Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖИМОМ

Эта статья содержит контент, который может вызвать раздражение у некоторых читателей. Пожалуйста ...

Эта статья содержит контент, который может вызвать раздражение у некоторых читателей. Пожалуйста, перед прочтением ознакомьтесь со следующими предупреждениями о триггерах.

ВАШЕ ПСИХИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ.

Эта история представляет собой мрачный любовный роман, содержащий морально серых персонажей. Есть описательные сцены графического насилия и запекшейся крови, смерти, расчленения, пыток, торговли людьми / сексом / детьми, жестокого обращения с детьми и безнадзорности, домашнего насилия, изнасилования, злоупотребления алкоголем, упоминания о торговле наркотиками и беременности (не главного героя).

Всем вам, добрым маленьким шлюшкам, которые хотят видеть джентльмена на улицах,

Всем вам, добрым маленьким шлюшкам, которые хотят видеть джентльмена на улицах,

но проколотая, собственническая, плюющаяся, грязно говорящая альфа-дырочка между простынями. У меня есть ты.

Глава 1

Зак

Я смотрю вниз на голую груду плоти и крови, от которой разит мочой, дерьмом и разложением. У него не хватает большинства зубов, а один глаз полностью заплыл. Я пересчитываю его пальцы на руках и ногах. Меньше половины из них все еще прикреплены к его телу, благодаря извращенному желанию Лиама буквально разрывать этих больных ублюдков на части по одной конечности за раз. Как ребенок, выщипывающий лапки и крылышки у мухи.

Я делаю шаг вперед и толкаю нашего пленника ногой в ботинке, заставляя его проснуться. Он смотрит на меня снизу вверх, его здоровый глаз расширен от ужаса, и из него текут кровавые слезы, когда он осматривается вокруг.

Он бормочет что-то на искаженном испанском — молитву. Но Бог не сжалится над его душой, и мы тоже.

Я опускаюсь на корточки и одариваю его садистской улыбкой.

— Ты, должно быть, Диего.

— Кто… кто ты? — прохрипел он.

Повернув к нему голову, я разочарованно отвечаю:

— Ты меня не помнишь? — я указываю на перевязь на своей руке. — Я принял пулю за тебя, Диего. Я человек, который спас тебе жизнь. Ты должен быть благодарен, что не умер в той адской дыре.

Вместо этого ты умрешь здесь.

Диего отшатывается назад и сплевывает, капля кровавой слюны попадает на носок моего ботинка.

Я цокнул языком.

— И вот я подумал, что мы могли бы стать друзьями.

— Vete a la mierda. (Пер.Пошел ты.)

Решив не обращать внимания на грубое поведение нашего гостя, я перешел к делу.

— Ты назовешь мне имя, Диего. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее мы все сможем разойтись по домам.

Я встаю в полный рост, возвышаясь над Диего.

— Ну... не все разойдутся по домам, — добавляю я с оттенком веселья.

Из груди Диего вырывается маниакальный смех, но все веселье улетучивается в ту секунду, когда Лиам обхватывает рукой его горло и сжимает до тех пор, пока здоровый глаз Диего не начинает вылезать из орбит. Когда я убеждаюсь, что он собирается отнестись к нам более серьезно, я похлопываю Лиама по плечу, и он отпускает его, вытирая окровавленную ладонь о бедро.

— Давай попробуем еще раз, ладно? — взглянув на часы, я добавляю: — И, пожалуйста, сделай это побыстрее, Диего. Мне нужно попасть на вечеринку, и я бы не хотел опаздывать.

Когда Диего не отвечает, я испускаю долгий драматический вздох и киваю Лиаму. Не успеваю я опомниться, как колумбиец уже извивается под любимым ножом моего товарища по команде, свежий блеск пота и крови покрывает его тело, как вторая кожа. Когда он, наконец, сдается и дает нам необходимую информацию, я встаю у него за спиной, хватаю его за череп по обе стороны от головы и сворачиваю шею, даруя ему сладкое избавление от жизни. Если бы я предоставил Лиаму прикончить его, на это ушло бы несколько дней.

Диего был практически мертв в тот момент, когда я заметил, что он забился под стол, в то время как остальные его люди прицелились и предприняли хотя бы половину приличных усилий, пытаясь остановить нас. Должен признаться, я считал больного колумбийского придурка чуть более крутым. Но, как оказалось, Диего был не только несколькими звеньями командной цепочки ниже главы колумбийского картеля, но и гребаным трусом, ищущим собственное убежище, в то время как другие принимали на себя наш удар.

Но, в конце концов, он оказался трусом, который дал нам то, чего у нас раньше не было. Имя.

Сантьяго Ортис.

Является ли Ортис главой картеля или он просто занимает одну ступеньку выше в иерархии организации, еще предстоит выяснить. В любом случае, он следующий в нашем дерьмовом списке.

Я переодеваюсь в чистые джинсы, стираю остатки крови Диего со своих рук и через час стою в гостиной своего лучшего друга с бутылкой пива, с благоговением наблюдая, как группа трехлетних девочек, одетых в костюмы единорогов, устраивают засаду наемнику "Морских котиков" ростом шесть футов шесть дюймов. Джоэл наконец сдается и бесформенной кучей валится на пол, полностью поглощенный ураганом пронзительных визгов и хихиканья.

Они крошечные монстры.

Стелла, жена Джоэла, появляется рядом со мной мгновение спустя, игриво толкает меня в плечо и мило улыбается, поглаживая свой растущую маленький живот. Если мне не изменяет память, сейчас около четырех месяцев второму ребенку в утробе.

— Привет, Зак, — щебечет она. — Возможно, мне вскоре придется отправить тебя на операцию по извлечению.

Она указывает на стадо единорогов, навалившихся на ее мужа.

— Я боюсь, что он может не выбраться оттуда живым из-за всех этих пачек и блеска, которые душат его.

Я провожу большим пальцем по губам и ухмыляюсь.

— Пусть он еще немного помучается. Самое время сбить спесь с большого ворчуна.

Стелла смеется, ее улыбка доходит до самых глаз, когда она смотрит, как Лейни, их трехлетняя дочь, день рождения которой мы сейчас празднуем, ведет стаю к победе.

— Итак, новый парень... — Стелла растягивает слова, оглядываясь на меня. — Как у него дела?

— Кажется, все в порядке, — говорю я ей поверх своей бутылки пива. — Но это испытание. Все может измениться.

Я знал, что наш босс, Мак, уже некоторое время намеревался расширить Суитуотер за счет еще одного участника, но только три месяца назад он объявил, что принял решение. Когда досье Кэмерона Брукса скользнуло по столу Мака, босс воспользовался случаем и предложил ему годовой испытательный срок, чтобы посмотреть, как он справится с работой в команде. До сих пор он был ценным сотрудником и выполнял приказы как хороший маленький солдатик, так что от остальных из нас не поступало никаких жалоб.

Когда я снова смотрю на Стеллу, я понимаю, что ее взгляд устремлен куда-то за мое плечо, а огонек в ее глазах становится ярче. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за направлением ее взгляда и обнаружить источник ее возбуждения.

— Харпер! — щебечет Стелла, бросаясь к длинноногой блондинке, единственная миссия которой в жизни — выводить меня из себя. Она притягивает ее к себе, чтобы обнять, а я делаю большой глоток пива и отвожу глаза, заставляя себя не смотреть прямо на нее. — Ты пришла, — весело замечает Стелла.

— Конечно, пришла, — отвечает Харпер, ее голос знойный, сладкий и такой же неприятный, как скрежет гвоздей по классной доске. — Я не могла пропустить третий день рождения Лейни. Кстати, где она?

Стелла указывает на гостиную, и Харпер издает тихий смешок, когда замечает гору крошечных человечков, окруживших Джоэла. Я пользуюсь возможностью посмотреть прямо на нее. Длинная и худощавая, с тонкими, гибкими изгибами. Загорелая кожа после ее недавней поездки в Коста-Рику. Густые светлые волосы, которые ниспадают свободными волнами по спине, останавливаясь чуть выше изгиба позвоночника.

И эти гребаные глаза. Такие же ярко-синие, как мелководные берега Карибского моря. Девушка — влажная мечта. Когда ее рот закрыт.

Харпер Хилтон — сила, с которой нужно считаться. Она дерзкая и шумная. Умна и умеет манипулировать самым опасным образом. И она использует свое тело как оружие, заманивая ничего не подозревающих жертв в свою паутину, пережевывая их и выплевывая обратно. За те четыре года, что я знаю Харпер, я наблюдал, как бесчисленное множество взрослых мужчин низводят себя до состояния рыдающих младенцев из-за куска гребаной киски.

Идиоты.

Мой взгляд блуждает по лавандовому платью, облегающему каждый изгиб ее тела, наши взгляды встречаются, когда она замечает, что я пялюсь на нее. Ее голубые глаза устремляются к моей перевязи, и что-то мерцает за радужками. Но это исчезает прежде, чем я успеваю понять, что это. Я поднимаю бутылку и поворачиваю к ней подбородок. Я бы предпочел привязать стейк к своему члену и заняться подводным плаванием с акулами, чем проводить хоть какое-то время в одной комнате с горячей задницей, которая действует мне на нервы. Но вот мы здесь.

Я отрываю взгляд от Харпер и переключаю внимание на дверь как раз в тот момент, когда Брукс неторопливо входит в дом, его короткие светлые волосы уложены в стиле милитари, а острый подбородок чисто выбрит. В отличие от меня, предпочитающего носить короткую, темную, ухоженную бороду, Брукс — золотистый ретривер.

И представьте мое удивление, когда Харпер обращает свой взор на нового члена команды, хлопая длинными густыми ресницами и мило улыбаясь ему. Он не в ее обычном вкусе. Харпер обычно предпочитает мужчин от Армани. Акулы Уолл-стрит с толстыми кошельками и тощей моралью. Из тех, кто снимает обручальные кольца перед тем, как отправиться в модный ночной клуб и окунуть свой член в незнакомую киску. Но Брукс — не костюм. Он чистоплотный морской котик. Разительный контраст как с богатыми бизнесменами, с которыми встречается Харпер, так и со всеми остальными членами команды.

Взгляд Брукса скользит по Харпер, он проводит языком по его зубам, когда садится рядом со мной. Очевидно, ему нравится то, что он видит, потому что даже не обращает на меня внимание.

— Рад видеть, что ты добрался, — говорю я ему, но он не отвлекся, его внимание приковано к Харпер, помогающей Стелле оторвать маленьких детей от Джоэла.

Мне приходится подавить желание закатить глаза. Этот тупица все равно что ушел. Я не буду утруждать себя предупреждением. Это все равно не сработает. Как только Харпер увидит что-то — кого-то — в поле зрения, игра окончена.

— Да, — тихо отвечает он. — Я тоже.

Господи. Я не могу на это смотреть.

Как по команде, кто-то слегка дергает меня за подол рубашки.

— Дядя Закки, — раздается тоненький голосок у моих ног. Я опускаю взгляд и вижу пару огромных карих глаз, пристально смотрящих на меня.

Я наклоняюсь и беру Лейни на здоровую руку.

— Привет, милая.

Я щекочу ее щеку своей бородой, и она извивается и хихикает.

— Мамочка говорит, что я должна спросить, можешь ли ты помочь папе с замком.

Я бросаю взгляд на Стеллу, которая смотрит на меня в ответ с надеждой в глазах, молитвенно складывая руки и одними губами произнося "Пожалуйста".

— Ну, кто может отказать такой хорошенькой маленькой единорожке в ее день рождения?

Я оставляю Брукса пускать слюни в одиночестве, проскальзываю мимо него и направляюсь на задний двор. Ставя Лейни на ноги, я предлагаю рою крошечных террористов:

— Почему бы вам, девочки, не пойти и не узнать, не хочет ли Лиам выпить чаю.

Маленькие монстры исчезают в урагане пастельных платьев и громкого смеха, который, я уверен, могли услышать собаки на другом конце Калифорнии.

— Чертова штука не работает, — ворчит Джоэл, в отчаянии проводя рукой по волосам. — Насколько трудно может быть втянуть воздух и выдуть его обратно?

Качая головой и издавая сухой смешок, я подхожу к воздушному компрессору и поднимаю шнур питания.

— Ты пробовал подключить его к розетке?

— Господи Иисусе. Попроси меня уничтожить целый картель... без проблем. Но надуть пластиковый надувной дом?

Я подключаю компрессор и включаю его. Через несколько минут мы смотрим на покачивающийся розовый замок, который занимает половину заднего двора.

Краем глаза я улавливаю движение и перевожу взгляд в сторону дома. И вот стоит Лиам, его кулаки сжаты, челюсть стиснута, когда он смотрит на меня. Мой взгляд падает на фартук размером с куклу, повязанный вокруг его толстой, покрытой татуировками шеи. Он указывает на меня пальцем, другой рукой проводит линию поперек своего горла, затем снова исчезает.

Джоэл хихикает и хлопает меня по спине, и я вздрагиваю от прикосновения. Прошло четыре дня с тех пор, как мне прострелили плечо, и мои обезболивающие плавают где-то в городской канализации.

— Лучше спи с одним открытым глазом, брат.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть рот, чтобы заговорить, тихий смех плывет по воздуху и врезается в меня с изяществом отбивающегося мяча, потрясая меня до глубины души. Дрожь пробегает по моей спине, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, откуда доносится демонический звук.

Харпер.

Она, должно быть, чувствует, что я наблюдаю за тем, как она флиртует со своей блестящей новой игрушкой, потому что наши взгляды встречаются на короткую секунду, прежде чем она возвращает свое внимание к Бруксу и начинает накручивать локон своих блестящих светлых волос между пальцами, глядя на него снизу вверх с маленькими красными сердечками в глазах.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь. Брукса ждет грубое разочарование.

Дикие кошки с острыми когтями никогда не предназначались для приручения.

Два

Харпер

Мой самый первый парень жил через две двери от моего дома. Его звали Трент. Ему было семнадцать — на год старше меня — и у него были блестящие голубые глаза и убийственная улыбка. Он также был высоким, подтянутым и умел обращаться со струнами гитары. Естественно, я влюбилась в него по уши. Единственная проблема с Трентом заключалась в том, что он зациклился на какой-то взбалмошной сучке по имени Карла. Она была капитаном команды поддержки, и у нее были огромные сиськи, которыми она щеголяла по всей школе. Не помогло и то, что у ее родителей был бассейн и они разрешали ей устраивать вечеринки, когда их не было в городе. Но, как и в любой хорошей школьной романтической истории, чирлидерша была влюблена в капитана футбольной команды и разрушила надежды бедного Трента когда-нибудь заполучить самую горячую цыпочку в школе.

Потрясающе… Я знаю.

В любом случае, Трент был идеальным джентльменом. Уважительный и нежный во всех отношениях, каким должен быть мальчик, когда хватает визитную карточку девушки. Он обвел меня вокруг пальца. Но когда той осенью он уехал в колледж и вернулся во время рождественских каникул с огромным засосом на шее, он разбил мое подростковое сердце вдребезги.

И вот так просто я воздвигла свои стены и отказалась когда-либо снова быть уязвимой. Я прошла через фазу мета-шлюхи. И теперь… Я Харпер Сердцеедка Хилтон. Я встречаюсь и бросаю. Ухожу и повторяю. Так безопаснее. Но безопасность ни к чему меня не привела, и теперь мне тридцать два, у меня нет камня на пальце и булочки в духовке. У меня нет собственного дома или стабильной карьеры. Не то чтобы в таком образе жизни было что-то плохое. Просто… Я ловлю себя на том, что стремлюсь к большему. С тех пор как Стелла объявила, что ребенок номер два на подходе, я решила, что мне надоело валяться в пыли.

Поэтому я попросила вселенную всего лишь о щепотке милосердия, и, боже мой, она дала.

— Доброе утро, — бормочет Кэмерон, когда его сонные серые глаза приоткрываются и смотрят на меня сверху вниз.

Проводя пальцем по легкой растительности на его широкой груди, я лучезарно улыбаюсь ему и целую в щеку.

— Почему ты всегда такая чертовски красивая? — спрашивает он, проводя костяшками пальцев по моей обнаженной руке и вызывая за собой шквал мурашек.

Улыбаясь ему, я просовываю руку под одеяло и обхватываю пальцами его утреннюю эрекцию.

— И почему ты всегда такой чертовски твердый?

— Харпер, — предупреждающе говорит он, его взгляд темнеет, когда я начинаю медленно поглаживать его по всей длине.

— Да, Кэмерон? — я отвечаю застенчиво, хлопая ресницами и изображая невинность.

Когда я провожу большим пальцем по его кончику и собираю капельку преякулята, он издает тихий стон и откидывает голову назад, закрывая глаза и позволяя мне взять под контроль его тело. И поскольку сегодня я чувствую себя особенно щедрой, я ныряю под одеяло и провожу губами по его члену, обводя языком головку, прежде чем полностью взять его в рот. В такие моменты, как этот, я слегка благодарна за то, что его член обычный, а не что-то такое, что может пробить мне затылок.

Кэм издает шипение и сжимает в кулаке мои волосы, продвигаясь все глубже в мой рот, пока не задевает миндалины. Вскоре теплые струи спермы ударяют мне в горло. Я проглатываю все до последней капли и провожу по губам тыльной стороной ладони.

— За что это было? — спрашивает он, когда я взбираюсь обратно по его телу и плюхаюсь рядом с ним.

— За то, что согласился встретиться с моей бабушкой сегодня днем?

Это риторический вопрос. Потому что я всегда получаю то, что хочу. И моя бабушка — самый важный человек в моей жизни, поэтому я знаю, что он не откажет.

Перекатываясь на бок, Кэм засовывает руку под мою подушку и смотрит на меня в ответ.

— Хм, — задумчиво хмыкает он. — Думаешь, я ей понравлюсь?

Я закатываю глаза, потому что это самый нелепый вопрос, который я когда-либо слышала.

— Конечно, понравишься. Что тут может не понравится?

Кэмерон выпячивает ямочки на щеках, которые могли бы заменить рюмки, и я практически растекаюсь лужицей похотливой слизи по всему матрасу.

— Значит, если я встречаюсь с твоей бабушкой, значит ли это, что ты готова познакомиться с моей семьей?

Тепло разливается в моей груди при мысли о том, что меня представят его семье. Но это тепло быстро улетучивается из-за моих расшатанных нервов. Я никогда раньше не знакомилась с семьей мужчины, так что для меня это важная веха. Сумасшедший, огромный, ужасающий шаг к тому, чтобы наконец остепениться.

— Я бы с удовольствием.

Кэм протягивает руку и крепко сжимает мою задницу.

— У нас есть небольшая работенка через пару дней. Меня не будет долго, но когда я вернусь, мы договоримся об ужине.

— Не могу дождаться, — весело отвечаю я, отбрасывая в сторону беспокойство о встрече с родителями моего парня.

Остается надеяться, что я не подхвачу неприятный случай словесной диареи и в конечном итоге с треском провалюсь. Это не первый раз, когда мой рот доставляет мне неприятности. Или помогает выйти из них.

Кэм убирает выбившуюся прядь волос с моего лица, тыльной стороной костяшек его пальцев задевает мою челюсть, отчего на моих трусиках собирается небольшая лужица. Христос на крекере, какой он красивый.

Наши губы едва соприкасаются, когда он быстро чмокает меня в губы, избегая углубления поцелуя, потому что, по иронии судьбы, ему противно от собственной спермы. Он выползает из кровати и натягивает джинсы.

— Мне нужно выполнить несколько поручений, но я вернусь за тобой позже.

Потом он ушел, вот так просто. Это стало нашей рутиной. В течение дня мы с Кэмом занимаемся своими делами, держа связь и проводя вместе каждую свободную минуту, когда никто из нас не работает. Он заезжает за мной, угощает вином так, как я люблю. Затем мы врываемся в дверь его квартиры или моей, в исступлении сплетая языки, зубы и руки, прежде чем упасть в постель.

Но я никогда не была поклонницей рутины или предсказуемости, и в глубине души я беспокоюсь, что буду саботировать это точно так же, как делаю все остальное. Я где-то читала, что мы занимаемся самосаботажем, потому что для нас это самый простой способ сохранить контроль. К сожалению, для меня контроль — это не то, от чего мне когда-либо было удобно отказываться. Но мои внутренние часы тикают, и если у меня есть хоть капля надежды на то, что эти отношения продлятся долго, то мне нужно надеть трусики большой девочки, улыбнуться и показать их. Мне нужно опустить стены и впустить Кэмерона, потому что время никого не ждёт.

Тик. Тик. Тик.

Присев на краешек любимого старинного бабушкиного кресла со спинкой-крылышком, я с тревогой грызу ногти, пока она читает мой последний блог о путешествиях.

Голубые глаза Нэн расширяются от ужаса, она подносит свою хрупкую руку ко рту и ахает. Такова природа человека — автоматически начинать защищаться, так что это именно то, что я делаю.

— Я знаю, знаю. Но, Нэн, я...

— Разделась до нижнего белья и пошла купаться в темноте с группой незнакомцев. Харпер Розали Хилтон, — отчитывает она. Я громко стону, ненавидя, когда она называет меня полным именем. — Разве я не научила тебя здравому смыслу?

Закатывая глаза, я успокаиваю ее:

— Да, Нэн. Ты научила. Но они не были незнакомцами. Они были друзьями.

Эта часть на волосок от лжи. Но кто считает?

Хорошо. Да. Я считаю. И это, по крайней мере, миллионная ложь, которую я ей сказала. Она всегда поддерживала мои безумные начинания, но это не значит, что я должна рассказывать ей все мельчайшие подробности моих путешествий по миру. У нее случилась бы истерика.

Обветренное лицо Нэн хмурится, и я опускаюсь на диван рядом с ней, сжимая ее теплую морщинистую руку в своей. Затем я намазываю сахарную пудру очень густо.

— Нэн, я обещаю, что всегда буду осторожна. Но это моя работа. На свете полно одиноких женщин-путешественников. В наши дни практически все этим занимаются.

Ее глаза сузились до тонких щелочек.

— Вы, молодежь, недооцениваете нас, стариков. Мы живем здесь намного дольше, чем ты, — она тычет меня в плечо. — Ты забываешь, что я вырастила тебя. Я знаю, когда ты лжешь мне, милочка.

Я не могу удержаться от ухмылки, потому что она такая чертовски милая, когда злится. Решив, что сейчас самое подходящее время поднять ей настроение, я говорю ей:

— Я кое-что принесла для тебя.

— О, дорогая, — она похлопывает меня по руке. — Тебе не нужно приносить мне сувениры.

Я выскальзываю из-под ее руки и роюсь в своей сумке, чтобы достать маленькую картонную коробочку, протягивая ее ей с лучезарной улыбкой.

— Вот. Открой его.

Она вздыхает и принимает коробку. Открывая его дрожащими руками, она разворачивает серьги из бисера, которые я купила у местной мастерицы на одном из рынков в Перу, моем последнем месте для ведения блога, где я путешествовала пешком по Мачу-Пикчу и набила камеру фотографиями богатых холмистых земель и пушистых диких лам.

— Они тебе нравятся?

Она мило улыбается мне, ее красивые глаза сияют от восторга.

— Они прекрасны, дорогая.

Она кладет серьги рядом с собой и тянется обнять меня. Я наклоняюсь к ней и вдыхаю ее мягкий, пудровый аромат. От нее пахнет домом, и хотя прошло всего две недели с тех пор, как я видела ее в последний раз, я скучала по ней.

— Я знаю, что у тебя туго с деньгами, — осторожно говорит она.

Высвобождаясь из ее теплых объятий, я смотрю бабушке прямо в глаза, готовясь к очередной лжи.

— Нэн… Я в порядке. Я обещаю. Мой блог растет как сумасшедший, и я зарабатываю на жизнь путешествиями. Чего еще может желать девушка?

Кольцо. Свадьбу. Младенцев, младенцев, младенцев.

Губы моей бабушки сжимаются в твердую линию.

— Ты знаешь, я всегда буду волноваться, Харпер. Это приходит с тем, что я твоя бабушка.

Может, Нэн и моя бабушка, но она растила меня с нежного семилетнего возраста, после того как оба моих родителя погибли в автокатастрофе. Она также считает себя одаренной, утверждая, что может чувствовать то, чего не могут другие, читать ауры, видеть призраков. Бла-бла-бла. Я думаю, она просто стареет и впадает в маразм, но бывают моменты, подобные этому, когда она, кажется, смотрит прямо сквозь мою жизнерадостную, общительную внешность.

— Тебе не кажется, что пора остепениться с...

Я перебиваю ее.

— Вообще-то, Нэн... — я прочищаю горло и выпрямляю спину, успокаивая нервы и мысленно готовясь к тому, чего я никогда раньше не делала. — Я хочу познакомить тебя кое с кем особенным.

— Да? — ее голубые глаза расширяются, и вся прежняя озабоченность исчезает с ее лица, сменяясь приятной интригой.

— Его зовут Кэмерон. Он действительно милый. И Нэн... он такой милый. Мы встречаемся всего пару месяцев, но он идеален.

Я тревожно покусываю внутреннюю сторону своей щеки, когда глаза моей бабушки загораются возбуждением.

— Он ждет снаружи, если ты захочешь с ним познакомиться.

Ее улыбка становится шире, доходя до самой детской синевы. Видеть мою бабушку счастливой — всегда самое яркое событие моего дня.

— О, дорогая. Почему ты ничего не сказала раньше? Тебе следовало пригласить его войти, когда ты только приехала сюда.

Она цокает, затем встает со стула и начинает расхаживать взад-вперед, шаркая тапочками по старому, истертому дереву и прижимая к груди один из своих особенных камней. Я достаю свой телефон из сумки и отправляю сообщение Кэмерон. Мгновение спустя он сидит напротив моей бабушки, изображая идеального джентльмена, в то время как я с благоговением наблюдаю, как моя бабушка по уши влюбляется в него.

Я понимаю его привлекательность. В конце концов, я сама выбирала его. И то, что он такой привлекательный, только помогает. Я почти уверена, что в моей вагине забилось ее собственное сердцебиение. Острый подбородок, голубовато-серые глаза, глубокие ямочки, которые появляются, когда он улыбается. Без сомнения, у него будут великолепные дети. И когда-нибудь станет замечательным мужем.

Взгляд Нэн скользит по моему, и я знаю, что заслужила ее одобрение. Кэмерон одаривает меня улыбкой, от которой тают трусики, и я превращаюсь в гормональную кашу на бабушкином стуле, в то время как мои яичники пускаются в пляс.

Нэн неторопливо уходит на кухню, а мы с Кэмерон тихо сидим, соревнуясь в гляделках и выясняя, у кого из нас получится самая слащавая улыбка. Звон чайных чашек вырывает меня из моих наполненных похотью грез наяву, когда Нэн возвращается в гостиную с подносом, уставленным чаем и печеньем. Она осторожно ставит его на кофейный столик перед нами, и крошечный кусочек моего сердца отскакивает, когда я смотрю, как ее дрожащие руки возятся с сахарницей.

Кэм смотрит на часы и встает, застав меня врасплох.

— Мне так жаль, — извиняется он. — Но у нас назначено свидание за ужином, и нам, вероятно, пора идти.

— Ох, — разочарование Нэн пронзает меня, как горячий нож масло. Огонек в ее глазах гаснет, и я чувствую себя разорванной. — Ну, все в порядке, — мягко говорит она, похлопывая меня по плечу и вежливо улыбаясь нам обоим.

Я встаю и обнимаю ее, вдыхая последний глоток ее запаха, чтобы унести с собой, затем быстро чмокаю ее в щеку. Я ненавижу эту часть — оставлять ее. Меня это никогда не устраивало.

— Я увижу тебя через пару дней, дорогуша?

— Конечно, Нэн, — я смотрю на Кэма, который теперь топчется у входной двери, засунув руки в карманы. — Я зайду в понедельник.

Она кивает, затем плюхается на диван и начинает рыться в своей сумке с камнями в поисках чего-то определенного.

— Было приятно познакомиться с вами, миссис Хилтон, — вежливо говорит Кэмерон и выводит меня из дома.

Дверь за нами закрывается, я останавливаюсь на крыльце и хмурюсь.

— Что, черт возьми, все это значит?

Он наклоняет голову в мою сторону.

— Я же говорил тебе, что у нас были планы на ужин, милая.

Я отшатываюсь, потому что ну и черт с ним, что, если у нас были планы на ужин. С его стороны было откровенно невежливо вот так закончить визит. И никто не должен быть груб с моей бабушкой. Я в буквальном смысле прирежу суку...

Он берет мою руку и проводит губами по костяшкам пальцев, этот жест вызывает прилив вожделения внизу моего живота, когда он что-то бормочет в мои пальцы.

— Прости, если я расстроил тебя, Харпер. Я просто не хочу опоздать на бронирование. Мы уже несколько недель стоим в списке ожидания.

Решив, что в наших отношениях еще слишком рано для нашей первой настоящей ссоры, я вздыхаю и принимаю его извинения.

— Ладно, — я толкаю его в грудь. — Но если это случится снова, я без колебаний свяжу тебя и буду пытать.

У него появляются ямочки на щеках, и все забывается.

— Осторожнее, детка. Мне это может понравиться.

Три

Харпер

— И вот мы здесь, — гордо щебечет Кэм, паркуя свой спортивный красный BMW у обочины. — Считается, что здесь лучшая французская кухня в штате.

Он выскакивает, подбегает к моей стороне машины и открывает дверцу, протягивая мне руку.

Я выхожу на асфальт, в жару, влажный воздух липнет к моей коже, как сироп. Я слегка спотыкаюсь на своих высоких каблуках, и Кэм протягивает руку, чтобы подхватить меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и его лицо смягчается от беспокойства.

Кивнув, я успокаиваю его улыбкой.

— Я в порядке. Просто сегодня мало ела и умираю с голоду.

Кэмерон кладет руку мне на поясницу и ведет внутрь ресторана, в помещение с климат-контролем, где я чувствую, что наконец-то снова могу дышать. То есть до тех пор, пока он не садится напротив, и весь воздух не выжимается из моих легких.

Что, во имя Александра Грэма Белла, происходит со мной сегодня вечером? Неужели моя бабушка подсунула мне в сумочку один из своих волшебных камней в качестве какой-то дурацкой шутки?

— Ты неважно выглядишь, Харпер. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Просто счастлива быть здесь с тобой, — говорю я ему, добавляя немного обаяния для пущей убедительности. Кэмерон ничего не говорит в ответ. Он просто кивает, открывает свое меню и молча его просматривает.

Я тоже открываю свое, но не могу заставить себя прочитать ни единого слова на странице, не говоря уже о том, чтобы подумать о еде. Выглядывая из-за кожаной папки, я оглядываю тускло освещенный ресторан в поисках развлечения.

Пары всех возрастов уютно расположились в главной обеденной зоне за маленькими уютными столиками, застеленными хрустящими льняными скатертями и освещенными мягким светом свечей. Каждый столик украшен единственной красной розой в высокой тонкой вазе. Малиновые цветы были бы приятным штрихом, если бы я не испытывала абсолютного презрения к этим гребаным вещам.

Бросив взгляд на пожилую пару, держащуюся за руки через стол, я бездумно тянусь к корзинке с теплым хлебом, которую принес официант. Но пальцы Кэмерона обхватывают мое запястье, останавливая меня на полпути.

— Ты испортишь себе аппетит, детка.

Он вежливо улыбается и убирает руку, возвращаюсь на свою сторону стола.

Я фыркаю. Это не по-женски, но неважно. Кэм знает, что временами мне этого не хватает, и, кажется, не возражает. Еще одна вещь, которую я ценю в нем.

— Я могла бы съесть целую корову прямо сейчас.

Я хватаю кусок хлеба из корзинки и запихиваю его в рот, издавая замысловатые сексуальные звуки, когда хлеб тает, как масло, у меня на языке.

— Боже, как вкусно.

Я поднимаю корзинку и жестом предлагаю ему попробовать кусочек, но он качает головой и возвращается к своему меню.

Я пожимаю плечами, ставлю корзинку прямо перед собой и беру еще два куска, прежде чем заняться потягиванием бокала бордо, который заказал для меня Кэм. Кое-что я узнала о Кэмероне, так это то, что у него превосходный вкус в винах. Качество, которым я восхищаюсь, потому что понятия не имею, на что обращать внимание при выборе вина. Я предпочитаю мартини с джином. Очень грязно. Очень много оливок. Но прямо сейчас вино дарит мне очень приятное возбуждение, и за это я благодарна.

Официант появляется из ниоткуда, на его добром круглом лице расплывается широкая улыбка, и я понимаю, что все еще не решила, что заказать.

Быстро просмотрев меню, я останавливаю свой выбор на говядине по-бургундски и бросаю меню на стол, довольная своим решением. Кэм смотрит на мой пустой бокал и осторожно кладет свое меню поверх моего.

— Я буду баранину. Она будет салат по-парижски с заправкой на гарнир. И, пожалуйста, возьмем бутылку бордо.

Мой рот открывается прежде, чем мой мозг успевает это остановить.

— Я думала, мы живем в двадцать первом веке, где женщины сами могут решить что хотят, — смело говорю я, заслужив сердитый взгляд солдата, сидящего напротив меня. — Я имею в виду...

Откуда-то доносится нервное хихиканье. Господи.

— Вообще-то я надеялась заказать что-нибудь другое, — вежливо добавляю я, неловко ерзая на своем стуле. Официант приподнимает бровь, глядя на меня, и челюсть Кэма отвисает от раздражения. Блядь. — Можно мне вместо этого говяжий бургиньон, пожалуйста, и спасибо вам?

— Конечно, мадам, — вежливо отвечает официант.

— Мадемуазель, а не мадам, — поправляю я. — Я не замужем.

С моей стороны стола раздается еще один нервный смех.

Кто-нибудь, наденьте на девушку намордник!

Официант одаривает меня извиняющейся улыбкой, затем кланяется и забирает наши меню со стола, исчезая так же быстро, как и появился. Кэм наклоняется вперед и ставит локти на стол, его серые глаза темнеют, превращаясь в сердитые грозовые тучи.

— Я немного сторонник традиций, Харпер, и мы находимся в элитном заведении. Но, тем не менее, я приношу извинения за то, что был самонадеян, делая заказ от твоего имени.

Мои плечи опускаются, когда чувство вины просачивается в кровь. Он прав. Мне не следовало предполагать. Но то, как я отреагировала, было совершенно грубо и ненужно. Может, у меня рот моряка, но я не совсем пещерная женщина.

— Я не хотела...

— Все в порядке, Харпер, — он искренне улыбается, и я расслабляюсь на своем месте.

Официант возвращается с бутылкой вина и кувшином воды со льдом. Я смотрю на подпрыгивающие кубики, жалея, что не могу каким-то волшебным образом уменьшиться и присоединиться к ним, просто чтобы остудить смущение, разогревающее каждый дюйм моей кожи. Но затем внезапная дрожь пробегает по моему позвоночнику, и каждая клеточка моего тела оживает, их жужжащая вибрация заглушает тихую болтовню других приглашенных на ужин.

— Харпер, — голос Кэма возвращает меня к реальности.

— Хм. Что, прости?

— Я хотел...

— Да, конечно. Оставайся у меня на ночь.

Я заставляю себя улыбнуться, но в данный момент разговор меня не интересует. Потому что теперь у меня покалывает кожу головы, и я почти уверена, что за мной наблюдают.

Осторожно, чтобы не потревожить Кэмерона, я кладу салфетку на стол и медленно встаю, мой стул издает неприятный скрежещущий звук по полированному деревянному полу.

— Извини, я отойду на минутку. Просто нужно воспользоваться дамской комнатой.

Целомудренно поцеловав Кэмп в щеку, я направляюсь в туалет и запираюсь внутри, прижимаясь лбом к твердой деревянной доске и постанывая.

Я делаю несколько глубоких вдохов и успокаиваю свои измотанные нервы.

Стало ясно, что я ужасна в долгосрочных отношениях. И бедняжка Кэмерон принимает на себя основную тяжесть из-за отсутствия фильтра между моим мозгом и моим ртом. Мне почти жаль его, но, черт возьми, я не встречалась, потому что он с самого начала знал, во что ввязывается. Я ничего не утаила на нашем первом свидании, и он, казалось, оценил это во мне. Так что... как скажешь.

Внезапный стук в дверь пугает меня.

— Минутку, — кричу я, затем спешу к раковине, чтобы смыть пот с ладоней.

Я в спешке выхожу из ванной, полная решимости не допустить, чтобы небольшая неровность на дороге полностью испортила мой вечер с Кэмероном. Но как только я заворачиваю за угол, направляясь в столовую, я врезаюсь в массивную стену мускулов, и меня отбрасывает назад.

— Черт. Черт. Мне так жаль… — отступая назад, я теряю равновесие на этих ужасных каблуках, в которые я втиснула свои бедные маленькие пальчики.

Но прежде чем я падаю на пол, пара больших, грубых, покрытых татуировками рук хватает меня за предплечья, удерживая в вертикальном положении. От соприкосновения каждый волосок у меня на затылке встает дыбом. Не из-за страха, а из-за... чего-то другого.

Я резко втягиваю воздух, вдыхая пьянящий коктейль из сандалового дерева и чего-то еще, что я не могу точно определить. От этого аромата я воспаряю ввысь, и я тут же решаю, что так вкусно пахнуть, должно быть, незаконно.

Но когда мои глаза замечают накрахмаленную черную рубашку, восхитительно обтягивающую широкую грудь, затем поднимаются к коротким темным волосам на лице и сильной, точеной челюсти, останавливаясь на паре теплых глаз кофейного цвета, я высвобождаю руки и делаю один гигантский шаг назад.

Зак Шепард.

— Что ты здесь делаешь? — огрызаюсь я, звуча гораздо стервознее, чем намеревалась, но не трахаюсь с размаху, потому что Зак — придурок, который не заслуживает моего уважения. Этот человек — свинья, и с ним следует обращаться соответственно.

Он наклоняет голову в мою сторону, его глаза обшаривают мое тело, как будто у него рентгеновское зрение и он может видеть прямо сквозь тонкую ткань моего атласного платья. Я ненавижу, когда он это делает.

Глубокий, хриплый голос действует мне на нервы, когда он четко отвечает:

— Это ресторан, Харпер. Как ты думаешь, что я здесь делаю?

Свидание. Конечно, он на свидании, тупица. Это Зак Шепард. Король траха. Повелитель всех ловеласов. Правитель всех придурков в стране.

Обычно я бы не стала судить человека по его предпочтениям в свиданиях. В конце концов, у меня не самый лучший послужной список. Но Зак... он разрушает отношения. Дружеские отношения.

Разглаживая платье спереди и поправляя прическу, я выпаливаю:

— Хорошо. Что ж, наслаждайся.

Отступив в сторону, я собираюсь прошаркать мимо него, но отшатываюсь, когда его рука обхватывает мое запястье, останавливая меня.

Я шиплю и отдергиваю руку, когда взгляд Зака скользит по моему телу. Скрестив руки на груди, я прямо спрашиваю:

— Чем я могу тебе помочь?

Его напряженный взгляд пригвождает меня к месту, его подавляющее присутствие высасывает весь кислород из воздуха вокруг нас, как всепоглощающий вихрь. Это то, что происходит каждый раз, когда я остаюсь наедине с Заком. Он душит меня своим осуждающим взглядом и презрительной усмешкой.

Этот чувак меня чертовски ненавидит. Но это чувство взаимно. Наша неприязнь друг к другу уходит корнями в то время, когда Зак держал меня в плену в моей собственной квартире, в то время как преследователь Стеллы был на свободе четыре года назад. Не то чтобы я все еще злюсь из-за этого. На самом деле, я на самом деле полностью покончила с этим. Теперь… Я ненавижу Зака Шепарда по совершенно другой причине. Он стоил мне крепкой дружбы, когда трахнул Амелию, барменшу на свадьбе Стеллы и Джоэла, которая также оказалась моей близкой подругой. Я предупреждала ее держаться подальше от него и его блуждающего члена, но она не послушалась. И по какой-то причине она решила выместить свое горе на мне. Как будто я имею какое-то отношение к его неспособности быть порядочным человеком.

Когда Зак не отвечает, я говорю:

— Хорошо. Хороший разговор.

Наши руки соприкасаются, когда я прохожу мимо него, и, клянусь, я чувствую, как кончики его пальцев скользят по моей ладони, но списываю это на то, что я теряю свой чертов разум. Я сегодня веду себя очень странно, и понятия не имею почему.

Я плюхаюсь обратно на свое место и хмуро смотрю на Кэмерона. Он не поднимает глаз от своего телефона, поэтому я достаю свой и проверяю, полнолуние ли сейчас, чтобы обвинить лунный цикл в своем безумии.

Неа. Просто я сумасшедшая.

Когда я прочищаю горло, Кэм убирает телефон и окидывает меня взглядом, затем он ослепительно улыбается и на его щеках появляются ямочки. Но мои нервы поджарены, как бекон, и я, кажется, не могу сравниться с его уровнем спокойствия.

Появляется официант с тележкой на колесиках и ставит перед нами тарелки. Я опускаю взгляд на тарелку с говядиной по-бургундски, мой аппетит испарился в никуда. К сожалению, так же как и мой кайф от вина, и теперь я совершенно трезва.

Поблагодарив официанта, я откусываю микроскопический кусочек от своего ужина, пока Кэм наблюдает за мной поверх своего бокала с вином. Капля соуса стекает по моему подбородку, и я хватаю салфетку с колен и осторожно смахиваю ее.

Но половина моего лица пылает, и я больше не могу это игнорировать. Я бросаю взгляд в коридор рядом с туалетами и встречаю разгоряченный взгляд Зака. Как бы сильно я ни ненавидела этого мужчину, должна признать, его сексуальная привлекательность зашкаливает. Сплошные резкие линии, жесткие плоскости и чернила, которые выглядывают из-за воротника рубашки, стекают по рукам и покрывают пылью костяшки пальцев. Он — воплощение плохого парня. Я действительно понимаю, почему женщины падают перед ним на колени. Но если бы вы пролистали словарь до слова мудак, вы бы обнаружили, что его имя указано прямо под ним. С заглавной буквы. Выделено жирным шрифтом.

И прямо сейчас этот засранец стоит в другом конце ресторана, вне поля зрения Кэмерона, бросая на меня убийственный взгляд, как будто я только что сунула его взбалмошной подружке записку, в которой сообщается, что он заражен венерическими заболеваниями. Я отрываю взгляд от Зака и залпом выпиваю стакан холодной воды, но это никак не помогает погасить огненный шар внизу моего живота.

Жар на моей щеке усиливается с каждым глотком, который я делаю. Когда я снова бросаю взгляд в коридор, я вижу, что Зак все еще наблюдает за мной. Мы ненадолго встречаемся взглядами, прежде чем он поворачивается и неторопливо уходит по коридору, засунув руки в карманы.

Скатертью дорога.

Мы с Кэмероном заканчиваем ужин и выходим из ресторана, Кэм помогает мне вернуться на пассажирское сиденье своей машины и кладет мне на колени единственную красную розу с нашего столика. Мы едва успеваем переступить порог моей квартиры, как наши губы соприкасаются. Прямо сейчас внутри меня горит огонь, и я чувствую, что медленно рассыпаюсь под тяжестью давления, которое оказываю на себя. Проходит всего три секунды, прежде чем жадные руки проникают мне под платье, и я наклоняюсь навстречу его прикосновениям, отчаянно желая от него большего.

Он шепчет мне в губы:

— У меня так и не было возможности сказать тебе, как прекрасно ты выглядишь сегодня вечером.

— Спасибо, — шепчу я с дурацкой улыбкой на лице.

Прижимаясь своим лбом к моему, он просовывает руки под кружево моих трусиков и крепко сжимает мою попку.

— Харпер... — выдавливает он, его глаза прикрыты, а нос касается моего. — Не слишком ли рано говорить тебе, что я люблю тебя?

Тяжелая печаль давит на меня. Я хочу ответить на эти слова, но чувствую, что это... поспешно. Два месяца — это слишком рано, чтобы сказать три важных слова? Я так не думаю. Стелла и Джоэл влюбились по уши в течение нескольких недель. Но я не Стелла. Я не падающая в обморок, мягкотелая, ооочень липкая сучка. И опять же, она тоже. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, она была холодной, жесткой и чертовски озлобленной до того, как встретила Джоэла.

Вместо того, чтобы солгать и ответить на признание Кэма, я прижимаюсь своими губами к его губам и веду его в свою спальню. Но он отстраняется и отступает, поднимая ладонь в пространстве между нами.

— Я собираюсь принять душ. Увидимся в постели.

Он крадется по коридору и исчезает в ванной, дверь с тихим щелчком закрывается за ним.

Я сбрасываю платье, надеваю шорты для сна и майку и плюхаюсь в постель. Я наверное сразу отключилась, потому что просыпаюсь посреди ночи, прижавшись к Кэмерону, который мирно спит рядом со мной.

Перекатываясь на спину, я провожу большим пальцем по правой ладони, призрак прикосновения Зака Шепарда все еще ощущается.

Пошел он нахуй.

Четыре

Зак

Я первый протягиваю руку помощи в небольшой миссии в Южной Африке. Следующим делает свой ход Лиам, затем, наконец, Брукс. Свирепо глядя на Джоэла, трахающегося через стол в военной комнате. Стелла сейчас на седьмом месяце беременности и в режиме выкармливания, так что он увиливал с работы, когда мог. Что означает, что я был прикован к Лиаму, который с каждым днем становится все более пугающим. Я собирался поговорить с ним об этом, но боялся, что это может подтолкнуть его к крайности. И Брукс — игрушка-мальчик Харпер.

Боже, помоги идиоту, который попался прямо в ее ловушку. За исключением, может быть, того, кто отличается, потому что его сердце все еще цело, и они все еще вместе, что совершенно необычно для Харпер.

Мы летим на колесах в Южную Африку, и большую часть полета я сплю там. Лиаму тоже удается провести пару часов в стойке, но в основном его можно застать пялящимся на стены и теребящим свой складной нож.

Мы оказываемся в джунглях за пределами маленькой африканской деревни, где нам сообщили, что организованная преступная группировка держит в заложниках правительственного чиновника. Обычно с этим разбираются военные, но на этот раз наша добыча — не невинное гражданское лицо. Он предатель. Сотрудник Белого дома, который продавал секретную информацию в обмен на зарплату. Это вопрос национальной безопасности. Если просочится слух, что произошла утечка, дерьмо попадет в пресловутый вентилятор. Итак, нас вызвали, чтобы освободить заложника и оставить все опрятно.

И под опрятностью я имею в виду разнести это место вдребезги, чтобы не осталось никаких свидетельств того, что мы когда-либо туда ступали.

Мы перевозим ботинки в условиях изнуряющей африканской жары, успешно приобретаем актив и отделываемся лишь несколькими шишками и ушибами. Это занимает всего пять часов, и мы возвращаемся в самолет, делая то же самое, но в обратном порядке.

Мы приземляемся на территории США, тащим задницы в штаб-квартиру и начинаем наш особый вид допроса.

— Господи, — шипит Слоан, наша охотница. — Что, черт возьми, вы, ребята, с ним сделали?

Я улыбаюсь чиновнику Белого дома, который подвергает риску всю нашу страну из-за каких-то жалких тридцати миллионов долларов. Он намотан на толстую, грубую веревку, предназначенную для того, чтобы оставлять болезненные следы от перевязки. Один глаз заплыл — любезность Лиама — челюсть сломана, сухие, потрескавшиеся губы плотно обхватывают гранату.

Наклоняясь, я насмешливо щелкаю указательным пальцем по чеку взрывчатки.

— Мы с тобой могли бы раскрасить небо в красный цвет одним нажатием на эту чеку. Я, конечно, не буду, учитывая наше местоположение. Но от угрозы старина Джо затрясся в своих итальянских кожаных ботинках.

Глаза бедного Джозефа расширяются, по его разбитому лицу текут слезы. Ему далеко за шестьдесят, он вышел бы на пенсию с большой государственной пенсией. Мог бы купить где-нибудь уютный маленький коттедж, возить внуков на рыбалку по выходным, содержать жену и двадцатипятилетнюю любовницу. Но вместо этого он выбрал это. Достаточно скоро его тело найдут на западном побережье США после очень трагического несчастного случая на лодке.

— Вы все одинаковые, — усмехаюсь я ему в лицо. — Жадные, грязные ублюдки, которым наплевать, что случится с миром, когда тебя не станет. Но, к несчастью для тебя, такие люди, как мы, существуют.

Я встаю во весь рост и поднимаю руки вдоль туловища.

— И те острые ощущения, которые мы получаем, превращая последние часы твоей жизни в сущий ад… Ну, давайте просто скажем, что это тот тип счастья, который нельзя купить за деньги.

Джозеф издает сдавленный стон, и новые слезы начинают литься из уголков его комично распахнутых глаз.

Медленно кружа вокруг него, я продолжаю:

— Я думаю, мы тоже жадные ублюдки, если подумать об этом. Но вместо чистых наличных мы предпочитаем кровь в качестве оплаты.

Постукивая его по виску рукояткой пистолета, я рычу ему в ухо:

— И нет ничего прекраснее, чем алые брызги таких кусков дерьма, как ты.

Резкий запах мочи пропитывает воздух.

— Я не собираюсь это убирать, — бормочет Слоан, затем выдувает жвачкой пузырь и зажимает его между зубами.

Лиам выходит из самого темного угла комнаты и раскрывает свой складной нож. Потом начинаются настоящие рыдания, и я откидываюсь назад и смотрю, как Лиам делает то, что у него получается лучше всего. Я наслаждаюсь погоней, получаю несколько хороших ударов. Но я медик по профессии. Солдат, созданный для того, чтобы собирать людей вместе, а не разрывать их на части. На самом деле у меня не хватит духу на это. Я бы предпочел просто всадить ему пулю в голову и покончить с этим. Но у нас есть полный список информации, которую нам было поручено добыть.

Джозеф, не колеблясь, выбалтывает все начистоту. Он не военный и никогда не проходил никакой подготовки по пыткам, как большинство больных ублюдков, которых мы уничтожаем. Но это не останавливает Лиама от того, чтобы заставить его заплатить за все невинные жизни, которые Джозеф подверг риску.

Я бросаю взгляд на Брукса, который был подозрительно тих с тех пор, как мы приземлились. У него такой же восковой блеск, какой бывает у тела после того, как из него выпили всю кровь. Он морской котик. Он повидал всякое дерьмо. Но по тому, как он вздрагивает при каждом крике боли, доносящемся с другого конца комнаты, я могу сказать, что это то, к чему он еще не привык.

Хлопнув Лиама по спине, я извиняюсь и выхожу из комнаты, пока не началось настоящее дерьмо, и жду в коридоре, пока сквозь стены не просочится еще один леденящий кровь крик. Дверь распахивается, и Слоан выскакивает из комнаты и несется по коридору в ванную, зажимая рот рукой. Следующим идет Брукс с отсутствующим выражением лица, он неторопливо уходит в том же направлении, недоверчиво качая головой.

— Черт возьми. Какого черта он там делает? — я бормочу что-то себе под нос, затем возвращаюсь в комнату, и меня чуть не тошнит, когда мой взгляд натыкается на Джозефа. Только они больше не в его голове. Морщась, я прохожу мимо пары глаз, лежащих на полу, их безжизненные взгляды устремлены на тело, в котором они когда-то обитали.

— Дэвис, — рычу я, привлекая внимание Лиама. — Ты достал то, что нам было нужно?

Он кивает один раз, и этого разрешения мне достаточно, чтобы вытащить пистолет из-за пояса и положить конец страданиям Джозефа.

— Спокойной ночи, — щебечу я, прежде чем всадить пулю ему между впалых глазниц.

Лиам свирепо смотрит на меня, ярость исходит от него густыми, захватывающими волнами, когда он проводит окровавленным лезвием по рубашке Джозефа, затем складывает его и засовывает обратно в джинсы.

— Я с ним не закончил, — рычит он. — Он заслуживал большего. Он помог похитить тринадцатилетнюю дочь губернатора.

Я провожу рукой по волосам и выдыхаю.

— Я знаю, чувак. Но, черт возьми, — я качаю головой. — Тебе нужна помощь, брат. Ты слишком глубоко увяз в этом дерьме.

Губы Лиама скривились в усмешке, и он вылетел из комнаты, хлопнув за собой дверью. Я опускаю взгляд на Джозефа и сглатываю подступающую к горлу желчь. Его глаза словно вылезли из черепа. Его нижняя губа была разорвана, с обнаженной кости подбородка свисал лоскут мяса. Его уши были начисто срезаны и беспорядочно лежали на полу рядом с ним. Я не осмеливаюсь осмотреть остальные части его тела.

— Господи Иисусе, — бормочу я, набирая номер Мака, чтобы сообщить ему, что у нас есть то, что нам нужно.

— Дядя Закки, — визжит Лейни и бежит ко мне, протягивая ко мне свои крошечные пальчики. Она хихикает, когда я подбрасываю ее в воздух и быстро ловлю.

— Привет, маленькое чудовище. Где твой папа?

— Снаружи.

Посадив ее к себе на плечи, я петляю зигзагами по дому, ныряя и виляя, как самолет. Но вскоре я останавливаюсь в дверях кухни. Облизывая губы, мой взгляд скользит по изгибу упругой задницы в рваных джинсах, когда женщина наклоняется над нижним ящиком морозилки и роется в нем. Длинные, стройные ноги. Густая копна светлых волос. Ярко-белый лак для ногтей на красивых, загорелых ногах.

Сладкий цветочный аромат, от которого у меня закипает кровь.

Она встает и оборачивается.

— Я не могу найти...

Наши взгляды встречаются, и на моих губах появляется сардоническая ухмылка, когда Харпер выгибает идеально ухоженную бровь и покачивает бедром. Она поднимает взгляд на Лейни, затем снова на меня, выражение ее лица смягчается всего на миллисекунду, прежде чем она снова принимает свирепый вид.

— Тетя Харпер, — визжит Лейни и прыгает у меня на плечах. Я опускаю Лейни и ставлю ее на ноги, и маленький торнадо устремляется к Харпер. — Можно мне фу-уизи?

— Конечно, милая. Какой цвет ты хочешь?

— Розовый! — восклицает крошечное чудовище.

Харпер достает маленький розовый Фризи из нижнего ящика, срезает крышку, заворачивает в бумажное полотенце и протягивает Лейни. Лейни быстро благодарит, затем исчезает через дверь патио на задний двор, где я замечаю Джоэла с садовым шлангом в руке, наполняющего водой маленький детский бассейн.

Харпер обращает свое внимание на меня, ее глаза сужаются, когда я одариваю ее улыбкой мощностью в тысячу ватт. Ее сводит с ума, когда я вежлив, поэтому, естественно, я прилагаю дополнительные усилия, когда она рядом.

— Я слышал, ты заключила сделку с отелем. Звучит как важный шаг для твоего блога о путешествиях. Поздравляю, — искренне говорю я.

Но, как всегда, я протягиваю оливковую ветвь, и Харпер с усмешкой отрубает ее, закатывая глаза.

— Как будто тебе не все равно.

— Ты права. Мне все равно. Просто пытаюсь быть вежливым.

Она что-то бормочет себе под нос, чего я не могу разобрать, хотя уверен, что это было оскорбление. Наклонив голову, я делаю шаг вперед, этот цветочный аромат засасывает меня, как какое-то невидимое подводное течение, затягивая все глубже и глубже в прилив.

— Если бы ты могла заглянуть за пределы своего стервозного отношения, ты бы поняла, что я на самом деле хороший парень, Харпер.

— Хороший парень, — невозмутимо заявляет она. — Я и не представляла, что такие лохматые псы, как ты, могут обладать такими качествами.

Я пожимаю плечами и направляюсь к холодильнику, наши руки соприкасаются, когда я прохожу мимо нее. От соприкосновения по моему телу пробегает волна тепла, похожая на последующий толчок разорвавшейся бомбы. Я игнорирую это ощущение и беру два пива из-за двери, останавливаясь плечом к плечу с Харпер и наклоняясь, мои губы почти касаются раковины ее уха.

— Возможно, ты права, Харпер. Я нехороший парень. Потому что такие лохматые псы, как я, едят на завтрак невинных созданий вроде тебя, котенок. И хотя я получаю удовольствие от погони, от наблюдения за твоими страданиями, мне больше понравится поимка и наказание.

Губы Харпер на мгновение приоткрываются, прежде чем она захлопывает рот.

— Было бы мудро с твоей стороны помнить об этом в следующий раз, когда ты решишь возразить.

Пять

Харпер

Этот засранец, блядь, раздражает. Как он смеет называть меня — котенком. Я не котенок. Я долбаная львица. Я разорву все его гигантское, глупое, мускулистое тело в клочья, если он еще раз хотя бы вздохнет в моем направлении.

Разозлившись на себя за то, что позволила Заку действовать мне на нервы, я вставляю ключ в замок двери своей квартиры и распахиваю ее с такой силой, что она отскакивает от стены и возвращается, чтобы ударить меня. Боже! Делая глубокий вдох, прежде чем сойти с ума и потопать обратно к Стелле и Джоэлу, чтобы высказать Заку свое мнение, я закрываю за собой дверь и делаю несколько успокаивающих вдохов, замечая ключи Кэма на столе.

Странно. Я не видела его машину на парковке. Должно быть, я была слишком отвлечена, планируя смерть Зака Шепарда. Который, кстати, я решила привести в действие. Медленно.

— Кэмерон? — зову я.

Тишина. Бросив свои ключи рядом с его, вместе с тысячью журналов о путешествиях, которые я купила в киоске на улице, я захожу на кухню.

— Эй. Почему ты не ответил, когда я тебе позвонила?

Бурные серые глаза встречаются с моими с другого конца острова. Положив ладони на потрескавшуюся ламинированную столешницу, Кэм пронзает меня обвиняющим взглядом.

— Где ты была?

— У Стеллы, — честно отвечаю я. — Она надеется разбить огород в Каса-дель-Соль для тамошних жителей. Так что я помогала ей планировать это.

Когда глаза Кэма сужаются до щелочек, я решаю уточнить.

— Стелла собирается взять небольшой отпуск, когда родится ребенок, поэтому она хочет, чтобы пострадавшим от травм, которых она размещает в поместье своей матери, было что лелеять и растить, пока ее не будет.

— Похоже на то, что она могла спланировать сама, не так ли?

Я пожимаю плечами.

— Мозг беременной держит ее в удушающей хватке.

— Хм, — задумчиво хмыкает он. — Почему твой телефон сразу переключился на голосовую почту?

К чему этот гребаный допрос?

— Потому что он разрядился, а я забыла зарядку дома, — я достаю телефон из сумочки и протягиваю ему через весь остров. — Посмотри сам, если мне не веришь.

Кэм хватает мой телефон и нажимает кнопку включения. Как я и знала, экран остается черным.

— Он мертв, милая. Прости, если я тебя побеспокоил.

Кэм обходит столик, и я прижимаюсь спиной к стойке. Он обхватывает меня сильными руками и наклоняется вперед, проводя кончиком носа по моей переносице.

— Я не хочу быть мудаком, Харпер. Я просто видел слишком много дерьма на работе, и мне нужно знать, что ты в безопасности в любое время.

Вздыхая, я кладу ладонь на его бьющееся сердце. Ритм кажется... сердитым.

Я приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую его в губы. Затем пускаю в ход все свое очарование и говорю:

— Я знаю. Я возьму другую зарядку и буду держать ее в сумочке на всякий случай. Справедливо?

Он кивает.

— Справедливо.

— В любом случае... — я провожу пальцем по его рубашке, рисуя на груди. — Я тут подумала... В городе проходит новая художественная выставка, которую я хочу посмотреть... — я хлопаю ресницами и застенчиво улыбаюсь ему.

— И тебе бы хотелось, если бы я сводил тебя... — заканчивает он за меня.

— Вообще-то, я надеялась, что ты просто подбросишь меня и я поеду одна.

Сарказм. Это заложено в генофонде Хилтонов.

— Хм, — игривый блеск вспыхивает в его глазах. — И что я получу взамен?

Я пожимаю плечами и смотрю вверх и направо, постукивая пальцем по подбородку, притворяясь, что обдумываю то, что я могу ему предложить.

— Как насчет… минета на дороге?

Теплые, влажные губы прижимаются к моим, когда Кэм прижимается бедрами к моему тазу, втискивая свою эрекцию между нами. Застонав мне в рот, он углубляет поцелуй, в то время как его руки блуждают по моему телу со сдерживаемым желанием. Он прерывает поцелуй и прижимается своим лбом к моему, его грудь поднимается и опускается от затрудненного дыхания, когда он закрывает глаза.

— Мне придется отложить встречу на другой раз, детка. Мы уезжаем через несколько часов.

Накатывает грусть, вытесняя каждую унцию возбуждения. Кэм пробыл дома всего неделю, а его уже вызывают обратно на службу. Его работа непредсказуема. Я поняла это, когда встретила его. Но это не значит, что я все еще не могу быть разочарована, когда ему приходится уезжать.

Взяв меня за подбородок, он поднимает мое лицо к своему.

— Почему бы тебе не проводить меня на этот раз?

Не говоря больше ни слова, я хватаю свою сумку, надеваю шлепанцы и еду с ним к частному самолету Суитуотер. Это первый раз, когда он приглашает меня присутствовать при посадке в самолет. Наши отношения продолжаются более трех месяцев, и мы достигли еще одной вехи. С каждым проходящим днем я вижу, что все, чего я желала, наконец-то оказывается в пределах досягаемости. Единственное оставшееся препятствие — это встреча с его родителями, которую, как он обещал, мы проведем, как только он вернется с этой миссии.

С тревогой сидя на пассажирском сиденье, я окидываю взглядом его одетое в камуфляж тело и борюсь с желанием укусить его.

— Ты классно выглядишь в своей униформе.

Кэм показывает мне свои ямочки на щеках и устраивается поудобнее на сиденье, вытягивая ноги и разводя колени.

— А как насчет той дорожной поездки, которую ты обещала?

Прикусив нижнюю губу, я отстегиваю ремень безопасности и опускаюсь коленями на сиденье. Я тянусь к пряжке его ремня, расстегиваю молнию на его униформе и освобождаю его уже твердый член. Я облизываю губы и наклоняюсь, обдавая горячим дыханием кончик, прежде чем провести им по губам и взять его в рот, мое тело покачивается, когда машина делает резкий левый поворот.

Кэм управляет автомобилем одной рукой, а другой сжимает мой затылок, пока я просовываю руку ему в трусы и ласкаю его яйца. Он стонет, когда я обхватываю свободной рукой основание его члена и провожу по нему ртом вверх-вниз. Я нетерпеливо надуваю щеки, сосу его сильно и быстро и пускаю на него слюни, как он любит. Не проходит много времени, прежде чем теплые струи спермы ударяют мне в горло, и я проглатываю ее до последней капли.

Закончив, я застегиваю на нем молнию и плюхаюсь обратно на пассажирское сиденье, ухмыляясь ему так, словно мы только что совершили какое-то ужасное преступление, о котором никто никогда не должен узнать.

Большая теплая рука скользит по моему бедру и нежно сжимает.

— Когда я вернусь, мы посмотрим на новую художественную выставку в городе.

Сияя от гордости за то, что сделала моего мужчину таким счастливым, я говорю:

— Я бы хотела этого.

Некоторое время спустя в поле зрения появляется большое серое здание, и крошечный кусочек моего сердца отрывается, когда мы катимся по асфальту к ожидающему самолету. Жар струится от реактивных двигателей, когда пилот сидит высоко в кабине, терпеливо ожидая, когда он отвезет моего парня в какое-нибудь опасное место назначения и бросит его, как горячую картофелину.

Кэм достает спортивную сумку из багажника, затем берет меня за руку и ведет к зданию. Стелла и Джоэл уже здесь с Лейни, и я замечаю Лиама внутри здания, который грузит на тележку что-то похожее на ящики с оружием. Он замечает, что я смотрю, кивает, затем бросает черный пакет, достаточно большой, чтобы в нем поместилось тело, на вершину кучи.

Мак и Слоан выходят через боковую дверь, одетые с ног до головы в камуфляж. Слоан слегка машет мне рукой, и они вдвоем исчезают в хвостовой части самолета.

Кэм застывает рядом со мной, его хватка на моей руке усиливается, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как его лицо застывает в таком ярком свете, что я уверена, он мог бы поджечь все здание своей сетчаткой. Капельки пота выступают у меня на пояснице и стекают между ягодиц, когда температура ядра земли повышается на миллион градусов.

Я перевожу взгляд Кэма на другую дверь сбоку здания и нахожу источник своего дискомфорта.

Одетый в камуфляж, как и все остальные, но выглядящий слишком расслабленно, чтобы садиться в самолет, летящий в какую-то чужую страну спасать гребаный мир — это Зак Шепард. Его карие глаза встречаются с моими всего на миллисекунду, затем переводятся на мужчину рядом со мной. Длинными, целенаправленными шагами он направляется к ожидающему его самолету и исчезает внутри вместе со Слоан и Маком.

Голос Кэма вырывает меня из моих мыслей.

— Похоже, мы вылетаем с минуты на минуту. С тобой все будет в порядке несколько дней, пока меня не будет?

Драматично вздыхая, я успокаиваю его:

— Со мной все будет в порядке, Кэмерон. Я уже говорила тебе, я большая девочка и могу сама о себе позаботиться, — раскрыв ладонь, я щебечу: — Ключи, пожалуйста.

Кэм неохотно выуживает брелок из кармана и кладет единственный ключ от машины мне в руку.

— Припаркуй ее у себя и не трогай с места, пока я не вернусь.

Я ожидала этого, учитывая, что эта дурацкая машина практически его детище. Озорно ухмыляясь, я обещаю:

— Не волнуйся. С ней все будет в порядке.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Я вернусь через неделю. Люблю тебя.

Я хочу обнять его и сказать, что я тоже его люблю. Я хочу поцеловать его, вдохнуть его запах и заставить пообещать, что он вернется ко мне домой целым и невредимым. Но у меня нет возможности открыть рот, прежде чем он понесся по асфальту к ожидающему самолету.

Я бросаю взгляд на Стеллу, Джоэла и Лейни. Джоэл заключает Стеллу в объятия, ее беременный живот зажат между ними двумя, а лицо уткнуто в его грудь. Лейни обхватила его ногу, похожую на ствол дерева, вцепившись в его форму своими крошечными пальчиками.

Наблюдать за этой сценой кажется слишком... интимным. Я отвожу взгляд и поворачиваюсь к машине, останавливаясь, когда замечаю Зака, стоящего в хвостовой части самолета. Между нами по меньшей мере сотня футов, но я чувствую жар его взгляда, как будто он прижат прямо ко мне. Стряхнув с себя это, я бегу к машине Кэма, прячусь за надежными тонированными стеклами и врубаю кондиционер. Без сомнения, я оставлю пятно пота в форме своей задницы на водительском сиденье драгоценного маленького BMW Кэмерона.

Я знаю, что он специально велел мне отвезти его машину ко мне домой и припарковать ее, но мне нужно сделать одну короткую остановку, прежде чем я уложу его ребенка спать на следующую неделю.

Въезжая на подъездную дорожку к дому моей бабушки, я ощущаю легкий намек на ностальгию, которая окутывает меня своими теплыми, маслянисто-мягкими объятиями. Дом Нэн всегда был моим любимым местом на земле. Во всем мире нет уголка, который мог бы сравниться с комфортом ее дома.

— Привет, дорогуша, — Нэн, как всегда, встречает меня у входной двери.

Клянусь, она целыми днями сидит в своем кресле и смотрит в окно дома, терпеливо ожидая, когда я подъеду. Ее дом превратился в аквариум. Если не со мной и не является абсолютно необходимым, она не покидает территорию. Мне потребовался почти год, чтобы убедить ее продать дом в Мичигане и переехать через всю страну в Калифорнию, чтобы я могла быть рядом со Стеллой, которая на данный момент практически спасательный круг для меня, так что я знаю, что, скорее всего, это будет последний дом, в котором она когда-либо будет жить. У меня разрывается сердце от того, что она превратила это место в тюрьму.

