего мы сделаны.

Он сделал паузу, давая осознать серьезность момента.

— Помните, мы не просто команда, мы семья. На этом льду мы сражаемся вместе, проливаем кровь вместе и побеждаем вместе. У «Кобр» есть наследие, и наша работа — поддерживать его. Болельщики рассчитывают на то, что мы подарим сезон, который они никогда не забудут.

Голос тренера стал более напряженным, в глазах загорелся огонь решимости.

— Не нужно напоминать, что важна каждая смена, каждый пас, каждый удар по воротам. Но напомню, что у вас есть талант, навыки и сердце, чтобы стать чемпионами. Верьте в себя и друг в друга. Доверяйте инстинктам и оставьте все на этом льду.

Он снова сделал паузу, и комната наполнилась заряженной энергией.

— Сегодня вечером мы играем не только для себя, мы играем для этого города, для поклонников «Кобр». Так что идите туда и подарите шоу, которое они никогда не забудут. Давайте принесем домой победу, ребята!

Это была отличная речь, и когда мы взревели, скандируя «Кобры» во всю мощь легких, на секунду я почти почувствовал волнение от первой игры.

Точно такое же, какое всегда было с «Рыцарями».

Но потом заметил Сото в углу, его насмешка была слишком очевидна. И все счастливые чувства улетучились.

Сосредоточься на том факте, что, возможно, увидишь Блейк сегодня вечером, сказал я себе, когда мы направились по коридору, ведущему в ледовый дворец.

И, знаете, этого, наконец-то, было достаточно, чтобы я почувствовал себя хорошо.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ари

Хрустящий холодок льда просачивался сквозь снаряжение, пробуждая лучше, чем двойная порция эспрессо. Арена взорвалась хором восторженных криков при нашем появлении, и энергия ударила в меня как приливная волна, оглушительный рев приветствий и аплодисментов, которые могли бы соперничать с рок-концертом. Эти громовые аплодисменты заставили бы барабанные перепонки усомниться в их жизненном выборе.

Лед под коньками был гладким, как только что натертый воском танцпол. Каждое скольжение было похоже на сладкую серенаду самого катка, напоминающую, что я был ведущим в этом маленьком ледовом балете, и нужно заслужить овации стоя.

Я просмотрел места, где должна была находиться Блейк, но она опаздывала, оставляя заметный промежуток в толпе.

Или, может быть, не собиралась приходить.

Нет, контакт в агентстве Блейк заверил меня, что ее соседка по комнате станет настолько убедительной, насколько это необходимо, если билеты будут с условием, что она должна привести Блейк.

В конце концов, сегодняшний вечер имел место быть. По словам пиарщиков команды, повсюду находились знаменитости. Соседка по комнате не хотела бы пропустить это.

Я покачал головой и вернулся мыслями к разминке. Нужно было произвести впечатление на родственную душу и выиграть игру, и я намеревался сделать это со вкусом.

* * *

Игра вот-вот должна была начаться, и голос диктора эхом разнесся по арене, представляя каждого члена «Кобр».

Уокер, который всегда был тем еще мотиватором, хлопнул меня по заднице и выпалил:

— Уничтожь всех, детка!

Я недоверчиво моргнул.

— Ты только что сказал уничтожить всех? — спросил я, выгнув бровь.

Он ухмыльнулся.

— Похоже на то, что сказал бы Линкольн, понимаешь? Создаю атмосферу.

Я не смог удержаться и покачал головой с невозмутимым выражением лица.

— Линкольн намного круче этого, Уокер. Он был бы потрясен, находись с нами прямо сейчас.

— О, — мрачно сказал Уокер, лицо вытянулось, словно я плюнул в его мороженое.

Я похлопал Уокера по заду и вежливо кивнул в знак признательности.

— Все равно спасибо, приятель, — сказал я, прежде чем заскользить по льду.

Игра вот-вот должна была начаться, и пришло время показать им, из чего сделана «Кобра».

Я позволил электрической энергии арены захлестнуть меня. Болельщики Далласа, конечно, были лучше во всех отношениях. Но в крайнем случае сойдет и толпа из Лос-Анджелеса.

В конце концов, это было то, ради чего я жил — адреналин, центр внимания, игра. Я не мог удержаться от дерзкой ухмылки, когда поднял клюшку в знак благодарности фанатам. Они любили шоумена, и я был более чем готов услужить.

Я слегка поклонился, и толпа пришла в неистовство. Хоккей для меня был не просто игрой, а представлением. В конце концов, зрители пришли сюда ради развлечения, и я стремился устроить шоу, которое они никогда не забудут.

Возможно, я выпендривался перед толпой, но на самом деле в тот момент на уме было только одно — тот факт, что Блейк находилась здесь.

Вот она, в моей джерси, выглядящая как самая дикая эротическая мечта. Ткань облегала ее как перчатка, подчеркивая все правильные изгибы. Золотистые волосы обрамляли лицо, а глаза... Черт. Эти глаза сводили с ума.

Как и всегда.

Она бы лучше смотрелась в серебристом и голубом, но в тот момент вид был чертовски близок к совершенству. Она затмевала всех звезд на этой арене.

Блейк тоже смотрела на меня в полном шоке, глаза были широко раскрыты от удивления.

И осмелюсь сказать... волнения?

По крайней мере, она помнила меня. Я был бы весьма разочарован, если бы через три дня обо мне забыли. Старался быть более запоминающимся на нашем маленьком свидании за ланчем.

Не то чтобы прошло три дня с тех пор, как я видел ее в последний раз. Можете поспорить на нижнюю губу, я ловил столько ее взглядов, сколько мог. Сегодня дважды проходил мимо ресторана, просто чтобы получить дозу.

И теперь понял, почему Линкольн был таким фанатом этого приложения. Мой лучший друг тот еще гений.

Нужно будет не забыть сказать об этом в следующий раз.

Пока мы с Блейк смотрели друг на друга, рев толпы, казалось, стих. Время как будто замедлилось, и в этот застывший момент были только мы вдвоем, затерянные в море людей.

Я подмигнул ей и послал воздушный поцелуй, фыркнув от того, как она чертовски покраснела.

Просто великолепна.

Ее соседка по комнате начала подпрыгивать, как пинбол, забрасывая Блейк вопросами.

— Включись в игру, Ари! — голос тренера Кима вывел из задумчивости, вызванной Блейк, тон был серьезным.

Я кивнул, пытаясь сосредоточиться. Игра вот-вот должна была начаться.

Как защитник — могу добавить, лучший в лиге — моя роль была критической. Всегда должен быть готов перехватывать передачи, прерывать игру и при необходимости наносить сокрушительные удары. Моей работой было защищать мистера «Прекрасного принца» на синей линии. Помогло то, что Уокер был машиной для блокирования бросков. Но, судя по прошлогодней команде... он нуждался во мне. Плохо.

Шайба упала, и игра пришла в движение. «Бостон Редз» рванулись вперед, и я приготовился к атаке, которая вот-вот должна была начаться.

— Давайте сделаем это, парни, — крикнул я, когда Томми пронесся мимо.

Он подмигнул, катясь быстрее, и я решил, что он мне нравится. По крайней мере, на данный момент.

Полный решимости произвести впечатление на Блейк... и на всех остальных, я перехватывал передачи с хирургической точностью, нарушая планы Бостона на каждом шагу. Толпа ревела от каждой удачного движения, энергия возрастала.

Через несколько минут мы обнаружили, что играем в большинстве. Первый гол был забит после мощного удара с правого фланга, который оставил вратаря соперника беспомощным.

Я закричал и атаковал Томми вместе с остальной командой. Первый гол в сезоне решал исход всей игры.

Игра продолжилась, и несколько минут спустя Бостон неожиданно ловко реализовал отрыв, пролетев мимо Сото, когда меня сильно ударили в ограждение. Уокер совершил потрясающий сейв.

— Это мой гребаный вратарь, — заорал я, когда он отправил шайбу через лед. Тот дерзко ухмыльнулся.

Возможно, Уокер был немного крутым. Я мог бы подумать о том, чтобы пустить его в наш с Линкольном крутой клуб.

Может быть.

В то время как большая часть команды оправдывала ожидания, Сото превзошел даже то дерьмо, которого я от него ожидал. Чертовски отстойный, огромная обуза, казалось, больше заинтересованная в том, чтобы устраивать бедлам, чем играть. В какой-то момент — по странному стечению обстоятельств — он прижал меня к ограждению, движение, которое заставило зарычать от разочарования и недоверия.

— Твоя мама бьет сильнее, Сото, — съязвил я, голос сочился сарказмом.

Он просто ухмыльнулся как огромный придурок, каким и был, и игра продолжилась.

Во время перерывов взгляд блуждал по Блейк. Казалось, она следила за каждым моим движением, мило краснея, когда я проезжал мимо.

— Веселишься? — в какой-то момент я приоткрыл рот, улыбнувшись, когда Блейк наклонила голову и застенчиво кивнула.

Черт, она убивала своим совершенством.

Когда игра достигла кульминации, мы оказались в затруднительном положении. Счет был равный, а время поджимало. Томми снова воспользовался моментом. С невероятной скоростью он протанцевал вокруг защитников и нанес удар клюшкой, который попал в верхний угол ворот.

Томми потряс кулаком в воздухе, катаясь по льду. Я посмотрел на часы. Еще две минуты, и победа за нами.

Однако Бостон не сдался бы без боя. Когда до конца оставалось тридцать секунд, их тренер подал сигнал вратарю отправляться на скамейку запасных и отправил дополнительного хоккеиста в последней отчаянной попытке обеспечить себе победу.

Как защитник, я обычно сосредотачивался на защите ворот, а не на том, чтобы забивать, но иногда звезды складывались именно так, как надо.

Показательный пример.

Оставалось двадцать секунд, и шайба оказалась у синей линии. Ворота были пусты, а арена гудела от предвкушения. Я решил немного повеселиться.

Я приготовился нанести удар, и шайба полетела к пустым воротам, ударившись о них с громким стуком. Загорелся красный свет, и арена взорвалась оглушительным ревом.

Толпа была чертовски дикой. Я немного покружился, специально для Уокера, а затем подкатился к стеклу перед сиденьем Блейк, послав воздушный поцелуй. Меня повалили на землю прежде, чем успел увидеть ее реакцию, прозвучал сигнал об окончании игры.

Товарищи по команде хлопали меня по спине, аплодисменты толпы продолжали эхом отдаваться вокруг.

И я подумал про себя... Может быть, сезон, в конце концов, будет не таким уж плохим.

* * *

Блейк

Голос Шарлотты был непрерывным потоком возбуждения, эхом отражаясь от тускло освещенного коридора, ведущего к раздевалкам. Ее огненно-каштановые волосы подпрыгивали при каждом шаге, карие глаза блестели от ликования. Она не могла перестать говорить об игре, о знаменитостях, которых мы видели... о том, что сделал Ари Ланкастер.

— Все еще не могу поверить, что ты пытаешься утверждать, словно не знаешь его, — прошипела она немного угрюмо.

Я неловко поерзала, пытаясь преуменьшить ситуацию.

— Шарлотта, ты делаешь из мухи слона. Я обслуживала его столик у Франко. Это все. Мы почти не разговаривали.

Я говорила беззаботно, но внутри была совсем другой. Прокручивала в голове момент, когда его глаза встретились с моими, подаренное подмигивание... воздушный поцелуй.

И сходила с ума из-за того, что его звали Ари.

Моим первым увлечением был мальчик по имени Ари.

Но это никак не мог быть тот же самый парень.

Дети из детского дома в конечном итоге не становились звездными хоккеистами.

Ему было двенадцать, когда мы познакомились, и тот Ари не играл в хоккей. Было чудом, что меня удочерили в десять лет. Усыновление Ари после моего ухода было бы еще большей редкостью не потому, что он не был невероятным... а потому, что люди обычно не хотят детей постарше. Нет, если только у них не было мотива.

И в том месте не было детей, занимающихся спортом.

Это просто странное совпадение.

Уверена, у него был миллион таких же «Блейк» с похожими чертами.

Сотрудник ледового дворца, одетый в строгий костюм, встретил нас в конце коридора и прервал внутреннее волнение. Его улыбка была почти такой же ослепительной, как огни арены, когда тот вел нас к раздевалке.

— Вы две счастливицы, приглашенные в раздевалку на премьеру, — ухмыльнулся он.

То, как он это произнес, заставило почувствовать себя грязной, словно мы были поклонницами, которые должны обслуживать спортсменов, как только туда попадем.

— Где, говоришь, ты взяла билеты? — пробормотала я Шарлотте, понимая, что никогда не спрашивала.

Шарлотта либо не услышала меня, либо не захотела отвечать, потому что не обратила внимания на вопрос, когда дверь, ведущая в раздевалку, открылась.

Я должна просто уйти. Да, это то, что нужно было сделать. О чем я только думала? Я должна пойти домой, обняться с Уолдо и позвонить Кларку, выяснить, почему тот замолчал.

Это то, что сделала бы хорошая девушка. Кто-то, обязанный Кларку так же сильно, как я.…

Но ноги, казалось, были не в ладах с головой, потому что я последовала за Шарлоттой в дверь, а сердце грозило выпрыгнуть из груди.

Звук смеха донесся из-за двери в конце коридора. Мы двинулись вперед, но Шарлотта остановилась на полпути и повернулась ко мне.

— Блейк, не порть все, — серьезно сказала она.

Мои глаза расширились, боль захлестнула от недружелюбного тона.

— Конечно, — наконец монотонно ответила я, после того как справилась с внезапной переменой в характере соседки по комнате.

Дверь в конце коридора распахнулась прежде, чем она успела сказать что-либо еще, и нас мгновенно окутал вихрь ощущений. Воздух был насыщен мощной смесью одеколона, пота и адреналина — пьянящий коктейль, от которого закружилась голова и нервы взвинтились еще больше. Я выросла среди богатых людей, мировых лидеров, светских львиц... но чертовски крутых профессиональных спортсменов не было в компании Шепфилдов.

Это было впервые.

Когда я углубилась в раздевалку, теплый румянец залил щеки. Игроки не прикрылись ради нас.

Работа моделью приучила меня к обнаженным телам.

Но ни один из мужчин-моделей не был таким сексуальным, как эти парни.

Их взгляды следили за нами, шедшими по комнате. Казалось, направлен луч прожектора, и у большинства из них был такой блеск в глазах, словно олицетворяющий желание съесть нас живьем

— Так, так. Что у нас тут? — промурлыкал один из игроков. Рыжеволосый придурок, который, как я помнила, в какой-то момент столкнулся — упс, не с тем видом спорта — с Ари. Как бы я ни была незнакома с хоккеем, уверена, что нельзя бить своего товарища по команде.

Несчастный случай или нет, он не был моим любимчиком.

Шарлотта кокетливо улыбнулась, когда тот прислонился к шкафчикам и обнял ее. Его взгляд метнулся ко мне.

— Два по цене одного? Должно быть, это мой счастливый день, — сказал он.

— В твоих мечтах, Сото, — произнес глубокий, рычащий голос.

Ари Ланкастер.

Я слегка дрожала, когда поворачивалась, почти непроизвольно, словно не могла сопротивляться притяжению.

Конечно, я думала о том, как он будет выглядеть без одежды... но ничто, конечно, не могло подготовить к этому.

Изумрудные глаза встретились с моими с такой силой, что перехватило дыхание. Время остановилось, когда наши взгляды встретились в напряженной связи.

На нем было только полотенце, и оно неприлично низко сидело на худых бедрах. Кожа была загорелого бронзового цвета, от которого потекли слюнки, греховный шедевр, созданный самими богами желания. Каждый дюйм его тела излучал грубую, неподдельную сексуальную привлекательность, живое свидетельство мужского совершенства.

Широкие плечи плавно переходили в подтянутую скульптурную грудь, которая так и просила исследовать ее, каждая четко очерченная мышца приглашала к искушению. Его живот представлял собой ландшафт из бугорков и впадин, ведущих к рельефному прессу, от которого хотелось плакать. Эта сексуальная мышца внизу живота, та, которая отвечает за мокрые трусики у всего женского пола, притянула взгляд прямо к полотенцу... которое медленно поднималось огромным шатром, отчего мои глаза расширились, а с губ сорвался писк.

Я быстро перевела взгляд на безумно красивое лицо Ари, на его губах играла нераскаянная ухмылка. Он приподнял бровь, призывая меня что-то сказать, влажные черные локоны упали на лоб, завитки обрамляли поразительное лицо, как чувственный занавес. Блестящие капельки воды прилипли к бронзовой коже, прокладывая дорожку вниз по рельефу груди.

Ари Ланкастер был воплощением желания.

Его взгляд жадно блуждал по моему телу, поэтому я дала себе еще несколько секунд, чтобы насладиться им.

Татуировки украшали золотистую кожу повсюду. Замысловатые узоры, некоторые чернильно-черные, а другие яркие по цвету, рисовали яркую историю, на изучение которой я могла бы потратить часы. В центре скульптурной груди Ари была татуировка в виде большой сломанной птичьей клетки. Замысловатые детали клетки были выгравированы с особой точностью, ее прутья искривились и разлетелись вдребезги, как будто больше не могли сдерживать дикий дух внутри.

Внутри сломанной клетки парила великолепная птица, широко раскинув крылья, как будто только что попробовала сладкий нектар свободы. Перья птицы были изысканными, каждое из них свидетельствовало о красоте, которая лежит за пределами неволи.

Мое тело отреагировало приливом тепла, первобытным откликом на этот великолепный экземпляр. Каждая клеточка тела осознавала его совершенство на интуитивном уровне. Внутри все сжалось от нуждающейся пустоты. В груди было туго и ноюще. Я...

Рука скользнула в мою, когда Шарлотта прижалась ближе. Я на самом деле подпрыгнула от прерванного праздника вожделения.

— Представь меня, соседка, — промурлыкала она, разглядывая тело Ари... и огромную эрекцию, как будто он был последним блюдом.

Комната внезапно снова ожила, звуки других игроков наполнили воздух, когда чары, под которыми я находилась, были разрушены. На самом деле мы не одни. И я, вероятно, просто чертовски смутила себя, трахнув звезду взглядом, словно находясь в трансе.

— Блейк, — прошипела Шарлотта, бросив на меня суровый взгляд.

Что-то неприятное шевельнулось внутри.

Поняла… Я ревновала. Это ощущение было не тем, к которому привыкла. На самом деле, даже не могла вспомнить, чтобы когда-то было такое особенное чувство с Кларком.

Верно. Парень. Кларк.

Черт, я была ужасным человеком.

Это не отменяло того факта, что меня подташнивало при мысли о том, что она видит то же восхитительное зрелище.

Что, если он подумает, что она горячая штучка? То есть, и была горячей. У Шарлотты всегда был парень на расстоянии щелчка пальцев.

— Привет, — я поймала себя на том, что говорю это, также осознавая, что мы с Ари еще ничего не сказали друг другу.

— Привет, солнышко, — протянул он.

— Солнышко? — пристальный взгляд Шарлотты метался между нами двумя. — Извини, ты действительно знаком с моей соседкой? — саркастически спросила она.

Ухмылка с лица Ари исчезла, а взгляд стал жестче, когда он, казалось, впервые оценил Шарлотту. Мужчина зевнул, и пристальный взгляд вернулся ко мне, явное пренебрежение, к которому, уверена, Шарлотта не привыкла.

— Приятно с тобой познакомиться, — сказала Шарлотта тошнотворно сладким, отчаянно звучащим голосом... который также отличался от обычного тона.

— Почему ты беспокоишься о Ланкастере, сладкая? — жуткий рыжеволосый парень, кажется, Ари назвал его Сото, подошел к Шарлотте и обнял ее за талию. Та неохотно отвернулась от Ари и одарила Сото фальшивой, кокетливой улыбкой.

Однако Сото, похоже, не возражал, потому что рука скользнула ниже, сжав попку Шарлотты, когда та положила ладони ему на грудь.

После странного поведения соседки я почти подумала, что они заслуживают друг друга.

Сото взглянул на меня поверх головы Шарлотты.

— Вы двое пойдете с нами отпраздновать крупную победу?

— Ага, — почти взвизгнула Шарлотта, как раз в тот момент, когда я сказала:

— Нет.

— О, да ладно, Блейк. Нужно, чтобы моя лучшая подруга была рядом, — умоляюще сказал Ари.

Пока я отвлеклась, он повернулся и сбросил полотенце, продемонстрировав такой аппетитный зад, что… Захотелось вонзить в него зубы.

Странное, но очень точное описание того, что я почувствовала, когда увидела это зрелище.

Я взвизгнула и отвернулась, но не раньше, чем поняла, что у него на спине вытатуирована большая бабочка.

Услышала низкий хриплый смех, но не осмелилась обернуться, не заботясь о том, насколько по-идиотски я выгляжу.

Прошла долгая минута.

— Что скажешь, лучшая подруга? Поможешь мне отпраздновать? — спросил Ари пугающе соблазнительным голосом.

Раньше меня никогда не привлекал голос, но, судя по тому, как трепетали внутренности, как повсюду распространялось покалывающее пульсирующее тепло, Ари изменил это.

Сигнал бедствия. Сигнал бедствия. Сигнал бедствия.

Внутренняя тревога взревела, когда я увидела одетого Ари.

Он умоляюще выпятил нижнюю губу. Что почему-то выглядело привлекательно, а не раздражало.

— Хорошо, — я обнаружила, что говорю мягко.

Ари потряс кулаком, а затем другой чертовски привлекательный мужчина со светло-каштановыми волосами обнял его за плечи.

— Давайте напьемся! — закричал он. И вся раздевалка одобрительно зааплодировала.

* * *

Сидя в элегантной черной спортивной машине рядом с Ари, с Уокером на заднем сиденье, нервы были на пределе. Адреналин от игры и раздевалки пульсировал в ушах, странная смесь беспокойства и возбуждения, с которой я не знала, что делать.

Шарлотта оставила меня в раздевалке, чтобы «пойти трахнуть Сото». В точности ее слова. Сказала, что встретится со мной в баре, куда мы направлялись. И каким-то образом я оказалась в машине с двумя самыми сексуальными мужчинами, которых когда-либо видела в жизни.

Хотя Уокер почему-то и близко не произвел на меня такого эффекта, как Ари.

Разговор Ари и Уокера об игре лился рекой, голоса сливались в отдаленный гул. Я не могла удержаться и время от времени поглядывала на Ари, и он, казалось, отвечал взаимностью, каждые несколько секунд его голодный взгляд метался в мою сторону, заставляя неловко ерзать на стуле.

Мои пальцы теребили подол майки, когда я пыталась сосредоточиться на их болтовне, но мысли продолжали блуждать. Я не могла не смотреть на руку Ари, небрежно лежащую на рычаге переключения передач, на татуированные пальцы, сильные и умелые. Они выглядели так, словно могли сделать гораздо больше, чем просто управлять машиной.

Чувство вины охватило меня, вынуждая достать телефон и быстро отправить Кларку сообщение «привет», задаваясь вопросом, ответит ли он на этот раз.

Голос Ари прервал мысли, и я подскочила на месте.

— Кому ты пишешь? — спросил он небрежным тоном.

Я мгновение колебалась, сердце бешено колотилось. Прочистив горло, попыталась звучать так же беспечно, как и он.

— Просто своему парню, — ответила я, крепко сжимая телефон.

С заднего сиденья Уокер понимающе вздохнул, и я не могла не почувствовать неловкости. Знала, как это выглядело, словно я балансировала на грани чего-то, чего не должна была. Как будто была какой-то шлюхой, собирающейся навредить парню, который любил меня, ради шанса со звездой НХЛ. Для таких девушек было название, не так ли. Шлюшка.. хоккейная зайка, вроде?

Я отчаянно цеплялась за мысль, что просто завожу друзей в новом городе, даже если эти друзья оказались двумя невероятно привлекательными мужчинами.

— Парню, да? Я знал, что ты слишком хорошенькая, чтобы быть одинокой, — протянул Ари, и в голосе совсем не было огорчения.

Я прикусила губу.

— Он живет в Нью-Йорке. Я... я была с ним с 16 лет. Он сын друзей Шеп... родителей.

— А он не слишком умный, — прокомментировала Ари. — Не поехал за тобой в Кали. Кто знает, что может поджидать тебя тут и захватить.

Уокер фыркнул у меня за спиной.

— Он руководит «SEC Media» вместе со своим отцом. Это вынуждает быть очень занятым, — неуверенно сказала я, не добавив, что недавно уничтожила его сердце.

— Будь ты моей девушкой, ничто бы меня не вынудило.

Я поперхнулась слюной, попавшей в рот, настолько потрясенная тем, на что он, казалось, намекал.

— Хорошо, что у меня есть новый лучший друг-защитник, — наконец беззаботно сказала я, игнорируя нарастающее напряжение в машине.

Ари тихо хихикнул.

— Да, это хорошо, солнышко.

Уокер и Ари вернулись к разговору об игре, оставив меня трястись на сиденье до конца поездки.

Кларк так и не ответил на сообщение.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Блейк

Высококлассный бар Лос-Анджелеса излучал чувственность, его элегантный современный фасад купался в мягком, соблазнительном сиянии неоновых акцентов. Высокие пальмы покачивались в благоухающей ночи, их ветви касались друг друга. Внутри приглушенная джазовая музыка создавала знойную атмосферу, как будто сам воздух ласкал тех, кто входил.

Мы подъехали, и безупречно одетый парковщик ждал наготове. Я слышала об этом месте. Более спокойное, чем самые модные клубы города, это место, куда приходили знаменитости, когда хотели хорошо провести вечер… Шарлотта пыталась попасть сюда на прошлой неделе с друзьями, но ей отказали.

Она несколько часов ныла по этому поводу в тот вечер, когда пришла домой и увидела, что я сижу на диване и читаю книгу.

Нервы взвинтились, когда я взглянула на очередь нетерпеливых людей, вившихся вокруг здания. Так много глаз могло уставиться на входящих нас. Я потянула за джерси, сомневаясь, что оставлю ее на себе, когда увидела, как красиво все были одеты. Я взглянула на Ари и Уокера. Они тоже были одеты так, чтобы произвести впечатление.

Ари вышел из машины первым, вызвав одобрительные возгласы толпы. Парковщик стоял у моей двери, протягивая руку, чтобы открыть ее, когда Ари что-то рявкнул. Парень немедленно попятился, вместо этого открыв дверь Уокера, что вызвало еще одно одобрительное восклицание из толпы.

Ари открыл дверь, глядя на меня сверху вниз с мрачным обещанием в глазах, которое заставило заколебаться, стоит ли принимать протянутую руку.

— Давай, красотка. Пойдем отпразднуем, — пробормотал он. Кончики наших пальцев встретились, и, клянусь, между ладонями потрескивали искры желания.

Сердце учащенно забилось в груди, когда он помог мне выйти из машины, потянув за руку чуть сильнее, чем необходимо, так что я упала ему на грудь. Секунду мы просто смотрели друг на друга.

Всегда ли его рот выглядел так аппетитно? Общая привлекательность Ари была ошеломляющей, облизывая кожу похотливыми волнами. Он подмигнул мне, а затем повел вперед к бару за руку, которую крепко сжимал. Я игнорировала толпу, пытаясь притвориться, что их там нет, даже когда женщины и мужчины выкрикивали имя Ари.

Я выросла в семье Шепфилд. Привыкла к вспышкам камер и людям, кричащим «Смотри сюда! Нет, сюда!» на общественных мероприятиях. Но когда мы проходили мимо очереди, Уокер прикрывал сзади.

Я к такому не привыкла. Было ли это нормально для игрока НХЛ? Я задумчиво уставилась на Ари, а он просто одарил меня довольной ухмылкой, как будто вообще не был в курсе происходящего.

В баре атмосфера изысканности органично сочеталась с интимной атмосферой. Мягкие золотистые оттенки преобладали в декоре, создавая теплую и располагающую атмосферу над барной стойкой из полированного красного дерева и мягкими кожаными креслами, приглашая гостей расслабиться и насладиться. На стенах были со вкусом подобраны произведения современного искусства, а золотые и черные светильники над головой освещали сцену тонким, элегантным сиянием.

Зал гудел от оживленных разговоров и смеха, и я могла видеть, что многие игроки «Кобр» уже собрались у бара на другом конце зала. Много игроков и Шарлотта, которая каким-то образом умудрилась трахнуть Сото и переодеться в облегающее кроваво-красное платье, прежде чем попасть сюда.

Она помахала мне, другой рукой цепляясь за рубашку Сото. Он смотрел довольно пристально для незнакомца, и я неловко заерзала.

— О боже, — внезапно взвизгнул Ари, звуча как воплощение девочки-подростка, когда меня потащили вправо, к очень привлекательной паре, стоявшей у другого бара в зале. Выражения их лиц были полны веселья, те хорошо знакомы с громкими выходами Ари в свет.

— Ты пришел, — воскликнул Ари... его голос был почти эмоциональным, когда тот обнял золотоволосого красавчика, к которому мы направлялись, и крепко прижал к себе. Мужчина усмехнулся и хлопнул Ари по спине... который, кстати, все еще держался за меня другой рукой. Я снова попыталась отстраниться, но безуспешно.

— Не пропустил бы это, приятель, — сказал друг Ари восхитительно звучащим голосом. Рядом с ним стояла совершенно потрясающая девушка с длинными черными волосами и сверкающими зелеными глазами. На ее губах играла нежная улыбка, когда та переводила взгляд с парней на меня. Чувство умиротворения охватило, когда мы посмотрели друг на друга. На самом деле это странно, но что-то мгновенно подсказало: эта девушка может быть моим другом.

Ари отпустил золотого бога и потянул меня вперед.

— Блейк, хочу познакомить тебя с моим вторым лучшим другом Линкольном. И лучшей подругой Монро.

Ари подошел, чтобы обнять Монро.

— Она не твоя лучшая подруга, Ари, — сказал Линкольн раздраженно — и, как мне показалось, немного по-собственнически — притягивая ее к себе, чтобы та не смогла обнять Ари.

Я смотрела на них секунду дольше необходимого. Но это безумие — то, как они, казалось, притягивались друг к другу. Как будто, даже разговаривая с нами, все еще были поглощены друг другом. Внутри поселилось страстное желание.

Я хотела этого чувства. Знать, что твоя душа в безопасности в чьих-то руках.

Я даже представить себе не могла, на что это было бы похоже.

— Блейк? — медленно повторил Линкольн, на его лице отразились удивление и восхищение, когда он перевел взгляд с меня на Ари. — Та девушка, которая украла мое первое место лучшего друга?

Прозвучало так, словно он слышал обо мне раньше. Но стал бы Ари действительно рассказывать обо мне лучшему другу после случайной встречи в ресторане?

Что-то похожее на бабочек запорхало в груди при этой мысли.

— Блейк Шепфилд, Линкольн Дэниелс. Линкольн Дэниелс, Блейк Шепфилд, — небрежно сказал Ари, как будто в том, что рассказал обо мне, не было ничего странного.

— Приятно познакомиться, — нервно сказала я.

— Ты не следишь за хоккеем, не так ли? — мягко спросила Монро сладким, удивленным голосом.

Я прикусила губу и застенчиво взглянула на Ари, надеясь, что он не обидится.

— Сегодня вечером впервые посмотрела игру. Я больше люблю футбол.

Ари пошатнулся, как будто я ударила его ножом в грудь.

— Не представляешь, чего тебе не хватало, — театрально произнес он.

Тебя, прогремел голос в голове. Мне не хватало тебя.

Я отогнала эту мысль так быстро, как только смогла.

— Было бы приятно иметь кого-то, кто не падает к ногам этих парней, — сказала Монро с ухмылкой.

Я взглянула на ее... парня? Мужа?

— Он тоже играет в хоккей?

— Мы вместе играли в «Рыцарях». На самом деле были вместе с начальной школы, — объяснил Ари, и в голосе звучала тоска. Тоска, от которой защемило сердце.

Я задавалась вопросом, буду ли когда-нибудь чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы спросить, что заставило его уйти из «Рыцарей». Очевидно, это была очень щекотливая тема.

— Ты был великолепен сегодня, — сказал Линкольн, заставив Ари просиять. — Даже как-то компенсировал присутствие Сото на льду.

Упоминание его имени заставило оглянуться туда, где Сото и Шарлотта болтали с другими членами команды. Сото свирепо смотрел на нас, даже когда моя соседка по комнате пыталась привлечь его внимание. Дрожь пробежала по коже.

Однако Ари отпустил мою руку и вместо этого прижал ладонь к пояснице. Его большой палец скользил взад-вперед, и даже через майку я чувствовала, как по коже пробегает электрический разряд от этого прикосновения.

— Итак, Блейк, — протянул Линкольн. — Как ты подружилась с моим мальчиком Ари? Я бы усомнился в твоем вкусе, но он сделал то же самое со мной много лет назад, так что могу только посочувствовать.

Ари издал возмущенный смешок.

— Признай. Я самый классный в наших отношениях. Ты бы пропал без меня.

Линкольн ухмыльнулся, и у меня слегка закружилась голова от восхитительной, первоклассной, альфа-самцовой энергии, исходящей от этих двух парней.

И тут Уокер решил бочком подобраться к нам.

— Привет, ребята, — сказал он восхитительно нервным голосом.

Ари вздохнул и провел рукой по лицу, как будто ему было больно.

— Линкольн, познакомься со своей «шлюшкой с шайбой» номер один. Мистер Диснеевский принц собственной персоной. Уокер.

Уокер застонал и повернулся, чтобы уйти, прежде чем Ари протянул руку и со смехом схватил его за рубашку.

— Иди сюда, приятель. Нужно рассказать Линкольну о нашем новом ритуале перед игрой.

Лицо Уокера приобрело почти фиолетовый оттенок, прежде чем тот смущенно прикрыл его. Было забавно видеть, как этот крупный, татуированный красавчик съеживается от смущения.

Линкольн мгновение изучал Уокера, прежде чем медленная улыбка расплылась по его красивому лицу.

— Ты был чертовски великолепен сегодня, братан, — сказал он, протягивая Уокеру руку для рукопожатия.

Уокер выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок от разговора Линкольна с ним.

— Действительно? — сказал он. — Я имею в виду, да. Спасибо. Это была отличная игра.

Ари трясся от смеха, пока его взгляд метался между ними, но ладонь скользнула к нижней части моего бедра, и теперь я была прижата к его боку.

Казалось, что я идеально подходила ему, прижатой таким образом.

Но затем в сознании промелькнуло лицо Кларка, и кислый привкус вины снова нахлынул, когда воспоминания о прошлом сильно ударили по мне.

Я почувствовала, как оцепенение начинает охватывать тело, когда ледяная вода в ванне окутала дрожащее тело. Принятые ранее таблетки делали свое дело, погружая меня в дезориентирующий туман. Мир вокруг расплывался, а мысли путались. Я по спирали погружалась во тьму. Все было почти кончено.

Я была почти свободна.

Вода, казалось, поглощала меня, ее холодные пальцы обхватывали конечности, затягивая глубже в леденящую бездну. Резкий искусственный свет комнаты отбрасывал жуткие тени на стены, создавая сюрреалистическую и навязчивую атмосферу. Тело казалось тяжелым и невосприимчивым.

Онемевшим.

Именно так, как мне это нравилось.

Все было как в тумане, и сознание ускользало, как струйка дыма. Это было ощущение погружения, погружения все глубже в неумолимые глубины отчаяния.

Но затем, в этой удушающей темноте, пара рук потянулась в пустоту. Меня подняли, вытащили из холода. На какой-то мимолетный миг ко мне вернулся фрагмент сознания.

— Блейк! — раздался голос, полный паники и отчаяния. Это был Кларк. Его голос эхом отозвался в затуманенном сознании, отдаленный крик в пустыне.

Я пыталась ответить, пыталась дотянуться до него, но тело все еще предавало меня. Мир оставался беспорядочной мешаниной ощущений и разрозненных образов. Я могла видеть лицо Кларка, искаженное страхом и мукой.

А потом я уже не находилась в ванне. Меня несли, обмякшее и неподвижное тело баюкали руки Кларка. Шаги отдавались эхом в бешеном ритме, когда он вынес меня из квартиры на прохладный ночной воздух.

Мы добрались до машины, и меня осторожно усадили на заднее сиденье. Я слышала прерывистое дыхание Кларка, дрожащий голос, говорящий со мной, пытаясь удержать в сознании. Его слова были спасательным кругом в темноте, отчаянной мольбой.

Машина мчалась по городским улицам, ее шины визжали по асфальту. Вдалеке завывали сирены, приближаясь с каждой секундой. Я исчезала, все дальше ускользая от мира.

А потом было резкое флуоресцентное освещение больничной палаты. Стерильный запах антисептика ударил в ноздри. Я чувствовала тяжесть мониторов и трубок, подключенных к телу, напоминание о хрупкости жизни.

Кларк, на лице которого отразились облегчение и мука, сидел у кровати, держа меня за руку так, словно это была самая драгоценная вещь в мире.

Он спас меня.

И я была обязана ему всем.

— Блейк? — позвал голос Ари, и меня отбросило назад в настоящее, стоящую, прижавшись к твердому телу.

— Прости. Хм. Я только быстренько схожу в туалет, — пробормотала я, чувствуя слабый румянец на щеках. Нужно было отдохнуть от него. Я не могла дышать, не могла думать, не могла поступать правильно, когда он находился рядом.

Это было все, что я могла сделать, чтобы шаги были уверенными, когда направилась в коридор, ведущий в ванную.

Я стояла там, в тускло освещенной уборной бара, глаза встретились с отражением в зеркале. И на мгновение с трудом узнала человека, смотревшего на меня в ответ. Словно завеса приподнялась, открывая ту версию себя, которую я никогда раньше не видела.

Исчез тот затравленный, опустошенный взгляд, который так долго преследовал меня. Усталость, из-за которой появились глубокие морщины под глазами, казалось, исчезла. Вместо этого я увидела лицо, которое было живым, трепещущим и, осмелюсь это сказать… счастливым.

Я покачала головой, сердце колотилось как крылья колибри, когда плеснула немного прохладной воды на лицо, пытаясь успокоить бурю, бушующую в груди.

Ладно, я была в порядке. Я могла бы вернуться. Установить твердые границы. Быть друзьями.

Однако сначала вытащила телефон, зависнув над клавиатурой, думая о том, чтобы отправить Кларку еще одно сообщение. Но он даже не прочитал первое, согласно уведомлениям о прочтении… так что я не стала утруждаться.

Все благие намерения, казалось, улетучились, когда я, наконец, вышла обратно в коридор, и чувства сразу же были захвачены присутствием Ари. Он небрежно прислонился к стене, крепкая фигура была окружена мягким, приглушенным освещением. Его ослепительный зеленый взгляд околдовал меня, пока мы стояли там, в холле.

— Не нужно было меня ждать, — сумела пробормотать я, хотя голос выдавал прилагаемые усилия сохранить самообладание.

Ответом Ари была медленная, соблазнительная улыбка, от которой подкосились колени.

— Я был бы дураком, если бы не подождал тебя, солнышко.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые от невысказанных желаний, и я почувствовала невидимую нить, которая соединяла нас, сплетая гобелен притяжения и тоски. Сердце бешено колотилось в груди, а голос дрожал, когда я встретила его непоколебимый взгляд.

— Ари, — начала я, в голосе слышались хрипловатые нотки, — мы можем быть только друзьями.

— Правда, солнышко? И почему это? — спросил он, прижимая меня к стене своим твердым, совершенным телом. Пряный аромат апельсина и кожи окутал меня, и я сделала глубокий вдох, желая получить как можно больше.

То, как он смотрел на меня, было похоже на желание съесть живьем. Как будто был поражен одним моим присутствием.

Словно я являлась его главной ценностью в жизни.

— Потому что у меня есть парень.

— Тогда, наверное, стоит поставить его в известность, солнышко, — пробормотал он со слегка безумной усмешкой.

— О чем? — прошептала я.

— О том факте, что он вот-вот потеряет девушку.

Затем его губы коснулись моих, так, так нежно, и показалось, что частичка сердца встала на место. Ари отстранился и долго смотрел на меня.

— Черт возьми, — грубо выругался он, и губы прижались к моему рту. Язык проник внутрь, меняя гребаную жизнь.

Меня никогда так не целовали.

Как будто Ари умрет, не попробовав меня на вкус.

Я прервала поцелуй и отступила, наше тяжелое дыхание смешалось в воздухе.

Он улыбнулся такой улыбкой, которая могла бы разбить миллион сердец, которая разбила бы и мое... И он прижался своими губами к моим. Еще. Один. Раз.

А потом я убежала.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ари

Я следил за телефоном, отслеживая ее по всему городу, пока Uber вез Блейк домой. Этот поцелуй был откровением, сейсмическим сдвигом в моем существовании. Очевидно, я целовался и меня целовали раньше, но ничто не могло сравниться с огнем, который вспыхнул между нами в тот украденный момент. Словно вселенной было предназначено, чтобы наши губы встретились.

И она поцеловала меня в ответ. Знаю, так и было.

Она убежала, и я отпустил ее.

Только на сегодня.

У меня были месяцы, чтобы привыкнуть к мысли о ней. Я мог бы дать Блейк немного времени, чтобы она тоже привыкла ко мне.

Одержимость даже близко не подходила к тому, что я чувствовал. Это было нечто большее — ненасытная жажда, потребность, которая терзала изнутри. Я думал, что знаю, что значит желать кого-то, желать ее... но пробовать Блейк на вкус, чувствовать мягкое прикосновение ее губ, сладкий вкус рта... было как наркотик, зависимость, от которой я не мог избавиться.

Обещание того, что могло бы случиться между нами, лучше всего, что у меня когда-либо было... всего, о чем я когда-либо мечтал. Она понятия не имела о моем неослабевающем стремлении, которое пустило корни. Я был одержимым мужчиной, а она — запретным плодом, перед которым я не мог устоять.

Я искал Блейк Шепфилд целую вечность. Чертовски тосковал по ней все это время, никто другой не был достаточно хорош, потому что не являлся ею, никто другой никогда не мог быть достаточно хорош.

А потом я увидел ее на том рекламном щите.

Я наконец-то вернул ее, и не остановлюсь ни перед чем, чтобы сделать Блейк своей. Она могла этого не предвидеть, но судьба уже установила курс, и я был бессилен, чтобы с этим бороться.

Завибрировал телефон, вырывая меня из задумчивости. Пришло сообщение от частного детектива, которого я нанял, чтобы тот помог найти Блейк… и он также присматривался к ее парню. На самом деле, я собирался начать называть его «другим парнем». Потому что не мог смириться с мыслью, что кто-то, кроме меня, может носить титул ее парня.

Я открыл сообщение, надеясь на что-нибудь, что угодно, способное помочь.

Текст гласил:

Детектив: Парень безупречно чист. Ходят слухи, что он не отказывается от Блейк. Сказал всем, что она любовь всей его жизни. Только что приземлился в Лос-Анджелесе, обратный рейс завтра на важную встречу.

Блять. Я надеялся, что он был достаточно бескорыстен, чтобы не беспокоиться об отсутствии вестей от Блейк, но, очевидно, недооценил этого парня. Гнев и беспокойство скрутились в груди, когда я представил, как он обнимает ее сегодня вечером, как прикасается к этому идеальному телу, которое я только начал исследовать.

Этому не бывать. Я пробормотал проклятие себе под нос, желая, чтобы он был стереотипным богатым парнем со шкафом, полным скелетов. Так было бы намного проще.

Но все в порядке, я могу справиться с трудностями. Занимался этим с тех пор, как мама отвезла меня в детский дом и назвала это благим делом.

Я вернулся в бар, где Линкольн обнимал Монро. Его язык уже находился у нее в горле.

О-о-о, юная любовь.

Не могу дождаться, когда мой язык вернется в горло Блейк. Или какой бы ни была романтическая версия этого.

Я почувствовал себя намного лучше, увидев своих приятелей. Все еще не мог поверить, что они приехали. Линкольн ненавидел Лос-Анджелес, и завтра к полудню ему нужно было находиться на своей первой игре в сезоне. Мне стало тепло и уютно от этих мыслей.

На секунду меня окружили три любимых человека. Не мог дождаться, когда это станет моей новой жизнью.

Я прочистил горло, потому что, как бы сильно ни хотел насладиться этими двумя «маффинами любви»… В данный момент мне нужны советы. Я приступил к рассказу, как только Линкольн оторвал губы от лица Монро.

— Какую машину он арендовал? — небрежно спросил Линкольн, когда я закончил.

Я усмехнулся.

— У такого богатого парня, как он, вероятно, есть такой водитель, как ты, — я проверил информацию у частного детектива, просто на всякий случай. — Он арендовал Audi R8, — сказал я, подняв брови. Знал, что у него ужасный вкус в автомобилях.

В глазах Линкольна появился озорной блеск.

— Ну, почему бы тебе не придумать что-нибудь? — невинно предложил он. — Даже нам, богатым парням, не нравятся небольшие юридические проблемы.

Я изумленно уставился на Линкольна, а затем перевел взгляд на Монро, которая покраснела и прикусила нижнюю губу.

СОВСЕМ НЕ ВЫГЛЯДЯ ШОКИРОВАННОЙ.

— Он более изворотлив, чем я думал, — размышлял я.

Глаза Монро сверкнули.

— Ты даже не представляешь, — ответила она.

Здесь была спрятана какая-то история, очень меня заинтересовавшая. Но с этим придется подождать. У меня появились планы, которые необходимо было разрушить.

И девушка, которую я должен заполучить.

* * *

Блейк

Я поплелась к двери квартиры, мысли находились в хаотичном беспорядке, каждый шаг тяжелее предыдущего, потому что уводили от него.

Тот поцелуй все еще пульсировал во мне. Я чувствовала его рядом, восхитительную фантомную боль, по которой скучала.

Которой, как волновалась, всегда будет не хватать.

Я не могла не сравнить это с ощущениями от Кларка.

Поцелуй Ари был всепоглощающим пламенем, которое угрожало уничтожить меня.

Поцелуй Кларка никогда не воспламенял. Даже в тот первый раз.

И, возможно, я смогла бы с этим смириться. Потому что не знала, на что это может быть похоже.

Что я должна была делать теперь, когда обрела просветление?

Как должна была вернуться к тому, что было раньше?

Что, если не смогу?

Когда я потянулась за ключом от квартиры, рука слегка задрожала. Событий за последние несколько дней было много. Они разрушили мое самоощущение, каким бы хрупким оно ни было раньше.

Воспоминание о сверкающих зеленых глазах Ари, смотрящих на меня в темном коридоре, преследовало, дразня соблазнительными обещаниями.

Я хотела вернуться к нему.

Хотела большего.

Как только я вставила ключ в замок, из темного подъезда дома раздался голос:

— Блейк.

Я подпрыгнула, сердце подскочило к горлу.

— Кларк? Что ты здесь делаешь? — голос дрогнул, оказавшись где-то между удивлением и замешательством, когда я медленно повернулась, чтобы посмотреть на него. После нескольких дней молчания или односложных ответов его внешний вид теперь был немного шокирующим.

Мой парень вышел из тени, темные волосы были растрепаны, а в зеленых глазах отражались признаки усталости. Его обычно безукоризненный костюм был помят, галстук съехал набок.

Еще больше чувства вины затопило меня, когда изучала его, казалось, постоянного спутника последние несколько дней. Хотя Кларк был бесспорно красив, он казался дешевой копией. Как будто Ари был оригиналом, и все остальные, кто существовал, никогда не могли сравниться с ним.

— Ты игнорировала меня, — огрызнулся он, голос был резким и разочарованным. — Конечно, я собирался приехать и проверить, что случилось.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он говорит, хотя и вздрогнула от резкости в голосе. Мы смотрели друг на друга долгую минуту, неловкость ощущалась как огромная пропасть, которую я не знала, как преодолеть. Наконец, он потянулся ко мне, выражение лица смягчилось.

— Иди сюда, милая. Нужно обнять тебя.

Инстинктивно я шагнула в его объятия, как делала с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, позволяя заключить себя в объятия. Но даже когда прижалась к его знакомому теплу, все казалось неправильным. Теперь там была пустота, которую присутствие Кларка не могло заполнить. Контраст между его прикосновениями и прикосновениями Ари был разительным, и неправильное ощущение грызло края сознания.

— Можно войти? — наконец пробормотал он, голос был измученным. — Я ждал с семи, пока ты вернешься домой. Просто немного запаниковал сегодня, когда ты снова не ответила. И... прыгнул в самолет. Нужно вернуться в Нью-Йорк на встречу завтра в одиннадцать.

Я была так возмущена. Он был тем, кто не отвечал! Однако была поражена тем, насколько важным являлось для него находиться здесь. Кларк был человеком привычки. Все в его жизни организовано и на своем месте. Мы всегда были такими противоположностями, и моя неорганизованность сводила его с ума.

— Да, конечно. Давай зайдем внутрь, и сможем еще поговорить, — быстро сказала я, чувствуя, что нужно успокоить его.

Порадовать.

Как всегда чувствовала, когда речь заходила о жизни в Нью-Йорке.

Я открыла дверь и включила свет. Он осветил затененный вход, где мы стояли.

Кларк сделал шаг вперед, а затем остановился, нахмурив губы, когда окинул меня любопытным взглядом, очевидно, заметив хоккейную джерси, которую я надела в первый раз.

— Ты была на сегодняшней игре? Не знал, что тебе нравится хоккей.

Я ухватилась за то, что должно было быть простым ответом.

— Я... э-э, — наконец, заикаясь, произнесла я. — У Шарлотты было несколько билетов, и она настояла, чтобы я пошла с ней. Я подумала, почему бы и нет? — попытка изобразить непринужденное безразличие показалась пустой даже для собственных ушей.

Пристальный взгляд Кларка впился в меня, зеленые глаза изучали мои, как будто он почувствовал, что за этой историей кроется нечто большее. Должно быть, я умела скрывать вещи лучше, чем думала, потому что он вошел внутрь, не задавая больше вопросов.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище, — сказала я с напускной торжественностью, слабой попыткой изобразить непринужденность, когда мы вошли в маленькую квартирку. Она сильно отличалась от загроможденного, красочного пространства, которое находилось в Нью-Йорке, но я больше не жила одна, поэтому не могла украсить его так, как хотела. Все в этом месте было обыденным... прекрасным. Но определенно не похоже на дом.

Но опять же, с тех пор как умерли родители, я нигде не чувствовала себя как дома.

Я прошла по коридору, чтобы выпустить Уолдо из спальни, дав себе минутку полюбоваться на него, прежде чем вернуться туда. Когда я вернулась в гостиную, Уолдо топтался рядом, а Кларк пялился на мебель так, словно она лично его оскорбила. Было похоже на то, как он всегда смотрел на мой дом в Нью-Йорке. И то, и другое резко отличалось от роскошного образа жизни, к которому он привык — к которому когда-то привыкла и я — но свобода, без которой не могло дать жизни, не имела цены.

— Знаешь, можешь присесть. Мебель не кусается, — сухо сказала я, стараясь не дать закрасться стыду.

Лицо Кларка стало пустым, и он потянулся, чтобы притянуть меня к себе, другой рукой нежно обхватив щеку, его большой палец коснулся кожи.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, Блейк. Могла бы получить гораздо больше, — я напряглась при явном намеке на предложение руки и сердца.

Но он не знал, что я была гораздо дальше от всего этого, нежели раньше.

— Я поговорю о чем-нибудь другом, — пробормотал наконец Кларк. — Или, может быть… нам вообще не стоит разговаривать, — он наклонился вперед, губы зависли всего в нескольких дюймах от моих.

Я вздрогнула... сердце бешено забилось. Как будто тысячи голосов внутри кричали, призывая сопротивляться, отстраниться от того, что больше не было правильным.

— Ты сказал, что я игнорировала тебя, но почему сам не отвечал? — настаивала я, надеясь, что он не заметит промелькнувшей нерешительности.

От вопроса на его лбу прорезалась морщина, едва заметная складка испортила в остальном точеные черты. Он открыл рот, чтобы ответить, и...

Стук. Стук. Стук.

Стук во входную дверь эхом разнесся по комнате, и руки Кларка соскользнули. Он подошел к двери и распахнул ее, в то время как Уолдо лаял и тявкал как сумасшедший. На пороге стояли трое полицейских с суровыми лицами.

На секунду возникло воспоминание о другой группе копов, стоящих у двери темной ночью.

Возьми себя в руки, Блейк.

— Кому из вас принадлежит R8? — рявкнул один из офицеров, тон был властным.

Челюсть Кларка напряглась, когда тот ответил сквозь стиснутые зубы:

— Я арендую ее.

— Что ж, вы арестованы. Мы получили наводку и проверили машину. Оказывается, вы были непослушным мальчиком, — с этими словами он поднял маленький пакетик, наполненный подозрительным белым порошком.

Я уставилась на него в замешательстве… ожидая кульминации, прежде чем неуверенно уставиться на Кларка.

— Не смотри на меня так, — рявкнул он прежде, чем переключить внимание на полицию. — Это не мое, — черты его лица были спокойными, но голос резким от гнева и недоверия.

Офицер рассмеялся и насмешливо покачал головой.

— Так все говорят, модник. Ты идешь с нами. И посоветовали бы не усложнять ситуацию.

— Это смешно. Вы знаете, кто я? — Кларк зарычал, голос перешел в протестующее крещендо, когда они надели на него наручники и повели к двери.

— Думаете, мы не слышали этого раньше здесь, в «Ла-Ла Ленд»? — фыркнул другой офицер.

— Позвони Эду и оставайся здесь, — бросил Кларк, когда его выталкивали за дверь. Эд был главным юрисконсультом их компании. Абсолютная акула. Он бы знал, что делать.

Я стояла там, дрожа от смеси страха, замешательства и гнева, когда дверь захлопнулась.

Стараясь не думать об этом факте, что всеобъемлющим чувством, разлившимся по венам... было облегчение.

Потому что он не поцеловал меня.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Блейк

Я ахнула, сердце бешено колотилось, когда оглядела темную комнату, пытаясь понять, что меня разбудило. Затем откуда-то из дома донеслись приглушенные крики. Или, может быть, это просто снаружи?

Я нахмурилась и выскользнула из постели, ноги почти бесшумно ступали по покрытому ковром полу, когда на цыпочках подкралась к двери спальни, открыла ее, затем осторожно выглянула наружу.

Снова раздались крики, и я поняла, что это были родители. Это они кричали так громко. Мама и папа никогда так не разговаривали, они всегда были очень нежны друг с другом. Все мои друзья говорили, что родители отвратительны, потому что по уши влюблены. Нервы... и страх грызли изнутри, когда я открыла дверь пошире и пошла по коридору, наблюдая, как пугающе моя тень ползет по стенам. Теперь я отчетливо слышала их, голоса были наполнены огромным количеством гнева и печали. То, чего я никогда не слышала раньше.

— Как ты могла так поступить со мной? С нами? — отец был в ярости, прежде чем издал резкий всхлип, звук был абсолютно ужасающим.

— Это не то, что ты думаешь, Джон. Ничего не было, — голос матери дрожал.

Я не понимала, что происходит, но знала, что должна заставить их прекратить ссориться. В нашей семье так не делали. Они всегда говорили это, когда я злилась. Медленно, на цыпочках я прокралась по коридору, прижимая к себе любимого плюшевого мишку, мистера Вискерса. Я бы сказала, что все будет хорошо, что они должны перестать кричать. Точно так же, как всегда говорили мне.

Завернув за угол, я остановилась. В комнате стало темнее, очертания на стенах — более угрожающими. Я увидела отца, стоящего в дверях кухни, лицо исказилось от гнева, а в руках он держал что-то, чего я не могла разглядеть. Оно поблескивало в тусклом свете.

— Папа! — я попыталась закричать, но не смогла произнести ни слова. Голос пропал, остался только беззвучный крик.

Раздался оглушительный шум — хлопок, который эхом отозвался в ушах.

Я резко проснулась, горячие слезы текли по лицу, когда Уолдо прижался к моей груди, облизывая и пытаясь утешить.

Это был всего лишь ночной кошмар. То, что произошло той ночью, давно осталось в прошлом.

Я была в порядке.

И повторяла это снова и снова. Словно, если буду говорить это достаточно часто, оно станет правдой.

Образы запечатлелись в моем сознании.

И я не думала, что они когда-нибудь уйдут.

Шепфилды не верили в терапию. Но, мне десятилетней, уверена, она могла бы пригодиться.

Я могла бы уйти сейчас. Но список проблем был таким длинным, что я слишком смущена, чтобы говорить о них.

— Спасибо, Уолдо, — прошептала я, нежно поглаживая его шерсть. Он всегда будил меня от ночных кошмаров, по крайней мере с тех пор, как вышла из-под контроля Моры и ему разрешили спать в моей постели.

Не знала, что бы делала без него.

Неохотно я выскользнула из постели, направляясь в душ, чтобы смыть соленый пот, покрывший тело после сна.

Обжигающая вода покалывала кожу, и я замирала от боли, проводя пальцами по линии шрамов вдоль внутренней поверхности левого бедра.

Пальцы так и чесались схватить бритву, чтобы избавиться от боли, которая всегда бурлила под кожей.

Но сегодня у меня прослушивание.

И новые порезы были бы не к месту.

Позже я сидела за барной стойкой на кухне, потягивая кофе, тепло чашки просачивалось в ладони, пока смотрела на телефон. Прошло четыре долгих дня после хоккейного матча и внезапного ареста Кларка... и мы не разговаривали. Эд, адвокат Кларка, был тем, кто передал информацию об освобождении Кларка и его последующем полете обратно в Нью-Йорк. Краткие текстовые сообщения, которые Кларк отправлял в ответ на мои попытки завязать разговор с тех пор, ни к чему не привели.

Было такое чувство, что он каким-то образом обвинял меня в произошедшем, пусть я и не знала, как тот мог прийти к подобному выводу. И все же беспокойство поселилось под кожей, мешая сосредоточиться на чем-либо другом.

Шарлотта, спотыкаясь, вошла в парадную дверь, растрепанный вид рассказывал историю об очередной бурной ночной прогулке. Я оторвала взгляд от кофе, разглядывая ее. Соседка выглядела бледной, с похмелья и определенно несчастной.

— Тяжелая ночь? — спросила я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. Она безостановочно тусовалась с Сото с тех пор, как встретила его на игре, приходя в любое время ночи. Думаю, вчера даже опоздала на работу на час, потому что у нее было сильное похмелье.

Я не знала, была ли раздражена, потому что она постоянно будила меня... или ревновала, потому что у Шарлотты был кто-то, кто хотел находиться рядом все время.

Соседка издала стон, опускаясь на стул напротив.

— Даже не представляешь, — пробормотала она, слова были невнятными от усталости и алкоголя.

Я как раз собиралась предложить воды, когда она сбросила бомбу:

— Ари был на вечеринке прошлой ночью. Выглядел довольно уютно с той актрисой из одного из новых драматических сериалов. Не мог оторваться от нее.

Я попыталась скрыть реакцию, сохраняя тщательно нейтральное выражение лица, когда сделала глоток кофе.

Но руки дрожали.

Это скользкое чувство... мерзкое, которое я испытала в раздевалке... снова вернулось. Упоминание об Ари на какой-то вечеринке, когда он устраивался поудобнее с другой женщиной... не должно было меня беспокоить.

Он был никем.

Я не имела права ревновать или испытывать боль.

— Да? — сказала я небрежно, изображая незаинтересованность. — Это хорошо. Он казался неплохим парнем.

Шарлотта бросила на меня любопытный взгляд, вероятно, ожидая более сильной реакции. Я не могла винить ее за то, что та сочла это странным, но не хотела признавать власть, которую Ари имел надо мной. Чувства, которые укоренились гораздо глубже, чем следовало.

Я отказывалась думать о том поцелуе…

Шарлотта бессвязно рассказывала о бурной ночи с Сото, а я старалась ловить каждое слово. Все что угодно, способное отвлечь от мыслей об Ари Ланкастере.

Потому что он был для меня никем.

Верно?

* * *

Я вошла в комнату для прослушивания несколько часов спустя, шаги эхом отдавались в стерильном помещении с белыми стенами. Резкий свет флуоресцентных ламп освещал длинный стол, за которым сидела устрашающая группа агентов и клиентов с каменными выражениями лиц. Это была пугающая сцена, к которой я никогда не привыкну, сколько бы раз ее ни посетила, и которая заставляла сердце учащенно биться, когда я шла к центру.

Другие модели, ожидающие очереди, выстроились вдоль стен зала. Высокие и подтянутые, они излучали уверенность, которой у меня никогда не было. Стройные фигуры, безупречная кожа и дизайнерские наряды кричали о совершенстве. Они обменялись вежливыми кивками и натянутыми улыбками, когда мы все молча признали жестокое соревнование.

Когда я начала проходку, то пыталась излучать уверенность, но критические взгляды, следящие за каждым шагом, угнетали. Комментарии, произносимые шепотом, резали меня, как нож.

— Над осанкой нужно поработать.

— Ей не хватает «харизмы».

— Ее внешность слишком заурядна.

Паника охватила меня, когда почувствовала, что самооценка падает с каждой критикой. В комнате становилось душно, а грудь сжимало от беспокойства. Я не могла избавиться от ощущения, что они снимают с меня все слои, обнажая всю неуверенность, которую я когда-либо скрывала.

