Без названия

КИНСЛИ КИНКЕЙД

КИНСЛИ КИНКЕЙД

В ТЕНИ

Пусть они все преклонят колени перед вами и поклонятся вам, как грязным королевам, которыми вы и ...

Пусть они все преклонят колени перед вами и поклонятся вам, как грязным королевам, которыми вы и являетесь.

ОДИН

КАРТЕР

Чёрт. Даже самое грязное порно меня уже не устраивает. Я перестаю дергать свой полутвердый член, вздыхаю и снова надеваю боксеры. Раньше мне нравилось смотреть это дерьмо. Я боролся до самого конца, не позволяя оргазму достичь, пока не пришло время. Ощущение возможности наконец кончить было чертовски невероятным, как награда за то, что он так долго сдерживался. Теперь, черт возьми. Прошло девять месяцев с тех пор, как я вышел из отпуска. Всего в один день это прекратилось.

Я знаю, о чем вы все думаете: «Картер, почему бы тебе просто не заняться сексом или свайпом вправо на ночь?» Я сделал это. Оно быстро стареет. Ночь за ночью. Выйди, найди девушку, произведи на нее впечатление, привези ее домой, вышиби ей мозги и отправь ее восвояси. Конечно, это было здорово, но сейчас мне нужно что-то большее. Мой тридцатичетырехлетний мозг жаждет более подлинной связи.

Сидя на краю кровати, позволяя телу упасть на матрас, я смотрю в потолок. Сейчас 2 часа ночи. Поскольку я не могу ни спать, ни дрочить, вот немного обо мне.

Я ИТ-специалист. Чертовски лучший в том, что я делаю. Моя родина — Чикаго, а также родина глубокой пиццы и «Медведей». Я работаю по контракту с тех пор, как бросил Массачусетский технологический институт. Учебная программа была скучной. Я уже знал все, чему они пытались научить; программирование с тринадцати лет делает это. Я был там исключительно ради листка бумаги, который помог бы мне найти работу; без этой бумаги шансы получить работу в сфере ИТ были невелики. Итак, я поступил в Массачусетский технологический институт. Информатика была моей основной специальностью, но ко второму семестру я уже не мог ею заниматься. Я был умнее большинства профессоров в штате. Блять, дебилы.

После того, как я бросил учебу, мои родители были разозлены и, по их словам, «разочаровались в моем жизненном выборе». Я был полон решимости показать им, что могу сделать это без какого-то долбанного клочка бумаги, подтверждающего, что у меня есть полномочия. Зная, что на основании резюме я не получу работу, я пошел прямо в темную сеть и начал заключать контракты. Это не так страшно, как кажется. За нужную сумму денег и полуэтичный контракт я к вашим услугам. Вы должны тщательно проверять эти контракты, чтобы убедиться, что ФБР или другие международные агентства не пытаются уличить вас в чем-то незаконном. Если вы этого не сделаете, следующее, что вы узнаете, — они вышибут входную дверь ваших родителей и арестуют вас.

Первый контракт я заключил в девятнадцать лет, а остальное уже история. В первую очередь я взламываю системы для тех, кто предложит самую высокую и уважаемую цену. Я сам себе начальник и делаю то, что хочу и когда хочу.

Кроме того, сейчас мне предлагают большинство контрактов, потому что они слышали о моих навыках и моей способности держать язык за зубами.

У меня репутация и авторитет среди самых могущественных и порой незаконных существ в мире. Они знают меня только по никнейму, SADMAN23. Я забочусь о том, чтобы ничто не указывало на мою истинную личность.

Ладно, хватит обо мне. Это дерьмо скучно.

Схватив телефон, я начинаю пролистывать Snapgram. В моем профиле нет фотографий, и я ни на кого не подписываюсь. Я просто User8392765382. Когда я бездумно прокручиваю страницу, мое внимание привлекает этот пост. Вы не можете видеть ее лицо, но, черт возьми, это сексуальное тело и такие изгибы. Я кусаю кулак. На ней черный кружевной бюстгальтер и трусики в тон, розовая кожаная шлейка, которая пересекает ее полную грудь и вокруг ее живота и бедер, напоминающих «обнимай меня», а затем розовая кожа разветвляется до ее толстых бедер, как будто подвязка на обе ноги. Она стоит на коленях на деревянном полу, одна рука сжимает левую грудь, а другая держит телефон, чтобы сделать снимок. Подпись гласит: « Свобода ощущается вот так. Спасибо.»

Бля, кто эта девушка?

Встав и подойдя к компьютеру, я ввел ее имя пользователя @tatorsntemptation и позволил своей программе творить чудеса. Эту программу я создал сам. Я могу поместить в него минимум информации, и он найдет все, что мне нужно. Через пару минут у нас есть хит. Моя программа продолжает работать на одном мониторе, в то время как информация начинает появляться на другом.

Эмерсон Паркер, девятнадцать лет, из Вудсленда, штат Орегон. Она чертовски великолепна. Длинные волнистые каштановые волосы и темно-шоколадные карие глаза. Губы у нее пухлые, с четко выраженным бантиком Купидона. Далее появляется информация о ее водительских правах, в которой говорится, что она ростом пять футов один дюйм, дата рождения 26 июня и идеальный вес в 150 фунтов. Теперь о грязных подробностях ее личной жизни. У нее нет братьев и сестер, оба родителя мертвы, черт. Она окончила среднюю школу, работает в небольшой городской закусочной и никогда не училась в колледже. Следующим появляется изображение хижины. Должно быть, здесь она живет. Это небольшой домик с одной спальней за городом, с крошечной верандой рядом с входной дверью. Похоже, это вся информация о ней. Это не много, но мне достаточно. Я откидываюсь на спинку стула, снова достаю телефон и нахожу ее страницу. Мой член мгновенно становится твердым. Впервые за несколько месяцев я почувствовал это. Мой член теперь официально правит всем. Мне нужно увидеть эту девушку. Мне нужно узнать о ней больше. С тяжелым вздохом я говорю вслух никому, кроме себя: — Похоже, я еду в Орегон.

ДВА

ЭМЕРСОН

— Готово, Эмерсон.