Я обхватываю руками кроткое тело моей бабушки, стараясь не сжимать слишком сильно. Хотя она утверждает, что возраст — это не более чем цифра, я знаю, что она теряет вес и становится хрупкой.

— Привет, Нэн. Здесь потрясающе пахнет. Что готовишь?

Она идет на кухню, и я следую за ней по пятам, наблюдая, как она возится с посудой для выпечки.

— Испекла тебе грушевые маффины, которые ты так любишь.

Она надевает варежки и достает из духовки форму со свежеиспеченными кексами.

Вдыхая теплый воздух с ароматом корицы, я говорю:

— Мм. Они выглядят восхитительно.

Она ставит сковороду на плиту и возвращает варежки домой, в расшатанный ящик вместе со всеми своими кухонными салфетками ручной вязки. Она поворачивается и натягивает слабую улыбку, которая не касается ее глаз.

— Что случилось, Нэн? — спросила я.

Она кудахчет, затем вразвалку уходит в гостиную, а я смотрю на циферблат на передней панели плиты. Это уже второй раз, когда я ловлю ее на том, что она забывает выключить духовку. Вздохнув, я выключаю духовку и отправляюсь на поиски бабушки. Я нахожу ее в кресле, уставившейся в пустой экран телевизора. Беспокойство закрадывается в мою грудь, как корни плохого сорняка, обвивая своими длинными пальцами мое сердце и сдавливая его.

— Нэн. Все в порядке?

Она протягивает руку и похлопывает по дивану. Я сажусь и, не мигая, смотрю на нее. Ее лицо омрачено беспокойством, губы плотно сжаты, брови нахмурены.

Она делает глубокий вдох, затем говорит мне:

— Я беспокоюсь о тебе, дорогая.

— Тебе не нужно...

Она останавливает меня, подняв руку.

— Я не закончила.

Я откидываюсь на спинку дивана, желая, чтобы он поглотил меня целиком.

— Я вышла замуж за твоего дедушку, потому что не могла смириться с мыслью о жизни без него.

— Нэн, я знаю...

— Тсс. Я еще не закончила, дорогая. То, как этот мужчина смотрел на меня... — она прижимает к груди камешек из розового кварца и смахивает слезу, прежде чем она упадет. — Я была всем его миром. Достаточно было простого взгляда в мою сторону, и меня тут же это шлепало по заднице.

Я подавляю смешок, потому что Нэн никогда не ругается. Понятия не имею, от кого я унаследовала свой болтливый язык.

— Я вышла замуж за твоего дедушку, потому что у меня не было сомнений в том, что он был создан специально для меня. Мы подходим друг другу, как два кусочка головоломки. Не пойми меня неправильно, у нас было немало размолвок.

Она делает паузу, ее глаза вспыхивают от воспоминаний.

— Но они никогда не имели значения. Он был для меня всем, дорогая. И я только надеюсь, что когда-нибудь ты выйдешь замуж за человека, с которым ты будешь чувствовать себя в такой же безопасности и такой же любимой, как твой дедушка заставил меня чувствовать себя.

Она подносит камень ко рту и целует его, затем снова прижимает к груди.

Проглотив комок в горле, я заставляю себя улыбнуться и говорю:

— Тебе не о чем беспокоиться, Нэн. Я самая счастливая, какой когда-либо была.

Тик. Тик. Тик.

Шесть

Зак

— У нас есть местонахождение Ортиса, — сообщает Мак команде, ненадолго останавливаясь, когда самолет попадает в зону турбулентности.

Ортис — имя, которое дал нам Диего Перес, прежде чем я отправил его на встречу с создателем.

— Он прячется в бункере посреди джунглей, в которые мы спускаемся. Окруженный кучей партизан, вооруженных автоматами. Думаю, он пронюхал, что нам удалось схватить Переса, и принимает некоторые меры предосторожности.

Я бросаю взгляд на Джоэла и Лиама. Они оба стоят неподвижно, их мышцы напряжены, а в головах крутятся шестеренки. Взгляд Лиама метнулся к моему, затем снова к боссу.

— А теперь... — Мак выпячивает грудь и меняет позу, готовясь к последним новостям, у меня есть смутное подозрение, что они нас не впечатлят. — У меня есть контакт в братве Федорова. Похоже, у нас есть кое-что общее.

Гребаные русские?

— Колумбийцы вторглись на их территорию и создали проблемы. Они хотят распада картеля так же сильно, как и мы. Подумал, что мы могли бы использовать это, чтобы заключить союз по расчету.

— Россияне торгующие кожей? — Джоэл спрашивает.

— Отрицательно. Братва Федорова находится под новым руководством, и они решили отказаться от торговли людьми и сосредоточиться на других начинаниях.

— Наркотики, — невозмутимо отвечаю я. Мак кивает один раз. — И ты думаешь, что разумно лечь с ними в постель.

Это скорее утверждение, чем вопрос.

— И да, и нет. Но нам нужна их помощь. Ортис наш. Мы справимся с этой работой в одиночку. Но, судя по всему, нам понадобится некоторая помощь по мере продвижения вверх по картельной цепочке. Их военный охват обширен, и у нас нет ресурсов, чтобы справиться с этим в одиночку. И правительство США решило отступить от этого, опасаясь развязывания войны. Так что мы сами по себе, если все еще намерены свергнуть картель. Считайте это добровольным вкладом в развитие нашей страны.

Черт возьми. Я запускаю руку в волосы и выдыхаю. Это опасное дерьмо, в которое мы играем, но если это единственный вариант, который у нас есть, чтобы закончить то, что мы начали, тогда все решено.

— Вы все знаете порядок действий. У нас есть четыре часа до того, как мы зайдем. Всем отдохнуть и подкрепиться. Неизвестно, как долго мы там пробудем, но у нас будут ограниченные запасы, так что запасайтесь, пока можете.

Я повинуюсь, как послушный маленький солдатик, отрабатываю пару часов на стойке и набиваю себя едой и водой. Наши тела приспособлены к такого рода дерьма. Мы к этому привыкли. Но это не значит, что мы не скучаем по хорошей еде, чистой воде и теплой влажной киске, когда мы на задании.

Некоторое время спустя мы прыгаем с парашютом в густые джунгли. Удушающая влажность свинцом ложится в мои легкие, пока мы пробираемся в ботинках через разросшуюся растительность и по пояс в болотной воде. Что-то большое проплывает мимо моих ног. Я останавливаюсь и жду, пока рябь на поверхности воды рассеется. Затем продолжаю движение, удерживая Дэвиса и Стоуна на своих трех и девяти часах. Где-то позади нас Мак и Брукс, а Слоун находится в нескольких милях отсюда и ведет наблюдение.

Мы продолжаем в том же духе, пока не наступает темнота и мы не вынуждены разместиться на ночь. Мы находим нетронутое место в самой густой части джунглей, вешаем гамаки и заступаем на вахту. Как раз перед рассветом мы собираем вещи и двигаемся дальше.

На третий день джунгли уверенно поднялись на первое место в списке мест, которые я чертовски презираю.

Когда мы наконец приближаемся к тому, что выглядит как старый бункер, мы вызываем дежурный вертолет на случай, если нам понадобится быстро покинуть его.

Лиам выходит на связь.

— Танго в десять часов.

Его винтовка с глушителем издает тонкий свистящий звук, и партизан падает на землю.

Давая знак всем рассредоточиться, Джоэл исчезает слева от меня, Лиам справа, а я опускаюсь на колено, держа оружие на прицеле. Вглядываясь в оптический прицел, я замечаю еще одно танго.

— Час дня, — я стреляю. — Танго готово.

Приближаясь к зданию из бетонных блоков, которое выглядит так, словно его перенесли сюда из другого мира, мы передвигаем ботинки и окружаем периметр, тихо снимая танго по одному за раз. Слоун у нас в ушах, использует беспилотник, чтобы раскрыть то, чего мы не видим. Она говорит нам, что это место кишит охранниками, напоминая нам двигаться медленно и не поднимать никакой тревоги.

Я замечаю Лиама вдалеке с Линдой, его любимой снайперской винтовкой, все наготове и готовы наблюдать за нашей шестеркой, когда мы подойдем ближе. Мак подает сигнал остальным из нас продвигаться вперед.

Адреналин течет по моим венам, как опасный прилив, а пальцы покалывает в предвкушении того, что должно произойти. В идеале мы хотели бы доставить Ортиса живым, но это не значит, что я бы не предпочел врезать ему по черепу и убраться отсюда к чертовой матери.

— Инфракрасный показывает танго в южной комнате на верхнем этаже. Я предполагаю, что это Ортиз, — сообщает нам Слоун. Сверяясь с компасом, я направляюсь к южной стороне здания. — Двое охранников стоят у ближайшего входа.

— Я займусь ими, — выпаливаю я.

— Я позади тебя, — вступает Брукс.

Я чувствую его у себя за спиной, но не вижу. Двигаясь к южному входу, я отстраняю двух охранников и проскальзываю внутрь здания, оттаскивая тела к стене, чтобы их не видели другие охранники. Брукс протискивается следом за мной, и мы поднимаемся по лестнице на верхний этаж.

Это был только вопрос времени, когда кто-нибудь поймет, что мы здесь. Сегодня прошло менее трех минут с того момента, как мы с Бруксом вошли в здание, до того, как снаружи раздалась стрельба и вступили в бой остальные.

Прислушиваясь одним ухом к любым признакам жизни вокруг, другим я внимательно слушаю инструкции Слоан, пока она ведет нас по коридору к двери, за которой прячется Ортиз.

Мы с Бруксом врываемся в комнату как раз вовремя, чтобы поймать Ортиса, пытающегося выдавить себе живот через крошечное окошко. Я хватаю его за шиворот, бью прикладом винтовки по голове и выволакиваю за дверь, Брукс следует вплотную за мной.

Как только мы сворачиваем за угол, Слоун предупреждает:

— Впереди двое.

Брукс проскальзывает передо мной и дважды нажимает на спусковой крючок, и я слышу глухой стук падающих на пол тел. Кивнув ему один раз, мы выходим через другую дверь.

Только когда мы выходим из здания, я понимаю, что мы окружены. Бросив обмякшее тело Ортиса на землю, я прицеливаюсь и начинаю стрелять. Брукс огибает здание сбоку, чтобы расчистить выход, на заднем плане неподалеку раздается свист его винтовки.

Входит Лиам.

— Убирайся оттуда, Шепард.

Несколько партизан падают замертво примерно в семидесяти футах от меня, и я знаю, что Лиам прикрывает меня, пока я не смогу спокойно сбежать.

Но когда я протягиваю руку к Ортису, его уже нет.

— Черт. Я бегу в том же направлении, куда ушел Брукс, и не спускаю глаз с мерзавца, которому каким-то образом удалось ускользнуть от меня.

Я замечаю его вдалеке, его грязная белая рубашка торчит, как больной палец, на фоне зелено-коричневого грязного холма, на который он взбирается на четвереньках. Придерживая винтовку, я смотрю в оптический прицел и ударяю Ортиса в плечо — в то самое место, куда один из его прихвостней приколол меня, когда мы были здесь в прошлый раз. Такова карма, детка.

Но Ортису удается продвигаться дальше и он исчезает из виду в гуще джунглей.

Гребаный идиот. Ему повезет, если он переживет здесь день в одиночестве. Судя по его круглому животу и трем подбородкам, сегодня вечером кому-то будет вкусно, если я сначала не выслежу его.

Игнорируя приказ Мака не преследовать его, я взлетаю на холм и иду по тропинке из примятых папоротников.

Куда ты делся, ублюдок?

Краем глаза я улавливаю движение и взмахиваю винтовкой, обнаруживая, что смотрю в желтые глаза змеи, свисающей слишком близко на ближайшем дереве. Я не уверен, смертельна ли она, и не хочу это выяснять. Поэтому я снес ей голову, и ее длинное толстое тело безвольно упало передо мной.

Мак снова у меня в ухе, но на этот раз он пытается связаться с Бруксом. Радиомолчание — его единственный ответ.

— Найди его, — рычит Мак.

Замедляя дыхание, я опускаюсь на одно колено в надежде, что мое молчание выманит Ортиса из укрытия. Я замечаю движение справа и наблюдаю, как Ортис ковыляет от одного куста к другому, на его белой рубашке проступает большое красное пятно. Но тут откуда ни возьмись появляется Брукс и ударяет Ортиса по затылку стволом своего пистолета. Ортис, спотыкаясь, опускается на четвереньки, умоляя о чем-то по-испански, но я не могу разобрать, отчем именно, со своего места.

Брукс держит пистолет на прицеле, пока Ортис поднимает ладони вверх, и кажется, что у них идет какая-то жаркая дискуссия. Но я по-прежнему не слышу ни единого гребаного слова, потому что Брукс отключил свой чертов комм. Серьезное нарушение того, как работает команда.

Я смотрю и слушаю еще мгновение, пока наконец не раздается голос Брукса.

— У меня Ортис. Сейчас я его приведу.

Я поднимаю винтовку и стреляю. Брукс вздрагивает, замахивается на меня пистолетом, затем опускает его. Оглянувшись через плечо, он замечает партизана, которого я прикончил до того, как он успел подкрасться и перерезать ему горло.

Благодарно кивнув, Брукс хватает Ортиса за шкирку и толкает вперед. Мы тащимся обратно вниз по скользкому склону, как раз в тот момент, когда в пределах слышимости раздается жужжание вертолета. Он подхватывает нас менее чем в миле от дома и доставляет в безопасное место.

Срывая шлем и наушники, я возвышаюсь над Бруксом и рычу:

— Что, черт возьми, он тебе сказал?

Брукс пристально смотрит на меня со своего места на скамейке запасных, его красивые светлые волосы взмокли от пота и немного темнее, чем обычно. Мы все чертовски грязные и нуждаемся в горячем душе и трехдневном отдыхе. И, Господи Иисусе, мне нужно трахнуться. Я скручен крепче, чем двухдолларовые часы.

Пожимая плечами, Брукс говорит мне:

— Я не говорю по-испански.

Я прищуриваюсь, глядя на него, потому что чертовски похоже, что они там разговаривали. Повернув голову в сторону Ортиса, который развалился в углу вертолета со связанными руками и ногами, я повторяю свой вопрос по-испански. Его широко раскрытые глаза метнулись к Бруксу, затем снова ко мне.

Я бросаюсь к Ортису, обхватываю руками его жирное горло и сжимаю, наблюдая, как жизнь медленно угасает из его черных глаз. Открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды, Ортис коверкает множество слов. Ослабляя хватку, я даю ему достаточно кислорода, чтобы говорить.

— Он сказал мне сохранять спокойствие, и что так будет менее болезненно.

Звук трескающегося черепа Сантьяго Ортиса вызывает у меня тошнотворный трепет. Этот ублюдок слишком долго был на свободе. И теперь я сижу сложа руки и наблюдаю, как Лиам делает то, что у него получается лучше всего.

Нам удалось вытянуть из него еще два имени — Антонио Санчеса и Мануэля Гарсии, — но я знаю, что он хранит гораздо больше ценной информации, чем показывает.

— Ах, черт. Он обосрался, — рычит Лиам, прижимая руку к носу.

Смех вырывается из моей груди. Даже у Лиама, человека, который получает огромное удовольствие, мучая трахающихся, как Ортис, есть некоторые пределы. Человеческие фекалии, по-видимому, являются одним из них.

Вздыхая, я встаю и направляюсь к Сантьяго.

— Нам нужен список мест. Каждое место, где вы, бесполезные куски мяса, держите в плену своих жертв. Как только мы добьемся этого, возможно, мы сможем прийти к более… приятному... соглашению.

— Я не могу тебе его дать, потому что не знаю.

— Да ладно тебе. Ты же не думаешь, что я в это поверю, правда?

Я бросаю взгляд на Лиама, который роется в черной спортивной сумке. Кивнув в сторону Лиама, я понижаю тон, чтобы меня слышал только Ортис.

— Видишь этого страшного ублюдка прямо там? Он не в себе. Полностью потерял разум. На твоем месте я бы рискнул и начал выкладывать все начистоту.

Глаза Сантьяго комично расширяются, а струйка кровавой слюны свисает с его разбитой нижней губы. Черт возьми, он уродливый ублюдок. Звук электрической дрели прерывает тяжелое дыхание Сантьяго, и я поворачиваюсь лицом к Лиаму.

— Это что? — спрашиваю я, разглядывая шипованный навоз, прикрепленный к концу дрели, и сглатываю подступающую к горлу рвоту.

Садистская улыбка расползается по лицу Лиама, а в его глазах появляется леденящий душу, безумный блеск. Ответ — да, и это пиздец. Их дерьмовая тонна.

— Господи, Дэвис, — я неодобрительно качаю головой. — Убери эту чертову штуку.

Лиам что-то ворчит себе под нос, затем возвращает дрель в сумку, заменяя ее тупым скальпелем.

— Лучше? — спрашивает он, глядя на меня так, словно только что застал в постели со своей матерью.

— Намного, — я одариваю его сардонической улыбкой. — Ну, Сантьяго, щебечу я, хлопая беднягу по спине. — Это был настоящий лакомый кусочек. Я жду тебя с другой стороны.

Затем я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, бронируя ее дальше по коридору, вне пределов слышимости искаженных криков Сантьяго.

Я ловлю себя на том, что смотрю на мерцающую неоновую вывеску, криво висящую в окне моего любимого бара в центре города. "У предателя". Это такое место, куда едут одинокие автостопщики, чтобы утопить свои печали в дешевом виски и несвежем пиве. Где часто бывают проститутки в ожидании обмана какого-нибудь несчастного женатого семьянина, который предпочел бы посидеть в захудалом пабе, чем быть дома со своей женой и детьми.

Это тот самый бар, в который мой старик потащил меня выпить мое первое легальное пиво, когда мне исполнилось восемнадцать. Мой отец никогда не был поклонником моего жизненного выбора, но выпивка и футбол — две вещи, которые у нас общие, и мы цепляемся за это, потому что нам действительно не о чем больше говорить.

Опускаюсь на табурет у стойки, заказываю пиво и смотрю на зеркальную стену за шеренгой бутылок. Бармен ставит передо мной коричневую бутылку, и я делаю большой глоток. Но хрустящие пузырьки никак не заполняют пустоту у меня в животе. Я не могу выкинуть из головы образ Брукса и Ортиса. Должно быть, я схожу с ума, потому что я также вызвал в воображении образ Брукса между ног Харпер, трахающего ее жестко и грубо, так, как, я полагаю, ей это нравится.

В зеркале бара мне бросается в глаза блонда, и я возвращаюсь в реальность. Застонав, я поворачиваюсь на своем сиденье, встречаясь взглядом с последним человеком на земле, которого я когда-либо ожидал здесь увидеть.

Какого черта такая высокомерная принцесса, как Харпер, делает в такой дыре, как эта?

Я пользуюсь моментом, чтобы впиться в нее взглядом. Длинная, худощавая и загорелая, вся аккуратно упакованная в обтягивающем черном платье, которое она не имеет права носить в логове заключенных, лишенных киски. Она напрашивается на неприятности.

Не моя проблема.

Я отрываю от нее взгляд и разворачиваюсь обратно. Но избегать ее становится трудно, когда она появляется рядом со мной, ее мягкий цветочный аромат заражает мой организм, как постоянная капля яда.

— Чего ты хочешь? — я рычу, не потрудившись взглянуть на нее.

Она садится на сиденье рядом со мной, ее платье задирается до бедер. Я опускаю взгляд и украдкой замечаю, как ее голое колено касается моих джинсов. Она уклоняется от моего вопроса, заказывает джин-мартини — очень грязный, с большим количеством оливок — затем аккуратно складывает руки на стойке перед собой.

— Собираешься отвечать на мой вопрос, котенок? Или просто будешь сидеть и злить меня?

Выпрямляя спину так, что мясистые выпуклости ее сисек вздымаются над низким вырезом платья, она делает медленный, глубокий вдох, затем прерывисто выдыхает. Как будто все ее тело отвергает слова, которые она собирается сказать.

— Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты убедился, что Кэмерон благополучно добрался до дома.

Я чуть ли не усмехаюсь.

— Он взрослый мужчина, Харпер. Он может сам о себе позаботиться.

— Я знаю это, — ее глаза впились в мое лицо. — Но он сказал мне, что ты спас его.

Я допиваю пиво и смотрю на нее в зеркало. Она как Медуза. Посмотри прямо на нее, и твой член превратится в камень.

— Если ты так благодарна за то, что он дома, почему ты не с ним прямо сейчас?

Она оглядывается через плечо и прикусывает нижнюю губу своими красивыми белыми зубками. Я пользуюсь возможностью, чтобы посмотреть в ее сторону. Если бы она не была чертовски раздражающей, я бы сказал, что она самая красивая женщина на земле. Но ее красота — не более чем отвлекающий маневр. Инструмент в ее арсенале манипуляций и тактики поедания людей.

— Он ужинает со своими родителями, — бормочет она, и печаль омрачает ее лицо.

— А тебя там нет, почему?

— Потому что мне нужно было отвезти Нэн на встречу.

— Понятно, — невозмутимо отвечаю я, опуская взгляд на ее декольте. — Не уверен, храбрая ты или глупая, надевая откровенное платье в бар, заполненный дальнобойщиками, автостопщиками и уголовниками.

— И наемниками, — добавляет она с ухмылкой.

Она флиртует со мной?

Бармен ставит бокал перед Харпер, и она одаривает его очаровательной улыбкой и благодарит. Когда она делает глоток, мне приходится заставить себя отвести взгляд от ее прелестных розовых губ.

— Итак, почему ты здесь, Зак?

Я ненавижу, как она произносит мое имя, с придыханием, мягко и чертовски сладко.

— Топлю свои печали, как и все остальные.

— У тебя сегодня нет горячего свидания?

— Оглянись вокруг. Похоже ли это на то место, куда я бы привел пару?

— Я имею в виду, ты не выглядишь как романтический тип людей, которые пьют вино и ужинают с женщиной, прежде чем... — она перекидывает волосы через плечо, обнажая нежную кожу. — Ты знаешь.

Я поворачиваюсь на своем стуле, мои бедра обхватывают ее. Она сводит колени вместе, когда наши ноги соприкасаются, явно испытывая дискомфорт от нашей близости. От соприкосновения по моему телу пробегает резкий треск, словно от статического электричества. Положив одну руку на спинку ее стула, а другую на стойку бара, я наклоняюсь к ней. Мне следовало бы встать и уйти, но ее запах — это якорь, тянущий меня вниз.

— Я джентльмен, Харпер. С любой женщиной, которую я трахаю, обращаются как с королевой, прежде чем я затащу ее в постель.

Ее голубые глаза дико вспыхивают, как будто то, что я сказал, затрагивает ее на каком-то более глубоком уровне. Но я знаю, что это не имеет ничего общего с моим заявлением, а скорее связано с моей вульгарностью. Она настаивает на том, что я мудак, но она шокирована, когда я веду себя как мудак.

— Но я уверен, что твой парень делает это ради тебя, не так ли? — в моем тоне слышится горечь, и я понятия не имею, откуда она взялась.

— Пошел ты, Зак, — усмехается она, затем встает, неловко пытаясь вырваться из клетки моих бедер и рук.

— Почему ты здесь, Харпер? — спрашиваю я, останавливая ее на полпути.

Пульс на ее горле учащается, и я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, каково это было бы чувствовать его под моим языком.

Она скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня.

— Увидела твою машину на парковке по дороге домой и подумала, что зайду поблагодарить тебя лично. Но очевидно, что это была ошибка.

Прищурившись и сжимая пальцами ее подбородок, я заставляю ее посмотреть мне в глаза.

— Кажется, ты совершаешь слишком много ошибок для такой умной девушки.

Ее глаза округляются, и она прикусывает губу. Но затем она снова надевает свою язвительную маску уверенности и убирает мою руку от своего лица.

— Прикоснись ко мне еще раз, и я выну твои яйца из твоего тела.

Моя губа дергается от удовольствия, и я отпускаю ее подбородок и встаю, бросая пачку наличных на стойку, чтобы покрыть оба наших счета.

— Будь осторожна, котенок. Я не слишком хорошо отношусь к угрозам, — наклоняясь так, что мои губы касаются раковины ее уха, я добавляю: — Мне бы не хотелось видеть, как ты откусишь больше, чем сможешь прожевать. Хотя я бы с удовольствием посмотрел, как ты задыхаешься.

Семь

Харпер

— Ты готова, детка? — Кэмерон зовет из коридора.

— Пять минут, — кричу я в ответ, разглядывая себя в зеркале над раковиной в ванной.

Сегодня день, когда я знакомлюсь с его семьей, и я чертовски нервничаю. У меня липкие руки, ноги похожи на переваренные спагетти-лапшу, и за последний час мне хотелось пописать по меньшей мере миллион раз. Я знаю, что у меня не будет проблем с тем, чтобы расположить к себе отца Кэма, потому что он мужчина, а с мужчинами все просто. Все, что мне нужно сделать, это хлопать ресницами и смеяться над его шутками, и он в мгновение ока будет вокруг моего хорошенького пальчика. Я беспокоюсь о его матери. Миссис Брукс — известный кардиолог, известная в этом унылом маленьком городке. Несмотря на постоянные заверения Кэмерона в том, что его родители полюбят меня, я не совсем уверена. Обычно я уверенный в себе человек, но во встрече с будущими родственниками — мужа и жены — есть что-то такое, от чего у меня потеют те тела, которые я и не подозревала, что могут.

Поправляя прическу в последний раз и разглаживая руками свое струящееся розовое платье, которое доходит мне до колен — гораздо длиннее, чем я привыкла — я делаю глубокий, очищающий вдох и напоминаю себе, кто я такая.

У тебя все получится, девочка.

Отправившись на поиски Кэмерона, я нахожу его одетым в светло-серые брюки и накрахмаленную белую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей.

— Привет, красавица, — приветствует он меня ямочками на щеках и целомудренным поцелуем в щеку. — Ты выглядишь великолепно.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь, чемпион.

Кэм провожает меня до своей машины, открывая и закрывая за мной дверцу. Поездка к его родителям заполнена светскими разговорами о его семье и о том, чего мне следует ожидать. Он рассказывает мне всю подноготную о своем брате Дэниеле, который, по словам Кэмерона, скорее всего, попытается напасть на меня сегодня вечером.

Ура мне. Мне не только придется вести себя как леди, но и отбиваться от его брата палкой, при этом не испортив прическу и не сломав ноготь.

Мы подъезжаем к большим железным воротам, петли скрипят, когда двери разъезжаются. Мой нос остается плотно прижатым к окну машины, пока я осматриваю грандиозное поместье. Я знала, что его семья богата, но Боже. Кэм паркует машину перед домом, который примерно такого же размера, как весь мой жилой комплекс, и помогает мне выйти из машины и дойти до входной двери.

И теперь моя задница вспотела.

Нас встречает мать Кэмерона, стильная женщина за шестьдесят с волосами самого красивого серебристого оттенка, собранными сзади в тугой шиньон. Ее бледно-голубой брючный костюм идеально отутюжен и сидит на ее стройной фигуре. Ее мерцающие серые глаза соперничают с чистыми бриллиантами, украшающими ее уши и запястья. Она невероятно уравновешенна и собранна, и это никак не помогает успокоить мои измотанные нервы.

— Кэмерон, — воркует она, притягивая сына в объятия.

— Привет, мам, — мило отвечает он, отстраняясь от нее и возвращаясь ко мне. Он подталкивает меня вперед, и мне приходится сдержаться, чтобы не обернуться и не уставиться на него. — Это Харпер. Харпер, это моя мама, Кармелла.

— Харпер. Такая красивая. Рада с вами познакомиться.

Она хватает меня за руку и дергает вперед, заключая в неловкие объятия, похлопывая по спине, как будто укачивает ребенка.

— Я тоже, миссис Брукс, — выдыхаю я.

— О, пожалуйста. Зовите меня Кармеллой.

Кэм одобрительно улыбается, когда Кармелла провожает нас внутрь, предлагая мне бокал вина, который я немедленно принимаю. Мои нервы расшатаны, и я примерно в двух градусах от того, чтобы превратиться в человеческий вулкан и извергать тарабарщину. Так что алкоголь приветствуется.

Вскоре после этого я встречаюсь с мистером Бруксом. Оказывается, он полный упрямец и полностью опровергает мою теорию о том, что мужчины — простаки. А потом я встречаю Дэниела, младшего брата Кэмерона, который, как ни странно, совсем не похож на остальных членов семьи.

Я переживаю ужин невредимой, несмотря на пассивно-агрессивные комментарии Дэниела о том, что я должна найти себе — настоящего мужчину, и его тонкие попытки дотронуться до моей ноги под обеденным столом, пока его старший брат сидит рядом со мной.

Мы подъезжаем к моему дому, и Кэм помогает мне выйти из машины. Мы идем рука об руку до моей квартиры и запираемся изнутри.

— Значит, твой брат веселый парень, — съязвила я, мой сарказм был густым, как патока в холодный зимний день. Я скидываю туфли у двери и неспешно подхожу к Кэмерону, который уже на кухне печатает на своем телефоне. — Все в порядке?

Грозный взгляд встречается с моим, и я чувствую, как от него волнами исходит раздражение.

— Все в порядке, — просто говорит он, закрывая телефон и кладя его экраном вниз на стойку.

Широкими шагами он оказывается передо мной, обвивает рукой мою талию и притягивает к себе.

Он ухмыляется мне сверху вниз, водя кончиком своего носа вверх и вниз по моей переносице.

— Хочешь еще немного поговорить о моем брате? Или ты собираешься заткнуться и позволить мне заняться с тобой любовью?

Заниматься любовью. Это звучит так... цивилизованно. Даже скучно. Но это не мешает влажному теплу мгновенно разливаться по моим трусикам.

Обвивая руками шею Кэмерона, я приближаю свой рот к его рту и нежно покусываю его нижнюю губу.

— Я хотела тебе кое-что сказать.

Кэм отводит лицо назад и смотрит на меня из-под полуприкрытых век, тепло его тела тает от моей решимости.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, но в ту секунду, когда слова слетают с моего языка, перед глазами вспыхивает образ, и я отгоняю его, внезапный шок пронзает меня.

К счастью, Кэм, кажется, этого не замечает.

— Ммм, — промурлыкал он напротив моих губ, его язык проник в мой рот и переплелся с моим.

Он затягивает поцелуй глубже, пока я не начинаю задыхаться, а его руки не забираются под платье и не сжимают мою задницу. Он поднимает меня на руки и несет в спальню, бросая на кровать. Я вскакиваю на колени, нёбо во рту внезапно пересыхает, а на языке остается горький привкус.

— Кэм. Подожди, — выпаливаю я, паника закрадывается в мою грудь, как дурной сорняк.

Но Кэмерон игнорирует мои колебания и начинает раздеваться с рекордной скоростью, срывая с себя ремень и сбрасывая брюки.

— Кэмерон, — повторяю я громче. Он снимает носки. Черт. — Кэмерон! — наконец я вскрикиваю, мое дыхание сбивается, а кровь бьет в голову, как опасная белая вода.

Кэм замолкает и смотрит на меня немигающим взглядом, наклонив голову и нахмурив брови в замешательстве.

— Что случилось, детка? — спрашивает он, беспокойство смягчает его натянутость, его эрекция прижимается к трусам и умоляет освободиться.

Иисус, Мария и Иосиф.

— Я... — я сглатываю комок в горле. — Я совершенно измотана и... мы можем просто отложить это на другую ночь? Очень тебя прошу?

Челюсть Кэма сжимается в тусклом освещении спальни, его серые глаза чуть-чуть темнеют. Но затем он затаивает дыхание и кивает.

— Конечно, Харпер. В другой раз. Ты уверена, что все нормально? Ты выглядишь... расстроенной.

— Да, — выдыхаю я, мои плечи расслабляются. — Просто выпила слишком много бокалов вина за ужином, я думаю.

Лгунья, лгунья, штаны горят.

Вина растекается по моим венам, внедряясь так глубоко в мою душу, что я не думаю, что когда-нибудь избавлюсь от этого чувства.

В ту секунду, когда я опускаю голову, а руки и ноги Кэмерона обвиваются вокруг меня, прижимая к себе, за моими веками вспыхивает другой образ. У этого мужчины глаза кофейного цвета, темные волосы на лице и улыбка Colgate, которая могла бы растопить арктический ледник.

— Привет, Нэн! — я нажимаю кнопку громкой связи и кладу телефон на туалетный столик в ванной.

— Привет, дорогуша. Как ты? — мягкий, приятный голос моей бабушки проникает в комнату, окутывая меня, как теплое пушистое одеяло. Мое настроение мгновенно улучшается.

— Я в порядке, — щебечу я, роясь в косметичке в поисках туши. — Просто делаю макияж прямо сейчас. Кэм приглашает меня куда-то сегодня вечером.

Молчание Нэн затягивается, прежде чем она вздыхает и мягко отвечает:

— Это прекрасно, Харпер.

— Ну, как у тебя дела? Там происходит что-нибудь интересное?

— У меня новый сосед, — говорит она мне. — Красивый молодой человек, который предложил помочь мне прополоть мой сад.

Я останавливаюсь на середине нанесения туши, и улыбка растягивается на моем лице.

— И под пропалыванием своего сада ты подразумеваешь...

В трубке раздается кудахтающий звук.

— Он достаточно молод, чтобы быть моим внуком, Харпер.

— Угу.

Она цокает, затем начинает хихикать. Ее счастье всегда казалось мне солнечным светом. Но я беспокоюсь, что ей одиноко жить одной. Она настаивает, что с ней все в порядке, но я чувствовала бы себя намного лучше, если бы она приняла мое предложение перевести ее в дом престарелых, где она по-прежнему сможет быть независимой, но помощь всегда будет рядом. Я пообещала, что мы найдем дом достаточно близко к моей квартире, чтобы я все еще могла навещать ее по крайней мере пару раз в неделю. Но, естественно, как и все женщины Хилтон, она упряма, как старый мул, и отказывается.

— Как продвигаются дела с Камероном, дорогая?

Нанося слой рубиновой помады, я говорю ей:

— Все замечательно. Прошло всего пять месяцев, но я думаю, что он может быть тем самым.

Тянется еще одно долгое молчание, и с каждой секундой веревка вокруг моего сердца сжимается все туже.

— Это замечательно, дорогая. Это напомнило мне. Я...

Тихий стук в дверь ванной прерывает мою бабушку.

— Эй, Нэн. Мне нужно идти. Но я позвоню тебе позже, и мы поболтаем, хорошо?

Мы прощаемся, и я проглатываю комок в горле, который появляется каждый раз, когда мне приходится ее отпускать, затем открываю дверь и вижу Кэма, элегантно одетого в темно-синий костюм и белую рубашку. Его ботинки так же начищены, как и все остальное в нем, а короткие светлые волосы зачесаны назад, и ни одна прядь не выбивается на место.

— Вау. Ты выглядишь сексуально, — щебечу я, упиваясь им, как прекрасным экземпляром, которым он и является.

Его взгляд скользит по всему моему телу, и выражение его лица становится неодобрительным.

— Почему ты до сих пор не одета?

Я опускаю взгляд на свои шорты и футболку. Поднимая веки, я ухмыляюсь ему, озорно приподнимая бровь.

— Тебе это не нравится? Я собиралась сочетать это с моими любимыми кроксами и джутовой сумкой.

Кэм отступает назад и хмурится.

— Одевайся, Харпер. Мы опаздываем.

— Ладно, зануда, — бормочу я, когда он уходит.

В тот момент, когда мы подъезжаем к художественной выставке, что-то кажется... не так. Моя бабушка всегда говорила мне, что у меня Хилтонское чутье. Что я просто еще не воспользовалась этим. Я не обязательно верю в ее заявленные способности. Но я и не не верю в них. Это все равно что отказываться верить в монстров. Мы настаиваем на том, что они вымышлены, но когда ночью что-то происходит, мы сходим с ума и прячемся под одеялами.

Извинившись перед Кэмом, я проскальзываю в туалет и пользуюсь унитазом, затем мою руки, опуская запястья под холодную воду в попытке снизить температуру внутри. Но мое сердце все еще колотится о ребра, отказываясь подчиняться, и я почти готова сунуть руку в грудь и влепить ему пощечину. А потом появляется боль в груди. Черт. Это то, на что похожа паническая атака?

Вдыхая полные легкие кислорода, я выпрямляю спину, разглаживаю платье на теле и возвращаюсь к Кэмерону. Я сажусь рядом с ним, и он протягивает мне бокал шампанского. Я осушаю его одним глотком, на глаза наворачиваются слезы, а пузырьки обжигают ноздри.

Наклоняясь, Кэм шепчет:

— Почему ты так долго?

Я быстро соображаю, и ложь всегда была для меня естественным занятием, поэтому я без колебаний говорю ему:

— Я столкнулась с девушкой, с которой ходила в школу. Она все такая же болтливая, какой я ее помню.

Одаривая его широкой, фальшивой, слащавой улыбкой, я молюсь младенцу Иисусу, чтобы Кэмерон купился на мою маленькую ложь.

Он принимает мои слова, кивая и возвращая свое внимание к картине, которая выглядит как гигантский волосатый сосок. Я полагаю, что верно высказывание: искусство субъективно.

Моя сумочка начинает вибрировать, и я быстро бормочу извинения, прежде чем вытащить телефон из сумки и уставиться на мигающий экран.

Больница Хай-Парк.

— Извини, я на минутку, — тихо говорю я, затем убегаю от Кэма и направляюсь к парадным дверям музея. Еще до того, как я выхожу от кондиционера в изнуряющую калифорнийскую жару, я отвечаю на звонок.

— Могу я поговорить с Харпер Хилтон, пожалуйста?

Я отвечаю:

— Это она. Что происходит?

— Мисс Хилтон, это Франческа из больницы Хай Парк. Я звоню по поводу вашей бабушки, Филлис Хилтон.

Восемь

Харпер

Я не религиозная женщина. Я не верю, что есть какое-то большое, красивое внеземное существо с грандиозным планом, зависающее где-то над облаками и наблюдающее за тем, как мы, смертные, боремся за жизнь. Я не верю ни в рай, ни в ад, ни в ангелов.

Но на тот случай, если Бог действительно существует, я решаю молиться изо всех сил все те пять минут, которые у меня уходят на то, чтобы вести машину Кэмерона от музея до больницы Хай Парк. Я резко останавливаюсь перед входом в больницу скорой помощи, наугад паркуюсь у обочины и проскакиваю через двери больницы. Вонь стерилизатора и смерти — первое, что я чувствую, и это только усиливает желание моего тела опорожниться при каждом моем вдохе.

Хлопнув ладонями по посту медсестры, я выкрикиваю имя своей бабушки женщине с другой стороны. Медсестра ведет меня по длинному, темному коридору. Мы проходим через радиологическое отделение, маленькую приемную со старыми, изношенными пластиковыми стульями, и переходим в крошечную комнату с выцветшими розовыми стенами.

А там лежит моя бабушка без сознания, из ее носа и рук тянутся трубки, подключенные к тысяче пищащих аппаратов. Горячие слезы текут по моим щекам, когда мое сердце разбивается на миллион зазубренных осколков.

Франческа, медсестра, которая позвонила мне, говорит тихо.

— Ей нужен покой. Но вы можете оставаться с ней столько, сколько захотите. Скоро прибудет врач, чтобы ввести вас в курс дела.

Она исчезает, дверь со щелчком закрывается за ней, когда я делаю несколько нетвердых шагов к бабушке. Ее лицо бледнее обычного, каждый мускул расслаблен. Если бы не все эти провода и шланги, она выглядела бы так, будто мирно отдыхает. Я беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее хрупкими, костлявыми. Она слишком сильно похудела за последние несколько месяцев, медленно увядая у меня на глазах.

— О, Нэн. Мне так жаль. Я должна была быть там с тобой.

Ее веки подергиваются, и я задаюсь вопросом, слышит ли она меня. Но она не просыпается. Она просто лежит там, неподвижная и безмолвная. Я убираю ее белые волосы со лба и целую в нежную щеку, мои слезы капают на ее бледно-голубой больничный халат и впитываются в тонкую, накрахмаленную ткань.

Мой телефон жужжит. И жужжит. И жужжит.

Наконец-то я отвечаю на звонок.

— Где ты, черт возьми, шляешься? — Кэм взрывается.

— Я…

— Нет, Харпер. Ты ушла, не сказав мне, куда пошла. Что, черт возьми, с тобой не так? Мне пришлось выставить себя полным идиотом, попросив охрану музея подключить канал, чтобы я мог найти тебя. И что я вижу? Ты вылетаешь через парадные двери и угоняешь мою гребаную машину.

— Кэм, пожалуйста, просто...

— Заткнись и послушай меня. Клянусь гребаным богом, Харпер...

— У моей бабушки был сердечный приступ, — выпаливаю я срывающимся от эмоций голосом. — Вот что это был за звонок — из больницы. Вот где я сейчас нахожусь.

Тяжелое, сердитое дыхание — это все, что я слышу, прежде чем линия обрывается. Я прерывисто выдыхаю и смотрю на свою бабушку. С Кэмом я разберусь позже. На данный момент моя бабушка — это все, что имеет значение.

Мгновение спустя раздается тихий стук в дверь. Я оглядываюсь через плечо на мужчину средних лет в белом лабораторном халате, со стетоскопом, висящим на его длинной обветренной шее. Его глаза такого же серого цвета, как у Кэмерона, но более мягкого цвета и окружены темными мешками, как будто он не спал годами.

— Мисс Хилтон? — он протягивает руку.

Я тупо принимаю ее и выдыхаю:

— С ней все будет в порядке?

Доктор плотно сжимает тонкие губы.

— Мы пока не совсем уверены в степени повреждения тканей ее сердца, но мы надеемся. Боюсь, это действительно зависит от вашей бабушки.

Доктор вытаскивает стул из угла и ставит его рядом с моей бабушкой.

— Присаживайтесь, мисс Хилтон. Мы собираемся провести еще несколько тестов, и как только у нас будут результаты, вы узнаете об этом первой.

Он уходит, не сказав больше ни слова, а я падаю в кресло и хватаюсь за руку Нэн, как за спасательный круг. Уткнувшись лбом в наши переплетенные пальцы, я рыдаю, пока не засыпаю, просыпаясь от звука приближающихся шагов.

— Я принесла тебе кое-что поесть, — говорит тонкий женский голос.

Я поворачиваю голову набок и всматриваюсь в лицо, которое не видела со свадьбы Джоэла и Стеллы два года назад. Длинные огненно-рыжие локоны. Красивые, шалфейно-зеленые глаза. И убийственное тело, рядом с которым я выгляжу как утонувшая крыса.

Амелия. Моя подруга, с которой Зак переспал и, которая, никогда не звонила. Та, которая винила меня в своем разбитом сердце, хотя я понятия не имею, почему. Я предупреждала ее держаться от него подальше, но она думала влагалищем, а не головой.

Она ставит поднос с едой на столик рядом с кроватью.

— Не знала, что ты здесь работаешь, — бормочу я.

Губы Амелии растягиваются в легкой, нежной улыбке.

— Наконец-то закончила школу медсестер, — она делает несколько осторожных шагов ко мне, ее пальцы сплетены в комок перед собой. — Послушай, Харпер. Я хочу извиниться за то, как все прошло между нами, — ее голова двигается из стороны в сторону. — Это... это была не твоя вина. Зак. Он...

Еще один стук в дверь прерывает ее извинения, и снова появляется Франческа.

— Амелия... Ты нужна в комнате мистера Робертсона.

Амелия кивает медсестре, затем обращает свое внимание на меня.

— Если тебе что-нибудь понадобится, Харпер, пожалуйста, не стесняйся. Твоя бабушка — милая женщина. Я надеюсь, что она полностью выздоровеет.

Кроссовки Амелии издают раздражающий хлюпающий звук по кафельному полу, звук ее шагов затихает по мере того, как она исчезает в коридоре. Когда входит медбрат и тихо ставит раскладушку в углу палаты, я сворачиваюсь калачиком на бугристом куске пенопласта и одержимо слушаю ровный писк машин Нэн. Несколько раз за ночь я слышу, как кто-то прокрадывается внутрь и с чем-то возится, а затем тихо уходит.

Я провожу всю ночь, уставившись в кафельный потолок, его тусклый желтоватый оттенок не так уж сильно отличается от тусклых эмоций, которые поглотили меня целиком. Кэмерон был взбешен, когда позвонил. Не могу сказать, что виню его. Мне следовало вернуться и рассказать ему, что происходит. Он бы отвез меня в больницу и остался рядом, будучи милым, поддерживающим парнем, каким он и является. Или, по крайней мере, я должна была позвонить ему после того, как ушла с выставки. Но я не могла мыслить здраво, ужасающие мысли о моей бабушке, лежащей в одиночестве на больничной койке, затуманивали мое здравомыслие.

Вздыхая, я переворачиваюсь на бок и смотрю на профиль моей бабушки, ее черты мягко освещены крошечной прикроватной лампой, вспоминая все те разы, когда она говорила о моем дедушке. Как страстно они относились друг к другу. Неизмеримое количество любви и преданности они изливали друг в друга.

Извини, дедуля. Я пока не готова ее отпустить.

На следующее утро светит солнце, щебечут птицы, а небо приобретает идеальный оттенок синего с пушистыми, белыми, живописными облаками, усеивающими горизонт.

А моя бабушка все еще крепко спит.

— Это не так уж плохо, дорогая, — говорит мне доктор, и мне приходится подавить новый всхлип от того, что он назвал меня прозвищем моей бабушки.

Дорогая. Дорогуша. Милая моя малышка.

— Может пройти еще день или два, прежде чем она придет в себя. Но сейчас нам нужно обсудить результаты некоторых тестов.

Я внимательно слушаю, как доктор извергает в меня кучу медицинского жаргона, как будто я имею хоть малейшее представление, что все это значит.

— В принципе, пока с ней все будет в порядке. Но ее шансы на еще один сердечный приступ значительны. Однако, — добавляет он, и в моей груди поднимается волна надежды. — Изменив диету, немного занимаясь легкими физическими упражнениями и подобрав правильную комбинацию лекарств, мы можем значительно снизить этот риск.

Я благодарю доктора, быстро принимаю душ в раковине в ванной, примыкающей к комнате моей бабушки, затем быстро возвращаюсь к ней. Я звоню Стелле, чтобы рассказать ей о случившемся и заверить, что со мной все в порядке и что Нэн тоже будет в порядке, но она настаивает на том, чтобы поручить Джоэлу обязанности папы и немедленно мчаться в больницу.

За ней по пятам следует Лиам, чье обреченное и мрачное присутствие странно успокаивает, затем Зак, который тихо маячит у двери, бросая странный сочувственный взгляд на мою бабушку.

— О, милая, — воркует Стелла, подбегая ко мне и притягивая в объятия, прижимая мое лицо к своей огромной груди и поглаживая меня по спине, пока я сдерживаю слезы, которые вот-вот прольются.

— Я в порядке, — говорю я ей, отрывая свою мокрую щеку от ее груди и делая шаг назад, стирая размазанную тушь под глазами. Должно быть, я похожа на дикого енота, потому что, когда я снова смотрю на Зака, его челюсть плотно сжата, брови низко нахмурены, когда он пристально смотрит на мои опухшие глаза и румяные щеки, как будто обдумывает, как избавить меня от страданий.

Девять

Зак

Есть тысяча плюсов проживания в маленьком городке. Но есть один очень большой минус, который перевешивает их все. Ты, блядь, никуда не можешь пойти, не наткнувшись на кого-то, кого надеешься больше никогда не увидеть.

— Ты, — кипит рыжеволосая медсестра, указывая на меня длинным алым ногтем.

К черту мою жизнь.

Я провожу рукой по волосам и оглядываю комнату. Прямо сейчас четыре пары глаз пригвождают меня к стене, но единственные, кого я вижу — единственные, кого я чувствую — это глаза Харпер. Потому что ее ярко-голубые глаза прожигают зияющую дыру прямо в моем лице.

Возвращая свое внимание к Амелии, я говорю:

— Давай поболтаем, хорошо? — я нежно обхватываю ее рукой за бицепс и вывожу в коридор, следя за тем, чтобы дверь с щелчком закрылась за нами.

Она складывает руки на груди и хмуро смотрит на меня, ее лицо того же оттенка красного, что и волосы, и все ее тело вибрирует от гнева. Я также уверен, что она придумала по меньшей мере сорок творческих способов лишить меня жизни.

Прерывисто выдыхая, я упираю руки в бедра и смотрю на нее сверху вниз, готовясь к столкновению.

— Хорошо, Амелия. Давай начнем это.

— Значит, теперь ты помнишь мое имя? — выпаливает она, ее заявление пропитано обвинением. Когда я не отвечаю, она продолжает, ее тон немного понижается. — Ты так и не позвонил, и я хочу знать почему.

Я приподнимаю бровь.

— Ты бы хотела, чтобы я сделал это после того, что случилось?

Выражение ее лица становится серьезным, и через ноздри вырывается резкий вдох.

— Ну... нет. Но все же… твоя маленькая оплошность была...

— Идиотским поступком, я знаю. Но это был несчастный случай. И я сожалею об этом. Но это случилось, и я не могу взять свои слова обратно, — ее губы поджимаются, и я беру ее за подбородок указательным пальцем. — Ты красивая женщина. И очень милая. Но...

— Но я не та, кого ты хочешь. Я понимаю.

Она делает шаг назад, и ее взгляд устремляется в сторону комнаты бабушки Харпер. После того, как прошел тот вечер, я невероятно удивлен, что она вообще стоит здесь и разговаривает со мной.

Неловкое молчание затягивается, прежде чем я прерываю его.

— Ты заслуживаешь того, кто может подарить тебе весь мир, Амелия. Я — не тот.

Вздохнув, она, наконец, принимает ситуацию такой, какая она есть — дурацкой — и неторопливо уходит по коридору, покачивая полными бедрами в облегающей униформе.

— Господи Иисусе, — бормочу я себе под нос, запрокидывая голову и уставившись в потолок.

— Такой джентльмен, — произносит знакомый женский голос. — Так легко ее вывел. Такое ощущение, будто ты делал это тысячу раз.

Я вздыхаю и перевожу взгляд на Харпер. Она стоит у двери в комнату своей бабушки, ее усталые глаза приоткрываются от самодовольной ухмылки на лице, когда она скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку.

— Кстати, о джентльменах… где твой мечтательный парень? Похоже, это то, ради чего он должен быть здесь.

Харпер меняет позу, уверенно задирая нос.

— Я оставила его в музее, когда вчера позвонили из больницы. Я уверена, он скоро будет здесь.

Сокращая расстояние между нами, я прижимаю ее к стене и смотрю на нее сверху вниз, пока она, наконец, не сдается и не признает правду. Обычно мне не нравится заставлять женщин нервничать, но с Харпер я нахожу это... приятным. То, как она извивается под жаром моего взгляда. Маленькая капелька пота, выступающая на ее верхней губе. То, как подскакивает ее пульс под подбородком.

— Прекрасно. Он не придет, — хрипит она. — Я разозлила его и думаю, что он наказывает меня или что-то в этом роде.

— Харпер Хилтон вывела мужчину из себя, — сухо парирую я, выкладывая тот же сарказм на тарелку Харпер, когда она подает мне обычное блюдо. — Ни за что. Как это могло быть возможно? С тобой так чертовски приятно находиться рядом.

— Полагаю, у нас есть кое-что общее, — огрызается она в ответ, в ее глазах пляшет огонек вызова.

Я наклоняюсь и прижимаю ладонь к стене рядом с ее головой. Воздух густеет, превращаясь в грязь, когда раздражающе приятный запах пионов и сирени атакует мои чувства. Мой член подергивается в джинсах, и я сдерживаю стон.

Боже, эта женщина расстраивает. Она чертовски великолепна. Но расстраивает.

Как будто мое тело обладает собственным разумом, я поднимаю руку, застывая в нерешительности в воздухе, прежде чем позволить себе этот маленький момент слабости. Костяшки моих пальцев скользят по ее гладкому лбу, когда я убираю выбившуюся прядь волос с ее лица, заправляя ее за ухо. Ее рот слегка приоткрывается, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не провести большим пальцем по ее пухлой нижней губе, просто чтобы проверить, такая ли она мягкая, как кажется.

Я глубоко вздыхаю и опускаю руку в карман, поглаживая монету, чтобы больше не прикасаться к ней.

— У нас нет ничего общего, Харпер. На самом деле, полярные противоположности.

Она медленно моргает, маленькие струйки теплого воздуха пробегают по моему горлу, пока она пытается взять под контроль свое прерывистое дыхание. Мы так близко, что наше дыхание смешивается, когда мы обмениваемся воздухом из наших легких. Черт. Я практически чувствую, насколько восхитительными должны быть ее губы. Какая она сладкая, соленая и вызывает привыкание.

Ее глаза на мгновение прищуриваются, тень длинных ресниц падает веером на высокие скулы.

— Харпер.

Мужской голос гремит по коридору, вырывая меня из грязных мыслей, бурлящих в моей голове.

Брукс. Какое, блядь, идеальное время.

Я встаю во весь рост и поворачиваюсь к нему лицом. Его поза широкая, кулаки сжаты, и он выглядит так, словно готов к драке. Харпер проносится мимо меня и бросается в его объятия.

— Кэм! Слава богу, ты здесь, — выбегает она, обвивается вокруг его талии и прячет лицо у него на плече.

Его глаза-бусинки не отрываются от моих.

Я прислоняюсь к стене и засовываю руки в карманы как можно менее угрожающим образом, перекатывая монету между пальцами. Не нужно взъерошивать перья.

— Рад тебя видеть, Брукс. Почему ты так долго?

Сдирая Харпер, как старый лейкопластырь, он бросается ко мне и набрасывается.

— Ты приставал к моей девушке? — спрашивает он, его челюсть тикает, а глаза превращаются в щелочки.

Я выше его на добрых четыре дюйма и больше по меньшей мере на сорок фунтов мышечной массы. Но это не соревнование по измерению члена. И прямо сейчас мой товарищ по команде думает, что я заинтересован в его женщине. Это почти смешно.

Сухо усмехнувшись, я говорю:

— Бабушку любви всей твоей жизни только что госпитализировали, и ты собираешься затеять мелкую ссору здесь? Сейчас?

Его губы изгибаются в злобном оскале, обнажая зубы. Ублюдок с глазами-бусинками выглядит почти устрашающе. Почти. Обычному человеку он сейчас показался бы чертовски злым. Но для меня... он всего лишь щенок. И он мочится по всей своей территории.

Харпер подходит к Бруксу и кладет руку ему на плечо.

— Давай, милый. Нэн может проснуться в любую минуту, и я хочу быть там, с ней.

Бросив на меня последний взгляд, Кэм неохотно исчезает в комнате с Харпер, закрывая за ними дверь.

Извлечение жертвы.

Это то, что у нас получается лучше всего. Это, ну и взрывать дерьмо, конечно.

— Похоже, сегодня работа будет легкой, ребята, — говорит Мак с другого конца самолета. — На месте меньше двадцати танго. Не уверен, сколько там гражданских, но мы не уйдем без каждого из них.

Я бросаю взгляд на Лиама, который возится со своим складным ножом, перекатывая его между костяшками пальцев и сердито уставившись в пол. Извлечение жертвы всегда заставляет его немного нервничать, как будто вытаскивание мирных жителей из хаоса вызывает зуд, которого ничто другое не может достичь.

— Мы возьмем пленных, если сможем, но это не первоочередная задача. Судя по тому, что раскопал Слоун, здешнюю охрану держат в неведении. У них одна работа, и только одна: охранять товар.

— Я думал, мы привлекаем к этому русских, — прямо говорит Лиам, глядя на Мака.

— Да. Но это извлечение должно быть быстрым и чистым. Не нужно расходовать ресурсы, когда в этом нет необходимости. Теперь... мы все на одной волне?

Мы все киваем, затем начинаем пристегиваться и готовиться к высадке. Мой взгляд скользит к Бруксу, но он продолжает сосредотачиваться на миссии и не обращает на меня внимания. Я был удивлен, когда он согласился пойти с нами на эту миссию вместо того, чтобы оставаться с Харпер и ее бабушкой, которая сейчас в сознании и устраивает всяческие скандалы персоналу больницы. Я предполагаю, что между упрямой старой женщиной и ее раздражающей внучкой Брукс использовал эту миссию как предлог, чтобы получить немного пространства.

Его сосредоточенность в конечном итоге работает нам на пользу. Потому что, когда ему удается обнаружить потайной вход в сотне футов от подземного бункера, мы совершаем чистую эвакуацию. И в очередной раз он доказывает, что является ценным сотрудником команды.

Четырнадцать женщин и детей в возрасте от семи до сорока одного года разбросаны по полу самолета, все закутаны в термоодеяла и дрожат от страха. Они истощены, обезвожены, избиты и в синяках, и у меня нет никаких сомнений, что они подверглись сексуальному насилию. Этот конкретный картель тестирует продукт перед отправкой покупателям.

Но все жертвы живы, и, насколько мы можем судить, это гребаная победа.

Они приземлятся на американской земле вместе, где команда врачей и медсестер, состоящих на нашей зарплате, окажет им надлежащую помощь, установит личность и отправит домой, где бы он ни был, с любой поддержкой, в которой они нуждаются.

Когда мы возвращаемся в штаб, Брукс снова отправляется в госпиталь, а Мак опускается в кресло во главе военного стола.

— Мы встречаемся с русскими через четыре дня, — Мак перекладывает папку через стол, и мы по очереди листаем ее. — Михаил Османов — второй человек в команде "Братвы Федорова", вскоре он станет главой организации. Он безжалостен, признанный гений, и на его руках больше крови, чем у всех нас вместе взятых, но я не сомневаюсь, что он будет полезен.

Я бросаю взгляд на Лиама, у которого на лице его обычный запор. Я бы солгал, если бы сказал, что не беспокоюсь о его психическом состоянии. Что бы это ни было, преследующее его, это медленно съедает его заживо изнутри. Я боюсь, что в один прекрасный день он сорвется. Но я бы предпочёл, чтобы мои яйца оставались прочно прикрепленными к моему телу, поэтому я не говорю ему об этом ни слова.

— Брукс присоединится к нам на этой встрече? — спрашивает Джоэл.

— Отрицательно. Он останется с Харпер, пока ее бабушка не вернется домой и не устроится.

Лиам наклоняется вперед, упираясь локтями в стол и хрустя костяшками пальцев в кулаке.

— Ну что ж. Давайте встретимся с этим русским придурком и заключим сделку.

Десять

Харпер

Это были четыре долгих, бессонных дня с того времени как мне позвонили и сказали, что чуть не умерла бабушка, но наконец-то врачи очистили путь бабушке вернуться домой. Я пыталась измотать ее, убедить позволить мне остаться с ней на некоторое время, но она упряма, как пятно от кетчупа, и отказалась. Так что ей придется довольствоваться тем, что я буду появляться каждый день ни свет ни заря и не уйду до тех пор, пока не придет время ложиться спать.

Я открываю дверцу фургона и помогаю бабушке забраться на заднее сиденье. Кэм предложил подвезти нас, но посадить Нэн в его BMW и обратно было бы непросто, поэтому я отправила его восвояси, заверив, что у меня все получится и что будет лучше, если я справлюсь с этим сама. Нэн сейчас такая же раздражительная, как и всегда, и я не хочу, чтобы он был на линии огня.

Мы подъезжаем к ее дому, и я помогаю ей выйти из машины, расплачиваюсь с водителем, затем провожу ее вверх по лестнице и помогаю устроиться. Час спустя я сижу за кухонным столом и составляю список всех полезных продуктов, которые доктор порекомендовал моей бабушке иметь в наличии, когда раздается звонок в дверь.

— Ты ждешь гостей, Нэн? — я кричу в коридор, в сторону ее спальни.

— Если это не симпатичный сосед, скажи остальным, чтобы отваливали.

Закатив глаза, я распахиваю дверь и сталкиваюсь лицом к лицу с невысокой пухленькой женщиной лет пятидесяти с яркими, жизнерадостными глазами и розовыми щеками. На ней серая униформа медсестры, которая никак не идет к ее бледному цвету лица, а у ног стоит большая черная спортивная сумка.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Она мило улыбается и протягивает руку.

— Меня зовут Джоани. Я медсестра.

Замешательство и неуверенность клубятся у меня в животе, когда я прокручиваю в памяти свои разговоры с доктором. Он никогда не упоминал о том, чтобы прислать медсестру, а даже если бы и упоминал, я не могу позволить себе частный уход на дому.

Качая головой, я говорю:

— Извините. Должно быть, произошла какая-то путаница. Я не нанимала...

Она рубанула по воздуху и прищелкнула языком.

— Эти парни не валяют дурака. Мы предоставляем только лучших из лучших, и они нам за это щедро платят. Итак, где наша очаровательная пациентка? — ее глаза обшаривают дом позади меня. — Я слышала, она настоящая фейерверкерша.

Я поднимаю ладонь в воздух.

— Подожди. Какие мальчики?

— Служба безопасности Суитуотера, милая. На днях мне позвонил очень красивый солдат. Он сообщил, что члену семьи нужна некоторая помощь и что он будет оплачивать уход за вашей бабушкой до тех пор, пока вы в этом нуждаетесь.

На глаза наворачиваются слезы, а в груди разливается тепло, когда я складываю два и два. Кэм нанял моей бабушке частную сиделку.

Отступив в сторону, я приветствую медсестру, веду ее в спальню и представляю своей бабушке, которая не в восторге от сложившейся ситуации. Но как только я говорю ей, что именно Кэмерон нанял Джоани, ее рот захлопывается, и она больше не произносит ни слова.

Медсестра сновала туда-сюда по палате, принося медицинские приборы и устанавливая их со знанием дела, которое говорит мне, что она делала это тысячу раз. Когда она предлагает сбегать по поручениям, я вежливо отказываюсь. Прошло четыре дня купания в вонючем больничном туалете. От меня разит потом и обычным антибактериальным мылом для рук, которым пользуются в общественных туалетах, а мои волосы выглядят так, словно на заднем дворе поселилось семейство крыс. Кэм был достаточно тактичен, чтобы принести мне сменную одежду, но я жажду горячего душа и жирного чизбургера из маленькой забегаловки за углом. И как бы сильно я ни любила свою бабушку, я остро нуждаюсь в психологической передышке.

Я целую бабушку в щеку, обещая вернуться через несколько часов, затем беру такси обратно к себе домой, замечая яркий красный BMW Кэма, припаркованный как попало между двумя зарезервированными парковочными местами. У всех нас есть причуды. Парковаться как придурок — одна из особенностей Кэмерона.

Я проскальзываю в свою квартиру, бросаю сумочку на консольный столик и скидываю туфли, мои ноги болят от четырехдневного блуждания по больничным коридорам. Но в ту секунду, когда я оборачиваюсь, я сталкиваюсь лицом к груди со стеной разъяренного морского котика.

— Господи, — шиплю я, пятясь от Кэмерон. — Когда-нибудь слышал о личном пространстве?

Грозовые тучи обвинения сгущаются над его глазами, а губы сжимаются в твердую линию.

— Ты с ним спишь?

— Что? — я в замешательстве качаю головой. — С кем?

Кэм делает шаг вперед, выпячивая грудь и сжимая кулаки. Его нос задевает мой, но я не отшатываюсь и не отступаю.

— Шепард. Я видел вас двоих в коридоре больницы, вы выглядели довольно уютно. Ты спишь с ним, Харпер?

Я прижимаю руку к груди Кэмерона, его сердце колотится под моей ладонью, когда он сердито смотрит на меня сверху вниз. Тихо посмеиваясь от недоверия, я говорю:

— Нет, Кэм. Я, блядь, не сплю с Заком Шепардом.

Острая челюсть Кэма двигается в раздражении, но пока он изучает мое лицо, его ярость, кажется, закипает, а уголки серых глаз опускаются, сожаление просачивается в его трезвое выражение.

Он прерывисто выдыхает и обхватывает мою челюсть руками, прижимаясь своим лбом к моему и заглядывая в глаза. Его тон понижается на октаву.

— Мне так жаль, Харпер. Я просто... Я знаю, как он ведет себя с женщинами. Это отвратительно.

Заставляет задуматься, что бы подумал обо мне Кэмерон, если бы узнал все грязные подробности моего послужного списка.

— Все в порядке. Правда. Но я бы никогда не изменила тебе, Кэм. Ты должен в это верить.

Он отрывает свой липкий лоб от моего и с тоской смотрит на меня сверху вниз.

— Почему он был в больнице?

— Пришла вся команда, милый. Не только он. Это то, чем занимаются эти парни. Это что-то вроде одной большой семьи. И ты теперь тоже часть этого, — мягко напоминаю я ему, желая поднять ему настроение и покончить с нашей размолвкой.

— Я не доверяю Шепарду. Не хочу, чтобы ты проводила с ним слишком много времени.

Я фыркаю.

— Я не против, — в очередной попытке поднять настроение я говорю ему: — Я ценю, что ты нанял медсестру. Это было очень великодушно с твоей стороны.

— Какую медсестру?

— Сегодня к Нэн приходила медсестра. Она сказала, что ее прислал Суитуотер. Я предположила… Она сказала... — я трясу головой, чтобы избавиться от путаницы, затуманивающей мой мозг. — Должно быть, это был Джоэл. Стелла, должно быть, выкрутила ему руку, чтобы он нанял ее.

— Ужасно мило с их стороны, — прямо отвечает он.

Я смотрю на часы.

— Черт. Мне нужно забрать продукты для Нэн и забрать ее рецепт в аптеке до закрытия. И я сказала Джоани, что вернусь до ужина.

Теплая рука убирает прядь волос с моего лба.

— Я позабочусь об этом.

— Это очень милое предложение, Кэм. Но серьезно. Если ты появишься там без меня, Нэн, вероятно, начисто откусит тебе голову.

Губы Кэма растягиваются в кривой усмешке.

— Это то, чего я должен ждать, когда мы станем старыми и седыми?

За это он получает быстрый удар в грудь. Но я не отвечаю, потому что удручающая мысль о том, что я старая и седая, а не молодая, здоровая и горячая, — это то, с чем я еще не готова смириться.

Мы с Кэмом прощаемся, и я быстро принимаю душ, молниеносно мою волосы и натягиваю леггинсы и майку. Я беру такси до ресторана Spanky's Grill и заказываю самый жирный и противный чизбургер, посыпанный пикантными маринованными огурцами с укропом и обжаренным луком. Я проскальзываю обратно в кабину, бросаю пропитанный жиром пакет с едой на вынос на сиденье рядом с собой и тянусь за своим мобильным телефоном. Я подумываю о том, чтобы позвонить Стелле и сказать ей, что Кэмерон подумал, что я сплю с Заком Шепардом. Она, вероятно, подумала бы, что это так же весело, как и я.

Но пока я еду в аптеку, мой палец зависает над именем Стеллы. Мне кажется, что я сижу так часами, а мой разум метается туда-сюда.

Позвони ей. Не звони ей. Позвони ей.

Я ей не звоню.

Одиннадцать

Зак

Слышится непрерывный звук, который эхом разносится по всему складу, прорезая окружающую нас тишину. Мак, Джоэл, Лиам и я стоим в очереди бок о бок, одетые в наши лучшие воскресные наряды и увешанные оружием. Слоан, как всегда, сидит в фургоне наблюдения и наблюдает за периметром с помощью дрона.

— Если все пойдет наперекосяк, мы сваливаем. Не пытайтесь брать пленных. Этот человек — гребаное привидение. Если он доберется до кого-нибудь из вас, я не уверен, что мы вернем вас обратно, — предупреждает Мак как раз в тот момент, когда огромные ворота гаража открываются и въезжают две бронированные машины, паркующиеся бок о бок, их фары направлены прямо на нас.

Водители заглушают двигатели, но остаются за рулевыми колесами. Из грузовиков выходят четверо вооруженных охранников, по двое из каждой машины, затем с заднего сиденья вылезает крупный русский в черном костюме от Армани. Его начищенные черные туфли сверкают при каждом шаге, его шаги эхом отражаются от стен пустого здания.

