НЕ ПРОЩАЮЩАЯ КОРОЛЕВА

ПОБЕДИТЕЛИ ЕВА

Авторские права © 2023 Winners Publishing LLC и

Ева Победители

Дизайнер обложки: Eve Graphic Design LLC

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или с помощью каких-либо электронных или механических средств, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Посетите www.evawinners.com и подпишитесь на мою рассылку.

Группа в ФБ: https:// bit. ly/ 3gHEe0e

Страница ФБ: https:// bit. ly/ 30DzP8Q

Инста: http://Instagram.com/evawinners.

БукБуб: https:// www. книжный буб. com/ authors/ eva- winners

Амазонка: http:// amazon. com/ автор/ evawinners

Goodreads: http:// goodreads. com/ evawinners

ТикТок: https:// вм. ТИК Так. com/ ZMeETK7pq/

ПЛЕЙЛИСТ «НЕПРОЩАЮЩАЯ КОРОЛЕВА»

ПЛЕЙЛИСТ «НЕПРОЩАЮЩАЯ КОРОЛЕВА»

https:// споти. фи/ 3QZ7Fjj

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Привет, читатели!

Обратите внимание, что в этой книге есть мрачные элементы и тревожные сцены. Действовать с осторожностью. Это не для слабонервных.

Важно знать, что эту книгу НЕЛЬЗЯ читать отдельно. Это часть трилогии, и чтобы понять сюжет, нужно прочитать все три книги. Пожалуйста, обратите внимание на темные темы.

Не забудьте подписаться на информационный бюллетень Eva Winners ( www.evawinners.com ), чтобы получать новости о будущих выпусках.

Влюбиться – это как держать свечу.

Изначально оно освещает мир вокруг

ты. Потом он начинает таять

и причиняет тебе боль. Наконец он гаснет

и все темнее, чем когда-либо

и все, что вам останется, это… СЖИГАТЬ!

Сайед Аршад

Мы начинали как двое детей,

жаждал любви и ласки.

Мы никогда не были чужими.

Не до конца.

-Ева Победители-

ПРОЛОГ

АМОН, 12 ЛЕТ

"Я

это был я». Я шагнул вперед, Данте был рядом со мной, и мы взяли на себя ответственность за разбитую вазу пятнадцатого века, которой Отец очень гордился.

Маленькая девочка смотрела на моего отца широко раскрытыми глазами, ее взгляд метнулся от меня к нему, а затем снова ко мне. Ее золотые кудри подпрыгивали влево и вправо, на лице читался страх. Мой отец едва взглянул на нее и ее сестру, но они оба дрожали от страха.

Они не должны часто попадать в неприятности.

— Что здесь происходит, Леоне? Появился мужчина, которого я знал как Томазо Ромеро, со своей женой, причем последняя бросилась к девочкам. Пара была почти идентична, за исключением того, что у одной были темные волосы, как у ее отца, а другая была зеркальным отражением ее матери, с локонами подсолнечно-желтого цвета.

Отец не узнал его, его глаза впились в нас с братом. Сможет ли он прочитать правду в наших глазах? Я не был уверен. Все, что я знал, это то, что я не мог позволить ему причинить вред этим девочкам.

— Анджело, — рявкнул Ромеро.

Глаза отца с убийственным спокойствием переместились на мужчину. "Ничего. Вы, ваша жена и ваши дети можете идти», — заявил он по-английски.

Мать девочек не колебалась. Она взяла девочек и увела их.

— Ты, черт возьми… — Томазо Ромеро разозлился. Его лицо покраснело, и он потянулся за пистолетом, запертым в кобуре. Как и Отец.

«Томасо». Мать девочек, казалось, отчаянно пыталась выбраться, но Ромеро отказался двигаться. Его взгляд встретился с отцом, и ни один из них не хотел отступать. — Томазо, пойдем домой, — прошептала она дрожащим голосом, когда она кивнула девочкам.

Та, что с кудрями цвета пшеницы, посмотрела мне в глаза, ее взгляд наполнился беспокойством. «Папа, мы можем забрать их домой?»

Ромеро посмотрел вниз, проследив за ее взглядом на Данте и меня. Его взгляд на долю секунды остановился на Данте, прежде чем остановиться на мне.

— Прости, солнышко. Мы не можем». Наконец он отвел свой пристальный взгляд и обратился к дочери.

Девушка поджала губы. — Но я не хочу их оставлять, папа. Пожалуйста."

Моя мама появилась в коридоре, ее шаги были мягкими по мрамору. «Анджело, я не знал, что мы устраиваем вечеринку. Если бы я это сделал, я бы не пошел молиться».

Она осмотрела сцену перед собой. Чувствовала ли она напряжение? Выражение лица, которое я не понял, мелькнуло в ее глазах, но у меня не было возможности прочитать его раньше…

"Что ты здесь делаешь?" Ее голос был холоден как лед. Почему она так разговаривала с Ромеро? Я никогда раньше не слышала, чтобы она говорила таким горьким тоном, особенно тогда, когда отец был с ней груб, и особенно с гостями в нашем доме. Глаза мамы скользнули по жене и детям, в них мелькнуло что-то похожее на ненависть.

«Сожалею, что когда-то ступил в этот чертов дом».

«Томасо!» То, как жена этого человека отругала его, заставило меня подумать, что она никогда раньше не слышала от него ни единого ругательства.

Девушка с темными волосами потянула его за рукав и махнула руками. Что она делала?

«Нет, мы не можем вернуться в Калифорнию», — ответил Ромеро. До меня дошло, что она, должно быть, глухая. Раньше я видел фильм с актером, который использовал язык жестов. — А теперь пойдем, — приказал он.

Маленькая девочка с золотыми кудрями вырвала руку у мамы и подбежала ко мне, обнимая меня, как будто я был ее спасательным кругом.

Я стоял неподвижно, незнакомый с такой привязанностью со стороны незнакомцев. Она обняла меня крепче, и мне пришлось подавить болезненную гримасу от избиения, которое мы с Данте получили на прошлой неделе в рамках нашей тренировки.

— С тобой все будет в порядке? — прошептала она, пока синяки, покрывающие мою спину и туловище, пульсировали от побоев на прошлой неделе. Как могло случиться, что простое объятие девушки, которую я только что встретил, облегчило боль? Все это было слишком запутанно.

Ее папа подошел и осторожно оттащил девочку. В тот момент, когда она отступила, меня охватило чувство потери, и я покачнулся на ногах.

«Держись подальше от моей семьи и моих детей», — пробормотал Ромеро себе под нос. Была ли его угроза адресована мне или моему отцу, я никогда не узнаю наверняка.

Когда семья Ромеро исчезла из поля зрения и слышимости, отец повернулся ко мне и моему брату. «Сегодня вы двое получите угощение». Он холодно улыбнулся. «Никто не уважает меня в моем собственном доме».

Он скользнул взглядом по нашим головам и опустил подбородок. Двое его охранников вышли вперед из тени и обменялись с ним словами на английском языке, прежде чем утащить нас.

Той ночью наш мир стал черным. Как проклятый психопат, наш отец избивал и пытал нас с Данте так, что стало больно дышать. После этого я не мог отключить свой мозг. Вместо этого я научился способам самосохранения в этом холодном и сыром подвале, отказываясь подчиняться слабости.

«Однажды , — подумал я, сидя один в темной камере, — я вытащу нас с братом из этого чертового места» .

Тогда я дал клятву: стану сильнее нашего отца. Более мощный, более расчетливый. А еще лучше я бы его убил.

Потому что было ясно, что Анджело Леоне был садистом, а не отцом.

1

1

АМОН, 23 ГОДА

Д

еда была частью жизни.

Бездыханное тело. Брызги крови. Пустые глаза.

К своему не столь нежному двадцатитрехлетнему возрасту я убил и замучил бесчисленное количество людей. Я ни о чем не пожалел.

Но боль Рейны Ромеро ощущалась как пуля в моем сердце.

Я почувствовал ее прежде, чем увидел, что она стоит там. Для случайных свидетелей вечеринка была в самом разгаре. Звенят стаканы. Алкоголь течет. На мероприятии присутствовали богатые и влиятельные лица, а также главы преступных организаций преступного мира.

Но я знал лучше. Я знал, что ее глаза были прикованы ко мне, и когда я наконец отвел взгляд от своего свидания, я заметил сердца, которые они все еще несли. Каждая клеточка моего существа жаждала пройти через комнату и подойти к ней.

Вместо этого я поцеловал Сакуру, модель, дебютировавшую на Неделе моды в Париже. Мне посоветовали «повидаться» с ней из-за связей ее семьи с якудза в Японии. Чтобы повысить свой имидж в организации. Как будто мне было похуй. Настоящая причина была гораздо более жалкой. Сегодня вечером она была со мной под рукой, чтобы удержать меня от какой-нибудь глупости.

И только когда я заметил Рейну, я решил пойти еще дальше и поцеловать Сакуру. Мне нужно было помешать Рейне смотреть на меня так, как будто она хотела меня.

Это имело неприятные последствия. Я чувствовал ее боль, как свою собственную, пронзившую мою грудь и перехватывающую дыхание. На ее лице появилось разбитое выражение. Она замерла, и я мог поклясться, что слышал, как разбилось ее сердце, прежде чем она повернулась и ушла.

Миссия выполнена. Но остался ли я на месте, как следовало бы? Нет, я этого не делал. Я последовал за ней. Мне нужен был еще один взгляд на нее – зная, что это неправильно – чтобы прожить остаток жизни.

Я ускорил шаг, используя отдаленное эхо ее шагов на улице как маяк. Что-то в воздухе изменилось, и я услышал безошибочный скрежет металла о металл. Я бросился бежать, мои ноги теперь двигались с невозможной скоростью. Не успел я пройти и квартала, как на меня натолкнулся худший возможный сценарий. Окровавленное тело растянулось на тротуаре. Маленькая фигурка Рейны запуталась между двумя машинами. Ее золотые кудри, спутанные от крови, резко выделяются на фоне тротуара. Веки прикрывают ее яркие голубые глаза.

Мой брат прижимал ее тело к себе, на его лице был ужас. Я не видел такого взгляда в его глазах с тех пор, как мы спасли его от похитителей — в синяках и с тысячей порезов на теле.

Это плохо.

Хрупкие конечности Рейны лежали под странным углом, ее лицо было смертельно бледным.

Паника сдавила мое горло, и на мгновение я застыл на месте. Не в состоянии двигаться. Невозможно дышать. Невозможно чувствовать.

Сердцебиение растянулось на долгие секунды, возможно, на минуты, прежде чем в моей груди вспыхнула ярость.

Бля, это не конец.

Возможно, она и закрыта для меня, но это не будет концом ее жизни. Она заслуживала жизни; Я заслужил смерть.

Проталкиваясь сквозь быстро растущую толпу, мой череп протестовал при каждом шаге, когда я приближался к ней. Мысль о смерти Рейны сжимала мое сердце и атаковала каждую клеточку моего существа. Это был страх, которого я не испытывал уже долгое время.

«Пусть она живёт» , — молился я тому, кто слушал. Позволь ей жить и забрать мою жизнь. Возьмите меня вместо этого.

Я скатился на тротуар. — Скорая помощь, — рявкнул я. «Кто-нибудь, вызовите скорую». Она была ангелом, истекающим кровью в жестокий, темный мир.

«Это уже в пути», — ответил кто-то.

Мои колени коснулись ее мягкого, обмякшего тела. Ее губы были почти синими.

"Что случилось?" Я высвободил тело Рейны из рук брата. Было холодно, и меня пронзил шок. Было так много крови. «Где, черт возьми, Дариус ? Он должен следить за ней.

— Если бы вы прочитали отчеты о состоянии дел от Киана, вы бы знали, что Дариус находится за границей по заданию. Киан спросил, хочешь ли ты, чтобы его заменил кто-то другой. Ты, черт возьми, не ответил на электронное письмо.

Моя голова колотилась, и сердце тоже. В моей груди была бесконечная дыра. За последние три месяца он стал больше и темнее. Но прямо сейчас… оно расширилось до глубины, которую я не считал возможной. Я был напуган.

Я был настолько поглощен своими мыслями и работой, пытаясь игнорировать внешний мир, где существовала Рейна (без меня), что совершенно пропустил письмо Киана. Теперь мне некого было винить, кроме себя. Это можно было предотвратить.

— Ты облажался, брат, — сказал Данте сухим голосом.

"Рассказывать. Мне. Что. Случилось." Резкость в моем голосе была безошибочной. Я балансировал на грани потери своего дерьма. — Или я клянусь Богом…

— Две машины врезались прямо в нее, — ответил Данте, не сводя глаз с бледного лица Рейны. «Я не могу понять, где у нее больше всего кровит. Нам нужно оказать давление, но я не хочу ее смещать».

Мои руки бродили по ней. Были царапины и порезы, но большая часть крови, казалось, скапливалась вокруг ее талии. Я схватил ее холодное запястье и, затаив дыхание, стал ждать пульса.

Весь мир прекратил свое существование в одну секунду. Два…

Вот оно — едва. Под моим прикосновением раздался слабый удар, и я глубоко вдохнул воздух.

— Что, черт возьми, здесь произошло? Ильяс Константин появился из ниоткуда. Его глаза метнулись к Рейне в моих объятиях, и в них вспыхнуло узнавание. Ромеро сам по себе не скрывал своих дочерей от глаз, но мне не понравилось, что Иллиас был здесь. Что кто-то из преступного мира видел ее в таком уязвимом положении.

Я чертовски ненавидел это, на самом деле.

— Ее пульс затухает, — сказал я, и в моем голосе пронизало отчаяние. « Она угасает».

«Моя машина здесь», — сказал он, указывая позади себя. — Я отвезу ее в больницу.

Я встал с ней на руках и последовал за ним, Данте поспешил за мной.

— Разве тебе не стоит вернуться на вечеринку? — спросил Илиас, пока я прижимал тело Рейны к своей груди, ее кровь пропитывала мои руки. Вероятно, он понятия не имел, как его слова сокрушат меня, что это моя вина, что она убежала оттуда. Какого черта я поцеловал Сакуру? Это было чертовски неправильно.

Мне следовало позволить Рейне подойти ко мне. Вместо этого я позволил своему страху перед ее близостью и неспособности сопротивляться ей встать на пути. Черт, я должен был быть сильнее!

Я скользнул на заднее сиденье его машины. «К черту вечеринку. Просто отвези меня в больницу».

«Я должен забрать ее», — заявил мой брат.

"Нет."

Данте отказался двигаться, глядя на меня. «Ты сделал это».

Он не потрудился скрыть свой злобный взгляд, выплевывая в меня свои ядовитые слова. Худшая часть? Он был прав.

Не обращая на него внимания, я посмотрел на Илиаса. «Скажите своему водителю, что я оплачу все его штрафы за нарушение правил дорожного движения. Просто отвези нас в больницу.

— Я тоже иду, — прошипел Данте, скользя рядом со мной.

Мой взгляд остался на девушке, которая изменила мою жизнь. Летние недели, которые мы провели вместе, давно прошли, и где-то по пути Рейна превратилась в женщину. Я не мог вынести мысли о том, что потеряю ее, хотя и чувствовал, как она ускользает. Тяжесть этой реальности ощущалась как ловушка в темной яме, которую я сам создал.

Но я не позволил ей уйти. Возможно, она никогда не станет моей, но я позабочусь о том, чтобы она выжила. И она научится быть счастливой.

Даже если бы это было без меня.

2

2

АМОН

р

Состояние Эйны было критическим.

Прошло целых двадцать четыре часа, а она так и не проснулась. Ее сестра и друзья скоро пришли бы ее искать, если бы они еще этого не сделали. По данным разведки, они уже взорвали телефоны всех и сообщили о ее исчезновении. Они предупредили полицию и даже чертов Интерпол.

Вот и все, что нужно держать в секрете личность Рейны. Меня не должно было удивлять, что Иллиас знал ее. Этот ублюдок слишком много знал о слишком многих вещах.

Но было выгодно, что у Илиаса был на зарплате врач, который уже работал над тем, чтобы сохранить это в секрете, но даже он не мог скрывать Рейну вечно.

«Ее семью придется уведомить». Разумный тон Иллиаса меня раздражал. Почему он задержался в больнице? Я хотел, чтобы он ушел.

"Еще нет." Мне нужно было больше времени с ней. Мне нужно было, чтобы она проснулась, прежде чем я повернусь и снова оставлю ее позади.

У Рейны были сломаны ребра. Множественные переломы. Проколотые легкие. И выкидыш .

Моя вина. Вина съела меня. Все это было неправильно – на многих уровнях – но я любил ее и все еще хотел ее… Наверное, всегда хотел.

Это должно было быть моим наказанием. За то, что так сильно облажался. За то, что думал, что заслужил рай, хотя знал только ад.

Чертов выкидыш. Инцест.

Боже, кислота обжигала мое горло каждый раз, когда я думал об этом. Теперь я не был уверен, что было хуже. Я должен был защитить ее. Вместо этого я разрушил всю ее жизнь. Ее невиновность.

Вероятно, именно ее беременность и была причиной того, что она разыскала меня прошлой ночью. Черт, черт, черт . Я подвел ее. Уничтожила ее. Я запустил обе руки в волосы, схватив их пальцами. У меня разваливалось по швам. Это была моя вина. Выкидыш был замаскированным благословением.

Сводная сестра.

Желчь подступила к моему горлу, но я подавила ее. Я не мог думать об этом сейчас. Главное, что Рейна выстояла.

Итак, я сосредоточился на звуке ее пульса, стукающего в машине. Это был мой спасательный круг. Ей нужно было жить. Обхватив голову руками, я позволил своим мыслям вернуться к вечеринке. Я заметил ее, как только она вышла на террасу, ее простое розовое платье как нельзя лучше выделяло ее из толпы. Она выглядела неуместной и такой чертовски одинокой , что у меня заболела грудь.

Теперь я понимал отчаяние и пустоту в ее глазах, когда она смотрела на меня. Я погасил свет Рейны.

Если она… нет, не если. Когда она переживет это, она уже никогда не будет прежней. Ее тело исцелится, но я не знал, исцелятся ли когда-нибудь ее сердце и душа. Такое дерьмо оставило след. Я хотел спасти ее от боли; вместо этого я разорвал ее на части.

Я позволил своим глазам бродить по ее телу, покрытому швами и гипсами. Казалось, что из нее повсюду торчали трубки, поскольку капельница поставляла в ее тело постоянный источник обезболивающих и питательных веществ.

К счастью, если не считать выкидыша, ее внутренние повреждения были минимальными. Кроме легких, которые уже пошли на поправку, все остальные органы функционировали. Она оставалась без сознания, но признаков отека мозга не было. Мы получим лучшее представление о степени ее сотрясения мозга, когда она очнется, и я знал, что до тех пор не смогу вздохнуть полностью.

Цвет ее лица все еще был бледным от потери крови. Она не реагировала на врачей, и это пугало меня больше всего. Она как будто заснула и решила не просыпаться.

Данте ушел ночью и принес мне сменную одежду. Это был единственный раз, когда я отошел от нее, и даже тогда я воспользовался ванной в ее медицинском кабинете. Данте задержался, входя и выходя из комнаты. Иллиас тоже остался, хотя я так и не понял почему. Мне было все равно.

Ничего из этого сейчас не имело значения.

Я коснулся мягкой плоти ее запястья, скользя по нему пальцем. Я не должен был прикасаться к ней, и все же я не мог остановиться.

— Прости, девочка с корицей. Мое горло сдавило, я задыхаюсь. «Я пытался поступить правильно».

Молчание было моим единственным ответом, насмехаясь надо мной. Если она и услышала меня, то не показала этого. Она не двигалась с тех пор, как врачи залатали ее и вернули в палату.

Часть меня завидовала ее бегству от реальности, каким бы отвратительным это ни было. За последние три месяца мой собственный мир почернел, и я превратился в оболочку самого себя. Но все же я не мог спрятаться от воспоминаний. Каждое слово, которое я когда-либо говорил ей, причиняло мне синяки внутри. С каждым днем без ее света становилось все холоднее, и я знал – черт возьми, знал – что тону.

Никто из нас никогда не будет прежним.

Иметь ее рядом со мной было невозможно ни при каких обстоятельствах, поэтому я бы согласился на то, чтобы она существовала в этом мире, а не была моей. Я бы согласился на то, чтобы она принадлежала кому-то другому, пока она жива.

«У меня скоро день рождения», — прохрипела я. — Ты обещал, что будешь здесь ради этого. Просто будь на этой земле, это все, о чем я прошу».

Я причинил ей боль, прогнав ее, но, поступая так, я причинил себе еще больше вреда. Красный туман был моей единственной компанией с тех пор, как она ушла.

Боль сохранялась с удвоенной силой, разрывая меня на куски и окутывая своей тьмой. Теперь, когда я почувствовал ее свет, мне стало еще хуже.

— Черт, — выругалась я себе под нос, проводя рукой по волосам.

Дверь открылась, и я подняла голову, когда тяжелые шаги эхом разнеслись по полу. И Ильяс Константин, и мой брат стояли в моем периферийном поле зрения и выглядели мрачными.

«Амон, мы не можем долго хранить это в секрете», — попытался рассуждать Данте. «Иллиас согласен. Ее друзья раскритиковали ее лицо во всех социальных сетях. Черт возьми, они позвонили в Интерпол».

Константин был членом Омерты, а также Пахана русской мафии. Ну, когда София Волкова не крала его славу, так и было. Не то чтобы его это беспокоило.

«Нам нужно позвонить ее семье».

«Позволь мне сделать это», — предложил Данте. «Я отправлю сообщение ее сестре и позволю ей сообщить эту новость остальным членам семьи».

Меня беспокоил не Иллиас. Это был мой брат. Яркий взгляд и арктическое поведение Данте не уменьшились после аварии. Похоже, Данте перешёл на другую сторону и решил стать защитником Рейны.

Это жгло меня, как кислота, но мне пришлось игнорировать это. Я не имел на нее никаких прав, и то, что кто-то вроде моего брата заботится о ее благополучии, должно меня утешить. Мне просто нужно было поработать над тем, чтобы стать более крупным человеком и принять этот факт.

«Ее сестра предупредила Ромеро и их бабушку, что Рейна пропала вот уже несколько дней», — рассуждал Илиас. «Это только вопрос времени, когда они ее найдут. Я мешал их поискам и вводил власти в заблуждение, сообщая ложную информацию, но это только вопрос времени, когда они это поймут».

— Продолжайте сбивать их с пути, — призвал я, и это звучало спокойнее, чем я чувствовал. «Я хочу быть здесь, когда она проснется».

— Теперь уже слишком поздно беспокоиться, — отрезал Данте. «Пусть ее семья позаботится о ней». Я наклонила голову и встретилась с его яростным взглядом. Его дыхание было резким, когда он направил свой гнев на меня.

Я оказался на нем в мгновение ока, прижимая его тело к стене. Окна задребезжали от такой силы, что предупредило ближайших медсестер и врачей. Иллиас закрыл жалюзи, но не раньше, чем я почувствовал их взгляды через стекло. «Какого черта тебя это волнует?» — спросил я, предупреждение в моем голосе было безошибочным. Возможно, я не смогу заполучить Рейну, но будь я проклят, если позволю своему брату напасть.

Он ничего не сказал, просто выдержал мой взгляд и ответил ему тем же.

— Смотри, Данте, — предупредила я, прищурившись на него. «Я не знаю, в чем, черт возьми, твоя проблема, но я предлагаю тебе разобраться с ней сейчас. И не беспокойся о Рейне.

Мы с братом всегда сходились во взглядах. По большей части. У нас были разногласия, как и у всех братьев, но мы никогда физически не ссорились вне тренировок. Я думаю, что все бывает в первый раз .

Чья-то рука легла мне на плечо.

«Амон, сейчас не время и не место», — предупредил Илиас.

Я проигнорировал его, моя рука все еще обнимала шею брата. — Я не хочу, чтобы ты был рядом с ней.

Данте вздохнул. — Я не твой враг, Амон. Он вытянул подбородок в сторону Рейны, ее тело было неподвижно и не подавало никаких признаков того, что она заметила нас. — С тех пор, как ты порвал с ней, ты стал другим. Трудно было это оспорить. Я изменился . В моей груди была черная дыра. «Просто разберись с этим, или ты уничтожишь нас всех». Его взгляд остановился на кровати, где лежало тело Рейны. «Это уже уничтожило ее».

«Я, черт возьми, это знаю. Ты думаешь, я этого не знаю? Я прошипел себе под нос. — Думаешь, мне нужно, чтобы ты указал мне на очевидное?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но Константин прервал его.

— Данте, почему бы тебе не выйти на минутку наружу? Судя по выражению лица моего брата, он был готов сказать ему отвали, но прежде чем он успел это сделать, Иллиас добавил: «Сейчас».

Тон Иллиаса говорил о том, что он не примет «нет» за ответ. Он был справедливым, но жестоким Паханом. В рамках Омерты он мог бы легко уничтожить нас, если бы узнал о нашей роли – нет, моей роли – в несчастном случае с Рейной. Пытаясь дистанцироваться от нее, я зашел слишком далеко. Я ни в коем случае не хотел, чтобы она стала побочным ущербом при любом сценарии.

И все же она стала именно такой , шептал мой разум.

Данте встретился со мной взглядом и покачал головой. — Чертова чушь, — пробормотал он себе под нос, подходя к двери.

И только когда дверь за ним со щелчком закрылась, Иллиас сказал: — Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Моя челюсть напряглась. «Трахнуть дочь Ромеро — верный способ убить себя».

— Я не трахаю ее, — процедил я. Уже нет.

И это было самое худшее. Я все еще хотел ее. Я все еще жаждал ее. Сколько бы я ни старался, я не мог видеть в ней свою сводную сестру. Проклятье! У меня все было в порядке с головой. Какой обеспокоенный человек все еще хотел женщину, узнав, что они родственники?

Мое горло сжалось. Желчь снова поднялась, но я проглотила ее, горький, отвратительный вкус разъедал мои внутренности.

— Хорошо, будь по-твоему. Иллиас сунул руки в безукоризненно сшитые карманы брюк костюма. За все годы, что я его знал, я еще не видела этого парня в чем-нибудь еще. Когда дело касалось Татьяны Николаевой, он ценил свою внешность почти так же, как и свои навыки преследования. Конечно, он не знал, что я это знаю. «Здесь Рейна Ромеро не может оставаться в секрете. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Просто чудо, что врач до сих пор не увидел ее фотографию в социальных сетях».

— Спасибо, что указали на очевидное, — пробормотал я, отводя глаза.

«Если Ромеро – или кто-нибудь еще из Омерты – узнает, что мы скрывали ее, это вызовет войну между семьями. Мы не можем позволить себе быть слабыми, Амон. Я оставался неподвижным, зная, что он прав, но не обращая на это ни малейшего внимания. Они все могли пойти на войну и умереть, мне все равно. «Как вы думаете, это было совпадение, что ее ударили?»

Я резко поднял голову. Теперь он привлек мое внимание. Я не задумывался об этом и, честно говоря, даже не знал. Молитва о том, чтобы она осталась жива, поглощала меня с тех пор, как мы ступили в больницу.

«Какой информацией вы располагаете?» Комментарий не мог появиться на ровном месте. Илиас был умным человеком и вел себя четко. Он ни хрена не ляпнул.

— Я знаю, что твой кузен уже много лет присматривает за Рейной Ромеро.

Я сузил глаза. «В этом нет ничего нового».

«И он пытался использовать ее для укрепления своих отношений с бразильским картелем».

«Опять старые новости. Переходите к делу, потому что я знаю, что он у вас есть. Мое терпение было на исходе, и мои глаза продолжали метаться по девушке на больничной койке, слушая успокаивающий, но слишком слабый сигнал кардиомонитора.

"Водитель. Посмотри на него. Там было мое подтверждение. «Он и некоторые члены его семьи в прошлом время от времени работали на картель Кортес».

Он едва успел закончить заявление, а я уже отправлял сообщение Призраку, а именно Кингстону, и Данте. Это займет моего брата, а Призрак позаботится о том, чтобы водитель был найден.

"Спасибо за совет."

«Ясно, что ты заботишься о девушке». Подонок. Мне придется поработать над своим бесстрастным лицом. «После того, как она проснулась» , — подумал я. «Ясно, что ты хочешь защитить ее».

— Что ж, ты полна откровений, — невозмутимо сказал я.

Он проигнорировал мой сарказм. «Захватите якудза. Станьте настолько могущественной, что никто не сможет ее тронуть. Вот как ты ее защитишь.

— И что, по-твоему, я пытаюсь сделать? Мой тон был сухим.

Илиас улыбнулся, как кот, который только что съел канарейку. — Я подозревал это и рад, что оказался прав.

— Какое отношение все это имеет к Рейне? Никакая моя сила не имела никакого значения, когда дело касалось коричной девушки. Она все равно останется вне моей досягаемости. Она была солнцем, а я океаном, купающимся в его блестящем сиянии, но никогда не достигающим его.

«Станьте главой якудза, и Ромеро воспользуется возможностью отдать ее вам».

Я горько рассмеялся, зная тайну, которая разорвала меня пополам. Мне почти хотелось этого не делать, но это было ни здесь, ни там. Я бы позволил Илиасу поверить в это, потому что тайна моего кровного родства с Рейной умрет вместе со мной и моей матерью.

Мой взгляд вернулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее тело начало дергаться. Ее дыхание стало резким. Ее глаза превратились в щелки, но в них задержалась паника.

— Вызовите врача, — приказал я, затем подошел к больничной койке и склонился над ней. Я взял ее маленькую руку в свою. «Эй, ты в порядке».

Она не ответила. Вместо этого она хватала ртом воздух, ее голубые глаза расфокусировались. Их словно накрыла дымка, лишив их яркости.

— Рейна, — позвал я. Как будто мой голос только усугубил ситуацию, сердцебиение, отображаемое на устройстве, ускорилось и стало громче. Ее губы дернулись, но не издалось ни звука. Ее глаза закатились на затылок, и она снова потеряла сознание.

3

3

АМОН

я

вошел в комнату, предназначенную для пыток наших врагов и получения ответов, и обнаружил, что мой брат начал без меня. Ничего удивительного. Мне просто хотелось, чтобы он не избил их до смерти. Мой взгляд скользнул по Данте, отметив его затрудненное дыхание, разбитые костяшки пальцев и забрызганную кровью одежду.

Было приятно осознавать, что он все еще лелеет свое безумие.

— Ты уверен, что это они? Я спросил своего брата.

Я сосредоточился на мужчине, привязанном к стулу, в то время как Данте стоял перед парнем, свисающим на цепях в подвале нашего клуба. Если бы люди, танцующие над нами, знали, что происходит у них под ногами, они бы убежали отсюда с визгом, как проклятые птицы.

"Да."

В моем воображении на видеозаписи проигрывались образы Рейны, лежащей без сознания на больничной койке. Снова и снова. Это набило мне оскомину. Оно грозило перекинуться и взорваться, как вулкан. В ушах у меня гудело от ярости, а в глазах помутилось, поскольку я не видел ничего, кроме красного.

— Он что-нибудь сказал?

«Идиот ничего не знает».

"Посмотрим." Я посмотрел на бессознательную форму. «Он заговорит. А потом я вырежу ему язык и вырву его глазные яблоки из орбит».

Данте поймал мой взгляд с любопытством. "Хм. Я впечатлен."

Он стоял перед другой несчастной душой в нашей камере. Это были люди, которые сбили Рейну. Данте поймал их вчера с помощью Призрака. Со своего места я наблюдал, как кровь стекала с его подбородка и обнаженной груди на бетонный пол.

Капать. Капать. Капать.

Это напомнило мне темп сердечного монитора Рейны: медленный и слабый.

— Да, ну… — я замолчал, выхватив нож из кобуры и подойдя к ублюдку. Я схватил его за волосы и поднял голову. Ему было холодно. Я бросил взгляд на Данте. «Дайте ему порцию адреналина».

Данте подошел к столу и взял его, а затем вернулся, чтобы ввести его во внешнюю поверхность бедра мужчины.

— Насчет больницы… — начал Данте, но я покачал головой.

"Не сейчас."

"Потом, когда?" - отрезал он. «Прошло три дня после аварии. Прошло три месяца с тех пор, как вы с Рейной расстались. Ты начал встречаться с другими женщинами». Я попытался двигаться дальше и потерпел неудачу. «Тем не менее, ты нападаешь на меня, когда я пытаюсь уговорить тебя уйти от нее. Пришло время отпустить ее».

Отпусти ее.

Кудахтанье наполнило камеру, каждый барабан моего сердца был предательством человеческой порядочности. Брату я отказался от Рейны, но полностью отпустить ее не мог. Мысль о том, что кто-то рядом с ней заставила меня сжаться внутри и выплеснуть ярость. Что со мной не так? Черт возьми, она была моей сводной сестрой. Я пытался двигаться дальше, в этом он был прав. За три месяца после разрыва с ней я только и делал, что пытался.

«Она просто еще одна девушка». Мои слова звучали совсем не правдиво. Я не поверил своему голосу, и, судя по недоверию в глазах Данте, он тоже. — Это не имеет к ней никакого отношения.

Его насмешка еще раз показала, что он думает по этому поводу.

«Тогда зачем идти в больницу и смотреть на нее?» – спросил Данте, на его лице мелькнуло разочарование. «Зачем нападать на меня?»

Мужчина пошевелился, спасая меня от ответа.

Я подошел к столу в углу и взял с него окровавленные плоскогубцы. Призрак, должно быть, получил свою плату — в виде зуба. Отказавшись от плоскогубцев, я взял АВД. «Это портативное медицинское устройство», — объяснил я протяжным тоном. "Видеть это?" Я не стал ждать его подтверждения. «Он создан, чтобы помочь людям, перенесшим остановку сердца, посылая шок в ваше черное сердце». Я злобно ухмыльнулся. «Однако, пока вы не слишком разволновались, сегодня здесь не будет никакой экономии». Из разбитого рта придурка вырвался всхлип. «Я пошлю шок в твое гребаное сердце. Я убедился, что устройство откалибровано так, чтобы отключить систему безопасности, которая распознает здоровое сердце, поэтому мы можем продлить это, пока вы не дадите мне ответы. Так что, как видишь, в твоих интересах рассказать мне все.

Когда я закончу с этим ублюдком, возможно, ему действительно понадобится это устройство. Жаль, что я не собирался использовать его таким образом.

Данте засунул руки в карманы и прислонился к стене, наблюдая за мной. Казалось, он уже получил достаточно пыток, чтобы утолить свое безумие.

Настала моя очередь погрузиться в ярость и собственную форму безумия.

Я зарядил его, прежде чем прижать электроподушечки к его ребрам и… Бум!

Все его тело содрогнулось, сердцебиение ускорилось. Возможно, мне не следовало использовать адреналин, но я хотел, чтобы он был в сознании. Подайте на меня в суд.

Его голова металась между Данте и мной, выискивая более слабого человека. Он не нашел бы здесь ни одного.

Его зрачки встретились с моими — широкие, расфокусированные и расширенные.

"Что ты делаешь, чувак?" — выплюнул он, и слюна потекла по его подбородку.

«Итак, мы привлекли ваше внимание», — невозмутимо сказал я.

Он покачал головой. "Это ошибка. Ты должен освободить меня».

— Отпустить тебя? Я медленно повторил, мои губы скривились, показывая ухмылку, которую я сдерживала. Он кивнул головой, вероятно, приняв это за улыбку. — Я только начинаю, — протянул я.

Его глазные яблоки чуть не вылезли из головы. "Я требую-"

Я ударил его одним из электродов, наслаждаясь звуком трескающегося черепа. «Почему ты скрылся с места происшествия, когда три дня назад чуть не убил девушку?»

— Я этого не сделал.

— Хорошо, давай попробуем еще раз. Я снова надавил подушечками на его грудь и… Бум!

Его глаза закатились на затылок, прежде чем снова сфокусироваться на мне.

— Не знаю… — я поднял блокнот, готовый снова ударить его током, когда он закричал: «Нет, нет, нет».

«Последний шанс, или я поджарю этим клетки твоего мозга».

Я мог бы заметить слезинку или две в его глазах. «Мне было приказано не попасться», — хныкал он.

Мой взгляд метнулся к Данте, который, наконец, заинтересовался этим разговором.

"Кем?"

"Я не знаю."

Я снова шокировала его, наслаждаясь тем, как дергается кожа на его ребрах. "Кем?" Я заскрежетал.

«Я не знаю», — плакал он, как ребенок. Каждая ударная волна вызывала у него слюни. Его язык высунулся, а слюна потекла по подбородку. Его глаза покраснели от пыток и лишения сна. Данте и Призрак преследовали его уже несколько часов. Его кожа была покрыта рубцами, и от него пахло мочой. Я снова ударил его, чувствуя болезненное удовлетворение от того, как его тело тряслось в конвульсиях — точно так же, как и обещал продукт, когда я купил его в даркнете. «Все, что я знаю, это то, что им нужны ваши линии распределения. Блондинка должна была стать рычагом воздействия».

Я развязал .

Статические помехи заполнили мои уши, когда я сосредоточил все свое внимание на засранце передо мной.

Я вытащила нож и схватила его за волосы, чтобы он мог встретиться со мной взглядом. «Если вы думаете, что мой брат был жестоким, то вы еще ничего не видели».

Я вонзил клинок ему в живот с такой силой, что он издал пронзительный крик. В течение следующих тридцати минут я резал его кожу, разрезая ее на куски, пока Данте играл с другим парнем, слишком рано покончив с его жизнью.

— Назови мне имя, — проскрежетала я, крутя нож в его теле. «Или я разрежу тебя и заставлю смотреть, как твои кишки разбросаны по полу». Лицо его было искажено агонией, изо рта брызнула кровь. "Последний шанс."

Он встретился со мной глазами, в его тусклых карих глазах таился ужас.

«Все, что я знаю, это то, что они хотят иметь открытый маршрут для перевозки своей продукции», — задыхаясь, сказал он.

«Какие продукты?» Если бы я знал, что они движут, это могло бы сузить круг вопросов до организации.

"Наркотики." Все чертовы организации преступного мира. «Оружие». Хорошо, это исключило несколько семей. «Плоть».

Я замер. Торговля людьми была ликвидирована в Омерте. Большая часть Европы. Все восточное побережье США. Колумбия. Но бразильский картель и якудза все еще окунались в эти грязные воды. Это не могло быть совпадением.

"Кто это?" Данте зарычал. «Бразильцы?» Этот ублюдок просто тупо смотрел. "Якудза? Венесуэльцы?

"Я. Не. Знать." Потом он меня удивил. Он начал смеяться. Маниакально. Тревожно. Это было то, от чего у меня по спине пробежал жуткий холод. "Ебать. Ты."

Этот ублюдок больше ничего нам не сказал.

Я дернул лезвием вверх и открыл его. Он снова повалился вперед, жизнь быстро покинула его. Отступив назад, я вытащил нож, и часть его кишок с гротескным всплеском упала на пол.

Еще один рывок его тела, и жизнь покинула его несчастное лицо.

Я смотрел на него, секунды растягивались в минуты. Моё сердце билось в агонии, каждый удар был ещё больнее предыдущего. В тот самый момент я понял, что Рейну уже не победить. Когда я повернулась, Данте смотрел на меня так, как будто никогда раньше меня не видел.

Я поднял брови. "Что?"

«Ты никогда не теряешь хладнокровия».

Я подошел к раковине и вымыл руки и нож. Моя рубашка и брюки были черными, поэтому никто не заметил на них крови.

— Данте, перестань смотреть на меня, — прорычала я, когда он все еще не двигался. «И позови кого-нибудь, чтобы он убрал этот беспорядок».

Я оставил его стоять в комнате и вышел с ключами от машины в руке. Я прошёлся по клубу и вышел на улицу, заметив свой красный Ferrari F8 Spider. Я завел двигатель, когда Данте проскользнул через пассажирскую дверь.

Повернув голову, чтобы посмотреть на него, я схватился за руль. У меня не хватило на это терпения. Мне хотелось вернуться домой, умыться и вернуться в больницу на случай, если Рейна очнется.

"Что?" Мой контроль балансировал на грани безумия, и каким-то образом этот звуковой сигнал был единственным, что могло меня успокоить.

— Надеюсь, ты не вернешься в больницу.

Я послал ему предупреждающий взгляд. «Не начинай».

Его это нисколько не смутило. "Что бы ни. Уборочная бригада уже в пути, — протянул он, устраиваясь поудобнее.

"Ебать!" Я ударил кулаком по рулю, ударив по гудку. — Я не могу сделать это с тобой сейчас, Данте. Убирайтесь к черту из машины, или, клянусь Богом, я собираюсь…

Он поднял руки, покачав головой. "Ладно ладно. Пусть будет по-твоему».

Я выбрался оттуда в тот момент, когда его ботинки коснулись тротуара.

Мне нужно было вернуться к Рейне.

4

4

АМОН

я

прибыл в больницу полный надежды, которая ощущалась как тяжелый кирпич, который погружался быстро и устойчиво.

«У нее проблемы с дыханием», — терпеливо объяснил доктор. «Когда она дышит, слышен хрип, и она сильно хрипит».

Страх сдавил мне горло. Это звучало плохо. Очень плохо. "Что это значит?"

«У нее жидкость в легких. Нам придется их осушить, чтобы она могла дышать без помощи аппарата.

— Тогда сделай это, — потребовал я, напрягая челюсть и пытаясь успокоиться.

«Нам нужно, чтобы ее ближайшие родственники подписали это». Этот чертов доктор начал меня бесить. Тот факт, что он получал зарплату от Илиаса, был совершенно бессмысленным и бесполезным. «На случай дальнейших осложнений», — добавил он. «Я не могу ради этого рисковать своей медицинской лицензией . Она слишком заметна.

Проклятье! Должно быть, он видел все эти чертовы плакаты с ее поисками.

Меня охватило отчаяние. Я знал, что мне нужно делать, но не мог оставаться с ней, пока она не открыла глаза. Мне это было нужно, чтобы сохранить рассудок.

— Ты знаешь, что нужно сделать, Амон, — сказал Илиас сухим голосом. «Это чудо, что мне удалось удержать Ромеро и его семью от следа его дочери в течение последних трех дней. Он разрушает этот мир и готов начать войну, которую он не сможет выиграть».

«Пусть он, черт возьми, с этим борется».

— Вы бы позволили его дочерям стать сиротами?

Моя грудь сжалась. Я сейчас был не в том настроении, чтобы принимать какие-либо решения. Мне просто нужно было увидеть, как она проснулась. Я бы отдал все — даже свою жизнь — лишь бы увидеть ее голубые глаза открытыми. Однако я знал, что в тот момент, когда появится семья Ромеро, мой доступ к Рейне будет отрезан.

— Я могу прочитать это по твоему лицу, Амон. Ты бы никогда не причинил вреда девушке. Я испустил горький вздох. Он был чертовски неправ. Я уже причинил ей боль. "Делать правильные вещи."

Делать правильные вещи. Никто другой не поступал правильно. Ее семья будет владеть ею до конца своей жизни. Я просто хотел еще один день, чтобы увидеть, как Рейна справится. Почему Иллиас не мог до тех пор просто сбивать их со следа?

Моя челюсть сжалась, обида заструилась по венам. — Тебе негде быть?

"Не прямо сейчас." Конечно, пахан настоял на том, чтобы остаться здесь. Если бы он ушел, я бы подкупил этого ублюдка-врача и остался здесь, пока не появилась полиция или Интерпол. — Что у тебя с Ромеро?

"Так не пойдет." Просто не мог терпеть этого ублюдка еще больше с тех пор, как узнал, что он мой биологический отец. Он стоил мне Рейны. Мне было плевать, имеет ли смысл моя вина или нет. Я повесил это на него.

— Она проснулась? — спросил я, надеясь, что смогу получить хотя бы это.

«Она то приходила, то уходила».

— Мне нужно ее увидеть. Иллиаса, похоже, не тронула моя настойчивость.

«И ей нужна семья». Голос его был серьезен. «Ей нужна эта операция».

«Тогда скажи этому парню, чтобы он сделал это», — отрезал я. — Он это сделает, если вы дадите зеленый свет.

"Я не буду." Серьезное лицо доктора Дюбуа подсказало мне, что он имел в виду именно это. У меня было чувство, что мое сердце откажется, если я не спасу коричневую девочку даже ценой собственного рассудка.

Поэтому я сделал единственное, что мог.

"Отлично." Я прочистил горло, чтобы не подавиться, и в чертовой комнате было недостаточно воздуха, когда я собрался с духом, чтобы закончить. «Я дам вам контактную информацию ее семьи».

Черт, меня убило это сказать.

— Это правильно, Амон.

Тогда почему это было так чертовски неправильно? Я подошел, чтобы посмотреть через стекло, ее бессознательное тело, мертвенно неподвижное, лежало на кровати. Ее золотые кудри обрамляли ее бледное лицо, заставляя мое сердце сжиматься.

Я это сделал. Мне.

Я оторвалась от окна и повернулась, чтобы обнаружить, что Илиас смотрит на меня. Где-то в комнате послышалось тихое журчание раковины. Воздух наполнился запахом отбеливателя и дезинфицирующего средства.

— Я так и не поблагодарил тебя, — начал я, проводя рукой по волосам. Я заставил себя сделать глубокий вдох, пока мое сердцебиение не замедлилось.

— Ты бы сделал для меня то же самое.

Я кивнул. "Я у тебя в долгу. Я этого не забуду».

Иллиас испустил сардонический вздох. «Если ты мне должен, я не буду взыскивать деньги с Ромеро». Я не мог понять, шутит он или нет. Это не имело большого значения.

«Ты уже встречал Рейну раньше?» Я спросил.

Нет ответа.

Он прислонился к ближайшей стене, выражение его лица было непроницаемым. — Что за история между тобой и ней?

«Никакой истории». Уже нет . Он усмехнулся и покачал головой. «Это не твое дело», — наконец добавил я, надеясь, что он закроет эту тему.

Вздох Иллиаса содержал раздражение. «Ах, снова стать молодым», — пробормотал он. «Хотите верьте, хотите нет, но я на вашей стороне».

"На данный момент."

Еще один, более глубокий вздох. — У меня нет привычки менять союзы, Амон.

Я переводил взгляд с Илиаса на девушку, которая принесла солнечный свет в мою жизнь. "Я знаю." Ильяс Константин был человеком своего слова.

«Очевидно, что с вами двумя что-то происходит», — заметил он. Когда я не ответил, он продолжил: «Я видел ее на вечеринке. Она выглядела очень расстроенной, когда увидела тебя с твоей женщиной.

Я проглотил ком вины, застрявший в горле.

— Не моя женщина, — пробормотал я, закрывая глаза и прижимая пальцы к виску. "Я схожу с ума." Последние три месяца были похожи на крушение поезда, и это меня настигло.

"Объяснять."

Я открыла глаза и встретилась с его темным взглядом. Напряжение пронзило мой позвоночник, и мои мышцы напряглись. «Мы встретились прошлым летом. Это было… — Я ущипнул переносицу. "Все сложно."

«Обычно все вещи и люди, которые стоит иметь в жизни», — невозмутимо сказал он, глядя на меня с блеском в глазах, который я не мог прочитать. «Борись за нее».

Если бы все было так просто.

— Все кончено, — сказал я, мои плечи напряглись. — В любом случае, ее отец никогда бы не дал своего благословения.

Безопаснее было оставить все как есть; Я не мог раскрыть, что я внебрачный сын Ромеро, а Рейна — моя сводная сестра. Не без того, чтобы затащить ее в ад вместе со мной, чего я не собирался делать.

Давление в моей груди отказывалось ослабевать, и каждый мой вдох был мучительным.

— Не будь упрямым придурком и не позволяй самому важному ускользнуть из твоих рук, — заявил Илиас, стряхивая ворс со своего костюма. «Ты никогда не вернешь это время».

Казалось, он говорил исходя из своего опыта.

Хуже всего было то, что я бы боролся за нее со всем чертовым миром… если бы все было по-другому.

«Ты будешь несчастен, пока не разберешься с ней».

Я откинул голову назад и снова закрыл глаза. «Наверное», — согласился я. «Но сейчас мне просто нужно, чтобы Рейна проснулась».

«С ней все будет в порядке». В его голосе была убежденность, которой я не чувствовал.

Только время покажет, оправдаются ли его слова. Все, что я мог сделать, это молиться, чтобы семья Рейны позволила мне быть рядом, пока она не окажется в безопасности.

Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Два часа, а она ни разу не пошевелилась. Звук был одновременно утешительным и ужасным, потому что он отсчитывал секунды до появления ее семьи. Но это также было доказательством того, что она все еще дышит. Борьба за свою жизнь.

Держа ее руку в своей, я сидел в ее больничной палате и запоминал каждую идеальную линию ее лица. Да, были порезы и синяки, но она по-прежнему оставалась самой идеальной женщиной, которую я когда-либо видел.

С каждым гудком машины я тоже терял рассудок. Я уже был на полпути к безумию. Мое сердце и моя душа продолжали пытаться выбраться наружу и остаться рядом с Рейной, при этом становясь избитыми и окровавленными.

Но это было бессмысленно.

Иллиас ушел в тот момент, когда я предоставил доктору информацию о бабушке Рейны. Я задавался вопросом, почему он не удосужился сделать это сам. Я не был так уверен, что выбор был разумным. У меня было что вспомнить над головой Ромеро, но ничего о старой женщине-драконе.

— Мне жаль, что я причинил тебе боль, — прошептал я мягким голосом. Она была моей тягой к свету, и потеря ее сделала тьму еще хуже. "Если бы-"

Ее глаза оставались закрытыми, а мое сердце разрывалось в ее больничной палате. Кусок. К. Чертовски. Кусок.

Это причиняло боль сильнее всего остального.

— Тебе станет лучше, девочка с корицей. Мои пальцы дрожали на ее руке. — И не смей соглашаться. Ты добьешься успеха, и я прикончу любого, кто встанет на пути». Включая себя.

Ее рука все еще была в моей, я положил ее на сердце. — Я никогда не буду прежним, — тихо пробормотала я, мои слова душили меня. «Ты… ты был лучшим, что когда-либо случалось со мной».

Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал.

Ее молчание дало мне возможность предвидеть будущее, лишив меня ее голоса. Лишая меня всего.

Дверь распахнулась, ударившись о стену с громким стуком и заставив стекло грохотать от силы удара.

Старый дракон стоял в дверном проеме, дымясь от ярости, но лишь на мгновение. Как только ее взгляд остановился на внучке, она ворвалась и начала кричать.

Я вскочил на ноги. "Говорите тише. Рейне это сейчас не нужно.

Диана Глазго вскинула руки вверх. "Как ты смеешь…"

Им следовало позвонить Ромеро. У него не было смелости, которая была у этой женщины.

— Если ты не сможешь контролировать свой тон, ты окажешься вне этой комнаты, — сказал я.

Она указала пальцем на спящую внучку. "Что ты здесь делаешь? И что ты сделал с Рейной?

"Ничего." Все.

Боже, я уже пожалел о своем выборе. Было бы проще, если бы Рейну отдали под присмотр врача, которого я мог бы контролировать, и никто бы не вмешивался.

В воздухе стояла конфронтационная тишина, а постоянный звуковой сигнал машины успокаивал мое раздражение. Я положил руку на спину Дианы и вывел ее из комнаты.

«Томазо Ромеро и твоя семья достаточно навредили моей», — прошипела Диана, когда мы оказались в коридоре. Я кое-что заметил — неужели тревога таилась в ее глазах? «Это прекращается здесь и сейчас. Я хочу, чтобы ты ушел отсюда».

Черт, ничего не планировалось. Я хотел остаться, пока Рейна не проснется.

Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке, прежде чем я заставлю себя двигаться дальше. Один.

5

5

РЕЙНА

Т

Звук хлопнувшей двери вырвал меня из кошмара. Я должен был еще спать. Все было темно, и все, что я чувствовал, было… боль.

Мучительная боль.

Было трудно дышать. Думать. Даже отпустить казалось слишком много.

Приглушенные крики напрягали мое сознание, но полностью проснуться я не смог. Где был я? Что со мной происходило? Почему все было больно?

— Я больше не хочу видеть тебя рядом с ней. Голос бабушки. «Связь с тобой заставляет ее теперь бороться за свою жизнь. Я виню тебя в этом».

Я открыл рот, чтобы сказать что-то — что, я не знал, — но ничего не вышло. Она, должно быть, разговаривала с Папой. Она всегда винила его во всем. Я попыталась поерзать на кровати, чтобы привлечь к себе внимание.

Но я не мог пошевелиться. Я как будто весил тонну и ловил себя на том, что изо всех сил пытаюсь вдохнуть и выдохнуть. Грудь у меня болела, и каждый вздох грозил сломать ребра.

Было обменяно еще несколько слов, но они были приглушены. Мой разум был слишком затуманен, чтобы различать лишь мимолетные слова.

«Моя внучка может умереть из-за тебя. То, что вам нужно, здесь не имеет значения.

Затем последовало молчание. Темный. Одинокий. И так чертовски тихо.

Звук открывающейся двери и приближающиеся шаги прозвучали в моих ушах.

Мне нужен был кто-то, кто вытащил бы меня из этого болезненного тумана. Я яростно заморгала, желая, чтобы они открылись, но безуспешно. Матрас прогнулся, когда кто-то сел рядом со мной.

— Ох, Рейна. Голос моей бабушки дрогнул, и она фыркнула. — Я тоже тебя подвел.

Я открыла рот, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке, но единственное, что вырвалось, — это хрип.

Матрас снова сдвинулся. — Успокой свой голос, — прохрипела она. Что-то мокрое капнуло мне на руку, и мне потребовалось время, чтобы понять, что это было. Слезы .

Кровать скрипела. Я представил, как она вытирала лицо, прежде чем кто-то поймал ее в таком уязвимом состоянии.

«Вы попали в аварию, Рейна. Врачи настроены оптимистично, — прошептала она, нежно касаясь моего лба. — Скоро тебя положат на операцию, а потом…

И что дальше, я хотел спросить. Что за авария? Это было слишком много.

Даже если бы я мог произнести эти слова, я не был уверен, что хочу знать ответы. Быть сильным — отстой. Быть слабым тем более. Что это меня оставило?

Один. Без него .

«Ты и Феникс — все, что у меня осталось», — прошептала она. «Не покидай нас. Потеря твоей мамы чуть не убила меня. Потерять тебя… Я бы этого не пережил. Ее голос дрогнул, и она прочистила горло. «Вы там сражаетесь. Боритесь за свою сестру. Сражайся за меня. Боритесь, чтобы жить».

Звуковой сигнал. Звуковой сигнал. Звуковой сигнал

Мои глаза распахнулись.

Шум в ушах был постоянным. Звуковой сигнал сотрясал мой череп. Яркие флуоресцентные огни ударили по моим векам, и я застонала, потянувшись, чтобы коснуться виска.

Мои глаза мгновенно расширились, увидев трубки, прикрепленные к моим венам. Мое нечеткое зрение прояснялось с каждым морганием, и я опустила взгляд, чтобы найти тяжелый гипс на другой руке. Синяки и порезы окрасили каждый дюйм видимой кожи.

— Что… — я закашлялся, в горле у меня пересохло, как в Сахаре.

«Она проснулась». Я услышал голос бабушки прежде, чем почувствовал ее теплое прикосновение к своей руке. Я медленно повернул голову, зажмурил глаза, а затем снова открыл их, чтобы посмотреть на нее. За ней сидели мои подруги и сестра. Четыре заплаканных лица с широко раскрытыми глазами. Губы бабушки опустились на мой лоб, порхая над ним. «Я так рада видеть твои красивые глаза. Как вы себя чувствуете?"

Я сглотнул, ком в горле все еще стоял.

Изображения начали просачиваться. Вечеринка. Амон. Я вспомнил, как чертовски больно было видеть его с кем-то еще. Я вспомнил, как мое беспокойство притуплялось болью от разбитого сердца.

Потом комплект фар.

И другой.

Прежде чем потерять сознание, я услышал голос.

Это звучало знакомо, но нет. Не заставляйте меня прибегать к радикальным мерам.

"Как я сюда попал?" Я кашлянул, в груди у меня сжалось.

Девочки переглянулись, прежде чем Феникс посмотрела на бабушку, которая отвела глаза и выпрямила спину. Я ждал, затаив дыхание. Я не знал зачем, кроме того, что мне нужно было это услышать.

Феникс встала и подошла к окну, прижавшись лбом к стеклу. По другую сторону барабанил дождь, и каким-то образом я знал, что она уже чувствовала эту боль раньше.

Это горе.

Это было то, о чем она меня предупреждала все время. Феникс вытерла глаза и повернулась ко мне. Моя старшая сестра выглядела опустошенной. Усталый. Раздраженный. Но она ничего не сказала.

«Добрый самаритянин», — просто ответила бабушка.

Моё сердце сжалось. «Кто-нибудь приходил ко мне в гости?»

Что-то мелькнуло в ее глазах.

«Только твой папа и мы». Почему мне казалось, что она лгала мне? Мои воспоминания были рассеяны, мои мысли путались. Мне казалось, что я слышу голос Амона, но, возможно, это все было в моей голове. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, сосредоточившись на своих ногах под одеялом. Я сглотнул, мои легкие горели. Или это были мои глаза?

«Какой прогноз?» — спросил я слабым голосом.

Прошло мгновение, прежде чем бабушка ответила: «Это не самое лучшее. Врачу нужно было провести срочную операцию, но, по его мнению, со временем вы вернетесь в норму». А ребенок? Я хотел спросить, но не смог найти голос. Я подозревал ответ и был в ужасе, услышав его. «Ваш живот какое-то время будет болеть, но повреждение не является постоянным. Однажды ты сможешь иметь детей». Я проглотила комок в горле, в уголках глаз загорелось. Мои пальцы потянулись к моему ожерелью, скручивая его так же, как и сердце. «Я позвоню врачу и сообщу ему, что ты проснулась», — тихо добавила она, и мне стало интересно, было ли это моим подтверждением того, что она знала, что я беременна.

Она нежно поцеловала меня в щеку, затем прошептала и исчезла из комнаты.

Дверь едва щелкнула за ней, как Феникс подписал: « Я говорил тебе, что он тебе не годится. »

Она не злилась, просто смирилась.

Я моргнула, пытаясь сдержать слезы. Я не знал, что сказать. Я случайно взглянул на своих друзей. Рейвен потерла затылок, а Исла отвела взгляд, но на их лицах задержалось то же обеспокоенное выражение.

«Мне жаль, что я напугал тебя», — прохрипела я, звуковой сигнал машины был громче моего голоса.

Афина подняла глаза, в ее глазах блестели слезы.

— Я так рада, что с тобой все в порядке, Рейна. Ей удалось выдавить слезливую улыбку, и было больно видеть, какой вред я причинил своим друзьям. Я был эгоцентричен с тех пор, как пересекся с Амоном, и в процессе я причинил им всем боль.

И все же я жду его.

Амон был моей причиной. Всю мою жизнь. Моя гибель.

Я хотела идти по этой земле, чувствуя себя целостной — с ним, — в то время как он хотел прожить свою жизнь без меня.

Такой глупый, наивный дурак. Эти слова проносились у меня в голове, высмеивая надо мной и моими романтическими идеями. Чтобы разорвать их на части, потребовалось одно лето, и мне от этого не стало лучше.

"Вы видели его ?" — спросила Исла неуверенным тоном, как будто боялась поднимать этот вопрос.

"Да."

" И? — потребовал Феникс. « Я не понимаю, почему тебе пришлось пойти к нему. Что было так важно? »

Я пожала плечами, опустив глаза на кровать и сосредоточив внимание на тонких линиях на хрустящих белых простынях. Я никогда не говорила своим друзьям, что беременна, и теперь это был спорный вопрос. В любом случае, все это не имело значения.

Я потеряла ребенка. Комок в горле задыхался, лишая меня кислорода.

"Вы говорили с ним?" — спросила Исла. Я покачала головой, не в силах услышать голос. «Нам не следовало отпускать тебя туда одного», — продолжила она со строгим выражением лица. «Мы должны были быть там с тобой».

— Нам следовало надрать задницу этому ублюдку, — прорычала Рейвен. «Разбил это красивое личико».

Исла закатила глаза. «Как будто ты когда-нибудь добьешься успеха. Он на целый фут выше тебя.

Рэйвен просто сбила ее с толку.

— Мы сходили с ума, — вмешалась Афина. — Ты был пропавшим без вести уже три чертовых дня. Сценарии, которые проносились у нас в голове... Твои папа и бабушка развалили город на части.

Я сглотнула, уголки моих глаз горели от слез, которые так и не потекли. "Мне жаль."

« Папа и власти продолжали получать неверную информацию. Феникс выплеснула руки. " Я думал, ты умер. Исла попросила своего брата Максима помочь. »

— К сожалению, он оказался бесполезен, — пробормотала она. «Иллиас мог бы, но я боялся, что он потребует, чтобы я вернулся домой, думая, что происходит какой-то заговор».

«Мы плакали чертовой рекой», — прохрипела Рейвен. «Я хотел найти этих двух братьев Леоне и убить их голыми руками».

«Мы бы все помогли», — заверила Афина, дрожащей улыбкой. — Я просто рад, что ты жив.

Я вызвал столько стресса. Так много боли. — Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой, — сказал я, прочистив горло. — Обещаю, я с ним покончил. Моя клятва вызвала пустую боль в моей душе, но я проигнорировал ее. — Я никогда не хотел причинить тебе столько боли.

Все они замахали руками. « Все, что имеет значение, — это то, что мы снова вместе », — заверил Феникс.

— Но хватит этого, — тихо потребовала Исла. «Мое сердце не выдержит этого».

«Тебе нужно собраться с силами». Слова Рейвен были резкими, но ее мягкий тон компенсировал это. «Ни один мужчина не стоит твоих слез».

Я молча кивнул.

— С тобой все будет в порядке, — тихо пробормотала Афина. «Скоро ты даже не будешь его вспоминать. Все это останется далеким воспоминанием».

Я поднял глаза и встретился с их обеспокоенными взглядами. «Перестань говорить мне, что со мной все будет в порядке. Я не буду. Как мог здравомыслящий человек забыть все это дерьмо?»

Они погрузились в тишину, которая затянулась, как воспоминания, роившие мой разум. У меня было такое чувство, словно я попал в кошмар, созданный мной самим, и все мои демоны начали преследовать меня. Я хотел все это забыть, но это было вытатуировано в моей голове. То, как он смотрел на меня. То, как он меня поцеловал. Все это было разрушено образом его с кем-то другим.

Я уставилась на потолок, выложенный белой плиткой, проклиная себя за то, что я не такая сильная, как Рейвен. Или моя сестра. На самом деле, любой из моих друзей. Вместо этого мой разум продолжал пытаться найти оправдание его дерьмовому поведению. Он был разбитым сердцем, ожидающим своего часа; Я просто не думал, что все произойдет именно так.

Моя сестра прервала этот напряженный момент, задыхавший нас всех.

« Отдохни немного », — подписал Феникс. " Ты выглядишь усталым ."

Ей не нужно было спрашивать меня дважды. — Я, — пробормотал я.

Я снова задремал, уверенный в том, что моя семья и друзья все еще здесь. Когда объятия сна утащили меня под воду, последней мыслью, которая была у меня на уме, был он.

Мальчик с галактиками в глазах.

6

6

АМОН

С

он подарил мне рай, а я ей ад.

Я никогда не думал, что этот кусочек тьмы в моей душе в конечном итоге будет поглощен девушкой с корицей.

Прошло три недели с тех пор, как я видел ее в последний раз. Неподвижный и смертельно бледный на больничной койке. Я пытался увидеться с ней, но у ее семьи был список разрешенных посетителей. Медсестра фактически сказала мне пойти на хуй. Даже мое рычание и унижение в данном случае не сработали. Это было жалко, и по большому счету я был благодарен, что моего брата не было рядом, чтобы увидеть, в каком я состоянии.

Кроме того, ее бабушка Ромеро и ее друзья всегда были рядом и по очереди присматривали за ней. Я не получил известий от Ромеро, что заставило меня поверить, что Диана Глазго ничего не рассказала ему о том, что видела меня в больнице. Не говоря уже о том, что они разместили охрану и охрану на больничном этаже. Было тесно. Это было хорошо. Это защитит ее.

Это было к лучшему.

Но я по-прежнему приходил каждый день, задерживаясь возле больницы, как вор в ночи. Я наблюдал за ней из тени и взламывал больничные записи, отслеживая ее прогресс. Сегодня ее освободят.

Я надеялся увидеть ее в последний раз.

Мой телефон завибрировал, и я взглянул на него.

Это был мой брат.

Где ты, черт возьми? Вы нужны на этой встрече в Омерте.

Я проигнорировал это.

Оставшуюся часть своей несчастной жизни мне пришлось иметь дело с преступным миром. У меня был только сегодня для Рейны.

Я прислонился к самому дальнему дереву на участке, глядя на его голые ветви. Покрытая листвой земля дрожала от ветра, и я плотнее затянул пальто. Был особенно холодный ноябрьский полдень, и солнце уже готовилось к закату. Приближался День Благодарения, и я предполагал, что Рейна отпразднует его со своей семьей. Для меня этот праздник не имел никакого смысла, но американцы любили набить животы и утолить жажду.

Я посмотрел на часы и в который раз задался вопросом, почему они не отпустили ее первым делом этим утром.

Данте был прав. Он видел меня насквозь все это время. Она была моей одержимостью и, скорее всего, стала моим проклятием. Была грань между добром и злом.

Я пересек его; мы пересекли его. Неосознанно, но это не освободило нас от наших грехов.

Если бы я был лучше, сильнее, я бы ушел и держался подальше. У Рейны была семья. Они любили ее. Они позаботятся о ней и защитят ее.

Но я не был лучшим человеком. Я был эгоистичным ублюдком, который хотел еще раз взглянуть на нее.

Один. Более. Время.

Чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Видеть этот ореол вокруг ее головы. Я знала, что ангелу никогда не суждено остаться с ожесточенным принцем.

Она назвала меня своим принцем. Она ошибалась. Я оказался ее палачом. Я чуть не стоил ей самой высокой цены. Я стоил ей…

Я сглотнула, болезненно сжав кадык. Моя грудь так чертовски болела, что мне хотелось постучать по ней, чтобы хоть немного ослабить давление. Я подозревал, что это не принесет мне никакой пользы. Рейна Ромеро была частью меня. Она нашла путь в мою разбитую душу и засела там так прочно, что никакой хирургический нож не смог бы ее вытащить.

Мое внимание привлекло мерцание, и я резко вздохнул.

Первой на улицу вышла ее бабушка, одетая в золото и меха, как старая легенда Голливуда. Следующим был Ромеро в итальянском костюме и черном плаще.

Я затаил дыхание. Вот она.

В груди раздался громкий стук, и сердце возобновило биение. По крайней мере на данный момент.

Рейну вывозила из больницы ее сестра, ее ноги были накрыты одеялом, чтобы защитить ее от свежего воздуха. Медсестра шла слева от нее. Закрывшись в себе, Рейна сидела в инвалидной коляске, ее лицо все еще было бледным, а полные губы были на несколько тонов светлее, чем я привык. Она выглядела слишком хрупкой и слабой.

Даже отсюда я мог видеть темные круги вокруг тех сапфиров, которые больше не сверкали.

Темное облако, казалось, висело над ней, пока она смотрела пустым взглядом, потерянная в бог знает каком кошмаре. Феникс остановился, и Рейна повернулась к медсестре, ее губы медленно шевельнулись. На ее губах не было и намека на улыбку.

Я это сделал.

Боже, я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять и все изменить. Я бы держался на расстоянии, сохраняя ее невиновность.

Теперь я втянул ее в свою темноту. Я навредил ей, и мы оба остались ни с чем. И мне больше некого было винить.

Рейна поерзала в кресле, поморщившись, и я не мог помочь своему телу, когда оно потянулось вперед, нуждаясь в помощи. Чтобы заботиться о ней. Ее бабушка, сестра и отец тоже бросились ей на помощь, но что бы ни сказала Рейна, они застыли на месте. Все, кроме ее сестры, так как она была глухой. Но Феникс, должно быть, поняла это, потому что отступила.

Я наблюдал, как Рейна пытается медленно встать. Сжав руки в кулаки, я изо всех сил старалась удержать ноги на земле и скрыться из виду.

Выражение боли исказило ее красивое лицо, но она сделала шаг, и в ее чертах проступила решимость.

И именно тогда я это понял.

Она двинется вперед, но я останусь в ее тени.

Она больше не была моей, но правильно или нет, я навсегда останусь ее.

Я поднял голову и посмотрел на серое, мрачное небо.

Прошла неделя, и единственное, что мне удалось, — это наткнуться на жалкий, саморазрушительный запой. Я игнорировал своего брата, свою мать и весь чертов мир.

Я оглядел свой пентхаус в Париже, испытывая искушение поджечь все здание. Каждый дюйм этой квартиры напоминал мне о ней.

Прозвенел дверной звонок. Я не удосужился ответить.

Услышав тихий щелчок, я мысленно отметил, что пора сменить все замки.

Мягкие шаги по твердой древесине подсказали мне, что моя мать приближается, и я приготовилась.

«Вы пропустили встречу в Омерте».

Я глотнул дешевой водки, которую вслепую купил в магазине дальше по улице. Мое последнее средство.

«Сомневаюсь, что пропустил что-то важное».

«Нельзя игнорировать свои обязанности». Мне следовало сказать ей, чтобы она прекратила говорить, но у меня не было на это сил. — Данте не рассказал мне, что на тебя нашло, но я подозреваю, что это как-то связано с ней .

«Оставьте заботу для тех, кому не все равно». И заслуживает этого.

«Твой отец начнет замечать», — тихо отругала она.

Я усмехнулся. «Нужно ли мне указывать, что он не мой отец?» Она вздрогнула. Я знал, что она ненавидела это напоминание. Вступай в чертов клуб . «Кстати, я столкнулся с Дианой Глазго». Выражение ее лица стало настороженным. «Она была очень расстроена, обвиняя нашу семью вместе с Томазо Ромеро в том, что они принесли им страдания».

Женщина не ошиблась. Это была единственная причина, которая удержала меня от того, чтобы задушить ее прямо здесь и сейчас.

Тишина растянулась, напряженная, как резиновая лента, готовая лопнуть.

Вот только следующие слова моей матери были наглой ложью. «Я не знаю, что она имела в виду. Они причиняли страдания, а не наоборот». Она подняла подбородок и подошла к большому французскому окну.

"И как это?"

«Их семья никогда не принадлежала преступному миру. Они не понимают, как обстоят дела среди семей в Омерте, и как важны деловые отношения».

Я скрутила браслет инь и ян, который подарила мне Рейна в тот день, когда я узнал, кто мой биологический отец. Это было задумано как начало, но оказалось концом. Меня не волновало, что это заимствовано из китайской культуры. Это только напоминало мне о ней.

— И ты это делаешь?

Моя мать обернулась, ее глаза сверкнули гневом. "Я делаю. Я вырос в этом мире. Мы принадлежим этому миру».

Я начал видеть в своей матери вещи, которые мне не нравились. Может быть, это была моя обида, а может быть, мои глаза наконец открылись.

7

7

РЕЙНА

Т

за последние несколько недель было несколько раз, когда я думал, что смерть лучше, чем остаться в живых. Это избавило бы меня от боли и слез, наступающих по ночам.

В смерти я бы обрел покой.

Вместо этого я сидел и смотрел на серый пейзаж, простирающийся на многие мили за пределами замка Глазго. В часе езды от Лондона сельская местность заставляла вас поверить, что вы находитесь в сотнях миль от города и цивилизации.

Был День Благодарения, и бабушка решила, что мы отпразднуем его в Кембридже, родном городе ее мужа. Поместье было огромным, и в нем было достаточно комнат, чтобы вместить как наши семьи, так и наших друзей. Конечно, День Благодарения праздновали не в Англии, но, учитывая, что внучка герцога Глазго родилась в Штатах и соблюдала обычаи, для всей их семьи это было в новинку.

Я наблюдала, как Ливи и ее муж играли с тройняшками — Лили, Леной и Лиамом Колдуэллом. Нормальная жизнь. Вот так у них это выглядело. Мое сердце дрогнуло. Прошло так много времени с тех пор, как наша семья была нормальной… Если предположить, что мы когда-либо были нормальными.

Мой разум отвлекся, и без моего разрешения просочились забытые воспоминания.

Вдалеке послышался громкий хлопок.

Я поднял взгляд от замка Лего, который мы с сестрой строили. "Что это было?" Я подписал, но потом вспомнил, что она не слышит.

Она просто пожала плечами.

Я как раз возвращался к нашим Лего, когда услышал еще один громкий хлопок, за которым последовали крики. Вскочив на ноги, я подбежал к окну гостиной и выглянул наружу.

Там было пятеро мужчин. С оружием!

Я бросился обратно к тому месту, где Феникс сидела на полу и смотрела на меня с растерянным выражением лица.

— Нам нужно найти маму.

Я продолжал подписывать, опасаясь, что кто-то может услышать меня снаружи. Когда я собирался поднять ее на ноги, в комнату ворвались мама и папа.

— Вы двое, поторопитесь, — призвал Папа. — Ты пойдешь со своей матерью.

Он не подписал, оставив Фениксу искать улики в моем лице. Я быстро перевела и последовала за ним к камину, где он поглаживал каменные стенки. Мама была бледна, как привидение, ее пальцы дрожали, когда она убирала мои кудри с моего лица.

— Все будет хорошо, — сказал Папа через плечо, но его голос звучал не так уверенно.

— Как ты вообще можешь такое говорить? Мама зашипела, ее лицо напряглось. «Это не то, на что я подписывался. Это не жизнь для моих дочерей».

Камин сдвинулся, и появилась темная дыра. Я стоял замороженный. Мне не нравились тесные помещения.

«Иди туда», — приказал он. — Мы поговорим об этом позже.

Папа схватил меня за руку и втолкнул внутрь. Я завизжала от боли, упала на колени, заползла в угол и обвила руками ноги. Мое сердце было как колибри, болело в моей маленькой груди.

Хлопнуть!

Доносились странные голоса, доводя Папу до безумия. Следующей он подтолкнул Феникс, которая тряслась, как лист, и я заключил ее в свои объятия, сжимая ее, то ли для силы, то ли для утешения, я не был уверен.

Я поднял глаза и увидел, что Папа держит в руках что-то блестящее и черное — пистолет, как я понял, — его глаза сузились на маме.

— Любимая, ты должна пойти туда. Кудри мамы дико подпрыгивали, когда она покачала головой. Она тоже боялась маленьких помещений. "Все будет хорошо. Всего на несколько минут».

— Томазо, нет. Ее голос был хныканьем, но, похоже, это его не остановило. «Клянусь Богом, я оставлю тебя, если ты это сделаешь».

«Ты бы предпочел умереть? Стоит ли нашим дочерям жизни?»

«Они не могут просто убить нас в нашем собственном доме».