Отчаяние охватило меня, и я украдкой взглянула в зеркало за стойкой. В его неумолимом отражении увидела каждый свой изъян увеличенным, подчеркнутым в мучительных деталях. Взгляды были прикованы ко мне, анализируя каждое предполагаемое несовершенство. Я была дурой, что вообще пришла сегодня. Я справлялась намного лучше, когда меня нанимали, основываясь на фотографиях.

Никто никогда не думал, что я достаточно хороша.

Я высоко держала голову, изо всех сил стараясь сохранять самообладание все то время, пока стояла там. В ту секунду, когда они сказали, что могу уйти, я сбежала, не потрудившись остаться и посмотреть, выбрали ли меня.

Когда я вышла из неумолимой комнаты для прослушиваний, тяжесть всего навалилась на меня, как свинцовый плащ. Нахлынула паника, и стены здания внезапно сомкнулись. Словно каждая пара глаз поблизости изучала каждый мой изъян.

Дыхание участилось, неглубокие вдохи не наполняли легкие. Зрение затуманилось по краям, и мир закружился.

Ноги дрожали, когда я, спотыкаясь, шла по коридору, шаги были нетвердыми. Я находилась на грани обморока, приступ паники захватил меня в безжалостные объятия. Мир закружился от голосов и лиц, кошмарный калейдоскоп, угрожающий поглотить меня.

В этот отчаянный момент я заметила переулок прямо впереди. Продвигалась вперед, каждый шаг казался вечностью, пока я не достигла убежища в тускло освещенном переулке.

Когда наконец прижалась к холодным, покрытым граффити стенам переулка, приступ паники достиг своего пика. Я неудержимо дрожала, слезы текли по лицу, пока пыталась отдышаться. Казалось, что весь мир ополчился против меня, но в этом темном, уединенном месте я нашла момент передышки, мимолетное спасение от безжалостного пристального взгляда, который чуть не поставил меня на колени.

— Блейк? — раздался обеспокоенный, знакомый голос откуда-то поблизости. Секундой позже я услышала, как кто-то приближается.

Я сморгнула слезы и, сквозь затуманенное зрение, подняла взгляд, горячий стыд лизнул меня изнутри, когда увидела приближающегося Ари, на его лице было написано неподдельное беспокойство. Он присел на корточки, глаза встретились с моими, а голос смягчился от беспокойства.

— Привет, солнышко, — мягко сказал он, — Что происходит? — одно его присутствие ощущалось как спасательный круг, и я изо всех сил пыталась найти слова, чтобы объяснить ошеломляющий прилив эмоций, которые поглотили меня.

— Просто плохой день, — наконец пискнула я.

— Похоже, это больше, чем просто плохой день... но мы можем продолжить эту историю, если тебе станет легче, — сказал он, протягивая руку, чтобы смахнуть слезу с моего лица.

Все мысли покинули меня, когда смотрела, как он подносит слезу к губам.

Ари слизал ее.

И, казалось, наслаждался вкусом.

— Ну вот, теперь мы можем разделить этот плохой день, — пробормотал он, подмигнув, совершенно не раскаиваясь в том, что только что совершил чертовски странный поступок. Из меня вырвался шокированный кашель.

Но какая-то часть меня также почувствовала себя немного лучше.

Потому что теперь казалось, что мы как бы связаны.

И это не могло не нравиться.

— Давай вытащим тебя отсюда, хорошо? — спросил он, протягивая руку.

Затем меня охватило смущение, и я остро осознала свое растрепанное состояние. Я скорчилась в этом грязном переулке, на щеках следы от слез, а глаза, вероятно, опухли… Я была в полном беспорядке. В отличие от… Ари, который выглядел безупречно.

Накрахмаленная белая рубашка «Хенли» облегала широкую грудь, контрастируя с темно-синими джинсами. Волосы цвета воронова крыла изящно падали на лоб, подчеркивая поразительные черты.

Щеки вспыхнули, когда я продолжила изучать его.

— Позволь позаботиться о тебе, Блейк, — пробормотал он.

Предложение Ари позаботиться обо мне, чтобы отвлечь внимание, повисло в воздухе. Он терпеливо ждал, словно свободен весь день, хотя у него, вероятно, был миллион дел поважнее, нежели расхлебывать этот бардак.

Я замерла.

— Не так! — взвизгнул он, отчаянно поднимая руки. — Я имею в виду, да, я бы хотел заботиться о тебе вот так, но… Черт возьми, — он провел руками по лицу, и из меня вырвался смешок.

Ари пошевелил руками и застенчиво улыбнулся.

— Нравится, когда я выставляю себя дураком, солнышко? Тебе от этого становится легче? Потому что я буду делать так весь день, если это заставит тебя улыбнуться.

— Никто не будет злиться из-за того, что мы тусуемся? — осторожно спросила я, история Шарлотты о его девушке со вчерашнего вечера не выходила из головы.

Замешательство Ари по поводу вопроса было очевидным, и он твердо покачал головой.

— Никто не будет возражать, — заверил он, тон был непоколебимым. — И даже если бы стал, мне было бы все равно. Ты поймешь, что я из тех парней, кто следует девизу «беги или умри», детка.

— Ладно, пошли, — прошептала я наконец, беря его за руку. Вспоминая другой раз, с другим парнем, когда чувствовала то же самое, словно шагнула с края пропасти и приготовилась к падению.

— Это моя девочка, — улыбнулся он, помогая мне подняться, а затем ведя по аллее обратно к дороге, наши руки все еще были переплетены.

Я посмотрела на него еще раз, пока мы шли туда, где была припаркована шикарная черная спортивная машина, на приборной панели лежал штраф за незаконную парковку.

— Не больше, чем друзья, верно? — спросила я.

— На сегодня, солнышко. На сегодня просто лучшие друзья.

Он помог мне сесть в машину и потянулся через колени, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

— Эм...

— Я всего лишь выполняю обязанности лучшего друга, — серьезно сказал он, защелкивая ремень.

От него так чертовски хорошо пахло. Мне пришлось сконцентрироваться на том, чтобы прижаться спиной к сиденью, дабы не наклониться и не принюхаться.

— Линкольну, должно быть, действительно нравится эта часть дружбы, — заметила я.

Он запрокинул голову и рассмеялся, и теперь я та, кто, кажется, поражена, поскольку это звучит сексуальнее всего, что когда-либо слышала.

— О, без сомнения, это его самая любимая часть.

Мы зависли так: он склонился надо мной, на наших лицах были большие глупые улыбки.

И я вдруг не смогла вспомнить ни одной из причин, по которым была расстроена сегодня.

* * *

Ари

Руки вцепились в руль, но внимание не было сосредоточено на дороге. Нет, я был зациклен на ней, Блейк, сидящей на пассажирском сиденье, ее красота была силой, которую невозможно игнорировать. На ее щеках все еще виднелись следы слез, а в глазах — отчаяние, от которого захотелось сжечь мир дотла за то, что я посмел огорчить ее. Боль Блейк разрывала меня на гребаные кусочки. Ее слезы были самым прекрасным и худшим, что я когда-либо видел.

Хотя она всегда была моей грустной девочкой. С того дня, как мы впервые встретились.

С того момента, как попала в детский дом после смерти родителей, слезы были ее постоянным спутником. Чаще всего я заставал Блейк свернувшейся калачиком в каком-нибудь углу и рыдающей над тем, что она потеряла.

Мне было намного лучше, чем ей. Я не мог вспомнить родителей, которые вышвырнули меня на обочину, но она действительно видела, как исчезли родители. Видела, как отец убил маму... а потом и себя. В досье, составленном на нее частным детективом, не содержалось много подробностей о приемных родителях, только то, что они были богатыми персонами, часто посещавшими светскую жизнь Нью-Йорка.

Но не нужно быть гадалкой, чтобы понять: они не были добры к ней. Возможно, даже оскорбляли. Что заставило еще больше разозлиться на ее «парня», поскольку тот чертовски плохо защищал ее последние пару лет. Не потеряв ее, я сделал бы все, чтобы она находилась в безопасности.

Что угодно.

Блейк всегда была опьяняющим сочетанием хрупкости и силы. Шедевром, если таковой когда-либо существовал. Теперь, когда она вернулась, я бы сделал миссией своей жизни увидеть ее улыбку. Заменить затравленное выражение в глазах счастьем.

Блейк смотрела в окно, и мне пришлось сдержаться, чтобы не повернуть ее голову в свою сторону.

Блейк была настолько погружена в себя, что даже не подумала спросить, как я ее нашел. Что было хорошо, поскольку сказать, что я случайно заметил ее, проезжая по случайной улице в одном из крупнейших городов мира, казалось немного невероятным.

Но все же это лучший ответ, чем сказать, что ждал Блейк у входа на прослушивание, потому что был ее живым, дышащим, одержимым преследователем.

Я включил какой-то трек «Тэй-Тэй», чтобы попытаться разговорить ее, и, конечно же, после того как заиграла «High Infidelity» — кстати, потрясающая песня, — Блейк снова повернула голову в мою сторону.

— Я начинаю верить, что с тобой что-то не так, — выпалила она, на щеках появился великолепный румянец, когда я удивленно взглянул на нее.

— Солнышко, возможно, ты близка к догадке, — ухмыльнулся я, одарив ее улыбкой, от которой, как знал, мокнут трусики.

Ее румянец стал еще ярче.

Я действительно думал, что это прекрасно — быть одержимым ею, последовать в Лос-Анджелес, прослушивать телефон и подбрасывать наркотики в машину ее парня. Все остальные забавные вещи, которые я запланировал, тоже были довольно идеальными.

Несколько минут спустя я подъехал к пекарне, которую обнаружил на второй день, когда мне понадобилась помощь с приготовлением традиционного полуночного брауни. Фиалковые глаза вопросительно уставились на меня.

— Я обнаружил, что сахар всегда поднимает настроение, — размышлял я, открывая дверцу машины.

Она заколебалась, взгляд метнулся к соблазнительным угощениям, выставленным в витрине.

— Только не тогда, когда зарабатываешь на жизнь тем, как выглядишь, — прошептала она с ноткой неуверенности в голосе.

Я демонстративно пробежался взглядом от кончиков ее пальцев до ангельского личика, пока она не заерзала на сиденье.

— Сахар не изменит совершенства, Блейк. Он просто сделает его слаще.

Застенчивая улыбка украсила ее губы, и Блейк всмотрелась в мое лицо, как будто хотела убедиться, что я действительно это имел в виду.

— Сахар действительно звучит заманчиво, — наконец пробормотала она, и в глазах было что-то очень похожее на обожание.

Хорошая работа, Ари, подумал я. Потому что было важно мысленно дать себе пять, когда чертовски великолепен.

— Оставайся на месте, — поспешно сказал я, когда она попыталась открыть гребаную дверь. Было ли странно то, что я по-настоящему встревожился при мысли о том, что она может сама открыть дверь?

Да.

Собирался ли беспокоиться об этом?

Нет.

Я поспешил к двери и открыл ее, потянув Блейк за руку чуть сильнее, чем нужно, так что она упала мне на грудь. Я пользовался любой возможностью соприкоснуться.

Пекарня была уютным маленьким заведением, спрятанным в тихом уголке города. Легкая улыбка появилась на губах Блейк, когда мы вошли, и она уловила запах сахара. Очевидно, у нее был хороший вкус, потому что здесь пахло бомбически.

Блейк оглядела стеклянную витрину. Обычно я бы тоже просмотрел, но, конечно, наблюдал за ней. Потому что, похоже, это все, чем я занимался в последнее время.

Ее глаза перебегали с одного соблазнительного лакомства на другое. Но, казалось, чем дольше она смотрела, тем больше возбуждалась.

То, как Блейк сомневалась в себе, озадачило, поскольку она само совершенство. Так почему не могла этого понять?

Рискнув, я перегнулся через стеклянную стойку и чуть не подпрыгнул, увидев, как пристально на меня смотрит сотрудница-подросток.

Чуть меньше зрительного контакта, большое спасибо.

— Она будет клубничный кекс, — заявил я, уверенный в своем выборе. Это был ее любимый кекс тогда, в детстве.

Она выгнула бровь, в глазах промелькнуло удивление, когда та взглянула на меня.

— Что, если я его не хочу?

Игривая усмешка тронула уголки моих губ.

— Ну, ты можешь есть все, что захочешь... но у меня просто хорошее предчувствие насчет клубничного кекса.

Сейчас самое подходящее время рассказать, кто я на самом деле.

Не уверен, почему еще не сделал этого.

Может быть, это был бы простой способ вернуть ее.

Но, если честно, ничего не сказал, боясь, что она забыла меня. Что восемь месяцев, проведенных вместе в детском доме, исчезли из ее памяти.

В то время как в моей памяти они застряли навсегда.

На данный момент я был рад насладиться воссоединением, заставить ее влюбиться в того Ари, которым являлся сегодня.

— Я действительно хочу клубничный кекс, — наконец прошептала она, прежде чем нахмуриться. — Раньше это был мой любимый кекс… Я не пробовала его с тех пор, как... — ее слова оборвались.

— С каких пор?

Она одарила меня улыбкой, но на этот раз за ней скрывался намек на задумчивую грусть.

— С тех пор, как была маленькой девочкой.

Я не стал давить дальше, и после того, как заказал то же самое — просто на случай, если Блейк захочет еще, когда доест свой, — мы вернулись в машину.

Она снова погрузилась в мысли, пока не подъехали к воротам района, где я снимал дом. Это стоило немалых денег, но, учитывая годовой график, я не хотел вкладывать деньги в недвижимость, когда мы вернемся в Даллас в следующем году.

Ударение на «мы».

Я был уверен, что смогу рассказать Блейк обо всех тонкостях жизни в Далласе.

— Великолепно.. Это твой дом? — спросила она с ноткой нервозности в голосе. Я не знал, из-за чего Блейк переживала, поскольку выяснил из досье, что ее приемные родители были похожи на родителей в фильме «Богатенький Рич», так что девушка привыкла к приятным вещам.

— Да, дом, милый дом. Не волнуйся, я не возьму с тебя плату за вход, — поддразнил я, подмигнув.

Она прикусила губу и, наконец, расслабила плечи. Даже улыбалась, когда мы выходили из машины.

Я повел ее вверх по ступенькам и через парадную дверь, сделав мысленную заметку представить экономке, мисс Карли, которая находилась рядом и работала с тех пор, как я подписал контракт, будучи новичком. Она была мне семьей, и я взял ее с собой в Кали. Женщина жила в гостевом домике на заднем дворе.

Даже после стольких лет зарабатывания денег... все еще было странно думать, что я живу где-то с гребаным гостевым домиком и домработницей.

Детская версия меня назвала бы это претенциозным мудачеством.

Ребенок — я — был бы отчасти прав.

Однако мисс Карли оказалась лучшей поварихой во всем мире, и я был бы идиотом, не держи ее рядом.

Я припарковался на подъездной дорожке и подвел Блейк к входной двери, отпер ее и скинул обувь. Молчание продолжалось, пока мы шли по фойе.

Я потер затылок, пытаясь увидеть все с ее точки зрения. Думаю, это было не очень по-домашнему. Нигде ни фотографий, ни безделушек.

Не мог же сказать, что на самом деле не заинтересован в декорировании, пока она не переедет сюда.

Тогда я заметил, что глаза Блейк были прикованы к коже, выглядывающей из-под моей задравшейся рубашки.

Она выглядела определенно изголодавшейся.

О, тебе это нравится, солнышко? Там есть еще много кубиков, которые можешь осмотреть.

Блейк заметила, что я поймал ее пристальный взгляд, покраснела и быстро отвернулась.

— Не волнуйся, подружка. Ты можешь смотреть столько, сколько захочешь. Это часть программы «Дружба», — сказал ей, схватил за руку и повел в гостиную, мою любимую часть дома.

Она просто застонала и закрыла лицо свободной рукой.

— Все в порядке. Знаю, я — та еще ловушка жажды.

— Ловушка жажды, — фыркнула она.

Хотел сказать, что мог бы стать ее ловушкой, но сдержался.

Придется напомнить Линкольну, какой я на самом деле святой. Снова.

Телефон зажужжал как раз в тот момент, когда Блейк отстранилась, чтобы полюбоваться видами из окон от пола до потолка, которые тянулись вдоль гостиной. Я схватил мобильник и увидел, что это Линкольн. Легок на помине.

Линкольн: Как продвигается операция «Блейк»?

Я взглянул туда, где Блейк смотрела на улицу, рассеянно потирая нижнюю губу.

Я: Ну... в процессе.

Линкольн: Так хорошо, да?

Я: …

Линкольн: Дай знать, если понадобятся наручники.

А это тут причем?

Я: Наручники? Зачем бы мне понадобились... подожди. Ты же не говоришь о каком-то извращенном сексе, не так ли?

Линкольн: …

Я: …

Я снова взглянул на Блейк.

Я: Наверное, я мог бы ими воспользоваться.

Я сунул телефон обратно в карман, отбросив новые подозрения, что Линкольн был либо психопатом... либо самым умным человеком, которого я знал. Я подошел к Блейк, открыл кекс и сунул его под нос.

— Готова посмотреть Netflix и расслабиться? — невинно спросил я.

Она сморщила нос, и я немного залюбовался великолепным лицом. Стоя там и глядя на нее… Я не был до конца уверен, что она настоящая.

Никто не был настолько, блять, идеален.

— Не думаю, что лучшие друзья смотрят Netflix и расслабляются, Ари, — пробормотала она мягким, чарующим голосом.

Хотя мне было трудно сосредоточиться на том, что говорила Блейк. Я был слишком занят мыслями о том, чтобы снова поцеловать ее.

Или трахнуть, прижав к стеклу.

Душить своим членом, пока она не начнет задыхаться.

Зарыться лицом во влагалище, пока та не закричит.

Что ж... тогда ладно. Может, идея Линкольна с наручниками была не такой уж безумной.

Черт, мой член настолько тверд, что может резать стекло. Остынь, Ари, остынь.

— Хорошо, можем пока отложить наш сеанс, включающий в себя Netflix и расслабление, и пойти измазать наши лица кексами и посмотреть любой фильм, который захочешь, — протянул я. — Но предложение всегда в силе, если тебе интересно, солнышко.

Она этого хотела. Но, как хорошая девочка, которой была, Блейк побежала к дивану так, словно ее задница — очень красивая задница — горела.

* * *

Ей потребовалось целых десять минут фильма, чтобы откусить кусочек от кекса. Мое намерение спасти второй кекс улетучилось, и Блейк наблюдала, как я проглотил его, как гребаный Пряничный Монстр, как только мы сели.

И вот в чем дело. Это был не самый лучший момент... потому что я чуть не кончил в штаны, наблюдая, как она смакует первый кусочек.

Типа, какого хрена.

Было даже нечестно, что я не мог засунуть член ей в рот после этого.

Мог просто представить, как ее язычок облизывает член, как она смаковала ту глазурь.

Клубничная глазурь на члене. Кекс из члена.

Гениально.

— Ари... почему ты так на меня смотришь? — спросила она, и я очнулся от фантазий, где маленький сладкий язычок терзал мой кончик.…

И покраснел.

— Я просто люблю кексы! — отчаянно выпалил я.

Ее взгляд стал подозрительным.

— Ладно, чудак, — наконец сказала она, прежде чем вернуться к фильму.

Я был чудаком, потому что продолжал наблюдать за ней с этим кексом.

За исключением того, что Блейк остановилась, дойдя до половины, и отложила его, откинувшись на спинку дивана и обхватив себя руками в универсальном жесте, говорившем «я не в порядке».

Так не пойдет.

— Ты знаешь, что я обнаружил за эти годы, солнышко? — начал я, придвигаясь к ней поближе и прижимаясь всем телом.

— Что? — пробормотала она, не глядя на меня. Блейк снова говорила тем побежденным голосом, который я абсолютно ненавидел.

— Разговоры о вещах с кем-то, кому не все равно, помогают. Кажется, это дает хоть чуточку почувствовать себя лучше... по крайней мере, таков был мой опыт.

Она, наконец, повернулась, сине-фиолетовые глаза затуманились, а губы поджались. Блейк пыталась сдержать слезы.

— Почему тебя это вообще волнует? — наконец прошептала она. — Почему я здесь? С тобой. В ЭТОМ ДОМЕ. Что я делаю?

Слеза, наконец, скатилась по ее лицу, и эффект был... разрушительным.

— Скажи, что у тебя болит, детка.

Она продолжала удерживать мой взгляд долгую, очень долгую минуту. А затем глубоко вздохнула.

— Я так чертовски устала быть злодеем в собственной истории, Ари. И при этом понятия не имею, как остановиться.

Ее глаза расширились, как только эти слова прозвучали, словно она была шокирована тем, что действительно произнесла их.

Но после выплеснулось еще больше. Приступ паники на прослушивании, сообщения от приемной матери-засранки... тот факт, что «другой» едва разговаривал с ней. Тот факт, что она не могла съесть гребаный кекс, не сойдя с ума.

То есть, я был виноват в проблемах с «другим», но в глубине души не чувствовал себя таковым.

И он не будет проблемой еще очень долго.

— Не жалеешь, что спросил? — наконец пробормотала она, пристыженно уставившись на свои колени и беспокойно переплетая пальцы.

Я протянул руку и остановил их.

Она была так неправа. Я не сожалел.

Я был очарован.

Блейк только что рассказала о себе гораздо больше, чем могло бы раскрыть гребаное досье.

— Вовсе нет, солнышко. Просто это подтверждает тот факт, что я тебе нужен. Лучший друг в уголке, который скажет, что ты, мать твою, самое совершенное создание, которое я когда-либо встречал в жизни, — уверенно сказал я.

Она уставилась на меня, одаривающего ее самой обаятельной улыбкой.

— Мы решим эти проблемы вместе. Обещаю. Но прямо сейчас ты позволишь скормить тебе остаток этого восхитительного кекса, и поверишь, когда я скажу, что твое тело буквально заставляет меня чувствовать, что я умру, потому что ты не позволяешь прикоснуться к нему. А потом мы посмотрим любую ужасную романтическую комедию, которую ты только выберешь, хотя Гарри Поттер, очевидно, был бы лучшим выбором. И я накормлю тебя тако... или чем-нибудь еще, что захочешь. И ты забудешь обо всем остальном до конца дня.

Ты забудешь обо «всех» остальных, вот что я хотел сказать.

Хотя, маленькими шажками. Маленькими шажками.

— Я все еще думаю, что не могу найти в тебе ничего неправильного, Ари Ланкастер, — наконец застенчиво сказала она, когда я взял кекс и поднес его самолетиком к ее рту. Блейк откусила кусочек и радостно замурлыкала, когда тот коснулся вкусовых рецепторов.

Я протянул руку и стер немного глазури с губ, прежде чем положить ее к себе в рот. После того, как облизал глазурь дочиста, я прошептал:

— Тогда перестань искать.

Игнорируя шок, я притянул ее ближе, и мы сделали все запланированное.

Остаток дня войдет в историю как один из самых прекрасных дней, которые я когда-либо переживал. И я решил, прямо тогда и там...

Устал ждать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Блейк

Прошло несколько дней после вечера с Ари, и с тех пор мы не разговаривали.

После того, как он высадил меня у квартиры, я поняла... у него даже не было моего номера.

Что, вероятно, к лучшему.

С тех пор я тоже совершенно не смотрела его две игры.

Ладно, это было ложью. Я смотрела их, завидуя Шарлотте, поскольку та находилась на игре и болела за Сото.

Она не пригласила меня, и это, вероятно, тоже было к лучшему. С каждой секундой, проведенной рядом с Ари, мне становилось все труднее. Похоже, он становился моим личным криптонитом, слишком легко вытягивая правду.

Даже то, о чем я никогда не рассказывала Кларку. А он видел меня в самом, самом худшем виде.

Я рассматривала себя в зеркале, отражение было тревожным напоминанием о выборе, который я сделала. Сомнение грызло уголки совести. Кларк был моим спасителем, опорой, тем, кто делал меня цельной, когда я разваливалась на части. Он находился рядом, когда никто другой не остался бы, и он спас меня, в буквальном смысле.

Кровь застыла при воспоминании о той единственной темной ночи.

Однако сегодня он прилетал на вечеринку, и я рассматривала это как шанс начать все сначала.

— Новый старт, — подумала я, разглядывая костюм женщины-кошки, который облегал фигуру. Я поправила гладкую ткань и вздохнула, жалея, что не могу хоть раз посмотреть в зеркало и порадоваться тому, что там вижу. Я посмотрела на унитаз, думая о протеиновом коктейле, который выпила за обедом. Может быть…

Нет, я не стану. К тому же, у меня бы раздулись щеки... а перед входом наверняка будут камеры.

Я нанесла немного красной помады и попыталась успокоить нервы перед предстоящей ночью. Возможно, эта вечеринка станет поворотным моментом в отношениях, шансом возродить те чувства, которые он раньше пробуждал во мне.

Однако закралось сомнение, и оно имело прямое отношение к Ари Ланкастеру. Потому что, как только почувствуешь, каково это — гореть... разве когда-нибудь сможешь это забыть?

Я начинала думать, что ответ на этот вопрос отрицательный.

Холодная вода. Сердцебиение замедляется. Мир погружается во тьму…

Я покачала головой. Кларк заслужил мою преданность, приверженность. Он был спасательным кругом, и я обязана ему всем. Искушение было сильным, но я должна сопротивляться. Сегодняшняя ночь была посвящена возрождению чего-то настоящего... чего-то, что я не могла позволить себе потерять.

* * *

Сегодняшняя вечеринка в честь Хэллоуина была легендарной в Лос-Анджелесе, организованной одной из крупных компаний по производству текилы. Мероприятие такого уровня, на котором присутствовали все, кто представлял из себя хоть что-то, отказавшись от всех планов поиграть в переодевания. Моему агентству удалось раздобыть приглашения для нескольких моделей. «Оденься так, чтобы произвести впечатление», сказали они, и я сделала все, что могла.

Еще один взгляд на отражение, и затем я отправила сообщение Кларку, просто чтобы в последний раз убедиться: сегодня вечером все в порядке. Он должен был присутствовать там в роли Бэтмена. Кларк был больше похож на Супермена, ему недоставало темной магии Бэтмена, но, по крайней мере, мы были бы подходящей парой.

Хотя энергия Ари соответствовала бы Бэтмену…

Заткнись, Блейк, прорычала себе.

Я вышла в гостиную, где Шарлотта расхаживала по комнате с бутылкой водки в руке. Она выглядела как нечто похожее на сексуальную вампиршу, в комплекте с эффектным макияжем и корсетом, который почти не оставлял простора воображению.

Она осмотрела мой наряд и причмокнула губами.

— Девочка, не думаю, что есть нечто более обтягивающее, — прокомментировала она. Интонации было недостаточно, чтобы понять, комплимент это... или нет.

Я колебалась, неуверенность в себе поселилась внутри как незваный гость.

— Да, нормально? — ответила я, и голос выдал закрадывающуюся неуверенность.

Прежде чем она успела что-либо сказать, разговор был прерван сигналом снаружи. Она взвизгнула и подняла бутылку, капли водки упали на ковер.

— Давай сделаем это, сучка, — закричала она, распахивая входную дверь.

Я опустилась на колени и прижалась лбом ко лбу Уолдо.

— Будь хорошим мальчиком. Мамочка скоро вернется, — промурлыкала я, он лизнул меня в лицо и заскулил. — Нет. Ничего подобного. Я сегодня дважды выводила тебя на прогулку!

Он только фыркнул, как будто счел меня смешной.

Сердце переполнилось любовью, когда я в последний раз погладила его, а затем направилась на улицу, где ждал элегантный черный лимузин, любезно предоставленный агентством. Он был забит другими моделями, разодетыми в пух и прах. Когда я заняла место среди них, атмосфера внутри лимузина загудела от предвкушения. Воздух наполнился болтовней, разговоры варьировались от волнения по поводу вечеринки до предположений о том, какие знаменитости могут появиться.

С каждым мгновением беспокойство продолжало расти. Мысль о том, что я окажусь лицом к лицу с толпой и что на меня будет пялиться столько людей…

Я схватила телефон слегка дрожащими пальцами и отправила сообщение Кларку. Необходимо было еще раз убедиться, что он появится, знакомый якорь в море незнакомцев.

Телефон зажужжал, и я почувствовала некоторое облегчение, прочитав сообщение. Он будет там. Я не одна.

Лимузин скользил по улицам Голливуда, город превращался в завораживающее множество огней и звуков теперь, когда солнце село. Оживленные улицы, которые днем кишели людьми, теперь обрели совершенно новую жизнь. Яркие вывески ожили, отбрасывая соответствующее сияние на тротуары. Автомобили сигналили в шумном городском потоке, образуя диссонирующую смесь, обладающую собственным уникальным темпом.

Высились небоскребы, окна светились мириадами цветов, образуя захватывающую дух мозаику, уходящую в ночное небо. Каждое здание, казалось, конкурировало за внимание, стремясь затмить соседей своим уникальным сочетанием огней. С верхних этажей городской пейзаж выглядел как море звезд, спустившихся на Землю.

Прямо как потрясающий вид из дома Ари.

Не думай об этом…

Девочки начали разливать шампанское по бокалам, готовясь к вечеринке. Кокаин пошел по кругу, и когда Шарлотта предложила попробовать, я отказалась. Она пожала плечами и слизнула немного с тыльной стороны ладони свернутой долларовой купюрой. Меня это нисколько не смутило.

Кокаин и нью-йоркская светская жизнь шли рука об руку. Меня это никогда особенно не прельщало.

Было слишком много проблем, чтобы терять контроль на социальных мероприятиях.

Все же я решила выпить шот, просто чтобы разрядить обстановку. Я вздрогнула, когда текила скользнула в горло, оставляя за собой огненный след.

Легкое тепло, разлившееся по конечностям, было почти таким же приятным, как первый взмах бритвенного лезвия.

Почти.

Лимузин, наконец, остановился, и волнение внутри автомобиля достигло апогея. Двери распахнулись, и мы высыпали на кроваво-красную ковровую дорожку, купаясь в свете камер и мигалок. Пока мы шли по красной дорожке, воздух наполнился гулом имен знаменитостей и восхвалений моды. Я сохраняла самообладание, перейдя в «пластический режим», как называла это в Нью-Йорке, когда единственной целью было улыбаться перед камерами светской хроники. Однако, как и там, я не могла не чувствовать себя самозванцем в собственной шкуре, как будто в любую минуту кто-то мог крикнуть: «Ей здесь не место».

Появление на вечеринке само по себе было зрелищем, сюрреалистическим переходом из нашей с Шарлоттой тесной квартирки. Организаторы вечеринки превратили исторический особняк в Голливуде во что-то прямо из леденящего душу готического романа — особняк с привидениями, спроектированный так, чтобы по спине пробегали мурашки, дополненный внушительными воротами из кованого железа, по замысловатым деталям которых ползут изогнутые зловещие виноградные лозы.

За воротами была проложена мощеная дорожка. Она извивалась и поворачивала, направляя гостей к величественной, древней на вид двери, украшенной зловещими мотивами, такими как преследующие горгульи и фигурки демонов с ртами, растянутыми в острозубом крике. Тусклые фонари, закрепленные в декоративных канделябрах из кованого железа, беспорядочно мерцали, отбрасывая неуверенный свет, который играл с чувствами злую шутку.

Как только наша группа подошла ко входу, пронесся внезапный, леденящий душу порыв ветра — магия кино в лучшем ее проявлении — шурша опавшими листьями, устилавшими дорожку. Тяжелая дверь, петли которой зловеще заскрипели, медленно распахнулась.

Мы вошли внутрь, и я была... немедленно впечатлена. Гигантская паутина, украшенная сверкающими искусственными драгоценными камнями, протянулась поперек парадного входа. Тыквы, тщательно вырезанные с замысловатыми узорами, освещали коридоры, отбрасывая танцующие тени.

Знаменитости и инсайдеры индустрии смешались под мягким светом люстр, задрапированных паутиной. Мимо проносились тщательно разодетые гости, их наряды соперничали с нарядами любого кинематографического персонажа. Стены были украшены жутковатыми картинами, а полы покрыты красными, богатыми, бархатистыми коврами, которые заглушали шаги, когда мы двигались по лабиринту комнат.

Огромная танцплощадка на одном из этажей манила, пульсируя музыкой, которая, казалось, отражалась от самого фундамента особняка. Кабинки ди-джеев, замаскированные под дома с привидениями, наблюдали за разгулом, в то время как исполнители в тщательно продуманных костюмах потустороннего мира развлекали толпу.

В коктейль-барах предлагались жуткие коктейли, от «Ведьминого варева» до «Поцелуя вампира», а в воздухе витал аромат деликатесов.

Нашей группе потребовалось не более нескольких минут, чтобы разойтись. Шарлотта была последней, кто остался со мной, но после одного бокала ушла и она, заявив, что «скоро вернется». Внимание, спойлер, мы обе знали, что она не собиралась возвращаться.

Итак, вот она я, пробираюсь по переполненному залу в огромной толпе незнакомых лиц. Я стояла в углу, голливудская версия тихони. Продолжала поглядывать на телефон, ожидая сообщения от Кларка. Где же он?

Наконец телефон зажужжал.

Кларк: Встретимся на третьем этаже.

Хм. Это странно. Почему он просто не сказал, когда пришел сюда, чтобы встретиться у входа? Я все равно направилась к лестнице, радуясь, что больше не буду одна на вечеринке.

Тема особняка с привидениями перенесена наверх, по перилам было разбросано еще больше паутины, на стенах мерцали свечи, а динамики выдавали смесь громких сексуальных ритмов и низких стонов. Примерно так звучали бы монстры, если бы занимались сексом.

Я прошла мимо пыльного, украшенного паутиной зеркала, прислоненного к стене, и остановилась, чтобы проверить наряд. При тусклом освещении показалось, что я выгляжу не так уж плохо. Гладкое облегающее боди было сшито из глянцевого черного винила, с дразнящей точностью облегающего каждый изгиб фигуры. Наряд отличался глубоким вырезом, демонстрирующим массу декольте, а спереди была тонкая молния.

Ноги были обуты в соответствующие сапоги до бедер, украшенные гладкими серебряными молниями, которые поблескивали в тусклом свете. Широкий черный пояс стягивал талию, делая фигуру похожей на песочные часы и добавляя нотку опасности благодаря текстуре искусственной кожи.

Маска довершила преображение. Девушка в зеркале совсем не походила на Блейк Шепфилд. Это должно было стать хорошим знаком для вечера.

Я не могла не задаться вопросом, что бы подумал о моем наряде Ари Ланкастер.

Шарлотта, очевидно, не сказала, но я предположила, что она встречалась с Сото. Остальная команда тоже здесь? Если так, мне просто придется уйти. Я не могла позволить ничему испортить вечер с Кларком.

Я: Окей, я здесь, наверху. Где ты?

Здесь было не так много людей, как на других этажах, и я пробиралась по комнатам, сердце начинало бешено колотиться по причинам, в которых я была не совсем уверена. Музыка сменилась, превратившись в мрачный, чувственный глухой ритм, который, казалось, отдавался глубоко внутри, дразнящий ритм, пульсирующий между ног. Звуки смеха и приглушенного шепота наполнили воздух.

Я взглянула на телефон, чтобы проверить, отправил ли он сообщение, потому что показалось, что в этот момент играл в какую-то игру, но Кларк больше ничего не отправлял. Я напечатала «?» и мгновение смотрела на экран, вздыхая, когда ответ не пришел сразу.

Продолжая прогуливаться по тускло освещенным комнатам, я многое заметила... Очевидно, именно здесь происходили все перепихоны. Великолепная брюнетка в костюме кролика из «Плейбоя» стонала, прислонившись к стене, крупный мужчина в костюме лесоруба стоял перед ней на коленях, уткнувшись лицом между ног. Щеки вспыхнули, когда взгляд встретился с ее. Она протянула руку с загадочной улыбкой на лице. Я поспешила прочь, чувствуя, что нутро подозрительно увлажнилось от этой эротической сцены.

Сделав несколько шагов в соседнюю комнату, я заметила его, Кларка, прислонившегося к стене в костюме Бэтмена. Он был поразителен, высокая, мускулистая фигура подчеркивалась облегающим костюмом. Темная ткань облегала точеную фигуру, подчеркивая каждое сухожилие и изгиб под ней.

Кларк выглядел хорошо. Лучше, чем хорошо. Я ошибалась, думая, что он не справится с Бэтменом... потому что у меня была дикая реакция, просто от одного взгляда на него. Грудь отяжелела, соски напряглись под темно-зеленым взглядом. Внутренности размякли... стринги промокли насквозь.

Всегда ли он был таким большим и такого мощного телосложения?

Волевую линию подбородка украшал намек на жесткую щетину, придавая красивым чертам грубый, первобытный оттенок. Зеленые глаза тлели под маской, в них был похотливый животный взгляд, который заставил меня потереться бедрами друг о друга... отчаянно нуждаясь в некотором облегчении.

Тени в комнате танцевали на скульптурной фигуре... и я хотела его.

Я подняла руку, чтобы окликнуть Кларка, но прежде, чем смогла пошевелиться, тот ускользнул в соседнюю комнату.

— Что за хрень? — пробормотала себе под нос, направляясь следом. Это была какая-то сексуальная ролевая игра?

Я пересекла комнату и медленно переступила порог в соседнюю. Атмосфера стала наполняться чувственным напряжением. Внезапно я почувствовала сильную хватку на запястье, и взвизгнула, когда меня втащили в темный чулан. Дверь за нами со щелчком закрылась. Освещение здесь было еще более тусклым, и я могла различить очертания Кларка, стоящего передо мной.

— Ты закончил играть? — поддразнила я.

Однако он не сказал ни слова, просто прижал меня к стене и медленно начал расстегивать молнию на костюме спереди, дюйм за дюймом, пока грудь полностью не обнажилась. Грубый палец прошелся по чувствительной, открытой коже, дразня. Я была насквозь мокрой, грудь вздымалась, и тихий стон срывался с губ. Всегда ли его руки были такими на ощупь?

Мои руки блуждали по одетой в костюм груди, чувствуя, какой он твердый. Грудь расширилась от тяжелого вздоха, и тот вздрогнул, как будто мое прикосновение было почти невыносимым. Клитор буквально пульсировал, когда я пыталась найти молнию на этой чертовой штуке. Я тоже хотела прикоснуться к нему.

Кларк обхватил и помял мою грудь, большие пальцы продолжали дразнить соски, пока я не захныкала.

— Пожалуйста, — прошептала я, приближаясь для поцелуя. Он отклонился прежде, чем наши губы смогли встретиться, втягивая сосок в рот и сильно посасывая. Жар нарастал внутри.

Я никогда не могла кончить с Кларком, по крайней мере, без использования игрушки.

И вдруг... чуть не упала с обрыва, просто почувствовав его рот на сиськах.

Вот только... где он научился этому? Потому что с ним никогда раньше не было ничего подобного.…

Его зубы задели сосок, когда рука скользнула мне между ног, нежно поглаживая сердцевину через боди, пальцы с каждым движением оказывали все большее давление.

Идеальное давление.

Я закричала, кончив, звук криков эхом разнесся по маленькой комнате.

Он прорычал грубое ругательство, а затем оказался на коленях, руки срывали латексный комбинезон, каким-то чудом не порвав ткань.

Я даже не успела оправиться от последнего оргазма, как его лицо уткнулось в киску, Кларк посасывал и облизывал клитор, словно я была его любимым блюдом.

Святой Бэтмен — когда КЛАРК успел так хорошо научиться пользоваться ртом?

Должно быть, я двигалась слишком много, потому что он прижал мои бедра к стене, не позволяя пошевелиться. Язык трахал меня, рычание отдавалось эхом в сердцевине, когда его язык входил и выходил.

— Кларк, — простонала я. — Я не...

— Ты, блять, знаешь, кто я такой. И не смей, блять, больше произносить его имя, или я задушу тебя своим гребаным членом, — прорычал Ари Ланкастер.

Я стояла там, осознание происходящего тяжелым камнем давило на грудь.

Вот только... разве часть меня с самого начала не знала, что мужчина, стоящий на коленях, не Кларк, несмотря на слабые попытки отрицать правду?

Пристальный взгляд Ари встретился с моим, блестящие зеленые глаза сияли в тусклом освещении.

Пристальный взгляд был напряженным, в нем тлела смесь вызова и желания. Ари нарушил молчание, голос звучал низким, соблазнительным шепотом.

— Произнеси мое имя, — осмелился он, слова несли в себе вес ожидания, провокацию признать неоспоримую связь, которая назревала между нами. Его близость опьяняла, присутствие завораживало, и в тот момент я была бессильна отказать. — Произнеси.

— Ари, — наконец пробормотала я, и глаза Ари закрылись, словно его имя на моих губах было каким-то чудом.

Через мгновение они снова распахнулись, и мужчина провел пальцем вверх по моему бедру, задержавшись возле все еще пульсирующей сердцевины.

— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я ахнула, прикусив губу, чтобы не издать смущающий звук.

— Блейк. Скажи.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Нет, произнеси это с моим именем.

Я колебалась еще мгновение, потому что это изменило бы все. После этого момента я никогда не смогла бы вернуться к тому, что было до.

Что бы это ни значило, хорошее или плохое.

Голос в голове умолял бежать, прекратить этот бардак, пока он не начался.

Но я ужасно устала его слушать.

— Ари. Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — медленно произнесла я.

Он улыбнулся, и это было похоже на солнце, выглянувшее из-за тучи после грозы.

— Думал, ты никогда не попросишь, — жадно простонал Ари, прижимаясь лицом к моей сердцевине и глубоко вдыхая. Его рот накрыл клитор, облизывая и посасывая с идеальным нажимом.

Черт, я могла бы кончить только от голодных звуков, вырывающихся из него. Я стянула с Ари маску, желая увидеть... отчаянно желая увидеть его. И тот не остановил меня. Словно вознаграждая, язык скользнул ко входу, погружаясь мягко, благоговейно. Мои руки запутались в его волосах, притягивая ближе. Он схватил мою левую ногу и перекинул через плечо, в то время как другой рукой схватил задницу... так что я буквально оседлала его лицо.

Ари просунул внутрь меня палец, затем другой, немедленно найдя то самое идеальное местечко в сердцевине, которое Кларк никогда не мог найти.

Как будто Ари поняв, что имя другого мужчины пришло в голову, он ввел третий палец, и я закричала от полноты. Начала тереться о его лицо, больше не заботясь ни о чем, кроме оргазма.

Я была готова упасть за край, когда движения замедлились. Всхлип сорвался с губ, когда я попыталась быстрее двигать бедрами, стремясь к неуловимому кайфу.

— Черт. Я знал, что так и будет. Твоя киска чертовски вкусная, — его язык облизывал складочки, словно пытаясь собрать все до последней капли. — Произнеси мое имя, — снова потребовал он, язык и пальцы замерли в ожидании.

— Ари, пожалуйста, — закричала я, чувствуя, что могу умереть, если он не позволит мне кончить.

— Хорошая девочка, — похвалил Ари, и волна жара разлилась по крови.

Его язык жадно ласкал мою сердцевину, пальцы были безжалостны, пока я снова не закричала, когда все тело взорвалось от удовольствия.

Он ласкал мой клитор во время оргазма, отчаянно, словно не мог насытиться.

— Ты моя идеальная девочка, солнышко. И чертовски хороша на вкус, — прохрипел он, снимая мою ногу со своего плеча и поднимаясь с пола.

— Поцелуй меня, — пробормотал он, напряжение усилилось, когда мы уставились друг на друга. — Попробуй на вкус, какая ты хорошая девочка.

Он наклонился ближе, и я сократила расстояние между нами, запечатлев губы в нежном поцелуе, язык проник в его рот, впитывая соленый вкус... меня же.

Я хотела, чтобы он вечно ходил со мной на губах, чтобы все знали — Ари принадлежит мне.

Забегаешь немного вперед, Блейк.

— Впусти меня в эту идеальную киску, — грубо потребовал он. Ари просунул руку между нами, расстегивая обтягивающие черные брюки от костюма, когда его рот снова опустился на мой, поедая и облизывая губы, глотая крики.

Я прижалась к нему, тело выгнулось вперед, дыхание стало прерывистым. Он провел языком вниз по моей шее и груди, жар его рта снова охватил чувствительные вершинки. В нем было все: всасывание, плавное скольжение языка... едва уловимый скрежет зубов. Ари Ланкастер был больше, чем мастером своего дела. Каждое его движение было соблазнением в лучшей форме, манящим мое тело и сердце к удовольствию.

— Ты такая чертовски горячая, — простонал он. — Я даже мечтать не мог о том, как это будет, — он подарил мне последний долгий поцелуй. — А теперь позволь трахнуть тебя, Блейк, — его рука скользнула в мои волосы, удерживая голову, вынуждая посмотреть в живые зеленые глаза.

— Я собираюсь сделать тебе так хорошо, детка. Ты никогда не захочешь ничего другого.

Я не сказала, что уже испорчена. Что, честно говоря, не могла представить себе ничего лучшего. Что не знала, как собираюсь выжить без этого.

— Позволишь позаботиться о тебе? — пробормотал он, запечатывая поцелуй на губах прежде, чем я успела ответить, словно на самом деле не желал ничего знать. Руки схватили мои бедра сзади, поднимая, и я обхватила его ногами, держась за плечи. Он просунул руку между нами, вытащил член из обтягивающих штанов, и я погибла.

Потому что член Ари Ланкастера был полностью проколот от основания до кончика. Лестница Иакова1, простирающаяся от корня гигантского члена до самого верха. Очевидно, я бы поняла, что это не Кларк, в ту секунду, когда он вытащил эту штуку. Потому что член Кларка ни в коем случае не шел ни в какое сравнение.

Он, должно быть, увидел выражение благоговейного ужаса на моем лице…

— Не бойся, детка, это будет чертовски приятно, — простонал он, медленно входя в меня.

Я не могла дышать. Он был всего на дюйм внутри, и я была растянута за гранью комфорта.

Совершенно за гранью.

Я захныкала, и он успокаивающе провел рукой по моему лицу.

— Ты так хорошо меня принимаешь.

Он был готов разорвать меня пополам, потому что не существовало никакой возможности, чтобы этот член полностью поместился внутри.

Это никоим образом не поместилось бы ни в кого — ладно, Блейк, сейчас не время думать об этом члене в ком-то другом.

Эта мысль привела меня в бешенство.

Уж чья бы корова мычала в текущих обстоятельствах.

— О, черт, — закричала я, когда он вошел еще глубже. Я чувствовала каждый дюйм пирсинга, когда тот касался чувствительной сердцевины. Рука скользнула между нами, и он принялся за мой клитор, нежно потирая. Внутренние мышцы медленно расслабились, и он смог уверенно проталкиваться внутрь.

— Еще пару дюймов, малышка, — пробормотал Ари так, словно ему самому было больно сдерживаться. — Я думал об этом с того момента, как снова нашел тебя, — пропел он грубым, властным голосом.

Я лишь смутно осознавала, что он говорит, или что в этом было что-то не так. Я была слишком наполнена, чтобы думать о чем-либо, кроме девяти или десятидюймового2 члена с пирсингом, который в данный момент вонзался в меня.

Пристальный взгляд, опьяняющая смесь желания и тоски, был прикован к моему лицу, и я не могла этого вынести, интимность момента уже ощущалась так, словно собиралась поглотить целиком.

Я отвела взгляд, потому что пристальный взгляд был просто невыносим. В глазах было слишком много всего.

Однако Ари этого не выдержал, он схватил меня за подбородок и заставил снова посмотреть на великолепное чертово лицо.

— Ты не можешь отвести от меня взгляд. Я чертовски долго ждал этого.

Другой рукой он сжимал мою задницу, и пальцы скользнули в складочку, находя второе отверстие и нежно потирая его. Я замерла, потому что раньше там никого не было.

— Тссс. Просто расслабься. Это оно. Не будет ничего, к чему бы я не прикоснулся… чего бы не попробовал на вкус.

Произнеся это, Ари подался вперед, полностью пронзая меня каждым дюймом, который у него был. Голова откинулась назад, когда я закричала от полноты.

Растяжение было болезненным... но идеальным. Как будто все это время я была неполноценной, и только сейчас, соединенная с ним, смогла стать цельной.

Его рот накрыл мой, голодный язык проник внутрь.

Ари медленно вышел из меня, прежде чем снова войти, как будто хотел убедиться, что я буду чувствовать его там до конца гребаной жизни. Ритм ускорился, пока он буквально не насадил меня на член, скольжение этого пирсинга было самым восхитительным, что я когда-либо испытывала.

Еще несколько толчков, и я дошла до грани, выкрикивая его имя, когда кончала.

— Да, именно так. Посмотри на себя, кончаешь на мой большой член. Какая чертовски хорошая девочка.

Внутренности сжались, еще один крошечный оргазм пронесся по мне от этих слов.

Он злобно ухмыльнулся.

— Похоже, кому-то нравится, когда его хвалят. И это мой счастливый день. Потому что я собираюсь проводить каждый день в этой сладкой киске, рассказывая, какая ты идеальная.

— Ари, — захныкала я из-за его слов. Члена. Всего в нем.

Это было слишком.

Сердце не было готово к этому. У меня не было тех стен, которые нужны.

В его голосе было что-то грубое, нетерпеливое. Что заставляло хотеть верить. Верить каждому слову, слетавшему с его красивых губ.

Я наклонилась вперед и прижалась губами к его, пытаясь прервать столь же красивые слова.

Я застонала и сжала в кулаке его волосы, когда палец скользнул в попку. Ощущение было... приятным.

Таким приятным.

Моя реакция, должно быть, взволновала его, потому что движения ускорились. Ари прижал меня спиной к стене позади, не позволяя пошевелиться. Все, что я могла сделать, это принять член, когда тот входил и выходил из меня, каждый удар был таким глубоким, что казалось, словно он упирается в матку.

— Еще, — прошептала я, и он прикусил мою нижнюю губу.

— Каждый день, солнышко. Каждый день эта киска будет моей.

Я была пьяна от похоти, снова близка к оргазму и не в состоянии спорить.

Ритм биения его члена прерывался рычанием и моими тихими вскриками... и возможно ли, чтобы это мгновение длилось вечно?

Потому что, если и был какой-то момент, который я хотела бы продлить, то им стал бы он.

Он, окружающий меня.

Возможно, это был первый раз, когда я по-настоящему почувствовала себя в безопасности. По-настоящему почувствовала, что меня хотят... видят. За всю жизнь.

— Кончи еще раз для меня, детка, — умолял он, как будто от этого зависел мир.

Я не могла не прислушаться.

Началось трепетание. Нарастающее. Распространяющееся. Пока не начала кончать, не уверенная, где заканчивалась я и начинался он.

Он сильно содрогнулся, кончив с долгим рычанием, сперма заполнила меня, пока не потекла по бедрам.

Экстаз продолжался.

А потом исчез.

И я стояла в чулане, а сперма была внутри.

И парня нигде не было видно.

Слова из прошлого пронеслись в голове.

«Как ты могла так поступить со мной? С нами?» — воскликнул отец.

Мать тоже была изменщицей. Причина, по которой наша идеальная семья распалась.

И вот я здесь, такая же, как она.

Причиняю боль хорошему человеку, который ничего не делал, кроме как любил меня.

Даже когда я этого не заслуживала.

— Нет, — резкие слова Ари пронзили насквозь. — Ты не будешь жалеть об этом. Не будешь жалеть о нас.

— У меня есть парень, — прошептала, когда он вышел, и я вздрогнула от того, какой чертовски опустошенной себя чувствовала. — Я изменщица. Шлюха...

— Не смей, блять, называть себя так, — рявкнул Ари, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. — Что, если я скажу, что ты всегда должна была быть со мной? Что, если скажу, что нам всегда суждено быть вместе? Что, если скажу, что он был неправ, забрав тебя у меня!

— Тогда я бы постаралась не назвать тебя лжецом, — пробормотала я, темное отвращение к себе охватило, когда он вздрогнул, словно получив пощечину.

Он открыл рот, а затем закрыл его, как будто я не заслуживала тех слов, которые он хотел сказать.

Или, может быть, просто показалось. Потому что у Ари Ланкастера, похоже, сложилось ошибочное впечатление, что я заслуживала всего.

— Что будет теперь? — спросила я, страх... стыд... эйфория... предвкушение переполняли, когда я натянула костюм, а он засунул почему-то все еще твердый член обратно в штаны.

— Теперь будет то, что ты расстанешься со своим парнем, — мягко сказал он, изумрудные глаза смотрели на меня с осторожной мольбой. — И дашь нам шанс. Потому что я позабочусь, чтобы ты никогда об этом не пожалела.

Неуверенность бурлила внутри как штормовое море, ее волны разбивались о берега сердца, угрожая утянуть меня в бурные глубины.

Могла ли я набраться смелости, чтобы совершить этот прыжок в неизвестность?

Всю жизнь мне казалось, что я никогда не была способна цепляться за хорошее, за те мимолетные моменты счастья, которые нам, людям, редко выпадают.

Но Ари Ланкастер был другим — он был воплощением всего хорошего и прекрасного, героем истории, терпеливо ждущим, когда я позволю ему спасти положение.

В глазах, этих завораживающих нефритовых озерах, были нежность и понимание, которые тронули мои сердечные струны. Они блестели в тусклом свете, безмолвно призывая доверять, верить в то, что у нас все возможно.

Посмотрев в эти глаза, я почувствовала прилив эмоций, непреодолимое желание избавиться от страхов и сомнений. С Ари было что-то экстраординарное, ради чего стоило рискнуть всем. Мысль о том, что я наконец-то позволю себе ощутить счастье, отдаться непоколебимой преданности, наполнила надеждой и глубоким чувством тоски.

В том чулане, окруженная тенями, я поняла, что это, возможно, мой шанс на что-то прекрасное, что-то долговечное. Дрожащими руками я потянулась к нему, безмолвно выражая готовность совершить прыжок, поверить в то, что между нами, и позволить Ари быть моим героем, не только на один день, но, возможно… навсегда.

— Мне страшно, — наконец пробормотала я.

Его улыбка разбивала сердце... спасала жизнь... все одновременно.

— Я знаю, солнышко. Но я понял, какая ты, в тот момент, когда встретил тебя.

— О да, и какая же?

— Моя, — сказал он мягко, без тени нерешительности.

Ари протянул руку, безмолвно умоляя принять предложение. Я смотрела на нее еще несколько секунд.

А потом взяла и направилась следом из чулана.

Потому что, что еще я могла сделать?

* * *

Хватка Ари на руке была непоколебимой, когда тот тянул меня вниз по винтовой лестнице, сквозь толпы людей, на вечеринку, которая разрасталась, становясь еще более неконтролируемой. Музыка была оглушительной, пульсирующий ритм, который отдавался во всем моем существе, ритм, который, казалось, совпадал с бешеным стуком сердца.

Воздух был насыщен желанием, пьянящим коктейлем искушения и безрассудства, который висел, как осязаемая вуаль. Тела, вплетенные в страстный танец, украденные поцелуи — и даже больше — которыми обмениваются в темных уголках, темная чувственность повсюду, куда ни глянь.

Я чувствовала на себе тяжесть понимающих и осуждающих взглядов, которые следили за каждым нашим движением. Обычно я сама не привлекала бы к себе внимания, но была с Ари Ланкастером, и за ним невозможно не наблюдать.

Я высоко держала голову, его прикосновение было спасательным кругом посреди этого столпотворения. Когда рука Ари крепко сжимала мою, я чувствовала себя в безопасности, как будто ничто другое в мире не имело значения.

Ари повел нас к выходу. Прохладный ночной воздух встретился как успокаивающий бальзам, когда мы вышли на улицу, оставив шумное веселье позади. Перед нами простиралась мощеная дорожка, теперь освещенная разбросанными фонарями, которые вели пьяных тусовщиков к выходу.

Дрожь пробежала по спине, когда легкий ветерок коснулся кожи, и Ари обнял меня, притягивая ближе к своему теплу. Я не могла не прильнуть к его объятиям.

— Забыл сказать, — начал он низким и соблазнительным голосом, — я всегда был собачником, но внезапно мне по-настоящему понравились кошки.

Я закатила глаза, глядя на него, легкая, нежная улыбка тронула уголки губ, когда он преувеличенно пристально оглядел мой костюм. Поддразнивание было приятным контрастом с напряженностью ночи.

Мы подошли к парковщику и подождали всего несколько минут, пока они подогнали изящную машину Ари. Он очаровательным жестом распахнул передо мной дверцу, и я устроилась на роскошных кожаных сиденьях. Ари наклонился, пристегивая мой ремень безопасности, и я поняла, что это уже вошло в привычку, словно он делал это целую вечность.

Губы нашли мои в последнем, обжигающем поцелуе, прежде чем он закрыл дверь, обошел капот машины и занял свое место за рулем. Ощущение его поцелуя задержалось на губах, дразнящее напоминание о том, что произошло сегодня.

Мы тронулись в путь, Ари напевал песню Оливии Родриго.

— Можешь отвезти меня домой? — застенчиво спросила я, голос дрожал от смеси тревоги и предвкушения. Необходимость покончить с Кларком была подобна камню в груди, бьющемуся о грудную клетку.

— Я могу отвезти нас домой, — очаровательно сказал он.

Я успокаивающе погладила его по предплечью.

— Мне нужно позвонить ему, покончить с этим. Пожалуйста, — прошептала я.

Выражение лица Ари изменилось, с губ сорвалось низкое рычание. Его нахмуренный лоб и беспокойное постукивание пальцами по рулю выдавали внутренний конфликт.

— Хорошо, — наконец неохотно пробормотал он.

Город проносился мимо как в тумане, пока Ари пробирался по темным улицам. Ритмичный гул двигателя автомобиля заполнял тишину между нами, успокаивающий фон для бурлящих в груди яростных эмоций.

Подъехав к дому, Ари проводил меня до входной двери. Мы стояли там, купаясь в мягком свете фонаря на крыльце, наши взгляды встретились, разделяя момент неуверенности и желания.

Он наклонился, губы были дразняще близко к моим, и предвкушение повисло в воздухе, как разряженный ток. Наши губы наконец встретились, и поцелуй был наэлектризованным, слиянием страстного желания, от которого перехватило дыхание, и я отчаянно захотела большего. Он крепко прижался ко мне, как будто пытался вытатуировать ощущение его присутствия на моих губах. Чтобы я не забыла, что мы начали сегодня вечером.

Мир исчез, и остались только мы с Ари, опутанные паутиной желания и капитуляции. Поцелуй углубился, языки сплелись в чувственном танце, от которого по мне прокатились волны удовольствия.

— Завтра, — наконец прошептал он, голос был полон обещания и намека на нежелание.

Я кивнула, сердце бешено колотилось в груди, когда вошла в квартиру.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней, его вкус все еще ощущался на губах.

Вздохнув, я направилась в спальню, где на кровати лежал Уолдо. Он сел на корточки, высунув язык и возбужденно пыхтя. Я села на кровать рядом с ним и зарылась лицом в мягкую шерсть, ища момент утешения, прежде чем, наконец, достала телефон.

Дрожащие пальцы зависли над ним, инструментом освобождения и разбитого сердца.

Это было тем, что нужно было сделать — хотелось сделать. Я могла бы положить этому конец. Могла бы позвонить Кларку и разорвать связь, которая так долго держала нас вместе, разрушить то, что мы построили, и что я теперь разрушила безвозвратно.

Но когда набирала его номер, сердце бешено колотилось в груди, так сильно я сожалела о том, что сделала. Не сожалела об Ари. Но сожалела о том, что не смогла подождать.

Телефон звонил и звонил, каждый гудок был болезненным напоминанием о том, что должно было произойти. Как будто вселенная пыталась продлить мою агонию, заставляя ждать неизбежного.

А затем, без предупреждения, звонок резко оборвался, как будто Кларк отключил его, даже не ответив. В каком-то смысле казалось уместным, что наши отношения закончатся вот так — без ответа, невысказанными и лишенными какого-либо завершения.

Побежденная, я перешла к следующему варианту, пальцы летали по клавиатуре, пока миллион раз создавала и переписывала сообщение. Каждое слово ощущалось как удар кинжалом в сердце, ничто не соответствовало концу того, что было у меня столько лет.

Я: Прости. Но между нами все кончено.

Текст был простым, прямолинейным, лишенным сложностей и хитросплетений эмоций. Это была окончательность, от которой я не могла убежать, истина, которую не способна была отрицать. Большой палец завис над кнопкой отправки, дыхание перехватило, и с тяжелым сердцем... я нажала ее.

Сообщение было отправлено, а вместе с ним и конец главы, которая во многом определила мою жизнь. Слезы навернулись на глаза, но я не позволила им пролиться. Нужно было быть сильной, твердо стоять на решении, даже если это означало разбить сердце такого чертовски хорошего человека.

Сидя в тускло освещенной комнате, я перенеслась обратно в стерильные белые стены той больницы, в место, где границы жизни и смерти были размыты.

Я увидела Кларка рядом, держащего меня за руку с нежностью, которая говорила о многом. Он пообещал, что всегда будет рядом, несмотря ни на что, клятва, данная перед лицом неопределенности и страха. Это было воспоминание, которое сохранилось, напоминание о любви, которую он дарил, о том, с чем мирился, чтобы подарить мне эту любовь.

Но жизнь имеет свойство меняться, поворачивать пути в неожиданных направлениях. Того, что было, никогда не будет достаточно, чтобы сохранить нас. Чтобы сохранить меня.

Мы заслуживали счастья.

Даже если чертовски больно этого добиваться.