Мой взгляд перемещается с него на его охранников, затем обратно к нему, когда он останавливается в десяти футах перед нами.

— Джентльмены, рад с вами познакомиться, — протягивает он хриплым голосом с сильным русским акцентом.

Его пальцы украшены татуировками и серебряными кольцами. Я узнаю черную краску на костяшке пальца как фирменный символ братвы Федорова. Маленькая бриллиантовая серьга в носу, которая дополняет его противоречивый облик, подмигивает мне.

— Пожалуйста, извините мою охрану, но я уверен, вы понимаете, что я не могу рисковать.

Мак делает шаг вперед, и я на всякий случай кладу палец на спусковой крючок.

— Конечно, — соглашается Мак. — Однако я ожидаю, что эта встреча пройдет гладко. Мы здесь для того, чтобы вести честный бизнес, а не взъерошивать перья и не нагнетать обстановку.

Османов улыбается и кивает, его белые зубы ровные и такие же отполированные, как и все остальное в нем. Но его спокойное поведение — всего лишь укрепленная оболочка того, что лежит под поверхностью. Этот человек — признанный гений. Буквально. Он известен как один из самых умных гангстеров, когда-либо существовавших. Так зачем ему иметь дело с компанией, которая уничтожает организованные преступные группировки, подобные его?

Он сканирует каждого из нас, затем спрашивает:

— Двоих не хватает. Где они?

— Брукс занимается семейным делом. А наша охотница ведет наблюдение за зданием. Так же, как и вы... Мы принимаем меры предосторожности, — холодно отвечает Мак.

Проводя татуированным суставом пальца по бороде, Османов задумчиво напевает, шестеренки в его голове крутятся.

Мак продолжает.

— Ну что ж. Давайте покончим с этим, хорошо? Насколько мы понимаем, мы пытаемся свергнуть тот же картель, который действует по всей вашей территории.

Османов кивает, призывая Мака продолжать.

— Мы готовы заключить сделку — справедливую. С определенными ограничениями, конечно. Мы объединяем силы, вместе уничтожаем колумбийцев, затем расходимся и никогда больше не разговариваем. У нас есть ресурсы и навыки, но нам не хватает рабочей силы, поэтому ублюдки продолжают ускользать. И, очевидно, нам нечего предложить им в качестве приманки.

— Итак, вам нужна помощь. Может быть, расставить ловушку? — заканчивает русский за Мака.

— Подтверждаю.

Русский вздыхает.

— У меня полно людей, которые с радостью пустили бы пулю в голову любому из этих ублюдков.

Мак задерживает дыхание и проводит рукой по своим волосам цвета соли с перцем.

— Тогда ладно. Тем временем мы ликвидировали Диего Переса и Сантьяго Ортиса. Вам что-нибудь говорят эти имена?

Османов прищуривается, оглядывает каждого из нас, затем кивает.

— Ортис был пустой тратой времени. Другого не знаю.

Прочистив горло, Мак говорит русскому:

— Ортис назвал нам местоположение и еще два имени — Антонио Санчес и Мануэль Гарсия. Мы вывезли четырнадцать гражданских, но там не было ничего, что могло бы вас заинтересовать. Однако, — Мак делает короткую паузу, — вам следует знать, что торговля людьми для нас важнее... других начинаний.

Османов проводит большим пальцем по нижней губе, затем начинает медленно расхаживать перед нами, как большой разъяренный кот.

— Есть ли какой-то смысл, который ты пытаешься здесь донести?

Мак поднимает подбородок и складывает руки на груди.

— Если дело дойдет до выбора между вашим продуктом и невинными жизнями, мы выберем жизни.

Рот Османова кривится в усмешке.

— У меня с этим нет проблем. В любом случае, я не гонюсь за продуктом. И мы не занимаемся торговлей кожей. Я хочу, чтобы этот картель был полностью уничтожен. Возврат товара был бы мелочным шагом. И я уверяю вас, джентльмены, я не мелочный человек. Колумбийцы слишком долго были раздражителем, и это начинает наносить ущерб семейному бизнесу.

Османов делает паузу и встает прямо перед Маком.

— Вы сами заключили сделку. Но не принимайте мою человечность за слабость. У меня есть склонность выходить из себя, когда кто-то сбивается с пути.

Это не угроза. Это обещание.

Мак протягивает руку, и взгляд Османова скользит по каждому из нас, прежде чем он вкладывает свою ладонь в ладонь Мака. И вот так просто мы оказались в постели с братвой Федоровых.

Прошло три короткие недели с тех пор, как мы встречались с Османовым, но он уже доказал, что является важным активом на нашей стороне, потому что после еще двух быстрых побегов из колумбийского ада еще сорок женщин и детей могут вернуться домой. То, что начиналось как контракт от правительства на ликвидацию колумбийского картеля — контракт, который они разорвали и от которого отказались, — превратилось в добровольную миссию, подпитываемую стремлением положить конец торговле людьми. Хотя с нашей стороны было бы невероятно наивно полагать, что мы когда-нибудь сможем достичь такого.

Итак, на данный момент мы продвигаемся вперед, одна миссия за другой, картель даже не подозревает, что это мы крадем их продукт и медленно разрушаем их иерархию по частям. Мы не оставляем никаких следов того, кто мы и почему мы в этом замешаны. Колумбийцам потребовалась бы крупная утечка информации, чтобы обнаружить нас или узнать, когда мы прибудем.

— В любом случае, хватит обо мне. А как насчет тебя, Зак?

Я вырываюсь из своих мыслей, понимая, что не слышал ни единого слова, сказанного сексуальной брюнеткой через стол от меня с тех пор, как я заехал за ней этим вечером на наше свидание. Лора? Лиза? Не имеет значения. После сегодняшнего вечера она меня больше никогда не увидит. А пока я буду вести себя как настоящий джентльмен, оттрахаю ее до полусмерти, а потом отправлю восвояси.

Одаривая ее легкой улыбкой, я ставлю локти на стол и наклоняюсь.

— Я мог бы слушать тебя всю ночь, милая. Кроме того, моя жизнь довольно скучна. Говорить особо не о чем.

Она хихикает, как школьница, румянец расползается от ее пышных сисек до чрезмерно накрашенных накладных ресниц. Она снова начинает бубнить о чем-то, на что мне наплевать. Я думаю, о ее кошках.

Через несколько секунд мой мозг сбился с пути, и я начал думать о длинноногой блондинке, которая получает огромное удовольствие от того, что делает мою жизнь невыносимой, танцуя в моих кошмарах, как маленькая террористка, которой она и является. Если подумать, я не видел ее лично с тех пор, как ее бабушка попала в больницу пять недель назад.

Но тогда она не просто всплывает в моих мыслях, она сидит прямо там, по ту сторону бара, со своей густой золотистой гривой, заплетенной в одну из тех широких распущенных французских кос, которые выглядели бы чертовски феноменально, обернутыми вокруг моего кулака. Ее крепкое, подтянутое тело облачено в темно-красное платье, от которого голубеют ее глаза. Она поднимает взгляд от своего бокала, и наши взгляды встречаются.

Господи Иисусе. Она просто сногсшибательна. Но этот ее рот...

Харпер хмурится, затем возвращает свое внимание к темноволосой красавице перед ней. Стелла.

Я со стуком ставлю стакан виски на стол и вежливо улыбаюсь своей спутнице, обрывая ее на полуслове. Поднимаясь на ноги, я оставляю легкий поцелуй на ее макушке и бормочу в ее волосы:

— Закажи себе еще выпить, милая. Я вернусь через несколько минут.

Она хихикает, затем машет официанту, чтобы тот заказал еще один из ее фруктовых коктейлей.

Мой член подергивается с каждым шагом, который я делаю по направлению к Харпер, как будто мой член — это компас, а Харпер указывает прямо на север.

— Дамы. Приятно видеть вас здесь.

Я включаю очарование и встаю между Харпер и Стеллой, положив руку на спинку стула Харпер. Костяшки моих пальцев касаются нежной кожи ее обнаженного плеча, и она ерзает на стуле, отшатываясь от прикосновения. Она отводит глаза, давая мне возможность осмотреть ее, не заглядывая в ее глубокие океанические омуты.

Стелла вытягивает шею и оглядывает тускло освещенный бар. Это хорошее заведение — из тех, что выбирают для свидания с повышенным содержанием, когда надеются переспать. Стелла находит столик с грудастой брюнеткой, затем улыбается и машет ее пальцами, в то время как Харпер занята тем, что теребит свою салфетку и смотрит куда угодно, только не на меня.

И тогда я вижу это — кольцо. Каждый мускул в моем теле напрягается, когда я смотрю на простой бриллиант в виде солитера на левой руке Харпер. Любой, у кого есть глаза, мог бы сказать, что это высокое качество и, вероятно, стоит целое состояние, но оно слишком... простое. И совсем не в стиле Харпер.

Не моя проблема.

— Симпатичная девушка, Зак. Где ты ее нашел? — щебечет Стелла, с ухмылкой поглядывая на меня снизу вверх.

Но я не могу оторвать глаз от Харпер. Интенсивность моего пристального взгляда, очевидно, вызывает у нее некоторый дискомфорт, потому что ее руки теперь скрещены на груди, отчего только выпуклые сиськи вздымаются над дерзко низким вырезом платья. И ее пульс беспорядочно скачет где-то в горле.

Отводя взгляд от дергающейся блондинки, я улыбаюсь Стелле.

— Ходил за щенками в приют для собак с Лиамом. Нашел ее там.

Это привлекает внимание Харпер, и она смотрит мне в глаза.

— Осторожно, Зак. У нее могут быть блохи.

— Харпер! — Стелла взвизгивает, сердито глядя на свою лучшую подругу.

Я улыбаюсь и возвращаю свое внимание к Харпер.

— Когда это случилось? — спрашиваю я, подпирая подбородком ее левую руку.

Харпер усмехается и так драматично закатывает глаза, что я удивляюсь, как они не вываливаются из орбит и не катятся по полу.

— Не твое дело, — отрезает она.

— Ну, — протягивает Стелла, бросая салфетку на стол и вставая, ее рука поглаживает растущий детский бугорок. — Мне снова нужно в туалет. Надеюсь, вы двое не поубиваете друг друга, пока меня не будет? У меня действительно не хватит духу убирать кровь прямо сейчас.

Я целую Стеллу в щеку и жду, пока она не уйдет за пределы слышимости, прежде чем усаживаюсь в ее кресло и пристально смотрю на Харпер сверху вниз.

Она сердито смотрит на меня в ответ. Если бы взгляды могли убивать...

— Могу я тебе чем-нибудь помочь? — сардонически спрашивает она.

Наклоняясь вперед, я повторяю мягче:

— Когда он сделал предложение?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, затем опускает взгляд на свой бокал.

— В прошлые выходные в коттедже его семьи.

— Хмм, — напеваю я. — Как очаровательно. Дай-ка угадаю... Он покатал тебя на весельной лодке и задал вопрос, пока сотня белых лебедей грациозно плыла по гладкой стеклянной поверхности.

Выражение ее лица становится серьезным, и она оглядывает бар, по-видимому, в поисках кого-то.

— Вообще-то, нет. Не то чтобы это тебя касалось, но он пригласил меня на ужин и бросил кольцо в мой напиток. А теперь тебе, наверное, стоит вернуться к своей девушке. Похоже, она начинает нервничать.

Харпер подносит бокал ко рту, и я наблюдаю, как прозрачная жидкость стекает по ее губам, исчезая в горле, когда она делает большой глоток своего мартини. Как женщина может превратить такой простой акт в порнографию, выше моего понимания.

— Сколько ты уже выпила? — я киваю в сторону ее теперь пустого стакана.

Она отправляет в рот последнюю оливку и жует, откидываясь на спинку стула и, прищурившись, смотрит на меня.

— Недостаточно, чтобы пережить этот разговор, — сухо отвечает она.

Этот язык...

— Тебя кто-нибудь подвезет домой?

Ее зрачки расширяются.

— Конечно.

— Нет, не подвезет. Я отвезу тебя домой.

Она чуть ли не усмехается.

— И оставишь там свою верную вещь? Сомневаюсь.

Она смотрит на стол в другом конце комнаты. Я не утруждаю себя взглядом. Я уже знаю, что моя спутница сидит там и с нетерпением ждет моего возвращения.

— Моя девушка — не твоя проблема. Если, конечно, ты не ревнуешь, что я здесь с ней...

Я приподнимаю бровь, мои губы растягиваются в усмешке. Болезненное удовлетворение щекочет мне затылок, когда я вижу, как ее глаза загораются решимостью. Но розовый оттенок, покрывающий ее щеки, выдает ее уверенность.

— Ревнуешь? К женщине, у которой явно нет двух мозговых клеток, чтобы потереться друг о друга? Нет, Зак, я не ревную. Тем не менее, я покончила с этой маленькой болтовней. А теперь прогони большого-плохого-пса-на-вершине-пищевой-цепочки, пока я не вонзила свои кошачьи коготки в твою самодовольную, высокомерную физиономию.

Я сижу там еще мгновение, наблюдая, как Харпер переживает череду эмоций. Когда Стелла возвращается, я встаю и отодвигаю для нее стул, предлагая руку, когда она садится и подвигается вперед. Естественно, Харпер закатывает глаза от этого жеста.

Стелла смотрит на Харпер, потом на меня, затем качает головой и фыркает.

— Господи, вы двое. Как будто кто-то увеличил температуру здесь на миллион градусов.

— Наверное, все дело в гормонах беременности, — язвительно замечает Харпер в ответ, пронзая Стеллу свирепым взглядом. — Я слышала, они могут вызвать приливы жара, и твоя лучшая подруга может проткнуть тебя вилкой.

Стелла сдается, подняв обе ладони вверх.

— Просто замечание.

Решив, что сейчас самое подходящее время смыться, я еще раз целую Стеллу в щеку, одариваю Харпер тысячеваттной улыбкой и неспешно возвращаюсь к своему столику. Моя спутница тут же начинает болтать о чем-то другом, и я ловлю себя на том, что опускаюсь на стул и наблюдаю, как Харпер заказывает еще две порции мартини. Когда меня, наконец, тошнит от звуков Лауры, Лизы, Линдси, от непрекращающегося желания убить меня словами, я предлагаю вызвать ей такси. Она, конечно, разочарована, как и я. У нее было потрясающе горячее тело и очень низкая самооценка, что также означало, что "нет" вряд ли вошло в ее словарный запас в спальне.

Я сажусь за стойку, вне поля зрения Харпер, но так, чтобы я все еще мог ее видеть. И слышу ее, этот страстный голос, плывущий поверх низкой эмбиентной музыки и заставляющий мой член удлиняться. Я переключаюсь на воду и лениво жду, пока они закончат. Когда Стелла предлагает подвезти ее домой, Харпер отказывается и говорит, что вместо этого закажет такси.

— Ты предпочла бы прокатиться в вонючем такси, чем звонить Кэму? — Стелла с любопытством спрашивает.

Я задаюсь тем же вопросом.

— Я не хочу доставать его сегодня вечером. У него стресс из-за работы, и у него какие-то семейные проблемы, о которых он не очень любит говорить. Так что, да, я просто возьму такси и поеду домой. Может быть, съем немного кукурузы и поработаю над своим блогом.

Ее слова немного невнятны, но не ужасны. И все же очевидно, что она слишком много выпила.

— Ты уверена, милая? Я правда не против подвезти тебя.

— Тебе не по пути, Стелл. И уже поздно. Я уверена, что Джоэл будет ждать тебя.

Когда Стелла прощается и выходит из ресторана, я внимательно наблюдаю за Харпер, изучая ее, пока она озабоченно теребит свое обручальное кольцо. Ее щеки раздуваются, когда она прерывисто выдыхает и снова оглядывает бар, заправляя прядь волос за ухо и возвращая свое внимание к своим коленям. Она кому-то пишет. И, судя по языку ее тела, она разочарована разговором.

Допив остатки жидкости в своем стакане, она встает и направляется в сторону туалета, ее каблуки тихо стучат по деревянному полу. Я проскальзываю по коридору следом за ней, загипнотизированный ее длинными ногами и покачиванием узких бедер. Когда она исчезает в женском туалете, я задерживаюсь за дверью и посылаю Лиаму сообщение.

Я: Есть идеи, где сейчас Брукс?

Дэвис: Нет. А что?

Я: Без причины.

Запустив руку в волосы, я прохаживаюсь по коридору и жду, когда Харпер вернется. Я слышу, как льется вода, работает сушилка для рук, затем дверь резко открывается, и выходит она, вздрагивая, когда видит меня.

Ее брови взлетают вверх, и она хмуро смотрит на меня.

— Ты следил за мной до сих пор?

— Да, это так.

Сокращая расстояние между нами, я прижимаю ее к стене, пока она не вынуждена наклонить голову, чтобы посмотреть на меня. Затем я вдыхаю этот гребаный аромат, и каждый мускул в моем теле напрягается. Прижимая обе ладони к стене по обе стороны от ее головы, я опускаю на нее взгляд и говорю:

— Вы двое действовали довольно быстро. Сколько времени прошло?

Ее губы приоткрываются, и она смотрит на меня огромными глазами лани. Она выглядит… встревоженной. Но затем ее маска уверенности возвращается на место, и я ловлю себя на мысли, какого черта она вдруг так встревожилась.

— Шесть месяцев, — говорит она мне. — Но когда ты уверен, ты знаешь.

Ее колено ударяется о мою ногу, когда она покачивается на ногах, и я провожу рукой по ее горлу, чтобы большим пальцем пощупать пульс, не обращая внимания на то, как ее гладкая кожа контрастирует с моей грубой татуированной лапой. Вспышка гнева пробегает по ее лицу, и она резко втягивает воздух.

Я приближаю свои губы на расстояние дюйма от ее и рычу:

— Я вижу тебя насквозь, Харпер. И я на девяносто девять процентов уверен, что ты в чем-то лжешь самой себе. Возможно, не о твоих чувствах к Бруксу, но... о чем-то.

— И я на девяносто девять процентов уверена, что собираюсь вонзить свое колено в твой член, если ты не отпустишь меня прямо сейчас, — усмехается она, высовывая язык, чтобы облизать губы.

Ухмыляясь, я отпускаю ее горло и опускаю руку в карман, нащупывая монету большим пальцем. Харпер остается прижатой спиной к стене и лениво наблюдает, как я расхаживаю перед ней.

— Какого черта тебе нужно, Зак?

Решив, что мне нужно выбраться из этого маленького пространства, я хватаю Харпер за руку, игнорируя разряд статического электричества, который пронзает меня каждый раз, когда мы соприкасаемся, и тащу ее за боковую дверь, прохладный вечерний воздух резко ударяет по моей разгоряченной коже. Харпер взвизгивает и спотыкается на каблуках, а я поворачиваюсь и подхватываю ее на руки, перекидывая через плечо и прижимая тыльную сторону ее подтянутых бедер своим предплечьем. Она крошечная, но не такая хрупкая, как кажется.

— О боже мой! Зак, — визжит она, ее кулаки колотят меня по спине, пока я пробираюсь через темную парковку. — Отпусти меня, блядь, сию же секунду!

Я шлепаю ее по заднице, и она испускает потрясенный вздох.

— Ты мудак, — шипит она.

Я останавливаюсь у своего затемненного Grand Cherokee Trackhawk и осторожно ставлю ее на ноги. Ее пальцы нащупывают опору на моей рубашке, и она сердито смотрит на меня, из ее носа практически валит пар.

— Я же сказал, что отвезу тебя домой. Теперь садись.

Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока она заберется внутрь. Она бросает на меня последний предупреждающий взгляд, затем делает, как ей велено. Я протягиваю руку и пристегиваю ее, при этом моя рука касается ее бедра. Когда она протягивает руку и убирает волосы с лица, этот слишком простой камень в ее руке подмигивает мне, и я напоминаю себе, что она официально под запретом.

Мой член не получил памятку, но я разберусь с ним позже.

Я захлопываю дверцу и запрыгиваю на водительское сиденье, нажимаю кнопку "Старт" и выезжаю с парковки. Мне нужно отвезти ее домой. Быстро. Тогда мне нужно исчезнуть на некоторое время, пока у меня в голове не прояснится и я не избавлюсь от соблазна трахнуть помолвленную женщину.

Харпер сидит тихо, прижавшись щекой к пассажирскому окну и закрыв глаза. Ее пальцы нервно теребят колени, так что я знаю, что она не спит. Поскольку я идиот, я кладу ладонь на ее обнаженное бедро и сжимаю. Она отталкивает мою руку, и я не могу удержаться от смеха над нашей разочаровывающей рутиной.

Я удаляюсь на свою половину машины и пытаюсь завязать светскую беседу.

— Как поживает твоя бабушка?

— Хорошо, — бормочет она с натянутостью в голосе, как будто кто-то затянул петлю у нее на горле.

— Хорошо. Рад слышать, — честно отвечаю я.

Секунды идут, и одна сторона моего лица обжигает от пристального взгляда Харпер.

— Это был ты, — усмехается она, но в ее заявлении нет обвинения. Скорее, до нее только что дошло, что я сделал что-то не в ее характере. — Ты нанял медсестру.

Я мельком вижу ее периферийным зрением, потому что знаю, что если я посмотрю на нее, мне захочется прикоснуться к ней снова. Почувствовать, как ее нежная кожа покрывается мурашками под моими кончиками пальцев.

— Я верю, что Джоани хорошо о ней заботилась, — говорю я вежливо, избегая признаваться, что я покрыл расходы на домашний уход за ее бабушкой.

Между нами возникает ощутимое напряжение, такое сильное, что трудно дышать. Когда Харпер не отвечает, я бросаю на нее быстрый взгляд. Большая ошибка. Потому что теперь она посасывает свою нижнюю губу, и я ничего так не хочу, как вытащить ее из ее зубов и смотреть, как эти красивые, пухлые губки вместо этого обхватывают мой член.

— Зачем ты это сделал?

Я фыркаю.

— Это было не для тебя, котенок. Это было для твоей бабушки. Я увидел ее лежащей на больничной койке и мне стало жаль старую леди. Я знаю, что она упрямая и откажется потратить ни цента на домашний уход, а ты не можешь позволить себе...

— Откуда ты все это знаешь? — спрашивает она, прищурившись.

— Ты много говоришь, а у меня есть уши.

Снова отвернувшись к окну, она бормочет себе под нос:

— Ты все такой же засранец... но спасибо тебе.

Мгновение спустя она снова опускает голову. Но теперь в кабине моего внедорожника царит спокойная, комфортная тишина. Это нервирует. И это очень тревожно. В тот момент, когда я позволю Харпер Хилтон проникнуть мне под кожу, я знаю, что она разрушит меня. Точно так же, как она разрушает каждого другого мужчину, который встречается ей на пути.

Это только вопрос времени, когда она сделает то же самое с Бруксом.

Двенадцать

Харпер

Я вожусь с моими ключами, пока Зак, наконец, не выходит из себя и не выхватывает их у меня из рук. Он с легкостью вставляет ключ в скважину и провожает меня в квартиру, закрывая за нами дверь. Я снимаю туфли на каблуках, мои ноги болят от жестокого обращения, которому они подверглись, и плюхаюсь на диван. Зак исчезает на кухне, возвращаясь со стаканом воды, и он невежливо требует, чтобы я выпила всю, только для того, чтобы уйти и вернуться с другим стаканом. На этот раз я делаю глоток.

— Ела что-нибудь сегодня вечером? — хрипло спрашивает он.

Я улыбаюсь поверх края стакана.

— Почему? Беспокоишься, что я пропаду даром?

Он опускается на стул в углу и скользит взглядом по моему телу, словно мысленно подсчитывая килограммы, которые я сбросила за последние несколько недель. Я была так занята с Нэн, что еда не была для меня приоритетом.

— Да, вообще-то. Если ты исчезнешь, кто останется, чтобы терзать мои последние нервы?

Я фыркаю.

— Я уверена, что у тебя есть много желающих занять эту должность.

Это звучит как намек, но это не так. Это простой факт. Женщины млеют вокруг него, как мухи.

— Никто не похож на тебя, котенок.

Он одаривает меня широкой, ослепительной улыбкой. Это та же самая улыбка Colgate, от которой тают трусики, и которой он одаривает всех женщин.

— Ты хочешь сказать, что я особенная, Зак-большой-плохой-пес-Шепард?

Наклонившись вперед, он упирается локтями в бедра и сжимает свои огромные, покрытые татуировками руки между коленями. Я никогда раньше не замечала, но у него действительно красивые руки. Могут ли руки мужчины быть красивыми?

Ладно, Хилтон. Мартини на некоторое время хватит.

Зак наклоняет голову в мою сторону, самодовольная усмешка растягивает его губы. У него тоже красивый рот. Он твердый, но выглядит мягким. Держу пари, он великолепно целуется.

Я вырываюсь из своих мыслей, когда Зак бормочет:

— Особенная — это даже близко не описывает тебя, Харпер Хилтон.

Он только что сделал комплимент?!

Внезапно моя уютная маленькая гостиная кажется слишком маленькой для нас двоих, а мокрое пятно на моих трусиках скоро станет достаточно большим, чтобы потушить лесной пожар в Калифорнии. Мне нужно, чтобы Зак ушел. Как вчера. Потому что, если быть до конца честной, я не верю, что смогу принимать разумные решения в моем нетрезвом состоянии.

— Тебе следует уйти.

Теплые карие глаза Зака вспыхивают, что-то горячее и яростное пульсирует за ними. Он встает, и я снова вспоминаю о его огромных размерах. Высокий и мускулистый, но чисто спортивного типа. Проворный и быстрый. Опасный.

Кофейный столик — единственный предмет мебели, разделяющий нас, и он выглядит так, словно готов швырнуть его через всю комнату и наброситься на меня.

Вместо этого он тянется через стол и требует:

— Дай мне свой телефон.

Подозрительно глядя на него, я спрашиваю:

— Зачем?

Он проводит другой рукой по волосам, приводя их в порядок.

— Просто дай мне свой гребаный телефон, Харпер.

— Волшебное слово?

— Сейчас, — рычит он.

Закатывая глаза, я выпаливаю:

— Раз ты так вежливо попросил...

Я достаю телефон из сумочки, открываю его большим пальцем, затем кладу ему в ладонь. Он щелкает по нему, а мгновение спустя возвращает мне.

— Съешь что-нибудь перед сном, — приказывает он и направляется к двери. Взявшись за ручку, он останавливается и оглядывается через плечо. — И запри за мной дверь.

Я делаю, как мне сказали, запирая дверь на засов сразу после ухода Зака. Затем неторопливо иду на кухню и роюсь в поисках чего-нибудь съестного. Прямо сейчас у меня не так уж много продуктов, так как за последние несколько недель я почти полностью вывела себя из дома, у меня не было времени самостоятельно делать покупки, так как я была так занята Нэн. Поэтому я останавливаюсь на ужине в микроволновке и забираюсь в постель.

Только я не могу уснуть, потому что мой мозг работает сверхурочно, и в моей голове звучит раздражающий голосок, который постоянно напоминает мне, какой чертовски безрассудной я могу быть. Если Кэмерон узнает, что Зак привез меня домой, он, без сомнения, подумает самое худшее, учитывая, что он и так неоправданно подозрителен. Мысли крутятся по кругу, пока я ворочаюсь, сбрасываю одеяло, затем натягиваю его обратно на тело. Принятие решений никогда не было чем-то, в чем я преуспела.

Сокрушенно вздыхая, я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Моя здоровая рука скользит к горлу, и я провожу кончиками пальцев по нежной плоти в том месте, где Зак обернул руку. Он не причинил мне боли. На самом деле совсем наоборот. Я не вздрогнула от страха или боли. Я вздрогнула, потому что его прикосновение зажгло что-то дикое внутри меня. То, чего я никогда раньше не чувствовала. И это чертовски страшно.

А потом, когда я поняла, что это он нанял Джоани в качестве моей бабушки, я чуть не растаяла в луже человеческой слизи на пассажирском сиденье его машины. Конечно, он сказал, что сделал это не для меня. Я была бы дурой, если бы поверила, что Зак Шепард когда-нибудь сделает для меня что-нибудь хорошее. На самом деле, я уверена, что если бы он мог, то использовал бы меня, чтобы соскрести собачье дерьмо с подошвы своего ботинка. Но все равно это был невероятно добрый поступок с его стороны. И чем больше я думаю об этом, тем больше пытаюсь понять, что мог бы получить Зак, помогая моей бабушке.

Но если есть что-то, что я знаю о Заке, так это то, что он не делает ничего, что не принесет ему пользы в долгосрочной перспективе.

Итак... чего же он хочет?

Нэн смотрит на меня обеспокоенным взглядом, искажающим ее нежные черты. Она как будто не узнает внучку, сидящую перед ней. Правда в том, что я меняюсь — расту — гораздо быстрее, чем я думала, что это возможно. За шесть коротких месяцев я превратилась из кокетливой одиночки, ни о чем не заботящейся, в счастливо помолвленную женщину, у которой перед глазами все, что я хочу.

— Ты выглядишь по-другому, дорогуша. Как будто кто-то закрыл твой фонарь. Все в порядке?

Я выдавливаю слабую улыбку и вздыхаю.

— Я в порядке, Нэн. Просто была очень занята.

Это не совсем правда. На самом деле, это совсем не так. Несмотря на то, что Нэн поправляется и мне помогает Джоани, я отодвинула свою собственную жизнь на второй план. В последнее время Кэм часто уезжал на задания, а Стелла забрала мои свадебные планы, за что я благодарна, потому что это было последнее, о чем я думала. Это значит, что мои дни были заполнены уборкой квартиры сверху донизу, реорганизацией коллекции журналов о путешествиях и запоем просмотром всех фильмов ужасов девяностых, которые когда-либо выходили в эфир.

Я бросаю взгляд на гротескный букет роз на прикроватном столике моей бабушки.

— Кто их прислал?

— Я не уверена. Их доставили к моему порогу сегодня утром. Никакой записки. Только цветы. Красивые, не правда ли?

Тепло разливается в моей груди при виде улыбки на лице моей бабушки. Но это тепло быстро улетучивается при виде двух шкатулок красного дерева — по одной для каждого из моих родителей, — окруженных роскошным букетом алых роз, перевитых шелковыми лентами и украшенных крошечными, неискренними записками с соболезнованиями.

Я выбрасываю эту мысль из головы и игриво предполагаю:

— Может быть, это был симпатичный сосед.

Она рубит воздух и цокает. Но затем она поднимает тему, которая затягивает мое сердце цепью и сжимает до тех пор, пока оно не лопнет.

— Завтра у меня назначена встреча с адвокатом для ознакомления с моим завещанием и доверенностью. Я бы хотела, чтобы ты присоединилась ко мне.

Она продолжает, подробно излагая мне свои пожелания в устной форме, чтобы я поняла причину некоторых просьб. К тому времени, как она заканчивает, мне хочется свернуться калачиком у нее на коленях и заплакать.

— Есть только одно условие, дорогая. Все должно оставаться на твое имя до тех пор, пока ты будешь жить. И как только ты умрешь из жизни, мое имущество перейдет к твоим детям. И если у тебя не будет детей, то есть список благотворительных организаций, между которыми я бы хотела его разделить.

Я знаю, о чем она говорит... Что она не хочет, чтобы Кэмерон что-либо забрал, если мы разведемся или если я умру раньше него. Милая Нэн — всегда защищает меня, даже когда в этом нет необходимости. Несмотря ни на что, я покорно соглашаюсь и как можно быстрее свыкаюсь с этой темой.

На следующий день я собираюсь забрать бабушку, когда Кэм появляется у моей двери. Пьяный в стельку. В два часа дня.

Он протискивается мимо меня в мою квартиру, невнятно бормоча и спотыкаясь. Кровь бежит по моим венам, как жидкая лава, когда я замечаю ключи от машины в его руке.

— Ты так вел машину? — кричу я, захлопывая дверь и пригвоздив его свирепым взглядом.

Он сбрасывает куртку и криво улыбается мне, от него исходит запах бурбона. Он подходит ко мне, его глаза красные и стеклянные, дыхание горячее и едкое. Он обнимает меня одной рукой за шею, притягивает к себе и целует. Я прижимаю ладони к его груди и толкаю, но он не двигается с места.

— Кэм, прекрати, — бормочу я ему в губы, но он не сдается.

Я знаю, что сопротивление только разозлит его в его нетрезвом состоянии, поэтому я позволяю ему просунуть язык мне в рот и взять то, что ему нужно. Он отстраняется, его губы блестят от небрежного пьяного поцелуя.

Отвратительно.

— Я чертовски скучал по тебе, — невнятно произносит он, затем грубо прижимает меня к стене.

Мои лопатки с глухим стуком соприкасаются с гипсокартоном, и он снова целует меня, но на этот раз сквозь меня просачивается другой тип голода. Это не сладость, не любовь или что-то еще, чего я хочу от него.

И это становится ясно, когда его рука проникает в перед моих леггинсов, и я отвешиваю ему пощечину. Сильно.

Его голова мотнулась в сторону, и мои руки тут же взлетают ко рту, когда я задыхаюсь от чистого ужаса того, что я только что сделала. Кэм облизывает губы, затем медленно поворачивает свое лицо обратно ко мне и усмехается. Но он не отвечает.

— Боже мой, — выпаливаю я. — Кэм, мне так жаль...

Большие руки обхватывают мою челюсть, когда Кэмерон снова прижимается своим ртом к моему, целуя меня и прижимаясь своими бедрами к моим.

— Я хочу тебя, Харпер. Прямо сейчас.

Всматриваясь в его лицо, я не вижу ничего, кроме желания и муки. Прямо сейчас он ведет внутреннюю войну и отчаянно цепляется за мою привязанность в попытке залечить свои боевые раны. В его семье царит полный хаос, его отец каким-то образом обнаружил, что Кармелла изменила ему и что Дэниел биологически не принадлежит ему. И я знаю, что Суитуотер по уши увяз в какой-то проблеме колумбийского картеля, над решением которой они неустанно работают.

Обычно я не умею угождать людям, но это мой жених, и я нужна ему прямо сейчас. Ему нужна разрядка. И я могу дать это ему.

Кивнув, я приподнимаюсь на цыпочки и целую его, обвивая руками его шею и позволяя ему взять от меня все, что ему нужно. Он несет меня в спальню и укладывает на спину. Мои леггинсы и майка вскоре снимаются с моего тела, и член Кэма предстает во всей красе, входя в меня и трахая меня медленно и нежно, пока он шепчет слова обожания мне на ухо.

— Я люблю тебя, Харпер. Не могу дождаться, когда женюсь на тебе, детка.

Кивнув, я проглатываю гору камней в горле и обхватываю ногами бедра Кэма. Его толчки сбиваются с ритма, когда он погружается глубоко в меня, его сперма заполняет мое лоно, когда он осыпает меня поцелуями повсюду. Мой нос. Мои уши. Мои глаза и лоб.

— Я тоже люблю тебя, Кэмерон.

Тринадцать

Зак

— Отлично, ребята. Слушайте внимательно.

В зале воцаряется тишина, и все взгляды устремляются на Мака.

— Благодаря Слоун и команде Османова, мы обнаружили Санчеса и Гарсию. Эта миссия немного тяжелее предыдущих, поэтому Османов отправит с нами группу солдат. Как только мы обнаружим цели, мы передадим их русским и сосредоточимся на извлечении жертв. У нас есть понимание?

Мы все киваем в знак согласия и внимательно слушаем, как Мак подробно излагает планы добычи. Той ночью мы заезжаем в Колумбию и перемещаем ботинки, приближаясь к маленькой красной точке на нашем GPS, которая сообщает нам, где прячутся эти два ублюдка. Мак был прав. Эта работа намного масштабнее, чем предыдущие, но русские пока оказали достойную помощь, так что у меня нет причин сомневаться, что все пройдет так, как планировалось.

Но когда мы наконец находим мирных жителей, мне приходится подавлять волну ярости, бушующую в моей груди.

— Иисус гребаный Христос, — рычит Лиам в мой коммуникатор, прикрывая нос рукавом.

Я делаю то же самое и оглядываю темное чрево грузового контейнера, единственный свет проникает внутрь из двери, которую мы только что взломали, и единственные звуки — испуганные всхлипы, исходящие от оставшихся в живых в этом аду.

Мой взгляд останавливается на молодой девушке с песочно-каштановыми волосами и большими карими глазами. Ее испуганный взгляд перебегает с меня на Лиама, и она издает всхлип, подтягивая колени к груди и делая себя как можно меньше. Остальные члены команды проверяют тела на наличие признаков жизни. Судя по тишине и зловонию смерти, пропитавшему воздух, их немного. Перекинув винтовку через плечо, я опускаюсь на корточки перед девушкой и окидываю взглядом ее тщедушное маленькое тело в поисках каких-либо серьезных повреждений. Судя по тому, что я вижу, она все еще цела, хотя и истощена и дрожит от страха.

— Ты говоришь по-английски? — тихо спрашиваю я.

Она шмыгает носом, ее верхняя губа покрыта грязными и засохшими соплями. Она медленно кивает.

Заставляя свои губы растянуться в безобидной улыбке, я говорю:

— Меня зовут Зак. А тебя как зовут, милая?

— Те-Тейлор, — хрипло произносит она, ее нижняя губа дрожит.

— Тейлор. Это очень красивое имя.

Слезы текут по ее херувимским щечкам, оставляя полосы по всему ангельскому личику.

— Я знаю, мы выглядим как кучка страшных парней со всем этим оружием, с раскрашенными лицами и прочим, но я обещаю, что мы не причиним тебе вреда. Никто здесь этого не сделает. Мы вытащим тебя отсюда и отвезем домой, хорошо? — я ободряюще киваю, моля Бога, чтобы эта девушка пошла добровольно.

— Х-хорошо.

— Хорошо. Теперь я заберу тебя, хорошо? И мы собираемся прокатиться на вертолете. Ты когда-нибудь раньше летала, Тейлор?

Очередной всхлип сотрясает ее тело, и она зажмуривает глаза, ее крошечные пальчики сжимают что-то у бедра. Когда я понимаю, что это, мое сердце разрывается надвое. Я смотрю на безвольную руку, за которую она держится, и молюсь Богу, чтобы сердце еще билось, но, судя по сероватому оттенку плоти, это маловероятно.

— Моя... моя... — она разражается слезами.

Я осторожно подхожу к ней и подтверждаю то, чего боялся больше всего. Тело принадлежит женщине, которая ужасно похожа на старую версию Тейлор. Сдерживая собственные слезы, я оглядываюсь и жестом приглашаю Лиама присоединиться ко мне. Если я что-то и знаю о Лиаме, так это то, что он позаботится о том, чтобы тело вернули ее семье.

Он приседает рядом со мной, его фигура немного крупнее моей, а лицо, черт возьми, намного страшнее. Но Тейлор, похоже, его не боится.

— Это Лиам. Он мой хороший друг. И он проследит, чтобы твоя мама тоже вернулась домой, хорошо?

Черт, я едва могу выдавить из себя эти слова.

Глаза Тейлор обшаривают все темное пространство, затем, наконец, останавливаются на мне, и она кивает. Я осторожно беру ее на руки, и она выпускает холодную, безжизненную руку своей матери. Лиам не произносит ни слова. Он просто поднимает мертвую женщину на руки, проводит рукой по ее глазам, а затем выходит в палящий колумбийский зной.

Как только мы выходим из контейнера, вокруг нас раздается стрельба. Мак у нас в ушах, выкрикивает приказы. Джоэл тоже здесь, отсчитывает танго. Жужжание вертолета приближается, но он все еще слишком далеко, чтобы доставить мирных жителей в безопасное место, когда мимо свистит так много пуль.

Мы с Лиамом ныряем обратно в контейнер и опускаем Тейлор и ее мать обратно. Девушка в панике, ее крики полны отчаяния, когда она вцепляется в мои руки, умоляя меня не оставлять ее здесь.

— Я обещаю, что скоро вернусь за тобой, милая. Я обещаю, — повторяю я ей снова и снова, но она мне не верит. Ее маленькие пальчики находят опору в моем кевларовом жилете, пока она цепляется за единственную надежду, которая у нее есть, выбраться отсюда живой. Я отрываю от себя ее руки и кричу, перекрывая пронзительный звук выстрелов неподалеку: — Тейлор. Я обещаю тебе. Мы вернемся за тобой и твоей мамой, хорошо? Ты должна доверять нам. Пожалуйста, милая.

Она облизывает потрескавшиеся губы и заползает обратно в контейнер, прячась в том же углу, где я ее нашел. Здесь темно. Никто не будет с ней возиться. Для картеля она сейчас ничего не стоит. Они будут больше беспокоиться о своей собственной жизни, чем о жизни единственного невинного ребенка.

Мы с Дэвисом выскальзываем из контейнера, нацелив винтовки, и по очереди разыгрываем танго. Их больше, чем мы думали вначале, но иногда такое случается. Подлые ублюдки. Пуля отскакивает от стальной стены позади меня, и я пригибаюсь, отстреливаясь, молясь, чтобы Тейлор оставалась на месте. У детей есть опасная привычка не слушать простые инструкции.

Вдалеке я замечаю русского — огромного ублюдка, который марширует по джунглям, как будто это гребаное место принадлежит ему. Он убивает двух колумбийцев из своего пистолета и еще двоих — ножом.

— Брукс? Ты неподалеку? — спрашивает Джоэл.

— Отрицательно. Со мной двое гражданских, и мы приближаемся к вертолету, — его дыхание затруднено, поэтому я знаю, что он в движении.

Следующим вступает Мак.

— Гарсия и Санчес у русских, и им не терпится убраться отсюда. Нам нужно доставить гражданских к вертолету. Сейчас же, — приказывает он.

— Черт! — кричу я, затем проверяю, как там Лиам.

Он кивает мне из другого угла контейнера, затем снова пригибается, уклоняясь от шальной пули.

— Их слишком много. Нам здесь нужна дополнительная помощь, босс, — рявкаю я в коммуникатор Маку.

— Отправляю двоих прямо сейчас.

Менее чем через тридцать секунд два огромных русских солдата окружают меня с флангов, нанося удары слева, справа и по центру. Я замечаю Брукса в стороне, гражданских на буксире нет, и он слишком далеко от вертолета, чтобы быть на пути туда всего минуту назад.

Договорившись с русскими, мы с Лиамом ныряем обратно в контейнер, чтобы забрать Тейлор и ее мать.

— Тебе нужно держаться крепче, чтобы я мог защитить нас, хорошо?

Тейлор обхватывает руками и ногами мой торс, цепляясь за меня изо всех сил и пряча лицо у меня на груди.

Русские прикрывают нас, пока мы с Лиамом тащим задницы к вертолету. Как только мы достигаем ровной площадки, где неподвижно сидит птица, раздается еще один выстрел.

Это кажется правдой.

— Черт! — я кричу, ловя Тейлор, прежде чем она соскальзывает с меня.

Я запрыгиваю в вертолет и укладываю маленькую девочку. Ее крики оглушительны, а карие глаза дикие и переполнены парализующей болью. Лиам появляется рядом со мной и опускает ее мать на пол, затем накрывает ее тело одеялом, прежде чем подойти ко мне с нашей аптечкой скорой помощи.

— Ах, черт, Шепард, — бормочет он, глядя на растущее пятно крови на животе Тейлора.

Он принимается за работу, открывая аптечку и распаковывая стерилизованные инструменты, пока я снимаю рубашку Тейлор и осматриваю пулевое отверстие.

— Она теряет много крови, но я думаю, что пуля не задела ни один жизненно важный орган. Прикуси это, милая, — инструктирую я, просовывая язычковый депрессор между ее зубами. Вскоре она потеряет сознание и перестанет мучиться.

Она вскрикивает, но делает, как ей сказано. Чертовски крутой ребенок. Лиам протягивает мне шприц, и я промываю место на ее предплечье и вливаю ей успокоительное. Через несколько секунд она отключается, и я начинаю выуживать пулю, пока она не вошла слишком глубоко. Ее организм слаб, и инфекция быстро распространится, если я немедленно не вылечу это заболевание.

Я достаю пулю, выбрасываю ее на пол вертолета, промываю рану, засыпаю в нее соли для прижигания и делаю ей укол антибиотиков.

Позади меня ребята помогают мирным жителям добраться до безопасности, в то время как русские сдерживают колумбийцев достаточно долго, чтобы мы успели всех затащить внутрь. Как только Тейлор оказывается стабилизируется, я присоединяюсь к парням на земле и начинаю поднимать тела в вертолет. Нет времени на любезности или уважение. Это вопрос жизни и смерти, и этим людям нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Наконец, все подходит к концу, и нас выводят из опасной зоны. Но не обошлось без жертв. Лиаму прострелили ногу. Большой ублюдок даже не заметил этого, пока не сел, и кровь не растеклась лужей по полу у его ног. Я убеждаю его позволить мне заняться этим, пока мы летим, затем мы все тихо сидим, переводя взгляды с мертвых тел на живых людей и друг на друга.

Я бросаю взгляд на Брукса, но у меня нет сил расспрашивать его прямо сейчас, и мне не нужно устраивать сцену на глазах у гражданских. Я разберусь с ним позже. Но от него явно исходит нервная энергия, и мне это чертовски не нравится.

Его не было там, где он сказал.

Я подумывал вообще не приходить, но прошло три недели с тех пор, как Стелла родила мальчика размером с индейку на День благодарения. Финнеган Эндрю Стоун. Точная копия своего отца, в отличие от Лейни, у которой великолепные черты лица ее матери.

— О боже мой, — Харпер улыбается, ее голубые глаза сверкают от восторга, а Брукс прижимается к ней, пока она смотрит на мирно спящего у нее на руках ребенка. — Он такой идеальный. Я могла бы просто съесть его.

— Пожалуйста, не надо, — щебечет Стелла.

Я спокойно наблюдаю, как Стелла поглядывает на Джоэла, чьи пронзительные голубые глаза прикованы к его жене, на лице застыла глуповатая ухмылка. Эти двое все еще безумно любят друг друга, и этого достаточно, чтобы мне захотелось вернуть свой обед.

Все по очереди держат новорожденного. Даже Лиаму удается отрастить яйца, чтобы держать маленький комочек радости в своих огромных дрожащих руках. Я не могу сдержать ухмылку, которая расползается по моему лицу. Лиам таит в себе нескольких демонов, но если и есть что-то, что мы все знаем наверняка, так это то, что он отдал бы свою жизнь за любую женщину или ребенка. Но в его глазах мелькает страх, когда Финнеган начинает суетиться, и он быстро перекладывает ребенка обратно на руки Стеллы.

Затем он исчезает за дверями патио и закуривает сигарету, струйки дыма вырываются из его ноздрей, пока он смотрит на линию деревьев на задней стороне участка. Я с благоговением наблюдаю, как Харпер топает за ним, выхватывая сигарету прямо у него из рук и втаптывая ее в землю у себя под ногой. Она указывает на него накрашенным розовым ногтем и начинает бессвязно перечислять статистику по раку легких и то, что у него скоро выпадут зубы. Губа Лиама подергивается от удовольствия. Он лезет в карман и достает еще одну сигарету, прикуривает и выпускает кольцо дыма вверх и в сторону от хмурого лица Харпер. Глаза Харпер сужаются до щелочек, и она усмехается, затем разворачивается и стремительно уходит, показывая ему средний палец на обратном пути внутрь.

Храбрый маленький котенок.

Чувствуя неприятный жар от пристального взгляда, сверлящего мое лицо, я бросаю взгляд на Брукса, чьи глаза прищурены, он хмуро хмурит брови, пристально наблюдая за мной. Когда наши взгляды встречаются, он подносит свой бокал с бурбоном к губам и допивает оставшуюся жидкость. Со стуком ставя пустой бокал на стол, он встает и жестом приглашает Харпер пересесть к нему. Когда она подползает к нему, он обнимает ее за талию и прижимает ее тело к своему.

Переключая внимание на стену позади Стеллы, я наблюдаю периферийным зрением, как Брукс утыкается носом в волосы Харпер, что-то шепча ей на ухо. Мгновение спустя они прощаются и уходят.

Не моя гребаная проблема.

Четырнадцать

Зак

— Тебе еще что-нибудь нужно? — спрашивает барменша из "Предателя" с другой стороны угловой кабинки, в которую я втиснулся.

— Только счет, спасибо.

Барменша убегает и возвращается через несколько мгновений с маленькой кожаной папкой, в которой спрятан мой счет. Я вытаскиваю свою карту, кладу ее в карман папки и возвращаю. Она одаривает меня улыбкой и снова исчезает, а я делаю еще один глоток виски как раз в тот момент, когда в бар врывается порыв прохладного вечернего воздуха.

Каждое нервное окончание в моем теле оживает, когда мои глаза фиксируются на гибком теле Харпер, когда она входит в парадные двери "Предателя". Облизывая губы, я впитываю ее. Пара длинных, загорелых ног. Стройные бедра, едва скрытые коротким черным платьем, облегающим узкие бедра и подтянутую попку. Густая грива волнистых светлых волос, ниспадающая чуть выше изгиба ее позвоночника.

Какого хрена она опять здесь?

Она направляется прямиком к бару, усаживает задницу на табурет и заказывает джин-мартини. Очень грязный. Побольше оливок. Затем она достает свой сотовый телефон, что-то набирает на нем и кладет его перед собой. Она смотрит на крошечное устройство, словно желая, чтобы экран засветился сообщением или звонком, ее большой палец крутит обручальное кольцо, пока она беспокойно ерзает.

Я достаю телефон и отправляю текстовое сообщение.

Большой Плохой Пес: Привет, котенок.

Я сижу в темной угловой кабинке, потягивая виски и наблюдая, как Харпер ведет какую-то внутреннюю борьбу, о которой я ничего не знаю. Она берет свой телефон и смотрит на экран, прежде чем ответить.

Котенок: Умный пес подсунул твой номер в мой телефон.

Большой плохой Пес: Хочешь поиграть?

Котенок: Нет.

Я собираюсь напечатать сообщение, но останавливаюсь, когда вижу, что она снова печатает.

Котенок: Отлично. Что за игра?

Большой плохой пес: Правда или действие.

Котенок: Сколько нам? Двенадцать?

Котенок: (Эмодзи с закатыванием глаз) Правда.

Большой Плохой Пес: Чем ты сейчас занимаешься?

Она делает глоток своего мартини.

Котенок: Смотрю фильм. Твоя очередь.

Большой плохой пес: Я последую твоему примеру. Правда.

На моем телефоне появляются три маленьких пузырька, затем исчезают. Затем появляются снова. Она печатает, удаляет, затем перепечатывает.

Котенок: Ты следишь за мной?

Интересный вопрос.

Большой Плохой Пес: Нет.

Она ерзает на стуле, скрещивая ноги и одергивая подол платья. Это бессмысленный подвиг, потому что не прошло и десяти секунд, как они снова скользнули вверх по ее бедрам, обнажая гладкую, загорелую кожу, которая выглядела бы чертовски красиво, если бы не легкие синяки от моих пальцев от прикосновения к ее плоти, пока она скачет на моем члене.

Котенок: Действие.

Большой Плохой Пес: Осмелюсь спросить тебя, почему ты задаешь такой странный вопрос.

Котенок: Ты не можешь заставить кого-то сказать правду. Это обман.

Большой плохой Пес: Как и ложь о просмотре фильма.

Она отставляет стакан. Постукивая пальцем по стакану с виски, я терпеливо жду ее сообщения.

Котенок: (Зевающий смайлик) Ты мне надоел. Разве у таких больших, плохих собак, как ты, нет других невинных созданий, на которых можно охотиться? Я занята.

Большой плохой пес: Что делаешь? Смотришь, как тает лед в твоем напитке?

Котенок: На самом деле, смотрю, как сохнет краска. Это гораздо интереснее, чем разговаривать с тобой.

Я не могу скрыть улыбку, которая расползается по моему лицу. Она раздражает, но она занимательна. И чертовски великолепна. И я до сих пор не знаю, почему она здесь.

Большой плохой Пес: Действие.

Котенок: Хм. Это просто. Найди ближайший утес и перебрось через него свое тело.

Большой плохой пес: Я делал это тысячу раз. Утратило остроту ощущений. С тех пор как ты уклонилась от моего последнего вызова, ты у меня в долгу.

Я поправляю свой член в джинсах, наблюдая, как она выпрямляет спину и смотрит на свой телефон, ее большой палец все еще теребит кольцо. Затем она подзывает бармена и заказывает еще выпивку.

Котенок: Прекрасно.

Большой Плохой Пес: Я прошу тебя обернуться.

Ее мышцы напрягаются, когда она читает мое сообщение. Она медленно поворачивается на стуле, наши взгляды немедленно встречаются, и ее океанская синева дико вспыхивает. Воздух в тусклом дайв-баре гудит от энергии, когда статическое электричество заряжает пространство между ней и мной. Это притягательно. Так всегда бывает. Но это притяжение стало слишком сильным, и я больше не контролирую свое тело. Я поднимаю руку и загибаю палец, подзывая ее к моей кабинке.

Повернув голову, она оглядывает бар. Она нервничает. Почему это меня раздражает, я не хочу разбирать. Наконец, когда она убеждается, что здесь нет никого, кого она знает, она встает, берет со стойки свой бокал для мартини и неторопливо подходит ко мне, останавливаясь по другую сторону стола. Разумно сохранять некоторую дистанцию между нами, но я бы солгал, если бы сказал, что у меня нет соблазна затащить ее в эту кабинку, сдвинуть ее трусики в сторону и...

Черт.

— Чего ты хочешь? — резко спрашивает она.

— Присаживайся, Харпер. Давай закончим нашу игру.

Кабинка представляет собой полукруг, достаточно большой только для трех-четырех человек. Харпер проскальзывает за стол, садясь как можно ближе к краю кожаной скамьи, сохраняя ту дистанцию, которую нам было бы разумно соблюдать.

Глядя на меня немигающим взглядом, она говорит:

— Кажется, была твоя очередь.

— Правда.

Она на мгновение прикусывает нижнюю губу, прежде чем поднять подбородок и спросить:

— Зачем ты записал свой номер в мой телефон?

— Потому что у тебя его не было, — честно отвечаю я, хотя это не вся правда. — Твоя очередь.

Глубоко вздыхая, она говорит:

— Я не уверена, что эта игра больше доставляет удовольствие.

— Выбирай, Харпер, — рычу я.

— Какое волшебное слово?

Расстроенный, я протягиваю руку через всю длину скамейки и хватаю ее за бедро, протаскивая по кожаной обивке, так что она садится прямо рядом со мной, ее голое бедро находится на одном уровне с моим бедром в джинсах. Легкий визг, который она издает, привлекает внимание нескольких случайных пьяниц, но они быстро отводят глаза, когда понимают, что она прикована ко мне. Я завсегдатай этой дыры, и люди знают, что со мной шутки плохи. Харпер кладет обе ладони на стол перед собой, отчаянно пытаясь сохранить подобие самообладания.

Я намерен разнести это самообладание в клочья.

Наклоняясь к ней, я шепчу:

— Волшебное слово, котенок — сейчас.

Она прерывисто вдыхает, и ее глаза на мгновение закрываются, прежде чем она медленно выдыхает.

— Действие.

Проводя костяшками пальцев по ее ноге, я осмеливаюсь:

— Позвони своему жениху и спроси его, где он сейчас.

Несмотря на горячий, влажный воздух, которым мы обмениваемся, нежная кожа покрывается мурашками от моих прикосновений, когда я провожу пальцами вверх и вниз по ее обнаженному бедру. От жары нас окутывает какая-то липкость, как будто я снова в джунглях, бреду через темное болото. Но я больше не могу плавать в этих водах. Мои следующие шаги неясны, и никто не знает, к чему это может меня привести.

— Нет, — выдыхает она, отказываясь встречаться со мной взглядом. Но я знаю, это только потому, что она не доверяет себе в этот момент. Черт, я тоже себе не доверяю.

— Почему бы и нет?

Дрожь пробегает по ее спине.

— Потому что он у своих родителей, — прямо говорит она мне, затем допивает свой мартини.

Маленькая струйка жидкости стекает по ее подбородку, и я не могу остановиться. Я протягиваю руку и медленно смахиваю каплю, проводя подушечкой большого пальца по ее гладкой нижней губе. Ее рот приоткрывается, когда она выдыхает небольшое облачко теплого воздуха. Я встречаюсь с ней взглядом, ее зрачки расширяются, когда она смотрит на меня в ответ. Время останавливается, гул бара уходит на задний план, когда наши тела реагируют на неожиданный контакт.

Когда я, наконец, отрываюсь, я отступаю на свою сторону кабинки, провожу рукой по волосам и прерывисто выдыхаю. Находиться в присутствии Харпер — все равно что идти по канату над глубоким каньоном — опасная, захватывающая и чертовски глупая идея. Но, похоже, это не мешает мне переступить черту.

Харпер неохотно принимает мое предложение подвезти ее домой, прося высадить ее у дома ее бабушки, а не у ее квартиры. Это еще дальше от моего пути, но я не протестую. Проводить с ней время неразумно, но это вызывает привыкание, и я не могу заставить себя сказать "нет". За всю поездку она не произносит ни слова. Я тоже.

Я въезжаю на подъездную дорожку и стону, когда понимаю, что дом окутан темнотой, ни один наружный свет не горит. Я провожаю ее до двери и прислоняюсь к кирпичной стене, с удовольствием наблюдая, как она возится с ключами в кромешной темноте.

Изучая ее профиль, я понимаю, что даже в темноте она просто сногсшибательна. Резкие, угловатые черты лица подчеркнуты большими голубыми глазами и мягким ртом с острым изгибом купидона. Но потом этот безвкусный бриллиант на ее левой руке сверкает, и я засовываю все свои жгучие желания обратно туда, где им самое место.

Когда она находит нужный ключ, она делает паузу и смотрит на меня. Я могу сказать, что она хочет что-то сказать, но колеблется. Когда ее рот закрывается, я беру на себя смелость нарушить тишину.

Выпрямляясь во весь рост, я говорю ей:

— У тебя есть мой номер, если тебе что-нибудь понадобится.

Она вытягивает шею, белые клубы воздуха вылетают из ее приоткрытых губ, когда влага ее дыхания встречает резко падающую вечернюю температуру. Этот ее чертов рот. Я не могу оторвать от этого глаз.

Ее взгляд устремляется куда-то поверх моего плеча, и я наклоняю голову, чтобы увидеть, что привлекло ее внимание.

Движение. Вглядываясь в кусты сбоку от дома, я протягиваю руку назад и сжимаю рукоятку пистолета за поясом джинсов, готовый выхватить его и выстрелить. Пальцы Харпер находят опору на моей рубашке, когда я отвожу свободную руку назад и толкаю ее себе за спину.

Делая медленный, бесшумный шаг вперед, я взвожу курок и выдыхаю. Но тихий смех ударяет мне в затылок, и Харпер делает шаг назад, когда из-под куста появляется пара круглых зеленых глаз. Я отпускаю рукоятку пистолета и выдыхаю затхлый воздух из легких.

Гребаные бродячие кошки. Этот город просто кишит ими.

— Господи, — шипит она. — Сильно параноик?

Поворачиваясь к ней лицом, я прижимаю ее к стене и ухмыляюсь ей сверху вниз.

— Есть тонкая грань между параноиком и подготовленным, Харпер.

Ее лицо расслабляется, и она открывает рот, чтобы заговорить. Но я зажимаю рукой ее губы и наклоняюсь, мое дыхание касается раковины ее уха.

— Я не в настроении выслушивать то, что ты собиралась сказать.

Дикие голубые глаза вспыхивают вызовом, и я чувствую, как ее язык скользит по моей ладони. И она, блядь, лизнула меня.

Раздраженное рычание вырывается из моей груди, когда я отпускаю ее рот, затем провожу своей скользкой рукой вниз по ее шее —сильно — размазывая ее слюну по плоти. Я отступаю назад и засовываю руки в карманы, подбрасывая монету большим пальцем в попытке унять прилив адреналина, бурлящий в моих венах.

— Тащи свою задницу в дом, Харпер. И запри эту гребаную дверь.

Она сердито смотрит на меня еще секунду, прежде чем исчезнуть за дверью. Я слышу щелчок замка и затаиваю дыхание. Но у меня возникает ноющее ощущение внизу живота, и я не могу заставить себя уйти. Поэтому я паркую свой внедорожник у обочины и наблюдаю за домом, готовясь к бессонной ночи.

Как только я устраиваюсь поудобнее, в одной из комнат в боковой части дома загорается свет, и я прищуриваюсь, чтобы сфокусировать тень за занавеской.

Поглаживая свой член поверх джинсов, я наблюдаю, как Харпер несколько раз проходит мимо окна. Она ходит взад-вперед. Я не вижу ее лица. Я не вижу ничего, кроме силуэта ее блуждающего тела. Но мне кажется, что я прямо там, в этой комнате, с ней, перекидываю ее длинные волосы через плечо, мои пальцы касаются ее спины, когда я медленно расстегиваю молнию на ее платье сзади. Какие трусики она носит? Предпочитает ли она комфорт или оборки, кружева? Это не имеет значения. Она могла бы носить подгузник и все равно выглядеть в нем чертовски сексуально.

Харпер останавливается, неподвижно стоя перед окном. Она поворачивает голову, что-то почувствовав. Как будто знает, что за ней наблюдают.

Я сижу неподвижно, как статуя, на водительском сиденье, мое сердце ровно бьется в груди и перекачивает всю кровь из моего тела к члену. Рука проскальзывает между занавесками, когда Харпер выглядывает из-за приоткрытой ткани, ее глаза сразу же останавливаются на моем автомобиле, темный оттенок на моих окнах загораживает меня от ее взгляда.

Прости, котенок. Я остаюсь на месте.

Вместо того, чтобы задернуть шторы, как сделала бы нормальная женщина, она раздвигает их до упора и поворачивается ко мне спиной. Затем она делает именно то, что я представлял себе. Она перекидывает свои длинные волосы через плечо и тянется за спину. Я практически слышу, как расстегивается каждый зубчик ее молнии, когда она медленно расстегивает платье. Она наклоняет голову, глядя на мой автомобиль через плечо, когда черная ткань ее платья распахивается, обнажая мягкую, гладкую плоть и длинный изгиб позвоночника.

Потирая свой набухший член через джинсы, я издаю мучительный стон. Прямо сейчас она издевается надо мной. Дразнит меня. Вот как она вцепляется когтями в идиотов, которые не могут контролировать свои порывы. Вот как она вцепилась в Брукса.

Непослушная маленькая сучка.

Расстегивая ремень и джинсы, я высвобождаю свой твердый как камень член и обхватываю рукой основание, потянув один раз. Она хочет устроить для меня небольшое шоу, и поэтому я бесстыдно возьму то, что она предлагает, и трахну своим кулаком прямо здесь. Уже достаточно поздно, и все ее соседи спят. Здесь только я и она, и нас разделяют только два тонких слоя стекла, пока весь остальной мир спит.

Я начинаю двигать рукой, проводя большим пальцем по капельке спермы, стекающей с моего кончика, в то время как Харпер демонстративно снимает платье со своих кремовых плеч и спускает его по всей длине рук, ткань собирается вокруг ее бедер. Ее спина полностью обнажена, ее бархатистая гладкая плоть освещена теплым светом единственной лампы рядом с кроватью. Я откидываю голову назад и смотрю на нее сквозь полуприкрытые глаза, представляя, как вонзаю зубы в ее шею, а затем слизываю укус.

Звуки, которые, как я представляю, она издает … Трахните меня.

Она разворачивается, скрестив одну руку на груди, едва прикрывая свои упругие сиськи, когда ее взгляд каким-то образом находит мой в кромешной тьме. Ее глаза озорно блестят, когда она снимает платье до конца, демонстрируя крошечные розовые стринги. Конечно, розовые. А еще трогательно малы, и мне хочется разорвать их зубами.

Теперь мои движения беспорядочны, и я чувствую, как напрягаются мои яйца, когда я почти кончаю. Как будто она может услышать мои мысли, она мило улыбается, ее лицо расплывается во всезнающей ухмылке, которая говорит мне, что она точно знает, что делает со мной прямо сейчас.

Она проводит наманикюренным ногтем вниз по всей длине своего торса, дважды обводя вокруг пупка, прежде чем скользнуть рукой в перед трусиков и подразнить свой клитор. Ее голова запрокидывается, а рот приоткрывается на выдохе.

— Господи, — выдыхаю я, мой сухой язык прилипает к небу.

Мысль о том, чтобы ворваться и трахнуть ее у стены, приходит мне в голову, когда ее длинные ноги уютно обвиваются вокруг моей талии, когда я врываюсь в нее, трахая ее до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Забудет имя своего жениха.

Она снова опускает подбородок, убирает руку, и ее лицо расплывается в улыбке. Взмахнув пальцами, она задергивает занавески, загораживая свое тело от моего взгляда.

— Блядь, Харпер, — шиплю я, выдувая свою порцию в руку и хлопая по рулю другой рукой, когда сильно кончаю при мысли о вторжении в ее киску и окрашивании ее внутренних стенок своей спермой, заявляя на нее права как на свою собственную.

Когда мое дыхание приходит в норму, я вытираюсь бумажными полотенцами, которые держу в машине, засовываю член обратно в джинсы и откидываю голову на прохладное кожаное сиденье. Свет в ее комнате гаснет, и рядом со мной звонит мой телефон.

Котенок: Проваливай, большой, плохой пес. Ты ведешь себя жутко.

Я не отвечаю, но не сплю всю ночь, не сводя глаз с дома. По крайней мере, до тех пор, пока не рассветет и чернильно-черное небо не сменится туманно-серым, когда солнце выглянет из-за туманного горизонта.

Пятнадцать

Харпер

Я знала, что найду у Предателя какое-то долбаное чувство безопасности. Но когда я подъехала на такси, то не увидела машины Зака на стоянке и подумала, не передумать ли мне ехать домой. Но я этого не сделала, потому что по какой-то дурацкой причине у меня было ощущение, что это именно то место, где мне нужно быть. И как бы мне ни было больно это признавать, но когда Зак остался припаркованным у тротуара возле дома моей бабушки, прилив облегчения затопил мой организм, и я впервые за несколько недель выспалась полноценно.

Потому что прямо сейчас я храню секрет, о котором не знает даже мой жених. Я подумывала обратиться в полицию, но что я им скажу? Что у меня такое чувство, что кто-то следит за мной? Пфф. Охренительный возглас. Нет никаких доказательств. Я не видела и не слышала ничего или кого-либо подозрительного. Это просто... интуиция, я полагаю.

— Что с тобой происходит, дорогуша? — спрашивает Нэн со своего стула, сжимая в кулаке еще один из своих камней.

Я опускаю голову на руки и стону. Надевая трусики большой девочки, я успокаиваю ее:

— Я в порядке, Нэн. Хотя мне, наверное, пора идти.

Нэн кивает, но в глубине души, я думаю, она надеется, что я останусь здесь еще ненадолго. Мое чутье подсказывает мне остаться, но когда это я была той, кто прислушивалась к ней?

К концу дня я притащила свою жалкую, унылую задницу домой и снова устроилась в своей квартире. Мой телефон жужжит, и я достаю его из сумочки, читая сообщение.

Кэмерон: Я еду. Безумно скучал по тебе.

Я: Тоже скучаю по тебе. Скоро увидимся.

Я проскальзываю в душ и позволяю теплой воде успокоить мои ноющие мышцы. Боже мой, я напряжена.

Я переодеваюсь в хлопчатобумажные шорты и майку и наношу свежий слой макияжа, не забыв добавить немного консилера вокруг глаз, чтобы замаскировать темные круги, нависающие глубоко под ними.

Кэм появляется час спустя, снова пьяный.

— Харпер. Детка.

Я делаю шаг назад и поднимаю ладонь в воздух, предупреждая его, чтобы он не подходил ближе. Но страх просочился в мои вены, просачиваясь в каждый орган и мускул моего тела, когда мой естественный инстинкт бежать берет верх. Но это Кэмерон — мой милый, любящий мужчина. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя в опасности. Он никогда не причинял мне физической боли.

— Кэм. Ты меня пугаешь, — предостерегаю я его.