Подхожу к кухонному окну и кричу в ответ: — Спасибо, Стив, — хватая горячую тарелку со стейком и яйцами для нашего постоянного посетителя, Брэда. Ему пятьдесят четыре года, он вдовец, его жена умерла почти десять лет назад от рака, и он никогда не встречался и не женился повторно. Это меня огорчает. Зная, что он один, и что каждый вечер это его приключение. Каждый день он приходит в одно и то же время и заказывает одно и то же: средний стейк с яйцами, перевернутыми на солнце, и белые тосты с маслом. Кофе он пьет черным, без сахара. Сидит в той же кабинке у окна.

«Закусочная Долли» находится в Вудсленде, штат Орегон, она маленькая, но удобная. В прошлом году я окончила среднюю школу, но решила не поступать в колледж. Я пока не знаю, чего хочу от жизни. Прямо сейчас я хочу быть здесь, работая здесь, и это также похоже на мой дом вдали от дома. Он имеет ту же эстетику, что и при его первом открытии в середине 90-х; красные виниловые кабинки, табуреты из твердой древесины и бело-черный квадратный пол. Мы ретро, даже не пытаясь. Я — одна из четырех официантов, которые здесь работают, Хайди, которой шестьдесят два года, — еще один, плюс две студентки-заочники, которые помогают по вечерам и работают в выходные дни. Хайди обычно работала с понедельника по пятницу, а я работала с середины дня до закрытия смены. Мы закрываемся в 8 вечера, но я обычно остаюсь допоздна, чтобы убедиться, что все чисто и подготовлено к встрече Хайди.

Собираясь отнести Брэду ужин, я слышу, как открывается входная дверь. Оглянувшись, я замечаю, что входит этот красивый, высокий мужчина. Я никогда раньше его не видела. Ростом он должен быть выше шести футов, с лохматыми черными волосами, свисающими на лоб, красивыми карими глазами и густыми бровями. Его губы сжаты в тонкую линию, и я не могу его разглядеть. Садясь за стойку, он, качая головой, достает телефон, быстро что-то набирает и убирает. Кажется, он недоволен тем, кто находится на другом конце провода. Черт, я смотрю. Оставив Брэда, я быстро возвращаюсь за стойку и собираю самообладание. Мои щеки становятся горячими, я краснею? Это не похоже на меня. Он всего лишь парень. Он красивый парень, я имею в виду мужчину. Он весь мужчина.

Эмерсон, соберись. Итак, сделав несколько глубоких вдохов, я вхожу.

— Здравствуйте, добро пожаловать в «Долли». Что я могу для вас сделать?

Он смотрит на меня по-прежнему с нулевым выражением лица и глубоким невыразительным голосом: — Кофе без сахара, одни сливки и меню? — широко раскрыв глаза, я понимаю, что не дала ему меню, прежде чем спросить. Да ладно, Эмерсон, что с тобой не так? Он просто довольно загадочный человек.

— О, блин, да, извините. Позвольте мне принести вам кофе, и вот меню, — улыбаюсь, надеясь скрыть тот факт, что сейчас я в полном беспорядке.

Подойдя к капельной кофемашине, я беру чашку белого кофе, добавляю сливки, наливаю свежесваренный кофе и возвращаюсь к нему, чтобы оставить его. Когда я ставлю его, он говорит, не отрываясь от меню: — Чизбургер, салат с итальянской заправкой.

— Конечно, скоро вернусь.

Подойдя к кухонному окну, я кладу листок на выступ и диктую Стиву: — Чизбургер, салат с итальянской заправкой, пожалуйста.

— Я понял, Эмерсон.

Да, мне бы очень хотелось это сделать тоже.

ТРИ

КАРТЕР

Должно быть, это лучший чизбургер, который я когда-либо пробовал. Сейчас почти 7 вечера в закусочной в глуши, так что сказать, что я не ожидал многого, было бы преуменьшением. Этот парень Стив действительно знает, что делает. В нем идеальное количество кетчупа и майонеза, а также салат, помидоры и сыр поверх этой толстой сочной котлеты. Даже булочка мягкая, как домашняя. Мне так понравился этот бургер, что я почти забыл, зачем я здесь. Она. Эмерсон. Моя застенчивая голубка. Она продолжает поглядывать в мою сторону, когда думает, что я не обращаю внимания. Я всегда обращаю внимание. Моя работа — обращать внимание.

Чувствую, как мой телефон снова жужжит в кармане брюк. Я знаю, кто это, и он не примет «нет» за чертов ответ. Его зовут Марко, я уже выполнял для него работу раньше, и он хочет, чтобы я работал со следующей. За последние три дня я несколько раз говорил ему, что у меня перерыв. Черт возьми, мне не нужны деньги, поэтому сказать «нет» мне довольно легко. Но Марко — тот, кого мир назвал бы «плохим парнем»; у него есть враги, и он хочет трахнуть своих врагов. Он хочет, чтобы я помог ему трахнуть их. Он член королевской семьи мафии или что-то в этом роде. Я выполняю работу, даю им то, что они просят, и получаю зарплату, не суя свой нос в их дела. Это действительно так просто; многие парни в отрасли становятся жадными или обманывают свой первоначальный контракт с другой стороной. Их, как правило, находят по частям тела или вообще никогда не находят. Это не мой финал. Мне нравится быть живым, и я предпочитаю оставаться таким, пока не умру естественной смертью, гораздо позже.

Когда я получу контракт, в зависимости от того, какой он будет, я либо поеду к месту работы, либо направлюсь в свое убежище в Чикаго. Я беру собранную мной мобильную установку. Я никогда не работаю вне дома. Это еще одна мера предосторожности, которую я принимаю, чтобы меня не поймали, чтобы меня никогда не нашли, и чтобы сохранить анонимность. В эту поездку я оставил все дома. Эмерсон — моя текущая миссия. Все, что мне нужно знать о ней, у меня есть в телефоне, в облаке. Всегда имею резервную копию.

Я чувствую, как мой телефон гудит еще два раза, но игнорирую его. Он может либо принять отказ, либо подождать, пока я не приду в себя и не буду готов принять это.