Той ночью я лежала в постели, и горько-сладкая улыбка играла на губах. Это был не тот финал, которого я могла ожидать, и не тот, которого когда-либо желала. Но это был правильный поступок, необходимый шаг к будущему, которое обещало нечто другое, нечто новое.

Мысли об Ари проносились в голове, о том факте, что все в нем взывало ко мне, как ничто прежде. Завтрашний день сулил новое начало, путешествие на неизведанную территорию, и впервые за долгое время я почувствовала проблеск надежды.

Я закрыла глаза, слезы, наконец, выступили и потекли по щекам. Это было болезненное прощание, но в то же время необходимое. Когда я погрузилась в сон, тяжесть прошлого начала спадать, сменяясь чувством освобождения и предвкушением того, что может принести будущее.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ари

Я развалился в шезлонге на веранде в заднем дворе дома, взгляд был прикован к горизонту, когда солнце начало подниматься, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. В воздухе витал запах алкоголя, свидетельство тщетной попытки заглушить непреодолимое желание пойти к ней домой, забраться в постель и прижать к себе.

Тоска по ней была всепоглощающей, неустанное желание грызло изнутри. Я жаждал ее присутствия, тепла, сущности рядом со мной. Терпение становилось невыносимым бременем, каждое мгновение без нее было медленным погружением в безумие. Боль в груди ощущалась так, словно это на самом деле могло означать смерть.

Нуждаясь в некотором отвлечении, я взял телефон, чтобы написать Линку.

Я: Гипотетически....

Линкольн: О боже.

Я: Что?

Линкольн: Я просто готовлю себя к тому, что ты собираешься сказать.

Я: Что значит, готовишь себя? Я источаю превосходство, золотой мальчик. Запомни это.

Линкольн: Ты источаешь превосходство? Я только что разлил свой «Гаторейд»3 на себя.

Я: Я не пью «Гаторейд». Не пускаю химию в свой храм.

Линкольн: Не пускаешь химию в свой «храм»? Ты пьян?

Я: …

Линкольн: Сейчас 9 утра, и у тебя тренировка…Калифорния настолько хороша, а?

Я: …

Линкольн: Окей, так что ты там говорил?

Я: Про что?

Линкольн: Гипотетически…

Я: Гипотетически что?

Линкольн: Иди проспись.

Я: Жаль, что я не могу…

Я бросил телефон на сиденье рядом, потому что от этого почувствовал себя немного лучше.

Хотя, наверное, я бы не отказался от «Гаторейда», раз Линкольн заговорил о нем.

На самом деле ничего не имел против этого напитка…

Войдя внутрь, я направился на кухню, мир немного кружился. На самом деле, через два часа были запланированы групповые тренировки, так что требовалось, по крайней мере, быть в состоянии ходить прямо, прежде чем появиться.

Достав из холодильника фиолетовую баночку, потому что виноградный, очевидно, был превосходнее по вкусу, я прошелся по кухне.

Текила вчера ночью… была не очень хорошей идеей.

Она, по крайней мере, отправила бывшему сообщение... и пыталась дозвониться. То есть, он так и не получил его, но я позабочусь об этом. Я никогда не хотел, чтобы Блейк снова с ним разговаривала. Неважно, что тот для нее значил.

Я хотел значить для нее все. И Кларка, по крайней мере, вообще не должно быть рядом.

Блять. Нужно было исправить свое имя в ее телефоне, прежде чем звонить. Был ли способ избежать этого дерьма?

Я мог бы просто зайти к ней после тренировки. Всего на пару часов.

На самом деле я бы не сошел с ума.

Я понюхал рубашку, поморщившись от того, как плохо она пахла. Душ определенно был первым в списке. Я не мог соблюдать гигиену, как Сото.

Зайдя под воду, я сделал ее обжигающе горячей. Ритмичный звук капель, барабанящих по плитке, наполнял воздух, успокаивающий фон для суматохи мыслей, кружащихся в голове.

Я наклонился, крепко прижав ладонь к гладкой, выложенной плиткой стене, чувствуя, как тепло проникает в кожу.

Закрыв глаза, я позволил теплой воде омыть меня. Сделал глубокий вдох, заставляя себя расслабиться, избавиться от сковавшего напряжения.

Но воспоминания о прошлой ночи застряли в голове, вкус ее губ, ощущение тугого, идеального влагалища…

Рука нашла ноющий член, и я погладил его от основания до кончика. Начнем с того, что это Линкольн и текила были виноваты в наличии у меня пирсинга. Мы подписали контракты новичков и оказались в полном дерьме. Не успел опомниться, как мне прокололи член и сделали татуировку в виде бабочки.

Должен признать, секс был на новом уровне. Глаза Блейк практически закатились, когда та почувствовала пирсинг на своей точке G.

Я продолжал поглаживать член, думая о ее вкусе. И вдруг…

Блейк оказалась передо мной на коленях, обнаженная. Сводя с ума. Ее груди были полными, с розовыми сосками, которые просто умоляли, чтобы их пососали. Глаза были широко раскрыты, зрачки расширились от того, насколько она была возбуждена... от сосания члена. Я запустил пальцы в ее волосы, погружаясь в сладкий, горячий рот. Блейк подавила стон, когда я ударил по задней стенке ее горла, груди выгнулись навстречу. Я знал, что, если бы опустил руку между ее раздвинутых ног, та была бы мокрой не только из-за душа.

— Прикоснись к себе, — простонал я, трахая ее в рот.

Руки Блейк легли на груди, и та потянула и помяла их кончики.

И я умирал. Одержимым…

И кончающим. Блять. Я ворвался в ее рот и излил горячую сперму в глотку, вытащив наполовину, так что та брызнула на сиськи. Я хотел, чтобы мы не находились в душе, и чтобы это не смывалось. Хотел, чтобы она могла просто ходить вот так, вся во мне. Чтобы все знали, кому принадлежит Блейк.

Я вернулся в реальность, покрывая спермой стену душа. Один из самых сильных оргазмов в жизни... просто от мыслей о ней.

И я все еще был тверд.

Можно вообще вывихнуть член? Потому что это должно было случиться теперь, когда он обрел нирвану. «Максимус 5000» нуждался в добавке. Ежедневно.

На самом деле, ежечасно.

Блять. Я провел рукой по лицу и закончил принимать душ, сопротивляясь желанию снова подрочить, как... придурок, наверное.

* * *

Час спустя я находился в такси по дороге в тренировочный центр для того, чтобы потягать железо... все еще слегка пьяный.

Командный тренажерный зал был нападением на чувства, слишком много звенящих гирь, ворчания и постоянного грохота тяжелой музыки. Обычно мне это нравилось, когда в желудке не болталась бутылка «Патрона».

Уокер, мистер Прекрасный принц собственной персоной, уже находился там, массивная фигура склонилась над силовой скамьей. Его волосы были влажными от пота, а мышцы напряжены, когда тот с легкостью поднимал и опускал штангу. У него было такое телосложение, которое могло остановить танковый двигатель, что делало Уокера отличным вратарем.

— Доброе утро, «солнцепалящий», — пошутил Уокер, когда я подошел, голос звучал гулко под музыку. — Или следует сказать «наутро после»?

— Ты только что назвал меня «солнцепалящим»? — недоверчиво спросил я, недоверчиво хихикая, или, по крайней мере, надеялся, что это прозвучало как смешок. Для собственных ушей это воспринималось как ведьмовское кудахтанье. — Уокер, дружище, ты выглядишь тревожно бодрым для того, кто был на той же вечеринке, что и я прошлой ночью.

Уокер остановился на середине подъема, чтобы одарить меня высокомерным взглядом.

— Добро пожаловать в Кали, Ари Ланкастер. Мы здесь знаем, как веселиться.

— Ты родом из Теннесси, верно? — протянул я.

Когда я неторопливо подошел к гантелям, мышцы хором протестующе запели, Уокер установил гантели на стойку и показал мне фак...

— Я знал, что ты не в себе, приятель, но «солнцепалящий» только подтвердило это.

Он преувеличенно вздохнул, делая вид, что обдумывает заявление.

— Ты на полсекунды забыл о похмелье, не так ли?

Может быть, я и был просто пьян, но действительно начал думать, что Уокер заслужил стать участником «броманса», в котором Линкольн и я находились все эти годы. Он бы в основном отвечал за братскую часть в этой истории, поскольку у Линкольна мог быть только один Ари. Но это стоило обдумать.

Я вернусь к этой мысли, когда протрезвею и обзаведусь ясной головой.

— Итак, приближается важная игра против Далласа. У тебя есть какой-нибудь секретный туз в рукаве?

Я хитро улыбнулся, вытирая бисеринку пота со лба.

— Ах, Уокер, друг мой, секрет — это древнее и мистическое искусство, называемое командной работой.

Глаза Уокера драматически расширились.

— Командная работа? Ты сводишь меня с ума, Ланкастер. Но это все? Никаких секретных ритуалов… никаких танцев с Линкольном перед игрой?

Я ухмыльнулся.

— Уокер, тебе просто нужен предлог, чтобы снова потусоваться со старым добрым «Золотым мальчиком», не так ли?

Уокер, черт возьми, покраснел, и я переосмыслил, стоит ли впускать его в круг доверия. Он был симпом⁴ (сосунком, обожествляющим посредственную киску), если таковые вообще существовали.

— Неприятно огорчать тебя, Уокер, дружище, но Линкольн — мой лучший друг. Ты либо обожествляешь нас обоих, либо не обожествляешь вообще, — сказал я, погрозив ему пальцем.

Уокер уставился на меня.

— Я... я обожествляю, правда.

— Ари, прекрати мучить нашего вратаря, — крикнул Томми с другого конца зала.

Я улыбнулся им обоим, внезапно почувствовав себя значительно лучше. С Уокером было слишком легко.

Мы вернулись к лифтингу, и, конечно же, мысли начали вновь преследовать Блейк. Она была песней, застрявшей на повторе, от которой я никогда не устану. Я достал телефон, открыв супер-удобное приложение для отслеживания. Хорошо, Блейк все еще находилась в квартире. Я мог просто представить ее распростертой на кровати, с рукой между ног...

Дверь спортзала распахнулась, спасая меня от очень неловкого и несвоевременного стояка, и вошел Сото с самодовольной ухмылкой на уродливом лице ублюдка. Его рука обнимала Шарлотту, которая определенно была под кайфом, судя по отчетливому блеску в глазах, как будто наткнулась на комнату, в которую совсем не собиралась входить. Уголки ее рта были приподняты в мечтательной улыбке, и та покачивалась на месте.

Затем Сото попытался задушить ее своим языком, протолкнув его так глубоко в горло, что я был потрясен, как Шарлотту не вырвало. Он сжал ее задницу, прекрасно понимая, что все наблюдают. Я обменялся ошеломленным взглядом с Уокером, который просто закатил глаза.

— Думаю, веселье закончилось теперь, когда появился этот мудак, — вздохнул я, и тот весело покачал головой.

Сото отпустил Шарлотту и, к сожалению, решил прогуляться в нашу сторону. Он шел с преувеличенной развязностью, грудь была выпячена, как у петуха, глаза тоже остекленели. Надеюсь, на этой неделе не его очередь проходить случайный тест на наркотики. Он бы облажался.

На самом деле… что, черт возьми, я говорю? Конечно, я надеялся, что он будет сдавать анализы на этой неделе.

Я больше никогда не буду пить «Patron». Очевидно, уже не способен трезво мыслить.

— Ты исчез прошлой ночью… вы с Уокером нашли темную комнату, чтобы поиграть?

Я посмотрел на него, на губах играла смущенная улыбка, но продолжал закатывать глаза.

— Сото, дружище, — поприветствовал я, тон сочился притворно дружелюбной сладостью. — Ты, кажется, сегодня полон энтузиазма. Но вот тут осталось немного белого порошка... — я указал на его нос размером с банан.

Лицо Сото покраснело, и тот вытер его.

— Не умничай, Ланкастер, — прорычал он.

Я пожал плечами, изображая невинность.

— Кто, я? Никогда, — я наклонился немного ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Но, если тебе когда-нибудь понадобятся советы, как ухаживать за дамами, не устраивая сцен, ты знаешь, где меня найти. Все дело в утонченности, друг мой.

— Пошел ты, Ланкастер.

— Знаешь, Сото, — начал я, голос сочился притворной озабоченностью, — я бы так и сделал. Но говорят, красота в глазах смотрящего. И я еще не встречал никого, чей взгляд был бы настолько снисходительным, чтобы впустить тебя в свою постель.

Лицо Сото исказилось от ярости, и он зашипел в поисках ответа, которого так и не последовало. Я возобновил поднимать тяжести, когда Уокер хихикнул рядом.

Я подмигнул ему.

— Подстрахуй меня на тренажере, и мы сможем убраться отсюда. Начинает вонять.

Уокер кивнул и встал надо мной, поднимающим штангу.

Еще полчаса, и я смогу увидеть свою девушку.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Блейк

День начался с предвкушения, но оно быстро сменилось разочарованием. Кларк не ответил на сообщение — что, думаю, хорошо. Но я также вспомнила, что мы с Ари все еще не обменялись номерами.

Я все еще чувствовала его между ног. Я изменила Кларку с ним.

И у меня не было его долбаного номера.

Так что, возможно, запаниковала этим утром.

Несвоевременное появление Шарлотты в квартире только усилило стресс. Она ввалилась, взъерошенная и явно страдающая от похмелья после вчерашних выходок с Сото. Я вздохнула, когда та ворвалась в мою комнату, держа телефон как ценную вещь.

— Блейк, ты не поверишь, что я нашла, — невнятно пробормотала она, тыча телефоном мне в лицо.

Я прищурилась, глядя на экран, пытаясь разобраться в изображениях, которые она показывала. На первый взгляд, это был Ари, мой Ари, с красивой брюнеткой. Меня охватила паника, сердце бешено заколотилось. Я рассмотрела фотографию поближе, стараясь не накручивать себя.

— Шарлотта, подожди, — сказала я с легкой дрожью в голосе. — Посмотри на его волосы. Они короче, верно? Эти фотографии не новые, не так ли?

Шарлотта моргнула, глядя на меня, затуманенный алкоголем мозг работал как в замедленной съемке. Она прищурилась на экран телефона, нахмурив брови.

— Ты права, — пробормотала она, энтузиазм угас. — Думаю, это старые фотографии.

Я прерывисто вздохнула, испытывая облегчение от того, что худшие опасения не оправдались. Но маленькая выходка Шарлотты заставила вспомнить кое-что еще — тот факт, что Ари был знаменитым хоккеистом.

Я привыкла к влиятельным мужчинам — Нью-Йорк кишел ими. Кларк был одним из них. Большинство женщин, которых я знала, состояли в отношениях, где от них требовалось закрывать глаза на то, что делали мужчины. Я ничего не слышала о том, что у Томаса и Моры было такое соглашение.

Но меня бы это не удивило.

У суперзвезды НХЛ было еще больше возможностей, чем у этих мужчин. Являлся ли Ари таким? Будет ли ему достаточно меня?

Казалось, никогда никому не было.

И теперь, когда погоня закончилась, и он поймал свой приз... потеряет ли интерес?

Или я заслужила, чтобы со мной случилось что-то подобное после того, что натворила прошлой ночью?

После того, как Шарлотта, спотыкаясь, вышла из комнаты, я не смогла устоять перед желанием немного погуглить. Я ввела имя Ари, и экран заполонили его изображения, всегда окруженного свитой девушку. Красивыми, очаровательными девушками, улыбающимися, словно он был призом, который нужно выиграть.

Я кликнула на статью, в которой была представлена серия фотографий Ари на различных мероприятиях и сборищах. На каждой фотографии он был изображен с разной спутницей под руку. Они прижимались к нему, очевидно, прекрасно понимая, что держат в руках нечто особенное. Он выглядел очаровательным, харизматичным спортсменом, которого обожали фанаты.

На другой фотографии был заголовок: Ежегодный торжественный прием Ари Ланкастера собирает рекордные средства для организации «Потерянные дети». На снимке он был воплощением эротической мечты в идеально сидящем смокинге. Я кликнула на статью.

Даллас, Техас — В ослепительный вечер, который очаровал присутствующих, Ари Ланкастер, знаменитый звездный защитник «Далласских Рыцарей», провел знаменитый ежегодный торжественный прием в пользу благотворительной организации «Потерянные дети». Мероприятие, которое проводится уже четвертый год, оказалось экстравагантным, покорившим элиту Далласа и побившим предыдущие рекорды по сбору средств для благотворительной организации.

Организация «Потерянные дети», занимающаяся оказанием помощи и реабилитации бездомной молодежи и молодежи из групп риска, уже давно близка сердцу Ланкастера. Каждый год он использует звездную силу, чтобы собрать поддержку и ресурсы для этого благородного дела. На приеме, проходившем в роскошном бальном зале «Grand Dallas», присутствовали самые влиятельные фигуры Далласа, филантропы и знаменитости…

Реабилитация бездомных и молодежи из группы риска? Почему это было близко сердцу Ари? Я имею в виду, это хорошее дело для любого человека. Но существовало очень много хороших дел. Я то знаю. Я посещала благотворительные приемы примерно миллион раз.

В голове промелькнула мысль. Но она казалась безумной. Не было никакого шанса... мир слишком велик.

Покачав головой, я закрыла компьютер и начала собираться на работу. Следовало перестать преследовать Ари и быть прилипалой 5-й стадии. Если бы он действительно серьезно относился к тому, что сказал прошлой ночью… Думаю, он бы заехал ко мне.

В любом случае, все будет хорошо.

Такое обещание я дала себе.

Просто не уверена, что верю в него.

* * *

Работа была адской. Это обычный суматошный день, но генеральный менеджер была в необычно кислом настроении. Она ясно дала понять, что сегодня все находились на линии огня, а я, похоже, на передовой.

Я не знала, что так много вещей могу сделать неправильно за одну смену и балансировала на грани того, чтобы уйти. Но как раз в тот момент, когда я подумала, что терпение больше не выдержит, увидела его у входа в ресторан…

Ари.

Он вошел внутрь с непринужденной грацией человека, привыкшего к вниманию публики, одетый в джинсы и обтягивающую джерси «Кобр», которая подчеркивала мускулистую грудь. Как и в прошлый раз, казалось, все прекратили свои занятия и просто уставились на него.

И снова для меня было безумием, что единственным человеком, на которого он смотрел…

Была я.

Шаги совсем не замедлились, пока я не оказалась в его объятиях. Возможно, следовало смутиться, что это происходит на работе, но он жадно поцеловал мои губы, раздвигая их языком. Между ног сразу же заболело, словно тело спало весь день и только что вспомнило, чего не хватает. Его. Я почувствовала, как он затвердел.

Ари остановился только после того, как некоторые посетители начали безумно хлопать.

— На мгновение забыл, что мы не одни, — сказал он, подмигнув.

Я почти потеряла сознание. Потому что, честно говоря... тоже забыла.

— Привет, — пискнула я.

Он улыбнулся в ответ. Желудок затрепетал, ощущение было похоже на рой светлячков, танцующих в животе. Он был богом, поцелованным солнцем. Как во сне, все в нем было героическим, почти неземным. Напряженным, чарующим и совершенно пленительным.

Он протянул руку.

— Думаю, у нас есть проблема, которую нужно решить, солнышко. Мне нужны кое-какие цифры.

Мир, казалось, замедлился на мгновение, когда меня охватило облегчение. До этого момента я не осознавала, насколько сильно нуждалась в этой связи. Я вытащила телефон из кармана, пальцы дрожали, когда открывала контакты, чтобы добавить его номер.

— Хорошо, какой у тебя номер?

Но Ари выхватил телефон у меня из рук, пальцы коснулись моих. От этого короткого прикосновения по венам разлилось тепло, и я с трудом сглотнула, когда сердце совершило кульбит.

— Я сам сделаю, — пошутил он с озорным огоньком в глазах. Арт ввел свой номер и через несколько секунд поднял жужжащий телефон. Его игривая улыбка стала шире, когда тот вернул мне телефон.

— Теперь все официально. Мы лучшие друзья, — объявил он хриплым напевным голосом, от которого местечко между ног стало... болеть. Во фразе «Лучшие друзья» не было того очарования, которое появилось, когда я впервые встретила его.

Он наклонился вперед, губы коснулись моего уха.

— Ты бы предпочла, чтобы я сказал: «Это официально. Ты моя?»? — пробормотал он.

Улыбка озарила мое лицо.

— Я знаю тебя, солнышко. Я пройду все тесты.

Кто-то прочистил горло, и менеджер, которая, очевидно, не знала, как выглядит начало настоящей любви, судя по недовольному оскалу на лице, выскочила из-за спины Ари, как один из тех придурковатых кротов.

Ари оглянулся и подпрыгнул, прижав руку к груди.

— Напугала!

Рейчел это не понравилось, но она хорошо разбиралась в подлизывании к знаменитостям. Ари определенно квалифицировался как один из них, особенно с учетом того, что «Кобры» одержали победу в пяти матчах подряд, впервые за четыре года.

— Блейк, дорогая, как насчет того, чтобы вернуться к работе? — спросила она тоном, не допускающим возражений.

— Да, конечно, — пробормотала я. — Увидимся позже? — спросила Ари, ненавидя то, как отчаянно это прозвучало.

Блейк, постарайся вести себя спокойно.

Хотя, похоже, его это совсем не раздражало.

— Во сколько ты заканчиваешь, чтобы я мог начать отсчитывать часы? — пробормотал он.

— Блейк! — прорычала Рейчел, теряя терпение. Вероятно, потому, что в моей зоне обслуживания в тот момент случайно оказалась знаменитость, а время было обеденное.

Упс.

— В одиннадцать, — сказала я с сожалением, и его лицо вытянулось. Я приготовилась к тому, что Ари придумает оправдание, скажет, что у него есть дела поважнее.

Потому что кто бы этого не сделал?

— Я буду здесь, — сказал он вместо этого.

И то семя надежды внутри, которое проросло в тот день, когда я впервые встретила его…

Выросло еще немного.

* * *

Ари

Я зашел в маленькую кофейню, расположенную прямо напротив ресторана Блейк, аромат жареных бобов окутал меня, как теплое объятие. Я не хотел уходить так далеко от Блейк. Но если бы задержался в этом ресторане еще на секунду, то, вероятно, запустил бы подносом в придурковатого менеджера. Здесь я мог мельком видеть ее, не причинив никому телесных повреждений.

Я просмотрел меню, готовый принять дозу кофеина. О, хорошо, у них был чай-латте с тыквенными специями. Мой любимый. Я был настоящей сучкой, когда дело касалось осенних напитков.

Бариста, девушка двадцати с небольшим лет с каштановыми волосами, ниспадающими каскадом по спине, и карими глазами, стояла за стойкой. На ней был стандартный коричневый фартук, а кожа теплого оливкового оттенка. В прошлом я, возможно, и счел бы ее привлекательной, но сейчас та с подобным успехом могла быть краской на стене. В ней не было ничего, что вызывало бы интерес.

Все, что я, черт возьми, мог видеть, это Блейк.

Бариста тряхнула волосами, словно подумала, что я провожу прослушивание для рекламы шампуня, и одарила меня кокетливой улыбкой. Глядя на выпечку за стеклом, я очень надеялся, что не она ее испекла. Мне бы не хотелось откусывать тыквенный маффин, чтобы в зубах застряли волосы.

Это полностью испортило бы впечатление.

— Привет, красавчик. Что принести? — промурлыкала она. Вздох. Проклятие в том, что я так чертовски хорошо выгляжу. Каждый хотел кусочек Ари Ланкастера. В следующий раз, когда мы станем общаться, придется напомнить Линкольну, что из нас двоих я красивее, просто чтобы он не задирал нос.

— Чай-латте с тыквенными специями и миндальным молоком, пожалуйста.

— Серьезно? — спросила она, словно я заказывал для кого-то другого.

— Да. Знаю, у меня хороший вкус. Любой, кто заказывает черный кофе в сезон тыквы, очевидно, не любит веселье, — протянул я.

Она улыбнулась, и я мысленно выругался... потому что бариста, похоже, подумала, что я флиртую.

Пока та готовила напиток, я просматривал телефон, выслеживая Блейк в Instagram. Она была такой чертовски хорошенькой.

— Вот, пожалуйста, — сказала бариста певучим голосом.

— Спасибо, — пробормотал я, отвлекшись на фотосессию в нижнем белье, которую Блейк опубликовала этим утром. Там уже было пять тысяч лайков.

Блять.

Может быть, я смог бы убедить ее позволить отфотошопить картинку, чтобы на ее трусах было что-то вроде «Собственность Ари», потому что комментарии, которые оставляли мужчины, заставляли чувствовать себя... диким.

Я схватил чашку, совсем не удивившись, когда заметил, что девушка без колебаний написала на чашке свое имя и номер телефона. И поразила меня тем, что, уверен, показалось ей соблазнительной улыбкой.

Я приподнял бровь и пододвинул чашку обратно к ней.

— Дай другой, пожалуйста, — сказал я твердым и деловым тоном.

Она удивленно моргнула, улыбка погасла.

— Что?..

— Стакан. Мне нужен новый стакан. Тот, на котором нет твоего номера.

Девушка ошеломленно смотрела на меня так долго, что я слегка забеспокоился, не потеряла ли она все функции мозга.

— Это шутка? — наконец спросила она.

— Я. Занят, — произнес я по буквам, поднимая телефон, чтобы показать ей самую красивую девушку, которая существовала на планете. Добавить «ты ей в подметки не годишься», вероятно, стало бы перебором, но у меня были слова наготове на случай, если она из тех настойчивых людей. — Только кофе, никаких добавок, — медленно произнес я, потому что она действительно была медлительной.

Выражение ее лица сменилось с разочарования на раздражение, когда та схватила новый стакан и вылила в него напиток. Я нахмурился. Она испортила пенку с тыквенными специями! ЭТО ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО.

Следующим шагом, вероятно, она плюнет в напиток... или попытается добавить туда снотворное, поэтому я решил не жаловаться. Я подошел к ближайшей к окну скамейке, с которой открывался лучший вид на маленькую мисс солнышко, и сел ждать.

Я сделал глоток чая, радостно напевая, когда он не оказался отвратительным. Взгляд, конечно же, упал на Блейк через дорогу, наблюдая, как та одаривает яркой, дружелюбной улыбкой клиента. Это была другая улыбка, не та, которой она одарила меня, более холодная и не такая... моя. Сумасшедшая вещь заключалась в том, что… Я хотел все ее улыбки. Не хотел, чтобы кто-то еще получал ее частичку.

Самоконтроль, Ари. Самоконтроль.

Парень, которому Блейк подарила улыбку... было очевидно, что в ответ он улыбался искренне. Парень следил за ее задницей через весь ресторан, пока та неторопливо удалялась. Я стиснул челюсти, вспышка раздражения закипела во мне. Я никогда раньше не чувствовал себя таким безумно территориальным... таким, ну... безумным.

Чтобы отвлечься, я решил еще немного полистать социальные сети. Последние фотографии Линкольна привлекли внимание. Вот он, счастливо жующий тако с Монро. Глаза сузились, когда я узнал очень знакомые тако.

КАК ОН ПОСМЕЛ!

Я немедленно набрал номер Линкольна.

Я: ТЫ ИЗМЕНИЛ МНЕ. Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПРОЩУ.

Линкольн: Звучишь как восьмиклассница… Как дела?

Я: Ты водил Монро в наше место.

Линкольн: В какое место?

Я: Не играй со мной в игры, сэр!

Линкольн: У Марии?

Я: Да, у Марии! Воплощение совершенства в виде тако.

Линкольн: Расслабься, королева драмы. Это было только один раз.

Я: Так ты признаешь это!

Линкольн: Я думал, ты только что сказал, что уже знаешь.

Я: …

Линкольн: Тебе станет легче, если я скажу, что тако возбуждают Монро? Так что это победа, победа для всех.

Я: Как мне от этого станет легче?

Линкольн: Я стану добрее к тебе в игре на следующей неделе, если буду хорошо... накормлен.

Я: Хорошо. Я разрешаю. Ради красоты моего лица.

Линкольн: Я принесу тебе немного на игру. Все еще любишь меня?

Я: …

Я: Да.

Линкольн: Чмоки.

Я ухмылялся, когда поднял глаза и встретился с потрясенным взглядом Блейк через дорогу. Я начал яростно махать ей, а та наклонила голову, притворяясь, что игнорирует меня, принимая заказ. Однако она очень хорошо знала о моем присутствии, постоянно бросая взгляды украдкой.

«Привет», написал ей, испытывая странное волнение теперь, когда мог отправить сообщение. То есть, технически я писал все это время. Просто под именем придурошного «другого». Но отвечать «да», «нет»... или не отвечать вообще было абсолютно жестоко. Теперь, когда записал свое имя в ее телефоне — заблокировав номер Кларка, конечно, — я мог говорить все, что хотел. Как например…

Я: Мне нравятся твои сиськи.

Блейк потребовалось три минуты, пока у меня бешено колотилось сердце, чтобы проверить сообщение, но широкая улыбка, появившаяся на ее лице, когда та это сделала, стоила мучительного ожидания.

Я поправил брюки спереди и откинул голову на обитую кожей спинку высокого дивана. Это будет чертовски долгий вечер.

Потому что теперь я хотел ее сиськи.

Минуты шли, и я потягивал напиток, переписываясь с Линкольном, а иногда и с Уокером, стараясь не следить за каждым движением Блейк.

В какой-то момент взгляд зацепился за группу, идущую по переполненному тротуару.

Одетый во все черное мальчик-подросток, не старше шестнадцати, ловко прокладывал себе путь сквозь толпу бизнесменов. Он оттолкнул в сторону одного из корпоративных яппи, рука схватила бумажник мужчины, без сомнения, битком набитый кредитными карточками и наличными. Он достал его так, что мужчина этого не заметил, но из-за статуса новичка парень полностью растерял всю ловкость.

Бумажник выскользнул у него из хватки и шлепнулся на асфальт. Что, очевидно, привлекло внимание того, у которого он только что его украл. Из группы раздалось несколько криков, и было довольно комично наблюдать за эмоциями, пляшущими на лице бизнесмена: гнев, недоверие и внезапное осознание того, что он стал частью импровизированной уличной драмы. Бизнесмен наклонился, чтобы поднять упавшую собственность, но мальчик подобрал бумажник с земли и совершил дерзкий побег, растворившись в другой шумной толпе.

Сбежал, как опытный вор-карманник.

Это было зрелище, на которое стоило посмотреть, настоящее искусство.

Когда я наблюдал за разворачивающейся сценой, это вызвало воспоминания, о которых старался не думать очень часто, мрачные главы из собственного прошлого.

Детский дом, куда меня бесцеремонно бросили, когда я был малышом. Пренебрежение и жестокость являлись единственными отличительными чертами этого места, и я едва выжил.

Когда мне было восемь, я убежал. Решил, что выжить на улице шансов больше, чем в этом месте. Я был в ужасе, когда уходил, но больше не мог этого выносить.

Я был ребенком, потерянным и одиноким, блуждающим по миру, который ничего не дал.

Через несколько дней стало ясно, что у меня нет того, что нужно, чтобы выжить на улицах. Я думал, что умру там, скорчившись в грязном переулке, и был готов к этому.

Затем появился Логан. Ничто в нем не говорило о добрых намерениях, но он стал спасителем, в котором я отчаянно нуждался.

Он взял меня под свое крыло, отвел в захудалый дом, где другие потерянные мальчики, такие же, как я, искали убежища. Логан взял на себя роль нашего наставника и защитника, обучая искусству выживания. А в мире Логана выживание означало карманные кражи.

Эти три года с Логаном и остальными были интересным сочетанием безжалостности и товарищества для маленького ребенка. Я думал, что нашел группу братьев, людей, которые заботились обо мне. На какое-то время показалось, что у меня впервые в жизни появилась семья.

Я также стал чертовски хорош в карманных кражах.

Но ничто подобное не длится вечно. Один из парней пытался ограбить федерального агента. После того, как был пойман, он рассказал о нас, и те устроили обыск в доме. Среди всего хаоса Логан был застрелен, а меня насильно оторвали от импровизированной семьи, которую успел полюбить, и отвезли в другой детский дом, не тот, что был раньше.

Когда я наблюдал, как подросток-карманник юркнул за угол и исчез, в сердце появилась легкая боль. Жизнь особым образом переплетает наше прошлое и настоящее, напоминая о дорогах, по которым мы прошли, и о выборе, который сделали.

Думаю, все происходит по какой-то причине. Я никогда бы не встретил Лайлу — Блейк — если бы не все это.

Но многое было действительно чертовски отстойно.

Телефон зажужжал, и я схватился за него, как за спасательный круг. Я ненавидел думать о прошлом. Это была Блейк, слава богу. Ее сообщения приходили молниеносно... восхитительно неловко. Я изменил ее имя в телефоне на миссис Ланкастер и чувствовал себя легкомысленным маленьким ребенком, наблюдая, как оно всплывает сейчас.

Миссис Ланкастер: Они отпускают меня пораньше, потому что мало клиентов.

Миссис Ланкастер: Но нам совершенно не обязательно тусоваться.

Миссис Ланкастер: Потому что уже поздно.

Миссис Ланкастер: Извини, что я так много пишу.

Я: Уже иду, солнышко.

Я схватил пустой стакан, ухмыляясь про себя тому, что бариста избегала встречаться со мной взглядом.

Пришла пора действовать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Блейк

Машина Ари подъехала ко входу в ресторан, он вышел и подбежал ко мне, чтобы открыть дверь. Щеки вспыхнули, когда я уставилась на него, теплое дыхание коснулось уха.

— Отвезу тебя к себе. Не пытайся сказать «нет», — пробормотал он, голос был низким и хрипловатым. От этих слов по венам разлилось вожделение, и мир приобрел яркие краски.

— Хорошо, — удалось сказать мне, голос был едва громче шепота. Я хотела пойти. Думала об этом всю смену. Уолдо все равно находился у няни, потому что я терпеть не могла оставлять его одного, когда была на работе, и…

Прошлой ночью мы были не одни. Кларк находился там, в комнате, хотели мы в это верить или нет.

Сегодня вечером не было никаких призраков.

Сегодня вечером... были только мы.

Было что-то в том, как Ари смотрел на меня, в напряженности взгляда... он изголодался по мне. Отчаянно.

И я не могла дождаться, когда «накормлю» его.

Он пристегнул мой ремень безопасности.

— Я скучал по тебе, — сказал он. И в голосе была боль.

Та же боль, которую я почувствовала, как только он вышел из ресторана. Та, что осталась даже после того, как я поняла, что Ари находился всего лишь на другой стороне улицы.

Я скучала по нему.

Это казалось абсурдным, иррациональным — так сильно желать чьего-то присутствия, особенно когда мы еще только начинали узнавать друг друга.

Но это именно то, что я чувствовала.

Сердце, казалось, уже запомнило ритм его смеха, то, как в уголках глаз появлялись морщинки, когда он улыбался... тепло прикосновений. Мы были двумя душами, необъяснимо притягиваемыми друг к другу, как магниты, притягиваемые силой, большей, чем мы сами.

Как будто моя душа узнала его. Как будто мы встречались раньше, в другой жизни, в другое время. Я не могла этого объяснить, но было непоколебимое чувство, что наши судьбы переплелись, что связь выходит далеко за рамки настоящего.

Ари сел в машину и взял меня за руку, положив ее на рычаг переключения передач, пока вел машину.

Пока машина Ари скользила сквозь ночь, в воздухе витало чарующее предвкушение, мерцающее, как тысячи звезд на бархатном небе. Урчание двигателя, казалось, исполняло серенаду, мягкий ритм шин по дороге — успокаивающую мелодию, которая подчеркивала эмоции, витающие между нами.

Сердце танцевало в груди, не совсем в нервном предвкушении... больше похожем на счастье.

Было ли это тем, что я чувствовала?

Я не могла вспомнить, чувствовала ли это раньше.

Я украдкой бросала взгляды на Ари, великолепные черты купались в мягком, рассеянном свете салона автомобиля. Он тоже продолжал смотреть на меня. Каждый раз в зеленых глазах было обольщенное, загипнотизированное выражение.

Ари Ланкастер думает, что ему повезло со мной.

И пока не решил иначе, я собиралась наслаждаться моментом. Потому что никто другой в жизни никогда не вызывал у меня таких чувств, словно делает одолжение. После того, как Кларк спас меня, я иногда видела это, словно он чувствовал себя хорошим парнем за то, что остался рядом, за то, что держался, несмотря на все проблемы.

И, честно говоря, этот взгляд сам по себе вызывал желание умереть.

Потому что он не знал даже половины проблем, которые у меня были на самом деле, демоны всегда бродили в голове.

— Не забредай никуда далеко в мыслях, роящихся в этой хорошенькой голове, — пробормотал Ари, показывая, что каким-то образом знает меня лучше, чем кто-либо другой. — Сейчас есть только я и ты, солнышко. И то, что происходит между нами, настолько велико, что в нем никогда не останется места ни для кого другого.

— Как тебе это удается? — вздохнула, я наконец отводя от него взгляд. — Как можешь видеть меня такой?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Ты — это все, что я вижу, Блейк. Такое чувство, словно я искал тебя всю жизнь.

Мне захотелось разрыдаться. Потому что эмоций внутри было слишком много, как будто им необходимо куда-то выплеснуться.

Пока он прокладывал извилистые дороги, мы избегали любых тяжелых слов. Беседа текла, как легкий ветерок. Я была очарована каждым словом, слетавшим с его губ. Хотела знать о нем все, что только возможно. Казалось, что всю жизнь я говорила на тайном языке, который никто, кроме Ари Ланкастера, не мог понять.

Казалось, что, возможно, когда-нибудь я смогу поделиться с ним своей печалью.

И он не захочет убежать. Просто поймет.

Что тот факт, что родители непоправимо сломали что-то во мне много лет назад, не отпугнет.

Мир за пределами машины растворился в ночи, и остались только Ари и я, замкнутая вселенная, которую не хотелось покидать.

С каждой милей предвкушение в машине росло, словно чарующее заклинание, танец эмоций, достигший лихорадочной остроты. Возбуждение смешивалось с желанием, создавая пьянящий коктейль эмоций, который пульсировал в венах. Оба знали, что нас ждет, когда добрались до дома.

Наконец мы были на месте и заехали в огромный гараж, тихий рокот двигателя автомобиля постепенно затих. Когда дверь гаража закрылась за нами, я заметила в похожем на пещеру пространстве еще два автомобиля: ярко-красный с откидным верхом и элегантный черный мотоцикл.

Автомобили Ари были чертовски крутыми.

— Ты выглядишь так, сложно хочешь прокатиться на мотоцикле позже, солнышко, — усмехнулся он после того, как открыл мне дверь. Я не пропустила, как Ари подчеркнул это.

Я тоже была полностью поглощена этим «позже».

Ари свободно взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и повел в дом. Другой рукой нежно коснулся моего лица, когда наклонился для поцелуя. Но прежде, чем наши губы встретились, я слегка отстранилась, щеки вспыхнули от внезапного смущения.

— Могу я... могу я сначала принять душ? — запнулась я. От меня пахло едой... и потом. А от него пахло солнечным светом и сексом, и блять... это был лучший запах на земле.

Пальцы Ари прочертили нежную дорожку вдоль линии моего подбородка.

— Конечно, солнышко, — промурлыкал он нежным голосом. — При условии, что ты позаимствуешь мою одежду, когда закончишь.

Он подмигнул мне, и я погрузилась в пучину вожделения. Мужчины, которые выглядели как он, преподносили, дышали... им должно быть запрещено подмигивать.

Ари провел меня в главную ванную комнату. Как только я переступила порог, сразу влюбилась. Она была шикарной, вся из мрамора и стекла, кричащая о роскоши и комфорте. Мягкое, теплое освещение наполняло комнату, придавая ей ощущение уюта и привлекательности.

Прямо посреди всего этого стояла огромная ванна. Она сияла, как нетронутый оазис, только и ждущий, когда кто-нибудь нырнет в нее — то есть я. Над ней сверкала люстра, разбивая свет на тысячи маленьких осколков.

Туалетный столик был сделан из полированного мрамора и украшен блестящей серебряной фурнитурой. Он показал, где лежат теплые полотенца, а затем остановился, его щеки покраснели.

— Там есть выдвижной ящик, — пробормотал он, указывая на один в туалетном столике. — Он для тебя.

Я бросила на него смущенный взгляд и выдвинула ящик, только чтобы обнаружить внутри аккуратно разложенные модные туалетные принадлежности — многие из них — любимые бренды, те, которые я не покупала сейчас, когда пыталась не жить на деньги Шепфилдов.

— Эм, Ари, это шкафчик для девушек, которых ты приглашаешь в гости? — тихо спросила я, внезапно почувствовав себя липкой и мерзкой.

— Нет! — практически закричал он. — Я купил — ну, моя домработница купила — это для тебя. Больше ни для кого. Никого... никого здесь не было, кроме тебя.

— О, — я покраснела. — В таком случае, спасибо, — я была смущена собственной реакцией, но он, казалось, был больше обеспокоен этим, чем раздражен.

Ари чмокнул меня в губы.

— Я пока оставлю тебя в покое... но просто знай, что в следующий раз присоединюсь, — хрипло сказал он, прежде чем буквально бегом покинуть комнату, пробормотав что-то о необходимости «уйти сейчас, пока может». Там также было что-то о тако, но это просто привело меня в замешательство.

Сделав глубокий вдох, я разделась и встала под душ, горячая вода успокаивала кожу, стекая каскадом, как нежный дождь. Аромат геля для душа окружал меня, едва уловимое напоминание о его присутствии, от которого внутри становилось тепло.

Закончив, я вытерлась одним из подогретых полотенец, на которые он указал, и потянулась за стопкой одежды. Это похоже на большой шаг. В ношении мужской одежды было нечто такое, что заводило любую представительницу женского пола. Я скользнула в его рубашку, и та поглотила меня целиком, как кокон из мягкой ткани, когда свисала с плеча. Спортивные штаны были свободными и удобными, и я туго затянула шнурок, чтобы те не спадали.

Когда направилась на кухню, меня встретил вид Ари, теперь одетого в пару джоггеров, которые низко сидели на бедрах, демонстрируя ямочки прямо над задницей, которые были одним из самых сексуальных зрелищ на земле. Он был без рубашки, бабочка на спине выделялась совершенно рельефно, и от вида татуированной скульптурной груди и рельефных мышц у меня перехватило дыхание. Его волосы были мокрыми и зачесаны назад, а на загорелой коже все еще блестели капельки воды после душа, который тот, очевидно, принимал в каком-то другом месте дома.

— Эй, — сказал он хриплым и приглашающим голосом, поворачиваясь ко мне лицом. Воздух между нами потрескивал от напряжения, когда его глаза пожирали меня, пробегая по всему телу. Ари сжимал кулаки по бокам, словно пытаясь удержаться от того, чтобы не потянуться ко мне.

— Эй, — ответила я, голос был мягким и неуверенным. Я не могла ничего поделать, но почувствовала прилив желания, страстного желания находиться ближе к нему. Присутствие Ари было одновременно подавляющим и успокаивающим, противоречие, которое заставляло сердце учащенно биться.

Он указал на кухонный островок, где разложил еду, которая невероятно пахла.

— Я знаю, как приготовить только одно блюдо. Но все нормально, потому что это лучшая еда в мире, так что я уверен, тебе понравится, — сказал он, гордо указывая на островок. — Пришло время тако, детка.

Я хихикнула, и его лицо просияло, как будто этот звук сделал мужчину счастливым.

Ари поставил тарелку для меня, объяснив, как правильно приготовить идеальное тако, а затем мы подошли к кухонному столу, чтобы поесть. Я собиралась сесть, когда тот скользнул подо мной и притянул к себе на колени, поставив тарелку перед нами.

— Мой дом. Мои правила. И правила гласят, что мы должны есть именно так, — промурлыкал он мне на ухо.

Я прикусила губу, а затем обнаружила, что прижимаюсь к нему. Я жаждала такой близости. Отчаянно нуждалась в ней. И вообще не собиралась спорить по этому поводу.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, и я растаяла, запоздало осознав, что упустила зверя, на котором сейчас сидела. Этот момент станет незабываемым — сидеть на его эрекции и одновременно есть тако.

Он промурлыкал что-то мне в волосы, прежде чем схватить тако со стейком со своей тарелки и откусить большой кусок. Стон восторга Ари был... эротичным. Он действительно любил тако.

Ари радостно жевал, рассказывая о любимом тако-заведении в Далласе, в котором Линкольн недавно предал его, когда отвел туда Монро. На данный момент я была вполне уверена в трех любимых вещах Ари: хоккей, Линкольн и тако. Я внесла поправку — в четырех вещах. Я начинала подозревать, что тоже была одной из его любимых вещей.

Разговор протекал легко, словно мы знали друг друга всю жизнь. Напряжение, которое висело в воздухе ранее, трансформировалось во что-то более интимное, в связь, которая выходила за рамки слов.

* * *

Ари

Я умирал. Буквально. Не уверен, находился ли в раю... или в аду.

У меня была самая сильная эрекция за всю жизнь, и она продолжала давить на нее. И я ел тако.

Черт возьми.

И с ней было так легко разговаривать. расслаблялась, открывалась. И это было самое милое.

Я доел последний кусочек ужина, мысленно поздравляя себя с тем, что сегодня вечером получилось идеальное «тако карне асада». Меня так и подмывало съесть еще, но были планы... большие планы... и я не хотел быть слишком сытым для них.

Нет ничего хуже, чем пукнуть от мяса.

Не думай о мясных пердежах, когда собираешься соблазнить свою девушку! закричал я на себя.

Она повернулась и улыбнулась мне, и все остальные мысли, к счастью, исчезли.

Я хотел ее. Хотел так сильно, что, честно говоря, казалось, что я, черт возьми, умру, если не поимею ее. Прямо сейчас.

— Что-то не так? — спросила она, невинно склонив голову набок.

Секунду я пристально смотрел на нее, пытаясь обрести хоть какой-то самоконтроль.

Но, увы... от самоконтроля ничего не осталось.

Я подхватил ее на руки, наслаждаясь тихим писком удивления, и направился в спальню. С того момента, как переехал сюда, я мечтал о ней в своей постели. Получающей оргазмы по нескольку раз в день.

И мечтал о том, чтобы те стали реальностью.

Я бросил ее на кровать, и Блейк вытянулась, как томная кошка. Лежала в моей одежде. Черт, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел... Только для того, чтобы быть ошеломленным сценой, которая откроется через секунду, когда я раздену ее полностью догола.

Я встал на колени на кровати и подполз к ней, фиалковые глаза расширились в предвкушении.

Внезапно меня переполнила благодарность. Этого было достаточно, чтобы я упал вперед и просто положил голову ей на живот. Я действительно нашел ее. Все эти годы я чувствовал себя одиноким, словно потерял единственного человека, который был мне дорог.

И я нашел ее.

— Ари, — тихо сказала она, руки скользнули по моим волосам.

Я прижался к ней, пальцы обводили кожу, выглядывающую из-под задравшейся рубашки. Я взглянул на ее лицо, и, черт возьми, был свидетелем истинного совершенства. Я никогда не устану пялиться на нее. И был уверен в этом. Никогда.

Тогда я вспомнил, насколько близко находился к ее киске. И пообещал себе, что буду пробовать ее на вкус... и находиться внутри нее... каждый день до конца наших жизней.

Или, даже если этого не говорил… Я определенно имел это в виду.

Я определенно должен сдержать эти обещания. Потому что выполнять их — очень и очень хорошо.

Я приподнялся и раздвинул ее ноги, чтобы получить то, что хотел. Она смотрела, как я медленно стягиваю спортивные штаны с ног. Руки слегка дрожали. Прошлой ночью, при тусклом освещении, мне не удалось увидеть всего, что хотел.

Я собирался извлечь из этого максимум пользы сегодня вечером, но показалось, что получил самый ценный подарок. И вдруг так испугался, что все испорчу.

Я бы никогда ее не отпустил. Несмотря ни на что.

Я бы приклеился к ней, если бы пришлось.

Я зарычал, когда в поле зрения появилась самая совершенная киска на планете, вся розовая, пухленькая... и влажная.

— Посмотри, какая ты хорошенькая, солнышко, — промурлыкал я, и Блейк покраснела. Я задрал ее футболку, обнажив сиськи без лифчика... потому что хотел посмотреть, покраснеет ли она везде, когда вот так возбудится.

И, конечно же... ответ был утвердительным.

Эти пухлые, чертовски аппетитные груди действительно покрылись розовым румянцем.

Я хлопнул себя по лицу, и она удивленно хихикнула.

— Прости. Просто хотел убедиться, что мне это не приснилось, потому что такого совершенства на самом деле не может существовать, — я сжал одну из ее грудей, а затем наклонился и легонько лизнул сосок, пока тот не превратился в горошину.

— Черт.

Я определенно хотел поиграть с ними еще, но была еще киска, которую необходимо съесть.

Я поцеловал ее, потому что… просто должен был это сделать. А потом обнял за бедра и лизнул, застонав, когда влага коснулась моего языка. Я даже не мог толком описать вкус. Просто знал, что он был восхитительным. Моим любимым. Необходимым для гребаного существования.

Я посасывал клитор. И меня бросило в жар. Я одичал. Она кричала и каталась по моему лицу, а руки зарылись в волосы. Мне нужно было проникнуть глубже, поэтому я раздвинул ее ноги и проник языком в киску, одновременно потирая клитор. Я хотел каждую ее частичку, поэтому язык был везде, скользя по ягодицам и погружаясь в розовый бутон, когда та выкрикивала мое имя. Блейк попыталась отодвинуться, но я удержал ее, потому что хотел всего этого. Не было такой части девушки, которая не принадлежала бы мне.

Трахая Блейк пальцами, я вернулся к клитору, посасывая его, пока та кончала мне на лицо. Звук, с которым она выкрикивала мое имя. Блять. Из меня, как из крана, лился предэякулят, и я каким-то образом сбросил штаны, не отрывая лица от киски. Я уткнулся членом в кровать, продолжая сосать и лизать, не в силах остановиться, не получив еще один. Ее. Чертов. Оргазм.

Когда Блейк кончила снова, у меня чуть не выпали пряди волос, потому что она сильно за них тянула. Ну что за гребаный способ кончить. Просто звук ее голоса и вкус доводили меня до крайности. Я наклонился и ущипнул себя за головку члена, потому что не было никакой возможности кончить куда-либо, кроме как в эту тугую гребаную пизду.

Я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, хотя «смерть от пизды» звучала как прекрасная гребаная смерть…

То, как она смотрела на меня, в этих нежных глазах была смесь желания и чего-то еще... чего-то, что было ужасно похоже на любовь. Я почти добился этого. Почти завладел ее сердцем.

Я наклонился вперед и лизнул ее сосок, втягивая его в рот, пока мял и играл с грудью.

— Ари, — прошептала она, запрокинув голову, пальцы впились в одеяло. — Я хочу...

— Чего ты хочешь, солнышко? — протянул я в перерывах между сосаниями.

— Хочу прикоснуться к тебе.

В ее голосе звучало отчаяние, и я действительно жил, чтобы служить…

Я быстро плюхнулся на кровать рядом с ней, заложив руки за голову, член уперся в живот. Вожделение было таким сильным, что я балансировал на тонкой грани между бредом и здравомыслием.

Блейк села и нерешительно опустилась на колени, глаза расширились, когда та уставилась на член. Я должен был признать, что это выглядело довольно круто с пирсингом, проходящим по стволу.

Намного лучше, чем маленькая старая татуировка на члене.

Я нахмурился, задаваясь вопросом, оценила ли бы Блейк это, тем не менее.

Она потянулась к нему, на щеках появился слабый румянец. Я не знал, куда смотреть. На это лицо. На груди... Мой пристальный взгляд метнулся вниз к великолепной, блестящей киске. Так много сладкого для глаз.

Она провела пальцами по головке, нежно сжимая, когда струйка влаги просочилась из щели. У меня никогда раньше не было столько предэякулята, но она хлынула наружу, член был в полной боевой готовности. Встретившись со мной взглядом, Блейк поднесла пальцы к пухлым губам и облизала кончики, пробуя меня на вкус.

— Ммм, — захныкала она, и новая порция спермы потекла наружу, потому что, черт возьми... Блейк была горячей. Пришлось на секунду закрыть глаза... потому что я был чертовски близок к концу. — Я хочу пососать тебя, Ари. Взять этот большой член в рот. Хочу, чтобы ты трахнул меня.

Мои глаза расширились, потому что, святые угодники, я умер и попал на небеса. У Блейк был грязный рот.

— Насколько сильно ты этого хочешь, солнышко? — зарычал я, когда Блейк наклонилась вперед и лизнула головку, маленький розовый язычок высунулся и скользнул по щелке.

Ее рука обхватила член, кончики пальцев не совсем соприкасались, когда она поглаживала ствол, каждый проход по пирсингу заставлял меня стискивать зубы.

Мертвые котята. Старые морщинистые яйца… Малыш Ари, не подведи меня… Блять.

Губы сомкнулись на головке, и я не мог удержаться, чтобы не трахнуть Блейк в рот. Ее ладони сжимали и растирали меня по всей длине.

— Это так хорошо. Ооочень хорошо. Блейк, — простонал я. И она улыбнулась, прежде чем взять меня глубже, сильно посасывая. — Соси его, детка. Соси мой гребаный член.

Каким-то образом она протолкнула меня еще глубже в горло, слегка отстраняясь, чтобы провести языком по вершине пирсинга.

— Блять. Блять. Блять, — прорычал я, полностью теряя контроль.

Я провел пальцами по ее волосам и спустился к подбородку, удерживая голову неподвижно, пока трахал Блейк в рот, бормоча смесь ругательств и похвал.

— Да, блять. Ты такая хорошая девочка. Возьми еще, — я толкался глубже, входя и выходя, пока не добился нужного ритма.

— Ты чертовски хороша в этом, — прорычал я, потому что никогда еще так хорошо не кончал. Когда-либо.

Ее руки исчезли с члена и теперь блуждали по коже.

Глаза Блейк были широко раскрыты, а сперма стекала у нее изо рта на сиськи.

— Посмотри, какая ты, блять, красива, сладкая девочка, — пробормотал я в благоговении, продолжая трахать ее лицо.

Я застонал, когда один из ее пальцев скользнул ниже члена, массируя вход в анус.

— Черт возьми! — я чуть не закричал, когда вошел в нее еще раз, наполняя рот мощными струями спермы. Она продолжала лизать и сосать, как будто отчаянно нуждалась в каждой капле. Я вошел в нее еще несколько раз, все еще истекая спермой. Я хотел, чтобы у нее было все это. Часть меня внутри, как будто это только сильнее связывало нас.

Дыхание перехватило, когда она, наконец, оторвала губы от члена с сексуальным хлопком.

Я протянул руку и размазал капли спермы по ее коже, скользя по шее и груди. Я хотел покрыть ее этим.

Она откинулась назад, прикусив нижнюю губу и внезапно выглядя неуверенной.

— Это было... это было хорошо? — прошептала она.

Я хрипло рассмеялся, потому что, черт возьми... это было хорошо?

— Лучшее, блять, что я когда-либо испытывал, не считая ощущения твоей киски прошлой ночью. Миллион из десяти. Лучший гребаный минет, который кто-либо когда-либо мог сделать.

Ее глаза заблестели от облегчения, и я приподнялся и поцеловал Блейк, ощутив вкус спермы на ее губах. Член ожил, и я даже не пытался его отговорить. Я буду возбужденным и готовым трахать ее всю оставшуюся жизнь.

Вот на что похоже безумие?

Блейк легла на спину, и я просто смотрел на нее в благоговейном страхе. Я был так увлечен этой чертовой идеальной девушкой, и никогда не собирался ее отпускать.

Никогда.

Она была моей, и я бы никогда не позволил ей ускользнуть. Простая мысль о том, что я могу потерять ее, о том, что кто-то другой осмелится даже взглянуть на Блейк, разожгла во мне темную, всепоглощающую одержимость. Это был голод, потребность обладать ею полностью, телом и душой. Я хотел окутать девушку тьмой, где не было бы выхода, и она была бы навеки привязана ко мне. Блейк являлась не просто всем, она была единственной, и я бы спустился в глубины безумия, чтобы убедиться, что она останется моей.

— О чем ты думаешь? — пробормотала она, протягивая руку, чтобы погладить меня по лицу.

Что я схожу по тебе с ума. Как одержимый.

— Что никогда не отпущу тебя, — ответил я с мягкой, довольной улыбкой. Потому что это было правдой.

— Мне бы этого хотелось, — ответила она.

И я счел это клятвой.

* * *

Блейк

Он занимался со мной любовью всю ночь.

Этого нельзя было отрицать. Тело шептало об этом каждый раз, когда он входил в меня.

Мы оба были ненасытны, не могли остановиться часами. Я была зависима от него.

Мягкие, теплые лучи утреннего солнца омывали нас, когда мы лежали, переплетясь, в шезлонге на заднем дворике Ари много, много позже, наблюдая, как небо постепенно светлеет с приближающимся восходом солнца. У меня болело... везде. Утреннее солнце было нежным поцелуем на коже, и я никогда раньше не ощущала такого... покоя.

— Так, как ты вообще попал в хоккей? — пробормотала я, обводя контур татуировки в виде птичьей клетки у него на груди. Я хотела знать все.

Просто не хотела, чтобы он знал все обо мне.

Его сердцебиение было успокаивающим, ровным ритмом под моей головой.

— Ммм, я вроде как пришел в него, на самом деле, очень поздно.

Я слегка пошевелилась, удивленная.

— Действительно? Я представляла, как ты катаешься на коньках в подгузниках.

Ари тихо усмехнулся, пальцы лениво выводили узоры на моей коже.

— Не совсем. Я увлекся этим только перед своим 13-летием. Был немного сердитым ребенком и прогуливал школу, чтобы потусоваться в торговом центре. Внутри был ледовый каток, и я украл пару коньков и пробирался туда каждый день, и просто катался... часами.

Его пальцы скользнули под одеяло, обернутое вокруг меня, и обхватили сосок. Я прижалась к его груди. Я бы дала Ари все, чего тот захочет, если бы он попросил.

— Местный католический приход организовал соревнования по свободному катанию, — продолжил он, и в голосе зазвучали задумчивые нотки. — В зимние месяцы они устраивали импровизированный каток на парковке. Он был открыт для всех, независимо от уровня мастерства.

Я уставилась на него снизу вверх, в миллионный раз поражаясь красоте.

— Один из священников, — продолжил он, — отец Дональдсон, начал узнавать меня. Во время катаний была установлена хоккейная сетка и кое-какое старое снаряжение. Я находился там от начала до конца, забивал шайбы в сетку, играл с любым, кого мог достать. Отец Дональдсон, должно быть, что-то разглядел во мне. Потому что однажды спросил, играл ли я когда-нибудь раньше.

— Что ты ему сказал? — спросила я, улыбаясь озорному блеску в его глазах.

Ари ухмыльнулся, наблюдая за мной, запечатлев на губах нежный поцелуй, от которого сердце запело.

— Возможно, я солгал во спасение и сказал, что, по сути, профи.

Я хихикнула, и его ухмылка стала шире.

— Он записал меня в местную лигу. И черт. Изменил мою жизнь, Блейк. Я вложил в игру все. Абсолютно все, — Ари замолчал, глаза были невидящими, когда он на мгновение перенесся в прошлое. — Тренер из Далтонской подготовительной школы наблюдал за мной во время одной из игр. Дал стипендию для обучения в школе. Я встретил Линкольна и... остальное уже другая история.

— Родители, должно быть, так гордились тобой, — пробормотала я, пытаясь представить, что подумали бы родители, если бы я была хороша в чем-либо.

Внезапно я поняла, что Ари ничего не сказал. Подняла на него глаза, а тот смотрел на восход солнца, нахмурив брови, обычный огонек в глазах потускнел и... был напряжен. В хватке на моем бедре чувствовалась нотка отчаяния.

— У меня не было родителей, солнышко, — наконец пробормотал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня зелеными глазами. — Меня отдали в детский дом, когда был маленьким.

Я уставилась на него, разинув рот, мысли метались в голове. Но... нет. Такого не бывает. Не в реальной жизни.

— В групповой приют? — прошептала я.

— Да, — мягко сказал он, глаза подталкивали меня к…

Ночь раскинула над головой свое чернильное полотно, украшенное мерцающими звездами, и я снова была на заднем дворе детского дома, слезы бесконечно катились по щекам. Я была убеждена, что никогда больше не буду счастлива. Скучала по ним, по родителям. Так сильно. Каждый день это находилось со мной, и казалось, что никогда и ничего не будет в порядке.

Я лежала, глядя на далекие звезды, словно в них были ответы на вопросы, которые я не знала, как задать. Мир казался слишком большим.

И затем, словно нежный шепот в ночи, Ари оказался рядом точно так же, как был каждый день с тех пор, как я приехала сюда. Его рука нашла мою, пальцы переплелись, и мы лежали там вместе под вплетенным в небо звездным пологом.

— Ари, — заговорила я голосом, едва ли превышающим шепот. — Думаешь, я буду грустить вечно?

Мгновение он молчал, словно созерцая необъятность вселенной над нами. Я смотрела, как звезды мерцают в его глазах, и в этот момент поняла, что он несет свое собственное бремя, свою долю печалей. Тем не менее, он всегда был моим убежищем, тем, кто понимал без слов.

— Я сделаю тебя счастливой, — наконец сказал он, голос был нежным и решительным. — Это может занять некоторое время, но однажды я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь.