Он сокращает расстояние, между нами, прижимая мою руку к боку и обхватывая ладонью мою челюсть. Я зажмуриваюсь, когда жуткое чувство обрушивается на меня подобно проливному дождю, смывая каждую крупицу безопасности, которую я когда-либо чувствовала в его объятиях.

— Черт возьми, Харпер. Я так много думал о тебе, — невнятно произносит он, его слова звучат небрежно, когда он покрывает мое лицо влажными поцелуями.

— Я тоже думала о тебе.

Лгунья.

— Тогда трахни меня, Харпер. Покажи, что все еще любишь меня.

Все еще? С каких это пор я заставляла его верить, что это не так?

Я осторожно обхватываю пальцами его запястья и тяну вниз, отрывая его руки от своего лица. Мои щеки пылают, каждый мускул в моем теле напряжен, а сердце бешено колотится в груди. Мои реакции на борьбу и бегство набирают обороты, но я еще не уверена, какая из них восторжествует.

— Не так, Кэм. Пожалуйста. Мы можем поговорить, когда ты протрезвеешь?

Он убирает свободную прядь волос с моего лица, проводя глазами по своему пальцу, как будто восхищается тем, как его прикосновение заставляет меня дрожать. Когда его взгляд фиксируется на моих губах, я перевожу взгляд на свой заряжающийся мобильный телефон на столе. Но даже в своем нетрезвом состоянии Кэм улавливает это движение, и его губы кривятся в отвращении от моего предательства.

Прежде чем у меня появляется шанс отступить, тыльная сторона его ладони ударяет меня по лицу, и я вскрикиваю, мое тело с тошнотворным стуком падает на пол. Мое запястье подгибается под моим весом, когда я вытягиваю руки, чтобы удержаться, и жгучая боль пронзает мою руку.

— Кэм! — я вскрикиваю, лихорадочно убирая волосы с глаз и вглядываясь в него затуманенным зрением, моя щека горит, как будто кто-то поднес к ней паяльную лампу.

— Я знал, что не могу доверять тебе, — рычит он.

Штормовые глаза смотрят на меня сверху вниз, и я тут же начинаю красться обратно в свою гостиную. Его тяжелые ботинки стукаются об пол несколькими широкими шагами, когда он сокращает пространство и бросается на меня.

— Нет! — я кричу и переворачиваюсь на живот, хватаясь за голубую фарфоровую лампу, которую подарила мне бабушка, когда я переехала в свою квартиру и у меня не было денег на декор.

Я промахиваюсь мимо лампы на дюйм, но ухитряюсь ухватиться за ее шнур как раз в тот момент, когда руки Кэма обхватывают мои лодыжки и притягивают меня к нему. Лампа с грохотом падает на пол рядом со мной, и я хватаюсь за шнур, как за спасательный круг.

Брыкаясь и крича, я подключаюсь к адреналину, бегущему по моим венам, и позволяю ему завладеть мной, мои ноги несколько раз касаются его груди и челюсти, прежде чем он переворачивает меня, забирается сверху и оседлает меня, прижимая мои запястья над головой. Я все еще сжимаю шнур в кулаке, но мои руки стали бесполезны.

— Кэм! Отстань от меня! — я кричу, дико дергая бедрами в жалкой попытке сбить его с толку.

— Я знаю, что ты спала со всеми подряд, маленькая шлюшка. И из всех людей изменила с моим гребаным товарищем по команде. Ты просто не можешь держать ноги сомкнутыми, не так ли?

— Что? Кэм! Нет. Я не понимаю, о чем ты...

Его рука отводится назад, затем устремляется ко мне в ударе сжатым кулаком. Моя голова клонится набок, и я то теряю сознание, то возвращаюсь к реальности, огни дискотеки обрамляют мои периферийные устройства, а зрение расплывается слепящими белыми пятнами. Я чувствую, как струйка чего-то теплого стекает с моего носа ко рту. Я облизываю губы, и медь наполняет мой рот.

Я слышу, как Кэм рычит на мне, из его рта вырывается череда ругательств, когда он рвет и царапает мою одежду. Приходя в себя, я крепче сжимаю шнур и моргаю, чтобы прогнать звезды перед глазами. Когда я слышу щелчок молнии на джинсах Кэма, я кричу так громко, как только позволяют мои горящие легкие.

— Нет! Помогите! Кто-нибудь... — мои крики о помощи обрываются, когда Кэмерон зажимает мне рот и нос рукой, лишая меня воздуха.

Он наклоняется, его горячее дыхание касается моего лица, миллион крошечных насекомых разлетаются под моей кожей.

— Я наблюдал за тобой, Харпер. Следил за тобой. Я знаю, что он отвез тебя домой из Предателя.

Мы со Стеллой встретились в ресторане, чтобы выпить, и я столкнулся с Заком. Черт.

— И прошлой ночью. Когда ты вальсировала в тот бар одна и вышла с ним. Когда ты разделась для него. Ты шлюха. Прямо как моя гребаная мать.

Он отпускает мой рот и сломанный нос, и я задыхаюсь, мои легкие болезненно расширяются, когда я вдыхаю столько кислорода, сколько позволяет мое тело.

— Кэм. Это не то, на что похоже. Клянусь.

Я поднимаю бедра вверх до тех пор, пока не убеждаюсь, что мой позвоночник вот-вот сломается от многократных ударов о деревянный пол.

Но Кэмерон устраивается на мне, прижимаясь своими бедрами к моим и прижимая меня к полу. Его хватка на моих запястьях ослабевает ровно настолько, чтобы я смогла вырваться из его грубых объятий, и я пользуюсь тем, что, возможно, является моей единственной возможностью нанести ответный удар, дергая за шнурок, пока не чувствую кончиками пальцев холодную фарфоровую основу. Обхватив рукой узкое горлышко лампы, я высоко поднимаю ее и обрушиваю на голову Кэмерона. Дождь фарфоровых осколков осыпается вокруг меня, и я зажмуриваю глаза, защищаясь от нападения.

Когда я открываю их, то с ужасом наблюдаю, как струйка крови стекает по его лбу и щеке, стекает по острой линии подбородка и падает мне на лицо.

— Тупая сука, — рычит он, его ярость нарастает у меня на глазах.

— Нет. Пожалуйста!

Я роняю то, что осталось от лампы, и кричу во всю силу своих легких, но мой голос срывается, пока не вырывается только паническое хрипение.

Кто-нибудь должен меня услышать. Боже, пожалуйста. Кто-нибудь, найдите меня.

Грубые пальцы разрывают остатки моей рубашки и шорт, моя плоть горит от того, что ткань сорвана с моего тела. Он засовывает мне в рот скомканный кусочек ваты, заглушая мои крики. Горячие слезы текут по моим щекам, скапливаясь на полу по обе стороны от моей головы, пока я глазами молю о пощаде.

Мое тело устает, и мои метания сводятся к простым подергиваниям в объятиях Кэмерона. Но затем он вытаскивает нож откуда-то из-за спины, и меня охватывает новое чувство страха.

Я отчаянно качаю головой, отчаянно желая, чтобы Кэмерон отпустил меня. Но Кэмерона здесь нет. Я даже не узнаю этого отвратительного монстра, нависшего надо мной. Этот человек злой и подлый, и он собирается убить меня. Я чувствую это всеми своими костями.

Нэн. Моя бедная, милая Нэн. Боже, если ты меня слушаешь, пожалуйста, защити ее. Если ты не можешь защитить меня, пожалуйста, пожалуйста, защити мою бабушку.

Кэм прижимает холодное металлическое лезвие к моему горлу, приподнимая мой подбородок выше, чем это естественно. Я делаю резкий, короткий вдох через кровоточащий нос и замираю, страх полностью парализует меня.

— Послушай меня, сучка. Вот как это будет работать. Я собираюсь трахнуть тебя. И я собираюсь сделать так, чтобы было больно. И если ты будешь сопротивляться, я оборву твою жалкую, бесполезную маленькую жизнь.

Проводя острием лезвия по моему горлу и ключице, Кэм наклоняется вперед и рычит мне в ухо.

— А потом... ты вся его. Потому что я не хочу твою опустошенную киску после того, как он побывал в ней. У нас могла бы быть прекрасная жизнь, Харпер. Ты могла бы нарожать кучу хорошеньких детишек и быть счастливой. Но ты просто не смогла устоять, не так ли?

Моя грудь яростно вздымается, несмотря на все мои усилия оставаться неподвижной. Зажмурив глаза, я чувствую, как лезвие скользит ниже, по выпуклости моей груди, к верху лифчика. Затем оно проникает внутрь, прокладывая дорожку к моей грудине. Быстрое движение его запястий, и лифчик расстегивается по обе стороны от меня. Холодный воздух обжигает мои соски, и они против моей воли напрягаются, привлекая внимание Кэмерона.

— Я буду скучать по этим сладким маленьким сиськам, — рычит он, его голос полон похоти, а глаза безумны.

Холодная сталь скользит по моим острым соскам, и я издаю всхлип. Широко раскрытые глаза Кэма следят за траекторией, по которой лезвие движется дальше на юг, вниз по центру моего живота и дважды обводит пупок. Точно так же, как я делала пальцем прошлой ночью, когда раздевалась для Зака. Я борюсь с естественным желанием моего тела бороться, отчаянно стараясь оставаться совершенно неподвижной на случай, если он поскользнется и широко порежет меня. Но это не имеет значения, потому что мгновение спустя он поворачивает лезвие и вонзает его в мою плоть, проводя им вниз по моему боку одним медленным, мучительным движением. Леденящий кровь крик вырывается из моего горла, когда раскаленная добела боль пронзает мой торс и отдается в спину. Я чувствую, как лезвие выходит из моего тела, и я теряю сознание.

Пожалуйста, не дай мне умереть вот так.

Теплая жидкость вытекает из раны, стекает по моему бедру и просачивается между моим телом и деревянным полом. Прежде чем у меня появляется шанс побороться с этим, на меня наваливается истощение, и все погружается во тьму.

Шестнадцать

Зак

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Мои кулаки соприкасаются с кожаной боксерской грушей в зале, который я часто посещаю, мое тело гудит от страха и адреналина. Владелец — вышедший на пенсию морской котик, и он предложил команде круглосуточный доступ к использованию без каких-либо затрат. Итак, я сижу здесь в два часа ночи, вокруг ни души, и вымещаю свое разочарование на неодушевленном предмете.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Несмотря на то, что я работаю медиком, я не особенно люблю кишки и запекшуюся кровь, которые сопровождают мою работу. На самом деле я никогда не любил. Но в последнее время я чувствую себя немного нервозно, и прямо сейчас нет ничего, что доставило бы мне большее удовольствие, чем купание в крови больных ублюдков, которые думают, что у них есть права на женские и детские тела. Поскольку я не могу этого сделать, я довольствуюсь следующим лучшим вариантом. Но это не помогает, и у меня есть смутное подозрение, что единственный способ обрести истинное облегчение — это почувствовать хруст человеческих костей под своим кулаком и брызги крови на коже.

Мой телефон звонит в спортивной сумке, я снимаю перчатки и впиваюсь взглядом в экран.

Дэвис: Нам нужно поговорить.

— Что? — я рычу в трубку, как только Лиам отвечает на мой звонок, затем нажимаю громкую связь и кладу телефон на скамейку, пока вытираю полотенцем пот со своего тела.

— Брукс застрелил ребенка.

Я делаю паузу.

— К чему ты клонишь, брат?

— Тейлор — девушка, которую мы вытащили из контейнера в Колумбии. В нее стрелял Брукс.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда я воспринимаю то, что говорит мне мой товарищ по команде.

— Откуда ты это знаешь?

— Пуля, которую ты извлек из нее… Я положил ее в карман и отправил на экспертизу. У меня была догадка, и я последовал ей. Оказывается, бороздки совпадают с его винтовкой.

— Господи Иисусе, мать твою! — выпаливаю я. — Ты хочешь сказать, что кто-то из наших стрелял в чертова ребенка?

— Или он стрелял в вас и промахнулся, — прямо предполагает он.

Я качаю головой и начинаю расхаживать по комнате. Прерывисто дыша, я спрашиваю:

— Девочка… как у нее дела?

У меня не было возможности навестить ее с тех пор, как мы приземлились на американской земле, но Лиам часто навещал ее, соблюдая некоторую дистанцию, но следя за тем, чтобы с ней все было хорошо и она была в безопасности.

— С ней все в порядке. Она дома и поправляется. Ее отец спрашивал о тебе. Думаю, тебе стоит навестить их.

Провожу рукой по мокрым от пота волосам и киваю в знак согласия. Это было чистое совпадение, что отец Тейлор живет в маленьком городке на границе Калифорнии и Невады, всего в двух часах езды от моего дома.

— Нам нужно сказать Маку.

— Уже сказал, — отрезает Лиам. — Он первым делом созвал собрание команды с утра.

— Где сейчас Брукс? — спросил я.

— Не уверен. Мак решил не вызывать никаких подозрений, поэтому отправил ему сообщение, в котором говорилось, что мы собираемся завтра. Брукс должен появиться в то же время, что и все мы, и тогда мы получим ответы на наши вопросы.

— Черт, — рычу я, сжимая кулаки по бокам и готовясь обрушиться на уродливую гребаную рожу Брукса. Этот ублюдок выстрелил в меня, а вместо этого попал в ребенка. О чем, черт возьми, он думал?

— Поспи немного, брат. Похоже, день будет тяжелым.

Мы заканчиваем разговор, я собираю сумку, запираю за собой дверь и сажусь на водительское сиденье своего внедорожника. Мои кулаки несколько раз ударяются о кожаную обивку руля, сердце бешено колотится в груди, а адреналин бежит по венам, как опасная белая вода.

Выезжая со стоянки, я мчусь по шоссе, как летучая мышь из ада. Я отдохну несколько часов, а потом притащу задницу в штаб-квартиру, и мы уладим все, что бы это ни было, раз и навсегда. Карьера Брукса практически закончена, и в зависимости от того, как сложится завтрашний день, возможно, так же сложится и его жизнь.

Въезжаю на подъездную дорожку, фары выхватывают фасад моего дома, и я мельком замечаю что-то у своей двери.

Я заглушаю двигатель и выскакиваю из машины, внезапная дрожь прокатывается по моему позвоночнику и поселяется глубоко в пояснице. Заведя руку за спину, я вытаскиваю пистолет из-за пояса, снимаю с предохранителя и крадусь вокруг фасада моего дома, мой обзор крыльца загораживают высокие кусты по бокам крыльца.

Когда, наконец, появляется бетонная ступенька, то, что я вижу, заставляет пламя ярости лизать мои внутренности раздвоенным языком, а в груди образуется глыба льда.

Груда обнаженной плоти. Длинные, растрепанные светлые волосы. И кровь. Чертова тонна крови.

— Харпер.

Я подбегаю к ней и опускаюсь на корточки, отмечая ее бессознательное состояние, мои пальцы летают по ее телу и осматривают ее на предмет смертельных травм. У нее длинная рана от ребер до бедра. Она недостаточно глубока, чтобы повредить какие-либо органы, но сильно кровоточит.

— Зак.

Это едва слышный шепот, но он врезается в меня, как товарняк. Мои глаза устремляются к ее лицу, когда ее веки приоткрываются, и она наклоняет голову в сторону, чтобы посмотреть на меня. Она не может удержаться в сознании.

— Черт.

Я осторожно поднимаю ее обнаженное тело на руки, ее конечности и голова безвольно покачиваются, пока я спешу обогнуть свой автомобиль.

— Я держу тебя, котенок, — шепчу я ей в макушку, осторожно сажаю на пассажирское сиденье и везу в ближайшую больницу.

Я набираю номер Джоэла и сообщаю ему, что ему нужно вызвать хирурга Суитуотера, а также позвонить Маку и сообщить, что утром меня там не будет.

— Харпер. Оставайся со мной. Мы почти на месте, — обещаю я, свободной рукой нежно потряхивая ее обнаженное бедро, не давая ей уснуть.

— Зак, — хрипло произносит она, ее заплаканное лицо раскрашено черно-синими красками. — Ты нашел меня.

— Конечно, я нашел тебя. Я всегда найду тебя. Оставайся со мной.

Резко затормозив перед входом в отделение неотложной помощи, я подхватываю Харпер на руки и провожу ее через двери больницы, где меня сразу же встречает команда медсестер и врач, которого я знаю и которому доверяю свою жизнь. Я кладу Харпер на кровать, которую они выкатили, и то, что я вижу, заставляет каждый волосок на моем теле встать дыбом.

Я не заметил этого раньше, потому что было темно, и я был слишком отвлечен, чтобы убедиться, что она не ранена смертельно, но теперь, при ярком свете флуоресцентных ламп, я, блядь, вижу это. Сообщение громкое и чертовски четкое.

На ее обнаженном торсе кровью — ее гребаной кровью — нацарапаны заглавные буквы.

ВСЯ ТВОЯ.

Ярость и чувство вины бурлят у меня в животе, когда широко раскрытые глаза хирурга перебегают с Харпер на меня, его губы приоткрываются, когда он смотрит на меня с выражением глубокой озабоченности, запечатленным на его лице.

Брукс. Он, блядь, это сделал.

Харпер сейчас совершенно без сознания, так что у меня нет возможности сказать ей, что я буду рядом, когда она очнется.

Подавляя глубоко укоренившееся желание остаться рядом с ней, я смотрю, как профессионалы увозят ее.

— Черт, — рычу я, пробивая кулаком гипсокартон в коридоре.

Моя вспышка гнева привлекает ко мне взгляды. Люди разбегаются от меня, пока я беспокойно расхаживаю по коридорам, мои ботинки стучат по кафельному полу, пока я пытаюсь взять свой гнев под контроль.

— Зак, — осторожно произносит знакомый голос. — Сделай вдох, милый.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Амелия смотрит на меня, сочувствие смягчает ее черты, когда она окидывает меня взглядом. Она делает шаг вперед, кладя руку мне на плечо. Я шиплю и смотрю вниз, туда, где она касается меня, и она отдергивается, как будто я обжег ее. Она поворачивается и исчезает в коридоре за парой стальных дверей.

Я мечусь взад-вперед по коридору, отказываясь расслабляться, пока не удостоверюсь, что с Харпер все в порядке. Пока ее огромные голубые глаза озорно не уставятся на меня в ответ, проверяя мою силу воли, пока она извергает остроумные замечания, за которые должна заслужить порку.

Амелия возвращается с чашкой кофе, от которой я невежливо отказываюсь. Словно услышав мои мысли, она говорит:

— Я пойду проверю, как дела, если хочешь. Посмотрим, что происходит.

Опускаясь на стул в комнате ожидания, я поднимаю на нее взгляд и киваю. Она снова убегает, а я сижу там, с тревогой ожидая ее возвращения. Никогда не думал, что захочу увидеть ее снова, но прямо сейчас… Черт.

Аварийные двери открываются, и пустую тишину заполняют более знакомые голоса. В кадре Лиам, затем Джоэл и Стелла, Финнеган, мирно спящий в своей коляске, и Лейни на руках у Джоэла.

Стелла замечает меня первой, задыхаясь, когда ее рука прижимается к груди. Ее взгляд скользит по моей окровавленной одежде, и весь румянец отходит от ее лица, когда слезы текут из уголков ее карих глаз.

Она подбегает ко мне и опускается передо мной на колени, сжимая мои бедра.

— Где она? Где Харпер?

Я ищу одобрения Джоэла. Он кивает, и я срываю пластырь.

— Она в операционной.

Рука Стеллы взлетает ко рту, и неистовое рыдание сотрясает ее тело. Джоэл ставит Лейни на ноги и заключает Стеллу в объятия, баюкая ее затылок, пока она прячет лицо у него на груди и плачет.

Я переключаю свое внимание на Лиама.

— Где, черт возьми, Брукс?

Он качает головой, в его пронзительных волчьих глазах за янтарной радужкой мерцает ярость.

— Этим занимаются Мак и Слоун.

Мои кулаки сжимаются на бедрах, челюсть сжимается так сильно, что, кажется, вот-вот треснут коренные зубы. Эта ярость мне незнакома. Это ярость, которая чертовски опасна.

Лейни появляется передо мной в пушистой розовой пижаме и фиолетовых тапочках с единорогами.

— Дядя Закки, — тихо говорит она, совершенно привыкшая видеть взрослых мужчин в своей жизни выглядящими так, словно они только что вышли из фильма о войне. Мои плечи опускаются, и я смотрю на крошечного человечка передо мной. — Ммм, — хмыкает она. — У тебя что-то с лицом.

Она протягивает руку и касается моей щеки, ее маленькая ручка такая чертовски теплая и мягкая. Контраст со льдом в моих венах прямо сейчас.

Я сглатываю комок в горле и киваю.

— Я знаю, милая.

Черт возьми, котенок. Тебе лучше выбраться отсюда живой.

Семнадцать

Харпер

Где-то поблизости раздается устойчивый звуковой сигнал машины, и я отчаянно хочу, чтобы он прекратился. Он высокий, непрекращающийся и неумолимый, и с каждой пронзительной нотой, которая пронзает мои барабанные перепонки, пушистый шарик в моей голове шевелится.

Отрывая язык от песчаной пустыни неба, я выдыхаю:

— Нэн.

Но это не более чем хрип.

Бип. Бип. Бип.

Я облизываю свои сухие, потрескавшиеся губы и пробую снова.

— Нэн.

На этот раз что-то вырывается, но это едва слышный шепот, который быстро уносится прочь тихой, застоявшейся тишиной.

Когда я вдыхаю, я улавливаю знакомый аромат. Сандаловое дерево и что-то еще. Что-то успокаивающее. Но я не могу разлепить веки, потому что они прижимаются к глазным яблокам, как терки для сыра. И пока они закрыты, я могу притворяться, что на самом деле я не живая. Я не хочу быть живой прямо сейчас. Парализующая боль лишила мое тело естественного инстинкта сопротивляться. Все болит, каждая кость и мышца в моем теле отвергают каждый мой вдох. Мое лицо, моя спина. Пространство между моими ногами.

Кэмерон. Лампа. Нож. Крик.

Я наблюдал за тобой, Харпер. Следил за тобой.

Я пытаюсь поднять руку, мое тело протестующе воет, когда острое, колющее ощущение пронзает мои ребра и позвоночник, поселяясь в основании шеи.

Я собираюсь трахнуть тебя. И я собираюсь причинить тебе боль.

— Нет, пожалуйста, — слова срываются с моих губ, но я не понимаю почему.

Успокаивающий аромат становится сильнее, и что-то теплое и шершавое касается моего лба, убирая волосы с лица. Паника продолжает нарастать подобно подводному течению, набирая силу и скорость, пока я изо всех сил пытаюсь рассеять туман в своем мозгу и упорядочить свои мысли и воспоминания.

— Я держу тебя, котенок.

Голос. Он глубокий и хриплый.

Зак.

Тошнота накатывает на меня горячей и тяжелой волной, когда ослепительный свет проникает сквозь тонкую плоть моих век. Какое-то движение, шуршащий звук. Что-то дергает меня за внутреннюю сторону локтя. Через три звуковых сигнала автоответчика вся боль исчезает, и наступает темнота.

Восемнадцать

Зак

Я сердито зыркнув на этого врача и слушал затаив дыхание, как он рассказывает травмы Харпер.

— У нее было довольно сильное сотрясение мозга, но результаты сканирования оказались чистыми, так что, насколько мы видим, повреждений мозга или серьезной потери памяти нет. Рана на боку была недостаточно глубокой, чтобы нанести непоправимый ущерб. Мы наложили швы, так что ей будет немного неудобно, но в основном рана поверхностная.

Доктор делает паузу, его брови напряженно хмурятся, пока он меняет позу. Он глубоко вдыхает, затем продолжает.

— Очевидно, что она подверглась сексуальному насилию.

Каждый позвонок в моем позвоночнике встает на место, пока я сдерживаюсь, чтобы снова не врезать кулаком по стене. Я уже знал, что Брукс изнасиловал ее. Я видел, как кровь сочилась у нее между ног, когда я поднял ее со ступеньки. Но от этого слушать это не легче.

— Есть несколько внутренних разрывов, но никакого медицинского вмешательства не потребовалось. Ей будет больно неделю или около того, но в целом с ней все будет в порядке.

Я задерживаю дыхание, когда желание мести закипает где-то глубоко в моей груди. Брукс подписал себе смертный приговор в ту секунду, когда поднял руку на Харпер. И теперь я буду судьей, присяжными и гребаным палачом. Я решу, какую цену он заплатит, и я буду тем, кто взыщет с него долг.

Есть только одна проблема. Мы, блядь, не можем его найти.

— Швы можно снять через десять-четырнадцать дней, в зависимости от того, как она заживет. Насколько я понимаю, у вас есть медицинское образование, мистер Шепард?

Я киваю один раз.

— Тогда ты знаешь, на что обращать внимание в отношении инфекции.

Я снова киваю.

— Тогда очень хорошо. Звони мне напрямую, если у тебя возникнут вопросы или тебе что-нибудь понадобится. Мне нужно закончить заполнять кое-какие документы и провести еще несколько тестов, но сегодня она может вернуться домой.

Я быстро бормочу слова благодарности, затем отправляюсь на поиски своих товарищей по команде и нахожу их слоняющимися возле комнаты Харпер.

Слоун искала Брукса два дня подряд, но безуспешно. Мы установили наблюдение за его домом, а также за собственностью его родителей, хотя я сомневаюсь, что он настолько глуп, чтобы вернуться в любое из этих мест. Но мы не оставим камня на камне.

— Доктор скоро отпустит Харпер, — напоминает мне Мак, как будто я еще не знал.

Конечно, я знал. Я бродил по этим коридорам, как гребаное привидение, наводя ужас на медицинский персонал и выкрикивая приказы, как пещерный человек. Мак скрещивает руки на своей могучей груди и наклоняет голову. Его вопрос повисает в воздухе между нами, слова так и не произнесены, но я понимаю их так громко, как будто он их прокричал.

Я провожу рукой по волосам.

— Ты уже знаешь, что она поедет со мной домой.

В разговор вмешивается Джоэл.

— Возможно, тебе придется поспорить с моей женой по этому поводу, Шеп.

Я бросаю взгляд на стальную дверь, за которой Харпер была заперта уже два дня. Я не мог переступить этот порог с тех пор, как она приехала из операционной и ненадолго проснулась в панике, прежде чем медсестра снова погрузила ее в морфиновый сон. Не то чтобы я не хотел быть там с ней. Я, блядь, хочу этого самым примитивным образом. Но я не могу, потому что боюсь, что если я это сделаю, меня потянет к ней, как мотылька на пламя, и на этот раз я не смогу оторваться, прежде чем превращусь в дым. Я буду привязан к Харпер, прикован к ней ее раздражающей красотой и острым язычком, и именно там я останусь до того момента, как испущу свой последний вздох.

Стелла может спорить со мной до посинения, но мы оба знаем, что для Харпер нет более безопасного места, чем мой дом. Брукс мог прийти за ней. Мог захотеть закончить работу.

Я надеюсь, что он, черт возьми, попытается.

Брови Джоэла взлетают до небес, в его глазах вспыхивает веселье.

— Наконец-то признаешь это, да?

Мое лицо резко поворачивается к нему.

— Тут не в чем признаваться, брат. Это просто факт. Она нуждается в защите, а у тебя двое детей и разгневанная жена. А Лиам дежурит у бабушки. Так что остаюсь я.

Мак хихикает, его голова мотается из стороны в сторону, прежде чем он хлопает меня по плечу.

— Удачи тебе, сынок. Тебе это понадобится.

Джоэл, Мак и Слоан уходят мгновением позже, а я зависаю у единственного барьера между мной и маленькой блондинкой, от которой, я уверен, у меня случится аневризма. Наконец, я отращиваю смелость и проскальзываю в комнату, аккуратно закрывая за собой дверь.

Харпер снова заснула. Это совершенно нормально, учитывая, через что прошло ее тело. Я слегка благодарен ей за это, потому что в ту секунду, когда она откроет свои детские глаза, я знаю, что мне снова предстоит битва с самим собой. Я буду вынужден столкнуться лицом к лицу с болью и предательством в ее глазах, и мне захочется вырвать свои волосы с корнем, просто чтобы мне было чем занять свои руки, кроме как прикасаться к ней.

Я сажусь на стул в углу комнаты, сохраняя как можно больше расстояния между собой и ней, и терпеливо жду, когда она проснется. Тем временем я испытываю широкий спектр эмоций. Гнев, разочарование, сочувствие. Но то, что тяжелым грузом сидит у меня внутри, никогда не ослабевая — это чувство вины.

Я упираюсь локтями в бедра и опускаю голову на руки, постанывая от разочарования из-за своей внезапной неспособности держать себя в руках. Это не я. Я не из тех, кто вспыльчив. Я не позволяю своим нервам брать надо мной верх. Но именно это Харпер и делает со мной. И именно поэтому мне не следует быть здесь. Но я тоже не могу оставаться в стороне.

Против моей воли мои глаза закрываются. Черт возьми, я устал.

Должно быть, я задремал, не уверен, надолго ли, потому что просыпаюсь от шороха простыней и тихого всхлипа.

Я приоткрываю веко, оставаясь совершенно неподвижным, наблюдая, как Харпер осторожно перекидывает одну ногу через край кровати, коротко морщась, прежде чем перекинуть другую. Она делает несколько глубоких вдохов и шевелит пальцами ног, ее лицо напряжено, руки сжаты в кулаки и вжимаются в матрас. Без сомнения, ей больно, и она давит на себя, когда не должна этого делать.

— Куда-то собралась, котенок?

Она поднимает на меня глаза, и ее зубы начинают громко стучать.

— Где моя бабушка?

— С ней все в порядке. Лиам составляет ей компанию.

Глаза Харпер наполняются слезами, в горле перехватывает, когда она сглатывает.

— Она... она не видела меня такой, не так ли?

Я качаю головой, и ее плечи немного расслабляются.

— Нет, она не видела.

— А Кэмерон?

Слетевшее с ее губ его имя вызывает у меня горячее раздражение под воротником.

— Этим занимается Слоун.

Прерывисто вздохнув, она понимающе кивает и неловко ерзает на заднице.

— Мне нужно в туалет, — хрипло говорит она, ее щеки становятся ярко-розовыми.

Вытирая лицо руками, я встаю со стула и подхожу к ней. Она шипит, но не протестует, когда я обнимаю ее за талию и удерживаю прямо, пока мы шаркаем по полу к ванной. Было бы чертовски проще просто нести ее, но ей нужно двигаться, чтобы кровь циркулировала быстрее. Мы останавливаемся у туалета, я отпускаю ее и отступаю, пока она выжидающе смотрит на меня, крепко держась рукой за поручень сбоку.

— Я не могу сделать это с тобой, Зак.

Застонав, я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь лицом к стене.

— Ты можешь просто уйти? Пожалуйста? — хнычет она.

Я знаю, что вторгаюсь в ее личную жизнь, но к черту ее личную жизнь. Главное — ее безопасность. Я не могу допустить, чтобы она споткнулась и разорвала швы.

Наконец она драматично вздыхает и облегчается. Когда я понимаю, что она закончила, я разворачиваюсь и возвращаюсь к ней, помогая ей встать и подойти к раковине. Я придерживаю ее халат, застегнутый сзади, пока она моет руки. Ее тыкали, ощупывали и накладывали швы. Она пролежала на больничной койке целых два дня, не в состоянии нормально мыться или функционировать без поддержки медсестры или друга. Амелия даже пришла и обмыла ее губкой, очищая тело от засохшей крови из маленького художественного проекта Брукса.

Но по неизвестным причинам я чувствую необходимость прикрыть ее тело, несмотря на все это. Полагаю, последняя отчаянная попытка сохранить ее достоинство.

Пока я не замечаю, что ее обручальное кольцо мерцает в ответ, и раздражение расползается по моей коже. Какого черта она его не сняла?

Не моя проблема.

Я помогаю ей вернуться в постель, откидываю простыни, пока она не устраивается поудобнее, затем натягиваю их обратно на ее тело. Она избегает зрительного контакта, как и я. Естественно, если мы не ссоримся, то вообще не разговариваем. И поскольку я не думаю, что у нее хватит сил выплюнуть то пламя, которое она, похоже, приберегает специально для меня, я держу рот на замке и просто позволяю ей делать свое дело.

Доктор входит в комнату, его взгляд перебегает с Харпер на меня, затем обратно на нее, молча спрашивая, должен ли я присутствовать при этом или нет. Я напрягаюсь, ожидая ее ответа. Харпер грызет внутреннюю сторону своей щеки, затем кивает, чтобы доктор продолжал. Я понимаю, почему он искал ее одобрения. Это потому, что он знает, что следующую часть ей будет тяжело услышать. Хотя она уже осознает степень агрессии Брукса.

Настала моя очередь почувствовать острый укол ножа в живот. Поэтому я расслабляюсь в кресле и слушаю.

— Мы составили протокол об изнасиловании и передали его в полицию для ознакомления.

И нож поворачивается.

— У тебя все еще есть период для приема экстренных контрацептивов, если ты этого хочешь. Возможны некоторые побочные эффекты, которые не очень приятны, но...

Харпер прерывает его.

— Да. Мне бы хотелось контрацептивы, пожалуйста. Я знаю, каковы побочные эффекты.

Я пристально смотрю на Харпер, ожидая каких-либо явных признаков того, о чем она думает, но прямо сейчас она такая же пустая, как и день, и я не могу прочесть ее мысли. Когда она бросает на меня быстрый взгляд, я ослабляю хватку на подлокотниках кресла и изображаю безразличие.

После долгого неловкого молчания большие голубые глаза Харпер наполняются влагой, а ее нижняя губа подрагивает, когда на поверхность всплывают подавленные эмоции. Она собирается заплакать, и я, черт возьми, не знаю, как с этим справиться. Она смотрит на меня, ожидая, что я подойду к ней, обниму и скажу все, что ей нужно услышать прямо сейчас, но я не собираюсь этого делать. Если бы это была любая другая женщина, я был бы рядом с ними в мгновение ока. Но не с Харпер. Никогда с Харпер. Потому что, если я пойду к ней, если я почувствую ее в своих объятиях, я никогда не захочу ее отпускать. А этого просто не может быть. Я не буду просто еще одним мужчиной, которого она поймает в свои сети, прожует и выплюнет.

Итак, я сижу неподвижно и жду, когда доктор заговорит. В конце концов он так и делает, садясь рядом с Харпер и обнимая ее, пока она рыдает в его лабораторный халат, ее кулаки сжимают накрахмаленную ткань мертвой хваткой.

Ее рыдания в конце концов переходят в сопение и икоту, а я просто сижу там, как эгоистичный придурок, наблюдая, как она благодарит доброго доктора за его заботу.

Когда объятия, длящиеся миллион лет, наконец заканчиваются, я почти готов схватить доктора за воротник и прижать его лицо к своему кулаку.

Он прочищает горло и встает, пятясь от Харпер.

Умный ход, док.

— Я скоро пришлю медсестру с лекарствами. Затем вы можете идти домой. Звоните мне напрямую, если у вас возникнут вопросы или вам что-нибудь понадобится.

Девятнадцать

Харпер

Я глотаю средство экстренной контрацепции на глазах у Зака, наблюдая, как его челюсть опускается, когда вода стекает по моему горлу, заглушая огненный шар внизу живота.

— Ты дерьмово выглядишь, Зак. Тебе следует пойти домой.

Раздражение мелькает в его глазах, когда он встает и направляется к кровати, хватаясь за поручни по обе стороны от моего тела, когда наклоняется ближе. Я захлопываю рот, мое застенчивое сознание поднимает свою уродливую голову. Я уверена, что мое дыхание могло бы вырубить целую армию. Или, по крайней мере, задумчивого наемника, нависающего сейчас в опасной близости от моего лица.

Я прищуриваюсь и делаю единственное, что умею делать, когда дело касается Зака. Я говорю что-нибудь язвительное, чтобы разозлить его.

— Если ты не хочешь, чтобы твои глазные яблоки разодрали в клочья, я предлагаю тебе отвалить на хрен.

Я заправляю выбившуюся прядь жирных волос за ухо и заставляю себя поддерживать зрительный контакт, поскольку его мужской аромат переполняет мой организм, заставляя мое тело снова включиться на полную мощность.

Его теплое дыхание овевает мою шею, когда он приближает губы к моему уху и шепчет:

— Ты поедешь со мной домой, Харпер. Так что привыкай к тому, что я вот так нависаю над тобой. Потому что, пока окровавленный труп твоего жениха не будет лежать у моих ног, ты под моей защитой.

Звуковой сигнал рядом со мной набирает новый темп, и мое сердце пускается в галоп. Я неловко ерзаю под простынями, грубая настойчивость Зака превращает мою решимость в кашицу.

Он отступает как раз вовремя, чтобы увидеть, как жар приливает к моему лицу.

Кривой смех вырывается из моей груди, затем быстро затихает до болезненного стона, потому что, Черт возьми, это больно.

— Ни в коем случае, — говорю я ему, но взгляд, который получаю в ответ… Дерьмо. — Ты ненормальнее беличьего гнезда, если думаешь, что я пойду с тобой домой.

Брови Зака взлетают к линии роста волос.

— Беличье гнездо? Правда?

Я закрываю глаза, собираясь с силами, чтобы не найти ближайший тяжелый предмет и не запустить им в голову Зака.

— Неважно, — выдавливаю я из себя. — Не в этом дело. Дело в том, что этого не произойдет. Если только ты не хочешь проснуться посреди ночи оттого, что с твоих пальцев снимают ногти плоскогубцами, а брови опаляют...

Но мои угрозы ни к чему меня не приводят, и, прежде чем я успеваю опомниться, Зак подкатывает свой внедорожник к главному входу больницы и относит меня в него, как будто я вообще ничего не вешу. Он засовывает мой маленький белый бумажный пакетик с таблетками за мое сиденье, затем садится за руль и выводит нас с больничной парковки. Я пытаюсь заставить свое сердце подчиниться, но оно слишком занято попытками к великому побегу, чтобы обращать внимание на инструкции моего мозга. И мои легкие полностью сдали, очевидно, они под кайфом от слишком большого количества феромонов Зака, которых становится все труднее избегать, когда я нахожусь в таком маленьком пространстве с самим мудаком.

Заставляя себя расслабиться и не думать о том, что его покрытые татуировками костяшки пальцев вот-вот лопнут от того, что как крепко сжимают руль, я откидываю голову назад и закрываю глаза, позволяя глубокому гулу двигателя убаюкать меня. Некоторое время спустя я просыпаюсь в незнакомой комнате, на незнакомой кровати, и, к сожалению, меня окружает очень знакомое присутствие.

Словно услышав, как мои веки открываются, рядом появляется Зак, его брови плотно сдвинуты, когда он смотрит на меня сверху вниз с измученным выражением лица.

— Тебе не следует пялиться. Это грубо, — выдавливаю я, упираясь костяшками пальцев в кровать и принимая сидячее положение.

Гребаная Тереза, это больно.

Мое тело такое скользкое от пота, что я чувствую себя свежеочищенным авокадо. И болит каждый дюйм моей кожи. Болят даже корни зубов. Действие морфия заканчивается, и я начинаю осознавать масштабы нападения Кэмерона в более ясном состоянии ума.

— Ты была прикована к постели почти три дня. Это нормально — чувствовать себя так, — говорит мне Зак, как будто он внутри моего мозга. — Мы будем поддерживать тебя в движении, и ты снова прийдешь в норму в течение следующего дня или около того.

Я издаю разочарованный стон, раздраженная мыслью о том, что в обозримом будущем буду заключена в доме Зака.

Но когда я бросаю взгляд на прикроватный столик и замечаю тарелку дымящегося супа и сэндвич с сыром на гриле, я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу. Кровать прогибается под весом Зака, когда он садится рядом со мной и ставит поднос мне на колени. Он кладет еду сверху и протягивает мне ложку.

— Тебе нужно поесть, — говорит он мне.

— Зак, большой, злой пес, приготовил мне суп и сэндвич. Как по-домашнему, — поддразниваю я.

— Я так и сделал. Но, к сожалению, — вздыхает он, — у меня закончился мышьяк.

Затем он улыбается. Я ненавижу, когда он это делает. Это... выбивает из колеи.

Его улыбка исчезает, когда он смотрит на меня в ответ. Между нами возникает странное притяжение, которое никогда не ослабевает. Оно всегда рядом, иногда сильнее, и прямо сейчас это засасывает меня. Неумолимая сила. Как гравитация — всегда присутствует, всегда заземляет меня.

Но затем он встает, и это магнитное притяжение ослабевает, как резиновая лента, и я остаюсь парить в открытом космосе, пока оно не перезарядится и не утащит меня обратно на землю. Зак поворачивается, чтобы уйти, но я протягиваю руку и хватаю его за запястье. Его взгляд перемещается туда, где соприкасаются наши тела, и я знаю, что он тоже это чувствует.

Но затем его взгляд устремляется на мое обручальное кольцо, и его кофейные глаза темнеют до цвета обсидиана. Свободной рукой он нежно убирает мои пальцы со своего запястья.

— Ешь свою еду, Харпер.

Затем он выбегает, хлопнув за собой дверью.

— На самом деле Зак не давал мне особого права голоса в этом вопросе, Стелл.

— О, милая, — она растягивает два слога. — У тебя был выбор, Харпер. У тебя всегда есть выбор.

Она права. У меня был выбор. Но у меня не было сил спорить с ним. Вместо того, чтобы признать это, я направляю ее в другом направлении.

— Я не хотела быть обузой для вас, ребята, и Лейни и Финна. Кроме того, ты безумно сумасшедшая после родов. Все эти послеродовые гормоны загоняют тебя в тупик.

Она резко втягивает воздух, прежде чем выпалить:

— Я не совсем сумасшедшая!

— Ты права. Только немного сумасшедшая. Ты занятая мама, Стелл. И это совершенно нормально. Но я бы осталась лежать, как овощ, и вонять в твоей гостевой комнате, как гниющая картошка.

Она драматично вздыхает.

— Ты права. От тебя действительно пахнет гниющей картошкой. А у меня бионический нюх. Так что, наверное, будет лучше, если ты вместо этого провоняешь дом Зака. Кроме того, я слышала, что Заку Шепарду очень нравится вонь гниющих овощей.

Я улыбаюсь, затем шиплю, потому что от бушующих шаров ярости у меня болит лицо!

— Во-первых, технически картофель — это не овощи, а корнеплоды. Во-вторых, Зак… Он...

Кто он? Мой друг? Ни хрена себе. Дело не в этом. Мой защитник?

— Он просто... Нет слов, чтобы описать, кто такой Зак.

— Он заботится о тебе, Харпер. На случай, если ты еще не в курсе, это то, чем занимаются эти парни. Они заботятся о своих женщинах.

Я фыркаю, затем всхлипываю. Ой.

— Их женщинах, — невозмутимо отвечаю я. — Конечно. За исключением того, что я почти уверена, что мысль о том, чтобы находиться со мной в одном часовом поясе, заставляет Зака фантазировать о том, как однажды он встанет над моим гробом, бросит сверху комок грязи, а затем неторопливо уйдет, насвистывая веселую мелодию, в поисках следующей шлюшки, которая захлопает на него ресницами.

— Во-первых, Зак не спит с каждой шлюхой, которая хлопает на него ресницами.

— Ты права. Только с каждой второй, — отвечаю я.

— Во-вторых, единственные похороны, на которых Зак заинтересован присутствовать — это похороны Кэмерона. Если ему вообще посчастливится попасть на них.

И вот оно. Большое ведро ледяной воды, готовое окатить единственную приятную беседу, которая у меня была за последние дни, наконец-то опрокинулось, смывая остатки моего иссякающего счастья. Мое настроение снова портится, когда я возвращаюсь к реальности.

Зак собирается убить Кэмерона. Я не грущу по этому поводу. Он изнасиловал и избил меня до полусмерти, так что технически это он начал. Если и есть что-то, что я знаю наверняка, так это то, что мой жених — ходячий мертвец. Каждый его вздох — подарок вселенной.

Тук. Тук.

Зак маячит в дверном проеме спальни, его гигантская фигура затмевает свет в холле, в то время как его глаза по-прежнему прикованы к моим.

— Не возражаешь, если я побуду несколько минут с пациентом? — он спрашивает Стеллу.

Стелла прищуривает глаза, но ненадолго, прежде чем покинуть комнату, пообещав вернуться, как только Зак закончит делать все, что ему нужно.

Этот человек — энергетический вампир, и прямо сейчас он высасывает все из меня и из этой комнаты своей задумчивостью. Я не уверена, в чем его проблема, но он выглядит так, словно готов перевернуть всю эту спальню вверх дном.

Его взгляд скользит к бриллиантовому кольцу на моей левой руке, которое я до сих пор не могу заставить себя снять. Я подсчитала, сколько раз он это делал, и мы достигли ровно семи с тех пор, как он впервые увидел меня на больничной койке. Каждый раз, когда он смотрит на него, у меня в груди возникает странное ощущение шипения, как когда бросаешь Ментос в колу. Я знаю, это нелепо, что я все еще ношу его. Но удаление его ощущается… Ну, я пока не совсем уверена.

— Мне нужно сменить тебе повязку, — говорит он мне.

Я закатываю глаза.

— Это может подождать.

— Нет, Харпер. Не может.

— Стелла может...

Зак повышает голос, его тон требовательный и резкий.

— Черт возьми, Харпер. На этот раз просто замолчи.

— Я не уверена, что заползло тебе в задницу и умерло, но если ты собираешься вести себя как мудак, я с радостью перееду к Стелле и Джоэлу.

Он игнорирует мое заявление и подходит к краю кровати, его руки сжимаются, когда он смотрит на одеяла, прикрывающие мое тело. Он видел меня обнаженной и окровавленной. Он был в комнате, пока я писала, схватил меня сзади за больничный халат, чтобы прикрыть мою голую задницу. Так почему же я не решаюсь приподнять чертово одеяло и взглянуть на свою рану?

— Мне нужно, чтобы ты задрала рубашку, котенок, — мягко инструктирует он.

— И мне нужно, чтобы ты выбрал одну из своих пятнадцати личностей и придерживался ее более пяти минут, — сухо парирую я.

Когда он не отвечает, я просто закатываю глаза и делаю, как мне говорят, несмотря на мое желание разозлить его еще больше. Его взгляд не отрывается от поставленной задачи. На самом деле, он сознательно прикрывает меня всю, за исключением места, необходимого ему, чтобы отодвинуть повязку и осмотреть швы.

— Они выглядят хорошо, — говорит он мне. — Инфекции нет. Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя прекрасно. Просто все болит и я устала.

Тыльная сторона его ладони прижимается к моему лбу, чтобы проверить температуру. От этого прикосновения по спине пробегает дрожь, а руки покрываются мурашками. К счастью, ночная рубашка, которую Стелла помогла мне надеть ранее, имеет длинные рукава и скрывает любые признаки реакции моего тела на его прикосновения.

— Температуры нет, — бормочет он, затем проскальзывает в ванную и через минуту возвращается с шикарной аптечкой первой помощи. Когда он открывает ее, я с подозрением смотрю на хирургические принадлежности.

— Зачем тебе это? — с любопытством спрашиваю я, пока он продолжает рыться в наборе, пока не находит то, что ищет.

— Некоторое время я был медиком на флоте, — отвечает он осторожно, как будто это совсем не впечатляюще. Так оно и есть. Медики видят худшее дерьмо. Кровь, кишки и запекшаяся кровь. Смерть. — Просто привычка держать такие вещи по дому. Но они пригодились не раз.

Он снова поднимает на меня взгляд, его кофейные глаза темные, но мягкие и манящие.

— Я не знала, что ты медик.

— Большинство людей этого не знают. Это длилось недолго. Правительство хотело, чтобы я занимался чем-то другим. У меня не было особого права голоса в этом вопросе.

Когда он приступает к работе, в нем чувствуется нежность, и это совершенно нервирует. Я предпочитаю, когда он ведет себя как мудак, чтобы я могла его ненавидеть. Но эта часть Зака — спокойного, собранного мужчины, чьи большие пальцы умело работают, ухаживая за моей раной, как будто я что-то важное...

— Что они хотели, чтобы ты делал?

Зак бросает на меня взгляд сквозь темные ресницы, затем возвращает свое внимание к смене повязки. Каждое прикосновение его пальцев, каждое скольжение его большой, грубой руки нежнее, чем я думала, это возможно для человека его габаритов и профессии.

— Они завербовали меня в Delta Force, — скромно отвечает он.

— Разве это не похоже на... поимку террористов и все такое?

— Кое-что из этого. Я был в команде, больше ориентированной на тайные операции с ЦРУ.

ЦРУ. Вау. Крупная штука.

— Я думала, вы, Джоэл и Лиам познакомились на флоте и вышли в отставку в качестве морских котиков?

Он задумчиво кивает.

— Мы встретились в Морских котиках. Несколько лет выполняли совместные миссии. Поддерживали связь после того, как мы все разошлись в разные стороны и вернулись в Суитуотер, когда истекли наши контракты.

— Твои родители, должно быть, гордятся тобой.

— Моя мама — да. Папа... не очень.

Теперь в его тоне слышится нотка раскаяния, как будто он не часто говорит о своем отце.

— Неужели он не знает, чем вы, ребята, занимаетесь? Что вы рискуете своими жизнями, чтобы спасти других?

По какой-то неизвестной причине я защищаюсь от имени Зака, как будто хочу позвонить его отцу и высказать ему все, что о нем думаю.

— Он знает.

Любопытство затуманивает мой разум, и, прежде чем я успеваю опомниться, я настаиваю на получении дополнительной информации.

— Как он мог не гордиться тем, какой ты человек?

Это прозвучало неправильно. Звучит слишком похоже на то, что я считаю Зака хорошим парнем. Конечно, он спасает жизни и все такое прочее дерьмо, но он также забирает их без угрызений совести.

— Я имею в виду...

Он тихо посмеивается про себя.

— Все в порядке, котенок. Тебе не нужно идти на попятную.

У меня перехватывает дыхание, когда что-то холодное касается моего бока. Опустив взгляд, я наблюдаю, как Зак прикладывает пропитанный спиртом ватный тампон к длинной неровной ране, которая проходит вдоль моей грудной клетки.

— У меня был старший брат, который поступил на флот раньше меня, — говорит он мне, заставая меня врасплох. — Быть солдатом было у него в крови, так же как и у меня. Мы оба уважали нашего старика. Оба хотели пойти по его стопам и когда-нибудь уйти на пенсию ветеранами, которые могут сказать, что изменили мир к лучшему.

Что-то в моей груди обрывается, когда я слушаю историю Зака. Я ничего этого о нем не знала, потому что он никогда по-настоящему не рассказывает о себе — качество, которое, полагаю, я упустила из виду.

— Брэндона пристрелили в Афганистане за два года до того, как он покончил с собой. Мне было семнадцать, когда я пришел домой из школы и нашел свою маму на кухонном полу, прижавшуюся к шкафам, плачущую и сжимающую его бирку и рубашку.

Я проглатываю комок в горле и задерживаю дыхание, чтобы сдержать слезы. У меня нет братьев и сестер, и оба моих родителя умерли, но у меня есть Стелла и Нэн. Мысль о том, что я потеряю их так трагически...

— Значит, когда ты решил поступить на флот, твоему отцу это не понравилось, — думаю я, попадая в самую точку.

Зак торжественно кивает. Если раньше я думала, что он выглядит измученным, я глубоко ошибалась. Потому что сейчас он выглядит совершенно опустошенным.

— Чем занимается твоя мама?

— Она операционная медсестра.

Он качает головой, и, клянусь, я вижу, как его губы подергиваются от удовольствия.

— Отказывается уходить на пенсию. Она говорит, что ей нравится помогать людям, но я думаю, что она просто продолжает работать, чтобы ей не приходилось слушать, как мой отец орет по телевизору во время футбольного сезона.

Мои губы растягиваются в улыбке, несмотря на то, как сильно болит мое лицо. Зак любит футбол? Он фанат спорта? Я прекрасно представляю, как он глотает пиво и поглощает полную тарелку куриных крылышек.

— Все готово, — говорит он, затем закрывает набор и смотрит на меня. — Тебе скоро понадобится душ.

Мной овладевает разочарование, когда он заканчивает разговор на этом. Тысячи жгучих вопросов терзают меня, но я не думаю, что у него хватит сил ответить на них. И мысль о горячей воде и мыле… Черт возьми, да. Я не помылась как следует... Боже Мой… От меня, должно быть, пахнет дорожной труповозкой.

— Завтра, — добавляет он окончательно, затем выходит из комнаты, после того как помог мне снова устроиться поудобнее.

Стелла возвращается мгновение спустя, садится рядом со мной и бессвязно рассказывает о том, какой толстой стала ее задница за время беременности Финном. Но я ничего этого не слышу, потому что сейчас мой разум бесцельно блуждает в поисках ответов, о которых я и не подозревала, что желала.

Двадцать

Харпер

Я наклонилась над раковиной и мыла руки, разглядывая Зака в зеркало, как он отворачивается от стены и грозит мне. Он был прав, когда сказал мне, что через день или два мне станет легче. Если бы не мое покрытое синяками и опухшее лицо, общая боль во всем теле и острая боль, когда я поднимаю руки выше плеч, я бы на самом деле чувствовала себя вполне нормально.

— Ты же знаешь, что я могу сама дойти до ванной и обратно, верно?

Хмурый взгляд Зака усиливается, когда он смотрит на мое отражение в зеркале. Сегодня у него снова странное настроение, и я не уверена, то ли это из-за того, что я доставляю неудобства, то ли из-за чего-то другого. После нашей вчерашней небольшой беседы, где он дал мне представление о том, какой была его жизнь, он в значительной степени был мил, за исключением тех случаев, когда мне нужна его помощь, отвлекаясь на постоянный шквал наемников, проникающих в дом и выходящих из него, когда они повсюду ищут Кэмерона.

Закрываю кран, вытираю руки полотенцем и плетусь обратно в постель, Зак поддерживает меня сзади на случай, если я упаду. Я осторожно забираюсь под одеяло и жду, когда он что-нибудь скажет. Что угодно. Напряженная тишина убивает меня. Но приносит мне такое же облегчение, какое доставило бы многократное трение проволочной губкой по обнаженной коже, и вообще ничего не говорит. Он опускается на стул в углу комнаты и хмурится.

Когда я устаю от тишины, я без обиняков спрашиваю:

— В чем твоя проблема, Зак?

Он, наконец, открывает рот и говорит.

— Стелла заходила снова. Принесла кое-что для тебя от твоей бабушки. Сказала, что хотела, чтобы он был у тебя.

Он лезет в карман и достает камень, затем бросает его на матрас рядом со мной. Я беру бирюзовый кристалл и растираю его между пальцами, его гладкая поверхность теплая от тепла тела Зака.

— И это.

Он берет с комода конверт, которого я там не заметила, и кладет его рядом со мной.

Я открываю конверт и разворачиваю маленький листок бумаги, узнав по цветочной кайме маленький блокнотик, который Нэн держит на кухонном столе, чтобы записывать напоминания и списки покупок.

Привет, Дорогая,

Этот камень — совершенно особенный. Он призван приносить удачу, помогать залечивать старые раны и обеспечивать защиту. Я знаю, что тебе трудно, Харпер. Я всем сердцем чувствую, что глубоко внутри тебя происходит нечто большее, чем то, что произошло с Кэмероном. И хотя я не могу сказать наверняка, что это такое, я могу с уверенностью сказать, что ты не безнадежна. Ты не безнадежна. Ты не слабая. Ты красивая, сильная и жизнерадостная, и когда ты забудешь, кто ты есть, этот камень послужит напоминанием и придаст тебе сил, необходимых для того, чтобы выстоять в любом огне, с которым ты столкнешься. Я верю в тебя, дорогая. Ты тоже должна верить в себя.

Я люблю тебя, Харпер.

Скоро увидимся.

Нэн

Горячие слезы подступают к уголкам моих глаз. Нэн всегда знала, когда я веду внутреннюю борьбу. Но прямо сейчас … Открываются шлюзы, и начинаются работы гидротехнических сооружений. Я не из тех, кто любит плакать. Я уродливая, сопливая, отвратительная плакса, которая издает странные звуки и пускает слюни и потеет. Естественно, я полностью избегаю этого. Всегда. Но прямо сейчас я в ужасном состоянии. Так что я могу понять, почему Зак просто сидит и смотрит, как я тону в омуте соленой грусти.

Закончив рыдать, я вытираю слезы и сопли рукавом ночной рубашки и бросаю взгляд на Зака. Его руки так крепко сжимают подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.

— Извини, — шмыгаю я носом. — Я знаю, что то, что я лежу в твоей гостевой комнате, для тебя большая проблема. Я уверена, ты уже жалеешь, что притащил меня сюда.

Уголки его глаз на мгновение округляются, когда в выражении его лица появляется проблеск чего-то похожего на вину. Если бы я моргнула, то пропустила бы это. Часть меня хотела бы, чтобы так и случилось.

— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, Харпер, — тихо говорит он.

Его неожиданное заявление удивляет меня, потому что я совершенно уверена, что точно знаю, о чем он думает.

— Нет, ты не знаешь.

— Прости, — я качаю головой. — Я высказываю свои мысли вслух или что? Или ты просто читаешь мои мысли?

— Мне не нужно читать твои мысли, котенок. Твои глаза говорят мне все, что мне нужно знать. Например, прямо сейчас ты раздумываешь, стоит ли тебе вместо этого остаться со Стеллой и Джоэлом, — я хмуро смотрю на него. — И теперь ты замышляешь мою смерть.

— Вау. Ты действительно можешь сказать, о чем я думаю.

Его губа подергивается от удовольствия. И теперь я думаю о том, как избавиться от его тела. Возможно, измельчитель древесины. Или, может быть, утечка газа и трагический взрыв.

Я выбираю измельчитель древесины.

— Как думаешь, сможешь принять душ? — спрашивает он, прерывая мои убийственные мысли.

— Боже, да.

— С моей помощью, — добавляет он, изогнув бровь.

— Ох, черт возьми! — я стучу кулаками по кровати. — Ты же знаешь, я вполне способна.

Глаза Зака сужаются до щелочек.

— Тогда вылезай из постели и разденься для меня.

— Прошу прощения?

— Ты слышала меня. Покажи, что можешь раздеться сама, и я позволю тебе принять душ без посторонней помощи.

— Прекрасно, — огрызаюсь я. — Но черта с два я позволю тебе смотреть.

— Я видел твое тело, котенок. Стащил тебя со своего крыльца совершенно голой.

Он встает и пересекает комнату, с каждым шагом приближаясь, вызывая во мне волну беспокойства.

— Видел, как ты истекала кровью, сперма твоего жениха стекала по твоим бедрам.

Он нависает надо мной, как призрак.

— Я все видел, Харпер. И тебя это беспокоит? То, что я кое-что заметил, когда мы с тобой оба знаем, что ты не сможешь снять собственную рубашку через голову и стоять прямо достаточно долго, чтобы как следует помыться?

Немного больно слышать, в каком состоянии меня нашел Зак. В каком состоянии меня бросил мой жених. На самом деле, это приводит меня в бешенство, но мой гнев неуместен, и как бы сильно я ни хотела выместить его на Заке, это было бы бессмысленно. Это не его вина, как бы мне ни нравилось притворяться, что это так.

— Знаешь, тебе не нужно мне напоминать.

Он вопросительно наклоняет голову в мою сторону.

— Разве нет? Потому что я совершенно уверен, что ты ни хрена не помнишь из той ночи.

Мои плечи опускаются, и я чувствую, что ускользаю под поверхность, меня засасывает обратно в ту ночь. Я проделала чертовски хорошую работу, чтобы выстоять, быть сильной. Но прямо сейчас, когда Зак говорит мне все это и смотрит на меня, как на какую-то жалкую, слабую женщину... Такое чувство, что я снова в своей квартире, то теряю сознание, то прихожу в себя, пока Кэмерон жестко трахает меня и называет всеми известными именами, пока я лежу под ним беспомощная и окровавленная.

— Ты прав, — с горечью соглашаюсь я. — Я ничего не помню. Я помню все.

Челюсть Зака сжимается, его острые углы загибаются сами по себе. Он проводит рукой по волосам.

— Пошли, — говорит он, пропуская мимо ушей мое признание. — Покажи мне, что ты можешь раздеться, и я оставлю тебя в покое.

Бросая в него невидимые кинжалы за внезапную смену настроения, я кладу свой камень и записку на прикроватный столик и, вылезая из кровати, шаркающей походкой возвращаюсь в ванную, из которой только что вышла. Зак включает свет и включает душ, проверяя температуру, прежде чем обратить свое внимание на меня. Я мельком вижу себя в зеркале и съеживаюсь. Я уже видела себя несколько раз, но легче от этого не становится.

Моим длинным волосам, когда-то собранным в неряшливый пучок, больше не нужна резинка, чтобы оставаться на месте. Мое лицо усеяно синяками и порезами, в основном вокруг челюсти, особенно одна большая рана проходит через обе губы с одной стороны рта. Все остальное тело у меня тоже в синяках, но с этим можно справиться с помощью коктейля из обезболивающих, который мне прописали. Я полагаю, что в грандиозном плане этого дерьмового шторма мне повезло, что я не в худшем состоянии.

Проглотив комок в горле, я прохрипела:

— Ты можешь хотя бы отвернутся?

Неохотно он делает это, но я ловлю его взгляд в отражении стеклянной двери душа.

— Знаешь, это новый уровень унижения.

Со стороны ванной раздается разочарованный стон Зака. Я решаю, что нет смысла затягивать с этим. Схватившись за подол ночной рубашки, я поднимаю ее к груди, прежде чем острая боль пронзает всю мою грудную клетку и спину. Я тихо всхлипываю и сбрасываю рубашку обратно, пытаясь снова, но безуспешно.

— Ты еще не разделась, котенок? — спрашивает Зак, его тон всезнающий и высокомерный.

— Нет, — жалко заявляю я.

Он оборачивается, и самодовольная ухмылка расплывается на его глупом, красивом лице.

— Меня резали ножом больше раз, чем я могу сосчитать, Харпер. Это нормально, когда тебе нужна небольшая помощь.

— Спасибо, что запечатлел в моем мозгу образ тебя, беспомощного, лежащего в постели. Я буду лелеять его вечно.

Он хихикает, затем сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз. Очевидно, что ему это нравится. Но затем выражение его лица становится трезвым, и он, кажется, приходит к какому-то осознанию.

— Я обещаю, что не прикоснусь к тебе ни в коем случае без необходимости. Я помогу тебе, когда понадобится, но даю тебе слово, что не сделаю это еще более неудобным для тебя, чем оно уже есть.

Я закатываю глаза и усмехаюсь.

— Харпер, — предупреждающе произносит он.

Грубые пальцы берут меня за подбородок и приподнимают мое лицо, когда его глаза встречаются с моими.

— Ты притворяешься крутой, когда тебе это не нужно. Иногда быть уязвимой — это нормально. Но ты должна доверять мне. Понятно?

Прикусив разбитую нижнюю губу, я понимающе киваю. Я также знаю, что прямо сейчас мне больше некому помочь, так что это все для меня.

Спасибо вселенной, за то, что ты полный засранец.

— Хорошая девочка, — говорит он, затем отходит в сторону и опускает руки на подол моей рубашки. — Прижми подбородок к груди и вытяни руки прямо перед собой, но только настолько высоко, насколько тебе удобно.

Я делаю, как он велит, и моя ночная рубашка задирается вверх по телу и быстро натягивается через голову и руки. Мои руки инстинктивно взлетают к груди, и я прикрываю свои обнаженные груди, неловко стоя посреди ванной комнаты Зака, одетая только в хлопчатобумажные трусы, водонепроницаемую повязку, наложенную на швы, и выражение стыда на моем избитом лице.

Я отвожу глаза от Зака, но чувствую его пристальный взгляд на своем лице, а не на теле, и за это я благодарна.

Он ведет меня в душ и распахивает дверь, поддерживая меня за локоть, когда я встаю под струю. Затем он отступает и начинает раздеваться.

— Вау. Держись, ковбой. Что ты делаешь? — спрашиваю я, паника внезапно нарастает, как прилив.

Он не отвечает. Просто продолжает срывать с себя рубашку, обнажая целое хаотичное полотно из красочных татуировок, все из которых выполнены искусно. Кем бы ни был его художник, он совершил убийство.

И мускулы. Христос на соленом крекере. Я и раньше видела Зака без рубашки, он тренировался или плавал у Джоэла и Стеллы, но никогда таким. Никогда вблизи. И уж точно никогда практически голым в его душе. Следующими на очереди его джинсы, и, прежде чем я успеваю опомниться, он стоит в одних черных боксерах, едва скрывающих выпуклость, которая заставляет меня испытывать невероятную жалость к женщинам, которых он оскорбил.

У этих бедных вагин не было ни единого шанса.

Он проскальзывает ко мне сзади, и когда он так близко, когда его грудь прижимается к моей спине, а горячая вода струится по нашим телам, я чувствую какой-то долбаный оттенок комфорта.

Закрывая глаза, но не убирая рук с груди, я разворачиваюсь и подставляю голову под брызги. Я слышу, как Зак шаркает вокруг меня, затем он снова оказывается у меня за спиной, наливая что-то из бутылочки себе в руку.

Сильные пальцы касаются моей головы, и, о, дорогой небесный отец, это приятно.

Аромат сандалового дерева окутывает меня, как уютное одеяло, наполняя мой нос и легкие, когда Зак моет мне волосы своим шампунем и почти доводит меня до спонтанного оргазма благодаря непрошеному массажу кожи головы.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты должен подрабатывать мойщиком волос в салоне? Женщины бы сошли с ума.

Не то чтобы они этого еще не сделали.

Его грудь сотрясается от смеха, и вибрация проходит по всему моему позвоночнику и прямо к клитору. Это странное облегчение — знать, что нападение Кэмерона не лишило меня способности чувствовать. Но меня очень нервирует осознание того, что именно Зак Шепард оживляет мое тело.

Сжимая бедра, я отгоняю тупую боль, поселяющуюся в моем сердце. Между нами ничего не может произойти.

Зак приказывает мне снова запрокинуть голову назад, пока он ополаскивает мои волосы. Затем он намыливает тряпку мылом и начинает массировать мои плечи и спину. Обычно я бы не позволила мужчине так заботиться обо мне, но у меня нет выбора, и мне нравится, как его сильные руки разминают мои ноющие мышцы.

Я наклоняю голову и приоткрываю веко, поглядывая на Зака через плечо. Его брови плотно сдвинуты, рот сжат в твердую линию, и он выглядит так, словно вот-вот сорвется.

— Тебе не нужно этого делать. Я могу помыться, — сообщаю я ему.

Он хмуро смотрит на меня, затем подходит ближе и проводит тканью по той части моего торса, которая не забинтована, нанося нежные, рассчитанные круги по ребрам и бедру. Он опускается ниже, массируя мои дрожащие бедра. Затем опускается передо мной на колени, поднимает мою ногу и тоже моет ее. Мои руки инстинктивно взлетают к его плечам для равновесия, и я понимаю, какую совершила ошибку, когда он поднимает на меня взгляд, быстро переводя его на мою обнаженную грудь.

Его рот приоткрывается, и он выдыхает воздух, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

Должно быть, у меня обиженное выражение лица, потому что он говорит:

— Все в порядке, котенок. Помнишь?

Я обхватываю руками грудь, когда волна смущения захлестывает меня целиком.

Когда он заканчивает мыть каждый несексуальный дюйм моего тела, хотя я не собираюсь лгать, это было феноменально, когда он коснулся моих ног — открылся новый изгиб — он поднимается на ноги и снова встает позади меня, протягивая мне тряпку.

Он прочищает горло, и я точно понимаю, на что он намекает. Мне нужно вымыть свои женские прелести.

Боже, почему я? Ты не можешь просто ударить меня вместо этого? Может быть, наслать на меня рой разъяренных ос? Возможно, плотоядную болезнь? Что угодно, только не это.

К сожалению, Бог не проявляет ко мне милосердия.

Руки Зака находят мои бедра, удерживая меня на дрожащих ногах. Я просовываю салфетку под промокшую ткань своих трусиков и умываюсь, стыд укореняется так глубоко во мне, что я уверена, что он станет частью самого моего существа.