«Я бы предпочел не рисковать и оказаться неправым».

Он взял ее за локоть и втолкнул внутрь. Я наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами. Она боролась с ним, но он был сильнее. Потом она была в темноте вместе с нами. Прежде чем она успела возразить дальше, Папа захлопнул дверь.

Маленькие кулачки мамы ударились о красный кирпич. «Томасо». Ее гнев вибрировал в маленьком пространстве. «Черт возьми, Томазо. Открыть-"

Тихие всхлипы Феникса наполнили воздух и приковали меня к себе.

— Я… все в порядке, мама, — прошептал я. Я заставил свою руку протянуть к ней руку и похлопать ее по спине, точно так же, как она всегда успокаивала меня, когда мне снились плохие сны. «Папа сильнее всех плохих людей».

— Если бы, — пробормотала она. — Я не позволю, чтобы с вами двоими что-нибудь случилось.

Окутанные тьмой, мы втроем сбились в кучу. В моих ушах ревело сердцебиение. Я не мог подписать, место было слишком маленьким и слишком темным, поэтому я просто держал Феникса поближе к себе.

Некоторое время мы молчали, если не считать звуков нашего прерывистого дыхания, когда голоса приблизились и снова раздались выстрелы. Мое тело затряслось еще сильнее, и в горле застряли крики. В ужасе от того, что меня нашли, я поднесла руку ко рту. Больше криков.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть. Больше кадров.

Громкий смех выдернул меня из памяти и вернул в реальность.

Я сморгнула образы темноты и чувства, сдавившего мое горло. Возможно, дела были плохи еще до смерти мамы. Это имело бы смысл. Если Феникс или я не принадлежали папе, это означало, что мама искала счастья где-то — или у кого-то — в другом месте.

Я не знал. Я больше ни в чем не был уверен.

Отбросив сбивающие с толку воспоминания, я сосредоточился на семье передо мной. Было так много вещей, за которые можно было быть благодарными.

Быть живым. У меня замечательная сестра. Семья. Лучшие друзья. Тем не менее, я не мог собрать ни грамма доброй воли или праздничного настроения.

Я потерла грудь, пока мой разум наполнялся разными воспоминаниями, на этот раз о мальчике, которого я слишком сильно любила. Или, может быть, недостаточно. Все, что я знал, это то, что это оставило меня пустым.

Мои ночи были полны сомнений и сожалений, я отчаянно пытался пережить счастливые моменты только для того, чтобы оказаться в том же самом месте: смотреть в никуда и желать исчезнуть.

Я постучал пальцами по бедру, беспокойство зудело по коже. Если бы я пошевелился, кто-нибудь кинулся бы и начал возиться надо мной, задушив меня.

Волосы на моей шее встали дыбом, когда я почувствовал присутствие рядом. Я не пошевелился, ожидая, что кто-то скажет что-нибудь. Или желательно ничего.

Мои руки крутили подвески, свисающие с моей платиновой цепочки. Мне следовало бы избавиться от того, что подарил мне Амон, но каждый раз, когда я собирался его снять, я оказывался не в состоянии это сделать. Возможно, я был мазохистом, и это было моим наказанием.

«Рейна». Голос Папы был низким и мягким. Как будто он думал, что повышенный тон может меня уничтожить.

Если только.

Засунув ожерелье под рубашку, я повернулась и увидела, как он приближается к пустому стулу.

Он сел, его движения были почти роботизированными. Его обычно безупречные волосы были растрепаны, а челюсть сжата. Его глаза были пустыми и измученными – более чем когда-либо – и я догадался, что дело не только в его преступных связях. За последние несколько месяцев он сильно постарел.

Звякали кастрюли и столовое серебро, воздух наполнялся болтовней и смехом, а звуки шагов и игрушек тройняшек составляли обычный саундтрек Дня Благодарения. Но ничто не было прежним, потому что я уже не был прежним.

«Рейна». Я моргнула и обнаружила, что он смотрит на меня.

— Прости, папа, — пробормотал я. «Я задумался».

Он смотрел на меня с терпением, к которому я от него не привык. Ни разу с тех пор, как умерла мама.

— Хотите рассказать мне, что произошло?

Я пожал плечами. "Автокатастрофа."

Отстраненный взгляд пробежал по его чертам. — Но есть нечто большее, не так ли?

По тому, как он наблюдал за мной, я боялся, что, возможно, доктор нарушил правила конфиденциальности между врачом и пациентом и сказал ему об этом, но это, вероятно, привело бы его в ярость. Я обхватила себя руками, холод пробрался в мое сердце.

"Что ты имеешь в виду?"

— Это было слишком, — сказал он, поджав губы. — С тех пор, как твоя мама умерла…

Его голос дрогнул, как всегда, когда он говорил о ней. — Я в порядке, — солгал я. Возможно, если бы я повторял это снова и снова, в конце концов я бы так и сделал. "Не волнуйся. Синяки почти прошли, и скоро снимут гипс».

Мое сердце болело, но я не думал, что от этого есть лекарство.

«Ваши профессора связались со мной», — продолжил он, и я знал, что будет дальше. «Ты пропустил много занятий в этом семестре». Это было преуменьшение. Мне было так больно, что я едва мог встать с постели. Авария не особо помогла. «Я разговаривал с вашими профессорами. Они позволят вам выполнять задания и даже выполнять их из дома, пока вы выздоравливаете. Ты останешься с бабушкой до окончания каникул, а потом вернешься в Париж.

Я был благодарен за поддержку своей семье и друзьям, но мне нужно было время. Космос. Я не мог дышать — ни в Париже, ни здесь.

«А нельзя ли мне вернуться в Малибу?» — спросил я, крутя пальцы.

"Нет. Это слишком опасно».

Я вздохнул и опустил плечи. "Хорошо. Но ты убеждаешь бабушку позволить мне остаться в противоположном крыле, подальше от всех остальных. Это было настолько близко к тому, чтобы получить немного места, насколько я мог получить. Он посмотрел на меня с беспокойством, написанным на его лице. Цвет его кожи был желтоватым, щеки измождены. — Папа, ты хорошо себя чувствуешь?

Он протянул свою большую морщинистую руку и мягко коснулся моей щеки. — Ты так похожа на свою маму. Затем он шокировал меня, наклонившись и поцеловав меня в щеку. «Просто сосредоточьтесь на исцелении. Для меня и твоей сестры. Как только ты почувствуешь себя лучше, нам с тобой придется поговорить.

От меня не ускользнуло, что он не ответил на мой вопрос. Нет. В. Все.

8

8

РЕЙНА

М

Твоя сестра и друзья столпились вокруг моей кровати.

Слава богу, эти средневековые комнаты были просторными, иначе я бы страдал от нехватки кислорода.

«Ну, ужин прошел без происшествий», — начала Афина.

«Вы ожидали драмы?» Исла издевалась во время подписания, ее глаза на короткую секунду встретились с Фениксом, а затем метнулись ко мне. «Кроме того, эта красотка Александр убила бы любого, кто расстроил бы его жену или детей».

— Он защищает, — пробормотал я. «Так и должно быть».

«По моему опыту, отцы обычно — бездельники и никчемные люди», — прокомментировала Рейвен, потягивая вино. Предоставьте ей возможность притащить бутылку вина за тысячу долларов, потому что она не была готова к завершению Дня Благодарения.

«Забудьте об отцах-неудачниках». Исла наклонилась вперед, как будто ей хотелось поделиться государственной тайной. «Можем ли мы вернуться к тому факту, что Александр чертовски горяч?»

Я закатил глаза. «Он тоже женат. Влюблен в свою жену».

Рейвен пожала плечами. «Она не хочет его трахать, просто восхищается», — она прочистила горло, многозначительно взглянув на Ислу, — «его достоинствами».

«Правильно, потому что мы всегда просто смотрим». Я бросил на них неодобрительный взгляд. — Разве вы все не хотите пойти спать?

«Пффф». Афина выхватила бутылку из рук Рейвен и залпом выпила вино прямо из нее. — Всего семь.

— Темно, — пробормотал я себе под нос. Папа сказал, что мы поговорим, но не уточнил, о чем. Это набило мне оскомину.

— Рейна, тебе нужно двигаться дальше, — возразила Афина. — Мы проделали плохую работу с…

Я поднял ладонь, останавливая ее. «Пожалуйста, не ходи туда». Все четверо посмотрели на меня с такой жалостью, что мне пришлось закрыть глаза. «Просто не надо. Я пошел дальше. Так что давайте просто притворимся, что прошлого лета никогда не было».

Исла покачала головой. Феникс сохраняла пустое выражение лица, но я знал ее достаточно, чтобы понять, что она волнуется. Точно так же, как я всегда беспокоился о ней.

«Тебе просто нужно переспать с кем-то погорячее и лучше». Очевидно, что предложение Рейвен было глупым, потому что последнее, что мне было нужно, — это еще один мужчина в моей жизни.

« Может, посмотрим фильм? — предложил Феникс. « Рождественская история » ? »

Я пожал плечами. Это был мой любимый фильм на День Благодарения/Рождество, но у меня не было настроения смотреть его. В последнее время у меня не было настроения ни на что.

Вместо этого я обратился к сестре. — Феникс, ты помнишь, как Папа толкнул нас в темную дыру за камином?

Если последовавшая за этим напряженная тишина и не сказала мне об этом, то ее приподнятые брови и покрасневшая шея подсказали бы это. Из-за такого наплыва воспоминаний в последнее время я задавался вопросом, что еще я забыл. Возможно, у Феникс была лучшая память, потому что она была немного старше меня, когда умерла мама, но это не объясняло, почему я внезапно обнаружил эти черные дыры из своего детства. Я не мог не объяснить это тем, насколько хаотичной была жизнь в прошлом году. Мне придется не забыть упомянуть об этом во время следующего сеанса с терапевтом.

Наши друзья просто смотрели, ожидая, пока кто-нибудь из нас объяснит, пока Исла больше не могла сдерживать раздраженное дыхание.

«Хорошо, можно поподробнее? Потому что я воображаю здесь всякие дерьмовые сценарии». Прокомментировала Рейвен.

Я рассеянно чертил узоры на одеялах и ждал ответа Феникса.

« На папу напали тем летом, когда мы с мамой ездили в Италию », — объяснила она, спокойно подписывая письмо. « Он заставил нас пройти в безопасную комнату за камином. »

— Кто напал на него? — спросила Рейвен, ее глаза были как блюдца.

Феникс пожала плечами, и что-то мелькнуло в ее выражении. « Не знаю. »

Я прищурил на нее глаза. — Но ты кое-что знаешь, — возразил я. Она начала покачивать головой, но остановилась, когда я сказал: «Не лги мне. Помните, я знаю все ваши подсказки.

Она тяжело вздохнула. « Я действительно не знаю, кто они были. Все, что я знаю, это то, что они выглядели как… »

Она не закончила, и у меня подскочило давление. "Нравиться?"

« Как будто они были японцами ».

Последовал раунд вздохов. — Как вы думаете… — Афина оборвала себя, ее виноватый взгляд метнулся к девочкам.

"Что?" - потребовал я. Меня это крайне раздражало, я чувствовал себя посторонним. Как будто я узнал об этом последним. «Закончи предложение».

Рейвен налила себе еще щедрое количество вина и выпила его за один присест.

«Мы все думаем, возможно, это как-то связано с Амоном», — объявила она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Боже, просто услышав его имя, мое сердце разрывалось.

Я покачал головой. — Во-первых, А… — я даже не мог прошептать его имя. «Он и семья со стороны его матери — не единственные японцы на этой планете. Во-вторых, он был тогда еще ребенком».

В памяти всплыл случай из интерната. Я не совсем забыл об этом, но теперь вспомнил в ярких подробностях. Тогда Амон спас меня от своего кузена. Я проглотила комок в горле, отказываясь верить, что семья Амона намеренно навредила моей. Но… если бы он не был там в тот день много лет назад, я бы, скорее всего, не сбежал.

Я не думал, что сейчас подходящее время поделиться с группой, особенно когда они уже так плохо думали об Амоне. Это был еще один секрет, который лучше оставить в прошлом.

«Его мать не была ребенком», — заметила Исла, в то время как все согласно кивнули головами.

— Так ты говоришь, что его мать напала на нас? Они вели себя нелепо.

Исла пожала плечами. «Это кажется надуманным, но в этом мире происходили и более безумные вещи».

— Ага, как японские самураи, ставшие вампирами. Хм? Афина, должно быть, в фантастическом ударе. Судя по выражениям лиц, они тоже так думали. «Да, окей. Это маловероятно. Я смотрел этот фильм…

— Не сейчас, Афина, — отругала ее Рейвен, пристально взглянув на нее. Я тяжело вздохнул, слишком уставший для этого дерьма.

« Просто забудь обо всем этом », — подписал контракт Феникс. « Сосредоточьтесь на том, чтобы поправиться и вернуться в Париж. »

«Мы все могли бы закрыть на это глаза, но здесь есть какая-то связь», — пробормотала Рейвен. «Поверьте мне, в прошлый раз, когда я решил что-то не видеть, это сильно укусило меня за задницу».

«И что это было?» — спросил я, желая сосредоточиться на чужих проблемах, а не думать о своих.

«Ну, во-первых, он был красным флагом, а его великолепное тело было шестом». Она взмахнула руками, втягивая воздух, и что бы это ни было, это выглядело не так привлекательно. По крайней мере, не для меня. «Джинсы, которые обнимали эту задницу. Пистолет в кобуре. Немного преследующее, навязчивое поведение. Чертовы красные флаги, которые я отказывался видеть. Пока на моих глазах не убили человека».

Мои брови поднялись до линии роста волос. Я точно знал, что каждый из нас впервые слышит эту историю. Возможно, это было вино, развязавшее ее губы.

— Ого, ты вызвал на него полицию? – спросила Исла. — И свидетельствовать против него?

Рейвен одарила ее взглядом «ты, черт возьми, сумасшедший» . «Нет, я, черт возьми, сбежал. Единственным решением было расстояние и отсутствие контактов. Я не могу бороться с привлекательным мужчиной. Убийца или нет.

Возможно, ее приоритеты были искажены, но вряд ли сейчас было время указывать на это.

— Ладно, для меня становится слишком темно, — объявила Афина, вставая на ноги. "Я иду спать." Ее глаза нашли мои. «Мы скучаем по тебе, без тебя квартира уже не та».

«Да, особенно потому, что Рейвен — ходячий беспорядок», — заметила Исла, сверкая зелеными глазами.

"Я понял. Вы ищете горничную.

Их глаза закатились синхронно. « Вы поднимаете уборку на совершенно новый уровень », — заявил Феникс, хотя и не безосновательно.

— Говоря об уровнях, — начала Рейвен неуверенным тоном. — Я тебе не говорил, но тот-кого-не-назовешь поручил мне нарисовать ему копию какой-то картины, принадлежавшей его деду. Единственное, с чем мне приходится работать, — это с изображением вещи, потому что оригинал он потерял. Или что-нибудь в этом роде».

Моё сердце болезненно колотилось в груди, но я отказывалась об этом думать.

Вместо этого я пожал плечами. «Надеюсь, вы зарядили ему руку и ногу».

«Я так и сделал, но все равно считаю неправильным брать у него деньги, учитывая все обстоятельства».

Рэйвен была потрясающим художником, и было жаль, что мир еще не открыл ее. Если бы Амон Леоне представила миру свое искусство, то, возможно, из всего этого вышло бы что-то хорошее.

Исла соскользнула с кровати и направилась к двери. — Я тоже пошел спать. Я побит. Эти тройни похожи на кроликов Energizer. Им нужен выключатель».

Все наши друзья ушли, оставив меня наедине с сестрой, которая изучала меня пытливыми глазами.

Я улыбнулась, едва сдерживая зевок. — Я в порядке, — пробормотал я, одновременно подписывая. "Я обещаю."

«Ты продолжаешь это говорить, но я волнуюсь. »

— Я знаю, но так лучше, — заверил я ее. «Каждый день лучше. Мои синяки почти полностью прошли».

« Но шрамы остались. »

«Бабушка предложила мне своего пластического хирурга, но я отказался». Моя рука схватила ожерелье и осторожно потянула его.

« Я говорю не о шрамах. Наши глаза встретились, и ком в моем горле увеличился вдвое. Почему все настаивали, чтобы я об этом рассказал? Это только заставило меня почувствовать себя дерьмом. « Братья Леоне », — начала она, ее руки тряслись. « Они никуда не годятся. И они обязательно испортят все, к чему прикоснутся .

Я моргнул в замешательстве. Я не ожидал от нее такого заявления. Это звучало так, как будто она испытала это на собственном опыте.

«Люди расстаются каждый день». Ее ответом на мою неуверенную защиту был невозмутимый взгляд.

— Дело не в этом , — возразила она, и горечь пробежала по ее лицу. Она тяжело вздохнула и продолжила: « Я не хочу обо всем этом говорить. Просто знай, что Данте Леоне меня соблазнил, а теперь делает вид, что даже не знает меня. »

Мой рот принял форму буквы «О» и почти упал на пол или, по крайней мере, на матрас.

"Когда?"

« Это было два года назад. »

"Почему? Как?" Я не смог придумать связного вопроса. «Почему ты ничего не сказал? Как я об этом не знал?»

Боль мелькнула в ее глазах. " Мне было стыдно. Я все еще есть. За то, что ты такой чертовски глупый. Она откинула с лица темно-каштановые волосы, ее пальцы дрожали. « Я думала, он такой милый. Делает усилие, чтобы поговорить со мной. Я даже изучаю ASL. Потом бум. Он исчез, и я не видел его, пока мы снова не встретились с ним в Париже. »

Я понял, что в этой комнате два разбитых сердца. Каждый под рукой братьев Леоне. Однако моя сестра лелеяла свою гораздо дольше, и из-за своего эгоизма я был слишком слеп, чтобы это увидеть.

Я взял ее на руки и крепко обнял. Мои глаза горели, слезы грозились вырваться наружу, но я не позволила им упасть. Я моргнул, прогоняя их. Мы оставались так некоторое время, надеясь, что со временем наши сердца исправятся.

Она отстранилась, и наши взгляды встретились. Ее глаза сверкали непролитыми слезами, как и мои. « Я должен был сказать тебе, прежде чем ты связался с Амоном, но ты такой романтик в душе, и я хотел, чтобы это было для тебя сказкой . Не этот кластерный пиздец. »

Возможно, братья Леоне использовали нас. Возможно, нет. Возможно, они просто сломались и не подлежали ремонту, и мы встали у них на пути. Единственное, что я знал наверняка, это то, что Амон навсегда останется в моем сердце – нравится мне это или нет. Наша история любви была создана для большого экрана. Такова была и наша трагедия.

Я почувствовал, что Феникс чувствует то же самое, потому что узнал выражение ее глаз. Прошло два года, а она все еще болела.

Любила ли она его? Она все еще любила его?

— Мне жаль, что меня не было рядом с тобой, — прохрипела я, мои руки были тяжелыми, как и мое сердце. «Я должен был быть».

Она пожала плечами. « Ты всегда рядом со мной, Рейна. Ты младшая сестра, но ты всегда защищала меня. Моя очередь защищать тебя ». Я покачала головой, грудь болезненно сжала. Мама была недовольна. Сможем ли мы вдвоем обрести счастье? « Мы с тобой не такие уж разные. Вы держали все это в себе. Чуть не погибнув, вынудили вас выйти на свет. Это лучше, чем оставить его гноиться внутри. »

— Тебе тоже нужно отпустить, — тихо прошептала я. «Ты рассказываешь кому-нибудь о своей боли? Неужели я был единственным слепым?»

Она подарила мне мягкую улыбку. « Наша разница в возрасте в старшей школе казалась больше. Сейчас не так уж и много. Я знаю, что всегда могу прийти и поговорить с тобой. Я кивнул, чувствуя себя ближе к ней, чем когда-либо. — Но обещай отпустить его. Для твоего же блага. »

Мои инстинкты подсказывали мне, что она права. Я должен отпустить Амона Леоне. Забудь о нем и притворись, что его никогда не существовало в моем мире. Не тот мальчик, который спас меня от своего отца, и уж точно не тот мужчина, в которого я безумно влюбилась.

Мое тело исцелилось, но душа отказалась.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. " Идти спать. Ты выглядишь ужасно .

Я слабо улыбнулся. «Поговорим о усилителе эго».

Она босиком вышла из комнаты. Дверь тихо щелкнула за ней, за ней последовали только ее призраки, оставив меня наедине со своими.

Дотянувшись до своего нового телефона, я пролистал контакты. Но его там не было.

Я потерял каждую его частичку. Навсегда.

9

9

АМОН

С

Рождество.

День, когда желания сбылись. Все, кроме моего.

Прошел месяц с тех пор, как я ее видел. Месяц, в течение которого я почти не спал. Когда я не охотился за членами бразильского картеля, я то впадал в пьяную дымку, то выходил из нее. Они были моими единственными подозреваемыми, поэтому я искал неустанно. Тех, кого я не уничтожил, мне удалось полностью вытеснить из Европы и Северной Америки.

Я не успокоюсь, пока каждый из них не умрет. Но в глубине души я знал, что даже их смерти будет недостаточно. Ничего не будет достаточно.

Охота на членов картеля Кортес и последовавшие за ней пытки стали моим единственным развлечением. Копание в прошлом Ромеро с моей матерью отошло на второй план. Почему-то казалось, что ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому я сосредоточился на том дерьме, которое мог уничтожить, а именно на тех, кто причинил вред Рейне.

Когда дело касалось моей матери, все уже не имело смысла. Во-первых, ее желание заполучить документ, находившийся в распоряжении Ромеро, противоречило ее желанию сохранить в секрете свою связь с Ромеро. Было бессмысленно раскапывать документ между Оджисаном и Ромеро теперь, когда я знал, кто мой настоящий отец, и мы держали это в секрете. Больше не имело значения, о чем договорились Оджисан и Ромеро, потому что тайна умрет вместе с нами. Поэтому я прекратил его искать, хотя Данте этого не делал.

Я умыл руки от гребаной семейной драмы и погрузился в чистую манию в поисках наказания. Вот только я не смог наказать двух главных организаторов моей судьбы. Моя собственная мать и отец Рейны.

В конце концов моим единственным решением был алкоголь.

Единственный свет в моей жизни был отнят у меня. Мир перевернулся, и никакое количество спиртного или время, казалось, не смогли перевернуть его для меня.

Ебать.

Прошли месяцы с тех пор, как моя мать сообщила мне эту новость, а я все еще боролся с правдой. Эмоции были чертовски кошмарными. Я закрыл их, погасил, но воспоминания отказывались уходить.

Мой пентхаус в Париже стал моей могилой. Моя личная тюрьма. Каждый уголок был полон ее присутствия и ее света. Иногда ее запах витал в воздухе, дразня меня. В тех редких случаях, когда сон находил меня, она мне снилась.

Мягкие руки обняли меня. Аромат корицы и покоя. Мягкость ее локонов на моей груди.

Мне хотелось открыть глаза и вернуть объятия. Почувствуй ее против меня. Но даже во сне я знал, что если проснусь, она исчезнет. Поэтому я оставался неподвижным, цепляясь за призрак, чье теплое прикосновение делало жизнь стоящей.

Я никогда, черт возьми, не хотел проснуться в мире, где она не была частью моей жизни.

Мне было чертовски страшно думать, что впереди меня ждут годы этой дерьмовой жизни.

До моего уха донесся стук в дверь. Я проигнорировал это. Я был не в настроении принимать гостей, будь то Рождество или нет.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть.

— Амон, мы знаем, что ты там. Черт, это был последний человек на этой планете, которого я хотел видеть. — А теперь открой эту херню.

Я не двигался.

Я услышал щелчок замка и дверь открылась.

Я поднял глаза и увидел, что передо мной стоят мои мать, брат и отец. Три тени омрачили мой мир. Я не двигался, сидя в кресле со стаканом виски и глядя в сторону ее квартиры.

Хотя я знал, что ее там нет. Она еще не вернулась в Париж.

— Чего вы все такие мрачные? Отец нахмурился. Он стал следить за своим тоном в разговоре со мной и Данте, зная, что больше не обладает всей властью. «Поскольку ты отказываешься прийти на Рождество в дом своих родителей, мы решили сорвать твою вечеринку».

«Развалиться». Я поднес стакан ко рту и сделал глоток.

« Мусуко , мы всегда проводим Рождество вместе».

Я пожал плечами. Это никогда не было радостным делом. Отец дарил нам подарки только для того, чтобы забрать их. Или преподать нам какой-нибудь глупый урок, который никогда не имел никакого смысла, но оставил шрамы на наших телах.

— Что с кровью, Амон? Голос Данте заставил меня взглянуть на свою рубашку. Должно быть, я забыл убрать, когда пришел домой вчера вечером.

Я встал и обошел их всех, но прежде чем я добрался до своей спальни, мама преградила мне путь. Ее глаза были темнее, чем когда-либо прежде. На ней было это чертово розовое кимоно, и оно лишь напоминало мне о том, что она у меня отняла. Этот цвет принадлежал Рейне и только ей. Я больше не могла смотреть на кого-то в розовом.

Не сейчас. Еще нет.

"Что это такое?"

Ее губа задрожала, и я понял, что веду себя как осел. Но я не мог остановиться. — Когда ты в последний раз спал?

«Трудно спать, когда у меня незваные гости».

Она вздохнула, бросив взгляд через плечо. « Мусуко …»

— Пожалуйста, не надо.

Она не могла сказать ничего, что могло бы исправить это. Моя мотивация и цели улетучились. Все, что я мог видеть, это мое мрачное будущее. Хуже того, мне было плевать на это будущее.

Она вздохнула. «Примите душ и переоденьтесь в чистую одежду. Приедет персонал, мы вам обустроим место.

Я обошел ее и закрыл за собой дверь, не удосужившись ответить.

Конечно, когда я вышла из душа, обернув полотенце вокруг талии, я обнаружила Данте сидящим на стуле, скрестив лодыжку на колене.

«Вот он!» — протянул он, небрежно положив руку на подлокотник. Вопреки его непринуждённой позе, в его глазах был жёсткий блеск.

Моя челюсть сжалась. Сегодня я был не в настроении слушать его дерьмо. — Убирайся из моей комнаты.

"Нет."

Я проигнорировал его и оделся. Рождество казалось неподходящим временем, чтобы избивать моего брата.

— Как долго ты планируешь дуться?

Я прищурил на него глаза. «Ты хочешь что-то сказать? Если так, то выплюнь это нахрен».

Его взгляд смягчился, и это показалось мне совершенно неправильным. Он даже не знал правды о нас с Рейной или о том, что мой отец был придурком Ромеро. Ярость пронзила мой позвоночник. Даже спустя все эти месяцы одна мысль о Ромеро приводила меня в ярость.

С раннего возраста я всегда старался заботиться и защищать своего брата. Теперь казалось, что наши роли поменялись. Я смотрел на его версию, которая, казалось, повзрослела, пока я… я впал в безумие.

«Я знаю тебя всю свою жизнь, я знаю, когда ты расстроен. Меня беспокоит то, что я никогда не видел тебя таким расстроенным. Его голос был чертовски нежным, на мой вкус. Мой брат был безрассудным человеком, терявшим самообладание в моменты ярости. Обычно я сохранял хладнокровие и сдерживал эмоции. Видимо, до сих пор. Понадобилась всего лишь девушка, чтобы подорвать мой самообладание. «Я помню, когда мы были молоды, ты не позволял чему-либо, кому-либо сломать тебя. Упрям как ублюдок. Но теперь… с тех пор, как ты связался с ней , я наблюдаю, как части тебя исчезают, и не знаю, что с этим делать.

Отец случайно решал, когда пришло время его «уроков». Данте ненавидел их, и всякий раз, когда он узнавал об этом, ему хотелось убежать и спрятаться в надежде, что его пощадят. Он обязательно найдёт меня и утащит за собой. Я думала, это потому, что он боялся остаться в беде один, но теперь поняла, что он защищает меня так же, как я его.

Но в его защите меня был серьезный недостаток.

Мне нечего было спасать. Я не мог дышать без нее. Я не существовал без нее — она была моим началом, серединой и концом.

«Если в этом есть смысл, вам, вероятно, следует побыстрее добраться до него».

Он вздохнул. «Я не знаю, что произошло, но ты не можешь стать этим». Он выставил подбородок в мою сторону. «Что бы это ни было. Оно уничтожит вас, если вы не отпустите его. Эта волна насилия вам не поможет».

«Похоже, это помогает тебе», — сказал я, имея в виду его потребность пытать преступников, чтобы высвободить сдерживаемое разочарование.

«Что-то повлияло на тебя, сильнее, чем любые пытки, через которые ты прошел. Любое предательство со стороны твоего чертового кузена. Но если ты не позволил ничему из этого испортить тебя, ты не можешь позволить ничему другому портить тебе голову».

«Прекрасный сеанс терапии», — невозмутимо сказал я.

— Соберись, Амон. У тебя была цель. У нас есть цель. Давайте сосредоточимся на этом».

Мой брат не ошибся.

«Данте?» Я вышел из комнаты, моя рука едва дотянулась до дверной ручки.

"Да?"

«В следующий раз, когда ты вломишься в мою квартиру, я сломаю тебе пальцы».

Но он был прав: мне – нам – нужно вернуться к строительству нашей империи.

10

РЕЙНА

я

Это был день после Рождества.

Я медленно двинулся по темному замку. Все спали, а меня преследовали призраки, не имеющие никакого отношения к этому месту.

Замок передавался по наследству семье Глазго на протяжении последних семи столетий.

Построенное в тринадцатом веке, это место подверглось модернизации, но в нем все еще сохранялась атмосфера средневековья. Темные, сырые коридоры. Страшный подвал, похожий на темницу. На верхних этажах, как и в моей спальне, роскошь была очевидна. Внизу в воздухе танцевали слухи о пытках и правонарушениях.

У меня по коже побежали мурашки.

И все же каждую ночь я спускался туда. Может быть, это была моя мазохистская сторона, или я был жаждой наказаний. А может, это просто отражало состояние моего разума и души.

Потому что часть меня хотела наброситься на мир. Вместо этого я держал все это в себе и высвобождал тревогу и боль, мучая себя и скрывая это от всех. Мои бедра были тому подтверждением. Все негативные эмоции, вся боль, казалось, прошли, когда я порезался. Все началось со случайной царапины в душе после того, как Амон расстался со мной, а затем переросло в потребность в освобождении. Тот, который пришел только после того, как острый металл впился мне в кожу.

Наконец я вернулся в свою продуваемую сквозняками спальню. Толстые каменные стены обещали уединение, которого я жаждал своими беспокойными, наполненными снами ночами с мужчиной с темными волосами и еще более темными глазами. Помогло и то, что большинство занятых комнат находились в противоположном крыле замка.

Я открыл двойные французские двери моего личного балкона в этом замке без принца. Свежий декабрьский воздух пронесся по комнате. У меня по коже побежали мурашки, тонкая ночная рубашка едва согревала.

Скользнув на холодный каменный пол, я подтянул колени к груди и прислонился к многовековым стенам. Я позволяю своим мыслям блуждать, а воспоминаниям мучить. Я знал, что мне нужно двигаться дальше, но не мог найти для этого воли.

Я сказал бабушке, что мне нужно больше времени. Лечить. Забывать. Чтобы затвердеть.

Неодобрение в ее глазах подсказало мне, что она не согласна со всем этим барахтаньем. Она даже прочитала мне лекцию о том, как жить дальше, как и каждому своему мужу.

«Мужчины подобны средневековым завоевателям, Рейна. Всегда ищу следующую вещь, которую можно потянуть вниз. Вам просто нужно убедиться, что вы никогда не станете их завоеванием. Ты королева, ты правишь ими».

Очевидно, нет, поскольку меня так легко использовали и отвергали, но я держал эти слова при себе.

Наклонив лицо к ночному небу, я смотрел в темноту, представляя сверкающие звезды, скрывающиеся за облаками, напоминая мне о человеке, которого я отчаянно пыталась забыть.

Глубокая, пульсирующая боль разлилась по моей груди. Оно когда-нибудь исчезнет?

Боль. Воспоминания о нем.

Я отчаянно хотела забыть, но не простить. Я бы никогда не простил.

Вся моя жизнь так или иначе вращалась вокруг Амона. Как лист на ветру, я позволил жизни привести меня к нему, не задаваясь вопросом о ее цели.

Возможно, я заслужил все, что случилось со мной.

Глупая, наивная девушка с мечтами и сердцем в глазах, я так легко попала в объятия Амона. В ответ мне разбили сердце. Он разбил его на непоправимые куски, оставив после себя разрушения и необратимые повреждения.

Мое тело болело, когда я наконец встал. Синяки от автокатастрофы исчезли, но несколько шрамов на бедре и лопатке остались. Бабушка предложила косметическую операцию, но я отказался. Мне нужно было напоминание.

Никогда не прощать.

Оставив дверь открытой, я направился в ванную. Несмотря на все улучшения и удобства, реализованные как нынешним, так и предыдущим герцогом Глазго, трубы вздрогнули, когда я включил душ. Вода плеснула на итальянскую плитку, и я сбросил ночную рубашку и нижнее белье.

Я поймал свое отражение в зеркале и замер, глядя на свое тело. Кожа да кости , сказал Папа. Он был не за горами. Я похудел. Кожа под глазами выглядела в синяках, цвет потемнел. Мои губы были потрескавшимися и бледными. Единственной неизменной физической чертой были мои волосы.

В моей памяти вспыхнул образ Амона, накручивающего на палец вьющуюся прядь, и мой взгляд упал на ножницы, лежащие в корзине. Мне потребовалась доля секунды, чтобы принять решение, прежде чем я потянулся к ним и поднес к ключице. Острые лезвия зависли в воздухе, пока…

Снип, снп, снп.

К концу всего этого пол покрыла куча светлых кудрей, и в голове стало легче. Но мое сердце все еще не сделало этого.

Я повернулась спиной к зеркалу и вошла в душ, позволяя теплой воде стечь по моему телу. Я быстро умылась, оделась и спустилась вниз. В замке было еще темно, но где-то вдалеке я слышал тихие шаги.

Почувствовав запах кофе, я свернул за угол в конце коридора. Я вошла на кухню и увидела бабушку и Александра, мужа Ливи.

Ливи была внучкой герцога Глазго. Длинная история, но она тоже выросла в Штатах и никогда не знала своего семейного наследия, пока не связалась со своим нынешним мужем.

Мое бедро врезалось в стойку, и я застонал от боли. Две пары глаз.

«Рейна!» Моя бабушка издала ужасный вздох, соответствующий выражению ее глаз. — Что ты сделал со своими волосами?

Очевидно, ей не понравилась моя новая прическа. Александр даже отдаленно не выглядел таким ошеломленным. Хотя мне еще ни разу не приходилось видеть его измотанным. Казалось, ничто не могло смутить этого человека.

Я поднесла руку к голове, расчесывая пальцами пряди.

— Стрижка, — пробормотал я. Ее рот принял форму буквы «О», и она откинулась на спинку стула. Вину пронзила моя грудь, я заметил черные круги под ее глазами, которые не могли скрыть даже ее косметические инъекции. Ей не нужны были лишние заботы.

Я заставила себя улыбнуться, не обращая внимания на то, насколько это неестественно. Я бы убедил ее, что со мной все в порядке, чтобы она могла вернуться к своей жизни.

«Это был глупый эксперимент; Когда вернусь домой, я попрошу парикмахера это исправить».

Александр встал и подвинул для меня стул, как настоящий джентльмен, которым он и был. Я опустился на него, одарив его благодарной улыбкой.

— Спасибо, — пробормотал я.

"Как спалось?" — спросил он, хотя я подозревал, что он знал. Он несколько раз ловил меня, бродящего по замку в темноте. Он всегда помогал Ливи, когда тройняшки просыпались ночью.

Отведя глаза, я ответил: «Хорошо, спасибо». Ложь было легко обнаружить, поэтому я решил, что отвлечение этой темы от меня может помочь. "Ты?"

«Лиам уже дважды поднимался, будя своих сестер. Сумасшествие сегодня будет астрономическим». Тишина затянулась, поскольку я ничего не знала о детях, несмотря на то, что они почти у меня были. Знакомая тревога подняла голову, пронзила мою грудь и украла дыхание прямо из легких.

Мое горло сжалось, и паника сдавила мои вены, не оставив после себя ничего, кроме катастрофы.

Я зажмурил глаза, ожидая, пока узел в моей груди ослабнет. Вдох-выдох. Помедитируйте , ради всего святого.

Темнота приближалась.

Ребенок.

«Если из этого что-то выйдет, мы справимся с этим вместе», — сказал он. Очевидно, он не имел это в виду – ничего из этого – потому что оставил меня разбираться со всем этим в одиночку. Боже, я был так глуп. Так чертовски безответственно.

Мои глаза поднялись, и я обнаружил, что бабушка смотрит на меня, невысказанная трагедия витает в воздухе. Возможно, наша семья была вовлечена в это, и мне пришлось пройти через это, чтобы наконец понять.

«Разве в этот момент дети не должны спать всю ночь?» Я спросил первое, что пришло в голову, когда кухня начала вращаться вокруг меня.

Он пожал плечами, по-видимому, не обращая внимания на эмоции, бурлящие в моей груди. «Они делают, когда мы дома. Они убеждены, что этот замок населен привидениями или одержим злым духом, поэтому Лиам берет на себя задачу обеспечить «безопасность» своих сестер». Он усмехнулся про себя.

Я посмотрел на бабушку, и уголки ее глаз смягчились. Я не хотел ее жалости, но было приятно знать, что она была рядом и молчаливо поддерживала меня. Пока Александр все время бубнил о том, на каком этапе развития находятся его дети и насколько все это утомительно, мне пришлось напомнить себе, что это не его вина. Он не мог знать, что за время моего пребывания в больнице мне наложили больше, чем несколько швов. Мои друзья и сестра знали о телесных повреждениях. Они не знали о выкидыше – по крайней мере, я так не думала, поскольку они никогда не поднимали этот вопрос – так что мне пришлось бороться со всем этим в одиночку. Бабушка намекнула, что знает, но никогда не поднимала этот вопрос прямо, поэтому это заставило меня задуматься.

Александр теперь смотрел на меня, словно ожидая ответа. Я не услышал вопроса. Я покачал головой и решил действовать с юмором. «Лиам прав, это место населено привидениями, и ты это знаешь. Здесь не должен жить никто, кроме призраков. Его губы изогнулись от удовольствия.

«Я думаю, ты прав», — согласился он, и вот так мой пульс успокоился, и я привязалась к настоящему моменту.

Бабушка слегка усмехнулась и глубоко выдохнула. Интересно, увидела ли она, как перевернулся мой мир, и была ли счастлива отказаться от разговоров о детях?

— Насколько я помню, Александр, ты купил своей жене замок в Шотландии, а там привидений еще больше. Она пошутила, но факт остался фактом. Она могла до посинения утверждать, что ей здесь нравится, но я-то знал лучше. Она ценила современную роскошь, а не этот замок из старых денег.

Я усмехнулся. «Разоблачен».

Он просто пожал плечами. «Я пытался вернуть свою жену. И этот замок не имеет ничего общего с этим. Этот восходит к Золотому Веку».

Я закатил глаза. «Если ты начнешь урок истории, меня стошнит».

— Что ж, давай сначала наполним твой желудок едой и кофе, — предложил он. Мне действительно нужно было поговорить с Ливи. Ее вкус к мужчинам был сомнительным.

Я повернулась к бабушке и выпрямила позвоночник.

«Не хочу менять тему, но я подумал…» Я посмотрел ей в глаза, надеясь, что она воспримет мои следующие слова серьезно. «Я полностью выздоровел. Я готов вернуться в Париж. Обратно в школу."

Ее плечи напряглись. "Не надо спешить. До твоего возвращения осталось еще несколько недель.

Я сглотнул. Честно говоря, мне не хотелось находиться в одном городе с Амоном, но шансы пересечься с ним были невелики, и я был готов рискнуть.

«Это вряд ли торопится. Я здесь уже несколько недель».

«Так что же еще несколько недель», - рассуждала она, и я задавался вопросом, уловила ли она больше моих приступов паники раньше, чем показала. — С таким же успехом ты можешь остаться здесь до второй недели января, а затем вернуться на весенний семестр.

Я покачал головой. "Нет. Чем скорее я вернусь, тем будет лучше».

Судя по сжатию губ, бабушка явно не согласилась, но больше ничего не сказала.

"Когда?"

— Есть дневной рейс на «Евростаре», отправляющемся из Лондона. Мне просто нужно подвезти меня до вокзала Сент-Панкрас.

Сердцебиение прошло. "Отлично. Я возьму тебя."

На Кингс-Кроссе кипела жизнь в центре Лондона: приезжали и уходили автобусы, люди спешили на вокзал и обратно, стремясь добраться до места назначения.

Двигатель бабушкиного «Роллс-Ройса» тихо гудел, когда мы сидели на заднем сиденье, водитель вышел, чтобы обеспечить нам уединение.

Тишина затянулась. Я бы предпочел просто выйти из машины, но, зная свою бабушку, она следовала за мной до самого поезда, а затем садилась в него, чтобы высказать мне свое мнение.

Я вздохнул. «Мой поезд отправляется через сорок пять минут, бабушка». Я повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом. «Что бы вы ни говорили, просто выскажите это. Я не развалюсь».

Она взяла меня за руку и нежно погладила. "Я беспокоюсь за тебя." Я сглотнул, не в силах сделать достаточно глубокий вдох, чтобы что-то сказать. Что-либо. «Твои физические травмы заживают, но боль все еще сохраняется в твоих глазах. Тебе нужно поговорить об этом, Рейна. Ничего хорошего из избегания не выйдет. Поверьте мне, я говорю из опыта. Я видел это в твоей маме. Феникс. А теперь ты.

Мне хотелось схватить ее и крепко держать, как будто она была моим плотом в море. Она была нашей опорой с момента смерти мамы, и больше я ничего не знал. И все же я оставался неподвижным, тени отбрасывали свои формы вокруг нас и шептали вещи, которых я не понимал. Феникс? Мама? Даже бабушка? Она сказала, что мы все пережили трагедию, а я продолжал барахтаться в своей. Это было неправильно.

— Со мной все в порядке, — повторил я, как заевшая пластинка, но не знал, что еще сказать.

«Ты продолжаешь это говорить, и это говорит мне только о том, что с тобой не все в порядке», — возразила она. "Вы хотите поговорить об этом?"

— Нет, — прохрипел я. «Я хочу забыть об этом и двигаться дальше».

— Я не рассказала твоему папе ни о беременности, ни о мальчике. Я напрягся. — Твоя сестра и девочки тоже не знают. Слезы затуманили мое зрение, обжигая глаза, сердце и душу, но я не позволила им упасть.

"Мне восемнадцать. Что случилось с конфиденциальностью врача/пациента?» Затем ее слова дошли до сознания. Она сказала что-то о… «Мальчике?» Надежда в этом единственном слове звучала как национальный гимн.

Еще одна вспышка чего-то мягкого в ее глазах, и напряжение прокатилось по мне. Я не думал, что смогу пока говорить о нем.

— Очевидно, ты забеременела от мальчика.

Меня охватило облегчение, и я не позволила ему и воспоминаниям, которые мы разделяли вместе, преследовать меня до конца моих дней. Поэтому я решил не называть его имени. Не ей. Не моим друзьям. Не моему папе.

— Ты можешь мне сказать, — сказала она тихо, но в ней сквозил намек на горячность. Бабушка была драконом, когда дело касалось защиты моей сестры и меня.

«Ну, это могла быть сделка, связанная с непорочным зачатием», — пробормотала я себе под нос. Я должен был знать, что этот разговор состоится. Она запросила мои карты, а я был не в том настроении, чтобы просить врачей скрывать конфиденциальную информацию.

— Рейна, не надо. Ее тон сказал мне, что она была в тупике. «Просто не надо». Я поднесла свободную руку к шее и начала нервно крутить ожерелье. Ее взгляд упал на это. — Все еще носишь эту штуку, да?

— Да, — пробормотал я. «Это напоминает мне маму».

Она кивнула, но что-то в ее взгляде тревожило.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде чем я успел произнести хоть слово, в мой мозг врезались образы. Старые, ржавые воспоминания.

Грусть сжимала мою грудь, когда я смотрел на воду. Сегодня было пасмурно, серое небо плакало вместе с нами из-за потери мамы. Феникс был в своей комнате, но это не имело значения. Я все равно хотел побыть один. Я бросала камешки в воду и крутила ожерелье, которое бабушка надела мне на шею, когда я одевалась раньше.

Я сказал ей, что мама дала его мне, когда принимала красную ванну.

Ее глаза превратились в голубые камни и немного напугали меня, но потом она улыбнулась. Страх улетучился, но печаль осталась.

Уголки моего рта опустились вниз. Мамы больше не будет. Я не хотел оставаться с Папой. Я не знал почему. Может быть, мы с Фениксом могли бы сбежать вместе и походить на Ширли Темпл в ее фильмах. У нас были бы свои приключения.

Шаркающие шаги отвлекли меня от мыслей, и я обернулся и увидел возвышающегося надо мной Папу. Он был зол. Очень злой.

Его взгляд упал на мое ожерелье, и его золотое кольцо поймало свет, прежде чем коснуться моей щеки. Он загорелся, и я пошатнулся назад. Я дрожал как лист, мои руки сжимали жалящую щеку.

«П-папа…»

Он схватил цепочку на моем горле, дергая ожерелье.

"Где ты достала это?" Его улыбка была злой и некрасивой. Это меня ужаснуло. «Любопытные чертовы дети».

Папа мне вдруг совсем не понравился. Мне хотелось уйти от него как можно дальше.

— Что ты делаешь, Томазо? Голос бабушки был похож на кнут, напугав нас обоих.

Мой взгляд метнулся к ней с мольбой о помощи, но ее глаза были не на мне. Они были на Папе и были жестокими.

«Рейна взяла то, что ей не принадлежит».

Между нами встала бабушка, и я уткнулся лицом в ее бедро. Ее рука обняла меня и нежно похлопала, как раньше делала мама.

— Грейс дала ей это. Папа сделал шаг вперед, возвышаясь над нами, но бабушка стояла на своем. «В ночь ее смерти Рейна увидела ее в ванне, истекающую кровью. Грейс подарила ей ожерелье. Выражение его лица побледнело. «Она хранит его, Томазо».

Я был слишком напуган, чтобы пошевелиться. Слишком страшно дышать.

Мои глаза расширились, а грудь сжалась. Я никогда не чувствовал такой боли, ни когда упал с дерева, ни когда ударился головой и упал в бассейн. Я поднес руку к груди и постучал по ней, надеясь ослабить ее, чтобы можно было вдохнуть немного воздуха. Мне нужно было, чтобы мои легкие расширились и снова стали нормальными. Вместо этого он задушил меня, обжигая горло.

Пока мир не стал черным.

Это была моя первая паническая атака. К сожалению, не последний. Но на следующее утро бабушка собрала нас с Фениксом и приготовила их к переезду в Калифорнию.

Я вернулся к реальности, услышав звук открывающейся двери машины и слова бабушкиного водителя, когда он наклонился, чтобы обратиться к ней. «Поезд скоро отправится. Мы возьмем сумки Рейны вперед и встретим вас там».

Я собрала свои вещи, все еще ошеломленная воспоминаниями. Как я мог все это забыть? Мой желудок скрутился, но я надавил на него. Сейчас не было смысла расстраиваться из-за этого.

Вместо этого я намеревался получить некоторые ответы.

«Почему папа так расстроился из-за этого ожерелья? В тот день он нашел меня с ним?» — спросил я, указывая на подвески, свисающие с моей шеи.

Сердцебиение прошло.

«Это напоминание слишком болезненно для него». Я опустил на него взгляд. Самое странное заключалось в том, что я никогда не припоминал, чтобы мама носила его. Единственный раз, когда я видел ее с ним, была ночь, когда она умерла. Знакомая тупая боль пульсировала в моей груди.

«Но почему он так разозлился? Он бьет меня. Мне было всего шесть, и он ударил меня по щеке». Моя губа задрожала, но я все же протиснулась. «Всего через несколько дней после того, как я увидел, как хоронят мою мать».

Она пожала плечами, казалось бы, беспечно, но не смогла скрыть напряжение на своих бровях. «Он чувствителен к своим вещам». Ее глаза снова метнулись к ожерелье. «Что за второй кулон?»

Ее вопрос казался многослойным. Почему я не смог избавиться от дурацкого кулона?

«Я думал, оно будет таким же, как у мамы», — солгал я.

Она изучала меня таким пугающим образом, что могла раскрыть все мои секреты. Я сохранил выражение лица пустым. Если бы я хотел пережить это и вернуть себе независимость, мне пришлось бы научиться скрывать все свои эмоции. Мне просто нужно было сначала пережить этот разговор.

«Нужно ли мне еще раз поговорить с тобой о защите?» Ничто в ее вопросе меня не удивило, и в ответ у меня на затылке выступил пот. Где этот ее водитель? Выдача моего багажа не займет много времени.

"Нет."

Она покачала головой и цокнула. «Я просто не понимаю. Разве я не учил вас, девочки, всегда быть в безопасности?»

"Ты сделал." Мой тон был смиренным, зная, что от этого никуда не деться. Прошло много времени — два месяца, если быть точным.

«Этот мальчик…» Слова, из-за которых ты забеременела, повисли в воздухе невысказанными. "Кто он?"

«Никто важный». Лжец , шептало мое сердце. «Я совершил ошибку, бабушка. Тот, который я не буду повторять».

Она наклонила голову. «Я верю, что вы не повторите эту ошибку, но я не верю первой части вашего ответа». Не зная, что на это ответить, я промолчал. «Учитывая, что до сих пор ты никогда не проявлял никакого интереса к мальчикам, я подозреваю, что он очень важен». Настолько важно, что я позволила ему слепо разбить мое сердце. Разрежьте его и наблюдайте, как он кровоточит.

— Больше нет, — выдохнула я, опустив голову. «Он просто тот, о ком я расскажу своей будущей дочери, когда она будет плакать из-за мальчика. Однажды он станет моим предупреждением моим детям. Точно так же, как ты предупреждала нас о своих мужьях, когда они разбили тебе сердце.

«Иисус Христос», — пробормотала она. Мы уставились друг на друга, и никто из нас не хотел сказать больше. Мы с Фениксом были упрямы, но от Папы мы этого не получили. Наконец бабушка покачала головой. «Знаешь, Рейна, ты могла бы назвать своему папе или мне его имя, и мы могли бы заставить его заплатить».

Я издал звук, вырвавшийся из глубины моего горла. Это была самая скандальная вещь, которую когда-либо говорила моя бабушка. Да, я хотел причинить Амону боль, но не таким образом. Не так, чтобы это стоило ему жизни.

Итак, я просто покачал головой. «Как я уже сказал, это была интрижка. Больше этого не повторится».

Бабушка похлопала меня по руке, той самой, которую она отказывалась отпускать. «Я думаю, твой папа скоро поговорит с тобой о твоем будущем». Я напрягся, не понимая, что она имела в виду. «Я не совсем с этим согласна, — продолжала она, — но полагаю, что он захочет устроить для тебя брак».

Мысль о том, чтобы выйти замуж за кого-нибудь, заставила меня сжаться в животе.

«А что, если я захочу выйти замуж по любви?»

Мое сердце болело, зная, что любовь, которую я испытывал к Амону, была любовью, которая бывает раз в жизни.

«Даже после того горя, которое чуть не убило тебя?»

Я издал сдавленный смешок. «Давайте не будем преувеличивать».

Она посмотрела на меня понимающим взглядом, но не стала кричать мне на это.

«Итак, Рейна, ты не можешь допускать таких ошибок». Отстраненный взгляд промелькнул на ее лице. «Я обещал твоей матери, что буду защищать тебя и держать тебя подальше от мира твоего папы, насколько смогу. Но с учетом этого последнего… события у меня нет выбора. Я не могу защитить тебя от людей, преследующих твоего отца.

После моего отца? «Это была автомобильная авария», — заметил я. «Это могло случиться где угодно и с кем угодно».

Ее рука сжала мою. — Нет, это был не несчастный случай, Рейна. Твой папа узнал, что ты стал жертвой».

Я вздрогнул.

"Что?" — прошептал я, шокируя меня. Мое сердце билось так громко, что я едва мог слышать собственный голос.

«Твой папа заключил глупую и безрассудную сделку с одним из этих преступников, и с тех пор ты был в их поле зрения». Мой разум был в такой мешанине эмоций, что я не знал, как с этим справиться. «Дело твоего папы с преступным миром — это худшее, что когда-либо случалось с нашей семьей». Мои плечи напряглись, а желудок свело. «Преступный мир разрывает нас на части с тех пор, как твоя мама столкнулась с Анджело Леоне и Томазо Ромеро».

11

РЕЙНА

я

Я прибыл на вокзал Гар-дю-Нор в центре Парижа два часа спустя, а в моих ушах все еще звенело от бабушкиных слов.

Все выбежали из поезда, пока я ждал, пока толпа разойдется, затем схватил свою сумку и вышел. Мои ноги едва коснулись земли платформы, когда я услышал свое имя.

«Рейна».

Я обернулся и оказался лицом к лицу со своим папой. "Что ты здесь делаешь?"

Он покачал головой. — Это какой-нибудь способ поприветствовать твоего старика?

"Извини." Я наклонился и чмокнул его в щеку, пока слова моей бабушки крутились в моей голове. Она позвонила ему? Я никому не сказал, что решил вернуться в Париж, так что она, должно быть, так и сделала. — Я просто не ожидал тебя.

Он выхватил мою сумку из моих рук и обхватил меня одной рукой за плечо. «Я хочу поговорить с тобой, и мне показалось, что это лучший способ остаться с тобой наедине».

Мои шаги запнулись, и я посмотрела на него из-под ресниц. "Как насчет?"

"Будущее."

В груди у меня сжалось, но больше я ничего не сказал.

Мы вышли из вокзала и направились к кафе Paris Nord. Солнце светило, но декабрьский воздух был горьким и холодным, вызывая дрожь по спине. Затянув мой жилет из французской шерсти, мы вошли в кафе и попросили место у окна.

«У вас превосходный французский», — похвалил Папа, когда мы сели.

Уголки моих губ едва приоткрылись. «Это как бы связано с территорией жизни в Париже и все такое».

Он кивнул. — Ты хочешь остаться в Париже?

Я на мгновение замолчал, прежде чем ответить. «Я только что вернулся, так что думаю, это твой ответ».

Вздохнув, он провел рукой по своим быстро редеющим и седеющим волосам. Вероятно, это было результатом стресса и беспокойства.

«Вы когда-нибудь думали о жизни в Италии?» - спросил он. «В конце концов, это эпицентр музыки и моды».

"Нет." Ответ пришел в мою голову без промедления и сомнений.

"Почему нет?"

Я встретился взглядом с Папой. «Ну, во-первых, ни Феникс, ни я не говорим по-итальянски».

— Ты мог бы научиться.

Я покачал головой. «Мы построили здесь жизнь вместе с нашими друзьями».

Его челюсть напряглась. — Те самые, которые оставили тебя бродить по улицам одного?

Я выставил подбородок. «Это несправедливо. Мы живем здесь уже два года и все ходим куда-то одни. Это была не полночь.

«Ты самая младшая в группе, Рейна».

Тогда почему я чувствовал себя самым старым? Почему я чувствовал себя таким чертовски уставшим? Тяжелый вес прижался к моей груди, мешая дышать, но я скрыла панику и эмоции за маской.

«Я был самым молодым с самого начала. Раньше это никогда не было проблемой». Я остановился, когда нас прервал официант. Мы сделали заказ из меню, и как только он ушел, я продолжил: «Это не может быть причиной того, что ты пришел забрать меня на вокзале, папа. Хотите рассказать мне, что происходит?»

— Ты помнишь что-нибудь об аварии?

Мои глаза метнулись в окно, наблюдая, как парижане спешат по улицам, стремясь добраться до места назначения и спастись от холода. Даже это выглядело романтично в этом городе. Вот только весь романтический аспект потерял свое очарование.

"Нет. Шел дождь. В один момент я переходил улицу, в следующий — свет фар». Слова бабушки эхом отдавались в моем мозгу. — Ты чему-нибудь научился?

— Что тебе сказала бабушка?

Я пожал плечами. «Достаточно, чтобы заставить меня задуматься, но недостаточно, чтобы узнать какие-либо подробности».

Пусть он распакует это.

«Я думаю, что некоторые мои старые коллеги пытались отправить мне сообщение». Дрожь прокатилась по моей спине, зловещие мысли пронзили мой череп. «Я пытался найти водителя, но он умер при загадочных обстоятельствах. Его тело вымыло через несколько дней после того, как вас госпитализировали.

«Опасно ли Фениксу и нашим друзьям оставаться здесь?» Я бы не смог простить себе, если бы с ними что-нибудь случилось из-за меня или папы.

«Я так не думаю, но я собираюсь обеспечить дополнительную безопасность». Мои брови взлетели вверх. Он прекрасно знал, что никто из нас не ценит телохранителей. «Нет, не телохранители. Но у меня будут друзья из, — он подыскивал подходящее слово, — моей организации , которые позаботятся о том, чтобы ни один из мужчин из этой организации не присутствовал в городе.

Из Омерты? Вопрос загорелся у меня на языке, но я знала, что он замолчит, как только я произнесу это слово.

«Какую организацию ты разозлил?» — спокойно спросил я.

«Бразильский картель. И якудза.

— Ух ты, — пробормотал я, удивившись, что он ответил мне, и в шоке уставился на него. — Чем ты их так разозлил?

Он махнул рукой. «Потеряли посылку, а затем попытались устроить брак».

Тревога пронзила меня, и я сглотнул от страха. Слова моей бабушки повторялись снова и снова.

— Устройте свадьбу, — повторил я, и во рту у меня внезапно пересохло.

«Это не обсуждается», заявил он. — Во всяком случае, с ними.

Я не знала, будет ли здесь уместнее смеяться или плакать. Он обсуждал договоренность, как погоду. Как будто это было ничего, просто еще одно повседневное явление.

— Так ты все еще обдумываешь это? Я прохрипел.

Его глаза впились в мои. "Я должен. Для вашей безопасности и безопасности Феникса.

Разочарованное дыхание покинуло меня. «Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, возможно, мы были бы в безопасности, если бы ты не был частью этого мира?»

Атмосфера быстро стала зловещей, тишина удушала и питала мой мятежный дух.

Я смотрел, как он делает глоток капучино, маленькая чашка выглядела нелепо в его больших руках. Тогда мне пришла в голову мысль. Он убивал людей этими руками или, по крайней мере, заставлял кого-то другого делать это за него. Когда я была маленькой девочкой, я думала, что он просто загадка, недостаточно понимая, что он не похож на других отцов, но сейчас было трудно оставаться в неведении о его профессии.

Мои мысли вернулись к вечеринке в темном, но волшебном замке, которая, казалось, положила начало нашей гибели.

"Папа?" Мой голос был неуверенным, осторожным, но пришло время требовать ответов. — То лето, которое мы провели в Италии с мамой… — На лице его промелькнуло удивление. Мы никогда не говорили о прошлом. "Что случилось?"

Долгое время он молчал, и как раз в тот момент, когда я начал думать, что он откажется отвечать, его голос проник в небольшое пространство между нами.

— Тем летом много чего произошло, Рейна, — устало ответил он. — Что именно вы имеете в виду?

Мои пальцы сжались в кулаки, но я выпрямила позвоночник. Я устал от призраков, скрывающихся в уголках моего разума.

— До тех пор я никогда не видел, чтобы вы с мамой спорили. Я откинула со лба короткий локон. Папа последовал за этим движением с покорностью в глазах. Он не прокомментировал мою новую прическу – не то чтобы я этого ожидал – но, вероятно, это было последнее напоминание обо всем дерьме, которое пошло не так в последнее время. «Тогда все, что ты делал, это дрался. Неужели она так ненавидела это в Италии?»

«Она действительно ненавидела это место». Его горло пересохло, хотя выражение его лица оставалось неподвижным. «Если бы я мог вернуться, я бы оставил вас всех в Калифорнии».

"Почему?" Его взгляд метнулся к окну, но я продолжал. «Это потому, что ты узнал, что один из нас не твой?»

Это привлекло его внимание. Его глаза сузились, и я впервые в жизни увидел бандита. Не мой отец. Не мужчина. Но бандит, который может кого-то убить.

"Где ты услышал это?"

Я сглотнула, мои ногти глубже впились в кожу. «Однажды ночью я слышал, как вы с мамой ссорились. Я не понимал слов, а потом совсем забыл об этом. До не давнего времени." Он не говорил, но в этом и не было необходимости. Я мог видеть правду на его лице. «Кто из нас не твой?»

"Я не знаю." Меня пронзил шок, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от него. Хотя никакой путаницы не было. Я правильно его расслышал.

«Почему ты не знаешь?» Я спросил.

Отцы должны знать, верно?

«Грейс отказалась раскрыть это». Я почувствовал, что мы наконец-то добились чего-то, поэтому затаил дыхание и позволил ему продолжить. «И когда она умерла, я понял, что твоя мама была права. Я люблю тебя и твою сестру одинаково. Вы оба мои. Я видел, как ты пришел в этот мир, и узнавать, чья у тебя общая ДНК, казалось бессмысленным. Он снова провел рукой по волосам, делая их еще более растрепанными. «Или, может быть, я не смог бы вынести, узнав эту правду. Поэтому я отпустил это. В любом случае, я не собирался рисковать и обижать кого-либо из вас. Вы обе мои дочери, и я умру с этим».

Я понял его слова, но не понял. Это заставило меня ценить его больше, зная, что он не хотел рисковать любить одного из нас меньше, чем другого, но прятать голову в песок казалось еще хуже. Он разжигал все внутри вас, медленно, но верно нарастая, пока не взорвался.

«Знаешь, кто…» Я не мог произнести слов, но он понял смысл, стоящий за этим.

Папа покачал головой. «Я бы убил, чтобы узнать», — признался он. «Я бы все отдал, чтобы разрезать его на куски за то, что он прикоснулся к чему-то, что ему не принадлежит».

— Здесь темно, — пробормотал я. — И страшно до чертиков.

Наступила тишина, кормящая обоих наших призраков. Было ясно, что у него их столько же, если не больше, чем у меня.

Моя рука дрожала, когда я потянулась за чашкой кофе, поэтому я решила просто провести ладонью по скатерти. Я не мог рисковать пролить жидкость повсюду.

«Японцы, напавшие на виллу в Италии…» Я откинулся на спинку стула, положив обе руки на колени.

«Якудза», — услужливо сообщил он. Иисус Христос. Он действительно был глубоко в этом гангстерском дерьме.

«Почему они напали?»

В глазах Папы появилось мрачное выражение. — У тебя сегодня много вопросов, Рейна.

«Учитывая, что я чуть не умер из-за какой-то сделки, которую ты заключил, я заслуживаю ответов». Одна только мысль должна заставить меня трястись от страха. Это не так. Возможно, я был слишком оцепенел, чтобы осознать все это на данный момент. «И если вы хотите, чтобы я согласился на какой-либо брачный договор, я хочу войти с широко открытыми глазами».

Он мрачно кивнул. "Справедливо." Он протянул руку и нежно погладил меня по щеке. «Ты такой сильный. Гораздо сильнее, чем была твоя мама. Наверное, даже сильнее меня».

Я горько рассмеялся. — Что-то я в этом сомневаюсь.

— Да, Рейна. Когда ты родилась, твоя мама сказала, что однажды ты станешь королевой. Это единственная итальянская вещь, которую она любила… твое имя.

Задняя часть моих глаз горела. «Наверное, ей тоже нравилась итальянская мода».

Он покачал головой, мягко улыбаясь. «Она даже отказалась это носить».

Я потянулась к его руке, которая все еще лежала на моей щеке, и взяла ее между собой. «Расскажи мне о том лете. Пожалуйста, папа.

Смиренный вздох покинул его. «Боюсь, рассказывать особо нечего. Помимо ведения бизнеса с якудза. У меня даже были… — Он сделал паузу на мгновение, прежде чем продолжить: — У меня были взаимовыгодные отношения с одним из ее участников. Но их требования были безумными и рисковали еще большим количеством жизней. Когда я встретил твою мать, я разорвал все связи с этим человеком. Тем летом они хотели заставить меня заплатить за любовь к твоей матери. За то, что у нас есть ты и Феникс. Для создания семьи».

«Это не имеет никакого смысла», - выпалила я, на моем лице отразилось замешательство. «Почему они должны расстраиваться из-за этого?»

«Власть и жадность являются важными факторами в любом решении, которое кто-либо принимает в преступном мире». Я нахмурился от этого заявления, не до конца понимая. «Это то, что заставляет людей убивать, лгать и обманывать. Помни это, Рейна. Возможно, однажды именно это поможет вам и вашей сестре выжить.

Касается ли это вас? Я прокрутил вопрос на языке, но не хотел его злить. Мне нужны были ответы, чтобы понять, что случилось с мамой, хотя до сих пор из нашего разговора я получал только вопросы.

«Почему мама покончила с собой?» Это был первый раз, когда кто-либо из нас заговорил о ее самоубийстве. Вспоминая ту ночь, когда я увидел, как мама истекала кровью в ванне, я не мог не отметить иронию. Она порезала себе запястья, чтобы покончить с собой. Я резал себя, пытаясь освободиться от беспокойства и боли. Возможно, она тоже искала выход.

Миру пришлось поверить, что она умерла трагически. Это была полуправда. Она нашла выход и оставила нас всех разбираться с призраками.

Я с изумлением наблюдал, как выражение лица Папы стало жестче, и понял, что наш разговор окончен. Больше я от него ничего не добился.

«Ее смерть была трагедией. Больше ничего; не меньше." Желание подтолкнуть вспыхнуло. Наша семья навсегда осталась бы разрушенной, если бы никто не рассказал нам правду. — А теперь вернемся к браку по расчету…

Я вскочил на ноги и отрезал его. «Если это защитит Феникс, я сделаю это. Но я хочу иметь право голоса в этом вопросе. Согласованный?"

"Согласованный."

В конце концов, любовь больше не была картой в моей колоде, так разве имело значение, за кого я вышла замуж?

12

РЕЙНА

Н

фу канун Нового года.

Пять дней спустя слова бабушки и папы показались мне далеким воспоминанием, но они задержались в уголках моего сознания.

Должно быть, они произвели на меня большее впечатление, чем я хотел признать, потому что, когда Феникс и девочки решили отправиться на вечеринку, моя кожа стала липкой, а дыхание стало тяжелым. Пятна, плавающие в моем видении, были моим последним подтверждением.

Мне пришлось запереться в ванной нашей квартиры и прибегнуть к дыхательным упражнениям и медитации, пока я не вылез из нее.

— Рейна, ты в порядке? Голос Ислы раздался из-за закрытой двери.

Я открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Нежелательное беспокойство лишило меня дара речи. Буквально. Я обнаружил, что борюсь с паникой: глубоко вдыхаю, задерживаюсь, а затем медленно выдыхаю.

Я обещал бабушке, что не буду волновать Феникса. Я обещал бабушке, что буду держать себя в руках. Я не мог провалить это в первую неделю назад.

Дыши, Рейна.

Мой взгляд упал на стойку в поисках чего-то, на чем можно было бы сосредоточиться. Что-либо. Я выдвинул ящик и сжал в пальцах новое лезвие бритвы. Я как будто наблюдал, как откидываю пластиковую крышку, полностью оторвавшись от подарка.

Часть меня была в ужасе. Другая часть – не та часть – жаждала боли. Я изменилась с тех пор, как Амон разбил мне сердце. Медленно, но верно. Тьма душила меня, жаждая боли, чтобы освободить эту непреодолимую боль внутри меня.

Я скользнула на кафельный пол, натянув свободные пижамные штаны до верхней части бедер, шрамы обвиняюще смотрели на меня. Я прижимал лезвие к бедру, пока на моей молочной коже не появилась малиновая капля. Еще один толчок, и я зашипел от острого укуса лезвия. Физическая боль соответствовала той, что была в моей груди, пока физическая боль не одолела ту, что оставалась внутри. Давление на мою грудь уменьшилось, и с каждым взмахом лезвия мне стало легче вдыхать.

Хлопнуть. Хлопнуть. Хлопнуть.

Я вздрогнул.

— Рейна, если ты не ответишь, клянусь, я выломаю дверь.

Я вскочила на ноги, спустила воду в унитазе, затем повернулась к раковине. "Дай мне секунду."

Промыв лезвие, я открыл ящик и засунул лезвие в маленькое отделение, в котором спрятал их. Я вытер кровь с бедра и нашел пластырь в другом ящике, затем стянул штанину пижамных штанов вниз, чтобы прикрыть ее. это вверх.

— Рейна, нам всем нужно подготовиться к вечеринке, — тихо сказала Афина. «Мы тоже хотим хорошо выглядеть».

Я открыл дверь и столкнулся лицом к лицу с ними четырьмя.

" Ты в порядке? — подписал Феникс. — Ты меня беспокоишь .

— Я думала, ты готовишься, — проворчала Рейвен. — Ты здесь уже час.

Неужели я? Мои ноги дрожали. Жгучая боль в моей плоти была новым напоминанием о том, каким облажавшимся я стал. Но, несмотря на все это, я заставил себя радостно улыбнуться. За ним было легче спрятаться.

— Эмм, я не пойду, — сказал я, вытягивая руки и зевая. "Я слишком устал."

"Но-"

— Но вам всем пора идти, — оборвал я Рейвен. — Просто пообещай мне, что будешь держаться вместе и будешь в безопасности.

« Я могу остаться », — предложил Феникс.

Я посмотрел на нее самым суровым взглядом. «Мне не нужна няня».

— Мы беспокоимся о тебе, — пробормотала Афина.

Я закатила глаза, не обращая внимания на стеснение в груди. «Ты не можешь быть со мной двадцать четыре часа в сутки. Кроме того, я буду здесь, когда ты вернешься. Просто сходите на вечеринку и хорошо проведите время. Если ты продолжишь меня душить, мне придется найти себе квартиру-студию, чтобы получить от тебя место». Я толкнул Феникса, и мои глаза смягчились. За последние несколько месяцев я достаточно омрачил праздники; они заслужили вечеринку.

Я вытащил девочек и, наконец, получил квартиру в свое распоряжение. Беспокойство зудело под моей кожей, поэтому я начал чистить и чистить. Даже перестановку мебели.

«Значит, новый год может начаться правильно», — проворчала я, раздвигая диван так, чтобы он был обращен к окну и виду на город. Скрип дерева звучал как гвозди по классной доске, но я прошёл сквозь него, стиснув зубы.

Я был никем, если не решительным. Это заняло у меня несколько часов, но за час до полуночи квартира была безупречной.

Я уже собирался принять душ и немного отдохнуть, когда меня остановил стук в дверь. Я сдула с лица потный локон и вытерла руки о пижамные штаны. Я надеялась, что это не мой любопытный сосед этажом ниже подошел и ворчал по поводу шума, который я производил. Решив завершить год правильно, я открыла дверь, широко улыбаясь. Оно соскользнуло с моего лица, как лед в жаркий летний день, когда я увидел, кто стоит передо мной.

Темный. Возвышающийся. Страшный.

Я уставился на лицо Анджело Леоне.

Я колебался секунду слишком долго, прежде чем отреагировать. Я хотел захлопнуть дверь перед его носом, но он заблокировал ее своим блестящим итальянским ботинком. Анджело Леоне был таким же устрашающим, как и двенадцать лет назад.

— Мисс Рейна, не так ли? Мои задние зубы стиснулись, отказываясь отвечать. — Давай немного поболтаем, а?

Он толкнул дверь с удивительной силой, и я отшатнулся назад от этой силы. Дверь за ним закрылась, оставив нас обоих запертыми в маленьком коридоре квартиры. Он преграждал мне единственный выход.

Я мысленно отругал себя за такую глупость. Это была Самооборона 101.

— Мои друзья скоро вернутся, — прошипел я.

«И меня волнует, почему?» — потребовал он, глядя на меня сверху вниз, белки вокруг его холодных голубых глаз были полностью налиты кровью. «Нам есть что обсудить. Где твоя сестра?"

По его просьбе меня охватило удивление. Зачем ему моя сестра? Но потом до меня донеслись слова моей бабушки. Преисподняя раздирает нас с тех пор, как твоя мама столкнулась с Анджело Леоне …

Расправив плечи со всей глупой храбростью, на которую я был способен, я выплюнул: «Не твое, черт возьми, дело». Черт, и что теперь? Теперь было уже слишком поздно поворачивать назад. — Уйди, пока я тебя не вышвырнул.

Запах алкоголя от его дыхания вторгся в мои чувства.

— Мы с тобой поговорим .

— Мне нечего тебе сказать. Я попыталась сохранить хладнокровие, но мой голос дрожал. Если бы я был не один в квартире. «А теперь уходите, мистер Леоне».

Он издал отвратительный смех. — Значит, ты знаешь, кто я.

Похоже, он был слишком пьян, чтобы помнить те резкие слова, которые он сказал нам в своем доме много лет назад.

"Очевидно." Мои глаза метались по сторонам. Может быть, я мог бы пригласить его в гостиную и броситься к двери. Мужчина был пьян, поэтому спастись от него было несложно.

— Пожалуйста, — я указал на гостиную, — давайте устроимся здесь поудобнее. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Может, воды?

Я обошел его огромное тело, намереваясь пройти на кухню, а затем побежал к двери, как только он сел на диван.

Что там говорилось о тщательно продуманных планах? Ну, это имело неприятные последствия. Большой. Чертовски. Время.

Мое сердце упало, когда он последовал за мной. Моя попытка сохранить рассудок терялась с каждым шагом на кухню. Мое сердце колотилось в горле, и я забыл, что делаю.

О да. Стакан воды.

Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как я достаю стакан и наполняю его водой. Я протянул ему, надеясь, что он не заметит дрожь в моих руках.

— Ты похожа на свою мать. Это небрежное замечание заставило мое сердце забиться сильнее.

— Так мне сказали, — пробормотал я.

Когда он не сделал ни малейшей попытки взять стакан, я поставил его на стойку. Мои пальцы сжались в ладонях, заметив, что его громоздкая фигура блокирует мой выход. Как мог такой человек, как он, стать отцом такого человека, как Амон? Даже Данте.

Жестокость исходила из каждой его поры.

— Ты знал ее? Я не знала, почему спросила, но слова теперь уже были в мире, и их уже не вернуть.

"Я сделал. Очень хорошо." Кажется, мне не хватало воздуха в легкие. У меня свело желудок, и в голову всплыло воспоминание о ссоре родителей. — Я знал ее.

Я моргнула, меня охватило удивление. Я смотрел на него, ожидая каких-то объяснений, пока прошел долгий момент напряженного молчания. Несмотря на сквозняк в квартире, я не могла сдержать капли пота, скатывающиеся по спине.