Я откусываю последний кусочек гамбургера, облизывая пальцы, а затем вытирая их салфеткой. Затем я допиваю кофе; это прилично. У меня было лучше, но пока сойдет и это. Я живу в дерьмовом мотеле в городе, в номере нет даже кофемашины, так что я возьму то, что смогу достать на данный момент. Я ставлю чашку, когда Эмерсон спрашивает: — Ты закончил есть?

Я прочищаю горло: — Да, спасибо.

— Надеюсь, тебе понравилось. Стив — отличный повар, действительно лучший в городе. Он может сделать что угодно вкусным. Как будто он какой-то кулинарный волшебник… Ой, извини, я бессвязно говорю, — сказала она, когда ее щеки покраснели от румянца.

Вы можете сказать, что она нервничает, и ясно, что это я заставил ее так себя чувствовать.

Мне это чертовски нравится.

— Да, это было вкусно, спасибо, — не смотрю в глаза и обычно веду себя раздраженно и незаинтересованно, поэтому она не понимает, почему я на самом деле здесь.

Для нее.

Она остается стоять передо мной, держа тарелку еще мгновение, видно, что ей неловко из-за того, что она слишком подробно рассказала о Стиве. Наконец, отряхнувшись от этого, она уходит.

О, Эмерсон, ты застенчивая, не так ли?

Я осматриваю закусочную. Единственный клиент встает, чтобы уйти. Он оставляет пару купюр на столе и надевает куртку. Когда Эмерсон выходит из задней части здания, уходя, он говорит: — Пока, Брэд, увидимся завтра. Езжайте безопасно!

— Спасибо, Эмерсон, как всегда отличная еда. Будь в безопасности, возвращаясь домой.

— Спасибо, Брэд, я так и сделаю.

Да, Брэд, она это сделает. Я буду чертовски уверен в этом.

ЧЕТЫРЕ

КАРТЕР

Я уже давно пообедал и вышел из закусочной, сидя в арендованной машине на их стоянке. Солнце зашло, и стало чертовски холодно. Я проверяю свой телефон, а сейчас 21:55. Прежде чем прийти сюда, я взломал систему уличных камер, чтобы посмотреть, когда она уходит каждый вечер; всегда было ровно 10 вечера. Осталось подождать еще несколько минут. Меня это бесит, ей не следовало работать одной так поздно. Но я знаю, что ее единственный друг — ее коллега Хайди, которая обычно открывается после последней смены Эмерсона. Эм любит следить за тем, чтобы все было готово для Хайди; сердце у нее доброе и чистое, в отличие от моего. Ей ничего не стоит заботиться о других, а кто о ней заботится?

Я. Теперь это моя работа.

Погруженный в свои мысли, я почти скучаю по тому, как она выходит из закусочной и идет к своей машине. Это старый «фольксваген», проржавевший до чертиков, и когда она заводит двигатель, слышно, как он скрипит, как будто он может завестись в любой момент. Со мной эта херня не летает. Она получит новую, более надежную езду.

Я вижу, как она пристегивает ремень безопасности и выезжает со стоянки на главную дорогу, направляясь за город к своей хижине в лесу. Я даю ей несколько секунд форы, прежде чем завести машину и последовать за ней. Мне нужно держаться на расстоянии, чтобы она не заподозрила, что за ней кто-то следит. Я не хочу ее пугать.

Еще.

Я следую за ней десять миль по главной дороге, которая превращается в шоссе, как только выезжаешь из Вудсленда. Вокруг темно, если не считать лунного света и фар нашей машины. Темный, густой лес Орегона находится по обе стороны дороги. Вы не можете видеть ничего, кроме пары футов вглубь линии деревьев. Она включает правый поворотник и сворачивает на гравийную дорогу, идущую через густой лес, окружающий ее хижину. Я останавливаюсь на обочине, чтобы подождать несколько минут, прежде чем последовать за ней. У нее возникнут подозрения, если она увидит мою машину, с включенными фарами или нет, поскольку она единственная хижина на этой дороге. Через несколько минут я выключаю фары, медленно веду машину вперед, делая тот же поворот направо, что и она. Я не вижу никаких признаков ее задних фонарей, а это значит, что она уже должна быть припаркована и находится внутри своего дома. Ее дом находится слева от гравийной дороги, всего в паре миль отсюда.

Я решаю припарковать машину и заглушить ее перед поворотом налево к ее дому. Отстегнув ремень безопасности, я быстро открываю дверь машины и выхожу, надеясь, что она не увидит свет в салоне, прежде чем осторожно закрыть дверь. Я пробираюсь к ее подъездной дорожке, используя густую линию деревьев, чтобы скрыться. Здесь даже холоднее, чем когда я ждал ее возле закусочной в моей машине. Вы можете видеть свое дыхание каждый раз, когда выдыхаете, и я благодарен, что решил сегодня надеть толстую черную толстовку с капюшоном.

Подойдя ближе к ее хижине, я медленно маневрирую между деревьями и уклоняюсь от ветвей. В ее гостиной горит свет, и я прекрасно вижу, что происходит внутри, через ее окно. Похоже, она уже переоделась из униформы закусочной в тонкую длинную черную футболку и черные шорты с пушистыми розовыми носками, а ее великолепные каштановые волосы все еще собраны в хвост. Мой член дергается при виде нее.

Выхватывая телефон из кармана брюк, я открываю приложение камеры и проверяю, что вспышка выключена. Меня не поймают и не прославят как жуткого парня, который фотографирует горячих цыпочек в лесу. Я делаю несколько фотографий, как она разогревает еду в микроволновке. Должно быть, она принесла его домой из закусочной. Я снимаю еще парочку, когда она садится на диван в гостиной и включает телевизор. Ее место идеально подходит для нее. Кухня и гостиная находятся в одном и том же небольшом пространстве, а комната рядом с основной гостиной должна вести в ее спальню. У нее есть серый диван и журнальный столик из темного дерева, на котором она сейчас стоит, ставя на ноги тарелку с едой во время еды.

Прошло несколько часов. Я уверен, что мои яйца уже залезли внутрь меня. Здесь чертовски холодно. Но возможность наблюдать за ней в таком состоянии того стоит. Наконец она выключает телевизор и свет в гостиной. Я вижу ее силуэт, идущего в свою спальню, благодаря естественному лунному свету, сияющему сегодня вечером. Она включает свет в своей комнате и закрывает дверь. Это мой знак; пора идти. Я начинаю пробираться сквозь деревья к арендованному автомобилю, и тут я чувствую еще одну вибрацию в кармане.