Но я не могу игнорировать то, как пальцы Зака впиваются в мою плоть. Или то, как его дыхание становится неровным. Или то, как его большое, твердое тело теперь находится на одном уровне с моим, и я уверена, что чувствую, как его член прижимается к моей заднице.

— Он идиот, Харпер, — бормочет он мне в затылок, заставляя меня остановиться. — Они все гребаные идиоты.

Все? Кто, черт возьми, такие все? Я подавляю жар, поднимающийся во мне, и закрываю рот, не желая провоцировать у него какую-либо реакцию. Не здесь. Не сейчас. Никогда.

Когда я заканчиваю умываться, Зак забирает у меня тряпку, выбрасывает ее и помогает мне выйти из душа. Он укутывает меня в огромное полотенце, которое ощущается как плюшевое облако на моей разгоряченной коже, затем обматывает полотенце вокруг талии, прежде чем бросить свои мокрые боксеры в корзину для белья вместе с моей ночной рубашкой.

Я возвращаюсь к кровати, чувствуя себя ужасно, словно совершаю какую-то PG-версию "Прогулки стыда", и ныряю под прохладные простыни.

Зак выскальзывает из ванной и останавливается, его глаза становятся почти черными, когда крошечные капельки воды прилипают к его дрожащему телу. Мой язык высовывается, облизывая мои слишком сухие губы, пока мы, не мигая, смотрим друг на друга.

Затем в мгновение ока он исчезает, хлопнув дверью.

Некоторое время спустя я просыпаюсь и обнаруживаю стопку аккуратно сложенных мужских рубашек на прикроватном столике, а сверху лежит небольшой клочок бумаги. Я выхватываю записку из стопки и читаю ее.

Рубашки на пуговицах, чтобы ты могла одеваться и раздеваться самостоятельно.

Двадцать один

Зак

Я возобновляю свой новый любимый вид упражнений — ходьбу взад-вперед, пока остальная команда стоит в моей гостиной и смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Прошло четыре долгих, ужасных дня с тех пор, как Харпер вернулась домой из больницы. И три гребаных дня с тех пор, как Слоун впервые обнаружила Брукса в Панаме. Но он снова исчез, и у меня руки чешутся наложить на него свои, как у наркомана чешутся руки в ожидании следующего удара.

— Итак, Шеп, — говорит Слоун, закусывая жвачку зубами. — Как дела у твоей девочки? Быстро поправляется?

Я провожу рукой по волосам и пригвождаю ее свирепым взглядом.

— Не моя девочка, — рычу я.

Она ослепительно улыбается, сверкнув необычно длинными острыми зубами.

— Боже. Кто нагадил тебе в хлопья сегодня утром?

Я издаю жалкий стон и продолжаю долбить дыру в полу.

— Мы должны сообщить Османову, — говорит мне Мак, как будто я еще не знал, что именно он собирался сказать.

Я резко останавливаюсь и смотрю в лицо своему боссу.

— Нет, — резко отказываюсь я, мои кулаки теперь сжаты так сильно, что руки болят от желания проделать во что-нибудь дырку. Прошли те времена, когда я был крутым, собранным человеком в команде.

— Прямо сейчас он наш союзник, и не сказать ему об этом означало бы поставить под угрозу партнерство.

— Потому что Братва Федорова чертовски честна, — саркастически парирую я.

Мак опускает руки на бедра и бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Если у тебя нет другого предложения, сынок, наши руки связаны. Нам нужен Османов на нашей стороне. Как бы сильно я ни хотел вернуть Брукса под нашу опеку, он не стоит жизней мирных жителей, которых мы рискуем потерять, если за нами не будет Братвы.

— Черт, — выругался я и снова принялся расхаживать по комнате. — У Брукса есть секретная информация обо всех нас и об Османове. Ты понимаешь, что русский собирается выследить его сам, верно? И ты сам так сказал... Как только он до кого-нибудь доберется, мы никогда не вернем его обратно.

— Не вижу здесь никаких других вариантов, Шепард.

В комнате воцаряется оглушительная тишина, пока все, что я могу слышать — это непрекращающееся жевание жвачки Слоан. Кто-то прочищает горло, и мы все оглядываемся на коридор и обнаруживаем бабушку Харпер, стоящую в дверном проеме, ее ярко-голубые глаза устремлены на меня. Лиам привел старушку в гости, пока мы обдумываем план для Брукса.

Никто не произносит ни слова, пока я смотрю на старую вдову. Она осторожно подходит, затем протягивает руку и гладит меня по щеке морщинистой рукой. Она милая леди, хотя и немного сумасшедшая, но пока мы с ней прекрасно ладили. Если не считать ее психической неуравновешенности, она немного напоминает мне мою собственную бабушку, когда та была жива. Далия Шепард в свое время была вспыльчивой. Жесткой, амбициозной и полной мочи и уксуса. Миссис Хилтон такая же. Я полагаю, именно отсюда Харпер все и берет.

— Не тревожь свое маленькое сердечко, солдат. Твоя возможность еще представится. Я чувствую это нутром.

Она мягко улыбается, затем поворачивается и вразвалку уходит по коридору, снова исчезая в комнате Харпер. Это была странная встреча. Совершенно случайная. Но по какой-то причине ее слова приносят мне некоторое облегчение. Она всегда изрыгает странную, бредовую чушь. Она утверждает, что она всезнающая, говоря о различных цветах, которые она видит вокруг нас, и о своих чувствах. Какая-то версия экстрасенса, которая только усиливает ее безумие. Но это не мешает мне цепляться за надежду, что она права.

Еще через час перебрасывания идей мы коллективно возвращаемся с пустыми руками. Тут уж ничего не поделаешь. Нам нужно проинформировать Османова, чтобы избежать риска потери его альянса.

Мак делает звонок, пока я праздно стою в стороне и слушаю. Османов долго кряхтит, затем благодарит Мака за откровенность и вешает трубку. Я знаю, что это значит: мы больше никогда не увидим Брукса. И я никогда не испытаю сладкую изюминку мести, которой я так отчаянно жажду.

Проходит еще один долгий, бесконечный день. Становится еще невыносимее, когда Харпер находит меня в моем домашнем спортзале, а я избегаю ее, как гребаную чуму, и жму лежа, чтобы избавиться от разочарования. Я искоса смотрю на нее, стоящую в дверях. Она выглядит чертовски несчастной, но здоровой и сильной. Ее тело проделало чертовски хорошую работу по самовосстановлению.

И на ней одна из моих рубашек, две верхние пуговицы расстегнуты, обнажая слишком большую часть ее гладкой, загорелой плоти, подол спадает до середины бедер ее длинных, стройных ног.

К черту мою жизнь.

Я сажусь, когда она с тревогой приближается.

— Тебе что-нибудь нужно, Харпер? — спрашиваю я, мой тон полон раздражения. Я хватаю с пола бутылку с водой и делаю большой глоток. Мое тело скользкое от пота, но истощена лишь часть моей энергии.

Глаза Харпер вспыхивают, когда она делает шаг ко мне, ее взгляд скользит по моей обнаженной груди и животу, вниз к ширинке спортивных штанов, затем обратно вверх. Она обходит меня сзади и останавливается. Теперь я чувствую ее запах. Неужели у нее нет других духов, которыми она могла бы пользоваться? Может быть, что-нибудь, что оставляет след от грязных ног, чтобы у меня не вставал бешеный стояк каждый раз, когда я, блядь, дышу?

Сделав еще один глоток воды, я опускаю локти на колени и смотрю в пол перед собой, ожидая, когда Харпер уйдет, чтобы я, наконец, мог снова обрести гребаный покой.

Теплые руки касаются моих обнаженных плеч, и каждый мускул моей спины напрягается.

Оглядываясь через плечо на нее, пока ее пальцы мнут тонкую ткань, я говорю ей:

— Тебе не следует быть здесь.

Я имею в виду это во многих смыслах. Она не должна быть со мной в этой комнате. Она не должна быть со мной в этом доме. Ее не должно быть рядом со мной прямо сейчас. Потому что я на взводе и не чувствую, что полностью контролирую свои действия.

Она тихо вздыхает и продолжает снимать напряжение в моей спине и руках. Это чертовски невероятно, и я оказываюсь в некотором затруднительном положении. Потому что теперь вся моя кровь прилила к члену, и он болезненно натягивается изнутри моих боксеров.

— Почему ты так напряжен? — сладко спрашивает она, ее большие пальцы выводят идеально рассчитанные круги по мышцам, выстилающим обе стороны моего позвоночника. Тон у нее леденцовый, но если вы уберете этот приторный слой, то обнаружите, что ее слова пронизаны недобрыми намерениями.

— Я всегда напряжен, когда ты рядом, котенок.

Я практически чувствую, как она гордо улыбается. Думаю, это ее цель в жизни. Свести меня с ума.

Схватив ее за запястье, я разворачиваю ее перед собой и хватаю за заднюю поверхность бедер, заставляя встать между моими коленями. Ее ладони лежат плашмя на моих плечах, и она смотрит на меня сверху вниз с озадаченным выражением лица.

— Если ты продолжишь так ко мне прикасаться...

Моя угроза стихает.

Она наклоняется, моя рубашка распахивается и открывает мне прекрасный вид на ее ложбинку между грудями, прикрытую бледно-розовым кружевным бюстгальтером. Пряди ее блестящих светлых волос касаются линии моего подбородка, когда она шепчет мне на ухо:

— Ты что сделаешь, Зак?

Крепко сжимая ее задницу, я сажаю ее к себе на колени, поворачивая нас, пока не оказываюсь лежащим на спине, а она оседлала мои бедра, поставив ноги на пол по обе стороны скамейки. Она делает слабую попытку слезть, морщась, когда поворачивается не в ту сторону, и ее швы напоминают ей, что она все еще ранена.

Но я не в настроении для ее игр. Она точно знает, чего я хочу, потому что в эту самую секунду чувствует, как доказательство упирается в ее задницу. Но я не соглашусь, потому что это означало бы признаться ей в чем-то, к чему я не готов. И ее тело все еще восстанавливается после нападения другого мужчины. Но поскольку она чувствует себя достаточно смелой, чтобы дразнить меня таким образом, даже после всего, через что она прошла, я не вижу необходимости ходить на цыпочках перед ее чувствами.

— Зак.

Она произносит мое имя как предупреждение.

— Харпер.

Я отвечаю ей тем же.

Она прищуривает глаза и покачивает бедрами. Это непреднамеренно, но заставляет мои яйца напрячься. Я переплетаю свои пальцы с ее, держа наши руки ладонь к ладони и притягивая ее вперед, так что ее грудь оказывается на одном уровне с моей. Ее волосы рассыпаются вокруг нас, создавая завесу, когда мы вдыхаем воздух друг друга. Наступает короткий момент, когда наши взгляды встречаются, и уголки ее глаз округляются, как будто она только что что-то осознала.

— У меня от тебя сводит живот, — тихо говорит она, ее губы едва касаются моих, и по моей крови пробегает статическое электричество.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я приподнимаю бедра и втираю член в ее задницу, позволяя себе частичку трения, которого я жажду.

У нее отвисает челюсть, но шокированное выражение лица исчезает в "пуфе", сменяясь видимостью уверенности и контроля. Сдвиг происходит так же быстро, как щелчок выключателя.

Она наклоняет голову, перекидывает волосы через плечо и прижимается губами к моей шее, проводя пухлой нижней губой вверх по моему горлу и к раковине уха.

— Тебе повезло, что меня сейчас не тошнит прямо на тебя.

Низкий рокот вырывается из моей груди, и я чувствую, как ее дерзкие соски твердеют на моей обнаженной коже сквозь тонкую ткань лифчика и моей рубашки. По ее рукам пробегают мурашки, все крошечные волоски на теле встают дыбом.

Отпуская одну из ее рук, я позволяю своим пальцам медленно скользить вниз по ее телу к задранному подолу моей рубашки. Она резко втягивает воздух, и в ее глазах мелькает страх. Я замолкаю, вглядываясь в ее лицо в поисках дальнейших колебаний.

— Я не причиню тебе вреда, — напоминаю я ей.

Когда она тихо выдыхает и снова расслабляется на мне, я запускаю руку под свою рубашку и сдвигаю ее трусики в сторону, обводя средним пальцем шов ее гладкой киски. Она тихо всхлипывает, когда я кружу ее клитор.

— Ты промокла, Харпер. Так что не говори мне, что тебя тошнит от меня, когда твоя киска становится мокрой для меня.

Я подношу свои скользкие пальцы ко рту и пробую ее сладкий нектар, наблюдая, как ее голубые глазки широко раскрываются от моей вульгарности.

— А теперь убирайся отсюда, пока я не решил, что хочу чего-то большего, чем просто попробовать.

— Ты такая задница, — шипит она, затем отталкивается от меня и встает.

Прежде чем дойти до лестницы, чтобы уйти, она оборачивается и начинает возиться с пуговицей, ее разбитая нижняя губа жестоко выбивается между ровными белыми зубами.

— Хм... — она прочищает горло и поднимает подбородок. — Как ты думаешь, ты не мог бы подвезти меня утром домой?

Я делаю паузу и думаю. Стелла уже заходила к ней домой, чтобы убрать кровь и битое стекло, чтобы Харпер не видела этого дерьма, когда вернется домой. Если она когда-нибудь вернется домой. У меня такое чувство, что она собирается сбежать при первой же возможности. Потому что именно это Харпер делает каждый раз, когда что-то в ее жизни идет не так — она запрыгивает в самолет и улетает в какое-нибудь зарубежное направление. Но она не глупа. Она не уедет отсюда, пока Брукс не будет объявлен мертвым. И я знаю, что она не бросит свою бабушку.

Я встаю, сокращаю расстояние между нами и смотрю на нее сверху вниз.

— Зачем?

Ее взгляд блуждает по всему залу, начиная с моих весов и заканчивая беговой дорожкой, а затем снова возвращается ко мне.

— Я бы хотела взять свой ноутбук и еще кое-что.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я. Хотя я бы скорее сжег дотла ее многоквартирный дом, чем позволил бы ей снова переступить порог.

Ее плечи с облегчением опускаются, и она кивает. Но ее пухлая нижняя губа так и просится, чтобы к ней прикоснулись, и я не могу удержаться от того, чтобы протянуть руку и провести по ней большим пальцем, просто чтобы почувствовать гладкую кожу под кончиком пальца. Ее глаза закрываются, когда она неглубоко дышит передо мной. Ее лицо все еще сильно в синяках, рот распух с одной стороны, а неглубокая рана тянется от верхней губы к нижней. Но она все еще красива. В каком-то трагическом смысле.

— Ты в беспорядке, котенок. Но все равно великолепна, — бормочу я, подходя ближе к ней.

Харпер длинная и худощавая, но ее макушка все еще едва касается моего подбородка. Как будто ее тело было создано для того, чтобы идеально прилегать к моему.

— Зак, — выдыхает она, прижимая ладонь к моей груди, прямо над сердцем.

Я чертовски ненавижу, когда она произносит мое имя. Это что-то будоражит во мне.

Приподнимая ее подбородок указательным пальцем, я встречаюсь с ней взглядом.

— И тебе нужна терапия.

— Что... Нет, — она качает головой и издает сухой смешок. — Нет, мне не нужна терапия. Мне просто нужно, чтобы он ушел. Навсегда. Мне нужно знать, что он больше никому не причинит вреда. Он причинит, Зак. Он причинит боль другим. Он... — она начинает расплываться, паника просачивается в ее потрескавшееся тело. — Я не смогла бы жить в мире с собой, если бы он причинил боль кому-то еще. Я должна была бороться сильнее. Я не должна была позволять ему...

— Заткнись, Харпер.

Обхватив ее подбородок обеими руками, я смахиваю слезы, которые текут у нее из глаз. Она вздрагивает, когда мой большой палец проводит по ее опухшей скуле.

— Ты тут ни при чем.

Это я виновен.

— И да, тебе действительно нужна терапия. Ты чертова катастрофа, женщина. Ради всего святого, ты все еще носишь его кольцо.

Ее рот приоткрывается, как будто она хочет что-то сказать. Как будто у нее есть какая-то уважительная причина, по которой этот слишком простой бриллиант до сих пор не намотан на ее безымянный палец.

— Просто прими помощь.

Она затаила дыхание, и часть меня хочет обнять ее и держать, пока она будет кричать.

Но я отказываю себе в удовольствии. Притягательная сила между нами становится слишком сильной. Пришло время установить некоторую дистанцию между нами.

Я отступаю назад, вытаскивая себя из ее орбиты. Ее глаза распахиваются, и она моргает, прогоняя стеклянный блеск. Она — эмоциональная развалина, и хотя я обычно не из тех мужчин, которые уклоняются от того, чтобы подарить ущербной женщине ночь горячего секса и необузданного удовольствия, я не могу заставить себя сделать это с Харпер.

— Тебе нужно немного поспать, — говорю я ей, избегая смотреть ей прямо в глаза.

Даже когда я отворачиваюсь, я чувствую, как ее разочарование прожигает меня насквозь, как паяльная лампа.

Пока она не уйдет из моего дома и из моей жизни, я буду продолжать вести себя как мудак. Только так я могу быть уверен, что она никогда не захочет меня. Я не дам ей возможности вонзить в меня свои когти, превратить меня в нуждающееся, жалкое подобие мужчины, только для того, чтобы вонзить мне нож в спину в ту секунду, когда я решу уйти.

Харпер Хилтон никогда не найдется места в моем сердце. И единственный способ гарантировать это — убедиться, что она никогда не захочет войти в моё.

Двадцать два

Харпер

— Я буду через несколько минут, — говорю я Заку, затем осторожно выскальзываю с пассажирского сиденья его машины и иду к охраняемому входу перед моим многоквартирным домом. Сегодня я чувствую себя хорошо, свежий воздух и солнечный свет после поездки сюда подняли мне настроение.

Я подхожу к главному входу в свое здание и чувствую, что Зак прячется за моей спиной, как чрезмерно заботливый телохранитель. Поворачиваясь к нему лицом, я говорю ему:

— Я могу сделать это сама.

— Прекрасно осведомлен. Но ты не собираешься этого делать.

Закатывая глаза от его театральности, я впускаю нас через парадные двери, и мы направляемся по коридору к моей двери.

Вставляя ключ в замок, я поворачиваю ручку и переступаю порог. Первое, что я замечаю, это то, что все безупречно чисто. Практически в том виде, в каком я его оставила. Но в воздухе витает слабый запах отбеливателя.

Зак прокрадывается следом за мной, закрывает дверь и поворачивает замок. Я в полной безопасности, когда он охраняет меня, но страх перед возвращением Кэмерона, чтобы закончить работу, все еще очень реален. Все еще ощутим.

Я прохожу через свою квартиру в гостиную. Мои глаза осматривают пространство, останавливаясь на пустом столе рядом с диваном, где раньше стояла лампа, подаренная мне бабушкой. Мой взгляд останавливается на полу, где все это произошло. В твердой древесине видны три едва заметные бороздки, и я знаю, что они остались от того, что я царапала пол, пока Кэмерон тащил меня к себе.

Я провожу подушечкой большого пальца по своим сломанным ногтям, когда волна тошнотворных воспоминаний возвращается.

Проглатывая болезненный комок в горле, я поднимаю подбородок и собираю силы, чтобы оторваться от своих мыслей. Когда-нибудь я оглянусь назад, и все это будет просто вспышкой на радаре. Это будет не более чем еще одно дерьмовое событие в моей жизни, через которое я пришла.

Я хватаю свой ноутбук с кофейного столика и оборачиваюсь, замечая Зака, прислонившегося к стене в коридоре. Протиснувшись мимо него, я направляюсь в свою спальню, где беру свою коллекцию камней, доставшуюся от бабушки, и кладу их в тканевый мешочек в сумочке. Я роюсь в своем шкафу, пока не нахожу спортивную сумку, набиваю ее еще несколькими ненужными вещами и, не удостоив свою спальню вторым взглядом, несусь по коридору к входной двери. Я больше не чувствую себя здесь как дома, сами стены и полы моей квартиры таят в себе призраки тех ужасов, которые я здесь пережила.

Но Зак набрасывается на меня, как белила на рис, хватает за руку и тянет обратно к себе. Порыв воздуха вырывается из моих легких, когда он разворачивает меня и прижимает к стене.

— Отпусти меня, Зак, — вырываюсь я, вырываясь из его хватки, пока страх и гнев просачиваются в мои вены.

Его руки плотно обхватывают мои запястья, прижимая мои руки к стене по обе стороны от моей головы. Он наклоняет свое лицо на расстояние дюйма от моего, его теплое мятное дыхание развевает распущенные волосы вокруг моего лица.

— Отпусти меня, — шиплю я сквозь затрудненное дыхание, мое лицо пылает от ярости, когда Зак держит меня в плену.

Его карие глаза вспыхивают, перебегая с моего лица на левую руку, когда он быстро зажимает мои запястья одной из своих гигантских лап над моей головой. Другая его рука скользит по моему горлу, большой палец прижимается к моей челюсти и отслеживает пульс.

Он не причинит мне вреда. Зак не причинит мне вреда.

— Сними это, Харпер.

Паника поднимается подобно кипящему вулкану, сжигая остатки самообладания, которые у меня еще оставались.

— Твое кольцо, котенок, — мягко уточняет он, и я издаю стон облегчения, хотя чувствую что угодно, только не облегчение. — Сними свое кольцо, или я сниму его ради тебя.

Он отпускает мои руки, но не мое горло.

— Отойди от меня, — кричу я, мои ладони взлетают к его груди и толкают так сильно, как только могу. Мой бок болит из-за тугих швов. И он, блядь, едва сдвинулся с места.

Когда я вижу выражение его лица, я издаю что-то вроде болезненного крика и бью его в грудь снова и снова, выплескивая всю свою сдерживаемую ярость и разочарование, но его рука на моем горле не разжимается. Он не причиняет мне боли. Он никогда не причинил бы мне физической боли. Но разве слова не режут глубже ножей? Я чувствую, как он напрягается под моим натиском, но он просто стоит и принимает это, его пальцы крепко, но нежно обхватывают мою челюсть, в то время как другая рука блуждает по моим ребрам и останавливается на бедре, прижимая меня к неумолимой гипсокартонной стене.

Когда вся моя энергия иссякает, а руки безвольно опускаются, я сердито смотрю на него, тяжело дышащего и измученного, и чертовски хочу, чтобы он почувствовал ту боль, которую я чувствую прямо сейчас.

— Я ненавижу тебя, Зак. Я тебя чертовски ненавижу, — ухмыляюсь я.

Он наклоняет мою голову и приближает губы к моему уху, его горячее, влажное дыхание овевает мою разгоряченную плоть.

— Я знаю, котенок. Я тоже.

Мой прилив адреналина быстро спадает, и я остаюсь слабой и опустошенной после всех боев. Прислонившись к стене, я зажмуриваю глаза и позволяю неконтролируемым последствиям падения с высоты взять верх. Мое тело дрожит. Зубы стучат. Мое сердце болезненно сильно колотится в груди. А по моей зашитой ране такое ощущение, будто кто-то провел лазерным лучом по моему боку.

Но все, на чем я могу сосредоточиться, это грубые руки Зака на моем теле. Одна на моем горле, нежно удерживая меня на месте. Другая свободно блуждает по моим изгибам. Я должна испытывать отвращение к его прикосновениям. Но это не так. Его прикосновения никогда не казались опасными или вредными так, как должны были бы.

Он приподнимает мою рубашку сбоку и смотрит на швы. Я чувствую, как подол возвращается на место, и он прижимается ко мне еще сильнее, жар его большого, сильного тела пригвождает меня к стене, когда его грубые руки обхватывают мою челюсть, и он прижимается своим лбом к моему.

Он слишком близко. Он слишком теплый, большой, сильный и солидный, и все такое, что мне сейчас нахуй не нужно.

— Я собираюсь вежливо попросить еще раз. Сними это ужасное гребаное кольцо со своего пальца, Харпер. Или я сниму его для тебя.

Моя голова мотается из стороны в сторону. Как бы мне ни хотелось снять кольцо и просто двигаться дальше, я не могу. Как будто у меня есть незаконченное дело — как будто я ищу завершения, — и преждевременное снятие кольца было бы катастрофой для всего процесса. Так что, пока я не узнаю, что Кэмерон мертв, кольцо служит катализатором моей ярости. Я только надеюсь, что у меня будет возможность встретиться с ним в последний раз, прежде чем он испустит свой последний вздох.

Я пытаюсь отвернуться от лица Зака, но его руки крепко держат меня. Наши носы соприкасаются, дыхание смешивается. Мы снова вдыхаем воздух друг друга, и на короткую секунду я перестаю испытывать к этому ненависть.

— Нет, — отвечаю я хрипло.

— Харпер, — предупреждает он. — Сними это гребаное кольцо.

Почему это его так беспокоит?

Встречаюсь взглядом с Заком, и меня осеняет. Это Зак Шепард. Джентльмен, который не станет трахать преданную женщину. Какие вялые чувства. Я должна была догадаться, что до этого дойдет.

Поэтому я делаю то, что умею делать лучше всего. Я бью его по больному месту.

— Почему, Зак? Чтобы ты мог трахнуть меня у стены в той же комнате, где Кэмерон изнасиловал меня? Чтобы ты мог засунуть свой член в меня, прежде чем моя киска полностью заживет? Просто чтобы ты вычеркнул мое имя из своего списка и перешел к следующему?

Он отрывает свой лоб от моего и хмуро смотрит на меня сверху вниз. Что-то отражается на его лице, и он отступает, как будто я обожгла его. Наконец-то у меня есть немного места, чтобы вздохнуть. Горечь бурлит в моем животе вместе с гневом, и я абсолютно, блядь, не в порядке. Но пространство, о котором я просила, имеет свою цену, потому что без тепла Зака я внезапно замерзаю, температура моего тела резко падает до температуры замороженного трупа. Это как если бы я разделась до своего праздничного костюма и вышла на улицу в самый разгар снежной бури.

— Черт возьми, Харпер. Я не... — он выглядит сожалеющим. На самом деле сожалеет. Но я знаю, это только потому, что он мастер манипулирования. — Это больше не повторится, — обещает он, его глаза прищурены и темны, а на лице трезвое выражение, вся эта мания, вызванная похотью, стерта начисто.

Я задела его непомерное эго. Обычно я могла бы чувствовать толику вины за это, но прямо сейчас у меня нет места для чувства вины, когда все другие эмоции поселяются внутри меня.

— Собирай остальные свои вещи и пошли, — мягко инструктирует он, поднимая мою спортивную сумку с пола, куда я ее бросила.

Он исчезает на кухне, и после нескольких успокаивающих вдохов я отрываюсь от стены и заканчиваю собирать свои вещи, ни разу не оглянувшись, даже когда выхожу из своей квартиры и мы уезжаем.

Двадцать три

Зак

— Зачем, Зак? Чтобы ты мог трахнуть меня у стены в той же комнате, где Кэмерон изнасиловал меня? Чтобы ты мог засунуть свой член в меня, прежде чем моя киска полностью зажила? Просто чтобы ты мог вычеркнуть мое имя из своего списка и перейти к следующему?

Горькие вопросы Харпер снова и снова звучат в моей голове, как какая-то больная пластинка, поставленная на повтор. Прошло три дня с тех пор, как я привел ее в квартиру с намерением внушить ей достаточно страха, чтобы она держалась от меня подальше. Это был эгоистичный поступок, о котором я полностью сожалею. Потому что наблюдение за тем, как она борется со мной, с ужасом, кровоточащим в ее глазах, только раздуло пламя собственничества, горящее в моих венах.

С тех пор мы избегаем друг друга, натыкаясь друг на друга в коридорах моего дома, прежде чем она снова исчезает в комнате для гостей. Но каким-то образом она все еще повсюду. Даже когда это не так. И эти глупые маленькие камешки, которыми они с бабушкой одержимы, продолжают появляться в случайных местах. Настолько, что я начал собирать их в тарелку у себя в спальне.

Харпер теперь полностью независима, способна сама себя кормить и купать. Слава богу, потому что мне и так достаточно сложно держать свои руки при себе. Не укладывать ее на спину и не трахать до беспамятства, пока она не забудет все дерьмовые вещи, которые Брукс когда-либо с ней делал.

И это ее чертово кольцо… Она до сих пор его не сняла, что служит лишь напоминанием о том, насколько она облажалась на самом деле. И то, как оно, кажется, подмигивает мне каждый раз, когда я подхожу достаточно близко, чтобы ощутить ее сладкий цветочный аромат. Каждый раз, когда я мельком вижу, как она переодевается, через приоткрытую дверь спальни. Каждый раз, когда она неторопливо входит в комнату, ее длинные светлые волосы все еще влажные после душа, на лице нет косметики. Это кольцо проверяет меня. Заставляет меня нарушить правила и скользнуть в ее киску в любом случае.

Я дважды стучу и жду, слушая, как приглушенный голос Харпер проникает через деревянную дверь. По ее тону я могу сказать, что она разговаривает по телефону со своей бабушкой. Я поворачиваюсь, чтобы уйти и оставить ее наедине, но дверь распахивается. Харпер стоит с другой стороны, прижимая телефон к уху. Она поднимает палец, показывая, что закончит всего через минутку.

Я терпеливо жду, пока она попрощается со своей бабушкой, затем переступаю порог комнаты для гостей.

Я ожидал, что в помещении будет царить хаос, отражающий психическое состояние Харпер. Но вместо этого здесь прибрано. Вся ее одежда аккуратно разложена в шкафу. Ее коллекция Little Rock разложена на прикроватном столике. Ее ноутбук стоит на столе в углу, на заставке они с бабушкой смотрят на меня. Я бросаю взгляд на открытую дверь ванной комнаты и вижу, что все ее банные принадлежности выстроены в ряд на туалетном столике.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает она, покачивая бедром и выжидающе глядя на меня.

Я прочищаю горло, заставляя себя отвлечься от мыслей о том, каково было бы вместо этого иметь ее вещи в моей спальне.

— Теперь твои швы могут быть сняты.

— О, — выдыхает она, теребя подол своей рубашки.

Ее синяки зажили достаточно, чтобы она могла самостоятельно надевать и снимать свою одежду. Что для меня облегчение, потому что наблюдать, как она разгуливает по моему дому в моих рубашках, как в платьях, было чертовски больно.

— Это будет больно?

Я качаю головой.

— Будет щекотно. Может быть, слегка щипать. Но больно не будет.

— Хорошо. Только дай мне взять сумку, и мы...

— Я уберу их сам.

Она такая взвинченная и на взводе с момента нападения. Ей нужна отдушина. Ей нужно вернуть контроль над своей жизнью. Ей нужно почувствовать себя сильной. И я точно знаю, как ей это дать.

Она делает паузу, выпрямляя спину и оглядываясь на меня.

— Разве это не должен сделать врач?

Я пожимаю плечами и засовываю руки в карманы, перебирая монету.

— Если ты предпочитаешь съездить в больницу...

— Нет, — она поднимает ладонь в воздух и качает головой. — Нет. Все в порядке. Ты можешь это сделать.

Я веду Харпер в ванную, и она забирается на стойку, болтая ногами, пока я роюсь в аптечке, которую держу под рукой. Найдя то, что мне нужно, я отхожу от нее на безопасное расстояние, задираю ее рубашку до живота и заправляю подол сбоку в лифчик, чтобы ей не приходилось неловко придерживать ее для меня.

Я принимаюсь за работу, осторожно снимая с нее швы. С каждым легким рывком мышцы ее живота напрягаются.

— Прости меня за тот день, — тихо говорю я, выбрасывая нитку в мусорное ведро у моих ног. — Мне не следовало прикасаться к тебе.

Она вздыхает и расслабляет плечи.

— Все в порядке, Зак. Правда.

Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что она смотрит на меня в ответ, ее губы плотно сжаты, дыхание спокойное. Сейчас она ведет непринужденно. За исключением того, что пульс у нее на горле подскакивает, набирая скорость по мере того, как наши взгляды остаются прикованными друг к другу.

— Я имел в виду то, что сказал, Харпер. Это больше не повторится.

Ее рот открывается, затем закрывается, как будто она хочет что-то сказать. Наверное, лучше ей этого не делать, потому что каждый раз, когда мы поддерживаем разговор, мы ссоримся, как кошка с собакой. Вместо этого она кивает и сосредотачивается на какой-то точке на стене.

Я возвращаюсь к работе, снимая швы один за другим, пока не остается ничего, кроме розового неровного шрама, идущего по всей длине ребер и заканчивающегося чуть выше тазовой кости. Она сама осматривает шрам, проводя пальцем по вмятине.

— Ей еще многое предстоит залечить, котенок, — успокаиваю я ее. — Это не будет выглядеть так вечно.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Я просто ненавижу, что у меня всегда будет напоминание.

Она спрыгивает со стойки и смотрит на свое отражение в зеркале, пока я протираю приборы, которыми пользовался, и убираю набор под раковину.

Стоя позади нее, я кладу обе руки ей на плечи и нежно сжимаю.

— Это будет не просто напоминанием о том, что он сделал с тобой, Харпер. Это будет напоминанием о том, что ты пережила. Помни об этом.

Ее стеклянные глаза встречаются с моими в зеркале. Это магнетическое притяжение вернулось и стало сильнее, чем когда-либо, и все, что я, черт возьми, хочу сделать, это обнять ее за талию и зарыться носом в ее густые волосы.

Но потом это происходит снова. Это чертово кольцо подмигивает мне. И я отступаю.

Харпер смаргивает слезы и поворачивается ко мне лицом.

— Спасибо, — нежно говорит она. — Я...

Она сглатывает, ее щеки покрываются темно-розовым румянцем.

— Я ценю все, что ты сделал. Правда.

Приподняв бровь, я говорю:

— Держу пари, что эти слова были на вкус, как уксус, вылетевший из твоего рта.

Она ухмыляется, ее живые глаза сверкают. И я сжимаю коренные зубы до тех пор, пока не убеждаюсь, что они почти что трескаются.

— Не за что, — бормочу я, затем выскальзываю из ванной и выхожу за дверь.

— Зак, — выбегает Харпер, хватая меня за запястье, затем внезапно отдергивает руку. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Я на днях подслушала твой разговор с Лиамом. Я знаю о маленькой девочке. Тейлор.

Она немного выжидает. Грызет внутреннюю сторону щеки. Я вспоминаю телефонные разговоры, которые у меня были с Лиамом о Тейлор, вспоминая один из них, который состоялся у меня на кухне вчера днем.

— Я бы хотела с ней познакомиться.

— Когда я вернусь, — обещаю я. На ее лице появляется замешательство, и я уточняю. — Мы уезжаем завтра, так что ты останешься с Джоэлом и Стеллой.

Она выглядит почти разочарованной этой информацией, но быстро меняет выражение лица и кивает.

— Собери все, что тебе понадобится на несколько дней. Я отвезу тебя утром.

Я оставляю ее в покое и отправляюсь на поиски убежища, снова оказываясь в своем домашнем спортзале, отрабатывая свое разочарование.

Двадцать четыре

Харпер

Стелла принимает меня в с распростертыми объятиями, как Лейни защелки на ноги и визжит:

— Тетушка Харпер!

— Привет, милая, — я наклоняюсь и посылаю ей воздушный поцелуй. — Угадай что?

— Что? — спрашивает она, вскакивая на ноги.

— Мы собираемся устроить вечеринку с ночевкой.

Вскоре после этого раздаются визги и хихиканье, и она бросается к Джоэлу, подпрыгивая на месте и сообщая ему новости. Судя по кислому выражению лица Джоэла, на него это не произвело особого впечатления. Но он терпит это, потому что знает, что Стелла вздернет его за яйца, если он хотя бы пикнет. Кроме того, я знаю, что он очень напряжен из-за всего, что происходит в Свитуотер. А Джоэл — мужчина, которому не особенно нравится терять контроль. Полагаю, это одна из немногих вещей, которые у нас общие.

Стелла провожает меня внутрь, пока Зак заканчивает разгружать мои сумки и бросает их к моим ногам в фойе. Я слышу, как на подъездную дорожку въезжает еще одна машина, и я знаю, что это Лиам с моей бабушкой.

Весь обмен репликами происходит так быстро, что у меня голова идет кругом. Не успеваю я опомниться, как Зак снова уходит, бросив на меня удивленный взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь. Я слышу, как его машина трогается с места, и что-то сжимается у меня в груди.

— Так приятно видеть вас, миссис Хилтон, — ласково говорит Стелла моей бабушке, обнимая ее и похлопывая по спине.

С тех пор, как родился Финнеган, Стелла была немного подавлена, что вполне понятно. Воспитание детей — занятие не для слабонервных. Она также не ходит на работу, но я знаю, что она будет стремится вернуться как можно скорее. То, что начиналось как страстное хобби по поиску пропавших людей, быстро переросло в нечто большее. Сейчас у нее на зарплате более тридцати человек, которые помогают в исследованиях, раскрывают нераскрытые дела и выкапывают самые грязные, мрачные секреты, чтобы вернуть тела домой, семьям. Она даже переделала особняк своей матери в поддерживающее сообщество, куда жертвы травм могут обратиться за исцелением. Она может реализовать свою страсть благодаря Джоэлу и Суитуотер и их обширному доступу к правительственным и полицейским архивам, которые предоставляют ей информацию, в которую она иначе не была бы посвящена.

Другими словами, моя лучшая подруга — настоящая задира, и я невероятно горжусь ею.

Устраиваясь поудобнее, я помогаю Джоэлу перенести наш багаж в свободные комнаты, устраивая бабушку в спальне прямо напротив моей.

— Как ты держишься? — он спрашивает меня ни с того ни с сего.

Обычно он не из тех заботливых парней, но он значительно смягчился с тех пор, как родилась Лейни. Я знаю, что под его жесткой, сварливой внешностью скрывается исключительно хороший человек.

Я пожимаю плечами.

— У меня все в порядке.

Джоэл бросает сумку на кровать и откашливается, всматриваясь в приоткрытую дверь, прежде чем вернуть свое внимание ко мне.

— Послушай, Харпер, — он проводит массивной лапой гризли по волосам. — Я не буду притворяться, что знаю, через что ты проходишь. Но я хочу, чтобы ты знала, что Шеп... Он...

Он разочарованно выдыхает, ему явно не по себе от того разговора, который он пытается завести со мной.

— Он сейчас в полной заднице. То, что Брукс сделал с тобой...

— Все в порядке, Джоэл. Правда. Тебе не нужно ничего говорить.

Серьезно. Прекрати болтать, здоровяк.

— Да, отчасти так и есть. Зак не тот, за кого ты его принимаешь. Он не игрушка, с которой можно потрахаться, а потом забыть. Он мой лучший друг, и хоть ты и друг Стеллы, я не позволю тебе причинить ему боль.

Я слышу, как каждый позвонок в моем позвоночнике встает на место, когда я принимаю жесткую позу.

— Мы должны на самом деле нравиться друг другу, чтобы я причинила ему боль.

Пронзительные голубые глаза Джоэла скептически прищуриваются, когда он смотрит на меня, чуть ли не насмехаясь. Стелла предупредила меня, что он похож на человека, проходящего проверку на детекторе лжи. К несчастью для него, я хорошо научена в искусстве манипулирования. Я могу лгать, как гребаный коврик.

Вздыхая и закатывая глаза, я притворяюсь, что меня ни капельки не задело его обвинение.

— Хорошо, Джоэл. Не будь сейчас таким нежным со мной.

— Тук-тук, — доносится из-за двери голос Стеллы, спасая меня от этой ужасно неловкой болтовни. Высовывая голову из-за угла, она говорит: — Кое-кто хочет знать, ничего ли будет, если она переночует здесь сегодня.

Как по команде, Лейни протискивается мимо своей матери и встает передо мной, уставившись на меня огромными карими глазами, обрамленными густыми ресницами. Ее темные кудри заплетены в две косички на макушке. Она такая милая, я бы просто съела ее личико.

— Конечно, она может, — с готовностью отвечаю я, и тепло разливается у меня в груди. — Мы можем красить друг другу ногти, есть конфеты, смотреть фильмы и обниматься.

— Ура! — Лейни подпрыгивает и поворачивается к маме. — Посмотри мама! Я же говорила тебе, что она захочет устроить вечеринку в стиле свамб.

Остаток дня пролетает незаметно, и Джоэл сообщает нам, что Суитуотер успешно приземлился посреди колумбийских джунглей и движется к цели.

Но это никак не успокаивает мои нервы. Эти наемники рискуют своими жизнями на каждом задании, чтобы спасти людей, которых они никогда не видели. Уничтожить плохих парней, чтобы мы могли спокойно спать по ночам, каждый из нас не подозревая о монстрах, которые скрываются в самых темных уголках земли. Ирония всего этого в том, что Кэмерон был одним из них. Он должен был быть хорошим парнем. Спасителем. Вместо этого он на другой стороне, сражаясь в битве, которую в конечном итоге проиграет.

Лейни кутается в свое любимое одеяло с единорогом рядом со мной, и откуда-то из-под груды одеял и подушек доносится восхитительный тихий храп. Но я не могу уснуть. Не тогда, когда у меня в животе возникает это тупое ноющее ощущение, которое говорит мне, что мой мир вот-вот перевернется с ног на голову и вывернется наизнанку. Вопрос в том... когда? И посчастливится ли мне приземлиться на ноги, как я это делаю всегда?

Проходят еще два дня объятий, ласк и хихиканья с Лейни. Я тайком тащу конфеты из тайника Стеллы в свою спальню, Лейни сворачивается калачиком рядом со мной, и мы отказываемся от здоровой пищи и запоем смотрим фильмы про принцесс Диснея. Это идеальная пижамная вечеринка и желанное отвлечение от реальности, которая ждет меня за пределами этих четырех стен.

Но все резко обрывается, когда Зак возвращается и забирает меня. Я в сотый раз окидываю взглядом кабинку его внедорожника, прикусывая губу и оценивая его. Он шести футов ростом — что-то вроде настоящей опасности прямо сейчас. Темный камуфляж и боевая раскраска, его скованные руки в крови и грязи, его татуировки выглядывают из-под всей этой грязи. Даже его растрепанные волосы сексуальны. Но его глаза темные и прикрыты. Он выглядит измученным, и это заставляет меня сомневаться, было ли бы мудрым решением затевать с ним драку.

Поэтому я держу рот на замке и подавляю желание сказать что-нибудь язвительное.

Кроме того, когда он появился у Джоэла и Стеллы рано утром, чтобы забрать меня после трехдневной миссии в Колумбии, он был так чертовски мил с моей бабушкой, что у меня заболели зубы. И на этот раз, когда он предложил ей погостить у него, как ни странно, она действительно согласилась. А это значит, что даже восьмидесятилетние женщины со слабым сердцем не застрахованы от его обаяния. Зак помог ей сесть в машину и выйти из нее, донес ее багаж и помог подняться на единственную ступеньку в своем доме. Он даже дошел до того, что заказал в продуктовом магазине все ингредиенты для выпечки, какие только смог достать, просто чтобы ей было чем заняться в свободное время.

Это тот славный парень, которым прикидывается Зак, чтобы заманивать ничего не подозревающих девчонок в свое логово. Ради этого джентльмена женщины снимают трусики. Обычно это раздражало бы меня. Но прямо сейчас, то, как он мило улыбается моей бабушке, и она улыбается в ответ, это не просто раздражает меня. Это приводит меня в бешенство. Он производит на нее впечатление, а этого не может случиться, потому что в конечном итоге у нее возникнут какие-то собственные глупые идеи.

— Боже мой, — говорит Нэн, ее голубые глаза озорно блестят, когда она прогуливается по кухне Зака, драматично изображая зевоту. — Я думаю, мне пора вздремнуть.

Ааааа. И подайте идеи.

— Ты еще даже не позавтракала, Нэн.

Я раскусила тебя.

Она лукаво улыбается мне и вразвалку подходит к Заку, предлагая ему объятия и благодарность за то, что пригласил ее в свой дом.

— Спите крепко, миссис Хилтон, — говорит Зак, затем целомудренно целует ее в щеку.

Он тихо посмеивается, когда ему приходится стереть с ее лица пятно боевой раскраски, которое осталось от его губ. Боже милостивый. Это все равно что наблюдать, как Мрачный Жнец целует принцессу Пич.

Я засовываю палец себе в горло и притворяюсь, что давлюсь ему за спиной моей бабушки. Он подмигивает мне и сверкает своей глупой, красивой улыбкой. Самоуверенный засранец.

Нэн уходит в свою комнату, даже не взглянув на меня. Похоже, теперь я — рубленая печень.

— Знаешь, тебе не обязательно этого делать, — говорю я Заку.

Но он игнорирует меня и быстро исчезает в прачечной. Я иду за ним по пятам, следуя за ним в маленькую, квадратную комнату. Это ошибка, потому что, когда он снимает рубашку и обнажает все эти чернила и рельеф мускулов, слова, вертевшиеся на кончике моего языка, внезапно срываются сами собой.

— Что делать? — застенчиво спрашивает он, затем начинает отстегивать кобуры от бедер и складывать их на полку рядом со стиральной машиной.

— Э-э-э...

Он снимает последнюю кобуру и встает во весь рост, глядя на меня сверху вниз темными усталыми глазами.

Ладно. Кто включил здесь обогрев?

— Выкладывай, котенок.

Облизывая губы и заставляя себя перестать пялиться на V-образную форму внизу его живота, как собака в течке, я перевожу взгляд на него и поднимаю подбородок.

— Ты слишком добр к ней.

Зак наклоняет голову в мою сторону, на его лице появляется удивленное выражение.

— Ты жалуешься, что я слишком добр к твоей хрупкой старой бабушке, — невозмутимо заявляет он. Это заставляет меня выглядеть соплячкой, но я не выше этого.

— Дело не в том, что ты слишком мил. Дело в том, что она поймет, что ты притворяешься. Вот и все. Вот что я пыталась сказать.

— Но я не притворяюсь, — возражает он, делая шаг вперед, так что я вынуждена вдохнуть его запах. В нем все еще чувствуется намек на сандаловое дерево, но он смешан с потом, мускусом и ошеломляющими феромонами, которые заставляют женщин крошиться, как батончики с арахисовым маслом Nature Valley.

Сейчас он абсолютно грязный. Если бы не его кофейные глаза и эта его колгейтская улыбка, он был бы неузнаваем со всей этой краской и грязью, размазанными по лицу.

Он делает еще один шаг вперед, и я отвечаю ему тем же, отступая на шаг назад, чтобы сохранить расстояние между нами. Мы проделываем это еще несколько раз, пока я не прижимаюсь спиной к стене, а Зак не нависает надо мной, прижимая ладонь рядом с моей головой, в то время как его большой палец свободной руки проводит по изгибу моей верхней губы. От его прикосновения по моему позвоночнику пробегает дрожь. Она начинается у основания черепа и ползет вниз по каждому позвонку, проникая глубоко в сердце.

— Этот рот, горячо говорит он, его глаза отслеживают движение его большого пальца, когда он оттягивает мою нижнюю губу вниз, обнажая для него нижние зубы. Он отпускает ее с хлопком. — Это раздражает. Помалкивай, Харпер. Или я найду для тебя более продуктивное занятие.

Мое сердце пускается в галоп, а на пояснице образуются капельки пота. Я знаю, что он бы выполнил свою угрозу, но мой мозг впал в спячку, и по какой-то дурацкой причине меня так и подмывает плюнуть ядом и разозлить его, просто чтобы посмотреть, как далеко он на самом деле зайдет.

С высокомерной ухмылкой Зак отступает назад и начинает расстегивать ремень. Но я не могу оторвать свою потную задницу от чертовой стены или отвести непослушные глаза. Вместо этого я смотрю, как он продевает ремень в петли, кожа шуршит, проходя сквозь нее. Он кладет его на полку к остальным своим вещам, и мне приходится сглотнуть скопившуюся во рту слюну.

Его пристальный взгляд остается прикованным к моему, оценивая мою реакцию. Я чувствую стук своего бешено колотящегося сердца по всему телу, вплоть до пульсирующего клитора.

— Наконец-то тебе нечего сказать, — говорит он, затем расстегивает верхнюю пуговицу своей формы.

Блядь. Блядь. Блядь.

Когда я понимаю, что моя челюсть отвисла и я дышу ртом, я закрываю ее и выпрямляю позвоночник. Но это не останавливает жар, поднимающийся в моей груди и на лице. Я буквально краснею, как чертова школьница.

— Если ты планируешь задержаться здесь еще, котенок, я советую тебе закрыть дверь, чтобы твоя милая маленькая бабушка не вошла и не увидела. Не хотел бы, чтобы у нее случился еще один сердечный приступ.

Он дает мне выбор. Закрыть дверь и смотреть, как он раздевается. Или уйти.

Бросив последний взгляд на его скульптурное тело, я вылетаю из загона быстрее быка, высокомерный смешок Зака преследует меня, пока я пробегаю коридор, запираясь в своей спальне. Я прижимаюсь спиной к прохладной деревянной поверхности и делаю несколько успокаивающих вдохов. Но сейчас я сдерживаюсь, разочарована и отчаянно нуждаюсь в разрядке.

Роясь в своем багаже, я нахожу то, что ищу. Стягивая шорты с ног и забираясь в постель, я нажимаю кнопку включения своего любимого маленького вибратора bullet и даю своей предательнице вагине то, о чем она просит.

Двадцать пять

Харпер

Беспокойство прокатывается по мне, как пищевое отравление, прокисая содержимым моего желудка, пока черничный маффин, который испекла моя бабушка, не угрожает появиться снова. После того, как я избегала Зака целых два дня после нашей небольшой встречи в прачечной, он разыскал меня и сообщил, что берет меня на охоту.

Я никогда раньше не держала в руках оружия, не говоря уже о том, чтобы стрелять из него. Я не уверена, напугана ли я до глубины души или меня просто приводит в восторг мысль о том, что в моих руках будет достаточно силы, чтобы оборвать целую жизнь.

Естественно, я поспорила с Заком по поводу его требований к гардеробу, но когда он объяснил, что случаются сбои и я могу обжечься, я немедленно замолчала. Итак, выполняя в точности его указания, я бросаюсь к шкафу и роюсь в нем, чтобы найти пару джинсов, рубашку с длинными рукавами и высоким вырезом — без декольте — и пару кожаных ботинок. Я быстро прощаюсь с бабушкой, чувствуя вину за то, что оставила ее здесь одну, хотя она обещает, что с ней все будет в порядке. Затем я встречаю Зака на кухне, где нахожу его печатающим на своем телефоне. Он, должно быть, чувствует, как я вибрирую, даже с другого конца комнаты, потому что останавливается и смотрит на меня снизу вверх.

Он облизывает губы и кивает в знак одобрения моей одежды, затем выводит меня за дверь и усаживает в свою машину, ведя нас по шоссе.

— Так мы идем на стрельбище или что-то вроде того? — спрашиваю я, теребя подол своей рубашки и с тревогой глядя на профиль Зака.

— И да, и нет, — отвечает он. — У Мака есть загородная собственность, которую мы используем для стрельбы и тренировок.

Перед моими глазами вспыхивает картинка. На одной из них Зак бежит ко мне, обнаружив меня на крыльце своего дома. За ней быстро следуют картинки, где он раздевается в прачечной. Сплошные мускулы, тушь, темные волосы и глаза, от которых женские рты наполняются слюной, а трусики наполняются влажным теплом.

Зак сосредотачивает свое внимание на вождении, в то время как я неловко ерзаю на пассажирском сиденье, окруженная его запахом и леденяще-невозмутимым поведением. Что-то в нем изменилось, чего я не могу понять. Но все забывается, когда мы выезжаем на длинную гравийную дорогу, ведущую вглубь густо поросшей лесом местности. После короткой ухабистой поездки мы паркуемся на поляне и выпрыгиваем. Он достает из багажника большую черную сумку и ведет меня по узкой грунтовой тропинке. Жуки толстые, и я сразу же радуюсь своим длинным брюкам и рукавам.

Спортивная сумка с глухим стуком опускается Заком на стол для пикника, и я осматриваю открытое пространство. Тюки сена беспорядочно разбросаны по открытому травянистому полю, их белые обертки забрызганы яркими всплесками краски. Есть несколько деревянных строений, имитирующих стойла для оленей, где охотники выставляют посты и ждут, когда их добыча перейдет им дорогу. Пара старых, проржавевших антикварных автомобилей разбросаны по полю, их спущенные шины глубоко погрузились в почву, а вокруг их рам проросла высокая трава.

— Ребята, вы играете в пейнтбол? — спрашиваю я, поглядывая на Зака и ухмыляясь, представляя, как он покрывается брызгами краски, смеясь и стреляя в своих друзей.

— Иногда. Это устроили внуки Мака. Пара подростков, ищущих место, где можно потрахаться.

Он расстегивает сумку и начинает выкладывать на стол огнестрельное оружие. Когда он достает пистолет длиной с мою руку, я не могу остановиться.

— Ооо. Я хочу стрелять с этого!

Он хихикает и кладет пистолет на стол.

— Ни единого гребаного шанса, котенок. Ты убьешь нас обоих, — он бросает мне армейскую зеленую бейсболку. — Для твоих волос.

— Что не так с моими волосами? — спрашиваю я, зачесывая волосы в гладкий хвост сзади и убирая выбившиеся пряди с лица.

— Прямо сейчас ничего. Но выброшенные патроны очень быстро это изменят.

Он протягивает мне пару защитных очков и наушники, надевая свои собственные и надевая их на шею, затем проводит последний осмотр, чтобы убедиться, что мы оба защищены и готовы к выходу.

— Видишь вон те мишени? — он спрашивает низким голосом, наклоняясь рядом со мной и указывая на открытое поле. Его плечо касается моего, и во мне снова вспыхивает возбуждение.

Я слежу за направлением его взгляда и замечаю три большие белые доски с нарисованными на них красными кольцами.

— Они твои. Сначала ты выстрелишь из маленького пистолета, и если у тебя все будет в порядке с этим, я позволю тебе выстрелить из чего-нибудь побольше. Но сейчас мы начнем с пистолета, который поместится в твоей сумочке. Понятно?

Я снова киваю, улыбка на моем лице такая глупая, что я могла бы сняться в субботнем утреннем мультфильме.

Зак берет пистолет со стола для пикника и заходит мне за спину, прижимаясь животом к моей спине. Весь кислород со свистом покидает мои легкие, когда он протягивает мне огнестрельное оружие, показывая, как работает предохранитель и как правильно заряжать и разряжать оружие. Я уделяю этому внимание только двадцать процентов времени. Остальные восемьдесят процентов времени клетки моего мозга проводят в отпуске, в то время как мои яичники делают сальто назад от матки.

Он раздвигает мои ноги своими, показывая мне оптимальную стойку для стрельбы, затем снова прижимается ко мне сзади, его пальцы скользят по моему бедру и вверх по боку, поворачивая мое тело под нужным углом. Но в поясницу впивается большая выпуклость, которая, я точно знаю, не пистолет, и это чертовски отвлекает.

— Одна рука здесь, — инструктирует он, его татуированная лапа обхватывает мою руку вокруг рукоятки пистолета, а указательный палец зависает рядом со спусковым крючком. — А другой — для поддержки.

Он обхватывает мои руки своими и настраивает мои пальцы, пока я не сжимаю гребаное огнестрельное оружие и не чувствую себя полной задирой.

— При стрельбе будет небольшая отдача. Это может причинить боль, если ты не будешь к этому готова.

— Отдача? — спрашиваю я, выглядывая на него через плечо.

— Отдача. Маленькие предметы могут обладать большой силой, — горячо говорит он мне на ухо. Это звучит как намек, но я отмахиваюсь. — Не закрывай глаза, когда стреляешь. Это ошибка новичков. Главное — держать прицел на цели и выдыхать, когда нажимаешь на курок. Не нажимай быстро или сильно. Это чувствительное ружье, и чем спокойнее ты будешь, тем качественнее будет ваш выстрел. Готова?

— Да, — выдыхаю я, мое сердце так сильно колотится в груди, что я удивляюсь, как оно не вылетает из моего тела и не скачет по полю.

Руки Зака оставляют мои, скользя вверх по рукам к плечам, где он надевает наушники мне на голову. Он не отступает и не дает мне пространства, и я задаюсь вопросом, то ли это потому, что он не хочет, чтобы я упала от ответного огня, то ли он изо всех сил старается не прикасаться ко мне так, как обещал, что не будет.

Я целюсь, успокаивая дыхание и повторяя все остальное, что он мне поручил сделать. Когда я слегка нажимаю на спусковой крючок, пистолет откидывается назад, и тупая боль разливается по моим рукам и плечам.

— Отличный выстрел, котенок, — говорит он с гордостью.

Я опускаю пистолет и смотрю на мишень, замечая свежую дырку в углу одной из мишеней.

— Я попала в цель. Боже мой. Я выстрелила из долбаного пистолета и действительно попала в цель, — визжу я, затем разворачиваюсь и кладу пистолет на стол, прыгая к Заку.

Только когда я улыбаюсь в изгиб его шеи, я понимаю, что мои ноги обвиты вокруг его бедер, а его руки обвиты вокруг моей талии.

— Ты сделала это, — шепчет он мне в волосы, его губы касаются чувствительной плоти под моим ухом.

Я замираю, электрические разряды от внезапного контакта пробегают по всему телу, вплоть до пальцев ног. Руки Зака сжимаются вокруг меня, крепко прижимая, и я не уверена, как реагировать. Потому что почему-то эти сильные руки, которые никогда так не обнимали меня, кажутся такими знакомыми. Такими безопасными.

Чувствуя, как он глубоко вдыхает через нос, я опускаюсь на ноги и прочищаю горло, отводя глаза. Зак делает почти то же самое, хватая пистолет со стола и возвращая его мне.

— Еще раз.

Легкомысленная и улыбающаяся, я беру оружие и стреляю снова. И снова. И снова. Пока не попадаю почти в яблочко каждой из мишеней каждый раз. Когда я опустошаю очередную обойму, Зак вытаскивает один из длинных пистолетов.

— Готова к встрече с Карен? — спрашивает он, ухмыляясь, как школьник, и поглаживая оружие, словно потенциальную любовницу.

— Карен? Правда? — он пожимает плечами. — Карен поставит мне синяк под глазом, когда я в нее выстрелю? — спрашиваю я, беря пистолет и почти роняя его на землю, потому что не готова к его весу.

Поднимая ее обратно, я встаю лицом к мишени, в то время как Зак занимает свое место позади меня, снова направляя меня в нужную позицию.

— Никаких синяков под глазами, — говорит он, мягкий смешок вырывается из его груди и разносится по моему телу, когда он прижимается ко мне. Господи, он такой твердый. И исходящий от него жар заставляет меня чувствовать жар. — Хотя она хорошенько подтолкнет тебя в плечо. Ничего такого, с чем ты не смогла бы справиться.

На этот раз, вместо того, чтобы убрать свои руки с моих, он держит винтовку рядом со мной, оказывая мне необходимую поддержку, потому что, черт возьми, Карен — тяжелая сука.

Мы повторяем движения и стреляем. Я промахиваюсь с первого выстрела, но второй и третий попадают в цель. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной. Так что все под контролем.

И в этот момент мне приходит в голову, что именно поэтому он привел меня сюда. Вот почему Зак хотел взять меня на охоту. Чтобы вернуть мне некое подобие власти над моей жизнью. Над моей долбаной ситуацией.

Я опускаю пистолет, мои руки болят и устали держать его на весу, и снова поворачиваюсь лицом к Заку. Но он не отстраняется, как я ожидаю. Он просто стоит там, его крепкое тело стеной стоит передо мной, его карие глаза наполняются чернильной тьмой, что-то зловещее и страстное скрывается за ними.

Он тянется к Карен и снимает ее с предохранителя, затем кладет на стол. Мое тело покачивается, поддаваясь магнетическому притяжению между нами, когда мои бедра двигаются вперед, пока я не прижимаюсь к нему. Он все еще пахнет самим собой, но с его мужским ароматом смешивается легкий привкус пороха и леса.

— Харпер, — тихо говорит он, снимая с меня наушники и приподнимая шляпу, натягивая ее мне на голову задом наперед. — Ты...

— Я кто, Зак?

Он не делает попытки прикоснуться ко мне, но я вижу, что внутри него идет война.

— Ты привел меня сюда, чтобы дать мне чувство безопасности. Чтобы я снова почувствовала себя сильной. Так почему же ты смотришь на меня так, словно я слабая, беззащитная женщина?

Поднимается ветерок, и Зак заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо, отслеживая движение глазами.

— Ты ни то, ни другое, котенок. У тебя когти острее, чем у любой дикой кошки, которую я знал. Но ты...

— Облажалась, — я отступаю от него на шаг. — Я знаю.

— Да, — тихо говорит он, проводя рукой по волосам. — Но, похоже, это не мешает тебе действовать мне на нервы, не так ли?

Я вызывающе вздергиваю подбородок и хмуро смотрю на него.

— Ты просто не можешь вынести присутствия женщины, которая видит тебя насквозь и твое притворное поведение маленького джентльмена.

Он наклоняет голову.

— Почему ты так уверена, что я не хороший парень, Харпер?

Я фыркаю.

— Потому что, если бы Хью Хефнер и ты подсчитали женщин, с которыми ты переспал, ты бы пристыдил его.

— Говорит девчонка, которая не может держать ноги сомкнутыми.

— Мои ноги... — я качаю головой, мои брови сильно хмурятся. — О чем ты говоришь?

Он усмехается, и у меня возникает искушение протянуть руку и выколоть ему глазные яблоки большими пальцами.

— Я говорю о том, что ты всегда находишь какую-нибудь блестящую новую игрушку, с которой можно поиграть. Какой-то идиот, которого обвели вокруг пальца только для того, чтобы вырвать его сердце и раздавить его в твоих хорошеньких ручонках. Ты гребаная черная дыра, Харпер. Ты втягиваешь всех и вся в свою орбиту, используешь то, что тебе нужно, а потом выплевываешь это.

Ладно. Итак, ситуация быстро обострилась.

— Пошел ты! — кричу я, мой повышенный тон заставляет стаю птиц вылететь из своих гнезд. — Может, я и много хожу на свидания, но, по крайней мере, у меня нет какой-то ебаной веры в то, что женщины — это набор отверстий, в которые можно засунуть свой член.

Я расхаживаю по земле, и откуда-то доносится маниакальный смех. От меня, я думаю. Но я не могу быть уверена, потому что я совершенно уверена, что я окончательно слетела с катушек. Каким-то образом этот разговор зашел в тупик и оставил мое здравомыслие где-то в пыли.

Я резко останавливаюсь и смотрю на мужчину, чья миссия номер один в жизни — заставить меня захотеть подсоединить его яйца к заряженному автомобильному аккумулятору.

— Ты буквально трахался с каждой вагиной в радиусе ста миль. Так кто ты такой, чтобы судить?

Его глаза многозначительно скользят по моему телу, самодовольная ухмылка появляется на его глупом лице.

— Ну... не с каждой вагиной.

Отвращение дает о себе знать, и мой рот решает объявить забастовку, громко захлопываясь в ответ на его отвратительную инсинуацию.

— Ты бы раздвинула для меня ноги в мгновение ока, Харпер. Точно так же, как ты раздвигала их каждому другому мужчине, с которым провела больше пяти минут.

О, он не просто так это сказал!

Сокращая расстояние между нами, я сталкиваюсь лицом к груди с наемником ростом шесть футов с лишним дюймов, сжимая кулаки и готовясь защищаться, поскольку от его обвинения кровь в моих венах почти закипает. Против собственной воли я отдергиваю руку, и моя ладонь с обжигающим треском соприкасается с его щекой. Его голова поворачивается в сторону, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается нанести ответный удар — потому что, какого хрена он этого не сделал, когда я просто встала и дала ему пощечину — он поворачивает свое лицо обратно ко мне и, блядь, улыбается.

Ладно… почему, черт возьми, у меня такое чувство, будто у меня в трусиках только что взорвалась плотина Гувера?

— Я бы не трахнула тебя, даже если бы вы с Кэмероном были последними мужчинами на земле, — усмехаюсь я.

Улыбка Зака растворяется в воздухе, его челюсти плотно сжаты, а глаза темнее обсидиана. Его реакция зажигает что-то внутри меня. Я в ударе, и разрывать его эго в клочья — это чертовски феноменально. Мне нужно выплеснуть немного накопившегося гнева, а Зак как раз тот парень, на котором можно его выместить.

— Ты ничем не лучше меня, Зак. Ты игрок, обманщик и лицемер. И все же ты здесь, называешь себя хорошим парнем, а меня позоришь как шлюху, хотя ничего обо мне не знаешь. Насколько я понимаю, ты ничем не лучше Кэмерона.

Двадцать шесть

Зак

Харпер уходит по дорожке к машине, а я остаюсь позади, собирая оружие. Она не ошибается. Я гребаный лицемер. Но сравнивать меня с Бруксом? Блядь, нет. Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не перегнуть ее через одну из этих антикварных машин и не отшлепать по заднице за то, что она даже упомянула Брукса и меня в одном и том же чертовом предложении. Если после этого она больше никогда не захочет меня видеть, значит, так тому и быть. Я с радостью отвезу ее к себе домой, соберу ее вещи и отправлю восвояси.

Только я, блядь, не могу. Потому что Брукс все еще на свободе. Так что на данный момент я связан моральным обязательством защищать ее, пока она бродит по моему дому и моему гребаному разуму, оставляя свои раздражающие камешки и призрак своего запаха повсюду, куда бы она ни пошла.

Перекидывая сумку через плечо, я вглядываюсь в небо как раз в тот момент, когда капля дождя падает мне на лицо. Солнце зашло, пелена грозовых облаков сгущается и скрывает его из виду. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока дождь не превратил дорогу в помойную яму и мы вместе не застряли на этой богом забытой проселочной дороге.

Загружаю оружие в багажник своей машины и сажусь на водительское сиденье, я завожу внедорожник и притворяюсь, что Харпер не сидит рядом со мной. Было бы, черт возьми, намного проще, если бы бриллиант на ее левой руке не подмигивал мне, когда она безостановочно накручивала его на палец большим пальцем.

К черту это кольцо и все, что оно обозначает. И к черту эту двухчасовую поездку, которая кажется целой жизнью в аду.

Напряжение в воздухе такое густое, что я могу ощутить его на вкус, и дождь льет все сильнее, дворники едва справляются с ливнем, пока я несусь по открытому шоссе, как летучая мышь из ада. Чем быстрее я доберусь домой, тем быстрее смогу сбежать от приводящего в бешенство присутствия Харпер.

— Я знаю, что много спала с кем попало, — тихо бормочет она.

Стиснув зубы, я прикусываю язык и не отвечаю. Но я чувствую, как ее глаза сверлят дыру прямо в моей щеке.

— Но я хотела большего. Я хотела остепениться. И Кэмерон … Он заставил меня почувствовать себя любимой.

— Просто прекрати, Харпер. Я не хочу этого слышать.

Молчание затягивается, и я совершаю ошибку, бросая на нее взгляд. Она снова прикусила эту гребаную нижнюю губу и уставилась на меня своими огромными голубыми глазами.

Она права. Я мудак.

Делая глубокий вдох, я сжимаю руль так, что белеют костяшки пальцев, и слушаю то, что она хочет сказать, несмотря на то, что я уже знаю, что это выведет меня из себя.

Она выдыхает и качает головой.

— Меня никогда раньше не любил мужчина, потому что я никогда не позволяла ему приблизиться настолько, чтобы сделать это.

Она отводит взгляд к окну, по-видимому, погруженная в свои мысли.

— Быть уязвимой — отстой.

Последнюю фразу она произносит едва слышным шепотом, ее слова заглушает стук дождя по лобовому стеклу.

Я некоторое время обдумываю ее признание в своей голове, позволяя правде обжечь мою грудь в наказание самому себе за то, что был гребаным мудаком. Когда я понимаю, что нет такой формы причинения себе боли, которая могла бы снять вину, которую я испытываю за то, что позволил Бруксу чуть не убить ее, я выезжаю на дорогу, не требующую технического обслуживания, глушу двигатель и выскакиваю, игнорируя вопросы Харпер о том, где мы находимся и почему останавливаемся.