"Как хорошо?" Я услышал свой вопрос, хотя не думал, что готов услышать ответ. В моей памяти мелькнуло воспоминание о нашем визите. Я вспомнил, как губы моей матери сжались от недовольства, когда этот мужчина заговорил с ней. Я встретила его холодный темный взгляд, гнев в моей груди кипел. "Как. Хорошо. Делал. Ты. Знать. Ее?"

Он улыбнулся отвратительной, злобной улыбкой. Это было не очень хорошее сочетание с его пьяным состоянием.

— Очень хорошо, — сказал он отстраненным тоном. «Я был тем, кто открыл ей глаза на то, кем на самом деле является твой отец. Ей не следовало выходить за него замуж ». При слове «женат» он усмехнулся, и это, казалось, имело значение. Вот только я не мог этого понять. «Она хотела использовать меня, чтобы отомстить ему. Ну, я тоже ее использовал.

Все мое тело стало пугающе неподвижным. — Ч-что? Мое сердце барабанило под ребрами, треща их с каждым ударом, пока я ждал, пока он пояснит свое заявление. Он никогда этого не делал. "Что ты имеешь в виду?"

— Это значит, что она наконец поняла, кто здесь хозяин. Я сглотнул, пытаясь переварить информацию. «Ей нужно было откровение, поэтому я дал ей это. Она узнала, чем занимается твой отец, и правду о том, кто был до нее.

— Ч-кто? Я заикался.

«Его предыдущая жена». Мой рот приоткрылся, и меня пронзил шок. Папа был женат раньше? Почему это показалось неправильным? Он никогда не упоминал об этом. Бабушка тоже. У меня закружилась голова. У меня свело желудок. — Разве ты не знаешь, девочка? — сказал он насмешливым голосом. «Мы все пришли в мир кричащие и залитые чьей-то кровью. И мы уйдем тем же путем».

Я уже слышал эти слова раньше, только немного другие. Мама сказала их, когда умирала.

Мы все пришли в этот мир кричащие и залитые кровью. Все, что мы можем сделать, это убедиться, что мы не уйдем тем же путем.

Слышала ли она это от него?

Я был слишком занят обдумыванием этой информации, что не предвидел следующего шага. Для пьяного человека он двигался быстро. В одну минуту он небрежно прислонился к дверному проему, а в следующую его тело врезалось в мое, его кислое дыхание коснулось моей обнаженной плоти.

Моя голова ударилась о холодный металл холодильника, от чего череп пронзила волна боли. Воздух с хрипом вышел из моих легких, и я почувствовал вкус крови во рту.

Мои легкие горели. Страх сотряс клетку моей паники, забирая весь мой кислород.

Я боролся с ним изо всех сил, но этого было недостаточно. Он ударил меня так сильно, что звезды поплыли передо мной. Он схватил оба моих запястья и поднял их над головой. Я отказался прекращать борьбу.

Затем мои руки обжег жестокий порез, знакомая боль, когда он пытался перерезать мне запястья.

Это было в тот момент… в тот самый момент… Я решил, что никогда больше не порежусь. Я хотел жить. Я выжил, и будь я проклят, если сдамся без боя.

Его рука обхватила мое горло, сжала его со всей силы и снова прижала мою спину к холодильнику с такой силой, что у меня застучали зубы.

— Ах, маленькая девочка, — прорычал он. — Ты мне не ровня.

— Отпусти меня, ублюдок, — прохрипел я, с горечью осознавая слабость своего тела. «Моя семья уничтожит тебя».

Его хватка усилилась. У меня кружилась голова, перед глазами плясали точки. Мое сердце колотилось в груди, страх — густой и липкий — наполнял мой рот.

«Кто из вас, ребят, мой?»

Я моргнула, вопрос застал меня врасплох. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — прохрипела я, мой голос был едва слышен, когда я отчаянно царапала его предплечья и пинала себя по ногам.

— Ты лжешь , — прошипел он, крепко сжимая. «Лучше не быть этим глухим уродом».

Адреналин и ярость пронзили меня. Я вцепился в него, пытаясь ударить его коленом по яйцам.

— Не говори так о моей сестре, — прохрипела я, царапая его руки, когда он снова сильно ударил меня. В ушах у меня звенело, а щека горела. Прежде чем я успел сделать следующий вдох, последовал удар. Мне казалось, что моя голова взорвалась, и по моему лицу скатилась единственная слеза. — Никто из нас не твой, больной ублюдок.

Он ухмыльнулся, как злой маньяк. «Однако время указывает на нее. Хорошо, что никто этого не знает».

Перед лицом этого монстра в моей груди возникла безнадежность. Смерть приближалась ко мне, я чувствовал, как тени приближаются, ее холодный кулак стучится в невидимую дверь.

Но я отказался отвечать.

Вместо этого я собрал все оставшиеся силы и ударил коленом ему между ног. Он дернулся, его хватка ослабла. Отпустив его предплечья, я вцепилась ему в живот, и мои пальцы схватили холодный металл. Пистолет. Я не думал, не сомневался в своем следующем шаге. Я просто отреагировал.

Я схватил его и нажал на спусковой крючок. В то самое время, когда за нашим окном взорвался фейерверк.

Хлопнуть.

Я не мог различить шум фейерверка и выстрела. Но когда небо осветилось и на кухню проникли оттенки синего и красного, ужасный крик прорезал воздух. Я отшатнулся и увидел перед собой картину: мистера Леоне, красные глаза вылезли из мертвенно-бледного лица, открытый и закрытый рот.

Его хватка на моем горле медленно ослабла, пока его рука не упала по всей длине его тела.

Со всей оставшейся у меня силой я ударил его в живот, прямо в пулевое ранение.

— Черт, — прохрипел он, отступая от меня, пытаясь найти что-нибудь, чтобы удержать равновесие. На кухонный пол с грохотом упали кастрюли и столовое серебро. Он вцепился в стойку, дрожа, как будто я была всего несколько секунд назад.

Его лицо выражало недоверие, кровь, которую он терял, отражалась в его бледности.

Моя рука подлетела ко рту, и я впился в нежную плоть ладони, задыхаясь, каждый вздох обжигал мои легкие.

Я сделал шаг назад. Потом еще один. Мое сердце колотилось по ребрам, и я с ужасом наблюдал, как он упал на пол, кровь хлестала из его раны.

Мой рот пошевелился, но я не издал ни звука. Только когда моя спина коснулась холодильника, я наконец смогла дышать.

— Ты изнасиловал мою мать? Мой голос был устрашающе спокойным, звук моего дыхания смешивался с его тяжелым хрипом.

Кровь сочилась из уголка его рта. «Она пришла добровольно. Но потом она прервала его». Мой желудок упал. — Но в тот последний раз… — Он не допустил смысла. «Я не мог отпустить ее. Она должна была быть моей».

Этот человек был чертовски сумасшедшим. Мама никогда бы не захотела такого человека. — Ты лжешь, — сплюнул я. «Она никогда бы не пришла к тебе добровольно. Зачем ей это? Мне не следовало спрашивать, но не знать — это было не для меня.

— После того, как она вышла за него замуж, — задыхаясь, сказал он. «Она пришла добровольно. Месть лучше всего выполнять в гневе, а не в холодном состоянии. Он сеет хаос и уничтожает все на своем пути». Голос его слабел с каждым словом. «Хотя, надо сказать, я не ожидал увидеть его тем летом у себя дома. Ты и твоя сестра — точная копия ее, которую я помню. Его глаза были крепко зажмурены, а руки, закрывающие рану, теперь были окрашены красным, кровь текла по плитке.

Тем летом. То ужасное лето, когда мама покончила с собой. Я не мог поверить в то, что слышал.

"Что?"

Он засмеялся, выплеснув изо рта еще больше крови. «Он понятия не имеет, что это был я. Я прикоснулся к его жене. Трахнул его жену. И он все равно заключил со мной сделку».

Его слова довели меня до крайности, и в этот момент мое решение было принято. Я уже был слишком глубоко в подземном мире.

«Иди к черту и оставайся там».

Голос у меня был хриплый, иностранный. Я не был убийцей, но я бы убил его. С этими словами я поднял руку и прицелился.

— Феникс… мой… — прошептал он, и это были последние слова, которые он когда-либо произнес. Я снова нажал на спусковой крючок.

Хлопнуть.

Пуля попала ему в шею, пробив в ней дыру. Тело мистера Леоне дергалось на безупречно белой плитке кухни, его пальцы пытались заткнуть кровавую рану на шее.

Ужасное бульканье раздалось из его горла, кровь текла из его губ.

Пока вся жизнь не исчезла из его глаз, оставив их пустыми и пустыми.

Прямо как я.

13

АМОН

Вт

Мы прибыли в порт за тридцать минут до того, как мой груз из ДиМауро должен был прибыть в док.

Пустые контейнеры стояли в ожидании товара, который должен был скоро прибыть. Все уже было на месте.

Холодный ветерок хлестал мне в лицо, а серые тучи сгущались над нашими головами, сигнализируя о надвигающейся буре.

Казалось, все было в порядке, но ничего не было не так. Лабиринт контейнеров. Данте спорит с Сезаром из-за какого-то дерьма, которое они смотрели вчера по телевизору. Как двое чертовых детей! Сезар был на десять лет старше Данте, из-за чего он выглядел еще хуже. Но он был хорошим бойцом.

Кингстон, более известный как Призрак, сосредоточил свое внимание на горизонте, прищурив глаза. Он не был слишком общительным или представительным, но не было никого лучше него, когда дело касалось пыток и слежки. Он был превосходным бойцом и еще лучшим стратегом.

Я направлялся к причалу, проверяя своих людей, находящихся дальше на складе, когда мое внимание привлекло движение позади меня. Я обернулся и увидел подол пальто, прежде чем он исчез за контейнером.

Я постучал по наушнику. «Откройте глаза, мальчики. У нас есть посетители.

Не успел я произнес эти слова, как кто-то открыл огонь. Раздался поток пуль, звук оглушительный.

«Чертов пулемет». Донесся голос Кингстона.

К счастью, я вовремя пригнулся, чтобы избежать пули. За контейнером я позволил своим глазам осмотреть местность, чтобы понять ситуацию.

— Трое мужчин, десять часов, — прошипел я в наушник. — Два в два часа.

— Пять в одиннадцать, — рявкнул Данте.

Хорошо, по крайней мере, нас не окружили. Во всяком случае, пока нет.

«Не позволяйте им отстать от нас», — сказал я, прицелившись и уничтожив первого человека, а затем выстрелив следующему в голову. Я слышал голоса, говорящие по-португальски. Прищурив глаза, я оглядел мужчин, и не потребовалось много времени, чтобы определить ответственного. «Уродливый в одиннадцать часов. Сохрани ему жизнь».

— Они все уродливы, — проворчал Данте. "Вы можете быть более конкретным?"

Я стиснул зубы. Данте мог быть чертовски смешным и достаточно раздражающим, чтобы убить одновременно.

«Тот, у которого темные волосы и рана на лице». Раздался пугающе спокойный голос Кингстона. «Это достаточно конкретно?»

"Да." По хихиканью Данте я понял, что это не последние его слова. «Я не хочу случайно застрелить уродливых ублюдков на нашей стороне».

«Нас только четверо и еще трое мужчин», — невозмутимо сказал я.

"Точно." Я был уверен, что где-то в этом заявлении он нас оскорбил. Данте смеялся как маньяк — да, он вернулся к своему обычному состоянию — убивая всех на своем пути, их кровь разбрызгивалась вокруг него.

Пробегая между контейнерами, мы вчетвером приблизились к врагу, систематически уничтожая его. Я промахнулся несколько раз, чтобы убедиться, что главный ублюдок остался жив. Я сам едва не погиб, но меня этому учили; Мне было что терять. Мысль о моем брате по ту сторону пули вызвала у меня выброс адреналина.

Из ниоткуда появилась машина. «Не наше», — сказал Кингстон, подтверждая мои подозрения.

Транспортное средство заглохло, выходя из-под контроля. Я видел, как главный парень забрался на верх контейнера, а затем прыгнул на ствол.

«К черту этот прямой эфир. Убей ублюдка». Целясь в него, я выстрелил, но только задел его. " Ебать !"

Я выстрелил в колесо, в результате чего машина отклонилась в сторону, но прежде чем она успела до меня добраться, мой дорогой брат выпустил в воздух гранату.

— Ты, черт возьми, спятил? — рявкнул Кингстон, один из редких случаев, когда его голос отражал эмоции. «Вся французская полиция почувствует эту чертову гранату».

Я вытащил телефон и быстро напечатал сообщение Луке ДиМауро.

Переверните посылку. Красный флаг.

Он поймет. Мы действовали эффективно, устранив остальных людей, которые, как я подозревал, работали на картель Кортес. Красный затуманил мое зрение, но я не позволил ему помешать мне.

За пять минут мы уничтожили всех врагов, кроме двух. Данте потащил одного за волосы, пока я доставал лидера. Если бы его можно было так назвать.

« Мальдито ублюдок », — выплюнул он.

Данте попал ему в лицо. "Мы. Не. Говорить. Засранец."

Кингстон покачал головой. Это было все, что мы, черт возьми, сделали.

«Где твоя шлюха?» — выплюнул ублюдок, глядя на меня. «Чтобы узнать шлюху, нужен сын шлюхи».

Ярость пронеслась сквозь меня, но я лишь улыбнулся. — Мы обсудим это немного позже.

Он мог называть меня сыном шлюхи, пока коровы не вернутся домой, но называть ее шлюхой было смертным приговором. Я был почти уверен, что он имел в виду именно это.

«Давайте отведем этих двоих куда-нибудь, чтобы преподать им урок», — протянул я, моя улыбка соответствовала улыбке брата.

Годы тренировок научили меня быть спокойным. Оно научило меня контролировать свои эмоции, быть самостоятельным, самостоятельным и не допускать проникновения кого-либо в мою голову. За исключением того , что она оказалась единственной, кому когда-либо удавалось пробудить сложные чувства, которые оставались во мне.

Я был проклят идти по этой вечной бездне жизни в одиночку.

Секреты, ложь и предательство матери похоронены глубоко внутри меня. Все произошедшее омрачало для нее каждое слово и мгновение, и я не думал, что от этого есть путь назад.

Напряжение опустилось на меня, как железный занавес. Мне нужно было двигаться дальше, но я не знал как .

Этот чертов бразильский картель думал, что сможет напасть на наш склад на окраине Парижа и украсть нашу продукцию.

Должно быть, они выкурили этот продукт, потому что они были чертовски сумасшедшими, если думали, что мы им что-то должны.

Я пригладила волосы и поправила расстегнутые пуговицы на куртке. Теперь я наблюдал, как Призрак собирал зубы каждого человека, которого он убил или ранил. Такими темпами он мог бы построить дом из чертовых зубов.

С двумя мужчинами, которых мы сохранили в живых, мы прибыли на склад за десять минут. Это дало бы нам достаточно времени, чтобы вытянуть некоторую информацию из этого приятеля и главного парня, которого звали Рауль и который скоро был бы мертв. Но сначала он рассказал мне, какого черта он оказался на моей территории.

— Ты начинаешь войну с картелем, — сказал он с сильным акцентом, а затем плюнул мне под ноги.

— Я ничего не начинаю, — сказал я спокойно, апатично. «Ты начал этот кластерный пиздец. Я просто заканчиваю это».

Это был крупный мужчина с короткой стрижкой. Не слишком умный, судя по тому, как легко мы уничтожили всю его команду. И все же надежда светилась в его глазах.

«А теперь скажи мне, чего Перес Кортес хочет от моего дерьма?»

«Он хочет возмездия и оплаты за продукт, который вы ему стоили», — сказал Рауль, стиснув зубы.

Данте пробрался вперед, потащив бразильца за голову, и швырнул его рядом с Раулем. Крыса посмотрела на своего лидера, дрожа всем телом.

« Пор фаворит », — пробормотал он. « Пор фавор ».

«Расскажите нам, что вы знаете, и мы сделаем это быстро». Я принес свой нож. «Иначе мы растянем это дело на неделю».

— Заткнись, — приказал Рауль.

Я схватил Рауля и поставил его на колени лицом к своему подчиненному. Затем, чтобы доказать свою точку зрения, я одним движением отрезал ему ухо.

— Это только начало, — протянул я, кровь хлынула из его раны, пачкая его и мою одежду. Должно быть, это был именно тот стимул, который был нужен его человеку.

«Большой босс хотел, чтобы мы получили ваш продукт и девушку». Трусливый тяжело вздохнул.

Я замерла, чувствуя на себе взгляд Данте, но проигнорировала его. Темные круги вокруг моих глаз показывали, как мало я спал. Каждый дюйм моего тела возмущался при мысли о том, что я могу оказаться где-то в этом мире, где ее нет. Даже во сне. Мысль о том, что я закрою глаза и засну, ужаснула меня до чертиков. Ни один из сценариев не помог мне почувствовать себя лучше — ни мечтать о ней, ни мечтать о ней.

Глаза моего брата сияли, как у сумасшедшего, готового играть и пытать. Он был не за горами, готовый потерять все свое дерьмо, хотя еще неизвестно, почему.

"Что за девушка?" Моя челюсть сжалась, слова сплелись вместе с моим гневом. Этот ублюдок действительно разозлился.

— Заткнись, черт возьми, — кричал Рауль, задыхаясь и вырываясь из-под хватки Призрака. "Закрыть. Вверх."

— Я не знаю, кто она.

Я достала телефон и прокрутила до единственной фотографии Рейны, которая у меня была. Я сделал снимок, когда она смотрела на парящие фонари, ее глаза сверкали счастьем.

"Эта девушка?" Он уставился на фотографию, и проблеск узнавания в его глазах был достаточным ответом.

Его взгляд метнулся к Раулю, пытаясь вырваться из хватки Данте. Мне нужно было его устное подтверждение, хотя я уже знал ответ.

— Не смотри на него, черт возьми. Я схватил его за голову и заставил его встретиться со мной взглядом. — Я спрошу тебя в последний раз. Это та девушка?»

— Д-да.

Я перерезал ему горло одним быстрым движением. Кровь залила пол и мою одежду, забрызгала свеженачищенные туфли. Пространство наполнилось булькающими звуками, но моя ярость была еще громче. Затем я вонзил нож в грудь Рауля, прямо там, где находилось его черное сердце, и вывернул его.

«Я собираюсь отправить тебя обратно в Перес, и твоя семья будет полностью уничтожена». Я наклонился и посмотрел в его черные глаза-бусинки. «Ты связался не с той девушкой. Я собираюсь уничтожить каждого из вас и гарантировать, что никто из вас никогда больше не будет бродить по миру».

Новый год принесет кровопролитие.

Рейна Ромеро раскрыла во мне все самое лучшее. Теперь мир увидит худшее.

14

РЕЙНА

я

сидел на кухонном полу, подтянув колени к груди, и кровь текла вокруг меня неизвестно сколько времени.

Мои глаза скользнули по моему телу и сглотнули, когда они достигли моих окровавленных рук. Кто бы мог подумать, что так закончится ночь. Я, залитый кровью грехов наших родителей.

Я знал, что физически со мной все будет в порядке, но то, что я услышал сегодня вечером, отпечаталось в моей душе.

Мое сердце разбилось из-за того, что я не смог защитить Феникса от этой ужасной сцены. И все же я был в растерянности, что делать. Я не мог отправить тело в мусоропровод. Желчь подступила к горлу, но я подавила ее.

Я стиснул зубы, мое сердце сильно колотилось, когда я смотрел на человека, кровь которого теперь была на моих руках.

Сегодня вечером я убил. Осознание поразило меня в полную силу. По моему лицу текли тихие слезы. Эти мертвые глаза будут преследовать меня в кошмарах в обозримом будущем. Однако я не мог отвести взгляд от его пепельного лица. Окровавленные серебряные волосы. Тусклые голубые глаза.

Анджело Леоне изнасиловал мою мать. Он заслужил смерть. Он разрушил нашу семью. Что, если папа узнает, что у мамы роман с Анджело Леоне, а затем разорвет его, что приведет к ее изнасилованию? Нет нет нет. Мне пришлось сохранить эту тайну, чтобы защитить Папу и Феникса.

Паника заполнила мои легкие, и я поборола желание залезть в ванную. Мне хотелось включить душ и позволить воде литься на меня, причиняя себе физическую боль.

Все было лучше, чем эта боль в груди. Боже, мне надоело чувствовать себя таким чертовски разбитым. Невидимая рука схватила пальцами мое горло и впилась ими, насмехаясь надо мной.

Тремор начался в моих руках и распространился до тех пор, пока не затряслось все мое тело. Внутри меня нарастало давление, и я кричал, чтобы я выпустил его. Всего один порез, и было бы лучше.

Я крепко зажмурил глаза, но голос стал громче, хлестнув меня по черепу. Причинив мне синяки, которые никогда не заживут.

Заставив глаза открыться и не обращая внимания на жжение, я сосредоточился на трупе. Мертвые глаза.

Я судорожно выдохнул и заставил себя вдохнуть воздух, наполняя легкие. Я смотрел, как вся встреча повторяется в моей голове. Снова и снова, черт возьми, снова.

Думаю, я теперь убийца. Осознание этого потрясло меня, но я не смог найти в себе ни грамма сожаления.

Он причинил боль моей матери, и я не позволила ему заполучить Феникса.

Пистолет все еще лежал у меня в руке тяжелым и холодным. Смерть была слишком легкой. Простое нажатие на спусковой крючок, и все было кончено.

Что-то проснулось внутри меня. Темный. Потребление. Мстительный.

Я позволил этому гноиться, пока мир двигался в замедленной съемке. Я вспомнил свое детство. Моя мать. Ее улыбающееся лицо. Была ли она счастлива? Это был вопрос, на который мне нужен был ответ сейчас больше, чем когда-либо. Возможно, счастье нашей семьи было сплошным дымом и зеркалами. Часть меня отказывалась признать правду даже самому себе. Иначе зачем моей маме вообще по своей воле заводить роман с Анджело Леоне? Я не знал.

Единственное, в чем я был уверен, это то, что Феникс никогда не узнает. Я бы в этом позаботился.

Внутри меня сформировалась темная тень, разрывающая и разрывающая мою душу, высвобождая эмоции, которые я никогда раньше не испытывал. Ненавидеть. Ослепляющий и поглощающий. На вкус он напоминал кислоту и кровь. Эти чувства пугали меня.

Даже когда страх сдавил мое горло, я знал, что сделаю это снова, если придется. Если бы мне пришлось убить миллион человек, я бы это сделал. Для нее. Для нашей семьи.

Я не знал, как долго я сидел там, глядя на него, не в силах отвести взгляд, когда услышал тихий шорох открывающейся двери.

Хихикает. Шепот.

Мой взгляд устремился на вход в кухню, ожидая появления сестры и друзей. Это не заняло много времени. Потом… тишина. Оглушительно. Пугающий.

«Что… черт…» Я не был уверен, кто это сказал, но даже в их пьяном состоянии миллион эмоций пробежал по их мрачным лицам.

Мне хотелось залезть в кровать и никогда не просыпаться, но я не могла заставить себя пошевелиться.

— Я убил его, — прошептала я, встретив взгляд сестры. "Мне не жаль."

Никто не двинулся с места. Секунды растянулись в минуты. Наконец Афина указала на мертвый труп.

«Кто это, черт возьми?» — прохрипела Рейвен, ее глаза были прикованы к шишке на полу. Казалось, сходство между Данте и Анджело Леоне (труп) было не столь очевидным.

— Он … — Феникс громко сглотнул. « Он тебя трогал? »

Я покачал головой, когда дрожь пробежала по моему позвоночнику. Он не изнасиловал меня, но он изнасиловал мою мать.

— Как он проник внутрь? Афина прохрипела, выглядя как олень в свете фар.

Прежде чем заговорить, я облизнул губы, порез на губе жгло. «Я открыл дверь. Прежде чем я успел закрыть ее, он вошел.

Исла с ужасом посмотрела на тело, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. "Кто он?" — снова спросила Исла.

« Анджело Леоне », — ответил Феникс. « Отец Данте и Амона ». Все уставились на меня, их глаза были шире, чем когда они впервые увидели эту сцену, если это вообще было возможно. — Думаешь, он пришел потому, что узнал о тебе и Амоне ?

Я подтянула колени ближе к груди. «Я так не думаю. Он… — Я оборвал себя, не желая говорить слишком много. Лучше бы моя сестра и друзья не знали об истории мамы с Анджело Леоне. «Он выглядел пьяным», — сказал я в конце концов.

«Мы должны избавиться от тела», — заявила Афина.

«Или мы попадем в тюрьму», — добавила Рэйвен. «Вы видели «Отверженных» ? Французские тюрьмы – это не шутка».

«А это тюрьма?» – криво спросила Исла.

Их разговор эхом отозвался в моей голове, но не запомнился. Моя сестра переступила через кровь и опустилась на колени рядом со мной, вложив свою руку в мою, как будто она чувствовала, что хаос нарастает.

Она сжала мою руку, и я медленно поднял глаза, встретив выражение ее лица. Такой же синий, как у меня. Такой же синий, как у нашей мамы. Под моим застывшим выражением лица скрывалось откровение Анджело Леоне.

Мои руки были запятнаны кровью ее отца. Может быть, я был запятнан всю свою жизнь — папина кровь текла по моим венам, ожидая пробуждения тьмы. Жду, чтобы освободить его.

Феникс отпустил мою руку и обхватил мое лицо. Неловкое, запретное чувство пробежало по моей спине, когда я понял, что это будет еще один секрет, который мне придется скрывать от сестры.

Наконец она отпустила мое лицо. " Ты в порядке? »

"Да." Нет.

«Он выбил из тебя все дерьмо», — отметила Афина очевидное, ее пальцы дрожали, когда она заправила прядь волос за ухо.

По моей спине пробежала дрожь.

«Это не так плохо, как кажется», — прохрипела я, и мой голос прозвучал странно для моих ушей. Пустой. Безжизненный. Затем, как будто прорвало плотину, все мои сдерживаемые эмоции за последние несколько месяцев – с тех пор, как Амон сломал меня – вырвались наружу. Меня захлестнула волна душевной боли и боли. Они нахлынули на меня, утопив, и я позволил им.

Я погрузился в свою боль, печаль и предательство, когда я уткнулся лицом в плечо сестры, и из моего горла вырвался вопль. Мои глаза горели. Мои мышцы болели от жалких, душераздирающих рыданий. Сестра держала меня на причале и гладила мои волосы. Наши друзья столпились вокруг нас, бормоча успокаивающие звуки.

И все это время в четырех футах от нас лежало мертвое тело.

Девушка, которая встретила Амона Леоне в замке у моря, уже давно ушла, когда мои слезы высохли.

15

РЕЙНА

«Ф

главное в первую очередь». Рейвен, казалось, была единственной спокойной, хладнокровной и собранной. Она указала на меня пальцем. «Тебе нужен душ. Затем нам нужно обсудить идеи о том, что делать с этим телом».

— Почему ты не волнуешься? - пробормотала Афина.

— Ты убивал раньше? Исла пробормотала полушутя и полусерьёзно.

Рейвен покачала головой. «Помнишь, как я говорил тебе, что раньше видел, как бандит убивал и избавлялся от тела?» Мы все уставились на нее, упираясь челюстями в кухонный пол. Она махнула рукой, вероятно, ожидая наших вопросов. «Это долгая история, и сейчас у нас нет на нее времени. Давайте все переоденемся во что-нибудь черное».

«Почему черный?» - прошептала Исла.

«Легче раствориться в ночи», — ответила Рейвен. — Во всяком случае, я так думаю.

— Ты меня сейчас пугаешь, — проворчала Афина.

« Разве мы не должны бояться трупа посреди нашей кухни? Феникс пресекал их глупости. — Прежде чем полиция окажется у нашей двери .

«Я действительно напугана», — вмешалась Айла. — «И почему Рейна просто смотрит на него?»

Наконец я оторвал взгляд от трупа и встретился с их лицами. — Ты знаешь, что я все еще здесь, да?

Моя сестра обхватила меня руками за талию и подняла на ноги. « Давай отведем тебя в ванную. »

— Мы тоже идем, — взвизгнула Афина. «Я не могу переварить мертвое тело».

«Ммм, теперь, когда я старше, я не возражаю против этого», — объявила Рейвен, и все мы бросили на нее ошеломленные взгляды. "Ладно ладно. Я в ужасе, я просто не знаю, как с этим справиться».

Мы все согласно кивнули. Это была новая территория для всех нас.

Я вышел из кухни, когда меня осенила идея.

— Что, если… — я откашлялся, когда ужасные образы заставили желчь подступиться к моему горлу. — Может, нам стоит его расчленить, — мягко предложил я. Четыре пары глаз смотрели на меня, не мигая. — Его будет легче переместить.

Тяжелая тишина воцарилась в комнате. Кухня, похожая на поле битвы. Пол, залитый кровью. Мертвое тело.

И именно мое предложение шокировало их больше всего.

« Я не знаю, стоит ли мне гордиться или волноваться », — наконец подписал Феникс.

— Горжусь, — ответила Рейвен, в то время как Исла сказала: — Обеспокоена.

Я судорожно вдохнул, прежде чем медленно выдохнуть. «Мы не сможем нести его целым и не выглядеть подозрительно», — рассуждал я.

"Ну и что?" Голос Ислы был высоким. «Мы порежем его ножом для стейка?»

— Эмм, я думаю, нам понадобится нож побольше, — пробормотала Рейвен, заставив остальных заткнуться.

Я откинула плечи назад, сглатывая избыток слюны, предупреждавший, что меня вот-вот вырвет.

"Насколько велик?" Я спросил.

— Рейна, ты не можешь быть серьёзной, — прошептала Афина. «Мы должны делать это в раковине?»

Я сглотнула, но мой голос задрожал, когда я сказал: — Не глупи. Мы бы никогда не поместили его тело в нашу кухонную раковину».

— Нет, нет, нет, — захныкала Айла, дергая себя за волосы. «У нас только одна ванная. Что угодно, только не наша ванна.

« Мы отремонтируем его », — подписал контракт Феникс. « Я потрачу деньги на аренду студии и отремонтирую ванную. »

— Вот вам и пенные ванны, — проворчала Афина. «Думаю, до тех пор мы просто примем душ».

«Хорошо, с первой частью мы разобрались», — заявила Рейвен как ни в чем не бывало. — Мы его разрежем.

« Мы должны отправить его яйца его семье », — добавила Феникс с серьёзным выражением лица. « Значит, они знают, что пора перестать с нами трахаться ».

«Может быть, просто его член», — пробормотала я, чувствуя усталость. Возможно, мы достигли критической точки в отношениях с людьми Леоне. Хорошо, что по этой земле больше не бродили сыновья Леоне, иначе мы были бы обречены.

— Я в деле, — объявила Рейвен. «Я доставлю его к их двери. Под видом FedEx.

«Я даже не хочу знать, почему у тебя форма FedEx», — проворчала Айла.

« Забудьте о личной доставке », — заявил Феникс.

«Я согласна с Фениксом», — вмешалась Афина. «Нам просто нужно хорошо упаковать его член, чтобы он не истекал кровью через коробку. Наверное, надо еще и во льду упаковать, чтобы не воняло. Затем мы отправляем его из сельской заставы почтового отделения, чтобы не было слежки. Никаких технологий, которые можно взломать».

Это была неплохая идея. Афина либо слишком много смотрела CSI , либо в своей предыдущей жизни была серийным убийцей. Скорее всего, она проводила исследование для своей собственной книги.

«Где мы собираемся закопать части тела?» — спросила Исла.

Все взгляды устремились на меня, как будто я был каким-то экспертом. Мои глаза опустились на руки, все еще запятнанные кровью Леоне. Моя невинность исчезла, хотя я начал задаваться вопросом, существовала ли она вообще когда-либо.

Мой пульс ускорился, и я зажмурилась, делая глубокие вдохи. И из. И из. Это было не время для панической атаки. Мне нужно было собраться с силами. Мне пришлось стать жестче. Сильнее.

С последним судорожным выдохом я подняла глаза и увидела, что мои друзья и сестра изучают меня.

Я покачал головой, пытаясь прояснить ее. Исла была права. Нам нужно было место, где можно спрятать тело. Оно определенно не могло здесь оставаться.

— Катакомбы, — сказал я на дрожащем выдохе, идея пришла из ниоткуда.

— Едва ли сейчас время для осмотра достопримечательностей, — прохрипела Афина.

«Это то место, куда мы должны положить части тела», — уточнил я, одновременно подписывая. Это была гротескная картина с моими окровавленными руками. «Там тонны тел. Какие еще части тела? Я практически мог видеть, как их колеса вращались, когда они пришли к выводу, что это на самом деле хорошая идея. Туннели тянулись на двести миль. Это было бы достаточно легко, не так ли? «Мы разбрасываем части по туннелям, закрытым для публики. Туннели, к которым никто не имеет доступа».

— Я побывала в катакомбах, — вмешалась Афина. — Только две мили подземных туннелей открыты для посетителей… из двухсот. Черепа безымянные, безымянные. Аноним».

«Прекрасно», — прошептали мы одновременно.

— И пистолет тоже, — пробормотал я. «Мы должны избавиться от этого».

Глаза Рейвен встретились с моими. "Хорошая мысль. Пистолет и тело следует спрятать в катакомбах.

« Хорошо, поэтому мы нарежем этого человека кубиками. Потом нести его по частям в катакомбы », — резюмировал Феникс. « На чьей машине мы ездим ?»

— Как будто это даже вопрос, — проворчала Рейвен. «Я единственный, у кого есть машина».

Исла закатила глаза. «Если это можно назвать машиной. Это скорее ставит нас в затруднительное положение, чем на самом деле дает нам места ».

«Нам придется войти в катакомбы через неофициальные туннели», — заявил я. «Они не охраняются, как секция, открытая для посетителей. Мы будем приходить и уходить. Все кивнули. «Это также незаконно», — заметил я. «Если нас поймают, нас, вероятно, арестуют».

«Мы собираемся изувечить тело мужчины. Если нас поймают, то проникновение в незаконный вход в катакомбы будет наименьшей из наших забот, — раздраженно заявила Афина.

«Боже, как бы мне хотелось выпить побольше алкоголя в клубе», — воскликнула Айла. Ее глаза метнулись к мертвому телу, прежде чем она покачала головой. «Как галлон чего-нибудь жесткого, чтобы я не вспоминал об этом дерьме завтра».

— Сисси, — насмехалась Рэйвен. «Раньше я был таким». Затравленный взгляд в ее глазах был доказательством того, что она видела что-то, что оставило в ней след.

— Но потом у тебя выросли яйца? — сказала Афина, скрестив руки на груди и вытянув бедро. «Посмотрим, как пойдет дело, когда начнем твою мясную карьеру».

Едва это слово вылетело из ее рта, как Исла начала давиться. Феникс, Афина и я не сильно отстали. Похоже, у Рейвен был железный желудок, хотя это еще предстояло доказать.

«Хорошо, давайте приступим к работе», — объявила храбрая особа, хлопнув в ладоши.

— Если ты начнешь аплодировать, клянусь, я уйду отсюда, — проворчала Афина.

Исла подошла к кухонной раковине и встала на колени, чтобы схватить что-нибудь под ней. Она выпрямилась и протянула нам всем чистящие перчатки. — Тогда давайте приступим к работе.

Я вытерла руки, прежде чем надеть перчатки, стараясь не думать обо всем дерьме, которое пошло не так за последние шесть месяцев. Всего несколько часов назад я надел резиновые перчатки по другой причине, готовый встретить новый год с чистого листа. И вот я был готов разрубить тело.

Надев перчатки и выглядя подозрительно похожей на главную женскую роль в «Уборщице» , я переступила с ноги на ногу, не зная, с чего начать.

«Знаете ли вы, что мочевой пузырь и кишечник человека после смерти опустошаются?» Комментарий Афины поразил меня, и мой взгляд остановился на ней.

«Вы полны бесполезной и отвратительной информации», — заметила Рейвен, покачав головой. «Почему ты так говоришь?»

Афина пожала плечами. — Значит, ты знаешь, чего ожидать, когда его кишечник опорожняется.

Я уставился на нее, неверие сжимало мое горло и разум. Моё сердце сжалось от осознания того, что пути назад уже нет. Весь этот взрослый бизнес был переоценен. Криминальная карьера… тем более.

Тяжело вздохнув, я задумался, как нам поступить с этим телом. Никто из нас не был студентом-медиком. Даже сдача науки была для нас натяжкой. Возможно, стоит сначала отрезать ему конечности.

— Так что же нам порезать в первую очередь? Айла, должно быть, прочитала мои мысли.

— Мы все на него нападем ? – спросила Афина. Мы впятером стояли вокруг тела с таким видом, словно собирались сделать операцию.

«Давайте сначала затащим его в ванну», — предложил я.

Мы вздрогнули, но стиснутыми челюстями и стальным позвоночником каждый из нас схватил часть его, кряхтя от его веса. Оказавшись в ванной, мы бросили его тело в фарфоровую ванну.

— Слава Богу, это глубоко, — проворчала Рейвен. «У него не должно быть больше крови, чем глубина этой ванны».

Я бросил на нее взгляд. Я даже не хотел знать, откуда она это знает.

— Ты больна, — прошипела Исла. «Я никогда раньше этого не замечал, но с тобой что-то серьезно не так».

Рейвен лишь улыбнулась ей. "Спасибо."

«Я не думаю, что она имела в виду это как комплимент», — заметила Афина.

« Хватит играть », — отругал их Феникс. « Давайте его порубим. »

Ее нож скользил по трупу Леоне, пока она не достигла места между его ногами. Мы все ахнули, когда она разорвала ткань его штанов, обнажая вялую плоть. Затем, без предупреждения, Феникс отрезал ему член.

"Что за-"

Исла побежала и упала на колени перед туалетом. Афина повернулась к раковине. Вокруг меня кружились звуки рвоты и рвоты, а желчь в моем горле поднималась и поднималась, пока я не смогла больше ее сдерживать. Я повернулась к стоячему душу, и меня вырвало то немногое, что у меня было в желудке.

Это будет долгая ночь.

Нам потребовалось два часа, чтобы разрезать Анджело Леоне на удобные куски, которые мы могли бы положить в мешки для мусора и вынести из квартиры, и еще два часа, чтобы пробраться вглубь катакомб, где мы избавились от обломков и пистолета.

Было уже пять утра, когда Рэйвен припарковала свой потрепанный «Фольксваген Жук» перед нашей квартирой. К счастью, до восхода солнца оставалось еще несколько часов, и парижане благополучно спали в своих домах.

В свежем прохладном воздухе пахло землей, когда мы вышли из машины Рейвен и направились к зданию. Начали падать дожди, прилипая к тротуару и моим волосам. Это было похоже на очищение. Возможно, новое начало. Или концовка.

Я не знал.

Мы вошли в квартиру измученные, недосыпание медленно подкрадывалось к нам, но доказательства моего преступления ждали.

«Идите спать», — сказал я им всем. «Я приберусь».

Они проигнорировали меня, засучили рукава и принялись убираться. Одежда, которую носил Анджело Леоне, сгорела в дровяной печи, которая зажглась впервые с тех пор, как мы переехали в эту квартиру. Наверное, и последний.

Постепенно мы стерли следы того, что сделали. Нет, о том, что я сделал. Пока я мыла пол на кухне, у меня горели глаза. Не из-за отбеливателя, а из-за осознания того, что моя сестра и наши друзья безоговорочно поддерживают меня.

Слезы потекли из моих глаз и покатились по щекам, и я сердито смахнула их. Пришло время прекратить этот плач и жалость к себе.

"Ты в порядке?" Шепот Ислы напугал меня, и я быстро вытер лицо тыльной стороной ладони.

"Да."

Взгляд Феникса сосредоточился на мне. « Ты не в порядке ».

— Я, — упрямо повторил я.

« Тогда почему ты режешь себя? Это был инстинкт отрицать это, лгать об этом. Вместо этого я замерла, стыд заполнил каждую мою щель.

— Ты порезаешься? Исла прошипела. Я покачала головой, но ложь не сходила с моих губ. — Какого черта, Рейна!

— Обещай мне, что остановишься , — потребовал Феникс. Должно быть, она увидела вопрос в моих глазах, потому что я так тщательно его скрывал. « Я видела твои ноги, когда ты переодевалась. »

Я сглотнула, понимая, что секреты и соседи по комнате просто несовместимы. — Обещаю, — пробормотал я.

— Возможно, будет полезно поговорить об этом, — предложила Рейвен, внезапно появившись на кухне вместе с Афиной. — Да, мы слышали.

Я потянулась к своему ожерелье, крутя его и надеясь на утешение, которое так и не пришло. Все, о чем я мог думать, это слова Анджело Леоне о маме. О Фениксе.

Я глубоко вдохнул, а затем выдохнул. "Мне жаль. Я возьму это под контроль».

« Пожалуйста, поговори со мной », — попросил Феникс. — С тех пор … — Она запнулась, не желая упоминать его. « Нехорошо для тебя держать все это в себе » .

«Все будет хорошо», — поклялся я. "Все будет лучше." Стресс и страдания последних шести месяцев настигли меня, как я и предполагал. Мне пришлось вернуться к своему прежнему состоянию. Йога. Терапия. Физическое упражнение. Мода. «Я знаю, что год закончился не очень хорошо, но он должен стать лучше».

— В какое время ты…

Феникс прервал ее. — Нам не следует об этом говорить .

— Когда все это произошло? — перефразировала Айла. Я посмотрел на нее растерянно, не понимая сути ее вопроса.

— До или после полуночи? Афина добавила тихо, как будто вопрос имел смысл.

«Я нажал на курок, когда взорвался фейерверк». Мой голос был грубым, но не дрожал. Не сделали этого и мои руки, когда я потянулась за кулоном, ища комфорта, который он обычно давал.

— Хорошо, — пробормотала Айла себе под нос. "Это очень хорошо. Все плохое произошло в прошлом году. Мы начинаем новый год заново».

Последовал ропот, все девушки согласно кивнули.

Имела ли логика смысл? Нет. Я собирался указать на это? Черт возьми, нет.

Было очевидно, что моей сестре и друзьям это нужно, чтобы выжить, поэтому я держал рот на замке и был благодарен, что они не выдали меня полиции.

– Во сколько ты вчера вернулся домой? Честно говоря, я не знал, как долго я просидел здесь, как зомби, но мне показалось, что прошло немало времени, прежде чем они нашли меня на кухне.

"Один." Она бросила взгляд на часы. — Сейчас шесть.

Труп был надежно спрятан в парижских катакомбах, куда не заходили туристы, и только мы пятеро знали местонахождение. После того, как мы убрали беспорядок на кухне, я ждал своей очереди принять душ, прислонившись к стене.

— Если в какой-то момент к нашей двери придет полиция, — начала Рейвен, — нам придется заявить, что мы его никогда не видели. Мы были вне дома. Мы отпраздновали Новый год, вернулись домой, а потом решили сходить перекусить. Мы бродили по улице в поисках открытого ресторана. Мы не смогли его найти, поэтому вернулись. Простой." Она была права, и нам придется немного ужесточить это «алиби», но это было начало.

Солнце уже давно взошло, когда я скользнул между простынями кровати. Феникс свернулась калачиком рядом со мной, тихо всхлипывая и засыпая.

Я не спал и думал обо всем, что принес на наш порог, и о том, как все пошло не так.

16

АМОН

Ф

Луры падали с серого парижского неба.

Прошла неделя с тех пор, как пропал отец. Сегодня утром мы получили посылку. Расчлененный член, соответствующий ДНК отца. Можно было с уверенностью сказать, что он мертв. Однако никаких сведений о том, кто это сделал, нет.

Мать не выглядела слишком убитой горем, что было понятно, учитывая все обстоятельства. Данте был необычно тихим и задумчивым. Хироши это не беспокоило, а я… ну, мне было плевать на смерть Анджело Леоне. Отец или нет.

Он был жестоким ублюдком, которому нравилось проявлять свою власть над теми, кто слабее его.

— Приятно, что ты предложил поужинать вне дома, Амон, — сказала моя мать неуверенным голосом. Мы не сходились во взглядах с тех пор, как произошло большое разоблачение. Когда я ничего не сказал, она продолжила: «Жаль, что Хироши не смог присоединиться к нам».

Я не стал комментировать.

Как только мы вошли в ресторан, я пожалел, что пришел. В моей памяти мелькнули золотые кудри, счастливые улыбки и голубые глаза, полные сердечек. В каждом уголке этого ресторана я видел вспышки солнечного света и слышал ее смех.

Оно разрывало мою чертову душу на крошечные острые иглы, вонзавшие мне в сердце.

Ресторан был почти пуст, холодная погода держала всех в своих теплых домах. Праздники и погода редко сдерживали Оба, и она обычно открывалась в любую погоду. Она сказала, что это занимало ее и отвлекало людей.

В этом она не ошиблась; Я не выходил из своей квартиры несколько дней, но вот я здесь.

Мы втроем сидели за своим обычным угловым столом, и мне было интересно, кто первым нарушит тишину. Между моей матерью и мной назревало напряжение с тех пор, как она рассказала об этой новости, изменившей мою жизнь. Она утверждала, что я веду себя неразумно; Я утверждал, что ей следовало найти более ранний момент в моей жизни, чтобы разорвать эту чертову связь со мной.

«Я знаю, что сейчас не лучшее время, — начала она, — но нам все равно нужно заполучить документ Ромеро».

Я напрягся. Я почти перестал его искать. Это казалось чертовски бессмысленным.

— Если не считать вторжения в дом тещи Ромеро — чего мы делать не будем, — ты можешь с таким же успехом попрощаться с этим чертовым документом. Мой тон был резким и холодным.

Брови Данте взлетели вверх. «Я готов к взлому и проникновению».

Я прищурил на него глаза. «У нас есть вещи поважнее, о которых стоит беспокоиться».

"Как что?" — вмешалась моя мать. — Что может быть важнее твоего права по рождению?

«Кроме того, для Омерты будет хорошо, если ты возьмешь на себя управление якудза», — заметил Данте. Теперь он сидел за столом, и от этого его манера указывать на очевидное еще больше сводила с ума.

Сардоническое дыхание покинуло меня. Не имело значения, сыном ли я Леоне или Ромеро. Я все еще был чертовым аутсайдером. Это место за столом Омерты не было моим. Я был внебрачным сыном.

Я стиснул зубы, обуздав свой гнев. «Я возьму на себя управление якудза по- своему . Мне не нужен этот документ. Обсуждение окончено.

— Чертовски чувствителен? Данте пробормотал себе под нос, но, по крайней мере, оставил эту тему.

Или, может быть, это произошло потому, что Оба подошла к нашему столу, и ее морщинистое лицо было свидетельством многолетнего опыта и тяжелой работы. Иногда можно просто посмотреть на кого-то и понять, что он прожил полноценную жизнь.

«Мои любимые клиенты». Она сияла нам, сложив руки на передней части кимоно. «Амон и Хана, так приятно вас видеть. Я не знал, что ты так скоро вернешься в Париж.

— Она никогда не уходила, — проворчал Данте.

«А, ты решила остаться на Неделю моды в Париже?»

Мама слабо улыбнулась. Едва ли было уместно говорить, что она осталась, потому что отец — поправка, отец Данте — решил не возвращаться домой в канун Нового года, и его смерть останется вне прессы.

В этом не было ничего необычного — у него были любовницы по всему чертовому континенту, — так что никто из нас не задумывался об этом дважды. Хотя меня беспокоило то, что Данте вообще не отреагировал с тех пор, как появился этот нарезанный член.

Моя мать пробормотала что-то неопределенное в ответ, но, к счастью, Оба, похоже, этого не заметил, ее внимание было отвлечено на что-то другое.

Она посмотрела в сторону входной двери и помахала рукой. «Здравствуйте, Рейна. Так приятно тебя видеть».

Мое сердце остановилось. Это, черт возьми, застопорилось. Я медленно повернул голову, проследив за взглядом Оба, и мир исчез.

Рейна ответила на приветствие, повернувшись спиной ко всем нам и отряхивая пыль со своего пальто. — Привет, Оба.

Черт, ее голос был таким же мягким, каким я его помнил.

Миниатюрная фигурка в струящемся розовом пальто. Ее белая шерстяная юбка едва доходила до колен, ноги были спрятаны под розовыми колготками и белыми ботинками.

И ее волосы…

Черт, что она сделала со своими волосами? Ее золотые кудри едва доходили до ее стройных плеч.

Она повернулась в нашу сторону, и ее улыбка застыла на ее лице. Раздался ряд вздохов, и сквозь красный туман, заполнивший мой мозг, мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это были слова моей матери и Оба.

Лицо Рейны было черно-синим, синяки резко выделялись на ее бледной коже. И ее шея...

Прежде чем я осознал, что делаю, я уже был на ногах и бродил по ресторану, мой стул с грохотом упал на пол. Звук столового серебра, падающего на землю.

Все это не имело значения.

Кто-то причинил ей боль. Кто-то наложил на нее свои чертовы руки. Я убью того, кто это сделал, голыми руками.

Шум в ушах не утихал. Мой гнев окрасил ее в красный цвет, приняв на себя ее розовые цвета.

Рейна не двигалась, ее глаза следили за каждым моим шагом, пока я не возвысился над ней. Она все еще пахла корицей, все такая же красивая, как и прежде. Но в ее глазах не было сердечек. По крайней мере для меня нет.

Мой взгляд упал на ее тонкую шею, отпечатки пальцев на ней были ясны, как чертов день. Кто-то лишил ее живого дневного света.

"Кто тебя обидел?" Я зарычал, мои конечности тряслись от гнева. — Кто, черт возьми, тебя трогал?

Что-то мелькнуло в ее глазах. Был ли это страх? Этого не может быть. Она знала, что я никогда не причиню ей вреда. «За исключением тебя» , — прошептал мой разум.

Там, где раньше было мое сердце, теперь было острое лезвие.

— Я собираюсь спросить тебя еще раз, Рейна. Я едва мог сдержать свою ярость. Мне пришлось перевести дух, прежде чем я стиснул зубы: «Кто? Повредить. Ты?"

В ее глазах вспыхнул огонь, и она расправила плечи, подняв подбородок. «Отвали, Амон. Вы не имеете права задавать мне какие-либо вопросы.

Ее ответ меня ошеломил.

Я сделал шаг ближе, она сделала шаг назад. — Рейна…

— Прекрати, — прошипела она, блеск в ее глазах потух. Я это сделал. Это знание ранило больше, чем что-либо еще.

Проклятье. Все это было так хреново. Я бы сжег весь чертов мир, чтобы попросить ее улыбки. Это было чертовски неправильно, но я не знал, как это исправить. Исправить меня .

— Ладно, будь по-твоему, — процедил я. — Но я выясню, кто это сделал, и тогда…

Мне не нужно было заканчивать предложение. Она точно знала, что я имею в виду. Решив проигнорировать мои слова, она обошла меня стороной и направилась к Оба, а я стоял неподвижно, сжимая и разжимая кулаки. Мне не терпелось выпустить эту ярость на волю, но это было не время и не место.

«Здравствуйте, Оба, у вас есть наш заказ?» Мягкий голос Рейны наполнил ресторан, и этот звук стал моим личным маяком.

Я слушал их разговор, каждая клеточка моего тела была в состоянии повышенной боевой готовности.

— Что случилось, Хина ? – спросила Оба дрожащим голосом. Я не удивился, что Оба нашел для нее японское прозвище. Солнце . Ей шли волосы, сияющие как золото.

«Просто несчастный случай». Голос Рейны был легким, но в нем слышался какой-то оттенок, который я не мог точно определить. «Сейчас намного лучше».

Оба покачала головой, явно не веря ей.

Я даже не знал, что она вернулась в Париж. Дариус не предупредил меня об этом. Неделю назад, в канун Нового года, я видел ее сестру и друзей на вечеринке, но Рейны нигде не было видно. Я предполагал, что она все еще была с бабушкой.

Может быть, бразильцы до нее добрались? Если бы они сделали с ней такое, я бы разорвал Переса Кортеса на куски.

Оба упаковал ее заказ и передал его. — Хочешь, чтобы я попросил кого-нибудь это сделать за тебя?

Короткие кудри Рейны подпрыгивали, когда она покачала головой. «Нет, мой друг прямо там. Мы поедем обратно.

— Хорошо, Хина . Рука Оба все еще задерживалась на руке Рейны. "Пожалуйста, будь осторожен. Я не хочу…

Рейна улыбнулась, похлопывая свою морщинистую руку. «Обещаю, все в порядке. Спасибо за заказ в последнюю минуту.

"Конечно. Что-нибудь для вас."

«Увидимся в следующий раз».

Оба поднесла ладонь к щеке Рейны и нежно сжала ее. С того момента, как они встретились, Оба был взят с собой.

— Ты следи за собой, ладно?

Ее короткие кудри снова закачались, когда она кивнула. Она выглядела иначе, но та же самая. Старее как-то. Она прошла мимо стола, за которым все еще сидели моя мать и Данте, оба наблюдая за ней.

Она просто наклонила голову в знак признательности, а мой брат смотрел на нее так, будто это была его работа, и он получал за нее миллионы. Мне пришлось побороть желание не бросаться на него и не выцарапывать ему глазные яблоки.

Вместо этого я оставался неподвижным и ждал.

Она прошла мимо меня, как будто я был совершенно незнакомым человеком.

Я не мог устоять. Прежде чем я успел осознать, что делаю, моя рука вытянулась и схватила ее за запястье.

— Рейна…

Она остановилась, но не повернулась ко мне лицом. Она посмотрела вперед, холодно посмотрев на меня. Такой же королевой, какой она была. С этого ракурса синяки на ее шее выглядели еще хуже. Иисус Х. Христос.

— Чего ты хочешь, Амон? Ее голос был холоднее температуры на улице, а ее поведение – тем более.

— Расскажи мне, что произошло, — потребовал я низким тоном. «Эти синяки… клянусь Богом…»

На этот раз она повернула голову и встретилась со мной взглядом, ее глаза сверкнули холодной яростью. Те же голубые глаза, которые раньше показывали мне мою вторую половинку, теперь предлагали только незнакомца.

— Ты причинил мне боль, Амон, — рявкнула она тихим тоном. «Эти синяки — ничто по сравнению с теми, которые ты оставил после себя». Бледная вена пульсировала на ее тонкой шее, свидетельствуя о ее ярости. — А теперь отпусти меня.

Она выдернула руку из моей хватки и вышла из ресторана, ни разу не обернувшись.

17

РЕЙНА, 21 ЛЕТ

Три года спустя

М

Твоя сестра вошла в мой офис так, будто это была невероятно короткая взлетно-посадочная полоса.

Мой плейлист iTunes с песнями грустных девушек играл на заднем плане. Иногда это помогало с вдохновением. В других случаях это помогало вспомнить, почему я отказывался дать любви второй шанс.

Кому нужна была эта головная боль и душевная боль? Я бы предпочел быть съеденным акулой. Медленно.

Я оторвал взгляд от моделей, которые делал для своей повседневной работы в Hermès. Во многом благодаря моей фамилии и связи с мамой и бабушкой — двумя величайшими кинозвездами своего времени — я получил эту должность. Не повредило и то, что бабушка тоже знала кого-то из правления.

Я был благодарен, и этот опыт оказался бесценным, но работать здесь мне не нравилось. Административная работа просто не для меня. После нескольких месяцев борьбы я наконец решил начать что-то свое и работал над этим несколько недель.

"Всем привет. Ты пришел рано. Я проверил время, чтобы убедиться, что не потерял его счет. Было еще только три часа дня. — Я ждал вас с Ислой не раньше четырех, на симфонической репетиции.

Она пожала плечами и подписала: « Исла будет здесь в четыре». »

Моя сестра ярко улыбнулась, но в тот момент, когда я посмотрел ей в глаза, я понял, что что-то ее расстроило, и она пыталась это скрыть.

"Почему?" — спросил я, подавляя свой инстинкт требовать, что или кто ее расстроил.

" Упражняться. »

Я нахмурился. — Тебе не нужно практиковаться?

" Нет ."

Я откинулся на спинку сиденья, не обращая внимания на накопившуюся работу и ожидая завершения. У меня был шкаф для метел в офисе. Ну, не совсем, но я назвал его так, потому что пространство было достаточно большим, чтобы вместить только стол, небольшой картотечный шкаф, меня и одного посетителя.

К сожалению, ничего из этого не помогло моей творческой жилке. Это была причина, по которой я начал разрабатывать свои собственные проекты, начиная с проведения шоу на следующей неделе, а затем — при условии, что все пройдет хорошо — я уйду отсюда.

Я вздрогнул, просто подумав о катастрофе, с которой мне до сих пор не удалось справиться. Было ли это слишком много, чтобы просить, чтобы все пошло хорошо хоть раз?

Я покачала головой, отгоняя эти мысли и сосредоточившись на Фениксе. «Почему тебе не нужно тренироваться?»

Я позволила своему взгляду скользить по слегка растрепанным темным кудрям Феникса, черному свитеру, красным кожаным штанам и черным туфлям на шпильках. В этом наряде она определенно не ходила на симфоническую репетицию. Маэстро Андреа был очень консервативен. Айла имела склонность давить на него, но это никогда не было в стиле моей сестры.

« Я просто не знаю. Еще один расплывчатый ответ. Феникс обычно была накачана, когда у нее были репетиции и концерты.

"Что случилось?" Не было смысла ходить вокруг да около — Феникс был экспертом в избегании. «И не говори мне «ничего» потому что я пойду спрошу маэстро Андреа». Она фыркнула, и я практически мог видеть, как она обдумывает свои следующие слова, прикидывая, как лучше всего ответить, не лгая откровенно. «Знаешь что, я думаю, я просто спрошу Маэстро», — сказал я, мои методы были немного хитрыми.

Я лучше заткну рот себе, чем позвоню ему. Он пилил меня по поводу возвращения к музыке, пока не посинел.

« Он не нуждался во мне ». Я моргнул, услышав ее ответ. Это было не то, чего я ожидал. Феникс была великолепной пианисткой, и немногие обладали ее мастерством. Единственным провалом за всю ее карьеру было то, что никто из присутствующих не знал ASL, который мог бы ей переводить. И обычно именно там я и приходил.

"Что ты имеешь в виду?" — медленно спросил я. Я бы не стал делать поспешных выводов; возможно, Маэстро сегодня нужны были только скрипачи.

Феникс подняла плечо и принюхалась. « Он выбрал другого пианиста. Ничего страшного. »

Я выпрямился на стуле, меня охватило возмущение. "Что? Я думал, он хотел тебя. Он ясно дал это понять». Выражение ее лица мелькнуло, и у меня в глубине живота засело подозрение. «Скажи мне, почему он выбрал кого-то другого, Феникс».

Мой жест был прерывистым из-за пылающего внутри меня раскаленного гнева.

« Это не имеет большого значения ». Ее плавные движения скрывали ее собственное разочарование, но она не могла скрыть разочарование, таившееся в ее глазах.

«Черт возьми, это не так. Почему он выбрал кого-то другого?» Я повторил.

« Когда он увидел мое имя, он предположил, что вы тоже примете участие. »

С моих губ сорвался стон. Это было чертовски несправедливо. Феникс была гораздо лучшим музыкантом, чем я, но ее слух постоянно ставил ее в невыгодное положение.

— Почему ты такой спокойный?

Она посмотрела на меня так, словно я ее предал. " Я не. Я хочу мести. Я хочу отрезать ему член и ослепить этого ублюдка ». Ладно, это было неожиданно. « Но это не изменит его мнения относительно моей игры в симфоническом оркестре, поэтому мне придется отпустить это. Я получу еще один концерт. Заставь его пожалеть об этом в долгосрочной перспективе ».

Она была права. Это была лучшая месть, которую она могла отомстить любому придурку, который отверг ее или пренебрег ею.

— А потом отказывай ему всякий раз, когда он захочет, чтобы ты играл на его концертах. Я хихикнула, беря карандаш. — Я до сих пор не могу поверить этому засранцу.

Она прислонилась к стене и скрестила руки на груди, явно закончив наш разговор. Я еще не закончил с Маэстро и намеревался разыскать его и заставить сожалеть о дне своего рождения, но Фениксу не обязательно было это знать.

Выражение ее лица жгло меня до тех пор, пока я больше не мог сдерживать язык.

"Что?" Мой голос звучал слишком оборонительно, и я даже не знал почему. Не то чтобы я сделал что-то не так. Еще . Она раскинула руки и пренебрежительно махнула рукой. Я сузил глаза. — Очевидно, у тебя что-то на уме, так что просто выплесни это.

Это сделало это.

« Ты не выглядишь одетым для выхода в свет », — заметила она, ее рука сделала жест в мою сторону, который дал понять, что мой гардероб из штанов для йоги и топа с круглым вырезом не соответствует ее стандартам. — И не для работы, если уж на то пошло. »

Я закатил глаза. «Во-первых, меня засунули сюда, где никто меня не видит, кроме парня, который продолжает вешать мне эту скучную чушь». Я указал на стопки документов на моем и без того захламленном столе. Были дни, когда я корпел над таким количеством документов, что подумывал нанести себе удар в глаз. «Сегодня пятница, день переодевания». Ее брови поднялись, словно говоря «ну и что», но она промолчала. — В любом случае, большая часть компании сегодня не работает. Какое-то отступление или что-то в этом роде.

— И ты не пошел? »

«Это было необязательно». Если бы это было обязательное мероприятие, я бы реально ударил себя ножом в глаза.

Тихий гул завибрировал в ее груди, призывая меня к моей чуши.

« Вы не можете продолжать прятаться от мира. Я громко усмехнулся, закатывая глаза и готовясь протестовать. Должно быть, она читала мои мысли. — А если ты скажешь мне, что со всем смиришься, я вытащу тебя из этого здания за волосы .

Я вздохнул. — Я не прячусь, — криво парировал я. «Просто мне это нравится больше, чем постоянно гулять и тусоваться».

" Как что? — бросила она вызов. « Слушать грустные песни, учиться драться и тусоваться с каким-нибудь бывшим чуваком из спецназа? »

Она имела в виду Дариуса и наши постоянные встречи в местном центре боевых искусств. За последние три года мы стали хорошими друзьями.

Я пожал плечами. "Мне это нравится."

Ее глаза сузились в щелочки. " Он тебе нравится ?"

Я смотрел на нее какое-то время, прежде чем разразился приступом смеха. Конечно, Дариус был горячим человеком, но он даже отдаленно не был в моем вкусе. С его светлыми волосами до плеч и выпуклыми мускулами я часто задавался вопросом, не более ли он тщеславен, чем все мои друзья вместе взятые.

«Он мне нравится как друг», — ответил я. "Больше ничего; не меньше."

Должно быть, она увидела правду в моих глазах, потому что отпустила ее. — Выходи с нами .

Я покачал головой. «Я не могу. Место моего выступления отменили. Мне нужно поискать варианты места, иначе мне придется отменить показ мод».

Это было идеальное оправдание и правда. Конечно, я забыл упомянуть, что сейчас тоже буду в гостях у Маэстро.

« Мы можем пойти с тобой », — предложила она.

Исла вошла как раз в тот момент, когда Феникс начала подписывать свой ответ, ее растрепанные рыжие волосы были собраны в гладкий пучок.

«Куда именно мы идем с Риной?»

— Никуда, — быстро ответил я. «После того, как я посещу несколько потенциальных площадок, я встречусь с Дариусом в тренировочном центре. Так что нет, ты не можешь пойти со мной.

« Ах, вот оно. Выражение лица Феникса выражало раздражение. « Как будто ты предпочитаешь тусоваться с ним, чем с нами. »

Когда я раздраженно вздохнул, Исла бросила на меня сочувственный взгляд. «Ты предпочитаешь проводить время в этом вонючем центре, чем развлекаться».

«Мне весело учиться самообороне», — возразил я. «Это заставляет меня чувствовать себя сильнее. Безопаснее.

Это была правда. Тот факт, что я выжил, Анджело Леоне, был чудом, выходящим за рамки простого везения. Я был бы готов, если бы когда-нибудь наступил «следующий раз».

« Может быть, тебе стоит снова начать сеансы со своим терапевтом », — предложила Феникс, скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз.

Я покачал головой. "Нет я в порядке. И я не могу рассказать ей, что произошло. Я пристально посмотрел на них обоих. «Это работает, и я придерживаюсь этого. Не заставляйте Рейвен и Афину ждать. Иди поужинай, а потом веселись. Я буду дома, когда ты приедешь.

— Я думаю, ты лжешь себе, утверждая, что с тобой все в порядке, — возразила Айла мягким тоном. «Три года — это долгий срок, чтобы тосковать по кому-то».

Я отвела глаза, с трудом отрицая это. Я знала, что все, что было с Амоном, уже история — давно прошло и никогда не повторится, — но мне все равно было больно, как и в первый день, когда он произнес эти слова.

Ты и я против всего мира.

Я мог бы это отрицать, но сегодня я все еще любил Амона Леоне так же сильно, как и тогда. Мальчик, который меня уничтожил.

Я повернулся лицом к стене и уставился на пустой холст, пока мой разум воспроизводил образы, которые я хотел забыть. Мы вдвоем танцуем под фонарями. Купание в чистом синем море. Я никогда не любил бы никого одинаково, и никакие размышления о неправильной любви не помогали. Я был одержим им.

Я снова посмотрел на две пары глаз, которые настороженно смотрели на меня, и судорожно вдохнул. "Я работаю над этим. Занятия по самообороне помогают. Сосредоточение внимания на карьере тоже помогает».

Девочки, похоже, не были довольны моим решением, но они его приняли. Двадцать минут спустя мы вышли из здания Hermès. Айла и Феникс пошли направо, а я пошел налево.

Гораздо позже я понял, что именно тот день вернул меня обратно в подземный мир.

18

АМОН, 26 ЛЕТ

Т

Риесте, Италия.

Я наблюдал, как город кипит жизнью, пока море накатывается на береговую линию. Это было живописно и успокаивающе для всех, кроме меня. Это никогда не был мой дом, несмотря на то, что я здесь родился.

Мои мышцы горели, пот стекал по лбу, затуманивая зрение, пока я продолжал бить кулаком по лицу манекена. Я дал волю своему гневу, доведя свои тренировки до крайности. Это стало моим единственным убежищем. Запах пота наполнил воздух, а мои мысли метались в сотнях разных направлений.

Мне было интересно, где она находится в эту минуту, что делает, счастлива ли она, довольна ли она. Искушение поискать ее было так чертовски велико, что после часа избиения манекена я наконец сдался.

Я вытерла пот с лица и подошла к ноутбуку, открыв его. Бросив полотенце в корзину для белья, я схватил бутылку с водой и начал вводить данные в свою программу наблюдения.

Я нажал несколько кнопок, пока не нашел ее. Класс йоги. Она по-прежнему регулярно посещала занятия. У нее все еще были приступы паники? Она также начала брать уроки самообороны с Дариусом. Мне следовало потребовать от Киана присматривать за ней — он был в три раза старше ее. Не тот симпатичный блондин с длинными волосами, который приглянулся мне… Черт, она была для меня ничем.

Ублюдок.

Мне потребовалась пара минут, чтобы потушить огонь, разгорающийся в моей груди. Это было бессмысленно; Мне так и не удалось подавить это собственничество, когда дело касалось Рейны Ромеро. Я подумывал о том, чтобы выследить Дариуса и свернуть ему шею. Это был бы один из способов завершить их еженедельные встречи.

Я должен позвонить Киану и потребовать увольнения Дариуса. Это не сработает, но, черт возьми, это даст мне хороший повод преследовать их компанию. Дарий даже отказался взимать плату. Я продолжала отправлять его, но он каждый раз обязательно возвращал его. Мы играли в эту игру последние три года.

Иронично, правда. Когда моего брата похитил соперник отца, он отказался платить пошлину.

Мои мысли вернулись в то темное время. Я должен был быть с Данте в тот день, когда его похитили. Вместо этого я был занят предотвращением гребаной катастрофы моего кузена, связанной с грузом, в котором чуть не утонули пятьдесят женщин, которых он пытался переправить в Японию для своей сети проституции.

У меня скручивало каждый раз, когда я вспоминал кадры его похищения. Данте попал в засаду на выходе из этого самого ночного клуба в Триесте. Он сражался как черт, но в итоге оказался побеждён дюжиной мужчин, одетых в боевую одежду и чёрные балаклавы.

Я видел, как его ударили по голове. Он попытался сражаться, но сила подвела его, как и залитое кровью лицо. Они оттащили его и затолкали в черный фургон. Его не было две недели.

Я сам пошел заплатить выкуп — потому что наш отец отказался — в обмен на жизнь моего брата. Брат, которого я встретил позже, был уже не тот. Отец посмеялся над этим, назвав это лучшим, что могло случиться с Данте. Он утверждал, что это сделало его сильнее.

Это определенно свело его с ума.

Я пытался помочь ему, но потерпел неудачу. Наша мать осталась с ним в замке, гарантируя, что он не проведет несколько дней без еды. Или причинить себе боль. В те дни мой брат преуспел в боли – как своей, так и чужой. Он хотел быть в аду — нет, ему нужно было быть в аду. Мать была единственной, кто мог иногда удержать его от скатывания по спирали.

После этого он вообще предпочел спать в подвале. В темноте и холоде, вдали от мира.

Я посещал столько, сколько мог, но предпочел бы выколоть себе глаза, чем спать в этом проклятом доме. Последний раз я спал в этом чертовом месте, когда мне было шестнадцать.

Раздался звонок в дверь, выдернув меня из воспоминаний о тех темных временах.

— Оно открыто, — крикнул я. У меня было подозрение, кто это был. Только Данте, Хироши и моя мать имели доступ в это здание.

— Привет, Мусуко . Тихий голос моей матери разнесся по моему пентхаусу.

Сделав глоток воды, я собрался с духом и обернулся, но меня встретили ее полные напряжения глаза. За последние три года мы отдалились друг от друга. Я не мог смотреть на нее, не видя разбитого лица Рейны. То, как опустились ее плечи и тихие рыдания наполнили мою парижскую квартиру. Образы ее окровавленной на тротуаре и в больнице преследовали меня каждую ночь. Они были и так ужасны, даже если бы не напоминание о том, кто устроил весь этот беспорядок.

"Мать."

Она не изменилась. Годы пошли ей на пользу, несмотря на тьму, которая, казалось, всегда окружала ее. Двое мужчин — Ромеро и Леоне — которые превратили ее жизнь в то, чего они хотели.

Я любил свою мать, но не мог простить ей того, что она скрывала от меня такую большую тайну. Не потому, что мне было плевать, кто мой отец — один был не лучше другого, — а потому, что это уничтожило маленькую девочку с сердечками в глазах.

«Вы здесь по делу Омерты?» Она кивнула. «Данте сказал, что вы двое добились прогресса в искоренении торговли людьми». У Данте был большой рот. Последние три года он задавался вопросом о разладе в наших отношениях, но моя мать сдержала свое обещание. Только мы знали правду о моем происхождении.

«Я поехала в Японию с Хироши и купила новые модели кимоно», — продолжила она, когда я промолчал. Она нерешительно шагнула вперед, ее лицо смягчилось.

— Я знаю, он расслабляется со своими обязанностями только тогда, когда он с тобой, — заметил я, хотя в моем тоне не было резкости.

«Я все время говорю ему, что, возможно, ему следует уйти в отставку».

Я кивнул, прекрасно зная, что Хироши сделает все, что захочет. — Вы двое планируете пожениться?

Она покачала головой. «Я все еще замужем за Ромеро». И вот оно. Темное облако, нависшее над нами, неразрешимое и зловещее.

«Его больше не будет», — невозмутимо сказал я. Неважно, убью ли я старика, он погибнет сам. Его съедал рак.

Горькое веселье пронзило меня, когда затянулась тишина, замаскированная под спокойное согласие, но оно не могло скрыть неустойчивую грань напряжения, которое кипело между нами.

«Если бы я могла вернуться и все изменить, я бы это сделала», — сказала она.

Моя мама ничуть не изменилась за последние годы. Или последние двадцать лет, если уж на то пошло. Ее темные волосы были собраны в два идеальных пучка на голове, наподобие стиля оданго , ставшего популярным в японской моде. Но я ненавидел цвет ее кимоно. За последние три года я приучил себя игнорировать розовый цвет. А запах корицы чуть не довел меня до приступа ярости.

Да, я пришел заслужить свое гребаное прозвище.

— Амон, когда ты меня простишь? Она сделала еще шаг вперед, ее поза напряглась. — Пожалуйста, Мусуко. Прошли годы ».

Прощение. Если бы все было так просто.

— Откуда ты узнал, что я вернулся? Я спросил. Я приехал только вчера поздно вечером.

— Хироши упомянул об этом. Именно по этой причине я начал отстранять Хироши от своих дел. Его преданность мне была заменена его преданностью моей матери. Я был рад за нее, но это не означало, что я должен был радоваться тому, что этот мужчина постоянно следит за моими приходами и уходами.

Все чертовы годы страданий и избиений. Она могла бы остановить это, уйдя. Анджело Леоне даже не был моим настоящим отцом, и она позволила ему обращаться с нами как с дерьмом.

— Есть ли причина вашего визита? — спросил я наконец.

Она вздохнула. — Мне это не нравится, — тихо пробормотала она. «Я хочу это исправить».

«Можешь ли ты повернуть время вспять?» - горько выплюнул я.

"Нет, но-"

— Тогда ты не сможешь это исправить.

Тишина растянулась, отбрасывая повсюду тени и призраки. От этого чертовски воняло горечью, и я не знал, как пройти мимо этого. Я трахал свою сводную сестру. И что еще хуже… я чертовски любил ее. Женщина, которая могла бы все это остановить, хранила свои секреты, пока не стало слишком поздно.

— Ты никогда не говорил, что она важна для тебя, — тихо сказала она. Я обернулся и посмотрел в окно, молча проклиная Маркетти и моего брата за то, что они попросили меня вернуться в Европу.

Ярость затуманила мое зрение и окрасила мир в багровый цвет, словно монстр, готовый напасть, жаждущий крови и убийств.

— И ты не упомянул — могу добавить, в течение двадцати трех лет, — что Томазо Ромеро — мой биологический отец, — сказал я, взглянув на нее через плечо. Мои слова были спокойными и ровными, скрывая острое напряжение, проходящее сквозь меня.

«Сколько раз я могу это повторять?» она умоляла. "Мне жаль."

Ярость сильнее пульсировала в моем нутре, расширяя и обостряя свои когти, пока не разрушила все мои моральные принципы, которые у меня могли быть.

Мне нужно было, чтобы она ушла, прежде чем я скажу или сделаю что-нибудь, от чего уже не будет возврата.

"Я тоже." За столько чертовых вещей. Но самое главное то, что мои отношения с мамой были испорчены и их уже не исправить.

Не в этой жизни.

19

РЕЙНА

О

По пути в студию, где я знал, что найду маэстро Андреа, я практиковал свою речь.

Маэстро Андреа, перестаньте быть мудаком. Я покачал головой. Нет, это не сработает. Маэстро Андреа, пожалуйста, пересмотрите свое глупое решение в отношении моей сестры.