Однажды.

Это слово повисло в воздухе, хрупкое обещание в темноте. Я не могла не почувствовать проблеск надежды, проблеск света в тени печали. Но «навсегда» звучало как такой пугающий промежуток времени, вечность, которую я не могла полностью осознать в десять лет.

Я посмотрела на Ари, его лицо освещалось мягким серебристым сиянием луны, и почувствовала связь между нами, которая была сильнее, чем любая из потерь, которые я пережила. Он был моим постоянным спутником, защитником, тем, кто всегда был рядом, чтобы вытереть слезы и прогнать ночные кошмары.

Когда мы лежали там, взявшись за руки, глядя на звезды, которые были свидетелями детских горестей, я цеплялась за обещание Ари, как за спасательный круг. Не знала, что ожидает в будущем, но, когда он находился рядом, я почувствовала проблеск счастья, которое тот поклялся привнести в мою жизнь. И хотя вечность казалась действительно долгим сроком, я поверила ему.

Я уехала с Шепфилдами на следующей неделе.

Это откровение поразило меня, как внезапный луч солнечного света сквозь грозовые тучи. Глядя на взрослого мужчину, который когда-то был мальчиком, без которого, как казалось, не смогу жить, я не смогла сдержать переполняющий прилив эмоций. Слезы навернулись на глаза, счастье и шок разлились по венам, когда осознание того, кем он был, захлестнуло меня. Я рыдала у него на груди, полностью подавленная.

— Ари? — наконец прошептала я, глядя на него полными слез глазами. За его именем скрывалось новое значение.

— В конце концов, я дал обещание, Лайла, — пробормотал он с мягкой улыбкой. — Вселенная, наконец, решила помочь мне в этом.

Глаза закрылись, когда он произнес мое имя, настоящее имя, о котором я никогда больше не позволяла себе думать.

Я прильнула к нему, рыдания сотрясали все мое существо, словно могли высвободить годы боли и неуверенности, накопившиеся в сердце. Частичка меня самой была найдена, возвращена на законное место, и я рыдала обо всех годах, которые мы потеряли, и о будущем, которое отчаянно хотела иметь.

— Мне было так одиноко без тебя, — наконец призналась я. Он нежно поцеловал меня в волосы.

— Одиночества для нас больше не существует, детка, — успокаивал он.

И когда он занимался со мной любовью под лучами восходящего солнца, шепча о преданности снова и снова…

Я поверила ему.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ари

Я уходил с тренировки, собираясь направиться в ресторан, чтобы забрать Блейк со смены, когда телефон зажужжал в тренировочной сумке.

Я выругался, копаясь в ней, снаряжение остро нуждалось в стирке. Оно чертовски воняло.

— Нашел! — победоносно вскрикнул я, направляясь к машине, Уокер бросил на меня удивленный взгляд, вызывая искушение швырнуть в него потными носками. Однако, уставившись на сообщение, я совсем забыл об Уокере.

Сообщение было от личного помощника.

Жуткий Дэвид: Блейк забронировала выступление на завтра для новой рекламной кампании «Renage». Подумал, что вам, возможно, захочется узнать подробности.

Я перешел по ссылке, которую он прислал, и просмотрел информацию о рекламной кампании. Все выглядело прекрасно, пока…

ЧЕРТОВ ДЕРЕК ТОРНТОН!

Я чуть не подавился протеиновым коктейлем, насыщенная жидкость неожиданно попала в легкие. Дерек Торнтон? Тот самый — один из самых высокооплачиваемых актеров — Дерек Торнтон, у которого было больше романтических связей в Голливуде, чем во всей телефонной книге Лос-Анджелеса? Парень, чьи проблемы с обязательствами могли бы дать фору Великой Китайской стене?

Этого, блять, не случится.

Я, не теряя времени, сразу набрал номер Дэвида.

— Дэвид, ты уверен в этом? Дерек Торнтон?

— Да, мистер Ланкастер. Я совершенно уверен, — произнес вкрадчивый голос Дэвида, явно обеспокоенного тем, что я подвергаю сомнению его информацию.

Я выругался себе под нос. Последнее, что должно было случиться, это Дерек Торнтон, находящийся в одной комнате с Блейк. Ему достаточно бросить один взгляд на мою великолепную богиню-девушку, и он появится в списке убийств.

Как я только что сказал... этого, блять, не случится.

Мне действительно нужно было сыграть в Далласе на следующей неделе, а не сесть в тюрьму за убийство.

— Ладно. Спасибо, Дэвид, — сказал я, вешая трубку, не сказав больше ни слова, и лихорадочно набирая номер Реми, агента, услугами которого мы с Линкольном пользовались. Потребовалось три гребаные попытки, потому что я сильно волновался.

— Как дела, дружище? — спросил Реми, когда взял трубку. Я слышал, как на заднем плане разговаривает множество людей. Никто не был так хорош в болтовне, как Реми.

— Реми, — начал я, голова шла кругом. — Нужно, чтобы ты сотворил для меня немного волшебства. Узнай все, что сможешь, о завтрашней съемке, которую проводит «Renage» — чье это детище, концепция, весь ракурс, который они предлагают. А затем убедись, что я участвую в съемках вместо Дерека Торнтона.

Последовала пауза, словно Реми обдумывал абсурдность моей просьбы.

— Ари, позволь уточнить... Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на съемки рекламной кампании, запланированные на завтра, где заменишь высокооплачиваемого актера в главной мужской роли?

— Да, — сказал я, радуясь, что он понял это.

— Ари, приятель. Ты играл великолепно, но не настолько.

Я усмехнулся. Я играл чертовски феноменально!

Я мерил шагами гостиную, отчаяние брало верх над разумом.

— Реми, несмотря на то, что ты явно сошел с ума — потому что я чертовски потрясающий, — нужно, чтобы ты пообещал все, что те захотят, и я участвовал в этой кампании. Я сделаю это бесплатно. СКАЖИ, ЧТО У МЕНЯ ЧЕРТОВ ПИРСИНГ НА ЧЛЕНЕ! Просто найди гребаный способ.

Реми вздохнул, в голосе слышалась покорность.

— Хорошо, Ари. Но как, по-твоему, я должен объяснить это внезапное, жгучее желание участвовать в кампании? Не хочешь объяснить?

Я провел рукой по волосам, мысли метались вихрем.

— Думай нестандартно, Реми-бульдог. Скажи, что у меня внезапное «прозрение», или что недавно развилась зависимость от «Renage». Ну, на самом деле… а что именно продает «Renage»?

— Ари, блять, Ланкастер! — Реми сплюнул.

— Шучу. Шучу. Конечно, я знаю, что такое «Renage». Тсс. Скажи, что я искренне верю в... «Renage». Просто сделай это.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал Реми самым покорным голосом, который я когда-либо слышал.

Это было бы не так уж сложно, черт возьми. Я великолепен.

Часы тянулись, как вечность, каждая минута казалась обратным отсчетом до конца гребаной жизни. Перспектива того, что Дерек Торнтон будет крутиться вокруг Блейк, сводила с ума. Если бы это не сработало, мне пришлось бы проколоть ей шины, сломать телефон, чтобы Блейк не могла вызвать Uber, проколоть собственный шины, чтобы она не могла одолжить мою машину... Похитить ее и отвезти на какой-нибудь необитаемый остров. Я был уверен, что смогу найти такой в крайнем случае, если это действительно понадобится.

Папочка Линкольн разрешил воспользоваться его новым частным самолетом.

Наконец-то Реми написал смс.

Реми: Ты в деле. Приготовься к некоторому вниманию со стороны СМИ.

По ссылке, которую он прислал, была дополнительная информация, но я на нее не нажал. В данный момент лежал на полу, вздыхая с облегчением.

Я не совсем был готов к похищению человека.

* * *

Блейк

Настал день фотосессии для «Renage», и я находилась в полном беспорядке. Это была первая работа, которую я получила в Калифорнии с тех пор, как провалилась работа в журнале Voyage. «Renage» был колоссальной возможностью, я и не думала, что выпадет такой шанс. Возможно, это был тот прорыв, который я искала.

Однако, пока сидела в комнате, беспокойство кружилось, как злобный шторм.

Уолдо лежал у моих ног, большие карие глаза были полны беспокойства. Он потерся мокрым носом о мою руку, пытаясь утешить. Я почесала его за ушами и слабо улыбнулась, как обычно благодарная за неизменное присутствие.

Но никакое количество пушистой привязанности не могло остановить неослабевающую тревогу, грызущую меня. Сомнения терзали разум, коварно нашептывая, что я собираюсь все испортить.

А к тому же на тумбочке стояла коробка из-под пиццы. Я сошла с ума и съела ее вчера вечером с Ари. Я все еще чувствовала, как жирные ломтики с начинкой из сыра бурлят в желудке.

Я стояла перед зеркалом, ненавидя каждую частичку себя, изучая отражение. Мягкий утренний свет просачивался сквозь занавески, бросая резкий свет на мои черты. Голос в голове звучал громко этим утром, вызывая лавину неуверенности и ненависти к себе.

Глаза проследили линии тела, задержавшись на тех местах, где я чувствовала себя наиболее неуверенно. Я начала терять контроль, презирая каждый изгиб, каждое несовершенство, каждую унцию плоти на своем теле.

Чувство вины, охватившее меня, было знакомым. Я начала страдать… проблемами с питанием, когда начала жить с Шепфилдами. Мора внимательно следила за моим весом, взвешивая еду и ограничивая ее, чтобы я выглядела именно так, как она хотела. Мора воспитала меня на том, что еда — это враг. Но врага я могла победить, пока была дисциплинирована.

Часть меня знала, что мысли неразумны. Но другая часть мозга, та, что проклинала меня за то, что я осмелилась съесть кусочек пиццы перед такой важной работой... была намного громче.

На глаза навернулись слезы, и я сморгнула их, не желая, чтобы те пролились. Я могла контролировать мысли. Я могла — я повернулась боком, изучая свой профиль. Пальцы очертили контур ребер — ритуальный жест, который придал извращенное чувство уверенности. Кости под кожей были как карта самоконтроля, свидетельство дисциплины, которую я наложила на себя.

Без предупреждения я сорвалась с места и бросилась в ванную, Уолдо следовал за мной по пятам. Я уставилась на унитаз, пытаясь уговорить себя не блевать.

Это не сработало. Я вцепилась в унитаз, мысли закручивались в хаотическую пропасть.

Двадцать минут спустя я неуверенно поднялась на ноги и прополоскала рот. Уолдо посмотрел на меня снизу вверх, его глаза были полны беспокойства, и я погладила пса по голове, пытаясь утешить.

Дрожащими руками я попыталась взять себя в руки.

Хуже всего то, что я не только не почувствовала себя похудевшей... но теперь меня тошнило. Горло болело, глаза налились кровью, кожа была липкой... а мышцы живота болели.

— Я в полном беспорядке, — прошептала я, жалея, что не могу поделиться своим другим маленьким грязным секретом и немного облегчить эту боль.

Я вернулась в комнату, и на прикроватной тумбочке зажужжал телефон. Я бросилась поднимать его, на экране высветилось сообщение:

Ари: Удачи сегодня, солнышко. Скоро увидимся.

Волна тепла сразу же захлестнула меня... но также и стыд. Он был моим шансом... шансом на что-то хорошее. И когда узнает, насколько я не в себе... это только все испортит.

Телефон снова зажужжал, сигнализируя о том, что Uber на месте.

Я была близка к истерике, когда схватила сумку и направилась в гостиную. Шарлотта сидела на диване, переключая каналы на телевизоре, и странно посмотрела на меня, когда я проходила мимо... плача.

— Увидимся, — прошептала я и вышла за дверь, прежде чем та успела задать какие-либо вопросы.

Я вытерла лицо, прежде чем сесть в ожидающую машину. Я могла бы пережить этот день. Могла воспользоваться возможностью. Я должна была воспользоваться ей.

Я не могла потерять Ари.

Водитель тронулся, город проносился мимо меня, и тяжесть прошлого ощущалась как груз, туго натянутый на коже.

Тридцать минут спустя мы добрались до обширного склада, где проходила фотосессия «Renage». Всю дорогу желудок скручивало от затяжного дискомфорта. Я поблагодарила водителя и вошла внутрь, сразу же окунувшись в кипучую деятельность на съемочной площадке. Суетящиеся визажисты, парикмахеры и стилисты казались далекими, словно двигались сквозь дымку. Мои шаги были нетвердыми, и я цеплялась за каждый вдох, желая, чтобы чувство неловкости утихло.

Яркие огни висели над головой, их интенсивность усугубляла дискомфорт, отбрасывая резкие тени, которые танцевали перед моими глазами. Яркий фон, сюрреалистическая фреска ярких цветов и замысловатых деталей казались почти сказочными, как мерцающий вдали мираж.

Я завернула за угол и застыла как вкопанная. Глаза расширились, а челюсть отвисла, когда я заметила знакомую татуировку в виде бабочки на хорошо сложенной, загорелой спине.

Вместо Дерека Торнтона передо мной стоял Ари Ланкастер, демонстрирующий пару обтягивающих черных трусов-боксеров «Renage», которые почти не оставляли простора воображению.

Тонкая хлопчатобумажная ткань облегала тело, как вторая кожа, подчеркивая великолепие мускулов. Мои чувства обострились, тело инстинктивно отреагировало на открывшееся зрелище, волна желания заставила мое естество напрячься. Сквозь трусы виднелись очертания его огромного члена. Зрелище было эротичным и возмутительным.

И моим. Я знала, на что способен этот член. Знала, как он ощущается внутри меня.

Я принимала его сперму в свое тело снова и снова. Ни у кого никогда не было его спермы, кроме меня.

Я сжала кулаки, оглядывая всех в комнате, кто пялился на мужчину, вожделея. Я хотела оторвать Ари от всех, прикрыть своим телом, чтобы те знали: он принадлежит мне.

Глаза проследили за пленительными линиями его нижней мышцы живота, и я почувствовала, что трусики стали влажными. Думаю, потребовалась бы целая жизнь, чтобы по-настоящему изучить его так, как я хотела... чтобы раскрыть магию.

Как будто почувствовав меня, он оглянулся через плечо с ленивой улыбкой... и подмигнул.

Как бы говоря: «Сюрприз! Я решил сняться в твоей съемке, не сказав об этом.»

Прежде чем я успела что-либо сделать... или хотя бы отреагировать на его подмигивание, передо мной возникла измученного вида женщина в больших черных наушниках.

— Вот ты где! — рявкнула она. — Нужно подготовить тебя, — когда я двигалась не так быстро, как ей хотелось, та похлопала по планшету. — СЕЙЧАС!

Я поспешила туда, куда она указывала, бросив взгляд на Ари, который свирепо смотрел на женщину с самым страшным лицом, которое я когда-либо видела.

Надеясь, что он ничего ей не сказал, я бросилась в примерочную, где кружила бурная деятельность. Через несколько мгновений я обнаружила, что надеваю едва заметный черный кружевной пеньюар, растирая кожу маслом и бронзатором. Прическа и макияж были выполнены мастерски, превратив меня в кого-то, кого я едва узнавала. Глаза были украшены дымчатыми, знойными тенями для век, а губы накрашены ярким малиновым оттенком, что резко контрастировало с макияжем «smoky eyes». Волосы были уложены в свободные каскадные волны, обрамлявшие лицо. Мягкие локоны рассыпались по плечам.

Пока я смотрела на отражение в зеркале, неуверенность, от которой меня отвлек шок при виде Ари здесь... с ревом вернулась.

Зная, что больше медлить нельзя, я глубоко вздохнула и толкнула дверь гримерной, входя в студию. Как только я вошла, взгляд Ари метнулся ко мне. У него отвисла челюсть, а глаза были комично расширены.

— Вау, — одними губами произнес он, прижимая руку к сердцу и притворяясь, что пошатывается. Его пристальный взгляд блуждал по моей внешности, а затем он поморщился, проводя рукой по своему внезапно очень возбужденному члену. Трусы были маленькими... а он был ненормально большим... достаточно большим, чтобы проколотый кончик выглядывал из-под верхней резинки, и он изо всех сил старался прикрыть его.

Он начал что-то бормотать себе под нос, уставившись в потолок. Выглядело так, как будто он повторял «старые морщинистые яйца» снова и снова, но это, казалось, не работало.

Я подошла к площадке, где он стоял, и Ари снова перевел взгляд на меня, на лице была боль.

— Ты убиваешь меня, солнышко, — прорычал он. Ари снова начал бормотать, но на этот раз я могла его расслышать.

Он действительно повторял «старые морщинистые яйца».

Я хихикнула, и все его лицо смягчилось.

— Не хочешь объяснить, что ты здесь делаешь? — спросила я, приподняв бровь.

Кто-то поблизости прочистил горло, прежде чем Ари успел ответить. Это была арт-директор «Renage» Элиза Мартин, всемирно известная фигура в индустрии. Ее взгляд метнулся в сторону Ари и меня, опускаясь к «пирсингу» в трусах Ари, который только начинал спадать. Слабый румянец проступил на ее щеках, свидетельствуя о неоспоримой харизме, которую излучал Ари... потому что ничто не влияло на Элизу Мартин.

Взволнованная, но пытающаяся сохранить профессионализм, она выдавила:

— Хорошо, ребята, давайте начнем. Эта съемка займет весь день, так что давайте воспользуемся ею по максимуму.

— Ты такая чертовски красивая... и вся моя, — прошептал он на ухо, когда мы последовали за Элизой на съемочную площадку, его слова были бальзамом для ревности, которая кипела в позвоночнике. Собственнические нотки в его тоне были неоспоримы, и это наполнило меня пьянящей смесью желания и уверенности.

Тема съемки была более острой и называлась «Знойный бунт». Предполагалось, что съемочная площадка будет излучать мрачную и таинственную атмосферу с элементами нетрадиционной чувственности.

Фоном послужили потертые кирпичные стены, покрытые граффити, что придавало съемочной площадке атмосферу городского андеграунда. Тусклое, капризное освещение отбрасывало интригующие тени, подчеркивая напряженную атмосферу.

Вместо традиционной мебели в декорациях был использован промышленный реквизит, такой как стальные цепи, наручники в кожаном переплете и винтажные мотоциклы, что добавляло элемент необузданной сексуальности и бунтарства.

Щеки покраснели, когда я заметила, что Ари уставился на наручники, очевидно, в его голове роились неприличные мысли.

У меня они тоже были.

Элиза попросила принести еще масла для тела для Ари, и я сильно прикусила губу, пытаясь подавить ревность, когда нетерпеливая сотрудница бросилась к нам, протягивая масло, как будто это был святой Грааль.

— Блейк может нанести его, — твердо сказал Ари.

Элис открыла рот, чтобы возразить, ее пристальный взгляд в замешательстве метался между нами. Казалось, она наконец поняла, что мы были... вовлечены, и переубедить Ари, вероятно, было безнадежным делом, поэтому она покачала головой и направилась туда, где собралась съемочная группа фотографа, обсуждая что-то на экранах перед ними.

Я взяла флакон у очень разочарованного сотрудника и трясущимися руками нанесла блестящее масло на скульптурное тело Ари. Я провела руками по твердой поверхности его груди, как обычно очарованная всеми татуировками, нанесенными чернилами на кожу. У Ари снова встал, пока он смотрел на меня, как показалось, с благоговейным восхищением. Откуда-то раздался щелчок камеры, но я была слишком поглощена тем, что мы делали, чтобы разглядеть, что происходит.

— Я одержим всем, что связано с тобой, — прорычал он себе под нос, когда я провела ладонью по его прессу... просто для пущей убедительности.

— И я, — ответила я, слова вырвались быстро.

Затем мы неохотно приступили к работе, и даже с Ари... мое самосознание начало пробиваться на поверхность, как безжалостный зверь. Растущее разочарование Элизы и фотографа только усиливало беспокойство, их нетерпеливые команды резали меня, словно ножом.

Я ничего не могла сделать правильно. Каждый взгляд был неправильным.

— Давай сделаем перерыв, — наконец сказал Ари после того, как на меня набросились в миллионный раз. В его голосе было мрачное рычание, которое не допускало возражений. Не дожидаясь, пока кто-нибудь согласится с предложением... приказом, он потащил меня в гримерку, заперев за нами дверь.

Беспокойство было очевидно в глубине глаз, когда он повернулся ко мне лицом.

— Что случилось, солнышко? — его голос был нежным, успокаивающим бальзамом для моих измотанных нервов, когда Ари провел пальцами по моей щеке. Но, словно вызванная простым вопросом, слеза скатилась по коже, когда я наклонилась к его руке.

Я судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Слова застряли в горле, словно являлись слишком тяжелыми, чтобы их можно было выпустить на свободу.

Я всхлипнула, изо всех сил пытаясь подобрать слова, чтобы передать бурю эмоций, бушующих внутри.

— Я... Я просто чувствую себя такой уродиной. Со мной что-то не так, — наконец призналась я, признание вырвалось как тайна, которую выдают лишь шепотом.

Слезы навернулись на глаза, и я поспешно вытерла их тыльной стороной ладони. На самом деле, это было абсурдно — опуститься до такого — рыдать в гримерке, подавленная собственной испорченной головой. Но у меня были годы, когда уверенность в себе подрывалась, разрывалась на части, пока я не превратилась в того, кого бы одобрила Мора.

Было трудно преодолеть миллион раз произнесенных «тебя недостаточно».

— О, детка, — сказал он с болезненным стоном, касаясь моих губ самым изысканно-нежным поцелуем, который я только могла себе представить.

Пристальный взгляд зеленых глаз Ари пронизывал меня насквозь, в их глубине мерцало так много эмоций. Я была загипнотизирована тем, что там увидела. Почти показалось, что Ари Ланкастер…

Мог бы полюбить меня.

Его губы снова сомкнулись на моих, в каждом облизывании и ласке чувствовался голод.

Тепло разлилось по груди, соски набухли под гладким кружевом едва заметного лифчика, который был на мне.

— Так или иначе, я собираюсь заставить тебя увидеть то, что вижу я, — пробормотал он, прежде чем оглядеть комнату. Его взгляд остановился на зеркале в полный рост, прислоненном к стене. — Иди сюда, солнышко.

Он схватил стул и подтащил меня к зеркалу, усадив нас на стул так, чтобы оба были обращены к нему.

Грубые руки Ари погладили мои ноги, потянув за черные подвязки на бедрах.

— Я вижу тебя, и у меня перехватывает дыхание, — прошептал он хриплым голосом.

Прикосновение Ари было нежной лаской к коже, пальцы обводили контуры моего тела с благоговением, от которого перехватывало дыхание. С каждым движением руки он шептал нежные слова, которые танцевали в ушах, окрашивая меня желанием и привязанностью.

Его губы нежно прижались к моему лбу, оставляя дорожку из мягких, затяжных поцелуев.

— Я люблю твои глаза, — пробормотал он бархатистым шепотом, от которого стало больно. — Когда впервые увидел их ребенком, я понял, что нашел волшебство. С тех пор я проводил каждое мгновение в поисках их в любой толпе.

Его пальцы скользнули по моей щеке, прикосновение было легким, как перышко, и возбуждающим.

— Твои губы, — продолжил он хриплым от желания голосом, — моя погибель. Их вкус, то, как они прижимаются к моим — это искушение, которому я никогда не смогу противостоять.

Губы Ари захватили мои в обжигающем поцелуе, который разжег огонь, разгорающийся в душе. Когда он отстранился, глаза горели голодом, который соответствовал моему собственному.

— Твоя шея... — вздохнул он, горячее дыхание коснулось моей кожи, — каждый раз, целуя ее, я чувствую, как учащается твой пульс, понимая, что ты так же глубоко погружена, как и я.

Губы Ари двигались целеустремленно, покусывая и посасывая чувствительную кожу шеи, посылая волны удовольствия, проходящие сквозь меня. Я выгнулась навстречу прикосновениям, пальцы запутались в его волосах, когда я отдалась восхитительным ощущениям.

Его пальцы спустили мой лифчик так, что груди выпятились, массируя и разминая их, прежде чем он наклонился и нежно пососал один из сосков, в то время как свободная рука обхватила мою другую грудь. Зубы коснулись чувствительной кожи, и я кончила, просто так, оргазм мягко пронесся по моему телу.

Он насладился мной еще несколькими страстными толчками, прежде чем отстранился.

— Твои груди... твои гребаные груди, — прошептал он, голос был полон обожания, — это воплощение соблазна. Они идеально ложатся в мои руки, и то, как ты реагируешь на прикосновения может убить.

Ари схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на себя в зеркало, в то время как другая его рука продолжила свое путешествие, обводя контуры моей талии и бедер.

— Я люблю твои бедра, гладкость живота, — промурлыкал он. — Они бы боготворили тебя в любом возрасте. Ты как ожившая сирена, — я не могла перестать пялиться на его реакцию в зеркале, столько голода, обожания... столько любви... к моему телу.

Тихий всхлип сорвался с губ, когда его руки погладили каждую из моих неуверенностей.

Прикосновение Ари спустилось ниже, пальцы дразняще коснулись моих бедер, прежде чем скользнули под край трусиков и заскользили по складочкам.

— Эта киска — мой рай, — прошептал он. — Я бы сделал все, чтобы обладать ею. Все что угодно, — его палец скользнул в мою сердцевину, несколько раз грубо надавив, прежде чем скользнул вниз к заднице.

Голова откинулась назад, и я закрыла глаза от этого ощущения, но он снова схватил меня за подбородок, заставляя продолжать смотреть в зеркало.

— Мне снятся влажные сны об этой заднице. Я постоянно думаю об этом. Не могу дождаться, когда трахну ее, — пробормотал он, дразня мою задницу через кружево нижнего белья. Я захныкала. Кларк никогда не заходил так далеко, но я хотела, чтобы Ари был везде, во всех местах, в которых он хотел.

— Я твердый от тебя каждую гребаную секунду каждого гребаного дня. Я одержим тобой, фактически схожу с ума. Я не вынесу разлуки с тобой ни на какое время. Так что, когда ты говоришь, что ненавидишь это гребаное идеальное тело, которому я поклоняюсь каждой частичкой своей гребаной души... Что ж, мы не можем такого позволить, солнышко.

Я ничего не могла с собой поделать, бедра начали двигаться по его твердому члену, руки обвились вокруг шеи сзади, рисуя непристойную картину в зеркале.

Он приподнялся, и я застонала.

Возможно, девушке получше было бы небезразлично, что люди находились снаружи... вероятно, они точно знали, чем мы занимаемся. Но все, о чем я заботилась, — это чтобы Ари Ланкастер находился внутри меня как можно сильнее и как можно быстрее.

Руки Ари вернулись к моим грудям, еще раз сжав их.

— Черт, как я люблю их, — Он нежно прикусил чувствительное местечко между шеей и плечом, слизывая легкий укол боли.

— Посмотри, какая ты влажная, милая. Мы собираемся вернуться туда, и эти трусики промокнут насквозь. И все узнают, что я трахнул тебя. Будут завидовать.

Я сразу же начала насмехаться над тем, что он сказал, но Ари звучал так уверенно, так самоуверенно, и в результате мерзкий голос внутри меня стал менее уверенным в себе.

— Я хочу, чтобы ты взглянула на себя в зеркало, солнышко. Смотри, что ты делаешь со мной… как я принадлежу тебе, — прорычал он, наклоняясь и отодвигая нижнее белье в сторону, прежде чем насадить меня на свой твердый член.

Моя голова откинулась на его грудь, хватая ртом воздух, потому что я была чертовски заполненной.

Это было потрясающе. Как будто, если бы я могла просто держать его внутри себя, не было бы места ни для чего другого.

— Смотри на себя, — приказал Ари напряженным голосом, и мой взгляд метнулся к зеркалу, наблюдая, как его член растягивает меня, бедра блестят от выделений и спермы. Он вышел, продемонстрировав свой декадентский пирсинг, прежде чем снова войти.

— Черт, это так горячо, — выдохнула я, и он усмехнулся, просунув руку мне между ног, чтобы потереть клитор. Каждый толчок находил это идеальное местечко внутри.

— Я собираюсь сфотографировать это, детка, твою сладкую киску, заглатывающую член. Каждый раз, когда начнешь сомневаться в себе, я буду показывать тебе это. Я показывать, насколько ты идеальна для меня. Какая сексуальная... какая великолепная… как хорошо меня принимаешь. Что эта киска была предназначена только для меня, — он снова вошел в меня. — Поиграй с этими идеальными сиськами, солнышко. Доставь удовольствие своему идеальному телу, — грубо приказал он.

Мои руки немедленно потянулись к грудям, играя с кончиками, в то время как он схватил меня за бедра и начал насаживать на член.

— Посмотри на себя. Блять, посмотри на себя, — хрипло сказал он.

И я действительно смотрела на себя, смотрела, как киска раскрывается под его толстым длинным членом, как пальцы Ари впиваются в бедра, как моя грудь подпрыгивает при каждом толчке... Румянец на моих щеках, блеск в глазах.

Прямо сейчас я действительно была прекрасна.

— Я собираюсь сохранить тебя навсегда. Трахать эту киску каждый день. Ты принадлежишь мне, Блейк. Скажи это. Скажи, что принадлежишь мне, — одна из его рук скользнула вверх между моими грудями, пока не легла на шею, удерживая.

— Ты. Моя, — прорычал он. — Теперь скажи это.

— Я твоя, — выдохнула я сдавленным голосом.

— Моя гребаная идеальная хорошая девочка, — хрипло пробормотал он, когда начал трахать меня сильнее... грубее.

— Скажи это. Скажи, что ты хорошая девочка.

— Я хорошая девочка, — я тут же задохнулась, когда меня накрыл очередной оргазм.

— Теперь скажи, что ты идеальна, — мягко скомандовал он, движения замедлились, так что каждый выступ пирсинга терся о кожу.

Мой рот открылся, но эти слова давались с трудом. Его рука сжала мою шею чуть сильнее, и я задохнулась.

— Скажи это, детка. Скажи себе гребаную правду, — его член блестел и истекал моими выделениями. Глаза прикованы ко мне. Ари был одержим мной.

Может быть, я и была идеальной... по крайней мере, в данный момент.

— Я идеальна, — выдохнула я, и эти слова словно бальзам пролились на раны по всему сердцу.

Он уткнулся лицом мне в шею и глубоко задышал, толчки на мгновение прекратились, когда его тело содрогнулось, словно произнесенные ранее слова обладали магической силой.

Внезапно он вошел в меня. Жестко.

— Это моя хорошая... блять... девочка, — выдохнул он, входя в меня. — Теперь опусти руку и прикоснись к этой влажности. Я хочу попробовать ее на вкус. Это мое любимое занятие.

Я провела дрожащими пальцами по насквозь мокрому члену, а затем поднесла к его рту. Ари застонал, посасывая мои пальцы... как будто это действительно был его любимый вкус.

— Я собираюсь кончить. Собираюсь кончить так сильно, — выдохнул он. — Кончи со мной, детка. Пожалуйста, — в его голосе звучала прерывистая мольба, а движения стали беспорядочными. Он лихорадочно потер мой клитор, в то время как другой рукой чуть крепче сжал шею.

И этого было достаточно, я взлетела как ракета, края зрения расплывались...

Все тело Ари содрогнулось, и сопровождающий его стон, сорвавшийся с губ, был самой эротичной вещью, которую я когда-либо испытывала.

Несколько мягких толчков спустя, и он остановился, и мы оба наблюдали, как сперма вытекает из меня.

— Блять, — прошептал он.

— Да, — выдохнула я.

Несколько минут спустя раздался нерешительный стук в дверь.

— Эм, мистер Ланкастер, мисс Шепфилд… как думаете, мы могли бы начать? Если, ммм, если вы готовы, — крикнула одна из ассистенток через дверь.

Тело Ари затряслось от смеха, и мгновение спустя я тоже захихикала… В тот момент чувствовала себя немного под кайфом. Прекрасно понимая, что, возможно, смех не лучшим образом подходил для карьерного самоубийства, которое я, скорее всего, только что совершила.

Ари выскользнул из меня, и я захныкала.

— Знаю, детка, — выдохнул он, словно о тоже скучал по нашей связи.

Ари помог слезть с его колен, и у меня подкосились ноги, когда нетвердой походкой подошла к стойке с косметикой и взяла несколько салфеток, чтобы привести себя в порядок. Взглянув в зеркало, я увидела, что макияж немного размазался, локоны распустились, а все тело покрылось румянцем.

И как будто сперма Ари обладала волшебными свойствами… Я никогда не чувствовала себя горячее.

Мы вышли из раздевалки рука об руку, персонал бросал на нас понимающие взгляды.

— Готовы? — раздраженно спросила Элиза, когда мы появились в поле зрения.

— Готовы, Фредди, — съязвил Ари в ответ, когда мы вышли на съемочную площадку.

Элиза покачала головой и начала выкрикивать указания. Но это было забавно... Чем дольше продолжалась съемка, тем более взволнованной она становилась.

— Да! Именно так. Блейк, прекрасно, — прокричала она в какой-то момент, и Ари бросил на меня понимающий взгляд «Я же тебе говорил».

До конца съемок я была более расслабленной, чем когда-либо.

И до конца дня удавалось чувствовать то, чего я не испытывала никогда в жизни.

Я чувствовала себя прекрасно.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ари

Это, блять, отстой. Все тщательные планы, направленные на то, чтобы мы с Блейк всегда были вместе... мать-природа испортила. Какая сука.

Блейк должна была вылететь после смены, а затем шторм века потряс Ла-Ла Ленд, отменив все рейсы... даже частный, который я запланировал для нее. Я сходил с ума, проверяя гребаное приложение каждые пять секунд, чтобы убедиться: она все еще дома.

Что, если бы появился гребаный Кларк? Что, если бы он или какой-нибудь другой парень попытался увезти ее? Всю эту красоту. Все это совершенство. Ее. Как они могли этого не сделать?

Я позвонил ей по Facetime в миллионный раз, просто чтобы проверить. Она находилась одна. В безопасности. И все еще была моей.

Острое облегчение разлилось по венам, когда ее восхитительное лицо появилось на экране. Блейк лежала на кровати, мягкий свет телевизора отражался на ее чертах. Я поцеловал телефон, и она хихикнула, издав тот мелодичный звук, которым редко удостаивала меня.

— Разве ты не должен готовиться к игре? — пробормотала она, ерзая, и, черт возьми... В постели на ней была моя джерси.

Я застонал и схватился за перед штанов, потому что сейчас было неподходящее время для появления Малыша Ари.

Я не мог поразить людей стояком.

Они бы влюбились.

— Ари? — мягко сказала Блейк, и я вздохнул, потому что от разлуки становилось плохо.

— Я скучаю по тебе, — угрюмо пробормотал я, и она покраснела, словно сказанное стало неожиданностью.

Черт, я, должно быть, недостаточно хорошо справляюсь с задачей доказать этой девушке, что влюблен в нее. Она разрушила меня. Навсегда изменила.

— Я тоже по тебе скучаю. Иди туда, надери кому-нибудь задницу и возвращайся, — приказала она, и я решительно кивнул.

— Ты собираешься смотреть, верно? — с тревогой спросил я.

Она повернула экран, чтобы я мог видеть, что ее телевизор настроен на предматчевое шоу.

— Моя девочка, — ухмыльнулся я, как раз когда вошел тренер, его глаза, как лазерная ракета, были направлены на телефон. — Черт возьми, пора идти. Я... — я поймал себя на том, что хотел признаться в любви, но, черт возьми, не мог произнести это, находясь слишком далеко, чтобы поймать ее, если это напугает и Блейк попытается убежать. Я вздохнул и послал ей воздушный поцелуй, прежде чем повесить трубку.

Блейк не может пропустить еще одну игру. Даже если бы пришлось тайком провезти ее в багаже, она должна быть там. Иначе я не смог бы должным образом сосредоточиться.

Голос тренера гремел в раздевалке, слова были полны напряжения.

— Слушайте, ребята. Сегодня мы против «Миннесоты», и вы знаете, что они играют жестко. Но угадайте, что? Мы будем еще грубее. Станем бить сильнее, кататься быстрее и забивать так, словно завтрашний день, блять, не наступит!

Раздевалка наполнилась одобрительным ворчанием и стуком клюшек по полу.

Он продолжил, взгляд не дрогнул.

— Я не хочу видеть, как кто-то дрогнет. Это наша игра, и мы будем играть в нее так, словно это последний бой. Мы здесь не для того, чтобы отступать, мы здесь для того, чтобы стоять на своем и показать, из чего сделаны.

Команда ответила хором яростных кивков и решительных выражений лиц, соревновательные инстинкты включились на полную мощность. Тренер постучал по доске, чтобы подчеркнуть это.

— Когда выйдете на лед, помните, что вы не просто игроки. Вы воины. Вы сражаетесь за каждый дюйм территории. Эта игра наша, и мы собираемся заявить на нее права, чего бы это ни стоило!

Уокер вел нас, скандируя «Кобры», что заставило выцарапать себе глаза, потому что Сото был прямо напротив и насмехался. Я чертовски сильно скучал по Далласу.

Команда разошлась, прошло еще десять минут, прежде чем мы вышли на лед, и я повернулся к Уокеру, нужно было собраться с мыслями.

— Уокер, пришло время «встряхнуться».

Мистер Прекрасный принц упрямо покачал головой, выражение его лица не изменилось.

— Этого не произойдет. Это даже не по-настоящему. На этот раз я не куплюсь.

Я приподнял бровь и торжественно пригрозил.

— Я позвоню Линкольну, и тебя вышвырнут из круга доверия.

Глаза Уокера расширились, и он посмотрел на меня лучшими щенячьими глазами.

— Что за «круг доверия»? Я в нем состою? — он прищурился. — Подожди, это из фильма «Знакомство с родителями»?

— Подними задницу и станцуй со мной, Дисней, — рявкнул я, покачивая бедрами, готовясь.

Он застонал, но секундой позже был на ногах, вратарские щитки и все такое.

— Включи музыку, — вздохнул он.

Я пролистал варианты, прежде чем нажать на песню «Bejeweled», начав с дерзкого движения плечами. Затем позволил бедрам покачиваться из стороны в сторону, руки последовали примеру, размахивая в воздухе, как будто я имитировал человека с надувной трубкой возле автосалона.

Другие ребята из команды наблюдали за нами со смесью веселья и недоверия. Некоторые даже достали телефоны, чтобы записать наше выступление. Сото не смог скрыть раздражения и зарычал, пробормотав:

— Гребаные идиоты.

Что я, конечно, проигнорировал.

Я выполнил серию нелепых вращений, конечности двигались с дикой самозабвенностью. Уокер добавил немного работы ногами, коньки скользили по полу в нелепой демонстрации причудливой работы ног.

В какой-то момент я схватил Уокера за руку, и мы исполнили преувеличенное ча-ча-ча, дополненное синхронными вращениями и провалами.

Тэй-Тэй перестала петь, и я уставился на Уокера с широкой улыбкой.

— Нет никакого круга доверия, — сказал я, и он застонал, когда вся команда разразилась смехом.

Мы направились к коридору, который вел в ледовую, и я шлепнул его по заднице, когда проходил мимо.

— Но, если бы он существовал, ты был бы в нем, Уокер! — крикнул я.

Он отшвырнул меня, как это делают в присутствии великих людей, и мы приготовились надрать задницы.

* * *

Атмосфера на арене была безумной, когда мы вышли на лед. Тренер не преувеличивал, говоря о том, насколько агрессивно и грубо играла «Миннесота». С того момента, как шайба упала, стало ясно, что они готовы сделать все возможное для победы.

У меня было достаточно работы, чтобы помогать защищать Уокера в воротах. Нападающие «Миннесоты» были неумолимы, постоянно испытывая оборону своей скоростью и физической силой.

В начале первого периода я участвовал в гонке за шайбой в углу. Как раз в тот момент, когда собирался завладеть ей, Сото ворвался сзади и подставил мне подножку. Это был обдуманный ход, и я не мог удержаться, чтобы не бросить на него взгляд «какого хрена», поднимаясь со льда.

— Смотри под ноги, Ари, — усмехнулся он с издевательской ухмылкой на лице, словно это совершенно нормально, когда собственный гребаный товарищ по команде подставлял тебе подножку.

Я покачал головой и откатился в сторону, отказываясь участвовать в интеллектуальных играх. Неудивительно, что Сото был королем идиотов, но у меня появились заботы поважнее — например, защита наших ворот.

На протяжении всей игры Сото продолжал выходки. Он «случайно» пнул мою клюшку, когда мы сидели на скамейке запасных, и толкнул меня, когда перелезал через ограждение.

По ходу игры я был все ближе и ближе к тому, чтобы засунуть клюшку ему в задницу.

В середине второго периода, наконец, все встало на свои места. Я боролся за позицию перед воротами, когда Сото решил нанести дешевый удар, попав мне в спину.

— Хочешь умереть, Сото? — я пришел в ярость. Томми подошел сзади и придержал сзади за джерси, пока я катился вперед. — В чем, черт возьми, твоя проблема!?

Сото встал у меня перед носом, вены на его лбу выглядели так, словно выражали протест, театрально вздуваясь и пульсируя.

— На днях я собираюсь трахнуть пизду твоей маленькой подружки, показать, каково это — чувствовать член настоящего мужчины. Думаю, что сделаю это без презерватива. Да. Наполню своей спермой, оставлю там, чтобы ты мог ее найти...

Остатки здравомыслия, которые еще оставались, лопнули. Прежде чем успел подумать, я сорвал перчатки, стянул с него шлем, и правый кулак рванулся вперед, как ракета, с удовлетворительным хрустом врезавшись в челюсть Сото. Его голова дернулась в сторону, и на долю секунды на льду воцарилась ошеломленная тишина, пока все переваривали произошедшее.

Но эта доля секунды тишины длилась недолго. Сото выплюнул капу и взревел от ярости, бросаясь на меня с диким размахом. Я увернулся от удара и ответил быстрым апперкотом в живот. Он отшатнулся.

Однако я не остановился, а продолжал наносить удары с рассчитанной жестокостью. Попытки Сото дать отпор были слабыми по сравнению с этим. Он дико размахивался, но я подпрыгивал и извивался, с легкостью уклоняясь от ударов.

Когда толпа взревела, мое внимание обострилось. Я мог видеть шок и недоверие в глазах Сото, когда тот понял, что его превзошли. Он попытался прижать меня к льду, но я вывернулся из хватки. В последнем, отчаянном движении он бросился на меня, но я обошел его и нанес сокрушительный удар по ребрам.

Сото рухнул на лед, хватая ртом воздух и в агонии держась за бок. Судья бросился разнимать нас, и моя подпитываемая адреналином ярость начала утихать, уступая место чувству удовлетворения. Толпа вскочила на ноги, некоторые аплодировали, другие были ошеломлены зрелищем, свидетелями которого только что стали.

Я стоял, тяжело дыша, костяшки пальцев болели от ударов. Сото, с другой стороны, был в ужасном состоянии, его лицо распухло и покрылось синяками, из разбитой губы сочилась кровь.

Он выглядел чертовски жалко. Лучше бы люди сделали фотографии, потому что я хотел, чтобы Линкольн увидел проделанную мной работу.

Он бы так гордился.

Судьи пытались решить, что со мной делать за нападение на собственного товарища по команде, тренер сходил с ума, лицо приобрело темно-красный оттенок, словно тот проглотил перец чили... Но мне было все равно. Сото сам напросился.

— Черт возьми, Ари, в тебе есть немного безумства. — размышлял Уокер, толкая меня локтем, пока мы наблюдали, как судьи спорят.

— Дисней, ты даже представить себе не можешь, насколько, — протянул я.

Мне дали пять минут на скамейке штрафных, но плевать.

Когда я, наконец, вернулся на лед, сердце все еще колотилось от избытка адреналина. Сото не вернулся, потому что был таким гребаным слабаком... и команде от этого только лучше.

Остальная часть игры была безжалостной битвой. «Миннесота» немного отчитала меня за избиение товарища по команде... но также казались чуть более робкими, чем раньше. Мы выкладывались на пределе, наращивая интенсивность с каждой сменой. На последних минутах третьего периода я оказался в решающем моменте, защищая Уокера, в то время как «Миннесота» пыталась сравнять счет. Я отразил отчаянный бросок и выбил шайбу... Время шло. Когда прозвучал финальный гудок, мы, блять, выиграли.

Празднуя победу, я не мог удержаться и бросил взгляд в сторону Сото. Он смотрел на меня, буквально кипя от гнева — стиснутые зубы и все такое. Я послал ему воздушный поцелуй, просто чтобы вогнать ярость поглубже.

Позже, в отеле, я отправил сообщение Линкольну.

Я: Отель Блудливая Калифорния.

Линкольн: Нет. Просто нет. Это совсем не так.

Я: Слишком много песен о Кали, поэтому я объединяю их.

Линкольн: Теперь Кали, не так ли?

Я: Послушай, я пытаюсь погрузиться в культуру. Быть хорошим товарищем по команде и все такое.

Линкольн: О, так ты называешь драку, в которую ввязался с Сото?

Я: О, ты действительно любишь меня. Даже преследуешь!

Линкольн: ...

Я: Не волнуйся, я никому не скажу.

Я: И да, я думаю, что врезать Сото по толстому носу означало быть хорошим товарищем по команде. Уокер согласен.

Линкольн: С каких это пор нас стало волновать, что думает Уокер?

Я: Оу, а теперь ты ревнуешь. Лучший день в жизни.

Линкольн: ...

Я: Не волнуйся. Я все еще люблю тебя больше.

Линкольн: ...

Я: Скажи это в ответ.

Линкольн: ...

Я: Давай. Я знаю, ты этого хочешь.

Линкольн: Вздох. Отлично...ЯЛТ5.

Я: ПОБЕДА ЗА МНОЙ!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Ари

Два дня спустя у нас проходила еще одна домашняя игра, и я находился в восторге от того, что проведу день с Блейк. Я улыбнулся ей, и та покраснела. Я поправил член, безуспешно пытаясь опустить его... Потому что она выглядела так чертовски сексуально в моей джерси. Я нарисовал свой номер, #24 на ее щеках. Она подумала, что это мило, но я просто пытался быть чересчур собственническим. И также заставил ее размазать мою сперму по всей груди после предыдущего занятия любовью.

Это был беспроигрышный вариант.

Блейк выглядела слишком сногсшибательно в этой джерси. То, как она облегала ее грудь... Стоило попытаться включить в следующий контракт то, что у нее должна быть собственная штрафная скамейка во время игр, просто чтобы держать девушку подальше от всех.

Это реально? Я, конечно, мог бы попытаться уговорить Реми сделать это. Линкольн определенно был бы на моей стороне.

— Ты пялишься, — пробормотала она, убирая прядь волос с лица.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты чертовски хорошенькая. Джерси смотрится на тебе намного лучше, чем на мне, — сказал я, подмигивая.

Она покраснела.

— Знаешь что, к черту игру, — прорычал я. — Все, чего я действительно хочу, это бросить тебя на заднее сиденье и трахнуть эту идеальную пизду, чтобы мог испытывать удовлетворение от осознания того, что моя сперма стекает по твоим бедрам, пока играю.

Она уставилась на меня, рот сложился в милую маленькую букву «о», потому что я в очередной раз шокировал ее. Блейк заерзала на сиденье, и я улыбнулся... Прямо сейчас она была возбуждена.

— Почему бы тебе не сделать это, Ари? Если так сильно хочешь, — внезапно бросила вызов Блейк.

Когда услышат это из уст Блейк, маленькой мисс солнышко, я чуть не столкнул нас в кювет. Тормоза взвизгнули.

Я припарковал машину, а затем выскочил из нее, подбежал к Блейк, и практически бросил ее на заднее сиденье, так что та оказалась на четвереньках.

Я помассировал округлости ее задницы через леггинсы, прежде чем сорвать их. Под ними ничего не было надето, так что я сразу же получил полное представление об идеальной розовой киске и умопомрачительной заднице.

Я наклонился и лизнул от ее влагалища до тугого кольца задницы, просунув кончик языка в ее попку, так что та начала извиваться. Она была насквозь мокрой, настолько, что внутренняя сторона бедер была скользкой. Я перешел к клитору, прежде чем трахнуть ее в киску двумя пальцами, пока та не закричала, испугав меня, что кто-нибудь придет, чтобы убедиться: с ней все в порядке.

— Ты чертовски невероятна, — прорычал я, заставляя себя отстраниться. Член был таким твердым, что смог бы разрезать стекло. Я вытащил его из брюк и, не теряя времени, засунул в киску Блейк. Я поставил колено на сиденье, зарываясь в самую идеальную киску на земле.

Кого, блять, волновал хоккей? Кого, блять, волновало что-либо?

Я входил в нее снова и снова, гоняясь за кайфом, который только она могла дать. Ее спина выгнулась, и Блейк встречала каждый толчок, сексуальные стоны наполняли машину. Я скользнул большим пальцем вниз по щелке, делая ее скользкой от нашей объединенной эссенции, прежде чем засунуть его в попку.

Блейк немедленно кончила, выкрикивая мое имя. Ее киска сжала член так сильно, что я мог поклясться, что увидел звезды.

Я последовал за ней, внутренности нагревались, и смехотворно сильное удовольствие пронзало меня, когда извергал потоки горячей спермы. Я привалился к ее телу, костюм был в беспорядке...

— Блять. Ты. Идеальна, — прорычал я, шлепнув ее по заднице, и неохотно со стоном вышел. Потребовалась минута, чтобы насладиться видом спермы, вытекающей из киски. Я собрал ее двумя пальцами и ввел обратно, Блейк застонала от ощущений. Облизав ее в последний раз сверху донизу, я отодвинулся и помог снова натянуть леггинсы.

— Ты такая идеальная, хорошая девочка, — промурлыкал я, помогая девушке выбраться с заднего сиденья. Блейк чертовски любила, когда ее хвалили.

И мне это нравилось.

Я помог ей сесть на переднее сиденье и пристегнул ремень безопасности, прежде чем вернуться в машину и продолжить путешествие. Я едва успевал на разминку, но кого это, черт возьми, волновало? Я был на высоте, с которой никогда не хотел спускаться. Мог проводить с этой девушкой каждую секунду и никогда от этого не уставать. Я бы сохранил ее, несмотря ни на что.

— Думаю, я установил новый ритуал перед игрой, — радостно сказал я, кивая головой в такт одной из новых песен Оливии Родриго. Все песни из этого альбома были классными.

— Секс на заднем сиденье? — размышляла она.

— Да, — я кивнул. — Кажется, это необходимо даже для того, чтобы уметь кататься на коньках.

— Да неужели? Звучит так, словно это очень неплохой секс.

Я поднял руку.

— Идеальный секс, солнышко. В идеальной киске. Давай не будем преуменьшать.

Она покраснела и опустила голову.

— По-моему, это хороший ритуал... — прошептала она.

Я поднес руку к уху.

— Извини, не совсем расслышал. Можешь повторить?

Она бросила на меня раздраженный взгляд.

— Я сказала, что...

— Я могу трахать тебя, когда захочу, в том числе перед играми, во время игр и после? Звучит здорово. Я в деле, — прокричал ей, заезжая на парковочное место у арены.

Она фыркнула, и я одарил ее победоносной улыбкой. Я наклонился и потерся своим носом о ее.

— А теперь скажи, что я твой любимый хоккеист, Блейки.

Ее глаза закатились так выразительно, что, клянусь, исчезли в голове. Для этого нужен талант.

— Скажи, солнышко… Я буду сидеть здесь весь день.

— Ты мой любимый хоккеист, идиот.

Я нежно поцеловал ее в губы, наслаждаясь вкусом.

— Это все, что нужно было услышать, милая. Мы поработаем над частью «идиот». А теперь пойдем, пока меня не отправили на скамейку запасных.

* * *

Как только мы оказались внутри, я пошел разминаться, но глаза все время возвращались к Блейк. Ничего не мог с собой поделать.

— Ланкастер, у тебя все плохо, — протянул Уокер, подходя к тому месту, где я стоял, опираясь на клюшку, с тоской смотря на нее.

Я вздохнул, как влюбленный щенок.

— Это правда, — я взглянул на него, когда тот садился на гребаный шпагат... потому что вратари были выпендрежниками.

— У тебя есть кто-нибудь особенный, Дисней? «Принцесса», ждущая «Прекрасного принца»?

Он насмехался над прозвищем, но ничего не мог поделать. Теперь это его имя.

Он должен просить у Диснея гонорары.

— Этого еще не произошло.

— Ты про гонорары Диснея? — размышлял я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на задницу Блейк, когда та наклонилась, чтобы что-то взять.

— Что? Гонорары Диснея? — растерянно спросил Уокер.

— Продолжай, — вздохнул я, жестикулируя перчаткой, пока он делал шпагат в другую сторону.

— Моя семья верит в родственные души. Типа, ты видишь девушку и просто знаешь...

Я кивнул, задаваясь вопросом, может был давно потерянным членом клана Дэвисов, поскольку тоже верил в родственные души.

— Это глупо, — пробормотал он, хмуро глядя на Сото, промахнувшегося при тренировочном броске на милю. — Такого не случалось ни с кем из братьев. Да и со мной тоже. Вероятно, этого не произойдет.

Я хлопнул его по плечу, когда тот попытался подняться.

— Не унывай, Уокер. Я тоже верю в родственные души. И Линкольн верит.

— Серьезно? — спросил он, глаза были взволнованы.

— Да. И поскольку ты входишь в круг доверия...

— Я думал, ты сказал, что круга доверия не существует.

Я пожал плечами.

— Это что-то новенькое. В любом случае... прежде чем ты так грубо прервал меня, я собирался сказать, что держу пари, ты найдешь ту самую девушку.

Он заскулил.

— Мы можем перестать говорить об этом?

Я усмехнулся и бросил на Блейк еще один взгляд.

— Никогда.

* * *

Игру только началась, когда я заметил... группу идиотов из студенческого братства, сидящих позади Блейк на трибунах, явно намеревавшихся привлечь ее внимание.

Меня пронзил укол ревности, что глупо — из ее киски капала моя сперма — но все же!

Наклонившись вперед, я прищурился, пытаясь прочитать что-то по губам.

Но, черт возьми, не мог разобрать, что они говорили — не то чтобы когда-либо обладал таким умением раньше, — но эти идиоты определенно флиртовали с ней. Челюсть сжалась. Я не мог играть в таких условиях.

Я повернулся к одному из сотрудников, стоявшему за скамейкой, и одарил его самой очаровательной улыбкой.

— Эй, приятель, не мог бы ты оказать небольшую услугу?

Глаза парня нетерпеливо расширились, и он так энергично закивал головой, что стал похож на болванчика.

— Да, конечно, Ари. Что тебе нужно?

Я незаметно указал на парней, пытающихся разговорить Блейк. Она старалась игнорировать их, но говнюки были настойчивы. Кто бросает попкорн в горячую девушку, чтобы привлечь ее внимание?

Ари, парень из братства, конечно.

— Видишь вон тех парней? Нужно, чтобы ты дал им новые места... Или выгнал, если понадобится. Понял?

Сотрудник ухмыльнулся и показал большой палец.

— Считай, что дело сделано, Ари.

С этими словами он подошел к парню на трибунах, и после напряженного разговора их перевели в другое место.

Миссия выполнена.

Я снова сосредоточился на игре. Продолжал украдкой поглядывать на Блейк, убеждаясь, что никто больше не пытается вмешаться. Она была моей, и ничьей больше, и я намеревался дать это совершенно ясно понять, как на льду, так и вне его.

* * *

Блейк

Игра только началась, и я устроилась на месте, изо всех сил стараясь следить за тем, что происходит на льду. Хоккей развивался так быстро, что за ним было трудно угнаться. Однако арена была в огне. Лос-Анджелес встречался лицом к лицу с Лас-Вегасом, и болельщики сходили с ума.

К сожалению, я привлекла внимание некоторых очень... настойчивых парней в ряду позади. Что бы ни делала, они не понимали намека на то, что я не заинтересована. Пытались заставить заговорить с тех пор, как упала шайба, и, хотя поначалу я пыталась быть вежливой, их непреклонность уже стала раздражать.

Что-то ударило меня по затылку, и я посмотрела вниз, замечая немного попкорна.

Зрелые парни. Я определенно была готова раздвинуть ноги из-за этого хода.

Надеюсь, он не был прожеван.

Прошло несколько минут, и мое разочарование росло. «Кобры» играли не на шутку, но было трудно получить от этого удовольствие. Придурки стали настолько агрессивными, что один из них шептал на ухо, какая я горячая.

Как раз в тот момент, когда собиралась сдаться и пересесть на другое место, появились сотрудники службы безопасности, окружив группу. Мои глаза расширились, когда наблюдала за ними, и ребята, всего несколько мгновений назад казавшиеся громогласными, теперь напоминали испуганных маленьких мышек.

Охрана поговорила с ними, и парням не потребовалось много времени, чтобы неохотно собрать вещи и последовать прочь со своих мест. Я мгновенно почувствовала облегчение и снова переключила внимание на игру, радуясь, что теперь действительно могу уделять ей внимание.

Однако всего через несколько минут сотрудница «Кобр», одетая в форму команды, заняла их место. Она подняла массивную вывеску, достаточно большую, чтобы соперничать с рекламным щитом, и глаза расширились от недоверия, когда я прочитала написанные на ней слова.

«Собственность Ари Ланкастера» — смело гласила вывеска, стрелка указывала вниз прямо на меня.

Я моргнула, ошеломленная тишиной на мгновение, прежде чем из груди вырвался удивленный взрыв смеха.

Люди уставились на нас, и я вжалась в свое место, лицо горело от смущения.

Но также и гордость... потому что хотела принадлежать Ари. Я прекрасно понимала, что являюсь самой счастливой девушкой в мире, раз у меня есть такой мужчина, как Ари.

Несколько минут спустя я взглянула на большой экран над ареной и была потрясена, увидев свое лицо. Толпа разразилась смехом и одобрительными возгласами при виде меня и вывески. Я была захвачена вихрем эмоций — смущением, весельем и странным, разливающимся теплом.

Я взглянула на Ари, который прислонился к ограждению, указывая на меня обеими руками, с озорной улыбкой на до смешного разгоряченном лице, от которой сердце пропустило удар. Я не могла удержаться от смеха, недоверчиво качая головой.

Несколько минут спустя на одно из пустых мест позади села другая сотрудница «Кобр», тоже с огромной табличкой. Она с энтузиазмом помахала ею, снова отвлекая внимание от игры. Надпись гласила: «Я серьезно», и на ней была стрелка, указывающая на другой знак. Она подняла его высоко, чтобы все видели.

Это, конечно, привлекло съемочную группу, и я снова оказалась на большом экране.

Это продолжалось на протяжении всей игры... сотрудник «Кобр» выходил с табличкой, которая мигала над головой, а на большом экране показывали мой снимок. Таблички включали такие фразы, как:

«Лучшая половина Ари»

«У Блейк лихорадка Ари!»

«Посторонним вход воспрещен: Территория Ари»

«Родственная душа Ари: Руки прочь!»

«Зарезервировано для королевы Ари»

«Собственность номера 24 Ари Ланкастера»

«Блейк — гол, Ари — голевая передача»

«MVP6 Ари»

«Предупреждение: она занята»

Ари, очевидно, был полон решимости держать меня в центре внимания, и болельщикам, казалось, нравился каждый момент этого. Это было мило и абсурдно, и это теплое чувство в груди... росло.

За две минуты до конца Ари выполнил безупречный пас, создав потенциальную возможность для взятия ворот Томми. Напряжение на арене было ощутимым, толпа затаила дыхание, когда шайба устремилась к воротам команды соперника.

Удар был нанесен, и мое сердце бешено заколотилось. Время, казалось, замедлилось, судьба игры висела на волоске. Шайба попала в сетку, и арена буквально обезумела. «Кобры» вышли вперед на одно очко!

Секунды шли, и стало ясно, что «Кобры» победят. Прозвучал финальный гудок, и толпа взорвалась ликованием. И у Ари была еще одна табличка...

«Талисман Ари на удачу».

* * *

Только позже, когда мы возвращались домой, я начала сомневаться в этих табличках... и в их значении. Почувствовала, как тяжесть невысказанных сомнений и страхов давит на грудь. Тишина, которая всего несколько мгновений назад казалась приятной, теперь была наполнена массой вопросов, которые стрило задать.

Наконец, я набралась смелости озвучить мысли, которые не давали покоя. Голос был едва слышен, когда я спросила:

— Ари, ты когда-нибудь беспокоился о... о том, что произошло с Кларком? Что я изменю тебе, потому что изменила ему?

Его глаза по-прежнему были сосредоточены на дороге , профиль купался в мягком сиянии приборной панели автомобиля. Через мгновение он вздохнул, голос был теплым и ободряющим.

— Ни на секунду. И, кроме того… Я бы никогда не позволил произойти подобному. Не позволил бы ни одному другому мужчине оказаться в центре твоего внимания.

Эти слова пытались окатить меня теплой, успокаивающей волной... но боль все еще оставалась.…

— Мать изменила отцу, и именно поэтому он сошел с ума той ночью, — прошептала я. — Я узнала об этом после удочерения, нашла статьи в Интернете.

— Солнышко, ты не такая.

— Разве? Потому что я помню, папа делал все то же, что и ты. Я часто заходила на кухню, когда они танцевали, и думала про себя, что не могу дождаться такой любви. Он приносил ей цветы каждую неделю. Обращался как с королевой. И она все равно ударила его ножом в спину.

Я прикусила дрожащую губу.