Чертов Марко.

ПЯТЬ

ЭМЕРСОН

Прошло три дня. Три дня с тех пор, как я увидела того великолепного мужчину, который зашел в закусочную. Я не могу перестать думать о нем. Он был намного старше меня. Я могла это сказать по морщинам вокруг его глаз. Он также выглядел таким усталым. Когда я посмотрела в его глубокие карие глаза, в них не было ни искры. Оно пропало, и, возможно, на какое-то время. Мне понравилось, что он не был мускулистым, как бодибилдер, но я также оценила, что он не был слишком худым. Он обязательно ходил в спортзал. Он мало улыбался и мало говорил. Интересно, как бы он выглядел, улыбаясь.

Внезапно я слышу, как в закусочную открывает дверь посетитель. Это разрушает чары моей мечты, и я направляюсь к стойке, где сидит покупатель.

Джимми завсегдатай, и он здесь, чтобы сделать заказ.

— Привет, Джимми, как дела?

— Хорошо, дорогая, я просто забираю ужин по пути домой с работы. Осень действительно начинает вступать в свои права. На улице свежо. Тебе стоит убедиться, что у тебя есть куртка, — упоминает он, когда я подхожу к кухонному окну, чтобы взять его коробку с покупками. Я положила его в коричневый бумажный пакет и, протягивая ему, сказала.

— Подойдет, Джимми. Вот твой заказ, общая сумма — 17,50 долларов.

— Вот двадцатка, дорогая. Сдачу оставь себе и спокойной ночи, — говорит он мне, вставая с табурета.

Я с улыбкой беру двадцатидолларовую купюру: — Спасибо. Наслаждайся ужином и води машину безопасно.

Он кивает мне и поворачивается, чтобы уйти.

Вечер вторника в «Долли» тихий, и я этим воспользовалась сполна. Я начала подготовку к первой смене Хайди. Она моя лучшая подруга, и да, я знаю, как странно для девятнадцатилетней девушки дружить с шестидесятидвухлетней, но она меня просто понимает. Она понимает и принимает мою застенчивую неловкость и поощряет меня всегда расширяться и пробовать что-то новое. Итак, однажды я последовала этому совету и создала аккаунт в Snapgram, где могла публиковать фотографии, на которых чувствую себя совершенно свободной и раскрепощенной.

Я могу носить этот стильный кремовый топ на пуговицах и красную юбку с бежевой нейлоновой униформой для закусочной; обратите внимание на сарказм. Но под ним я ношу самый модный белый кружевной бюстгальтер и трусики. Вот что заставляет меня чувствовать себя хорошо. Это захватывающе. Быть единственной, кто знает, что я ношу под этим грязным нарядом.

Итак, я решила создать учетную запись Snapgram, где буду фотографироваться в том, что заставляет меня чувствовать себя уверенно и свободно. Таким образом, я могу выразить себя, не показывая, кто я есть. Эта девушка на моей Snapgram — настоящая и необузданная Эмерсон.

Вот эта девушка, одетая в форму «Долли», слишком застенчива, чтобы хвастаться в моей повседневной жизни.

Сообщество в приложении невероятное. Я получаю так много обнадеживающих комментариев от других женщин, которые ценят то, что я публикую. Я невысокого роста, ростом пять футов один дюйм, и за несколько дней изгибаюсь от большей груди к более широким бедрам и попе. Но я принимаю это, и если размещение этих фотографий в сексуальном нижнем белье и шлейках помогает другим обнять себя, то почему бы и нет.

Ловя себя на улыбке при мысли обо всем этом, я качаю головой и продолжаю утреннюю работу по подготовке к Хайди, заранее запасая чашки на вынос, проверяя, чтобы у нее было достаточно упаковок с молотым кофе и наборов столовых приборов, а также готова к ней. Единственное, что мне осталось на заключительную смену, — это поставить табуреты на главную стойку и подмести и вытереть шваброй. Я смотрю на часы, а до закрытия десять минут.

Я ухожу отсюда сегодня до 10 вечера.

Я проезжаю десять миль домой в свой милый домик с одной спальней и одной ванной комнатой в прекрасных лесах Орегона. Я люблю свой дом. Это так мирно и красиво. Просыпаться каждое утро под щебетание птиц очень успокаивающе. Меня не волнует, что говорят другие о холодной и дождливой погоде или о том, что я здесь одна; Я люблю это.

Я паркую свой милый пожилой автомобиль «Фольксваген» на гравийной дорожке и выключаю двигатель. Схватив с пассажирского сиденья сумку, выхожу из машины и запираю ее.

Это прекрасный вечер, я наслаждаюсь свежим, свежим воздухом и ночным небом, пока подхожу к входной двери и открываю ее. Осень – мое любимое время года.

Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. В то же время я бросаю сумку к ногам и снимаю черные кроссовки. Так приятно снять эти вещи. Я предпочитаю не носить обувь, когда могу.

Идя в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон. Вытащив его, я проверяю и вижу, что неизвестный номер прислал мне сообщение.

Запри свою дверь.

Эм, какого черта?

Я сразу отвечаю:

Кто это?

*недоставлено*

Быстро подойдя к окну, я заглядываю в окно и не вижу там никого. Но дрожь пробегает по моему телу. Я чувствую себя неловко, поэтому закрываю шторы, подхожу к входной двери и вижу, что не заперла ее. Откуда они узнали?

Повернув защелку засова, я запираю дверь, в то же время я чувствую еще одну вибрацию в руке, и уведомление гласит:

Хорошая девочка, голубка.

ШЕСТЬ

ЭМЕРСОН

Слава Богу, у меня выходной. После случайных сообщений прошлой ночью мне потребовалось больше времени, чтобы заснуть. Не потому что испугалась, а больше из любопытства, типа кто за мной наблюдает? Почему они наблюдают за мной? Как они получили мой номер? Как они могут мне написать, а я не могу ответить? У меня было так много вопросов, что мой мозг часами работал быстрее, вместо того чтобы спать. В последний раз, когда я смотрела на часы перед тем, как закрыть глаза, было около 3 часов ночи; сейчас 13:00.