Блин. Хорошо, что я не изучал коммуникации; Я был ужасен в этом. Я решил, что буду играть на слух.

Повернув за угол, передо мной появилось здание. Он был старым, но был полностью отремонтирован и оснащен первоклассной системой безопасности. Поднимаясь по ступенькам, я напрягал позвоночник.

Мне просто нужно было закончить с ним разговор, а потом я уйду на встречу с Дариусом.

Мои шаги эхом разносились по тихому коридору. В воздухе разнеслись тихие шорохи. Я услышал еще пару шагов — или два — где-то в здании, хотя не мог их видеть.

Маэстро Андреа, не будь придурком и дай моей сестре роль в оркестре. Или еще...

Я действительно хотел это сказать. Может быть, даже взять с собой бейсбольную биту, чтобы подчеркнуть мою серьезность. Французская тюрьма, вот и я , усмехнулся я про себя.

— Рейна? Знакомый голос вырвал меня из раздумий, и я подняла голову, оказавшись лицом к лицу с отцом. Я остановился. Смотрел. Мой папа стоял с другим мужчиной, который возвышался над ним.

— Папа, что ты здесь делаешь? Мой взгляд метнулся к его другу, который с любопытством наблюдал за нами, засунув руки в карманы. Его поза была расслабленной, но я не мог избавиться от ощущения, что все это было для виду. Он источал безжалостность и опасность. — Я не знал, что ты в Париже, — тихо заметил я.

Меня не удивило, что он не сообщил нам, что находится в том же городе. В конце концов, его деятельность в преступном мире всегда была скрытной. Не настолько осторожно, чтобы спасти какую-либо из наших судеб, но сейчас было не время раскапывать старые могилы.

Папа сделал шаг вниз, теперь стоя на одном уровне со мной, и поцеловал меня в щеку. «У меня были кое-какие дела в городе, но я не планировал оставаться здесь надолго. Что ты здесь делаешь?"

Я не мог сказать ему, что пришел высказать свое мнение Маэстро за то, что был придурком по отношению к моей сестре, поэтому решил прибегнуть к небольшой белой лжи. «Площадка, которую я планировал для показа мод, провалилась. Я здесь, чтобы проверить его потенциал».

Брови Папы нахмурились. "Это здание?"

Я неловко улыбнулась, встретив взгляд папиного друга. — Да, наверное, это не самое лучшее место. Я наклонил к нему голову. "Привет."

«Рейна, это… коллега. Энрико Маркетти.

"Мистер. Маркетти. Я протянул руку, и он принял ее. Только тогда его имя было зарегистрировано. "Подожди. Нравится самый престижный дом моды Италии? Этот Маркетти?

"Один и тот же." Энрико сверкнул улыбкой, и если бы мое сердце не было так разбито, я бы, вероятно, попал под чары этого великолепного человека.

— Вау, — пробормотал я. "Рад встрече. Я понятия не имел. Когда я искал работу, мне следовало воспользоваться связями папы, а не бабушки».

Мистер Маркетти глубоко усмехнулся. "Еще не поздно."

«Ну, если у вас нет свободного места в центре Парижа, которым я мог бы воспользоваться через четыре дня», — сказал я с сожалеющей улыбкой, — «боюсь, так оно и есть».

Я собирался обратиться к отцу, когда мистер Маркетти снова заговорил. «Вообще-то да. И если он соответствует вашим потребностям, вы можете его использовать».

Мои глаза расширились. "Действительно?" Я вздохнула, надежда расцвела в моей груди.

Улыбка, которую он мне подарил, была великолепна. К сожалению, мое сердце не дрогнуло – даже немного – к моему большому сожалению.

"Да, действительно. Мне бы очень хотелось увидеть ваши проекты».

«Я бы тоже хотел посмотреть», — вмешался мой папа, удивив меня. «Может быть, ради этого я останусь в Париже. В любом случае у меня есть кое-какие дела к братьям Леоне.

На этот раз мое сердце откликнулось. Бедный орган перестал качать кровь, а затем возобновил биение, дико трепеща. Я сразу его раздавил.

«Спасибо, мистер Маркетти». Было лучше, что я не принял во внимание комментарий Папы. Я просто надеялся, что он не пригласит братьев Леоне на это мероприятие. «Насчет оплаты…»

Он прервал меня. «Нет оплаты. Когда мне понадобится услуга, ты ответишь мне взаимностью.

Тревога пронзила меня. Какая услуга могла бы понадобиться такому могущественному человеку, как Энрико Маркетти, чтобы я мог ему помочь? Мой взгляд метался между обоими мужчинами, гадая, как ответить. Казалось бы, Папа не нашел ничего необычного в комментарии Маркетти. Как странно .

— Хм, если это законно, — пробормотала я, встретившись с темными глазами Маркетти.

Он усмехнулся. "Конечно." Он бросил взгляд на Папу, затем кивнул. — Я улажу все приготовления и передам твоему отцу информацию. Звучит хорошо?»

Я кивнул. «Да, спасибо вам большое».

Несколько минут спустя я помахал рукой на прощание и направился вверх по лестнице в студию маэстро Андреа. Может ли ситуация улучшиться?

После моего интенсивного обсуждения – возможно, воспринятого как угроза – с маэстро Андреа, я был в восторге от встречи с Дариусом.

Одетый в узкие черные леггинсы и розовую майку, я стоял посреди коврика тренировочного центра, принадлежавшего Дариусу. Додзё. Название учебного центра было не очень креативным, но оно сработало. Я узнал, что это японский термин, обозначающий центры иммерсивного обучения и подготовки. Даже места медитации.

Я растягивался последние тридцать минут. Меня кипела экстатическая энергия, зная, что состоится мой показ мод. Маркетти справился. Не прошло и двух часов после прощания, еще до того, как я добрался до тренировочного центра Дариуса, я получил текстовое сообщение от Папы с адресом, датой и временем. Оно было моим на весь день. Г-н Маркетти также использовал свои контакты, чтобы распространить информацию о моем предстоящем шоу. Тем не менее, я был искренне обеспокоен тем, какую услугу он хотел бы получить взамен.

«Готовы к рукопашному бою?» — спросил Дариус, потирая руки, и это сработало, чтобы отвлечь меня от моих постоянных мыслей. Я застонал. Он прекрасно знал, что у меня это не получается, и, вероятно, был готов вымыть со мной пол.

— А нельзя ли еще немного потянуться?

Дариус рассмеялся. Этот человек был бывшим спецназовцем и мог быть устрашающим, когда хотел. Он также был великолепен и часто привлекал благодарные взгляды как мужчин, так и женщин. Даже сейчас я чувствовал, как они — французские фанатики тренажерного зала — смотрят на него. Для меня он был частью дома, поскольку он был американским эмигрантом. Мы поделились своей любовью к сэндвичам с арахисовым маслом, жирной американской пицце и утренним хлопьям.

— И отпустить тебя спокойно? - криво парировал он. «Никаких шансов в аду».

Я закатил глаза. «Я действительно не знаю, почему ты нравишься женщинам», — пробормотал я себе под нос. «Ты на грани садизма».

Он ухмыльнулся. «Наверное, поэтому я им нравлюсь».

— Я даже не хочу знать, что это значит. Я покачала головой, подавляя усмешку. Дамы, пришедшие в этот центр, либо надеялись на капельку внимания Дария, либо серьезно занимались самообороной. Не было никакой золотой середины. Я попала во вторую группу женщин. Тот факт, что мы ладили, и у Дариуса под широким сундуком было золотое сердце, был бонусом.

Он занял позицию, и я подражал его движению. Дариус вбил мне, что, посмотрев в глаза противника, можно сказать, каким будет его следующий шаг. Я ждал, пристально наблюдая за ним.

Вот оно. Едва подергивалась мышца его предплечья, и он атаковал. Инстинктивно я обошел его стороной.

"Да!" — воскликнул я, но, черт возьми, слишком скоро, потому что он снова двинулся, и прежде чем я успел моргнуть, он перевернул меня. — Ой, — проворчала я, приземляясь на спину.

Он усмехнулся.

«Никогда не заявляйте о своей победе, пока она не гарантирована». Он протянул руку, и я взял ее, чтобы он мог поднять меня на ноги. «Но это было неплохо».

Я потер спину. "Может для тебя. Мне было больно».

«Тебе становится лучше».

Я сломал шею и повел плечами.

«Ну, это заняло всего три года». Я не сводил глаз с матов для спаррингов.

— Хорошо, еще раз, — скомандовал он. Я глубоко вздохнула, медленно выдохнула и снова сосредоточила свое внимание на нем. — А теперь напади на меня.

Недолго думая, я двинулся к нему. Когда Дариус потянулся, чтобы схватить меня, я пнул его между ног. К сожалению, он поймал меня за ногу, отбросив меня назад с тяжелым стуком, и мое дыхание вылетело из легких.

«Хорошая работа, целись по яйцам», — похвалил он. Мои глаза устремились к потолку, а мерцание и жужжание света сумели заземлить меня. Я чертовски ненавидел физическую активность, но еще больше ненавидел быть уязвимым и слабым.

«Мне нужен мужчина поменьше, с которым можно спарринговать», — наконец сказал я, обретя голос.

Его смех наполнил воздух. — Ты застрял со мной, нравится тебе это или нет.

Подавив вздрагивание, я встал. Эта тренировка могла быть жестокой, особенно когда Дариус был в серьезном настроении.

«Господи, я умираю здесь, а ты выглядишь так, будто в отпуске».

Его губы дернулись. «Вонючий спортзал? Не совсем место для отдыха.»

Я хмыкнул. — Ну, это твое место. Это было не так уж и плохо, и я был уверен, что с запахом пота ничего не поделаешь. Повсюду были мягкие спарринг-маты. У него также были боксерские груши в двух задних углах, фехтовальное снаряжение, а затем целая стена, усеянная ножами.

Время от времени в спортзал приходили и его друзья, Ривер и Астор. Они вместе с Дариусом служили в армии и были далеко не такими разговорчивыми, как их коллега. По крайней мере, не для меня.

Я потянулся за телефоном и проверил время. «Сейчас не время для селфи», — поддразнил он.

Я закатил глаза. «Я проверял время, но раз ты упомянул об этом…» Я схватила прядь его светлых волос и осторожно потянула их, а затем сфотографировала нас. Широко ухмыляясь, я загрузил это в свой Instagram с подписью: «Мой мужчина. Теперь посмотрим, сколько женщин меня ненавидят».

Он усмехнулся, его глаза сверкнули. «Или сколько мужчин меня ненавидят», - многозначительно сказал он. «Я уверен, что найдется один или два человека, которые захотят ударить меня и подрезать».

Я откинул голову назад и засмеялся. — Ты бы хорошо выглядел даже с разбитым лицом и короткой стрижкой, Дариус.

«Приятно знать, что вы одобряете».

Я все еще улыбалась, откладывая телефон в сторону.

«Спасибо за это, Дариус». Подняв голову, я встретила его взгляд. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я ценю это.

"Я знаю." Его глаза были острыми и изучали меня. Для чего, я не знал. «Хотя я не могу полностью доверять».

Я нахмурился. "Что ты имеешь в виду?"

Он слегка напрягся, прежде чем ответить. — Кто-то другой нанял меня присматривать за тобой.

Это застало меня врасплох. "ВОЗ?"

«Амон Леоне». Я замерла, мне пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогла здраво мыслить. Сегодня я уже второй раз слышу эту фамилию после трех лет молчания. Тоска в моем сердце пульсировала. Синяки зажили, шрамы поблекли, но боль в сердце осталась.

Дариус наблюдал за мной, видя слишком много или недостаточно, я не был уверен. — Рейна, скажи что-нибудь.

— Значит, ты давал мне уроки, потому что он тебя попросил?

Он покачал головой. "Нет. Изначально он нанял наше агентство, чтобы обеспечить вашу безопасность».

"Когда?"

На его челюсти дернулся мускул. "Три года назад." Я обхватила себя руками, знакомая боль пульсировала в груди. «Он видел, как девочки издеваются над тобой в школе, и хотел убедиться, что ты в безопасности».

"Безопасный?" Я чувствовал себя роботом, совершающим движения, потому что не мог позволить себе чувствовать. Это только превратилось бы во что-то более темное, полное боли. «Эти девочки беспокоили меня меньше всего».

«Он также боялся, что бразильский картель доберется до вас».

Предупреждение бабушки прозвучало в моих ушах, когда я горько рассмеялся.

— Это вроде как провалилось, да? Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, я заставил себя улыбнуться и коротко кивнул ему. "Забудь это. Давайте снова. Потому что тебе платят и все такое.

Я должен был знать, что Дариус не позволит мне так легко сойти с крючка. «Платежи Amon отклонялись в течение последних тридцати месяцев. Он настойчивый ублюдок и настаивает, чтобы мы следовали его правилам. Он защищает тебя». Я посмеялся над этим заявлением. Амон был тем, от кого мне нужна была защита. "Я твой друг. Черт возьми, я считаю себя твоим старшим братом».

Несмотря на обиду, мои губы растянулись в улыбке. «Наверное, мы могли бы сойти за братьев и сестер», — заметил я. «Твои волосы такие же длинные, как мои».

Он испустил сардонический вздох. — И такая же блондинка, как твоя.

Мои кудри отросли после моего импровизированного набега на парикмахерское искусство несколько рождественских праздников назад. Однако я не позволял им расти так долго, как раньше. Почему? Потому что это напомнило мне человека с галактиками в глазах. Поэтому я оставил их на уровне плеч. Я не думал, что смогу сделать модную стрижку.

— Он… — Мой голос дрогнул, я не знала, о чем я хочу спросить — стоит ли спрашивать , — но любопытство взяло надо мной верх. — Он спрашивает обо мне?

Прошло три удара сердца, прежде чем он ответил. "Нет."

И мое все еще хрупкое сердце снова разбилось.

20

АМОН

М

Твой кулак врезался в живот моего брата. Он заворчал от удара, но быстро отреагировал.

Это был его первый удар из трех раундов, которые мы прошли до сих пор… и он был очень нужен после визита моей матери.

Время приближалось к обеду, но, учитывая отсутствие освещения в подвальном спортзале, это могла быть и середина ночи. Никакой внешний свет не проникал в эту адскую дыру – это мы оба знали не понаслышке.

Ударять.

Я хмыкнул, адреналин бурлил во мне. Я сделал паузу на несколько секунд, прежде чем стряхнуть это.

— Что у тебя с задницей? – спросил я, парируя его правым хуком. Он едва увернулся от этого. «Плохой день для Омерты?»

Все лидеры организации были в ярости, их насмехались над видеороликами с дерьмом, о котором никто из них не хотел делиться подробностями. В том числе и Данте, поскольку он занял место Леоне за столом Омерты, когда отца убили. В подтверждение этого у него даже была татуировка.

"Что-то вроде того." Намёк на веселье отразился на его лице, несмотря на прямое попадание, которое он только что получил.

«У тебя есть еще одно видео?»

Мой брат и остальные главы Омерты получали вырезки из сообщений об их худших кошмарах и тайнах. Мой брат получил еще одно сообщение, в котором говорилось, что кто-то выбросил тело отца. Достаточно, чтобы показать, что они знали, кто его убил, но недостаточно, чтобы раскрыть, кто это был.

Лидеры Омерты подозревали Татьяну Николаеву. Как и мой двоюродный брат, который пытался схватить ее. Ицуки был похож на избалованного ребенка, всегда стремившегося захватить больше власти, но никогда не добивавшегося успеха. Я бы никогда не позволил ему это получить. Во-первых, я был в долгу перед Илиасом, а во-вторых, мир сгорел бы в огне, если бы Ицуки достал его своими грязными руками.

Данте воспользовался моим отвлечением и нанес удар. Я хмыкнул и тихо выругался. Какого черта я согласился на этот сеанс? Я причинил достаточно разрушений – другим и себе – в клубе.

Боксерский зал в Кастелло-дель-Маре стал последней модернизацией Данте дома, в котором мы выросли. К настоящему времени он преобразил каждую комнату в доме. Подвал был последней частью замка, которую модернизировали.

Понятное дело.

"Да."

Я остановился, охваченный удивлением. До сих пор Данте всегда делился каждой чертовой деталью видео.

"И?" — потребовал я, пот стекал по лбу и покрывал спину. Мы уже час справляли свое разочарование на ринге.

Он только пожал плечами, выражение его лица было пустым. "И ничего."

Меня не особо интересовали подробности безвременной кончины отца. Этот ублюдок заслужил это – мы оба это знали – но что-то в моем брате было не так.

Он сменил тему. "На сколько вы планируете остновиться?"

— Уже хочешь, чтобы я ушел? Я нанес еще один удар левым кулаком.

— Черт, Амон, — прохрипел он, сгорбившись и зажав голову между колен.

Я усмехнулся. «Не отвлекайся от игры, младший брат».

«Пошел ты». Было приятно наконец увидеть его запыхавшимся. «Слышал, что Ромеро устроил Рейне брак. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Это была единственная причина, по которой я вернулся в Европу. Некоторое время ходили слухи, что Ромеро хочет выдать Рейну замуж. Эта сделка состоится только после того, как я удостоверюсь, что ее устроенный муж ее заслуживает. Моя грудь сжалась при мысли о том, что она будет с кем-то еще, но я проигнорировал это. Я к этому уже привык. Три года спустя мысль о том, что она влюбится в кого-то, все еще наполняла меня страхом.

"Может быть…"

Он посмотрел на меня понимающим взглядом, но там было и что-то еще. Поэтому я ударил его еще раз. Он еще раз заворчал, когда я ударил его по нижним ребрам, но это не помешало ему рассмеяться над моим хмурым взглядом.

«Эта наследница станет твоим крахом, Амон», — сказал он. — Почему бы тебе не попросить Ромеро отдать ее тебе? Он тебе достаточно должен.

Был длинный список причин, но он начался и закончился тем, что у нас был общий отец.

«Меня не интересует брак», — проворчал я.

Еще один удар. Мой самый сложный из них.

— Тогда почему ты пытаешься сломать мне ребра? Я проигнорировал его удар и снова ударил его.

Я следил за Рейной с тех пор, как встретил ее тем зимним вечером у Оба. Я создал целую чертову компанию по наблюдению только для того, чтобы проверить ее, убедиться, что она все еще жива и невредима.

Если бы только Данте знал, как мне тяжело из-за этой девушки.

Было ли это здорово? Нет. Изменило ли это наше кровное родство? Черт возьми, нет.

Но это держало мою голову в правильном положении и позволяло мне функционировать каждый день. Итак, я был здесь, проверяя ее, это часть моей повседневной жизни. Мысль о ней одной успокоила беспорядочное биение моего сердца.

Я не мог поверить, насколько чертовски плохо с нами пошло. Горечь имела вкус кислоты и пепла, поглотив меня целиком и превратив мое сердце в черную дыру.

Я заблокировал его попытку удара.

"Не волнуйся." Он одарил меня своей безумной улыбкой. «Я позабочусь об этом».

"И как это?"

Его ноздри раздулись, и в глазах мелькнуло нечто дьявольское. "Это секрет."

— У меня нет терпения на твое дерьмо, Данте, — сказал я.

— Тебе нужна терапия, Амон.

Кому нужна терапия, если можно вступить в ветхий, наполненный асбестом клуб, где можно драться с другими ненормальными придурками? В любом случае, Данте был тем, с кем можно было поговорить. Я даже не мог рассказать ему о том, чем занимаюсь по вечерам; Я знал, что он станет обузой и зайдет слишком далеко, из-за чего меня выгонят.

«На мой вкус, ты становишься слишком сумасшедшим», — возразил я.

«Вы понятия не имеете», — сказал он, смеясь. «Мир вот-вот сгорит».

"Забавный."

Мой кулак коснулся его челюсти, и его смех затих. Он ответил ударом, который выбил воздух из моих легких.

Наш разговор затих, сменившись ворчанием и ругательствами, пока мы чертовски избивали друг друга.

С тех пор, как мы были детьми, Отец заставлял нас спарринговаться и соревноваться друг с другом. Наш набор навыков в бою был хорошим, за исключением боевых искусств. Последнее у меня хорошо получалось, а у Данте — нет. Однако когда дело доходило до бокса, он был в этом лучше меня. Поэтому, когда мы стали старше, бокс стал нашим способом выпустить пар.

Крест. Соскальзывать. Апперкот. Соскальзывать. Повторить.

Как только мы оба преодолели гнев, мы подвели итоги наших травм: у него слегка опухшая губа и ушибы ребер у меня.

Мы пережили и худшее.

«Я скучал по этому», — признался он, и уязвимость в его тоне чуть не заставила меня выплеснуть все свои силы и рассказать ему, почему я держалась на расстоянии от всех, кто напоминал мне Рейну.

Десять минут спустя мы оба были одеты. Он был в темно-синем костюме-тройке. Для меня это был черный костюм-тройка с ног до головы. Хотя я обычно предпочитала рубашку на пуговицах, блейзер и джинсы. Все следы безумного блеска в его глазах исчезли, уступив место воплощению итальянского джентльмена.

Я подняла бровь, глядя на его запонки. Золотые львы с сапфировыми глазами — герб семьи Леоне.

— Я вижу, ты повышаешь свой стиль, — заметил я криво. Я бы не был застигнут мертвым в этом дерьме. Это напомнило мне наше испорченное детство. Это было то, что запомнилось мне, когда Отец хлестал нас по спинам до тех пор, пока они не дошли до костей.

Мы пересекли сверкающий бело-черный мраморный вестибюль. «Я должен идти в ногу с тобой. Не хочу, чтобы женщины глазели на твою японско-итальянскую задницу, пока ты рядом со мной.

Я проигнорировал его полусырой комплимент. Или, зная Данте, оскорбление.

«Какого черта Маркетти устраивает показ мод?» Вместо этого я задал вопрос.

Мы летели на частном самолете в Париж, чтобы посетить шоу. По совпадению, сегодня Рейна должна была провести собственный показ мод, но какой-то придурок из недвижимости отменил это мероприятие в последнюю минуту. Естественно, я облегчил его состояние на несколько сотен миллионов.

Я предложил ей несколько возможностей с точки зрения мест проведения, но она как будто знала, что они исходят от меня. Она отвергла каждого из них.

«Возможно, это связано с его законным бизнесом», — протянул он. «Или, может быть, он хочет посмотреть на моделей. Откуда мне, черт возьми, знать?

— А я-то думал, что ты все знаешь, — невозмутимо сказал я.

— Ты наносишь злой удар, брат. Он потер рукой подбородок. — И да, я знаю все.

Я фыркнул. «За исключением того, чего ты не знаешь, а это чертовски много». Он меня оттолкнул. — У тебя тоже не так уж плохо. Мои ребра горят, как будто отец выбил из меня все дерьмо.

Вот оно. Опять этот взгляд. Тени в глазах Данте исчезли так же быстро, как и появились.

Мы вышли из замка. — Кстати, а где мама? он спросил.

«С Хироши».

Он приподнял бровь. «Эти двое собираются пожениться?» Я пожал плечами. «Хорошо, может быть, у нас будет двойная свадьба».

Боже, помоги мне с Данте и его загадочными сообщениями.

21

РЕЙНА

М

В груди стеснение.

На сердце у меня тяжело.

Мои кусочки продолжают двигаться по мере создания нового человека.

Но даже новый я настаивает на том, чтобы любить тебя,

Пока убеждаю себя, что ненавижу тебя.

Я перечитывал свой дневник, кажется, в миллионный раз. Для комфорта. Чтобы напомнить себе, почему мне нужно его ненавидеть. Чтобы помнить, как сильно я его любил.

Мой взгляд задержался на браслете, который я так долго не носил. Оно надежно спрятано среди страниц, окрашенных болью. Вне поля зрения; не в своем уме. Вот только все пошло не совсем так. Инь и Янь. Он и я. Все началось как идеальная история любви; все закончилось как несовершенная трагедия.

Я навсегда пожалела, что отдала ему свое сердце. Это могла бы быть история любви, снятая для киноэкранов, но тогда случилась и наша трагедия. Бабушка всегда говорила, что след оставляют трагические финалы.

Я сдержал свое обещание и не порезался с тех пор, как убил Леоне.

Каждый раз, когда я думал об этом дне, у меня начиналась дрожь в руках, я боялась, что он меня настигнет. Черные пятна поплыли передо мной, когда я закрыла потрепанный дневник и села у окна нашей маленькой квартирки.

Девочки утверждали, что я боец, но это не так. Даже не близко.

Над городом любви простиралось ясное голубое небо, но я видела только свое выцветшее отражение в стекле. Он смотрел в ответ, высмеивая мою фальшивую улыбку. Мое глупое сердце все еще рыдало рекой слез, отказываясь забыть мальчика, в которого я влюбилась.

Прошло три года, а я все еще мечтал о нем. Я все еще слышала его во сне, шепчущего слова любви, нежные размышления, которые я не могла заставить себя забыть, как бы сильно я ни старалась.

Слезы затуманили мое зрение, и огни заплясали по городскому небу, сверкая, как бриллианты.

Узел в моей груди затянулся, и я боялась, что его невозможно развязать, что мне придется умереть вместе с ним. Никогда больше не чувствовать себя свободным и легким.

Я позволил своему любимому воспоминанию ворваться в меня – чувство вины, каким бы болезненным оно ни было – как это обычно происходило, когда я чувствовал себя особенно грустно.

Из динамиков играла тихая мелодия. Амон Леоне не танцевал, но танцевал со мной. Не один, а уже три раза. Под плавающими фонарями, на своей яхте, а теперь и в своей квартире. Мне нравилось покачиваться под музыку, обнимая его за плечи.

Тот факт, что он танцевал только со мной, заставил меня почувствовать себя желанной.

— Мне нравится быть с тобой, — прошептала я, утопая в его темных глазах.

Уголок его губ изогнулся вверх. "Я люблю быть с вами." Я ухмыльнулся, чувствуя себя так, будто плыву на мягком облаке. — Ты и я против всего мира, — тихо прошептал он.

В его пентхаусе не горел свет, только свет луны отбрасывал тени на его красивое лицо. Несмотря на разницу в размерах, мы идеально подходим друг другу. По крайней мере, я так думал. Он возвышался надо мной, но наши тела слились воедино, как будто мы всю жизнь танцевали.

«У меня есть что-то новое для моего списка желаний», — пробормотала я, наблюдая за ним.

«Давайте послушаем». Я слышал улыбку в его голосе, и это заставило мое сердце делать странные вещи.

«Полночное плавание». Он изучал меня так, что это было трудно прочитать. «Только ты и я, луна и звезды».

Это было банально, но меня это не волновало. Кроме того, это заставило его улыбнуться.

«При одном условии», — сказал он.

Я ухмыльнулся. "Назови это."

«Скажи мне, почему ты всегда говоришь о галактиках?»

Мои щеки пылали, несмотря на то, что в его квартире работал кондиционер и я был одет только в его футболку.

Я запустила пальцы в пучок его волос. — С того момента, как я тебя увидел, — пробормотал я, приподнявшись на цыпочках и приблизив свои губы к его губам, — я увидел звезды и галактики в твоих глазах. Я хотел их — тебя — все для себя.

Он весело вздохнул. «Галактики, да?»

Мое сердце танцевало вместе с нашими покачивающимися телами. — Да, — прошептал я. «Я так расстроилась, что папа не взял тебя с собой. Мне было всего шесть лет, но я привык получать то, что хотел».

Его глаза были полны эмоций, несмотря на ровный голос. «Мой отец был бы расстроен, если бы потерял боксерскую грушу».

Мое сердце сжалось при намеке на насилие, которому подверглись он и его брат.

Прежде чем я успел задать ему вопрос, его глаза глянули поверх моей головы и метнулись к дальней правой стене. Я проследил за его взглядом на напольные часы. Тот, который, по его словам, подарила ему мать, когда он уехал один.

— У нас есть тридцать минут, чтобы переодеться в купальные костюмы, — протянул Амон. «Давайте вычеркнем еще один пункт из вашего списка желаний. Купание в полночь.

Смеясь и спотыкаясь о собственные ноги, мы бросились переодеваться в купальные костюмы. «Нужно ли мне прикрытие?»

Он покачал головой, схватив меня за руку. «Нас никто не увидит».

Я последовал за ним из его пентхауса. Мы делали два шага за раз, пока не оказались на крыше.

«Может быть, мне следовало быть более конкретным», — поддразнил я. «Нет детского бассейна».

Он рассмеялся, звук был прекрасным и совершенным. Толкнув широкую дверь с табличкой «Частное», мы вышли на крышу, и я ахнула. Большой пейзажный бассейн занимал половину крыши пентхауса, а мерцающие огни Парижа танцевали на нашей почти голой коже.

«Он достаточно большой?»

Мое сердце подпрыгнуло. — О, так и должно быть, — сказал я небрежно, любуясь видом.

В Париже в середине июля обычно было жарко, как в Аиде, но сейчас он был идеален.

Я потащила его за собой, покачивая бедрами и ухмыляясь, как счастливая дура. Стоя на краю, я сказал: «На три».

"Один-"

Я бросился в бассейн, вызвав большой всплеск. Я поднялся подышать воздухом и обнаружил, что он наблюдает за мной с улыбкой размером с поместье моей бабушки в Малибу.

"Три." Я зачесала волосы назад и сморгнула воду из глаз. «Вода идеальная. Приходи, пока часы не пробьют полночь, мой принц.

Широкие плечи. Бронзовая кожа. Скульптурные мышцы. Амон Леоне был абсолютным совершенством в мужчине, и он был полностью моим.

Он нырнул головой вперед с минимальным всплеском, а когда всплыл, чтобы подышать, поплыл ко мне. Его мощное, спортивное тело прорезало воду, пока он не оказался рядом со мной, прядь темных волос упала ему на лоб.

Я потянулся к нему и оттолкнул его от его лица. Вода волнилась вокруг нас, приближая и разделяя нас.

Он притянул меня к себе, и я обвила руками его шею. Он опустил голову, его губы нашли мои для душераздирающего поцелуя – мягкого и такого нежного.

— Кажется, я ждал тебя всю свою жизнь, — прошептала я ему в губы.

Он замер, его темный взгляд поглотил меня. Затем болезненно мягким голосом он сказал: «Я тоже».

Он запустил руку в мои волосы, прижимая наши рты друг к другу. Тепло, которое я всегда ощущал вокруг него, превратилось в полноценный вулкан, зажигая меня в огне. Амон завладел моим ртом, заставив пульс биться рикошетом в горле, в чувствительном месте между ног, в сердце.

Это был первый раз, когда он так грубо меня поцеловал. Жесткий. Взрывной.

Я люблю это. Я процветал под его контролем.

Мои ноги обвились вокруг его талии, прижимаясь к нему, пока я не поняла, где я закончила и где он начал. Тихий стон закипел в моем горле, когда Амон шевельнулся бедрами, его твердость терлась о мое тело.

Мое тело было податливым под его умелыми прикосновениями. По вкусу он напоминал зеленые яблоки и цитрусовые, теперь мой любимый аромат.

Он прижал меня к краю бассейна, его хватка сжала мои волосы, а его рот пожирал меня. Его язык переплелся с моим, мои стоны наполнили тихий полуночный воздух.

Он ущипнул мой сосок через верхнюю часть бикини, и я выгнулась в его прикосновениях. — Еще, Амон. Пожалуйста."

Он застонал. «Я чертовски люблю, когда ты просишь. И мое имя на твоих губах…

По моему телу пробежала небольшая дрожь. «Прикоснись ко мне», — умолял я.

Его пальцы скользнули по моей спине, хватаясь за заднюю часть моего бикини и дергая его, пока материал не расслабился передо мной. Моя грудь освободилась, соски теперь твердели. Я вздрогнула, встретившись с ним взглядом и приоткрыв губы.

Он поднял бровь, успокаивая прикосновения, словно ожидая моего разрешения.

— Не останавливайся, — пробормотал я. Он приподнял меня выше вокруг своего туловища, прежде чем взять мой сосок в рот. Я наблюдала за ним, поглощенная ощущением его мускулов, маневрирующих мной, и исходящим от него жаром. Я ахнула от удовольствия, когда Амон лизнул мой сосок, а затем нежно прикусил его. Я выдохнула, удовольствие проложило путь к моему сердцу.

Трение наших мокрых тел заставило меня корчиться, толкая и тянув все больше, больше, больше . Внутри меня пульсировали крошечные взрывы. Отпустив мой сосок, он запустил руку в мои волосы, целуя меня глубоко, его язык поглаживал мой. Он исследовал мой рот, пробуя и исследуя. Я застонала, и он проглотил ее еще одним поцелуем.

Скользнув по его гладкому телу, я потерся о его набухший член. Мой клитор пульсировал, пульсация была невыносимой, постоянное жужжание моего тела требовало освобождения.

Амон прервал наш поцелуй, и, поскольку я стала новой распутной женщиной, у меня вырвался хныканье протеста. Он отнес нас к мелкому концу и сел на выступ, притянув меня к себе на колени. Я оседлала его, вода плескалась нам по пояс, и мы встретились глазами. Моя грудь задела его мускулистую грудь, и он снова завладел моим ртом.

На этот раз мы отчаянно целовались. Жадно. Наши дыхания смешались. Наши языки переплелись. Наши руки лихорадочно исследовали друг друга.

Я потерся о его затвердевшую длину.

Мои руки скользили по его телу, а губы касались его золотистой кожи, его вкус пронзал меня прямо до глубины души. Я вскрикнула, когда почувствовала, как он схватил меня за бедра и приподнял, так что я оказался на четвереньках. Его рука обхватила мою грудь, его большой палец коснулся моего соска. Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями, пробегающими по моим венам.

Его руки опустились ниже, он развязал мои плавки от бикини и стянул их, оставив меня обнаженной в лунном свете. Он провёл взглядом по моему телу, его глаза ласкали меня, восхищаясь мной. Это разжигало во мне желание.

Он скользнул между моими раздвинутыми бедрами, вода струилась вокруг нас, и потянул меня вниз, чтобы я села себе на лицо. Он вонзил в меня свой горячий язык, и я бесстыдно дернулась, покачиваясь рядом с ним, пока мое удовольствие возрастало. Не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, как оргазм пронзил мой позвоночник. Амон раздвинул меня шире, яростно облизывая.

— Ты идеальна, — хрипло прошептал он мне в самое сердце. "Мой."

Он сильно сосал мой клитор, и оргазм обрушился на меня. Я вскрикнула, когда он наслаждался моим удовольствием, погружая в меня свои пальцы. Мой оргазм пронзил меня, как приливная волна, пока я каталась на нем, раскачиваясь у его рта. Его движения замедлились, затем полностью стихли, прежде чем он снова усадил меня к себе на колени.

Через несколько секунд он уже прижал свой член к моему входу. Взглянув вместе, он осторожно опустил меня на свой твердый, как камень, член. Когда он сопротивлялся моему жару, мы одновременно опустили глаза, наблюдая, как его длина полностью исчезает внутри меня, дюйм за дюймом.

Амон схватил мои бедра, а моя киска пульсировала вокруг его члена, стремясь к полноте. Я хотел было прижаться к нему, но он остановил меня.

— Еще нет, — прохрипел он мне на ухо.

Я изучала его лицо — прикрытые глаза, темные ресницы, сжатые челюсти, напряжение в шее, мышцы груди.

Он был прекрасен, и я жаждала его с отчаянием, которое сжимало мою грудь.

— Амон, — простонал я. «Пожалуйста, мне нужно больше тебя».

Его глаза метнулись к моим, а затем без предупреждения он толкнул меня вверх, наполняя меня до самой рукоятки. У меня перехватило дыхание, и пальцы впились ему в плечи, удерживая его. Он повторил это движение, соединяя наши тела вместе и направляя мои глаза на затылок.

Его хватка на моих бедрах заставила меня двигаться, прижимая меня к себе. Его толчки полностью заполнили меня. Он вошел глубоко, поглощая меня и трахая так, будто завтрашнего дня не наступило. Возможно, он нуждался во мне – жаждал меня – так же, как я нуждалась в нем.

— Ты так хорошо это воспринимаешь, — похвалил он, прижимая рот к моему уху мокрыми губами. «Так чертовски верно».

«Амон». Его имя звучало гортанным стоном на моих губах. "Боже мой."

— Не Бог, девочка с корицей. Его хриплый голос сводил меня с ума. Я была не чем иным, как теплом, пламенем и удовольствием – всем для него. «Твоя киска была создана для меня».

Его грязные слова. Моя полная капитуляция. Наша потребность.

Все это было похоже на занятие любовью.

Его таз прижался к моему, распространяя расплавленное тепло от моего клитора наружу. Каждый толчок вырывал из моих губ еще один стон.

Его глаза были дикими. — Черт возьми, создан для меня, — проворчал он, вонзаясь в меня.

Его глаза были полны благоговения, прикованные к моей подпрыгивающей груди. Он водил руками по всему моему обнаженному телу, поглаживая, массируя, пощипывая. Его толчки ускорились, мое сердце вышло из-под контроля. Мое тело начало биться в конвульсиях, мои стенки сжались вокруг его члена. Он вошел один раз, второй, а затем застонал, одновременно выкрикивая свой, и его член дернулся внутри меня.

Я упала на него, прижавшись лбом к его широкому плечу, наше тяжелое дыхание. Он все еще был внутри меня, его сперма стекала по моим бедрам. Я был измотан и не мог пошевелиться или сказать что-либо.

Выражение «он выебал мне мозги» наконец-то обрело смысл.

Сильные бицепсы Амона обвили меня, и он осыпал поцелуями мою кожу. Затем он обхватил мое лицо ладонями и с благоговением поцеловал.

— Ради тебя я бы сжег этот мир, девочка с корицей, — прошептал он мне в губы.

В тот день он лежал на крыше, а Эйфелева башня вдалеке была свидетельницей всего этого. Он не сжег для меня мир. Он сжег меня, а затем оставил меня.

Он нарушил свое слово. Он сломал меня . Я бы не повторил одну и ту же ошибку дважды. Ни один мужчина больше никогда не будет впущен в мое сердце.

Грань между любовью и ненавистью была тонкой. Я слышал это всю свою жизнь, но не понимал этого. Пока он не подарил мне рай, а затем оставил меня в аду.

Комната, музыка, болтовня… все исчезло, как только я заметила его, и мое сердце подпрыгнуло. Амон Леоне. Хотя преступный мир знал его как Амон Такахаши-Леоне, подчеркивая его связь с якудза.

Что он здесь делает ?

Я бы узнал его в полной темноте. В каждой жизни. Возможно даже в другом теле. И я буду любить его до тех пор, пока не сгорит в небытие самая последняя звезда на небе.

Он был моим началом и концом.

Правда заключалась в том, что я не мог вспомнить времени, когда бы я не чувствовал себя так. Эта маленькая девочка неосознанно отдала свое сердце мальчику с галактиками в глазах. Если бы только эта девушка была умнее. Если бы она только держала свое сердце под замком.

Он стоял, прислонившись к стене, и был еще красивее, чем в последний раз, когда я видел его. Прошло три года, но достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что я не ушел.

Не то чтобы я признался в этом кому-либо. Эти чувства к Амону были моим проклятием.

Я остановился на минуту, рассматривая его. Его темные волосы с оттенком синего. Эта острая челюсть. Эти губы, которые редко улыбались. Эти темные глаза, которые могли…

Перестань, Рейна.

Мне не нужна была эта херня. Если бы не Энрико Маркетти и Папа, а также некоторые другие важные члены Омерты, присутствовавшие на мероприятии, я бы попросил охрану проводить его.

К черту Амона и его великолепную задницу.

Как бы то ни было, я не мог позволить себе разозлить Энрико Маркетти. Он уже оказал мне эту огромную услугу.

Повернувшись спиной к Амону и нашему прошлому, я подошла к мистеру Маркетти, вытирая ладони о юбку. Было бы грубо не поприветствовать его и не поблагодарить лично.

Мужчина был красив, с угольно-черными волосами, отсыпанными серебром, легкой щетиной и учтивой, уверенной аурой. Даже его возраст, казалось, работал на него.

Сделав глубокий вдох в легкие, я прислушался к тихому стуку каблуков по черному мрамору, делая каждый шаг вперед, сокращая расстояние, на котором стояли он и мой папа.

«Здравствуй, папа», — поприветствовал я его. Было необычно видеть его на каком-либо из моих мероприятий, но это имело смысл, если бы здесь был один из итальянских королей Омерты. Я чмокнул его в щеку, а затем повернулся к Маркетти. "Мистер. Маркетти, еще раз спасибо, что позволили мне воспользоваться вашим залом».

Он наклонил голову в знак признания. — Конечно, рад помочь.

Я откинул локон с лица и прочистил горло. — Что ж, ты спас положение. Я улыбнулась, моя рука нервно крутила ожерелье. Глаза Маркетти метнулись к нему, что-то темное мелькнуло в их тенях. Лицо Папы, однако, выражало откровенное недовольство.

Он страстно ненавидел ожерелье, но я не хотела его отпускать.

«У вас хороший визит в Париж?» — вежливо спросил я, зная, что обычно он проживает в Италии. Мистер Маркетти кивнул. «Вы обычно летаете из Италии или ездите на машине?»

"Летать." Его ответ был кратким.

Вероятно, он никогда в жизни не летал коммерческим рейсом. Вот чем эти люди отличались от Папы. Когда мы росли, он никогда не был так загружен, как другие мужчины в Омерте. Судя по тому немногому, что я знал, бизнес Папы не выглядел таким успешным.

— Ты говорил с бабушкой? Я спросил. Он проворчал что-то по-итальянски, чего я не понял. Он никогда не удосужился нас учить, а я никогда не удосужился учиться. «Она пыталась связаться с тобой. Она сказала, что это срочно.

"Хорошо." Тон его голоса сказал мне, что он знал и ему было плевать. «Эта женщина определенно умеет придираться».

Я собирался возразить, но остановился и внимательно его рассмотрел. Выглядел он не слишком хорошо. Он выглядел усталым, почти болезненным. Его состояние, похоже, ухудшилось по сравнению с тремя годами ранее. Возможно, он слишком много работал или плохо о себе заботился. Хотя последнее меня удивило бы, зная, что Мария, его экономка, всегда суетилась из-за него.

Я вздохнул. «Разве это не связано с территорией?»

Бабушка, может, и умеет придираться, но она была родной. Все, что она делала, было для нас — для Феникса и меня. Возможно, она не заботилась о его интересах, но она заботилась о наших.

Я снова сосредоточил свое внимание на мистере Маркетти. «Ваш модный бренд в Италии потрясающий», — похвалил я. «Я написал об этом статью в колледже. Очень впечатляет то, как вы расширили свой дом моды, включив в него предметы роскоши, сделав его всемирно признанным именем».

«А ты? Что ж, теперь я впечатлен», — сказал он с улыбкой, и я подозревал, что он пытается поднять настроение. Он не был похож на человека, который дарит искреннюю улыбку кому попало.

Первые звуки скрипичных струн Ислы разнеслись в воздухе, и это был мой сигнал о том, что представление вот-вот начнется. «В любом случае, еще раз спасибо. Мне нужно попасть за кулисы».

Черт возьми, этот человек был напряженным. Я повернулся, чтобы уйти, но голос Папы остановил меня. «Рейна, после выступления ты сможешь меня найти? Нам нужно поговорить."

Я с любопытством изучал его, ожидая объяснений. Когда он этого не сделал, я просто кивнул и помчался прочь.

Следующий час я с волнением наблюдал, как мои замыслы воплощаются в жизнь. Модели расхаживали по подиуму, Феникс играл на пианино, толпа была занята. Мои друзья даже смоделировали несколько пьес, прежде чем вернуться к своим инструментам. Вечер был прекрасен.

За одним небольшим исключением.

Я все время чувствовала на себе его взгляд, в то время как слова, которые он когда-то произнес, молча насмехались надо мной, проверяя мою решимость.

Ты и я против всего мира .

22

АМОН

п

Облизав пустой угол, я прислонился к стене и засунул руки в карманы, представляя себе мир, в котором у нас может быть счастливый конец. Тот, где мы не были родственниками и могли иметь все это. Вместе.

Ты и я против всего мира. Это должно было быть нашим девизом в жизни.

Комната была наполнена гостями, музыкой и модными моделями. Мой брат находился на другом конце комнаты и разговаривал с Ромеро и Маркетти. Мне не было интересно слушать, что сказал этот ублюдок.

Вместо этого мои глаза были прикованы к подиуму, а точнее к женщине, которая была для меня закрыта. Она шла по сцене в своем любимом цвете, держа за руку маленького мальчика, который, казалось, был расстроен тем, что на нем костюм. Ребенок выглядел смутно знакомым, но я не мог сосредоточиться. Все мое внимание было на ней.

Она подарила ему одну из своих мягких, ободряющих улыбок и пробормотала что-то, что, казалось, успокоило маленького мальчика. После того, как они покружились влево и вправо, позволяя публике аплодировать им, она спустилась по ступенькам, завершив представление.

Луна и звезды не могли сравниться с блеском Рейны. Прошла тысяча сто шестьдесят девять ночей с тех пор, как я в последний раз держал ее на руках и целовал, и до сих пор я думал о ней каждый раз, когда кладу голову на подушку.

Я смирился с истиной: я принадлежал ей. Она была единственным хорошим существом в моем мире, и забыть ее было невозможно.

Когда небольшой оркестр начал свое выступление, я наблюдал, как Рейна подошла к пожилой женщине в зале, они болтали и смеялись. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, кем была другая женщина.

Оба.

Женщины засмеялись, перекинулись несколькими словами, затем Рейна взъерошила темные волосы мальчика и поспешила прочь, не заметив моего присутствия.

Чувство утраты охватило меня, но я засунул его в угол, где ему и место.

Я видел, как она разговаривала со всеми с улыбкой на лице. Её было легко узнать в толпе по розовому платью и кудряшкам. Она принадлежала к элите.

Уголки моих губ изогнулись впервые за много лет, когда я увидел свою коричневую девочку в таком цвете. Некоторые вещи никогда не менялись.

Достав телефон, я быстро набрал сообщение своему бизнес-менеджеру и поручил ему купить все модели Рейны и распространить их по бутикам в моих отелях. Они бы пополнили мою приличную коллекцию; мои покровители были совершенно очарованы ее одеждой.

«Амон».

Я заставила себя улыбнуться и повернулась к Эйдену Каллахану. Шурин Луки ДиМауро, который был его посредником в Омерте.

«Каллахан».

— Я удивлен видеть вас здесь, — заметил он со скучающим выражением лица, но глаза его внимательно следили за всеми.

"Так же."

Он пожал плечами. «Лука назвал это дерьмовым шоу, поэтому, конечно, он подумал, что я захочу его посмотреть».

— И ты сделал это?

Его взгляд остановился на друзьях Рейны, и что-то мелькнуло в его голубых глазах. Был один способ узнать Каллахана: его голубые глаза были электрическими. Они были у его сестры, как и у его сумасшедших братьев-близнецов.

«Может быть», — криво ответил он, и я смотрел на него с изумлением. Я бы сказал, что он слишком стар для кого-либо из друзей Рейны, но раньше я заметил, как Исла пялится на Энрико Маркетти, так что можно было с уверенностью предположить, что девочки не знают границ. — Я вообще-то рад, что застал тебя одного.

Я приподнял бровь. «А почему?»

За последние три года я нечасто бывал в Европе. Видимо, мне нужен был целый континент между мной и Рейной, чтобы забыть ее. И посмотрите, какую пользу это принесло .

— Маргарет сказала мне, что ты помог ей найти Луку, когда Маркетти взял его к себе. Ринесс тронул его слова. Очевидно, эта тема все еще оставалась больной для Каллаханов и ДиМауро. Жена Луки, Маргарет, была сестрой Эйдена. «Я этого не забуду».

Я сохранил бесстрастное выражение лица. — Я бы предпочел, чтобы ты забыл об этом. Маркетти не был бы слишком рад, если бы узнал.

Его взгляд сказал мне, что ему плевать на то, что меня волнует. Оно задержалось на мне на долю секунды, прежде чем он снова перенес его на музыкантов и моделей на сцене.

"Зачем ты это сделал?"

Моя благосклонность к Маргарет ДиМауро гарантировала, что все поставки ДиМауро будут направляться в мои порты. Это увеличило мое состояние, но не это было главной причиной, по которой я ей помог. Это было сделано для того, чтобы семья ДиМауро была на моей стороне, когда придет время. И для того, что я запланировал в этой жизни, придет время .

За последние три года я заслужил благосклонность многих влиятельных семей. Наличие людей в долгу перед тобой означало власть.

«Где твои братья?» Я спросил вместо этого. «Я не думаю, что когда-либо видел тебя без них рядом с тобой».

«Наверное, где-то создает проблемы».

Близнецов Каллахана следует называть близнецами Торнадо. Они были на несколько лет старше нас с Данте, но ублюдки были настолько безрассудны, что даже Данте не мог с ними конкурировать.

— Ты знаешь девочек Ромеро? Вопрос застал меня врасплох. Он наклонил голову на сцену, где Феникс играл на пианино, а Исла, Рейвен и Афина бренчали на своих инструментах.

А еще была Рейна, работавшая над толпой, сияющая, как ангел. Глаза каждого мужчины в этом пространстве притягивались к ней.

Моя челюсть сжалась, когда я снова сосредоточил свое внимание на Эйдене. "Не совсем."

Это была полуправда. Она была другим человеком; Я тоже. Но одно было правдой: я оправдал свой титул и стал горьким принцем насквозь.

Мое внимание привлекло движение розового цвета краем глаза. Я повернула голову и увидела руку Данте, обхватившую запястье Рейны.

— Извините, — сказала я Эйдену и прошла через комнату.

«Твой отец хочет поговорить с нами», — услышал я слова Данте.

Моя челюсть непроизвольно сжалась, от гнева мои руки сжались в кулаки.

— Я увижу его позже. Она ярко улыбалась, ее глаза осматривали толпу, как будто все было в порядке, но напряжение в ее плечах было безошибочным. Она ненавидела моего брата так же сильно, как ненавидела меня.

"Сейчас." Я напряглась от требования в его голосе.

— Данте, — сказал я с ноткой предупреждения в голосе.

Глаза Рейны встретились с моими, и на мгновение я позволил своей маске соскользнуть. Ее глаза сверкали кристально-голубым светом, и меня окутал аромат корицы. Ее золотые кудри стали длиннее, чем в последний раз, когда я видел ее, и ярко сияли. Затем, словно вспомнив о своем отвращении, ее глаза стали холоднее арктических ледяных вод, и она повернула голову.

Мой брат вздернул подбородок, и в его глазах вспыхнул знакомый блеск, говорящий о беде. От меня не ускользнуло, что Рейна меня не узнала.

— Вот ты где, брат, — протянул Данте. «Вы тоже можете присоединиться. У нас есть важные новости, которые мы хотим объявить».

О чем, черт возьми, он говорил?

Она выдернула запястье из рук Данте. «Для меня сейчас действительно не лучшее время, Данте», — пробормотала она, но прежде чем она успела сделать шаг, появился ее отец.

— А, вот и ты, Рейна.

Она тихо вздохнула, но сохранила улыбку. Почему-то у меня возникло ощущение, что она научилась прятаться за этим. «Здравствуй, папа».

Взгляд Ромеро метнулся к моему брату, а затем ко мне. «Данте. Амон. Я предполагаю, что вы двое уже поговорили. Мне это совсем не понравилось. — Давай отойдём в сторону, ладно?

— Увидимся позже… — Мой голос был холодным, но внутри меня потеплело от ее близости. Я не мог оставаться рядом с ней слишком долго и не сойти с ума. Именно по этой причине мне нужны были континенты между нами.

"Оставаться." Глаза Ромеро сверкнули, когда он пососал зубы.

Раздражение вспыхнуло в моей груди, и моя рука дернулась от его тона, но я не отреагировала. Я чертовски ненавидел, когда мне указывали, что делать.

Он толкнул нерешительную Рейну влево, подталкивая ее вперед, пока мы не оказались в центре всей этой суеты. Музыка все еще играла, и воздух наполнялся болтовней.

«Что это такое, папа?» Разочарование мелькнуло на ее лице, пока она держалась спиной ко мне. «Это событие чрезвычайно важно. Моя карьера зависит от того, чтобы произвести хорошее впечатление».

Ее гнев был ощутим, умножаясь с каждой секундой, и, казалось, был направлен на всех нас.

— Ты не слишком занят, чтобы это слышать. Его тон был резким.

Мне вообще чертовски не хотелось видеть Ромеро, но, услышав, как он с ней так разговаривает , я сошел с ума. Я зафиксировала маску безразличия, скрестила руки и прислонилась к стене. Я не мог рискнуть убить его сейчас.

Данте весело вздохнул, но от меня не ускользнул резкий блеск в его глазах.

— Хорошо, о чем это? Рейна повернулась лицом к отцу, ее позвоночник был настолько прямым, что мог сломаться.

— Вы с Данте поженитесь.

Шок. Сюрприз. Ярость.

Все это ударило меня одновременно. Мне потребовалась секунда, чтобы проглотить пылающую ярость. Он шипел в моей крови и искажал их голоса, яростный шум в моих ушах мешал мне слышать. Красный вкрался в мое поле зрения, пока все не оказались в нем. Мои костяшки пальцев побелели от силы кулаков.

Мой брат мог получить что угодно и кого угодно. Кроме нее.

Я закрыл глаза, глубоко вздохнул, затем медленно выдохнул. Послышался голос Рейны.

— Папа, п-можем ли мы поговорить об этом? От меня не ускользнуло смятение на ее лице. На мгновение ее голубые глаза встретились с моими и пронзили меня прямо в середину груди. "Один."

Уголок губ Данте приподнялся, и мне не хотелось ничего, кроме как ударить его, эффективно стирая это с его лица.

— Как твой будущий муж, — протянул Данте, — ты можешь говорить при мне что угодно.

Мои задние зубы стиснули зубы, когда я стиснул челюсти.

Она нахмурилась, глядя на Данте, прежде чем снова обратить внимание на отца, решив игнорировать нас.

«Папа, пожалуйста. Бабушка никогда не одобрит».

«Она не имеет права голоса в этом вопросе». Ее глаза сверкнули.

Данте протянул руку, и я схватил его за запястье, прижимая к нему взглядом «прикоснись к ней, и я убью тебя». Брат или не брат. Данте, будучи Данте, просто ухмыльнулся, а Рейна пристально посмотрела на нас обоих.

"Нет." Рейна расправила плечи. Шрам на ее правой лопатке привлек мое внимание, и мои внутренности сжались от воспоминаний. «Я этого не делаю».

Это моя девочка.

— Рейна…

— Папа, мне правда нужно с тобой поговорить, — прошипела она себе под нос. "Один."

Когда они вдвоем ушли, она оглянулась через плечо и оттолкнула нас обоих.

23

РЕЙНА

М

Твое сердце билось так быстро, что я думал, оно сейчас вырвется из груди.

Десяти жизней разлуки мне не хватило бы, чтобы согласиться выйти замуж за Данте Леоне.

Мысль о том, чтобы приковать себя к нему на всю оставшуюся жизнь, была так же привлекательна, как и быть брошенной в океан с привязанными к ногам бетонными блоками.

В тот момент, когда мы оказались вне пределов слышимости Леонесов, я прошипел: «Папа, пожалуйста. Не заставляй меня выходить за него замуж.

Его руки схватили меня за плечи, вынуждая меня повернуться к нему лицом. — Рейна, я избавил тебя от этого разговора по настоянию твоей бабушки. Но я болен». Мои глаза расширились. Я объяснил его ослабленную и грубую форму стрессом от работы. «Я не собираюсь жить долго. Мне нужна защита тебя и Феникса, и твой брак с Данте Леоне обеспечит эту защиту».

Я сглотнул и прошептал: «Ты умираешь?»

«Врачи дали мне в лучшем случае еще несколько месяцев».

Тишина заполнила пространство между нами — темная и зловещая. Надвигающаяся смерть должна потрясти меня. Почему-то этого не произошло. Я не была уверена, произошло ли это из-за напряжения в наших отношениях с течением времени или из-за того, что меня пошатнула идея выйти замуж за Леоне.

Чертов брат человека, которого я любила.

— Они могут что-нибудь сделать?

"Нет."

С одной рукой в кармане брюк, а другая свободно свисающая сбоку, он выглядел так, будто ему было все равно. Однако апатия накатывала на него волнами. То ли у меня, то ли у жизни вообще, я не знал.

«Прости, папа». Я взял его свободную руку в свою. Он похудел и был далеко от того мужчины, которым был, когда я была маленькой девочкой. Раньше я думала о нем как о большем, чем жизнь, но все изменилось, когда умерла мама.

«Ты должна выйти замуж за Данте Леоне», — настаивал он твердым голосом. Лицо его было измождено, а глаза как будто ввалились в глазницы, но все равно горели. Это было важно для него. «Это вопрос жизни и смерти».

Я покачал головой.

"Мне очень жаль. Я хочу сделать то, что ты просишь, но не могу. Не так. Не он. Мое сердце уже было раздавлено пятой Амона. Данте уничтожил бы меня, если бы узнал, что я убил их отца, независимо от того, сколько Амон проговорился о том, как он относился к ним в детстве. Выйти замуж за Данте Леоне было небезопасно, только полная гибель. Я прерывисто вздохнула, надеясь достучаться до него в последний раз. — Пожалуйста, не заставляй меня.

Что-то мелькнуло в его выражении. Сожалеть? Я не был уверен. Трудно было понять человека, который никогда не приложил руку к моему воспитанию.

Когда он ничего не сказал, я прошептал: «А как насчет Феникса?»

Она не могла выйти за него замуж, но я не мог причинить ей такую боль. Или оставьте ее в покое. Я хотел, чтобы она обрела счастье. Нам двоим следует держаться вместе.

Папа неправильно понял мой комментарий и ответил: «Данте не женится на Фениксе. Он считает, что ее не хватает. Он усмехнулся, явно разозлившись. «Ты наш единственный вариант, Рейна».

Как посмел этот ублюдок? Мне хотелось броситься к нему и ударить его по лицу. Может быть, выдавить из него все дерьмо, пока я этим занимаюсь.

Вместо того чтобы замышлять убийство еще одного Леоне, я вздохнул успокаивающе. — Ты не должна позволять ему так говорить о ней. У него начался приступ кашля, и я подождал, пока он пройдет, прежде чем продолжить. «Надеюсь, ты сломал ему нос за то, что так говорил о моей сестре».

Взгляд, который он мне бросил, сказал мне, что это не так. Возможно, он позволил этому ускользнуть, но я обязательно с этим разберусь. Позже.

«Папа, моя свадьба с Данте Леоне — это ошибка», — сказала я тихо, глядя ему в глаза. «Большой». Потому что я убил его отца. Потому что я был с его братом. Не то чтобы я мог в этом признаться. «Феникс и я в безопасности. Мы не часть вашего мира и не хотим им быть. Кроме того, ты забыл?

— Забыть что, Рейна?

Я разочарованно вздохнул. «Я согласился на брак по расчету только до тех пор, пока последнее слово в этом вопросе оставалось за мной. Данте Леоне — мое решительное «нет».

Его глаза остановились на мне, полные смятения.

«Ты выходишь за него замуж, и это окончательно». Я открыл рот, но прежде чем успел что-то сказать, он меня оборвал. — Я сказал « последний », Рейна.

Ощущение холода пронзило мое горло и наполнило легкие. Что-то было горьким в том, что я вышла замуж за Данте, не за того брата.

Я не был готов принять это.

"Нет." Мой голос был твердым и упрямым. Финал. В эту игру могли играть двое.

«Если ты этого не сделаешь, Фениксу придется занять твое место. Учитывая его высокое мнение о ней, — он многозначительно посмотрел на меня, — она будет несчастна. Он превратит ее жизнь в ад».

Его слова пронзили мою грудь. Он знал, что я всегда буду защищать Феникс, но, более того, я не мог позволить ей занять мое место, потому что она была сводной сестрой Данте. В мои мысли проникли слова этого презренного человека, Анджело Леоне. Феникс мой .

Смирившись и подавленный, я вернулся к братьям Леоне. Один разбил мне сердце, а другой сломает мое тело.

Я обнаружил, что они оба все еще прислонились к стене, их позиции почти одинаковы, а руки засунуты в карманы. Не было смысла скрывать свое отвращение к нынешней ситуации. Я уже несколько лет знала, что все сводится к браку по расчету, но никогда не могла предсказать, что он отдаст меня Данте Леоне.

Он был одним из немногих, кто знал Амона, и я был… Я не знал, как это назвать. Думаю, это интрижка.

Зачем Данте вообще хотел меня, зная это? Я не мог спросить его об этом. На данный момент я бы согласился на этот фарс, но будь я проклят, если позволю другому брату Леоне обмануть меня – нет, Феникса и меня –.

У меня было ощущение, что Данте играет здесь с другой точки зрения, но я не мог точно определить, почему и что. Я покачал головой. Мне придется выиграть время, чтобы докопаться до сути.

— Ты пришел в себя, — сказал Данте глубоким саркастическим голосом.

Разочарованный звук поднялся у меня в горле, но я сдержал его. К счастью, Папа ответил за меня, потому что я не мог найти слов. По крайней мере, не то, что они с Папой хотели услышать.

— Она это сделала, Данте. В темных глазах Амона мелькнула искра. «Мы обсудим планы завтра».

Я избегала смотреть на Амона, но его взгляд прожег дыру на моей щеке.

Глаза Данте, напротив, изучали меня с нечитаемым выражением. Единственный человек, который знал его достаточно, чтобы расшифровать это, зарезал мое сердце и оставил его гнить.

«Наверное, нам стоит выделить некоторое время, чтобы лучше узнать друг друга, Рейна».

Я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не дать вырваться наружу словам, обжигающим мое горло. Судя по выражению его глаз, он точно знал, что я чувствую по поводу этой идеи.

— Конечно, — прохрипел я. — Я дам тебе номер моего помощника.

Помощника у меня не было, но он этого не знал. Он мог позвонить и каждый раз не дозвониться до нее. Шутка будет над ним.

Папа потер руки, довольный моим ответом и не обращая внимания на мою ложь.

«Отлично, вы двое справитесь. Я сообщу Маркетти, и мы назначим дату».

Я наблюдал, как он пробирался сквозь толпу, и заметил легкую хромоту в его походке. В моей груди мелькнуло чувство вины. По большому счету я знал, что он пытается защитить нас единственным известным ему способом. Он просто не мог понять, что нам с Фениксом не нужна такая защита.

Повернувшись лицом к своему прошлому и будущему, я прищурился на них обоих.

— А теперь давай оставим притворство, — прошипела я себе под нос. — Чего, черт возьми, ты хочешь, Данте?

— Ты, очевидно. Его глаза мелькнули над моей головой, и я проследила за его взглядом на Феникса. «Мы будем большой счастливой семьей».

«Представление семьи Леоне о том, что можно назвать «счастьем», сильно отличается от нашего».

«Мы можем встретиться посередине», — протянул он, игнорируя мой пассивно-агрессивный укол. "Кто знает? Может быть, мы даже влюбимся».

Мой взгляд без моего разрешения метнулся к Амону, но я быстро отвел его и встретил тьму Данте.

«Влюбленность переоценена. Не то чтобы я говорю исходя из опыта или чего-то еще».

Ложь на моем языке была горькой, потому что даже когда я произносил эти слова, я знал, что мое время на этой земле будет потрачено на любовь только к одному мужчине.

Тот, кто не ответил мне взаимностью.

Я хотел было уйти, но потом передумал. Не было лучшего времени, чем настоящее, чтобы устанавливать границы.

Моя рука полетела по воздуху и коснулась его щеки. «Назови мою сестру еще раз «недостающей», и это будет последнее слово, которое ты скажешь. Капис ?

Спасибо, черт возьми, за фильмы «Крестный отец» , которые я смотрела со своими подругами, хотя, судя по выражению лица моего жениха, он это совершенно не оценил. Мышца на шее Данте дернулась, отпечаток моей руки уже образовался на его щеке.

Амон не пошевелился, и я не осмелилась взглянуть на него.

Вместо этого я ушел от них двоих, не оглядываясь.

24

АМОН

я

смотрел, как она уходит, в то время как ярость и горечь обжигали мой язык.

Впервые в жизни мне захотелось по-настоящему убить Данте. За то, что взял что-то, на что он никогда не должен был смотреть, не говоря уже о прикосновениях.

Я повернулась, чтобы посмотреть на брата, на его щеке был виден отпечаток руки Рейны, и даже это меня разозлило. Потому что это означало, что она прикоснулась к нему, а не ко мне. Господи, черт возьми, Господи. Я терял свой чертов рассудок.

Может, мне стоит последовать примеру Рейны и ударить и брата. Я, конечно, испытал искушение.

«Это причина, по которой ты попросил меня быть здесь?» Мой голос был наполнен напряжением и явным гневом.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы приручить ее, — протянул Данте, но расчетливый блеск в его глазах подсказал мне, что мне чего-то не хватает. Что бы это ни было, черт возьми.

— Я мог бы помочь ей убить тебя, — процедил я.

Это только заставило его ухмыльнуться еще шире. «Я с нетерпением жду нашего матча».

Я всегда – черт возьми, всегда – защищал своего брата, когда мог, но в этот самый момент я решил, что положу конец его существованию на этой земле, если он прикоснется к ней. Я бы сделал из него труп. Мой разум начал придумывать все творческие способы, которыми я мог бы заставить его страдать.

Хотел ли я начать с удара? Смоет ли это чертову ухмылку с его лица? Я мог бы вернуться к старым обычаям Братвы и похоронить его тело на бетонной площадке одного из моих отелей.

Так много жестоких решений терзали мой разум.

— Ты выглядишь не очень счастливым. Данте был мастером указывать на очевидные вещи.

Я сузил глаза. — Если ты не хочешь, чтобы все твои конечности были сломаны, Данте, ты положишь этому конец.

Он закатил глаза, как будто я был помехой, ничуть не встревоженный. «Знаешь, я тебе верю, но мне, честно говоря, плевать».

Типичный. Мы оба слишком хорошо усвоили апатию. Хотя обычно я мог сказать, когда Данте намеренно делал что-то, чтобы меня разозлить. На этот раз я не смог.

Я столкнулся с ним. — Почему она?

«Потому что она была частью моих видео», - загадочно ответил он. Так он ее использовал? — И надо признать, девушка великолепна.

Я проигнорировал его последний комментарий ради нас обоих.

«Ну и что, ты принимаешь предложения от какого-то ублюдка, который сейчас присылает тебе видео?» До нас донеслось несколько голосов, но никто из нас не обратил на них никакого внимания. – Тебе когда-нибудь приходило в голову, что он – или она – может трахаться с тобой?

«Вряд ли можно оспаривать доказательства», — невозмутимо заявил он. «Кроме того, я поговорил с мамой, и она согласилась, что, возможно, лучше будет убрать Рейну с рынка. Чтобы помочь тебе двигаться дальше».

Мое тело напряглось, а костяшки пальцев горели, побуждая меня ударить брата посреди зала.

Сознание того, что моя мать благословила Данте на женитьбу на Рейне, заставило меня хотеть делать всякую ерунду, и ничто из этого не предвещало ничего хорошего. Для любого из нас.

— Прекрати это, Данте, — процедил я, и мой сдерживаемый гнев вырывался наружу, словно токсичный дым. — Или я заставлю тебя пожалеть, что ты когда-либо увидел ее.

Вместо того, чтобы прислушаться к предупреждению, Данте ухмыльнулся, как маньяк. Именно такую улыбку он одаривал людьми, которых собирался убить.

— Ты бы сжег весь чертов мир дотла ради одной-единственной ее улыбки, не так ли?

Он насмехался надо мной?

— Я, черт возьми, не знаю, во что ты играешь, — прорычал я, — но советую тебе следить за собой, Данте.

Он провел рукой по рту, словно пытаясь сдержать очередную улыбку.

Словно прочитав мои мысли, его глаза сверкнули с вызовом.

— Ты сказала, что не заинтересована в женитьбе на Рейне, — невозмутимо произнес он, вероятно, желая устроить чертову сцену. «Кто-то в конце концов женится на ней. Так что с тем же успехом это мог быть я».

Был ли это его способ попытаться мне что-то сказать? Черт, если бы я мог это расшифровать. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Эта ночь была важна для Рейны, и я не собирался портить ее больше, чем это уже было.

— Ты не можешь получить ее.

То, что я говорил, не имело смысла, но я был вне разума. Он не хотел ее. Я бы этого не допустил. Если бы мне пришлось, я бы убил его в церкви до того, как священник объявил бы их мужем и женой.

— А я думал, что делаю тебе одолжение.

Мой голос был холодным, но я позволил ему прозвучать многозначительно, когда сказал: «Может быть, я окажу вам услугу и посмотрю, доступен ли Феникс для заключения брака?»

В его глазах вспыхнул гнев, и челюсти сжались. «Знаешь, тебе повезло, что ты мой брат. Я убивал за меньшее. Кто-нибудь еще… — прохрипел он, не в силах закончить предложение. Выражение его лица было мрачным и расстроенным. Его характер всегда вспыхивал, когда дело касалось Феникса Ромеро. Он не хотел признаваться в этом даже себе, но тосковал по ней. «Моя помолвка с Рейной начинается не самым лучшим образом, но трахни меня, Амон, и ты увидишь, насколько я могу сходить с ума».

Я устал от того, что Данте произносил ее имя, если красные пятна в моем видении были каким-то показателем.

Мрачная улыбка тронула уголки моих губ. — Данте, я видел твое безумие. Я покачал головой, чтобы красный туман не затмевал мое зрение. — Но ты не видел моего. Ничто так не испортило твой мозг, как потеря единственного, что имело значение. "Конец. Этот. Сейчас."

Я собирался уйти, но последнее слово оставалось за Данте.

«Я обсужу это со своей невестой».

Я развернулся на каблуках и собрался с духом, а затем ударил его прямо по лицу, отчего он стал чуть менее красивым. В воздухе разнеслись вздохи и ужасные крики, но никто из нас не обратил на это никакого внимания, наши взгляды встретились. Кровь капала из его носа и губы, и завтра у него будет чертовски фингал.

— Отмени эту помолвку, или ты увидишь, как сгорит мир, когда я сойду с ума, — выдавил я.

25

РЕЙНА

я

смотрел вслед последней модели, когда она выходила из здания.

«Большинство представленных мной проектов были распроданы», — сказал я, хотя в моем голосе не было никакого энтузиазма. «У меня осталось всего несколько».

Последовал шквал визгов и поздравлений, мои друзья и сестра восторгались успехом вечера.

« Мы должны праздновать », — воскликнул Феникс.

«Да, пойдем танцевать», — согласилась Исла.

Я был не в настроении. Не после новостей, которые я получил от Папы. Это испортило весь мой вечер и подорвало мой успех.

— Если ты скажешь «нет», я закричу, — объявила Рейвен раздраженным тоном. — Мне нужно переспать сегодня вечером.

Афина вздохнула. «Пожалуйста, скажите мне, что это не имеет ничего общего с теми мужчинами, которые гуляли и говорили о сексе — хм, я имею в виду красные флажки».

Рейвен лишь закатила глаза. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Конечно, нет, — усмехнулась она. «Я буквально мог видеть, как ты делаешь покупки для следующего мужского обеда, пока ты расхаживаешь с важным видом».

— О, а ты не был? — сказала Исла, вызывая Афину.

Она приподняла бровь. «Я романтик, а не святой».

«Она безнадежный романтик с грязным умом», — протянула Рейвен.

« И довольно саркастический рот », — добавил Феникс.

«И грязный рот», — добавила Исла.

«Должно быть, утомительно быть безнадежным романтиком с грязным умом и саркастическим ртом», — заметил я, улыбаясь, в то время как мой разум кружился в сотне разных направлений. Знала ли бабушка много лет назад, что папа устроил мою свадьбу с Данте Леоне? Она рассказала мне о его планах, но могла ли она знать, что это он? Согласилась ли она с этим? Это казалось маловероятным, но трудно было сказать наверняка.

— Так мы в эфире или нет? — спросила Афина.

Я моргнул в замешательстве. «За что?»

Все они закатили глаза. «Вечеринка. Танцы».

Я повел плечами, пытаясь снять напряжение. "Да, давайте сделаем это. Вы идете вперед. Я собираюсь убрать последние вещи, а затем присоединюсь к вам. Маркетти оказал мне большую помощь, поэтому я хочу оставить площадку в том же состоянии, в каком я ее нашел».

Последовали аплодисменты и крики «аттагерл», когда девушки надели шали и покинули зал. Феникс остался.

" Что тебя беспокоит? «Позволь сестре прочитать меня, как книгу. « Я видел, как ты разговаривал с ним. »

Я предположил, что она имела в виду Амона, а не Данте.

«Это было неожиданно», — пробормотал я, подписывая письмо. «Увидел его». Она понимающе кивнула. «Ты чувствуешь это каждый раз, когда видишь Данте?»

Что-то мелькнуло в ее глазах, и я боялся рассказать ей, что сделал папа или на что я согласился. По крайней мере, на данный момент.

« Я над ним ». Она не была. Я знал это, потому что боль, которую я чувствовал, смотрела на меня. « Что папа хотел сказать этим придуркам? »

Мое сердце болезненно колотилось в грудной клетке, зная, что мои следующие слова причинят ей боль. Я бы отдал все, чтобы вынести ее боль. Было несправедливо, что нам двоим пришлось пережить это глупое испытание, устроенное человеком, который должен был нас защищать.

«Он устроил бракосочетание». Ее глаза расширились, и все ее тело замерло. Она знала, кого я имею в виду, еще до того, как я добавил: «Данте». Я наблюдал, как на ее лице промелькнула череда эмоций. Повредить. Разочарование. Злость. Вернемся к боли. — Я не хочу этого делать, — прошептал я. — Я найду выход из этой ситуации, обещаю.

Слезы блестели в ее глазах, царапая мою грудь, заставляя ее снова кровоточить.

Я обнял ее, крепко прижимая к себе. Ее тело задрожало, и я сжал ее крепче.

— Я как-нибудь это исправлю, — прошептал я, хотя она меня не услышала. Возможно, я давал обет Вселенной. Было несправедливо, что мы были всего лишь пешками для этих людей. Когда дело касалось двух братьев Леоне, это было похоже на игру в йо-йо. Они хотели нас; они не хотели нас.

Ну, мы больше не хотели их.

Феникс сделал шаг назад, и я подписал: «Я обещаю, что все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю."

Дрожащей рукой она откинула прядь волос с лица.

«Это не имеет значения. Даже если ты найдешь выход, он все равно не захочет. мне ."

«Феникс…» Мои руки нерешительно двинулись. Я не знал, как предупредить ее о Данте. Ей пришлось держаться от него подальше. Она была влюблена в своего сводного брата и даже не знала об этом. «Я думаю, что тебе лучше держаться на расстоянии от Данте Леоне». Я понял, что это звучит резко, как если бы я заявлял права на него себе, поэтому быстро добавил: «Нашим последним средством будет побег. Вместе."

— Потому что ты не хочешь его ?