— Разве это не похоже на то, что я сделала с Кларком? Обидела хорошего человека?

Я не знала, почему это всплыло сейчас. Может быть, потому что не смогла извиниться перед Кларком. Может быть, потому что каждый день Ари казался слишком хорошим, чтобы быть реальным. Мечтой, без которой я никогда не смогла бы жить.

В машине вдруг стало душно, словно я потеряю сознание, если останусь здесь, в ловушке, еще хоть на мгновение.

— Пожалуйста, притормози, — выдохнула я, приступ паники ожил, края зрения потемнели.

Ари немедленно съехал на обочину, и я выпрыгнула из машины еще до того, как он полностью остановился, делая большие отчаянные глотки воздуха.

Руки Ари обвились вокруг меня, прижимая к груди.

— Глубоко вдохни, ангел, а затем медленно выдохни. У тебя отлично получается, — успокаивающе пробормотал он.

И я перенеслась в другое время, в другое место, когда он произнес те же самые слова…

И каким-то образом мое дыхание замедлилось.

Ари медленно повернул меня в своих объятиях, а затем схватил за подбородок так, что не было другого выбора, кроме как взглянуть на него.

— Давай кое-что проясним, солнышко. Ты не изменяла Кларку. Никогда не должна была встречаться с ним. Он был гребаным самозванцем, который удерживал тебя от судьбы. Кларк не являлся твоей второй половинкой. Ты всегда должна была быть со мной. Независимо от обстоятельств, я бы нашел тебя, украл. Не имело значения, даже если бы ты вышла замуж и нарожала кучу гребаных детей — я бы сделал тебя своей, — его пальцы впились в мою кожу, в чертах лица было больше напряженности, чем я когда-либо видела раньше. — Нам суждено быть вместе, Блейк. Несмотря ни на что.

Сдавленный всхлип вырвался из моих уст, и он нежно улыбнулся.

— Блейк, — прошептал он, — ты любовь всей моей гребаной жизни.

Слезы текли по моему лицу, сердце бешено колотилось, когда его слова проходили сквозь ледяные стены...

— Ты любишь меня? — прошептала я.

Потому что слышала эти слова раньше от мужчины, но почему-то они никогда ничего для меня не значили.

Никогда не казались настоящими.

— Ты не очень хорошо слушала, солнышко. Моя душа шептала это каждый день.

Его губы впились в мои, и этот поцелуй был другим, лучше, чем все, что случались ранее.

— Скажи это, детка, — приказал он между одурманивающими, томными поцелуями.

— Я люблю тебя, — сказала я немедленно, потому что не было смысла сдерживаться.

Возможно, это даже невозможно.

Тяжесть, давившая на грудь, начала спадать, сменившись глубоким чувством завершенности. Непоколебимая вера Ари в нашу любовь была спасательным кругом в буре моей неуверенности. Когда он находился рядом, я почти поверила, что возможно избавиться от оков прошлого.

И по мере того, как мили таяли под колесами машины, ночной воздух, казалось, таил в себе обещание нового начала.

Ари занимался со мной любовью всю ночь, шепча «я люблю тебя» миллион раз, пока слова не въелись в кожу.

Я просто надеялась, что этого было достаточно.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Ари

Я находился в счастливом месте — киске Блейк, когда телефон начал непрерывно трезвонить, разрушая настроение, как недовольный скрипач в середине безмятежной сонаты. Я полностью планировал проигнорировать его, но тот находился слишком далеко, чтобы возможно было дотянуться и отключить звук. И такое количество сообщений показалось немного драматичным. Я в последний раз лизнул ее идеальную киску, прежде чем сесть, слизывая языком сок с кожи, чтобы не пропустить ни капли.

— Сейчас вернусь, детка.

Она только что испытала три оргазма подряд, поэтому улыбка была немного ленивой, а глаза затрепетали, закрываясь.

Наблюдать ее такой было самым прекрасным, что я когда-либо видел.

Телефон снова зазвонил, и я зарычал, когда подошел к комоду, чтобы взять его, и застыл, увидев сообщение.

Очевидно, новости о выходках на игре на днях распространились, и Кларк, наконец, осознал, что его бросили. Частный детектив сказал, что тот забронировал билет на самолет и сейчас направляется в аэропорт, чтобы попытаться вернуть ее.

Серьезно, этот парень был неудачником. Буквально недели прошли с тех пор, как у них в последний раз произошел настоящий разговор, и, кроме того, единственного раза, он был полной задницей.

Честно говоря, я ожидал, что Кларк будет сопротивляться сильнее. Он слишком упрощал задачу.

Я повернулся, чтобы сказать Блейк, что сейчас вернусь, но та крепко спала. Я сделал снимок, потому что вид был слишком хорош, а затем вышел из комнаты, пропуская Уолдо за собой. Я никогда не впускал его во время секса — казалось, тот слишком интересовался моей задницей.

Оказавшись в офисе, я набрал номер главного стратега Линкольна.

— Привет, Ари, — промурлыкал он в трубку.

— Ооо, это был жутко сексуальный способ поприветствовать меня, — ответил я, и он расхохотался.

— В чем дело?

— Ну, у меня вроде как ситуация...

— О, черт, она узнала, попыталась уйти, а ты привязал ее к кровати, — вставил он, голос был немного... взволнованным.

Я нахмурился.

— Хм, это звучало странно подробно... но нет. Подожди — ты говоришь так, словно знаком с этим на личном опыте. Есть, что рассказать?

Молчание на полминуты, слишком долгое, чтобы не вызвать подозрений.

— Нет, — наконец сказал он. Подозрительно.

— Линкольн — Золотой мальчик — Дэниелс. НЕ ЛГИ МНЕ!

— Разве у тебя нет проблемы, которую нужно решить? — в отчаянии спросил он.

Я вздохнул, проверяя информацию о рейсе, потому что самолет этого чувака скоро должен был улететь.

— Мы вернемся к этому, — предупредил я, и тот фыркнул. — Итак, «другой» знает.

— «Другой»?

— О, разве я не говорил , что теперь называю бывшего «другим»? Не дает сойти с ума, знаешь ли.

— Ааа. Понятно.

— В любом случаеееее. Он видел игру на днях...

— Ту, в которой ты убедился, что вы с Блейк будете в каждом выпуске новостей в Америке? — протянул Линкольн.

— Ну, да. Но послушай. Такова была цель. Честно говоря, парень казался слишком занятым, чтобы смотреть что-то вроде ESPN.

— Приятель, это милое дерьмо было повсюду. Монро видела его на канале «Браво».

Это вызывает чувство гордости, потому что, очевидно, я был потрясающим. Но потом вспоминаю, что осталось чертовски мало времени.

— «Другой» уже на пути сюда. Мне нужно еще немного времени... чтобы обезопасить ситуацию.

— Итак, ты обратился к мастеру, мой юный кузнечик, — задумчиво произнес Линкольн.

Я поднял средний палец, прежде чем понял, что мы общаемся не по Facetime и он не может меня видеть.

— Просто для справки — я сказал Уокеру, что ты классный. Придется вернуться и сказать обратное... только потому, что ты пытался переубедить меня.

— Тебе нужна помощь или нет?

— Да, мне нужна помощь! Вот почему я, черт возьми, позвонил!

— Тогда зови меня «Мистер Мияги».

Я недоверчиво уставился на телефон.

— Ты сейчас серьезно? Я участвую в каком-то пранке?

— Последний шанс.

— Угу. Отлично. Можешь помочь, Мистер Мияги?

— Думал, ты никогда не попросишь, — спокойно сказал Линкольн, рассмеявшись только после того, как я зарычал.

— Ладно, моя идея немного нестандартная.

— Ты... нестандартный. Парень, который просто небрежно бросил привязывать кого-то к кровати, чтобы помешать уйти от тебя... Я бы никогда не догадался.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Сосредоточься. Нестандартный. Я здесь ради этого.

— У меня есть парень, который может расстроить планы полета Кларка, внеся его в список запрещенных к полетам, по крайней мере, на некоторое время.

— Линкольн, медвежонок, я мог бы расцеловать тебя! — взволнованно сказал я.

— Я делаю, что могу, — сказал Линкольн, и я практически мог видеть хитрую ухмылку на его лице.

Мы попрощались, чтобы он смог задержать Кларка, и я откинулся на спинку стула, удовлетворенный тем, что, по крайней мере, эта маленькая неприятность будет отложена.

Я также подумал, что Блейк давно пора переехать. Поскольку у нее была своя квартира, я не мог контролировать, с кем она встречается. Если та будет у меня дома, в закрытом пространстве, Кларк не зайдет.

* * *

Да, я мог бы просто попросить Блейк переехать.

Но это был бы провал.

А я не настраивал себя на неудачу.

Несмотря на прогресс, которого мы добивались каждый день, она все еще была напугана. Боялась, что это ненастоящее или связано с чем-то другим.

Вот почему теперь я строил планы, как злодей Джеймса Бонда, чтобы вытащить ее из квартиры.

Недавно я навел справки о ее соседке по комнате, Шарлотте. Как оказалось, у девочки была злобная жилка длиной в милю, судя по жалобам за травлю на протяжении всего детства. Так уж случилось, что у нее была склонность к азартным играм, проблемы с наркотиками и много-много долгов по кредитным картам. Все это было хорошим знаком, когда требовалось ее сотрудничество.

Через ассистента я нанял Шарлотту, чтобы она «вынудила» Блейк уйти. Было немного страшно, что та даже не задала вопросов типа «почему?»... но долги и наркоторговцы, дышащие в затылок, могут сделать это. Предполагалось, что она направляет свой внутренний разрушительный шар, создавая достаточно проблем, чтобы Блейк захотела съехать... немедленно.

Я мог бы сжечь все здание дотла или осудить его, но напротив Блейк жила милая седовласая леди. И я просто не мог так поступить. Я боготворил бабушек.

Или, по крайней мере, не собирался пробовать ничего, пока это не сработает.

Идея заключалась в том, что Шарлотта разбросает одежду, украдет какие-нибудь вещи, устроит скандал — в общем, сделает так, чтобы все выглядело, словно на это место обрушился торнадо пятой категории.

Надежный план.

По крайней мере, я так думал.

* * *

Блейк

Я вошла в квартиру, усталость тяжелым грузом давила на плечи после долгой смены в ресторане. Все, чего я хотела, — это спокойно выспаться. Глаза расширились от удивления, когда я увидела Уолдо в конуре в гостиной, он поскуливал и печально смотрел на меня. Перед отъездом я отнесла его в комнату, чтобы тот мог спать на кровати. Почему Шарлотта поместила его в конуру?

Я пошла выпустить его, когда услышала это — ритмичный скрип кровати, сопровождаемый хором стонов.

Прелестно, Шарлотта пригласила Сото к себе.

— Сейчас вернусь, приятель, — пробормотала я, проводя рукой по лицу, и направилась в спальню, чтобы взять кое-что из вещей. Я бы позвонила Ари и сказала, что все-таки приеду.

Однако, когда приблизилась к двери спальни, я поняла, что звуки на самом деле доносились не из комнаты Шарлотты... они доносились из моей.

Страх скрутил желудок, когда моя рука зависла над дверной ручкой.

Наконец, я повернула ее и толкнула дверь.

И наткнулась на зрелище, которое навсегда запечатлелось в памяти.

Там, растянувшись поперек кровати, стояла Шарлотта на четвереньках, Сото трахал ее сзади, в то время как голова подпрыгивала вверх-вниз на члене другого парня. Как будто этого было недостаточно, из ее задницы торчал большой фаллоимитатор, который Сото двигал туда-сюда.

Шок — недостаточно сильное слово, чтобы описать ситуацию, на полминуты лишившее меня дара речи.

Прежде чем я успела отреагировать, тишину прорезал голос Шарлотты, в котором слышались нотки насмешки.

— Эй, Блейк, не хочешь присоединиться? Тут достаточно места для новых отверстий.

Отвращение и гнев вскипели, и я, наконец, издала крик ужаса, грубое выражение шока и отвращения. Они просто продолжили, стоны смешивались со смехом.

Я бросилась в ванную, чтобы собрать вещи... потому что не останусь здесь на ночь. Или когда-либо еще.

Выхватив телефон из кармана, дрожащие пальцы нащупали клавиши, когда я быстро набрала номер Ари.

— Привет, солнышко, — пробормотал он.

— Ари... — заикание оборвалось, потому что я даже не знала, как объяснить то, что только что произошло.

— Блейк? — обеспокоенно спросил он.

— Ты можешь просто приехать? Скоро? Я... думаю, мне нужно где-нибудь остановиться.

— Выезжаю прямо сейчас, — сказал он без каких-либо вопросов.

Внезапно в дверях появился Сото, совершенно голый, мышцы напряглись, когда тот двинулся ко мне. Я старалась удержать взгляд выше пояса, но не могла. В его глазах был хищный блеск, и я внезапно испугалась.

— Блейк, — промурлыкал он, — вернись, сладенькая. Мы просто немного повеселимся. Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Я в ужасе отшатнулась, когда тот потянулся ко мне, прикосновение ощущалось словно жгучее клеймо на коже.

— Держись от меня подальше, — прорычала я, но он только улыбнулся.

— Я заметил, как ты смотришь, — его рука поглаживала член вверх и вниз. — Теперь у тебя есть шанс.

Он загнал меня в угол, и я вцепилась в стойку позади, размышляя, смогу ли схватить фен и ударить его по голове.

Шарлотта появилась рядом с Сото с ухмылкой на губах. Она прижалась грудью к руке Сото.

— Держу пари, с этой задницей было бы забавно поиграть, Сото. Там есть, за что ухватиться, — поддразнила она.

Ее слова резанули по венам. Я была крупнее Шарлотты, это правда. Когда мы проходили прослушивание на одну и ту же работу, я всегда это прекрасно осознавала…

Очевидно, она тоже.

— Нет, я хочу, чтобы эти странные фиолетовые глаза смотрели на меня, когда буду трахать ее в рот, — улыбнулся Сото. — Постоянно думаю об этом.

Я подняла телефон.

— Я собираюсь вызвать полицию, если ты сейчас же не уберешься из комнаты.

Сото отодвинул Шарлотту, улыбка стала шире.

— Мне нравится этот вызов, Блейк, — он направился ко мне, но отступать было некуда.

Как раз в тот момент, когда он схватил меня за бедро, в гостиной раздался грохот, и распахнулась входная дверь. Секундой позже появился Ари... Его лицо было почти неузнаваемым от ярости, когда тот заметил эту сцену. И без того возвышающаяся фигура, казалось, увеличивалась в размерах, заполняя каждый дюйм пространства яростным присутствием.

— Ты покойник, Сото, — выплюнул он, и во взгляде была тьма, которой я никогда раньше не видела.

Ари бросился вперед, отрывая Сото от меня и швыряя его на пол спальни.

Сото вскочил на ноги, на лице все еще играла улыбка…

— Я как раз собирался показать твоей девушке, как трахается настоящий мужчина, — протянул он.

Ари усмехнулся, указывая на теперь уже обмякший пенис Сото.

— Сомневаюсь, что девушка вообще может это почувствовать, Сото. Не знал, что у тебя «синдром мини-члена», — Сото зарычал и бросился на Ари. Но тот только ухмыльнулся и ударил его в живот. Сото задохнулся от боли, когда Ари схватил его за волосы, запрокидывая голову назад.

— Сегодня нет судей, ты, жалкий маленький засранец. Тебе никто не поможет, — сказал он шелковистым, ровным... ужасающим голосом. Все еще держа за волосы, Ари сломал Сото нос, кровь брызнула во все стороны.

Но Ари не дал ему шанса прийти в себя. Кровь брызнула из разбитого лица Сото, когда кулаки снова и снова врезались в кости и плоть. Тошнотворный звук удара заполнил комнату, эхом отдаваясь в ушах.

Шарлотта кричала, а другой парень уже убежал. Я в шоке наблюдала, как изо рта Сото вылетели зубы... и Ари фыркнул, ударив его снова.

— Отсутствие зубов могло бы улучшить это уродливое лицо, — протянул Ари.

Время, казалось, замедлилось, пока я наблюдала, как мощный кулак в последний раз врезался в лицо Сото, и тот рухнул на пол, кровь и зубы брызнули во все стороны. Сото был хнычущим, жалким месивом, корчащимся на полу в агонии.

— Я убью тебя, если еще хоть раз прикоснешься к ней, — пробормотал Ари, прежде чем еще раз пнуть Сото в живот для пущей убедительности. Хотя сейчас Сото этого не почувствовал, он был без сознания.

Ари не колебался ни секунды. Он притянул меня в свои сильные руки, защищая, его тело дрожало, когда тот крепко сжимал меня. Я уткнулась лицом ему в грудь, слезы текли по щекам от всего, что только что произошло.

— Мы уходим, — прорычал он, взглянув вниз на Шарлотту, все еще обнаженную, плачущую рядом с неподвижным телом Сото.

— Что ты все еще здесь делаешь? — он рявкнул на нее, и та, захныкав, убежала в свою комнату, захлопнув дверь.

— Давай соберем твои вещи, солнышко, — спокойно сказал Ари. — Я просто слегка приберусь, — он наклонился и схватил Сото за ногу, вытаскивая его из комнаты. Через несколько секунд я услышала, как открылась входная дверь... за ней последовал глухой удар чего-то о землю.

Минуту спустя в дверях появился Ари с Уолдо, который все это время лаял и скулил. Уолдо вскочил, отчаянно цепляясь за мою ногу, пока я пыталась его успокоить.

— Все в порядке, малыш, — говорила я, пытаясь успокоить его. Ари заменил меня, давая возможность собрать вещи. Я взглянула на них, бросая одежду и туалетные принадлежности в чемодан, и фыркнула. Ари полностью усадил собаку к себе на колени и баюкал как младенца. Я быстро сфотографировала его.

Остальные вещи, которые я привезла из Нью-Йорка, все еще находились в коробках, так что не потребовалось много времени, чтобы полностью подготовиться к отъезду. Застегнув молнию на чемодане, я повернулась, чтобы сказать Ари, что готова, и поймала его на том, что тот смотрит на развороченную постель с больным и почти виноватым выражением на лице.

— Я полностью готова, — сказала я.

— Придется сжечь эту кровать, — пробормотал он, взгляд все еще был прикован к простыням.

— Она принадлежит квартире. Та была частично мебелирована, — я легонько толкнула его в плечо, чтобы мы могли двигаться. — Думаю, я просто найду место для хранения вещей, а потом смогу начать поиски квартиры...

Это вывело Ари из оцепенения.

— Поиски квартиры? Зачем тебе это делать?

— Ну, я не могу остаться с тобой навсегда, — беспечно сказала я, хотя от одной мысли об этом по всему телу разливалось тепло.

Он выхватил чемодан из моей руки и обхватил свободной рукой талию, притягивая ближе.

— О, ты определенно останешься навсегда.

Я уставилась на него... не уверенная, шутит он или нет.

— Ари, я...

— Назови хоть одну вескую причину, по которой тебе не стоит переезжать. Я подожду, — терпеливо сказал он.

Я открыла рот.

— Ну... мы только начали встречаться.

— Но ты знаешь меня с детства, — пробормотал Ари, запечатлевая поцелуй на моих губах. — Так что это не имеет значения, потому что ты знаешь меня очень, очень, очень, очень, очень долго...

— Ладно, — рассмеялась я, зажимая ему рот рукой, чтобы тот замолчал.

— Хорошо, ты переедешь ко мне? — спросил он, лицо выражало надежду и возбуждение.

Я прикусила губу и изучала его, голоса в голове указывали на то, как трудно было бы скрыть все проблемы, если бы я жила с ним.

Только... казалось, больше не было столько проблем с тех пор, как он вернулся в мою жизнь.

Может быть, это сработает…

— Я перееду к тебе, — наконец прошептала я.

— Наконец-то, черт возьми, — пылко сказал он, прижимаясь своими губами к моим.

Я почувствовала облегчение в его голосе, пробравшее до костей.

— Спойлер, — радостно сказал он, когда мы шли к машине, чтобы загрузить чемодан, Уолдо топал следом. — У тебя уже есть ключ от нашего дома на связке ключей.

— Что?

Фраза «наш дом» показалось немного агрессивной.

— Повесил его туда в первый же день, — объяснил он... и это прозвучало так, будто тот не шутил.

Я вытащила ключи, и, конечно же, там был новый ключ.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, запечатлевая еще один поцелуй на моих губах.

Позже, когда, наконец, заехала на подъездную дорожку, я совершенно забыла, как быстро Ари добрался до моего дома после звонка.

Все, о чем я могла думать, это о том, что, возможно… Ари был моим новым домом.

* * *

Ари

Позже, когда мне было не так плохо из-за того, что чуть не случилось с Блейк… Я написал Линкольну.

Я: Мы лучшие, закадычные друзья, верно?

Линкольн: С каких это пор ты превратился в восьмиклассницу?

Я: Ну, это важный вопрос. Мне нужно знать, как далеко простирается эта дружба.

Линкольн: Что ты сделал?

Я: Ничего, по сути. Мне просто нужно знать, распространяется ли наша дружба, скажем, на... захоронение тела.

Линкольн: Пожалуйста, скажи, что на самом деле тела нет.

Я: Ну, пока нет. Но это может произойти. Нет. Это произойдет.

Линкольн: Кого именно ты планируешь убить?

Я: А ты, блять, как думаешь? Я думал, что против Сото плохо играть... Но, клянусь, я собираюсь запустить в него нунчаками.

Линкольн: У тебя есть нунчаки?

Я: ...

Я: Окей, так, ты все еще не ответил на вопрос. Соучастие в убийстве... или нет?

Линкольн: Где мы его похороним?

Я положил телефон, уставившись на спящую Блейк. По крайней мере, теперь она находилась в моем доме. В безопасности.

Мне просто придется провести остаток жизни, заглаживая вину перед ней.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ари

Оставалось всего несколько дней до крупного противостояния с «Далласом», первого из трех матчей, в которых мы играем с моей старой командой. И… я нервничал. Эмоция, которая стала слишком знакомой в новой жизни в Лос-Анджелесе. Я всегда был полон чванства и уверенности, и это не являлось прикрытием — на самом деле я был крутым парнем. Однако с тех пор, как переехал, чаще всего беспокойство грызло меня, как белку из-за припрятанных запасов желудей.

Даллас был моим домом. Именно здесь я подписал контракт новичком, выиграл Кубок Стэнли... стал хоккейной сенсацией, которой являюсь сегодня. Я не думал, что смогу вынести, если появлюсь, а болельщики, которые когда-то выкрикивали мое имя, теперь будут освистывать.

Вчера вечером я просмотрел статистику «Далласа». Кас Питерс занял мое место в команде, и я следил за его показателями как сумасшедший. Я совсем не расстроился, надеясь, что бедняга весь сезон будет отстоем. Мне нужно было, чтобы он отсосал, чтобы я мог переподписаться.

И он был отстоем. Я улыбнулся, когда наткнулся на статью, где какой-то репортер назвал его игру «неряшливой» и «вялой». Как раз то, что мне нравилось видеть.

Хотя у Далласа все еще были хорошие результаты. Из-за Линкольна, конечно. Когда у тебя был бесспорный король нападающих в НХЛ, то и преимущество тоже. Работа в команде была работой мечты, но его навыки — не от мира сего, а трудовая этика непреклонной. Он стал только лучше с тех пор, как появилась Монро — Линкольн всегда был выпендрежником, и он определенно выпендривался перед ней.

Я был чертовски горд своим приятелем.

Но действительно скучал по игре с ним.

Это желание никогда не проходило — я хотел выйти на знакомый лед, услышать рев толпы, почувствовать прилив адреналина. Конечно, я играл на аренах по всей стране, но Даллас был особенным. Именно там у меня случались одни из лучших моментов, как в качестве игрока, так и в качестве человека.

Я решил написать Линкольну, как это делают люди, у которых есть самый лучший друг в мире.

Я: Следующая неделя обещает быть странной.

Линкольн: Я знаю... например, что, если ты случайно дашь пас мне вместо Сото.

Я: Ты издеваешься.

Линкольн: Я бы никогда.

Я: Все. Я собираюсь отправить Монро миллион своих джерси.

Линкольн: ЛОЛ.

Я: ЛОЛ? Это все, что я получаю?

Линкольн: Если ты думаешь, что я не отслеживаю посылки и всю почту…

Я: Монро знает, что ты немного одержим?

Линкольн: …

Я: Блейк и Монро станут лучшими подругами.

Линкольн: Я лучший друг Монро.

Я: Успокойся, золотой мальчик. Я могу слышать это рычание отсюда.

Линкольн: эмодзи со средним пальцем

Я отложил телефон. Люблю этого парня. Я также, наконец, понял, что изменилось в нем после того, как тот встретил Монро. Я был абсолютно без ума от Блейк. Приятно иметь сообщника по преступлению, помогающего преодолеть красную дымку, которая, казалось, застилала зрение. Хотя, если подумать, он не очень хорошо справился с тем, чтобы разубедить мое сумасшествие и удержать.

Покачав головой, я вернулся к изучению статистики Каса Питерса, планируя игру и то, как собираюсь надрать ему задницу в Далласе.

* * *

Блейк

Вступив на борт роскошного самолета, глаза расширились от удивления, когда я увидела роскошный интерьер. Ари убедил Линкольна позволить мне полететь в Даллас на частном самолете. Меня вполне устраивал рейс обычной авиакомпании, но Ари начал бормотать что-то о «контроле над толпой» и «бойфренде из книжек», и каким-то образом я оказалась здесь.

Мягкие кожаные сиденья манили обещаниями комфорта, а богатые акценты из красного дерева создавали атмосферу роскоши. Почтенная пожилая женщина, которую легко можно было бы принять за идеальную няню Макфи, встретила меня у двери и показала на нужное место. Ее дружелюбная улыбка и добрые глаза сразу же заставили почувствовать себя желанным гостем, несмотря на странность полета в одиночку на частном самолете.

Я устроилась на сиденье, готовясь к взлету.

Однако, оглядевшись по сторонам, заметила кое-что необычное. Все, кто работал на рейсе, выглядели так, словно были чьими-то бабушками. Все... даже два пилота. Миниатюрная женщина с копной серебристых волос, веселыми манерами... и в свитере с рисунком кота подошла к моему месту. На ее бейджике было написано «Эдна».

— Доброе утро, дорогуша, — сказала она с теплой улыбкой, протягивая корзинку со свежеиспеченным печеньем. — Надеюсь, вам удобно, и вы готовы к полету.

Я ошеломленно взяла угощение.

— Спасибо, Эдна. Они выглядят восхитительно.

Эдна улыбнулась, ее глаза заблестели.

— О, милая, я пеку его уже много лет. Никто не может устоять перед хорошим домашним печеньем.

Я не могла с этим поспорить и откусила кусочек теплого, липкого лакомства. Словно только что попробовала кусочек ностальгии и любви, вкус которых таял во рту.

Пока самолет выруливал на взлетно-посадочную полосу, Эдна продолжала болтать со мной, спрашивая о планах в Далласе и делясь фрагментами собственной жизни... в которой было десять внуков.

Вскоре к нам присоединилась другая стюардесса, Мэйбл, с подносом горячего чая. У нее также были серебристые волосы, очки и бабушкин вид. Ее голос звучал успокаивающе, когда та предложила чай на выбор.

— Дорогая, у нас есть разные сорта — зеленый, ромашковый и старый добрый «Эрл Грей», — любезно сказала Мэйбл.

Я выбрала ромашковый, и Мэйбл обслужила меня с заботой любящей бабушки, убедившись, что чашка была нужной температуры и сладости.

Пока мы потягивали чай, по внутренней связи раздался голос женщины-пилота, объявляющей информацию о рейсе. Ее тон был намного теплее, чем на коммерческом рейсе... Но на самом деле, каковы были шансы увидеть такой экипаж? Нереальные, верно?

Я достала телефон, чтобы написать Ари, который должен был лететь с командой.

Я: Ты не обязан отвечать на это... но есть ли у Линкольна какой-то фетиш... на женщин постарше?

Ари немедленно ответил, как будто ждал, что я напишу.

Ари: Я мертвец. Линкольн никогда не позволит пережить это.

Я: Так и есть!!!! Он любит бабушек? Я имею в виду, я ничего не скажу... но Монро знает?

Ари: Я серьезно умираю...

Я: Арииииии

Ари: Нет, у мистера Золотого мальчика нет фетиша на бабушек. У него фетиш на то, что тот не позволяет никому, представляющему интерес, разговаривать с Монро, смотреть или прикасаться к ней. Поэтому вместо того, чтобы тратить деньги, выкупая все места в первом классе каждый раз, когда та летит, чтобы никто не мог с ней поговорить... он купил самолет и нанял кучу бабушек, чтобы они летали на нем и чтобы ему больше не приходилось беспокоиться.

Я уставилась на сообщение... совершенно ошеломленная.

Ари: Но не обманывайся. У Эдны сильный хук справа, и она вооружена.

Я: Окей... приятно знать.

Ари:И если тебе интересно, выкупил ли я самолет, чтобы ты тоже могла путешествовать с кучей бабушек... ответ — да.

Я: Ты серьезно?

Ари: Так же серьезно, как домашнее печенье Эдны. Кстати, можешь угостить меня одним?

Я: Я все еще не могу смириться с тем фактом, что вы с Линкольном сумасшедшие. А также, возможно, гениальные. Только... я не могу позволить себе частный самолет, чтобы держать твоих поклонниц подальше…

Ари: Мое тело — твой храм, солнышко. Я обещаю заколоть любого, кто прикоснется к тому, что принадлежит тебе.

Ари: А теперь, пожалуйста, принеси печенье.

Он прислал эмодзи с танцующей бабушкой... для пущей убедительности.

Я: Хорошо.

Ари: Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Я: Я тоже.

Я положила телефон и расслабилась на сиденье, принимая целую корзину печенья, когда Эдна снова зашла.

Бабушкины авиалинии, очевидно, были нарасхват.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Блейк

Ари устраивал торжественный прием в честь организации «Потерянные дети» в ночь перед игрой в Далласе, и я обнаружила, что стою перед зеркалом в доме Ари в Далласе, и внутри закипает тревога. Он купил мне потрясающее платье по этому случаю, красивый жест, который только усилил напряжение, которое я испытывала. Отражение смотрело на меня, и я не могла не разглядеть каждую деталь.

Платье было элегантным, длиной до пола, глубокого полуночно-синего оттенка. Нежное кружевное покрытие создавало замысловатые узоры, которые танцевали на коже, и оно облегало мое тело во всех нужных местах. И все же, несмотря на неоспоримую красоту платья, я не могла избавиться от чувства неловкости.

На самом деле, сама идея посетить одно из таких мероприятий вызывала панику, какой я давно не испытывала. Праздничные вечера, очевидно, знакомы, я была вынуждена посещать бесчисленное количество подобных мероприятий с Шепфилдами.

И последнее торжество, на котором я присутствовала, закончился не очень хорошо.

— Мне жаль. Я не могу выйти за тебя замуж...

Та ночь прокручивалась в голове прямо сейчас... как и все остальные, когда я была наряжена в дорогое, неудобное платье и за каждым движением внимательно следили. Когда я общалась с людьми, которые едва замечали мое существование или перешептывались за бокалами с шампанским, я чувствовала себя не более чем симпатичным аксессуаром для показухи Шепфилдов или Кларка.

Воспоминания о тех торжественных вечерах, наполненных неискренними улыбками и приглушенными разговорами, оставили неизгладимый шрам в душе. Это было суровым напоминанием о моем статусе аутсайдера в этой семье и о годах, когда я чувствовала себя простым украшением в роскошном мире.

Теперь, по мере приближения сегодняшнего мероприятия, все старые тревоги всплыли на поверхность. Перспектива участия в еще одном гламурном мероприятии, даже при неизменной поддержке Ари, заставляла кожу натянуться. Неужели я снова превращусь в простое зрелище, о котором будут судить по тем же поверхностным стандартам, которые были навязаны раньше?

Я прикусила губу, уставившись на сумку, где, как знала, было спрятано лезвие бритвы. Возможно, просто маленький порез, чтобы пережить сегодняшний вечер...

Ари вошел в спальню и поймал мой взгляд в зеркале. Он подошел с этим своим успокаивающим присутствием.

— Вау, — пробормотал он, положив подбородок мне на плечо, глаза встретились с моими. — Ты выглядишь потрясающе.

Я слабо улыбнулась, нервно поправляя пальцами выбившуюся прядь волос.

— Думаешь? Давненько я так не одевалась. Не хочу тебя смущать или что-то в этом роде.

— Что на самом деле происходит в этой идеальной головке?

Я сдержала смех. Я была так далека от совершенства. Он даже не знал…

— Солнышко, — пробормотал он, целуя мое обнаженное плечо. — Ты, очевидно, не понимаешь этого, когда я говорю, что ты идеальна… Я имею в виду, что ты абсолютно идеальна. В тебе нет ничего, что бы мне не нравилось. Ничего, что бы мне хотелось исправить. Каждое утро я просыпаюсь и не могу поверить в гребаную удачу, потому что просыпаюсь рядом с тобой. Я считаю честью знать тебя.

Внутри потеплело, и я почувствовала себя Гринчем, потому что могла поклясться, что сердце выросло как минимум на три размера от его сладких слов.

Хотя я все еще нервничала. И не хотела вовлекать Ари в свою прежнюю жизнь.

— У меня было, кажется, миллион неудачных ночей из-за подобных вещей. И Мора там была королевой.

— Ммм, — сказал он, как будто точно понял, что я имела в виду. И, возможно, так оно и было. Ари, казалось, обладал волшебным способом понимать меня, когда никто другой не понимал.

— Я надеюсь, сегодняшний вечер будет для тебя особенным. Я бы не просил идти... но «Потерянные дети» — моя организация.

Мои глаза расширились от удивления, потому что в статьях, которые я читала, об этом не упоминалось.

— Если смогу спасти одного ребенка от того, через что прошел сам, я сделаю это. И лучший способ, который я нашел, — это устроить грандиозную вечеринку, напоить людей, а затем показать им грустные фотографии детей, чтобы те опустошили свои бумажники. Прямо сейчас я поддерживаю групповые приюты в пятнадцати штатах, и большая часть того, что заставляет их работать, происходит благодаря сегодняшнему вечеру. Я пойму, если ты не пойдешь... но для меня это было бы очень важно.

Как он заставлял меня влюбляться с каждым днем все больше? Было ли у Ари в ДНК какое-то волшебство, которое сделало его биологически совместимым со мной во всех отношениях?

Или, может быть, он действительно был моей второй половинкой, как и говорил все это время.

— Хорошо, Ари Ланкастер, — сказала я, голос стал тверже. — Давай сделаем это.

Ари улыбнулся той очаровательной кривоватой улыбкой, которая всегда заставляла сердце трепетать.

— Вот это моя девочка.

Затем он подмигнул.

— Обещаю, по дороге туда ты не пожалеешь о потраченном времени...

С этими словами его рука обвилась вокруг моей талии, выводя из комнаты к ожидающему лимузину.

Через несколько минут поездки… он опустился на колени.

— Ари, ты не обязан этого делать, — сказала я, широко раскрыв глаза.

— Не обязан? Не хочешь сказать, что я могу это сделать? — прорычал он, задирая платье до талии и удивленно вдыхая при виде кружевных белых подвязок, которые были под ним.

— Ты, блять, пытаешься убить меня, — простонал он, когда нос проник сквозь ткань нижнего белья вдоль моей щели.

Моя голова откинулась на кожаное сиденье. Он облизал пальцы, а затем просунул их под трусики, скользя по складочкам, пока не нашел набухший клитор. Ари дразнил его, медленно обводя, когда с моих губ сорвался тихий вздох.

— Ты должна вести себя тихо, милая. Водителю лучше не слышать, какой у тебя голос, когда кончаешь.

Я прикусила нижнюю губу, когда его другая рука скользнула вниз по платью, поглаживая обнаженную грудь. Он пощипывал и теребил сосок одной рукой, в то время как пальцы продолжали лениво скользить по складочкам.

Я захныкала, и он перестал двигаться.

— Что я говорил о том, чтобы вести себя тихо, солнышко? — замурлыкал он.

Мне нужно было кончить.

— Пожалуйста, Ари. Пожалуйста, заставь меня кончить. Я такая мокрая для тебя, детка. Мне это нужно.

Его глаза заблестели и стали немного дикими, а затем пальцы, наконец, скользнули в меня, трахая. Каким-то образом он задевал это сладкое местечко внутри, и я подавалась ближе.

Пальцы Ари резко покинули мою сердцевину, и я вскрикнула. Он грубо засунул те же самые пальцы в рот, чтобы я могла попробовать себя на вкус.

— Держи свой прелестный ротик занятым... и молчи, посасывая мои пальцы, пока не кончишь, — прорычал он, прежде чем рука, терзавшая сосок, скользнула в меня. Он усердно работал, большой палец на мгновение помассировал клитор, прежде чем Ари заменил его своим ртом. Он сильно посасывал клитор, в то время как большой палец спускался к моей заднице.

— Соси сильнее, Блейк, — дразнил он в перерывах между облизыванием и посасыванием. Дыхание прерывалось, когда я неистово посасывала его пальцы, в то время как тот задействовал все чувственные точки.

Я подходила к краю, и тогда он замедлял ритм. Ари делал это снова и снова, пока я не начала сходить с ума. Я прикусила его пальцы, и тот злобно рассмеялся.

— Ты близко, малыш? Хочешь немного облегчения?

Я бросила на него сердитый взгляд.

— Думаю, прежде чем ты кончишь… Я хочу услышать это, солнышко. Услышать, как ты говоришь себе, что идеальна.

Он убрал пальцы из моего рта, большой палец завис над нижней губой, когда тот мягко потер ее.

С невероятной скоростью я приближалась к оргазму каждый раз, когда слышала слово «идеальная», потому что он заставлял меня произносить его так часто, когда я вот-вот должна была кончить.

Ари томно облизывал мои складочки, большой палец проникал в попку и медленно скользил внутрь и наружу, пока я извивалась на сиденье.

— Скажи это, детка.

— Я идеальна, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы, протягивая руку, чтобы потереть его огромный, твердый член.

Он отстранился, потому что был хуже всех.

— Нет... Сейчас только для тебя. Я буду трахать тебя всю оставшуюся ночь после приема.

— Пожалуйста, — захныкала я, его пальцы и рот, наконец, задали нужный ритм, чтобы я кончила.

— Такая идеальная, хорошая девочка, — пробормотал он после того, как я взорвалась. Он вытащил пальцы и облизал их, взгляд искрился от восторга, а рот блестел от выделений.

Я осталась сидеть, откинувшись на сиденье, чувствуя себя до смешного расслабленной.

Ари наклонился вперед, уставившись в окно.

— О, хорошо, мы на месте. Готова идти? — невинно спросил он.

Я секунду смотрела на него, прежде чем лихорадочно натянуть платье вниз. Я даже представить себе не могла, как выгляжу. Трусики промокли насквозь, щеки горели, а внутренности превратились в лужицу похоти.

Не лучший рецепт для праздничного мероприятия для ДЕТЕЙ!

— Самая сексуальная девушка, которую я когда-либо видел, — прохрипел он, приводя себя в порядок со страдальческим выражением на лице.

Я взглянула на его эрекцию.

— Мы не можем выйти на улицу, когда в здании этот монстр!

Ари уставился в потолок и начал свою обычную песенку «старые морщинистые яйца», пока я наблюдала, как водитель приближается к двери.

— Быстрее! — шепотом крикнула я, снова опуская взгляд на член.

— Не кричи на Максимуса 5000! Он не любит, когда на него давят, — прошипел Ари в ответ.

Я расхохоталась.

— Максимус 5000?

— Это ласкательное прозвище. Оно есть у всех великих.

Водитель открыл дверь, и даже вспышки камер снаружи не смогли заставить меня напрячься.

Не тогда, когда Максимус 5000 тыкал меня в спину, когда мы шли по красной дорожке, ведущей на торжественный прием, и Ари все это время пытался скрыть свою «проблему».

Должна признать... это было идеальным отвлекающим маневром.

* * *

Команда Ари из «Потерянных детей» превзошла самих себя, организовав мероприятие, которое даже Шепфилдам было бы трудно подвергнуть критике. Прием проходил в эксклюзивном особняке Розвуд, и все было просто великолепно. С высоких потолков свисали хрустальные люстры, отбрасывая теплое и неземное сияние на все пространство. Воздух был пропитан насыщенным ароматом свежих цветов, яркие цвета резко контрастировали с декором цвета слоновой кости и золота, украшавшим комнату. Огромные позолоченные зеркала, висевшие вдоль стен, отражали эту сцену, как в нескончаемом сне.

Гости, одетые в самые элегантные наряды, общались и смеялись, их голоса сливались в гармоничную симфонию радости и торжества. Мужчины в строгих смокингах и женщины в струящихся платьях из шелка и атласа грациозно двигались по мраморному полу, их смех и болтовня дополняли атмосферу веселья.

Столы были украшены замысловатыми композициями из роз и лилий, лепестки были мягкими и нежными на фоне тонкого фарфора и хрустальной посуды. Официанты в накрахмаленной униформе пробирались сквозь толпу, предлагая гостям подносы с шампанским и закусками, их движения были почти хореографическими по своей точности.

Группа музыкантов, одетая в классическую черно-белую одежду, играла мягкую мелодию, которая танцевала в воздухе, создавая ощущение очарования, окутывающее каждого гостя. Танцпол представлял собой сверкающее пространство из полированного дерева, обещая чарующие моменты позже вечером.

— Это охуенно круто, не так ли? — радостно спросил Ари, и я поняла, что он пристально смотрел на меня, ожидая реакции.

— Это действительно так, — тихо сказала я, когда он обнял меня за талию и склонил голову, пока мы все рассматривали.

Внезапно позади поднялась суматоха, и мы обернулись, замечая Линкольна и Монро, идущих за нами. У Линкольна было сердитое выражение лица, а рука крепко обнимала Монро за талию.

— Подружка! — позвал Ари, когда потащил меня к ним. Я подумала, что он собирается обняться с Линкольном, но в последнюю секунду Ари как-то странно нырнул, а потом сжал Монро в крепких медвежьих объятиях.

— Ари! — Линкольн зашипел. — В миллиардный раз. Убери от нее гребаные руки!

— Я просто показываю свою признательность моей лучшей подруге, — невинно сказал Ари.

— ОНА НЕ ТВОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА! ОНА МОЯ!

Мы с Монро истерически хохотали, я так сильно, что на глаза навернулись слезы. Ари, наконец, отпустил Монро и подмигнул мне, прежде чем неторопливо вернуться.

— Ты прав. Моя лучшая подруга прямо здесь, — сказал он, прежде чем наклонить меня назад и запечатлеть на губах поцелуй, достойный Голливуда.

Мир слегка закружился, когда он поставил меня на ноги.

— Привет, Блейк! — сказал Линкольн с ошеломленной ухмылкой, когда Монро взволнованно обняла меня сбоку, охая и ахая из-за платья.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Блейк. Абсолютно невероятно, — взвизгнула она, и я покраснела... потому что определенно влюбилась в эту девушку.

Я пробормотала что-то в ответ, не уверенная, как вести себя в ее присутствии. Она была такой милой. У меня никогда в жизни не было хорошего друга.

— Привет, — сказал Уокер, подходя к нам. Он выглядел потрясающе в смокинге, и я определенно могла понять, откуда у Ари взялись все эти «диснеевские» шутки. Парень действительно был воплощением прекрасного принца.

То, что они трое стояли так близко ко мне, было ошеломляюще.

Я взглянула на Монро, и она одними губами сказала «ГОРЯЧИЕ ШТУЧКИ». Я хихикнула и выразительно кивнула. Внезапно она оказалась прижатой к груди Линкольна.

— Кто горячая штучка? — спросил он, приподняв бровь.

Линкольн был напряжен. Пугающе сексуально напряжен. И они с Монро вместе…

— Кто горячая штучка? — сказал Ари низким голосом, притягивая меня к себе и насмехаясь над Линкольном. Линкольн закатил глаза, но ухмылка украсила его губы.

Уокер пристально смотрел на всех нас, действительно выглядя как ребенок в Диснейленде.

— Уокер, мой маленький мальчик. Я рад, что ты смог прийти, — сказал Ари, высвобождая руку, чтобы отвесить ему один из тех мужественных ударов кулаком.

Уокер вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Ари, в последний раз...

— Ари сказал, что ты попал в «круг доверия», — вмешался Линкольн, и измученное выражение лица Уокера немедленно сменилось блаженным возбуждением.

Я взглянула на Ари, выглядевшего как мечта любой женщины, когда тот стоял в смокинге, который был подогнан по фигуре.

Я не винила Уокера. Ари был достоин поклонения.

— Так он действительно существует? — нетерпеливо спросил Уокер.

Линкольн и Ари начали уводить нас к столикам.

— Нет, — бросил Линкольн через плечо. — Но ты можешь в нем участвовать, если мы когда-нибудь что-нибудь придумаем.

Ари и Линкольн оба захихикали, когда Уокер последовал за нами к столику.

Мы сели, и минуту спустя симпатичная рыжеволосая девушка с половиной сисек наружу выскочила рядом с Уокером, заставив его подпрыгнуть.

— Я повсюду искала тебя! — закричала она явно фальшивым фальцетом.

Я задавалась вопросом, почему у Уокера не было пары, но, думаю, это ответило на вопрос.

Она села рядом, и Уокер не потрудился представить девушку. Мне было бы жаль ее, если бы та не вытащила телефон и не начала корчить утиные рожицы, делая селфи.

Ари приподнял бровь, глядя на Уокера, и кивнул головой на девушку, явно показывая этим жестом «какого хрена ты творишь?».

Уокер просто бросил на него несчастный взгляд в ответ.

* * *

Вечер пролетел быстро, даже несмотря на то, что девушка — Айрис — поделилась с нами лучшими манерами Мэрилин Монро. Ужин был восхитительным на вкус, а алкоголь лился рекой. Очевидно, он не шутил, сказав, что напоил всех, чтобы те открыли кошельки.

Список приглашенных на мероприятие был впечатляющим. Здесь было больше голливудских звезд, чем на большинстве мероприятий в Лос-Анджелесе, и все они хотели поговорить с Ари и Линкольном. Бросали на меня оценивающие взгляды, но было трудно стесняться, когда Ари с гордостью представлял меня как «любовь всей своей жизни» каждому проходящему мимо человеку. Я также познакомилась со многими старыми товарищами по команде, и было очевидно, что те все еще были его большими поклонниками, даже после внезапного ухода.

Наконец, пришло время гостям услышать Ари.

Когда он поднялся на сцену, в зале воцарилась тишина, все взгляды были прикованы к моему мужчине. Он прочистил горло, и теплая улыбка украсила губы, когда тот начал свою речь.

— Дамы и господа, спасибо всем за то, что вы здесь сегодня вечером. Для меня действительно честь стоять перед вами и представлять организацию «Потерянные дети» — дело, которое значит для меня все. Вы знаете, будучи ребенком, я был одним из этих потерянных детей. Я бы отдал все, чтобы кто-то позаботился о том, чтобы найти меня. Мне повезло, и я выжил в те годы. Но есть много детей, которым это не удается.

— Наша цель здесь, — продолжил Ари, — дать этим детям надежду, дать семью... дать шанс. Вы можете помочь сделать это, — он обвел взглядом комнату, молча бросая вызов.

— Желаю вам напиться настолько, чтобы дать необходимую сумму денег, — сказал он, поднимая свой бокал и провозглашая тост для всех.

Последовала короткая пауза, пока все поднимали бокалы с шампанским... в замешательстве, а затем комната наполнилась смехом. Ари поклонился и сошел со сцены под аплодисменты всего зала.

Он шел через зал, останавливаемый через каждые пару шагов кем-то еще, кто хотел поговорить. Его пристальный взгляд останавливался на мне каждые несколько секунд, это выражение глаз…

— Ари так влюблен в тебя, — пробормотала Монро рядом со мной.

Я покраснела и кивнула.

— Я определенно тоже в него влюблена.

— Хорошо, — сказала она, мягко похлопав меня по руке. — У меня прекрасное предчувствие по поводу вас двоих.

Я благодарно улыбнулась ей и повернулась, чтобы снова посмотреть на него. Ари Ланкастер был светом, который сиял так ярко, что было невозможно не хотеть его.

Я только надеялась, что смогу держаться, не обжегшись.

* * *

— Знаешь, что мне действительно могло бы пригодиться? — размышлял Ари позже, когда вечер подходил к концу.

— Не уверен, как вообще могу догадаться, — саркастически ответил Линкольн.

Ари подмигнул ему и похлопал по щеке, совершенно невозмутимый.

— Тако, детка. Я бы не отказался от тако.

Линкольн взглянул на Монро.

— Вообще-то, я бы тоже не отказался от тако.

Она усмехнулась.

— Давай сделаем это.

Я уставилась на них всех так, словно те сошли с ума, так как только что закончили ужинать, но быстро изменила свое мнение, когда мы вчетвером — плюс Уокер, которому удалось сбежать от своей пары — оказались в заведении у Марии.

С первого укуса стало ясно, почему Ари был одержим этим местом. Это лучшее, что я когда-либо ела. Он с удовольствием жевал пять тако, в то время как Мария продолжала подавать блюда в течение всего ужина.

Обычно я бы никогда так не питалась, но делала все возможное, чтобы оставаться в настоящем моменте. Побеспокоюсь о возмездии весов, когда вернусь.

А сейчас… Я ела идеальное тако.

С идеальным мужчиной.

И нашими идеальными друзьями.

Жизнь казалась довольно идеальной.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Ари

Вечером игра против «Далласа», и я был комком нервов, расхаживая по раздевалке как зверь в клетке. Желудок совершал кульбиты, а разум сжимался при мысли о том, что произойдет, когда я выйду на лед. Они собирались освистать меня? Кидать вещи? Вешать плакаты, обзывающие меня?

Как раз в тот момент, когда я подумал, что больше не смогу выдерживать напряжение, в комнату с важным видом вошел Уокер, на плече висел массивный бумбокс, как будто тот думал, что перешел от Диснея к ведущему актеру ром-кома 80-х. Он подмигнул мне, и из динамиков на полную громкость зазвучала песня Тейлор Свифт «Shake it Off». Я приподнял бровь, становясь чертовски возбужденным.

Затем, один за другим, вошли остальные члены команды, и то, что произошло дальше, было ничем иным, как великолепной катастрофой. Их движения варьировались от веселых до совершенно нелепых, и я почувствовал, что умер и попал на небеса. Это было похоже на сцену из комедийного шоу, и на мгновение тяжесть предстоящей игры улетучилась.

Я прыгнул на импровизированную танцевальную вечеринку, исполнив лучшее движение бегущего человека. Мы все выглядели совершенно абсурдно, но именно в эту секунду... это было бесценно.

Момент чистой, неподдельной глупости, и именно то, что мне было нужно, чтобы снять напряжение.

Когда музыка стихла и мы перевели дыхание, я повернулся к Уокеру, который ухмылялся как маньяк.

— Ты, мой друг, официально принят в «круг доверия».

Глаза Уокера расширились в притворном удивлении.

— Я в «кругу доверия»?

Я кивнул с усмешкой.

— Да, ты в деле.

Он издал торжествующий возглас, и остальная команда зааплодировала… как будто «круг доверия» действительно существовал.

Дураки.

Однако это было странное чувство — осознавать, что, несмотря на все это... несмотря на все то время, которое я потратил в этом сезоне, не желая находиться здесь... где-то по ходу дела мне по-настоящему начали нравиться эти ребята.

С вновь обретенной уверенностью и легким сердцем я направился по коридору в сторону ледового дворца. Готовый ко всему, что должно было произойти.

Но пока шел, нервы снова начали сдавать. Я надеялся, самое большее, на обычную атмосферу перед игрой, гул толпы, волнение перед очередным матчем... но, когда вышел на открытую арену, звук, который поразил меня, был оглушительным ревом, вся арена вскочила на ноги, осыпая меня... аплодисментами.

Я изумленно моргнул. Перед взором предстали таблички с надписями типа «Ари, мы скучаем по тебе» и «Возвращайся домой».

Я был ошеломлен, сердце бешено колотилось, когда оглушительные аплодисменты окружили меня. Это было похоже на сон, на какой-то тщательно продуманный розыгрыш, организованный Линкольном. Я повернулся к своему другу с недоверчивой ухмылкой на лице.

— Это ты их подговорил, Линк? — спросил я полушутя, пытаясь скрыть внезапную волну эмоций.

Линкольн просто понимающе посмотрел на меня и игриво хлопнул по плечу.

— Добро пожаловать домой, приятель, — сказал он, возвращаясь на коньках к команде, его слова были простыми, но несли в себе глубину чувств, которые я не мог игнорировать.

Слезы выступили в уголках глаз, когда я махал толпе, смех и недоверие смешивались с ошеломляющим чувством того, что меня обнимает место, которое когда-то было домом.

Игра началась.

Я вернулся туда, где мое место, пусть и не на той стороне, и ничто не могло меня удержать. Шайба заплясала вокруг ворот, и мы с Линкольном оба бросились за ней. Я столкнулся с мужчиной, заставив врезаться в ограждение, и тот вполголоса выругался в мой адрес, улыбка на лице говорила о том, что он был так же взволнован возможностью снова играть на том же льду, как и я.

Когда Линкольн нанес удар по воротам, я не смог удержаться от возгласа, когда Уокер изящно остановил его.

— Вот это мой вратарь! — закричал я на Уокера, когда Линкольн резко отшвырнул нас обоих, проезжая мимо.

Позже во время игры, пока я катился к скамейке запасных во время перерыва, чтобы попить воды… заметил табличку, которую держали две девушки в первом ряду. Надпись гласила:

«Линкольн №13, МЫ ОТСОСАЛИ У ТЕБЯ В КОЛЛЕДЖЕ!»

Лицо Линкольна было озадаченным и слегка удивленным, когда тот уставился на надпись. Но я… был взбешен.

Я подкатился к нему.

— Не могу поверить в эту надпись!

— Да. Это что-то новенькое, — сказал Линкольн с ухмылкой.

— Нет! Не могу поверить, что на вывеске твое гребаное имя. Вон та девушка отсосала у меня! — прорычал я, указывая на девушку, которую определенно узнал, хотя понятия не имел, как ее зовут. — Она не отсасывала у тебя. Что за хрень?!

Линкольн долго недоверчиво смотрел на меня, прежде чем разразиться истерическим смехом.

— Над чем ты смеешься? ЭТО СЕРЬЕЗНО! Как мой член может быть таким незапоминающимся?

Линкольн теперь вытирал гребаные слезы с глаз.

— Черт. Это слишком хорошо. Ты должен остановиться. Не думаю, что смогу кататься на коньках.

Я зарычал и оттолкнул его, прежде чем откатиться в сторону под продолжающийся звук кудахтанья.

— Гребаный мудак, — пробормотал я Уокеру, который широко раскрытыми глазами переводил взгляд с Линкольна на меня. Как будто его мама с папой поссорились или что-то в этом роде.

— Ты, блять, на год младше нас, прекрасный принц, — бессмысленно заорал я на него.

И теперь он казался еще более сбитым с толку.

— Включи гребаную голову, Ланкастер, — заорал тренер, и я кивнул, возвращая внимание ко льду. Этим людям стоило понять, что мой член нельзя забыть.

Блейк могла бы рассказать им все об этом!

По ходу игры отношения между Линкольном и Сото обострялись. Линкольн всегда ненавидел его... так же, как и я, но после того, что тот сделал с Блейк… Сото просто напрашивался.

Линкольн прижал Сото к бортам, и вся арена, казалось, затаила дыхание, с нетерпением ожидая фейерверка.

Как и следовало ожидать, Сото сбросил перчатки и толкнул Линкольна со всей ловкостью атакующего носорога. Перчатки ударились о лед с глухим стуком, и толпа разразилась бурными аплодисментами и насмешками. Пришло время начинать.

Они сошлись, кружа друг вокруг друга. Сото бешено замахнулся, но рефлексы Линкольна были настолько превосходны, что это смешно. Он уклонялся от ударов Сото с грацией опытного бойца, а когда тот наносил ответный удар, это было все равно что наблюдать за профессиональным боксером в действии.

Линкольн нанес серию сокрушительных ударов, первый из которых пришелся Сото прямо в челюсть, отчего в морозный воздух полетели брызги слюны и крови. Вид алых капель, разбрызгивающихся по льду, казалось, только подогрел возбуждение толпы.

Сото, у которого из носа текла кровь, а глаз быстро опухал, отчаянно пытался восстановить самообладание. Но было слишком поздно. Линкольн продолжил атаку, безжалостный шквал кулаков, из-за которого Сото споткнулся и потерял равновесие.

Я не смог сдержать злобной ухмылки, которая расползлась по лицу, когда стало совершенно ясно, что это не соревнование. Линкольн нанес основательный удар, и толпа наслаждалась зрелищем.

Но что делало момент еще приятнее, так это заметное отсутствие товарищей по команде «Кобры». Никто из них не сделал ни одного движения, чтобы вмешаться и прекратить драку. Как будто им тоже надоело дерьмо Сото, и они наслаждались возможностью понаблюдать, как тот получит по заслугам.

Момент триумфа наступил, когда Линкольн нанес мощный апперкот, попав прямо в подбородок Сото. Это был нокаутирующий удар, и Сото рухнул на лед, признавая поражение. Кровь сочилась у него из носа и рта… это было великолепно.

Я был почти уверен, что Сото потерял еще больше зубов.

Я восторженно дал Линкольну пять, когда тот катился обратно к штрафной скамейке. Сото пришлось соскребать со льда…

Еще одна причина, по которой «золотой мальчик» был моим лучшим другом.

* * *

Это уже была одна из самых... насыщенных игр в жизни. А потом я взглянул на Блейк, как делал постоянно, когда та оказывалась поблизости... и споткнулся о собственные коньки. Они с Монро разговаривали с одним из шутников позади, так что я мог ясно видеть, что в какой-то момент с тех пор, как мы прибыли на арену, она надела гребаную джерси Дэниелса.

— Я собираюсь убить тебя, — прошипел я Линкольну во время перерыва. — Прикажу собаке Блейк откусить тебе член! А потом позволю использовать его в качестве гребаной жевательной игрушки!

— Часто фантазируешь? Потому что это было странно детализировано, — размышлял Линкольн, пока я стучал по ограждению перед Блейк, жестом предлагая снять эту гребаную джерси.

Она приложила руку к уху, одними губами говоря, что не слышит, пытаясь сделать вид, что находится, блять, в замешательстве! Монро истерически смеялась рядом с ней.

— Я отрекаюсь от тебя! — я крикнул Монро, которая, блять, теперь плакала от эсильного смеха.

— Расплата — это сука, Ари, дорогой, — пропел Линкольн, проезжая мимо.

Я отшвырнул его, а затем ударил по ограждению, когда игра возобновилась, сильнее, чем было необходимо, просто для пущей убедительности.

Как только вернулся на скамейку запасных, я приказал тому же сотруднику «Кобр», который помогал в прошлом — Дэну — отнести Блейк новую джерси. И проинструктировать ее надеть, иначе остановлю игру и поставлю Блейк в неловкое положение перед всей ареной. Глаза Дэна были широко раскрыты, и он выглядел немного напуганным, когда поспешил выполнить приказание.

Я не сводил взгляда с Блейк, когда Дэн подошел с новой джерси, заставляя ее надеть.

Я вернулся на лед, стиснув зубы. Мы сыграли вничью 1:1, а время шло. Может, я и любил свою старую команду, но, черт возьми, не хотел проигрывать им.

— Мы справимся, Дисней, — рявкнул я на Уокера, когда тот остановил очередной бросок Линкольна. Линкольн забил только один гол, что было свидетельством того, насколько чертовски хорош Уокер.

Линкольн и я сражались вдоль бортов, соперничая за контроль над шайбой. Наши клюшки столкнулись, звук эхом разнесся по арене.

Благодаря приливу адреналина мне удалось одержать верх, тело прижалось к телу Линкольна, и шайба отлетела на другую сторону катка.

— Дэниелс, нужно придумать что-то получше! — крикнул ему.

Шайба пролетела по воздуху, размытая на фоне льда, и там, ожидая, находился Томми.

Томми остановил шайбу и не пропустил ни одного удара, устремившись к воротам. Кас Питерс пытался остановить его... но... не был мной.

Удар Томми был быстрым и точным. Далтон, застигнутый врасплох, совершил отчаянный прыжок, но это была тщетная попытка. Шайба нашла свою цель, проскочив мимо протянутой перчатки и с удовлетворительным стуком влетев в сетку.

Как раз в тот момент, когда прозвучал сигнал окончания матча.

«Даллас» был ошеломлен. В 9 случаях из 10 мы бы проиграли, но не сегодня.

Несколько минут спустя Линкольн обнял меня, и я дал пять старым товарищам по команде, чувствуя себя на вершине мира.

Я играл изо всех сил. Кас Питерс был отстой. И все внутри твердило, что я вернусь сюда с Блейк в следующем году.

Жизнь была чертовски хороша.

* * *

Блейк

Клуб Далласа пульсировал жизнью, яркими огнями и музыкой, которые окутали нас, только вошедших внутрь. Воздух был насыщен предвкушением и безошибочно узнаваемой энергией субботнего вечера. Игра вызвала бурю эмоций, но теперь пришло время отпраздновать это событие с Линкольном, Монро и, конечно же, Ари.