Расхаживая перед своим Trackhawk, я позволил дождю промочить меня насквозь. Но никакие осадки не могли смыть коктейль эмоций внутри меня прямо сейчас. Ярость, неистовство, вина, стыд. Жажда мести. Смесь насилия соперничает с бурей, бушующей вокруг нас.

Я останавливаюсь и смотрю мимо ярких фар, чтобы увидеть лицо Харпер через лобовое стекло, ее черты размыты и искажены струйками воды, стекающими по стеклу.

Она вылезает из машины и делает осторожные шаги ко мне, встречая меня перед машиной и глядя на мою вздымающуюся грудь. Теплая рука ложится на мое бьющееся сердце.

— Прости, — выдыхает она. — Я не хотела...

— Посмотри на меня, Харпер, — мягко говорю я, приподнимая пальцем ее подбородок. — Ты в гребаном беспорядке.

Я подхожу к ней ближе, позволяя теплу моего тела проникнуть сквозь ее холодную оболочку. За исключением того, что это я начинаю оттаивать, мои внутренности нагреваются до приятной температуры и тают глыбы льда в моей груди.

Эта гребаная женщина...

— И ты подаешь всевозможные сигналы, которые не имеют абсолютно никакого смысла. В одну секунду ты буквально ранишь меня своим острым язычком и ехидными комментариями. В следующий момент ты сияешь мне, улыбаешься, как... Черт возьми. Я не знаю.

Я провожу рукой по волосам, мокрые пряди прилипают ко лбу. Мои глаза отслеживают капельку воды, которая стекает по переносице ее носа, повисает на кончике, прежде чем упасть между нами.

Дрожь сотрясает ее тело, и черт возьми, если я не хочу обнять ее, просто чтобы унять дрожь.

Поднимая на меня глаза, она говорит:

— Для меня тоже все это не имеет смысла.

Она снова опускает свой пустой взгляд на мою грудь и задерживает дыхание. Я ожидаю, что она отступит, как она всегда делает. Но ее ноги твердо стоят на земле. Она понятия не имеет, что ей нужно прямо сейчас. Даже если бы знала, она не знала бы, как попросить об этом. Потому что Харпер никогда ни о чем не просит. Она просто берет то, что ей нужно, чтобы выжить, никогда не стремясь к большему, чем самый минимум, чтобы прожить еще один день. С материальной точки зрения она принимает подарки только от богатых. Это качество, которым я восхищаюсь в ней с того дня, как мы познакомились. То, что я не боюсь признать, я нахожу исключительно привлекательным. Эмоционально она действительно ничем не отличается, потому что, что бы Брукс ни дал ей... этого было недостаточно. И все же она приняла это от него, несмотря на то, что заслуживает большего. Больше смеха. Больше страсти. Больше всего на свете.

Но я называю вещи своими именами. Харпер облажалась во многих отношениях. Она просто понятия не имеет, насколько прекрасны все эти ее недостатки. Она совершенна в своем собственном измученном виде. И по какой-то причине я ловлю себя на желании причинить ей вред так, как она никогда раньше не чувствовала. Я хочу вторгнуться в ее тело, разум и душу, просто чтобы дать ей почувствовать вкус ее собственного отвратительного лекарства, которым она травила меня последние четыре с половиной года. Я хочу заразить ее тем, чего она никогда раньше не чувствовала. Так же, как она сделала это со мной.

Она снова смотрит на меня сквозь густые, влажные ресницы, в ее океанических омутах видны боль и замешательство. Это тот момент, когда я наконец уступаю своим собственным эгоистичным желаниям.

— Черт возьми, Харпер, — рычу я, обнимая ее одной рукой за узкую талию и притягивая к себе, в то время как другой обхватываю ее сзади за шею и притягиваю к себе для долгого, глубокого поцелуя. Как я и подозревал, вкус у нее невероятный. Сладкий, соленый и чертовски вкусный.

Харпер — это все. И у меня нет сомнений, что она собирается разорвать меня в клочья и оставить истекать кровью. Точно так же, как Брукс поступил с ней.

Двадцать Семь

Харпер

Меня никогда так не целовали. Не Томми Хьюго в колледже, когда мы играли в бутылочку и оказались запертыми в чулане на "семь минут рая". Не от бесчисленных мужчин, с которыми я встречалась, только для того, чтобы порвать с ними недели спустя, потому что я боялась, что они в конце концов устанут от меня и разобьют мне сердце, как Трент в старших классах. И уж точно Кэмерон никогда так не целовал меня.

Это занимает всего пять секунд, и у меня уже подгибаются колени, пока Зак исследует мой рот своим умелым языком. Мои пальцы нащупывают опору в его промокшей рубашке, ткань облегает каждый мускул его крепкого тела.

Он прерывает поцелуй, и я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, уставившись на него в поисках какого-то разрешения противоречивых эмоций, бушующих во мне. Только фары освещают пространство вокруг нас, отбрасывая длинные тени на линию деревьев и подчеркивая страдания Зака.

— Чего ты хочешь от меня, Харпер? Скажи мне прямо, чтобы я знал, что, черт возьми, делать прямо сейчас. Потому что я больше не могу тебя читать.

— Я... я не знаю, — честно признаюсь я. — Я чувствую, что закручиваюсь по спирали. Как будто нет никакого дна, о которое я могла бы когда-либо удариться и отскочить. Я продолжаю тянуться в надежде за что-нибудь уцепиться, в надежде привязать себя к кому-нибудь, но мне просто не за что ухватиться.

Слезы текут из моих глаз. Большой, блядь, шок. Я — крушение поезда, и лицо уже не спасти. И Зак, который смотрит на меня с таким жалким выражением лица, как будто оплакивает потерю чего-то, о существовании чего он никогда не подозревал, только заставляет меня чувствовать себя хуже.

Мне чертовски надоело плакать.

— Скажи, что ты мне доверяешь, — мягко требует он, заставая меня врасплох.

— Почему? — я выдыхаю, бессмысленно смахивая слезы со щек, пока нас продолжает поливать дождь.

— Потому что я могу быть для тебя привязью, котенок. Я могу удерживать тебя, пока ты не встанешь на ноги.

Его руки сжимаются вокруг меня крепче, снова притягивая меня к себе. Его губы мягко касаются моих, когда тысячи крошечных молний ударяют повсюду, где соприкасаются наши тела.

Прижимаясь своим лбом к моему, он повторяет:

— Скажи мне, что ты доверяешь мне, Харпер. Тогда цепляйся за меня так, как будто от этого зависит твоя гребаная жизнь. Я смогу справиться с последствиями, когда ты, наконец, отпустишь меня.

Кивнув ему в губы, я шепчу:

— Я доверяю тебе.

Правда в том, что каждая сломанная, испорченная частичка меня доверяет этому мужчине. В этом нет никакого смысла, но я доверяю.

Его губы снова прижимаются к моим, целуя меня с нежностью, которой я не заслуживаю после тех дерьмовых вещей, которые наговорила ему ранее. Но эта нежность быстро развивается, разрастаясь как снежный ком и занимая все большее пространство на поверхности, по мере того как наша страсть перерастает в неистовство зубов, языков и пальцев, летающих друг над другом. Жадные руки свободно блуждают по моим изгибам. Грубые кончики пальцев впиваются в мою задницу, прижимая мои бедра к его.

— Черт, у тебя вкус плохих решений, — рычит он, подводя меня к капоту своего внедорожника и прижимая спиной ко все еще теплой металлической решетке.

От двигателя исходит тепло, и я окутана теплом, исходящим как от тела Зака, так и от машины. Его руки исследуют каждый дюйм моего гибкого тела, его ловкие пальцы касаются каждого холма и впадины, в то время как его рот захватывает мой, выпивая из меня, как измученный жаждой человек, заблудившийся в море. Он разворачивает меня, прижимаясь своим телом к моему заду и вдавливая выпуклость в джинсах в мою задницу.

— Зак, — его имя срывается с моих губ.

Холодные капли дождя стекают по моему лицу и телу, когда я кладу ладони на теплый металл передо мной. Его горячий рот кажется лихорадочным, когда он целует и посасывает меня за ухом.

Он стонет в мою плоть, его дыхание туманит воздух, между нами, когда он шепчет мне на ухо:

— Я собираюсь трахнуть тебя вот так, Харпер. Прямо здесь, сейчас. Я не буду нежным, но я позабочусь о тебе. Я не причиню тебе вреда. Ты слышишь меня?

Я киваю и прикусываю зубами дрожащую нижнюю губу. Мои ноги дрожат, угрожая подломиться, но крепкое тело Зака удерживает меня на месте.

— Хорошая девочка, — бормочет он мне в горло, затем наклоняет мою голову и снова завладевает моим ртом. — Черт. Ты сведешь меня в могилу.

Его губы не отрываются от моих, когда он берет мою левую руку в свою и осторожно снимает с нее обручальное кольцо. Я не протестую, но чувствую себя странно, когда не ношу его. Как будто я стала легче. Как будто это давило на меня и удерживало в плену своих тяжелых, пустых чувств. Зак не произносит ни слова, пока мое кольцо исчезает у меня на глазах.

— Зак, — выдыхаю я, когда его руки скользят под моей рубашкой и обхватывают мою грудь. — Я... — он стягивает с меня лифчик и перекатывает большими пальцами мои твердые соски. — О боже.

Он отступает, его рука блуждает по всему моему торсу, по каждому выступу ребер, нежно скользит по моему шраму и к переду джинсов. Другой рукой он обхватывает мое горло, его длинные пальцы плотно обхватывают трахею, пока он быстро расстегивает мои брюки и скользит рукой вниз по трусикам спереди.

— Срань господня, — выдыхаю я, когда он находит мой клитор, обводя его средним пальцем. Он проводит пальцем по моему шву, собирая мои соки и размазывая их по пульсирующему пучку нервов. — Черт, Зак.

Моя голова откидывается назад, к его груди, прижимаясь к его сильному, ровному сердцебиению, когда он приближает меня к оргазму одной рукой.

Я чувствую, как он улыбается мне в челюсть. Держу пари, прямо сейчас он выглядит совершенно сногсшибательно, насквозь мокрый, с улыбкой, от которой тают трусики, и с этими теплыми кофейными глазами, поблескивающими под проливным дождем. Я хочу видеть его лицо, когда он проскользнет членом в меня. Я хочу стать его погибелью и стать свидетелем того, как он развалится у меня между ног.

Он вводит палец внутрь меня, и я ахаю, вторжение внезапное, но полностью желанное, когда он сгибает палец и надавливает на это восхитительно чувствительное местечко в моей сердцевине. Он массирует мой ноющий клитор большим пальцем, одновременно вводя второй палец внутрь, растягивая меня и заставляя мои колени подгибаться.

— Черт возьми, ты мокрая. Ты такая приятная на ощупь, Харпер. Такая тугая, — рычит он, его горячее дыхание у моего уха вызывает новую волну мурашек по всему моему телу, когда он входит в меня и выходит из меня.

Он переворачивает меня, медленно увеличивая давление и скорость, пока я не загибаю пальцы, не заботясь о том, что мои ногти царапают краску на его капоте.

— Пока нет, — огрызается он, затем убирает руку, оставляя меня опустошенной и жаждущей освобождения.

Я слышу, как расстегивается пряжка его ремня и молния. Его рука возвращается к моему горлу, сжимая его достаточно сильно, чтобы угрожать, но недостаточно сильно, чтобы причинить мне боль. Его рот находит место соединения моего плеча и шеи, и он прикусывает, его зубы погружаются в мою плоть. Я вскрикиваю от внезапного шока боли, брыкаясь от него. Он наклоняет мою голову в сторону и проводит кончиком языка по рубцу, слизывая жжение.

— Я хотел сделать это с того самого момента, как впервые увидел тебя, — говорит он мне, его губы скользят по всей длине моей шеи к раковине уха. — Я собираюсь раздвинуть твои границы, вытащить тебя из зоны комфорта, и ты не будешь сопротивляться мне из-за этого, потому что то удовольствие, которое я собираюсь тебе доставить...

Он проводит кончиком своего члена по моей влажности, и я чувствую, как что-то холодное и металлическое обволакивает мой клитор.

— О боже, — стону я.

У него, блядь, пирсинг?

— Бог не может спасти тебя от меня, котенок.

Его член толкается о мой вход, оказывая лишь небольшое давление там, где я больше всего в этом нуждаюсь. Одним пьянящим толчком он проникает внутрь, его член длинный и толстый, и это намного больше, чем я могу вынести. Я вскрикиваю, но мои стоны заглушаются дождем и поглощаются окружающими нас стенами пышного леса.

— Совершенно верно. Это чертовски больно, не так ли? Когда в тебя вторгается то, о чем ты даже не подозревала, что хочешь. Добро пожаловать в мой гребаный мир.

Я резко втягиваю воздух и пытаюсь расслабиться, но я напряжена, и Зак это знает. Он замирает внутри меня, его хватка на моем горле усиливается, когда он продолжает свои манипуляции другой рукой, его пальцы массируют мой клитор, пока боль не притупляется и мои мышцы вокруг него не расслабляются.

— Ты в порядке? — он спрашивает тихо, как будто ему насрать на мой комфорт прямо сейчас.

Я знала, что он сделает это со мной. Я знала, что он заставит меня признаться, что я доверяю ему, только для того, чтобы запудрить мне мозги и заставить почувствовать то, чего я никогда не чувствовала. Пошел он.

Я нетерпеливо киваю, моя нижняя губа дрожит, когда на нас обрушиваются потоки дождя. Зак выскальзывает из меня, шипя, когда полностью входит обратно в мучительно медленном темпе. Стальные шарики его пирсинга попадают как раз в нужное место глубоко внутри меня.

— Черт возьми, котенок. Твоя киска так хорошо принимает каждый дюйм моего тела. Ты так чертовски совершенна, Харпер. Ты, черт возьми, понятия не имеешь, что ты со мной сделала.

Я, наверное, выгляжу как дикий енот с тушью, стекающей по щекам, и штанами, спущенными с бедер, когда Зак прижимает меня сзади к капоту своей машины. И его грязный рот только усугубляет сцену, потому что с каждым грязным словом, которое он шепчет мне на ухо, я чувствую, как внутренняя поверхность моих бедер становится влажной от моих соков.

— Я чертовски ненавижу тебя, Харпер Хилтон. Но эта пизда... — он снова входит до упора, слегка подталкивая мою шейку матки. Неприятно чувствовать его так глубоко внутри, но это не больно. — Я бы с радостью умер, похороненный внутри.

— Ты меня не ненавидишь, — говорю я, морщась, когда он сильно врезается в меня.

— Нет? — он начинает входить быстрее, глубже. Давление внутри меня нарастает, и я знаю, что скоро упаду за край.

— Нет, — я качаю головой. — Ты просто ненавидишь то, что хотел меня и не мог получить.

Его грудь прижимается к моей спине, из его груди вырывается глубокий смешок.

— Ты права. Но теперь у меня есть ты, котенок. И я заставлю тебя пожалеть о каждом разе, когда ты открывала свой хорошенький ротик и плевалась в меня этим огненным пламенем. Ты пожалеешь, что дразнила меня.

— У тебя нет меня, Зак, — огрызаюсь я в ответ. — Я не твоя. Я никогда не буду твоей.

Его рука оставляет мой клитор, и я всхлипываю от потери стимуляции.

— С этого момента я буду иметь твою киску, когда захочу, Харпер. Так что да, это делает тебя моей.

Боковым зрением я замечаю, как его рука поднимается. Она опускается с резким шлепком по моей ягодице. Я дергаюсь и вскрикиваю, жгучая боль усиливается из-за того, что моя кожа промокла от дождя.

— Скажи мне, что ты не моя. Я молю тебя, — рычит он, покусывая раковину моего уха и грубо дергая ее зубами.

Обычно я не соответствую ожиданиям мужчин, особенно тех, кто выводит меня из себя. Но что-то в словах Зака, в его тоне, пропитанном угрозой, заставляет меня замолчать. Когда он убеждается, что я больше не собираюсь возражать, он вознаграждает меня несколькими движениями моего клитора. Проходит совсем немного времени, прежде чем мои мышцы сокращаются, и я чувствую, как мой оргазм стремительно приближается ко мне, на этот раз неудержимый. Зак трахает меня жестко и быстро, именно так, как он сказал, что будет, но в его поцелуях есть нежность и в том, как он прижимает меня к себе. Мое тело зажато между ним и машиной, и я не совсем уверена, что смогу уйти отсюда без каких-либо повреждений.

— Зак. Черт, Зак, — я выкрикиваю его имя снова и снова, достигая пика своего кайфа, а затем переваливаюсь через борт, выходя из-под контроля, как и мое испорченное психическое состояние.

Зак стонет и трахает меня сквозь мой оргазм, мои стенки сжимаются вокруг него, пока он не напрягается позади меня и не издает стон освобождения.

— Харпер. Моя гребаная Медуза.

Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, когда его беспорядочные движения замедляются, теплые струи его спермы наполняют мое лоно, когда мы оба спускаемся с наших вершин.

Он проводит нежными поцелуями вверх и вниз по моему лицу, подбородку, шее. Я тихо всхлипываю, понимая, что снова плачу. Потому что в наши дни это практически работа на полный рабочий день для меня.

— Харпер? — он замолкает, хватая меня за подбородок своей большой рукой и наклоняя мое лицо к своему. — Эй, котенок.

Его полуприкрытые глаза встречаются с моими.

— Господи. Иди сюда.

Он выскальзывает из меня, и я морщусь. Да. Завтра будет больно. Он разворачивает меня, прижимая мою голову к своей груди, чтобы я могла спрятать свои рыдания в его рубашке. Он крепко обнимает меня, успокаивающе сжимая и говоря, что все в порядке, хотя я знаю, что это не так. Все больше никогда не будет хорошо.

Но это не из-за Кэмерон, или Нэн, или из-за моего хрупкого психического состояния. Это потому, что я никогда раньше не чувствовала себя так непринужденно с мужчиной. Я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы быть такой уязвимой. Зак пробуждает во мне это, и это чертовски страшно, потому что я всю свою сознательную жизнь отталкивала мужчин. И вот он здесь, неуклонно просачивается в мою кровь и преследует меня, как какая-то неизлечимая болезнь.

Мои пальцы находят опору на его спине, и я издаю жалобный крик в его объятиях, звук приглушается его твердой стеной мышц. Это болезненно, освобождает и изматывает, и к тому времени, как я заканчиваю, я полностью опустошена. У нас только что был незащищенный секс, и у меня даже нет сил беспокоиться о последствиях такого глупого решения. И если я буду полностью честна сама с собой, я почувствую себя немного безрассудной и кожа-к-коже контакт войлока … правильно.

Окружающая нас энергия меняется, и я отрываю свою румяную щеку от груди Зака, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Мы оба промокли насквозь, замерзли, и я почти уверена, что только что распугала всю живность. Взглянув на ночное небо, я вижу, как облака расступаются, полная луна отбрасывает тусклый отблеск на сгущающуюся тьму, а дождь ослабевает, превращаясь всего лишь в легкий туман.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он меня, проводя большими пальцами по моим щекам, чтобы остановить слезы. Он нежно целует меня в лоб, и мои зубы начинают стучать.

Я выдавливаю слабую улыбку, все еще шмыгая носом, пока Зак натягивает мои джинсы обратно на бедра. Я даже не поняла, что они все еще спущены и что его член все еще торчит наружу. И все еще твердый. Святая Елена в корзинке для рук. Это первый раз, когда я вижу чудовище, прикрепленное к его телу, которое он называет членом. И пирсинг… Блядь.

Он снова натягивает джинсы и говорит:

— Давай согреем тебя.

Затем обводит меня вокруг машины и открывает заднюю пассажирскую дверь. Не переднюю. Я вопросительно смотрю на него снизу вверх.

— Садись, Харпер, — говорит он более серьезно.

Я забираюсь на заднее сиденье и плюхаюсь на холодную жесткую кожу, обхватывая себя руками, чтобы сохранить то немногое тепло тела, которое у меня еще осталось. Зак запрыгивает на водительское сиденье, заводит машину и включает печку, включая подогрев сидений сзади. Затем он садится рядом со мной, снимает рубашку, бросает ее за сиденье и возвращается с тепловым одеялом. Я подозрительно смотрю на него.

Скольких женщин он трахнул на этом одеяле?

Он кладет одеяло на консоль между двумя передними сиденьями и тянется к краю моей рубашки, снимая ее через мою голову и перебрасывая к своей. Мы сидим там в темноте, и только свет приборной панели освещает наши насквозь промокшие тела, а жужжание обогревателей заглушает тихий стук последних капель дождя после грозы.

Двадцать восемь

Зак

Я знал, что когда я попробую Харпер, для меня все будет кончено. Я знал это с того момента, как впервые увидел ее более четырех лет назад на похоронах матери Стеллы. Возможно, именно поэтому я поставил целью своей жизни оттолкнуть ее. Чтобы сохранить между нами достаточно пространства, чтобы она не могла дотянуться до моей груди, обхватить своим прелестным маленьким кулачком мое сердце и сжимать до тех пор, пока я не начну умолять ее сжалиться надо мной.

Но теперь для меня уже слишком поздно. Я понял это в ту секунду, когда она заплакала у меня на груди, и у меня возникло глубоко укоренившееся желание впитать в себя каждую унцию ее боли и принять ее как свою собственную. Я впервые держал ее в своих объятиях, пока она распутывалась, как разорванный клубок пряжи. И я, не колеблясь, снова оказался в той же ситуации, заперев нас на заднем сиденье своего внедорожника и мысленно готовясь к тому дню, когда она решит, что с меня хватит.

Схватив ее за колени, я быстро перекидываю ее через сиденье на спину, ее длинная светлая грива развевается вокруг нее, как чертов ореол. Забавно, что сам дьявол может выглядеть как ангел. Ее океанические бассейны широки и смотрят на меня в тусклом освещении автомобиля. Облака сейчас рассеиваются, и в течение следующих десяти минут она будет смотреть мимо меня и через люк в крыше на миллион мерцающих звезд.

Я протискиваю свои бедра между ее великолепных бедер и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.

— Зак, — стонет она мне в рот, и я снова чуть не кончаю.

Я отрываю от нее лицо и смотрю на нее сверху вниз. Ее руки холодны как лед, когда они обхватывают мои щеки, ее большие пальцы нежно поглаживают загривок вдоль моей челюсти.

— Тебе больно? — она кивает, ее пальцы скользят на север и зарываются в мои мокрые волосы. — Хмм, — промычал я, утыкаясь носом в изгиб ее шеи, скользя кончиком носа вверх по ее горлу и покусывая челюсть. — Это очень плохо. Потому что я еще не закончил с тобой.

Отстраняясь от нее, я стягиваю ее джинсы с изгиба бедер и спускаюсь вниз по ногам, пока лунный свет льется через окна, освещая ее мягкие, утонченные изгибы. Зацепив пальцами края ее трусиков, я не спеша спускаю тонкое кружево вниз по ее бедрам, наслаждаясь тем, как ее кожа покрывается крошечными мурашками под моими пальцами. Я отбрасываю жалкий лоскуток ткани и снимаю джинсы и боксеры следующими, бросая их на пол вместе с остальной нашей одеждой.

Облизывая губы, я опускаю взгляд на красивую розовую киску Харпер, моя сперма сочится из ее входа. Это вызывает во мне бурю извращенного удовлетворения. Она смотрит на меня, не мигая, жар моего взгляда согревает ее дрожащее тело, когда я обвожу взглядом каждый дюйм ее обнаженной плоти, мое сердце широко раскрывается, когда я добираюсь до неровного шрама, обезображивающего ее грудную клетку.

Она, должно быть, чувствует перемену в настроении, потому что приподнимается на локтях и хмурится. Я встречаюсь с ней взглядом и качаю головой.

— Ты прекрасна, Харпер. Каждая твоя гребаная частичка.

Я раздвигаю ее бедра и прикусываю ее дрожащую нижнюю губу, укладываю ее на спину и целую.

— Но этот гребаный рот... Он вызывает привыкание. Ядовитый. Идеальный.

Я провожу языком по ее острой, как у купидона, дуге, осыпая поцелуями ее подбородок и спускаюсь по горлу к ключице.

Ее руки снова находят мои волосы, и она сильно тянет. Мой член болезненно пульсирует между нами, отчаянно желая снова оказаться внутри нее.

— Зак, — выдыхает она. И игра, блядь, начинается.

Скользнув рукой ей под спину, я умело расстегиваю лифчик и помогаю ей снять его. У меня текут слюнки при виде того, как она лежит подо мной обнаженная и уязвимая. Я втягиваю твердый сосок в рот, нежно покусывая и вызывая у нее гортанный стон, в то время как другая моя рука мягко скользит вниз по передней части ее туловища, дважды обводя вокруг пупка, как она делала, когда дразнила меня в окне.

Она замирает, издавая тихий стон. Я вопросительно смотрю на нее.

Она сглатывает, на ее лице появляется нерешительность.

— Он...

— Что «Он»? — я рычу, гнев разливается в моей крови при упоминании о нем.

— Он последовал за нами той ночью. Из "Предателя". Он наблюдал за мной, когда я... когда я раздевалась для тебя. А потом он повторил это со своим ножом, прежде чем он...

Она зажмуривает глаза, желая прогнать все эмоции, которые бурлят на поверхности.

Не сводя глаз с ее лица, я повторяю путь своих пальцев губами, покрывая нежными поцелуями центр ее живота, затем дважды обводя пупок кончиком языка.

— Он никогда больше не прикоснется к тебе. Ты меня слышишь?

Ее веки приоткрываются, и она смотрит на меня сверху вниз сквозь густые ресницы, ее губы приоткрываются, когда маленькие струйки воздуха затуманивают пространство перед ее ртом.

— Да.

— Хорошо. А теперь упомяни его еще раз, пока я буду у тебя между ног, и я буду шлепать тебя по твоей хорошенькой маленькой попке, пока ты не начнешь кричать.

Я провожу языком по ее тазовой кости и глубоко вдыхаю, наполняя легкие ее естественным ароматом, в то время как мои пальцы слегка касаются ее шрама.

— Ммм. Я чувствую запах твоего возбуждения, котенок. И это прекрасно сочетается с ароматом моей спермы, вытекающей из тебя.

У нее перехватывает дыхание, когда я просовываю руку между нами и зачерпываю свою вытекающую сперму с ее бедер, загоняя ее обратно в нее двумя пальцами.

— Что? Что ты делаешь? — она проговаривает, в ее тоне сквозит паника.

— Пока ты в моем доме и под моей защитой, эта киска моя, Харпер. Ты потеряла контроль в тот момент, когда сказала, что доверяешь мне.

Я подчеркиваю свой следующий вопрос, поглаживая большим пальцем ее клитор, погружая пальцы глубоко в ее тугое влагалище и сгибая пальцы.

— У нас есть взаимопонимание?

— Ах, — стонет она, широко раскрыв голубые глаза, уставившись на меня в ответ, когда она прикусывает нижнюю губу и обдумывает свой ответ. — Я не принимаю таблетки, Зак. А ты...

— Я сделал вазэктомию. Тебе не о чем беспокоиться.

Она задерживает дыхание, и выражение ее подавленного лица смягчается, но теперь в ее красивых голубых глазах пляшет что-то еще, и я не совсем уверен, что именно. Разочарование? Невозможно.

Закидываю ее ноги себе на плечи и, схватив ее крошечные запястья, прижимаю ее кулачки к бокам, ее бедра сжимают мою голову, когда я наклоняюсь и выдуваю теплый воздух на ее набухший клитор.

— Господи, — шипит она, откидывая голову на спинку сиденья и приоткрывая челюсть.

Мой язык высовывается, и я кружу вокруг ее комочка нервов, впервые пробуя ее на вкус.

— Господи, я ненавижу тебя. Но черт возьми, если это не самая сладкая киска, которая у меня когда-либо была, — говорю я ей, продолжая дразнить.

Она борется с моей сдержанностью, но я не сдаюсь.

— Зак, пожалуйста.

Я прикусываю зубами ее клитор, нежно теребя его между зубами. Она ахает, ее взгляд встречается с моим, когда она наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

— Осторожнее, Харпер. Умоляй так, и ты, возможно, поймешь на собственном горьком опыте, что мне нравятся звуки, которые ты издаешь, когда умоляешь о пощаде.

Удерживая ее запястья так, чтобы они были обернуты одной из моих рук на ее животе, я засасываю ее клитор в рот и вставляю палец в ее тугую киску, совершая приближающие движения к ее передней стенке. Когда я добавляю второй, она стонет, и из глубины моей груди вырывается удовлетворенное урчание, я наслаждаюсь тем, как ее киска наполняется моей спермой и пальцами.

Когда капля нашего сока стекает с ее входа, я слизываю его, солоноватый привкус нашего коктейля обжигает кончик моего языка. Я нависаю над ней, приближая свое лицо к ее лицу в нескольких дюймах.

— Открой свой остренький ротик и высунь для меня язычок, котенок.

Ее глаза широко распахиваются, и она выпаливает:

— Пошел ты.

Посмеиваясь, я убираю пальцы из ее влагалища и провожу головкой члена вверх и вниз по ее киске, стальные шарики моего пирсинга дразнят ее клитор. Подстраивая свой кончик к ее входу, я расслабляюсь внутри нее, мои яйца напрягаются, когда она вбирает в себя каждый гребаный дюйм моего тела. Она морщится, ее лицо напрягается, когда она напрягается, чтобы приспособиться к моим размерам.

Перекатывая во рту комок соленой сладости, я хватаю ее за подбородок и заставляю открыть рот, наша токсичная сыворотка, блестящая на моих кончиках пальцев, впивается в ее щеки.

— Не заставляй меня просить дважды, — она высовывает свой прелестный розовый язычок, и я плюю ей в рот. — Хорошая девочка. Теперь проглоти это.

Высокомерная ухмылка расползается по моему лицу, когда она смотрит на меня снизу вверх, ее голубые глаза горят вызовом, когда она делает в точности, как я велел.

Поднимая ее запястья над головой, я наклоняюсь и провожу языком по ее губам, медленно вытаскивая свой член из нее, затем полностью врываюсь обратно. Ее сиськи подпрыгивают подо мной, когда я трахаю ее медленно и жестко, наши языки сплетаются, когда она хнычет мне в рот. Каждый толчок в нее вызывает прилив чего-то сводящего с ума, поднимающегося в моей груди, когда какая-то болезненная, первобытная одержимость пускает корни.

— Черт возьми, Харпер. Ты меня убиваешь.

— Ты обещаешь? — сардонически спрашивает она.

Отпуская ее запястья, я плотно обхватываю рукой ее шею, отслеживая большим пальцем учащающийся пульс, в то время как другая моя рука скользит между нашими соединенными телами, чтобы обвести ее клитор, вызывая у нее тихий стон.

— Да, я обещаю. Потому что ты единственная женщина во всем гребаном мире, которая может довести меня до грани безумия, а затем оттащить от края одним взглядом.

Ее глаза закрываются, единственная слезинка скатывается, крошечная капелька воды, похожая на кристально чистый бриллиант, украшает ее щеку. Я слизываю ее, ощущая на языке вкус ее соленой грусти.

— Хватит слез, Харпер. Они мне надоели.

Яркие голубые глаза смотрят на меня, когда я вонзаюсь в нее, ее ногти впиваются в мою обнаженную спину и тянутся наружу по ребрам. Я не сомневаюсь, что к тому времени, когда она закончит со мной, мое тело будет выглядеть как картина Джексона Поллока.

— Моя сломленная, испорченная маленькая дикая кошечка.

Ее дыхание становится неровным, ее затрудненные вдохи короткими и прерывистыми, когда ее жадная киска засасывает меня еще глубже, ее тугие стенки сжимаются вокруг меня, когда я сжимаю рукой ее горло, чтобы не дать ее голове стукнуться о дверь.

— Зак, — выкрикивает она, мое имя эхом отражается от стен моего внедорожника, ее длинные ноги дрожат, когда она извивается вокруг меня.

Я трахаю ее прямо до оргазма, мои яйца болезненно сжимаются, когда мой член твердеет до состояния стали внутри нее. Я нахожу свое собственное облегчение, теплые струи моей спермы наполняют ее, когда я заявляю на нее права во второй раз за сегодняшний вечер.

— Черт возьми, Харпер, — шиплю я, моя челюсть крепко сжата, а зубы угрожают треснуть, когда я вонзаюсь в нее в последний раз, погружаясь глубоко в нее и прижимаясь губами к ее губам.

Горячий, влажный воздух липнет к нашей коже, как мед, наши тела сливаются воедино, пока мы остаемся связанными как одно целое, наши сердца бешено колотятся друг о друга, пока я жадно пью из нее.

Когда наше дыхание приходит в норму, я проглатываю гору камней в моем горле и выскальзываю из нее, мой член подергивается от потери ее тепла. Она вздрагивает, и маленькая струйка вины прокладывает себе путь в мою грудь, просачиваясь в трещины во мне и закрепляясь там.

Я протягиваю руку между передними сиденьями и выключаю двигатель, воздух в кабине густой и горячий от наших извивающихся тел. Я хватаю одеяло, которое держу в машине на всякий случай, и разворачиваю его, оборачивая вокруг спины и плеч.

Затем я хватаю Харпер и перекатываю нас, переворачивая так, что я оказываюсь на спине, а она растягивается на мне. Она завернута в одеяло, мои руки обвиты вокруг нее, и я прижимаю ее к себе. Мои ноги согнуты, а голова прислонена к дверце, потому что я чертовски высокий, чтобы лежать на заднем сиденье. Но конечности Харпер переплетены с моими, ее щека прижата к моей груди, а руки в моих волосах, и мне никогда в жизни не было так комфортно.

— У меня есть вопрос, — бормочет она, и у меня покалывает кожу головы, когда ее пальцы нежно перебирают мои волосы.

— Мм, — единственный звук, который я могу издать, потому что, черт возьми, прямо сейчас все это что-то делает с моими внутренностями. Я хожу по тонкому льду.

— Что, черт возьми, мы делаем?

— Обнимаемся.

Она поднимает голову.

— Я знаю это. Но… почему мы просто не едем домой?

Домой. Мой дом. С ней и ее сумасшедшей, старой бабушкой. Почему она говорит это так, будто это место наше, и это вызывает у меня какие-то чувства?

— Просто заткнись и расслабься. Хоть раз, Харпер, просто наслаждайся чем-то, не задавая вопросов.

Она мгновение изучает мое лицо, прежде чем снова лечь и растаять, как масло, в моем теле.

Она права. Какого черта мы делаем? Что это за игра, в которую мы продолжаем играть? Почему я лежу здесь с ней в своих объятиях, когда в девяноста процентах случаев я бы предпочел...

Черт. Я потерял желание придумывать способы превратить ее жизнь в сущий ад. Вместо этого эти мысли вытесняются способами, которыми я мог бы заставить ее стонать мое имя. Способами, которыми я мог бы заставить ее глаза загораться решимостью и возбуждением. Способы, которыми я могу заставить ее забыть все то дерьмовое дерьмо, которое Брукс когда-либо делал или говорил ей.

Способы, которыми я могу заставить ее улыбнуться.

Я резко просыпаюсь, сажусь и моргаю, прогоняя сонную дымку. Взглянув на часы, я понимаю, что уже шесть часов утра. Солнце только-только взошло, а Харпер, блядь, пропала. Схватив свои джинсы и ботинки и натягивая их, я замечаю, что ее одежда тоже исчезла, что дает мне лишь слабую надежду на то, что она ушла добровольно.

Мы у черта на куличках. Куда, черт возьми, она подевалась?

Как только я выпрыгиваю из своего внедорожника, Харпер неторопливо выходит из-за деревьев с довольной улыбкой на лице.

Я немедленно набрасываюсь на нее.

— Какого хрена, Харпер? Ты не можешь вот так просто уйти, не сказав мне.

Ее улыбка исчезает, и она хмуро смотрит на меня.

— Ты мне не начальник.

Я провожу рукой по волосам.

— Почему ты вот так ушла? Ты заставила меня...

— Я заставила тебя что, Зак? Волноваться?

Она издает саркастический смешок и закатывает глаза, затем неторопливо проходит мимо меня к пассажирской двери.

— Сомнительно. Но если ты хочешь знать...

Она поворачивается и открывает крошечный тканевый мешочек, который держит где-то в глубине своей сумочки, переворачивает его вверх дном, высыпая содержимое себе на ладонь.

— Я собирала ягоды.

Она кладет в рот горсть ягод дикой малины.

Я смотрю, как она жует и стонет, сладкие звуки напоминают мне о том, как прошлой ночью я был по самые яйца глубоко в ней. Мой член дергается, и голубые глаза Харпер опускаются к переду моих джинсов, затем снова поднимаются.

Всезнающая ухмылка расплывается на ее лице.

— Хорошо спалось? — застенчиво спрашивает она.

Сокращая расстояние между нами, я выхватываю пакет из ее рук и высыпаю оставшиеся ягоды себе на ладонь, отправляя их в рот, прежде чем она успевает возразить. Она сердито смотрит на меня, уголки ее губ опускаются вниз.

— Отлично выспался. Теперь садись в машину, — я возвращаю ей пустой мешок. — Твоя бабушка будет волноваться.

Она рубит воздух.

— Я уже позвонила ей.

— И что?

Она приподнимает бровь.

— Ты становишься мягче ко мне, большой, плохой пес?

— Продолжай в том же духе, Харпер. Рискуй.

Я достаю свою рубашку с заднего сиденья и сажусь на водительское сиденье, видя, что Харпер уже с нетерпением сидит на пассажирском сиденье, пристегнутая и готовая ехать. Сегодня она выглядит по-другому. Как будто кто-то плеснул керосина на угасающие угли в ее душе и снова разжег это дерьмо.

Эта огненная искра вернулась, и по какой-то долбаной причине я чертовски надеюсь, что виноват в этом я.

Двадцать девять

Харпер

— Привет, Нэн.

Я стучу осторожно в дверь ее спальни.

— Входи, дорогуша.

Приоткрыв дверь, я выглядываю из-за угла и вижу, что она сидит на своей кровати, уткнувшись носом в тот же исторический любовный роман, который читала миллион раз, крепко сжимая в руке один из своих кристаллов. Кажется, розовый кварц.

— Я подумала, может быть, ты захочешь пойти на кухню и помочь мне испечь что-нибудь сладкое и сытное. Ну, знаешь... Мгновение на твоих губах, вечность на твоих бедрах, что-то в этом роде.

Она выгибает бровь и улыбается мне.

— По-моему, за последние двадцать четыре часа ты съела достаточно сахара, не так ли?

Мое лицо вытягивается.

— О чем ты говоришь, Нэн?

Она цокает и драматично закатывает глаза.

— Может, я и старая, и мой компас слабый, но эти глаза все еще работают просто отлично. И когда ты позвонила сегодня утром, такая взвинченная и легкомысленная...

Блядь. Долбоебизм. Блядь.

Она знает. Моя милая, старая, немощная бабушка знает, что огромный татуированный наемник, который отнимает жизни и спасает других, чтобы заработать на жизнь, прижал ее любимую внучку к капоту своего автомобиля под проливным дождем. А потом снова на заднем сиденье его внедорожника. Что он бормотал грязные слова мне на ухо, жестко трахая меня и плюя мне в рот...

Эээ... Она не знает всего этого. Но она знает достаточно, чтобы чертовски смущать меня прямо сейчас, и одно это ужасно. Я официально хочу умереть.

Как будто она может читать мысли, в чем я начинаю сомневаться, так ли это, она добавляет:

— Не смущайся, дорогая. Я тоже когда-то была молода.

Я прижимаю пальцы к глазам и морщу лицо.

— Нэн. Мне очень жаль.

— О, черт возьми.

Она рубит воздух, затем поднимается с кровати и неторопливо подходит ко мне, выражение ее лица смягчается.

— Пожалуйста, просто скажи мне, что он относился к тебе с уважением.

Пффф. Уважение? Хм... вполне.

Постанывая и несколько раз стукаясь лбом о деревянную дверь, я бормочу:

— Да, Нэн. Он был настоящим джентльменом.

Она некоторое время наблюдает за мной, ожидая, что я запнусь или скажу что-нибудь, о чем потом пожалею. Но вместо этого я предпочитаю держать рот на замке и избегать зрительного контакта. Просто на всякий случай.

Наконец, по прошествии, как мне кажется, вечности, она щелкает языком и проходит мимо меня, шаркая тапочками по деревянному полу, направляясь по коридору на кухню. Я отрываю лоб от деревянной поверхности и смотрю, как она уходит.

— Я не становлюсь моложе, дорогая, — кричит она мне в ответ.

Как будто мне нужно было об этом напоминать.

Мы с Нэн хлопочем на кухне, взбивая, сворачивая и выпекая "шторм". Мы готовим сникердудлы, печенье с арахисовым маслом, вишневый пирог, приготовленный с нуля, и две партии грушевых маффинов.

Пока мы приводим себя в порядок, появляется Зак, одетый в джинсы с низкой посадкой и белую футболку, которая восхитительно облегает его широкую грудь и плечи, его темные волосы все еще влажные после душа и прилипли ко лбу. Он выглядит как гребаный перекус, и я ненавижу его за это.

Он пробирается по острову к моей бабушке и целует ее в щеку, как будто это самая естественная вещь в мире. Когда он смотрит на меня, я закатываю глаза и выплескиваю свое разочарование на подгоревший противень для печенья.

— Вы, дамы, были заняты, — говорит Зак со своей дурацкой улыбкой Colgate. Вряд ли он знает, что в данный момент я фантазирую о том, как приятно было бы вставить иголки для акупунктуры ему в глазные яблоки.

Он берет грушевый маффин, и я тут же протягиваю руку и шлепаю его по ладони.

— Это мои. Убери руки.

Он ухмыляется и смотрит на мою бабушку, которая ухмыляется ему с любовью в глазах и дерьмом в штанах. Я могу сказать, что она, как всегда, замышляет недоброе. Нэн хватает булочку и протягивает ему. Предательница.

Зак благодарит ее, снимает обертку и жадно откусывает прямо у меня на глазах, не сводя с меня глаз. Я подношу грязную руку к лицу и почесываю кончик носа средним пальцем, незаметно отстраняя его от себя за спиной моей бабушки.

Он ухмыляется, затем подмигивает мне и исчезает. Весь кислород в комнате возвращается со свистом, и я, наконец, снова могу дышать.

— Он мне нравится, — щебечет Нэн, закрывая пластиковый контейнер с начинками для кексов и убирая его на место в ящик стола.

— Конечно, нравится, — бормочу я себе под нос.

Закатив глаза, я возвращаюсь к уборке кухни, раскладываю выпечку по новеньким контейнерам, которые нашла в шкафу, и убираю все остальное в морозилку. Я оглядываю просторную кухню и вздыхаю с облегчением. Выпечка — это весело и все такое, но уборка после... К черту это. Я смирилась с этим.

Нэн снова уходит в свою комнату, оставляя меня наедине с моими мыслями. Мне становится скучно сидеть без дела. Я привыкла к спонтанной жизни. К той, которая наполнена путешествиями и приключениями. Но есть еще одно хобби, которое я очень полюбила с тех пор, как оказалась здесь взаперти.

Решившись на очередной виток любви к себе, я запираюсь в своей спальне и достаю свой любимый вибратор bullet. Я наливаю себе ванну, выбираю сексуальный плейлист на телефоне и ставлю его на бортик рядом с ванной. Я опускаюсь под пену, позволяя теплой воде расслабить мои мышцы. Откидывая голову назад и закрывая глаза, я засовываю вибратор между ног. Я нетерпеливо нажимаю кнопку включения, ожидая, что внезапная вибрация вырвет меня из нескончаемого потока мыслей. Но ничего не происходит.

Расстроенная, я подношу игрушку к лицу и пробую снова. По-прежнему ничего.

— Глупый парень на батарейках, — бормочу я себе под нос, сердито откручивая игрушку и уставившись в пустой батарейный отсек.

Теперь я знаю, что у этих батареек не просто выросли ноги и они ушли, так где же они, черт возьми?

Мой телефон пингует сообщением, и я громко стону.

Большой Плохой Пес: Что-то ищешь, котенок?

Я открываю присланную им фотографию двух батареек у него на ладони и чувствую укол раздражения в самом центре моего пульсирующего влагалища. Мудак.

Печатаю как сумасшедшая, отвечаю смело.

Котенок: Все в порядке. Моя рука будет работать просто отлично.

Удовлетворенная своим ответом, я делаю именно это, просовывая пальцы между складочек и обводя клитор в безуспешной попытке заглушить гул адреналина, бурлящего во мне. В конце концов, я оставляю попытки и выхожу из ванны, мои женские яйца пылают синим, а разочарование разрывает меня на части.

Пошел ты нахуй, Зак Шепард. Ты хочешь играть нечестно? Тогда давай играть нечестно.

Тридцать

Зак

Окидываясь в своем офисе, я наливаю стакан виски и сажусь за компьютер. Два монитора мигают, оживая перед моими глазами, и я нажимаю на клавиши, пока не нахожу нужную комнату. Делая глоток своего напитка и ставя стакан на стол, я поворачиваю шею из стороны в сторону и смотрю на спящую Харпер. Я вторгаюсь в ее личную жизнь, но что с того, черт возьми. В ящике моего стола есть пара батареек, которые свидетельствуют о том, что я делаю это не в первый раз. Зачем останавливаться на достигнутом?

Харпер без сознания. Я могу сказать это по тому, как она беспорядочно раскинулась на матрасе, закинув одну ногу поверх одеяла, демонстрируя свое длинное, худощавое тело, когда она мирно спит за закрытыми дверями. Ее густые светлые волосы разметались вокруг нее веером, придавая ей ангельский вид, хотя я знаю, что под маской невинности, которую она так хорошо носит, есть немного дерзости.

Это сбивает с толку: я ненавижу Харпер и все, что она заставляет меня чувствовать, но одновременно не могу отпустить ее.

Мой взгляд скользит ко второму экрану, и мои ладони немедленно начинают зудеть от раздражения. Пустая комната со стальным стулом, который я привинтил к цементному полу бетонного подвала.

Включив динамик в камере, я нажимаю кнопку воспроизведения и ставлю песню на повтор. Никто за пределами этого подвала ничего не услышит, потому что бетонные стены толщиной в два фута звуконепроницаемы. Из динамика, висящего высоко над пустым стулом, доносится детский стишок в исполнении маленького ребенка. Я зачарованно наблюдаю, на моем лице появляется болезненная улыбка, когда я представляю, какое ошеломляющее удовлетворение я почувствую, когда Брукс будет пристегнут к этому креслу.

Это то, что мы называем звуковой пыткой. И это очень эффективно при правильном использовании и в сочетании с другими формами пыток. В данном случае я соединю это с недосыпанием. Брукс больше никогда не будет спать спокойно. Даже когда он будет в шести футах под водой.

Я еще не решил, как я это сделаю, но одно я знаю наверняка. Я собираюсь сделать это долгим и чертовски болезненным. Я никогда не был поклонником запекшейся крови, но для него сделаю исключение.

Если нам повезет найти его раньше русских.

— Это что, она? — спрашивает Харпер, прищурившись на маленькую девочку, раскачивающуюся на игровой площадке с высоким стройным мужчиной позади нее, который легонько подталкивает ее, пока ее блестящие каштановые волосы каскадом ниспадают за спину.

— Это она.

Я припарковываю машину. Мы выходим гуськом и идем по свежескошенной траве к Тейлор и ее отцу.

Тейлор ставит ноги на песок под качелями и смотрит на нас, ее большие карие глаза перебегают с меня на Харпер, потом обратно. Она поднимает глаза на своего отца, который ободряюще кивает ей. Его взгляд перемещается на меня, когда он наблюдает, как его малышка подходит ко мне.

— Привет, Зак, — застенчиво бормочет она.

— Привет, милая.

Я опускаюсь на корточки перед девушкой и улыбаюсь ей. Она хорошо выглядит. Здорова. Поправилась и вернулась к нормальной жизни. Настолько нормальной, насколько это могло быть без ее матери.

— Я привел кое-кого, кто хочет познакомиться с тобой.

Взгляд Тейлор возвращается к Харпер. Я чувствую биение сердца Харпер в своей груди, когда оно бьется о ее ребра. Вставая, я жестом подзываю Харпер и представляю девочек друг другу.

Девочка лучезарно улыбается Харпер и протягивает ей руку для рукопожатия.

Ее отец усмехается и качает головой.

— Она увидела, как я занимаюсь этим с клиентами, и подхватила это, я думаю, — говорит он, затем протягивает мне руку. — Я рад, что ты смог прийти. Хотел лично поблагодарить тебя за то, что ты вернул мне мою Тэй. И мою жену тоже, — он сглатывает и отводит глаза.

Я скорее киваю, чем отвечаю.

— Папа? — Тейлор тянет отца за рукав. — Могу я показать Харпер уток?

Отец Тейлор смотрит на Харпер в поисках одобрения, прежде чем дать разрешение. Крошечная ручка девочки скользит в руку Харпер, и она тащит ее по траве к небольшому пруду, где они кормят уток птичьим кормом из маленького торгового автомата рядом со скамейкой.

Мы с ее отцом садимся рядом и смотрим, перекидываясь фразами о вещах, которые не имеют значения. У меня такое чувство, что он не хочет говорить о том, через что прошли девочка и ее мать. Не могу сказать, что я его виню. О некоторых вещах лучше умолчать.

Я смотрю, как Тейлор поворачивается к Харпер и приподнимает ее рубашку на несколько дюймов, показывая Харпер шрам от того места, где в нее стреляли.

— Ей нравится демонстрировать свою боевую рану, — говорит мне ее отец.

Я вежливо улыбаюсь ему, но возвращаю свое внимание к Харпер. Я наблюдаю, как она секунду колеблется, прежде чем задрать футболку и показать свою боевую рану. Они сближаются самым неудачным образом — через травму.

Глаза Харпер снова находят мои. Эта раздражающая женщина морочит мне голову. Она вторгается в мой разум, как какой-то надоедливый вредитель, которого я, кажется, не могу уничтожить. Быть внутри нее было ошибкой. Это был момент слабости, которого никогда не должно было случиться. Но я бы солгал, если бы сказал, что отчаянно не хочу сделать это снова.

Мы проводим в парке еще час, прежде чем Харпер и Тейлор прощаются, обещая, что останутся друзьями и будут поддерживать связь. Я не сомневаюсь, что она выполнит свое обещание.

На обратном пути Харпер кладет голову на пассажирское окно, рисуя каракули на запотевшем стекле перед своим лицом, крупные капли воды разбрызгиваются по лобовому стеклу, когда мы возвращаемся ко мне домой.

— Ты знаешь, как сварить лягушку, Зак? — ее вопрос застает меня врасплох, и я бросаю на нее взгляд. Внезапно она выглядит измученной, и мне приходится воздержаться от того, чтобы протянуть руку и прикоснуться к ней.

— Нет. Но у меня такое чувство, что ты собираешься просветить меня.

Она поворачивается на своем сиденье лицом ко мне.

— Если бросить лягушку в кипящую воду, она немедленно почувствует опасность и выпрыгнет. Это естественная реакция. Но если ты положишь лягушку в кастрюлю с водой перед закипанием, а затем медленно будешь увеличивать огонь, лягушка сама позволит сварить себя заживо.

— Где ты этому научилась?

Она смотрит на свои пальцы, сцепленные на коленях.

— Я провела кое-какое исследование о травмах и домашнем насилии.

Она пожимает плечами, как будто то, что она сделала первый шаг к исцелению и принятию того, что произошло, не имеет большого значения. Это, блядь, так и есть.

— Я была лягушкой Кэмерона. За исключением того, что... он не увеличил нагрев медленно.

Она смотрит на меня.

— Он бросил меня в кипящую воду и ушел. Но...

Она тяжело сглатывает, и у меня возникает новое желание выследить Брукса и разорвать его на части.

— Я выжила. Каким-то образом.

Я не отвечаю, потому что нет слов.

Я плюхаюсь на диван и закидываю ноги на кофейный столик. Я неделями не расслаблялся. Всегда на взводе. Всегда начеку. И сон полностью ускользает от меня. Зная, что он где-то там, живет своей гребаной жизнью. Слоан до сих пор не нашла его, и начинает казаться, что мы, блядь, никогда этого не узнаем. Но местонахождение Брукс было не единственной вещью, которая давила на меня. Это она. Маленькая дьяволица, которая слонялась по моему дому в коротенькой пижаме, с лицом без макияжа. Она и ее милая маленькая бабушка устраивают настоящую бурю на моей кухне и заставляют мой дом пахнуть чертовски феноменально. Звуки ее хорошеньких босых ножек, ходящих на цыпочках взад-вперед между их комнатами.

Ей здесь комфортно, и это беспокоит меня больше, чем то, смогу ли я когда-нибудь отомстить ее обидчику.

Нажимая кнопку включения на пульте дистанционного управления, я смотрю на черный экран телевизора, висящего над камином в моей гостиной. Я указываю и щелкаю снова, но экран остается черным.

Хлопая пультом дистанционного управления по ладони, я бормочу череду ругательств. ТЕХНОЛОГИЯ… это здорово, когда она работает. Заноза в заднице, когда не работает. Открывая заднюю панель пульта дистанционного управления, я смотрю на пустой батарейный отсек пульта дистанционного управления, и садистская ухмылка расползается по моему лицу.

Непослушный маленький котенок.

Хватая остальные пульты дистанционного управления для системы объемного звучания, освещения и камина, я проверяю заднюю панель каждого из них и обнаруживаю, что все они подверглись обыску.

Смахивая ухмылку тыльной стороной ладони, я иду по коридору к комнате Харпер, прижимаюсь ухом к двери и внимательно прислушиваюсь. Слабый жужжащий звук доносится из глубины комнаты, и мой член мгновенно твердеет в джинсах. Она играет в опасную игру. Эта собака голодна, а по другую сторону двери живет котенок, который просто умоляет, чтобы его съели.

Повернув ручку, я проскальзываю внутрь комнаты и закрываю за собой дверь, прижимаясь спиной к холодной деревянной поверхности.

Мой взгляд перебегает с жужжащей игрушки, лежащей на столике рядом с кроватью, на дверь ванной, которую намеренно оставили приоткрытой, из-за которой валит пар.

Я хватаю вибратор со стола и выключаю его, затем крадусь к ванной, распахиваю дверь, но обнаруживаю, что комната пуста. Уставившись в зеркало над раковиной, я прочитал слова, нацарапанные паром.

Привет, большой, злой пес. Хочешь поиграть?

Это то же самое сообщение, которое я отправил ей в ту ночь, когда она вошла в бар и я решил сыграть в игру "правда или действие". Этот наивный маленький котенок издевается надо мной. Дразнит меня.

Выключив воду и сунув вибратор в задний карман, я проверяю каждую комнату, избегая комнаты ее бабушки, зная, что пожилая леди сейчас отдыхает, в то время как ее невинная маленькая внучка оставляет вибрирующие игрушки и провокационные сообщения по всему моему дому.

Я нахожу Харпер на заднем дворе, она сидит на бортике бассейна, свесив ноги в воду. На ней нет ничего, кроме узкого розового бикини. Я смотрю на розово-оранжевое небо, солнце садится прямо за линией деревьев на моей территории. Довольно скоро на небе появятся звезды.

Харпер бросает на меня взгляд с игривым блеском в глазах. Она пытается скрыть свое веселье, но с треском проваливается. Я делаю шаг к ней, и она соскальзывает в воду, погружая голову под поверхность и выныривая обратно в глубоком конце бассейна. Ее волосы прилипли к спине и плечам, тушь слегка размазалась под глазами, розовые губы приоткрыты, когда она смотрит на меня в ответ.

— Получаешь удовольствие? — ехидно спрашиваю я.

— Очень даже.

Она ложится на спину и лениво плывет, размахивая руками взад-вперед, пока плывет к центру бассейна.

Я стягиваю рубашку через голову и джинсы с ног, вытаскиваю вибратор из кармана и засовываю его в ладонь. Я стою на краю бассейна и смотрю на нее сверху вниз. Облизывая губы, я позволяю своему взгляду свободно блуждать по ее изящным изгибам, когда они опускаются прямо под покрытую рябью поверхность. Мои глаза натыкаются на шрам, тянущийся по всей длине ее бока, и я стискиваю зубы и сжимаю кулаки.

— Ты испытываешь мое терпение, Харпер.

Она хлопает ресницами, изображая невинность, а ее светлые волосы веером рассыпаются вокруг головы, как нимб. Под этой густой гривой есть два маленьких рожка. Я уверен в этом.

— О чем вообще ты говоришь, Зак?

Я соскальзываю в бассейн и подкрадываюсь к ней, плыву медленно и намеренно, кружа вокруг нее, как с добычей. Ее тело реагирует, ее соски проступают сквозь тонкую ткань бикини, а крошечные бугорки проступают по всему ее подтянутому животу и рукам. Я хочу почувствовать каждый из этих бугорков под своим языком.

— Я говорю о том, что ты воришка батареек.

— Ты это начал, — парирует она. — Я только что закончила.

— Это даже близко не конец, котенок.

Я подплываю ближе, и она делает длинный гребок в сторону от меня.

— Ты думаешь, это мудро с твоей стороны — дразнить и убегать?

Ее надутая нижняя губа исчезает между зубами, когда она продолжает пятиться от меня. Она медленно качает головой взад-вперед, но глаза выдают ее. Ей нравится эта маленькая запутанная игра, в которую мы играем.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, изучая большую часть верхней части тела, прежде чем вернуться к лицу. Она не отвечает, и я принимаю ее молчание за согласие выполнить мои угрозы. Приближаясь к ней, я прижимаю ее спиной к холодному кафелю бортика бассейна, моя рука уютно обхватывает ее горло и наклоняет ее голову так, чтобы она смотрела в небо. Ее ноги обхватывают мою талию, когда она использует мои плечи, чтобы сохранить равновесие.

Конечно, она идеально подходит мне.

— Это то, чего ты хотела, Харпер?

Я включаю вибратор и засовываю его под переднюю часть ее бикини, прижимая к ее клитору.

— Ах, — выдыхает она, ее глаза расширяются, пульс под челюстью учащается. — Пошел ты, Зак.

— Ммм, — промурлыкал я ей в шею, вытаскивая вибратор и прижимаясь к ней всем телом. — Твой острый язычок доведет тебя до беды.

Я чувствую, как она сглатывает под моей ладонью, и усиливаю хватку.

— Ты не ответила на мой вопрос, котенок. Это то, чего ты хочешь?

Просунув вибратор под завязку ее бикини, я медленно провожу игрушкой по ее ребрам, внутрь, к ее вздымающимся сиськам, с благоговением наблюдая, как ее соски твердеют еще больше, а самый красивый оттенок розового расползается по ее груди и щекам. Ее тело дрожит, когда я провожу вибрирующей пулей по одному из ее сосков, медленно обводя его и вырывая тихий стон из глубины ее горла.

— Отвечай мне, — рычу я.

— Да. Да, именно этого я и хочу.

Изучая ее пульс и то, как расширяются зрачки, я говорю ей:

— Тогда умоляй об этом.

— Никогда, — отрезает она.

Моя губа подергивается от удовольствия.

— Такая решительная малышка. Но знаешь что?

Я перемещаю вибратор к другой ее груди, одинаково дразня ее с обеих сторон.

— У меня впереди вся ночь. И нет ничего, чего бы я хотел больше, чем лишить тебя сна, только чтобы услышать, как ты умоляешь меня трахнуть тебя ранним утром.

Я возвращаю вибратор в ее нижнюю половину, погружая его внутрь ее тугой киски и прижимая к ее передней стенке. Игрушка маленькая и незаметная — размером примерно с мой большой палец — но она впечатляет.

Она испускает невнятную череду ругательств и прижимается своими бедрами к моим, в то время как я поднимаю ее лицо к небу, а вибратор прижимаю к тому месту, которое, я знаю, сведет ее с ума.

Но она не сдается, и я не могу не восхищаться ее упорством.

— Теперь мы будем играть по моим правилам, — рычу я. — Это моя игра. Мой дом. Если хочешь кончить, сначала найди меня. И этот вибратор...

Я вытаскиваю его из нее и снова прижимаю к ее клитору, вырывая у нее еще один страстный стон.

— Теперь принадлежит мне.

— Нет… О боже, — вскрикивает она, когда я засовываю в нее два пальца, сгибая их в точке G, одновременно прижимая вибратор к чувствительному пучку нервов тыльной стороной ладони.

Я нежно целую чувствительную кожу под ее ухом и поднимаю взгляд к небу, наши щеки прижимаются друг к другу.

— Ты уже видишь звезды, котенок?

Ее взгляд скользит по небу, розовые и оранжевые отблески заходящего солнца становятся туманно-фиолетовыми. Она качает головой.

— Я тоже. Они еще немного подождут. Но если я не услышу, как ты умоляешь до того, как появится первая, то ты вообще не кончишь. И я собираюсь забрать эту твою очаровательную маленькую игрушку и запереть ее вместе со своими пистолетами.

Она морщит лицо и прерывисто выдыхает губами.

— Знаешь, у меня есть другие.

Садистский смех вырывается из моей груди.

— О, я уверен, что у тебя есть еще. Но не в моем доме.

Глядя на меня сквозь густые, влажные ресницы, с решимостью, мерцающей за радужками, она шипит:

— У меня есть большой, толстый фаллоимитатор, по сравнению с которым твой член выглядит как мой детский пальчик.

Наклонив голову, я сардонически спрашиваю:

— Это так?

— Да.

Я убираю пальцы и вибратор, обхватываю рукой ее бедро и прижимаю игрушку к тугому узлу ее задницы. Каждый мускул в ее теле напрягается, а выражение лица становится совершенно серьезным.

— Продолжай врать мне, и я трахну и эту дырку. И я позабочусь о том, чтобы было больно, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Ее нижняя губа дрожит, и она делает несколько резких вдохов.

— Прекрасно, — выпаливает она. — Прекрасно. Ты победил. У меня его нет.

Она делает паузу и ухмыляется.

— У меня их несколько.

Она проверяет меня, решив посмотреть, как далеко я зайду в своих угрозах. Я не буду трахать ее в задницу, не подготовив предварительно, но она наивнее, чем я думал, если думает, что может раздвинуть границы дозволенного и не заплатить за это цену.

Оскалив зубы, я рычу ей на ухо:

— Тогда будь готова к боли, котенок. Потому что, если я узнаю, что это правда, что у тебя в моем доме спрятана куча секс-игрушек, я так набью ими каждую твою дырочку, что ты будешь умолять меня сжалиться над тобой.

Ее глаза дико вспыхивают, а розовый язычок высовывается, чтобы облизать губы.

— Это риск, на который я готова пойти.

Медленно кивая, я принимаю ее ответ таким, каков он есть — наглой ложью. Хотя я не буду уличать ее в блефе. Нет, если только я не обнаружу коллекцию силиконовых членов, спрятанных где-нибудь у меня дома. Я человек действия. Слова ничего не значат.

Прижимая вибратор обратно к ее клитору, я даю ей ровно столько стимуляции, чтобы ее спина выгнулась дугой, а ногти впились в мою плоть. Мой член болезненно тверд, проверяя количество нитей на моих боксерах. И мне требуется вся моя сила воли, чтобы не трахнуть ее прямо сейчас и не дать ей все, что ей нужно, но о чем она не просит.

— Не сомневайся в этом, Харпер. То, что ты отказываешься просить, не означает, что я не буду по-прежнему брать то, что мне нужно. Без оргазма останешься ты. Не я.

Ее веки распахиваются, а челюсть отвисает, когда я снова погружаю пальцы в нее, надавливая игрушкой на ее клитор.

— Я… Я...

Она не в состоянии подобрать слова. Но я точно знаю, что она собирается сказать. Я собираюсь кончить.

— Нет, это не так.

Она так старается. Она действительно старается. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, и убираю их, не позволяя себе насладиться ощущением, как ее киска сжимается вокруг меня. По крайней мере, пока. Она разочарованно выдыхает, когда ее тело содрогается от потери оргазма. Это очень плохо, на самом деле. Это было бы потрясающе.

— Хорошая попытка, — говорю я ей, бросая вибратор на край бассейна и освобождаясь от боксеров.

Крепче сжимая ее горло, я шепчу ей на ухо:

— Ты будешь брать мой член медленно и глубоко, глядя на звезды. Ты почувствуешь каждый дюйм меня глубоко внутри себя. И я собираюсь чертовски насладиться каждой секундой этого. Потому что это будет последний раз, когда я позволяю себе быть внутри тебя.

Я облизываю губы.

— Ты вредна для меня, Харпер. Чертовски ядовита. Ты заставляешь меня дергаться и раздражаться, и мне это не нравится. Но я владею твоими оргазмами на то время, пока ты слоняешься по моему дому, выглядя как чертова Медуза, возбуждая меня при каждом твоем гребаном вздохе.

Она издает сдавленный стон и смотрит на меня сквозь опущенные веки. Она открывает рот, чтобы заговорить, но я прижимаю палец к ее губам, заставляя замолчать. Затем я провожу по изгибу ее верхней губы подушечкой большого пальца. Ее рот чертовски красив, но все, что он делает, это извергает дерьмо, которое я не хочу слышать.

Что-то проходит над ней, прежде чем она выдыхает мягкое облачко воздуха.

— А теперь умоляй об этом. Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя вот так.

Сдвинув ее плавки в сторону, я провожу кончиком своего члена по шву ее киски, стальные шарики моего пирсинга массируют ее клитор. Затем я выравниваю головку с ее отверстием и легонько проталкиваюсь. Ее нижняя губа дрожит, и она, наконец, кивает.

— Используй свои слова, Харпер. Скажи, что тебе нужен мой член.

Безумные глаза смотрят на меня, когда она тяжело дышит, давление на ее киску выталкивает из нее слова.

— Мне нужен твой член, Зак. Пожалуйста.

— Хорошая девочка.

Я медленно погружаюсь внутрь, издавая приглушенное «блядь», когда чувствую, какая она тугая и влажная, как приятно снова быть внутри нее. Ее киска чувствуется домом после долгого пребывания в джунглях, и это гребаная проблема.

Она резко втягивает воздух и потягивается, чтобы приспособиться ко мне.

— Я ненавижу тебя, — кипит она, плюясь ядом и свирепо глядя на меня, пока я наслаждаюсь каждым медленным толчком в нее.

— Я знаю, котенок. Я, блядь, знаю.

Я осторожно провожу костяшками пальцев по шраму на ее боку, чувствуя, как кожа поднимается и опускается там, где лезвие Брукса пронзило ее. Она смотрит в небо, моя рука обхватывает ее горло, пока я покусываю ее подбородок, большим пальцем поглаживая ее пульс, отслеживая сердцебиение.

Длинные, стройные ноги сжимаются вокруг меня, и ее дыхание становится неровным. Стенки ее тела начинают сжиматься, когда она ногтями вырезает полумесяцы на моих плечах.

Солнце зашло, и небо быстро становится черным. Я поднимаю взгляд и вижу одинокую звезду, висящую высоко над нами.

— Ты это видишь?

Она кивает и сжимает пальцами мои бицепсы.

— Да.

Я увеличиваю темп, скольжу в ней и выхожу из нее, почти полностью, прежде чем полностью погрузиться обратно, заполняя ее.

Ее веки закрываются, и она намеренно сжимает свою киску. Я вижу усилие, написанное на ее лице. Она намеренно сжимает мой член, подзадоривая меня.

— О, милый, невинный маленький котенок, — поддразниваю я, облизывая ее нижнюю губу. — Тебе не следовало этого делать.

Я просовываю свободную руку под ее бикини сзади и дразню чувствительную плоть вокруг сморщенной дырочки. Она снова напрягается.

— Кто-нибудь когда-нибудь трахал тебя здесь раньше? — спрашиваю я, надавливая на то место, от которого все ее тело возбуждается.

— Н-нет.

Болезненный трепет пробегает по мне. Может быть, я мог бы позволить себе войти в нее еще раз. Украсть это у нее было бы победой. Это не то, чем я обычно занимаюсь. Анальный секс на самом деле не мой конек. Но с Харпер... это было бы первым в ее жизни, на что я имею честь претендовать. И я хочу этого. Это мое.