«Потому что выход за него разрушит нас обоих», — подписала я. По разным причинам, но тем не менее уничтожьте нас.

Не говоря больше ни слова, она развернулась и ушла.

Я смотрел ей вслед, казалось, целую вечность, когда меня напугал звонок телефона.

Я потянулся к нему. Это был Феникс.

Я открыл сообщение, мои руки дрожали.

Я люблю тебя, сестра.

Телефон снова завибрировал, и пришло еще одно сообщение.

Сильные люди тоже ломаются. Перестаньте пытаться нести бремя мира на своих плечах.

А потом мое сердце разбилось совсем по другой причине.

Я вышел из зала, мои глаза все еще горели от непролитых слез. Для Феникса. За эту чертову жизнь. Для Папы. Каждую чертову вещь, которую я не мог исправить.

Снаружи прохладный октябрьский воздух успокаивал мою разгоряченную кожу. Звуки города странно успокаивали меня, пока я направлялся в клуб, где меня ждали девушки. Повернув за угол в конце улицы, я столкнулся с чем-то твердым и теплым.

Из меня вырвался воздух, и я отступил на шаг.

Зеленые яблоки и цитрусовые. Мне даже не пришлось поднимать глаза, чтобы узнать, кто стоит передо мной, но когда я это сделал, шумная парижская улица растаяла.

Мы смотрели друг на друга, и нас окружало густое, почти удушающее напряжение.

— Потерялся, Амон?

Его губы слегка изогнулись, прежде чем сжаться в строгую линию. Мне не понравилось, как бабочки порхали у меня в животе.

— Собираетесь праздновать? — возразил он, взглянув на мои розовые сапоги до бедер и розовое облегающее мини-платье с длинными рукавами. Это было преимуществом проведения показов мод; в моем распоряжении было много одежды.

Я подняла голову и увидела, как его взгляд скользнул от моих пяток к клочку открытой кожи на моем бедре. Когда он наконец встретился с моим, в его глазах сверкнула тьма.

Я издал резкий и злой вздох. «Я собираюсь уйти как можно дальше от тебя и твоего брата».

Сделав еще шаг от него, я собирался уйти, когда он схватил меня за запястье. — Рейна…

Мое сердце сжалось в груди, перехватив дыхание. Я ненавидела то воздействие, которое он на меня оказывал, ощущение, словно меня ударили в живот, но больше всего я ненавидела эту тоску. Меня все еще тянуло к нему, несмотря на то дерьмо, которое он натворил. Несмотря на ответы, которых у меня не было.

Почему? Что заставило его изменить свое мнение о нас?

Я хотел спросить его о том лете. Но как я могла поднять этот вопрос, не выглядя как жалкая женщина, которая не может двигаться дальше?

Поэтому я смотрел на него, ожидая, что он скажет что-нибудь, а он смотрел на машину рядом с нами, как на самый интересный кусок металла в мире.

— Ты хотя бы посмотришь на меня?

Засунув руки в карманы, его взгляд нашел мой. Тяжелый. Темный. Бездонный . Но глубоко в этих темных глубинах горел огонь. Я почти чувствовал, как оно лижет мою кожу. Или, может быть, это просто мой разум подшучивал надо мной, вспоминая его прикосновения.

Я едва могла дышать от нахлынувших меня воспоминаний.

Его хватка сильнее сжала мое запястье. "Ты выглядишь прекрасно. Так чертовски красиво, что больно на тебя смотреть.

Я моргнула, меня охватило удивление. Я не мог сделать это снова. Не сделал бы этого снова. Он наступил мне на сердце и разбил его на куски.

Горький смех вырвался из моего горла. Он стоял там, менее чем в футе от меня, в своем костюме-тройке, и выглядел как человек, обещающий еще большую душевную боль.

Я подозревал, что увижу его снова; казалось, что мы всегда находим друг друга. Я готовился к этому, даже практиковал то, что скажу. И все же быть так близко к нему сегодня было слишком много. Это было слишком подавляюще. Моя грудь сжалась, когда в моей голове пронеслись образы трехлетней давности — от нашей встречи в гараже до той ночи, когда я пришла к нему, чтобы сказать ему, что беременна. Когда он поцеловал на моих глазах другую женщину.

Я протрезвел. Это было все напоминание, которое мне было нужно. Я загнала свои чувства к нему глубоко в темный угол, где, как я надеялась, они исчезнут.

— Чего ты хочешь, Амон? Несмотря на боль и горечь, мой тон был холодным. Плоский. Я должен был гордиться собой, но я этого не сделал. Я ненавидел эту версию себя. «Разве ты не сделал достаточно?»

Тьма поглотила нас, погасив то, что осталось от моего света. Я не чувствовала себя по-настоящему живой с тех пор, как он в последний раз меня поцеловал.

Прохладный ветерок пронесся по улице, унося меня обратно в настоящее. Иногда было слишком сложно оставить это в прошлом.

«Я бы предпочел не видеть тебя, — сказал я категорически, — до конца своих лет на этой земле».

Я выдернула запястье из его хватки и обхватила себя руками, чтобы согреться. Моё платье оказалось недостаточно толстым для этой октябрьской ночи.

Он снял пиджак со своих широких плеч и надел его на меня. Я пожал плечами, давая понять, что не хочу этого, но краткий контакт обжег мою кожу.

"Мне жаль."

"За что?" Я выплюнул. «За попытку испортить мне ночь еще больше? Это легко исправить. Прочь с дороги."

Я хотел обойти его, но он преградил мне путь.

«Мне жаль, что я причинил тебе боль». В его взгляде мелькнуло сожаление и что-то еще.

«Сделал мне больно?» Я повторил.

Мне хотелось кричать . Мне хотелось вырвать ему сердце. Заставь его почувствовать эту ужасную темную дыру, которую он оставил после себя.

«Ты опоздал на три года». Мое дыхание стало ровным, несмотря на боль, пульсирующую в груди. — До свидания, Амон.

Я отошла от него, но узел в груди остался.

26

АМОН

я

прибыл на склад, где на этой неделе происходил бой. Клуб стал моим утешением, и я никогда не был за него так благодарен.

Подобные были разбросаны по всему миру, но я обычно придерживался тех, что в Азии и Штатах, не желая случайно встретить кого-нибудь знакомого. Мой последний бой состоялся в Новом Орлеане после того, как я увез Татьяну Николаеву в безопасное место, и этого должно было быть достаточно, чтобы выпустить пар и продержаться по крайней мере несколько месяцев.

Однако события последних нескольких дней довели меня до крайности, и мне не терпелось разбить кому-нибудь череп и заставить его страдать.

Стальные двери открылись, предоставляя мне доступ. Я уже слышал рев толпы и знал, что сегодняшний вечер будет грандиозным. За эти годы я заработал себе репутацию, и слухи о каждом бою распространялись быстро.

Я придерживался тени, пока пробирался внутрь, в воздухе витала пьянящая тишина. Это было место разврата, смерти и насилия. Ямы были выметены, но они недолго оставались пустыми.

«Амон». Голос Кайана Кортеса разнесся по пустому туннелю. "Рад вас видеть."

Я обернулся и увидел, что он ждет меня со скрещенными руками и поднятыми бровями. Я не особо удивился, увидев его здесь. Киан сражался в подполье дольше всех. Мы и раньше сталкивались друг с другом, но никогда не сталкивались лицом к лицу. Я уважал его за бойца, хотя его брат был куском дерьма. Хотя я не имел в виду этого против него; никто лучше меня не знал, что ты не можешь выбирать свою семью. Все равно он давно оборвал с ним все связи.

— Выпустить пар? — спросил я. Его серебристо-седая борода намекала на его возраст.

"Что-то вроде того."

Киан Кортес, в отличие от своего брата, имел совесть и винил себя в исчезновении своей младшей сестры, которое произошло во время одной из его командировок. Это был его способ раскаяния, и он еще не проиграл битву. Мы все носили наши кресты в той или иной форме.

«С кем ты сегодня сражаешься?»

— Не ты, — сказала я и почти уловила улыбку на его стоическом лице.

Я пошел к задней части склада, где обычно происходили самые серьезные драки.

"Испуганный?" - сказал он, падая в ногу со мной.

"Едва ли. Желаешь смерти?

Он усмехнулся. "Не сегодня. Я здесь по работе». Я бросил на него любопытный взгляд. — И это касается тебя. Его глаза встретились с моими, острые и зоркие. — Разве ты не хочешь знать, что это такое?

— Учитывая, что ты здесь, я думаю, ты все равно мне расскажешь.

"Сообразительный ребенок." Моя челюсть напряглась. Возможно, он почти вдвое старше меня, но я вряд ли был ребенком. Я пережил достаточно дерьма, которого хватило бы на две жизни. «Твой кузен и мой брат снова предпринимают шаги».

Я замер, не особо удивившись такому открытию. В последнее время Ицуки стал храбрым, воодушевленный своими отношениями с этой сумасшедшей Софией Волковой. Очевидно, Перес Кортес принадлежал к этому кругу бредовых преступников.

«Спасибо за подсказку», — наконец сказал я ему, выискивая глазами яму, в которой мне предстоит сражаться.

Заполнение склада не заняло много времени. Звуки ударов кулаков по плоти наполнили воздух. Пот и кровь пропитали это место зловонным запахом. Здесь люди либо зарабатывали деньги, либо сражались с демонами. Я начал учиться в первой группе в четырнадцать лет и с тех пор перешел во вторую.

Какая чертова шутка!

Анджело Леоне был мертв, а я все еще боролся с дьяволом.

Каждая яма была заполнена бойцами. Голые костяшки пальцев, никакого оружия и никаких чертовых кисок на рингах. Места на импровизированной арене были заполнены зрителями, словно римляне смотрели на своих гладиаторов сверху вниз. Самыми прибыльными были ямы, из которых единственным выходом был гроб.

Ревущий звук эхом разнесся в воздухе, сигнализируя, что пришла моя очередь. Я снял куртку и рубашку, оставив торс обнаженным, и спрыгнул в яму. По моим венам пробежала волна адреналина. Огонь в моей крови кипел, шепча, что нужно медленно прикончить моего противника. Чтобы заставить его страдать. Чтобы утолить эту жажду боли.

Другой боец настороженно посмотрел на меня. Я не узнал его, но знал, что он торговец людьми. Людей, которых заставляли сражаться, всегда клеймили, и этот не стал исключением. У меня не было никаких сомнений в том, что я их убивал. На самом деле, мне это нравилось. Поэтому я насмехался над ним, ожидая, пока он сделает свой ход.

Запах крови. Сигареты. Приглушенный свет. Все это подпитывало мою зависимость.

Этот ублюдок бросился на меня, в его руках появился блеск металла. Я остался на своем месте, ожидая, пока он приблизится, а затем в последнюю минуту отошел в сторону, ударив рукой по его спине и сломав ему ребра.

Он со стоном упал на землю, а затем перекатился по полу.

— Мы еще не закончили, — протянул я. "Вставать."

Он вскочил на ноги, его глаза метались по сторонам. «Ищете это?» Я пнул нож в его сторону. — Давай, возьми это.

Его глаза расширились, подозрительно относясь к моим намерениям. Я стоически стоял, позволяя ему схватить его. Подняв его, он обернулся. Я стоял совершенно неподвижно, пока он атаковал. Он вонзил нож мне в плечо, но я даже не вздрогнул.

В конце концов, меня учили преодолевать боль. Я обернулась, пульсация в плече разожгла пламя моей горечи.

Выпрямившись, я позволила гневу, кипящему внутри меня, вырваться наружу.

— Моя очередь, — сказал я и ударил кулаком ему в лицо. Трескаться. Сломанная челюсть. Затем моя нога коснулась его живота, заставив его вздыматься и сжимать горло. Он упал на колени, кашляя кровью.

Стоя прямо перед его лицом, я наклонился и обвил рукой его шею. Его лицо покраснело, когда я сжал его крепче. Он вцепился в меня, затем без предупреждения я схватил его и швырнул через яму.

Он приземлился с грохотом.

Мой член напрягся от легкой боли в мышцах и от того, что у моих ног вот-вот прольется кровь.

Он полз как сука, пытаясь убежать, пока я приближался к нему. "Нет нет нет."

Я не почувствовал ни капли раскаяния, когда наступил ему на руку и сломал запястье.

Следующие десять минут я провел, создавая полотно из синяков и сломанных костей, гарантируя, что этот ублюдок истечет кровью у моих ног.

Люди кричали и кричали. И все равно все в моей жизни оставалось нерешенным.

Когда врач из бойцовского клуба перевязывал меня, я не мог не найти иронии в жизни. Мы с братом были не чем иным, как инвестицией для Анджело Леоне, человека, который своей жестокостью и жестокостью «обучил» нас, чтобы мы стали его активами. Я узнал об этом, вероятно, в то же время, когда научился говорить. Отец вложил в нас деньги и рассчитывал на возврат своих инвестиций. Его слова; не мой. Я никогда не понимал, что они означают, но когда он произносил их, мы с Данте знали, что нужно кивать головами.

И вот я снова в другой клетке.

Мои мысли вернулись к тому моменту, когда мы с братом впервые говорили о побеге.

Мы с Данте сидели во дворе нашего замка после того, как водитель отвез нас из школы. Никто из нас не был готов войти внутрь. С красивым синим морем с одной стороны, горами с другой и красочными садами между ними, это место выглядело как рай.

Это не так.

Этот дом был нашим личным адом. Триестский залив сверкал под яркими лучами, а в голове танцевал образ девушки со светлыми локонами и голубыми глазами.

Как она смеялась – беззаботно и радостно – когда скользила по замку вместе со своей сестрой. Я часто задавался вопросом, как это будет выглядеть. Быть таким веселым. Быть таким нормальным.

«Надо взять маму и бежать», — выпалил я. «Отойди от него. У нас было бы собственное состояние, мы были бы могущественными и независимыми, а отец мог бы отправиться в ад».

Я знал достаточно, чтобы понять своего брата, и у меня не было нормального детства. Наш отец позаботился о том, чтобы мы все были изолированы. Он умел напоминать нам, что мы пришли на эту планету только для того, чтобы служить ему, и что он мог избавиться от нас так же легко, как дал нам жизнь.

Данте повернул голову и посмотрел на меня. «Почему бы нам просто не убить его? Так мы сможем сохранить наш дом».

Я оглянулся, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Если бы нас подслушали и отец узнал о нашем разговоре, нас бы избили до синяков.

— Не говори эту чушь, — приказал я ему. "Еще нет. Не раньше, чем мы станем достаточно сильными, чтобы захватить власть».

Плечи Данте опустились, и сожаление мгновенно проникло в мою грудь.

Нас превращали в его протеже – еще одна форма контроля. Мы сопротивлялись на каждом шагу. Когда он чувствовал, что мы выскальзываем из-под его поводьев, он старался настроить нас друг против друга. Но он терпел неудачу во всех попытках. Мы с Данте давно пообещали, что всегда будем поддерживать друг друга.

Мы были братьями и лучшими друзьями. Никто и ничто не стояло между нами.

Я указал подбородком в сторону места, которое мы называли домом.

— Рано или поздно нам придется войти. Взгляд Данте упал на мое предплечье, которое все еще было черно-синим после последнего избиения отца. Он и сам был не в лучшей форме. Отец нанял профессионала, чтобы он научил нас драться, точнее, как нас избивать, и называть это «тренировкой».

Беспокойство пробежало по моей спине. Если бы нашей мамы не было рядом, мы бы уже побежали. Но как бы то ни было… наши возможности были ограничены. Она отказалась оставить его.

Я посмотрел на него полностью и изучил выражение его лица. Он был точной копией Отца, но я знала, что под всем этим он не мог быть более другим. Глядя на синяк моего брата, скрывающийся под воротником его рубашки, я мог только надеяться, что он останется таким же. Я не хотел, чтобы Отец заразил его своим злом.

«Ты действительно торопишься получить еще одно избиение?» Я вздрогнул от его слов. К этому моменту на моем теле не было ни одного места, которое осталось бы нетронутым. Кроме моего лица. Отцу не хотелось, чтобы мир знал, насколько глубока его жестокость. — Если тебе так не терпится, мы могли бы устроить матч здесь.

Он оттолкнул меня и обратил свое внимание на море. Иногда ее красота была единственным, что у нас было. — По крайней мере, между нами будет честный бой, — проворчал он. «Отец не сражается честно».

Он этого не сделал. Никогда не было и никогда не будет.

«Так будет не всегда». Он молча кивнул.

Мои глаза скользили по сапфировой поверхности воды. «Мы не можем ждать, пока нам исполнится восемнадцать, нам нужно начать закладывать основу уже сейчас. Он все равно нас побеждает, так что мы могли бы использовать его, чтобы дать толчок нашим собственным империям. Он был занят погоней за своими любовницами и выборкой женщин в своих борделях, поэтому он не заметил бы, что несколько тысяч пропадают здесь и там.

Данте выглядел скептически, но не спорил со мной. Он понимал, что речь идет о выживании. Контроль. Власть. Мне просто нужно было придумать план, с которым он согласится.

«Все улажено». Голос врача выдернул меня из воспоминаний. «Поздравляю с победой».

Победа. Какая чертова шутка. Я заработал десять миллионов евро кровавыми деньгами, пытаясь забыть свое испорченное воспитание и призраков, которые преследовали меня. Был ли я лучше тех торговцев людьми?

Я оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что нож не врезался в мою татуировку. Мои инь и янь. Он соответствовал тому, что был на моем браслете, обернутом вокруг моего запястья.

Я встретился с темными глазами старика под густыми седыми бровями. "Спасибо."

Не мудрствуя лукаво, я ушёл оттуда.

Двадцать минут спустя я вошел в свой затемненный пентхаус. Это чертово место .

Мои ноги были тяжелыми, когда дверь за мной закрылась, оставив меня наедине с единственным призраком, которого я так и не удосужился прогнать. Женщина с золотыми кудрями преследовала меня, и я вызывал на себя боль, которую она причиняла.

До моих ушей донесся вздох прежде, чем я успел обернуться. Моя мать стояла, прижав руку ко рту, и на этот раз она не была в розовом кимоно. Вместо этого она носила черные брюки и малиновую блузку.

"Ты в порядке? Почему ты окровавленный?»

Я машинально опустила глаза и обнаружила, что моя рубашка залита кровью. Повязку нужно было сменить.

"Я в порядке." Я осмотрел ее еще раз. «Что с твоим дерьмом? Нет кимоно?

Лишь несколько раз я видел, чтобы моя мать не носила его. Западная одежда никогда не была ее первым выбором.

«Нет кимоно».

Что бы ни. У меня не хватило терпения к ней сегодня вечером. Хироши предупредил бы меня, если бы произошло какое-нибудь дерьмо.

— Как ты проник? Мне поменяли все замки. Я не хотел, чтобы кто-либо — семья или нет — входил в мое пространство без моего разрешения.

— Я взломал замок. Она закусила нижнюю губу, каждый вздох вызывал у меня раздражение и гнев. Предыдущая ссора должна была немного компенсировать эти чувства, но вид здесь моей матери – вспоминая, как она благословила Данте на женитьбу на Рейне – заставил меня покраснеть в глазах.

— Тебе не стоит здесь находиться.

«Данте женится». Ее голос стал хрупким. «Ты должна быть рядом с ним. Пришло время напасть на твоего кузена.

Я начал было обходить ее стороной, но она заблокировала меня, ее следующие слова вонзили невидимый нож в мою грудь. — Она не твоя, Амон.

"Тебе нужно идти." В моем голосе прозвучало предупреждение, которое мама явно не заметила, потому что схватила мою руку и сжала ее. «Если ты не готов сказать мне правду, я хочу, чтобы ты убрался из моего дома».

Я должен чувствовать сожаление. Печаль. Но я абсолютно ничего не почувствовал. Моя мать хранила от меня слишком много секретов, и я устал от ее манипуляций.

Она выдержала мой взгляд с резкостью, которой я раньше не замечал. "Что есть истина? Я тебе все рассказал.

Моя челюсть сжалась, и следующие слова были произнесены с неестественным спокойствием. «Вы можете начать с документа, который вы так отчаянно хотите найти для меня и Данте, и закончить рассказом, почему Диана Глазго обвинила нас в уничтожении ее семьи».

Глаза моей матери стали жестче. «Я предполагаю, что она говорит о том, что я разыскал ее дочь и рассказал ей правду о Ромеро. Вскоре после этого она покончила с собой».

Я протянул руку, обхватил ее шею и почти сдавил ее в руке. Ее глаза расширились, в них промелькнул страх.

"Ты сделал что?"

Она сглотнула, ее движение изменилось под моей ладонью. «Я рассказал ей правду о Ромеро».

"Который является то, что?" Я заскрежетал.

«Что он нарушает обещания». Еще один туманный комментарий. Ничего удивительного. «Я сказал ей, что Анджело женит Данте на одной из ее дочерей».

Это чертово соглашение зашло так далеко назад? Ублюдок.

«Убирайтесь из моего дома, прежде чем я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею». Я выровнял голос, когда произнес следующие слова.

27

РЕЙНА

я

был беспорядок.

Большую часть ночи я сходил с ума от мыслей о том, как предотвратить катастрофу, которую организовал мой отец.

О чем, черт возьми, он думал, устраивая брак с Данте Леоне? Неужели он так плохо обо мне думал, что даже не спросил моего мнения?

Успех показа мод остался в далеком воспоминании, хотя это произошло менее дня назад. Посещение ночного клуба было недолгим. Вернувшись домой, я потратил шесть часов на уборку, оставив квартиру безупречной, чтобы мои друзья и сестра могли зайти со своих позорных прогулок. Конечно, после моих ругательств и безвкусных шуток они все пошли спать, оставив меня снова наедине со своими мыслями.

Я бросил обеспокоенный взгляд на закрытую дверь Феникса. Она мало что сказала, но покраснение вокруг ее глаз не ускользнуло от меня. Я не знал, как все это исправить.

Я не мог признаться ей, что Анджело Леоне был ее отцом. Это уничтожит ее.

Защити ее.

Слова моей матери были ясны как день. Она знала, что до этого дойдет, и мне предстояло выполнить свое обещание.

Бесшумно ступая по твердой древесине, я пошел по коридору, минуя единственную ванную комнату в нашей уютной квартире. Оно выглядело совсем по-другому, но я все еще видел тело… и то, что мы с ним сделали. Остальные девушки, очевидно, справились с этим после того, как его полностью отремонтировали, но мой разум отказывался забывать образ окровавленных, расчлененных конечностей.

Моя рука дрожала, когда она достигла дверной ручки спальни Феникса. Не обращая внимания на скрип двери, потому что она этого не слышала, я заглянул внутрь и обнаружил, что моя сестра свернулась в клубок, ее плечи тряслись от беззвучных слез.

Мое сердце сжалось от боли, и я бросился к ее кровати, упал на колени и обнял ее. Пораженная моим присутствием, она напряглась и встретилась со мной взглядом.

" Мне жаль ." Мое горло сжалось, я не мог произнести ни единого слова, поэтому продолжал подписывать. Точно так же, как когда мы были маленькими девочками и не хотели, чтобы кто-нибудь знал, что мы не спим. « Я найду способ все это исправить. »

Боль, смотревшая на меня, была мучительной. Это разрывало мою душу и заставляло ее плакать.

« Я же говорил тебе, это не будет иметь значения. Он не хочет меня . »

Я хотел задушить обоих братьев Леоне и заставить их заплатить за боль, которую они нам причинили.

— Но ты все еще хочешь его , — мягко заметил я. " Ты все еще любишь его ."

Она сжала кулаки, и я представил себе полумесяцы, которые она впивает в ладони. « Я так много не рассказал тебе. »

Я ждал, что она продолжит, но она молчала.

— Ты можешь рассказать мне что угодно . Она была рядом со мной, когда я нуждался в ней. Я буду рядом с ней, когда она понадобится во мне. «Я не буду судить и никому не скажу. »

Бог знал, что я последний человек на этой земле, который может судить кого-либо. Ну, кто угодно, только не семья Леоне.

Ее руки заметно дрожали, когда она подписывала следующие слова. «Я не могу вам сказать. Мне ломается даже думать об этом, произнесение этого вслух уничтожит меня. »

Я ей поверил. В ее словах была такая сила, что они ударили меня прямо в грудь и потрясли.

« Скажи мне, чем я могу тебе помочь ». Я обнял ее лицо, медленно произнося слова, чтобы она могла их прочитать. " Скажи мне что делать ."

« Не приглашай меня прийти на твою свадьбу », — умоляла она. « Я не могу смотреть, как ты выходишь за него замуж. Увидев тебя с ним, ты уничтожишь все, что от меня осталось .

Какой бы путь я ни выбрал, какое бы решение ни принял, я знал, что в конце всего я потеряю ее.

Феникс останется в безопасности, несмотря ни на что. Даже если это означало, что мне придется убивать снова.

28

РЕЙНА

М

Мой взгляд в сотый раз метнулся к часам на стене. Пять часов . Я фыркнула и потянула шов юбки, чувствуя себя совершенно не на своем месте. Я вспомнил вчерашний разговор с Феникс, ее заплаканное лицо. Я не могу вам сказать. Я никогда не чувствовал себя более оторванным от старшей сестры, более беспомощным. Я также не мог понять, что она от меня скрывает.

Разочарование захлестнуло мой желудок, и я выкинул эти мысли из головы.

Что не так с этим человеком? Меньшее, что мог сделать Данте, — это быть пунктуальным. Именно он предложил нам познакомиться поближе, но его нигде не было.

Он предложил выпить в «Красном псе». Точнее, в его сообщении говорилось:

Ты и я. Красная собака. Напитки. Время познакомиться со мной.

Я даже не удосужился задавать вопросы. Большая ошибка.

Мой ответ не был особенно душевным.

Я в порядке, не зная тебя. Я встречу твою дешевую задницу в Red Dog.

Его ответ был мгновенным.

Не нужно думать о моей заднице.

Черт возьми, если бы.

Во-первых, отвратительно. Во-вторых, мне бы хотелось, чтобы ты потерял мой номер.

Я догадался, что мой папа дал ему это. Мне бы очень хотелось, чтобы он этого не сделал. Ответ Данте не заставил себя долго ждать.

Просто будь там.

Итак, я был здесь. Это место было дракой в баре, ожидающей своего часа. Было ясно, что ничего хорошего из захудалого заведения со словом «красный» в названии не получилось. Двойные красные флажки, когда половина посетителей была пьяна еще до окончания обеда. Мне следовало бы знать лучше, но я сидел здесь один и пил свой ужасно дорогой клуб «Казамара».

Что заставило меня согласиться на эту глупую идею?

Я хотел быть несколько терпимее, учитывая, что я разрезал его отца на куски и все такое. Не совсем романтическая причина, но неважно.

И этот чертов ублюдок меня поддержал.

Я проигнорировал любопытные глаза, пылающие в меня, когда внезапно чье-то тело скользнуло на барный стул рядом со мной.

Мои глаза встретились с темно-синими оттенками.

Данте Леоне.

Скульптурные скулы. Голубые глаза. Темные волосы. И я не почувствовал ничего, кроме раздражения. Его образ плохого парня, возможно, и привлекал взгляды женщин – как трезвых, так и пьяных – в его греховно завернутой упаковке, но на меня это не произвело никакого впечатления.

— Ты опоздал на полчаса, — процедил я, едва сдерживая самообладание.

— Я сказал без четверти пять. Небрежный ответ Данте расходился с его напряженным голосом. «Я вовремя».

Что. Ан. Засранец.

— Без четверти пять — четыре сорок пять, — прошипел я.

Он проигнорировал меня, поерзал на табурете и жестом подозвал бармена. « Бьер Брюн ». Темное пиво.

"На подходе."

Она хлопнула ресницами, совершенно игнорируя тот факт, что я сижу рядом с ним. Мне следовало надеть свой фирменный цвет вместо этой черной юбки-карандаша и белой блузки. Это казалось уместным, учитывая, что это была деловая договоренность.

«Американцы и их странные способы определять время», — протянул он.

Справа от меня по грязному полу заскрипела табуретка. Стекло разбилось в углу, где что-то похожее на группу туристов слишком много пило. Смех, ругательства и поддразнивания заполнили пространство до краев.

И все это сделало напряжение между мной и Данте еще более ощутимым. Всегда ли молчание было таким невыносимым, или так было только среди задумчивых итальянцев?

Бармен наклонился и протянул Данте напиток, открывая ему полный обзор ее декольте.

Он сидел, ссутулившись, прислонившись к стойке, со стаканом, свисавшим из его пальцев. Его глаза скользнули по ней со скучающим выражением.

Я допил остаток напитка громким глотком, а затем прочистил горло, чтобы привлечь внимание поклонницы Данте. «Можно мне еще, пожалуйста?»

Он только что появился, а мне уже не терпелось свернуться калачиком дома с хорошей книгой.

— Не напивайся мной, невеста. Феникс была влюблена в Данте, это была правда, но я, честно говоря, не знал, что она в нем нашла. Может быть, привлекательность плохого парня?

«Это безалкогольное», — невозмутимо сказал я, когда мой телефон завибрировал. Я потянулась за сумочкой — по крайней мере, она была моего любимого цвета — и вытащила ее. Как только я это сделал, он загорелся новым текстом. Желая отвлечься, я прочитал сообщения, которые происходили в нашей группе.

Мои губы подтянулись, понимая, что они у Оба. Это было единственное, о чем я не пожалел за всю эту хрень с Амоном. Мы с девчонками почти каждую неделю бывали в ресторане Оба, и, судя по всему, Рейвен дебютировала в караоке.

— Так что же заставило тебя согласиться встретиться со мной? — спросил он, очевидно, вообще пропуская светскую беседу.

Я пожал плечами. "Вы спрашивали."

— Могу поспорить, что ты предпочел бы, чтобы на моем месте был кто-то другой.

Комок эмоций застрял у меня в горле, но я проигнорировал укол и вместо этого сказал: «Ты прав. Я бы предпочел, чтобы моя сестра и друзья были здесь».

Его брови взлетели вверх. — По крайней мере, ты честен в этом.

«Если ты предпочитаешь, чтобы я лгал, просто скажи это слово. Это не совсем похоже на открытую книгу.

Я сейчас был ужасной компанией.

Он сверкнул сардонической улыбкой.

«Но я готов поспорить, что у тебя и твоей семьи есть грязное белье». Я спрятался за застывшей улыбкой и настороженным выражением лица. Вдалеке я услышал, как открылась дверь, и у основания моего позвоночника поселилась покалывание сознания. — Могу поспорить, что ты, Рейна Ромеро, полна тайн.

— Не воздавай мне слишком большого доверия сейчас, — сухо пробормотал я.

Я подняла голову, и меня пронзил шок, когда я увидел знакомые лужи тьмы, смотрящие на меня через зеркальную стену бара. В тусклом баре и грязном зеркале было трудно различить его черты.

Как долго он был там?

Вместо того, чтобы отвернуться, Амон выдержал мой взгляд, его глаза были непроницаемыми, а челюсть сжалась от напряжения. Воздух потрескивал от электричества, напрягая мои нервы.

«Твой напиток». Громкий стук напугал меня, и я обернулся и обнаружил, что Данте и наш новый друг с большой грудью с любопытством наблюдают за мной. Я чувствовал себя маленьким ребенком, пойманным с поличным в банке с печеньем.

— Спасибо, — пробормотала я, случайно бросив взгляд по сторонам.

Но он ушел.

Неужели мой разум создал всю эту сцену? Нет, этого не может быть. Я видел его.

Смех Данте привлек мое внимание, и я знала, что его следующие слова будут боевыми. — Что-нибудь тебе приглянулось? Его тон был более сухим, чем у джина с нижней полки, который они подавали в этом заведении.

Жар согрел мои щеки, а желудок скрутило. Меня разыграли? Было ли это все шуткой для братьев Леоне?

— Я голоден, — проворчал я. Чем скорее мы поедим, тем скорее закончится этот вечер. — Можно нам меню, пожалуйста?

По какой-то причине бармен казался удивленным. — Ты планируешь обедать здесь?

Данте оперся локтями о стойку. "Мы будем. Принесите нам меню.

«Пожалуйста», — добавил я. Очевидно, у Данте не было манер.

Она бросила на него раздраженный взгляд. «Официант будет рядом с вами».

И вот так она потеряла интерес к обаянию Данте – или к его отсутствию.

Ей потребовалось меньше минуты, чтобы остановить официанта и отправить его в нашу сторону. Она наклонила голову, и симпатичный на вид блондин лет двадцати с небольшим протащил ноги.

— Что я могу тебе дать?

Я усмехнулась и поднесла бокал к губам, мне было любопытно услышать, что Данте считал кормом для «первого свидания».

«Филе де беф с тушеной зеленой фасолью». Я мысленно ударил себя ладонью по лицу. Тощий официант просто уставился на него, и я интерпретировал его взгляд как «Этот парень на самом деле?» "Отлично. Бургер. Я получал огромное удовлетворение, наблюдая за тем, как план Данте привести меня сюда дал обратный эффект. Я не мог себе представить, чтобы бургер Red Dog был таким аппетитным.

Официант кивнул, затем повернулся ко мне. "А ты?"

«У вас есть меню?» — спросил я, и он указал на стену позади меня. Мой взгляд остановился на меню на доске. Выглядело так, будто его не обновляли с 2008 года. Ничего из этого не было заманчивым.

— Может быть, просто немного картошки фри, — пробормотал я.

Заметив мое отсутствие энтузиазма, официант подошел на шаг ближе и добавил: «Хотите услышать специальные предложения?» Я вежливо улыбнулся. «Начнем с напитков. Секс на пляже сегодня вечером…

Он не успел закончить предложение, как Данте ударил парня о стойку, в результате чего полка с стаканами разбилась на пол. Я ахнула, энергично моргая и надеясь, что вижу что-то. Данте вытащил нож из кобуры и сунул его под подбородок, проткнув кожу ровно настолько, чтобы капля крови скатилась по шее.

«Ваши специальные предложения?» — прорычал он, его рот изогнулся в дикой ухмылке. — Ты имеешь в виду тот, что у тебя в штанах?

"Вы с ума сошли?" — резко прошептала я, схватив его за предплечье и оттаскивая его прочь. — Отпусти его, пока не появились полицейские.

Он кинул на меня взгляд, и я отпрянул назад. Что-то безумное и демоническое смотрело на меня из темно-синих глубин. Между нами повисло напряженное молчание, и не в хорошем смысле. Он собирался ударить током меня или его. Предпочтительно он.

Он убрал нож, но не успел я вздохнуть с облегчением, как идиот, который должен был быть моим женихом, начал избивать беднягу кулаками.

Я соскользнул со стула и встретил ошеломленное выражение лица бармена. "Вызовите полицию. Этот сумасшедший весь твой.

Затем, стиснув зубы, я закинул сумку на плечо и быстрыми шагами развернулся, выбираясь оттуда, как летучая мышь из ада.

Потому что одно можно было сказать наверняка: Данте Леоне был реинкарнацией дьявола. Черт возьми, я ни за что не выйду за него замуж.

29

РЕЙНА

М

Мои каблуки стучали по тротуару, когда я приближался к входу в свою квартиру, с пятью сумками для покупок, свисающими с моей руки.

Я боялся возвращаться.

Феникс избегал меня. Айла ушла со своим любовником. Рейвен, очевидно, столкнулась со своим старым пламенем и была занята его тушением. Понятия не имею, что это значит. Афина хранила молчание о том, что, черт возьми, она делала.

А я… я провела утро в походе по магазинам, пытаясь забыть о вчерашнем свидании.

Я вошел в вестибюль нашего здания и вошел в лифт. Двери начали закрываться, когда из них вылетел дорогой на вид ботинок. Мой взгляд медленно поднялся от ботинка, зажатого между металлическими дверцами, а затем скользнул вверх по длинной, мускулистой ноге в джинсах. Опьяняющий цитрусовый аромат достиг моих ноздрей, и я зажмурилась. Я знал, кому принадлежал этот ботинок.

Амон, черт возьми, Леоне.

Я поднял голову и встретил слегка побитое лицо. Мышца на его челюсти пульсировала, а гневный румянец залил его толстую шею. Привет. Это новая .

«Хорошее свидание вчера вечером?» Его голос был глубоким, его взгляд ласкал мой.

О, так это было о нас с его братом.

— Было, — пошутил я, одарив его милой улыбкой. «Не могу дождаться повторения». Черт возьми, нет. Я позволила своему взгляду охватить его всю длину. — Хотя, похоже, у тебя самого была тяжелая ночь.

Медленная улыбка – такая, от которой покалывали волосы на моей шее – тронула уголки его рта. Мое сердце ускорилось, затаив дыхание, и жар пробежал под кожей, до самых пальцев ног. Он повернулся лицом к дверям лифта, и прежде чем я успел подумать о том, что делаю, мой взгляд скользнул по его телу. Широкие плечи. Гладкие мышцы. Вылепленная задница, на которую ни один мужчина не имел права иметь.

Я сглотнул. Боже, помоги мне. Казалось, только он был способен разжечь эту страсть.

«Ты больше не будешь ходить на свидания с моим братом», — приказал он резким и самодовольным тоном. Мой позвоночник превратился в жесткую доску.

— Вообще-то, так и сделаю, — процедила я, глядя на него. — Если от тебя это ускользнуло, я выхожу за него замуж.

Конечно, я придумывал, как выйти из договоренности, но не стал бы делиться этими подробностями с этим человеком. Несмотря на проклятый статус брата и сестры между Фениксом и Данте, я не мог вынести того, что был тем, кто причинил боль Фениксу.

"Ты. Воля. Нет." Амон повернулся и сделал шаг ко мне. Маленький, ровно настолько, чтобы заставить меня вытянуть шею и встретиться с ним взглядом, а кончики его туфель поцеловать меня. Это едва ли можно было назвать прикосновением, но оно разожгло угли, горящие в моих венах.

"Я буду." Я вызывающе вскинул подбородок, вероятно, выглядя как избалованный ребенок, но меня это не волновало. Вместо этого я сосредоточился на этих бесконечных полуночных глазах, притягивающих меня. — Не приходи, если тебе это не нравится. На самом деле, я говорю тебе, что лучше тебе не приходить — и точка. Я выхожу замуж за твоего брата». Годы сдерживаемого гнева, печали и враждебности поднялись, и сломанная часть меня захотела причинить ему боль. Точно так же, как он причинил мне боль. Я чуть не умер, пока он держал и целовал другую женщину. После того, как он пообещал мне навсегда. «Мы будем заняты сексом, много-много».

Чертовски отвратительно.

Мысль о сексе и Данте в одном предложении вызвала у меня рвоту, но я сосредоточился на восторге мести. Каким бы маленьким и незначительным оно ни было. Амону не нужно было знать, что я скорее перережу себе горло, чем когда-нибудь вступлю в близость с его сумасшедшим братом.

«На самом деле, теперь, когда я стал более опытным, — мило поддразнил я, — я почти уверен, что это будет намного приятнее».

Ярость вырезала дикие морщины на его прекрасном лице, а жар в нижней части моего живота предупредил, что я слишком близок к искушению.

— Осторожнее, Рейна, — сухо сказал он, его тон был мрачным и дымным. Был также намек на скрытую под поверхностью угрозу, которая не ускользнула от меня. «Подтолкните меня слишком далеко, и мы можем пересечь черту за точкой возврата».

Это было предупреждение, а не признание в любви. Это было даже не соблазнение. Тогда почему, о почему это вызвало во мне бушующий ад?

Я пожал плечами, изображая безразличие. «Мы пересекли эту черту три года назад», — холодно напомнил я ему. — Иди дальше, Амон. Я сделал."

Лифт с грохотом открылся, и я вышел из него, отступив назад.

Он сделал небольшой шаг вперед. Я взял один обратно. Он сделал еще шаг, и моя спина ударилась о дверь моей квартиры.

— Тебе решать, что делать, — протянул он, его тьма кружилась вокруг нас. — Но я, не колеблясь, прибегну к решительным мерам, если ты не порвешь с Данте.

Мы смотрели друг на друга, в воздухе висела отчетливая тоска. По крайней мере, в моей душе. Моё сердце колотилось в груди. Я не мог дышать, пока угроза поглотила весь кислород в этом коридоре.

— Ты из-за этого здесь? Я вызывающе поднял бровь. — Или ты хочешь чего-то еще?

Я аплодировал своей смелости, осознавая в то же время, насколько это глупо. Между нами было так много слоев враждебности, что одно неверное движение могло привести к ее взрыву.

«Выходи за него замуж, и я сделаю тебя вдовой прежде, чем ты успеешь сказать «да», так что помоги мне, Боже».

Он обернулся, оставив меня врасплох.

Тогда мне пришло в голову, что, возможно, старого Амона больше нет, и его место занял настоящий ожесточенный принц.

После небольшого инцидента с Амоном я перешел в режим турбо-очистки и косметического ремонта. Снова. Это помогло мне избавиться от стресса, тем более, что я пообещал себе, что перестану резать.

Я начал со своей комнаты, затем перешел к ванной и кухне, пока не начал переставлять гостиную. Снова.

Ты и я против всего мира.

Почему эти слова преследовали меня? Я чувствовала ветерок, чувствовала его запах и чувствовала его прикосновение, когда он обещал мне вечность. Оно съело меня.

Шум звенел в моих ушах. В моей голове мелькали образы. Шелестящие листы. Спутанные тела, он прикрывает мои. Такой тяжелый. Настолько совершенен.

Раздался звонок в дверь, оторвав меня от моих мыслей с рейтингом «Х».

Я закончила вытирать кухонную стойку, быстро вымыла руки и пошла открывать дверь.

Мое сердце упало до пят. Ой. Мой. Чертовски. Бог.

Этого не могло быть. Не сегодня.

«Здравствуй, невеста». Я застонал. Я не мог смириться с встречей с обоими братьями Леоне в один и тот же день, поэтому инстинктивно попытался закрыть перед ним дверь, но он держал ее открытой ладонью.

Это напомнило мне аналогичную ситуацию три года назад, и мой пульс подскочил, когда воспоминания вторглись.

— Не веди себя так, Рейна, — протянул он, и блеск в его глазах заставил меня нервничать. Данте стоял в коридоре, облаченный в костюм-тройку и с таким поведением, которое могло бы легко разрушить девушку с открытым сердцем. «Я подумал, что мы могли бы дать нашему свиданию еще одну попытку».

Он прислонился к дверному проему и пронес вперед букет красных роз. Я до сих пор не понимал, что Феникс нашел в нем, но меня почему-то не удивило, что она влюбилась в него, но мне было нелегко забыть то, что он сделал.

"Что?" - пробормотал я. «Побить официанта за то, что он вчера вечером предложил мне список фирменных блюд, было недостаточно?»

Именно это и произошло. Мы даже не добрались до основного блюда. Я не хотел повторения этого.

В его взгляде мелькнуло что-то сардоническое. «Мне не нравится, когда люди смотрят на то, что принадлежит мне».

Я усмехнулся. "Я не твой. Никогда не было; никогда не будет».

Я сделала шаг назад, когда он вошел в мою квартиру. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и у меня на висках выступили капельки пота. Данте был младшей версией своего отца, и что-то в этом мне никогда не нравилось.

Он последовал за мной, когда я отступил, и я почувствовал, как мои икры коснулись дивана, пока я не сводил с него глаз.

"Еще нет." Каждой клеточкой моего существа возмущалась мысль о том, что я привязана к Данте Леоне. Хотя с Амоном это казалось естественным — и правильным — с его братом, все было иначе. Моя спина ударилась о стену коридора. — Тебя это пугает?

"Что?" - прохрипел я.

«Принадлежит мне».

Я кивнул. "Да."

"Почему?" Потому что это кажется неправильным. Потому что моя сестра любит тебя. Потому что моя сестра твоя сводная сестра.

— Не знаю, — сказал я, успокаивая свои бегущие мысли.

Он прижал руки к стене по обе стороны от меня. — К тому времени, как мы закончим, Рейна Ромеро, я раскопаю все секреты, которые ты от меня скрываешь.

Я вздрогнул, когда его слова напомнили мне об одной тайне, которая наверняка приведет меня к смерти.

— Я не хочу еще одного свидания с тобой, Данте, — сказала я размеренным тоном, надеясь, что он не увидит страха в моих глазах.

Я оставался неподвижным, ожидая, что он что-нибудь сделает или скажет, но затем он внезапно отошел, и я глубоко вздохнул.

Он вошел в гостиную, окинув взглядом квартиру.

— Только ты дома? Я кивнул, вытирая пот со лба. — Где твоя сестра?

Я напрягся, но сохранил бесстрастное выражение лица. "Вне."

Все это было более чем запутано. У нас с Амоном были дела. У Данте и Феникса было что-то общее. И что теперь? Мы поиграем в свопы?

— Почему ты здесь, Данте? — спросил я, перемещаясь по гостиной и стоя рядом с вазой. Если бы он что-то попробовал, я бы разбил это о его череп.

Боже, каким-то образом оно всегда возвращалось в вазу, не так ли?

Он холодно изучал меня. Это было клинически, как будто он наблюдал за животным, стараясь не делать резких движений.

— Может быть, мой брат тебе совсем не подходил, — протянул Данте с ухмылкой, которую, как я догадался, он считал сексуальной. Или, может быть, он намеренно раздражал меня, я не мог сказать. «Возможно, тебя ждет еще одна настоящая любовь».

Мой рот приоткрылся от шока. Должно быть, у меня были галлюцинации. "Прошу прощения?"

«Я мог бы быть лучше, чем он. Я могла бы быть твоей настоящей любовью, кукольное лицо. Хм? Затем, как будто поскользнувшись, он добавил: «Нет, кукольное лицо неправильное. Может, мне стоит называть тебя солнышком?

Весь этот разговор был странным и случайным. Как будто он меня проверял.

— А как насчет того, чтобы вообще мне ничем не звонить? - сказал я недоверчиво. Оба прозвища были отвратительными. Сегодня у меня закружилась голова от братьев Леоне. — Что ты говоришь, Данте?

— Ты хочешь поцеловать меня, солнышко?

— Нет, я не хочу тебя целовать, — отрезал я. Ух, мысль о его губах на моих заставила меня блевать. Отвратительный.

Он сунул руки в карманы. — Ты не слишком уверен в этом.

Его уверенность обернулась бы его падением. — Я, — невозмутимо ответил я. «Пожалуйста, перестаньте бредить. У меня никогда не будет желания поцеловать тебя.

Господи, а этот парень был родственником Феникса? По крайней мере, все хорошие гены она получила от нашей мамы. Данте явно был сумасшедшим.

— Возможно, я тебе не нравлюсь, но держу пари, что тебе это понравится.

Он шагнул вперед, и моя рука вытянулась вперед, ладонь приземлилась ему на грудь, удерживая его на расстоянии. — Даже не думай об этом, — процедил я. «Мы даже не знаем друг друга».

"Точно."

— Сделай еще шаг, Данте, и, клянусь, я разобью что-нибудь тебе об голову.

Он издал мрачный смешок. «Я верю, что ты бы это сделал. Неважно, я все равно не хотел тебя целовать.

Боже, помоги мне. Как, черт возьми, мне выбраться из этой передряги?

30

АМОН

Вт

Прошло несколько недель с тех пор, как я ее видел. Три с половиной с момента объявления о свадьбе. Прошло полторы недели с тех пор, как я угрожал сделать ее вдовой. Я был готов терпеть все, кроме ее свадьбы с моим братом.

Это произойдет над моим чертовым трупом.

Понял ли я, что эта женщина была моей сестрой? Абсолютно чертовски любезно. Это не мешало мне видеть в ней единственного субъекта моего гребаного желания. Я отказался от всех попыток найти другую женщину для траха. Мое сдерживаемое разочарование официально достигло новых высот.

Поэтому, естественно, я саботировал свадебные планы со всех сторон. Место проведения отменено. Объявления вырезаны. Приглашения перехвачены. Свадебное платье — черт возьми, сгорело.

Сложные чувства, которые я испытывал к ней, отказывались стираться. Я был на другом чертовом континенте, поэтому не рискнул бы сделать какую-нибудь глупость. Надеюсь, дерьмо, о котором мне пришлось позаботиться о якудза в Японии, прояснит мой разум, пусть и ненадолго. После нескольких изнурительных дней осмотра моих складов и грузов, поступающих из Канады и Колумбии, я остановился в одном из своих роскошных отелей в Токио.

Я стояла в маленьком бутике и смотрела на работы Рейны, свисающие со вешалок, представляя, как она сияет, как солнечный луч, на всех проходивших мимо покупателях. Я смотрел, как один восхищался ими, подавляя улыбку. Ее одежда была самым продаваемым товаром во всех моих магазинах — ни часы Patek Phillipe, ни украшения Tiffany, ни кожаные изделия Berluti.

Они были ее отражением, продолжением ее. Ее творческий потенциал сиял в ярких цветах и замысловатых узорах, составляющих ее дизайн. Каждый отель, которым я владел, носил ее бренд. Это был мой небольшой способ помочь ей начать карьеру в Азии.

Мой телефон издал звуковой сигнал, и я опустила на него взгляд. Я нахмурился, увидев, что сообщение было от Ильяса Константина с просьбой о встрече.

Я был не в настроении заниматься чьим-либо дерьмом, включая Пахана, который теперь должен мне несколько услуг за защиту своей новой невесты Татьяны Николаевой.

Как будто вселенная решила меня трахнуть, я заметил какое-то волнение в вестибюле. Там стоял мой двоюродный брат и его свита, покачиваясь по роскошному кварцевому полу моего отеля.

— Какого черта ты здесь делаешь? было мое приветствие Ицуки.

Мой взрыв был тем, чего он не привык видеть от меня, особенно в одном из моих законных заведений. Он и его люди на мгновение замерли, прежде чем взять себя в руки.

— Речь идет о картелях… — начал Ицуки.

Я зарычал, фактически отрезав его. «Лучше бы это были не бразильцы». Я сделал шаг вперед, возвышаясь над ним. — И вам лучше не заключать с ними никаких сделок.

Мои отношения с двоюродным братом за последние годы изменились. Да, теоретически я был его правой рукой, но власть перешла между нами. Теперь у него этого было еще меньше, поскольку он постоянно не мог добиться результатов для якудза — на что я, возможно, имел прямое влияние.

В итоге его собственная организация начала рассматривать его как проблему, поэтому я вмешался в идеальный момент. Когда он был наиболее уязвим.

«Не волнуйтесь, босс. Мы с ними не встречались». Это пришло от пятого человека в команде Ицуки. Или это был шестой? Неважно, судя по взгляду, который мой кузен только что выстрелил в него, он тоже скоро станет историей.

«Он не босс», — огрызнулся мой кузен. Удивляйся, узнав, что мой кузен снова ворочал дерьмо. Это было единственное, в чем он был хорош. — Я слышал, дочь Ромеро и твой брат собираются пожениться.

Он попытался встать прямо, ноги на ширине плеч. Я искренне верил, что он практиковал различные стойки перед зеркалом. Однако было очевидно, что его глаза плохо работали, потому что он не мог видеть, насколько глупо он выглядел.

— Есть ли реальная причина, по которой ты здесь, Ицуки, или ты просто тратишь мое время? Я сказал, делая мысленную пометку проверить передвижение Переса Кортеса и его людей. Он редко покидал Бразилию, обычно посылая своих приспешников выполнять его приказы. Последние три года он в основном молчал, хотя это могло быть стратегическим шагом.

Якудза по-прежнему занимались торговлей мясом – к моему большому разочарованию и разочарованию Данте – но были также сделки с оружием и наркотиками. Торговля людьми и наркотики были единственным, что его связывало с картелем. Я ограничил свой нелегальный бизнес оружием и наркотиками и отмывал эти доходы через свои законные каналы, такие как казино и отели.

«Мне нужно знать, почему твоему брату нужны твои остатки». Ицуки явно был в раздраженном настроении. «Она и ее сестра разыскиваются картелями. Единственная причина, по которой я поддерживал правило «невмешательства», заключалась в том, что ты утверждал, что она твоя.

Так что моя интуиция была права: этот ублюдок хотел открыть сезон для дочерей Ромеро.

«Не волнуйся о дочерях Ромеро», — невозмутимо сказал я. «Или это может быть последнее, что ты делаешь на этой земле».

«Они стоят миллионы!» Ничего нового . Но что-то меня беспокоило. Картель никогда не был сосредоточен на одном человеке так сильно, как на Рейне. У меня всегда было ощущение, что когда дело касалось Ромеро и его девочек, было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Я просто не мог понять что.

Я сделал себе пометку открыть этот файл вместе со своей командой безопасности, когда вернусь в Европу. А до тех пор мне придется сохранять бесстрастное лицо.

"Прошу прощения. У меня есть более реальная работа, чем сплетни с тобой. Я предупреждающе прищурился на него. "Не. Трогать. Их. Если я услышу, что вы работаете над сделкой, в которой они участвуют, вам не понравится то, что будет дальше.

Когда я повернулась к нему спиной и пошла прочь, мой телефон снова завибрировал и пришло еще одно сообщение от Константина. Я проверил это, и меня не удивило, что он наживался на своих долгах.

Вы захотите услышать, что я скажу.

Я напечатал ответное сообщение. Черт побери, я бы ни за что не встретил его в России. Ему придется встретиться со мной на моей территории.

Встретимся у меня дома на Филиппинах.

Я был уверен, что благодаря своим обширным ресурсам Илиас точно знает, где меня найти.

Кристально голубые воды мерцали под горизонтом. Этот остров был моим кусочком рая.

Я стоял на площадке перед домом и смотрел, как машина приближается ко мне. Несомненно, здесь проживал Пахан и его доверенный заместитель Борис.

Машина остановилась, и из нее вышли две фигуры. Как я и предполагал, Борис стоял за спиной Илиаса, готовый наброситься. Почему? Я понятия не имел, ведь именно Константин попросил меня о встрече, а не наоборот. Мы были более или менее друзьями, настолько дружелюбными, насколько это возможно в криминальном мире.

Двое из них шагнули вперед. — Только ты, — сказал я Пахану.

Борис сразу возразил. — Я тоже приду.

"Нет."

Я не отреагировал, когда Борис потянулся за своим оружием. Он был бы мертв, даже не прикоснувшись к нему, если бы к этому имели какое-то отношение мои высококвалифицированные снайперы, охраняющие собственность, но Константин остановил его, прежде чем ситуация могла обостриться. "Оставайся здесь."

Развернувшись, я направился внутрь. Иллиасу что-то было от меня нужно, поэтому я поверила, что он не выстрелит мне в спину.

«Если бы я хотел твоей смерти, я бы схватил твое оружие», — сказал я ему, когда почувствовал его колебание. — И ты бы не стоял позади меня.

Кроме того, бывали дни, когда я задавался вопросом, не будет ли смерть долгожданной отсрочкой. Война начнется в тот момент, когда Данте наденет кольцо на палец Рейны. К черту все отношения со всех сторон.

— Приятно знать, — ответил он криво. — Хотя у меня нет привычки стрелять людям в спину.

Я взглянул вверх, заметив людей, стоящих вдоль моей крыши, которые, словно тени, следовали за шагами Константина.

Добравшись до противоположной стороны дома, мы вышли на террасу. Океан окружал дом со всех трех сторон, а температура была теплой, но не невыносимой. Здесь можно забыть о Якудзе, Омерте и прочих чертовых бедах.

«У тебя есть кусочек рая».

— И все же ты ненавидишь это, — сухо заметил я.

Он пожал плечами. "Что я могу сказать? Я предпочитаю снег и сибирскую температуру».

Я протянул руку, жестом приглашая его сесть. Тишина затянулась, пока в моей голове играли золотые кудри и голубые глаза. Мне сообщили информацию о визите Данте в квартиру Рейны несколько недель назад. Он провел там добрых полчаса, и с тех пор моя голова не работала хорошо, дразня меня тошнотворными образами.

Я не знал, почему жизни пришлось вести с нами такую чертову игру.

Я откинулся назад, сжимая руками подлокотник. Мне нужно было закончить встречу с Илиасом, чтобы проверить, как там Рейна. Я бы не отказался от сумасшедшей задницы Данте, чтобы сбежать с ней.

— Я не могу помочь тебе с якудза, — сказал я холодным голосом.

От меня не ускользнуло, что его взгляд метнулся к моим рукам. — Возможно, мы сможем помочь друг другу.

Наши глаза встретились, мои губы изогнулись в холодной улыбке. Никто не мог мне помочь. Нет, если только они не освободят меня от кровных уз.

— И как ты это понимаешь?

— Как насчет того, чтобы прекратить всякую чушь?

Я не моргнул.

— Будь моим гостем, — протянул я, слегка раздраженный.

Я отказался больше играть в чью-либо игру. Меня не волновало, что мир может сгореть, и мне достаточно было пошевелить пальцем, чтобы спасти девушку с золотыми локонами.

«Я получил в свои руки соглашение, которое составили Леоне и Ромеро, связывающее ваши семьи вместе». Если бы человек мог умереть от яркого света, Ильяс Константин был бы трупом. «Я нашел лазейку, и у меня есть план Б, который гарантирует, что Рейна никогда не выйдет замуж за твоего брата».

"Действительно?" — сказал я, испуская сардонический вздох. — И дай угадаю, посреди всего этого ты меня убьешь. Если не Маркетти, то мой кузен.

«Я убью твоего кузена. Вы станете главой Якудза. Вы все равно к этому стремитесь. Я, вероятно, ускорю этот процесс на несколько месяцев». Я сохранил выражение лица маской. «Ромеро умирает. Я сделаю его кончину более терпимой и быстрой. Ты займешь его место за столом.

«Если Маркетти услышит это, ты умрешь до того, как вернешься в Россию», — протянул я, не позволяя себе проглотить наживку.

Если бы это было так просто, я бы сделал это три года назад. Убейте врага. Убейте Ромеро. И все же, я все равно не пойму Рейну.

«Он никогда об этом не узнает, потому что благодаря мне Рейна Ромеро выйдет замуж за тебя, а не за твоего брата». Он вытащил конверт и швырнул его через стол. «И это доказательства, которые заставят Маркетти изменить свое мнение».

Я потянулся за конвертом и открыл его под бдительным присмотром Константина.

Мои глаза скользнули по страницам. Соглашение между семьями Леоне и Ромеро не было подписано Анджело Леоне. Подпись была подделана Данте. Мы делали это так много раз, что я сразу это заметил.

— Ты уверен, что это правильно? Я допросил Илиаса.

— Конечно, я уверен. Уверенность Иллиаса была безошибочной, и я был примерно в пяти секундах от того, чтобы потерять сознание. Данте заключил это соглашение с Ромеро. Так и должно быть, иначе почему бы его поддельная подпись смотрела на меня. «Проверьте следующий документ».

Я задохнулась от ярости, но затолкала ее в глубокий темный угол. На данный момент.

Я начал читать следующий документ. Свидетельство о рождении Рейны, и именно тогда у меня остановилось сердце. Гнев обжег мое горло. Я прочитал это дважды, трижды. Газету стало невозможно читать из-за того, как сильно у меня начали трястись руки.

Рейна Ромеро была дочерью Анджело Леоне. Внебрачная дочь. Самое главное, она не была моей сводной сестрой. Мы не были родственниками.

Перед моим взором поплыли красные пятна. Огонь горел в моей крови, когда я смотрел на бумагу гораздо дольше, чем необходимо, пытаясь сориентироваться. После долгого молчания я поднял голову и встретился взглядом с Илиасом.

«Кто об этом знает?» Я укусил, гнев обжигал мне горло.

Уголок его губ приподнялся. «Ромеро знает, что одна из девушек не его. Я подозреваю, что он не знает, что между Грейс и Анджело Леоне что-то было, иначе он бы не согласился на брак Рейны с Данте, учитывая, что они сводные братья и сестры. Я подозреваю, что Анджело знал, хотя я не понимаю, почему он согласился заключить контракт с кем-либо из детей Ромеро. Если только он по какой-то причине не заподозрил, что Феникс принадлежит ему. Его глаза стали жестче. «Трудно сказать, не допросив мертвеца».

Действительно. Но даже мне приходилось верить, что Анджело Леоне, при всей своей жестокости, не стал бы привязывать Данте к своей сводной сестре. Хотя, если судить по этой подписи, Анджело вообще не был тем, кто организовывал брак.

Черт возьми, Данте! Что, черт возьми, ты задумал?

Я перешел к следующему документу. Свидетельство о браке между моей матерью и Ромеро, а также мое собственное свидетельство о рождении.

Это означало, что я законный сын, а Рейна…

Черт, Рейна и ее сестра были внебрачными дочерьми. Ромеро и моя мать поженились и так и не развелись.

Был ли этот документ нужен моей матери? Должно быть, она знала это все это время. Мы всегда предполагали, что это Анджело Леоне не хотел жениться на Хане Такахаши, хотя на самом деле все было наоборот. Моя мать не могла выйти замуж, потому что уже вышла замуж.

Неудивительно, что она и Хироши не оформили свои отношения официально.

"Мы договорились?" — протянул Иллиас, вероятно, самодовольный, несмотря на то, что понятия не имел, насколько ценна для меня эта информация на многих уровнях. Хотя мне было плевать. Девушка с корицей будет моей, и на этот раз я никогда ее не отпущу.

«У нас есть сделка». Я бы вернул себе королевство. «Но мы делаем это по-моему».

Он кивнул.

Оставалось сделать только одно. Похитите мою королеву.

31

РЕЙНА

Д

ай, растянулась. Ночи мучили.

Недели с момента объявления о помолвке пролетели вихрем, пока не осталось дней и ночей. До Рождества оставалось несколько недель, хотя духа праздника нигде не было.

Айла вышла замуж и переехала в Италию, Рейвен и Афина, казалось, были заняты своими проблемами, а Феникс был занят праздничными концертами. Мой разговор с маэстро Андреа оказался полезным. Хотя это лишь маскировало напряжение между нами.

До репетиции ужина оставалось всего несколько дней, а затем последовала свадьба, от которой я до сих пор не нашел выхода.

У бабушки не было возможности остановить этот поезд-катастрофа. Мы столкнулись с несколькими препятствиями: приглашения терялись в почте, исчезало мое свадебное платье и казалось, что все идет не так. Хотя с моей стороны претензий нет. Многие из Данте. Парень делал все, чтобы ускорить это.

Но это было не здесь и не там. У нас была другая, более важная, проблема. Избавиться от останков Анджело Леоне, сожгя их — очевидно.

— Я тебе говорю, — слабо возразила Исла, мы все сгрудились в гостиной нашей квартиры. Афина открыла свой ноутбук, пытаясь записать слова, прежде чем редактор сможет ее снова преследовать. Мы с Рейвен держали на коленях открытые альбомы для рисования. Исла и Феникс были единственными, кто сосредоточился на этой теме. «Саша Николаев и его брат сказали, что только сожжение тела устранит любые следы ДНК».

Исла выглядела хорошо, хотя и усталой и исцеляющейся. Она вернулась в Париж со своим мужем, никем иным, как Энрико Маркетти, ее загадочным мужчиной. Хоть кому-то повезло в любви. После нескольких препятствий Энрико Маркетти оказался ее сказочным мужчиной.

— Разве это не спорный вопрос? — прошептала Афина, хотя в квартире нас было всего пятеро. Муж Ислы высадил ее, затем разместил двоих мужчин в коридоре и еще четверых перед зданием, чтобы обеспечить ее безопасность. «Мы отправили его член его семье».

«Значит, они знали, что его не нужно искать», — раздраженно сказала Рейвен. «Нет члена, нет жизни».

Оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупо.

— Ну, технически, я думаю, ты можешь жить без члена, — сказала Афина, делая большой глоток мохито и снова наполняя стакан. «Я исследовал это для одной из своих книг». Когда мы тупо уставились на нее, она добавила, защищаясь: «Что? У меня был сценарий, когда женщина отрезала пенис своего мужа. Мне нужно было знать».

«Господи, нам следует называть тебя Лореной Боббитт?» - пробормотал Рейвен.

Афина просто махнула рукой, не обращая внимания на ее комментарий. Если кто-то должен был отрезать мужчине член, то Рэйвен подходила под эту личность. Афина определенно нет.

Я глотнула пива, а затем вернулась к дизайну своего бального платья. Это было единственное, что, казалось, шло хорошо в последнее время. Казалось, каждый из моих дизайнов продавался в тот момент, когда мои дистрибьюторы выставляли его на продажу. Мне пришлось взять отдельный заказ на сторону Татьяны Николаевой.

Что это было за слова? В тот момент, когда одна сфера твоей жизни пошла хорошо, другая пошла под откос?

И это было именно то, что происходило. Айла подумала, что нам следует схватить это проклятое тело и сжечь его. Она даже отказалась от алкоголя, настолько она была серьезна. Остальные девушки весь день потягивали мохито. Это был один из тех дней – возможно, недель – которые мог исправить только ром.

«Вы отошли от романтики, чтобы начать писать детективные убийства?» — спросил я, мой тон был слегка саркастичным.

Она закатила глаза. "Нет."

«Я хочу знать, как этот парень жил без пениса и с двумя яйцами», — пробормотала Рейвен.

«Это действительно то, что мне не нужно знать», — сказала Исла.

« На одного мужчину меньше, с кем можно трахаться », — подписала Феникс, ее плечи вибрировали от хихиканья. « Каждому мужчине следует отрезать член. »

Моя сестра сохраняла смелое лицо, но я знал, что ей больно, и меня убивало то, что у меня не было выхода из нашего затруднительного положения.

«Хм, мне нужно это поискать в Google», — сказала Рейвен, потянувшись к своему мобильному.

Исла махнула рукой. «Забудьте о пенисах и яйцах. Давайте вернемся к главному».

Ворчание эхом разносилось по нашей квартире. Никто не хотел возвращаться в катакомбы; они были чертовски жуткими.

« Как мы собираемся это сделать? — спросил Феникс. — У вашего мужа есть телохранители, а вы все еще идете на поправку .

Месяц назад Ислу похитила София Волкова, находясь в Италии. Сумасшедший подражатель Пахан действительно навредил ей, оставив после себя шрамы, от которых она была занята исцелением. Из-за этого ее муж стал чрезмерно защищать меня, хотя я не мог его винить.

«Мне придется сделать это в одиночку», — заявил я как ни в чем не бывало. Даже без охраны Исла не выглядела способной прорваться через подземелье Парижа. Оглядываясь назад, мне хотелось бы, чтобы мы не бросили его тело в самую большую историческую могилу в мире. Хотя в то время эта идея казалась гениальной — положить труп вместе со всеми остальными трупами, пусть этот ублюдок не упокоится с миром, — теперь это оказалось логистическим кошмаром.

Шутка была над нами.

«Никто не нашел», — пробормотал я и одновременно подписал. «Разве не разумнее оставить его гнить? У тебя паранойя».

На меня остановились четыре пары глаз.

— Если мы его сожжем, улик не останется, — упрямо заявила Исла.

« Надо оставить это», — согласилась со мной сестра. « Ты хочешь, чтобы этот засранец стал причиной того, что нас поймали и отправили в тюрьму? Никто не проверяет ДНК костей, захороненных в тех катакомбах. »

У Феникса была веская точка зрения. Туннели и катакомбы использовались в конце семнадцатого века, и по оценкам, в туннелях было размещено около шести миллионов трупов. Что было еще одним?

— Я просто не знаю, стоит ли туда возвращаться, — проворчал я. Шансы быть пойманными были бы выше, если бы мы пошли все вместе. Я потерла руки, заметив, что обычно мягкий материал моего свитера «Лу и Грей» теперь стал грубым и зудящим на моей коже. «А где мы будем сжигать тело? Внутри катакомб?

Для посетителей была открыта только одна часть катакомб. Доступ к туннелям за ними был практически невозможен. В прошлый раз это нас не остановило, но нам повезло в нашем безрассудстве, и помогло то, что в ранние утренние часы Нового года город превратился в город-призрак.

Афина, похоже, тоже была недовольна нашим планом. «Воздух там разрежен. Никогда еще меня не тошнило». Она заметно вздрогнула и сморщила нос.

«Должно быть, это были все мертвецы», — рассудила Рейвен, хотя тоже выглядела слегка бледной.

Я скрутил свое ожерелье. — Мне следует пойти одному.

«Абсолютно нет», — возразила Рейвен.

— Черт возьми, нет, — прошипела Айла. — Ты, черт возьми, спятил?

« Даже не думай об этом. »

«Мы пойдем вместе, или оставим это тело гнить там», — сказала Афина. Бесполезно было указывать на то, что тела в катакомбах уже гнили. Она была в своем драматическом режиме. — Исла является исключением, поскольку ее муж — сталкер высшего класса. Мы все засмеялись над этим. Энрико Маркетти был одержим своей женой, и ее, казалось, ничто из этого не беспокоило. «А вообще, давай оставим тему трупов и обсудим сексуальную жизнь Ислы?»

Рейвен пожала плечами. «Нет, моя сексуальная жизнь стала лучше».

Головы повернулись, чтобы посмотреть на нее. «Какая сексуальная жизнь?» — спросили мы в унисон.

Рейвен лишь самодовольно улыбнулась. «Я не целую и не рассказываю».

« Это не продлится долго », — подписал контракт Феникс. « Должны ли мы принимать ставки? »

Это разозлило всех девушек, пока Исла не прозвучала голос разума. «Будьте серьёзны, дамы. Нам нужно избавиться от улик. Особенно сейчас».

Особенно сейчас, когда я выйду замуж за сына человека, которого я убила.

«Я не могу поверить, что ты женишься», — пробормотала Афина. — А что, если мы убьем и его?

От меня не ускользнуло, как вздрогнул Феникс. Она ненавидела Данте так же сильно, как любила его. Должно быть, это проклятие нашей семьи. Любить неправильных мужчин. Вот только Данте ей действительно не подходил, учитывая, что он был ее сводным братом.

«Мы никого не убиваем», — сказал я. «А теперь выслушай меня обо всей этой катакомбной истории».

«О, это должно быть хорошо», — воскликнула Рейвен. «Подожди, давай наполним наши напитки, прежде чем Рейна наложит их на нас».

Она встала со своего места на диване и налила нам напитки, даже протянула мне еще пива. Я положил его на журнальный столик. Мне понадобится вся моя сообразительность, чтобы урезонить сестру и друзей. Алкоголь может прийти следом.

— Хорошо, мы готовы, — объявила Рейвен, снова садясь на свое место. «Скажи нам, почему мы должны позволить самому младшему члену нашей банды справиться с этим в одиночку».

— Я не против мертвых людей, — сказал я, от чего Афина задохнулась и закашлялась. Мой взгляд метнулся к окну, видя только бесконечную темноту. Иногда мне казалось, что я живая, дышащая катакомба.

— Ты не против мертвецов? — повторила Афина, растягивая каждое слово для эффекта. «Или разжечь костер из костей мертвеца?»

Я пожал плечами, встретившись с ней глазами. «Нет, я не знаю. Лучше, если поймают только меня, чем нас всех».

« Это буквально не имеет смысла », — заявил Феникс.

«Это имеет смысл», — возразил я. «Если меня поймают, вы, ребята, вытащите меня. Соблазнить детектива или что-нибудь в этом роде.

Все взгляды были прикованы к мне.

«Почему такое ощущение, будто ты что-то от нас скрываешь?» - заявила Айла. Я сделал глоток, выиграв у себя несколько секунд. Казалось, тайны накапливались быстро и тяжело, начиная со смерти мамы и заканчивая последними словами Анджело Леоне. Я не мог сказать им правду, потому что они не знали, что с ней делать. Я скрывал свои секреты, как панические атаки.

Я махнул рукой. — Я ничего от тебя не скрываю.

— А что, если на тебя нападут? – возразил Рейвен.

«Я могу справиться сама». Затем, просто чтобы напомнить им, я добавил: «Я отнес бейсбольную биту Стиву Джонсу, когда он отказался прекратить приставать ко мне в старшей школе. И я надрал задницу Мелани в колледже, когда она издевалась над Фениксом. Кто-нибудь это помнит?»

Последовали ропот и признания.

Я хлопнул в ладоши. "Замечательный. Так что мы все согласны».

Излишне говорить, что никто не согласился.

« Мы все уходим, и это окончательное решение », — заключил Феникс.

Я раздраженно выдохнул. «На самом деле, не более ли рискованно возвращаться в катакомбы и возиться с телом?» Я указал. «Вероятность того, что кто-нибудь найдет все части, практически равна нулю». Я провела рукой по волосам и потянула их за пряди. «Эти части тела разлагаются уже почти три года. Что там могло еще гореть? — спросил я, раздраженный их защитой. «Не говоря уже о том, что будет сложно найти каждую деталь, поскольку мы разбросали его детали».

У них были добрые намерения, но пришло время прекратить со мной нянчиться. Я был достаточно силен, чтобы защитить себя и заплатить за свои ошибки.

«Саша Николаев сказал, что единственный способ удалить ДНК — это сжечь тело», — пробормотала Исла, и выражение ее лица наполнилось мукой.

— Почему тебя вдруг это беспокоит? - спросил я. Три года мы избегали темы той ночи, как чумы. Внезапно все, казалось, вращалось вокруг этого.

— Я не хочу, чтобы Энрико узнал.

— Думаешь, он тебя убьет? Афина выпалила.

Она издала сдавленный смех. — Нет, но я бы предпочел, чтобы мы не раскачивали лодку. Я хочу, чтобы мы все были в безопасности от Омерты и остального преступного мира. Похоже, именно так преступники избавляются от улик».

«Я уверен, что Саша знает, о чем говорит», — рассуждал я. В конце концов, он был русским бандитом. «Но эти части тел находятся в катакомбах, куда широкая публика не имеет доступа. Вероятно, к настоящему моменту это просто грохот костей, как и тысячи других».

— Наверное, — неохотно согласилась она.

«Так зачем это делать?» — настаивал я, осматривая друзей. «Зачем рисковать?»

« Она делает хорошие выводы », — сказал Феникс. « Теперь, когда Исла замужем за Маркетти, а Папа присматривает за нами, кто-то постоянно наблюдает. Мои брови удивленно встретились с линией волос. Для меня было новостью, что она знала, что Папа пристально за нами приглядывает. « Вероятно, мы не сможем проскользнуть в катакомбы, разжечь костер и остаться незамеченными ».

— Excusez-moi, — вмешался я. — Вы хотели сказать « костяной огонь».

— Давай забудем весь этот план, — предложила Рейвен. «Это обречено на провал».

Мне не хотелось это признавать, но она была права.

— Ладно, ладно, — смягчилась Айла, ясно видя причину. «Нет костей — огонь. Мы рискнем, и если кто-то узнает наш секрет, у меня есть туз в рукаве». Мы бросили на нее любопытный взгляд. «Энрико».

Я нахмурился. Глава семьи Маркетти был известен своей безжалостностью, поэтому убийство одного из членов его организации не воспринималось легкомысленно.

Энрико Маркетти может быть асом Ислы, но он станет нашей гибелью.

32

АМОН

я

Вместо того, чтобы ехать прямо с Филиппин в Париж, мне пришлось поговорить с матерью и все выстроить так, чтобы я мог привести в действие свой план женитьбы на своей коричной девочке.