Рука Ари была теплой, когда тот вел меня сквозь толпу, пальцы переплелись, ощущение его собственничества вселяло уверенность. Музыка отдавалась эхом в груди, задавая ритм, соответствующий биению сердца. Он наклонился ближе, губы коснулись моего уха, когда тот перекрикивал музыку.

— Готова повеселиться, солнышко?

— Конечно, — ответила я, ошеломленная тем, как чертовски великолепно он выглядел, а темные волосы падали на лицо.

В клубе царила сенсорная перегрузка, неоновые огни, кружащиеся узоры и пьянящий аромат духов и одеколонов смешивались в воздухе. Ди-джей находился в центре всего этого, его кабинка была святилищем пульсирующих ритмов, контролирующих всех на танцполе. Толпа кружилась и покачивалась в такт музыке, море тел терялось в ритме.

Несколько часов спустя мы находились на танцполе, взгляд Ари был напряженным, а зеленые глаза впились в мои, как будто ничто другое в мире не имело значения. Я прижималась к нему, и каким-то образом была недостаточно близко.

Гулкие басы отдавались в телах, биение наших сердец вторило друг другу.

Руки Ари находились повсюду, скользили по изгибам моего тела, разжигая искры желания, которые вспыхивали с каждым прикосновением.

Шли часы, музыка менялась, переходя к более медленной, страстной мелодии. Ари притянул меня ближе, тела прижались друг к другу, когда мы покачивались в такт чувственному ритму. Я застонала, когда его колено потерлось о клитор через кожаные леггинсы.

— Моя малышка чувствует себя нуждающейся? — промурлыкал он, звездный свет плясал в зеленых глазах.

— Да, — прошептала я, когда он снова прижал свою ногу к моей ноющей сердцевине.

Ари оглядел клуб, в то время как руки продолжали мучить меня чувственными поглаживаниями.

— Давай исправим это, — наконец сказал Ари, схватил меня за руку и потянул к краю танцпола, ведя по темному коридору. Он прижал меня к стене, рука вцепилась в волосы, а тело обвилось вокруг. Все мое тело расслабилось, растворяясь в нем.

— Я всегда буду заботиться о тебе, детка. Стоит только попросить, — он провел рукой во внутрь кожаных штанов, накрывая мою сердцевину. На мне не было нижнего белья, потому что в нем я бы выглядела некрасиво, и, судя по рычанию, ему это явно понравилось...

Он нежно массировал клитор, и мои бедра подались вперед.

— Да, Ари, пожалуйста, — захныкала я.

Он мрачно усмехнулся, и палец скользнул внутрь, когда рот накрыл мой. Горячий язык Ари скользнул в мой рот, пробуя на вкус агрессивными, глубокими, долгими облизываниями, от которых по венам заструились искры. Я посасывала его язык, пока палец находил это идеальное местечко, входя и выходя из меня.

Бедра двигались в такт его руке. Но этого было недостаточно. Мне нужно было больше. Кулаки сжались в его волосах, когда я притянула Ари ближе, тело неистово прижималось к нему, с губ срывались тихие мольбы.

— Тебе нужно больше, милая? Нужен мой большой член, чтобы довести до оргазма? — уговаривал он.

— Да, пожалуйста, — умоляла я, всхлипывая, когда тот вытащил пальцы из моей сердцевины, поднес их ко рту и скользнул между губ, чтобы я могла попробовать себя на вкус. Он вытащил пальцы, и его язык снова оказался у меня во рту, пробуя на вкус.

— Черт, солнышко. Мне никогда не будет достаточно. Ты чертовски хороша на вкус, — он стянул леггинсы до колен, так что я оказалась обнаженной, и два пальца снова погрузились в меня.

Я посмотрела в конец коридора, мы находились всего в нескольких футах от переполненного танцпола. Любой мог завернуть за угол и увидеть нас.

— Ты только что текла мне на пальцы… о чем думаешь, солнышко?

Я покраснела, и он понимающе усмехнулся.

— Нравится, что кто-то может нас увидеть? Что кто-то может пройти мимо и увидеть, как я трахаю твою идеальную, влажную пизду? Моей девочке нравится, когда за ней наблюдают?

Я поежилась, и его ухмылка стала порочной.

— Давай посмотрим, готова ли эта жадная киска.

Он шокировал меня, упав на колени, руки раздвинули складочки, в то время как язык лихорадочно проникал в сердцевину, и он пожирал меня, как одержимый. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы кончить, все тело сотрясалось, оргазм был таким сильным, что слезы навернулись на глаза.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, вставая. Ари прижал меня к стене и спустил штаны, прежде чем расстегнул молнию, чтобы его гигантский член с пирсингом освободился. Головка блестела белым предэякулятом, и я облизнула губы, не уверенная, хочу ли ее в рот или в свое ноющее влагалище.

Он, не теряя времени, проталкивался сквозь мои влажные складочки, пока не оказался внутри, киска сжималась и растягивалась, чтобы вместить его. Пальцы Ари скользнули между нами, потирая мой клитор, чтобы я расслабилась и приспособилась к его размеру.

Ари медленно отстранился, прежде чем снова врезаться в меня, заставив резкий вскрик сорваться с губ.

Он уткнулся лицом мне в шею, тело содрогалось.

— Ты идеальна, детка. Принимаешь весь мой большой член. Какая хорошая девочка, — он входил в меня и выходил, выступы пирсинга возбуждали каждый нерв. Руки Ари скользнули по моим волосам, сжимая голову и заставляя смотреть на него.

— Я люблю тебя, солнышко. Ты моя, — прорычал он, глядя мне в глаза.

Громкие крики срывались с губ, когда он потерял контроль. Уверена, кто-то в коридоре мог меня услышать.

— Черт возьми, ты душишь мой член, — простонал он.

Внезапно Ари отстранился и поставил меня на колени, хватил за челюсть и заставил открыть рот, прежде чем просунуть свой член между губами и протолкнуть его в горло.

Да, это то, чего я хотела.

Одной рукой он уперся в стену надо мной, а другой схватил за волосы, удерживая на месте, пока лихорадочно трахал мой рот.

— Я собираюсь кончить, — простонал он, когда все его тело задрожало. А затем горячая сперма заполнила мой рот. Я проглотила, но ее было слишком много. Она потекла с губ, растекаясь по подбородку. Он вошел в последний раз, так глубоко, что слезы потекли по щекам. Его большой палец мягко смахнул их, когда тот с благоговением уставился на меня сверху вниз.

— Черт. Не знаю, почему с каждым разом становится все лучше, — пробормотал он, почти про себя. Ари вышел и убрал член обратно.

— Мне это нравится, — сказал он, втирая сперму в мою кожу, агрессивно облизывая губы и лицо... определенно пробуя себя на вкус. — Хочу, чтобы на тебе была моя сперма. Хочу, чтобы она находилась на всей твоей коже. Черт, — простонал он, словно от боли.

Я проглотила немного, и на вкус он был чудесным… Но я также осознавала, что не хочу возвращаться на танцпол с засохшим белым веществом по всему лицу.

Он немного поворчал, когда последовал в туалет для сотрудников чуть дальше по коридору и наблюдал, как я вытираю лицо.

— Как только вернемся домой, я снова покрою тебя ею, — пообещал он.

И я подмигнула ему, только ради этого.

— К черту, — сказал он, и внезапно меня подхватили и перекинули через плечо. Ари протопал из ванной по коридору, возвращаясь на переполненный танцпол. Люди пялились на нас, пока он шествовал по краю. Линкольн и Монро находились в баре и с удивлением наблюдали за нами, когда Ари подал им рукой знак мира и, не сказав ни слова, направился к двери.

Ночной воздух приветствовал нас, и не успела я опомниться, как к обочине подъехала машина, и мы сели на заднее сиденье. Ари продиктовал адрес, прежде чем его губы коснулись моих — всю обратную дорогу до дома мне не хватало воздуха.

И, как и обещал, как только мы вошли в дом, он действительно начал покрывать меня спермой.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Блейк

Через несколько дней после игры один из журналов светской хроники опубликовал статью о возвращении Ари на домашнюю арену... и большая ее часть была обо мне.

«Новая одержимость Ари Ланкастера: любовь, скандал и секреты»

В последние недели все внимание было приковано к зарождающемуся роману между звездным защитником «Кобр» Ари Ланкастером и загадочной красавицей Блейк Шепфилд. Их бурные отношения привлекли внимание как фанатов, так и любителей посплетничать, но, похоже, за страстной любовной связью может скрываться нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Блейк, потрясающая и талантливая модель из агентства «Elevate Models», стала неотъемлемой частью Ари как на льду, так и за его пределами. Ее поразительная красота и уверенное поведение заставили многих задуматься о загадочной девушке, покорившей сердце хоккейной сенсации. Однако по мере распространения слухов растут и домыслы о ее прошлом... включая скандальную семейную историю.

Жизнь мисс Шепфилд была отмечена личной трагедией. В истории, которая, кажется, вышла прямо из мрачной драмы, полицейские записи показали, что отец убил ее мать после того, как был обнаружен тайный роман. Грязное прошлое семьи поднимает вопросы о том багаже, который она, возможно, привнесет в новые отношения.

Знает ли об этом Ари Ланкастер? Это вопрос часа... но что, пожалуй, еще более шокирует, так это слухи о том, что мисс Шепфилд, возможно, пошла по стопам своей матери. Источники шепчут, что у нее был бойфренд в родном городе, в то время как завязались романтические отношения с Ланкастером. Если верить слухам, это может обернуться неприятностями для их, казалось бы, блаженного союза.

В то время как Блейк была замечена рядом с Ари на различных мероприятиях и играх, инсайдеры утверждают, что Ари, возможно, не знает о ее предполагаемой неверности. Фраза «Если один раз изменила, значит, так и останется изменщицей» обрела популярность, заставляя как поклонников, так и критиков размышлять о долговечности их отношений.

Поскольку отношения продолжают разворачиваться на наших глазах, только время покажет, бросит ли история любви Ари Ланкастера и Блейк вызов обстоятельствам или поддастся слухам, которые угрожают разрушить их новообретенный роман. В мире знаменитостей и спорта одно можно сказать наверняка: драма никогда не прекращается, и раскрыть правду, возможно, труднее, чем найти шайбу на переполненном катке.

Я уставилась на экран компьютера, сердце буквально разрывалось в груди. Почему я решила погуглить свое имя прямо перед работой? Не было никакой возможности, чтобы пресса не узнала о Кларке, особенно по мере того, как росла слава Ари. Но как они узнали о родителях? Шепфилды заплатили кучу денег, чтобы избавиться от моего прошлого.

Я вытерла слезы и поспешила на работу. Все было хорошо. Только потому, что это написали... не делает произошедшее реальностью.

Но я также обнаружила, что нахожусь в ванной, заставляя себя блевать перед уходом.

Потому что от вредных привычек трудно избавиться.

Несколько часов спустя я находилась на работе, балансируя подносом, уставленным блюдами, когда проходила между переполненными столиками ресторана, глаза перебегали с одного клиента на другого. Это был сумбурный вечер, из тех, что держали меня в напряжении и, к счастью, давали мало времени думать о чем-либо другом. Еще час, и я уйду, вернусь к Ари.

Я застонала про себя, потому что звучала как влюбленная, одурманенная дурочка.

Хотя эти мысли тоже были ужасающими... потому что чем глубже я погружалась в отношения, тем больше приходилось терять.

— У тебя новый столик, — сказала Марни, одна из хостесс, проходя мимо. Коллеги всю смену бросали на меня оценивающие взгляды. Особенно она.

Подписавшись, я оглянулась и замерла, казалось, кровь застыла в жилах.

Идеально уложенные волосы, глаза, полные презрения, оглядывающие ресторан, словно тот лично ее оскорбил.

Мора.

Месяцы прогресса рухнули, просто от одного взгляда на нее. Я даже не просматривала сообщения, которые она присылала в последнее время, потому что знала: будут полны снисходительных, обидных комментариев о том, как я испортила свою жизнь.

Очевидно, она решила передать эти сообщения лично.

Я попыталась собрать все профессиональные силы в кулак, поскольку знала, что она без колебаний пожалуется и попытается уволить меня, если отреагирую, но руки дрожали, когда я положила перед ней меню.

Глаза Моры впились в мои, и во взгляде был жестокий блеск.

— Ну, ну, — сказала она со снисходительной ухмылкой, — неужели это моя неудачница дочь, — она оглядела комнату. — Настоящее грехопадение... не так ли.

— Я...

— Это был не вопрос, — усмехнулась она, холодные глаза изучали меня.

Я изо всех сил старалась сохранить самообладание, но ее слова глубоко ранили.

— Мора, — удалось мне произнести с легкой дрожью в голосе, — что я могу предложить тебе выпить сегодня вечером?

Она рассмеялась жестоким, издевательским смехом.

— Хорошо, я подыграю. Мартини, экстра-сухое. Если в этом заведении вообще умеют его готовить.

— Конечно, — пробормотала я, отворачиваясь, потому что только Мора Шепфилд могла сказать такое в заведении, которое, очевидно, было пятизвездочным рестораном.

Я сжала челюсти, изо всех сил стараясь сохранить профессионализм.

Подойдя к бару, я чопорно сделала заказ. Пит, один из барменов, вопросительно посмотрел на меня, очевидно, смущенный зомби-поведением. Он протянул мне напиток.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — прошептала я, делая глубокий вдох, когда возвращалась к столику Моры.

— Держи, — я ставлю напиток на стол, стараясь не обращать внимания на понимающее, веселое выражение ее лица.

— Знаешь, Блейк, мы всегда надеялись, что у тебя не те же гены, что у никчемных родителей. Обсуждали несколько дней, прежде чем удочерить тебя, пугаясь, что ты можешь закончить… вот так.

— Уже решила, что будешь есть? — я выплюнула слова, пытаясь остановить ее язвительность.

Но она не собиралась останавливаться, пока не скажет все, что хотела.

— Посмотри на себя. Ты отказалась от мира привилегий ради этого. Раболепствуешь, как прислуга. Твоя карьера модели разрушена...

— Заказ, пожалуйста, — выдавила я. Потому что, черт возьми, не хотела плакать.

Она улыбнулась, получая удовольствие от попытки унизить меня.

— Стейк средней прожарки. Конечно, они не могут его испортить.

Я кивнула и поспешила прочь. И вместо того, чтобы ввести заказ, направилась в обход к черному ходу, толкая двери со сдавленным всхлипом.

Я стояла снаружи на прохладном ночном воздухе, прислонившись к шершавому кирпичу здания, и слезы текли по лицу. Неважно, какого прогресса я добивалась, этого никогда не было достаточно. Она всегда пыталась максимально ослабить меня.

Всегда.

Я чувствовала себя совершенно никчемной, как будто все усилия, которые прилагала, чтобы проявить себя, были напрасны. С тех пор как они удочерили меня, все, чего когда-либо хотела, — это чтобы Мора любила меня, принимала такой, какая я есть.

Но что бы ни делала, этого всегда было недостаточно.

Шрамы бурного воспитания, годы, проведенные в борьбе за ее одобрение, все еще были свежи в памяти. Я надеялась, что, порвав с Морой и токсичной жизнью, которую она олицетворяла, смогу, наконец, обрести чувство собственного достоинства и принадлежности.

Очевидно, я бредила.

Я вытерла слезы и вернулась обратно внутрь, испытывая то старое знакомое ощущение, как будто чужая в собственной шкуре. Словно та слишком туго натянута на кости и в любую секунду может порваться и показать всем вокруг, насколько я уродлива внутри.

Дело было не только в Море, но и в той статье. Выставленной на всеобщее обозрение. Как скоро Ари тоже так подумает? Как скоро я все это испорчу? Изменщица. Шлюха. Может быть, это все, кем я являлась на самом деле.

Я оглядела ресторан. Я неудачница, правда? Оказалась здесь, потому что была недостаточно хороша в настоящей работе.

— Посмотри на ее осанку.

— У нее слишком большой зад.

— Она выглядит слишком просто.

Комментарии, которые я получала на провалившихся работах, атаковали мозг.

После того, как ввела ее заказ, я обслужила другие столики, прекрасно осознавая, что та следит за мной взглядом по всему ресторану.

К сожалению, ее стейк быстро приготовили, и мне пришлось отнести его к столику. Она понюхала кусок искусно приготовленного мяса, как будто это был собачий корм, а затем откинулась на спинку стула.

— Но что больше всего разочаровывает, Блейк, так это то, что ты не просто никчемная, как твои родители, но и изменщица — прямо как мать. Измена Кларку была самой большой ошибкой, которую ты когда-либо совершала. Ни одна моя настоящая дочь не могла быть такой глупой.

Каждое слово было как удар кинжала в сердце, ударяя по всей неуверенности в ситуации с Кларком, которую Ари пытался сгладить.

Я почувствовала, как стены смыкаются. Сердце беспорядочно колотилось в груди, а дыхание стало поверхностным и учащенным. Начиналась паника, и выхода из нее не было.

Шум ресторана отошел на задний план, пока я изо всех сил старалась сохранить самообладание. Каждый вдох давался как битва, и я отчаянно цеплялась за грань здравого смысла.

Руки дрожали, когда я пыталась незаметно вытереть слезы, навернувшиеся на глаза. Я почувствовала стеснение в груди, тяжесть, которая угрожала раздавить меня. Шум ресторана вернулся оглушительным ревом в ушах, и я заставила себя удержаться на ногах.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — голос Ари прорезался сквозь шум.

Он стоял как какой-то супергерой, прижав кулаки к бокам, на лице маска ярости. Каждый мускул в теле был напряжен, как будто ему приходилось прилагать большие усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на Мору.

Улыбка Моры дрогнула, и впервые она, казалось, была застигнута врасплох.

— А ты кто такой? — усмехнулась она.

— Ари Ланкастер, — сказал он твердым голосом, — парень Блейк. И я бы посоветовал быть очень осторожной со всем, что скажете дальше.

Мора рассмеялась горьким смехом, от которого по всему телу пробежали мурашки. Она взглянула на меня.

— Хоккеист, Блейк? Правда? — она покачала головой. — Так вот ради кого ты предала Кларка?

Она могла говорить обо мне все, что хотела. Но не о нем. Никогда.

Он был всем.

Она оглянулась на Ари.

— Ты хоть представляешь, насколько она испорчена?

Он усмехнулся, как будто Мора рассказала плохую шутку.

— Заткнись на хрен.

— Ах, ты понятия не имеешь, кто она на самом деле, не так ли? — размышляла Мора. — Не знаешь ни о лекарствах, ни о панических атаках... ни о ее расстройстве пищевого поведения.

Я замерла, сердце словно сдавило. Жар пополз вверх по шее. Унижение пронзило насквозь. Казалось, что я могу растаять на полу. Все секреты были раскрыты, выставлены на обозрение для Ари.

Я не могла даже смотреть на него.

После этого он никогда не будет думать обо мне по-прежнему. Ари был идеальным. Он не сможет меня выносить. Она только что разрушила мой единственный шанс на счастье. На глазах выступили слезы.

— Обычно я не бью женщин, но для тебя сделаю исключение, если не уберешься отсюда в ближайшие пять секунд, — прошипел Ари, и по лицу Моры действительно пробежала тень страха.

Глаза сузились, и она посмотрела на Ари с холодной отстраненностью.

— Очень хорошо, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой. — Но помни, ты понятия не имеешь, во что ввязался.

Воздух был насыщен удовлетворением, когда она взяла сумочку и грациозно соскользнула со своего места.

— Скажите менеджеру, что мне было так противно здешнее обслуживание, что я не съела ни кусочка, — надменно сказала Мора, направляясь к выходу, не заплатив.

Хотелось рухнуть на землю, но я не хотела доставлять ей такого удовольствия, если та случайно оглянется. Так что я просто стояла там, дрожа всем телом, и смотрела, как она уходит.

— Пойдем, солнышко, — хрипло пробормотал Ари. — Давай вытащим тебя отсюда, — он повел меня к черному ходу, и я прекрасно осознавала, что все взгляды устремлены на нас. Также меня, скорее всего, собирались уволить из-за того, что Мора свалила, не заплатив, и того, что я уходила раньше окончания смены.

Я просто не могла найти в себе сил беспокоиться.

Ари повел меня по переулку за рестораном, а затем по боковой улочке к машине, где было полно народу. Я оцепенела, когда он открыл передо мной дверь, пристегнул ремень безопасности, а затем бросился на другую сторону.

Он завел машину, и я почувствовала, как обеспокоенный взгляд сверлит меня, но проигнорировала его, пристально глядя в окно.

— Блейк... — наконец начал он. Но я подняла руку, качая головой.

— Мы можем просто не разговаривать? По крайней мере, не прямо сейчас? — прошептала я.

Он вздохнул, но больше ничего не сказал. И остальная часть поездки прошла в молчании.

— Мне нужно в туалет, — пробормотала я, когда мы добрались до дома, не потрудившись получить ответ, прежде чем почти побежала в ванную. Как только я закрыла дверь... и заперла ее, я порылась в сумке с туалетными принадлежностями в поисках бритвы.

Я схватила и уставилась на нее, ненависть к себе захлестнула. Я не позволяла себе этого неделями. Но теперь подобное казалось необходимым. Как будто я не выживу, если не избавлюсь от боли.

Если один раз изменила, значит, так и останется изменщицей.

Совсем как мать.

Неудачница.

Шлюха.

Карьера модели разрушена…

Я прислонилась к стене и спустила пояс брюк, большим пальцем проводя по шрамам на бедре. Слезы текли по щекам, руки дрожали... Я нажала на лезвие и... дверь резко распахнулась, показался Ари с широко раскрытыми глазами и озабоченным выражением на лице.

Я застыла на месте, лезвие бритвы касалось кожи, пока мы смотрели друг на друга.

Он подошел ко мне и остановился в нескольких дюймах. Не сводя глаз, медленно стянул с себя рубашку, после чего бросил ее на пол.

— Сделай мне больно, солнышко, — пробормотал он, хватая мою руку, в которой все еще было лезвие бритвы, и прижимая его к груди. — Каждый раз, когда чувствуешь боль... вместо этого причиняй боль мне. Позволь забрать ее у тебя.

Моя рука дрожала, когда он прижимал лезвие к своей груди, пока капелька крови не выступила на золотистой коже.

Я уставилась на это в шоке. И испытывая стыд. Потому что почувствовала легкое облегчение, как будто лезвие проникло в мою кожу.

— Вырежи свое имя... вырежи свою боль... Мне все равно, что ты сделаешь, но вместо этого сделай больно мне, — прошептал он, проводя лезвием по своей груди. Я уставилась на него, все еще в шоке от происходящего, и поняла, что Ари вырезал букву «Б».

Он буквально вырезал мою боль на своей коже. Вырезал меня.

Я потянула Ари за руку, и он опустил ее. Лезвие упало на кафельный пол, звон эхом разнесся по комнате.

Ноги меня подвели, и я упала, пойманная сильными руками Ари прежде, чем успела коснуться пола.

— Милая, — пробормотал Ари, когда я зарыдала у него на груди. Порез кровоточил, стекая по прекрасной коже и пачкая мою рубашку.

И я почувствовала такую сильную боль.

— Зачем ты это сделал? — я всхлипнула. — Почему заставил причинить тебе такую боль?

— Детка, — простонал он с болью в голосе. Ари подхватил меня на руки и отнес в спальню, каким-то образом пробираясь коленями по кровати, пока не смог сесть на нее, прижимая меня к груди.

— Скажи, где болит, — нежно прошептал он, словно эхо слов, сказанных несколько недель назад.

И, как и тогда, ответ был все тем же, только на этот раз он знал о демонах, которые сделали меня злодеем в этой истории.

— Я устала от того, что Мора Шепфилд права. Я жалкое подобие человека. И устала быть злодейкой в собственной истории. Я. УСТАЛА.

Его пальцы пробежались по моей щеке.

— Когда ты устанешь от всего этого багажа и захочешь уйти, потому что я — обуза, на которую ты никогда не подписывался, Ари Ланкастер?

Его пальцы крепко сжали мою челюсть.

— Никогда. Ответ — никогда. Твоя боль — это не груз, который нужно терпеть, детка. Для меня честь помочь тебе и подставить свое плечо. Скажи, где болит. Позволь забрать это.

Его пристальный взгляд не отрывался от моего, и напряженность в глазах была как спасательный круг, и я внезапно пришла в отчаяние.

— Однажды я пыталась покончить с собой. Кларк нашел меня, отвез в больницу, — прошептала я. — И я все равно разбила ему сердце,— чувство вины разлилось по венам, так сильно вытекая из испорченного мозга, что казалось, я утону. Сдавленные рыдания вырвались из груди. — Зная это, Ари Ланкастер, почему ты так стараешься спасти меня?

— Солнышко, это ты спасаешь меня. Я отдал свою душу много лет назад, и с тех пор просто существую, ожидая, когда ты вернешься. Ты не какая-то девочка. И я не какой-то мальчик. Мы родственные души, две половинки... Одной и той же. Чертовой. Души.

Его рука коснулась щеки, вытирая выступившие слезы.

— Хотелось бы, чтобы тебе не приходилось спасать меня, — наконец прошептала я, и он покачал головой.

— Я просто помогаю спастись. Вот увидишь. Однажды ты проснешься, и этой боли внутри больше не будет. Ты будешь свободна. И даже не сможешь вспомнить, как сильно было больно.

Он запечатлел на моих губах самый душераздирающий поцелуй и улыбнулся.

— Обещаю.

Особенность обещаний Ари Ланкастера, как узнала, заключалась в том, что он их выполнял.

Ари осторожно раздел меня, словно подарок, который хотелось развернуть. Он занимался со мной любовью часами, пока я не заснула, шепча слова любви и хвалы до тех пор, пока не прекратилась вечно присутствующая боль... словно ее и не было.

Два дня спустя, когда я проснулась… Ари продемонстрировал совершенно новую татуировку с моим именем, которую сделал там, где я порезала ему кожу.

Я спросила, почему, и тот просто рассмеялся.

И каким-то образом Ари Ланкастер... сделал невозможное... он забрал мою боль.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Ари

Вторая половина дня была похожа на постоянный зуд в труднодоступном месте... чертовски раздражающий. Пока Блейк находилась на фотосессии, я оказался в ловушке того, что казалось бесконечной тренировкой с командой. Два поражения подряд заставили нас отчаянно усилить игру. Но мысль о том, что она далеко, за пределами моего защитного пузыря, сводила с ума.

Во время перерывов я как одержимый проверял приложение для отслеживания, чтобы убедиться, что она все еще на съемках. За ней повсюду следовал телохранитель, но та не ответила на пару последних сообщений. Я БЫЛ НЕДОВОЛЕН.

Во время одного из таких перерывов Сото наклонился ко мне, прервав разговор, который я пытался завести с Уокером о любимых фильмах «Парк Юрского периода».

— Привет, Ари, сегодня я участвовал в интересном разговоре.

Он слишком старался казаться невинным, и лед заструился по венам.

— О, да? — я ответил, подстраиваясь под небрежный тон. — С кем?

Улыбка скользнула по уродливому лицу Сото.

— Просто со случайным незнакомцем. Он тусовался с нами перед тренировкой, задавал вопросы о тебе. Показался хорошим парнем.

Подавив желание ударить его хоккейной клюшкой, я стиснул зубы и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.

— О каких именно вещах он спрашивал?

Сото приподнял бровь.

— О, просто хотел узнать, когда ты начал встречаться со своей девушкой. Каким было расписание... Ничего особенного.

— И ты отвечал на подобные вопросы? — недоверчиво спросил Уокер, выглядевший в данный момент не столько как диснеевский принц, сколько как диснеевский злодей, когда сердито уставился на него.

Этот парень точно заслужил место в «кругу доверия».

Сото пожал плечами, делая вид, что в этом действительно нет ничего особенного.

— Как он выглядел? — спросил я, неприятное чувство скрутило желудок.

— Знаешь, это забавно, Ланкастер, — протянул Сото. — Но он был очень похож на тебя.

С этими словами он откатился в сторону, фактически гарантируя, что я больше не смогу сосредоточиться на тренировке.

Когда я проверил приложение во время следующего перерыва, худшие опасения подтвердились.

Приложение для отслеживания было отключено.

* * *

Блейк

Финальный щелчок фотоаппарата оповестил об окончании съемки. Это была третья съемка за последние две недели. Меня действительно уволили из ресторана за то, что ушла во время смены, не сказав ни слова... но это было как нельзя кстати, так как я все равно не смогла бы отработать смены на этой работе. Очевидно, креативный директор «Renage» распространяла слухи о том, что предстоящая кампания была лучшей из всех, что она когда-либо делала, и все это благодаря мне. На самом деле все это было из-за нашей с Ари химии... Именно так я добилась образа, который ей понравился. Несмотря ни на что, ее рекомендации принесли кучу рабочих мест, и завтра мы как следует отпразднуем это, представляя рекламную кампанию «Renage» на вечеринке по случаю ее выхода.

У нас с Ари все было... идеально. Он ходил со мной на съемки, когда не было тренировки. И его даже втянули еще в пару из них.

Я пристрастилась к сексу в гримерке.

Что к несчастью, потому что сегодня у него была тренировка.

Мне также нравился примирительный секс. Как и любой другой вид секса, который был с Ари.

Так что, думаю, это была беспроигрышная ситуация.

Жизнь приобрела сказочный вид после той ночи, когда я раскрыла все секреты. Я действительно чувствовала, что любовь физически исцеляет, и любила его так сильно, что это причиняло боль. Очевидно, мне еще многое предстояло сделать, травма всей жизни и плохие механизмы преодоления не исчезнут в одночасье.

Но я чувствовала, что меняюсь. Это дало надежду, что он был прав: когда-нибудь, возможно, будет не так больно.

Я поблагодарила съемочную группу и направилась к гримерке, проверяя телефон, когда вошла внутрь и закрыла за собой дверь. Я подняла глаза, чтобы найти сумку, и вскрикнула, оказавшись лицом к лицу с очень неожиданным посетителем — Кларком.

— Что ты здесь делаешь? — выплюнула я с колотящимся о грудную клетку сердцем. Его измученный и взъерошенный вид резко контрастировал с уверенным в себе, успешным мужчиной, с которым я встречалась столько лет, и впервые с тех пор, как его узнала… Я немного испугалась.

— Кларк? — спросила я, голос был спокоен, но с оттенком неуверенности. Налитые кровью глаза наблюдали, и я начинала беспокоиться.

— Блейк, — начал он, голос был хриплым и наполненным усталостью, которой раньше не было. — Я должен был увидеть тебя.

Инстинктивно я сделала шаг назад, рука легла на край косметического столика для поддержки.

— Почему сейчас, Кларк? — спросила я, любопытство и осторожность переплетались в тоне. — Я действительно ничего о тебе не слышала... с тех пор, как переехала. Я порвала с тобой.

— Нет, ты не порвала со мной. Мы так и не поговорили, — Кларк посмотрел на меня с умоляющим выражением, глаза искали в хоть какой-то признак понимания. Он потянулся, чтобы схватить меня за руку, но я отстранилась. — Блейк, ты должна выслушать меня. Ничто из того, что произошло, не было настоящим.

Я усмехнулась.

— О чем ты говоришь, Кларк? Ты разговаривал со мной... а потом перестал. И я... — я сглотнула и сделала глубокий вдох, потому что было намного сложнее сказать что-то подобное лично, а не по смс. — Я встретила кое-кого, — наконец закончила я.

Его глаза закрылись, и Кларк сделал глубокий вдох, кулаки сжимались и разжимались.

— Я знаю, что ты встретила кое-кого, Блейк. Ты встретила гребаного психа.

Я нахмурился. Псих показалось слишком сильным словом.

— Ари Ланкастер — причина, по которой мы не вместе.

Я кивнула, сбитая с толку. Да, он был тем человеком, которого я встретила.

— Нет, милая. Ари Ланкастер преследовал тебя. Увидел, составил план и методично довел его до конца, чтобы разлучить нас, Блейк. Все это время он был за кулисами и дергал за гребаные ниточки. Просто чтобы контролировать тебя.

Я фыркнула и покачала головой.

— Кларк, хватит. Если хочешь поговорить, мы можем поговорить. Но не обязательно все выдумывать.

— Он увидел тебя на рекламном щите. Узнал, кто ты такая. Потребовал обмена в другую команду и выследил тебя в Калифорнии.

— Откуда ты это услышал? — спросила я, шок пронзил насквозь. Я почувствовала, что застыла на месте.

— Ты не хуже меня знаешь, что деньги заставляют людей говорить. Я выяснил, кто был его частным детективом, и тот был готов предоставить информацию за нужную сумму.

Беспокойство бурлило внутри, расплескиваясь, как испорченное молоко.

— Ладно. Это нелепо. Мы закончили, — наконец сказала я натянуто.

— Он был тем, кто подбросил наркотики в мою машину, из-за кого я попал в гребаный список лиц, которым запрещено летать. Устроил спектакль из ваших отношений, чтобы об этом узнала вся пресса! Прислал мне по электронной почте фотографии вас двоих с одноразового аккаунта!

— Запрещено летать? — Кларк был сумасшедшим. — У тебя есть какие-либо доказательства этого или просто бросаешься фактами в надежде, что я поведусь?

Кларк провел пальцами по растрепанным волосам, волнение было очевидным.

— Знаю, звучит безумно, Блейк, но из-за него я не мог с тобой поговорить. Я отправил тебе миллион сообщений, звонил миллион раз. Скажи, ты когда-нибудь получала их? — спросил он, доставая телефон. Он прокручивал сообщение за сообщением, в которых умолял ответить и перестать игнорировать звонки.

У меня кружилась голова, пока пыталась понять, что произошло.

— Можешь достать телефон? — тихо спросил он, глядя с жалостью, которую я ненавидела.

Трясущимися руками я вытащила его, набрав пароль, который Ари попросил добавить для «безопасности».

— Перейди к моему контакту, — нажал Кларк, наблюдая, пока я перемещалась по списку контактов.

Найдя имя Кларка, я нажала на него, не ожидая найти... ничего.

Но он был заблокирован.

И я знала, что этого не делала.

— Может быть, я случайно... — начала я.

— Если проверишь Facebook, то увидишь, что я и там заблокирован, — мягко сказал он.

Я не смогла удержаться и проверила, отчаянно желая, чтобы это не было правдой. Потому что могла случайно заблокировать его в контактах... но не в любом другом приложении.

Но это было правдой. Кларк был заблокирован в Facebook, Instagram... во всех остальных гребаных приложениях на телефоне.

Это не делало правдой все остальное.

Но, вероятно, так оно и было. Оглядываясь назад… Я перестала получать что-либо от Кларка после той первой встречи с Ари… когда каким-то образом «потеряла» телефон, и его отдали хостесс.

И вечеринка в честь Хэллоуина… Следовало быть более подозрительной.

Наркотики, найденные в машине Кларка — я знала, что он не употреблял наркотики, но мне было так... легко все принять.

Я опустилась на стул, чувствуя, как мир рушится.

Проблема в том, что... все, сказанное Кларком, могло быть правдой.

Но из-за того, что была такой испорченной, я все еще хотела Ари Ланкастера всем своим существом.

— Не могу поверить, что это происходит, — призналась я дрожащим голосом.

Кларк опустился передо мной на колени, голос был мягким и ободряющим.

— Я понимаю, Блейк. Слишком много, чтобы осознать. Но я обещаю, что никогда не переставал любить тебя. Никогда не отказывался от нас. Теперь, когда вернул тебя, мы можем начать все сначала. Я перееду сюда... или ты можешь вернуться домой. Мы можем все исправить.

Я смотрела на его красивое лицо, годы воспоминаний кружились в голове.

Он был хорошим человеком.

Но этого было недостаточно — больше нет.

— Прости, Кларк, — прошептала я, встретившись с ним взглядом. — Все кончено.

Он вздрогнул.

— Не говори так, Блейк. Я люблю тебя! Полюбил с той секунды, как увидел, — слезы текли по его лицу, уязвимость обнажилась передо. От старых привычек было трудно избавиться, и я хотела обнять его, чтобы тот почувствовал себя лучше.

Думаю, когда-то я любила его, но не так, как Кларк заслуживал.

Не так, как я заслуживала любить кого-то.

— Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня, — пробормотала я. Это была эгоистичная мысль, но мне было бы трудно жить, зная, что он где-то там, ненавидит память обо мне до конца наших жизней.

— Пожалуйста. Не позволяй ему так поступить.

Я отвела взгляд, потому что смотреть на него было больно.

— Этого просто недостаточно, — ответила я, хотя и знала, что для него это не имело бы смысла. Его лицо стало решительным.

— Я бы любил тебя так, как нужно.

— Думаю, ты бы попытался, — мягко сказала я. — Но это было бы нечестно по отношению к нам обоим.

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, словно его ударили ножом в сердце.

— Я найду способ вернуть тебя. Доказать, что того, что у нас есть, достаточно! Я никогда не откажусь от нас.

Кларк вышел за дверь, захлопнув ее за собой.

Я долго, очень долго сидела в мучительной тишине, которую он оставил.

А потом пошла домой.

Непреодолимое желание, которому я не могла сопротивляться.

В доме было темно, так темно, что я была уверена: Ари здесь нет. И подпрыгнула, когда в гостиной зажегся свет, и там был он, сидящий на диване. Облегчение во взгляде.

Красивый, как и всегда.

Лжец.

— Это все правда, не так ли? — прошептала я, когда мы встретились взглядами.

Он настороженно уставился на меня, усталость исказила совершенные черты. Я наблюдала, как настороженность сменилась решимостью.

— Да. И я бы сделал все это снова, — поклялся он. — Сделал бы все, чтобы удержать тебя.

Я кивнула, болезненный трепет пронесся по мне, что не имело смысла.

Я бы сделал все, чтобы удержать тебя…

Никто никогда раньше не клялся в подобном, увидев каждую частичку меня.

— Я буду спать в комнате для гостей, — сказала я, чувствуя, что это было правильно, хотя каждая больная часть меня хотела забраться к нему на колени, в объятия.

Он кивнул, зеленые глаза непостижимо блестели.

Я прошла по коридору в одну из гостевых комнат, закрыла за собой дверь и прислонилась лбом к холодному дереву. Знала ли я его? Могла ли когда-нибудь доверять?

Что еще он сделал?

Через минуту я, спотыкаясь, добралась до кровати и рухнула на нее, чувствуя боль в костях... и в гребаной душе.

Я проснулась в постели с Ари, он обнимал меня всем телом, уткнувшись головой в шею. Неудивительно. Если он был готов переехать в другой штат, чтобы заполучить меня, маленькая старая дверь его не остановит.

Я слушала его ровное ритмичное дыхание и задавалась вопросом... как смогу попрощаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Ари

Я лежал в темной комнате, взгляд был прикован к неподвижному телу. Ее присутствие было одновременно утешением и мучением.

Я позволил Блейк уйти в комнату для гостей, зная, что не смогу удержаться от того, чтобы не принести ее обратно в комнату глубокой ночью. Теперь, когда провел так много ночей с ней в своих объятиях… Я не мог заснуть.

Ей было больно, и это моя вина.

Но ни черта бы не изменил.

Проследив взглядом контуры ее лица, я почувствовал беспокойство. Она хотела убежать, избежать того, что было между нами... но я не позволю этому произойти.

Блейк вернулась прошлой ночью, движимая противоречивыми желаниями или жестокой волей судьбы, это не имело значения. Ее возвращение спасло меня от многочасовой охоты.

Я придвинулся ближе, рука коснулась изгиба ее бедра. Я знал, что она чувствовала это, ту золотую нить, которая связывала нас вместе, несмотря ни на что. Сила моего желания была всепоглощающей, безумной, угрожающей уничтожить нас обоих.

Блейк принадлежала мне, независимо от того, осознавала она это полностью или нет. Правда, возможно, разрушила хрупкую иллюзию любви, но не погасила огонь, который горел между нами.

Я наклонился ближе, губы коснулись изгиба ее шеи, объявляя Блейк своей в этот украденный момент. Тьма желаний окутала нас, пьянящий коктейль из страсти и боли, и я знал, что пути назад нет. Она была моей, и я сделаю все, что потребуется, чтобы заставить ее понять это.

В том числе сделаю все немного более... постоянным.

Я схватил телефон свободной рукой и написал Линку.

Я: Рапунцель, Рапунцель, распусти волосы.

Линкольн: Если ты так подкатываешь к девушкам, над этим нужно поработать.

Я: Закрой рот. Мои подкаты идеальны, золотой мальчик. 10/10.

Линкольн: О да... как дела с Блейк?

Я: …

Линкольн: Я так и думал…

Я: Ну, все идет отлично. Она просто еще не знает об этом.

Линкольн: Я почему-то прекрасно это понимаю.

Я: Я пришлю фотографии со свадьбы…

Линкольн: Что? Ты женишься?

Я: Да. Но опять же… Она еще не знает об этом.

Линкольн: …

Я: …

Разработав план, я притянул ее ближе... и быстро провалился в блаженный сон.

* * *

Блейк

День тянулся словно вечность, а Ари практически не отходил от меня. Несколько раз пытался поговорить обо всем, но я не могла. Пока нет.

Может быть, никогда.

Я все время открывала рот, чтобы сказать, что нам нужно сделать перерыв... или что-то в этом роде. Но каждый раз, делая это, не могла произнести ни слова.

Потому что мысль о расстоянии, даже в течение нескольких дней, разрывала сердце.

Теперь мы сидели на заднем сиденье элегантного лимузина, который прислал за нами «Renage», и ехали на вечеринку по случаю релиза, тишина была еще гуще, чем когда-либо. Напряжение в воздухе было ощутимым, и я могла чувствовать его разочарование. Сегодня Ари был весь такой обаятельный, хотя и более навязчивый, но я продолжала говорить себе, что это нездоровые отношения. Я не могла просто отпустить все…

Верно?

Когда огни города проплывали мимо, я с ужасом думала о предстоящей ночи. Вечеринка должна была стать празднованием моего первого большого прорыва в модельном мире. И теперь все, чего я хотела, это утопить печали в алкоголе и забыть о беспорядке, в который превратилась жизнь.

Я взглянула на него. Сегодня вечером Ари выглядел как темный бог, одетый во все черное, от одного взгляда на которого можно было забеременеть.

Но на его чертах была запечатлена смесь тоски и смирения. Страдание в глазах отражало мое собственное, и на мгновение я задумалась, не обречены ли мы оба на этот бесконечный цикл боли.

Машина подъехала к парадному входу клуба, где проходила вечеринка, музыка и смех разносились в ночи. Это было резким контрастом с суматохой внутри меня, напоминанием о том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что все сломано.

— Блейк, не позволяй тому, что происходит, испортить вечер. Пожалуйста, постарайся повеселиться, — умолял он, поглаживая меня по щеке. По привычке я прижалась к нему, успокаиваясь... всего на секунду.

Позволила запечатлеть поцелуй на моих губах, и почувствовала мягкое прикосновение… до самой гребаной души.

Дверь открылась, и я резко вернулась к реальности, к воспоминаниям обо всем, что произошло. В Ари было что-то такое, способность заставить забыть о себе.

Наверное, именно поэтому я пропустила все признаки того, что он делал.

Попала под чары.

Плохо было то, что я жалела, что уже находилась не под ними.

Мы вышли из машины и направились внутрь, рука Ари обжигала поясницу.

Я сразу же попросила выпить, как только мы подошли к бару, и Ари одобрительно кивнул. В конце концов, он сказал получать удовольствие.

И, возможно, я собиралась это сделать.

Почему бы не выпить? Я никогда не позволяла себе по-настоящему расслабиться. С Шепфилдами это эне разрешалось.

В одиночестве я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы сделать это.

Но сегодня... сегодня я захотела.

Я выпивала шот за шотом со съемочной группой, в кои-то веки чувствуя себя веселым человеком.

Свободным.

И... это была свобода. Позволить запретам выплеснуться из меня вместе с алкоголем и атмосферой вокруг. Перестать беспокоиться о том, как я выгляжу или что делаю не так. Всего на одну ночь я смогла бы забыть всю эту чушь и заткнуть внутренних демонов.

Мне это понравилось.

Как будто проблем и не существовало.

Я танцевала рядом с Ари, проводя руками по волосам, покачивая бедрами, наслаждаясь тем фактом, что алкоголь вытеснил все переживания по поводу того, что он сделал... как начались отношения.

Прямо сейчас меня ничего из этого не волновало.

Я просто хотела, чтобы мы были вместе.

Голова откинулась на его плечо, ветерок прошелся по разгоряченному лицу, и Ари посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты в порядке, солнышко?

— Я в порядке, — сказала я, слегка запинаясь. — Лучше не бывает.

— Хочешь притормозить?

Я покачала головой.

— Нет.

Я хотела, чтобы все шло своим чередом. Алкоголь, свобода, веселье.

Он уставился на меня со странным выражением лица, словно что-то обдумывал. Но не пытался меня остановить.

Три модели, участвовавшие в прошлых известных кампаниях «Renage», подошли и окружили меня. Громкие имена, люди, с которыми было бы трудно разговаривать, останься трезвой. Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня они были моими новыми лучшими друзьями.

— Время выпить еще по одной! — сказала Рэйчел Креншоу, передавая мне рюмку. — Съемка была чертовски потрясающей, — сказала она, чокаясь. — Выпьем.

Я взглянула на фотографии, украшающие стены. Они были чертовски потрясающими. На всех них мы с Ари выглядели как чистый секс, как будто были в нескольких секундах от того, чтобы сорвать друг с друга одежду. Напряжение и химия были физически ощутимы... даже через объектив камеры.

Тоска пронзила сердце. То, как он смотрел на меня на тех фотографиях…

И я так боялась потерять это.

— Блейк, пей! — пропела Рэйчел. Решив, что мне определенно нужно больше, если собираюсь заглушить мысли, я опрокинула рюмку в себя, смеясь, когда тепло заструилось по венам, согревая. Это было так чертовски приятно.

Я повернулась и обхватила руками разгоряченное тело Ари, прижимаясь щекой к его груди.

Потому что он ощущался лучше.

— Солнышко?

Упс. Я, должно быть, сказала это вслух. Я взглянула на него, и тот слегка согнулся, свет фонарей позади освещал темный костюм, отбрасывая тени на лицо.

— Я не хочу, чтобы мы расставались, — призналась я, язык развязывался от всего выпитого, ноги подкашивались. Хватка на заднице была единственным, что удерживало на ногах. Не давала упасть.

— Я не позволю нам расстаться, — в его голосе не было сомнения. Только абсолютная уверенность. И пьяной мне отчаянно хотелось верить.

— Но... т-ты... — боже, говорить было трудно. Из-за выпивки. Из-за... всего. — Ты обманул меня. Заблокировал его.

— Думаю, мы обсуждали это раньше, детка. Ты не подходила ему. Он был тем, кто вторгся туда, куда не следовало.

Хватка на заднице усилилась, и я начала чувствовать себя очень нуждающейся…

— Это всегда будем мы.

Я промурлыкала в знак согласия, потому что тоже так думала. Что он был для меня всем.

— Знаешь, когда мы встретились, я думала, что выйду за тебя замуж, — невнятно пробормотала я. Что-то в глубине души подсказывало, что не стоило этого говорить, но я отогнала эту мысль.

Потому что Ари был моим убежищем. Даже когда я злилась, обижалась, расстраивалась... он все равно был каким-то образом безопасным местом.

Он находился там, где я больше всего чувствовала себя свободной.

Хм. Это странно. Возможно, трезвой Блейк есть о чем подумать. Позже.

Намного позже.

— Так что ты говорила, солнышко? — пробормотал Ари.

Я хотела облизать его...

— Спасибо, — усмехнулся он. — При условии, что я смогу облизать тебя в ответ.

Упс, и это я тоже сказала вслух.

— О! — воскликнула я, вспомнив, что говорила. — Я думала, что выйду замуж за тебя. Мне было десять лет, и это, блять, уже было решено. Миссис Ланкастер. Это была я, — я хихикнула. — Я все спланировала. Белое платье. Красивые цветы. И ты собирался любить меня вечно, — я уткнулась лицом ему в грудь и потерлась о шелковистую рубашку. — Все намного проще, когда ты ребенок, — вздохнула я. — Можешь верить в «навечно».

Его руки гладили меня по спине, успокаивая разгоряченную кожу.

Мимо прошел официант с новыми напитками, и я наклонилась... потому что те были неоново-зелеными.

Я любила зеленый.

Как глаза Ари.

— Они напоминают твои глаза. Зеленый, зеленый, зеленый. Мой любимый, — сказала я, пока его губы скользили вниз по шее. Это было приятно. Действительно приятно.

Ари всегда заставлял чувствовать себя хорошо.

За исключением тех случаев, когда причинял боль.

Я нахмурилась.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — сказала ему, маленькая часть меня понимала, что это звучит жалко.

— Я собираюсь обо всем позаботиться, малыш. Сделать так, чтобы нам обоим стало лучше, — заверил он. — Ты доверяешь мне, да?

Я кивнула.

— Не могу перестать.

— Хорошая девочка. А теперь пойдем со мной...

Я взяла Ари за руку, потому что пьяная Блейк пошла бы куда угодно.

Вечеринка подходила к концу, но я не хотела, чтобы та заканчивалась. Чтобы атмосфера между нами испарилась.

Ари чувствовал это. Поэтому, когда мы вышли на улицу, на прохладный ночной воздух, он прижал меня к себе.

— Чего ты хочешь делать, солнышко?

— Хочу продолжать веселиться. С тобой. Навсегда.

И я действительно хотела этого навсегда.

Альтернативой были прощания и горе.

Он улыбнулся. Торжествующе.

— Я тоже этого хочу.

Я пила шампанское в лимузине. Ари просто наблюдал за мной, по-прежнему не притрагиваясь к алкоголю. Я была блаженно пьяна. В то время как Ари просто пьян от меня.

Затем веселье и свобода достигли небывало высокого уровня. Очень, очень высокого. Как в самолетах и облаках.

— Так красиво, — я вздохнула, глядя в окно на сверкающие огни внизу.

— Ты красивее.

Я повернулась и мечтательно улыбнулась. Это сиденье было удобным. Его рука на бедре была блаженством.

Мы, спотыкаясь, шли по залитым неоновым светом улицам, каблуки стучали по тротуару, который казался живым, наполненным пульсирующим ритмом города ярких огней. Рука Ари обнимала меня, не давая упасть.

Прилив адреналина и алкоголя в венах, когда мы ввалились в здание, казалось, появились из воздуха. Повсюду были пары. Много белого. Так много белого.

Маленькая часовня, украшенная сверкающими огнями, и Элвис находился там, исполняя серенаду голосом, способным расплавить сталь.

Ари сказал «да», и был так счастлив.

Кольцо скользнуло мне на палец, и он стал еще счастливее.

— Навсегда, солнышко.

Мы поцеловались, губы встретились в порыве страсти и чистого счастья. Радостные возгласы и аплодисменты незнакомцев смешивались с нашим смехом, как будто сама вселенная присоединилась к празднованию.

Воспоминания были ничем иным, как фрагментарными вспышками, как пазл, в котором не хватает большинства кусочков. Но я была с Ари.

В безопасности.

Навсегда в безопасности.

* * *

Это было жестокое и беспощадное пробуждение. Голова пульсировала как безжалостный отбойный молоток, а желудок сводило от тошноты, которая грозила поглотить. Похмелье ощущалось как извращенный способ Вселенной наказать меня за каждое сомнительное решение, когда-либо принятое.

Когда я осторожно приоткрыла один глаз, резкий свет, проникающий сквозь занавески, пронзил чувства, словно тысяча огненных кинжалов. Окружающее расплывалось и кружилось, пока я пыталась собрать воедино события предыдущей ночи. Я была почти уверена, что нахожусь в доме Ари... в его постели. Как именно мы здесь оказались? И почему тело ощущалось так, словно его пропустили через блендер?

Со стоном, который вырвался из глубин измученной души, я медленно села, меня охватила паника, когда поняла, что полностью обнажена. Пожалуйста, скажите, что я не переспала с ним... Это противоположное сообщение тому, которое нужно было транслировать.

Я помнила, как хотела забыть, как пила и веселилась. Мы танцевали и... Я была убеждена, что смогу пропить необходимость расстаться.

Но ничего не могла вспомнить после этого... ни как мы добрались домой, ни что мы делали, ничего.

Тошнота усилилась, и я знала, что остались считанные секунды до того, как отправлю содержимое желудка в унитаз. Я, спотыкаясь, выбралась из кровати и помчалась в ванную, рухнув перед унитазом как раз вовремя.

Когда я тяжело дышала и давилась, налитый кровью глаз уловил какой-то отблеск. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и заморгала от открывшегося зрелища: на моем пальце уютно сидело кольцо с таким огромным бриллиантом, что мог бы осветить Эйфелеву башню.

Я закричала.

Кольцо насмешливо сверкнуло в ответ, как будто это был главный драгоценный камень в какой-то космической шутке. Я уставилась на него в полном недоумении, разум лихорадочно пытался разобраться в этом странном повороте событий в и без того запутанном утре. Бриллиант сверкал почти злорадно, словно молча дразнил своей роскошью.

Я не могла вспомнить НИЧЕГО.

Просто надеялась, что кольцо каким-то образом материализовалось из воздуха, потому что любой другой вариант был неприемлем.

Я в панике почистила зубы и потащилась из ванной, натягивая какую-то одежду, пытаясь понять, что, черт возьми, произошло прошлой ночью. Натянув спортивные штаны, я направилась на кухню. Дразнящий аромат еды и звуки «Paper Rings» Тейлор Свифт наполнили воздух, создавая причудливый контраст с пульсирующей головной болью, которая решила поселиться в моем черепе.

Песня казалась странно пророческой, но нет, я не поведусь.

Ари пританцовывал, готовя что-то на плите, одетый в фартук, на котором жирными буквами было написано «Я люблю бобра». Мои затуманенные глаза расширились от недоверия при виде этой сцены. У него точно не было похмелья.

Он услышал, как я приближаюсь, и лицо озарилось подозрительно озорной улыбкой.

— Вот и ты, солнышко. Как раз собирался разбудить тебя к завтраку.

Должно быть, Ари увидел, как мое лицо позеленело при упоминании о еде, потому что схватил стоявший на стойке стакан, до краев наполненный какой-то коричневой жидкостью, похожей на кисель, и с торжествующим видом подвинул его в мою сторону.

Взгляд метнулся к напитку, и не уверена, было ли это моим спасением или последним гвоздем в крышку гроба с похмелья.

— Вот, возьми, — произнес он голосом, который был слишком жизнерадостным для нынешнего состояния мира. — Испытанное средство от похмелья Линкольна и Ари.

Терять было нечего, поэтому я поднесла стакан к губам…

— Выпей, женушка.

Я застыла на месте с чашкой у губ. Что он только что сказал? Просто ведет себя как Ари... верно?

На лице Ари была широкая улыбка, когда тот уставился на меня.

— Женушка, ха-ха, — пробормотала я, опрокидывая отвратительный напиток. На вкус как бензин, когда я выпила его залпом — или каким себе представляла вкус бензина.

— Что смешного? Не нравится кольцо? — невинно спросил он. — Ты права, следовало найти побольше.

На этот раз я поперхнулась напитком, стакан выскользнул из рук и разбился об пол. Стекло и коричневая жидкость разлетелись повсюду, пока я смотрела на Ари широко раскрытыми глазами, не веря в происходящее.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Ари? — взвизгнула я, звук причинил боль собственным ушам.

Он накрыл тарелку с вафлями, стоящую перед ним, руками.

— Не выражайся, Блейк. Ты обидишь вафли!

— Ари, скажи, о чем ты говоришь, прямо сейчас!

Он поднял руки.

— Хорошо, солнышко. Позволь вымыть пол, и тогда мы сможем поговорить. Пожалуйста, не двигайся, или порежешься.

Меня захлестнула волна вины за то, что я так часто на него огрызалась, но в голове было мутно, а сердце бешено колотилось, и я боялась, что он не шутит…

— Вот. Все готово, — сказал он, закончив. — Теперь хочешь вафли? — Ари пододвинул ко мне тарелку с черничными.

Очевидно, сейчас он был туповат. И пытался умаслить меня любимыми черничными вафлями.

— Нет, Ари. Я хочу знать, почему на пальце кольцо, а ты называешь меня «женушкой»! — зарычала я.

— Потому что мы поженились прошлой ночью в Вегасе, очевидно, — спокойно ответил он, подняв палец, на котором было кольцо.

— Что ты только что сказал? — недоверчиво спросила я.

— Сертификат заперт в сейфе, и о! У меня есть видео. Тебе оно понравится.

Он нетерпеливо подтолкнул меня к дивану, усадил и устроился рядом. Я была слишком потрясена, чтобы пошевелиться.

Театральным жестом он нажал кнопку на пульте, и комната мгновенно наполнилась живыми звуками песни «Viva Las Vegas». Экран ожил, и у меня отвисла челюсть…

Первая сцена запечатлела нас перед безвкусной свадебной часовней. Там стояла я, в коротком облегающем белом платье, которого никогда раньше не видела... Сжимая букет роз с улыбкой, которая балансировала где-то между пьянящим блаженством и беззастенчивой радостью. Рядом находился Элвис — или, по крайней мере, убедительный имитатор, — одетый в культовый комбинезон короля и темные очки, совершающий церемонию неожиданного союза.

Было очевидно, что я не в себе. Подводка размазалась по глазам, волосы растрепались... и я раскачивалась на месте, как будто могла потерять сознание в любую минуту. Как кто-то мог подумать, что свадьба — это хорошая идея! Ари, с другой стороны... выглядел идеально — его глаза были ясными, волосы искусно взъерошены, походка не раскачивалась… Как будто он был абсолютно трезв.

Смотрел так, словно я была его миром. Нет, я не собиралась об этом думать.

Когда Элвис спросил: «Берешь ли ты этого мужчину в мужья?» Я буквально невнятно пробормотала «черт возьми, да» и потрясла кулаком.

Замечательно.

Затем монтаж перешел к нам с Ари в сверкающем белом лимузине, проезжающим по ослепительной Лас-Вегас-Стрип, ночное небо оживлено яркими мигающими огнями. Мы распахнули люк в крыше, ветер трепал волосы, когда стояли на сиденьях, изо всех сил держась за крышу автомобиля.

На фоне горизонта города грехов мы кричали «Только что поженились!» во всю глотку, лица раскраснелись от волнения. Ари гордо протянул мне руку, демонстрируя сверкающее кольцо, которое теперь украшало палец.

— Там также есть видео поездки на вертолете, — нетерпеливо сказал Ари, поигрывая пультом. Я схватила его за руку.

— Это не шутка? Ты действительно отвез меня в Вегас, пока я была в отключке, и женился?

Он кивнул головой, улыбка исчезла, а губы сжались в решительную линию.

— Да. И ты сказала «да», солнышко, так что застряла со мной.

Гнев и шок боролись друг с другом, пока я просто смотрела на него. Остального из того, что он сделал, было достаточно, чтобы любые нормальные отношения закончились... но это. ЭТО! Что я должна была делать? Голос дрожал, когда я спросила:

— Зачем ты это сделал? — слова были пронизаны обвинением. — Я никогда не напиваюсь. Никогда не отпускаю себя настолько. Но с тобой я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы сделать это, а потом ты... ты... сделал это? Отвез меня в Вегас и женился?

Его лицо исказилось от разочарования.

— Прошлой ночью ты сказала, что не хочешь, чтобы мы расставались. Сказала, что не хочешь, чтобы это заканчивалось! Поэтому я убедился, что этого не произойдет.

Его голос был абсолютно решителен.

— Ари, люди так не поступают! Какой ты ожидал реакции? Это гребаное безумие! Сначала то, что случилось с Кларком... а теперь это? Как ты мог?

Глаза Ари впились в мои, убежденность непоколебима.

— Потому что мы родственные души, Блейк. Нам суждено быть вместе. И теперь ты не можешь меня бросить.

Я не могла поверить в то, что слышала. Недоверие вылилось в презрительный смех.

— Люди постоянно разводятся, Ари. Ты не можешь просто... заманить меня в ловушку брака, потому что думаешь, что мы родственные души.

Он шагнул ближе, голос превратился в страстный шепот, каждое слово было наполнено убежденностью.

— Не мы. Я никогда тебя не отпущу.

Я отвернулась от него, не в силах вынести тяжесть этого заявления. Противоречивые эмоции бушевали, и я знала, что нуждаюсь в пространстве, чтобы разобраться в них. Не сказав больше ни слова, я убежала в комнату для гостей, сердце бешено колотилось в груди. Дверь за мной захлопнулась, вторя бурным чувствам.

Внутри тускло освещенной комнаты я прислонилась к двери, дыхание было прерывистым. Слезы защипали глаза, когда я осознала реальность ситуации. Действия Ари заставили почувствовать себя в ловушке и подавленной. Я не могла отрицать, что часть меня хотела, чтобы он предъявил права, до того, как все это случилось, я мечтала о браке... мечтала о вечности.

Но не так.

Я мерила шагами комнату, мысли неслись, как мчащийся поезд. Как все превратилось в такой бардак? Как он вообще мог подумать, что это хорошая идея?

Использование Кларком слова «псих» промелькнуло в голове.

Когда я боролась с эмоциями, самой подавляющей из них... было отчаяние. Я верила, что Ари был героем. Человеком, с которым я была в безопасности. Человеком, которому могла доверять.

Вес слов Ари и глубина эмоций угрожали утопить меня. Я знала, что нужно встретиться с ним лицом к лицу, разобраться во всем.