Протирая глаза, я глубоко вздыхаю и встаю с кровати. У меня ничего не запланировано на выходной, и, как бы заманчиво это ни звучало, оставаться в постели весь день, мне не следует этого делать. Я беру телефон с тумбочки и не вижу новых сообщений. Часть меня разочарована тем, что у меня больше нет сообщений от того, кто бы это ни был, а логическая часть меня испытывает облегчение. Я направляюсь в главную комнату, где находятся моя кухня и гостиная, и замечаю кофемашину. Мне нужен кофе, чтобы функционировать.

Я открываю верхнюю часть капельной кофемашины, вставляю фильтр для кофе, начинаю зачерпывать кофейную гущу и нажимаю кнопку запуска. Через несколько минут я чувствую запах восхитительной смеси кофе (это местная смесь), и у меня начинают течь слюнки. Я уже говорила, что люблю кофе!

Подойдя к шкафу, где стоят кофейные чашки и другая посуда, я беру свою любимую чашку. Он черный, с белым котом и надписью «Кофе Мяу». Я жду еще несколько минут, пока кофе заварится, и наливаю его в чашку. Не в силах ждать ни минуты, я делаю большой глоток этого прекрасного напитка. Я люблю кофе, горячий кофе.

Я захожу в гостиную с напитком, сажусь на диван, включаю телевизор и беру ноутбук. Я сделала несколько фотографий в новой обвязке, которую получила на днях. Он белого цвета с серебряными металлическими вставками и имеет ремни, перекинутые через плечи и соединяющиеся с белым поясным ремнем. Я носила его с белым бюстгальтером и трусиками, они очень хорошо смотрелись вместе.

Я не фотошоплю фотографии, которые публикую в Snapgram, но редактирую их. Мне нравится, чтобы у них был особый вид, когда дело доходит до этого. Если я опубликую их в цвете или черно-белом цвете, я хочу, чтобы они выглядели как классические фотографии Мэрилин Монро, сделанные еще в 1950-х годах. Открывая программу на своем ноутбуке, я экспериментирую с несколькими фотографиями, применяя зернистые фильтры, чтобы они выглядели как старые фотографии. Я вырезаю свое лицо, сохраняю анонимность и даю себе больше свободы.

Прошло некоторое время , когда я хватаюсь за чашку кофе, чтобы сделать глоток, и понимаю, что она пуста. Потом я смотрю на время и вижу, что уже три часа дня. Я теряю счет времени, когда редактирую. Я теряюсь в искусстве и красоте, желая, чтобы каждая фотография была идеальной, но в то же время рассказывала историю. Главное послание, которое я хочу донести в каждом из них, — любить себя и быть уверенным в себе независимо от своих форм и размеров. Я невысокого роста, у меня большая грудь и бедра, которые не лгут, и я хочу, чтобы другие, подобные мне, знали, что вам не нужно прятаться или стыдиться. Мы чертовски сексуальны, дамы.

Сохранив фотографии, я откладываю ноутбук и решаю, что, наверное, стоит что-нибудь съесть. Открывая холодильник и не находя ничего кричащего мне, я решаю, что это вредная еда. Я беру из кладовой все, что могу найти: чипсы, печенье и мармеладных червей. Вооружившись всеми этими хорошими вещами, я возвращаюсь в свое маленькое гнездышко, которое свила на диване. Телевизор все еще работает в фоновом режиме, я понятия не имею, что идет, но я стараюсь включить его, пока перекусываю. Через несколько минут я решила, что это шоу на выживание. Они одни в пустыне, и им приходится выживать, имея всего несколько вещей, которые они принесли. Я могу жить в хижине в лесу, настолько близкой к природе, насколько вы меня найдете. Выходит, нет, спасибо за этот дикий опыт, но меня зацепило.

Прошли часы, а солнце уже давно зашло. Я этого не планировала, но приняла эту импровизированную выпивку, действительно лучший способ провести выходной. Это между сериями, поэтому я беру ноутбук и открываю свой профиль в Snapgram. Я выбираю 3 фотографии, которые хочу опубликовать, все в одной и той же одежде, но в разных позах: одна сидит на коленях и держит руки на бедрах, другая — спиной к камере, как будто я ухожу. На последнем изображена я, опирающийся на дверной косяк, одна рука над головой опирается на дверной косяк, а другая небрежно прижата к телу, скрещены ноги. Я добавляю подпись «Улыбнись», несколько модных хэштегов и нажимаю «Опубликовать».

Я вздрагиваю, когда мой телефон вибрирует. У меня нет уведомлений для Snapgram, поэтому это должно быть текстовое сообщение. Что для меня странно. У меня не так много друзей или людей, которые мне пишут.

Схватив телефон, вижу очередное сообщение от неизвестного:

Выходи наружу.

Что? Я думаю, что нет.

Кричу в комнату: — Кто бы ты ни был, я не выйду наружу! — надеюсь, он меня услышит.

Я чувствую еще одну вибрацию.

Голубка, не заставляй меня спрашивать еще раз.

Покачав головой, я собираюсь положить телефон обратно, когда приходит еще одно сообщение.

Те фотографии, которые ты только что разместила в Snapgram, предназначены только для меня?

А, значит, загадочный человек подписан на меня в Snapgram. Это один из многих моих вопросов, на которые я ответила, но теперь у меня есть еще 100, например, как этот человек нашел меня? Возможно, я заинтригована, но это также безумно жутко.

Разочарованная, я встаю с дивана и иду открыть входную дверь. Я держу телефон при себе на случай, если придет еще одно сообщение или мне придется позвонить в полицию.

— Хорошо, я снаружи. Что ты хочешь? — кричу, стоя в дверях.

Ничего, никакой реакции. Может быть, таинственный человек просто издевается надо мной, а я просто сумасшедшая, которая снаружи ни на кого и ни на что не кричит. В раздумье я почувствовала еще одну вибрацию в руке,

Глядя вниз, я вижу сообщение:

Беги

Посмотрев вверх, затем вниз, чтобы убедиться, что я все правильно прочитала, я получила еще одно сообщение:

Я. Сказал. Беги. Маленькая голубка.