Итак, я был в Триесте, Италия, перед замком Мирамаре.

Это чертово место никогда не было домом.

Я никогда не чувствовал себя в безопасности и комфорте в этой адской дыре. Не только потому, что это должен был быть чертов музей, но и потому, что мой предполагаемый отец устроил нам с Данте ад на земле. Моей матери здесь тоже было нелегко, что заставило меня усомниться в ее мотивах оставаться здесь даже после его смерти.

Замок Мирамаре, расположенный на краю приморского утеса, был построен в девятнадцатом веке на берегу Триестского залива. С трех сторон он был окружен пышными садами, а территория представляла собой национальную жемчужину, почитаемую экспертами во всем мире из-за того, что на протяжении многих лет доступ к собственности был ограничен.

Не я.

Все, что я увидел, глядя на это место, — это годы садистских пыток и заключения от руки человека, называвшего себя нашим отцом.

Хотя я был здесь. На пороге замка, который даже не должен принадлежать семье Леоне. Он должен был оставаться музеем, чтобы люди могли его посетить, насладиться им и затем уйти.

Я пробрался в фойе замка — логово льва — с призраками за моей спиной. В этой адской дыре все еще сохранялась напряженная атмосфера. В китайской и японской гостиной с восточной мебелью я нашел свою мать. Это была ее любимая комната во всем замке.

Ее глаза оторвались от швейной работы и с удивлением встретились с моими.

«Амон!» Она вскочила на ноги и бросилась ко мне, шаркая ногами по толстым коврам. — Я не ждал тебя.

На ней было одно из ее розовых кимоно с вышитыми желтыми цветами. Я была шокирована тем, что цвет меня не разозлил. Ильяс Константин дал мне повод надеяться, на этот раз вырвать то, что я хотел, и удержать это.

— Это правда, мама? — спросил я с холодным видом, в то время как внутри меня кипел гнев.

Ее улыбка померкла, и она нерешительно посмотрела на меня. — Что правда, Мусуко ?

Я залез в пиджак и взял копию свидетельства о браке и свидетельства о рождении, а затем протянул ее ей.

— Вот это, — процедил я, сжимая документы побелевшими костяшками пальцев.

Ее глаза метнулись к ним, но она не пошевелилась. Вместо этого она подняла глаза и встретилась со мной взглядом. — Ты нашел их?

Сардоническое дыхание покинуло меня. "Что-то вроде того."

— Ты, должно быть, злишься, — наконец сказала она, и в ее голосе были тяжелые эмоции. Я ничего не сказал, выдержав ее взгляд. Женщина, которую я защищал всю свою жизнь, хранила от меня судьбоносные секреты. — У вас наверняка есть вопросы.

Я не видел ее с того дня, как потребовал, чтобы она покинула мое место. Я все еще злился, хотя меня как-то не удивило, что она скрыла от меня еще одну тайну. Я подозревал, что у нее, вероятно, было еще больше.

«Что-то в этом роде», — повторил я, на этот раз с насмешкой. Я сунул сжатый кулак в карман. — Почему ты ничего не сказал?

«У меня не было никаких доказательств того, что мы женаты», — сказала она наконец, выкручивая руки.

— Я бы ни о чем не просил, — невозмутимо сказал я.

«Это должно было оставаться в секрете, пока у меня не будут доказательства». Ее тон был окрашен отчаянием. Оправдания. «Чтобы защитить нас. Чтобы защитить тебя.

«Незаконнорожденный сын оказался в худшем положении, чем законный сын», — объявил я. — Хотя я должен усомниться в твоем вкусе к мужчинам.

— Не наглей, — выплюнула она. «Я все еще твоя мать».

Я усмехнулся. "Ты?" - спросил я. «На данный момент я не удивлюсь, если и это изменится».

В ее глазах мелькнула боль, и я мгновенно пожалел о своих словах. Я ненавидел видеть, как ей больно. Но она приняла так много плохих решений. Она оставила меня в темноте.

«Мне пришлось позволить Анджело поверить, что ты его сын, чтобы защитить тебя». Ее тон был мягким, но не извиняющимся. «Томасо ускорил аннулирование, но он не знал, что я напал на его адвоката и подделал документы, чтобы создать впечатление, будто все прошло. Чтобы защитить нас двоих.

Удар. Фальсифицированные бумаги. Знал ли я вообще эту женщину?

Я изучал женщину, которая меня родила. Она была рядом со мной и Данте всю нашу жизнь. Этот гнев, который я испытывал по отношению к ней, возможно, был оправдан, но он не изгладил годы боли, которую ей пришлось пережить. Годы унижения от осознания того, что она сделала неправильный шаг.

«Как вы оказались с Анджело Леоне?»

— Я искала его, — пробормотала она. «Анджело всегда хотел того, что было у Томазо. Помогло то, что его жена была больна и не могла забеременеть. Я все это продумал».

Меня от всего этого чертовски тошнило. — Думаю, Хироши тебе помог.

Она кивнула. Он давно любил ее и всегда помогал ей, даже ценой больших личных затрат.

— Если бы Анджело знал, что ты сын Ромеро, он бы нас убил.

«Ты мог бы вернуться в Оджисан», — заметил я. «Ты мог бы вырастить меня в Японии».

Она покачала головой. «Мой брат нашел бы способ устранить тебя в тот момент, когда у него родился сын».

На все у нее был ответ. — А Ромеро?

Между нами повисла долгая тишина, скользящая ледяными пальцами по воздуху. Каждое тиканье часов казалось часами. Я видел, как дрожали руки моей матери.

— Если бы он знал о тебе, он бы забрал тебя у меня, — прошептала она. — Я тоже не мог потерять тебя.

Она потеряла его. Она хотела оставить меня. Даже ценой пыток Анджело Леоне. Я должен был бы ненавидеть ее, но не мог, потому что, несмотря на все это дерьмо, я любил своего брата. Возможно, мы не связаны кровным родством, и этот маленький засранец, возможно, пытается украсть мою женщину, но я все равно любил его.

Трудно было стереть нашу историю простым свидетельством о рождении.

— Ты знал о Рейне? Я сдержал выражение лица, изучая ее.

"То, что о ней?" Черты ее лица оставались пустыми. Неужели она действительно не знала? Ей было трудно доверять, и мое шестое чувство предупреждало меня держать карты близко к сердцу.

Я решил сменить тему. «Почему Леоне? Он провел нас всех через ад».

— Чтобы ты узнал об Омерте. Она вернулась на свое место и опустилась на него, ее спина была прямой и напряженной. — Чтобы однажды ты мог оказаться рядом с ним и занять свое законное место.

Я усмехнулся. «Я думал, что все дело в якудза и в том, чтобы занять там свое законное место».

«Ты рожден, чтобы править обоими, Амон», — объявила она высоким тоном. «Ты заслуживаешь обоих».

Я никогда не видел такой властолюбивой стороны своей матери. Не совсем так. Не до сих пор. Да, она всегда называла меня своим принцем, но я знал, что это ласковое обращение. Теперь я не был так уверен.

Я начал подозревать, что она всегда была жажду власти и видела во мне способ добраться до трона. И Данте, и я были ее марионетками. Она сидела в кресле, как королева, готовая к коронации. Единственный недостаток? Большая часть преступного мира никогда бы не позволила женщине править. Ни Якудза, ни Омерта.

Возможно, это был ее эндшпиль: править все это время, играть мной как пешкой в своей игре. Вот только она потеряла связь со мной, когда проболталась, что я сын Ромеро. На двадцать лет слишком поздно.

«После смерти Анджело, почему ты не сказала мне, что вышла замуж за Ромеро?» - спросил я. «Я был достаточно силен, чтобы защитить всех нас. И Данте, и я.

После минуты молчания она посмотрела на меня суровыми глазами, полными тайн.

«Я не мог быть уверен».

«Ты параноик». Она посмотрела в другую сторону, избегая моего взгляда. — И ты скрываешь еще больше секретов, — спокойно заявил я. Я был в этом уверен.

Она подняла руку. «Давайте оставим эту тему на другой раз. Сегодня у меня нет сил спорить с тобой».

Непреднамеренно моя мать только что подтвердила мои подозрения. Я намеревался раскопать все ее секреты и прорваться сквозь них, как ураган. Но она не знала, что теперь у меня есть свои секреты и что я больше не доверяю ей настолько, чтобы делиться ими с ней.

«Если у вас нет на это сил, нам нечего сказать».

«Тебе нужно сосредоточиться на троне якудза», — отрезала она. «О том, что вы заняли свое место за столом Омерты. Это сделает тебя самым могущественным человеком в мире».

«А что, если я этого не захочу?» Я ухмыльнулся. «Ясно, что у тебя уже давно есть план. Но будь осторожна, мама . Она уже очень давно не была мамой. — Я разорву твой план в клочья, кусочек за кусочком. Отныне только мои планы имеют значение».

И главным из них была моя женщина.

33

АМОН

Т

На следующий день я был в Париже, стоял возле жуткого склада, накрытый ночным плащом.

Соглашение, которое мы заключили много лет назад, продолжает действовать. Он помогал нам положить конец торговле людьми, симулируя при этом свою причастность и поддержку. Это был лучший способ получить инсайдерскую информацию и контакты. Мы медленно, но верно прекращали торговлю людьми.

По словам Томазо Ромеро, это место принадлежало бразильцам, и они двигались плотью. Перес Кортес был настойчивым ублюдком. Было очень жаль, что Киан не убил своего брата и не избавил нас всех от горя.

Ромеро закашлялся, поперхнувшись собственной слюной. Его круглый живот трясся, а темные глаза светились агонией. Я чертовски ненавидел делить континент с этим человеком, не говоря уже о родословной.

Хотя эту концепцию все еще было слишком сложно понять. Единственным спасительным моментом было то, что Рейна не была его биологической дочерью.

«Это последняя информация, которую вы мне передали», — сказал Ромеро. «В дальнейшем вам придется работать над другими направлениями».

Мы с Данте уже много лет уничтожаем ячейки, занимающиеся торговлей людьми, но мы знали, что наши профессиональные отношения с человеком, который сыграл важную роль в наших усилиях, подходят к концу. Он был в конце очереди. Буквально.

«Что происходит со свадебными планами?» — тяжело вздохнул он, прищурившись на Данте.

Меня охватило отвращение, хотя я не мог отрицать ту легкость, которую почувствовал после прочтения слов в этом документе. Теперь у меня было секретное преимущество, и я намеревался использовать его, когда придет время.

— Тебе следует поговорить со своей дочерью, — прошипел Данте. «Она продолжает придумывать новые оправдания, чтобы задержаться».

— Тогда возьми дело в свои руки, — скомандовал Ромеро, когда его ударил очередной приступ кашля. «У меня нет времени на это дерьмо».

Я был близок к тому, чтобы потерять его.

— Отлично, старик, — прошипел Данте. «Я назначил дату репетиционного ужина и свадьбы. Ты позаботишься о том, чтобы твоя дочь появилась.

Избить их обоих до полусмерти сейчас звучало идеально.

«Может быть, тебе стоит научиться делать идею выйти за тебя замуж более привлекательной, чтобы она захотела появиться, Леоне».

Данте усмехнулся. «О, поверь мне, я мгновенно очарую ее».

Я обхватил пальцами пистолет и представил, что это шея Данте. Или, может быть, Ромеро. Черт возьми, пусть это будут оба мужчины. Ярость, которую я чувствовал каждый раз, когда думал о Данте и Рейне вместе, покраснела перед моим взором. Ее улыбка и привязанность медленно играли в темных уголках моего сознания.

«Вы двое, черт возьми, заткнитесь и обратите внимание», — прошипела я, борясь с желанием убить собственного брата, чтобы Рейна никогда не захотела его.

— Так чертовски чувствительно, — пробормотал Данте, хотя и смотрел на меня, как на бомбу замедленного действия. Он был не за горами.

Я чувствовал, как жар взгляда Ромеро ударил мне в затылок. — Что случилось с твоим братом? — спросил он Данте.

«Не знаю, я не его терапевт». Я проверил магазин на своем пистолете и вставил его на место. "Спроси его."

— Если ты не соберешься со своими делами, Амон, разумно ли нам сделать это сегодня вечером? Мы находились возле того, что должно было быть заброшенным складом. Датчики тепла тела показали, что наши данные неверны.

Я повернулся к нему, глядя ему в глаза. — Не дай бог тебе причинить неудобства. Я надеялась, что он почувствует мою ярость и ненависть к нему. Вот только этот ублюдок верил только в самосохранение. «Тебе плевать на всех, кроме себя».

"Я просто подумал-"

— Ты просто думал, что сможешь выбраться из этого. Жалкая чертова задница. Моя верхняя губа скривилась в рыке от отвращения к этому донору спермы. «Может быть, нам стоит посадить тебя туда и посмотреть, как тебе это понравится».

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

«Ты, Ромеро. Ты моя проблема. А теперь заткнись и делай свою работу».

Я снова сосредоточил свое внимание на здании, напряжение было сильным и ощутимым. Мое настроение вот-вот должно было измениться от плохого до ужасного.

— Что-то случилось? — прошептал Данте, появляясь рядом со мной. «И нет, я, черт возьми, не говорю о Ромеро».

Данте было плевать на Томазо Ромеро. На самом деле он уже некоторое время ненавидел себя до глубины души, поэтому меня шокировало то, что Ромеро не чувствовал, как негодование исходит и от него.

"Нет я сказала. Он сузил глаза, как будто знал что-то, чего не знал я. — Выкладывай это, Данте.

«Я просто удивлен, что ты не упомянул Рейну». Пока в моих легких остался воздух, Рейна никогда не будет его. «Учитывая твое прошлое и все такое. Хотя я уверен, что она хочет всадить в тебя пулю. Он намеренно пытался меня разозлить? «Свидания с ней — это весело», — лениво протянул он.

Тот факт, что у него были свидания с ней, заставил мое зрение покраснеть.

— Клянусь Богом, Данте, если ты не заткнешься, я пристрелю тебя и оставлю истекать кровью на траве.

Он уставился на меня, стиснув челюсти, но больше ничего не сказал. За последние три года мы отдалились друг от друга, но я все еще любила его. Кровь или не кровь.

— Приятно знать, — сказал он наконец. «Но я чувствую необходимость кое-что указать».

"Что?" - огрызнулся я.

«Ты ведешь себя как одержимый».

С ней так и осталось невысказанным. Еще совсем недавно испытывать такие чувства к Рейне было кощунственно, но сейчас это не так. Теперь мне очень хотелось сделать ее своей.

«Сосредоточьтесь на этой миссии», — сказал я в тщетной попытке отвлечь его внимание. Я наклонил голову в сторону здания. «Что-то не так».

"Как что?" — сказал он, снова повернувшись лицом к зданию.

«Охранники».

Он уловил ход моих мыслей. — Их нет.

Я кивнул. У нас не было датчиков, фиксирующих территорию за пределами здания, но мы знали это по опыту. «Они скрыты, но они здесь. Они как будто нас ждали».

Голова Данте метнулась в сторону Ромеро. — Ты, черт возьми, кому-нибудь рассказал?

Он покачал головой. "Нет. Какого черта мне это делать?

Тяжелая тишина повисла в пространстве. Не обращая внимания на них двоих, я осматривал местность, крепко сжимая пальцы на пистолете. Уход был невозможен, но и смерть тоже невозможна. Едва я успел обдумать варианты, как в воздухе раздался громкий грохот, сотрясая землю.

Мы втроем упали на землю и какое-то время не двигались. Время остановилось, в ушах загудело. Тишина.

Потом начался переполох. Охранники окружили нас. Это была чертова засада.

— Это ловушка, — крикнул Данте, повторяя мои мысли.

Склад загорелся: из задымленного здания сыпались обломки. Крики и вопли пронзили ночной воздух. Части тела — конечности — разбросаны.

«Ищите выживших. Убей кого-нибудь еще, — выдавил я, а затем пополз к складу. Если в живых осталась хоть одна женщина, нам пришлось ее вытащить.

Моя голова была ясной, тело двигалось инстинктивно. Не обращая внимания на шум взрыва и выстрелов — бум, бум, бум — я подошел к ближайшему негорящему дереву. Я заметил первого охранника, одетого в форму. Я не стал думать. Нажав на спусковой крючок, я прицелился выстрелить. Яблочко, прямо между глазами.

Потом я заметил следующий.

Нажмите. Цель. Стрелять.

Я повторил это. Снова и снова.

Все это время вокруг меня звучали выстрелы, целясь в нас, я ругался — на итальянском, японском, английском и даже французском языках. Чертовы ублюдки.

Присев, я оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что Данте все еще невредим. Он лежал плашмя на земле, сосредоточившись на складе.

Обычно я всегда следовал своим инстинктам; это спасало меня не раз. И в этот момент мой инстинкт предупредил, что нам следует убираться отсюда.

Я проигнорировал это.

Потому что я чертовски ненавидел картель Кортес за то, что Рейна была в их поле зрения, и ненавидел торговлю мясом. Поэтому о том, чтобы им что-то сошло с рук, речи не шло. Были преступники, а еще был картель Кортесов в одном ведре с моим кузеном.

Две горошины в стручке.

Я целился в ублюдка, скрывающегося в тени у дверей склада. Нажмите.

Черт возьми, мой журнал был пуст. Изнеся пули, я обнажил нож и побежал к одному из мужчин. В мгновение ока я оказался у него за спиной и перерезал ему шею. Затем я использовал его пистолет и начал стрелять в остальных мужчин в черных масках.

Вскоре позади меня появился Данте. Мы сражались с ними вместе, наши движения были синхронизированы. Мы двинулись в сторону входа, пока Ромеро убивал нескольких мужчин из своего пистолета.

Я убил человека на месте, когда мы подошли к входу. В тот момент, когда я вошел на склад, дым, вонь и стоны обрушились на меня. Я затаила дыхание и упала на колени, чувствуя, что наша миссия по спасению этих женщин провалилась.

Тем не менее, мы продвинулись дальше в здание. Если бы я смог найти хотя бы одного выжившего, это стоило бы жертвы.

Мои движения резко остановились посреди опаленного склада, пламя и дым лизали то, что осталось от стен. Груды тел — молодых, старых, средних лет — лежали в лужах крови.

Я бросился к ним, проверяя их пульс, одного за другим. У одних глаза были закатаны, другие смотрели в никуда, совершенно лишенные жизни. У одних были голубые глаза, у других карие. Секунды шли, и с каждым отсутствием пульса мой желудок опускался все сильнее. Была у них одна общая черта.

«Какого черта?» — прохрипел Данте, дико кашляя от дыма. «Они выглядят почти как…»

Как Рейна.

У каждой из женщин, распростертых на земле, были вьющиеся золотисто-светлые волосы.

Что-то было чертовски не так. Очень, очень неправильно.

34

РЕЙНА

я

ударил кулаком в лицо боксерского манекена, представляя, что это Данте, и наслаждаясь резким приступом боли, пронзившим мою руку. Каждая мышца моего тела болела, и пот капал с виска.

Я вернулся в тренировочный центр Дариуса, но на этот раз я был здесь, чтобы выпустить пар, а не тренироваться с ним. Центр был закрыт по четвергам, так что место было предоставлено мне одному, пока Дариус отсиживался в своем кабинете.

Каждый удар еще больше укреплял мою решимость. Единственным выходом из этой херни было собрать вещи и исчезнуть вместе с Фениксом.

Исла была замужем и находилась в безопасности под защитой Энрико Маркетти. С Рейвен и Афиной все будет в порядке. Никто не станет связывать их с убийством Анджело Леоне. Я заплатил арендную плату за следующие двенадцать месяцев как за Феникса, так и за свою долю, чтобы у них была крыша над головой. Через год я придумаю, как им помочь.

Если предположить, что нам с Фениксом удастся выжить самостоятельно. Нет, бабушка. Нет, папа. Нет друзей.

К тому времени, когда я закончил бить бедный предмет тренировочного оборудования, у меня была масса болей и пота.

«Это какое-то разочарование, над которым ты работаешь». Позади меня раздался сухой голос Дариуса, и я обернулась и увидела, что он протягивает полотенце и бутылку с водой. «От кого теперь воняет потом, а?»

Я потянула кусок ткани и вытерла пот с лица. «Ты точно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной».

Он усмехнулся, явно не обеспокоенный. Он был тем особенным, за которым бегали девушки.

Затем последовало закатывание глаз. Я натирал его. «Мне не нужны слова, чтобы заставить кого-то почувствовать себя особенным».

— Хорошо, Казанова. Если твое эго станет еще больше, оно может взорваться».

— Привет, Рейна. Позади меня послышался еще один голос, напугавший меня. Моя рука полетела к груди.

«Господи, Ривер! Ты напугал меня до чертиков.

Он ухмыльнулся. «Я смотрел, как Дариус выставляет себя задницей».

Я глотнула воды, глядя на него. Высокий и коренастый, он был мощного телосложения, но почему-то в глубине души мне казалось, что это плюшевый мишка. Защитный. Сладкий. И чертовски сексуален. Я могла бы терпеть брак по расчету с ним.

Данте, напротив, я не смог.

— Как твои дела, Ривер?

— Хорошо, Рейна. Его глаза пробежали по всему мне. «Ты становишься сильнее».

Я ухмыльнулся. «Практикуюсь в убийстве своего будущего мужа», — полушутя сказала я.

— Скорее всего, тебе это удастся, — заметил Дарий, чем заслужил улыбку. — Так когда свадьба?

Чертовски никогда.

Я пожал плечами. "Скоро. Кто-нибудь из вас хочет прийти на мой репетиционный ужин?

"Когда это?" — спросил Ривер, удивив меня тем, что даже позабавил эту идею.

"В течение двух дней."

Ривер извиняюще улыбнулся. — Я улетаю завтра утром.

— Я доступен, — ответил Дариус. — Хотя я думал, что ты отправишься в путь раньше.

Он был недалеко, но вместо того, чтобы подтвердить его подозрения, я натянуто улыбнулась. «Я напишу тебе название места. Лучше быть там, Дариус…

Мои слова были прерваны, когда воздух пронзил хриплый звук. Внезапно мое тело ударилось о землю, манекен упал на меня сверху.

Раздался выстрел, и я с ужасом наблюдал, как пуля застряла в руке Ривера. Я открыла рот, чтобы закричать, но чья-то рука заглушила меня.

«Не издавай ни звука». Это был голос Дариуса. «Мы подверглись нападению».

Вокруг нас начали летать пули. Дариус и Ривер откуда-то достали оружие и столкнулись с мужчинами, стрелявшими в нас. Они прицелились и нажали на спусковой крючок, двигаясь почти как один. Я никогда не видел ничего подобного.

Я в шоке смотрел на сцену передо мной. Нас было намного меньше, но никто из них, похоже, не смутился. Они зажали меня между собой, сдернув с пола и побежав в укрытие. Мы сидели как утки посреди спортзала.

Ситуация была ужасной.

Мы укрылись в заднем офисе, разделительная стена которого уже разрушена, осколки стекла устилали землю. С боевым кличем Ривер развернулся и начал стрелять. Дариус присоединился к нему, но все, что я мог сделать, это тупо смотреть.

Мне потребовалось три удара сердца, чтобы наконец собраться с силами.

— Я могу помочь, — сказал я наконец.

Ни один из них не подверг сомнению мое предложение, поскольку Дариус бросил мне пистолет. Ощутимые эмоции — страх, тревога и гнев — звучали в моей голове, но я все это проигнорировал. Вместо этого я передвинулся и начал стрелять.

Заглушив голоса Дариуса и Ривера, я сосредоточился на двух мужчинах в дальнем правом углу. Я прицелился, затем нажал на спусковой крючок и попал в одну из них. Затем я повторил движение, но только ранил другого.

— Черт, — пробормотал я.

Глаза Дариуса нашли мои. "Ты хорош?"

Я кивнул. «Я ударил его в плечо».

"Это хорошо. Мы сможем его допросить.

Все, что произошло дальше, происходило в замедленной съемке. Ривер и Дариус покинули наше укрытие и двинулись вперед. Один целится влево, другой вправо. Тела падали, как домино. Мое дыхание сбилось, а пульс застучал в ушах, пока оглушительная тишина не окутала пространство.

Бу-бум . Бу-бум .

Моё сердцебиение было слишком громким, и я боялся, что кто-нибудь это услышит. Я зашёл в спортзал, который теперь выглядел как зона боевых действий. Я стоял неподвижно, стараясь скрыться из виду. Я не знал, означает ли молчание, что мы в безопасности.

"Ты в порядке?" кто-то спросил. Из меня вырвался визг, моя рука рванулась вверх, чтобы прицелиться. "ВОУ ВОУ. Это я."

Дариус стоял с поднятыми руками и бормотал, что все кончено. — Мы в безопасности?

Он кивнул. "Да. Мы сохранили одного в живых. Ривер его допрашивает.

"Ох, ладно."

"Ты хочешь придти?"

Во рту у меня было сухо. Мое сердце все еще колотилось.

«Я так не думаю. Знаешь, кто… что… Мои руки задрожали, и он потянулся к пистолету, высвобождая из него мои окоченевшие пальцы. «Знаешь кое-что», — наконец сказала я со спокойствием, которого не чувствовала.

— Это картель Кортесов, — сказал он наконец. — Они были здесь ради тебя.

Я упал на колени, его слова звенели в моих ушах.

Я знал, черт возьми, знал, что именно об этой сделке говорил Папа. Это была сделка, которая пошла не так. Вот почему ему нужно было выдать меня замуж.

35

РЕЙНА

Б

урна доказательство: Проверьте.

Душ: Проверьте.

План исчезновения: Полупроверка. Нужно запустить его еще раз через Phoenix.

Репетиция ужина сорвана: снято.

«Черт возьми», — пробормотала я себе под нос, поправляя косички на витрине магазина. "Как я выгляжу?"

«Как ярко-розовая конфета, обернутая розовыми рюшами», — поддразнила Афина. «Даже для тебя здесь много розового». Она не была выключена. «Хотя мне нравится дизайн спины».

«Спасибо», — просиял я. «Я это сам отрегулировал».

Появление на этой вечеринке в ярко-розовом тюлевом платье без рукавов с рюшами не обрадует моего отца.

«Разрезы очень сексуальные», — заметила Рэйвен. «А эти шестидюймовые туфли Valentino, вероятно, заставят вас больше походить на дорогого эскорта, чем на будущую невесту».

Я ухмыльнулся. «Это именно то, чего я добивался». Если бы я мог найти в своем шкафу что-нибудь более ужасное, я бы надел это.

Я повернулась и посмотрела на сестру, которая быстро рассматривала одежду наших друзей в том же зеркале. Мы выбрали самые нелепые цвета, и я знал, что мы похожи на группу хиппи 70-х. Феникс был одет в ярко-желтое мини-платье без рукавов, которое наверняка ослепило бы любого, кто не имеет солнцезащитных очков. Афина была одета в оранжевое платье из тюля. Рейвен выбрала неоново-зеленый цвет. А платье Ислы переливалось цветами радуги.

«Если эти платья не являются причиной, по которой Данте отменяет свадьбу, то я не думаю, что он когда-либо это сделает», — сказала Афина.

«Будем надеяться, что он не дальтоник», — объявила Исла, повернувшись ко мне. "Он?"

Я пожал плечами. — Откуда мне, черт возьми, знать?

После нашего провального свидания и его последующего визита в мою квартиру я всем сердцем избегала его. Данте Леоне был не в моем вкусе и никогда им не станет.

Ладно, если оставить в стороне личность, он не выглядел ужасно. На самом деле поцарапайте это. Он был. Он был похож на своего отца, и его отец мне явно не нравился. Настолько, что ты убил его , издевался мой разум.

Я разочарованно вздохнул. Я ненавидел думать об этом.

Мои занятия йогой и самообороной помогли подавить мою тревогу, приступы паники и склонность к самоповреждению, но ключом ко всему этому было избегать определенных триггеров. Это как думать о мальчике, который разбил меня на миллион кусочков. Или об убийстве, которое я совершил, и разоблачениях, произошедших той ночью.

Наши каблуки стучали по тротуару, пока мы направлялись на репетиционный ужин в баре 228.

Мы уже собирались подойти к входу, когда наш путь был заблокирован.

"Ваше имя?" — спросил заносчивый вышибала, бросив на всех нас взгляд, говорящий, что нам здесь не место. Комментарий о том, что мы не хотели здесь присутствовать, вертелся у меня на языке.

«Исла Маркетти». Я до сих пор не привык к ее новой фамилии. Судя по взглядам остальных девушек, ни у кого из нас этого не было.

— Это будущая невеста, — огрызнулась Рейвен вышибале. «Так что, если вы хотите заблокировать нам вход, удачи вам на вечеринке. И удачи в объяснении этого жениху.

Я закатила глаза, хотя не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику. Самым радостным моментом в жизни девушки был тот, которого я боялась. — Что ты делаешь, охраняешь чёртову репетицию ужина?

Если бы я не был уверен, что Папа и Данте разыщут меня и притащат сюда за волосы, я бы не пришел один. Как бы то ни было, я действовал осторожно. Свадьба была через день. Сегодня вечером нам с Фениксом пришлось собрать вещи и исчезнуть.

Его глаза скользнули позади меня. — А эти девушки?

«Они мои плюс-четверки». Я скрестил руки на груди и покосился на него. "Давай, чувак. Либо впусти нас, либо иди и скажи папе, что свадьба отменена.

Вот это было бы смешно. Тем более, что Исла сказала мне, что список гостей состоял в основном из примечательных преступников.

«У нас был тяжелый день», — пробормотала Афина и одновременно подписала письмо. «Либо впустите нас, либо нет, просто решите, чтобы мы могли продолжить путь».

« Я полностью готов уйти », — согласился Феникс.

Я не винил ее. Она не хотела быть здесь, потому что ей пришлось бы видеть рядом со мной мужчину, которого она любила/ненавидела, а я не хотела быть здесь, потому что не хотела видеть сидящим мужчину, которого я любила/ненавидела. рядом со своим братом.

Вышибала, должно быть, заметил что-то на наших лицах, потому что наконец отошел в сторону.

— Это очень плохо, — прошептала Афина. «Я был готов вернуться домой».

Раунд соглашений. «То же самое».

Мы в последний раз проверили прическу и макияж перед зеркалом в коридоре, прежде чем пройти через длинный вестибюль в большую зону, где смешалась толпа людей.

Дверь открылась, и в комнате стало на несколько ступеней тише. Все взгляды устремились на нас, глядя так, словно только что увидели призраков прошлого Рождества. Но одна пара глаз особенно впечатлила меня, и они не принадлежали будущему жениху.

Мое сердцебиение забилось громче, когда я медленно вошел в комнату, мои друзья и сестра стояли за моей спиной, и все мы сверкали яркими улыбками.

Я сосредоточил взгляд на точке над стойкой, решив не показывать своего дискомфорта во всей этой ситуации. Им нужна была веселая невеста, они ее получили. Пока я не стану сбежавшей невестой.

— Что, черт возьми, здесь происходит? кто-то прогудел слева от меня. Я чуть не споткнулся, мой нос был слишком высоко поднят. «Во что вы все одеты?»

Я опустил глаза и встретил взгляд Папы. Бабушка находилась на другом конце комнаты с застывшей улыбкой на лице, а муж похлопывал ее по руке, вероятно, пытаясь снизить ее кровяное давление.

К счастью, я все еще сохранял улыбку. Я провела рукой по оборкам, приглаживая их.

"Вам нравится это?"

"Нет." Позади меня послышалось тихое хихиканье, но я подавил желание повернуть голову. Вместо этого я притворился расстроенным, зная, что это еще больше разозлит моего отца. «Ты похожа на чертову радугу. И не в лучшую сторону. Господи, хочешь, чтобы с этой одеждой покурили травку?

Я постучал пальцем по подбородку. «Учитывая, что это шоу уродов, я решил, что нам следует одеться соответственно».

— Рейна… — Его голос дрожал от гнева. «Не испытывай мое терпение сегодня. Иди переоденься. Его глаза метнулись к Фениксу и нашим друзьям. "Вы все."

— Я так не думаю, — невозмутимо ответил я.

"Идти. Изменять. Сейчас."

— Ой, мне так жаль, — протянула я сладким голосом, глядя на него широко раскрытыми глазами. В комнате было так тихо, что казалось, будто вся наша беседа оказалась в центре внимания. Видно было, что шоу всем понравилось. — В ваш брачный договор входил выбор гардероба невесты?

— Нет, но ты не должен ходить, выглядя как клоун, — прошипел он.

Я позволила своей нижней губе дрожать. Я даже начала выкручивать руки, как будто его слова меня расстроили. В тот момент мне пришло в голову, что, возможно, я унаследовал некоторые актерские качества от бабушки и матери.

"Клоун?" — прошептал я, быстро моргая, прежде чем решил, что хватит этой театральности. Я одарила его улыбкой, говорившей, что хватит. Я не была маленькой девочкой, которой он – или кто-то другой – мог командовать. «Я подумал, что это уместно, учитывая, что все это шутка».

Что-то мелькнуло в его глазах – удивление или предупреждение, я не была уверена – но он потерял дар речи. Я слышал позади себя тихий шепот «аттадевушка» и «ты ему скажи», а тепло руки Феникса, лежащей на моей пояснице, давало мне силы, необходимые для того, чтобы стоять прямо.

Прежде чем папа успел сказать что-то еще, подошла бабушка, и я раздраженно вздохнул.

"Привет, дорогой." Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. «Вы выбрали интересное время, чтобы стать бунтовщиком». Я прищурился на нее, но промолчал. Любая битва с ней должна была быть тщательно продумана. «Я знал, что нам следовало поместить тебя перед объективом камеры».

Я усмехнулся.

Исла прочистила горло. — Эм, я пойду к мужу.

— Я тоже, — пробормотала Афина. «Ах, черт. У меня нет мужа. Я пойду к кому-нибудь другому.

Рейвен, так сказать, прочитала комнату и тоже ушла.

Глаза бабушки скользнули по Фениксу, а затем вернулись ко мне. «Теперь ты хочешь рассказать мне, в чем дело?»

«Да, пожалуйста, объясните, почему моя дочь выглядит позором для собственного репетиционного ужина». Папа пропустил как минимум пять слов при подписании, но его сообщение прозвучало громко и ясно.

Феникс сжала губы, а я сжал руки в кулаки. Он ожидал, что мы согласимся и сделаем все, что он скажет, после того, как отсутствовали большую часть нашей жизни. Ну, это не сработало. Хотя, честно говоря, даже если бы он был рядом, я всеми фибрами своего существа все равно сопротивлялась бы идее выйти замуж за Данте Леоне.

Мой взгляд скользнул мимо него к остальным людям в комнате, которые с любопытством нас изучали. У меня было такое искушение выбросить их все. Вместо этого я снова посмотрел на Папу и улыбнулся.

«Я не знаю, о чем вы говорите. Мы выглядим так каждый день».

Затем я взял сестру за руку и потащил ее к бару.

«Два выстрела чего-нибудь крепкого», — сказал я, чувствуя взгляды на своей спине и решив игнорировать их.

«Сделай это текилу. Двойное для всех нас, — объявила Рейвен слева от меня. Они с Афиной, казалось, были готовы отказаться от этой вечеринки. Я бы не стал их винить. Взгляд Рейвен встретился с моим. «Тебе так повезло, я люблю тебя».

"Я тоже тебя люблю."

Бармен налил нам шоты, и мы выпили их за один раз. — Ах, жидкая храбрость, — промурлыкала Афина.

« Все прошло хорошо », — подписал контракт Феникс. « Мы самые нежелательные женщины на этой вечеринке ».

Афина хихикнула. «Это была наша цель, не так ли?» Мы все кивнули. «Ну, ко мне уже приставали двое мужчин, и от одного мои трусики растаяли».

Мы все трое синхронно повернулись к ней. "Который из?"

Я видел, как ее шея покачивалась, и легкий румянец пополз по ее шее. "Горячий парень. В углу." Мы втроем собрались обернуться, но она завизжала: «Не смотри».

— Как же нам тогда узнать, кто он такой ? Феникс раздраженно подписал.

«Я опишу его для тебя», — ответила Афина. "Делать. Нет. Смотреть."

Я о них не знала, но от этого мне захотелось посмотреть еще больше.

«На что мы не смотрим?» — спросила Исла, появившись из ниоткуда. «Мой муж сказал, что я выгляжу чертовски сексуально».

— Твой муж лжет тебе, — пробормотала Рейвен. «Ты похожа на сладкую вату».

«Это именно то, что он сказал», — сияла она. — Так что позже он тоже меня съест, как сладкую вату.

"Валовой."

«ТМИ».

« По крайней мере, кто-то переспал », — сказал Феникс, заканчивая приставания.

— Афина собирается указать нам на кого-то горячего, — прошептал я, многозначительно глядя на подругу.

Брови Ислы взлетели до линии волос. «Оооо. Что ж, прошу прощения, что прерываю. Я весь во внимании."

Мы все смотрели на Афину и ждали. Она неловко поерзала на ногах, ее глаза метались по сторонам, и мы проследили за ее взглядом. Но она никогда не останавливалась ни на одном мужчине.

— Да ладно, не оставляй нас в напряжении, — бросила Рейвен.

— Он исчез, — пробормотала она. «Он был там, но его больше нет». Она тяжело вздохнула. «Может быть, мой выбор гардероба его отпугнул».

« Наверное », — подписал Феникс, тихо фыркая. « Вы видели брата Ислы и его жену? Они выглядят так, словно вышли из журнала. »

«Любезно предоставлено дизайном Рейны Ромеро», — сказала Исла, закатывая глаза. «Но эй, по крайней мере, мы выделяемся».

— В этой одежде мы точно не перепишемся, — проворчала Рейвен, подзвав бармена рукой. «Нам нужен еще один раунд ударов».

— За исключением Ислы, — поправила Афина. «Она сходит с ума со своим папиком».

— Я думаю, ты имеешь в виду чернобурку, — поправил ее Феникс.

Я застенчиво улыбнулась, не особо удивившись тому, как был воспринят наш приход. Я не думал, что Папа станет нас обвинять в этом, но неважно. Я оглянулся через плечо и увидел, что он и бабушка спорят, или, по крайней мере, это выглядело именно так.

Мой взгляд скользнул по ним к горстке узнаваемых людей. Мануэль Маркетти, сексуальный и горячий дядя Энрико Маркетти. Они были близки по возрасту и вели себя как братья. Мальчики Маркетти, Энцо и Амадео, махали мне руками, широко улыбаясь и похожие на маленьких учтивых итальянцев. Они что-то сказали отцу, который кивнул, затем они оба бросились к нам.

«Здравствуйте, дамы», — сказали они. «Ты выглядишь горячо».

Мы вчетвером рассмеялись их попытке флиртовать. Без сомнения, однажды Энцо и Амадео разобьют сердца.

«Сами вы выглядите не так уж и плохо», — сказал я им. Они выглядели как мини-версии своего отца, их костюмы были безупречны.

«Мы выглядим достаточно хорошо, чтобы приходить на свидания?» Энцо бросил вызов.

Перед нами прозвучала очередь выстрелов. Мы остановились, чтобы их выпить, а затем швырнули пустые стаканы на стойку.

Я бросил взгляд на Энцо. — Извините, боюсь, мне придется пройти, — сказал я. «Ты несовершеннолетний и все такое. Однако я открою вам небольшой секрет. Я лучше буду встречаться с тобой, чем…

Чья-то рука легла мне на плечо, и я напряглась. — Если ты скажешь «чем моя невеста», я приму это на свой счет.

Я сглотнула, взглянув на Феникс, которая хмуро смотрела на свой стакан, напряжение в ее плечах было безошибочным.

Повернув голову, чтобы встретиться с ним взглядом, я одарила его милой улыбкой. "Вы знаете меня так хорошо. Именно это я и собирался сказать».

Прежде чем я успел оценить его реакцию, мой взгляд остановился на темной фигуре в другом конце комнаты, и я совсем забыл о Данте.

Вместо этого я мог видеть только его брата, выглядевшего потрясающе красивым в костюме. Он уложил волосы так, чтобы подчеркнуть точеные линии скул. Его темные, как уголь, глаза впились в мои, и моя улыбка потускнела, тая с моего лица.

Стук. Стук. Стук.

Я утонул в его темных галактиках, когда мир исчез, оставив нас одних в переполненной комнате.

36

АМОН

я

смотрел на нее, пока она сидела в баре и допивала шестую порцию текилы. Да, я посчитал.

Оба, которого я с удивлением увидел здесь, бросил на меня неодобрительные взгляды. Ее прежние слова все еще звучали в моем мозгу. Борьба за девушку. Она твоя; ты ее.

Она понятия не имела, насколько права.

Мой взгляд снова вернулся к Рейне. На ней было самое нелепое ярко-розовое платье, но она сияла так, что невозможно было отвести взгляд. Она могла бы носить лохмотья, и от нее все равно невозможно было бы отвести взгляд.

Моё сердце билось каждый раз, когда наши взгляды встречались. Когда она проигнорировала меня, я проследил глазами за ее чертами лица, впитывая пышные изгибы ее тела.

Минуты шли. Скоро она станет моей. На моей яхте. В моем доме. На моей территории.

Она и ее друзья произвели настоящий переполох, придя на репетиционный ужин на час позже и выглядя очень… ярко и красочно.

Мне было плевать. Рейна по-прежнему выглядела потрясающе, и меня разозлило, что другие увидели эти разрезы на ее бедре, обнажающие слишком большую часть ее гладкой кожи.

Когда я поймал ее взгляд раньше, мои мышцы напряглись до боли. От меня не ускользнуло, что она стояла рядом с моим братом, старательно игнорируя его… на том, что должно было стать их репетиционным ужином. Хороший . Может быть, мне все-таки не придется набивать ему задницу.

Она осматривала толпу, когда наши взгляды встретились.

Горячие искры пронеслись по моей спине, и я улыбнулась — настоящей, искренней, полной улыбкой . Мне пришлось побороть желание броситься к ней, перекинуть ее через плечо и унести подальше от каждого человека, дышащего тем же воздухом, что и она.

В закат. Черт, это звучало так чертовски глупо. Мне было плевать.

Теперь Данте нигде не было видно, а она все еще стояла в баре и улыбалась еще одному ублюдку, стоящему рядом с ней. Дариус. Кто, черт возьми, его пригласил? Конечно, он пришел один. Никаких плюсов ему. Но то, как он посмотрел на Рейну… Да, мне это чертовски не понравилось.

Я засунул руки в карманы. Почему она так мило улыбалась ему? Мне потребовалась пара минут, чтобы потушить огонь, разгорающийся в моей груди.

Появился Данте, выглядевший слегка взволнованным, и мне стало интересно, какая сестра Ромеро разозлила его на этот раз. В руке у него было два напитка: фруктовый и пиво. Где-то по пути он отказался от виски.

Похоже, он тоже не был рад видеть Рейну, общающуюся с Дариусом. Ее сестра была в пяти футах позади нее и болтала с Джованни Агости, который каким-то образом знал ASL. Пойди разберись. Я никогда не видел, чтобы сестра Рейны так широко улыбалась, пока я ее знал.

На самом деле, если ей когда-нибудь доводилось видеть меня и моего брата, она хмурилась и впилась взглядом. Это происходило много лет назад, даже в те месяцы, когда мы с Рейной были вместе.

— Я вижу, твой вкус к алкоголю улучшился, — сухо заметил я.

Словно забыв, что у него в руках две кружки, его глаза опустились на них, и на лице появилась ухмылка. «Одни цвета этого напитка вызывают у меня желание ударить себя ножом в глаз». Он поднял голову, и его бурное выражение лица предупредило, что он дошел до конца своей веревки. «Я пытаюсь не убить этого ублюдка».

«Здесь много придурков», — протянул я. — Вам придется быть более конкретным.

Он посмотрел на меня, как будто собирался что-то сказать, но затем просто махнул рукой, отказываясь от этого.

— Ты готов быть моим шафером? вместо этого спросил он. Ответом было бы готовое «да», если бы обстоятельства сложились иначе. «Я должен отдать тебе кольца. Подумайте, мне пришлось купить собственное кольцо, потому что Рейна заявила, что слишком занята. Теперь этот маленький кусочек информации сделал меня счастливым. «Мать и Хироши завтра придут в церковь, но решили не оставаться».

«Понятно».

Он сделал паузу, наблюдая за мной со странным выражением лица. Он как будто хотел мне что-то сказать.

«Эти платья, которые они носят…» продолжил он с раздражением. «Они отвратительны. И подумать только, Рейна — всемирно известный дизайнер». По крайней мере, их было легко обнаружить. «Надеюсь, она выбрала для свадьбы что-нибудь получше».

Еще один его острый взгляд. Он намеренно пытался меня задеть? Как будто он хотел, чтобы я разозлился своими небольшими небрежными комментариями.

Он хлопнул меня по плечу. — Свадьба, брат. Вот оно снова. Маленький удар. Этот блеск в его глазах.

Он знал, что этой чертовой свадьбы никогда не будет. Знал, что не позволю. Кроме того, у меня был составлен план, готовый к реализации. Я не мог, черт возьми, ждать.

Единственное, что меня беспокоило, это то, прикасался ли к ней мой брат. Я не хотела, чтобы кто-то из них пережил тот ад, который пережила я, несмотря на мои чувства по отношению к этому фарсу помолвки.

«Ты говорил с Матерью и Хироши?» — случайно спросил Данте.

Я покачал головой. — Ты не пригласил ее на эту веселую вечеринку? - сухо парировал я.

«Я так и сделал, но они не захотели приходить». Могло бы и так.

Я сосредоточился на том, что мог контролировать, и позволил своим глазам скользить по толпе. Они приземлились на Рейну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ромеро схватил ее за предплечье, впившись пальцами в ее мягкую плоть.

Я уже почти рванулся вперед, требуя, чтобы он убрал от нее руки, когда голос Данте остановил меня.

«Ромеро не имеет контроля над своими дочерьми», — невозмутимо заявил он, наблюдая, как тот тянет ее вперед, хотя и не настолько грубо, чтобы вызвать беспокойство.

В моей груди завибрировало рычание, и Данте бросил на меня любопытный взгляд, но ничего не сказал, когда Ромеро и Рейна подошли к нам.

Мои эмоции были сильно скованы, но я спрятал их за слащавой улыбкой. Мое сердце сильно колотилось в груди, когда слабый запах корицы проник в нос и распространился в легкие.

— А, вот моя невеста, — протянул Данте, наклоняясь и целуя ее в щеку.

Кровь текла по моим венам, сжигая все на своем пути. В ушах у меня гудело от ярости, каждый удар в грудь выкрикивал слово «мой». Чертов мой. Мой. Мой.

Плечи Рейны напряглись, она не сводила глаз с Данте.

Моя кровь загорелась.

Эта ревность могла бы убить меня. Ради всего святого, она была его сводной сестрой, и это было единственным спасением Данте. Но даже знание об их кровном родстве не могло остудить этого зеленого монстра, грозившего лишить меня контроля.

"Тебе нравится вечеринка?" — спросил Данте, его брови дернулись.

Рейна улыбнулась ему, хлопая ресницами. Какого черта ?

— Так чертовски много, — промурлыкала она, слегка покачиваясь на ногах. «Это было настолько прекрасно, что я никогда не хочу повторять это снова».

— Рейна… — предупредил Ромеро, но она проигнорировала его.

Она взяла бокал вина с проходящего мимо подноса. Бедный официант выглядел так, будто собирался разозлиться от взглядов ее отца.

Она поднесла его к губам и проглотила, проглотив один раз, второй, а затем осушила. Я смотрел, как она слизнула каплю со своих сочных розовых губ. Мой член напрягся, прижимаясь к штанам, вспоминая, как хорошо эти губы отсасывали у меня. То, как ее язык лизнул меня, попробовал на вкус.

Ебать!

«Неразумно напиваться перед важным днём», — сухо заметил Данте.

Она невинно моргнула. "Два дня. Достаточно времени, чтобы восстановиться». Затем, как будто о чем-то подумав, она добавила: «При условии, что я заранее брошу пить». Теперь она была в ударе. «И я бы не назвал свадьбу для тебя большим днем. Больше похоже на конец света».

Я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы не ухмыльнуться. Было ясно, что она не хотела этой свадьбы, и то, что хотела моя королева, она получила. Хотя, возможно, это было не совсем так, как она предпочитала.

— Рейна, никакого больше алкоголя.

Она пожала плечами. — Я пила воду, — бесстыдно солгала она, но тут у нее вырвалась икота, и на шее пополз приятный румянец. — Пп… — Она снова икнула. "Обещать." Мы все наблюдали, как она хлопнула ресницами и еще немного покачнулась на ногах, прежде чем повернуться к отцу и добавить: «Прометто».

Старый Ромеро открыл рот, затем закрыл его. И снова открыл. — Я не знал, что ты знаешь итальянский.

Она моргнула.

"Я делаю?" Черт возьми, она была забита. Это немного помешало моим планам. Я не мог трахать ее, когда она была настолько пьяна. Затем, откуда ни возьмись, она взмахнула рукой и подбросила свой бокал в воздух, приземлившись в нескольких футах от него с громким грохотом. Ее голубые глаза расширились. «Я этого не делал».

— Чего не сделал? Ромеро зашипел, бегая глазами по комнате. Его лицо теперь было помидорно-красным, смущение было ощутимым.

— Я н-не сломал его. Она снова икнула. «Это был не я».

Данте сунул руку в карман и покачнулся на пятках. «Надеюсь, ты не будешь таким пьяным в нашу брачную ночь».

Она пристально посмотрела на него, затем поднесла свою маленькую ладонь к его груди. "Брачная ночь? В твоих мечтах, — пробормотала она, похлопывая его по груди. «Диквад».

— Хукер, — выплюнул Данте.

«Данте». Я попыталась, но не смогла сдержать рычание в своем голосе.

«Она и ее друзья пришли на чертову репетицию ужина, одетые как цирковые проститутки», — процедил Данте. — Кстати, Рейна, ты пропустила чертову свадебную репетицию.

«Девочки, он думает, что мы одеты как проститутки», — объявила Рейна всему бару, пьяно подписывая. Отец схватил ее за локоть, удерживая вертикально. Судя по всему, забитая Рейна не испытывала никакого стыда.

Феникс подлетел вместе со своими друзьями и поднял обе руки, подбросив нам не одну, а двух птиц. Очевидно, мы все были виновны по ассоциации.

«Именно то, что я чувствую по этому поводу. Спасибо, сестра», — сказала Рейна. Она наклонилась ближе ко мне и Данте, ее запах корицы опьянял. "Ебать. Ты. Вы все. Вы оба."

Затем она полезла в лифчик и вытащила телефон. Она взглянула на него, и удивление отразилось на ее лице. Ее голова метнулась к стойке, встретившись взглядом с таращившим на нее взглядом бармена.

— Что угодно, — пробормотала она, поворачиваясь к сестре.

Они обменялись взглядами, от которых пахло неприятностями. Неудивительно, что их старик позволил бабушке вырастить их. Он не имел над ними никакой власти.

«Сири», — сказала Рейна, как будто она разговаривала с человеком. «Играй в Кэрри. «Церковные колокола». В следующую секунду каждый динамик в баре издал потрясающий грохот. Песня была такой чертовски громкой, что кристалл трясся по всему помещению. Она улыбнулась своим друзьям. «Бармен положил свою вещь в мою вещь».

Он что?

Моя челюсть сжалась, когда мой взгляд упал на бармена, который карабкался за стойкой, чтобы приглушить музыку, и выглядел растрепанным. Он застыл, вероятно, прочитав угрозу в моих глазах.

Я бросился к нему, сжимая руки в кулаки. Толпа расступилась, как пресловутое Красное море. Я перегнулся через стойку и схватил его за воротник, ударив головой о стойку.

Я поднес рот к его уху и прорычал: «Да. Ты. Трогать. Ее?"

Мой голос был тихим, но полным невысказанных угроз. Гнев, который я таил, наконец-то прорвался к жизни, и этот засранец примет на себя основной удар, если он не уберется из этого места, из этого города – черт возьми, он, вероятно, будет в безопасности только на другом континенте, если моя кровь обжигала. И все это время из динамиков звучала кантри-песня, которую так любила Рейна.

— Ч-что? Его голос был хныканьем. Он покачал головой, пятно на его штанах с каждой секундой становилось все больше. Он действительно обссался.

«Ненавижу повторяться», — прорычал я по-французски. "Что ты сделал?"

Он напрягся. — У меня есть ее номер телефона.

— Она тебе это дала?

Он покачал головой. «Когда она попросила меня подключить ее к колонкам, я отправил себе сообщение с ее номера».

Я ударил его еще раз, и меньше чем через секунду кровь потекла из его носа.

— Амон, возможно, сейчас не лучшее время раскрывать свои карты, — предупредил голос Илиаса позади меня, спокойный и полный разума.

Поэтому я, конечно, проигнорировал его. Вместо этого я ударил Писса Штана по лицу. Я перепрыгнул через стойку и при этом наступил ему на руку, услышав хруст костей. Схватив его за волосы, я ударил его снова, получая удовольствие от того, как горят мои костяшки пальцев.

— Отправьте его в путь, а затем осуществите свой план. Голос Илиаса сумел дойти до меня, и я остановился.

Мой план. Он даже половины не знал.

План, который у меня был, изменит ход жизни Рейны без какой-либо точки возврата. Ее репутация будет запятнана, и у нее останется только один вариант: выйти за меня замуж.

Да, возможно, я был немного на взводе. Чертов цирк на этой репетиции. Планы свадьбы. Мои интриги. В моей памяти прозвучал пост Рейны в Инстаграме «мой мужчина».

Да, я следил за ее социальными сетями. Подайте на меня в суд.

И еще был небольшой тревожный факт: этот бармен выглядел именно так.

Раздражение пробежало по моей спине при воспоминании об этом чертовом посте и самодовольном лице Дариуса. Хотя неважно. Она была предназначена мне судьбой, и никто не мог нас разлучить. Не ее отец. Не Данте. И уж точно не этот чертов придурок.

Я наклонился так, чтобы оказаться на уровне глаз парня, который считал себя достойным шанса встретиться с кем-то вроде Рейны. Моя королева.

— Уйди, пока я не сломал тебе каждую кость. Я оттолкнул его с дороги. «Удали ее номер. Если я увижу тебя где-нибудь рядом с ней, ты покойник.

Он помчался прочь, как мышь, выпущенная из капкана. Я обернулся и обнаружил, что позади меня стоят Илиас и Маркетти. Взгляд Маркетти был устремлен на Рейну и ее друзей, которые все были облиты и, судя по всему, объединились против Данте. На самом деле за этим было довольно интересно наблюдать. К тому же, было приятно узнать, что я не единственный, кто устроил сцену. Я не должен был удивляться; эта толпа людей не действовала в достойных кругах. Моя стычка с барменом, скорее всего, была незаметным явлением на их радарах. Хороший .

«Это определенно был интересный репетиционный ужин», — заметил Маркетти. — Слава богу, у меня его не было.

Мои брови взлетели вверх, когда я изучал, как он смотрит на свою жену, и его выражение приобрело нехарактерно мягкое выражение. Даже слепой мог видеть, что Исла обвила его вокруг своего мизинца.

«Похоже, ваши жены — единственные трезвые», — заметил я. «Татьяна беременна. Какое оправдание у Ислы?

Маркетти кинул взгляд в мою сторону, а затем вернул его жене. «Она сказала, что Рейна всегда несет ответственность за их благополучную доставку домой», — наконец объяснил он. — Думаю, сегодня вечером Айла решила быть назначенным ходоком.

«Как будто они куда-то идут», — усмехнулся Мануэль.

— Откуда ты, черт возьми, взялся? — сказал Маркетти.

«Похоже, Ромеро и Данте переживают не лучшие времена», — сухо заметил Мануэль, вообще игнорируя вопрос Маркетти. Хотя он был прав. Девочки отвлеклись от Данте и теперь дико жестикулировали перед лицом Ромеро.

Перед нами прошла бабушка Рейны, одетая в сиреневое платье до пола и выглядевшая как звезда своей жизни. Ее муж вытянул подбородок в знак приветствия, а ее холодный голубой взгляд скользнул по нам с презрением. Пока ее взгляд не остановился на мне. Она остановилась, ее губы сжались от неудовольствия, прежде чем она продолжила идти.

«Черт, чувак. Этот взгляд… Женщина-дракон любит тебя . Сегодня вечером Мануэль очень помог своими наблюдениями. — На твоем месте я бы спал с одним открытым глазом.

Мы все наблюдали, как свекровь Ромеро подошла к динамику и выдернула шнур из стены, прекратив музыку Рейны.

«Вечеринка окончена», — объявила она, ее голос был достаточно громким, чтобы задребезжали столовые приборы.

«Ну, блин. Становилось все лучше и лучше, — жаловалась Рейвен невнятным голосом.

Рейна произнесла что-то, что заставило их всех хихикнуть.

«Рейна Амора Ромеро!» Я наблюдал, как она замерла, затем медленно обернулась и встретилась взглядом с бабушкой через комнату. «Ты лучше этого».

Она закрыла глаза, ее длинные светлые ресницы упали на щеки. Когда она открыла их снова, они вспыхнули упрямством. "Ты прав. Отсюда и причина такого заявления».

— Рейна, такое поведение неприемлемо, — прошипел Ромеро.

Она не казалась обеспокоенной. "Я согласен. Выдавать замуж двадцатилетнего парня в наши дни недопустимо ».

Ее друзья яростно закивали в знак согласия. Афина даже потеряла равновесие, и ей пришлось схватить Рейвен за руку, иначе она рискует упасть.

Рейна выдернула еще один стакан с проходящего мимо подноса, но прежде чем она успела поднести его к губам, Данте схватил ее за запястье.

Я видел достаточно.

На следующем вздохе я был рядом с ним. — Убери от нее руку. Мой голос был неестественно спокоен, мое лицо теперь было в нескольких дюймах от его. Он держал ее за запястье, ее кожа стала бледнее из-за потери кровообращения. «Сейчас», — прошипел я.

Воздух замер, битва воли между нами спокойна и смертельна. Мой взгляд скользнул по ней. Дикие светлые кудри. Гладкая кожа цвета слоновой кости. И так много розового: розовые туфли, розовое платье, розовые ногти.

— Или что, брат? Его удивленный вздох показал мне, что он знал, что я ошибся, но было уже слишком поздно отказываться от своих слов. Я закончил стоять в стороне.

Мне придется привести свой план в действие. Сегодня вечером.

37

РЕЙНА

М

Пульс подскочил у меня в горле.

Даже в состоянии алкогольного опьянения я чувствовал напряжение. Кровь жужжала у меня в ушах. Далее следовали слова на итальянском языке. Шипящие, злые тона. Папа. У бабушки. Данте.

Все смотрели на нас, кто-то пристально, кто-то с весельем в глазах. Мне было плевать. Я бы не стал просто принимать все, что они мне предлагали. Феникс тоже не стал бы. Они все могли бы пойти на хуй.

Я нашел взгляд Амона среди всех голосов, а мое сердце громко стучало, заглушая все.

Бу-бум. Бу-бум.

Мое бьющееся сердце наполняло тишину, оно равномерно гудело в моих ушах. Я не мог найти достаточно кислорода, его взгляд тонул меня. Я должен разрушить это заклинание, которое окружало нас, прежде чем я снова окажусь в самом начале своего горя.

Одна секунда, две секунды.

В его взгляде мелькнула турбулентность и что-то еще, что зажгло во мне пламя, теплота контрастировала с холодным гневом, который я чувствовала к нему.

Голос Данте прервал момент. «Как долго будет продолжаться этот пристальный взгляд?»

Феникс сократил дистанцию, попав ему в лицо. « Ты бы заткнулся! »

Веселье Данте медленно угасло, пока он и моя сестра безмолвно сражались. «Что у тебя со мной за проблема?» он плюнул.

Феникс горько и сердито рассмеялся. Я не знал, прочитала ли она по его губам или ей просто было насрать на то, что он сказал. Последнее было более вероятным.

Темный взгляд Данте скользнул по мне, а затем вернулся к Фениксу, который был вне себя от злости. Справедливо так.

Без предупреждения Феникс врезалась коленом в пах Данте и развернулась, повернувшись к нему спиной.

Последовали серии вздохов и смешков. Возможно, я действительно захихикал. Я не был уверен, но в глубине души знал, что смеюсь.

« Возможно, он не сможет иметь детей », — подписал контракт Феникс. « Или оргазмы в обозримом будущем. »

Мы все хихикнули, когда она ушла, оставив Данте таращиться ей вслед.

«У нее проблемы». — резко огрызнулся Данте, сгорбившись, глядя на удаляющуюся фигуру Феникса. Я слегка рассмеялась, и его глаза сузились на мне. — А ты, Рейна, ужасная пьяница.

Я повернулась к нему. «Ты… ты…» Я искал слово и не смог его найти. В помещении воцарилось молчание, пока я не произнес подходящее оскорбление. « Ты — причина, по которой Бог изобрел средний палец, придурок».

— Ты избалованный ребенок, — выплюнул Данте, глядя на меня.

Я скрестила руки на груди, ярость быстро нарастала. — Ты лжец, мошенник и… — Ты похож на своего отца.

Он холодно улыбнулся. — У тебя дерьмовое лицо, так что я дам тебе пропуск.

Рейвен громко рассмеялась, ее глаза сияли озорством. «Пожалуйста, сука . Она могла бы надрать тебе задницу с закрытыми глазами.

— Я знаю, что куплю тебе в подарок, — объявил я с дьявольской ухмылкой.

Данте поднял бровь. "Что?"

«Обезболивающий крем».

Он посмотрел на меня пустым взглядом. "Зачем? Мне не больно. Движение Феникса меня едва позабавило».

— Нет, но ты будешь им после того, как я надеру тебе задницу.

Гордясь таким остроумным ответом, я смеялся до боли в щеках. Мои друзья тоже хихикали, злобно глядя на Данте.

Дариус появился из ниоткуда, покачав головой. «Трезвый человек не мог никого победить. Так что, если ты планируешь надрать ему задницу, лучше откажись от выпивки.

Глядя на него, я мягко улыбнулась и наклонилась, чтобы обнять.

«Ааа, Дариус. Мой любимый парень». Амон просто смотрел на меня каменным взглядом. «Мне нравится твоя уверенность во мне или ее отсутствие», — игриво бросил я, чувствуя, как эти ониксовые глаза жгут меня.

Я хотела , чтобы он испытал хоть каплю той боли, которую я чувствовала три года назад и с тех пор каждый день. Сделай что-нибудь, черт возьми! Но он оставался упорно неподвижным, незаинтересованным.

Пока я ждала… надеялась, воздух пульсировал в такт моему сердцебиению.

Время растянулось. Каждый его мускул был напряжен, вена на шее заметно пульсировала.

Если бы мне могло сойти с рук клевание Дариуса в щеку, не создав проблем и не убив его, я бы обязательно это сделал. Но я не мог так поступить с ним. Не говоря уже о том, что Дариус видел во мне свою младшую сестру.

— Дикая ночь, да? Голос Дариуса проник сквозь туман в моем мозгу и вернул меня в реальность. Тот самый, где Амону было насрать, выйду ли я замуж за его брата.

Я подмигнул ему. «Недостаточно дикий».

«Кто пригласил тебя на мой репетиционный ужин?» Голос Данте просочился, снова действуя мне на нервы.

"Я сделал." Я посмотрела на него, весь огонь и вызов. Затем я повернулся и посмотрел на Амона. — Твои навыки работы с людьми отстойные, Данте. Два брата, оба придурки. Это должно быть семейным».

Данте одарил меня хитрой улыбкой, которая была почти устрашающей. — Ты бы знал, не так ли?

Мое сердце споткнулось о собственное сердцебиение. По мне прокатилась дрожь, медленная и болезненная, потому что что-то в глазах Данте заставило меня нервничать. Они напомнили мне еще одну пару ужасающих глаз.

Его отца.

Моя грудь сжалась, и внезапно каждый вздох ощущался как стекло, прорезающее мои легкие. Алкоголь, должно быть, испарился из-за страха, который работал сверхурочно, приводя в боевую готовность каждую клетку, но я не пошевелился и мускулом.

Мои друзья и сестра настолько разбуянились, что Энрико Маркетти и Мануэлю пришлось сопровождать их и отвозить домой. Исла трясла задницей, глядя на мужа всю дорогу до двери, в то время как Мануэль продолжал вращать своим, бормоча себе под нос.

«Наверное, называя их отвратительными неразлучниками», — усмехнулся я про себя.

Как только они исчезли из поля зрения, я взглянул на Папу и увидел, что он смотрит на Данте с нечитаемым выражением лица. Мог ли он почувствовать невысказанную угрозу со стороны своего желанного зятя? Я чувствовал это, как алкоголь, плывущий по моей крови. В тот момент, когда Папа объявил об этой свадьбе, я почувствовал неминуемое разрушение.

Кровь в моих венах застыла. Что, если он убьет меня, как я убил его отца? Предупреждение отскочило в моем черепе.

«Может ли твой брат подвезти Рейну домой?» Раздался голос Папы, и меня пронзил страх. Мой взгляд метался между ним и Данте. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он смотрел на Амона, а не на своего брата. «У меня есть планы на свадьбу, которые я хочу обсудить с Данте».

«Разве я не должен участвовать в свадебных обсуждениях?» Я спросил.

«Учитывая, что твое свадебное платье пришло сегодня и оно черное, нет». Его голос сказал мне, что это не подлежит обсуждению. «Мы возьмем на себя всю организацию свадьбы».

"Но-"

— Амон, ты можешь отвезти Рейну домой?

«Конечно, я бы с удовольствием подвез вашу дочь». Голос Амона был полон тьмы, а может быть, это было обещание возмездия. Вот только именно он сломал меня, а не наоборот.

«Хорошо, Рейна», — спокойно сказал Папа, не обращая внимания на американские горки эмоций, от которых у меня хлестнула голова. «Иди с Амоном. Мы с твоей бабушкой придем к тебе утром.

Я взглянула на мужчину, который раньше меня очаровывал, и увидела в ответ свое падение.

Потянув меня за локоть, он наклонился достаточно близко, чтобы нарушить мое личное пространство. "Пойдем."

Я смотрела на него, отказываясь двигаться, и внутри меня сгустился жар.

— Не указывай мне, что делать, — прошипел я.

Конечно, он проигнорировал меня, выведя из ресторана и по темному коридору. Это было худшее место, где можно оказаться с бывшим возлюбленным.

Амон, одетый в черный костюм-тройку, был потрясающе красив. Его темные глаза впились в мои так, что у меня обожглась кровь. Его темные волосы были аккуратно уложены, и мои пальцы чесались прикоснуться к ним. Мне хотелось потянуть его, когда я приблизила его губы к своим.

Всю боль и унижения, через которые он мне пришлось пройти, а мне все еще хотелось вращаться вокруг него. Будьте частью его вселенной, как он был моей.

Мимо нас прошла группа женщин, их глаза привлекли точеные линии его скул и его высокое, устрашающее телосложение. Моя ревнивая сторона хотела выцарапать им глаза.

Но глаза Амона ни разу не дрогнули, все его внимание было сосредоточено на мне. Что-то изменилось в воздухе между нами.

Его глаза скользнули по моему телу только для того, чтобы вернуться к моему лицу.

"Милое платье. Я скучал по твоему свету. Он издевался надо мной? «Розовый должен быть единственным цветом, который ты носишь, девочка с корицей».

Мое сердце споткнулось. Он не называл меня так с тех пор…

Было больно думать об этом, но это было все, что мне нужно.

— Ты больше не можешь называть меня так. Я сузил глаза.

«Кто меня остановит?» Боже, я ненавидел его. Это была определенно тонкая грань между любовью и ненавистью.

Он заставил меня жаждать его привязанности и любви, и я ненавидела его за это. За то, что заставил меня так себя чувствовать. За то, что жажду его.

«Я не хочу провести ни секунды в вашей компании». Я повернулась, чтобы уйти, когда он схватил меня за запястье. Может быть, потому, что ко мне впервые прикоснулись за три года, а может, потому, что это был он . Его хватка ощущалась как полоса огня, просачивающаяся в мою кровь. «Вы — история. Я смотрю в будущее».

Его зубы стиснулись. « Это … Мы … Это никогда не закончится. Ты и я, мы принадлежим, как звезды и луна. Как приливы в океане».

Мои легкие сжались. Я столько лет жаждала этих слов, и теперь он предложил их мне. Просто так.

Но было слишком поздно. Теперь я принадлежал его брату. Ладно, не совсем, но я не мог просто забыть о ситуации с договорным браком. И не то, как он разбил мне сердце.

— Тогда скажи мне, почему? Я вздохнул. «Дайте мне вескую причину. Просто знай, что я больше никогда не буду твоей».

За последние три года были времена, когда мне казалось, что я ушел, но потом я вспоминал его улыбки и его слова и снова влюблялся в него. Я больше не могла позволить себе быть такой наивной, романтичной девушкой.

Что-то мелькнуло в его темных глазах, мягкое и душераздирающее. Это было то, что я видел своими глазами каждый раз, когда смотрел в зеркало. Но я не смел в это поверить.

Обмани меня один раз и все такое.

— Я не могу, — процедил он. «Но поверь мне, когда я говорю, что ты единственная женщина, которую я хочу».

Мы смотрели друг другу в глаза, пока что-то тяжелое росло у меня в груди.

— Ты опоздал на три года, Амон, — прошептал я. «Ты сломал меня, и теперь ты не можешь меня исправить». Я обернулась, не в силах больше смотреть на него, боясь, что сдамся, если позволю себе слишком долго смотреть ему в глаза. Но он отказался меня отпустить. Он подошел ближе, его куртка задела мою обнаженную руку. "Я тебя ненавижу."

Я сделал небольшой шаг назад.

— Скажи мне, сколько, девочка с корицей. Его губы приподнялись.

Боже, это прозвище. Я ненавидел это. Я должен ненавидеть это.

— Я терпеть тебя не могу.

"Какая жалость."

Краска залила мою шею. «А почему?»

— Из-за того, что я собираюсь сделать.

Я моргнул в замешательстве.

"Чем ты планируешь заняться?" Я рыкнул. "Похитить меня?" Я фыркнул от своего недоверия. Я не знал, почему это пришло мне в голову, кроме того, что именно это сделали Энрико Маркетти и Ильяс Константин. «Потому что в ваших кругах это так оригинально».

Что-то мелькнуло в его глазах, и я лишь покачала головой от этой нелепой ситуации. Мне пора было убираться отсюда.

Мы стояли там, наши груди прижались друг к другу, его темные глаза жгли меня.

«Совершенно верно».

38

АМОН

«Д

ты меня похищаешь? — медленно повторила она. Моим ответом была уклончивая улыбка. Я специально сделал то, против чего меня предостерег Иллиас, но я не виноват, что показал ей свою руку слишком рано — не прошло и минуты рядом с ней, как моя концентрация ослабла.

Я мрачно рассмеялся, температура в пространстве между нами упала на несколько градусов. — Давай уйдем отсюда, пока твой папа снова не изменил планы.

Я схватил ее за предплечье, и она отдернулась от меня. Прежде чем я успел что-либо сказать, она прошла мимо, не сказав ни слова и даже не взглянув, ее плечи напряглись. Я последовал за ней, любуясь теми изгибами, которые соблазняли меня, в то время как шрам на ее правом плече насмехался надо мной, напоминая, сколько унижений мне предстояло.

Мы вышли из ресторана, и она повернулась лицом ко мне. — Итак, нам ясно: я с тобой никуда не пойду. Я проигнорировала ее, давая знак парковщику подогнать мою машину. Она нетерпеливо постучала розовыми каблуками. "Ты меня слышал?"

Мой взгляд впился в нее. Она пряталась за толстыми стальными стенами, но я поставил перед собой задачу разрушить их.

«Было бы трудно не сделать этого, учитывая, что ты кричишь. Вся улица вас слышит».

Она проигнорировала меня и бросила взгляд на камердинера. — Вызовите мне такси, пожалуйста.

Я схватил ее за локоть, впившись пальцами в ее мягкую кожу. Контакт прожег меня насквозь и попал прямо в пах. Иисус Христос. Прикосновение к ней было похоже на рай.

Прошло много времени с тех пор, как я прикасался к ней, тысяча двести шестьдесят девять дней, если быть точным, и теперь, когда я был там, я был похож на наркомана, которого снова вернули к привычке.

— Ты пьяна, девочка с корицей, — процедил я. — И ты пойдешь со мной домой.

Она понятия не имела, что я имел в виду это буквально.

"За что?" – бросила она вызов, но что-то грустное блестело в ее глазах. «Это моя вечеринка, мой репетиционный ужин, и я могу делать то, что хочу». Мышца на моей челюсти дернулась, когда я боролся с желанием поцеловать ее и заткнуть рот таким образом.

«Давайте не будем забывать, что вы почти пропустили ужин», — заметил я. «Очень зрелый».

Она не ответила, но что-то подсказывало мне, что ее характер был готов сжечь этот город дотла.

«Ваше приглашение было аннулировано», — огрызнулась она. «Для всех будущих событий. А теперь иди к черту».

Галочка. Ток. Галочка. Ток . Я был бомбой, которая ждала момента, чтобы взорваться и изменить нашу жизнь, какой мы ее знали. «Я брат жениха. Я всегда буду рядом».

«Ты…» Она искала слово, которое могло бы меня оскорбить, но не могла подобрать ни одного. "Никто." Я криво усмехнулся, хотя в этом не было ничего забавного. «Я хочу вырвать твое сердце и скормить его животным в зоопарке».

Я испустил сардонический вздох. — Такая злобная, — сказала я тихо, гнев, с которым я жил последние три года, медленно утихал с каждой секундой, проведенной в ее компании.

Рейна сделала шаг ко мне, ткнув пальцем мне в грудь. «Вы еще ничего не видели. Я презираю тебя, Амон Леоне. И жизни, не видя тебя, будет недостаточно.

Мой взгляд скользнул мимо ее головы, где подъезжала моя машина.

— Что ж, мне жаль, что ты так думаешь, девочка с корицей, — протянул я. «Потому что ты будешь видеть меня каждый день до конца нашей жизни».

Она подняла брови, ее глаза сияли, когда она смотрела на меня. От меня не ускользнуло, как ее руки сжались в кулаки. Ее губы выдвинулись вперед и надулись.

«Диквад». Должно быть, это было ее любимое слово сегодня.

Ее кулаки теперь были на бедрах, и этого было достаточно, чтобы подстегнуть меня. Я шагнул вперед и перекинул ее через плечо. Вытащив из кармана маленькую иглу, я зубами сорвал чехол с кончика, прежде чем проткнуть кожу ее голой задницы. Легкий писк покинул ее, когда я сжал поршень, впрыскивая в нее транквилизатор, пока подошел к машине, открыл дверь на заднее сиденье и посадил ее на нее.

Она потеряла сознание менее чем за десять секунд.

Камердинер и другие гости либо сделали вид, что не заметили, либо им было все равно, что происходит. Все пары глаз отводили взгляды, когда я обогнул машину и сел на водительское сиденье.