Но сейчас мне нужно было время.

Потому что сердце только что было разбито.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Ари

Две недели. Четырнадцать долгих дней. Именно столько времени прошло с тех пор, как мы с Блейк наткнулись на ту крошечную часовню в Вегасе и в итоге поженились. Конечно, Блейк в основном спотыкалась. Я был совершенно трезв.

Но не собирался упускать шанс привязать эту девушку.

Блейк едва ли сказала двадцать слов за эти две недели — я считал — и большинство из них были вариациями «Убирайся нахуй».

То есть, я мог бы понять, почему она была немного расстроена.

Я воспользовался ее пьяным состоянием, женился без явного согласия, а затем отправил фотографии свадьбы агенту, который незамедлительно поделился ими со всеми новостными агентствами страны, чтобы все знали, что мы женаты.

Но у меня были действительно благие намерения. Я собирался сделать Блейк счастливой навсегда, как и обещал.

Просто нужно было сначала преодолеть это маленькое... препятствие.

Или, по крайней мере, это то, что Линкольн продолжал говорить.

Сегодняшняя тренировка обернулась катастрофой. Мой разум был погружен в темноту, и это проявилось в игре. Я допускал небрежные ошибки, которые были бы смешны, если бы не были такими чертовски неприятными. Тренер кричал, чтобы я вытащил голову из задницы, и он не ошибся. Я находился в замешательстве, и это влияло на игру.

После тренировки Уокер потащил меня в ближайший бар. Он знал, что что-то происходит, и был не из тех, кто позволяет коллеге по «кругу доверия» страдать молча. Мы поглощали шоты и пиво, как будто завтрашнего дня не было, и на какое-то время я почти забыл, как Блейк зла на меня, как, казалось, этому не было видно конца. Как член не был в ее идеальной пизде, казалось, целую вечность.

Но алкоголь, к сожалению, выветрился, и реальность ситуации обрушилась на меня.

Я, спотыкаясь, вернулся в дом. Она уже несколько недель не называла его «нашим» домом и каждую ночь пыталась спать в комнате для гостей.

Но это все равно был наш дом.

Каждую ночь она ускользала в комнату для гостей, и каждую ночь я приносил ее обратно в комнату.

Кроме сегодняшнего вечера.

Сегодня я опустился в кресло в комнате и просто наблюдал, как она спит.

Блейк выглядела умиротворенной, черты лица смягчились во сне. Никакого гнева не было, когда она спала. Я почти мог притвориться, что все нормально.

Почти.

Молчание было оглушительным. Я ожидал гнева, разочарования и, возможно, даже обиды, но это холодное, непреклонное молчание было чем-то совершенно иным.

Я скучал по ней. Скучал по ее голосу. Скучал по смеху. Скучал по ощущению ее кожи. Вкусу…

Я чертовски скучал по всему, что было связано с ней.

Жил с ее призраком, и это причиняло мучительную боль.

В голове проносились мысли о том, как я мог это исправить, но единственное, чего она хотела... было единственной вещью, которую я не мог дать.

Не мог ее отпустить.

Этому никогда не суждено случиться.

Но если в ближайшее время не получу от нее взгляд, который не заморозит солнце, я сойду с ума.

Сидя там, в комнате для гостей, купаясь в бледном лунном свете, проникающем через окно, я не мог разглядеть свет в конце туннеля.

Чувствовал безнадежность.

Последующие дни были непрерывным циклом отчаяния и решимости. Каждое утро я просыпался с болью в животе, зная, что меня ждет ледяное молчание Блейк. Но все равно выкладывался по полной. Готовил ее любимые блюда, рассказывал все любимые шутки… Даже купил ей «Мазерати».

Но ничто не могло разрушить ее стены.

Я обнаружил, что провожу больше времени на катке, отдаваясь тренировкам с лихорадочной интенсивностью. Хоккей всегда был убежищем, местом, где я мог погрузиться в игру и забыть о мирских проблемах. Но теперь даже каток казался полем битвы.

Линкольн и Уокер беспокоились обо мне. «Кобры» проиграли три игры подряд, и мы собирались отправиться в выездную серию.

Такими темпами пришлось бы похитить ее, чтобы забрать с собой.

Я не мог сосредоточиться во время тренировки, потому что проверял телефон каждые пять секунд, пялился на камеры в доме и в машине, переживая, что сегодня тот день, когда Блейк попытается уйти.

Конечно, я бы поехал за ней, но все же... беспокойство было.

Сегодня шел дождь, и я бесцельно бродил по улицам, ожидая, когда она закончит съемку, которая была в тот день. Мне было интересно, скучала ли она по мне вообще, пока мы находились в разлуке.

Потому что я был влюбленным дураком, который ничего так не хотел, как быть со своей женой каждую гребаную минуту жизни.

А она даже не хотела быть моей женой.

Телефон зажужжал.

Линкольн: Есть прогресс?

Я: Ты имеешь в виду, ненавидит ли она меня меньше, чем вчера? Сомнительно…

Линкольн: Уже хочешь эти наручники?

Я заколебался над клавиатурой... Иногда я действительно не мог понять, шутит он или нет.

Но сейчас действительно было не время для шуток.

Линкольн: Она собирается простить тебя. То, что между вами — реально. Она скоро это вспомнит.

Я: Ты действительно в это веришь?

Линкольн: Пфф. Я знаю это. А я знаю все.

Я: Самоуверенный.

Линкольн: Уверенный в себе. Есть разница.

Я сунул телефон обратно в карман. Но действительно почувствовал себя, по крайней мере, немного лучше. Я найду способ прорваться сквозь крепость Блейк, заставить ее увидеть, что я готов сделать все возможное, чтобы все исправить.

Но сейчас жду ее снаружи, как одержимый муж, которым и был…

И жду, чтобы проводить домой, как сумасшедший.

* * *

Я сел на самолет до Нью-Йорка с чувством цели. Все еще не получив прощение Блейк, я, по крайней мере, мог решить проблемы, которые у нее были, не затрагивающие отношения.

Самолет взмыл в небо, и с каждой пройденной милей я репетировал противостояние, ожидающее в манхэттенском логове Шепфилдов. Я видел его фотографию в дизайнерском журнале, который Блейк как-то показывала. Очень похоже на стеклянный замок… Было немного забавно, что все это вот-вот рассыплется.

Прибыв в Нью-Йорк, я взял Uber и отправился в пентхаус, тяжесть документов в сумке служила утешительным напоминанием о том, что я все еще контролирую некоторые вещи. Поездка на лифте на верхний этаж показалась вечностью, каждый пройденный этаж на шаг приближал к веселью.

Я глубоко вздохнул и расправил плечи, стоя перед роскошной дверью. Это был он, вход в святая святых Шепфилдов. Сам особняк был воплощением роскоши, расположенный высоко в башне, которая достигала небес. Я не мог не почувствовать себя пингвином на вечеринке у павлинов, когда постучал, наполовину ожидая, что дверь откроет дворецкий во фраке.

Дверь пентхауса распахнулась, и вместо дворецкого там стояла робкого вида женщина... одетая в черно-белый наряд горничной.

— Я могу вам помочь, сэр? — надменно спросила она.

— Ага, — сказал я, проскальзывая мимо.

— Подождите, сэр! — отчаянно крикнула она.

Я быстро обошел это место, такое большое, что голос, зовущий меня, отдавался эхом. Было похоже на прогулку по дворцу, только вместо красной ковровой дорожки находилась позолоченная, которая, вероятно, стоила дороже, чем моя первая машина. Я завернул за угол и оказался в помещении, которое, как был уверен, называлось гостиной. У Линкольна была такая. Я всегда смеялся из-за этого. Стены украшали картины с обнаженными женщинами и младенцами-ангелочками, которые, вероятно, стоили больше, чем весь мой контракт, а в углу стоял рояль, поблескивающий в мягком освещении. Плюшевые диваны и антикварная мебель дополняли декор комнаты, и я не мог не задаться вопросом, наняли ли они команду дизайнеров интерьера или волшебников. Томас Шепфилд сидел у камина со стаканом в руке, как будто позировал для журнала «Horse & Hound».

Я посмеялся про себя. Блейк получила бы удовольствие от этого, если бы разговаривала со мной. Ей понравился фильм, из которого была эта фраза.

Я склонил голову набок, изучая его — каким-то образом мужчина все еще не заметил меня, стоящего позади. Хотя определенно выглядел как человек, использующий слова «пожалуйста» и «спасибо» во время секса.

Мора Шепфилд восседала на роскошном диване, светлые волосы были идеально уложены. На ней было платье цитринового цвета, что действительно странно. Я почти ожидал, что та начнет говорить пятистопным ямбом.

Я медленно захлопал. Просто потому, что это казалось правильным в той сцене, которая была передо мной.

Мора вскрикнула и от неожиданности упала с дивана... а Томас уронил напиток, оставив глубокую трещину на настоящем деревянном полу.

Восхитительно.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прорычал Томас. Во взглядах обоих было явное узнавание... и ненависть. Особенно во взгляде Моры, когда та поднялась с пола.

— Томас… Мора, — я слегка кивнул им и насмешливо улыбнулся. — Я знал, что вы не будете возражать против визита новоиспеченного зятя.

Мора фыркнула.

— Если ожидаете какого-то свадебного подарка, то будете печально разочарованы, молодой человек. Ты и эта ни на что не годная девчонка не получите от нас ни пенни.

Я фыркнул.

— Могу честно сказать, что «свадебный подарок» не приходил мне в голову, — что пришло в голову, так это врезать по их претенциозным гребаным физиономиям за то, что те назвали Блейк «ни на что не годной».

— Если не нужны деньги, зачем ты здесь? У тебя есть одна секунда нашего времени, прежде чем мы вызовем полицию. Мы знаем, что ты любишь хорошие зрелища, так что, может быть, не будешь возражать, — выплюнул Томас.

Я не смог сдержать ухмылку.

— Мммм. Да, я действительно люблю хорошее шоу. Но посмотрим, что вы думаете о полиции, когда закончим. Хорошо?

Я устроился в одном из их плюшевых кресел, чувствуя себя как дома. На самом деле оно было действительно удобным.

Я вытащил конверт с изобличающими уликами, которые раскопал частный детектив перед тем, как предать меня. Интересно, что он думает об обвинении в отмывании денег, которое в настоящее время защищает благодаря Линкольну. Выгодно не предавать лучших клиентов.

— Ну? — голос Моры прорезал шум в голове. Я бросил папку на мраморный кофейный столик с намеренным стуком.

— Что это? — спросил Томас с явным раздражением в голосе.

Я наклонился вперед, не отрывая от них взгляда.

— Позвольте просветить вас. Мне было действительно интересно узнать больше о новых родственниках. Я имею в виду, это большое дело — вступить в брак с новой семьей. И, знаете, вы двое действительно очаровательные люди, — протянул я.

Я наслаждался напряжением, которое постепенно наполняло комнату, пока раскрывал их секреты.

— Мора, ты знала, что у преданного мужа был довольно бурный роман с 18-летней уборщицей бассейна? Должен сказать, настоящий скандал. Полагаю, было бы довольно неловко, стань об этом известно.

Лицо Томаса приобрело пунцовый оттенок, на лбу выступили капельки пота. Мора, однако, казалось, совсем не удивилась этой новости.

— Это не твое дело, мальчик! — огрызнулась она.

Я приподнял бровь, тон сочился сарказмом.

— О, но это так, Мора. Видите ли, вы сделали это моим делом, приехав в Лос-Анджелес и связавшись с Блейк.

Ее лицо побледнело, и та потянулась за сумкой от Шанель.

— Сколько вы хотите, мистер Ланкастер? — сказала она спокойно, очевидно, хорошо разбираясь в искусстве подкупать людей. Эй, по крайней мере, меня повысили с «мальчика» до «мистера». Это становилось серьезным.

— Я бы никогда не взял у вас ни пенни. Особенно зная, что все это, — я указал на окружающее меня богатство, — не более чем фасад. На самом деле, вы оба живете от зарплаты до зарплаты, и выкачивали деньги из тех самых благотворительных организаций, в совете директоров которых состоит Мора.

Теперь они оба выглядели достаточно напуганными. Видимость ледяного самообладания разлетелась вдребезги, и теперь в их глазах таился неподдельный страх. Мора лихорадочно оглядывала комнату, как будто ожидала, что скрытые камеры будут записывать разговор.

— Итак, — сказал я, откидываясь на спинку стула, — вот как мы поступим. Вы подпишете эти документы, фактически отказываясь от любых претензий, которые имеете к Блейк как ее приемные родители. Пообещаете никогда больше не связываться с ней и позаботитесь о том, чтобы ее оставили в покое.

Мора уставилась на документы, руки дрожали, когда та потянулась за ручкой.

— Что ты собираешься делать с тем, что знаешь? — прошипела она, лихорадочно подписывая документ, не задумываясь.

Это не было неожиданностью, но меня бесило, как легко она могла отвергнуть Блейк.

Блейк была бесценной. Стоила больше, чем что-либо еще в их жалкой жизни.

Я мрачно усмехнулся.

— Держитесь подальше от Блейк, и вам не придется этого узнавать.

Блейк, очевидно, больше восемнадцати, и слушать Шепфилдов не было необходимости. Но просто то, что они являлись ее приемными родителями на законных основаниях, было похоже на темную тучу, нависшую над жизнью.

Теперь она станет свободна.

Я схватил документы, наслаждаясь сладким вкусом победы. Шепфилды, которые когда-то имели над ней такую власть, теперь были в моей власти. И я твердо намеревался убедиться, что они понимают последствия этого, если когда-либо снова встанут на пути.

На их лицах отразилось поражение, когда я поднялся с места, оставив их созерцать руины тщательно построенного мира.

В конце концов, я бы слил всю информацию о том, кем на самом деле были Шепфилды, пусть Блейк насладится удовлетворением от того, что увидит могущественное падение…

Но сейчас было бы забавно посмотреть, как они станут жить в страданиях.

Точно так же, как Блейк провела всю жизнь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Блейк

Я проснулась, грудь тяжело вздымалась, когда оглядела комнату. Нашу комнату. Ари вернул меня сюда. Снова.

Я находилась заключена в его объятия.

И не пыталась высвободиться.

Это был единственный раз, когда я позволяла себе расслабиться в его присутствии — когда Ари спал и не мог видеть мою автоматическую реакцию на прикосновения, то, как его сердцебиение было ночным саундтреком, то, как тело купалось в его тепле.

Я очнулась от кошмара. Того, где была заперта в машине, мчащейся по бесконечной, опасной дороге. Тормоза не срабатывали, руль заклинило, и у меня не было другого выбора, кроме как терпеть это. Ждать трагедии, которая случится в конце путешествия.

Мне не нужно было объяснять, что означает этот сон. Я хорошо осознавала отсутствие контроля над жизнью в тот момент.

— Блейк, — прошептал он во сне, притягивая меня ближе к груди, нос скользнул по моей шее сзади.

Тихий всхлип сорвался с губ, и я хлопнула по ним ладонью, пытаясь заглушить звук.

Я не хотела, чтобы он просыпался. Не хотела разрушать очарование этих ночей, когда могла найти утешение в его объятиях, притворяясь, что Ари просто любовь всей моей жизни, а не уничтоживший сердце мужчина.

На следующее утро я стояла перед зеркалом, просто разглядывая себя. Он был на тренировке, а я... я наедине со своими демонами. Через час состоится съемка. Но вместо того, чтобы готовиться, я стояла там, разрывая себя на части.

Я почти начала нравиться себе. Потому что нравилась Ари. Не просто нравилась, он сказал , что я идеальна.

Но теперь я знала, что он лжец. И все те красивые слова, которые сказал... те, которые впустила, позволила себе начать верить…

Возможно, я не могла им доверять.

И вот я здесь, саундтрек, который преследовал меня с тех пор, как была маленькой девочкой, снова громко звучит в голове.

Морщинки вокруг глаз, они слишком заметны? Они должны быть такими заметными? И щеки. Сегодня они округлились. В последнее время я металась между обжорством и отказом от еды. Чертова пухлота... была ощутимым доказательством отсутствия самоконтроля. Губы были слишком тонкими. Сегодня состоится гребаная фотосессия для помады. Они бросят один взгляд на мое старое, жирное лицо и губы, как у пугала, и вышвырнут вон.

Я закричала. И эхо этого было повсюду, разбивая трещины в сердце, пока те не стали больше походить на гребаные ущелья. Я умирала. Это было единственным объяснением того, насколько все это причиняло боль. Люди созданы для того, чтобы уметь переносить боль, но не такую. Не боль, от которой истекаешь кровью.

Единственная причина, по которой я не помылась этим утром, единственная причина, по которой не зависала над унитазом, пока внутренности не начали болеть и кровоточить… было то, что я могу опоздать.

Я снова стала слабой, какой и была всегда.

И в глубине души я знала, что это не вина Ари. Знала, что нужно исправиться. Что стоит прекратить это делать.

Просто не понимала, смогу ли.

Когда несколько часов спустя я ушла со съемки и была побеждена. Каждый снимок получался плохим. Фотограф перепробовал все. Но не было искры, не было жизни.

Как это могло произойти?

Я чувствовала себя ходячим трупом.

Зазвонил телефон, и на какую-то секунду... мгновение от сердца отлегло.

Но это был не Ари.

Кларк.

И он был ни к чему.

Я свернула на подъездную дорожку к дому, в который не могла не вернуться.

И заплакала.

* * *

Несколько дней спустя я тупо пялилась в телевизор, смотря неизвестно что, когда внезапно ворвался Ари, держа в руках мой телефон.

— Что это? — выплюнул Ари.

— Верни его! — зарычала я, бросаясь за ним.

Но он поднял его над моей головой.

— Кларк написал двадцать гребаных сообщений на этой неделе. Почему не послала его?

— Ну и что, если он пишет? Что ты собираешься делать, Ари? Подбросишь наркотики в его машину? Заблокируешь номер, не сказав мне? Заменишь гребаным своим? Или отследишь мой телефон, чтобы знать, когда мы разговариваем? О, подожди, ты собираешься занести его в гребаный список лиц, которым запрещено летать?

— Может быть! — закричал Ари.

Я вздрогнула и отступила назад, агония пронзила тело. Это был первый раз, когда он повысил голос.

— Как ты мог так поступить со мной? С нами? — бушевал отец, прежде чем издал резкий всхлип, звук был абсолютно ужасающим.

— Это не то, что ты думаешь, Джон. Ничего не было, — голос матери дрогнул.

Почему я подумала об этом именно сейчас? Произошло ли это потому, что родители тоже когда-то были воплощением идеальной любви? Пока не перестали им быть.

Предательство матери разрушило эту иллюзию и оставило шрамы, которые все еще пульсировали болью. Теперь я не могла не задаться вопросом, повторяется ли история.

Коварство — ужасная вещь.

Ари шагнул ко мне, протягивая руку.

— Блейк, — сказал он гораздо более спокойным голосом. — Я понимаю, что ты расстроена. Даже понимаю то, что ты не понимаешь. Но лучше уже сейчас понять, что... Ты. Моя. Если хоть немного заботишься о Кларке, ты дашь ему это понять.

Я уставилась на него, слеза скатилась по щеке. Он наблюдал, как та падает, с выражением полного разорения на лице.

Не было такой части меня, которая скучала бы по Кларку. Точно так же, как не было части, которая сожалела бы о выборе Ари. Но я этого не сказала. Не могла.

Я не могла сказать, что его любовь изменила меня. Что знала, если порву с Ари, что, если у меня не будет его, я никогда не захочу никого другого.

Ари не нужно было беспокоиться о Кларке. Потому что его единственной целью сейчас было служить навязчивым напоминанием о том, что Ари манипулировал мной. Дергал за ниточки и действовал за моей спиной.

Это Ари или никто.

Всегда.

— Я люблю тебя, Ари, но ты не можешь манипулировать людьми, которых любишь. Не можешь их обманывать. Это неправильно.

— Я извинюсь миллион раз, солнышко, — прошептала Ари прерывающимся голосом.

Я плюхнулась обратно на диван в полном поражении.

— Проблема в том, что ты не осознаешь свою ошибку.

Он не стал этого отрицать.

* * *

Я уставилась на кольцо, спрятанное на дне ящика комода. Его красота не вязалась с носками, под которыми пряталось.

Я сказала Ари, что выбросила его. Что не хочу иметь с ним ничего общего.

И тогда почувствовала себя полной стервой, потому что, клянусь, он чуть не заплакал.

Это кольцо было самой красивой вещью, которую я когда-либо видела. Единственным недостатком... было то, что теперь оно принадлежало мне... без какого-либо на то согласия. Мне бы понравилось кольцо... если бы Ари сделал все правильно. Если бы опустился на одно колено и сделал предложение, когда я была достаточно вменяема, чтобы согласиться. Теперь я чувствовала, что оно запятнано. И ненавидела это.

Но оно действительно было прекрасно. И я не могла отрицать тот факт, что мне это нравилось, ведь Ари сильно хотел меня. Что было ясно из того, как далеко он зашел. Я медленно начала надевать его на палец... как раз в тот момент, когда Ари вошел в комнату — взгляд сразу же остановился на моей руке, украшенной бриллиантом.

— Думаю, мы оба лжецы, не так ли, солнышко? — пробормотал он, продолжая смотреть.

Слова резанули по коже, и я вздрогнула.

Потому что Ари был прав.

Выражение его лица было совершенно пустым, так что я вообще не могла прочитать, о чем тот думает. Это так отличалось от того, как все было раньше, когда я могла прочитать каждую эмоцию, появлявшуюся на прекрасном лице.

Но хуже всего... было то, что его глаза казались мертвыми. Никаких эмоций, никакого озорства... весь трепет, которым я дорожила, как подарком... пропал.

Я убила его.

Возможно, отец убил мать, но за эти годы я узнала, что существует множество способов уничтожить кого-либо.

Я наблюдала, как это происходило прямо на глазах.

И не понимала, почему одна только мысль о жизни без него давила на грудь тысячефунтовым грузом, но мысль о продолжении пребывать в таком состоянии недоверия и отчаяния казалась тяжелой.

Той ночью я лежала в темноте, снова заключенная в его объятия, слезы беззвучно пачкали подушку.

И чувствовала себя парализованной.

Единственное, что знала наверняка…

Я в любом случае буду любить Ари Ланкастера до конца своих дней.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Блейк

Проходили дни, и однажды утром молчание между нами стало невыносимым.

— Прошел двадцать один гребаный день, Блейк, — пробормотал Ари за спиной, когда я стояла на кухне, вяло уставившись в кладовку. Я похудела на десять фунтов из-за того, что не ела. Каждое утро он оставлял завтрак. Но ничего не вызывало аппетита.

Я повернулась, на сердце уже было тяжело от страха.

— Хорошо, — сказала я дрожащим голосом. Я не повернулась, чтобы посмотреть на него. Все еще было слишком больно.

Ари глубоко вздохнул, и я почувствовала тяжесть его взгляда, как живого, дышащего существа.

— Ты не говоришь со мной. Не прикасаешься. Черт... даже не смотришь на меня! Скажи, что пытаешься простить. Дай хоть какую-то гребаную надежду!

Я, наконец, повернулась, любуясь его красотой. У Ари были темные круги под глазами, волосы растрепались, а еще казалось, что он похудел.

— Я должна порвать с тобой. Потому что в том, что произошло, нет ничего нормального... или в порядке вещей. Ничего. Как я могу тебе доверять? — прошептала я, и он вздрогнул, словно от выстрела.

Чего я не сказал, по крайней мере пока, так это того, что никогда не смогу порвать. Мне нужно было время, чтобы пережить это, но я уже знала, что никогда не смогу сказать «прощай».

Я любила его слишком сильно, черт возьми.

В ту ночь он не пришел за мной. Я проснулась посреди ночи, как теперь всегда делала, и оказалась не в его объятиях, не в нашей постели.

Я закричала, когда боль пронзила грудь. Душевная боль буквально разрушала меня изнутри.

— О, боже мой! Почему, черт возьми, должно быть так больно?

Я зарыдала в ладони.

Я почти забыла, каково это — не быть одинокой.

Но вот оно, это чувство.

Мучительное. Извилистое. Готовое изорвать в клочья.

Когда я проснулась на следующее утро, в доме было совершенно тихо, холодно, неприветливо и... ужасно.

Я вышла на кухню, ожидая увидеть, как Ари готовит коктейль, или яичницу, или еще что-нибудь делает... но его там не было.

Я бродила по дому, направляясь к комнате, не в силах остановиться. И там нашла его.

Полностью одетого.

С чемоданом на кровати.

Я застыла, в шоке уставившись на сумку. Ари медленно отвлекся от складывания в нее рубашку. И мы просто уставились друг на друга. Тишина была невыносимой и наполненной такой болью, что все, что я могла сделать, это удержаться на ногах.

— Я возвращаюсь в Даллас, — прошептал он.

Мои руки начали дрожать.

— Что?

Ари заерзал, теребя завязку на рубашке.

— Мой агент работает над сделкой с «Рыцарями» — обменом в середине сезона в обмен на несколько вариантов выбора на драфте.

В ушах громко гудело, в груди стянуло, как будто сердце сжали в кулаке. Я потерла его, задаваясь вопросом, было ли это похоже на сердечный приступ.

Взгляд Ари был полон боли, когда тот продолжил:

— Я не могу смотреть, как ты так несчастна. Не могу быть причиной того, что весь твой свет меркнет. Я люблю тебя достаточно сильно, чтобы отпустить, перестать заставлять быть со мной.

Он поднес дрожащую татуированную руку к лицу и потер лоб.

— Я нанял адвоката. Тебе просто нужно позвонить в офис и назначить встречу, — он на мгновение закрыл глаза, как будто пытаясь найти в себе силы продолжать. — У нее готовы документы о разводе, которые ты должна подписать, Блейк. Все, что нужно сделать, это поставить свою подпись.

Ари вытер мокрые щеки, дрожь прошла по его телу.

— И тогда ты будешь свободна.

Слезы текли по лицу, когда я смотрела в его глаза, сердце разрывалось с каждым мгновением.

Я не могла подобрать слов. Они как будто умерли где-то внутри. Я хотела закричать. Сказать, как он посмел. Сказать, что я заслуживала большего.

Это, блять, все? Он обманул меня, манипулировал… лгал. Женился, когда я была пьяна в стельку. И сдавался. Все те разы, когда он говорил, что мы навсегда. Что сможем пройти через все. Что никогда не отпустит меня... Это то, что он имел в виду? То, как я любила его, было отчаянным и темным... И в тот момент это казалось ядовитым, но… Я не сдавалась. Пыталась исправить ситуацию в своей испорченной голове. Мне нужно было время. Нужно немного милосердия, чтобы могла позлиться и опечалиться за все. Но он сдавался?

Я в шоке наблюдала, как Ари кивнул и, подхватив чемодан, пошел дальше, ни разу не оглянувшись.

Сделав всего несколько шагов, он остановился. И у Ари, похоже, не было той же проблемы, что и у меня, потому что от следующих слов мне захотелось умереть.

— Прости, что нарушил обещание сделать тебя счастливой, солнышко. Я никогда не забуду тебя. Ты всегда будешь любовью всей моей жизни.

Эти слова словно перерезали мне запястья. Смотреть, как он уходит…

Ноги подкосились, и я опустилась на колени, не в силах больше держаться на ногах. Комната, казалось, закружилась, когда схватилась за грудь, чувствуя себя так, словно у меня вырвали сердце.

Слезы продолжали свободно течь по щекам, и я безудержно рыдала, боль в груди была невыносимой. Казалось, весь мир рассыпался на куски, не оставив после себя ничего, кроме опустошения.

Каждая мечта, которую мы разделяли, каждое обещание, которое давали друг другу, теперь лежало разбитым у ног.

Я чувствовала, что не могу дышать, как будто стены комнаты давили на меня. Жизнь утекала сквозь пальцы, как песчинки. Мысль о существовании без Ари была невыносима.

Все, что я чувствовала, — это пустоту.

Я встала, когда услышала, как открылась дверь гаража, и бросилась на звук.

— Прощай, солнышко, — сказал он, увидев меня в дверях, и даже не остановился, пока садился в машину.

Я смотрела, как Ари сдал назад и уехал... оставив меня там, с разорванным в клочья сердцем.

* * *

Я не знала, зачем пришла на съемку. Потеря любви всей жизни, вероятно, была таким же хорошим оправданием, как и пропуск работы.

Но я находилась здесь.

Делала вид, что мне не наплевать на работу, или на продукт, или вообще на всех, кто окружает.

Сегодня на съемочной площадке нас находилось трое. И я была единственной отстойной. Мы все вместе сделали несколько снимков, и теперь я ждала на боковой линии, пока двое других снимались.

Было очевидно, что они встречались. Между ними была энергия, связь. Их тела просто подходили друг другу, словно так и должно быть. Я находилось между ними, квадратный стержень в круглой дырочке, абсолютно без химии.

И даже не хотела пытаться. Потому что Ари здесь не было.

Люди думали, что работать моделью — это просто смотреть в объектив... выглядеть красивой. Но для этого требовались эмоции. Требовалось настроение, горячность.

Желание.

А у меня его не было.

Единственной эмоцией, которую я испытывала в этот момент… было оцепенение.

Я бесцельно открыла Instagram, пролистывая ленту. И, словно вселенная была полна решимости облажаться... В рекламе «Renage» были мы с Ари.

Две модели не шли ни в какое сравнение с нами двумя. Связь была ослепительной, осязаемой… от нас невозможно отвести взгляд.

Мы были особенными.

Пока не перестали.

Мне пришло сообщение, и все, что я почувствовала, страх.

Потому что это был Кларк.

Не Ари.

Кларк все еще пытался, постоянно писал смс... но теперь под видом друга. Большую часть времени я не отвечала. Потому что с чего бы?

Кларк: Думаю о тебе. Мистер хоккейная клюшка в последнее время совершал какие-нибудь безумные поступки? Я всегда рядом. Я хочу помочь.

Я поморщилась, вспышка гнева пронзила меня. Ари не был психом. Он был сомнителен... В этом разница. И предложение «помочь» было просто шуткой. Он хотел помочь, хорошо... помочь вернуться в Нью-Йорк. К Шепфилдам. В высшее общество. Застрять в жизни, которой я не хотела.

Это заставило вспомнить обо всех тех случаях, когда Ари предлагал помощь — тех случаях, которые у него действительно были. И да, он хотел, чтобы я принадлежала ему, и, очевидно, делал все, чтобы это произошло... Но также всегда хотел, чтобы я была такой, ну... собой.

Однажды мы поссорились. На самом деле, это я ссорилась. Ари был совершенно спокоен и прекрасен. Я застряла в голове, в спирали ненависти к себе перед съемками, чувствуя себя совершенно неадекватной и неуверенной из-за цифры на весах…

— Что, если я не хочу быть моделью? — закричала я. — Что, если захочу стать баристой? Или продолжать обслуживать столики. Что ты тогда подумаешь?

— Думаю, я просто обоснуюсь там, где ты работаешь, и стану милым и жирным, пока буду заказывать еду и кофе весь день, чтобы мог быть рядом с тобой, — спокойно сказал Ари. Он схватил меня за подбородок. — Солнышко, единственное, чего я хочу для тебя, — это счастья. В какой бы форме это ни проявлялось. Тебе не обязательно кем-то быть, чтобы я тебя любил. Ты просто должна быть собой.

Ты просто должна быть собой.

Эти слова звучали эхом в голове, пока я успела сменить два образа на съемке.

Не в первый раз я задавалась вопросом, кем вообще была на самом деле.

Съемки закончились, и я вышла за пределы склада, осматривая бетонные джунгли, которыми был Лос-Анджелес. Большинство людей думают о Лос-Анджелесе как о Голливуде, пальмах и океане, когда размышляют об этом месте.

Но по большей части все было просто... серым.

Я шла по тротуару, направляясь к машине, и споткнулась, упав на землю и ободрав колени и ладони, как идиотка.

— Блять! — я вздрогнула, потому что колено определенно кровоточило.

— Ты в порядке? — спросил чей-то голос, и я взглянула на обеспокоенного мужчину с ярко-зелеными глазами.

Он чем-то напомнил Ари.

— Я в порядке, — пробормотала я, быстро отходя, не желая больше на него смотреть.

Так будет продолжаться вечно, не так ли? Я всегда буду искать Ари в каждом проходящем мимо человеке. Когда кому-то принадлежала душа, частички тебя всегда будут искать ее.

Навсегда.

Я села в машину и уставилась на ладони. Они были красными и раздраженными, а кожа — в потертостях. Ладони скоро заживут, тело всегда легко восстанавливалось после травм.

А вот то, что внутри, похоже, никогда не восстановится.

Но почему так? Почему я никогда не могла разобраться в этом дерьме?

Я была печальной историей с тех пор, как исполнилось десять лет. И по большей части просто была довольна этим. Или, может быть, недовольна... может быть, не хотела ничего с этим делать, потому что никогда не чувствовала, что смогу.

Я ехала по улице, думая обо всех вещах, которые ненавидела в себе... которые хотела изменить.

Передо мной загорелся красный свет, и я затормозила, опустив козырек и уставившись на себя в зеркало. Разглядывая отражение. Пытаясь найти что-то, что мне понравилось бы.

Я покачала головой и вздохнула, поднимая козырек, когда загорелся зеленый свет.

Тридцать минут спустя я заехала в гараж Ари. Думаю, поскольку это был арендованный гараж, он, должно быть, станет ничейным.

Сдавленный всхлип вырвался изо рта, и я наклонилась вперед, пытаясь подавить боль. Потому что не могла с этим справиться.

Затем замерла, осознание пронзило меня. Это то, что я всегда делала. Всегда «подавляла боль». Я всегда просто говорила себе, что не смогу с этим справиться.

Но была здесь, не так ли?

Отец убил мать... а потом и себя, а я все еще была здесь. Жила в детском доме, а затем была удочерена жестокими, холодными придурками. Я резала себя, блевала, хотела умереть... и все же все еще была... здесь.

Я спасла себя от жалкой жизни в Нью-Йорке. Я сделала это. Приехала сюда и начала карьеру. Я сама себя содержала. Впускала в себя любовь, даже когда было страшно…

Изменщица. Жирная. Уродливая. Глупая. Жалкая.

Слова возникли внутри... но вместо того, чтобы просто запихнуть их обратно, где те будут гноиться и всплывут в другой день, я по-настоящему вгляделась в них.

Вчитывалась в каждое слово, когда выходила из машины и шла в пустой, печальный дом. До тех пор, пока не оказалась перед зеркалом в ванной, разглядывая... себя.

Изменщица. Жирная. Уродливая. Глупая. Жалкая.

Дрожащими руками я схватила тюбик губной помады, которым в спешке воспользовалась перед тем, как бежать на съемку. Это был горячий, ярко-красный цвет, броня на весь день, по крайней мере, мне так казалось.

Изменщица. Жирная. Уродливая.

Я выгравировала каждое слово на зеркале, каждую букву, выведенную огненно-красным.

Глупая. Жалкая.

Я закричала.

Снова и снова, выплескивая все это наружу, цепляясь за идеи, которые выражало каждое из слов. Я размазывала помаду руками, до тех пор, пока слова не превратились в ничто.

Хватит. Я не буду этого делать. Никогда больше.

— Давай кое-что проясним, солнышко. Ты не изменяла Кларку. Никогда не должна была встречаться с ним. Он был гребаным самозванцем, который удерживал тебя от судьбы. Кларк не являлся твоей второй половинкой. Ты всегда должна была быть со мной.

— Я твердый от тебя каждую гребаную секунду каждого гребаного дня. Я одержим тобой, фактически схожу с ума. Я не вынесу разлуки с тобой ни на какое время. Так что, когда ты говоришь, что ненавидишь это гребаное идеальное тело, которому я поклоняюсь каждой частичкой своей гребаной души... Что ж, мы не можем такого позволить, солнышко.

— Ты идеальна.

Голос Ари в голове цеплялся за другие слова, заглушая их, пока не осталось ничего кроме хороших слов.

Я задыхалась, глядя на последствия своего припадка, повсюду были размазаны красные пятна.

А потом я рассмеялась, звук этого смеха разнесся в воздухе, и я почувствовала себя немного легче. Немного лучше…

Я позволила себе насладиться этим чувством в течение нескольких минут…

А потом все это вычистила, сначала зеркало, стирая каждое красное пятнышко, пока оно не стало сверкающим и чистым, не осталось ни следа слов.

Затем разделась и вошла в теплую воду под душ. Я вымылась, осторожно растирая пятна, пока их не стало совсем не видно, позволяя рукам скользить по всему телу, изучая кожу, кости и изгибы.

Изучая себя.

После того, как полностью вымылась, я вышла из душа и снова посмотрела в зеркало на свое теперь уже чистое лицо. Вода стекала ручейками с намокших волос, по телу, прежде чем попасть в полотенце, которым я обернулась.

— Я идеальная, — прошептала я, пробуя слова на вкус. Я и раньше говорила их с Ари, но никогда сама. Никогда такого не было. — Я идеальная. Я идеальная. Я идеальная. Я идеальная! — закричала я. И услышала его голос в голове, подбадривающий меня, потому что единственное, чего Ари когда-либо хотел… чтобы я была счастливой.

Я опустилась на пол, обхватив себя руками, раскачиваясь взад-вперед, повторяя слова.

Всю жизнь я твердила, что есть причина, по которой я такая. Я резала себя, чтобы избавиться от боли. Блевала, чтобы избавиться от отвращения к себе. Принимала таблетки, чтобы заглушить себя.

И даже если бы назвала себя злодеем, я использовала все это как оправдание того, кем была. Они были причиной.

Но на самом деле… Я была злодеем. Тем, кто выбрал все это. Выбрал смотреть в зеркало и ненавидеть себя. Снова и снова.

Я сказала, что устала от этого. Но что вообще сделала, чтобы это исправить?

Ничего. Я ничего не сделала.

И сегодня это прекратится. Я поднялась с пола и схватила косметичку, вытаскивая лезвия, которые хранила в маленьком боковом кармашке. Посмотрев на них секунду, я бросила те в унитаз.

А затем спустила воду.

Весы валялись на полу. Я схватила их, вышла на улицу и швырнула на твердый бетон, так что те разлетелись на миллион кусочков. Схватила метлу и все прибрала, а остатки отправила в мусорное ведро.

В модельном агентстве на самом деле была программа по охране психического здоровья. Можно было получить бесплатные консультации. Я не знала, хорошие ли терапевты, но обращение к ним было началом. Я заполнила онлайн-форму и записалась на прием через два дня.

Я откинулась на спинку дивана, испытывая трепетное удовлетворение. Потому что впервые предприняла реальные шаги.

Переодевшись в спортивные штаны, я поела. Приготовила яйца с беконом и блинчики и съела все до последнего кусочка. Пока не наелась.

Чего никогда не делала.

И это было невероятно.

Я ковыряла вилкой в кленовом сиропе, который Ари попросил мисс Карли приготовить, поскольку он был моим любимым. И я подумала о нем.

Ари.

Все, что он сделал. Все, что случилось. Все.

Я знала, что то, что Ари сделал, было ненормальным. Это не вписывалось в представления общества о добре и зле.

Но... действительно ли все было так плохо?

Это было чересчур, безумно собственнически.

Но было ли плохо?

Дала бы я Ари шанс, если бы Кларк каждую секунду шептал на ухо «Я люблю тебя», чувствуя вину и всякое такое?

Не уверена. Думая о испуганном призраке девушки, которой я была в тот день, когда Ари вошел в ресторан, изменив всю мою жизнь, как падающая звезда в космосе… Не знаю, хватило ли бы у меня когда-нибудь смелости быть с ним.

Единственная причина, по которой мы оказались вместе, заключалась в том, что он был храбрым. Потому что предпринял шаги, которые я не смогла. Ничто из того, что он сделал, никогда не причиняло боли. Это просто смягчило меня, позволило принять то, что он предлагал.

Как там говорят: «Хорошо то, что хорошо кончается».

Я покачала головой, потому что то, о чем думала, звучало безумно... и все же.

Раздался стук в дверь, и я вздохнула, слезая с барного стула, чтобы открыть ее. Адвокаты не могли пройти через ворота, поэтому гости всегда стояли у дверей по заранее оговоренной причине.

Сквозь стекло я увидела женщину профессионального вида, одетую в строгий серый костюм. Я ее совсем не узнала.

Я открыла дверь.

— Привет, — тепло сказала она. — Я Эшли Тенни, адвокат по бракоразводным процессам. Вы не звонили, поэтому я решила зайти. Мистер Ланкастер указал, что время имеет значение, когда мы разговаривали.

Мой рот открывался и закрывался, как у умирающей рыбы. Потому что я на секунду забыла, как далеко зашли мы с Ари, и теперь у двери стоял адвокат по бракоразводным процессам.

Она прочистила горло, и я поняла, что стояла там, уставившись на нее…

— Мисс Тенни, — сказала я, голос внезапно задрожал от слез. — Пожалуйста, входите.

Она кивнула, входя в дом с портфелем в руке. Пристальный взгляд скользнул по комнате, и мне стало интересно, ощущает ли она повисшие в воздухе разбитые мечты.

Я указала в сторону гостиной, где мы обе сели. Тишина была осязаемой, нарушаемой только отдаленными звуками города снаружи.

— Спасибо, что пришли, — наконец смогла произнести я, голос все еще дрожал. Хотя совсем не была благодарна.

Я не была готова к этому.

Даже близко.

Адвокат посмотрела на меня с сочувствием.

— Знаю, для вас это невероятно трудное время. Развод никогда не бывает легким.

Я уставилась на нее, и глаза снова наполнились слезами. Трудно — было преуменьшением века, особенно когда… Я этого не хотела.

Но должна была этого хотеть, верно?

Она мягко, понимающе кивнула, когда я ничего не сказала.

— Важно помнить, что вы в этом не одиноки. Я здесь для того, чтобы провести вас через весь процесс и обеспечить защиту прав и интересов.

Она вытащила папку и начала аккуратно раскладывать документы на кофейном столике перед нами.

— Мистер Ланкастер предложил дать вам все, что вы захотите, — начала Эшли размеренным тоном. — По крайней мере, хочет предоставить вам десять миллионов долларов в качестве компенсации.

У меня было такое чувство, будто из комнаты выкачали воздух, и я с трудом переваривала услышанное. Голос превратился в потрясенный писк.

— Десять миллионов долларов?

Эшли кивнула, не сводя с меня пристального взгляда.

— Верно.

У меня кружилась голова. Мысль о том, чтобы принять какие-либо деньги, казалась отвратительной. Деньги не могли залечить осколки сердца.

— Я... я ничего из этого не хочу, — наконец смогла произнести я, голос был едва громче шепота.

Эшли снова кивнула, профессионализм был непоколебим.

— Очень хорошо. Мы можем приступить к разводу без каких-либо финансовых расчетов. Теперь позвольте объяснить юридический процесс и все тонкости развода.

Пока она вникала в сложности того, что ждало впереди, я пыталась сосредоточиться на ее словах, но мысли постоянно возвращались к Ари.

— Вот эти документы нужно просмотреть, — сказала она, указывая на определенные разделы, на которые я должна была обратить внимание.

Я в шоке уставилась на документы, глаза сканировали незнакомое имя в документах о разводе.

— Это неправильное имя, — удалось выдавить мне, голос дрожал. — Моя девичья фамилия Блейк Шепфилд.

Она нахмурила брови, просматривая бумаги, прежде чем предъявить другой комплект документов. Она показала юридическое заявление о том, что удочерение Шепфилдов было признано недействительным.

— Мистер Ланкастер сказал, что он позаботился об этом? — спросила она, в тоне слышалось замешательство.

Я с трудом переваривала услышанное. Осознание обрушилось на меня как тонна кирпичей. Ари каким-то образом удалось отменить мое удочерение Шепфилдами. Это был невероятный юридический подвиг, и голова шла кругом от последствий всего этого.

Пока адвокат продолжала говорить, ее слова превратились в отдаленный шепот в ушах. Я не могла не отключиться, мысли были поглощены воспоминаниями об Ари и наших отношениях.

— Отдай свою боль.

— Скажи , где у тебя болит.

— Я люблю тебя.

— Я вижу тебя, солнышко. Я пройду все тесты.

— Я сделаю тебя счастливой, — сказал он. — Это может занять некоторое время, но однажды я сделаю тебя счастливой на всю оставшуюся жизнь.

Ручка со стуком упала на стол.

Что, черт возьми, я делаю?

Я всегда позволяла жизни управлять мной. Действовала по правилам, принимая все то дерьмо, которое та на меня вываливала.

И тогда она решила подарить мне Ари Ланкастера... гребаную родственную душу. И я собиралась все это испортить.

Да, он был преследователем. И сомнительным. И делал ужасные вещи, чтобы убедиться, что мы были вместе…

Но также обладал самой прекрасной душой из всех, кого я когда-либо встречала.

И предлагал мне все это.

Что, черт возьми, я делаю?

Нужно было как-то найти его, убедить, что он мой навсегда.

Я не собиралась допустить этого развода.

Я была полностью согласна на брак.

Он мог преследовать меня когда угодно. Главное, чтобы находился у меня в руках.

— Мне жаль. Я не буду подписывать это сегодня, — сказала я, вскакивая со стула. Я схватила телефон и лихорадочно набрала номер Ари, каждый гудок казался вечностью.

Звонок сразу перешел на голосовую почту.

— Ари, нам нужно поговорить. Пожалуйста, позвони мне, как только получишь это сообщение. Я не хочу расставаться. Я никогда не хочу расставаться.

Я побежала к комоду за кольцом, мне нужен был вес на пальце, чтобы убедиться, что все еще можно спасти. Но его там не было.

Должно быть, он забрал его с собой.

Запаниковав, я позвонила еще три раза с тем же результатом.

Ладно, что мне делать? Я не знала, во сколько был рейс. Он ушел сегодня утром. Я просмотрела расписание авиалиний на день. Рейсы отправлялись каждые тридцать минут. Это не помогло.

— Мистер Ланкастер упомянул о рейсе в 8:45, когда я в последний раз разговаривала с ним, — отметила адвокат. Она стояла у входной двери с собранным портфелем в руке.

Я взглянула на телефон. Было семь. Я не знала, успею ли вовремя.

Но должна была попытаться. Даже если опоздаю на рейс, я должна была попытаться.

Я могла бы вылететь в Даллас, если бы опоздала.

Я просто не могла его отпустить.

Эшли улыбнулась.

— Я сама найду выход, — пробормотала она, прежде чем открыть дверь и уйти.

Я побежала в гараж, запрыгнула в «Мазерати», которую он купил, и включила зажигание.

Машина дергалась и скрипела... и не заводилась.

Что?

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — повторяла я, обращаясь к богу, который был на небесах, пробуя снова и снова. У меня не было ключей от грузовика... и я не знала, как ездить на его мотоцикле.

Блять! Я хлопнула рукой по рулю, поморщившись от укола боли в исцарапанных ладонях.

Хорошо. Uber. Да. Это то, что я сделаю.

У меня дрожали руки, когда я открыла приложение и запланировала поездку.

Пятнадцать минут?

Это Лос-Анджелес. Повсюду находились такси. Почему, черт возьми, ожидание пятнадцать минут?

Я глубоко вздохнула и попыталась позвонить снова.

Но Ари по-прежнему не отвечал.

Полетел ли он более ранним рейсом? Уже уехал? Уехал ли он навсегда?

Я выскочила из машины и побежала к подъездной дорожке, каждые пять секунд проверяя приложение, не изменилось ли время подачи.

Черт, водитель отменил поездку. Блять, блять, блять!

Я запланировала еще одну поездку и заскулила, когда увидела, что время ожидания составляет еще пятнадцать минут.

Безумные слезы катились по лицу, и я подумывала о том, чтобы, черт возьми, поехать автостопом, если в следующую минуту что-то пойдет не так, как хочу.

Я не должна была позволять ему уезжать этим утром. Должна была разобраться со своим дерьмом раньше. Должна была поговорить с ним.

Я облажалась, но не собираюсь сдаваться.

И не собираюсь позволять ему сдаваться.

Я вытащила телефон.

Я: Мы не расстаемся. Ты сказал, что не позволишь нам, и я говорю это сейчас. Ты мой, Ари Ланкастер. Тебе лучше не садиться в этот гребаный самолет.

И затем…

В воздухе что-то изменилось, и я узнала... даже не видя его.

Я перевела взгляд с телефона в конец подъездной дорожки. Там стоял Ари, продуваемое всеми ветрами созвездие, которое я отчаянно хотела увидеть.

Я вытерла слезы, зная, что выгляжу ужасно, когда он подошел. Никакой косметики, мешковатые спортивные штаны, мокрые волосы собраны в пучок…

— Ты идеальная, — пробормотал он, как будто мог читать мои мысли.

— Ты здесь, — фыркнула я, и его шаги ускорились.

Но прежде, чем Ари успел сделать еще один шаг, я побежала, и он подхватил меня на руки.

Я вдыхала его запах. Слезы находились на нем, я осыпала его лицо поцелуями, потому что испытала такое гребаное облегчение. Ноги были обвиты вокруг него, его руки на моей заднице, а мои руки обвивали его шею.

Я прикасалась к нему. Он был здесь. Не сел в тот самолет.

— Привет, — наконец выдохнул он, и я захихикала, глядя в его зеленые глаза, которые, как поняла, никогда бы не увидела ни у кого другого — потому что никто не сравнится с ним.

— Ты не уехал, — прошептала я.

— Нет.

— Ты заблокировал моего бывшего.

— Заблокировал, — сказал он без малейшего раскаяния в голосе.

— Подбросил наркотики в его машину, чтобы избавиться.

— Ага.

— Ты внес его в список лиц, которым запрещено летать.

— Ммм. И я бы сделал это снова.

— Ты без ума от меня, не так ли, Ари Ланкастер?

Он ухмыльнулся, и бабочки внутри, те, что были похожи на его татуировку... взбесились.

— Чертовски без ума, солнышко.

Я безумно улыбалась, но мне было все равно. Потому что я не знала, что человеческая душа может испытывать столько облегчения и счастья одновременно.

И собиралась упиваться этим.

— Хорошо. Потому что я поняла, что тоже схожу по тебе с ума.

— Давно пора, детка, — пробормотал он, направляясь к дому. — Но я бы ждал вечно.

Я продолжала мечтательно улыбаться ему, когда тот открыл входную дверь и вошел внутрь.

— Но, слава богу, черт возьми, не пришлось этого делать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Блейк

Мы стояли в вестибюле, все еще глядя друг на друга с глупыми, безумными ухмылками.

А потом... словно разразилась буря.

Губы Ари прижались к моим, а рука обхватила лицо. Он смотрел на меня проникновенно, как будто я была сбывшейся заветной мечтой.

Я не чувствовала, что заслужила это после того, как попыталась разлучить нас. Но не собиралась указывать на это.

Он давал мне еще один шанс. Я бы потратила остаток жизни, доказывая, что это не было ошибкой.

Ари отстранился, и я попыталась дотянуться до его губ, но тот удержал мою голову на месте.

— Больше не отталкивай меня. Потому что я не могу этого вынести. Ты мне нужна. Я умирал.

Я открыла рот, чтобы сказать согласиться, но он приложил палец к моим губам.

— Нужно, чтобы ты действительно подумала об этом, прежде чем примешь решение. Потому что после этого никогда не будет другого шанса. Я не отпущу тебя. Несмотря ни на что. Что бы ни случилось. Ты будешь моей, а я буду твоим. И это будет концом нашей истории.

Он продолжал обнимать меня одной рукой, в то время как другой полез в карман.

— Думаю, это принадлежит тебе, — пробормотал он, поднимая кольцо.

— Да, — ответила я без колебаний. Он выглядел головокружительно, когда надевая кольцо на палец.

Казалось, что теперь все на своих местах. Это ну... прекрасно.

Я уставилась на Ари снизу вверх. И впервые за несколько недель не было никаких сомнений. Словно все смылось, исчезло, как пятна губной помады в канализации. И каким-то образом я знала, что прошлое никогда не вернется.

Ари был всем для меня. Возможно, мог бы быть героем и злодеем одновременно, точно так же как могла бы быть и я.

И, может быть, с нами это работало. Может быть, это единственное, что могло сработать, если ты с тем, кому предстоит так много работы над собой, как например мне.

Но, по крайней мере, теперь я, наконец, справляюсь.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал, — сказала ему, глядя в травянисто-зеленые глаза и видя в их глубине свое будущее. — Я продолжала говорить, что не могу найти в тебе ничего плохого, даже когда снова и снова разваливалась на части, а ты находился рядом, — прошептала я. — А потом, когда все узнала… Меня сразу же не стало рядом. И потребовалось столько времени, чтобы понять... с тобой по-прежнему все в порядке. Думаю, ты идеален таким, какой есть, Ари Ланкастер. Идеален для меня.

Ари закрыл глаза, совершенная боль отразилась на лице. Я знала, что он чувствовал. Боль от того, как сильно мы любили друг друга. Душа не должна была существовать в другом человеке, и все же мы здесь. Ари завладел моей душой, и я, наконец, дошла до того состояния, когда действительно могла позволить это без каких-либо оговорок.

Ари поднял меня, и ноги обвились вокруг него. После стольких недель я почувствовала, что вернулась домой. Я могла представить, как наши души переплетаются, наконец-то снова дыша после стольких лет.

— Я схожу по тебе с ума, — прошептала я, касаясь своими губами его, когда тот направился в спальню.

— Аналогично, солнышко.

Он уложил меня на кровать, пальцы проникли в леггинсы и трусики, и сразу же заскользили по чувствительной плоти.

Я захныкала, потому что мне было так пусто без него. Мы занимались сексом по нескольку раз в день до того, как все случилось, и жить без особого «просветления»... само по себе было страданием.

Ари терся о клитор, покрывая мягкими поцелуями губы, щеки и шею, пока я не растаяла в постели, все внутри горело.

— Я умирал без этого, — прошептал он, лихорадочно срывая с меня одежду, пока я не оказалась полностью обнаженной перед его все еще одетым телом.

— Черт возьми, — пробормотал он, глаза пробежались по моей коже. — Не могу поверить, насколько ты идеальна. Не могу поверить, что я жил без этого несколько недель.

Его пальцы скользнули по моим складочкам, прослеживая вниз по шву, пока не обвел попку, скользнув кончиком пальца внутрь.

Тогда я поняла, чего хочу. Отдать ему эту часть тела, которой больше ни у кого никогда не было.

— Возьми меня там, — прошептала я, наблюдая, как понимание озарило его. Ари резко вдохнул.

— Ты хочешь, чтобы я...

Я кивнула, а затем застонала, когда его палец надавил глубже.

— Да. Я хочу, чтобы ты трахнул меня в задницу. Чтобы ты поимел каждую частичку меня.

— Черт возьми, солнышко. Не нужно просить дважды, — прорычал он. Ари резко перевернул меня так, что я оказалась на четвереньках на кровати. Ноги дрожали, когда его ладонь скользнула вверх по спине, прежде чем вернуться вниз и помассировать попку обеими руками.

— Прогнись, детка, — пробормотал он, когда большие пальцы широко раздвинули мои ягодицы. Я лежала, уткнувшись лицом в мягкие простыни, дыхание вырывалось короткими вздохами. Внезапно он застонал и шлепнул меня по заднице, прежде чем нежно помассировать то место, которое горело. Кончик его языка прошелся по складочкам, горячим и влажным, прежде чем скользнуть вверх к заднице и подразнить дырочку.

— Ты, блять, убьешь меня, солнышко. Посмотри, какая ты сексуальная, — прорычал он, отодвигаясь. Секунду спустя я услышала мягкий щелчок открывающейся бутылки, прежде чем смазанный палец вернулся к дырочке, проталкиваясь внутрь и потирая вокруг. Язык вернулся к моей сердцевине, скользя внутрь и наружу, в то время как пальцы растягивали сморщенную плоть. Ари продолжал ласкать клитор, и мое тело оставалось расслабленным, даже когда он ввел другой палец. Это было совершенно другое ощущение, чем когда он трахал влагалище. Ощущения были в десять раз интенсивнее.

Мои бедра выгнулись назад, прежде чем Ари резко вытащил пальцы. Теплая влажная смазка потекла по щелке, и он провел по ней пальцами, распределяя по кругу.

— Какая чертовски хорошая девочка, — прорычал он, растягивая тугое кольцо ануса.

Ощущения, которые он дарил мне, сводили с ума, и я вскрикивала при каждом движении. Я оглянулась, глаза расширились, когда увидела, как он смазывает член. Я хотела однажды посмотреть, как он дрочит.

Ари просунул член в мою щелку, и я вздрогнула, предвкушая, что сейчас произойдет. Я почувствовала, как толстая головка прижалась к отверстию, а затем толкнула.

Невозможно представить, каково это — чувствовать огромный член с пирсингом в заднице, но… это было невероятно.

Я уткнулась лицом в матрас, выгибая бедра навстречу, пока он входил все глубже, мало-помалу давая время привыкнуть.

— Посмотри на себя, ты так хорошо принимаешь мой член. Какая, блять, идеальная задница. Возьми еще немного, солнышко. Еще чуть-чуть, — умолял он, прежде чем полностью войти. Из меня вырвался вскрик, и он потер мой позвоночник, успокаивая нервную энергию.

Я думала, что чувствовала себя наполненной до краев, когда его член находился в другой дырочке, но вот так? Я не могла думать, едва пыталась дышать... Черт... все, что я могла делать, это чувствовать.

Была причина, по которой я никогда не могла делать этого ни с кем другим. Интимность была совершенно ошеломляющей. Чувствовать его глубоко внутри себя было самым сильным, что я когда-либо испытывала. Я по-настоящему принадлежала ему.

— Скажи, что ты моя, — приказал он, нежно трахая меня, длинные движения медленно ускорялись, когда я снова прижалась к нему бедрами. Одна рука обхватила меня за горло, приподнимая, пока мое тело не выгнулось дугой, а голова не легла Ари на плечо.

— Я твоя. Я твоя. Я твоя, — пропела я, когда его другая рука переместилась с бедра на клитор, и он поиграл с ним, нежно кружа и потирая.

— Скажи, что никогда не оставишь меня, — приказал он, когда толчки ускорились.

— Никогда. Я обещаю, — выдохнула я.

— Хорошая девочка, — промурлыкал он, когда пальцы погрузились в мою сердцевину, трахая в том же ритме, что и толчки члена в заднице.

Зрение было размытым, и я поняла, что это из-за того, что по лицу текли слезы, эйфория от всего происходящего разрывала на части. В тот момент я почувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо считала возможным. И то, что нарастало внутри, было более сильным ощущением, чем я когда-либо испытывала, словно молния пробежала по венам.

— Черт, твоя задница душит меня, — сказал он сквозь стиснутые зубы, входя глубже. — Кончи для меня, солнышко.

Он трахал меня сильнее, и этот небольшой дополнительный укол боли заставил воспарить, края зрения потемнели, пока не стал виден лишь крошечный лучик света, когда каждое нервное окончание в теле взорвалось от удовольствия.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — были последние слова, которые я услышала, когда мир вокруг померк.

Я не осознавала, что потеряла сознание, пока не проснулась, лежа рядом с Ари под прохладными простынями. Он приподнялся на одной руке, пристальный взгляд скользил по коже, а палец следовал вниз по боку. Я застонала и пошевелилась, осознав, насколько мне больно. Чего и следовало ожидать, когда ты впускаешь девятидюймовый стержень в свою задницу.

— Как долго я была без сознания? — мечтательно пробормотала я, томно потягиваясь. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала какой-либо... покой.

И это было все, что я чувствовала в этот момент. Это и всепоглощающую, мечтательную, одержимую любовь.

— Полчаса или около того, — сказал он. — Как раз хватило времени привести в порядок нас обоих.

Я кивнула, совершенно не беспокоясь по этому поводу. Все внутри знало, что с ним я в безопасности.

К тому же, мы уже были женаты, так что он больше ничем не мог меня удивить.

— Я чертовски вымотан, — признался он. — Но боюсь закрыть глаза. Боюсь, что все это окажется сном, и я проснусь, а ты все еще ненавидишь меня.

— Прости, — прошептала я. Потому что даже после всего, что он сделал, мне тоже было за что извиниться. — Я не могла любить тебя так, как ты заслуживал, когда так сильно ненавидела себя, — призналась я. И это правда. Ненавидеть себя было тяжелой работой. Трудно найти место для чего-то еще.

— И как у тебя дела? — пробормотал он, палец переместился на мою щеку.

— Работа еще не закончена. Может быть, и никогда не будет. Может быть, у меня всегда будет какая-то печаль или отвращение к себе, пытающиеся поглотить. Просто... я больше не собираюсь этого допускать. Я заслуживаю лучшего. Ты заслуживаешь лучшего.

— Я остаюсь при своем мнении, что всегда считал тебя идеальной, несмотря ни на что. — казалось, он был очарован ответной слезой, которая скатилась по моей щеке.

— И я люблю тебя за это, но готова посмотреть, какой я... какими мы можем быть без того, чтобы я постоянно мешала.

— Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Но хочу, чтобы ты знала — я влюбился в каждую частичку тебя. Нет ничего, что ты могла бы сделать, сказать или стать... что заставит меня не хотеть тебя.

Возможно ли было умереть от счастья? Потому что, когда он говорил подобные вещи, имел в виду именно это. Ари действительно увидел во мне то, чего я никогда не могла.

Он действительно был второй половинкой.