— Хорошо. Это хорошо, — ворчу я, осторожно погружая палец до первой костяшки.

Она сопротивляется вторжению и издает хриплый стон. Ее ногти скользят по моим рукам, оставляя царапины, пока я медленно трахаю ее, вода в бассейне плещется о стенки у нее за спиной.

— Он оставил мне сообщение, Харпер, — ее глаза расширяются, пока она борется со мной. Но я не сдаюсь. — И он использовал твою кровь, чтобы, черт возьми, сделать это. Он думает, что ты моя.

Она тяжело сглатывает в мою ладонь и хрипло произносит:

— Какое сообщение?

— Вся твоя, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, моя грудь сжимается при воспоминании о том, как она лежала сломанная и истекающая кровью на пороге моего дома. — Нарисовал это на твоем идеальном маленьком теле, как будто ты была каким-то гребаным художественным проектом.

Ее нижняя губа дрожит, и я зажимаю ее зубами.

— Это правда, котенок? Ты моя?

Учащенное дыхание вырывается из ее ноздрей, когда она смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Она качает головой, и я подавляю желание наказать ее за отрицание правды, вокруг которой мы оба ходили годами. Я знаю, что она от этого не откажется. Пока нет.

— Сосчитай для меня звезды. Сколько ты видишь?

Ее глаза закатываются, и она моргает, чтобы сфокусировать зрение, считая звезды.

— Ч-четыре.

— Четыре. Как уместно. Столько же лет ты преследуешь меня. Но теперь ты принадлежишь мне. И я владею этой милой маленькой киской.

Она резко вдыхает, когда я прижимаюсь своим ртом к ее рту, наши языки сплетаются, а тела соединяются несколькими способами.

Она прерывает поцелуй и усмехается:

— Я никогда не буду принадлежать тебе, Зак.

Качая головой, я отвечаю:

— Ты уже принадлежишь. Ты просто еще не приняла это.

Она сердито смотрит на меня, злясь на себя за то, что подчинилась.

— Боже, я тебя терпеть не могу. Но, черт возьми, Харпер. С тобой так чертовски хорошо. Слишком хорошо. Чертовски правильно.

Покачивая бедрами, я продолжаю трахать ее до самозабвения, не торопясь и наслаждаясь тем, как ее тело так естественно реагирует на мои прикосновения. Ее спина выгибается, когда ее крики эхом разносятся по открытому воздуху моего заднего двора, и мое имя срывается с ее губ. Накрыв ее рот своим, я проглатываю ее сладкие звуки удовольствия, когда мои толчки становятся неуправляемыми. Мои яйца напрягаются, и я сажусь глубоко в ее тугую киску, окрашивая ее внутренние стенки своей спермой.

Когда мы спускаемся с высоты, наши взгляды сталкиваются, а рты соединяются в паническом порыве. Я обхватываю ее подбородок руками и целую ее так, словно это последний раз, когда я, черт возьми, пробую ее на вкус.

Еще. Мне нужно от нее больше. Ненавидеть ее, но нуждаться в ней на первобытном уровне стало для меня своего рода проблемой. Той, для которого у меня, блядь, нет решения.

Именно тогда я решаю, что пока я не смогу полностью избавиться от нее в своей жизни, никто другой не прикоснется к ней. Она моя, с ней можно играть, пока я не выброшу ее из своего организма. Пока я, наконец, не смогу вернуться к своей нормальной жизни. Без Харпер.

Единственная проблема в том, что… Я не уверен, что хочу этого.

Тридцать один

Харпер

Зак тянет прочь от меня, рябь воды в бассейне литья калейдоскоп цветов за его мышечного каркаса. Я понятия не имею, о чем он думает, но это кажется... окончательным. Как будто он только что пришел к какому-то выводу.

Он выскальзывает из меня, и я хнычу от потери связи. Я опускаю взгляд на его член, и у меня снова начинает течь слюна. Он длинный и толстый, а кончик украшен двумя серебряными шариками, которые, кажется, попадают в самое идеальное место внутри меня. Он натягивает боксеры обратно на место, скрывая свой все еще твердый член от посторонних глаз, затем поворачивается и упирается ладонями в край бассейна, без усилий поднимая свое огромное тело из воды и поднимаясь на ноги. Он еще раз хмуро смотрит на меня сверху вниз, затем хватает с земли свою одежду и врывается в дом.

Я запрокидываю голову и смотрю в темно-синее небо, мое сердце бьется так сильно, что я чувствую, как оно пульсирует за моими глазными яблоками, а легкие угрожают взорваться от затрудненного дыхания.

Так много звезд. Я не смогла бы сосчитать их, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Чего бы я только не отдала, чтобы стереть все с лица земли и приземлиться где-нибудь там, наверху, рядом с ними. И то, что сказал мне Зак — сообщение, оставленное Кэмероном на моем теле, — делает мысль о бегстве от всего этого еще более желанной.

Поправляя свой купальник, я выхожу из бассейна, хватаю вибратор и свежее полотенце с вешалки и оборачиваю их вокруг своего тела. Я чувствую, как сперма Зака вытекает из меня и скапливается на моих промокших плавках от бикини, когда я тащу свою жалкую — хотя и сексуально удовлетворенную — задницу обратно в свою комнату, чтобы переодеться, натыкаясь по пути на свою бабушку. Она оглядывает меня с ног до головы, словно оценивая на предмет повреждений, затем цокает языком и шаркает прочь.

К черту мою жизнь.

Я завязываю волосы в небрежный пучок и быстро ополаскиваюсь под душем, очищая тело от химикатов из бассейна и надевая атласные шорты для сна и майку.

Я забираюсь под одеяло и беру с прикроватной тумбочки один из своих камней, держа его перед лицом и наслаждаясь тем, как лунный свет, проникающий через окна, отражается от бледно-розовой поверхности. Это розовый кварц. Камень того же типа, что и у моей бабушки, когда она думает о моем дедушке. Он не гладкий, как другие камни. Он грубый и затертый. Полагаю, это метафора того, что я чувствую в последнее время.

Некоторое время спустя раздается тихий стук в мою дверь.

Предполагая, что это моя бабушка, я вскакиваю с кровати и распахиваю дверь, удивленная, когда сталкиваюсь лицом к лицу с Заком. Обычно он такой хладнокровный, спокойный и собранный. Обычно он очень расчетлив и контролирует себя. Он самый уравновешенный в Суитуотере. Но прямо сейчас он совсем не такой. Он выглядит… расстроенным.

— Что...

Он прерывает меня, запустив руки в мои волосы, прижимаясь губами к моим губам, со стоном приближаясь ко мне, беря то, что ему нужно, и заставляя мою голову кружиться.

— Зак.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и отталкиваю его. Он делает шаг назад и проводит рукой по своим только что принявшим душ волосам.

— Черт, — рычит он. Это звучит грубо и сердито. И мне это чертовски не нравится, потому что это не он.

— В чем твоя проблема...

— Просто заткнись на секунду и, черт возьми, поцелуй меня, Харпер.

Он бросается вперед и снова притягивает меня в свои объятия. Его поцелуй жаждущий, отчаянный и совершенно сбивающий с толку, потому что всего несколько часов назад он сказал мне, что ненавидит меня, затем трахнул и ушел, как будто я была вчерашним мусором.

— Я не могу этого сделать, — шепчет он мне в губы.

— Господи, Зак. Что сделать?

Он прижимается своим лбом к моему, его руки крепко обхватывают мою талию, когда он прижимает меня к себе.

— Все это. Ты, блядь, разрушаешь меня, Харпер. Я даже не знаю, кто я, черт возьми, прямо сейчас.

— Ну, для начала, ты пугаешь меня до чертиков.

Его глаза закрываются, и он издает мучительный стон.

— Прости.

— Извинения приняты. А теперь, пожалуйста. Отпусти меня.

Он нежно сжимает меня, затем неохотно отпускает. Потеряв его тепло, я понимаю, что на самом деле не хотела, чтобы он отпускал меня. Но его глаза темные и затравленные, и очевидно, что он едва держит себя в руках.

Как по команде, у него в кармане вибрирует телефон. Он не делает ни малейшего движения, чтобы ответить, просто смотрит на меня со страдальческим выражением, искажающим его грубоватое красивое лицо.

— Зак.

Он качает головой.

— Нет.

— Да. Тебе нужно ответить. Это может быть из-за...

Я больше не могу это произносить. Я даже думать об этом не могу. Я больше не думаю о нем. Если мне никогда больше не придется слышать имя Кэмерона, то это будет слишком скоро.

Зак проводит рукой по волосам, достает телефон из кармана и впивается взглядом в экран. Я сажусь на край кровати и наблюдаю, как он тревожно расхаживает по комнате, в то время как тот, кто находится на другом конце, продолжает бессвязно болтать. Мгновение спустя он заканчивает разговор и бросает на меня сочувственный взгляд.

— Это было из-за него? — он качает головой, и я проглатываю комок в горле. — Выдвигаешься? — спрашиваю я, знакомая с термином, используемым военными, который означает, что они собираются вылететь.

Он кивает, и по какой-то причине мысль о том, что он снова уйдет, заставляет мою грудь сжиматься от беспокойства, а желудок опускаться, как камень в озеро.

— Когда? — тихо спрашиваю я, сцепив пальцы на коленях.

— Завтра утром, — скрипит он. — Снова обратно в Колумбию.

— О.

Это едва слышно. Проходит несколько напряженных секунд.

— Тебе следует немного поспать.

Кофейные глаза встречаются с моими с другого конца комнаты.

— Харпер...

— Нет, Зак. Что бы ты ни собирался сказать, я не хочу слышать это прямо сейчас.

Он смотрит на меня с выражением боли. Время останавливается, пока его глаза медленно обшаривают каждый дюйм моего тела, словно запечатлевая это в памяти. Затем он уходит.

Я наблюдаю, как Лейни смотрит на своего младшего брата, мирно спящего на руках Стеллы. Она хихикает и мило улыбается своей матери, а я отвожу глаза в попытке сдержать слезы, которые грозят вот-вот пролиться.

— Ты слышала это, мамочка? — я надеждой спрашивает Лейни. — Он хочет, чтобы я ему спела.

Мое сердце подползает к горлу, останавливаясь там и блокируя дыхательные пути. Господи, я так взволнована.

Я бросаю взгляд на свою бабушку, сидящую в другом конце комнаты со своей маленькой сумкой с камешками на коленях, пока она роется в ней в поисках какого-нибудь конкретного камешка, как раз в тот момент, когда Лейни начинает петь Мерцай, мерцай, Звездочка. Я мало что помню о своих родителях. Но эта песня… Моя мама пела мне ее каждый вечер перед сном, ее мягкие руки нежно гладили мою спину, пока я не погружалась в сон, полный сновидений.

— Ты в порядке, милая? — теплая рука Стеллы находит мою.

— Я в порядке. Просто приятно наблюдать за вами двумя, вот и все.

Ложь. В последнее время у меня это так хорошо получается. Наблюдать за ними не очень приятно. Это чертовски больно. Но, как я уже привыкла делать, я запихиваю эту боль поглубже в глубины своей ожесточенной души и хороню ее под укрепленным слоем оптимизма и обаяния.

Ярко-голубые глаза Нэн смягчаются, когда она поднимает голову со своих колен и пронзает меня сочувственным взглядом. Я ненавижу, что она так хорошо меня видит.

— Ты что-нибудь слышала о Маке? — я перевожу разговор на Джоэла, который сидит в своем любимом кресле у камина, присматривая за своей семьей.

Он почесывает короткую бородку костяшками пальцев и качает головой.

— Пока нет. Но я уверен, что с ними все в порядке.

Он смотрит на меня, его пронзительный взгляд прикован к моему.

Что со всеми происходит, и с какими жалкими взглядами они продолжают бросать на меня сегодня? Я действительно настолько очевидна? У меня на лбу написано, что мы с Заком трахались, и теперь я беспокоюсь о нем?

Раздается звонок в дверь, и я выпрыгиваю из собственной кожи. Я на взводе после поцелуя Зака прошлой ночью в спальне. Подавленное выражение его лица, когда он выходил за дверь, чтобы отправиться на очередное задание… Он хотел мне что-то сказать. И я отказалась слушать из страха, что это может погубить меня.

Джоэл встает, чтобы открыть дверь, но я останавливаю его.

— Я открою. Мне все равно нужна минута.

Он колеблется мгновение, затем опускается обратно в кресло. Но я чувствую, как его взгляд прожигает мне затылок, когда я ухожу.

Я бросаю взгляд на маленький монитор на стене рядом с дверью и замечаю молодого человека, терпеливо стоящего на ступеньке крыльца. На нем рубашка для гольфа лавандового цвета с логотипом Цветочного магазина, вшитым в рукав.

Я распахиваю дверь, и он одаривает меня широкой улыбкой и щебечет:

— Доставка для Хилтон.

Мое сердце начинает колотиться о ребра, когда вся кровь в моем теле превращается в лед. Мы с Нэн у Джоэла и Стеллы. Никто не знает, что мы здесь, кроме Суитуотер.

Я напоминаю себе, что дом Джоэла заперт, как Форт Нокс.

— Хм, — прочищаю горло. — Какой Хилтон?

— Заказ для мисс Хилтон. Это все, что я знаю.

Он достает блокнот и протягивает мне ручку. Я расписываюсь внизу и возвращаю его обратно. Он бежит к белому фургону, припаркованному у обочины, берет большой букет роз и возвращается ко мне. Он выжидающе протягивает их, но я совершенно застыла на месте.

Мальчик-цветочник переминается с ноги на ногу, выглядя очень встревоженным, пока я смотрю на алые лепестки передо мной.

— Хм. Я просто оставлю их здесь.

Он кладет их к моим ногам и извиняюще улыбается, затем исчезает на улице в своем фургоне.

Я смотрю на цветы, и в животе у меня все переворачивается. Что-то не так. Из букета торчит маленькая открытка, прикрепленная пластиковой палочкой, но я не могу заставить себя протянуть руку и вытащить ее.

— Кто это был? — спрашивает Стелла у меня за спиной, и я вздрагиваю. — Боже, Харпер. Ты сегодня нервная.

Ее глаза следуют за моим взглядом к тревожащему подарку у моих ног.

— От кого они?

— Я... я не знаю.

— Ну что, ты собираешься занести их в дом или просто пялиться на них весь день?

Выйдя из оцепенения, я наклоняюсь, поднимаю со ступеньки цветочную композицию и втаскиваю ее внутрь, наконец набираясь смелости открыть открытку и прочитать ее.

Мои глубочайшие соболезнования.

Вот и все, что здесь написано простыми заглавными буквами жирным шрифтом красными чернилами.

— Это так странно, — говорит Стелла рядом со мной, выхватывая открытку у меня из рук и читая ее вслух. — Должно быть, это ошибка.

— Он знает, что я здесь, — слова покрывают мой рот изнутри, как деготь. — Он...

Стелла берет меня за руку и ведет к столику в "Айленде".

— Кто, милая? Кэмерон?

Я медленно киваю и смаргиваю жжение под веками. Еще больше слез. Охуенно.

Стелла зовет Джоэла, который появляется на кухне через мгновение ока. Его взгляд метнулся к розам, затем между мной и Стеллой, и он исчез, вскоре после этого хлопнула дверь. Я слышу его низкий голос, эхом разносящийся по коридору, когда он разговаривает с кем-то по телефону в кабинете Стеллы.

Я не выдерживаю и начинаю рыдать, распадаясь по швам, как клубок порванной пряжи, все мои потертые края оголяются. Стелла притягивает меня к своей груди и прячет мое лицо в своей огромной груди, успокаивая меня и гладя по волосам.

— Он ни за что не узнает, милая. Ребята все скрыли. Технически, Кэмерон даже не знает, жива ты или нет.

Я чувствую руку моей бабушки на своей спине.

— Харпер. Дорогая. Все будет просто замечательно.

— Нет. Нет, это не так. Он собирается сделать что-то плохое. Я просто знаю это. Я чувствую это.

— Возможно, — хмыкает Нэн. — Но все будет хорошо.

Я отрываю свое липкое, сопливое лицо от своей лучшей подруги и затем нахожу утешение в объятиях моей бабушки.

Мои глубочайшие соболезнования.

Зак. Это Зак. Он собирается пойти за ним. Не за мной. Не за моей бабушкой. Я высвобождаюсь из объятий бабушки, смахиваю слезы и прикусываю губу. Я несусь по коридору в поисках Джоэла и нахожу его сидящим в кабинете Стеллы, обхватив голову руками, с измученным выражением лица.

— Джоэл, — говорю я осторожно, это зловещее чувство усиливается с каждой проходящей секундой тишины. — Кто это был?

Он поднимает на меня взгляд, полный страдания. И я знаю. Я просто знаю.

Что-то случилось с Заком.

Тридцать два

Зак

Я снова оставляю Харпер и ее бабушку у Джоэла и Стеллы, каждая клеточка моего тела кричит мне, чтобы я не оставлял все так, как было с ней. Уйти после признания, что она полностью выворачивает меня изнутри, было самым трудным, блядь, поступком, который я когда-либо совершал. Но Суитуотер собирался действовать, и долг зовет. Когда я вернусь домой, я свяжу кое-какие незаконченные концы, закончу работу, которую должен был закончить несколько недель назад, чтобы наконец-то выкинуть Харпер из своего дома и из своих мыслей. Слоан искала Брукса повсюду, но нигде не было абсолютно никаких гребаных следов его присутствия. Как будто он просто... исчез. Есть шанс, что Османов уже добрался до него, но я уверен, что этот самоуверенный русский придурок позлорадствовал бы, узнав, что обнаружил его первым. Так что это маловероятно.

Мы приземляемся в последнем гребаном месте на земле, которое я когда-либо хотел бы увидеть снова. Но это все. Это будет последняя поездка, чтобы свергнуть колумбийский картель.

Но с каждым мгновением пребывания здесь, в этой адской дыре, я понимаю, что что-то не так. Альварес выглядит слишком комфортно в пластиковых галстуках, которыми мы его зашнуровали. Я обвожу взглядом комнату, присматриваясь к каждому солдату Османова в отдельности, оценивая их на предмет любых признаков нервозности. Любые зацепки, которые могли бы указывать на то, что они знают что-то, чего не знаем мы.

Но я не нахожу ничего необычного. Все они сосредоточены и ждут приказов, которые поступят по цепочке командования.

Раздается неожиданный взрыв и выстрелы.

— Черт возьми, Шепард. У нас компания. Выдвигаемся. Сейчас.

Слова Лиама тонут в резком, постоянном звоне в моих ушах от взрыва, когда я оглядываюсь и понимаю, что мы попали в засаду партизан. Их чертова тонна.

— Только не без Альвареса, — кричу я, закидывая винтовку за спину, быстро разрезаю его галстуки и стаскиваю его задницу со стула.

Я оставляю его руки связанными за спиной и тащу к одному из взрывных отверстий в стене здания. Все это слишком знакомо. Вся эта ситуация. День, когда я вытащил Ортиса из горящего здания и получил пулю в плечо. Как будто тот день повторили, но с другим актерским составом и съемочной группой.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь пихнуть Альвареса перед собой и выйти наружу, в колумбийскую жару, я чувствую холодный толчок металла сбоку от своей шеи и останавливаюсь как вкопанный.

Альварес со стоном заваливается вперед, и я наклоняю голову, разглядывая мужчину рядом со мной, дуло которого направлено прямо мне в горло.

Подлые колумбийские ублюдки.

Сладкие, пухлые губы встречаются с моими, когда мягкий цветочный аромат проникает в мой нос, заставляя меня воспарить ввысь, как самый опьяняющий наркотик. Нежные пальцы ласкают каждый дюйм моего напряженного тела, лениво скользя по выпуклостям живота, пересчитывая впадинки мышц, в то время как теплое дыхание скользит по моей шее и мурашки бегут по всему телу.

Харпер. Мой смелый маленький котенок с острыми коготками, раздвоенным язычком и гибким телом, созданный специально для меня.

— Проснись, — говорит она с настойчивостью в голосе, ее руки хватают меня за руку и встряхивают. — Эй. Проснись, — снова говорит она, но на этот раз по-испански. И ее голос искажен. Он хриплый и грубый. Не мягкий и сладостный.

Это не она.

Поднимая голову и приоткрывая веки, я пытаюсь сфокусировать зрение, несмотря на стук в черепе. Моргая, чтобы привыкнуть к темноте, я поворачиваю голову из стороны в сторону, чтобы осмотреться. Кромешная тьма, и я ни черта не вижу. Запах гниющей плоти, человеческих фекалий и чего-то еще мерзкого пропитывает воздух, обжигая мои ноздри и легкие, когда я вдыхаю гнилостное зловоние.

Мой первый инстинкт — потянуться за оружием, но мои руки связаны, вытянуты по бокам и крепко привязаны к чему-то твердому.

Сопение и всхлипы окружают меня, звуки боли доносятся издалека. Натягивая оковы, я слышу лязг цепей. Тяжелые цепи.

Где я, черт возьми, нахожусь?

Снова дергаю, и все проходит полный круг. Я попал в плен к колумбийцам.

В животе у меня все переворачивается, и я переворачиваюсь на бок, выплескивая содержимое желудка на пол рядом с собой. Кислая желчь в моем носу и горле никак не может заглушить мерзкое зловоние, витающее вокруг меня.

Я шевелю пальцами рук и ног, сосредотачиваясь на том, чтобы постепенно восстанавливать чувствительность в конечностях, пока мое тело наполняется адреналином. Я знаю, что у меня отобрали все оружие. Я чувствую это по тому, как моя униформа облегает бедра свободнее, чем обычно, все ремни и кобуры были сняты.

Мои зрачки еще больше привыкают, ровно настолько, чтобы я смог уловить какое-то движение, когда женщина отползает от меня и забивается в угол. Она шмыгает носом, звук эхом отражается от стен. Где бы я ни был, здесь все сделано из стали. Судя по звукам, это грузовой контейнер.

— Вы говорите по-английски? — я спрашиваю как можно безобиднее.

Наступает оглушительная тишина, в которой я слышу, как личинки ковыряются в разлагающихся телах. Странный крик боли прорезает тишину, пока женский голос снова не нарушает жуткую тишину.

Она говорит по-испански, очевидно, не понимая моего вопроса.

— Кто вы? — выпаливает она на своем родном языке.

Сквозь сталь просачиваются мужские голоса, и я слышу, как женщина испуганно всхлипывает. Конец черного туннеля расступается, и я вздрагиваю от яркого солнечного света, который ослепляет меня. Мои глаза снова привыкают, и звуки испуганных заложников перерастают в панические крики и отчаянные мольбы, когда трое мужчин в масках выходят вперед.

Гребаные трусы. Слишком боятся показать свои уродливые рожи. Сквозь отверстия, вырезанные в их черных лыжных масках, видны только их глаза и рты.

Я осматриваю открытую кожу их рук в поисках каких-либо заметных шрамов или татуировок, замечаю у одного на предплечье вытатуирован АК — испанская цитата, идущая параллельно длине пистолета. Колумбийский картель.

Я собираю обрывки их разговора и складываю их воедино. Нас продают русским — Петровым. Больные ублюдки, заправляющие бандой торговцев людьми, Суитуотер работал над устранением за кулисами. Маленькая надежда, которая у меня была на то, чтобы остаться в Колумбии, тает у меня на глазах. Сделка будет чистой и быстрой, практически без возможности сбежать. Я знаю это, потому что Петров — лучший в своем бизнесе. Это больные ублюдки, которые забрали младшую сестру Лиама, Рейчел, и трахали ее десятью способами до воскресенья, прежде чем мы, наконец, нашли ее и привезли домой.

Я оглядываю помещение, оценивая гражданских. В живых осталось семь женщин и детей. И два мертвых тела с раздутыми животами и восково-серой плотью.

Как долго эти люди находятся здесь?

Приклад пистолета сбивает мою голову набок, и я поднимаю взгляд, чтобы заглянуть в глаза одному из мужчин в масках.

— Ты, — усмехается он по-испански, его диалект несколько необычен. Испанский не его родной язык. — Я слишком долго ждал этого момента.

Я облизываю потрескавшиеся губы и высокомерно ухмыляюсь ему.

— Я польщен, что у тебя встает из-за меня, но на самом деле ты не в моем вкусе.

Его губы сжимаются в твердую линию, и он делает шаг вперед, когда его нога в ботинке касается моих ребер. Дважды. Я падаю, мои руки все еще раскинуты по бокам, я шиплю, когда воздух выбивается из моих легких. Мне удается поджать ноги под себя, так что я оказываюсь на коленях. Мужчина опускается передо мной на корточки, его лицо в маске оказывается в нескольких дюймах от моего, его прогорклое дыхание с примесью алкоголя смешивается с другими мерзкими запахами этой забытой богом дыры.

Он достает из-за пояса нож и раскрывает лезвие, проводя стальным кончиком по указательному пальцу и с благоговением наблюдая, как из глубокой раны пузырится кровь. Его безумные глаза встречаются с моими, когда он наклоняет ко мне голову. Я прикусываю язык, пока вкус меди не наполняет мой рот.

Его губы растягиваются в циничной улыбке, он встает и начинает выкрикивать приказы по-испански, приказывая одному из мужчин выбрать образец из инвентаря.

Гребаный человек. Не человек, больной ублюдок.

Я смотрю, как женщину, которая меня разбудила, тащат за волосы к стене прямо напротив меня. Мужчина щелкает челюстями и подходит к рыдающей женщине, поднимает ее на ноги, ударяет лицом о стальную стену и прижимается грудью к ее спине.

Каждый мускул в моем теле превращается в гранит, расплавленная лава течет по моим венам, пока я извиваюсь и борюсь со своими ограничителями.

— Отпусти ее, черт возьми, ты, кусок дерьма. Я, блядь, убью тебя. Я, блядь, убью тебя.

Мужчина оглядывается на меня через плечо и проводит языком по зубам, взмахнув запястьем, чтобы двое других мужчин прижали меня к стене. Я борюсь с их сдержанностью, бьюсь как рыба, вытащенная из воды, когда больной ублюдок высвобождает свой возмутительно маленький, вялый член и трется им о дрожащий зад женщины, его невпечатляющий член удлиняется с каждым ее испуганным криком. Мое сердце разрывается надвое, когда он пронзает ее сзади, не потрудившись подготовить ее к своему отвратительному вторжению. Она вырывается из его объятий и кричит от боли, в то время как я беспомощно наблюдаю за этим всего в нескольких футах от нее.

Я, блядь, не могу добраться до нее. Я не могу спасти ее.

Слезы текут по моему лицу, когда каждый нерв в моем теле загорается новым пламенем мести. Я не позволяю своим глазам закрыться, заставляя себя смотреть, позволяя каждому больному, извращенному слову, которое он говорит ей, каждому отвратительному, непрошеному прикосновению разжигать мою ярость.

Он, наконец, издает стон освобождения, его атака заканчивается вскоре после ее начала, и женщина падает на колени, сворачиваясь калачиком и делая себя как можно меньше, прижимаясь своим кротким телом к стене. Неистовые рыдания сотрясают ее тело, и каждая клеточка моего существа жаждет подойти к ней. Подхватить ее на руки и увезти отсюда к чертовой матери.

Я не отрываю глаз от ее лица, отчаянно умоляя ее найти меня по ту сторону контейнера. Ее взгляд, наконец, поднимается на мой. Она красивая девушка. Может быть, лет двадцати. Я говорю себе, что она переживет это и продолжит жить хорошей жизнью. Она пройдет через это. Я позабочусь об этом.

Как только ее крики начинают затихать и она приходит в себя после нападения, раздается выстрел, он пронзительным эхом отражается от стальных стен, и теплые брызги достигают моего лица. Я крепко зажмуриваю глаза, когда испуганные крики других гражданских в контейнере перерастают в ужасающее крещендо воплей.

Моя грудь сжимается сама по себе, когда я поднимаю веки и смотрю на осколки костей и кровь, разбрызганные по стене передо мной. Алая лужица растекается от того, что осталось от черепа женщины, медленно стекая к центру пола, как будто тянется ко мне.

Мужчина снова появляется передо мной, крошечные капельки эссенции жизни покрывают его маску и тело.

— Скажи что-нибудь, солдат. Я, блядь, приглашаю тебя. Здесь еще достаточно кисок, чтобы я мог высказать еще одно замечание.

Мои ноздри раздуваются, воздух вырывается из носа, как у разъяренного быка, мое тело скользкое от пота, и мне не терпится обхватить руками его горло и сжимать, пока мои пальцы не проткнут яремную вену и его кровь не забрызжет стены. Но это животное передо мной неуправляемо — безжалостно, — и я не дам ему повода отнять еще одну невинную жизнь.

Стиснув зубы и борясь с каждым инстинктивным побуждением в моем теле, я опускаю лицо на пол в знак покорности. Но я не подчинюсь. Я выкую силу из глубин моей почерневшей души, прежде чем позволю ему выиграть эту войну.

Я возвращаюсь домой, котенок. Держись крепче.

Тридцать три

Харпер

Прошло три дня с тех пор, как Джоэл ответил на звонок Слоун, сообщившей нам, что Зак был схвачен колумбийским картелем. Три долгих, болезненных, агонизирующих дня без сна, без еды и желания сбросить свое тело с моста только для того, чтобы положить конец моим собственным жалким страданиям.

Но это ничего не решит. Потому что даже когда я умру, моя душа все равно будет скитаться по земле в поисках его. В поисках последнего неохотного поцелуя. Одного последнего, пропитанного похотью прикосновение. Последний глупый, бессмысленный гребаный спор.

Я кое-что поняла в отсутствие Зака. Это то, что Джоэл был прав. Зак не тот человек, за которого я его принимала. Я прокручивала все в своей голове снова и снова, пока это не превратилось в размытое полотно из цветов, смешанных воедино. Необузданные эмоции смешиваются до тех пор, пока они больше не становятся независимыми друг от друга.

Вывод, к которому я пришла: я не испытываю ненависти к Заку Шепарду. Меня бесит, что я не ненавижу его. Меня бесит, что я влюбляюсь в мужчину, который делает меня уязвимой так, как я никогда не считала возможным. Потому что влюбиться в него означает гарантированно разбить сердце, и именно по этой причине я отталкивала мужчин всю свою сознательную жизнь.

Кровать прогибается под весом маленького тела рядом со мной. Мягкие, теплые руки касаются моей спины и рисуют успокаивающие круги.

— Имей веру, дорогая. Он вернется к тебе домой, когда вселенная скажет, что пришло время.

— Вселенная может съесть мешок членов, — бормочу я в подушку.

Нэн испускает долгий, медленный вздох.

— Ты так похожа на свою мать, Харпер.

Мне нравится, когда она говорит о моих родителях, но меня бесит, что она делает это прямо сейчас.

Почему бы тебе просто не пнуть меня во влагалище, пока ты этим занимаешься?

Я не хочу думать о людях, которых я потеряла. Я не хочу думать о том, что жизнь вручила мне огромную стопку испачканных дерьмом карточек и велела вылизать их дочиста. Я не хочу думать о том, что есть вполне реальный шанс, что я больше никогда не увижу Зака.

— У нее была улыбка, которая освещала каждую комнату, в которую она входила. И смелость, которой она обладала... непоколебимая. Она была сильной и жизнерадостной. Она была всем, что, как я надеялась, когда-нибудь найдет мой сын.

Я глубже зарываюсь лицом в подушку и стону.

— Она также была раздражающей и упрямой, и ей нравилось трепать перья твоему отцу. О, мой бедный мальчик, — Нэн тихо хихикает. — Он плохо относился к ней. Он делал все, что мог, в ответ, но, в конце концов, ее неповиновение поддерживало его. Это давало ему смелость быть тем, кем он был. Человеком, которым я так гордилась.

— Нэн, — я тихо всхлипываю и сдерживаю слезы, которые, я была уверена, уже иссякли.

— Просто помолчи минутку и послушай меня, Харпер. Я знаю, что у вас с этим очаровательным молодым человеком есть некоторые разногласия.

Пффф. Очарователен, как моя задница.

— Я знаю, что он действует тебе на нервы так же, как, я уверена, ты действуешь ему. Но быть похороненным глубоко внутри кого-то вроде этого, вцепиться когтями в его тепло и прижаться, как клещ к собаке — это лучшее чувство, которое ты когда-либо испытаешь. Знать, что ты пострадала так же сильно, как и он... Это то, за что стоит держаться, пока он не вернется.

Если он вернется.

Шмыгая носом, я переворачиваюсь на спину и смотрю на свою бабушку. Ее губы изогнуты в тонкой ухмылке, а в глазах мерцает огонек, как будто она хранит маленький грязный секрет. Почему ей сейчас так легко?

— Он вернется, дорогуша. А пока делай то, что тебе нужно. Плачь, хандри и грусти. Но потом ты отряхнешься и вернешься к тому, кто ты есть. Потому что он вернется домой. Вот увидишь.

Вытирая нос рукавом, я бормочу:

— Почему ты так в этом уверена?

Она улыбается и похлопывает меня по руке.

— У него талисман на удачу, — говорит она мне, подмигивая. Монета Зака. Ту, которую я видела, как он перекатывал между костяшками пальцев, когда думал, что никто не видит. — А теперь, как насчет чая?

Нэн шаркает к задернутым занавескам, отдергивает их и впускает солнечные лучи. Резкие лучи ослепляют, и я шиплю, как вампир. Я несчастна и на самом деле просто хочу лежать в темноте и дуться, как жалкий комок кожи, которым я и являюсь. Но она не оставляет мне выбора и уходит, возвращаясь с чашкой чая и посидев со мной еще немного.

Она рассказывает мне истории о том, как мой дедушка ушел на войну. Он был моряком и, по-видимому, очень хорошо подходил к своей форме. Каждый раз, когда он возвращался домой, она бросалась к нему в объятия и целовала его всего, осыпая лаской и обожанием и никогда не отпускала.

Когда она, наконец, оставляет меня отдыхать, я опускаюсь на матрас и позволяю сну овладеть мной, мечтая о глазах кофейного цвета, улыбке, которая могла бы свернуть горы, и уверенных руках, которые каким-то образом успокаивают меня и приводят в бешенство одновременно.

Весь следующий день я провожу, исследуя чушь, в которой вообще нет никакого смысла.

Я ищу монеты, похожие на монеты Зака. Я исследую, какой цвет ауры отражает его личность. Я загружаю рецепты для миллиона различных видов кексов. Я читаю о том, как успешно сажать, выращивать и собирать урожай малины. И я изучаю астрономию, особенно звезды.

После той, с запиской, неожиданных доставок цветов больше не было. И Джоэл отследил его, но оказалось, что он был заказан анонимно и оплачен предварительно загруженной кредитной картой, что в конечном итоге ни к чему его не привело. Не было никаких признаков того, что Кэмерон может скрываться снаружи или наблюдать за нами издалека. Было абсолютно тихо. Такая жуткая тишина, которая сводит человека с ума.

Джоэл держит меня в курсе событий, сообщая, что у них есть некоторые зацепки относительно того, куда картель мог отвезти Зака. Он заверяет меня, что они захотят сохранить ему жизнь, хотя я убеждена, что он говорит это только для того, чтобы сохранить то немногое, что у меня осталось в здравом уме. Если он все еще жив, я могу только представить, что они с ним делают.

Я также разговаривала со Слоан по телефону. Она была тише обычного, очевидно, переживала потерю одного из своих товарищей по команде. Я попросила разрешения поговорить с Маком и Лиамом, но они были поглощены поисками Зака и Кэмерона и отклонили мою просьбу. Как будто у службы безопасности Суитуотер не хватает целой конечности, и они изо всех сил пытаются развернуться и приспособиться. Я понимаю это чувство.

В последней отчаянной попытке отвлечься я решаю испечь.

Посыпая тесто тонким слоем коричневого сахара, я ставлю форму для маффинов в духовку и устанавливаю таймер. Это моя восьмая порция меньше чем за три часа. Довольно скоро морозильная камера в гараже будет переполнена. Не то чтобы Стелла жаловалась. Она потребляла все на своем пути, при этом все питательные вещества в ее организме перенаправлялись на грудное вскармливание для Финнегана. Как ей удается сохранять такую великолепную фигуру после двух младенцев, выше моего понимания.

— Тебе придется укладывать меня в постель, если ты продолжишь так печь, — бормочет она с другого конца острова, ее рот набит грушевым маффином.

— Мне нужно больше муки, — говорю я ей, открывая и закрывая каждый шкафчик на кухне, прежде чем начать с одной стороны и повторить все сначала. — У меня закончилась мука. Я не могу печь без гребаной муки.

Это мой голос? Боже, какой у меня пронзительный.

— Харпер, — Стелла произносит мое имя спокойно, как будто подходит сзади к дикой лошади. — Мы достанем еще муки, хорошо?

Она появляется передо мной, хватает ложку, которой я, не осознавая, размахивала, как сумасшедшая, и кладет ее на столешницу.

— Почему бы тебе не пойти принять ванну? Они всегда помогают мне расслабиться.

Мой взгляд устремляется к духовке с непропеченными кексами внутри, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Но...

— Я выну их, когда они приготовятся. Иди. Тебе нужно расслабиться.

Признавая поражение, я оцепенело бреду по коридору в сторону комнаты для гостей, которую я сняла, и в ванную, по пути прихватив свежую пижаму. Я поворачиваю кран настолько сильно, насколько это возможно, и высыпаю в ванну чашку соли для ванн, безучастно наблюдая, как она растворяется под струей воды. Я раздеваюсь и погружаюсь в теплую воду, провожу пальцем по шраму на боку, представляя, как руки Зака нежно ласкают его, а не мои собственные. Иногда это все еще причиняет боль, но не в обычном физическом смысле. Это причиняет боль, потому что напоминает мне о жизни, от которой мне каким-то образом удалось спастись, едва удержавшись на ногах.

Это будет не просто напоминанием о том, что он сделал с тобой, Харпер. Это будет напоминанием о том, что ты пережила. Помни это.

Я все еще слышу низкий голос Зака у себя над ухом, когда смотрю на себя в зеркало, испытывая отвращение при мысли о том, что Кэмерон навсегда отметит меня. Закрывая глаза и позволяя себе еще глубже погрузиться в себя, я делаю несколько глубоких вдохов и успокаиваю свои бешено бегущие мысли.

Сейчас все это кажется таким маленьким. Таким незначительным. Чувства, которые я испытывала к Кэмерону, были ничем по сравнению с пустотой, которую я чувствую без Зака. Он доводит меня до бешенства. Нет сомнений, что мы масло и уксус. Но даже когда я теряю голову из-за него, он каким-то образом протягивает руку и тянет меня обратно вниз, заземляя каким-то неожиданным образом. Это вредно для здоровья и токсично. Но в том-то и фишка токсичности. Ты знаешь, что это вредно для тебя, но ты не можешь насытиться этим.

Я глубже погружаюсь в фарфоровую ванну, едва ощущая жжение от горячей воды, поднимающейся по подбородку и мимо губ, заливающей рот и нос. Она обжигающе горячая, но на самом деле больше ничего не болит. Я ничего не чувствую. Как будто та часть меня, которая должна посылать сигналы между моим мозгом и телом, увяла, как лепестки роз, гниющие на кухонном столе.

По какой-то долбаной причине я не могу заставить себя выбросить их. Потому что, хотя они и символизируют смерть — смерть Зака, — избавление от них было бы слишком окончательным.

И я отказываюсь признавать, что что-либо из этого является окончательным.

Я смотрю, как кровь собирается у меня под кожей, как острый край бледно-розового камня оставляет невидимый след на моем предплечье.

Четыре.

Четыре дня я сидела в этом доме и ждала, наблюдая за каждым движением Джоэла, молясь всем чертям, чтобы ему позвонили из Суитуотера и сообщили новости о местонахождении Зака.

Но этого не произошло. И я начинаю думать, что этого никогда не произойдет.

Забавно, как быстро может погаснуть пламя в человеке. Я чувствую, что именно это и произошло со мной.

Мне нужно убраться отсюда. Мне нужно быть подальше от Стеллы и ее безумных послеродовых гормонов. Мне нужно быть подальше от Джоэла, его задумчивости и отсутствия красноречивого выражения лица. И как бы мне ни было больно это признавать, мне нужно быть подальше от моей бабушки. Всего на одну ночь. Всего одна ночь, когда я смогу побыть одна и не чувствовать, что кто-то дышит мне в затылок, проверяет меня и обращается со мной, как с какой-то сломанной женской оболочкой.

Взглянув на часы, я понимаю, что уже почти три часа ночи. Я лежу здесь без сна более пяти долгих, ужасных часов. Но каждая минута кажется мне десятилетием, и сон полностью покинул меня.

Порывшись в своих вещах, я собираю то, что мне нужно, и крадусь по коридору, осторожно ступая на цыпочках, чтобы никого не разбудить. Им не нужно знать, что я ухожу или куда я направляюсь. Мне просто нужно попасть туда и обрести немного покоя. Я позвоню им позже. Или отправлю сообщение Стелле, как только я буду там.

Я стою в темном фойе, печатаю на телефоне и заказываю Uber. Когда машина въезжает на подъездную дорожку, я проверяю, соответствует ли номерной знак моему заказу, затем набираю код безопасности в системе сигнализации и выхожу, запирая за собой входную дверь, прежде чем спуститься по бетонному тротуару на заднее сиденье машины.

Водитель заводит светскую беседу, но у меня нет сил отвечать. Поэтому я просто одариваю его странной вымученной улыбкой и киваю головой, пока он не сворачивает на темную, пустую подъездную дорожку.

Я знала, что внедорожника Зака здесь не будет, но это не помешало лучику надежды проложить путь через пустынное пространство, где должно быть мое сердце.

Я выскакиваю и иду к боковому входу, которым обычно пользуется Зак, бездумно набирая код безопасности, чтобы отпереть засов и войти в его дом. В тот момент, когда я переступаю порог, его запах окутывает меня, и в моей груди образуется еще одна щель, похожая на бездонное ущелье Адского Каньона.

Я перенастраиваю систему и брожу по его дому. Он кажется пустым и холодным и не предлагает того комфорта, на который я надеялась.

Идя по коридору, я проскальзываю в комнату для гостей, в которой остановилась. Но мне кажется, что это неправильно. Поэтому, как и Златовласка, я пробую каждую комнату, пока не нахожу ту, которая кажется мне подходящей.

Стоя в дверях спальни Зака, я смотрю на кровать королевских размеров, ее темно-коричневые атласные простыни беспорядочно разбросаны с прошлой ночи, когда он спал на ней. Бросив сумочку на его комод, я оглядываю темную комнату. Все стены выкрашены в матово-черный цвет, дальняя стена является главной достопримечательностью комнаты — окна от пола до потолка с рамами из натурального дерева, обрамляющими большие стеклянные панели. Мебель полностью из массива дерева, но элегантная и современная. Единственный цвет — редкий ярко-синий в декоративных подушках и со вкусом подобранные произведения искусства на стенах. Этот голубой цвет соперничает с цветом туристических пляжей Карибского моря.

Я никогда раньше не переступала порог комнаты Зака. Это странное открытие, поскольку я живу у него уже несколько недель. Большое открытое пространство подходит ему идеально. Сплошные линии и чистые, четкие акценты. И его запах повсюду.

Выбирая футболку из его шкафа, я подношу ее к носу и вдыхаю. Жутко, я знаю. Но рядом нет никого, кто мог бы меня осудить. Даже если бы это было так, я не думаю, что смогла бы заставить себя беспокоиться.

Снимая леггинсы и толстовку, я натягиваю рубашку через голову и утыкаюсь носом в воротник, снова наполняя легкие настоящим ароматом Зака. Затем я бреду в его ванную комнату, чтобы почистить зубы, останавливаясь, когда замечаю на одной из тумбочек маленькую стеклянную тарелочку, которая выглядит странно неуместно. Подойдя к ней, я поднимаю крышку и смотрю вниз на небольшую коллекцию знакомых камней. Мои камни.

Зачем ему они?

Решив не портить ни единой детали в его спальне, я закрываю блюдо крышкой и оглядываю большое пространство, мой взгляд приковывается к двери, которую я раньше не замечала. Развернувшись, я иду к ней, деревянная плита зовет меня, как сирена в ночи.

Я поворачиваю ручку, морщась, когда понимаю, что дверь заперта.

Что, черт возьми, может быть за этим такого, ради чего стоит запирать дверь?

Любопытство берет верх надо мной, и я роюсь в сумочке в поисках заколки для волос, прикусывая язык, пока пытаюсь взломать неподатливый замок. Когда я слышу тихий щелчок, я резко отступаю назад, как будто дверь загорелась.

Каждое нервное окончание в моем теле оживает, подталкивая меня вперед, чтобы открыть дверь и удовлетворить свое любопытство.

Глупый котенок.

Я поворачиваю ручку, и дверь со скрипом открывается, петли скулят, когда плита разъезжается, и я вхожу в маленький кабинет. Здесь нет окон, через которые мог бы проникать свет луны или звезд, поэтому я щелкаю выключателем и проглатываю свои нервы, когда замечаю несколько компьютерных мониторов вдоль стены над большим деревянным столом.

Мои босые ноги сами несут меня к столу, и я, не задумываясь, нажимаю одну из клавиш на клавиатуре и смотрю, как оживают все экраны. Пузырь тревоги поднимается внутри меня, вырываясь на поверхность и лопаясь, когда я смотрю на открывшееся передо мной зрелище.

Это видеозапись — все это в прямом эфире, основанная на том факте, что я вижу себя на экране. Изображения мигают, и передо мной появляются разные комнаты.

Когда на экране появляется комната для гостей, в которой я остановилась, у меня по спине пробегают мурашки. Наблюдал ли Зак за мной в самые сокровенные моменты моей жизни? Здравый смысл подсказывает мне, что да, это очень вероятно. Но по какой-то причине меня это нисколько не беспокоит.

Но когда гостевую комнату меняют на другую, вся кровь отливает от моего лица и скапливается в нижней половине тела, приковывая мои ноги к полу, как тяжелые водяные шары. Прищурившись, я смотрю на экран, и сразу несколько моих худших кошмаров оживают.

Маленькая бетонная комната, в центре которой не было ничего, кроме стального стула, ножки которого были прикручены к полу.

Что это, блядь, за херня в духе Теда Банди и Фредди Крюгера?

Я отшатываюсь назад, теряю равновесие и врезаюсь в ближайшую книжную полку, несколько предметов опрокидываются и падают на деревянный пол у моих ног. Прижимая тыльную сторону ладоней к глазным яблокам до тех пор, пока не возникает ощущение, что их вдавливают в мозг, я моргаю и смотрю снова. Комната исчезла, ее сменила темная, пустая кухня Зака.

Ладно. Итак, у Зака есть камера пыток, или что там за комната. Ничего особенного. Все в порядке. Все в порядке.

Как только первоначальный шок проходит, я понимаю, что на самом деле мне вообще не стоит удивляться. Быть защитником — в натуре Зака, и я знаю о... тактике Суитуотера... уже несколько лет. И время от времени все становится запутанным. Иногда плохих людей нужно связать и помучить, верно?! Конечно.

Проглотив свои нервы, как большую таблетку, я выхожу из офиса и забираюсь под прохладные комфортные простыни Зака, гладкий атлас скользит по моей коже, когда я зарываюсь лицом в его подушку и вдыхаю. Затем, как я и предполагала, я погружаюсь в глубокий, наполненный сновидениями сон.

Тридцать четыре

Зак

Я четвертый день прикован к внутренней стенке этого адского транспортного контейнера. Зловоние смерти и звуки ужаса душат меня, пока я сижу беспомощный, неспособный спасти ни одного мирного жителя, оказавшегося вместе со мной в ловушке этого кошмара.

Конец черного туннеля расступается, и в нем появляются те же трое мужчин в масках, которые приходили дважды в день в течение последних трех дней, их шаги эхом отражаются от стальных стен, когда они приближаются. Лидер излагает свои требования на испанском, его глаза мечутся между гражданскими лицами, пока он указывает и направляет двух других марионеток к действию.

Лолита, милая маленькая тринадцатилетняя девочка, которую похитили, когда она покупала молоко в магазине на углу, прижимается своим кротким телом ко мне под моей вытянутой рукой. Все именно так, как я ей велел, не только потому, что со мной ей безопаснее, но и потому, что как только один из этих ублюдков подойдет достаточно близко, я сделаю свой ход.

Как я и надеялся, лидер нацелился на Лолиту и выбрал ее. Садистская улыбка расползается по его лицу, когда один из его людей направляется ко мне и съежившейся девушке. Ее полные ужаса глаза встречаются с моими, и мое сердце разрывается надвое, когда он хватает ее за руку и пытается оттащить от меня. У него нет оружия, что было очень глупым поступком с его стороны.

Главарь и его второй прислужник исчезают за дверью, пока третий борется с Лолитой, и я делаю свой выстрел.

— Зак, — кричит она, хватаясь крошечными пальчиками за мою рубашку и прижимаясь ко мне изо всех сил.

Я с разворота поднимаю ногу, обхватываю его шею обоими бедрами и сжимаю так сильно, что его глаза начинают выпучиваться.

— Ключи, милая, — я говорю, борясь с попыткой колумбийца вырваться. — Мне нужно, чтобы ты сняла ключи с его пояса.

Лолита всхлипывает, выбираясь из-под моей руки, и подбегает к колумбийцу сбоку, его руки хватают меня за ноги, когда он пытается оторвать меня. Это не как в фильмах. Это дерьмо может занять некоторое время, но я не сдаюсь. Не тогда, когда на карту поставлены жизни невинных людей и я — их единственная надежда на выживание.

Опускаясь и прижимая его вес к земле вместе со мной, я вступаю в пререкания с колумбийцем, в то время как Лолита тянется к связке ключей, свисающей с петли на его поясе, и начинает возиться с ними.

— Который из них? — спрашивает она, паника сдавливает ей горло, а слезы текут по грязным щекам.

Хрюканье и борьба стихают, мой взгляд постоянно устремляется к открытой двери, чтобы убедиться, что двое других не услышали шума.

— Это будет большой ключ. Продолжай пытаться, — убеждаю я, пока дрожащими руками подношу другой ключ к одному из замков, закрепляющих цепи на моих запястьях.

— Поняла, — щебечет она, как раз в тот момент, когда колумбиец между моих бедер замирает.

— Хорошая работа, солнышко. Отдай мне ключи и спрячься в углу, ладно? И не говори ни слова.

Она делает в точности то, что ей велели, храбрый маленький солдатик, каким она и является, и прячется в углу. Я оглядываю открытое пространство, устанавливая зрительный контакт с каждым находящимся здесь человеком, поднося палец к губам, чтобы напомнить им сохранять тишину. Я быстро справляюсь со вторым замком и освобождаюсь, мои руки безвольно падают по бокам и болят так, словно меня только что растоптал табун лошадей. Быть вздернутым, как гребаный Иисус — это, черт возьми, не шутка.

Обыскивая придушенного придурка, распростертого на полу, я нахожу нож и прижимаюсь спиной к стальной стене, перешагивая через еще одно мертвое тело по пути к все еще открытым дверям. Выглянув из-за угла контейнера, я замечаю двух других мужчин, стоящих возле старого проржавевшего джипа. Крепко сжимая рукоятку ножа, я крадусь вокруг задней части машины, мои ноги легки, а адреналин придает мне сил двигаться дальше и покончить с этими ублюдками.

Не колеблясь, я подхожу сзади ко второму лакею, перерезаю ему горло одним нечестным ударом, выхватываю у него винтовку и целюсь в главаря прежде, чем он успевает, черт возьми, моргнуть.

Жалкий.

Он поднимает ладони вверх в знак капитуляции, предупреждая меня не принимать никаких глупых решений вместе с кучей искаженной чуши, которую мне на самом деле не хочется слышать.

— Не делай этого, солдат. Остальные придут за тобой, если ты убьешь меня.

Я поворачиваю к нему голову, вытирая пот со лба и издаю сухой смешок.

— Но прийдут ли они? Или это просто слабая попытка спасти твою собственную жалкую задницу?

Темные глаза прищуриваются, глядя на меня, балаклава все еще скрывает остальные черты его лица.

— Даже если я оставлю тебя в живых... — я делаю шаг вперед, мой палец на спусковом крючке чешется. — Чего — давай будем честными — этого, блядь, не произойдет, ты все равно что мертв. Видишь ли... Ты назначил себе срок годности в ту секунду, когда наложил руки на женщину, которую изнасиловал и убил. И я отсчитывал минуты до того, как смогу, наконец, отправить тебя на встречу с твоим создателем. И, к несчастью для тебя, не только моя команда ищет тебя. Ты и твои маленькие друзья нажили себе настоящих гребаных врагов в лице русских.

От его саркастического смеха у меня дергается палец, я готов разнести его голову на куски, как он разнес ее той невинной женщине. Но я не сделаю его смерть быстрой. Я не подарю ему сладкого, безболезненного освобождения.

— Если бы они пришли за мной, тебе не кажется, что они бы уже нашли меня?

— Хм, — задумчиво напеваю я, мои уши напрягаются, прислушиваясь к звукам джунглей, ухмылка растягивает мои губы. — Послушай минутку.

Его глазки-бусинки округляются по краям, когда приближается жужжание большого вертолета, и это тук-тук-тук-тук звучит музыкой для моих гребаных ушей.

— По-моему, похоже на Ми-38. Любимый вертолет Михаила Османова, если мне не изменяет память.

Я слышу, как птица опускается ниже, и через несколько секунд взгляд мужчины перемещается на линию деревьев. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что в этот самый момент к нам направляются несколько русских солдат.

— И они не могли выбрать лучшего времени.

Менее чем через пятнадцать минут меня сопровождают шестеро здоровенных русских солдат. Когда я, наконец, испытываю удовлетворение от того, что снимаю маску с лица моего похитителя, я понимаю, что это Ромеро, говнюк, за которым мы охотились вместе с Альваресом.

Я тащу Ромеро к русской птице и связываю его веревками, затем помогаю людям Османова поднимать гражданских в вертолет. Мы приземляемся в Панаме, где нас перевозят на бронированном грузовике на пустой склад. Стальная дверь гаража открывается, под шинами хрустит гравий. Я чувствую на нас взгляды со всех сторон, поэтому я знаю, что Османов принял меры предосторожности. Как и следовало.

Четверо вооруженных охранников окружают его, когда он выходит из темного угла, одетый в идеально сшитый костюм от Армани и черные начищенные туфли, его серьга в носу поблескивает в тусклом освещении склада. Его татуировки резко контрастируют с остальным телом, но я думаю, что это часть привлекательности. Я не боюсь признать, что он симпатичный мужчина, но я также знаю, что с ним не стоит связываться, и у него нет проблем запачкать руки.

Сбоку от здания открывается дверь, и входят два последних человека на земле, которых я ожидаю здесь увидеть — Лиам и Слоан. Мои плечи с облегчением опускаются впервые за то, что кажется десятилетиями. Но мое облегчение длится недолго, когда я понимаю, что это значит, что Османов нашел меня первым и позвал моих товарищей по команде забрать меня.

Он потребует оплаты. Я просто не совсем уверен, в чем она будет заключаться.

— Привет, Шеп, — щебечет Слоан, подходя ко мне и игриво ударяя кулаком в плечо, как будто эта встреча совершенно, блядь, нормальная. Ее контактные линзы фиолетового цвета светятся в тусклом освещении склада, когда она подмигивает мне. — Дерьмово выглядишь, неудачник, — она машет рукой перед своим носом. — И от тебя чертовски воняет.

Волчий взгляд Лиама скользит по мне в поисках травм. Убедившись, что я невредим, он кивает и занимает свое место рядом со мной, и мы втроем обращаем наше внимание на приближающегося русского.

Женщина рядом со мной тихо присвистывает.

— Господи, — шепчет мне Слоан. — Я и не знала, что этот чувак пипетчик трусиков.

— Просто держи рот на замке, Слоан, — бормочу я ей, не сводя глаз с Османова, когда он спокойно приближается.

— Рад снова видеть тебя, солдат. Я верю, что мои люди хорошо с тобой обращались, — холодно говорит он, его длинные ноги поглощают пространство между нами, пока он не оказывается всего в нескольких футах от меня.

Слоан жует жвачку и мило улыбается ему. Клянусь, я вижу, как его губы подергиваются от удовольствия, когда он разглядывает ее подтянутое, одетое в камуфляж телосложение, облизывая губы и, по-видимому, оценивая ее ценность.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, сразу переходя к делу.

Мне не терпится оттащить задницу домой, но я знаю, что не уйду отсюда, не заключив сделку. Было бы глупо верить, что он когда-нибудь сделает что-то по доброте своего холодного, черного сердца.

Русский скребет бороду костяшками пальцев, переводя взгляд с меня на Слоун.

— Я бы хотел поменяться. Понимаешь… У меня есть кое-что, что, как я полагаю, представляет для тебя очень большую ценность.

— Брукс, — усмехаюсь я, делая шаг вперед и вытягивая руки по швам, каждый ноющий мускул в моем теле болезненно напрягается. Губы русского кривятся, и он кивает. — Где он, черт возьми, и как, черт возьми, ты его нашел?

— То, как я нашел его, не имеет значения, солдат. Но ты должен знать, что, когда он бросил вашу команду, он связался с колумбийцами и разгласил некоторую секретную информацию, которая подвергает риску мою семью и Суитуотер. Вот как картель узнал, что вас ожидают в Колумбии, и смог застать вас врасплох. И поскольку я решил, что ваша команда может быть мне полезна в будущем, мне было приятно поощрять его к сотрудничеству.

Мой взгляд устремляется к его пальцам, поглаживающим ушибленные костяшки пальцев, когда воспоминание проносится по его лицу.

— Вашего босса подключили, и именно поэтому ваши коллеги сейчас здесь. Чтобы забрать вас.

Он оборачивается и свистит охраннику, который исчезает в кузове одного из бронированных грузовиков, возвращаясь мгновением позже с бесчувственным мешком кожи, который мне не терпится уничтожить к чертовой матери. Османов отступает назад, в то время как охранник кладет Брукса к нашим ногам. Каждый нерв в моем теле оживает, когда я смотрю на его обнаженную фигуру, его лицо уже разбито, а тело покрыто порезами и ушибами.

— Я готов расстаться с ним, но за определенную цену. Видите ли … Я оказался в некотором затруднительном положении. И если все пойдет так, как я предсказываю, мне понадобится услуга. Но не от тебя.

Он переключает свое внимание на Слоан. Я искоса бросаю взгляд на своего товарища по команде, уверенно стоящую рядом со мной, скрестив руки на груди и наклонив голову к нему, поскольку она не прилагает никаких усилий, чтобы не раздевать его взглядом.

— От тебя.

Она меняет позу и шмыгает носом, затем дует жвачку и ухмыляется.

Я делаю шаг вперед, и его охранники вздрагивают, но Османов быстро поднимает руку в воздух, останавливая их.

— Это не ее сделка. Это моя. Ты примешь от меня услугу. Не от нее.

Его рот кривится в злобной улыбке. Он гребаный змей, и ему нельзя доверять, но у меня внутри что-то кольнуло, и я почувствовал, что начнется настоящий ад, если он не получит того, чего хочет.

— Чего ты от меня хочешь? — вмешивается Слоан.

Русский снова переводит взгляд на нее.

— Ты уже знаешь, что я честный человек. Но пока я не могу точно сказать, что именно мне понадобится. Но я точно знаю, что у тебя есть некоторые... навыки... которые могли бы пригодиться мне в будущем.

Навыки. Имеется в виду способность Слоан использовать что угодно и охотиться на кого угодно. Она лучшая в своем деле и очень желанная. Во многих отношениях.

— Хм, — задумчиво напевает она, делая шаг вперед и сталкиваясь нос к носу с большим русским ублюдком.

В хороший день в ней пять футов и четыре дюйма роста, но она смотрит на него снизу вверх, как будто он не представляет для нее никакой угрозы.

— Похоже, твои навыки намного превосходят мои. Знаешь, — она щелкает жвачкой, — раз уж тебе удалось найти нашего мальчика раньше, чем это сделали мы. Ты опозорил мою техническую игру, гангстер.

Глаза Османова дико вспыхивают, когда он снова смотрит на Слоун.

— Кто сказал, что я имею в виду твои технические навыки, маленькая психопатка?

Глаза Слоан прищуриваются при виде русского, прежде чем она протягивает ему твердую руку и щебечет:

— Заключим сделку.

Русский вкладывает свою руку в руку Слоан, и они обмениваются рукопожатием, его лицо светится от возбуждения, а бриллиантовая серьга в носу сверкает, когда он задерживает ее в объятиях на несколько секунд дольше, чем нужно. Он в последний раз окидывает Слоан взглядом.

— Мы скоро свяжемся, — говорит он, прежде чем развернуться на каблуках и исчезнуть в темноте.

— Что ж, это было весело, — щебечет Слоун, переворачивая лежащего без сознания Брукса на спину ногой в ботинке. — Давай отвезем его домой, чтобы ты мог пойти за своей девушкой, хорошо?

Тридцать пять

Харпер

Яркий свет струится через большие эркерные окна, которые служат фокальной точкой в спальне Зака, резкие лучи солнца болезненно ослепляют и обжигают мою сетчатку. Я натягиваю простыню на голову, чтобы избежать новой волны тошноты, прокатившейся по мне, в то время как мой телефон жужжит на тумбочке рядом со мной. Он делает это без остановки последние несколько часов. Это Стелла. После двадцатого звонка я отправляю ей ответное текстовое сообщение, в котором сообщаю, что со мной все в порядке и что я у Зака. Я набираю короткое сообщение, спрашивая, все ли в порядке с Нэн. Когда она отвечает "да, но тебе нужно мне перезвонить", я переворачиваю телефон и продолжаю игнорировать ее. Пока что я останусь погребенной под комфортом постели Зака и окруженной его ароматом.

Как только я снова проваливаюсь в сон, откуда-то из дома доносится громкий треск, и я резко выпрямляюсь, когда вся кровь в моем теле превращается в лед. Я задерживаю дыхание и напрягаю слух от оглушительной тишины, мое сердце бешено колотится в своем замкнутом пространстве.

В доме кто-то есть. Я включила сигнализацию, когда вошла. Я знаю, что включила. Это Кэмерон? Он следил за мной сюда от Стеллы и Джоэла? Он наблюдал за мной все это время?

Господи, Хилтон. Ты просто тупая сука.

Именно в этот момент я вспоминаю одну крошечную деталь, которая могла бы спасти мне жизнь: теперь у меня есть маленький пистолет, и я, черт возьми, знаю, как им пользоваться.

Мой взгляд метнулся к закрытой двери спальни, и я вылезла из кровати, взяла свою сумочку с комода, затем на цыпочках прошла в кабинет и тихо заперла за собой дверь. Живые мониторы отбрасывают зловещий синий свет по всей комнате, и я яростно стучу по клавишам, пытаясь определить местонахождение злоумышленника на экране. Но я, черт возьми, не знаю, что я делаю и как заставить эту чертову штуку менять изображения местами.

Я улавливаю какое-то движение в домашнем спортзале Зака в подвале, прежде чем экран переключается на пустую гостиную.

Они внизу. Могу ли я сбежать и выбраться из дома, прежде чем они узнают, что я здесь? Возможно. Но мне нужно пройти коридор, ведущий в подвал, чтобы добраться до двери. Они могут меня заметить.

Секунды тикают, пока я обдумываю свои варианты. Здесь нет окон, через которые я могла бы сбежать. Может быть, я смогла бы выбраться через те, что в спальне Зака. Но его дом стоит на отшибе, и мне было бы слишком далеко прыгать. Я бы сломала ноги. Или шею.

Громкие, тяжелые шаги доносятся из-за двери, и я знаю, что кто бы ни был в доме, он вернулся на главный этаж и бродит вокруг. Но они движутся быстро, и камеры выбирают не те помещения для отображения на мониторах.

Дерьмо, блядь!

Я принимаю раздвоенное решение забиться в темную пещеру под столом, согнувшись пополам, чтобы удобно разместиться в тесном пространстве. Трясущимися руками я достаю пистолет из недр сумочки, снимаю с предохранителя и возвожу курок, готовая нажать на спусковой крючок и проделать дыру в любом угрожающем человеке, который войдет в эту дверь.

Все более настойчивые шаги сотрясают само мое существо, яростно подталкивая меня к панике с каждым приближающимся шагом.

Сегодня вечером я собираюсь кое-кого убить. Я чувствую это нутром.

Спустя несколько успокаивающих вдохов и слишком много дерьмовых внутренних разговоров о том, что все образуется само собой, я сижу, вибрируя, сожалея о каждом решении, которое я приняла, чтобы попасть в это место. Мой указательный палец сильно дрожит, зависая над крошечным выключателем, который может оборвать жизнь. Звук ключа, поворачивающегося в замке, выбивает остатки кислорода из моих легких.

Дверная ручка поворачивается, и я зажмуриваю глаза и задерживаю дыхание, мысленно не готовая к тому, что вот-вот развернется. С тихим выдохом я открываю глаза и смотрю на темную фигуру, заслоняющую дверной проем.

Каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками, когда два больших, тяжелых ботинка приближаются ко мне, каждый медленный шаг кажется опасным по мере приближения незваного гостя. Видит ли он меня? Я не уверена.

Я съеживаюсь в темноте, все мое тело парализует страх, когда свет разливается вокруг него, его устрашающий силуэт озаряется бледным ореолом.

Когда он смотрит на меня сверху вниз, весь мой мир рушится, когда в поле зрения появляется наемник ростом шесть футов и много дюймов с глазами кофейного цвета и темными волосами на лице.

— Привет, котенок.

Тридцать шесть

Зак

Яростный всхлип вырывается из горла Харпер, когда она смотрит на меня сквозь густые, влажные ресницы. Я не думаю, что она даже осознавала, что плачет, сжимая пистолет и готовясь застрелить незваного гостя, который, как она думала, шел за ней.

Моя храбрая маленькая дикая кошечка.

Пистолет, который я ей дал, со звоном падает на пол, я наклоняюсь и хватаю ее за запястье, вытаскивая из темной полости под моим столом и притягивая к себе.

— Зак, — выпаливает она, прыгая в мои объятия и инстинктивно обхватывая ногами мою талию. — Ты здесь, — кричит она. — Ты, блядь, здесь.

— Да. Я здесь.

Я зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая цветочный аромат, по которому никогда не думал, что буду так чертовски сильно скучать, и крепче сжимаю ее, обвивая руками ее тонкую талию и выдавливая весь кислород из ее легких.

Она прячет лицо в изгибе моей шеи, слезы текут по ее щекам, скатываясь с угловатого подбородка и впитываясь в воротник моей рубашки. Моя рука находит ее затылок, хватая за волосы и притягивая ее лицо к своему. Наши губы встречаются в ярости, наши языки соприкасаются, пока мы пожираем друг друга, отчаянно желая стать ближе.

Но этого недостаточно. С Харпер никогда ничего не бывает достаточно.

— Черт, я скучал по тебе, — бормочу я во время нашего поцелуя, прикусывая ее нижнюю губу зубами и нежно оттягивая ее.

Ее крошечные ручки дрожат, когда они свободно блуждают по моей спине, поднимаются к лицу, а затем спускаются по рукам, пока она осматривает меня на предмет травм. Она не найдет ничего, кроме поверхностных ран, но я позволю ей делать свое дело, если это поможет ей успокоиться.

Остекленевшие глаза скользят по моему лицу, осматривая разбитую губу, подбитый глаз и многочисленные шишки и синяки.

— Я в порядке, Харпер. Просто немного расшибся.

Она прикусывает губу и кивает. Я ослабляю хватку, чтобы поставить ее на ноги, но она сжимает ноги сильнее.

— Нет. Я еще не готова к тому, чтобы ты меня отпустил. Пожалуйста.

Прижимаясь своим лбом к ее лбу, я прерывисто выдыхаю и улыбаюсь. Но едва уловимое изменение освещения в комнате заставляет меня оторвать от нее взгляд и обратить свое внимание на экраны.