Когда я уезжал, мои глаза были направлены на заднее стекло, но никто не последовал за мной. Когда я снова посмотрел на Рейну, она свернулась клубочком, заколотые на макушке пучки были слегка растрепаны, а волосы дико вились вокруг висков. Мне не терпелось обернуть один из них вокруг пальца и снова почувствовать его шелк.

Для этого будет время позже. А сейчас я снова сосредоточился на дороге, на проносящихся мимо огнях города, приближающих нас к нашему совместному будущему.

39

РЕЙНА

я

прошла путь от невидимых оков брака по расчету до пленницы Амона.

Иногда жизнь просто отстой. Это бросило меня во власть дьявола, более известного как Данте, и как раз в тот момент, когда я был готов сбежать от него, судьба решила трахаться со мной и вернуть меня к горькому принцу. Единственный человек, который мог причинить мне больше вреда, чем Данте Леоне.

И вот я снова на яхте Амона и задаюсь вопросом обо всем. Мои убеждения. Моя цель. Мои планы. Все мое существо.

Когда я впервые проснулся, у меня было сухо во рту, в голове кружилась голова, в висках пульсировала боль. Меня ждал стакан воды и две таблетки. Возможно, это была ловушка, но, учитывая головную боль, которую я испытывал, я был готов рискнуть.

Я принял таблетки, запил водой и закрыл глаза. Когда я пришел в следующий раз, моя головная боль прошла, а луна все еще стояла высоко в ночном небе, хотя я понятия не имел, насколько это поздно – или рано.

Я чувствовал устойчивое покачивание под ногами и знал, что мы уже движемся. Я позволяю своему взгляду бродить по темной комнате, знакомое ощущение ползет по моей спине. Это была комната, где я потеряла девственность с Амоном.

Воспоминания нахлынули, когда волны обрушились на яхту. Мне показалось, что я сидел целую вечность, прежде чем встал и обошел комнату, проверяя каждый угол, начиная с двери. Оно было заперто.

Я был так по-королевски облажался.

Одно можно сказать наверняка. Огромная яхта Амона сегодня вечером выглядела иначе, чем три года назад. Чем дальше мы плыли, тем больше мой брак по расчету казался далеким воспоминанием.

Это было плохо. Как, черт возьми, мне было бежать от Амона, если мы были в море? Я мог плавать, но не на несколько миль. Я подошел к окну и выглянул наружу, но все, что я мог видеть, это луну, отражающуюся в темной воде.

Никакой береговой линии.

Если бы я только знал, где мы примерно находимся и что нас окружает!

Тяжелый вздох покинул меня, сжимая грудь, но прежде чем я успел погрязнуть в жалости к себе, снаружи моей комнаты послышались тяжелые шаги.

Дверь открылась и вот он. Моё сердце. Мое опустошение. Моя гибель.

Я сократил расстояние между нами и ударил кулаками ему в грудь. «Я требую, чтобы вы отвезли меня обратно в мою квартиру. Назад на землю. Где угодно, только не здесь ».

"Нет."

"Но-"

Он бросил на меня пугающий взгляд краем глаза. «Ни слова о том, чтобы оставить меня».

Кем он себя возомнил?

Поняв, что я была слишком близко к нему, его тепло окутало меня его запахом, я сделала шаг назад. Потом еще один. Рядом с ним было слишком тяжело дышать.

«Я понятия не имею, что происходит, но моя семья уничтожит тебя». Он закрыл дверь с тихим щелчком. — Кроме того, Дариус…

В какой-то момент я стоял там, а в следующий момент у меня перехватило дыхание, когда сильные пальцы схватили меня за горло и прижали к окну от пола до потолка.

Лицо Амона находилось в нескольких дюймах от моего, мои легкие жадно вдыхали его вызывающий привыкание аромат, несмотря на мою явную неприязнь к этому человеку. Давно он не был так близок ко мне.

«Не упоминай мне больше о нем, Рейна, или, клянусь Богом, я прикончу его и вывешу его тело на лодке, чтобы все увидели, что происходит с теми, кто прикасается к тебе».

Его ноздри раздулись, а челюсти сжались, напряжение покинуло его тело.

Я сглотнула, осознавая больше, чем когда-либо, что мальчик, в которого я влюбилась, исчез. Хотя мое тело явно пропустило эту памятку, потому что меня тревожила пульсирующая боль между ног. Мне нужно было уйти от него, прежде чем это плотское желание сделало что-нибудь глупое и завладело моим мозгом.

— Убери от меня руки, — сказал я устрашающе спокойным голосом. Если бы ситуация не была такой ужасной, я бы мысленно дал себе пять. — Ты потерял право прикасаться ко мне. А затем, поскольку у меня явно было желание умереть, я добавил: «Теперь я принадлежу твоему брату, и только он может меня коснуться».

Ментальная блевотина. Между Данте и мной не было никакой химии, хотя враждебности было много.

"Что вы сказали?" Его тона должно было быть достаточно.

«Я сказал, что предпочитаю Данте тебе», — заявил я с глупой бравадой.

Должно быть, ему это совсем не понравилось, потому что его хватка на моем горле усилилась.

— Он прикасался к тебе? Я сжала губы, решив не отвечать ему. Он лишился и права на вопросы. Его голос понизился, когда он повторил: «Данте прикасался к тебе?»

Когда его голос потемнел, по моей коже пробежала дрожь.

Борьба воли отражалась в наших взглядах, мое собственное сопротивление смотрело на меня в его темных глазах.

Я поднял подбородок. "Не ваше дело."

«Это во многом мое дело». Его хватка усилилась. Чертов нерв. «Отвечай, иначе будет наказание».

«Спорно. Ты, наверное, потеряешь руки, когда моя семья схватит тебя, — усмехнулась я, несмотря на трепет и неестественную дрожь моего сердца. В страхе я убедил себя. — А теперь, в последний раз, убери от меня руки. Я не против того, что бы это ни было».

— Ты… — Он замолчал, на короткую секунду закрыв глаза. Этого было достаточно, чтобы впитать его черты. Он был так близко, но так далеко.

Я больше не была той невинной девушкой. Он сломал меня. Убийство его отца завершило дело, погасило мой свет и сделало его навсегда недоступным.

Когда его глаза снова открылись, меня затянуло в их бездну против моей воли.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора, — заметил он мрачным тоном.

Я едва успел обдумать его слова, как мой визг эхом разнесся в воздухе.

Во второй раз менее чем за день он сбил меня с ног и перекинул через плечо. Мир перевернулся вверх тормашками, Амон шел уверенным и уверенным шагом, когда он прошел через комнату, а затем без извинений швырнул меня на матрас.

"В чем твоя проблема?" Я вздохнула, шаркая ногами, чтобы приподняться на локтях. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, воспоминания о том, как мы в последний раз были вместе на этой кровати, танцевали в воздухе. Судя по выражению его глаз, он помнил то же самое.

Я пытался контролировать свое дикое, грохотающее сердцебиение размеренным дыханием.

Амон стоял у изножья кровати, а я смотрел, как он стягивает куртку, обнажая белую рубашку, облегающую его мышцы. Он расстегивал манжеты и закатывал рукава до локтей, когда я заметил это.

На мгновение мир исчез. Браслет, который я подарила ему три года назад — наши совпадающие Инь и Ян — висел на его запястье, кожаный ремешок истончился. Это был не японский язык, он не имел ничего общего с нашим наследием, он просто соответствовал истории нас двоих. По крайней мере, я так думал.

Он проследил за моим взглядом, и когда наши глаза встретились, я увидел в них всю Солнечную систему.

«Я никогда его не снимаю».

«Я выбросил свой», — солгал я.

— Но ты все еще носишь кулон, — заметил он.

— Только потому, что оно на ожерелье моей матери, — сплюнул я.

— Тогда для тебя дополнительное наказание, — сказал он, но в его голосе не было жара. Боже, как бы мне хотелось, чтобы все эти эмоции ушли. Я хотел, чтобы их вытерли и забыли.

«Какое наказание?» Я прочистил горло. «Я не сделал ничего плохого. Ты сделал."

— Вы так или иначе ответите на мой вопрос. Его слова ощущались как укус зимы на моей горящей коже.

Он расстегнул ремень, и мой взгляд остановился на его сильных жилистых руках, пока он медленно его снимал.

«Что это за наказание?» Мне не понравился хриплый, запыхавшийся тон моего голоса. Я презирал такую реакцию на него. Все мое тело покрылось мурашками, повсюду разгоралось пламя, куда бы он ни посмотрел.

"Что вы думаете?"

Я покачала головой, отстраняясь от него. Я не мог нести ответственность за свои действия, если бы он прикоснулся ко мне. Это было слишком долго.

Он обогнул кровать, как хищник, круживший вокруг своей добычи, и в тот момент, когда он протянул руку, я вздрогнула, ударившись спиной о изголовье.

— Ты можешь остановить это в любой момент, — протянул он. «Просто ответь на вопрос».

Я сглотнул. "Вопрос?"

«Данте прикасался к тебе? Поцеловал тебя?

Непонятно, почему он хотел это знать. Я не ставил под сомнение его проступки за последние три года. Я не хотела знать о женщинах, с которыми он был.

«Пошел ты». В моем голосе не было жара.

"Очень хорошо." Он обернул конец ремня вокруг своей сильной руки, и мое дыхание стало затрудненным.

Дрожь прошла по моему телу и собралась между ног. Святое чертово дерьмо. Я был мокрым?

Нет, этого не может быть. Мое тело было растерянным, сверхчувствительным. Воздержание и одиночество поставили меня в невыгодное положение, и мое тело выбрало именно этот момент, чтобы испытать сексуальное разочарование.

Амон без особых усилий схватил меня за обе руки, и от этого контакта меня пронзил электрический разряд.

Прошло три года с тех пор, как я был тронут так глубоко. Сила этого притяжения заставила меня успокоиться, когда он привязал мои запястья к изголовью кровати над моей головой.

У меня вырвался облегченный вздох. Я не думал, что увлекаюсь игрой на поясе или чем-то в этом роде. В тот момент, когда я подумал об этом, я отругал себя.

Я бы не стал ввязываться в какие-либо игры с этим человеком.

Кожа прижала меня к доске, растягивая руки и не позволяя двигаться.

— Амон, я серьезно, — процедил я, разозлившись. — Развяжи меня, или я убью тебя, когда сбегу отсюда. Я закончил с твоей чушью.

Он проигнорировал меня, позволив своему указательному пальцу соскользнуть с моего запястья вниз по руке, пока не поднес его к моей щеке. К моему ужасу, мои губы приоткрылись, а кожа зашипела под его прикосновением.

«Ты никогда не закончишь со мной, девочка с корицей».

Наглость этого ублюдка.

"Отпусти меня." Я дернул дурацкие крепления, проклиная себя за то, что не соображал быстрее, стоя на ногах.

Но больше всего меня разочаровало то, как я все еще желала его, как все мое существо светилось в его близости.

Мои ноздри наполнились его цитрусовым ароматом, его тепло просачивалось сквозь мои поры. Платье терлось о мои голые бедра, каждый дюйм моего тела был усилен гормонами, которые внезапно, казалось, перешли в турбо-режим.

Мои соски были твердыми и болели.

Мне бы хотелось винить во всем алкоголь, но в глубине души я знал, что виноват только я. Мои губы приоткрылись, когда пальцы Амона проникли под мое платье. Я не могла позволить ему найти доказательства моего возбуждения, поэтому крепко сжала бедра вместе.

Мое сердце билось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди. Его пальцы коснулись моих бедер, вызывая у меня дрожь. Он был почти там, где я нуждался в нем больше всего. Я жаждал этого и боялся этого.

«Не позволяй ему» , — предупредил мой мозг.

Возьми все , требовало мое тело. Прошло много времени.

Он навис надо мной, почти касаясь, но не совсем. Это стимулировало каждый дюйм моей кожи, заставляя меня в отчаянии жаждать передышки. В тот момент, когда его пальцы коснулись моих мокрых трусиков, моя спина выгнулась с кровати.

«Некоторые вещи никогда не меняются», — промурлыкал он.

Его поглощающий взгляд медленно и лениво изучал меня вдоль всей длины, что подсказало мне, что он проведет со мной свое приятное время. Эта мысль заставила меня учащенно дышать.

Он вырвал мое платье, разорвав его с ошеломляющей легкостью. Как будто он сделан из бумаги.

В этом Амоне не было ничего сладкого. Он был более интенсивным, каким-то темным. Его лицо выглядело более суровым, челюсть более угловатой. Теперь для него существовала определенная опасность.

— Данте прикасался к тебе?

Часть меня хотела подчиниться ему, уступить. Но упрямая часть меня сжала губы, отказываясь отвечать.

"Не ваше дело. Амон, клянусь…

Мои слова застряли у меня в горле, когда он расстегнул мой лифчик, и моя грудь подпрыгнула на свободу. Если бы я знала, где окажусь, то определенно выбрала бы более сложный бюстгальтер с застежкой сзади, а не пуш-ап с легким доступом.

Тот факт, что я был связан и не мог ничего сделать, добавил извращенной остроты в мое пульсирующее сердце.

— Во что бы то ни стало, лиши меня ответа, — мрачно протянул он. «И мы будем делать это всю ночь. Я сделаю это стоящим, обещаю».

Его большая рука провела по моему телу, лениво проводя по животу, пока не достигла моей киски.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, борясь с реакцией своего тела.

Его рот навис над моим. «Ты можешь лгать себе, но не мне».

Он коснулся меня кончиком носа, приблизив рот так близко, что я почувствовал его вкус. Я закрыла глаза, мои ногти впились в ладони вместо того, чтобы делать то, что они хотели, и запутались в его черных волосах.

Его поцелуй был мягким и страстным. Его тело накрыло мое, как тяжелое одеяло.

— Я ненавижу тебя, — еще раз выдохнула я ему в рот. — Я так чертовски тебя ненавижу.

Он поцеловал меня сильнее, резкое рычание завибрировало в его груди и превратило меня в горячую жидкость.

Я цеплялся за свой разум, отчаянно пытаясь сохранить здравомыслие. Моя ненависть.

В следующее мгновение он порвал мои трусики, острый укол в мою плоть заставил меня вздрогнуть.

— Расскажи мне еще раз, — прорычал он, его рот прижался к моему.

Я покачала головой, не в силах вспомнить, о чем он спрашивал. "Что?"

— Скажи мне, что ты меня ненавидишь, — прошептал он.

"Я тебя ненавижу." Он поцеловал меня крепче, глубже, почти высасывая мою душу. Я ответил на поцелуй, эмоции накалились и пробегали по мне кругами. Его губы вторглись в мои, доминируя надо мной, и хуже всего было то, что я позволила ему это.

Потому что я скучал по нему с болью, которая никогда не утихала. Я лежала под ним совершенно обнаженная, в то время как он был полностью одет, делала то, что ему нравилось, рисуя части своего удовольствия, как карту. Мои бедра выгнулись, прижимаясь к нему, жаждя трения.

Затем, сквозь плотской туман, мне пришло в голову, что я вообще не сражаюсь. Во всяком случае, я играл ему на руку. Мои ноги были раздвинуты, и я прижалась к нему.

Не колеблясь ни секунды, я ударил его коленом. К моему большому разочарованию, он схватил меня за ногу и крепко сжал мое бедро.

Мне нужно было, чтобы это закончилось, прежде чем я выйду из этого еще более разбитым.

Его ладонь ласкала нежно, даже с любовью. Он посмотрел на меня так, будто…

Нет, это все была ложь. Он был просто ревнивым придурком. Его пальцы вонзились в меня, и в моем горле закипел стон, но я быстро его проглотила. Я был полностью в его власти. Его костяшки пальцев коснулись моего клитора, а мои бедра выгнулись с кровати, когда он трахал меня пальцами.

Было так жарко. Так эротично. Он толкал быстрее и сильнее. Накопление грозило взорваться и утянуть меня под воду.

— Прекрати, пожалуйста, — кричала я, все время нажимая на его ладонь.

Пот покрывал мою кожу, по телу катилась дрожь, соски болели. Я не был так возбужден с тех пор, как мы в последний раз были вместе, и мое тело было на пределе, крича о освобождении.

Я ненавидел то, что находился полностью в его власти.

Каменное выражение лица Амона встретилось с моим, когда он дразнил мой клитор пальцами, аромат моего возбуждения наполнял комнату.

— Просто ответь на мой вопрос, Рейна, и я заставлю тебя кончить.

Мое дыхание стало более тяжелым, а кожа покраснела еще сильнее, нагревая каждый дюйм моего тела, а бедра непроизвольно дернулись.

"Ебать. Прочь, — прохрипел я.

— Я бы предпочел трахнуть тебя, — прорычал он. «Но если ты сразишься со мной, я просто поиграю с тобой. Я подведу тебя к вершине, но никогда не позволю тебе достичь ее. Пока ты не дашь мне то, что я хочу.

И тогда он сделал именно это.

Когда усталость начала медленно подтягивать меня, Амон поцеловал меня в макушку.

«Ты и я против всего мира, девочка с корицей».

40

АМОН

я

Это чуть не уничтожило меня, чтобы я не сдался.

Мой член напрягся в штанах, требуя оказаться внутри нее. Я не хотел делать то, о чем буду сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Поэтому, когда она задремала, я воспринял это как скрытое благословение, потому что знал, что больше не смогу ей сопротивляться. Я развязал ей запястья, натянул одеяло на ее обнаженное тело, а затем контролируемыми шагами направился в ванную. Мне нужен был холодный душ. Это было единственное, что могло остановить этот бушующий стояк. Хотя я не мог дрочить. Нет, пока я отказывал своей коричной девочке в ее удовольствии.

После ледяного душа я посмотрел на свое отражение в зеркале, пламя, горящее внутри меня, все еще присутствовало. Мужчина, который смотрел в ответ, отличался от того, который взял ее на карусель и танцевал с ней под небом, наполненным фонарями. Я был еще злее, полон сумасшедшей энергии и ярости, настолько сдерживаемой, что мог бы сравнять с землей континент.

Только женщина по ту сторону двери могла облегчить этот гнев, и она не хотела иметь со мной ничего общего.

Я надел спортивные штаны и белую футболку и вернулся в номер.

Рейна лежала посередине поверх своего разорванного платья, ее обнаженная кожа покраснела от возбуждения. Она спала глубоким сном, ее рот слегка приоткрылся, а грудь поднималась и опускалась.

Я не ожидал, что она окажется такой упрямой, отказываясь сдвинуться с места. Нисколько. Может быть, это была ее новая сторона, или она была там всегда, но мне так и не удалось ее увидеть.

Я забрался на кровать и обнял ее застывшую фигуру. Я пытался заснуть, но мой мозг отказывался отключаться. Мой член тоже, пульсируя сильнее.

Низкий стон подступил к моему горлу, взбудоражив Рейну, и я внутренне проклял себя.

— Шшш, — тихо пробормотал я, и моя грудь сжалась, когда она с тихим вздохом нырнула в меня.

Внезапно в мире все наладилось.

Я закрыл глаза и проспал всю ночь впервые с тех пор, как разбил наши сердца.

Я проснулся от слабого запаха корицы и от того, что нога перекинулась через мою. Как будто она предъявляла претензии. Меня это тоже вполне устраивало. Я принадлежал ей; она всегда была моей.

Я провел пальцем по гладкой коже ее бедер, пока не почувствовал, что она стала неровной или приподнятой. Я прищурился и подвинулся, чтобы лучше рассмотреть его.

Были ли это…

Нет, этого не может быть.

И все же… они выглядели слишком совершенными, чтобы возникнуть из чего-то еще. Они не казались недавними, но у меня все равно сжалась грудь при мысли о том, что Рейна поранилась. Что. Не было. Хорошо.

Я вернул задумчивый взгляд на горизонт.

Восход солнца раскрасил море яркими красками, отбрасывая оранжевую палитру. После того, как я похитил ее вчера, я поехал к своему вертолету, который был в режиме ожидания, а затем доставил нас в Монако, где была пришвартована моя яхта.

И вот мы здесь.

Новый день. Новая глава. Мне просто нужно было заставить Рейну снова поверить мне, и тогда мы будем вдвоем против всего мира. Вместе.

Я смотрел, как она спит, ее золотые волосы развевались по наволочке. Я убрал выбившуюся прядь с ее лица и провел пальцем по ее нежной линии подбородка.

— Я не отпущу тебя, — прошептал я.

В моем мозгу прозвучало предупреждение, но я его проигнорировал. Я бы запер ее и выбросил ключ, пока она не осталась бы по своей воле, если бы мне пришлось. Человек, которым я был до лжи и обмана, знал, что я делаю неправильно, и все же я не остановился. Я не смогу заставить ее простить меня и дать мне – нам – еще один шанс, если я освобожу ее.

Кроме того, я спасал ее и Данте от настоящего кошмара, который их ждал.

Она слегка подвинулась, позволяя мне увидеть шрам на ее правом плече. Я буду чувствовать вину, которую олицетворял этот шрам, всю оставшуюся жизнь.

Я потянулся за телефоном и проверил свои деловые отношения. Все шло гладко, но мне нравилось держать руку на пульсе. Когда я перешел к сводному отчету о доставке моего кузена, мои губы подтянулись. Я расплатился с некоторыми федералами, и еще одна его поставка была сорвана. Если быть точным, еще один из Переса Кортеса.

Меня беспокоила эта постоянная ерунда с моим кузеном и Кортесом. Тела женщин — клонов Рейны, которые мы недавно нашли — продолжали меня раздражать. Что-то назревало, я чувствовал это своими костями.

А еще был мой двоюродный брат, которому я не доверял больше, чем мог ему бросить, а сейчас и подавно. Ицуки приложил руку к чуши Софии Волковой, торговле плотью Кортеса и бог знает чему еще.

Пришло время покончить с ним, но не раньше, чем я одолею свою королеву.

Я уже собирался убрать телефон, когда пришло сообщение от моего капитана.

Ваши посылки на борту.

Всхлип отвлек мое внимание от телефона, и я обнаружил, что Рейна корчится на простынях.

"Нет нет нет." Сильный ужас пропитал ее голос, и глубокая хмурость исказила ее лицо. «Мама, пожалуйста».

Пот покрывал ее верхнюю губу, а ее тонкие черты лица были полны боли, когда она билась, ее ноги сжимали мое туловище, как будто она держалась изо всех сил. Она шептала неразборчивые слова, но все, на чем я мог сосредоточиться, это то, как вид ее боли распотрошил меня.

Я схватил ее за плечи и встряхнул. Ее глаза распахнулись, а голубые радужки стали темными, как самые глубокие океаны. Как у Данте. Сходство было настолько сильным, что это походило на удар под дых. Как я раньше этого не видел?

Медленно глубокий темно-синий превратился в аквамарин, не оставив ничего, кроме разбитой невинности, смотрящей на меня.

"Дышать." Я сжал ее плечи, и только тогда она слегка расслабилась. Она глубоко вдохнула воздух. — О чем ты мечтал?

Она вонзила зубы в нижнюю губу, и мои глаза проследили за ее движением. Затем она медленно выдохнула, поджала губы и сузила глаза.

Прижавшись к моей груди, она огрызнулась.

— Почему ты со мной в одной постели? Даже когда она злилась на меня, глядя на меня с ненавистью в глазах, эта женщина меня обижала. Простыня скользнула по ее телу, скапливаясь вокруг талии. Ее глаза расширились, и она бросилась прикрываться.

— Это тоже моя кровать.

Она усмехнулась. "Что? На этой лодке недостаточно кроватей?

Я мрачно рассмеялся. — Их много, но я предпочитаю лежать рядом с тобой.

«Пошел ты». Она была полна решимости. — Я бы предпочел, чтобы ты не был рядом со мной.

Она вела себя так, как будто я ей противен, но я видел, как по ее телу прокатилась легкая дрожь.

"Почему?"

Она моргнула, ее лицо исказилось смущением. "Что почему?"

— Почему ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой? Неважно, сколько времени это займет, мы возобновим нашу связь. Мы бы вернулись туда, где все началось. — Боишься, что не сможешь мне противостоять?

"Нет."

Она закатила глаза, но ее щеки покрылись розовым оттенком. Ее все еще тянуло ко мне, она все еще хотела меня. Это было начало, и в глубине моего черного сердца я знал, что рано или поздно она сдастся. И я бы позаботился о том, чтобы это произошло раньше или позже.

«Это действительно так звучит», — невозмутимо сказал я. «Иначе зачем избегать меня? Я прекрасно спал рядом с тобой». Фактически, как ребенок.

Она пристально посмотрела на меня, а затем мило улыбнулась, обещая возмездие.

«Сделай мне одолжение, Амон. Убирайся из моей комнаты. Я хочу одеться и не хочу, чтобы неправильный брат пялился на меня голым».

Я одарил ее маниакальной улыбкой.

— Мой брат никогда, черт возьми, никогда не получит тебя. Да поможет мне Бог. «Особенно, когда я отправляю ему видео, на котором ты корчишься подо мной, когда я трахаю тебя пальцами».

Ее рот приоткрылся, и мой член немедленно отреагировал.

«Клянусь Богом, Амон, если ты это сделаешь, я убью тебя».

То, как она посмотрела на меня, сказало мне, что она тоже имела это в виду.

Женщина, на которой я собирался жениться, была такой же упрямой, как и ее брат.

41

РЕЙНА

М

Пришёл рассвет, а вместе с ним и новые проблемы, которые начались и закончились с моим первым и единственным возлюбленным.

Я не знала, почему все пошло не так, но мне было до боли ясно, что Амон не тот, кем я его считал. Он не был моим спасителем. По крайней мере, больше нет.

Это означало, что я был предоставлен самому себе.

Бабушка и папа будут меня искать. Подумают ли они, что я сбежал? Черт, мне пришлось уйти отсюда. Я должен был убедиться, что Феникс не заплатит за мою ошибку. Это было бы катастрофой. Предполагаемая запись нас Амоном будет тем более.

— Я тебе не верю, — наконец сказала я, разоблачая его блеф. — Т-у тебя не было с собой телефона. Как ты мог что-то записать?»

Он улыбнулся, чертовски довольный собой. — Вы требуете доказательств?

"Да."

— Я думал, ты никогда не спросишь, — протянул он, одарив меня улыбкой, которая однажды остановила бы мое сердце. Но сейчас все это меня только разозлило. Он потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке, и открыл его.

Мой пульс задрожал, когда я увидела себя в кадре, запястья были прижаты к спинке кровати, а тихий стон наполнил воздух. Там я лежал обнаженный на кровати Амона и терся о его руку. Я смотрел на экран, играющий перед моими глазами, отвращение подступало к моему горлу.

Это было нереально. Это не могло случиться со мной.

Он наклонился, и его голос прогремел у меня в ухе. «Просто скажи слово, и я пришлю его твоему папе и Данте. Чтобы они знали раз и навсегда, кому ты принадлежишь.

Паника разлилась в моих легких, царапая и кусая, пытаясь спастись.

«Пожалуйста, не надо», — умоляла я. Слезы обожгли мне глаза. Было унизительно думать, что кто-то увидит это видео.

«Скажи мне то, что я хочу знать». Кто был этот человек? Да, насмешливо и резко, но был ли он еще и жесток?

Слезы текли по моим щекам от невозможности ситуации.

«Мы с Данте никогда ничего не делали», — хныкала я. — Даже поцелуя.

На его лице появилось выражение чистого облегчения. Он опустился на корточки передо мной и провел большим пальцем по моей губе, медленно проведя пальцем по моей шее и волосам.

— Я не могу потерять тебя снова, — тихо сказал он, уткнувшись лицом в мои волосы и накручивая локон на палец. «Я хочу, чтобы они знали». Одним нажатием его пальца звук отправляемого сообщения достиг моих ушей. Моё сердце упало как свинец. — Теперь ты моя, — промурлыкал он мне в ухо зловещим голосом.

Кислота и гнев подступили к моему горлу. Я лежал обнаженный, за исключением двух подвесок, прижимающихся к моей коже, служа напоминанием о том, как низко я упал. Сердце колотилось в груди, я выдержала его взгляд.

Я закричала во все горло, выплеснув все свое разочарование.

— Ты понятия не имеешь, что ты натворил, — набросился я, пытаясь ударить его головой. Он был слишком быстр и дернулся назад, вне досягаемости. «Отвези меня домой, чертов засранец».

"Нет."

Его спокойный голос разозлил меня еще больше. "Отпусти меня." Отчаяние подступило к моему горлу. — Клянусь Богом, Амон. Я ударил кулаком ему в грудь. "Я никогда не прощу тебя." Слезы обожгли мне глаза. «Мне нужно добраться до Финикса».

— Она в безопасности в твоей квартире.

— Ты нанесешь мне хлыстовую травму, — сказала я, грозно глядя на него. «Ты думаешь, что можешь вернуться в мою жизнь и делать все, что захочешь». Я горько рассмеялся. «Ты для меня история». Когда он не ответил, я закричала в ярости. "Ты меня слышишь? Ты чертова история.

Его глаза сверкнули чем-то ужасающим.

— Лучше посмотри, Рейна. Он потянулся ко мне, и я вздрогнул. Не потому, что мне было страшно, а потому, что я знал, что произошло, когда он прикоснулся ко мне. «Надави на меня, и я, возможно, докажу, что ты ошибаешься».

— Заблудись, — выдохнула я, прижимая простыни к груди и злясь еще больше, чем когда-либо, на себя за то, что я такая слабая. «Мне нужно одеться, а я умираю от голода. Тебе лучше поесть здесь. Иначе я брошусь за борт».

«Попробуй сбежать, девочка с корицей. Я буду ловить тебя каждый раз». Тонкая угроза в его голосе проникла в мои вены, замораживая мою кровь изнутри. — Переоденьтесь и встретимся на верхней палубе. Ты знаешь дорогу.

Я вскочил с кровати, когда за ним закрылась дверь. Прохладный сквозняк коснулся моей обнаженной кожи и вызвал у меня дрожь.

Я металась вокруг в поисках, что надеть. Мои ноги мягко касались плюшевого ковра, я добралась до комода и открыла его. Мои глаза расширились, и с губ сорвался тихий вздох. В нем была дизайнерская одежда на каждый сезон. Живанши. Прада. Мои дизайны.

«Не поддавайся такому легкому впечатлению», — пробормотал я про себя. «Этот парень — мудак. Вспомни, что он сделал три года назад. Вспомни, что он сделал десять минут назад.

Ненависть к себе вернулась с удвоенной силой. Солнце освещало мое тело, пока я кинулась выбирать, что надеть — нижнее белье, леггинсы, розовый свитер от Живанши, — а затем направилась в душ.

Несмотря на то, что горячая вода брызгала на мою кожу, меня пробежала холодная мурашка, когда я подумал обо всем дерьме, которое я сделал неправильно. Мне удалось все испортить. Я должен был взять Феникс и бежать, а не быть похищенным никем иным, как братом моей невесты. Беспокойство скользило по моей спине, когда в моей голове проносились различные возможности побега.

Плавание. Добираемся до капитанской каюты, чтобы вызвать береговую охрану. Кража яхты. Опускаем еще одну лодку. Столько идей и понятия не имею, как реализовать ни одну из них.

Я вытерла каждый дюйм своей кожи, пока она не покраснела, и несколько минут стояла под струящейся водой. Выйдя из душа, я оделась, сначала надев комбинезон.

Мне нужен был план, как выбраться с этой богом забытой яхты. Хороший.

Мои глаза метнулись к горизонту, теперь уже была видна береговая линия. Я мог бы украсть тендер и выгнать его на берег. Насколько сложно будет опустить его в воду и запустить мотор?

«Купаться», — решил я, и при мысли о холодной воде у меня по коже побежали мурашки. Был декабрь, и вряд ли подходило время для купания в море.

Я направился на верхнюю палубу. Оно было больше, чем я помнил. Солнце светило над безупречным лесом, а море отражалось в широких окнах. Мои балетки бесшумно стояли на деревянном полу, когда я подошел к столу, за которым сидел Амон и разговаривал с мужчиной. Судя по форме, он должен был быть капитаном.

Не говоря ни слова, я сел на противоположную от Амона сторону стола.

«Ты не торопился». Его слова были полны сарказма, как клубника, только что окунутая в шоколад. Его голос был хриплым, обволакивающим меня, как темный шелк. Соблазнительная. Дымный.

«Никто не просил тебя ждать». Я бросил на него сухой взгляд и обнаружил, что он ухмыляется мне. "Что?" - огрызнулся я.

"У меня есть для тебя подарок."

"Не интересно." Не после того дерьма, которое он проделал ранее. — Нет, если меня не высадят в ближайшем порту.

— Боюсь, это не то.

Не обращая на него внимания, я взял с подноса бублик и намазал его сливочным сыром. Вчера вечером я пропустил ужин, и как только я его откусил, мой голод вспыхнул.

Он поменялся местами, игнорируя мое негодование и взгляды, и сел рядом со мной. Я продолжал есть, стараясь не смотреть в его сторону. Я прожевал бублик, а затем запил его ожидавшим меня апельсиновым соком.

Амон поставил передо мной на стол три коробки, и я стиснула зубы, глядя в его сторону. "Что это?"

«Ваши подарки».

«Я не хочу от тебя подарков». Этот гнев по отношению к нему распространялся как сыпь. «Не тронул бы их десятифутовым шестом».

— Я передумаю. Он не выглядел обиженным. Почему, черт возьми, он не обиделся? «Твое поведение мне кого-то напоминает».

Я сел прямее. «Мне плевать. Прекрати говорить со мной."

Его глаза блестели, в них танцевали старые звезды и галактики. Будь он проклят.

— Разве ты не хочешь узнать причину? — спросил он, невозмутимый моим неповиновением.

"Неа."

«Это подарки на твой день рождения», — продолжил он.

«Это не мой день рождения», — пробормотал я. Этот ублюдок даже не вспомнил о моем настоящем дне рождения.

«Дни рождения, которые я пропустил, девочка с корицей».

Мое сердце трепетало, но я сразу же ожесточил его. — Перестань называть меня так, — прорычал я. «Вы уже давно потеряли это право. И ты не можешь дать мне ничего такого, чего я хочу.

Его челюсть заметно дернулась. «Открой свои подарки, Рейна. Грубо отказывать».

— Как будто мне насрать после того, что ты сделал. Я тут же закусила губу, проклиная себя. Я не хотел, чтобы он знал, что мне было горько. — Засранец, — пробормотал я, взмахнув волосами и снова сосредоточив внимание на бублике.

"Вы что-то сказали?"

Я закрыла глаза и сосредоточилась на вкусе бублика и ощущении прохладного зимнего воздуха на коже. По правде говоря, каждое мгновение, проведенное на таком холоде, меняло мое прежнее решение выплыть на берег.

Я пытался вспомнить, через сколько времени наступило переохлаждение, но не смог. Мне действительно следовало уделять больше внимания в школе. Я посмотрел вдаль. Это не могло быть так сложно. Просто нужно было прыгнуть, и тогда, возможно, если мне повезет, меня подберет другая лодка, и я очень скоро вернусь в Париж.

В середине зимы? мой мозг издевался. Возможно, я бы попробовал принять участие в тендере, и плавание было бы моим последним средством. Да, хороший план.

Последовало молчание, пока я продолжал есть свой бублик, не обращая внимания на него и его подарки. Я выжидал, изучая окрестности и обдумывая, где будет располагаться тендер.

"Где мы?" Я наконец спросил. Это было похоже на Южную Францию, но это было трудно сказать.

«Открой один подарок, и я тебе скажу».

Я сжал кулак, бублик рассыпался под давлением. Я с грохотом уронил его на тарелку, вытер пальцы и разорвал первый блестящий розовый пакет. Черная бархатная коробочка. Тихий лязг, и ящик открылся.

Я смотрел на это, слезы обжигали мои глаза. Я отказался позволить им упасть. Платиновый браслет с символами инь и ян, инкрустированными опаловыми и черными бриллиантами, скрепляющими друг друга. По отдельности, но вместе.

Я отказывался двигаться, прикасаться к нему. Почему он продолжал дарить мне украшения?

Словно он мог читать мои мысли, его следующие слова разрезали мое сердце пополам. «Ты — солнце и луна. Бриллианты — это просто звезды, которые танцуют вокруг вас. Чтобы ты мог сиять ярче, и я всегда мог найти тебя».

Будь проклят Амон Леоне и его глупые сладкие слова. Я не хотел их. Я не хотела его.

Он потянулся к нему, затем схватил мою руку и сжал ее на моем запястье. Он сосредоточился на моем запястье, где его пальцы соприкоснулись, его прикосновение и дар потрепали мои нервы. Я приближался к опасной территории, позволяя ему прикоснуться ко мне.

Я отдернул руку назад. "Где мы?"

"Юг Франции. Возвращаемся к тому, с чего начали».

Я посмотрел на этого человека — бессердечного монстра — и понял, что больше не знаю его.

Может быть, я никогда этого не делал.

42

АМОН

С

он огляделся вокруг, наклонив ее подбородок к горизонту. — Так как далеко мы от берега?

Ее тон был слишком отстраненным, и меня мгновенно пронзила тревога. Назовите это шестым чувством или предчувствием, но я знал, что она попытается убежать. Каким-то образом. Как-то.

Ее глаза небрежно бродили по палубе, пока не остановились на ноже, и я наблюдал, как ее тело напряглось. Она вскочила, но вместо того, чтобы броситься на него, бросила взгляд в мою сторону.

«Я хочу сэндвич с помидорами».

"Одевают." Я вытащил телефон и пролистал электронные письма, чтобы ответить на те, которые требовали моего немедленного внимания.

Краем глаза я наблюдал, как она подошла к другой стороне нашего стола и потянулась за драконьим фруктом и помидором. Очевидно, она не обращала внимания, потому что никто не стал смешивать эти два понятия.

Уголок моего рта приподнялся, когда она потянулась за ножом. Она была настолько предсказуемой, что это было почти мило.

Ветер пронесся по верхней палубе, развевая растрепанные кудри вокруг ее лица в форме сердца.

Она нарезала помидор ломтиками, медленно и методично. Я смотрел, как ее пальцы сжимают ручку, и почти слышал, как работает ее разум, взвешивая варианты.

— На твоем месте я бы не стал, — тихо пробормотал я.

Ее голова метнулась в мою сторону. Напряжение пело в пространстве между нами, ее губы приоткрылись, а пальцы дрожали. В тот момент, когда она сделала движение, чтобы поднять руку, я оказался позади нее и схватил ее за запястье.

Нож с громким стуком упал на стол, и разочарованный крик вырвался из ее горла. "Я тебя ненавижу."

Я мрачно усмехнулся. «Так ты продолжаешь говорить. Хотя твои стоны могли обмануть меня вчера вечером.

«Иди к черту», — пробормотала она, отойдя от меня и бросившись в самое дальнее кресло, где начала смотреть на море.

Пригнувшись, я взял нож и бросил его в корзину с грязной посудой, а затем приготовил ей бутерброд.

Я поставил перед ней еду и снова сел, давая ей немного места. Не говоря ни слова, она начала есть, слишком сильно меня игнорируя.

Теперь, когда я знал, что мой брат не прикасался к ней, ярость внутри меня утихла. Однако мне хотелось знать, слышал ли кто-нибудь еще ее тихие стоны, чувствовал, как она сжимает их член. Мне нужны были их имена, чтобы найти их и убить.

Хотя всему свое время.

Я позволил ей спокойно поесть, приятно удивившись ее аппетиту, когда вернулся к электронной почте. Когда она закончила, я отложил телефон и встретился с ней взглядом.

«Мы должны научить тебя самообороне», — сказал я.

"Что? Желаете умереть? она хихикнула. Я скучал по беззаботной, невинной девушке, которой она когда-то была, и ненавидел то, что разрушил ее. Но я должен был признать, что эта сторона ее тела заставила мой член дергаться. Мне нравился ее костяк. «Кроме того, я уже знаю, как драться. Дариус научил меня.

Я стиснул зубы.

Дариус.

Имя, которое я бы с радостью никогда больше не услышал. Моя челюсть сжалась, борясь с желанием наброситься и пойти найти этого блондинистого придурка, подстричь его красивые волосы и разбить ему лицо. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и не дать творческим убийственным идеям заиграть в моей голове.

«Хочешь сегодня осмотреть достопримечательности?»

Она подозрительно сузила глаза. «Что осмотреть?»

«Пляжи, пещеры, города. Все, что душе угодно». Я ответил расплывчато. Ее рука скользнула к шее, и она возилась со своими подвесками. Я до сих пор не мог поверить, что она сохранила мое. Это дало мне надежду, что мы сможем двигаться дальше и начать все сначала.

«Мне нужен мой телефон. Я хочу написать сестре».

"Она в порядке."

В ее глазах вспыхнул огонь. — Ты этого не знаешь, — прошипела она. «Я ничего с тобой не сделаю, пока не получу от нее известия».

— Ты можешь воспользоваться моим телефоном, — предложил я.

Она колебалась, взвешивая варианты. У нее ничего не было. Я бы не стал рисковать потерять ее, пока она не согласится быть моей навсегда. Ее телефон и клатч хранились в моем сейфе.

"Отлично." Она протянула руку, нетерпеливо постукивая ногой. Разозленная Рейна могла быть весьма забавной. В тот момент, когда ее пальцы коснулись телефона, она разочарованно вздохнула. "Закрыто."

"И?"

«И мне нужен код, чтобы открыть его», — отрезала она.

"Это твой день рождения."

Ее глаза пылали смесью изменчивых эмоций, но она предпочла ничего не говорить. Она набрала цифры, а затем попробовала связаться с сестрой по FaceTime. Рийинг. Рийинг. Рийинг.

Нет ответа.

— Черт возьми, — пробормотала она, в ее голосе было явное беспокойство. «Я напишу ей».

Ее пальцы скользнули по экрану, а затем звук отправляемого сообщения достиг моих ушей. Она ждала, не отрывая глаз от экрана, желая, чтобы он загорелся.

"Нет ответа?"

— Нет, — процедила она, неохотно возвращая мой телефон. — Ты не можешь держать меня в плену вечно.

— Хочешь поспорить, девочка с корицей? — протянул я с ленивой улыбкой.

Она вскочила на ноги. "Останавливаться. Звонок. Мне. Что."

Я поднял бровь, поднимаясь в полный рост. — И кто меня остановит?

Ее кудри развевались по ее плечам, и, прежде чем я успел об этом подумать, моя рука метнулась вперед и обвила их вокруг пальца. Ее рот приоткрылся, глядя на меня. Я отпустил их, схватил ее за шею и притянул к себе.

Ее пальцы сомкнулись вокруг моих бицепсов, когда она удержалась. Ее дыхание участилось, а хватка на моих боках усилилась.

Понизив голос и наполнив слова соблазнением, я сказал: «Ты моя, коричная девочка. Выбрось это в голову, потому что я больше никогда тебя не отпущу».

Гнев отразился на ее лице, прежде чем она прошептала: «Я больше не твоя. Получи в твоей голове , горький принц.

Наклонившись ближе, мои губы коснулись ее покрасневшей щеки. "Никогда."

Она выдернулась, затем обернулась, оставив меня снова смотреть ей вслед. Что-то подсказало мне следовать за ней, когда мой взгляд остановился на двух других подарках, которые она не удосужилась открыть. По одному на каждый день рождения, который я пропустил, и к каждому из них прилагался еще один кулон с кандзи, который можно было добавить к ее ожерелью.

Рейна была полна решимости не сдаваться, но, по крайней мере, сохранила браслет. Я бы воспринял это как хороший знак. Чем скорее я надену кольцо ей на палец, тем скорее она станет моей.

Завтра , напомнил я себе. Мы просыпались в Венеции и сбегали туда. У меня был построен храм Святой Марии Чудесной. Та самая церковь, в которой раньше венчался каждый мужчина Ромеро. Мне было наплевать на это? Черт возьми, нет, но я подумал, что это будет приятно ради Рейны.

Оттолкнувшись от стола, я почувствовал, что что-то не так. Я давно научился доверять своей интуиции.

Поэтому я отправился на ее поиски.

Я больше не мог держать дистанцию. С каждой минутой моя паранойя росла. Пока мое внимание не привлекло отражение золота.

Она была на тендере.

— Стой, — крикнул я, мои ноги уже неслись к ней.

Ее глаза метнулись в мою сторону, в голубом отражении моря. Она подбежала к перилам и прыгнула прежде, чем я успел до нее дотянуться.

Мир замер, бесконечную секунду, пока я кричал, призывая своих людей. Подбежав к краю, я увидел, как она вынырнула на поверхность. Затем она начала брыкаться и поплыла в направлении береговой линии. Ни за что она не выживет.

Не раньше, чем она умерла от переохлаждения. Я не мог поверить, что она скорее умрет, чем останется со мной.

Что ж, желание отклонено. Остаток жизни она проживет здоровой и счастливой. Со мной и только со мной.

Недолго думая, я прыгнул за ней. Мое тело ударилось о воду, холод перехватил у меня дыхание. Волны были неровными, но я поплыл за ней. Я сильно ударил ногой, сокращая расстояние между нами. Годы серфинга сделали ее сильным пловцом, но ничто не было адекватной подготовкой к арктическим температурам, сковывающим мышцы.

Она остановилась, оглядываясь назад. Наши взгляды встретились, когда ее ударила волна. Она забилась, у нее вырвалось сдавленное дыхание. Еще одна волна обрушилась на нее, и ее голова ушла под воду.

Я схватил ее за предплечье и притянул к себе.

«Нет», — закричала она, пытаясь вырваться на свободу, а я поплыл обратно к яхте, крепко обхватив ее.

— Прекрати, Рейна, — приказал я. — Или мы оба утонем.

Она на мгновение замерла, а затем ее тело обмякло. Закрепив ее, я подплыл к оранжевому бую и надвинул его на нее, а затем дал знак мужчинам поднять нас.

Нам потребовалось несколько минут, чтобы поднять нас обоих обратно на палубу.

— Одеяла, — рявкнул я. Капитану потребовалось тридцать секунд, чтобы передать мне одеяла, и я бросился заворачивать ее в них. — Тебе нужна помощь, чтобы снять мокрую одежду? Она покачала головой, ее зубы стучали, а пальцы дрожали так сильно, что она не могла ухватиться за подол свитера. Я взял ее руки и сплел пальцы вокруг одеяла. «Держи это». Она сделала это без вопросов. — Капитан, у вас есть при себе нож?

Он без вопросов протянул мне его, и я разрезал ее рубашку, затем сделал то же самое с ее брюками, отметив розовые трусики и бюстгальтер под ее одеждой.

«В следующий раз, когда ты сделаешь что-то настолько безрассудное, я посажу тебя себе на колено», — рявкнула я, адреналин все еще струился по моим венам. Мысли о том, что она тонет, было достаточно, чтобы поставить меня на колени.

Она закатила глаза. Закатила чертовы глаза . — Ты тоже прыгнул.

«Ты мог утонуть», — без нужды заметил я.

Судя по выражению ее лица и досаде, сверкающей в ее глазах, она ни капельки не волновалась.

Мы оба одновременно открыли рты, вероятно, чтобы продолжить пререкания, когда нас прервал голос капитана. — Я бы позволил вам обоим утонуть.

Затем он развернулся и покинул нас.

«Он — красный флаг, если я когда-либо его видела», — пробормотала она.

"Согласованный." Но он был одним из лучших капитанов в мире и не раз успешно уклонялся от пиратов. Остальные члены команды разошлись, оставив нас двоих одних.

Надежно завернув Рейну в одеяло, я сбросил свою одежду и потянулся за одной, когда тихий вздох заставил меня остановиться. Я обернулся и обнаружил, что Рейна смотрит мне в спину.

«У меня на спине укус акулы?» — спросил я, удивленный ее испуганным выражением лица.

«Твоя татуировка».

Ее глаза встретились с моими, между нами висел невысказанный смысл. После всего того дерьма, что произошло, я сделал татуировку Инь и Ян на левой лопатке, прямо там, где был ее шрам.

Запомнить.

Горький привкус моей вины все еще оставался на моем языке даже после всего этого времени.

Ее брови нахмурились в замешательстве. "Я не понимаю."

— Я тоже, девочка с корицей. Я потянулся за своим одеялом и обернул его вокруг себя. «Ты предпочитаешь утонуть, чем быть рядом со мной?»

Это было далеко от той девушки, которая смотрела на меня с сердцем в глазах.

43

РЕЙНА

я

не понял его. Ни капельки.

Он разбил мне сердце, но в итоге сделал татуировку, которая будет напоминать ему обо мне? Это не имело смысла.

— Я хочу вернуться к сестре, — сказала я наконец. «Я не могу позволить ей погибнуть перед твоим братом из-за меня».

Он начал вытираться, а затем бросил на меня взгляд. «Поверь мне, Рейна. Лучше она, чем ты.

Потом я вспомнил все то дерьмо, через которое он заставил меня пройти прошлой ночью, и мой гнев вспыхнул. "Почему? Потому что ты решил, что со мной еще не покончено? Я сжал кулак и ударил его в живот, застигнув нас обоих врасплох.

— Черт, Рейна. Удовлетворение переполнило меня, и я попытался нанести еще один удар, когда он заблокировал его. «Я так не думаю».

— Иди к черту, — выплюнул я.

"Я был здесь. Каждый день в течение трех лет. Каждый день без тебя».

Надежда смешалась с тем, что я уже чувствовал. Это был порочный круг, из которого ничего хорошего выйти не могло. Надежда и сочувствие к семье Леоне разрушили бы меня, как и мою мать.

— Не похоже, что тебе пришлось нелегко, — пробормотала я, все еще злясь на него. Возможно, это было грубо и по-детски, но мне чертовски не хотелось, чтобы он целовал кого-то еще и, что еще хуже, танцевал под нашу песню с кем-то еще. А потом он, черт возьми, прислал запись нас двоих.

Меня начало трясти от унижения. Это было все, что мне нужно было запомнить, чтобы у меня появилось желание убить его снова. «Я хочу, чтобы меня высадили на берег».

Он холодно улыбнулся, ухмылка на его лице говорила мне, что он наслаждается нашей ссорой. "Нет."

Боже, что бы я отдал, чтобы стереть эту ухмылку с его лица! Я сильнее схватила одеяло, и его взгляд упал на мою грудь. Его взгляд загорелся, и мое тело мгновенно отреагировало. Будь он проклят.

«Думаю, мы будем много плавать», — сказал я небрежно, поворачиваясь на каблуках и шагая прочь. Мне пришлось уйти от него, прежде чем я ударил его по лицу.

«Попробуй еще раз пойти поплавать, и то, что последует, тебе не понравится». Голос Амона раздался прямо позади меня, напугав меня. Я даже не услышал, как он пошевелился.

— Перестань следовать за мной, — сказал я, ускоряя шаги. «Я пойду в свою комнату, чтобы принять душ, смыть соленую воду и согреться».

«Какая отличная идея. Мне всегда нравились ваши предложения. Особенно твой список желаний. Его голос стал глубже, окутывая мое тело.

«Ты больше не мой поклонник идей для списка желаний». Его ухмылка исчезла, и я самодовольно улыбнулась. «У меня есть для этого кто-то другой».

Он двигался так быстро, что я не успел еще раз вздохнуть. Воздух вырвался из меня в спешке, когда он схватил меня за горло и притянул к себе. Сердце у меня колотилось в груди, и, несмотря на то, что я почти замерз в море, я внезапно сгорел.

"Кто это?" — прорычал он, его голос стал грубее. — Это Дариус, не так ли? Я пытался отдышаться. К моему ужасу, каждый дюйм моего тела отреагировал на его доминирование. "Я собираюсь убить его."

Он не стал ждать моего ответа. Он прижался своим ртом к моему, и все мои планы растворились в воздухе.

Всепоглощающий жар пронесся по моим венам, как лесной пожар, и превратился в полноценный вулкан. Сердце мое грохотало с такой силой, что у меня закружилась голова. Моя киска пульсировала, вспоминая, как он себя чувствовал внутри меня.

«Я убью каждого мужчину, который когда-либо прикасался к тебе», — прошептал он мне в горло.

Амон овладел моим ртом — жестко и грубо — и мне это понравилось. Это было то, чего я жаждал в те одинокие дни, недели, месяцы, годы.

Мои руки обвили его шею, и мы позволили нашим одеялам соскользнуть на землю. Он притянул меня еще ближе, моя грудь прижалась к его. Его бедра сдвинулись, прижавшись ко мне всей его длиной. В моем горле закипел тихий стон.

"Ты мой." Его шепот сорвался с моих губ, когда он потянул меня за волосы.

Слёзы жгли в глубине моих глаз, а пульсация в нижней части живота усилилась. — Это просто секс, — прошипел я.

Он зажал мою нижнюю губу зубами и сильно потянул. Боль и удовольствие пронзили меня. Я понятия не имел, как мы вернулись в номер. Мир потускнел, как и мои мысли, когда я поддался похоти.

Наши поцелуи были отчаянными, наши языки танцевали друг против друга. Его пальцы сняли с моего тела мокрые трусики и лифчик. Я снял с него боксеры, оставив нас стоять обнаженными, с вздымающейся грудью.

Он разорвал поцелуй, низкое рычание завибрировало в его горле. Наши сердца колотились, когда мы смотрели друг на друга, в его взгляде ярко горели угли. Каждый дюйм моего тела пылал от возбуждения, но и он тоже был поражен, когда я смотрела, как его член становится все больше и тверже под моим взглядом.

"Вы уверены?" Мое сердце кричало подтверждение, хотя я не озвучивал его. Это всегда был он. Я не могла перестать любить его больше, чем перестать дышать. — Я не хочу, чтобы ты сожалел об этом.

«Я не буду». Свет и солнечные лучи сверкали, как и мое сердце. Мое тело вибрировало от его близости, тепло его тела проникало под мою кожу. Я облизнула губы в предвкушении, его глаза следили за движением. Он смотрел на меня с такой нежностью в глазах, что у меня заболела грудь.

— Я не хочу причинять тебе боль, девочка с корицей. Воздух был настолько тяжелым и густым, что давил на заднюю часть глаз. «О, ты романтический дурак» , — шептал мой разум.

«У меня есть ВМС», — выдохнула я, пытаясь установить некоторую дистанцию между своим сердцем и этой похотью. Мне нужны были какие-то границы.

"Я чист. Я ни с кем не был… — Его голос затих, но я не осмелилась закончить за него предложение. Затем его рот коснулся моего так нежно, что это едва ли можно было назвать поцелуем.

Чтобы скрыть свою реакцию, я выдавил: «Я не хочу говорить». Я просто хочу чувствовать. Этот огонь. Это желание. Но не эти чувства.

Как будто он понял меня, он приказал: «Встаньте на четвереньки».

Моя кожа покрылась мурашками от его грубой команды, едва сдерживавшей его контроль. И, как дурак – или женщина, стремящаяся к удовольствию, – я сделал, как он приказал.

Матрас прогнулся под моим весом. Мои кудри упали мне на лицо, и я бросила взгляд через плечо. Амон подошел ко мне сзади, просунул руку между моих ног и потер мой опухший клитор.

Прилив удовольствия вырвал из моего горла громкий стон.

— Верно, — промурлыкал он. "Позволь мне услышать твой голос."

Он втолкнул палец внутрь меня, удерживая большой палец на моем клиторе, сгибая его и ударяя по моему чувствительному месту. Он играл со мной, вытаскивая его только для того, чтобы засунуть обратно.

Моя голова откинулась назад.

Его дыхание участилось. Мои бедра задрожали. Я бы не продержался долго, не так. Его грудь вздымалась от глубоких, прерывистых вздохов. Его член задел мой мокрый вход, и все это время я наблюдала за ним через плечо, желая его увидеть. Солнечный свет проникал в окна и отбрасывал резкие тени на его лицо. Блеск похоти в его глазах поставил бы меня на колени, если бы я уже не стоял на коленях.

« Амон ». Его имя вырвалось из стона. Влажность скользила по моим бедрам, и мое удовольствие возрастало с каждым прикосновением его костяшек пальцев к моей обнаженной киске. Мое тело сильно содрогнулось.

— Мне чертовски нравится, когда ты произносишь мое имя, — прорычал он, сжимая мои волосы и отдергивая мою голову назад, пока его рот не завис возле моего уха. «А теперь кричи это».

Он врезался в меня сзади с яростным толчком, и его имя вырвалось из моего горла с криком. Он был большим, его размер растягивал меня до боли. Слезы навернулись у меня на глазах, когда он вошел в меня с грубостью, к которой я от него не привыкла.

Толкать. «Это моя девочка с корицей». Толкать. «Кому принадлежит эта киска?»

У меня хватило ума стиснуть зубы и не ответить из страха впасть в него еще глубже, как глупая романтическая дура.

Он подарил мне волосы еще одного бандита. «Кому оно принадлежит?»

— Прекрати говорить, — выдохнула я, будучи так близка к оргазму. — И просто трахни меня, чтобы я мог кончить.

Его мрачный смешок разнесся по всему номеру, а может быть, даже по всей яхте. Без предупреждения он перевернул меня так, что я оказался на спине. Он поднес руку к моему горлу, прижимая меня к матрасу.

Он прижал свой член к моей пульсирующей киске, и я выгнула спину, желая, чтобы он закончил это. Чтобы прикончить меня. Кончик его члена прижался к моему входу. Стон вырвался из моего горла, завибрируя от его ладони.

«Ты хочешь мой член?» Он опустил кончик своего твердого члена внутрь меня, и я устало заскулила. — Умоляй об этом. Почему это показалось мне таким эротичным и унизительным? Хуже того, почему мне это понравилось? «Твоя киска жаждет моего члена».

Мое сердце запульсировало сильнее от его грязных слов.

— Пожалуйста, Амон, — выдохнула я. «Пожалуйста, трахни меня».

Он поднял одну из моих ног и перекинул ее через плечо, чтобы получить лучший угол, а затем начал толкать. Он попал в такие моменты, которые превратили меня в бессмысленную женщину.

«Мой член разрушит твою киску», — прорычал он. «Он больше никого не запомнит». Толкать . «Черт возьми!»

Его имя было хныканьем на моих губах, когда он вошел в меня. Мои ногти впились в его бицепс, когда он трахал меня сильнее, наши стоны сталкивались, шлепки наших тел заполняли пространство.

Этот человек меня погубил. Я не должна позволить ему вернуться в мою жизнь. Не то чтобы у меня хватило воли остановить его. Я покачала бедрами, жаждя большего. Это было просто физическое влечение и удовлетворение потребности. Больше ничего; не меньше.

Амон трехлетней давности был сладким. Этот Амон был диким, грубым и таким чертовски вкусным, что я вздрогнула рядом с ним, когда он трахал меня, как одержимого, перехватывая у меня дыхание.

Пот блестел на его коже, а напряженные мышцы сковывали шею. Он продолжал находить эту золотую середину, пронзая меня удовольствием. Черные точки танцевали перед моими глазами, пока я поднималась все выше и выше к своему оргазму.

«О Боже… я собираюсь… Да». Я хватала ртом воздух, меня пронзило электрическое ощущение. Он выдвинулся и врезался обратно, пока мои стоны не разнеслись эхом вокруг нас. Его толчки становились все более дикими и жестокими, пока из меня не выжали всю мою энергию.

« Ох, черт !» Я закричала, когда меня охватило удовольствие, звезды танцевали перед моими глазами.

Все — воспоминания, тревоги, мысли — исчезло, оставив после себя лишь отупляющее удовольствие. Амон продолжал трахать меня, несмотря на мой оргазм, моя киска сжимала его длину, пока он, наконец, не кончил с диким гортанным звуком.

Он рухнул сверху, все еще внутри меня. Он поцеловал меня так, словно не мог насытиться. Как будто он нуждался во мне.

Его сперма наполнила меня, и его следующее движение сделало меня такой горячей и возбужденной, что я могла бы испытать оргазм снова и снова. Он натер мой клитор своей спермой, прежде чем засунуть ее обратно в мою киску.

Когда наше дыхание облегчилось, а удовольствие постепенно угасло, реальность того, что я сделал, врезалась в меня с поразительной ясностью.

Но прежде чем я успела испугаться, пальцы Амона крепче сомкнулись вокруг моей шеи, и он прошептал: «Ты чертовски моя, и никто другой не сможет завладеть тобой». Он погладил меня по щеке, а я тупо смотрел на него. «Мне нужно, чтобы ты доверился мне в том, что я собираюсь сделать».

Я моргнул в замешательстве.

— Что ты собираешься делать? Он не ответил. Вместо этого он встал, надел серые спортивные штаны — черт, он в них так хорошо выглядел — и направился к двери. — Амон, что происходит?

Он остановился, взявшись за дверную ручку, затем оглянулся через плечо. «Все будет так, как должно было быть три года назад. Поверьте мне."

Затем он исчез из комнаты.

Нажмите.

Я вскочил с кровати, ноги слегка подкашивались, и побежал к двери, дергая за ручку.

Этот чертов ублюдок запер меня в комнате.

44

РЕЙНА

А

После того, как я принял душ, прошел двадцать один круг по комнате и постучал в дверь, я наконец решил вздремнуть.

Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз спал. Мой разум кружился от такого количества мыслей. Отложат ли они свадьбу или просто быстро поменяют жену? Желчь подступила к моему горлу при мысли о том, что Фениксу придется пройти через это.

Мне следовало рассказать папе правду о том, что сказал мне Анджело Леоне. И чертов Данте… Мысль о том, как он разбил сердце моей сестры, заставила меня захотеть убить еще одного члена семьи Леоне.

Какого черта… Давайте убьем их всех.

Еду мне доставлял капитан, который явно не стеснялся позволить мне утонуть, поэтому я старался не волновать его. Я наблюдал, как он поставил мою еду, оставил ее, а затем исчез со слышимым щелчком позади себя.

На следующий день, когда я уже собирался биться головой о стену, дверь снова открылась. Ожидая увидеть капитана, я даже не отвел взгляда от своего места на маленьком диванчике, мои колени подогнулись подо мной, а глаза устремились на прекрасный горизонт.

Впереди я мог видеть очертания мерцающего города. Оно выглядело знакомым, но я не мог его точно определить. Мы все еще были слишком далеко, чтобы разобраться в каких-либо особенностях зданий.

"Что? Даже не поздоровалась?

Я так быстро вскочил со своего места, что чуть не споткнулся о собственные ноги. Удерживая равновесие, я развернулся и посмотрел на Амона. Он был одет в смокинг и выглядел настолько лихо, что у меня остановилось сердце.

Он кивнул кому-то позади себя, и один из мужчин вошел с десятью, может быть, пятнадцатью дизайнерскими сумками для одежды.

Я все еще не мог найти нужных слов. «Что… Почему ты…?»

Мужчина бросил сумки и коротко кивнул Амону, закрывая дверь на выходе. Я смотрел на них и прокручивал в голове разные возможности.

Амон взял меня за руку и повел туда, где они лежали, разбросанные по кофейному столику и дивану.

«Я не был уверен, что вам нужно, поэтому выбрал несколько вариантов», — сказал он.

Я смотрел на него, как на сумасшедшего. Это могло бы объяснить эту версию Амона.

«Несколько вариантов чего?»

«О платьях. Я не скажу тебе, какое платье мне больше всего нравится, но надеюсь, что ты выберешь именно его. Мы сегодня поженимся».

Что?

Я отшатнулся от сумасшедшего, моя челюсть упала на пол.

— Ч-что ты имеешь в виду?

Сегодня должна была состояться моя свадьба с Данте, а не с Амоном. Очевидно, я не хотел жениться ни на одном из них.

«Мы поженимся», — терпеливо повторил он. «В семейной церкви Ромеро».

— Семейная церковь Ромеро? — повторил я, медленно вытягивая каждое слово. Он кивнул. «И это…»

«Церковь Святой Марии Чудесной». Рука Амона обвила мою талию, прижимая мое тело к его. «Я знаю, что обстоятельства не идеальны, но это всегда была ты, девочка с корицей».

Мой мозг все еще отказывался все это обрабатывать. Амон полез в карман и достал черную бархатную коробочку. Он открыл его, и на меня уставились два обручальных кольца: одно простое, а другое усыпанное бриллиантами.

Он вытащил кольцо и протянул мне. «Это выгравировано».

Я не осмелился прикоснуться к нему, поэтому просто взглянул на него, любопытство взяло верх, и когда я прочитал гравюру, мое сердце чуть не остановилось. Ты и я против всего мира.

«Ты и я против всего мира».

Мои глаза метнулись к нему, и на мгновение мое сердце забилось так же, как и раньше.

Но потом я вспомнил, что произошло. Все слезы, боль, смерть . Хуже всего то, что это будет означать для Феникса. Поэтому я оттолкнула его от себя, недоверчиво покачав головой.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

Он посмотрел на меня. «Я не совсем из тех, кто шутит». Я сделала шаг от него, но он прижал меня к месту, его глаза потемнели. — Рейна, не дави на меня.

"Вы безумец! Я не женюсь на тебе. Ты… мы… мы не любим друг друга!»

Что-то треснуло у него в глазах, но прежде чем я смог сосредоточиться, его маска снова оказалась на месте. «Ты выйдешь за меня замуж».

Разочарование нахлынуло на меня, и слезы навернулись на глаза. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

"Нет." Я снова покачал головой, выразив свой отказ громко и ясно. «Мы можем стоять здесь и спорить весь день, но я не выйду за тебя замуж».

Его глаза сверкнули. — Рейна, не дави на меня . Услышав эти слова во второй раз, у меня по рукам побежала дрожь.

Мой позвоночник выпрямился.

"Или что?" Я толкнул его изо всех сил, а затем ударил кулаком в грудь. «Ты похитишь меня? Вы уже это сделали. Ты навяжешь мне брак? Я горько рассмеялся. «Ну, угадайте, что? Хуже быть не может». В моих ушах звенело от ярости, когда я прижал палец к его груди и тыкал в него с каждым произнесенным словом. «Вам, преступникам, следует научиться быть немного более изобретательными. Похищение женщин и принуждение к браку – это последний сезон».

Казалось, это его позабавило: уголки его губ дернулись. Мужчина явно был сумасшедшим. Боже, что бы я отдал, чтобы иметь биту. Я бы разбил ему голову и…

Я вздохнул. Кого я обманываю? Одна только мысль о страданиях Амона вызывала у меня пульсацию в груди.

«Нам следует хотя бы поговорить об этом и не торопиться».

Его лицо было скрытой тайной. — Даже если мы поговорим, я не приму твоего отказа. Это происходит сегодня».

Мои плечи опустились, и я смирился с следующей истиной.

— Если мой отказ не является для тебя достаточной причиной, то это должно быть так. Мое сердце грохотало в груди. Здесь у меня заканчивались варианты. «Папа сказал, что если я не выйду замуж за Данте, это придется сделать моей сестре, но эти двое не могут пожениться».

«Эти двое нравятся друг другу больше, чем ты думаешь», — невозмутимо сказал он, схватив меня за локоть и впившись пальцами в мою кожу, когда я попыталась стряхнуть его. Он был зол. Хороший! Позвольте ему попробовать собственное лекарство.

«Они сводные братья и сестры», — выпалила я. «Они не могут пожениться».

Наши глаза встретились, и я молился, чтобы он увидел правду в моих глазах. Было крайне важно, чтобы он прекратил эту чушь и принял меня обратно, даже если это означало, что я действительно вышла замуж за Данте Леоне. Я бы нашел способ аннулировать брак… или что-то в этом роде.

«Феникс не сестра Данте». Голос Амона был спокоен, слишком спокоен, и выражение его лица привело меня в бешенство.

— Амон, пожалуйста, — выдохнула я. "Поверьте мне. Я бы не стал лгать о чем-то столь важном. Она его сводная сестра ».

— Это не так, — заявил он, и из него исходила уверенность.

— И откуда ты это знаешь? Я выплюнул.

— Потому что ты сводная сестра Данте.

Тишина.

Я едва мог сосредоточиться. Он сбросил на меня бомбу с такой легкостью, как будто услышать такие новости, меняющие жизнь, было совершенно нормальным явлением.

Я попыталась освободиться от него, но он крепче сжал меня.

"Отпустить . "

"Что теперь?"

— Ты с ума сошел? Я закричал. — Если я сводная сестра Данте, это значит… — У меня свело желудок, и я ахнула, образы нас двоих играли в моей голове. Обнаженное тело Амона, проникающее в меня. Схватив его за волосы, простыни. Желчь подступила к моему горлу, угрожая опорожнить желудок.

«Мы не братья и сестры». Амон схватил меня за лицо и наклонился, его слова были одновременно мягкими и резкими. — Рейна, послушай. Я не Леоне».

Облегчение обрушилось на меня, словно цунами, а затем успокоило, словно покачивание матери. Слеза медленно скатилась по моей щеке, пока не достигла губ и не наполнила рот солью. Затем, среди всего этого облегчения, возникла мысль.

Я сморгнул еще одну слезу. — Вот почему… Хоуп была стервой, но я должен был знать. — Ты думал, что мы братья и сестры, и поэтому…

Он положил подушечку большого пальца на мою нижнюю губу. «Да, именно по этой причине я ушел. Я думал, что мы родственники.

Три года. Три чертовых года.

— Почему ты ничего не сказал? Я вздохнул.

— Чтобы избавить тебя от той реакции, которую ты только что испытал. Слова были грубыми и полными боли, как будто он снова переживал свою боль. Его признание имело смысл, но я все еще боролся с этим. «Меня убило, когда я узнал, что ты моя сводная сестра. Меня от этого тошнило, и все же… Я не мог избавиться от чувств, которые врезались в мои кости. В мое сердце».

Моя грудь наполнилась тоской. В горле у меня сжалось, а в желудке скрутило. У меня было ощущение, что во всех тайнах, которые нас окружали, было нечто большее.

— Кто твой отец? Стиснутые мышцы его челюсти и хаос в глазах подсказали мне, что ответ мне не понравится.

— Я не хочу об этом говорить. Его голос, хотя и низкий, был твердым и сдержанным. «Я не хотел тебя отталкивать. Поверьте этому.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от цветущей надежды, и мой вопрос был на время забыт. — Но ты целовал ее…

На его лице промелькнуло что-то похожее на сожаление. «Я пытался двигаться дальше, забыть, что влюбился в своего сводного брата».

Знакомая боль вернулась, напоминая мне о боли, которую я едва пережил. Я понимал, почему он это сделал, но не мог согласиться с методом.

— Ты мог легко меня подвести. Мой голос был почти шепотом. «Должен был быть лучший и более мягкий способ разбить сердце девушки».

Его руки, все еще сжимавшие мое лицо, притянули меня ближе, так что его нос коснулся моего. «Мне чертовски жаль. Для всего. Я должен был знать… — Он, казалось, пытался найти слова. «Даже когда кровный родственник был брошен мне в лицо, я не должен был сомневаться, что ты моя вторая половинка».

Делать. Нет. Простить. Мой разум шептал предупреждения, но я чувствовал, что моя решимость ослабевает. Я не мог просто принять это. Верно? Образы его с другой женщиной продолжали мелькать в моей голове и питать мое ноющее, настороженное сердце.

— Ты отправил чертово видео со мной на мой… — я замолчал. Могу ли я по-прежнему называть его Папа? Я тяжело сглотнул, вспоминая его слова. Он не хотел узнавать, кто из нас не его, потому что не думал, что сможет с этим справиться. Он любил нас обоих и считал нас своими. Я бы сделал то же самое. «Моему папе! Я унижен. Как ты думаешь, что я пропущу это?»

Он потянулся к своему телефону и разблокировал его.

«Проверьте сами». Я подавил желание огрызнуться на него. Я не хотел, чтобы доказательства того, что что-то настолько личное дошло до кого-либо, не говоря уже о моем отце. Почувствовав мое сопротивление, он пролистал свои сообщения. — Я никому это не отправлял. Я ахнула, мои глаза встретились с его глазами. — Ты же не думал, что я позволю кому-нибудь увидеть тебя обнаженной, не так ли?

Честно говоря, я не знал. Я начал думать, что старого Амона больше нет, но, возможно, он все еще был там. Однако мне было трудно осознавать, что он так легко ушел от меня. Это заставило меня усомниться во всем — в его преданности, его преданности делу, его любви.

«Я не знаю, Амон», — ответил я. «Я больше не уверен, кто ты».

«Я тот же человек, которого ты всегда знал».

Я грустно покачал головой. «Я так не думаю. Мальчик, которого я знал, никогда бы не похитил меня. Проведи меня через ад». С моих губ сорвался сдавленный всхлип. — Ты сказал « вместе », а потом отвернулся от меня. Дыхание застряло в горле, а в глазах мелькнула боль. «Мне было всего восемнадцать. Знаешь, как мне было чертовски страшно, когда я узнал, что…

Беременная . Это было единственное слово, которое я не мог произнести вслух. В течение многих лет я заставлял себя не думать об этом, забыть «а что, если», потому что это разрезало рану, угрожая дать мне истечь кровью. «Ты оставил меня. Как ты думаешь, я снова смогу тебе доверять?»

Его болезненное выражение лица не помогло мне почувствовать себя лучше. Это намекало на его собственные страдания, но часть меня изо всех сил пыталась проявить сострадание. Мне нужно было нечто большее, чем просто извинения, чтобы понять, как он мог так легко уйти.

Я хотел ему верить, но не мог справиться с еще одним разбитым сердцем.

— Мне нужно больше, Амон, — прошептал я.

Я наблюдал, как двигалось его кадык, пока он глотал. — Пожалуйста, не отказывайся от меня, — хрипло сказал он. Он на мгновение закрыл глаза, прежде чем открыть их, тяжело вздохнув и подойдя еще ближе. — Я смотрел, ты знаешь. Я посмотрел на него смущенно, и он объяснил: «Я был там с тобой в больнице, пока не пришла твоя семья. Твоя бабушка не хотела, чтобы я был рядом, но я наблюдал за тобой. Когда ты вышел из больницы. Вернулся в Париж. Каждый урок самообороны с Дариусом. Я видела, как ты пьешь чай с круассанами в кафе за углом от твоего дома. Его слова вызвали грохот в моей груди. «Я наблюдал за тобой три года и не мог отпустить. Я должен был быть рядом с тобой и нашим ребенком».

Его голос сорвался, пронзив мою грудь новой пульсирующей болью. Он нежно гладил мои волосы. «Раньше я совершил ошибку. Я, наверное, заработаю больше, но отпустить тебя не будет одним из них. Ты тот свет, который мне нужен, ключевая часть меня. Позволь мне быть этим и для тебя». Все мое тело вздрогнуло.

Я отстранилась и нежно погладила его по щеке.

— Из-за тебя трудно сопротивляться. Я был его. Он был моим. Страх и сомнение все еще были в моем сердце, но удержать их было невозможно. «Знаете, я не совсем так представлял себе свое предложение».

Он взял мои руки в свои, а затем опустился на одно колено. Грозовое темное небо в его глазах встретилось с моими, а редкая улыбка изогнула его губы.