Именно тогда у меня заурчало в животе, и он фыркнул, прежде чем сесть. Взгляд зацепился за невероятный пресс, и я постаралась сдержать слюни.

Это мой муж.

Дерьмо. Это первый раз, когда я по-настоящему произнесла подобные слова про себя. Я была слишком напугана.

Ощущения были великолепными. Лучше, чем великолепными. Волшебными.

Ари Ланкастер был моим во всех отношениях, и никто ничего не мог с этим поделать. Я словно наткнулась на свое личное чудо.

Миссис Ланкастер.

Мне понравилось, как это прозвучало.

— Что творится в этой хорошенькой головке, детка? — спросил Ари, соскальзывая с кровати.

Я собиралась ответить... но что-то золотое привлекло внимание.

На его члене.

— Что за... — я наклонилась вперед, уверенная, что глаза обманывают меня. Это кольцо, прикрепленное к кончику члена? И не просто кольцо... гладкое золото действительно напоминало…

— Как тебе мое обручальное кольцо? — гордо произнес он, размахивая членом, как гребаным вертолетом. — Получил его в первую брачную ночь. Выглядело уместно, тебе не кажется? — он подался бедрами вперед, чтобы я могла получше рассмотреть.

— У тебя обручальное кольцо, проткнутое сквозь кончик члена, — медленно произнесла я, потому что на самом деле, это было не тем, что можно увидеть каждый день. Или вообще когда-либо.

— Ага. Теперь кольцо всегда рядом. И, судя по тому, как ты кричала, оттраханная в эту идеальную маленькую задницу... было приятно. Я купил кольцо «Доставь ей удовольствие», так что придется оставить хороший отзыв.

Не знаю, хочу ли я рассмеяться или наброситься на него. Что-то в происходящем было странно горячее, даже когда он размахивал членом, как хоботом слона.

Все еще очарованная и совершенно ошеломленная тем, что он сделал, я протянула руку и провела пальцами по гладкому кончику.

Ари застонал.

— Черт, детка. Нужно покормить тебя, и мы никуда не денемся, если будешь продолжать пялиться и трогать член, как будто это гребаный святой Грааль.

Я наклонилась вперед и провела языком по проколотому стволу.

— Кажется, я решила, что изголодалась по чему-то другому, — промурлыкала я, облизывая проколотую головку. — Я хочу посмотреть, так же ли приятно это кольцо в горле.

Все его тело задрожало, и гладкая, лукавая улыбка появилась на красивых губах.

— У меня есть идея получше, солнышко. Думаю, нам обоим следует поесть.

Ари плюхнулся на кровать и через несколько секунд я оседлала его лицо, пока язык проникал внутрь.

Ну что ж, подумала я, глядя на шедевр из пирсинга, золото обручального кольца сверкало на солнце, льющемся из окна.

Время пировать.

* * *

Ари

Блейк заснула, когда я все еще находился внутри, и каким-то образом она спала несмотря на то, что я был полностью возбужден... снова.

Я был на седьмом небе от счастья. Всегда хотел, чтобы это было именно так. Мы вместе. Связаны. Навсегда.

С того момента, как увидел Блейк, будучи маленьким мальчиком, я знал, что это она. Было необъяснимое притяжение, неоспоримая сила, которая влекла к ней. Она стала собственным криптонитом, и как только я принял решение, что не смогу жить без нее, также сделал Блейк единственным человеком, который действительно мог уничтожить меня.

Я не мог жить без нее.

И как только прочно утвердился в личных ценностях, каждый последующий шаг был не только необходимым... но и единственным, который я мог предпринять.

Я бы никогда не отпустил ее.

Уйти из «Кобр» в середине сезона — да, этого никогда не случится. Беря на себя обязательства, я иду до конца.

Позволить развестись? Этого тоже никогда не случится.

Но нужен был момент «приди к Иисусу», когда Блейк осознала бы, что так же вовлечена в это, как и я. Что тоже не могла отпустить.

И это... потребовало небольшого толчка.

Итак, я нанял актрису, чтобы та выдала себя за адвоката по бракоразводным процессам, и попросил друга составить поддельные документы, которые не имели юридической силы. Она могла подписывать эти чертовы бумаги миллион раз и все равно была бы замужем за мной. Если бы Блейк по какой-то причине попросила сама отвезти их в здание суда… У меня там тоже был подсадной человек, который бы притворился, что все реально.

Я предусмотрел миллион непредвиденных обстоятельств, но все они имели одну конечную цель... вернуть ее.

Помочь понять, что мы необходимы друг другу для существования.

Я ждал в кофейне за углом, пока та уйдет на съемку. Последовал за ней туда, чтобы убедиться, что все в порядке, умирая, когда та упала, и я не смог помочь подняться. Проследил за ней до дома, наблюдая с помощью домашних камер «слежения», которые заранее установил.

Наблюдал, как она уничтожила весы и фактически поела. Я был уверен, что в ванной произошло еще что-то, чего не мог видеть. Но на этот раз показалось, что, возможно, все было хорошо.

Наблюдал с фальшивым адвокатом.

Пытка.

Даже зная, что это подделка, я испытал все эмоции, наблюдая за трансляцией. Предложение денег тоже было частью плана, потому что я понял, что одной из проблем являлись деньги, которые были у Шепфилдов — или те притворялись, что они были, — и то, как те запихивали их ей в глотку, заставляя быть той, кем она не являлась. Я знал, что Блкйк скажет «нет», даже несмотря на то, что буквально отдал бы все свое земное состояние, чтобы сделать ее счастливой.

Я видел, когда до нее наконец дошло, когда та поняла, что тоже не может жить без меня. Она побежала к машине…

Но, конечно, я прокрался внутрь и снял уплотнители после съемки… так что она никуда не могла пойти.

Идея Линка, как ни странно.

Используя приложение, которое переустановил на ее телефоне, я увидел, когда Блейк заказывала Uber. Я вошел в учетную запись и отменил поездку, чтобы она не попала туда раньше.

У меня был план на все случаи жизни. Возможно, это прозвучало экстремально. Но я знал свою девочку. Знал, что она должна была действительно это почувствовать, должна была почувствовать, как много значат наши отношения. Должна была действительно отпустить все то дерьмо, которое сдерживало ее, и прийти к решению, что полностью в этих отношениях. Несмотря ни на что.

Я все еще изо всех сил пытался поверить, что Блейк действительно здесь, что нахожусь внутри нее, член уютно устроился ее идеальном тепле. У меня были моменты сомнений, когда задавался вопросом, действительно ли придется похитить ее, чтобы заставить образумиться.

Слава богу, черт возьми, что до этого не дошло.

Я определенно сделал бы это. Линк прислал сайт с наручниками…

— Ари, — мечтательно пробормотала она, и я запечатлел поцелуй на ее губах, потому что… почему нет. Блейк была совершенством.

Я не смог удержаться и начал двигаться, кольцо делало кончик таким чувствительным, что мог бы почти мгновенно испытать оргазм, если бы позволил себе.

Блейк снова пошевелилась, и мне действительно захотелось увидеть эти великолепные глаза, даже если ей не помешало бы еще немного поспать.

— Детка, позволь трахнуть тебя, — промурлыкал я, и ее глаза медленно открылись, когда лениво входил и выходил. Мне никогда не будет достаточно. Я знал это.

— Так приятно, — прошептала она, когда я перевернулся всем телом, не разъединив нас, потому что был потрясающим богом секса, пока не оказался лежащим на спине, а она смотрела на меня сверху вниз. Ее волосы целовали кожу на груди, когда та подпрыгивала. Я зачарованно наблюдал, как член растягивает розовую, влажную киску, втягивая меня, заглатывая каждый дюйм, когда входил в нее, не в силах удержаться от того, чтобы взять верх.

— Прикоснись к себе, солнышко, — пробормотал я, застонав, когда та послушно скользнула руками по своим пыльно-розовым соскам, потянув их, пока смотрела на меня сверху вниз, словно самая темная фантазия воплотилась в жизнь. Я играл с ее клитором, пока та играла со своими великолепными грудями, и был так близок к оргазму, что это причиняло физическую боль.

— Пожалуйста, кончи для меня, милая, — умолял я, пока она быстрее насаживалась на член, выходя до самого кончика, прежде чем снова опуститься. Было так чертовски хорошо. Ее груди подпрыгивали вверх и вниз, ощущения были восхитительными. Я был более чем убежден, что она создана только для меня.

Я находился на грани смерти, когда она начала кончать, розовый румянец распространялся по коже, тихие вздохи срывались с сочных губ.

Блять.

Я вышел из нее, перевернув на спину, пока догонял себя рукой. Буквально через секунду я кончил, сперма покрыла ее гладкую кожу. Я уставился на это на секунду, восхищаясь, пока мысленно рисовал картинку, прежде чем размазать сперму по всему ее животу и грудям, нежно облизывая сосок, прежде чем размазать еще больше спермы по груди.

Вот так. Теперь лучше.

Я тут же решаю обмазывать ее своей спермой каждый день. Я не мог соединить нас, так что это показалось хорошей альтернативой.

— Ари, я люблю тебя, — прошептала она, и еще одна слезинка скатилась по коже.

Я смаковал ее, желая заполучить каждую частичку души, какую только мог.

То, как она это говорила, теперь звучало по-другому, как будто Блейк наконец смирилась с тем фактом, что нашла свою вторую половинку в десять лет, и что я позаботился о том, чтобы мы воссоединились. Я бы сделал все, чтобы мы были вместе навсегда.

— Я люблю тебя так сильно, что это причиняет боль, — сказал ей, и это правда. Наша любовь была живой, дышащей, причиняющей боль.

Потому что, когда кто-то владеет твоей душой, — это всегда болезненный, прекрасный опыт.

Тот, который я бы ни на что не променял.

Тот, за который боролся до последнего вздоха.

И, наконец, я знал, что Блейк тоже будет бороться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Ари

Месяцы спустя…

Сегодня проходила игра, которая решит, выйдем ли мы в плей-офф. Или, по крайней мере, частично решит. Из-за некоторых поражений в конце сезона мы не были полностью ответственны за свою судьбу. Нужно было обыграть Сиэтл, но Даллас должен был обыграть Детройт, чтобы попасть в плей-офф. Даллас, к сожалению, будет играть одновременно с нами, поэтому не узнаем исход их игры, пока не завершится наша.

Хотя я не так волновался по поводу второй части, Линк уже пообещал, что сделает все возможное, чтобы Даллас победил. И лучший друг — золотой самородок — никогда меня не подводил.

Больше всего беспокоило то, что мы должны были победить — наверняка это более сложное препятствие. В прошлой игре Томми растянул четырехглавую мышцу и не был готов на 100%. Другой защитник, Кэффри, на этой неделе заболел гриппом, а Сото... Ну, Сото просто отстой.

Я хотел помочь ребятам выйти в плей-офф. Мы бы не выиграли Кубок — были недостаточно хороши, — но я хотел хотя бы попасть в плей-офф.

Несмотря ни на что, я бы находился на седьмом небе от счастья, на том самом облаке, на котором жил с тех пор, как Блейк решила, что непременно хочет стать миссис Ланкастер. Теперь просто жил в постоянном состоянии счастья, как в вечном кайфе.

Это ПОТРЯСАЮЩЕ.

Блейк Ланкастер была самым удивительным, красивым, добрым, идеальным ангелом на свете, и находился с ней было, блять, лучшей вещью в мире.

Рекомендую 10/10.

Телефон зажужжал на скамейке в раздевалке, где я расслаблялся, когда входил в зону.

— Привет, золотой мальчик, — протянул я, ответив ему по Facetime.

— Просто хотел убедиться, что ты пришел на игру и не застрял снова, — фыркнул Линкольн, проводя руками по золотистым волосам бога.

— Это было всего один раз!

— Это случилось на прошлой неделе, приятель! И ты почему-то подумал, что было бы хорошей идеей позвонить мне вместо 911... после того, как твой проколотый член застрял внутри жены! Что, черт возьми, я мог сделать? Ты был буквально внутри нее, разговаривая со мной!

— Тсс, твое успокаивающее присутствие помогло расслабиться настолько, чтобы вытащить его. Ты был очень полезен.

Линкольн вздохнул, притворяясь раздраженным. Он был таким забавным парнем.

— В любом случае...

— В любом случае... мой гигантский член с пирсингом, которому ты дико завидуешь, не застрял в Блейк, — сказал я, как раз когда Уокер сел рядом.

Чудак свалился со скамейки после моего комментария. Хотя это было совершенно нормально. Известная реакция на пенис с пирсингом.

— Дисней только что отключился? — Линкольн фыркнул, приподняв бровь, и я покачал головой, когда Уокер поднялся с пола, все это время сверля меня взглядом, и откинулся на спинку скамьи.

— Да, — вздохнул я с притворным раздражением. — Определенно, это не поведение достойное «круга доверия».

Уокер фыркнул, и я слегка подмигнул ему.

— Ладно, сосредоточься, Ланкастер. Я собираюсь выйти на арену и забить миллион голов, чтобы мы победили, а ты собираешься поразить кучу людей и убедиться, что Дисней получит надлежащую защиту... Договорились?

— Почему моя работа звучит намного веселее, чем твоя? — поинтересовался я вслух.

Линкольн снова фыркнул, а затем заколебался.

— Ты можешь отключиться от Facetime? — спросил он.

Я нахмурился и кивнул, переключившись на обычный звонок и поднеся телефон к уху.

— Что случилось?

— Год почти закончился, — в его голосе звучал вопрос, на который все еще было легко ответить. Блейк была полностью согласна, даже если это означало, что нам иногда придется летать туда и обратно в Лос-Анджелес из-за ее работы.

— Да, так в чем вопрос? — спросил я невинно просто потому, что хотел услышать это от него. Линкольн Дэниелс любиииииииииит Ари Ланкастера.

— Ты... ты все еще возвращаешься домой? — его голос звучал так не по-Дэниелсовски, а это имя обычно ассоциируется с дерзким задирой. Ум-ари-тель-но7.

Хмм, я никогда не замечал, что в этом слове было мое имя.

Подходяще.

— Ари?

— Прости, о чем ты спрашивал?

— Пошел ты, — прорычал он, наконец-то поняв мою маленькую шутку.

Я взглянул на Уокера, который притворялся, что не подслушивает, хотя все его тело было напряжено. Бедный Дисней, он еще не знал, что я собираюсь убедиться: тот поедет со мной. Учитывая, как хорошо он справился, и то, что Бендер объявил о своем уходе из «Далласских рыцарей», это будет легкой задачей.

— Да, Линк. Твой пупсик все еще планирует вернуться домой.

Последовало долгое молчание, как будто моему приятелю было трудно сдерживать эмоции.

— Пупсик? — наконец сказал он, и голос звучал бесконечно счастливее, чем до моего ответа.

— Не нравится? Я еще попрактикуюсь.

Я странно улыбался в трубку, но это было оправданно. Линкольн Дэниелс собирался навсегда стать моим лучшим другом.

— Заставь их плакать, Ланкастер, и пожелай удачи Диснею, — добавил Линкольн, когда я услышал, как кто-то на заднем плане зовет его по имени.

— Ты же забиваешь эти голы, — ответил я, прежде чем повесить трубку.

— Линкольн, эм... он передал привет? — спросил Уокер, весь такой милый и простодушный. Его обычная манера поведения.

— Возможно, пожелал удачи.

Уокер оживился.

— Подожди... Он так сказал? Пожелал удачи?

— Я сказал, что он «возможно» пожелал удачи.

— Ари, — захныкал Уокер, выглядя таким жалким, что пришлось дать то, чего он хотел.

— Отлично, он действительно пожелал тебе удачи.

Уокер подпрыгнул и исполнил танец шимми. Я возмущенно усмехнулся.

— Я все время говорю удачи, черт возьми, и шлепаю тебя по заднице! Чего еще не хватает?

Уокер застыл, не успев покачать задницей.

— Точно, это абсолютно то же самое.

— Ты специально так говоришь! Я не люблю снисходительности, Уокер Дэвис. Сегодня никаких шлепков по заднице!

Он притворился наказанным, хотя все гребаное тело сотрясалось от смеха.

Я оглядел комнату. Все остальные товарищи по команде были напряжены и мрачны, как будто уверены в проигрыше еще до начала игры. Что глупо. Да, у команды были проблемы, но в этом году мы обыграли Сиэтл... дважды. Этого вообще не должно было случиться.

Я встал со скамейки запасных.

— Дисней, поставь мелодию, — приказал я, и Уокер, не теряя времени, схватил телефон. Несколько секунд спустя из динамиков раздевалки зазвучала песня «Shake It Off».

Как обычно, музыка Tэй Тэй сотворила волшебство. Товарищи по команде, даже самые стойкие из них, не смогли устоять перед заразительным ритмом.

Уокер возглавил танец, попытавшись совершить лунную походку, которая напоминала спотыкание пьяного. Движения Эдди были дикими и непредсказуемыми, как у малыша, объевшегося сахара. Он крутился, вертелся и даже попробовал сделать червяка — на самом деле не так уж плохо.

Я позволил себе расслабиться, продемонстрировав «папочкины движения», хотя единственными, кто назовет меня «папочкой», будут нападающие Сиэтла. Я действительно выложился полностью, даже показывал пистолеты пальцами и танец с разбрызгивателем8.

Последние ноты затихли, и я ухмыльнулся, потому что, как обычно, «Shake It Off» сделал свое дело. Команда была гораздо более расслабленной.

Речь тренера перед игрой была гребаным шедевром. Он посмотрел нам в лицо, напомнив о крови, поте и слезах, которые были пролиты за это дерьмо.

— Вы тренировались изо всех сил, играли и пожертвовали всем ради этого момента! — проревел он. — Эта джерси — не просто ткань и цвета, ребята. Это гребаный символ наследия, когда вы выходите на этот лед, то играете не только за себя. Вы играете за каждую «Кобру», которая когда-либо проливала кровь за эту команду, за этот город!

Вся команда взревела, и с последним возгласом «Кобры» настало время игры.

Когда я вышел на лед, все показалось знакомым.

Это было сюрреалистическое осознание.

Я начал этот сезон, чувствуя себя инопланетянином, приземлившимся на чужой планете. Боялся каждой тренировки, убеждал себя, что все отстой, что мне не терпится уйти. Вел обратный отсчет гребаных дней.

Но теперь… Я понял, что буду скучать по этому месту. Где-то на пути это начало казаться, ну... приятным.

Я подошел к ограждению, чтобы поглазеть на Блейк, указывая ей за спину. Она бросила на меня вопросительный взгляд и обернулась, только чтобы увидеть сотрудницу, держащую табличку с надписью: «Миссис Ланкастер — мой ангелочек. Не трогать.»

— Мило, — простонала она, и лицо приобрело красивый томатный оттенок.

— Ты выглядишь сексуально в этой джерси, миссис Ланкастер, — крикнула я, отъезжая на коньках.

Игра началась, и Сиэтл не брал пленных. Они били сильно и быстро, как стая обезумевших быков, бросающихся на матадора. Уокер был гребаной рок-звездой. Блокировал удар за ударом, благодаря чему в сетке все выглядело легко.

— Вот это мой вратарь! — закричал я, когда Уокер сделал двадцатый сэйв... за период. И дело было не в том, что я отстой… Я надирал задницы. Сиэтл просто убивал нападающих, а Томми играл травмированным.

Сиэтлу дали предупреждение за высокий удар, и мы оказались в силовой игре. Томми каким-то образом набрал скорость, несмотря на поврежденную ногу, катаясь как одержимый. Он прорвался сквозь их оборону и забросил шайбу. Та отскочила от одного из игроков Сиэтла и срикошетила в сетку. Мы все сошли с ума.

Во втором периоде Сиэтл сравнял счет несколькими броскими приемами и ловкими передачами после того, как Сото решил сбросить перчатки и ввязаться в драку голыми руками с парнем из Сиэтла. Мы наблюдали, сбитые с толку, но, думаю, это был... прогресс. В кои-то веки он не пытался избить своего товарища по команде.

Тем не менее, я все еще чертовски ненавидел его. И надеялся, что тот сбросится со скалы или попадет под машину.

Но прогресс есть прогресс.

К третьему периоду победа была в наших руках. Я блокировал удары, как живая стена, принимал и отражал шайбы, как обладатель «Джеймс Норрис Трофи»9, которым и являюсь. И на последних минутах, когда их вратарь был удален, мы поняли, что добились своего. Я выбил шайбу и отправил ее Томми, который легко забил гол.

Прозвучал финальный гудок, и вся команда направилась к скамейке запасных, чтобы узнать счет Далласа. Кто-то из персонала следил за этим, пока мы играли, и в настоящее время Даллас и Детройт сыграли вничью 1:1, оставалось три минуты. Арена уже вовсю праздновала, очевидно, забыв, что остался один важный кусочек головоломки... но мы были прикованы к одному из айфонов помощника тренера. Каждая проходящая секунда была мучительной, а коллективный взгляд прикован к экрану, как будто мы могли повлиять на результат.

И тут случилось это — Линкольн пробил с отрыва и забросил шайбу прямо между ног вратаря. Поскольку Золотой мальчик был моим гребаным героем, он указал на ближайшую камеру и послал воздушный поцелуй.

Я подхватил это дерьмо, когда остальная команда начала праздновать.

Мы попали в плей-офф, детка!

Я повернулся, чтобы поискать Блейк, и увидел, как та бежит по проходу между сиденьями. Я проскользнул мимо нескольких парней и неуклюже взбежал по ступенькам, снаряжение стучало по полу.

— Ты сделал это, — закричала она, прыгая в мои объятия. Я развернул ее, уткнувшись лицом в шею. Представляю, каково было бы найти ее перед прошлогодней победой в Кубке Стэнли.

Тогда это действительно было бы идеально.

В следующем году, поклялся я себе. В следующем году я добьюсь этого.

В тот момент самой большой победой — единственной победой, которая действительно имела значение, — было то, что Блейк находилась в моих объятиях.

И там она и останется.

Навсегда.

* * *

Блейк

Вечер превратился в сплошное месиво смеха, музыки и звона бокалов. Владельцы «Кобр» устроили грандиозную вечеринку, превратив один из специальных залов для проведения мероприятий в дикий праздник, который выплеснулся в коридоры и повсюду на арене. Кто-то сказал, что Уокер находился на льду с какой-то девушкой, и на его члене не было ничего, кроме носка.

Такая уж ночь.

Я определенно чувствовала это, щеки раскраснелись, а смех был легким и беззаботным. Ари был в равной степени пьян, и в данный момент мы очень незаметно убегали от шума… чтобы потрахаться. Держась за руки, пробирались сквозь лабиринт подвыпивших игроков, персонала и фанатов, смех вырывался наружу, когда мы пытались удержаться на ногах. Музыка с вечеринки с каждым шагом становилась все тише, и вскоре мы оказались в более тихом коридоре.

Ари прислонился к стене, демонстрируя фирменную ухмылку. Где-то по пути он потерял рубашку, и я смотрела на него, на секунду залюбовавшись татуировкой «Блейк», выгравированной на скульптурной груди.

Он выглядел таким до смешного сексуальным. Я чувствовала, как мое тело размягчается от одного взгляда на него, киска становится влажной и готовой к траху. Я хотела его любым доступным способом.

— Мой малыш чувствует себя нуждающейся? — мурлыкал он, прижимая меня к стене.

Я кивнула, медленно стягивая джерси, но Ари схватил меня за руку.

— Хочу взять тебя только в ней, — хрипло прошептал он, и я кивнула, дрожа в предвкушении. Его руки просунулись под подол джерси и стянули леггинсы, забрав с собой стринги. Я держалась за его плечи, снимая одежду, прохладный воздух заставил осознать, что я обнажена ниже пояса. Арм притянул меня к себе, схватив за подбородок и повернув лицо, когда запечатлел горячий, обжигающий поцелуй на губах.

Пальцы скользнули вниз по его груди, и Ари прикусил мою нижнюю губу, когда ногти впились в его кожу. Рука, держащая меня за подбородок, скользнула вниз, обхватив шею собственническим, эротичным захватом, в то время как другая накрыла грудь через джерси, нежно сжимая и разминая ее. Он наклонился ко мне, горячий язык лизнул раковину уха.

— Вся моя, — прорычал он, когда губы двинулись вниз по моей коже, останавливаясь на точке пульса, где он нежно лизал и посасывал плоть.

— Ари, — захныкала я.

— Тсс, солнышко. Ты хорошая девочка. Я буду хорошо заботиться о тебе.

Затем я что-то услышала, когда язык Ари продолжал скользить по коже, медленная, изысканная пытка, которой я никогда не хотела заканчивать.

Повернув голову в направлении звука, я замерла, потому что один из последних людей на земле, которого ожидала здесь увидеть, стоял в конце коридора и смотрел на нас.

Кларк.

Он по-прежнему продолжал писать, но я заблокировала номер — по-настоящему. Я не хотела иметь ничего общего с прошлым. Психотерапевт, к которому я начала ходить, помог справиться с чувством вины, которое испытывала, когда дело касалось Кларка. Мне не нужно было оставаться с кем-то из чувства вины. Теперь я могу понять это благодаря еженедельным сессиям. Кларк, возможно, являлся прошлым, но Ари был моим прошлым и будущим.

Взгляд Кларка блестел в темноте, и, может быть, виноват алкоголь, а может быть, я просто устала от напоминаний о прошлом, которое наконец отпустила.

Но я не сказала Ари, что он там.

Мне вдруг захотелось доказать свою точку зрения, как того хотел бы Ари.

Что я не принадлежу прошлому, вине или чему-то еще.

Я принадлежу Ари.

И я была полностью согласна с этим.

Я ничего не сказала, когда Ари развернул меня и наклонил вперед, так что задница оказалась перед ним.

Ничего не сказала, когда он выровнял наши тела, медленно проводя твердым членом по моим складочкам, делая трение приятным и влажным. Его рука скользнула между моих ног, массируя клитор с идеальным нажимом.

— Моя, — пробормотал он, в то время как другая рука проникла в мою сердцевину. — Эта киска. Она разрушила меня.

Я схватил его за член.

— Мой, — сказала я в ответ уверенным и собственническим тоном... Его взгляд засветился весельем. Я взглянула на Кларка через плечо Ари, чтобы он понял, что я не шучу. Его лицо было бледным и шокированным... и опустошенным.

Я закрыла глаза, когда пальцы Ари надавили и потерли это место внутри, и кончила в его умелых руках, выгибаясь и двигаясь навстречу, как будто мы уже трахались.

— Самая чертовски великолепная девушка на свете, — простонал он.

Я посмотрела в конец коридора, и Кларк по какой-то причине все еще стоял там. Очевидно, не получил посыл.

Ари развернул меня, руки сжали задницу, когда снова скользнул проколотым членом в мои мокрые складочки. Трение вызвало еще один крошечный оргазм, пронесшийся по внутренностям. Я была гораздо громче, чем обычно, потому что хотела, чтобы Кларк знал: Ари заставил меня почувствовать то, чего он никогда не смог бы.

В глубине души я прекрасно понимала, что потеряла самообладание, что в том, чем сейчас занималась, не было необходимости.

Но я хотела дать Ари то, что он всегда давал мне. Полную и неумолимую преданность. Я чувствовала, что это был шанс доказать, что готова на все, даже если Ари не осознавал, чем я сейчас занимаюсь.

Его рот завладел моим в глубоком, голодном поцелуе, и я жадно посасывала его язык, постанывая от потребности, которую испытывала, чтобы член оказался внутри.

— Ари, пожалуйста, — взмолилась я, наслаждаясь горячей улыбкой, которой тот одарил меня, потому что ему чертовски нравилось, когда я умоляла.

— Я с тобой, детка, — пообещал он.

Веки были прикрыты, когда я пробежалась взглядом по его безупречной мускулистой груди. Все в Ари было создано для того, чтобы стать моей личной эротической мечтой. Я хотела встать на колени и поклоняться ему. Я взглянула на Кларка, застыв. У меня никогда не было такого желания с ним.

Ари посасывал мою шею, достаточно сильно, чтобы наверняка оставить на ней засос. Мне нравилось бить отмеченной. Нравилось, когда он покрывал меня спермой. Каждый день разжигал огонь навязчивых идей.

И это не потому, что я была пьяна. Трезвая я чувствовала то же самое. Как будто не могла насытиться. Словно никогда не смогу.

Он еще раз потерся блестящей головкой о складочки, а затем погрузился внутрь, жадно посасывая язык и улавливая облегченные всхлипы, которые вырывались из моего рта.

— Да, так чертовски хорошо, — простонал он, входя и выходя из меня. Это кольцо, гребаное обручальное кольцо, вставленное в головку члена, каждый раз ударялось о вход в мое лоно, посылая маленькие всплески боли и удовольствия, пронзающие насквозь. Ари умело двигал бедрами, ударяя по разным местам и заставляя меня кричать.

— Так идеально. Я никогда не смогу насытиться этой киской, Блейк. Моя.

Внутри нарастал оргазм. Снова. И я впилась зубами в его грудь, пытаясь остановить, потому что ощущения были невероятно сильными.

— Сделай это для меня, солнышко. Задуши член своей сладкой киской.

Его грязные слова довели меня до предела, и я кончила, заводя и его тоже. Толчки стали беспорядочными, и Ари громко застонал, когда теплое семя пролилось в меня.

— Блять, — сказал он, уткнувшись лицом мне в шею, как делал всегда. Мы оставались там, соединенные таким образом, в течение долгой минуты, прежде чем я вспомнила, что у нас был зритель.

Когда я выглянула в коридор, Кларка уже не было.

Болезненное удовлетворение растеклось по венам, как тягучий яд. Было так приятно, что Ари заявляет на меня права.

Есть предчувствие, что Кларк не вернется, а сообщение успешно доставлено.

Ари Ланкастер разрушил меня.

Там не было места ни для кого другого. Я не хотела никого другого.

Ари вышел, и мы оба застонали, пальцы немедленно проникли мне между бедер, заталкивая обратно вытекшую сперму. Он делал это почти каждый раз, когда мы занимались сексом, как будто не мог вынести, когда какая-то часть его выходила.

— Не знал, что ты так увлекаешься эксгибиционизмом, солнышко, — пробормотал он, и я замерла, даже когда пальцы погрузились внутрь.

Я уставилась на Ари, боясь увидеть гнев или, может быть, даже отвращение.

Но все, что заметила, было горячим мужским удовлетворением.

— Я думаю, ты довольно хорошо сформулировала свою точку зрения, Блейк. И в любое время, когда захочешь трахнуть меня, чтобы доказать что-то, я рядом, — прошептал он.

Я покраснела, и он зарычал, прикусив шею, прежде чем слизнуть боль.

— Только до тех пор, пока я рядом и в остальное время тоже.

— Всегда, — пробормотала я.

И никогда не имела в виду чего-то меньшего.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Ари

Мы проиграли в первом раунде. И хотя я ожидал этого, все равно было чертовски больно. Я несколько дней переживал, ожидая услышать, заинтересован ли Даллас в моем возвращении. И когда позвонил агент, заверив, что «Рыцари» готовы сделать все возможное, чтобы привлечь и Уокера, и меня на борт, было такое чувство, словно с груди свалился шар для боулинга весом в миллион фунтов. Теперь просто пришлось долго ждать до июля, чтобы сделать это официально, когда начнется трансферное окно.

Я чувствовал себя виноватым из-за того, что «Кобры» потеряют нас обоих, конечно, незнакомое чувство. Они были добры, и я знал, что те хотели, чтобы я подписал контракт, и остался — каждый день сидели на телефоне с Реми.

Однако этот путь был определен точно так же, как и много лет назад, когда я встретил Блейк. Некоторым вещам просто суждено случиться.

И игра с Линком в Далласе была одной из них.

Но между сегодняшним днем и июлем прошло много времени, и сегодня на уме было только одно... сделать предложение Блейк.

Да, она уже была моей женой. И нет, это никогда не изменится.

Но в прошлый раз я точно не делал предложения, так что запланировал кое-что особенное на вечер в обсерватории Гриффита.

Я не знал, почему так чертовски нервничал. Был только один ответ, который она могла дать.

Я уже запер эту девушку.

Но хотел сделать это для нее, и хотел, чтобы все прошло идеально.

* * *

Блейк

Ари всегда удивлял меня, поэтому, когда упомянул, что запланировано что-то особенное на вечер, я не задумывалась дважды. Или, по крайней мере, он не дал шанса дважды подумать. Мы пролежали в постели весь день, и у меня было так много оргазмов, что с трудом проучилась вспомнить собственное имя.

Мы ехали по извилистым дорогам и, наконец, поднялись на крутой холм, прежде чем я поняла, куда мы едем.

— Обсерватория Гриффита? — спросила я, выпрямляясь на сиденье, чтобы полюбоваться открывшейся перед нами картиной. Это была одна из тех туристических экскурсий, на которую я уже должна была сходить, но никогда не выделяла времени. Обсерватория представляла собой величественное зрелище, расположенная на вершине холма, откуда открывался захватывающий вид на город внизу.

Мы припарковали машину и поднялись по ступенькам ко входу. Архитектура внушала благоговейный трепет, смесь ар-деко и современного дизайна, элегантного и неподвластного времени.

Внутри мы осмотрели увлекательные экспонаты, рассказывающие об астрономии и Вселенной.

— Ты знаешь об астрономии гораздо больше, чем я ожидала, — размышляла я, пока Ари указывал на фотографии различных созвездий и небесных объектов, пока мы прогуливались по залам.

— Ммм, по какой-то причине я заразился звездной болезнью, когда был маленьким... и она так до конца и не прошла, — сказал он, подмигнув.

Я приподняла бровь, но затем взгляд привлек снимок черной дыры, и я забыла, что он сказал.

Но настоящий сюрприз ждал снаружи. Когда мы поднялись на крышу обсерватории, над нами раскинулось ночное небо, его бархатное великолепие было усыпано миллионами мерцающих звезд. Ари договорился, чтобы кто-нибудь устроил уютное местечко с одеялами и подушками, в комплекте с высококачественным телескопом, направленным в небеса.

Я повернулась к нему с любопытной улыбкой, сердце пропустило удар.

— Мы идем любоваться звездами?

Глаза Ари заблестели в лунном свете, когда он кивнул.

— Так и есть, — тихо сказал он.

Когда я устроилась на подушках, Ари настроил телескоп, и я все рассмотрела. Мягкое сияние городских огней под нами, безмятежность ночи и обещание бесчисленных звезд над головой создавали картину абсолютного совершенства.

Он лег рядом, и мы уставились в ночное небо, переплетя пальцы.

— Я полюбил тебя с того момента, как увидел, — внезапно пробормотал Ари, и у меня перехватило дыхание, когда отвернулась от сверкающих небес и посмотрела ему в лицо... вид был еще лучше.

— Действительно?

Он повернулся, чтобы тоже посмотреть на меня

— Мне было двенадцать лет, и все стало решено. Я прекратил поиски. Нашел то, чего всегда хотел. Может показаться глупым, если бы кто-то другой сказал это. Но такое случилось со мной.

Я схватила его за руку, чтобы успокоить, и потерлась щекой о шершавую ладонь.

Я всегда ассоциировала этот приют с началом всего плохого, что случалось. Но недавно, благодаря терапии, я поняла, сколько хорошего там было. Там я потеряла Ари. Но также и нашла его. И именно так собиралась начать думать.

— Я не смотрела на звезды с тех пор, как уехала из детского дома, — пробормотала я, нахмурившись. — Думаю, было слишком больно, потому что они ассоциировались... с тобой.

— Тогда я был банальным ублюдком, не так ли? — он ухмыльнулся, и я фыркнула, убирая руку со своего лица к груди, чтобы могла прижаться к ней.

— Ты все такой же банальный ублюдок. Но мне это нравится, — сказала я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его.

— Ари, ты думаешь, я буду грустить вечно?

Слова из прошлого сильно поразили меня.

— Блейк, ты в порядке? — спросил Ари, и я поняла, что зависла над его губами... ничего не говоря.

— Мне больше не грустно, — прошептала я.

— Что?

— Мне больше не грустно. Маленькими детьми мы любовались звездами, и я спросила, думаешь ли ты, что так будет длиться вечно. И все это время... так оно и было. Но теперь — нет, — слезы потекли по моим щекам. — Благодаря тебе.

Он изучал меня, во взгляде было столько любви, что стало трудно дышать.

— Не думаю, что могу приписать себе все заслуги, солнышко, — мягко сказал он.

Полное безумие, что это было правдой.

С того дня, когда я начала контролировать свою жизнь… Я не резала себя и не блевала… Даже не взвешивалась. Говорила себе «Я идеальная» каждый божий день, глядя в зеркало… независимо от того, был ли Ари внутри меня или нет.

Я добросовестно ходила на терапию каждую неделю, даже когда это было отстойно или больно.

Я заботилась о себе каждый день.

И, конечно, Ари тоже заботился обо мне.

Он сиял, когда мы смотрели друг на друга. Никто не гордился мной больше, чем он.

Но еще лучше было то, что я, наконец, тоже гордилась собой.

Ари приподнялся с подушек, лицо немного побледнело, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Просто чтобы ты знала, мы уже женаты. И это не изменится.

Я посмотрела на него, сбитая с толку, прежде чем тоже села, опустившись на колени.

— Что? Что случилось?

Он вытащил из кармана фиолетовую бархатную коробочку и открыл ее, показывая обручальное кольцо, инкрустированное бриллиантами, которое идеально подошло бы к огромному камню, который не сходил с моего пальца с тех пор, как мы воссоединились.

— О, Ари...

— Блейк, как хорошо известно, ты уже моя жена. Но у меня была запланирована речь с того момента, как увидел тебя на том рекламном щите, о том, как собирался попросить выйти за меня замуж. И не было возможности сказать это...

Он ухмыльнулся, потому что знал так же хорошо, как и я, что это было преуменьшением века для того, что произошло той ночью.

Ари продолжал без раскаяния, и я удивленно покачала головой.

— Итак, мы повторим... если ты не против.

Я кивнула, уже расчувствовавшись, потому что чертовски сильно любила его.

— Солнышко. Я чертовски люблю тебя. Я одержим тобой. Ты — все, что я вижу. Ты — мое прошлое, мое будущее... Ты — все. Я увидел тебя в двенадцать лет, Блейк, и моя душа узнала тебя. Поняла, что ты принадлежишь мне. При любых обстоятельствах, в любой жизни… Я бы нашел тебя. Я знаю это каждой клеточкой своего существа.

— Ари, — прошептала я, мир расплывался от слез — было так приятно, что они на этот раз были по-настоящему от счастья.

— Однажды я дал обещание, что проведу остаток жизни, делая тебя счастливой. И даже несмотря на то, что ты чертовски хорошо справляешься с этим сама... для меня все равно будет честью обеспечить исполнение всех твоих мечтаний. Так что, миссис Ланкастер...

Я хихикнула, потому что было немного странно получать предложение руки и сердца, когда у тебя уже был жених. И его фамилия.

— И, пожалуйста, помни, у тебя есть только один реальный вариант ответа, — напомнил он, доставая кольцо из коробки и дотягиваясь до моего пальца. — Окажешь ли мне честь, позволив делать тебя счастливой до конца наших дней?

Он надел кольцо мне на палец так, чтобы оно прилегало к другому кольцу.

— Да. Тысячу, миллион раз «да», — воскликнула я, падая в его объятия.

После этого он занялся со мной любовью под небом, усеянным сверкающими, вселяющими надежду звездами... привилегия оплачиваемого персонала, который знал, что вход на территорию запрещен, пока мы владели этим местом.

И я знала, что я самая счастливая девушка в мире.

Девять месяцев назад у меня была неправильная жизнь с неправильным парнем.

И я ничего этого не осознавала.

Ари Ланкастер был доказательством того, что чудеса — и родственные души — существуют. И я каждый вечер благодарила небеса за то, что он увидел рекламный щит в тот день и перевернул небо и землю, чтобы найти меня.

Каждая слеза, каждый порез, каждая боль. Все это каким-то образом привело нас сюда.

И, как сказала великая Тейлор Свифт, все хорошо, что хорошо кончается, когда в итоге ты рядом с…

Чертовски правильным парнем.

ЭПИЛОГ

Ари

Ночь с парнями в городе Д10... уступает только ночи с моей девушкой.

Уокер объявил, что ему нужно сказать что-то действительно важное «кругу доверия». И вот мы здесь — Линкольн и я каждые несколько минут проверяем телефоны, чтобы убедиться, что наши дамы все еще вместе у меня дома.

— У меня есть потрясающие новости! — сказал Уокер, как только мы заказали крылышки.

— Выкладывай, Дисней, — протянул я, запихивая в рот чипсы с кесо. Это место было бомбой.

Линкольн потянулся за чипсами, и я ткнул его вилкой.

— Я заказал все это для себя. Нужны месяцы, чтобы наверстать упущенное.

— Почему ты этого не сказал? — прорычал он, собираясь снова обмакнуть чипсы в мой «нектар богов».

— Я ткну тебя еще раз. И тогда не сможешь держать свою клюшку. Любую.

— Монро подержит мою клюшку, — самоуверенно сказал Линкольн, и я притворился, что меня тошнит.

— Я собираюсь стать папочкой, — внезапно гордо объявил Уокер.

Я подавился чипсами, хрустя и кашляя, в то время как Линкольн уставился на нас двоих.

— Прости. Это что сейчас было? Мы говорим о сексуальных извращениях? Потому что мне нужно подготовиться, прежде чем подумаю о том, что какая-нибудь хоккейная зайка назовет тебя «папочкой», — Линкольн зачерпнул немного кесо, пока я пытался отдышаться.

— Нет, я имею в виду — реальным папой, — ухмыльнулся Уокер. Ни одного из них, казалось, совсем не волновало, что я чуть не ЗАДОХНУЛСЯ!

— Ладно… Ходок. И ты усыновляешь ребенка? Потому что я не видел поблизости ни одной дамы, и знаю, что тебя учили лучше, чем не надевать защиту дважды, когда дело доходит до этих прилипал пятой стадии.

— Это кое-кто новый. Но ты скоро с ней познакомишься, — радостно сказал Уокер.

— Значит, от тебя залетела девушка на одну ночь? — спросил я, все еще очень смущенный.

— Неа. Она любовь всей моей жизни.

Мы с Линкольном посмотрели друг на друга с одинаковыми улыбками на лицах. Потому что в наши дни мы большими поклонниками настоящей любви.

— Как ее зовут? Она в восторге от того, что беременна? — спросил Линкольн, потянувшись за одним из моих чипсов. Я оттолкнул его руку. Я не делился кесо и чипсами. Даже с лучшим другом.

Однако совсем забыл о своей монополии на поднос для чипсов, услышав следующие слова Уокера:

— Она будет в восторге, — размышлял он, схватив один из моих чипсов и начав радостно жевать.

Жевание заняло чертову вечность, мы с Линкольном просто недоверчиво уставились на него. Наконец, Уокер закончил.

Он ухмыльнулся нам обоим и сказал…

— Когда узнает...

РЕЦЕПТ «ТАКО КАРНЕ АСАДА» ОТ АРИ

Количество порций: 4

Ингредиенты:

ДЛЯ КАРНЕ АСАДА:

1 бифштекс весом от 1 1/2 до 2 фунтов

5 зубчиков чеснока, измельченных через мясорубку

1 лайм, выжатый

1 апельсин, выжатый

1 халапеньо, очищенный от сердцевины и мелко измельченный (по желанию)

1/2 стакана мелко нарезанной свежей кинзы

1/4 стакана масла авокадо (или оливкового масла)

1 чайная ложка порошка чили

1 чайная ложка молотого тмина

1/2 чайной ложки сушеного орегано

крупная морская соль и черный перец по вкусу

ДЛЯ ТАКО:

1 порция карне асада

от 12 до 16 кукурузных лепешек, домашних или купленных в магазине

1 порция гуакамоле (или 2 авокадо, нарезанных ломтиками)

начинка: нарезанный белый лук, нарезанная свежая кинза, сальса (красная, зеленая или пико де галло), раскрошенный «кесо фреско», сметана, нарезанный редис, нарезанный халапеньо.

ИНСТРУКЦИИ:

Приготовьте карне асада. 

1. Замаринуйте стейк. Выложите бифштекс в неглубокую форму для запекания, равномерно полейте стейк маринадом и переворачивайте, пока он равномерно не покроется маринадом (в качестве альтернативы, вы можете смешать стейк и маринад в большом пакете и взболтать). Накройте и поставьте мариноваться в холодильник на 2-4 часа.

2. Снова доведите стейк до комнатной температуры. Достаньте блюдо из холодильника, выньте стейк из маринада и переложите его на чистую тарелку. Посыпьте каждую сторону несколькими щедрыми щепотками соли и перца, затем дайте стейку настояться в течение 30 минут или пока он не достигнет комнатной температуры.

3. Приготовьте стейк. Разогрейте уличный гриль или сковороду для гриля в помещении (или чугунную сковороду или сковородку-грильборд) на сильном огне. Готовьте стейк по 5-7 минут с каждой стороны, стараясь не двигать стейк во время приготовления, чтобы он как следует обжарился, пока он не достигнет желаемой степени прожарки. 

4. Дайте стейку остыть. Переложите стейк на чистую тарелку и дайте ему постоять 10 минут, это поможет сокам впитаться.

5. Нарежьте ломтиками и подавайте. Затем нарежьте стейк поперек волокон так толсто или тонко, как вам больше нравится. (Или вы можете нарезать стейк небольшими кусочками.) Затем подавайте и наслаждайтесь!

Приготовьте начинку. Пока стейк готовится, приготовьте гуакамоле и любые другие начинки, которые вы пожелаете (если вы готовите домашние кукурузные лепешки, вы также можете приготовить их, пока стейк маринуется.)

Соберите тако. Как только «карне асада» приготовится и постоит не менее 10 минут, нарежьте стейк небольшими кусочками. Наполните каждую кукурузную тортилью желаемым количеством стейка и начинки.

Подавайте. Затем немедленно подавайте тако и наслаждайтесь!

БОНУСНАЯ СЦЕНА

БОНУСНАЯ СЦЕНА

Ари

Ари: Добро пожаловать в «круг доверия», Дисней.

Уокер: БОЖЕ мой.

Линкольн: Почему мы переписываемся, когда я буквально сижу прямо напротив тебя.

Ари: Это вопрос «круга доверия».

Уокер: Может я не буду больше «Диснеем» в «кругу доверия»? Может теперь я буду... Уокер, Техасский рейнджер?

Линкольн: Фыркнул. Дисней. Ты не Уокер, Техасский рейнджер.

Ари: Но мог бы им стать.

Уокер: Хорошо...

Уокер: Как именно...

Ари: Ты просто поймешь. Золотой мальчик посмотрит на тебя, и ты поймешь....

Линкольн: Уокер, он же Уокер Техасский рейнджер, прибыл...

Ари: Но пока ты все еще Дисней.

Линкольн: Может, мы, блять, прекратим переписываться?

— Вот, съешь одно из печений Эдны, золотой мальчик. Ты сам не свой, когда голоден, — сказал я, протягивая ему печенье, которое украл из тайника в самолете. Эта женщина знала, как приготовить вкусное печенье.

— Это из рекламы Snickers? — спросил Уокер, когда машина подъехала к зданию, где проходил дебют Блейк на Неделе моды в Нью-Йорке. Я подумал о том, чтобы бросить в Уокера печеньем, но потом решил, что могу проголодаться во время показа, так что лучше не стоит.

Приоритеты.

Маленькая мисс Солнышко была приглашена на все главные показы Недели моды, но сегодняшний был первым. Линкольн, Монро, Уокер и я — все находились здесь, чтобы обязательно отпраздновать с Блейк.

Я был чертовски горд, наблюдая, как она сияет.

Заставлял ли я ее надевать нижнее белье «собственность Ари» на съемки и ходить в нем почти на все?

Да.

Она возражала? Нет.

Мы вышли из машины и прошли через входные двери Spring Studios, центра мероприятий в Трибеке, где в этом году проходило большинство показов. Оглядываясь по сторонам, я еще больше волновался за Блейк. Это было грандиозное событие.

Я остановился в нескольких шагах и повернулся, чтобы посмотреть на остальных, которые ошеломленно озирались по сторонам.

— Если бы вы, ребята, могли идти на три шага позади меня... было бы здорово, — очаровательно сказал я.

Линкольн притворился, что не очарован.

— И зачем нам это делать?

— Потому что моя жена действительно важная персона, и, следовательно, я важная персона. А, следовательно, вы, ребята, моя свита, — объяснил я, потому что да.

— Твоя свита? — спросил Уокер, и это прозвучало совсем не так простодушно, как я ожидал.

— Да, моя свита, — вздохнул я. — Это обычная практика для свиты следовать за звездой. Да ладно, ты должен знать.

Линкольн надулся.

— И зачем мне это знать? У нас с Монро есть только энергия главного героя, — Монро фыркнула, он притянул ее к своей груди и улыбнулся так, словно та подвесила гребаную луну.

Мило.

Я намеренно шел быстро, чтобы они следовали за мной, и, следовательно, могли быть подходящими людьми для свиты. Очевидно, я был действительно хорошей звездой.

Но совсем забыл о спорах об «энергии главного героя», когда мы углубились в это место. Там было напряженно. Модницы, дизайнеры, модели и фотографы кишели здесь, и это было похоже на прохождение по лабиринту.

Одна вещь, которую я на самом деле не понимал в мире моды... это мода. Кто-то только что прошел мимо меня, одетый во что-то похожее на бумажный пакет. Кто собирался носить бумажный пакет на публике? Не я и не идеальные ангелочки, все еще плетущиеся позади.

Блейк могла бы справиться с этим. Она даже сумочку смогла бы сделать привлекательной.

Мы направились к контрольно-пропускному пункту, где пришлось предъявить бейджи. А затем двинулись по лабиринту коридоров, следуя указателям, которые вели за кулисы.

Прошло три часа с тех пор, как я высадил Блейк здесь, и это уже слишком долго.

Мы добрались до входа за кулисы. Атмосфера была больше похожа на организованный хаос, в отличии от сцены. Модели поспешно готовились к выходу на подиум, визажисты и парикмахеры творили волшебство, а дизайнеры и ассистенты суетились впопыхах.

Группа моделей прошмыгнула мимо, перешептываясь и хихикая. Линкольн обнял Монро и зарычал, как... обезумевший лев. Я был почти уверен, что модели хихикали над Уокером, Линкольном и мной... но Линкольн немного зарычал, когда дело дошло до Монро.

Теперь я полностью понял это чувство.

Особенно когда завернул за угол.

И там была моя жена, одетая в дизайнерское нижнее белье.

— Закройте глаза, — закричал я, закрывая ладонями глаза Линкольна и Уокера. Но у меня не хватило конечностей на всех остальных в этой гребаной комнате.

Вдох и выдох, Ари. На члене обручальное кольцо, которое показывает, что она твоя. Но блин, черт возьми. Она была великолепна, идеальна. Звезда.

Заметив меня, она зашагала навстречу, все лицо просияло. То дыхание, над которым я работал, вылетело в трубу, потому что вдруг не смог вспомнить, как это делать, когда смотрел на нее.

Я подхватил ее на руки и поцеловал.

И тогда смог дышать.

— Ты выглядишь чертовски потрясающе. Самая лучшая супермодель всех времен.

Блейк ухмыльнулась, красивый румянец разлился по щекам. Примерно так она выглядела, когда я лизал ее идеальную киску.

Черт, Максимус 5000 пытался появиться.

— Старые морщинистые яйца, — прошептал Линкольн мне на ухо.

И именно поэтому, дорогие, этот мужчина был моим лучшим другом.

Я продолжал восхищаться своей женой. Она зашла так далеко в уверенности. Блейк всегда выделялась, но теперь, черт возьми, сияла. Все это видели, хотели, и это привлекало их. Хорошо, что я крепко держал эту девушку взаперти.

— Пять минут! — закричала измученного вида женщина в наушниках, и все бросились действовать. Дизайнеры направились вносить коррективы в последнюю минуту, модели выстроились в очередь для окончательной проверки, и атмосфера потрескивала от электрической энергии.

— Мне нужно идти, — прошептала она, впервые выглядя взволнованной. На самом деле она закрывала показ, это было чертовски важно.

— Боже, я так рад за тебя. На этой планете нет никого более совершенного, чем ты. Помни это и покори там всех, детка.

— Эй, я думал, вы, ребята, не используете слово «покорять», — заскулил Уокер позади.

— Покори всех, малышка, — пробормотал я, снова касаясь ее губ своими. Она взглянула на Уокера и хихикнула, а затем ушла, как королева, которой и являлась.

Мы направились к местам, которые находились в конце подиума, по моей особой просьбе, потому что я хотел иметь идеальный вид. Музыка, пульсирующий ритм, который, казалось, отражался от самых стен зала, возвестила о начале показа несколькими минутами позже.

Модели начали дефиле, и я притворился заинтересованным, хотя на самом деле хотел предложить организаторам, что было бы лучше, если бы они просто использовали Блейк снова и снова... шоу было бы намного лучше.

Ожидание очереди стало пыткой... но затем она появилась, начав элегантный спуск по подиуму. И, как обычно, показалось, что мир перешел в замедленную съемку.

Ее присутствие притягивало взгляды всех, но никто не был очарован так, как я.

Я мысленно поставил себе пятерку в пятимиллионный раз, потому что эта девушка была моей. Насколько мне повезло?

Свет едва освещал ее наряд, и я надеялся, что та сохранит его для использования... после показа.

В моей спальне.

Или в машине.

Или где угодно, где я мог бы поиметь ее.

Когда Блейк шла, от нее исходила неоспоримая аура уверенности. Как будто подиум был королевством, а она — правящей королевой. Каждое движение завораживало, и я не мог оторвать от нее глаз.

Я был очарован, совершенно одержим той, что украла мое сердце. Каждый ее шаг казался обещанием, подтверждением силы и красоты. Мое сердце переполняли гордость и обожание, и я обнаружил, что полностью растворился в этом моменте.

Не в силах сдержать волнение, я вскочил на ноги, энергично хлопая и громко улюлюкая.

— Вот это моя девочка! — закричал я, голос перекрыл аплодисменты аудитории. Реакция была откровенно чрезмерной, но мне было все равно. Я хотел, чтобы весь мир знал, как я горжусь Блейк.

Линкольн, Монро и Уокер присоединились ко мне, поднявшись со своих мест и аплодируя с одинаковым энтузиазмом. Радостные возгласы и аплодисменты наполнили зал, когда мы чествовали мою идеальную жену.

Блейк приходилось сохранять «суровое» выражение лица... но я мог сказать по блеску в глазах, что та была удивлена. Что естественно, потому что я был забавен.

Но не пытался прямо сейчас, я просто был в гребаном восторге. От нее. Как далеко она зашла. Что была моей.

Я определенно пускал слюни, когда та повернулась и направилась обратно, потому что ее задница... горячая.

Все стоя аплодировали дизайнеру, которая выглядела вроде довольной, судя по тому, как сияла. А потом я больше не мог этого выносить... Мне нужна была моя жена.

— Встретимся, ребята, у входа, — пробормотал я, не дожидаясь ответа, и направился за кулисы.

— Пять минут? Десять минут? Двадцать минут? Мы не можем ждать вечно, — позвал Линкольн.

— Я умираю с голоду, так что сделайте свой секс-перерыв побыстрее, — пожаловался Уокер.

Поведение, не достойное «круга доверия», чувак.

Я зашел за кулисы, и, как будто к киске Блейк была привязана веревочка, я быстро нашел ее.

— Ты была чертовски невероятна, — сказал я, подхватывая ее на руки. Наклонившись ближе к уху, я прошептал: — Если не трахну тебя прямо сейчас, я почти уверен, что умру.

Ее щеки снова порозовели, и я мог поклясться, что почувствовал запах сладкого возбуждения, когда она отстранилась.

— Мы не можем этого допустить, — сказала она. — Тебе лучше трахнуть меня, Ари Ланкастер.

Черт, я люблю эту девушку.

Я потащил ее по каким-то извилистым коридорам, пока не нашел то, что искал... ванную для сотрудников.

Гарантированно с замком.

Бинго.

* * *

Блейк

Он усадил меня на столешницу у раковины и потратил минуту, просто чтобы рассмотреть, пристально, как делал всегда. Как будто я была всем...

— Иногда я все еще не могу поверить, что ты настоящая, — выдохнул он, прежде чем наклонился ко мне и поцеловать. Я застонала в ответ, отчаянно желая большего. — Твоя киска зовет меня.

Я фыркнула, потому что это было банально, но смех быстро угас, когда Ари опустился на колени и провел языком вверх по моему бедру, прежде чем зарыться лицом в трусики.

— Бляяяяяять, — прорычал он, отодвигая трусики в сторону и скользя языком по складочкам.

Я вскрикнула, когда пальцы проникли в лоно, трахая туда-сюда. Он лизнул клитор и сильно пососал его, приближая меня к краю.

Прямо перед тем, как я собралась кончить... он остановился.

— Ари, — захныкала я, а он только ухмыльнулся, губы заблестели, когда тот встал и расстегнул брюки от костюма. Ари выглядел безумно сексуально в полностью черном костюме, но вид, который я собиралась увидеть, был еще лучше...

— Ты кончишь на мой член, солнышко. Я думал обо этом весь показ.

Ари вытащил великолепный член с пирсингом, который поблескивал во флуоресцентном освещении.

— Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, Блейк, — прорычал он, проводя

членом по моим складочкам.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — выдохнула я, пытаясь притянуть его ближе, чтобы тот дал то, чего я хочу.

— Скажи, что ты была чертовски идеальна сегодня.

Я на мгновение заколебалась, обдумывая это.

— Скажи, — промурлыкал он, замедляя движения, терзая клитор своим членом.

— Я была идеальна, — сказала я.

— Хорошая девочка, — сказал он, подмигнув, прежде чем войти в меня.

Как обычно, моя голова откинулась назад от полноты... правильности этого.

И, как обычно, Ари Ланкастер схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Люблю тебя, детка, — сказал он, шепча сквозь поцелуи, когда входил в меня. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Хочу почувствовать, как эта идеальная киска душит мой член. Ты. Была. Создана. Для. Меня, — каждое слово было подчеркнуто тем, как он вонзал член в меня.

Это было так чертовски хорошо. Так чертовски идеально. Прямо, как и он сам.

При этой мысли я кончила, вскрикнув и прикусив губу, когда удовольствие разлилось по венам.

Он трахал меня до следующего оргазма, прежде чем толчки ускорились.

— О черт. Малыш. Черт, — простонал он, прежде чем извергнуться во мне.

Он лениво поцеловал меня, наши тела все еще были соединены, скользя языком по моему, как будто не мог насытиться.

— Я люблю тебя, солнышко, — прошептал он.

Слеза скатилась по моей щеке, потому что все между нами, было таким... всеобъемлющим, и он стер ее поцелуем.

В кармане Ари что-то зажужжало, и он выскользнул из меня.

— Это свита, — сказал он. — Они, наверное, начинают беспокоиться.

— Свита? — спросила я, хватая бумажные полотенца, чтобы привести себя в порядок. К сожалению, не было никакой возможности скрыть тот факт, что меня только что трахнули.

— Линк и остальные. Они наша свита, раз уж ты такая важная персона, — глаза Ари загорелись, когда тот заметил мокрое пятно на кружевном белье.

— Я лучше пойду за одеждой, детка. Потому что это слишком сексуально для публичного показа, — он чмокнул меня в губы. — Где ты оставила сумку?

— Станция №5 была моей, — сказала ему, и тот кивнул, как будто имел представление, где это находится.

— Сейчас вернусь, — он исчез за дверью, вернувшись всего через несколько минут с сумкой.

— Мой герой! — поддразнила я, когда он протянул платье, которое было на мне ранее.

Он ухмыльнулся, пожирая взглядом мое тело, пока я натягивала платье поверх нижнего белья.

— Значит ли это, что мы можем оставить его себе? — взволнованно спросил Ари, когда мы выходили из ванной.

— Это подарок на закрытие показа! — я все еще не могла поверить, что получила работу.

Но когда он взял меня за руку, и мы пошли через здание туда, где ждали друзья, я подумала, что, возможно, смогу в это поверить...

Потому что Ари превратил мою жизнь в мечту.

И с каждым днем становилось все лучше.

КОНЕЦ

ПРИМЕЧАНИЯ

Notes

[

←1

]

Лестница Иакова — таинственная лестница от земли до неба из сна ветхозаветного патриарха Иакова.

[

←2

]

23 или 25 см.

[

←3

]

Спортивный напиток, содержащий большое количество электролитов.

[

←4

]

Симп (симпер) — схоже по значению с выражением «быть каблуком», т.е. это человек, который готов делать слишком много положительного для человека, который ему нравится.

[

←5

]

ЯЛТ — Я Люблю Тебя.

[

←6

]

MVP — Most Valuable Player — Самый ценный игрок

[

←7

]

В слове специально допущена ошибка, чтобы передать игру слов при переводе с англ. В оригинале это слово hil-ari-ous.

[

←8

]

Танец с разбрызгивателем — это форма танцевального движения, при котором человек кладет одну руку на затылок, а другой машет взад-вперед, вращаясь по кругу. Это имитирует движение разбрызгивателя для полива сада.

[

←9

]

Приз, ежегодно вручаемый защитнику, который проявил наибольшее мастерство при игре на своей позиции на протяжении всего сезона Национальной хоккейной лиги. Победитель выбирается Ассоциацией спортивных журналистов НХЛ по окончании регулярного первенства.

[

←10

]

Д — сокращение для Далласа.