СЕМЬ

КАРТЕР

Я нахожусь в нескольких сотнях ярдов от ее дома и наблюдаю, как она снаружи, все еще в пижаме, шортах и носках, просматривает последнее сообщение, которое я только что отправил. Будет ли она слушать? Послушается ли моя голубка? Проходит несколько мгновений, и я снова начинаю тянуться к телефону, ожидая, что мне придется отправить ей еще одно сообщение, когда я увижу, как она взлетает. Она направляется прямо в лес, окружающий ее хижину, и я улыбаюсь, направляясь в ее сторону.

Ускоряю темп, чтобы не потерять ее из виду, охота началась. Когда мы пробираемся через густой лес, я слышу, как хрустнут ветки и шуршат листья под ее ногами, подсказывая мне, в каком направлении она идет.

Я люблю охоту, о голубка. Ты можешь бежать, но тебе не спрятаться от меня. Я всегда найду тебя.

Лес освещен только луной, и я вижу, как она прячется за деревом. Я подхожу и смотрю, куда ступаю, чтобы не издать ни звука. Она не должна знать, насколько я близок. Подойдя к ней, я чувствую запах ее страха и предвкушения.

Это то дерьмо, которого мне не хватало в моей жизни.

Теперь прямо за деревом, где она находится, я слышу ее дыхание. Она пытается это контролировать, но нервно делает короткие, поверхностные вдохи. После нескольких мгновений ее прослушивания я наконец заявляю о себе.

Медленно обогнув ствол дерева и оказавшись перед ней, я хватаю ее за горло рукой, оказывая достаточное давление, чтобы удержать ее на месте. На мне черный свитер с капюшоном, закрывающим часть моего лица, поэтому она не может видеть, как я выгляжу, а также черные джинсы и черные ботинки. Ее глаза расширяются, а дыхание ускоряется. Она напугана. Она хватает меня за руку. Голубка, не надо бояться. Мы просто играем.

Протягиваю другую руку и беру большой палец, проводя им по ее нижней губе, внимательно изучая ее реакцию на это. Ее дыхание замедлилось, и я вижу, как ее глаза переместились с моего лица на мой большой палец, который все еще потирал ее пухлую нижнюю губу. Черт, она великолепна, когда она такая. Напугана, но любопытная. Хотел бы я знать, о чем она сейчас думает.

Именно тогда я решаю немного подвинуть голову, удерживая ее рядом с ее, а затем приближаюсь еще немного и облизываю ее языком. Мне просто нужно немного вкуса. Она такая милая. Поднимаюсь от ее подбородка и облизываю ее щеку до самого лба. Я еще раз вдыхаю ее запах, прежде чем отойти назад, одна рука все еще держит ее на горле, а другая потирает ее губу. Она по-прежнему ничего не говорит и продолжает смотреть на меня так, ее лицо задается вопросом: «Что он будет делать дальше?» Если бы я тебе рассказал, это было бы не так весело.

Но что мне делать дальше? Должен ли я посмотреть, как далеко я смогу зайти, как далеко она мне позволит? Ах, не в этот раз, голубка.

Я убираю большой палец с ее губ и кладу его в рот. Мне нужно еще раз попробовать ее, отсосать из своей кожи, а затем отойти назад, чтобы еще раз хорошенько рассмотреть ее, все еще сжимая ее мягкую и красивую шею. Я рассматриваю ее, начиная с ее милых носков до колен и заканчивая шортами для сна и футболкой для сна. Я могу видеть, что ее соски твердые, она, должно быть, не носит бюстгальтер. Трахни меня.

Интересно, у нее соски твердые, потому что ее это тоже возбуждает? На улице немного холодно, но я отказываюсь верить, что это просто погода так с ней делает. Интересно, если бы я проверил ее трусики, были бы они мокрыми? Я замечаю, что ее глаза смотрят на меня. Я еще раз смотрю на нее вот так. В моей полной милости. Это красиво. Затем, отпустив ее горло, я отступаю еще дальше и отворачиваюсь. Решив оставить ее здесь, я ухожу во тьму окружающего нас леса. Хорошая работа, голубка.

Это только начало нашего веселья.

ВОСЕМЬ

ЭМЕРСОН

Что, черт возьми, это было! Кто, черт возьми, это был? Мой мозг пытается уловить то, что, черт возьми, только что произошло.

Он лизнул мне лицо. Кто делает такое с кем-то, а потом просто оставляет его одного в лесу?

Опять же, кто слушает случайное сообщение на своем телефоне с загадочного номера?

Я сделала.

Не так я представляла себе окончание ночи. Мне не удалось разглядеть его лицо, на нем был капюшон от толстовки, но руки у него были большие и сильные. Его дыхание было мятным, как будто он съел жевательную резинку или мяту, прежде чем лизнуть мое лицо. Думаю, мне понравилось то, что он сделал. Лизал мое лицо. Это было чувство собственности. Как будто он отмечал право собственности.

Эта мысль заставляет меня дрожать.

Вся эта ситуация безумна. Я качаю головой, чтобы очистить голову от всех своих мыслей. Мне нужно время, чтобы обдумать это. Делая глубокий вдох, я дрожу от холода, а затем понимаю, что до сих пор не сдвинулась с места, где все произошло.

Делаю первый шаг на трясущихся от адреналина ногах, потом еще один, сориентируюсь, и вижу вдалеке свет из своей каюты. Я начинаю возвращаться легкой пробежкой, прежде чем загадочный человек получит шанс вернуться и решит сыграть со мной в еще одну игру.

Я думаю, что нет.

Наконец, добравшись до дома, я открываю дверь, захожу внутрь и запираю ее.

Я стою напротив двери и испускаю величайший вздох облегчения. Я вернулась, и ничего страшного не произошло. У меня все хорошо, все хорошо.

ДЕВЯТЬ

КАРТЕР

Убедившись, что маленькая голубка благополучно добралась домой после нашей быстрой игры, я поехал обратно в мотель, где остановился.

Это место представляет собой погружение и не ремонтировалось уже много лет, если вообще когда-либо. В моей комнате была двуспальная кровать с красным одеялом, коричневый ковер, прикроватная тумбочка и комод, в котором также был установлен телевизор без кабеля. В ванной комнате был стандартный туалет, раковина и двойная ванна/душ. Дверь в номер ведет прямо на парковку, что я оценил. Я мог приходить и уходить, когда захочу, и никто меня не заметил.