«Рейна, моя коричная девочка, будь пожалуйста моей женой? Я тебя люблю. Я вкусил жизни без тебя, и я не хочу ее. Ничто и никто не заставляет меня гореть. Не так, как ты. Я ничто без тебя. Если мне придется доказывать свою правоту всю оставшуюся жизнь, я буду это делать. Три года назад ты отдал мне свое сердце, и я не отдам его обратно».

Я сглотнул. "Вы не правы."

Его темный взгляд наполнился тоской, когда он поднес мою ладонь к губам и поцеловал ее. «Для меня больше никого не было, девочка с корицей», — поклялся он. «Я не мог вынести еще одну женщину после тебя. Моё сердце всё это время принадлежало тебе. Пожалуйста, не сломай его».

Мое горло закрылось. Я не мог двигаться, не мог произносить слова.

Мы смотрели друг на друга целую вечность, когда я сломался. Искренность его выражения превратила прежнюю надежду во что-то реальное. Я искал глубоко в своей душе то, что, как я знал, было правдой, и принял решение.

— Я не отдала тебе свое сердце три года назад, — пробормотала я. «До этого это было по-твоему».

Глаза Амона сверкали тьмой, которая поклялась снести меня в пропасть. "Только ты и я. Вместе. Против всего мира." Я кивнул, мое сердце содрогалось с каждым ударом. — Окажешь ли ты мне честь назвать тебя своей женой?

И вот так он был прощен. Три года боли и страданий стираются такими простыми словами. Это было эгоистично и неправильно, но в тот самый момент я совсем забыл о Данте и Фениксе.

Слёзы счастья покатились по моим щекам. "Да."

Боже мой. Я выходила замуж за Амона. Мой горький принц станет моим королем.

45

РЕЙНА

я

шел по нефу пустой церкви в Венеции, не обращая внимания на ее красоту. Все мое внимание было сосредоточено на Амоне в его черном смокинге, стоящем перед священником в полном воскресном костюме.

Удивление и трепет в его глазах были моим путеводным светом, когда я сокращал расстояние между нами.

В тот момент, когда я оказался в пределах досягаемости, он обнял меня за талию и притянул к себе, его грудь коснулась моей.

«Ты выглядишь чертовски красиво». Эмоции тяжело отражались в его голосе. «Самый красивый экземпляр в этом мире».

У меня перехватило дыхание от такого количества эмоций, танцующих в моей груди.

— Платье идеальное, — тихо пробормотала я, разглаживая мягкий материал свободной ладонью. "У тебя хороший вкус."

«Да», подтвердил он, хотя выражение его глаз подсказало мне, что он говорит не о платье.

Свадебное платье, которое он выбрал как свое любимое – свадебное платье Валентино, которое тоже понравилось мне, – было ошеломляющим. Я бы предпочел сделать свой собственный, но не мог этого отрицать: выбор Амона был идеален во всех отношениях. Материал обхватил мою талию и упал на пол, украшенный множеством кружев и атласа. Длинный шлейф, украшенный жемчугом, плыл за мной, заставляя меня почувствовать себя героиней одной из сказок, которую я так любила. Амон даже подумал о чем-то синем — кружевной подвязке — и о чем-то старом — старинном браслете, принадлежавшем его бабушке.

Мои волосы были собраны в украшенную жемчугом корону с прикрепленной вуалью.

«Можешь начинать», — приказал он священнику, не сводя глаз с моего лица. Священник начал церемонию и говорил с сильным итальянским акцентом, но мне и в голову не приходило жаловаться.

Я не мог оторвать взгляд от плотской одержимости, сияющей в глубинах Амона. «Пропусти это», — потребовал он.

Я подавил смех над его рвением.

«Берешь ли ты, Амон Леоне, Рейну Ромеро в свои законные жены, чтобы она была с тобой всегда, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, в счастье и в горе, с этого дня, пока смерть не разлучит вас?»

Внимание Амона никогда не отвлекалось от моего. "Я делаю."

Священник усмехнулся такому готовому ответу.

«Примете ли вы, Рейна Ромеро, Амона Леоне в законные мужья, чтобы он был с вами всегда, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, в счастье и в горе, с этого дня, пока смерть не разлучит вас?»

Бабочки порхали под ложечкой и разлетелись по всему телу. "Я делаю."

Глаза Амона ярко сверкнули, когда он взял меня за руку и надел обручальное кольцо мне на палец. Меня так сильно трясло, что ему пришлось помочь мне сделать то же самое.

Он не стал ждать, пока священник объявит нас мужем и женой.

Обхватив пальцами мою шею, он прикоснулся к моим губам в страстном поцелуе, который кричал о доминировании в его самой чистой форме.

И я не возражал против этого, ни капельки. Я был его с самого начала и буду его до конца.

«Теперь я объявляю вас мужем и женой».

Мой принц стал моим королем.

46

АМОН

М

й жена. Чертов мой.

Самые сладкие слова на любом языке.

Теперь Рейна была моей женой, связанной со мной на всю жизнь законным союзом, который я планировал с того момента, как Иллиас вручил мне эти документы, и я узнал правду. Я был должен ему гораздо больше, чем он просил, но я выполню свое обязательство провезти все поставки оружия через его территорию. Ильяс всегда помогал мне, даже до того, как я помог ему с Татьяной. Может быть, он хотел получить доступ к Якудза, а может быть, его просто волновало — это не имело значения. У нас сложился хороший союз.

Глаза Рейны встретились с моими. Меня охватило темное чувство собственничества, и я без сомнения знал, что оно останется со мной до тех пор, пока в моем теле еще есть дыхание.

Платье идеально сидело на ней, обнимая и подчеркивая ее мягкие формы. Я изучал румянец на щеках моей жены и ее опухшие розовые губы. Она была захватывающей.

«Я не мог себе представить более романтичной свадьбы». Ее глаза сияли, как звезды, и мне потребовалось усилие, чтобы оторвать от нее взгляд. Она посмотрела на священника с теплым выражением лица. "Большое спасибо."

Он мягко улыбнулся. — Это все дело рук вашего мужа. Рука Рейны скользнула в мою и нежно сжала ее. «Хочешь, я тебя сфотографирую?»

Я вытащил телефон из кармана и протянул ему. Он сделал несколько фотографий, на которых мы целуемся, Рейна улыбается мне в губы и нажимает на цыпочки, чтобы обнять меня за шею.

«Ах, que belli », — воскликнул священник.

— Как насчет того, чтобы побыть с тобой? — предложила Рейна. — Значит, нашего священника все знают.

Он улыбнулся. — Я вышла замуж за твоего отца. Я напрягся при упоминании Ромеро. Он женился на нем и моей матери, а не на Рейне. Ебать!

Тонкая нахмуренность исказила ее черты. "Действительно? В Штатах?"

Он покачал головой, но прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, я остановил его, переплев ее пальцы со своими и добавив: «Давайте сделаем быстрое селфи, а потом я покатаюсь с женой на гондоле».

Я еще не сказал ей всей правды. Теперь, когда она наконец вернулась в мою жизнь, я намеревался доказать, что я здесь навсегда. Я знал, что в конечном итоге мне придется поделиться правдой, но я бы не рискнул потерять ее. Слишком многое уже произошло между нами.

"Как романтично. Я не могу ждать. Счастье Рейны отражалось в ее ярких, полных надежды глазах. Я покачал головой и ухмыльнулся, желая увековечить этот момент больше, чем когда-либо прежде.

Она отобрала у священника мой телефон и передала его мне. «У тебя самые длинные руки, ты фотографируешь». Она обратилась к священнику. — Хорошо, отец, просто посмотри на красную точку и…

Щелчок.

«Ах, мама миа, я не был готов». Отец Марио рассмеялся.

Рейна откинула голову назад и игриво застонала. "И я нет. Опять же, муж.

Мое сердце замерло. — Скажи это еще раз, — прошептал я, целуя ее в макушку и желая, чтобы ее вуаль убралась с дороги. Я не хотел никаких барьеров между нами.

"Муж."

Моя рука протянулась, и я сделал снимок.

Священник был единственным, кто смотрел в камеру.

Наш гондольер ждал нас возле часовни на Понте ди Риальто. Я попросил украсить его японскими снежными колокольчиками, и по загипнотизированному выражению лица Рейны я понял, что сделал правильный выбор.

— Congratulazioni per il matrimonio , — сказал гондольер в знак приветствия.

Рейна нерешительно улыбнулась. — Он поздравляет нас со свадьбой, — объяснил я.

«Не могу поверить, что мы женаты», — пробормотала она, когда я помог ей сесть в гондолу.

«Лучше поверить в это». Я последовал за ней и сел, притянув ее к себе на колени за тонкую талию. «Потому что это на всю жизнь».

Она невинно моргнула. "Что? В вашем мире нет разводов?

Я усилил хватку, пока мое лицо не уткнулось носом в ее шею и нежно укусило ее. Она была самым опьяняющим существом, которое я когда-либо нюхал и пробовал.

«Слово «развод» не имеет для вас никакого значения. Теперь ты мой, и я никогда тебя не отпущу». Ее глаза блестели от непролитых слез, и я взял ее подбородок между пальцами, нежно поцеловав ее губы. «Я буду доказывать тебе свою преданность всю оставшуюся жизнь».

Казалось, над ней прошла тень. «В чем дело?» Я спросил.

Она впилась зубами в нижнюю губу. «Я беспокоюсь о Фениксе». Ее глаза оторвались от меня. «Я не хочу, чтобы она страдала из-за моих ошибок».

«Обстоятельства вашего рождения не ваша вина. Ты не допустил ни одной ошибки».

Она судорожно вздохнула и на мгновение прижала ресницы к яблочкам щек. — Да, — прошептала она, ее горло покачивалось. Ее лицо побледнело, когда она наконец подняла глаза и встретилась со мной взглядом. "Я убил его."

Я нахмурилась, ошеломленная ее признанием. — О чем ты говоришь, Рейна? Кого ты убил?» Наш гондольер сидел слишком далеко, чтобы услышать наш разговор, поэтому я не стал понижать голос, чтобы соответствовать ее голосу. Я знал, что он и так совсем не говорит по-английски.

Она упрямо выпятила подбородок, все ее тело напряглось. «Я убила Анджело Леоне», — заявила она спокойным тоном, и на этот раз недопонимания не произошло.

— Ты убил его, — повторил я.

"Да."

"Почему?" Мысли кружились в моей голове, и я боролся с желанием поискать скрытые камеры. Как я мог поверить, что пятифутовая девочка передо мной убила взрослого мужчину?

«Он причинил боль моей матери. Он вошел в квартиру и…

"Когда?"

"Канун Нового года. После несчастного случая, когда я вернулся в Париж». Я замерла, что-то подтолкнуло меня к воспоминаниям. Ушибленная шея Рейны, разбитая губа. Я перевернул город с ног на голову, пытаясь получить информацию, но так и не узнал, что именно произошло. Я предположил, что виноваты бразильцы, и именно это привело меня в ярость, убивая их одного за другим. «Он ворвался в мою квартиру в канун Нового года». По ее телу прокатилась небольшая дрожь. «Потом он напал на меня, продолжал болтать о Феникс и назвал ее глухим уродом. Он собирался причинить ей боль. Я… я не знаю. - огрызнулся я. Я убил его."

Я услышал всего три слова. Он напал на меня. Я вспомнил синяки, которые увидел на ней, когда мы виделись в ресторане Оба. Их вызвал гребаный Анджело. Ужасающие образы всего того, что он сделал с моей матерью, пронеслись у меня в голове, как плохой полароид.

— Он причинил тебе боль. Мой тон был смертельно спокоен. Этот чертов ублюдок наложил на нее руки. Воспоминания о том, как он избивал мою мать и брата, всплыли на поверхность, заставив меня покраснеть.

«Я причинил ему боль больше». Это моя женщина. Мне понравилась ее решимость. Ее яростная защита тех, кого она любила.

«Он…» Если бы он прикоснулся к ней, я бы нашел его тело и вернул бы его к жизни, только чтобы убить его снова. — Что он тебе сделал?

«Он не насиловал меня. Он был пьян, когда появился в нашей квартире. Он был со мной груб, и я… я запаниковала. Девочек не было дома, и я понятия не имел, когда они вернутся… Я был совсем один. Он говорил о Фениксе и говорил ужасные вещи о нашей матери. Когда я увидел его пистолет, я просто отреагировал. Я застрелил его, и когда он истекал кровью на полу моей кухни, он сказал мне, что Феникс принадлежит ему». Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Я изо всех сил старался не отставать, но слова Рейны подтвердили единственное, что имело значение: она была самой сильной женщиной, которую я когда-либо знал.

— Так ты отправил мне его член?

Она резко подняла голову и встретилась со мной взглядом. Когда я слегка кивнул ей, она застенчиво улыбнулась. — Я знаю, это было слишком дико.

«Мне это чертовски нравится». Я прижался своим лбом к ее лбу. «Если бы он был еще жив, я бы разорвал его на части».

Возможно, я уже прошел точку одержимости ею, но потребность защитить ее была отдельным, разъяренным зверем, который с радостью разорвал бы этот мир на части. Оно кричало, что я подвел ее. Образ ее израненного лица насмехался надо мной, свидетельствуя о моей неудаче.

— Значит, я сэкономил тебе время и силы. После минуты молчания она посмотрела на меня, тяжесть ее взгляда была не по годам.

На самом деле, это так напомнило мне Данте, что я потерял дар речи. Прямо вместе с единственной мыслью, пронзившей мой череп. Видеоклипы . Данте получал их уже несколько месяцев. Знал ли он? Было ли это причиной того, что он так быстро принял брачный контракт? Это имело бы смысл.

Ебать! Данте был не из тех, кто принимает что-либо лежа. Он уже не раз сражался в проигрышных битвах и всегда находил способ уничтожить своих врагов. Это заставило меня поверить, что у него был скрытый мотив. Считал ли он Рейну своим врагом? Была ли это месть?

— Кто еще об этом знает? – спросил я ее, кровь прилила к моим ушам. «Кто знает, что ты убил Анджело Леоне?»

Она сглотнула. "Никто." Она должна была лгать. У Рейны и девочек была слишком сильная связь, чтобы хранить друг от друга такие большие секреты. Кроме того, возможно, она была одна, когда убила Леоне… но что она сделала с его телом? Я терпеливо ждал, пока она продолжит, а не забрасывал ее вопросами. «Что, если Данте узнает? Или остальные члены Омерты?»

«Никто тебя не тронет», — заверил я ее. — Включая Данте. Я терпел неудачи во многих чертовых вещах, но в этом я не потерплю неудачу. — Что ты сделал с телом?

Мы двинулись вниз по Большому каналу, а вокруг нас смеялись люди, поднимая тяжесть, обрушившуюся на нашу гондолу. Глаза Рейны скользнули по мечтательному пейзажу Венеции, прежде чем она вернулась, чтобы посмотреть на меня.

«Я разрезал его, а затем отнес в катакомбы. Пусть он сгниет в аду».

Пусть он действительно гниет в аду.

47

РЕЙНА

Вт

Мы ужинали в роскошном ресторане с видом на Гранд-канал.

Персонал суетился над нами, хотя, возможно, к этому имело отношение то, что Амон забронировал весь ресторан. Это было волшебно. Повара приготовили еду на пятьдесят человек: антипасто, курицу с лимоном, ризотто, колбасные изделия, башню шоколадных конфет «Рафаэлло» и «Ферреро Роше» и, конечно же, свадебный торт, от которого у меня чуть не навернулись слезы.

«Чтобы мы могли найти друг друга в каждой галактике», — пробормотал Амон, когда мы стояли перед тортом на небесную тематику, изображающим ночное небо и покрытым крошечными волшебными огоньками, которые сверкали, как звезды. «Ты думал, что в моих глазах звезды, но ты ошибался. Вы мои звезды, моя луна и мое солнце. Мое все. Они здесь только тогда, когда я смотрю на тебя.

Эмоции застряли у меня в горле. Я все еще с трудом мог поверить, что один день имел такое значение: переход от существования к жизни. Даже процветает. Мы двигались с ураганной скоростью, и, как бы я ни был счастлив, часть меня ждала, когда же упадет второй ботинок.

Чтобы что-то произошло.

Может быть, именно поэтому я не смог еще раз произнести эти три словечка. Во всяком случае, пока нет. Он объяснил мне свои причины, но что-то удержало меня. Мои шрамы все еще казались свежими, и я знала, что для исцеления самых глубоких из них потребуется гораздо больше, чем несколько романтических жестов.

Поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, я обвила руками его талию и уткнулась лицом ему в грудь. Жизнь без него была невыносима, и я не собирался когда-либо возвращаться. Не тогда, когда я наконец почувствовал, что снова могу дышать. Жить снова.

Он взял мой подбородок между пальцами и поднял мою голову, чтобы встретиться с ним глазами. Они были наполнены такой любовью, что у меня свело желудок от предвкушения. После минуты молчания он коснулся моих губ своими.

«Доверься этому». Он как будто прочитал мои мысли. Или, может быть, он знал меня до глубины души.

«Знаешь, нам нужно спланировать медовый месяц», — сказал я, меняя тему. «Думаю, я это спланирую, раз уж ты все это сделал».

"Все, что вы хотите."

Я усмехнулся. — Что-нибудь, да?

«То, что хочет моя жена, она получает».

— Просто подожди, пока я не скажу это девочкам. Я почувствовал, как мое лицо упало, и я тяжело выдохнул. — Как насчет того, чтобы вернуть мне мой телефон?

Он ухмыльнулся. — Я думал, ты это скажешь. Он полез в карман, и я выхватил его прежде, чем он успел передать его. Он усмехнулся и сказал: «Тебя легко сделать счастливым. Хотя лучше, чтобы в твоем Instagram был представлен только один тип мужчин».

Мои щеки горели. — Ты это видел?

Он кивнул. «Это заставило меня захотеть убить Дариуса», — признался он. «Я все еще хочу свернуть ему шею».

Он ревновал. По какой-то глупой причине я мысленно обмахивал лицо и визжал, как школьница. «Дариус для меня как старший брат».

Казалось, это его успокоило, когда я начала пролистывать сообщения на телефоне, и мое замешательство росло с каждой новой веткой. «В чем дело?» он спросил.

Я поднял голову. — Ничего, — пробормотал я. «Просто странно». Я покачал головой. «Нет ни одного сообщения от папы, бабушки или моих друзей, интересующихся, где я. Даже из Феникса. И последнее сообщение относится к вечеру репетиции ужина».

Брови Амона нахмурились. «У вас есть прием?»

«Хм, я должен. Я отправлю им всем сообщение». Мои пальцы порхали по клавиатуре, гарантируя, что все знают, что я в безопасности и… счастлив . Еще и женат! — Я скучаю по ним, — вздохнул я. "Если бы…"

Я не мог найти слов. Наша свадьба прошла идеально, но мне все равно хотелось, чтобы они были здесь.

«Мы сможем отпраздновать со всеми позже», — пообещал он, и моя улыбка стала шире, когда я вернула ему свой телефон на хранение. «Может быть, я спроектирую свадебное платье с карманами» , — подумала я. «С твоей семьей, друзьями и моей», — добавил он.

Я неохотно подумал о его матери. С годами у меня сложилось впечатление, что я ей не нравлюсь. Не то чтобы я часто ее видел. «Может быть, это была ваза, которую я разбил» , — подумал я про себя.

А потом был Данте…

— Данте знает, что вы не родственники? Он покачал головой. — Разве он не будет… расстроен? Я ахнул.

«Я рассматриваю его как брата, независимо от того, кровный он или нет. Надеюсь, он почувствует то же самое».

Я не знал, что думать или говорить. Я все еще боролась с осознанием того, что я дочь Анджело Леоне, но, возможно, Амон был прав. Кровь или нет, это не имело значения. В конце концов, разве Папа не использовал подобные слова, когда говорил, что ему не нужно делать тест на отцовство? Он любил нас обоих одинаково, несмотря ни на что.

— Так что же ты… — Я замолчал, и мои губы изогнулись в улыбке, прежде чем я поправился. — … наша фамилия?

Что-то мелькнуло в его выражении, но в следующий момент его маска вернулась на место.

— Как ты относишься к тому, что я взял твою фамилию?

Он что теперь? Мне пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем я смог ответить. — Вы бы не возражали против этого? Он покачал головой. — Почему ты не хочешь, чтобы я взял твою фамилию?

Это было не совсем традиционно, но Амон никогда им не был.

«Нет, я не против. Особенно учитывая, что означает имя Леоне». Почему мое шестое чувство вспыхнуло, предупреждая меня, что в этом есть что-то еще? Это будет тема для другого дня. Сегодняшний день был слишком идеальным, чтобы его испортить.

— Амон и Рейна Ромеро, — пробормотала я, ощущая вкус на губах. Я не смог сдержать улыбку, приподнявшую уголок моих губ. "Мне это нравится."

— Нам стоит пойти домой, миссис Ромеро? Его широкая улыбка почти остановила мое сердце и ослепила меня, стёр все мои мысли. «Давай начнем остаток вечности, любовь всей моей жизни».

Эти слова стали моей погибелью.

Амон перенес меня через порог яхты, отказываясь спускать меня до тех пор, пока мы не доберемся до нашего номера.

Он скользил по мне вниз по своему телу, пока мои ноги не коснулись земли. Его улыбка была шелковой и злой, обещая незабываемую ночь.

— Раздевайся, — приказал он греховным мрачным голосом.

По его мрачному приказу у меня между ног запульсировала пульсация.

— Разве это не должно быть твоей работой, муж? Я тихонько подразнил. «Мы только что сказали «да», а ты уже мной командуешь».

Он мрачно усмехнулся. «Лучше привыкнуть к этому. Я не планирую когда-либо останавливаться».

«Это обещание или угроза?»

"Оба."

Восхитительная дрожь пробежала по моей спине.

Я не сводила с него взгляда, потянулась назад и потянула за первую пуговицу, затем за следующую, пока атласное платье не упало на мое тело с соблазнительным шорохом. На мне остались только белые кружевные стринги и бюстгальтер в тон, а синяя подвязка, которую он мне подарил, резко выделялась на моем молочном бедре.

Палящий жар испепелил тени в его глазах и охватил меня своим пламенем.

Я бросила взгляд на его пах, на его возбуждение, напрягающееся в брюках, и во рту у меня внезапно пересохло от предвкушения.

«Твои трусики тоже. Снимите все это, но оставьте каблуки».

Мурашки покрыли каждый дюйм моей кожи, когда я расстегнула бюстгальтер, позволив ему мягко упасть на землю. Следующей я сняла трусики, и жар его взгляда на моем обнаженном теле согрел меня с головы до ног.

Мое желание нарастало с каждым вздохом, пока я ждал его следующей команды. Моё тело пульсировало, влажное и ноющее.

— Ложись на кровать.

Я поспешил повиноваться и почувствовал, как матрас прогнулся под моим весом.

Амон обошел стол и залез в тумбочку.

«Что ты…» Я замолчал, когда увидел, что он держал в руке.

— Ложись, — приказал он с темным блеском в глазах. Рев в моих ушах заглушил его голос, и я едва мог сосредоточиться на значении его слов. Взгляд его глаз шептал о грехе и плотских удовольствиях, затягивая меня в их глубины. Я был ва-банк, пока это было с ним.

Я повиновалась и резко вздохнула, когда он оседлал меня и привязал мои руки к стойкам изголовья шелковыми завязками. Мое сердце бешено колотилось, а желудок перевернулся.

Материал его смокинга скользнул по моим болезненно твердым соскам, а соки скользили по бедрам, в то время как в моей голове крутились образы с рейтингом «Х» — то, как я выгляжу — связанной и находящейся в полной зависимости от его милости.

Он двинулся вниз по моему телу, его твердость коснулась меня, и я издала тихий стон, потирая бедра вместе. Мой клитор опух и пульсировал, бедра были мокрыми от возбуждения.

Он еще даже не начал, а я уже была лужей. У меня вырвался тихий вскрик, когда он раздвинул мои ноги и привязал лодыжки к оставшимся столбам.

Амон сошел с кровати, оставив меня распростертым. Горячий румянец пробежал по моему телу, окрашивая кожу в светло-розовый цвет. Он потянулся к тумбочке и схватил вибратор, который я не заметил, стоявший на твердой поверхности.

Все мое тело было охвачено пламенем, и на лбу выступила капелька пота.

Я сглотнул. «Я никогда раньше не пользовался игрушками».

— Если захочешь остановиться, скажи мне. Голос его был тихим, но в глазах горел огонь. "В любое время."

— Ты можешь хотя бы раздеться? — умоляла я, неистово возбужденная.

"Скоро."

Он включил вибратор, мягкий жужжащий звук заполнил пространство между нами, затем провел кончиком вибратора по моему клитору, достаточно легко, чтобы сквозь меня пролетела волна ощущений. Мои ногти впились в ладони, оставляя на теле полумесяцы, пока я дергалась за искусно завязанные веревки.

— С тебя капает, жена. Он скользнул пальцем внутрь меня, и я не смогла сдержать стон. "Так красиво." Его голос был гортанным ворчанием. — И все мое.

Мои бедра дрожали, и оргазм был вне досягаемости. Он вонзил второй палец, растягивая меня так сильно, что все, что я могла чувствовать и сосредоточиваться на нем, было только им. «Я владею каждой частичкой тебя».

«Я тоже владею тобой». В его глазах сверкнула темнеющая гроза, такая красивая, что я не мог оторвать взгляд.

— Да, — подтвердил он. «Ты выглядишь так красиво, связанная и ожидающая моего члена».

Его дыхание скользнуло по моей шее, когда он провел языком по моей коже. Он медленно ввел в меня вибратор, целуя и дразня чувствительное место на моей ключице.

— Амон , — выдохнула я, когда он засунул в меня последний дюйм игрушки, и вибратор вырвал у меня сдавленный крик. О Боже. Я не мог думать. Не мог дышать.

Интенсивное, жгучее удовольствие было единственным, на чем я мог сосредоточиться, оно пронзало мое тело и подталкивало меня ближе к освобождению.

Я прижималась к нему, отчаянно нуждаясь в облегчении, но этого было недостаточно. Все, что я мог сделать, это выдержать эту пытку, доверившись Амону, который выведет меня из-под контроля. Вот только он дразнил меня, дразнил самым изысканным прикосновением только для того, чтобы оторвать от меня оргазм, пока я не превратился в лужу чистой потребности.

«Мне это никогда не надоест». Похоть напрягла его голос. Я встретила его взгляд, и он казался таким же измученным, как и я. «Видеть, как ты корчишься подо мной, нуждаясь во мне так же сильно, как и я в тебе».

— Пожалуйста, Амон. Я задыхался. «Я больше не могу этого терпеть. Позвольте мне прийти.

«Ты кончишь с моим членом в своей киске», — проворчал он.

«Ты мне нужен», — рыдала я. «Пожалуйста… Пожалуйста… ты нужен мне внутри меня». Мои бедра выгнулись с кровати, бесстыдно прижавшись к нему, его твердый член дразнил меня сквозь брюки. — Раздевайся и трахни меня.

Вибратор остановился, и он вытащил его из моего мокрого входа. Я напряглась, наблюдая сквозь прикрытые веки, как мой муж сбрасывает одежду с такой эффективностью, которую я никогда раньше не видела. Он стоял у изножья кровати и ласкал свой член, его глаза пылали пламенем на моей плоти, когда он провел свободной рукой по моим раздвинутым ногам и медленно приближался к моему входу.

— Я умру, если ты не трахнешь меня прямо сейчас, — захныкала я, извиваясь на галстуках. — Пожалуйста, муж.

Он снова оседлал меня, матрас прогнулся под его весом. Он ласкал мою грудь и ущипнул соски, перекатывая твердые кончики между своими грубыми пальцами. Наконец он наклонил голову и втянул их в свой горячий рот, разжигая пламя в моем теле.

«Мне нравится, когда ты называешь меня мужем», — проворчал он. "Скажи мне, что любишь меня." Я замер, мои глаза расширились. — Скажи слова, — повторил он, его бархатный голос контрастировал с грубостью его прикосновений.

Я любила его, правда, но не могла произнести ни слова.

— Все в порядке, девочка с корицей, — прошептал он, сжимая мои груди вместе и поднимаясь на колени. Я резко вздохнула, когда он вставил свой член между моей грудью. Предварительная сперма капала на мою кожу, когда он толкался, держа меня в глазах и ища утешения. Мое тело вздрогнуло, и я облизнула губы, опустив подбородок в подтверждение того, что со мной все в порядке. Лучше, чем хорошо. Его твердость легко соскользнула с помощью его возбуждения, эротические звуки на фоне мягкости моей груди были единственным, что нас разделяло. Я задыхалась, когда он ускорил темп, мой язык метнулся, чтобы ощутить вкус его спермы, когда головка его члена с каждым толчком касалась моего подбородка. Он издал мучительный стон и начал трахать мои сиськи быстрее.

— Я верну твою любовь, — проворчал он. "Просто подожди и увидишь."

Он качал сильнее и смотрел мне в глаза, снова проверяя меня. Мои пальцы схватили спинку кровати, и я яростно кивнула, говоря: «Отпусти, Амон».

Почти сразу же мне на лицо и шею хлынула густая сперма. Моя грудь вздымалась, а сердце пульсировало, когда Амон замедлил шаг, его большие пальцы нежно коснулись боков моей груди. Он отпустил меня, провел пальцем по сперме на моем подбородке и засунул ее мне в рот. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо напряглось от желания, пока я жадно всасывала соленый вкус, который был так уникален для него.

Его туловище скользнуло по моему телу, когда он вошел в меня, погружаясь по самую рукоять одним плавным толчком. То, что он только что напортачил со мной своим освобождением, но был готов действовать снова, не ускользнуло от меня, и от того, как это разгорелось мое возбуждение, мои глаза метнулись к затылку.

"Ебать." Он замер, и его руки сжали мои бедра. «Твоя киска — мой рай. Это было сделано для меня и только меня».

Он начал входить и выходить из меня в медленном, неторопливом ритме. Его прикосновения были нежными, когда он целовал меня, поднимая меня все выше и выше. Покалывания удовольствия начались у основания моего позвоночника и усилились. Мои глаза закрылись, и все, что я мог сделать, это задыхающиеся штаны.

Мой оргазм врезался в меня, как товарный поезд. Я с резким криком поклонилась кровати, мои внутренности сжались вокруг его тела. Амон ускорил темп, врезаясь в меня сквозь оргазм и вырывая из меня второй, даже не пытаясь.

Мои штаны превратились в слезы, когда он безжалостно трахал меня.

«Покричи для меня, жена». Он протянул руку между нами и прижал большой палец к моему нуждающемуся, опухшему клитору. «Кричи о своем муже».

И я делал это снова и снова, пока мое тело не стало мягким и податливым под ним.

«Это хорошая жена». Его гортанный голос делал со мной вещи, которые могли соперничать с ослепляющими оргазмами. Он снова замедлил шаг и тихо пробормотал: «Я буду любить достаточно для нас обоих. Пока ты снова не полюбишь меня.

Затем он влился в меня с тяжелым стоном, его лоб прижался к моему, а наши губы были в нескольких дюймах друг от друга.

Он подвинулся, чтобы развязать мои ноги и запястья, шепча слова похвалы, которые согрели меня и заставили почувствовать себя желанной. Мурашки побежали по моей коже, когда он лениво провел рукой по моей руке, пока она не остановилась на моем бедре.

«Мы заключили наш брак, Рейна». Сонливость распространилась по моим конечностям и дошла до мозга. «Ты официально мой. Навсегда."

Я закрыл глаза и прижался к нему носом.

— Навсегда, — пробормотал я, прежде чем сон утащил меня под воду.

48

АМОН

М

Моя любовь к ней была подобна хватке воздуха. Мои легкие горели, а грудь сжималась всякий раз, когда ее не было рядом… как будто я забывал, как дышать, когда ее не было рядом.

Но теперь она была моей. Чертов мой. Моя жена. Моя жизнь. Мое будущее.

Первые признаки утра ярко проникли в наш номер. Волосы Рейны рассыпались по наволочке, напоминая поле подсолнухов. Так было последние два дня, с тех пор, как мы покинули Венецию.

Я знал, что должен дать ей отдохнуть. Я трахал ее ранним утром, пока она не смогла больше это терпеть. Она задыхалась, плакала и умоляла тем мягким голосом, который всегда заставлял меня сдаваться, умоляя об отсрочке. В тот момент, когда я благополучно заключил ее в свои объятия, она перекинула свою ногу через мою, как бы говоря: «Я владею тобой».

Как будто когда-либо были какие-то сомнения.

Знание о нашем законном союзе успокоило внутреннее беспокойство, но я все еще не мог избавиться от ощущения неминуемой гибели. Я проверил сообщения на телефоне, но ни одного ожидающего не было. Не от Ромеро. Не от моего брата. Даже от моей матери. Или, может быть, я просто был параноиком, позволяя дурацким мыслям в моей голове насмехаться над тем, что я снова потеряю ее.

Я провел пальцами по ее волосам, наслаждаясь их шелковистостью. Теперь он прошел мимо ее плеч, не так долго, как раньше, но достаточно, чтобы дважды, трижды обернуть ее кудри вокруг моего пальца.

Ее похищение было наиболее логичным решением проблем, возникших в Омерте, но не лучшим.

Особенно после того, как стало известно о связях моего кузена с Софьей Волковой и Пересом Кортесом. Женитьба на Рейне и объявление миру о том, что она моя жена, может вызвать проблемы со стороны Софии и моего кузена Ицуки, но я бы не стал — или, скорее, не должен — беспокоиться о Пересе Кортесе. Он был слишком напуган, чтобы покинуть Бразилию.

Но он услышит об этом браке и поймет, что она навсегда останется вне досягаемости этого больного ублюдка.

Большую угрозу представлял мой двоюродный брат, к устранению которого я был не близок, потому что этот ловкий ублюдок скрывался. Мне сообщили, что даже самые близкие ему люди не знают, где его найти.

Меня это беспокоило. На самом деле, я был настолько обеспокоен, что подумывал о привлечении к этому моего брата.

Я вылезла из кровати, стараясь не разбудить Рейну, а затем написала капитану, чтобы тот отвез нас на Филиппины. Там она будет в большей безопасности. Когда мы покинули Венецию, я посоветовал ему выбрать длинный и медленный маршрут, но теперь я не был уверен, что это разумно.

Мой взгляд остановился на жене, и это зрелище мгновенно ослабило напряжение в моей груди.

Ее щеки были розовыми. Ее губы огрубели от моих поцелуев. Мой браслет на ее безымянном пальце.

Проведя рукой по ее шее, я взял черную атласную простыню и натянул ее на талию, обнажая грудь. Матрас сдвинулся под моим весом, когда я наклонил голову и слегка коснулся ртом ее соска.

Мой член дернулся, когда ее ноги раздвинулись для меня, требуя оказаться внутри нее.

Дай ей отдохнуть, требовала моя совесть.

Но я проигнорировал это, вдыхая ее запах, опустив голову, ее возбуждение подействовало на меня, как афродизиак.

Я кружил языком, смакуя ее, пробуя на вкус, дразня ее. Тихий стон сорвался с ее губ, и мой член болезненно напрягся в ответ.

Ее пальцы схватили мои волосы, и я поднял глаза и увидел, что она наблюдает за мной сквозь тяжелые веки. Удерживая ее взгляд, я обхватил губами ее клитор и сильно всосал.

«Амон». Ее голос был бездыханным шепотом.

Я скользнул двумя пальцами в ее скользкое тепло, ее внутренности сжались вокруг них, а ее бедра встречали каждый толчок. Увеличивая темп, я трахал ее языком и пальцами, не сводя с нее глаз. Ее голова откинулась назад, ее пальцы сжались в моих волосах, пока она покачивалась у моего рта.

«Ох… ох… Боже, пожалуйста…» Я задел зубами ее клитор, и она с криком выгнулась дугой. — Амон, ох… я собираюсь…

Она сжала мои волосы, терлась о мое лицо и гонялась за удовольствием, пока я пожирал ее, как будто она была моей последней едой.

Ее крики, когда она достигла кульминации и промочила мои пальцы, были мелодией грешника.

Я осыпал поцелуями ее чувствительную кожу, а затем поднялся на колени, накрывая ее тело, как одеяло. Мой член был тяжелым, из него вытекала предэякуляция, и он был болезненно твердым под ее пристальным взглядом. Я обхватил его кулаком и несколько раз качнул, когда ее настороженный взгляд наполнился похотью.

"Я хочу тебя попробовать." Ее мягкое требование почти заставило меня выплеснуться, и прежде чем она успела сделать следующий вдох, я поместил свой член в ее теплый рот. Она жадно сглотнула, расслабила горло и унесла меня так далеко, как только могла.

Затем она выдвинулась, облизывая и посасывая, прежде чем скользнуть моей длиной глубоко ей в горло.

Эхо ее удовольствия наполнило комнату, посылая вибрацию по моему позвоночнику.

— Возьми это глубже, жена. Мой голос дрожал от похоти и едва сдерживал контроль.

Ее глаза встретились с моими, и она ускорила шаг, ее пальцы сжимали мои яйца, когда она гладила и сосала меня, как будто от этого зависела ее жизнь. Мои бедра взяли верх, толкаясь в нее быстрее и сильнее. Она жадно сглотнула, принимая мой член так, как я знал.

Затем без предупреждения я вырвался из ее рта и скользнул вниз по ее телу, одним толчком погрузившись глубоко в ее тугую киску.

«Бля», — проворчал я, а затем начал трахать ее, как человек, доведенный до безумия. «Ты так хорошо берешь мой член».

Я толкал ее до тех пор, пока она не затряслась вокруг меня, дрожа от удовольствия. Я продолжал толкать ее, ударяя по ее чувствительному месту, пока она переживала оргазм, ее спина выгибалась над матрасом, а крики становились резкими.

Подняв ее одной рукой, я посадил ее себе на колени и толкал снизу все сильнее и быстрее. Этот угол был глубже, каждый толчок вызывал у нее тихий всхлип. Ее губы нашли мои для поцелуя с открытым ртом. Ее задница шлепнулась мне в пах, подчиняясь моему ритму, и, прежде чем я успел это осознать, я выстрелил в нее своей спермой.

Она добивалась своего второго оргазма, вращая бедрами в медленном соблазнительном ритме и погружая меня глубже. Все ее тело содрогалось, когда она поднималась и опускалась на моей длине, выжимая остатки оргазма, ее киска сжималась вокруг меня, как тиски.

Наконец она прижалась ко мне, ее голова прижалась к моей шее. Ее ладонь на моей груди, ее дыхание медленно выровнялось. Я слегка подвинулся и почувствовал, как она смотрит за мной, когда пошел в ванную и вернулся с мокрым полотенцем, чтобы вытереть ее.

Я поднял ее и завернул в толстое одеяло, затем снял простыни, мокрые от моей спермы и ее возбуждения, пока она смотрела на меня полуприкрытыми глазами. Ее волосы были взлохмачены, губы опухли, кожа была скользкой от пота и покрыта пятнами от моих грубых прикосновений, но она никогда не выглядела более красивой.

Как только наша кровать была заправлена, я присоединился к ней, и она наклонилась ко мне, как будто жаждала моих прикосновений так же сильно, как я нуждался в ее.

Она откинула одеяло и переплела свои конечности с моими. Я провел пальцами по ее шелковистым кудрям, наслаждаясь их ощущением на своей коже.

Прошел уже час с тех пор, как я был внутри нее, но я не мог избавиться от странной боли в груди из-за сдержанности, которую я чувствовал от своей жены. Она до сих пор не сказала этих трех слов.

Я не мог – не хотел – подтолкнуть ее. Ей нужно было приспособиться ко всему этому, и в глубине души я знал, что она моя. Ее пальцы скользили по моему прессу, и я чувствовал ее беспокойство, как будто оно было моим собственным.

— Что-то тебя беспокоит, — сказал я наконец.

Она напряглась, подняла голову и встретилась со мной взглядом. "Откуда вы знаете?"

Я испустил сардонический вздох. «Назовем это интуицией».

— Моя сестра ответила? Я покачал головой. — Тебе кто-нибудь что-нибудь писал?

Удивительно, насколько синхронизированы были наши мыслительные процессы. "Нет, ничего."

«Я написал. Я тоже всем позвонил. Бабушка, моя сестра, папа, мои друзья. Я даже попробовал дедушку Глазго. Нет ответа. Нет вызова. Ничего."

По словам Рейны, этого не произошло. Это только усилило жуткое ощущение, что что-то происходит. Я получил только ответ и звонок от Хироши.

"Не волнуйся. У меня есть некоторые контакты по этому поводу. Двое из них — Киан Кортес и Дариус, но я пока это упустил. Имеет ли смысл то, что я все еще ревную к этому мужчине? Черт возьми, нет. Но ничего не поделаешь. Кроме того, я только вчера отправил электронное письмо и все еще ждал ответа, хотя, если подумать, Киан никогда раньше не отвечал так долго.

"Спасибо." Ее руки скользили по моей спине, ее ладони мягко касались моей спины. «Так ты собираешься рассказать мне больше об этой татуировке? Когда ты это получил?

Напряжение пронзило меня, прежде чем я заставил себя расслабиться.

— После того, как тебя выписали из больницы. Это было первое, что я сделал, единственное, к чему у меня хватило духа. «Я увидел шрам на твоей лопатке и захотел что-нибудь на том же месте. Никогда не забывать».

Ее пальцы гладили меня по затылку, успокаивающе расчесывая мои волосы. — Это была не твоя вина.

"Это было. Я плохо с этим справился. Я должен был… Я не совсем понимал, как мне следует с этим поступить, но знал, что мой путь был неправильным. В этом я мог ей признаться. «Как ты и сказал, я мог бы мягко тебя подвести. Возможно, мы бы остались друзьями. Тогда ты, возможно, поверил бы мне. Я мог бы защитить тебя.

Она улыбнулась, но это была грустная улыбка. — Или, может быть, так и было задумано. Переживать прошлое нет смысла. Мы должны двигаться вперед».

Ее голова лежала у меня на груди, и я гладил ее по волосам, пока ее дыхание не стало глубже, и она снова не заснула.

«К новому началу, девочка с корицей».

49

РЕЙНА

Т

на следующий день у него был Новый год.

Я не мог себе представить лучшего способа завершить этот год или начать новый. Это было похоже на завершение и обещание начать все сначала. Я свернулся калачиком, купаясь в аромате Амона. На нем были его фирменные джинсы и черная футболка, а я была в розовом платье, которое он выбрал для меня.

«Я не знала, что у тебя на яхте есть библиотека», — сказала я мужу, прижавшись лицом к его груди.

Мой муж.

Само слово казалось сюрреалистичным. Было еще много вещей, которые мы не сказали, но у нас была вся оставшаяся жизнь, чтобы сказать их.

«Я держу его закрытым, когда ко мне приходят гости, потому что я также использую его как свой офис». Мой рот сложился в молчаливую букву «О». «Там даже есть специальный романтический раздел».

Из меня вырвался сдавленный смех, когда я подняла голову и встретилась с ним глазами. "Ты серьезно?"

Он кивнул. "Очень серьезен. У твоего друга тоже есть несколько книг. У меня вырвался легкий вздох, хотя я широко ухмылялся. «Однако полная прозрачность, я их не читал».

Я игриво ударил его в грудь. «Афина умрет, когда услышит».

Амон ухмыльнулся. «Как насчет того, чтобы сохранить это в нашем маленьком секрете? Мне нужно поддерживать свою репутацию, и то, что я читаю любовные романы, не принесет мне никакой пользы».

"Ты получил это." Я прижалась к нему спиной, мои глаза устремлены на горизонт. Звезды сверкали, как бриллианты, на ночном небе, тоже ожидая представления. Амон пообещал фейерверк в полночь. Сначала мои мысли сосредоточились прямо на сексе, готовые к фейерверку, который он всегда устраивал в постели. Но, к моему большому разочарованию, он говорил не об этом. — Когда мы вернемся на землю? — спросил я с любопытством.

«Неделю или две. Хотите сойти с лодки? он дразнил.

Я покачал головой. — Нет, но такое ощущение, что мы убегаем от реальности, — признался я.

«Мы», — сказал он. «Но я думаю, что мы заслужили это после всей той ерунды, через которую нам пришлось пройти, чтобы попасть сюда». Я прерывисто вздохнул. Я согласился с ним, но не мог избавиться от ощущения, что во вселенной что-то назревает. Его губы коснулись моей макушки, и я услышала, как он глубоко вздохнул. «Боже, я скучал по твоему аромату корицы».

В моей груди завибрировало прерывистое дыхание. «Даже спустя столько лет?»

Я почувствовал, как он улыбнулся мне в волосы. «Три мои любимые вещи — аромат корицы, розовый цвет и ты. Не в том порядке. Корица и розовый цвет должны стать твоей визитной карточкой, жена.

— Тебе правда нравится меня так называть, да?

«Мне это чертовски нравится». Его слова были легкими, но глаза были полны тоски и вины.

Объятия Амона усилились, когда знакомое напряжение сплело между нами нить. Мы старались избегать воспоминаний о прошлом, но боль оставалась. Мы оба страдали. Мы оба прошли через трудные периоды.

"Где вы были?" — прохрипела я, комок в горле увеличился. Я хорошо поработала, скрывая свои чувства по поводу беременности и предательства, которое с ней последовало. «За последние три года».

Прошло два удара сердца, прежде чем он ответил. «По большей части я придерживался Юго-Восточной Азии. Я провел некоторое время в Штатах». Он сильнее сжал мое предплечье. «Мне было… страшно оказаться на одном континенте с тобой. Мои чувства к тебе были неправильными, и они мучили меня каждый день, но я знал, что сдамся, если столкнусь с тобой». Его хватка ослабла. «Я винил себя. Для всего."

Я покачала головой и подвинулась так, чтобы встретиться с ним взглядом. «Это была не твоя вина. Ты не знал.

— Но моя мать это сделала, — выплюнул он с явной яростью в тоне.

Я задумчиво наклонил голову, что-то толкнуло меня в подсознание. «Твоя мать знала? Как?"

Его свободная рука взяла мою, переплетая наши пальцы.

— Она знала о твоей матери. Я моргнула, отчаянно пытаясь разобраться в воспоминаниях, которые крутились в моем сознании. «Она должна была сказать мне сразу». Боль в его голосе была безошибочной. «Твоя беременность…»

— Это позади, — прошептала я, отводя от него взгляд. Легкая дрожь прокатилась по моей спине, я почти забыл о его матери. Боль, пронзившая мое сердце, просила об освобождении.

Амон обхватил мои щеки, заставляя меня посмотреть на него. «Это так, но мы не можем притворяться, что этого не произошло». Я посмотрел в его темные глаза и отдался эмоциям, которые видел в них. «Я хочу загладить свою вину перед тобой. Я хочу показать тебе, что причинить тебе боль никогда не было моим намерением. Я думал, что защищаю тебя, отталкивая тебя.

Я сглотнул. — Я знаю, я просто… — Я сильно закусил нижнюю губу зубами. «До сих пор больно думать об этом. Ребенок."

— Мне не следовало отталкивать тебя.

Честно говоря, я не верил, что у него есть выбор. Ничто не могло подготовить ни одного из нас к тому, чтобы взглянуть правде в глаза о нашем кровном родственнике. Ребенок сделал бы боль еще более невыносимой.

Вытекла единственная слеза, но это была не только печаль, как раньше. Это была надежда, исцеление, обещание нашего совместного будущего.

«Если бы я принял противозачаточные средства, как предполагалось, для нас было бы на одну трагедию меньше. Мы были слишком молоды. Мы все еще здесь.

— Ты не хочешь детей?

Я пожал плечами. "Не в ближайшее время. Мне всего двадцать один. Мы оба еще молоды. Наш брак и так был поспешным».

«Мне пришлось запереть тебя, прежде чем другой дурак попытается украсть тебя у меня», — прорычал он.

Я усмехнулся его признанию. «Но нам больше не нужно спешить. Давайте просто начнем сначала и не торопимся. Наслаждайтесь друг другом какое-то время. В любом случае нам предстоит много работы, чтобы наши семьи были на одной волне».

Он кивнул. «Мне жаль, что я подвел тебя».

«Мне жаль, что тебе пришлось жить с убеждением, что мы родственники».

Его лоб встретился с моим, и наши дыхания встретились. — Знаешь, я наблюдал за тобой издалека, — пробормотал он. «Я основал компанию по наблюдению, чтобы следить за вами. Я даже начал готовиться к тому, что ты в конце концов уйдешь. Это разрывало меня изнутри, но я хотел, чтобы ты был счастлив. Он испустил сардонический вздох, полный тоски. — Хотя я все еще чертовски ненавидел Дариуса и твои встречи с ним.

Мои брови нахмурились. — Но он сказал, что ты нанял его.

— Да, но потом этот ублюдок решил, что он твой друг, и захотел быть рядом с тобой. И научу тебя самообороне.

«Но это хорошо». Когда он не ответил, я добавил: «Правда?»

Его смешок был мрачным. "Это. Это было. Больше всего я завидовал, потому что это не я тебя всему этому учил. Ему приходилось проводить с тобой время, а мне разрешалось только наблюдать за тобой издалека.

Мы оба прошли через всё дерьмо и выжили.

— Я не мог перестать думать о тебе, — мягко признался я. "Я пытался. Я действительно это сделал. Но ты всегда приходил ко мне ночью. Мне приснилась наша поездка на колесе обозрения. О парящих фонарях и желании, которое я загадал в тот день.

«Каково было твое желание?»

«Чтобы ты навсегда остался моим», — признался я с улыбкой. «И это сбылось». В ту же секунду, когда эти слова сорвались с моих губ, взорвался фейерверк, напугав нас обоих. «С Новым годом, муж».

«Ах, моя коричная девочка. С Новым Годом." Его губы нашли мои для жадного поцелуя, который заставил мое сердце переполниться эмоциями. «У нас будет еще много вместе. Я обещаю вам, что."

Я осторожно прикусила его нижнюю губу.

— Я заставлю тебя это сделать. Он соскользнул с дивана и встал на колени, а я смотрела на него широко раскрытыми глазами, мои губы все еще изгибались в улыбке. — Надеюсь, ты больше не предлагаешь.

Он медленно провел руками вверх по моим ногам, пока не достиг моих колен и широко их не развел. Мы встретились взглядами, фейерверк отбрасывал все цвета радуги на его темное лицо.

«Я начинаю нашу новую жизнь с треском», — сказал он. Затем он с тихим стоном прижался лицом к моему входу. "Я умру за тебя. Я убью ради тебя. Я сожгу мир ради тебя. Просто дай мне попробовать тебя. Его рот поцеловал мою киску, тонкая ткань моих трусиков уже промокла. — И никогда — черт возьми, никогда — не покидай меня.

«Я не буду. По крайней мере, не по своей воле, — поклялся я. Затем, увидев его браслет, я добавил: «Знаете, я его не выбрасывал». Он озадаченно посмотрел на меня, и я пояснил: «Браслет. Я не выбрасывал его».

Он нежно поцеловал мою верхнюю часть бедра. «Это не имеет значения, потому что ты навсегда останешься моей второй половинкой. Свет моей тьме. Ответ на все мои молитвы, которых я не совершал».

Затем он спустил ткань по моим голым ногам, небрежно выбросив ее. Тепло его рта и тела смыло прошлое, когда его язык нашел мое сердце.

Возможно, это наше путешествие было записано звездами с самого начала. Нам просто нужно было пережить боль, чтобы достичь счастливого конца.

Надежно укрывшись в объятиях Амона, я лежал без сна, а мои мысли метались в сотнях разных направлений.

О жизни на Филиппинах. О моей сестре и друзьях. Бабушка. Папа.

Последние несколько дней, пока мы плыли на его яхте «Корица», были лучшими днями в моей жизни. Мы поели. Мы смеялись. Мы смотрели фильмы. Играли игры. И мой любимый: у нас был секс. Много-много секса.

Луна освещала комнату светом и тенями, когда я повернулся и увидел спящее лицо Амона. Когда он спал, черты его лица были мягче, и я все еще видел мальчика.

Я провела пальцами по его волосам, бриллианты на моем обручальном кольце мерцали даже в полной темноте, и мое сердце сжалось.

Мой.

Это было похоже на сон, но также и на возвращение домой. Он был моим домом, как всегда была моя сестра. Феникс. Меня охватило беспокойство. Почему она не перезвонила? Неужели папа заставил ее выйти замуж за Данте вместо меня? У меня было так много вопросов и никакой возможности получить ответы.

Почему на мои звонки никто не отвечал? Мы так сильно облажались?

— Ты снова беспокоишься. Глубокий голос Амона вернул мое внимание к нему. «Каждый в радиусе ста миль слышит, как вы слишком много думаете».

— Хорошо, что вокруг нас только морская жизнь, — невозмутимо произнес я, уголки моих губ приподнялись. — Продолжай меня раздражать, и в конечном итоге тебе придется плавать с рыбой.

Он хрипло усмехнулся. «Вы понимаете, что ваш муж — один из самых влиятельных людей в мире?»

Я небрежно пожал плечами, чувствуя себя игриво, несмотря на крутящиеся мысли. «Ты мог обмануть меня, когда вчера стоял на коленях, обещая умереть за меня, если я позволю тебе попробовать меня еще раз».

Он улыбнулся, и эффект от этого был настолько разрушительным, что у меня перехватило дыхание. Неудивительно, что я отдал ему свое сердце.

Его костяшки пальцев коснулись моих щек, сон медленно угасал из его глаз.

«Туше, девочка с корицей». Его рука обвила мою шею, и он притянул меня ближе, поцеловав меня в губы. «Доброе утро, жена».

— Доброе утро, муж.

Его глаза впились в мои. «Может быть, это мое любимое слово».

«Тогда я обязательно воспользуюсь им, когда мне что-нибудь понадобится».

Он прикусил мою нижнюю губу, дергая ее своей. "Незачем. Попроси и ты получишь."

— Ах, опять обещание, — поддразнил я. — И вкус не нужен?

Он остановился, и в его глазах появился озорной блеск. «Я был бы очень признателен за вкус твоей киски».

Я закатила глаза, но мои щеки вспыхнули от его грязных слов. Почему-то я не думал, что эта тяга к нему когда-нибудь утихнет, даже когда мы будем старыми и немощными.

Он наклонил подбородок к окну. «Это слишком рано. Что не дает тебе заснуть?»

— Я нервничаю, — признался я. — И волновался.

"О?"

Я пожал плечами. "Все. Ничего. Я не знаю." Он погладил меня по щеке. — У меня нет паспорта, — тупо пробормотал я. «Это глупо, но я беспокоюсь обо всем. Почему нам никто не звонит, чтобы поздравить со свадьбой? Я боюсь пересечь границу. Моя семья. Ты."

Он нахмурился. "Мне?"

Я кивнул. «А что, если папа убьет тебя, когда увидит?» Я сел и посмотрел на него сверху вниз. К этому моменту они уже получили известие о нашем побеге. В конце концов, Амон даже не пытался сделать это секретом. Он разнес это по всем нашим социальным платформам и даже отправил массовое сообщение. Очень тонко . Зная мою семью, они, вероятно, выслеживали нас. А потом была Омерта. Блин, столько неизвестного. «Как мы собираемся сказать ему, что моя свадьба с Данте даже не рассматривалась, потому что я его сводный брат? И это заставит их задуматься, почему я женился на тебе ? Если только ты не готов открыть им, что ты не Леоне?

«Это много забот», — согласился он, садясь. «Давайте сделаем шаг за шагом, начав с сокращения времени на яхте». Я не думала, что смогу полюбить этого человека больше. «Тогда мы сможем работать над решением всего остального».

— У тебя есть план?

Он ухмыльнулся. "Я делаю. Мне не нравится, когда ты так волнуешься. Я всегда слишком сильно волновался. И что самое худшее, команда Амона содержала эту яхту в безупречной чистоте, из-за чего я лишился возможности заниматься уборкой. «Мы посадим мой вертолет, а затем мой самолет на Филиппины», — продолжил он. «Но пока давайте сохраним секреты наших биологических отцов».

Сама мысль о том, чтобы все подумали, что я только что бросил сестру на растерзание волкам, сжимала мое сердце. Я любил ее; Я должен был защитить ее.

«Я не в восторге от этого», — признался я. «Я уже многое скрыл от Феникса и не хочу хранить еще один секрет».

— Всего лишь ненадолго. Он обхватил мое лицо ладонями, а затем мягко продолжил: «Мне все еще придется прийти к соглашению с собственным отцом, и мне нужно разобраться в делах моего кузена. Это защитит наши семьи. Как только его выбьют, мы всем расскажем».

Мои губы поймали его в жгучем поцелуе. «Пока наши семьи в безопасности». Я углубил поцелуй со всей любовью, которую еще не осмеливался выразить словами.

Возможно, он разбил мне сердце, но он медленно его восстанавливал.

50

АМОН

Вт

Мы полетели на Кипр на вертолете, и я выстроился в очередь на свой частный самолет, чтобы встретить нас там. Оттуда мы полетели в небольшой частный аэропорт в Холо, Филиппины.

Стеснение в моей груди отказывалось ослабевать. Что-то было не так. Очень неправильно.

Дерьмо творилось в подземном мире. Слишком много женщин исчезало, все блондинки. Мой идиот-кузен Ицуки по пути связался с Софией Волковой и рассчитывал на то, что она укрепит его деловые отношения.

Пришло время положить ему конец.

Все было выстроено. Как только я узнаю его точное местонахождение, я найду его и убью.

Как и Рейна, я беспокоился о своем брате и участниках Омерты. Я не слышал ни Данте, ни кого-либо еще, кроме Хироши, с того дня, как похитил Рейну. Моя правая рука сообщила, что Омерта не восприняла эту новость легкомысленно. Я был отрезан от всех их дел до тех пор, пока не вернулся в Италию, где мне предстоит встретиться с ними всеми.

Ну и черт с этим. К черту их! Моя жена хотела бы сначала обрести покой. Она поговорила бы со своей семьей и друзьями. Тогда я бы с ними разобрался.

Конечно, как Хироши смог дозвониться до меня, так и моя мать, потому что она всегда была с ним. Она не скрывала своего разочарования. Она винила меня в страданиях Данте. Обвинил меня в том, что я опозорил нашу семью.

Я вспомнил разговор, который состоялся у меня с ней во время нашего полета где-то над Индией, когда Рейна беспокойно спала рядом со мной.

«Она никто». Голос моей матери звучал выше, чем я когда-либо слышал. «Внебрачная дочь».

Мне потребовалась секунда, чтобы вдохнуть воздух, прежде чем выдохнуть. Она только что подтвердила, что знала, что Рейна не дочь Ромеро. «Надо ли мне напоминать тебе, что для всего мира я внебрачный сын?»

«Есть большая разница. Ты не ублюдок, а она, — визжала она. Слава Богу, ее здесь не было, потому что на моем счету было бы убийство. « Ради нее ты бросаешь все ».

«Может быть, для тебя она ничего не значит, но для меня она все». Если бы она не смогла ее принять, у нас бы больше не было отношений. Просто как тот. «В твоей жизни могут быть мы оба, или у тебя не будет ни одного из нас».

Вздох матери пронесся над линией. «Ты бы меня бросил? Для нее?"

«Вряд ли это так драматично». Внутри меня кипело раздражение, но я его сдерживал. "Это твой выбор. Прими ее или потеряешь нас обоих.

Тело Рейны дернулось, ее дыхание стало затрудненным, а с ее губ сорвался легкий всхлип, и я отбросил все мысли о матери.

— Шшш, — утешала я ее, расчесывая пальцами ее кудри. Ее глаза медленно открылись, но их синий цвет был пустым, как будто она все еще погрузилась в свои сны. Или кошмар. — Ты в безопасности, — пробормотал я.

Должно быть, это ее успокоило, потому что ее глаза закрылись, а дыхание медленно вернулось в норму.

Я надежно прижал ее к себе, накрыв пледом, и мои губы коснулись ее лба. «Я всегда выберу тебя, девочка с корицей».

Я не знала, каким будет выбор моей матери, но это не имело значения. Она сделает свое так же, как я свое. Кроме того, я не хотел прощать и забывать. Она все еще была должна мне объяснений – многих из них.

Суть в том, что все это — якудза, Омерта, власть, богатство — не имело для меня значения. Мне ничего не нужно было, кроме нее. Как будто лёгким нужен воздух. Как луне нужны звезды. Как будто Земля нуждалась в солнце.

Потом был мой брат, но Данте приходил в себя. Я был в этом уверен. Он знал, почему я это сделал. Я отправил ему все доказательства происхождения Рейны и сообщение, объясняющее, что нам нужно поговорить о моем происхождении. Я хотел сообщить новость о том, кем был мой отец лично. Теперь мяч был на его стороне.

Это чертово молчание было отстойным.

Два часа спустя мы приземлились на Филиппинах.

Мы с Рейной прошли таможню. Пока они даже не удосужились проверить наши документы. Крепко держа руку Рейны в своей, мы вышли из здания и обнаружили, что нас ждут моя мать и Хироши.

— Черт, — пробормотал я себе под нос, глядя мимо них и увидев, что мой водитель смотрит широко раскрытыми глазами.

Только самые близкие мне люди знали, что у меня есть жилье в Холо, Филиппины. Хироши и моя мать были двумя из них, и в этот момент я пожалел об этом. Но кто же, черт возьми, думал, что они устроят мне такую засаду в аэропорту?

"Что ты здесь делаешь?" - спросил я. В конце концов, я разговаривал с ними всего несколько часов назад, и ни один из них не упомянул, что находится в Холо. Если бы я знал, я бы изменил маршрут своего самолета. — Откуда ты узнал, что мы сегодня будем здесь?

«Я взломала центр управления твоим самолетом», — ответила мама. «Маршрут было несложно определить».

«Конфиденциальность для тебя ничего не значит, не так ли?»

«Мусуко». Моя мать щелкнула языком и посмотрела на Рейну так, будто не могла вынести ее вида. Моя жена не съежилась, но осознала она это или нет, но ее хватка на моей руке усилилась. Кому-то было трудно не заметить взгляды матери. «Нам нужно поговорить о… ней ».

Ошибки в том, о ком она говорила, не было. Судя по тому, как ноготь Рейны впился в мою руку, она тоже это уловила.

"Мать. Хироши. Мать напряглась от моего тона. «Познакомьтесь с моей женой. Я предполагал, что ты пролетел весь этот путь, чтобы поприветствовать ее в нашей семье.

Моя мать вздрогнула, как будто я ударил ее. Хироши воспринял это лучше, обнял ее и утешающе похлопал по плечу.

«Поздравляю, Амон». Взгляд Хироши метнулся к Рейне, и он даже улыбнулся. — Вам обоим.

«Спасибо», — ответила Рейна тихим и мягким голосом.

«От Данте до Амона, вы занятая молодая леди». Мне хотелось протянуть руку и свернуть шею матери. Я понимал, что ей было горько из-за того, что она потеряла Ромеро из-за матери Рейны, но Рейна в этом не была виновата. Грехи ее родителей были их собственными.

— Есть ли причина, по которой вы оба здесь? Я спросил вместо того, чтобы наброситься, как мне действительно хотелось. — Не помню, чтобы я тебя приглашал.

«У меня есть новости от якудза», — заявил Хироши. Я бросил на него смертоносный взгляд. «Ваш двоюродный брат собирается переехать и узнал о вашем порте в Индонезии. Он направляет партию… — Он замолчал, его взгляд метнулся к Рейне. «Это продукт, к которому вы не прикасаетесь. Он пытается подорвать вас и связать с делом, которое Омерта не одобряет».

«Похоже, он расставляет ловушку», — невозмутимо произнес я. За время моего отсутствия у Ицуки выросли яйца, несомненно, благодаря влиянию Софии Волковой. Идиот был слишком слеп, чтобы увидеть, что она только его использует. «Когда груз должен прибыть в док?»

"Завтра."

Мой взгляд метнулся к Рейне. Мне не хотелось оставлять ее так скоро, но это было важно, и чем скорее я устраню свою кузину, тем скорее она будет в безопасности. Мы все были бы такими.

«Мне нужно доставить жену к себе на территорию, где она будет в безопасности, а потом я улетаю».

— Я могу пойти с тобой, — предложил Хироши. Мой взгляд метнулся к матери. «Мы с твоей матерью остановимся в отеле», — добавил он, как будто ожидая моего протеста.

Спасибо, блин.

— Вы уверены, что его посылка прибудет завтра?

"Да."

«Это кажется безрассудным даже для него», — заметил я. Хироши кивнул в знак согласия. «Помимо моего окончательного устранения, знаем ли мы его планы?»

Он покачал головой.

«Возможно, сейчас самое подходящее время, чтобы взять на себя управление», — вмешалась моя мать. — «Все, над чем ты работал, находится в пределах нашей досягаемости. Ты не можешь позволить ей или кому-либо еще встать у тебя на пути.

Рейна напряглась рядом со мной от бестактных слов моей матери. Господи, неужели она всегда была такой, а я просто пропустил это?

— Завтра я свяжусь с тобой, мама.

— Амон, мы можем поговорить? Она сжимала свой жемчуг, ее взгляд метнулся к шее Рейны, на которой было ожерелье, которое когда-то принадлежало ей.

— Нет, не сегодня.

"Но-"

«Я сказал, что не сегодня. Я везу жену домой». Она посмотрела на Рейну так, будто мой отказ был ее ошибкой.

Мой водитель, который случайно ждал позади Хироши и моей матери, ждал нас, и я жестом велел ему открыть пассажирскую дверь, чтобы мы могли убраться отсюда. Я посоветовал Рейне проскользнуть внутрь, прежде чем последовать за ней. Я подождал, пока машина поедет прочь, прежде чем повернуться к Рейне.

"Ты в порядке?"

Ее плечи опустились. — Твоя мать меня ненавидит.

— Она не ненавидит тебя, — заверил я ее. «Дайте ей время».

Она пожевала губу. «Что, если все в конечном итоге нас возненавидят?»

«Тогда будет так, как мы сказали: ты и я против всего мира». Я вытащил свой телефон. «Давайте попробуем вашу семью еще раз».

Она вздохнула. "Я уже сделал. Несколько раз. Моя сотовая связь, должно быть, отстой. Он продолжает звонить и звонить. Оно даже не отправляется на голосовую почту».

Я протянул ей свой телефон. «Используй мой. Попробуйте свою сестру и друзей. Даже твой папа.

Пока она набирала первый номер, я оглянулся и заметил, что Хироши и моя мать были прямо за нами в своей машине.

— Ничего, — пробормотала она. «Я пытался позвонить бабушке и папе».

«Попробуй своих друзей», — сказал я.

Когда мы приземлились, я безуспешно пытался связаться со своим братом и каждым членом Омерты. Ничего хорошего это не предвещало, хотя жене я бы такого не сказал. Она и без того была достаточно напряжена, беспокоясь о своей сестре и семье.

«Я попробую FaceTiming Phoenix», — заявила она. Звонок продолжался и продолжался, пока не стало ясно, что никто не собирается отвечать.

— Ты написал ей сообщение?

Она сглотнула, на ее лице отразилось беспокойство. — Да, но сейчас я сделаю это снова.

Я всегда следовал своим инстинктам, и в этот самый момент они ползали по моей коже, как пауки. Они кричали мне, чтобы я развернул машину и помчался обратно к яхте.

В моей голове вспыхнули вспышки.

Я открыл рот, чтобы приказать именно это, когда первая пуля попала в нашу машину. Было слишком поздно. Я потянулся к Рейне и толкнул ее тело на пол.

— Ложись, — приказал я.

Ее испуганные глаза встретились с моими, когда я вытащил пистолет. Еще одна пуля попала в лобовое стекло, пробила лоб водителя и вышла через подголовник. Его тело рухнуло вперед, в результате чего машина вышла из-под контроля.

Почему, черт возьми, окна не были пуленепробиваемыми? Все мои машины были бронированными. Черт .

В воздух пролетело еще больше пуль, звук оглушительный. Кто-то открыл по нам огонь из пулемета, когда машина наконец остановилась.

Боль взорвалась в моей груди, и крики Рейны заглушили стрельбу.

Она пошла переезжать. «Нет, оставайся внизу!»

Моё зрение затуманилось, наполнившись красным туманом. Не обращая внимания на боль, я выскочил из машины и укрылся за дверью.

Краем глаза я заметил движение и резко повернул голову. Это был ублюдок с автоматом, целившийся в заднюю дверь машины.

Он ударит Рейну под этим углом.

Недолго думая, я бросился убегать от нее. Пули полетели еще больше, пока я пытался найти лучший угол и пристрелить этого ублюдка.

И тут земля задрожала.

51

РЕЙНА

«А

мон!» Я закричала, мой голос был хриплым.

Вся сцена двигалась в замедленном темпе, но мой мозг все еще не мог ее обработать. Почему Амон убегал от меня и в направлении пуль?

Я выполз из машины как раз в тот момент, когда полетели новые пули, одна из которых задела мое плечо. Боль пронзила мою кожу, но затем земля задрожала, и я совсем забыл о своей боли.

Дым задушил воздух и обжег мне глаза, пока я искал Амона. Когда я заметил его, мое сердце почти полностью остановилось.

Я видел, как его тело упало на землю. Мои конечности дрожали. Мой разум отказывался обрабатывать события. Его нельзя было застрелить. Его убил взрыв?

Должно быть, это был кошмар. Мне пришлось проснуться. Пожалуйста, Боже, пусть это будет сон. Действительно плохой сон.

Но рев в моих ушах был настоящим.

Это был не кошмар. Это действительно происходило.

Я действовал инстинктивно и бросился на землю, а пули продолжали лететь. Я начал ползти, пока глаза Амона не нашли меня среди хаоса.

— Не двигайся, — прошептал он.

Я глубоко вздохнула, мои ногти впились в гравий. Крики, взрывы, крики. Все это наполняло воздух, пока я не сводила глаз с мужа.

Мое сердце колотилось в ушах. «Не двигайся». Я смотрел, как его рот формирует слова, и всхлипнул. Он был так близко, если бы я только мог до него добраться. Это не могло быть концом. Наша история едва началась.

— Я иду, — беззвучно ответил я.

Он покачал головой, но я отказался оставаться на месте. Мне нужно было добраться до него. Мое дыхание сбилось. Мои колени царапали гравий, когда я ползла к нему.

Было много криков — на нескольких языках, — но я был слишком далеко в своей голове, чтобы их понять. Мне просто нужно было добраться до мужа.

Мои колени горели, камни при каждом движении врезались в мою плоть. Теплая жидкость стекала на мою кожу в том месте, где меня поразила пуля.

Слишком долго шли к нему. Его голова упала на тротуар, и я увидел, как закрылись его глаза. Его тело было скрючено, и кровь пропитала его белую футболку. В желудке закрутилась тошнота, а в горле поднялась желчь, угрожая выплеснуться.

Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не умирай. Я мог справиться со всем и вся, но только не с этим.

— Амон, — яростно закричала я, не обращая внимания на боль, которую чувствовала, пытаясь дотянуться до него.

Я медленно сокращал расстояние между нами. Передняя часть его рубашки была мокрой, кровь прилипала к моим пальцам, пока они бродили по его груди в поисках раны.

О Боже, нет. Пожалуйста, не надо.

Я наклонилась и поднесла свою щеку к его рту. Каждая секунда, которую я ждал, чтобы почувствовать его дыхание на своей коже, казалась целой жизнью, мое сердце болезненно колотилось в груди.

Там! Прямо там!

Он дышал.

Мои руки дрожали, когда я подняла рубашку Амона и увидела большую рану на его груди. Мне не нужен был врач, чтобы сказать мне, что это плохо. Ему нужно было попасть в больницу.

Я дотянулась до края своего платья и разорвала его, затем прижала к его ране.

Я лихорадочно огляделся, надеясь, что Хироши или кто-нибудь из людей Амона уже в пути.

"Помощь!"

Вкус меди и соли наполнил мой рот, и я понял, что повредил кожу на губе.

— Почему ты кричишь, девочка с корицей? Из меня вырвался сдавленный смех, хотя сердце болезненно сжималось в груди. Когда я встретилась с ним взглядом, мое сердце разбилось на кусочки. Они были скучными, его лицо бледнело с каждой секундой, пока он лежал здесь.

Я поднесла свой лоб к его.

— Значит, ты не можешь игнорировать меня, — пробормотала я, прижимаясь губами к его холодным губам. Мысль о его смерти сдавила мне горло. Я не могла потерять его, как потеряла маму. Он медленно поднял руку, это усилие стоило ему энергии, которой, как я знала, у него не было. «Не двигайся. Мы отвезем тебя в больницу».

Он тяжело выдохнул.

«Нет времени». Я подвинулась, не обращая на него внимания. — Я должен тебе это сказать, на случай, если я не…

Я прижала палец к его губам. «Не смей этого говорить. Не смей, черт возьми, говорить это».

«Я всю жизнь жил ради тебя», — сказал он, игнорируя мое требование. «Каждый вздох был для тебя». Я сглотнул. Почему его слова прозвучали как прощание? «Это всегда была ты, девочка с корицей. Я тебя люблю."

Меня задушило сдавленное рыдание.

"Нет. Не смей умирать на мне, — прохрипела я, мой голос был едва слышен из-за того, как сильно сдавило горло. Мой разум кричал, а сердце сжималось от паники. Он тяжело дышал, пытаясь дышать.

«Пока я умру на твоих руках, я умру счастливым человеком».

Я покачала головой, мои щеки были мокрыми от слез.

— Ты все еще должен мне медовый месяц. Он моргнул, словно в замешательстве, и я слабо улыбнулась. «Я добавила это в свой список желаний сразу после того, как мы поженились в Венеции».

Он вздрогнул от давления, которое я оказал на его рану. — Значит, это медовый месяц.

Его затрудненное дыхание раскололо мою грудь пополам, но прежде чем я смог сосредоточиться на этом, в воздухе прозвучал взрыв.

В этой суматохе кто-то кричал «бомба». Я замерла, в моей голове с молниеносной скоростью вспыхнули воспоминания. День, когда я впервые увидел мальчика, который будет править моим миром. Людей, которых я любил — мою сестру, бабушку, папу, моих друзей, даже этого сумасшедшего Данте.

Глаза Амона искали мои, и я увидел в них миллион разных версий нашего будущего. Я переплела свои пальцы с его и успокаивающе сжала его. Это не может быть концом .

Вдалеке раздался голос: «Опустите головы, ублюдки! Я прибегаю к радикальным мерам».

Было ли это…

«Данте!» мы оба прошептали. Он напал на нас?

Не было времени обдумывать ответ, прежде чем окровавленное тело Амона накрыло мое. А потом…

Бум!

ЧТО ДАЛЬШЕ?

ЧТО ДАЛЬШЕ?

Огромное спасибо за прочтение «Неумолимой королевы» ! Если вам понравилось, пожалуйста, оставьте отзыв.

Ваша поддержка значит для меня мир.

Вы можете прочитать книги персонажей, появившихся в этой книге, в моей серии «Красавицы и бандиты», начиная с Лучано , и в моей серии «Шипы Омерты», начиная с «Шипы похоти» .

Спасибо за чтение!

ХОХО

Ева Победители