Харпер бросает взгляд на мониторы, и я изучаю ее профиль в синем свете, мой член уже оживает, несмотря на тот гребаный разврат, свидетелем которого я только что стал.

Гребаная Медуза.

— Что... — она качает головой и несколько раз моргает, явно шокированная тем, что видит на мониторе. — Что ты собираешься с ним делать? — тихо спрашивает она, ее лицо омрачено беспокойством, а глаза широко раскрыты, когда она смотрит на Брукса без сознания на экране, на его обнаженное и избитое тело, надежно прикованное к стулу в моей импровизированной камере пыток.

Обводя большим пальцем ее нижнюю губу и вытаскивая ее между зубами, я поражаю ее правдой.

— У меня есть кое-что на примете. Но сначала мне нужно быть внутри тебя.

Прижимаясь губами к ее губам, я делаю долгий, приносящий удовлетворение глоток стройной длинноногой блондинки, которую терпеть не могу, но почему-то не могу и обходиться без нее.

Она улыбается мне в губы, и игра начинается. Опуская ее задницу на стол, я позволяю своим рукам свободно блуждать по ее гибкому телу, наслаждаясь тем фактом, что она здесь. В моем доме. На ней были только трусики и футболка, которые она украла из моего шкафа.

— Правда или действие, — рычу я ей на ухо.

Она шипит, когда мои зубы царапают ее шею, а ее дрожащие пальцы находят мой ремень, молниеносно расстегивают его и расстегивают мою форму.

— Действие! — восклицает она, когда ее рука проскальзывает в мои боксеры и обхватывает мой твердый член. На ее лице появляется всезнающая ухмылка, и весь мой мир становится на свои места.

Я стону и раскачиваюсь от ее прикосновений.

— Позволь мне довести тебя до оргазма, пока он слушает.

Она замолкает, ее тело напрягается, на лице отражается шок. Она поднимает взгляд к мониторам, ее глаза встречаются с глазами Брукса на экране, когда он поднимает голову и всматривается в крошечный черный шар на потолке над собой. Он не знает, что мы наблюдаем за ним прямо сейчас, но ему кажется, что мы находимся прямо там, в этой комнате, вместе с ним.

Я зачарованно наблюдаю, как миллион животрепещущих вопросов проносится в ее голове, как картотека. Когда она облизывает губы и переводит взгляд обратно на меня, я продолжаю свою эскападу покусывания и посасывания, отмечая каждый дюйм ее обнаженной кожи. Схватив ее за тыльную сторону коленей и подтягивая ее задницу к краю стола, я сдвигаю ее трусики в сторону и провожу средним пальцем по ее гладкой киске. Тихий стон разносится в воздухе, ее голова откидывается назад, а ноги раздвигаются еще шире, чтобы дать мне лучший доступ, пока я дразню ее клитор.

— Он когда-нибудь ел твою киску, Харпер? Его рот когда-нибудь касался твоей сладкой киски?

— Н-нет, — выдыхает она, ее глаза закрываются, когда она цепляется за мои плечи. — Зак. Пожалуйста, просто...

Протягивая руку к клавиатуре, я нажимаю кнопку звука и тихо шепчу ей на ухо:

— Ты — все, о чем я думал, Харпер. Когда я был в этом... — я тяжело сглатываю, пристальный взгляд Харпер фиксируется на моем покачивающемся кадыке. — Когда я ушел, ты все, о чем я, блядь, думал. Этот порочный рот.

Я покусываю ее нижнюю губу.

— Этот разум.

Я провожу пальцами по ее виску.

— Это чертовски великолепное тело.

Я хватаю ее за бедро свободной рукой и притягиваю к себе.

— Ты — все, чего я хотел. Каждую чертову секунду. Ты — причина, по которой я выжил, Харпер.

Она качает головой, ее глаза наполняются слезами.

— Зак...

— Не отказывай мне, Харпер. Не сейчас, когда ты мне больше всего нужна.

Ее подбородок дрожит, из уголка глаза скатывается беззвучная слезинка. Я смахиваю ее большим пальцем и заканчиваю.

— А теперь... ты позволишь мне заставить тебя кончить мне на лицо, как хорошую девочку, пока он слушает из моего подвала, или ты собираешься отключить звук?

Решив, что ее нужно подтолкнуть в правильном направлении, я осторожно просовываю один палец внутрь ее тугой киски и сгибаю его, делая приближающее движение и обводя большим пальцем ее клитор.

— Господи, — выдыхает она, и розовый румянец заливает ее щеки. — Хорошо. ДА. Да, заставь меня кончить, пока он слушает.

Она произносит эти слова громко и отчетливо, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на реакцию Брукса на экране. Я знаю, он узнает этот сладкий, страстный голос, потому что то, как он сердито смотрит в камеру, его обнаженное тело покрыто запекшейся грязью, а грудь вздымается от гнева...

У него было это. У него была она, и он отказался от нее. Но Харпер теперь моя, и поскольку у меня не было возможности помучить его так, как я того желаю, я собираюсь ухватиться за эту возможность, чтобы ткнуть им в его уродливую гребаную рожу.

Протягивая руку, я устанавливаю монитор на стене, вытягивая кронштейны крепления и предлагая Харпер посмотреть на экран. Садистская улыбка расплывается на ее ангельском личике, и я не могу сдержать волну гордости, поднимающуюся в моей груди.

Мой маленький ненормальный котенок.

Я приподнимаю бровь.

— Не так невинна, как ты заставляешь всех думать, не так ли?

Она напевает мне в рот, качая головой и впиваясь ногтями мне в спину. Я оставляю ее киску и помогаю ей снять футболку, ее сиськи свободно подпрыгивают у меня перед глазами, а золотистая грива ниспадает свободными волнами по спине.

— Черт возьми, ты прекрасна, — бормочу я, беря в рот один из ее красивых розовых сосков.

Руки в безумии хватают меня за волосы, оттягивая кожу головы, пока я кружу вокруг ее розового бутона, меняя стороны и оставляя ее киску изнывать от желания.

Ее дыхание становится прерывистым, когда удовольствие смешивается с адреналином Брукса, прислушивающегося к каждому издаваемому ею звуку. Каждым мяуканьем, стоном и неряшливым звуком мой рот исследует ее великолепное тело.

Зацепившись пальцем за кружево ее трусиков, я стаскиваю их с ее тела и опускаюсь на колени, поднимая ее босые ступни к своим плечам.

— Ложись на спину, — приказываю я, прижимая ладонь к ее груди и толкая ее вниз.

Она подчиняется, приподнимаясь на локтях и глядя на меня сверху вниз глазами, полными вожделения. Мой язык высовывается, облизывая ее влажную сердцевину. Ее тело дрожит от минимального контакта, предвкушение того, что должно произойти, заставляет ее нервы бесконтрольно трепетать.

Я смотрю на ее блестящий центр, и у меня текут слюнки при мысли о том, чтобы поглотить ее.

— Твоя киска плачет по мне, котенок. Как мед, стекающий со стенок твоей сердцевины.

Я облизываю ее, мой член тверд и умоляет освободиться.

— И такая же чертовски сладкая. Жаль, что он так и не попробовал этого на вкус.

Дикие голубые глаза мечутся между монитором и изголодавшимся мужчиной между ее бедер. Она наблюдает за его реакцией, как я и надеялся. Не сводя с нее глаз, я обвожу языком ее клитор, крошечный комочек нервов, налитый кровью. Сладчайшие звуки, похожие на мелодичную симфонию стонов и всхлипываний, наполняют тишину, когда я медленно увеличиваю давление и скорость, облизывая и посасывая ее киску.

— Зак, — она прижимается к моему лицу, ее бедра сжимают мою голову, когда я вставляю один палец и сгибаю его под идеальным углом. — О боже. Черт.

— Вот именно. Заставь его слушать, пока ты выкрикиваешь мое имя, котенок. Покажи ему, кому ты теперь принадлежишь.

Я ввожу второй палец, сильнее надавливая на ее переднюю стенку. Ее скользкие соки покрывают мои пальцы, просачиваясь из ее отверстия и скапливаясь в моей ладони.

Ее хватка на моих волосах усиливается, она держится изо всех сил, оседлав волны удовольствия, пока я трахаю ее пальцами и съедаю, как изголодавшийся мужчина, которым я и являюсь. Она достигает пика своего оргазма, и я убираю пальцы как раз в нужный момент, ее тело опорожняется и пропитывает мое лицо и бороду, когда она брызгает на меня.

— Нет. Черт. Зак. Что...

— Заткнись, Харпер, — рявкаю я, вставая и высвобождая свой член.

У нее отвисает челюсть, и она смотрит вниз на мою руку, обернутую вокруг члена, используя соки, которые я собрал в ладони, чтобы смазать себя. Я провожу кончиком вверх и вниз по ее намокшей киске, стальные шарики моего пирсинга дразнят ее клитор и вызывают у нее резкий вздох. Обвивая рукой ее талию, так что ее спина красиво выгибается, а сиськи оказываются у моего лица, я вхожу в нее одним пьянящим толчком, постанывая, когда ее киска сжимается вокруг меня.

Она вскрикивает, ее тело напрягается, пока она приспосабливается к моим размерам. Я устраиваюсь внутри нее, позволяя ей приспособиться к вторжению.

— Ты намочила мне лицо, котенок. А теперь слижи это.

Она смотрит на меня сквозь густые ресницы, протест вертится у нее на кончике языка.

— Я что, заикался? Я сказал, слижи это.

Тяжело сглатывая, она проводит кончиком языка по всей длине моего горла и по челюсти, слизывая свои собственные соки с моего лица и шеи, ее гигантские океанические бассейны широки, а глаза как у лани, как у маленького невинного котенка, слизывающего молоко из миски.

— Хорошая девочка, — хвалю я, начиная раскачиваться в ней, опустошая ее рот и пробуя ее сладкий нектар на губах, когда я с силой врываюсь в нее, забирая то, что принадлежит мне.

— Скажи мне, что эта киска моя, Харпер. Признайся, что каждый раз, когда он прикасался к тебе, каждый раз, когда его губы касались твоих, ты думала обо мне. Потому что ничто не сравнится с этим. Никто и никогда не мучил меня так, как ты. Вонзаешь в меня свои острые коготки и тащишь в глубины ада. Ты — все, котенок. Ты милая и мерзкая, раздражающая и вызывающая привыкание. Ты трахаешься так для меня, Харпер. И я хочу, чтобы ты признала, что ты тоже это чувствуешь.

Жестко входя в нее, я трахаю ее глубоко и грубее, чем она, вероятно, заслуживает, мои яйца шлепаются о ее задницу, когда стол ударяется о стену позади него. Она резко выдыхает воздух, когда я выбиваю воздух из ее легких.

— Скажи мне, что ты моя, — рычу я, мой тон не оставляет места для протеста.

Ее глаза снова переводятся с меня на экран, и я вижу это по всему ее хорошенькому личику. Она моя.

— Да, я тоже это чувствую. Я твоя, Зак. Но, пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? Скажи, что тебе от меня нужно.

Ее дыхание сбивается с каждым толчком, ее взгляд прикован к моему, пока она обдумывает, мудро ли то, что она собирается сказать, или нет. Я замедляю темп и покачиваю бедрами, моя лобковая кость трется о ее клитор и дает ей стимуляцию, которой жаждет ее тело.

— Скажи мне, что тебе нужно, Харпер. И я дам тебе это. Без лишних вопросов.

Она выгибается мне навстречу, ее соски задевают мою рубашку, а ногти впиваются в спину, когда я прижимаю ее к себе и зарываюсь носом в ее волосы.

— Пожалуйста. Просто... — всхлипывает она, ее нерешительность усиливается и чертовски расстраивает меня. — Пожалуйста, не ломай меня, — тихо бормочет она.

Качая головой и рисуя бедрами медленные круги, я шепчу ей на ухо:

— Ты уже сломлена, котенок. Но я с радостью соберу твои осколки и оставлю их себе.

Ее тихие стоны усиливаются, достигая пронзительного крещендо, пока я сохраняю мучительно медленный темп. Позже я снова жестко трахну ее. На данный момент это для неё. Это для того, чтобы она, наконец, смирилась с тем, что есть какая-то внешняя сила, связывающая нас против нашей собственной воли. Каждой клеточкой своего существа я хочу трахать ее, пока не разорву надвое, но я просто не могу заставить себя сделать это после того, как она умоляла меня не ломать ее.

Ее киска сжимается вокруг моего члена, ее гортанные крики эхом отражаются от голых стен моего офиса. Она жестко кончает, ее ноги дрожат, а мышцы туго сжимаются вокруг моего члена, засасывая меня так глубоко, что я чувствую, как проникаю в нее до конца. Белые зубы впиваются в мою шею, посасывая и слизывая жжение, когда я толкаюсь в нее, горячие струи спермы наполняют ее киску, переливаются через край и стекают по ее заднице на стол.

— Черт возьми, Харпер. Так хорошо. Так чертовски хорошо.

— Харпер.

Я резко сажусь, мое тело скользкое от пота, пока я нащупываю в темноте ее тело в моей постели. Но простыни, на которых она лежала, прохладные, никаких признаков ее присутствия поблизости.

С трудом поднимаясь на ноги, я натягиваю спортивные штаны и проскальзываю в свой кабинет, ища на экранах подлого маленького котенка, который ускользнул от меня. То, что я вижу, заставляет мое сердце подступать к горлу.

— Черт, — бормочу я себе под нос, с удивлением наблюдая, как Харпер бродит по моему домашнему спортзалу, моя рубашка спадает до середины бедер, а ее босые ноги ступают по бетону. Ее взгляд прикован к двойным стальным дверям в задней части моего подвала. Она замолкает и некоторое время смотрит на рычаги. Затем она медленно тянется к ним, надавливая и с благоговением наблюдая, как металл раздвигается.

Она переступает порог, и я переключаюсь на камеру в подвале, где заперт Брукс.

— Ах, черт возьми, котенок.

Я несусь по коридору и лестнице и останавливаюсь в дверном проеме, ведущем в подвал. Холодные серые глаза Брукса на мгновение находят мои, прежде чем он возвращает свое внимание к Харпер, которая стоит ко мне спиной, вытянув руки перед собой и направляя пистолет дрожащими руками прямо на Брукса.

Я должен пойти к ней. Я должен подхватить ее на руки и унести отсюда к чертовой матери. Но вместо этого я делаю шаг назад, скрываясь из виду, и наблюдаю в ожидании, как она решит справиться с этим. Сила и контроль — это две вещи, которых она была лишена после его нападения, и это ее возможность вернуть часть того, что он у нее отнял. Это будет стоить ей оставшихся кусочков того, кем она когда-то была. Это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Но то, что я украл это у нее, было бы хуже, потому что она никогда не простит меня за то, что я лишил ее удовольствия наблюдать, как ее обидчик испускает последний вздох. Вот как она освободится от оков травмы, которую он ей причинил.

Тридцать семь

Харпер

Пока Зак отдыхает, я могу сделать то, что надеялась сделать с тех пор, как впервые увидела лицо Кэмерона на мониторе.

Кэмерон причинил мне боль. Безмерную. Он чуть не убил меня, черт возьми. В глубине души я знала, что этот день настанет, но теперь, когда он настал, я не совсем уверена, что у меня хватит сил пережить это. Я должна разбудить Зака и попросить его отвести меня к нему. Я знаю, что он бы так и сделал, потому что поддерживать меня, даже самыми нетрадиционными способами — это то, что он делает без колебаний. Забирать силу и впрыскивать ее прямо в мои вены для него естественно. Но я должна сделать это одна. Мне нужно встретиться с Кэмероном и доказать себе, что он не уничтожил меня так, как я думала.

Иди возьми его, котенок.

Каждая клеточка моего тела наполняется тошнотворным уровнем адреналина, когда я переступаю порог и встречаюсь взглядом с парой бурных серых глаз, их белки розовеют от крови, а сетчатка прожигает дыру прямо в моей душе.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но все, что выходит, — это прерывистое дыхание.

Лицо Кэмерона покрыто коркой засохшей крови, его светлые волосы на лице потемнели и стали длиннее, чем обычно. Его типичная короткая стрижка в стиле милитари давно обросла, на голове торчат короткие светлые локоны. Я не знала, что его волосы вьются от природы, и теперь меня это не волнует. Это просто доказывает, как мало я знала о мужчине, за которого согласилась выйти замуж.

Холодные, безжизненные глаза скользят по моему телу, задерживаясь на моих голых ногах на мгновение дольше, чем нужно. Раскаленная добела ярость, которая кипела на медленном огне, наконец, вырывается на поверхность, и я бросаюсь вперед, крича, когда бью прикладом пистолета по голове Кэмерона, его плоть разламывается, и свежая багровая кровь сочится из раны и забрызгивает мое лицо.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — воплю я, неумолимый металл пистолета снова врезается в его череп, прежде чем я отступаю назад и снова устанавливаю безопасную дистанцию между нами.

Каждая моя конечность бесконтрольно дрожит, когда я поднимаю пистолет перед лицом, целясь прямо в мужчину, которого я когда-то любила. Мужчина, о котором я когда-то думала, что любил меня.

— Ты изнасиловал меня. Ты избил меня. Ты оставил меня умирать на гребаном пороге дома человека, с которым, как ты думал, я спала.

Его брови плотно сдвинуты, рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды.

— Ты заслуживаешь гнить в аду, — я возвожу курок, мои руки дрожат, а ладони сильно потеют. — А те розы, которые ты прислал. … Ты ублюдок.

— Харпер, — хрипло произносит он.

Черт. Я почти забыла, как звучит его голос. Тот же голос, который раньше утешал меня, теперь заставляет волосы у меня на затылке вставать дыбом.

Угрожающе потрясая пистолетом, я выплевываю:

— Не произноси, блядь, моего имени.

Мой голос срывается от переполняющего его гнева. Маниакальный смех вырывается из моей груди, и я делаю шаг к нему.

— Розы ты тоже отправил моей бабушке? — он моргает, и у меня есть ответ. — Ты больной ублюдок, — усмехаюсь я. — Как ты смеешь.

— Арфа...

— Заткнись, — кричу я, делая еще один шаг вперед. — Хочешь знать, что самое интересное, Кэмерон? Ты думал, что я трахаюсь с Заком, когда это было не так. Но теперь... да. Это так. И его член в два раза больше твоего. И он, блядь, знает, как им пользоваться.

Сделав последний глубокий вдох, я провожу пальцем по спусковому крючку и закрываю глаза. Жалкие мольбы Кэмерона и горестные вопли о прощении отходят на задний план, нытье и рыдания поглощаются толстыми бетонными стенами, окружающими нас, когда я представляю твердое, теплое тело позади меня. Того, кто никогда не причинит мне боли, чего бы я не жаждала на каком-то глубоком, непостижимом уровне. Сильные, уверенные руки скользят от моих пальцев вверх по рукам, регулируя мои плечи и бедра именно так, подготавливая мое тело к правильной стойке для стрельбы, пока аромат сандалового дерева, пороха и леса витает вокруг меня, окутывая своим сладким, меланхоличным одеялом.

Дыши, котенок.

Открываю глаза, я готова. Я прицеливаюсь. И я, блядь, стреляю.

Моя рука делает последний взмах на животе Кэмерона, завершая конец нарисованного мной образа. Это точно так же, как он поступил со мной, прежде чем бросил меня на пороге дома Зака. За исключением того, что вместо весь твой, я выбрала кое-что другое.

Одинокая роза.

Отступая назад, я восхищаюсь своими артистическими способностями, улыбаясь, когда голова Кэма безвольно качается из-за потери крови. Я не целилась ему в голову. Нет. Это было бы слишком просто. Вместо этого я прицелилась ему в живот и собрала кровь из раны.

— Котенок.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и нахожу Зака, стоящего в дверях, беспокойство искажает его красивые черты.

— Зак, — говорю я ошеломленно. — Он прислал розы. Я чертовски ненавижу розы.

— Господи, Харпер, — выдыхает он, делая шаг вперед.

Я делаю шаг назад.

— Позволь мне закончить это, Зак. Я должна закончить это.

Он делает еще один шаг вперед.

— Я никогда ничего не заканчиваю. Позволь мне совершить одно дело. Хоть раз в жизни. Пожалуйста. Мне нужно закончить это.

Его челюсть двигается, пока он изучает меня мгновение. Наконец он кивает. Но не без колебаний.

Мои плечи расслабляются, когда он медленно кружит меня, знакомое тепло обжигает мой зад, когда он зарывается носом в мои волосы.

— Ты хочешь покрасить это место в красный цвет его кровью, котенок, тогда давай, черт возьми, сделаем это.

Он собирается позволить мне сделать это. Зак собирается позволить мне забрать жизнь Кэмерона. И он будет стоять у меня за спиной, пока я, наконец, не закончу это дело раз и навсегда.

Сильные, уверенные руки скользят вверх по моим рукам, именно так я и представляла, когда стреляла Кэмерону в живот. Я знаю, что забираю это у него. Я знаю, он хочет смотреть, как страдает Кэм, и быть тем, кто положит всему этому конец. Но мне это нужно больше, и он это знает. Потому что прямо сейчас я раскручиваюсь быстрее, чем когда-либо. За исключением того, что сейчас я вижу свое самое дно. И холодные, безжизненные серые глаза смотрят прямо на меня, пока я готовлюсь покончить с его существованием.

Я могу быть для тебя привязью, котенок. Я могу удерживать тебя, пока ты снова не встанешь на ноги.

Обещание Зака быть моей опорой, быть той стабильностью, которая мне нужна, пока я во всем разбираюсь, постоянно звучит в моей голове. Я рассчитываю на него, и почему-то я знаю, что он меня не подведет.

— Я рядом, — горячо шепчет он мне на ухо, пока его руки скользят вниз по моему телу, поворачивая мои бедра под правильным углом, как он делал, когда учил меня стрелять.

Я задерживаю дыхание, когда одна грубая рука скользит под рубашку, которую я украла из его шкафа, направляясь на север, пока он не обхватывает мою обнаженную грудь и пощипывает сосок, в то время как другая опускается между моих бедер, его средний палец находит мой клитор и обводит его.

— Ты сейчас выглядишь потрясающе, котенок. Его кровь покрывает твои руки. Чертовски красивая. Могущественная.

Мои колени подгибаются, но рука Зака обхватывает меня за талию, прижимая к себе, пока я целюсь из пистолета в голову Кэмерона. Мои руки все еще дрожат, а пальцы скользкие от алой эссенции жизни, но теперь я дрожу совсем по другой причине.

Теплое мятное дыхание скользит по моей шее, когда Зак шепчет мне на ухо:

— Забери у него свою свободу, Харпер.

Один длинный палец проникает в меня, и я издаю тихий стон, наблюдая, как голова Кэма безвольно покачивается. Он истечет кровью и умрет, сделаю я это или нет. Но что-то в том, чтобы закончить с ним вот так — с руками и ртом Зака на моем теле — вызывает волнующее удовлетворение.

— Забери то, что он украл у тебя, и отдай это мне.

Отдай это мне.

На этот раз я держу глаза открытыми. И я даже не колеблюсь, нажимая на спусковой крючок. Раздается выстрел, и я чувствую, как теплые брызги крови попадают мне на лицо и руки.

Красный. Так много гребаного красного.

И там лежали останки человека, которого я обещала любить всю оставшуюся жизнь. Обладать и обнимать. Пока смерть не разлучит нас. Клятвы, которыми мы когда-нибудь бы обменялись. Те, о которых мы договорились, но так и не выполнили.

Зак не говорит ни слова, когда осторожно опускает оружие ниже, забирая его из моих рук и засовывая себе за пояс, пока я стою неподвижно, глядя на обмякшее лицо Кэмерона, на кровь, стекающую из зияющей дыры у него между глаз. Передо мной появляется твердая рука, мешающая мне увидеть человека, которого я только что убила. Он раскрывает ладонь, предлагая мне простое обручальное кольцо с бриллиантом в виде солитера. То самое, которым Кэмерон сделал мне предложение. То, которое Зак снял с моего пальца, прежде чем объявить меня своей под проливным дождем.

Дрожащими руками я беру его и неторопливо иду вперед, роняя бессмысленное кольцо к холодным, мертвым ногам Кэмерона, его тонкий ободок целиком поглощает густеющая лужа крови.

В мгновение ока меня подхватывают знакомые руки и уносят прочь, каждый шаг прочь от безжизненного тела Кэмерона позволяет снять еще один кирпич с моей души. К тому времени, как мы добираемся до ванной, тяжесть полностью уходит, и мои легкие начинают расширяться и сжиматься, когда я вдыхаю свободу, которой была лишена, тяжесть нападения Кэмерона теперь ушла, душа меня сильнее, чем я когда-либо осознавала.

Ставя меня на ноги, Зак быстро стягивает футболку через мою голову и снимает свои спортивные штаны. Он грубо прижимает меня к стене душа и прижимается своим телом к моему. Липкая кровь растекается между нашими телами, соединяя нас каким-то больным, долбанутым образом, когда теплые, твердые губы сжимают мои. У меня перехватывает дыхание, когда умелые пальцы Зака скользят между моих гладких складочек и обводят клитор. Его язык проникает в мой рот, пробуя меня на вкус, как самый сладкий наркотик, когда я стону в ответ на его поцелуй. Вся нежность была выброшена в окно, как использованная салфетка, на смену ей пришла грубая, нефильтрованная похоть.

— Моя, — рычит он, его губы отрываются от моих и касаются моей шеи и ключицы.

Он перекатывает мой сосок подушечкой большого пальца, вызывая хриплый стон глубоко в моей груди, в то время как другая его рука продолжает свои ласки.

— Эти сиськи мои.

Костяшки его пальцев нежно касаются шрама на моих ребрах.

— Твоя боль — моя.

Он вводит в меня два больших пальца, и я задыхаюсь от жжения его вторжения.

— Ты вся моя, Харпер.

Нетерпеливо кивая, я выдыхаю:

— Да.

— Я хочу услышать это от тебя. Скажи мне, что ты моя.

— Я твоя, Зак. Вся твоя.

Удовлетворение вырывается из его груди, и я хватаюсь за основание его толстого члена, поглаживая его по всей длине и проводя большим пальцем по капельке спермы, блестящей на кончике.

Он останавливает меня, обхватив рукой за горло, откидывая мою голову назад, чтобы я смотрела на него снизу вверх.

— Тебе больно, котенок?

— Да, — выпаливаю я, моя киска все еще нежная после того, как он трахал меня на своей террасе перед мониторами, пока Кэмерон слушал из подвала. Потом снова в своей постели, пока усталость окончательно не забрала его у меня.

— Но ты все равно позволишь мне тебя трахнуть. Не так ли?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и киваю. Существует тонкая грань между болью и удовольствием, и Зак знает, как умело ее преодолевать.

Я прикусываю губу.

— Я хочу тебя в своей постели. Сейчас и каждую ночь. Понятно?

Слова буквально вылетели из меня, поэтому я просто киваю в знак согласия.

— Хорошая девочка.

Грубые руки скользят по всему моему телу, обхватывают мою задницу и поднимают меня в его объятия. Мои ноги обвиваются вокруг его бедер, и он выстраивается в линию с моим отверстием, толкаясь внутрь одним мощным толчком.

У меня перехватывает дыхание от боли. Но затем холодная сталь его пирсинга касается моего сладкого местечка, и я чувствую, что расслабляюсь рядом с ним. Моя мокрая обнаженная спина прижимается к кафельной стене, когда толчки Зака становятся жесткими и быстрыми, когда остатки крови Кэмерона смываются с наших тел, вода приобретает розовый оттенок и, кружась, стекает в канализацию к ногам Зака.

Вот так просто жизнь была стерта с лица планеты, и я не грущу по этому поводу.

— Трахни меня так, словно ненавидишь, Зак, — шепчу я ему на ухо, мои ногти впиваются в его кожу и скользят по спине.

— Я действительно ненавижу тебя, Харпер, — рычит он, проводя губами по линии моего подбородка и к уху. — Ты, блядь, разрушаешь меня.

Грязные слова эхом отражаются от стен душа, когда он дико входит в меня, перехватывая дыхание и заставляя что-то темное и ядовитое разворачиваться внутри меня.

— Но если быть разбитым — это цена, которую я должен заплатить за то, чтобы обладать тобой, тогда я, черт возьми, заплачу ее. Миллион раз.

Он берет то, что принадлежит ему, увлекая меня за собой, когда мой собственный оргазм достигает пика, и мы вместе падаем с обрыва.

Мы спускаемся с пика, оба задыхающиеся и полностью опустошенные. Зак мягко выскальзывает из меня, и я вздрагиваю от боли, вызванной тем, что меня так жестко берут. Он ставит меня на ноги и выключает душ, берет меня за руку и ведет обратно в свою спальню.

Я вскрикиваю, когда меня быстро бросают на спину на матрас. Зак заползает между моих бедер, его бедра прижимаются ко мне, а твердый член вдавливается между нами.

Иисус Христос. Человек — машина.

— Зак...

— Заткнись, Харпер, — шепчет он мне в губы. Его выносливость не имеет себе равных, и я хватаю ртом воздух, когда его огромное влажное тело прижимается к моему, делая меня карликом под его весом. Он опускается на предплечья по обе стороны от моей головы.

— Зак, — тихо повторяю я. — Я…

Я с трудом сглатываю.

Выражение его лица становится серьезным, и он прижимается своим лбом к моему после целомудренного поцелуя в кончик носа. Наше дыхание смешивается, когда мы вдыхаем кислород друг друга, как мы часто делаем. Он закрывает глаза и успокаивает дыхание, пока мои руки исследуют бугры и впадины на его мускулистой спине и руках.

В глубине моего сознания зреет желание задать вопросы, но я не буду выпытывать у него подробности прямо сейчас. Потому что в данный момент детали на самом деле не имеют значения.

Наши сердца бешено колотятся в груди, обмениваясь силой и подпитываясь друг другом. Я чувствую каждый пульс органа, который поддерживает его дыхание, наслаждаясь тем, как он набирает скорость, когда я прикасаюсь своими губами к его губам.

Я влияю на Зака так же сильно, как и он на меня. И я никогда не была так благодарна за то, что привязана к мужчине, который точно знает, сколько давать и брать. Он читает меня как открытую книгу, проникает в мой разум способами, которые я не могу объяснить, и позволяет мне быть непримиримой собой.

Неохотно он скатывает с меня свое большое тело, обвивает рукой мою талию и притягивает меня к своей груди, прижимая мои ноги к одной из своих. Мы лежали так некоторое время, просто... существуя.

— Правда или действие, котенок, — шепчет он мне на ухо, от его теплого дыхания моя кожа покрывается мурашками, когда он лениво проводит пальцами вверх и вниз по моей спине.

— Правда, — сонно отвечаю я, утренний адреналин давно прошел, и наваливается усталость.

— Зачем ты пробралась в мой дом, пока меня не было?

Взглянув на красивое лицо Зака, я чувствую, как внутри меня вспыхивает какая-то искра жизни. Это моя искра, и она вернулась с удвоенной силой.

— Ну, когда ты ушел, я потеряла свой вибратор, и мне нужно было достать фаллоимитатор, который я забыла взять с собой. Он такой длинный.

Я поднимаю руки и развожу их на полтора фута друг от друга.

— Может быть, ты его где-то видел?

Я вскрикиваю, когда он игриво кусает меня за плечо.

— Прекрасно, — вздыхаю я, театрально закатывая глаза, хотя Зак их не видит. — Мне нужно было больше батареек, и я знала, где ты их хранишь.

Я издаю визг, когда он переворачивает меня на живот, хватает за бедра и грубо ставит на колени. Он наносит один резкий шлепок по моей ягодице.

— Зак, — визжу я. — Это чертовски больно.

— Скажи мне, Харпер. Ты становишься мокрой?

— Нет. Во мне сейчас суше, чем в пустыне.

— Лгунья, — шипит он, скользя пальцем по моей киске, чтобы собрать мои соки, размазывая их по тугому узлу моей задницы. Я мгновенно сжимаюсь, каждый мускул моего тела отвергает его прикосновение.

— Я обещал, что трахну эту задницу, Харпер. И из-за тебя мне невероятно трудно удержаться от того, чтобы не загнать мой член глубоко внутрь и не разорвать твою узкую маленькую дырочку в клочья, — он снова шлепает меня по заднице, затем сглаживает боль ладонью. — Теперь ты будешь хорошей девочкой и скажешь мне правду? Или мне нужно выполнить свое обещание?

— Я скажу правду. Я скажу правду, — я выпаливаю, и он отпускает меня.

Я перекатываюсь на спину и натягиваю простыню на свое обнаженное тело, пока Зак сидит на коленях, глядя на меня сверху вниз в кромешной тьме.

— Правду, котенок. Сейчас.

— Ладно. Ладно. Боже. Если ты хочешь знать… Я не могла заснуть и подумала, что, может быть, если я приеду сюда, то смогу немного отдохнуть.

Неловкое молчание затягивается, пока Зак обдумывает мое признание.

— Ты хочешь сказать, что тебе комфортно в моем доме?

Я пожимаю плечами и причмокиваю губами.

— Я не знаю. Твой дом — не полная помойка, так что да… Думаю, мне здесь комфортно.

Мне не нужно видеть улыбку Зака, потому что я могу чувствовать её. Его дом чертовски красив. Все из натурального дерева и с современной сантехникой. Декор минималистичен, но все произведения искусства и детали выполнены качественно и со вкусом.

— И дети...

У меня разрывается грудь.

— Да.

Я думала об этом несколько раз с тех пор, как Зак сказал мне, что ему сделали вазэктомию. И правда в том, что это чертовски больно. Но я не совсем уверена, в моем хрупком душевном состоянии, могу ли я решить, готова ли я отказаться от рождения детей ради того, чтобы быть с Заком.

Он плюхается рядом со мной, притягивает меня в свои объятия и зарывается носом в мои волосы.

— Вазэктомия обратима, — шепчет он мне на ухо.

Извиваясь в его объятиях, я переворачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, тысяча вопросов вертится на кончике моего языка. Он целует меня в лоб и вздыхает.

— Отдохни немного, котенок.

И это именно то, что я делаю.

Тридцать восемь

Зак

Харпер моя. Она произнесла эти слова с готовностью и чуть не поставила меня при этом на колени. Эта женская буря разрушила все мои убеждения. И я не могу придумать другого способа умереть, кроме как от рук раздражающей маленькой блондинки, которую я не могу выкинуть из головы. Черт. Она повсюду. Она в воздухе, которым я дышу. Она в каждой тени, скрывающейся в темноте. Она в моих чертовых венах, течет по мне, как какой-то смертельный наркотик.

И прямо сейчас она лежит рядом со мной. В моей постели. И я больше никогда не хочу выпускать ее из виду.

Ее длинные ресницы веером разметались по щекам, а крошечные струйки воздуха слетают с едва приоткрытых губ. Ее губы растягиваются в слабой улыбке, и я задаюсь вопросом, о чем, черт возьми, она мечтает, что делает ее такой счастливой. Убирая прядь волос с ее лица, я изучаю ее черты. Резкая и угловатая, как у чертовой модели с подиума. Но эти ее губы... такие полные и надутые, с резким изгибом купидона.

Она чертовски красива.

— Перестань смотреть, как я сплю, — шепчет она, ее глаза все еще закрыты, но ухмылка становится шире. — Это жутко.

— Мне нравится смотреть, как ты спишь, котенок. Это единственный момент, когда ты не болтаешь без умолку.

— Хм, — напевает она, ее голубые глаза распахиваются и находят мои.

Вблизи ее радужки ярко-голубые, как прозрачные воды пляжа на острове, но окаймлены более темным оттенком, как самые глубокие части океана. Эти два синих цвета были моими любимыми на протяжении многих лет. Возможно, именно поэтому я выбрал их для своего окружения.

— Ты выглядишь усталым. Ты спал? — ласково спрашивает она.

— Я спал. Но ты храпишь, как лесоруб, и постоянно будишь меня.

Я улыбаюсь ей сверху вниз и сплетаю наши пальцы на своей груди, потирая большим пальцем ее гладкие костяшки.

Она хмурится и смотрит на наши соединенные руки.

— Ты выглядишь... — ее горло шевелится, когда она сглатывает, тщательно подбирая слова. — Ты выглядишь загнанным, Зак.

Моя улыбка гаснет.

— Иногда это приходит с работой. Дай мне несколько дней, и я буду как новенький.

Я не буду, но ей не нужно нести это бремя после того, через что она прошла. Правда в том, что есть некоторые миссии, которые независимо от того, сколько времени проходит в терапии, они преследуют каждого из нас вечно.

Плечи Харпер с облегчением опускаются, но ее глаза говорят мне, что она видит меня насквозь. Она приподнимается на локте, и я наблюдаю, как шестеренки в ее голове медленно поворачиваются.

— Тебе следует что-нибудь съесть.

Перекатывая ее на себя, я сажаю ее верхом. Ее дерзкие соски касаются моей обнаженной груди, а ее густые волосы каскадом рассыпаются вокруг нас.

— Хммм. Я изголодался по милому, невинному котенку.

Я провожу головкой своего члена вверх и вниз по ее кивке, дразня ее клитор своим пирсингом, затем толкаюсь вверх, расслабляясь внутри нее. Где мне, блядь, самое место. Она резко выдыхает и поддерживает свой вес, положив ладони мне на грудь, выгибая спину и открывая мне самый невероятный вид на ее тело.

Ей приходится немного привыкнуть, но в конце концов она принимает каждый дюйм меня в себя.

Она двигает бедрами, прижимаясь ко мне своей влажной киской, медленно и чувственно оседлав мой член. Я играю с ее сиськами и тереблю пальцем ее клитор, ее соки стекают по моим яйцам, когда она жестко кончает на мой член. Вскоре после этого я присоединяюсь к ней, наполняя ее своей спермой и целуя каждый дюйм плоти, до которого могу дотронуться своим жадным ртом.

Она скатывается с меня, и мы тихо лежим, переплетя конечности, уставившись друг на друга, как будто ни один из нас не понимает, что происходит. Эта поездка, на которой мы находимся — эти дикие американские горки с взлетами и падениями и выворачивающими желудок петлями — я никогда не хочу заканчивать это.

— Я готовлю тебе завтрак, — в конце концов говорит она, высвобождаясь из моих объятий и натягивая одну из моих рубашек и трусики.

Она быстро исчезает на кухне, мелькая волнистыми светлыми волосами и длинными ногами. Я слышу, как она роется во всем, как гремят кастрюли и сковородки, как открывается и закрывается дверца холодильника. Выскользнув из кровати, я быстро принимаю душ, хватая с пола сброшенную рабочую форму и рубашку. Что-то стучит по кафелю у моих ног, и я опускаю взгляд на пол.

Схватив знакомый бирюзовый камень, я подношу его к свету и рассматриваю. Я все еще нахожу эти чертовы камни повсюду. Но чтобы один оказался в кармане формы, в которой я возвращался домой из Колумбии? Странно.

Засовывая камень в карман спортивных штанов, я нахожу Харпер на кухне, босую и чертовски сексуальную, готовящую яичницу-болтунью, бекон, блинчики и французские тосты.

Я делаю паузу и приподнимаю бровь.

— Продолжила готовить, пока меня не было?

Она одаривает меня очаровательной улыбкой и возвращается к взбиванию теста бог знает для чего. Я бросаю свою грязную одежду в стиральную машину и возвращаюсь к Харпер, обнимаю ее за талию и зарываюсь носом в ее волосы.

Черт, от нее так хорошо пахнет.

— Я думаю, твоя бабушка скоро будет ждать звонка, — говорю я ей, покрывая нежными поцелуями всю длину ее шеи.

Она пожимает плечами и продолжает готовить.

— Стелла знает, где я сейчас. Я уже отправила ей сообщение. Но даже если бы я этого не сделала, Нэн каким-то образом узнала бы. Она всегда знает...

Качая головой, я бормочу:

— Сумасшедшая, старая птица.

Она разворачивается и обнимает меня за плечи.

— Будь осторожен, Зак. Яблоко от яблони недалеко падает. И я слышала, что сумасшедшие девушки опасны.

— Ты не сумасшедшая, котенок. Но ты опасна.

Она хлопает длинными ресницами, глядя на меня, такая невинная и озорная.

— Я и мухи не обидела.

Я усмехаюсь, перед моими веками мелькает образ Харпер, которому не было и двенадцати часов назад, безумный взгляд в ее глазах, когда она разрисовывала тело Брукса его кровью. Я знаю эту дикую кошечку более четырех лет. Я наблюдал, как она борется со своим маленьким хаотичным образом жизни, постоянно улетая куда-нибудь за границу и флиртуя с недоступными мужчинами, поэтому ей никогда не приходится связывать себя чем-то реальным. Но ни разу я не видел, чтобы она так отпускала себя, как в моем подвале.

Это было... невероятно.

Но теперь, когда Брукс мертв, она другая. Как будто злая буря, назревавшая в ее душе, наконец-то прошла, не оставив ничего, кроме солнечного света и чистого неба.

Мы вместе заканчиваем готовить завтрак, а затем едим в уютной тишине на острове.

Харпер исчезает в коридоре, чтобы позвонить своей бабушке, пока я убираюсь на кухне. Через некоторое время она возвращается и обнаруживает, что я растянулся на диване, переключая телевизионные каналы. Ее взгляд устремляется к пульту с новыми батарейками, и румянец заливает ее щеки.

— Что-то не так? — спрашиваю я, на моем лице растягивается дерьмовая ухмылка.

Она закатывает глаза и плюхается рядом со мной.

— Нэн рада слышать, что с тобой все в порядке, — говорит она мне, озабоченно потирая руками бедра. Я прищуриваюсь и терпеливо жду продолжения. — Я сказала ей, что с Кэмероном... разобрались. Поэтому она просит отпустить ее домой теперь, когда все улажено.

Харпер взвизгивает, когда я хватаю ее за колени и тащу через кожаный диван, сажая к себе на колени.

— Это то, чего ты хочешь? Чтобы она вернулась домой теперь, когда все улажено?

Пухлые губы приоткрываются, когда ярко-голубые оттенки скользят по моему лицу. Я не совсем уверен, что именно она ищет.

— Я не знаю. Я имею в виду... — она начинает тревожно грызть внутреннюю сторону своей щеки.

Устраивая ее у себя на коленях, я лезу в карман и достаю найденный бирюзовый камень, протягивая его Харпер.

— Это один из твоих? — спрашиваю я.

Она осматривает камень, ее глаза расширяются, когда на нее нахлынуло узнавание. Она вздрагивает, затем сжимает камень в кулаке.

— Это то, которое Нэн прислала с запиской, когда я все еще выздоравливала. Я... — она качает головой. — Почему оно у тебя?

— Каким-то образом он попал в карман моей формы.

— Он был у тебя с собой все время, пока тебя не было?

— Думаю, да.

Ее голова мотается из стороны в сторону, когда она издает смешок.

— Нэн сказала, что у тебя с собой талисман на удачу. Я просто предположила, что она имела в виду твою монету.

— Я не беру свои монеты на задания, — говорю я ей.

Ее идеально ухоженные брови плотно сведены.

— Почему бы и нет?

Я обдумываю, как ответить, не вызвав у нее новых эмоций, но решаю, что лучше всего быть честным.

— Это была монета моего брата, которую ему передал мой дедушка. Бран повсюду таскал с собой эту монету. В том числе, когда его и убили.

— Так ты думаешь, это плохая примета? — спрашивает она, заполняя пробелы.

Я киваю.

— Я не суеверный человек, но...

— Но ты бы предпочел не рисковать, — заканчивает она за меня. — Я понимаю. Нэн всегда несет чушь, но какая-то часть меня иногда задается вопросом, может быть, она что-то заподозрила.

Она возвращает мне камень, и я сжимаю его в кулаке.

— Оставь его себе, Зак.

Крепче обнимая ее, я шепчу ей на ухо:

— Я бы предпочел оставить тебя.

Прошло чуть больше шести недель с тех пор, как тело Кэмерона Брукс было извлечено из моего подвала. И Харпер наконец согласилась обратиться к психотерапевту. Лучшему из лучших. Одному из тех, кому платит Суитуотер. Тому, кто унесет свои секреты в могилу. Для нее это будет долгий путь к выздоровлению, но она сильная и жизнерадостная и пройдет через это так, как, кажется, делала всегда.

И Османов разобрался с оставшимися частями картеля, подтвердив, что Альварес был задержан вскоре после того, как я вернулся домой из Колумбии. Большой русский ублюдок доказал, что является ценным активом. Но я нутром чую, что в будущем за это придется заплатить. То, как потемнел его взгляд, когда он раздевал Слоан своими глазами...

Раздается выстрел, и я сияю от гордости. Мы снова на территории Мака, Харпер практикуется в прицеливании и каждый раз чертовски хорошо попадает в цель. Она естественна и выглядит чертовски сексуально, обладая такой силой.

— Ты опозоришь меня, если я продолжу позволять тебе практиковаться, — говорю я ей, открывая холодильник, который я упаковал, и бросаю ей бутылку воды.

Она мило и невинно улыбается и делает несколько глотков. Раньше я заставлял себя отвести взгляд от ее рта, но теперь я просто смотрю, мне наплевать, что она знает, что я наблюдаю. Или что от этого мой член становится твердым.

Я беру у нее пистолет и бутылку с водой и кладу их на стол для пикника. Озадаченное выражение лица Харпер сменяется тревогой, когда я подкрадываюсь к ней, каждый шаг просчитан и контролируется, когда я приближаюсь, как голодная собака, разглядывающая милого пушистого котенка.

Я вопросительно поворачиваю к ней голову.

— Ты боишься меня, Харпер?

Она уверенно отрезает:

— Нет.

— Тогда почему ты отступаешь?

Ее голубые глаза светятся желанием.

— Потому что ты преследуешь. Разве не так поступает жертва, когда на нее охотится хищник?

Я криво усмехнулся.

— Хищник. Так вот кто я?

— Ты большой, злой пес на вершине пищевой цепочки, который охотится на невинных маленьких существ вроде меня. Разве не это ты мне однажды сказал?

— Да, — холодно отвечаю я, сокращая расстояние между нами и хватая ее за бедра, поворачивая так, чтобы ее задница терлась о выпуклость в моих джинсах. Уткнувшись лицом в ее шею, я бормочу: — Правда или действие.

Биение ее сердца отдается пульсом в каждом дюйме моего тела. Чем дольше мы стоим там, тем быстрее мое сердце набирает скорость, ее гибкая фигура идеально вписывается в мою, как кусочек головоломки. И я готов поспорить на каждый доллар, который у меня есть, что она подумывает о побеге.

— Правда, — выдыхает она.

— Ммм, — задумчиво напеваю я. — Смелый ход. А я-то думал, ты выберешь легкий выход.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, ее прекрасные голубые глаза сияют так ярко, что она могла бы зажечь тысячу факелов одним взглядом.

— Ты любишь меня, Харпер?

У нее отвисает челюсть, и она колеблется, прежде чем развернуться и обнять меня за плечи, приподнимаясь на цыпочки, чтобы коснуться своими мягкими губами моих.

— Я ненавижу это, но да. Я люблю тебя. Это глупо с моей стороны, потому что я знаю, что в конце концов мне будет только больно.

Крепко сжимая ее, я прижимаюсь лбом к ее лбу и говорю медленно и четко.

— А что, если я не хочу, чтобы это заканчивалось?

Она отстраняется, ее взгляд перебегает с одного моего на другой, затем опускается к моему рту.

— Ты Зак Шепард. Рано или поздно это закончится, — констатирует она как ни в чем не бывало. — Но я смирилась с этим.

Качая головой, я отступаю от нее, ее слова проникают глубоко в мое сердце, ее язык, как лезвие бритвы, режет меня на мелкие кусочки.

— Ты все еще такого низкого мнения обо мне, да? — я начинаю расхаживать, возмущенный ее дерьмовым суждением.

— Что? — рявкает она. — Большой, злой пес не может смириться с правдой?

Проводя рукой по волосам, я прерывисто выдыхаю, раздражение нарастает под огромным слоем разочарования. Эта женщина приводит в бешенство.

Останавливаясь перед ней, я хватаю ее за плечи и легонько встряхиваю.

— Ты все еще, черт возьми, не понимаешь, — рычу я ей в лицо.

Сначала она выглядит шокированной, но потом... она выглядит чертовски взбешенной.

Она отталкивает меня и сердито смотрит на меня, ее ноги твердо стоят на земле, а маленькие кулачки прижаты к бокам и к битве, если я попытаю счастья. Я не буду, учитывая, через что она прошла, но, черт возьми, если бы не было приятных ощущений наклонить ее и трахать до тех пор, пока я не окажусь внутри нее навсегда. Может быть, тогда она поймет.

— Что не понимаю, Зак? — спрашивает она, ее голос теперь едва слышен, ее слова уносятся легким бризом, шелестящим в деревьях вокруг нас.

— Правда или действие, Харпер. И выбирай с умом.

Она отшатывается, ее спина напрягается, когда она смотрит на расстроенного мужчину перед ней. Мужчину, который ради нее прополз бы на четвереньках на край света, а она до сих пор, черт возьми, в это не верит.

— Зак, — шепчет она. — Я не...

— Черт возьми, женщина. Просто выбери.

Она еще мгновение стоит молча, прежде чем это магнетическое притяжение овладевает нами и притягивает друг к другу. Ее рука лежит на моем сердце, ее глаза расширяются, когда она чувствует, как сильно оно бьется. Для нее.

— Действие.

Залезая в задний карман, я достаю маленькую бархатную коробочку и раскрываю ее перед ней. Ее рука взлетает ко рту, когда она смотрит на ярко-голубой бриллиант, по цвету соперничающий с радужками Харпер, а его подушкообразные края обрамлены более мелкими черными бриллиантами. Они одни из самых редких на земле. Как и сама женщина. Она дикая, неприрученная и свободолюбивая. Простого бриллианта было бы недостаточно.

— Я хочу, чтобы ты связала себя со мной навечно.

— Зак. Я...

— Тебе не обязательно давать мне ответ прямо сейчас, — я криво усмехаюсь. — И я, вероятно, мог бы выбрать для этого лучшее время. Но эта хаотичная, беспорядочная, непредсказуемая любовь, которая у нас есть… Она не закончится, Харпер. Не проходит и дня, чтобы я не благодарил вселенную за то, что она связала нас, даже если это произошло самым дерьмовым образом.

Смахнув слезу с ее щеки подушечкой большого пальца, я продолжаю.

— Я не причиню тебе боли, котенок. В глубине души ты это знаешь.

Ее нижняя губа дрожит.

— Причинить тебе боль означало бы для меня неминуемую гибель, потому что я скорее умру, чем буду тем, кто причиняет тебе боль. Я проведу остаток своей жизни, собирая твои осколки и склеивая их обратно, если понадобится. Если это означает, что я смогу сохранить тебя для себя.

Ее взгляд снова опускается на кольцо.

— Подумай об этом, ладно? Не торопись.

Ее щеки раздуваются, когда она прерывисто выдыхает. Ее ресницы трепещут, прежде чем она снова поднимает на меня свой широко раскрытый взгляд.

— Оно великолепно, Зак, — тихо говорит она. — Этот голубой...

— Тот же цвет, что и твои глаза, но далеко не такого соблазнительного.

Ее губы растягиваются в застенчивой улыбке.

— Правда или действие, Зак. И выбирай с умом.

— Действие, — уверенно отвечаю я, моя грудь сжимается от беспокойства.

— Я предлагаю тебе надеть это кольцо мне на палец и поцеловать меня.

Эпилог

Харпер

Я стою перед зеркалом, рама инкрустирована миниатюрными стразами, которые отражают солнечный свет сквозь окна от пола до потолка в спальне Зака. Нашей спальни.

Платье, которое я выбрала, идеально облегает мою фигуру, оно легкое, воздушное и удобное, поэтому я все еще могу танцевать и получать удовольствие, не чувствуя себя скованной или придавленной горой тяжелой ткани. Мои волосы заплетены сзади в широкую французскую косу, по всей длине которой приколоты крошечные драгоценности. Мой макияж неброский, но губы накрашены ярко-красной любимой помадой Зака.

— О боже мой, милая. Ты выглядишь потрясающе, — говорит Стелла с порога комнаты, ее карие глаза наполняются слезами, когда она подходит ко мне сзади.

Я возвращаю свое внимание к своему отражению и улыбаюсь, в уголках моих глаз выступают слезы.

— Не плачь. Не плачь. Не плачь, — повторяю я, обмахивая лицо рукой и смаргивая слезы, прежде чем они успеют испортить мой макияж.

— Она самая красивая невеста, не так ли? — говорит Нэн с моей стороны, возясь с моим букетом, затем вручает его мне.

— Спасибо, Нэн.

Я наклоняюсь и целую ее, морщу нос, когда на ее розовой щеке остается небольшое пятно помады.

Дверь снова распахивается, и в комнату входят Слоун и Рейчел, обе одеты в одинаковые атласные платья, ткань бледно-шампанского цвета, облегающая их тела самым лестным образом.

Затем раздается тихий кошачий свист.

— Твой жених-неудачник — счастливчик, — говорит Слоун из-за моей спины, глядя на меня в зеркало и жуя жвачку.

— Кстати, о женихе, — доносится из дверного проема низкий голос Зака.

Каждая пара глазеющих в комнате оборачивается и пристально смотрит на него. Я не могу удержаться от улыбки и наблюдаю за его реакцией в зеркале. Это начинается с того, что его теплые карие глаза выпучиваются из орбит, затем переходит к высовывающемуся языку, облизывающему губы, и, наконец, останавливается на чем-то более темном. На чем-то... опасном.

Он одет в идеально сшитый черный костюм, линии чистые и четкие, а в нагрудном кармане у него бутоньерка, подходящая к моему букету. Он невероятно вкусно выглядит.

— Мальчикам вход воспрещен, — щебечет Слоан. — Особенно тебе.

Она идет закрыть дверь, но Зак протискивается мимо нее и смотрит на меня.

— Господи, котенок, — тихо бормочет он, пока я нервно разглаживаю руками платье.

Все взгляды устремлены на Зака, пока мы ждем, когда он пошевелится или скажет что-нибудь еще. Я уже решила, что сегодняшний день будет идеальным, что бы ни пошло не так. Потому что я выхожу замуж за Зака Шепарда, отраву моего существования и мужчину моей мечты. Так что нарушение небольшой традиции меня нисколько не беспокоит. В конце концов, мы не похожи на традиционную пару. Мы неряшливы, испорчены и хаотичны. И я не хотела бы, чтобы было по-другому.

— Ты отлично выглядишь, а теперь убирайся нахуй, — резко говорит Слоан, скрещивая свои загорелые руки на груди и свирепо глядя на своего товарища по команде.

Зак полностью игнорирует ее и неподвижно стоит позади меня, его глаза жадно блуждают по каждому дюйму моего тела, пока румянец не заливает мои щеки.

Он прочищает горло и спрашивает группу потрясенных женщин:

— Не возражаете, если я останусь наедине со своей будущей женой?

Я обвожу взглядом все глаза, прожигающие дыры на лице Зака.

— Все в порядке, девочки. Я уверена, что это будет быстро.

Все ворчат, Слоан игриво тычет Зака кулаком в плечо по пути к выходу, а моя бабушка останавливается, чтобы предостерегающе помахать пальцем у него перед носом. Дверь со щелчком закрывается.

— Ты выглядишь... Потрясающе.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Что тебе нужно, Зак?

Он снова облизывает губы и сокращает расстояние между нами.

— Я не видел тебя два дня, Харпер, — указывает он, его тон пронизан недобрыми намерениями, а взгляд темнеет до насыщенного шоколадно-коричневого.

— Ну, теперь ты видишь меня. Так чего же ты хочешь?

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, затем смотрит на пятно помады на своем пальце, планируя что-то злое в своем порочном уме.

— Правда или действие, котенок, — задумчиво произносит он с игривым выражением лица, но с темным блеском в глазах.

— Зак. У меня нет времени на...

Он обвивает рукой мою талию и притягивает меня к своему крепкому телу.

— Выбирай. Или я выберу за тебя, — рычит он мне на ухо, и я понимаю, что моя помада вот-вот испортится.

Мудак.

Драматично вздыхая, я говорю:

— Действие.

Он отпускает меня.

— На колени.

— Блядь, нет. Абсолю…

Сильные руки хватают меня за руку, когда он ставит меня на колени. Я вскрикиваю и тут же начинаю скулить.

— Ты испортишь мое платье, Зак.

— Заткнись, Харпер, или я зубами изорву это красивое платье в клочья, так что тебе придется идти к алтарю в одном нижнем белье.

Он быстро расстегивает молнию на своих штанах и высвобождает член прямо у меня на глазах, и я ничего не могу поделать с лужицей слюны, которая собирается у меня во рту.

У меня нет времени протестовать, потому что он хватает меня за затылок и тянет вперед, его пирсинг лязгает о мои зубы, когда я открываю рот, и он проникает мне в горло.

— Ах, черт, котенок, — шипит он, раскачивая бедрами и заставляя меня сдерживать слезы, когда я хватаюсь за его бедра для поддержки. — Посмотри на эти красивые красные губы, обхватывающие мой член. Черт, твой рот идеален.

Слюна стекает с уголков моего рта, стекает по шее и впитывается в милый вырез платья. Слезы текут по моим щекам, тушь заливает лицо и разрушает макияж, на нанесение которого я потратила целый час. Я перевожу взгляд на зеркало и вижу прекрасную невесту, стоящую на коленях, ее макияж уничтожен, а губы растянуты вокруг члена ее жениха, пока он трахает ее в рот и использует для своего собственного эгоистичного удовлетворения.

Он отстраняется достаточно, чтобы позволить мне сделать несколько судорожных вдохов через нос, прежде чем снова войти, заставляя меня давиться и отплевываться.

— Ты прекрасна, Харпер. Моя милая, невинная невеста.

Он нежно берет меня за подбородок, лаская по щеке и смахивая слезинки от туши, прежде чем они успеют упасть на мое платье и испачкать его.

— Я не могу дождаться, чтобы погубить тебя позже.

Я смотрю на него снизу вверх, а он восхитительно смотрит на меня сверху вниз, его глаза прикрыты, челюсть отвисла, когда он скользит своей длиной в мой рот и выходит из него, стальные шарики его пирсинга ударяются о заднюю стенку моего горла.

Я делаю хитрые глаза и растягиваю губы в рычании, обнажая зубы. Я бы никогда не укусила его, но он должен знать, что я не слишком благосклонно отношусь к подобному поведению в день своей свадьбы. Это мой особенный день, и я заслуживаю, чтобы ко мне относились как к принцессе, а не как к гребаной шлюхе.

— Я вызываю тебя. Посмотрим, что получится, — угрожает он, и я ухмыляюсь вокруг его члена.

Он входит в меня еще несколько раз.

— Ты собираешься проглотить каждую каплю моей спермы, не так ли?

Нетерпеливо кивая, я расслабляю горло, когда он полностью проникает внутрь и высвобождается в задней части моего горла. Я делаю, как он сказал, проглатывая все до последней капли, которую он мне дает.

— Хорошая девочка. Теперь вылижи меня дочиста, — приказывает он.

Я подчиняюсь, проводя кончиком языка по его толстому члену и слизывая остатки его спермы и моей слюны дочиста. Я дразняще провожу языком по его чувствительному кончику, заставляя его зашипеть, схватить меня за горло и поднять на ноги.

— Такая грязная маленькая невеста, — рычит он мне в лицо, проводя большим пальцем по моей губе и смахивая каплю слюны и спермы с уголка моего рта, вставляя его в свой рот и высасывая дочиста.

— Ты задница, — выплевываю я с хмурым видом.

— И ты идеальна, — сладко говорит Зак, как будто это не он только что поставил меня на колени и не душил своим членом.

Он терпеливо сидит в ногах кровати, давая мне столько времени, сколько нужно, чтобы поправить макияж и прическу. Но сколько бы усилий я ни прилагала, это бессмысленно. Я выгляжу как женщина, которая только что отсосала член. Он протягивает мне руку.

— Готова быть привязанной ко мне на всю вечность?

— Да, — с тревогой отвечаю я, беря его за руку, когда он выводит меня из комнаты и ведет по коридору.

Прижимаясь к нему, я бормочу:

— Нэн узнает. Тебе лучше какое-то время поспать с одним открытым глазом.

— Твоя милая бабушка и мухи не обидит, — парирует он. — Кроме того, этой осенью, когда в бабушкиной квартире все будет закончено, она переедет из комнаты для гостей и снова будет жить в своем собственном пространстве. И мы можем шуметь, сколько захотим.

Он смотрит на меня сверху вниз и подмигивает.

Когда Зак настоял, чтобы моя бабушка отныне жила с нами, она некоторое время ворчала и хохотала, но в конце концов согласилась выставить свой дом на продажу, пообещав, что я не отправлю ее в дом престарелых. Затем Зак удивил нас, когда появился подрядчик с чертежами гостевого дома, который он строит на своей территории, так что у нее все еще есть некоторая независимость, но она будет недалеко от меня.

Тепло разливается в моей груди при мысли о том, что все, о чем я когда-либо мечтала, находится в пределах досягаемости.

Зак отпускает меня, целомудренно целует в щеку и отступает от разъяренной толпы женщин, бросающих в его сторону невидимые кинжалы.

— Увидимся в проходе, котенок, — хладнокровно говорит он, засовывая руки в карманы и исчезая на заднем дворе.

— О, боже. Ты не... — Нэн подбегает и начинает хлопотать над моей прической и платьем.

— Мужчины, — сухо говорит Слоун, закатывая глаза и отправляя в рот очередную закуску с сервировочного блюда на острове. — Они все собаки.

Сдерживая смешок, я говорю:

— Так и есть. И у меня как раз большая и злая.

Остальная часть свадьбы проходит без сучка и задоринки. Мы с Заком обмениваемся клятвами и надеваем обручальные кольца друг другу на пальцы, целуясь, когда священник говорит нам, что это нужно.

Единственное "ой" за весь вечер — это когда ди-джей по ошибке объявляет, что пришло время танца отца и дочери. Немного обидно, что рядом нет моего отца, но когда Лиам появляется передо мной и протягивает руку, я сдерживаю слезы и принимаю его предложение. Лиам тянет меня на середину танцпола и обхватывает одной огромной лапой мою, другая его рука остается твердо лежащей в центре моей спины и никогда не опускается ниже.

— Спасибо, — говорю я ему, поднимая глаза на его суровый красивый профиль и наблюдая, как шрам, пересекающий бровь, морщится из-за того, что он нахмурился.

— Не за что, — хрипло отвечает он.

Я с удивлением обнаружила, что Лиам на самом деле хороший танцор, уверенно ведет меня по танцполу и следит за тем, чтобы я не отставала, не спотыкаясь о свое платье.

— Итак, Лиам, — протягиваю я. — Убито два солдата. Похоже, остались только ты и Слоан.

Его брови хмурятся, и он смотрит на меня сверху вниз предупреждающим взглядом. Между Лиамом и Слоан нет никакой романтической химии. Они больше похожи на брата и сестру. Так что я знаю, что они никогда не станут парой. Но что мне действительно интересно, так это то, почему Лиам до сих пор холост. Он жесток по натуре. Ну… очень груб. И зол. Но он невероятно привлекателен, и у него внутри есть мягкое местечко, которое он любит притворяться, что не существует.

— У меня нет времени на женщин, Харпер. Работа такая...

Закатив глаза, я перебиваю его.

— Да, да. Я знаю. И все же каким-то образом Джоэл и Зак нашли способ.

Его челюсть сжимается, и я чувствую, как он напрягается передо мной.

Я расцениваю это как намек сменить тему.

— Рейчел, кажется, действительно счастлива.

Он кивает один раз.

— Да. Она тоже в восторге от этой работы. Она может работать из дома и ходить в офис, когда почувствует потребность в человеческом общении. Это дает ей немного больше контроля над собой.

Кто-то прочищает горло, и Лиам отступает.

— Не возражаешь, если я вмешаюсь? — говорит мужской голос.

Я поворачиваюсь и встречаю взгляд знакомых карих глаз, кожа вокруг которых с возрастом обветривается. Если я в чем-то и уверена, так это в том, что Зак не стареет, как марочное вино. Его отец, черт возьми, именно такой. Так Шепард — серебристый лис.

Так ведет меня во второй половине танца отца и дочери с торжественным выражением на красивом лице. Я бросаю взгляд через его плечо на его жену Тилли, которая сжимает в руках пиджак своего сына и улыбается со слезами на глазах, наблюдая, как ее муж принимает свою новую невестку с распростертыми объятиями.

— Из тебя получилась прекрасная невеста, Харпер. Мой сын — счастливый человек, — коротко говорит он.

Глаза Зака по-прежнему прикованы к моим, и я сияю от гордости.

— Думаю, мне повезло. Вы вырастили невероятного мужчину.

У Зака и его отца натянутые отношения, но это не непоправимо. Я поняла, что никогда по-настоящему ничего не ломается и не подлежит ремонту.

— Спасибо, — тихо говорит он, отводя глаза, и прижимает меня к себе, как отец. — Я бы хотел узнать его получше. Я бы не возражал, если бы он почаще появлялся в доме.

Я чувствую какой-то укол в животе. Думаю, волнение.

— Я была бы рада поддержать это. До тех пор, пока ты можешь гарантировать мне, что не заставишь его чувствовать себя менее достойным человеком из-за того выбора, который он сделал.

Так делает паузу и смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.

— Я ничуть не хуже о нем думаю из-за этого выбора, милая. Я просто... — он выдыхает, затем снова начинает переминаться с ноги на ногу. — Потерять Брэндона было тяжело. Не знаю, что бы я делал, если бы потерял и Зака.

— Я думаю, ему нужно услышать это от вас.

Так понимающе кивает, и песня подходит к концу. Он целует меня в обе щеки, затем неторопливо уходит, чтобы встать рядом со своей женой.

Передо мной появляется Зак и заключает меня в свои объятия.

— Так Шепард — человек многословный, — говорю я ему с ухмылкой.

Он тихо посмеивается.

— С этим парнем трудно перекинуться парой слов, — саркастически парирует он.

— Итак... — я растягиваю слова.

— Итак... — повторяет он.

— Каково это — быть женатым мужчиной?

Он беспечно пожимает плечами, но огонек в его глазах говорит мне, что он счастлив.

— Думаю, теперь я застрял с тобой. Старый мяч и цепь.

За это он получает быстрый шлепок по груди. Но он только хихикает и качает головой, затем низко наклоняет меня и целует.

— Миссис Шепард.

Без названия

THE END ...

THE END Kitten and the King of Fuck

Благодарность

Вау. Какими эмоциональными были для меня эти американские горки. От безудержных рыданий во время написания сцен, которые тронули меня лично, до дрожи от волнения, когда я закончил первый черновик. Я бы не пережил эту поездку без любви и поддержки стольких невероятных людей. Во-первых, я хотел бы поблагодарить моего редактора Кайли Макдугалл за то, что она была такой терпеливой и надежной. Я также хотел бы поблагодарить моего редактора-разработчика Ким Дикон, которая неустанно работала над тем, чтобы история развивалась, а сюжетные пробелы были заполнены. И, конечно, моему замечательному дизайнеру обложек Ванессе Мендоззи, с которой потрясающе сотрудничать. Я также хочу поблагодарить мою лучшую половину, Мэтью. Ты — моя опора, и я не могу представить, как буду воплощать свою работу в жизнь без твоей поддержки.

Но больше всего я хотел бы поблагодарить моих читателей за их любовь и поддержку. Без вас это путешествие было бы совершенно бессмысленным.

Об авторе

A

.Д. Уайльд — a канадский писатель, родившийся и выросший в сельской местности Онтарио. Когда она не читает и не пишет, ее можно застать в пеших прогулках, путешествиях по случайным местам Северной Америки или объедании углеводами и вином.

Ее любимый цвет — морально серый, ее любимые MMC, по крайней мере, слегка психотичны и склонны к собственничеству, а ее любимые FMC'ы — сильные, упрямые и независимые, не склонные ни к чему.

А.Д. является защитником психического здоровья и призывает читателей всегда проверять предупреждения о срабатывании / содержании, прежде чем погружаться в какую-либо мрачную романтическую историю.