При регистрации я заплатил наличными, в результате чего никаких вопросов не было задано. Именно так мне это понравилось. Я был в Вудсленде уже около недели. Большую часть времени я наблюдал за Эмерсон на расстоянии с тех пор, как впервые пошел в закусочную. Я совершенно очарован ею. От одной мысли о ней сейчас в ее униформе из закусочной у меня напрягается член. Я не могу объяснить, почему я чувствую к ней такое сильное чувство или настолько сильное, что мне хочется поиграть в прятки, но я это делаю.

С того момента, как я увидел ее фотографию, она завладела мной. Да, ее фотографии там сексуальны, но меня привлекла ее уверенность. Это ее воодушевляющая энергия и беззаботное отношение. Она настоящая и очаровывает меня. Вы, наверное, задаетесь вопросом, как я узнал все это из нескольких горячих фотографий, верно? Ну, когда знаешь, ты знаешь.

Вы знаете, что принудительное, а что реальное, и она реальна. Она подчеркивает свои сексуальные формы и хочет дать возможность другим сделать то же самое. По комментариям и ответам на ее странице видно, что она болеет за всех.

Просто думая обо всем этом, я чувствую, как мой член растет. Черт возьми.

Я открываю Snapgram и нахожу ее последний пост. Она великолепна. На ней белая шлейка, белый кружевной бюстгальтер и трусики. Я знаю, что я полный придурок, и она публикует сообщения не для того, чтобы вызвать такую реакцию у мужчин, но мы здесь.

Я подхожу к кровати и ложусь, расстегивая молнию на штанах и беря свой твердый член. Я не из тех, кто устраивает соревнования по измерению члена, но мне очень повезло в этом отношении. Иногда это пугало женщин, состоящих в связях. Иногда они просто становились передо мной на колени и поклонялись ему. Мой размер был 8-9 дюймов. Прошло много времени с тех пор, как я видел его в полной форме, до нее. Теперь я не мог заставить его когда-либо отступить.

Я провожу большим пальцем по кончику, чувствуя, как преякулят и возбуждение берут верх. Затем я обхватываю пальцами свой член и начинаю медленно его дрочить. Мне нравится.

Глядя на ее фотографии, я начинаю думать обо всем, что хочу с ней сделать. Эти сиськи выглядели бы невероятно, если бы между ними был мой член, и я трахал бы их, пока не кончил бы ей на грудь. Пролистываем к следующей фотографии, где она стоит спиной к камере. Эта задница, ее ни с чем не сравнить. Я заявлю права на эту задницу. Это мое и только мое. Я буду готовить ее к моему массивному члену с пробками, пока она не сможет удерживать в себе самый большой размер в течение всего дня. Только тогда я возьму ее.

Я ускоряю темп своей руки, дергаю свой член и прокручиваю до последней фотографии, которую она опубликовала, черт возьми, я хочу эту киску. Мне нужна эта киска. Это единственная киска, из-за которой мой член становится твердым.

Она моя.

Я начинаю чувствовать покалывание в пояснице, когда меня достигает оргазм. Сперма начинает вылетать из моего члена, капая на мою руку и толстовку, которую я все еще ношу. Я начинаю крякать от удовлетворения, черт возьми, я никогда не хочу, чтобы это чувство заканчивалось. Я продолжаю накачивать свой член во время оргазма. Мой пресс сокращается, пока я продолжаю над ним работать. Качаюсь взад и вперед. Когда мой оргазм начинает утихать, продолжая медленно накачивать свой член, я начинаю втирать его в кожу и восстанавливаю контроль над своим дыханием.

В то же время мой телефон начинает вибрировать. Я снимаю его с груди и вижу, что это Марко.

У этого ублюдка лучший момент. Я не уверен, какую часть я не берусь за работу, которую он не понимает, но он мафия. Решив, что я достаточно его проигнорировала, и учитывая тот факт, что мне очень нравится быть живым, я отвечаю на звонок, все еще свешивая член из штанов. — Что, Марко? — я фыркаю в трубку.

— Ну, разве у нас не хорошее настроение, Садман? У меня есть работа, для которой ты мне нужен. Ты единственный, кто сможет это осуществить.

Я знаю, что он не просто меня подмазывает. Я единственный, кто может ему помочь. Работа вернулась домой, в Чикаго. Мне придется быть там, и я пока не заинтересован в том, чтобы принять это и покинуть Эмерсон. Наше веселье только началось.

— Я знаю, Марко, но сейчас я не берусь ни за какую работу. Прости, мой мужчина, — с оттенком фальшивого сочувствия в моем тоне.

— Я не думаю, что ты понимаешь, насколько я серьезен. Я не спрашиваю.

Черт, ладно.

— Ты нужен мне для этой работы. Ты приедешь и поможешь мне с этим, ты понимаешь? — он требует.

— Ты для меня огромная заноза в заднице, ты знаешь это, Марко?

Он смеется в трубку так, будто ему это смешно, хотя я говорю предельно серьезно. На самом деле он для меня огромная заноза в заднице.

— Хорошо, дай мне несколько дней. Тогда я сделаю себя доступным. В чем заключается работа? Как долго мы здесь разговариваем?

— Работа должна быть выполнена в конце следующего месяца, поэтому, если я дам тебе эту неделю, чтобы ты сделал то, что ты, черт возьми, делаешь, у тебя будет всего пара недель, чтобы подготовиться и сделать это, как только ты приедешь сюда. Кроме того, я хотел бы встретиться с тобой.

— Отправь подробную информацию о задании и целях на мой счет, чтобы я мог видеть, во что мы здесь ввязываемся. И нет, ты меня не встретишь, ты меня никогда не увидишь, ты знаешь дело. Я делаю свою работу, мне за работу платят, я ухожу с работы. Мы никогда не встречаемся, — он знает это. Я говорю ему каждый раз, когда он звонит.

— Ты упрямый придурок, но я уважаю это. Отлично, подробности пришлют, и в течение недели ты будешь там, где нужно! Обращайся, как только будешь готов.

Он вешает трубку в истинном стиле Марко.

Дерьмо. Пришло время продвинуться вверх по моей временной шкале здесь, в Вудсленде.

ДЕСЯТЬ

КАРТЕР

Это следующий день.

Маленькая голубка сегодня работает в свою обычную смену после выходного. Я сижу в арендованной машине и наблюдаю за ее работой через окна. Ее смена закончилась, и она собирает последние запасы для завтрашней смены Хайди. У нее есть слабость к этой женщине. Всегда помогает с подготовкой к утренней смене. Я проверил, ей не платят за дополнительное время, которое она проводит каждый вечер, занимаясь этим. Она самоотверженная, с чистым сердцем. В отличие от моего темного, это должно быть частью ее притяжения ко мне.

Я провожу рукой по лицу, откидывая голову назад на сиденье. Сидя здесь, у меня есть много времени, чтобы подумать. Меня охватывает неуверенность в себе. Что, если она отвергнет меня? Она не может. Она не будет. Я не позволю этого. Она моя. Я качаю головой, как будто это избавит меня от сомнений. Это должно сработать. Это сработает.

Опустив голову, я замечаю, как она выключает свет в закусочной, проходит через парадную дверь и запирает ее. Она направляется к своей машине, черт, мне действительно нужно подумать о том, чтобы купить ей новую. Эта штука может умереть в любой момент. Ей нужно что-то безопасное и надежное. Я замечаю, что у нее включаются фары, и она выезжает с парковки. Я жду несколько минут, чтобы последовать за ней, как делал каждую ночь с тех пор, как прибыл в Вудсленд.

Выбравшись из города в ее хижину, я снова припарковался с глаз долой. Я пока не готов к тому, чтобы она меня увидела. Но скоро.

Однажды я вижу, что она проникла внутрь благодаря свету, исходящему из ее переднего окна. Я выхожу из машины, иду через разделяющий нас лес и останавливаюсь среди деревьев. Сначала я ее не вижу. Проходит несколько минут, и она выходит из своей комнаты, переодевшись в длинную белую футболку для сна, едва прикрывающую ее аппетитную попку, и серые вязаные носки до колен. Ее волосы собраны в небрежный высокий хвост, черт возьми, она мне нужна. Я хочу обхватить рукой этот хвостик, пока она душит мой член, черт. Не в силах больше ждать, я хватаю с земли небольшой камень и решаю бросить его в ее окно.

Услышав, как камень врезался в окно, это привлекает ее внимание, она оглядывается, но, похоже, это ее не останавливает. Я хватаю еще один и снова бросаю его в то же окно. Снова услышав лязг при соединении, она щурит глаза, идет к входной двери и выходит с криком: — Ты трус! Я знаю, что ты здесь, оставь меня в покое или покажись!

Мне нравится этот огонь в ней.

Моя голубка злится, и от этого ей становится еще жарче, если это возможно. Я не двигаюсь. Я не говорю ни слова. Она ждет еще немного, прежде чем повернуться и войти. После того, как она закрывает входную дверь, я достаю телефон из кармана брюк. Прежде чем прийти сегодня вечером, я убедился, что он выключен. Таким образом, она не сможет сказать, где я нахожусь, если выглянет в окно. Пришло время играть, набрав, я нажал отправить.

БЕГИ.

Снова подняв глаза, я вижу, как она достает из сумки телефон и читает мое сообщение.

Она смотрит в окно, в которое я бросил камень, и с улыбкой показывает мне палец.

Заставляя меня смеяться, мне нравится ее стиль. Ох, голубка, я накажу тебя за это.

Я отправляю еще одно сообщение.

БЕГИ.

Не испытывай меня.

Я смотрю, как она читает следующее сообщение. Затем она кладет телефон на журнальный столик, идет к входной двери и открывает ее. Выходит, все еще в футболке и носках.

Она снова оглядывается вокруг, пытаясь определить, где я нахожусь. Отсюда я не вижу выражения ее лица, но представляю, как она хмурится на меня, пытаясь понять, где я нахожусь. С прищуренными глазами и милым личиком, сморщенным от досады и разочарования. Она не сможет меня увидеть, как бы сильно она ни щурилась. Я снова весь в черном, все еще стою среди деревьев. Проходит еще минута, и она делает это.

Она убегает в лес.

Благодарен за свет луны в ночном небе, сегодня вечером он помогает мне снова видеть. Как только я даю ей небольшую фору, я преследую ее. Я быстрее ее, быстро догоняю ее и слышу, как она тяжело дышит и наступает на упавшие ветки, которые трескаются под ее ногами. Ее плечи задевали длинные ветки. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, следуя за ней. Часть удовольствия в том, что она не знает, где я и насколько я от нее отстаю.

Голубка моя, я тебя поймаю.

Наконец она решает спрятаться за стволом меньшего дерева.

Должно быть, она ничему не научилась в прошлый раз. Глупая девчонка.

Я замедляю шаг, чтобы она все еще не слышала моего приближения. Я ношу черный ремень с черными джинсами и решил снять его с талии. Рассчитанными движениями я расстегиваю его и аккуратно просовываю в петли ремня, чтобы не издавать звука. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности, как будто она спряталась от меня, и я не могу ее найти.

Сняв ремень, я делаю уверенные шаги туда, где вижу ее, стоящую по другую сторону небольшого ствола дерева. Она стоит ко мне спиной, прислонившись к нему. Сейчас я нахожусь в нескольких дюймах от нее и чувствую запах ее предвкушения.

Я быстро обхватываю поясом ее шею и узкий ствол дерева. Застигнув ее врасплох, я слышу только ее вздох. Я туго застегиваю ремень, чтобы она не могла убежать, держа большой палец под ремнем и застегивая его, чтобы убедиться, что она все еще может дышать. Когда я заканчиваю застегивать его, ее руки тянутся к шее, отчаянно пытаясь его снять.

— Почему ты это делаешь? — она кричит.

Она у меня там, где я хочу. Я не отвечаю. Вместо этого я нахожу в кармане застежку-молнию, которую принес, и зажимаю ее между зубами. Затем одним быстрым движением я протягиваю руку и хватаю ее за обе руки, соединяя ее запястья и удерживая их одной рукой, в то время как другая пытается закрепить ее с помощью застежки-молнии. Теперь она не сможет сбежать.

Я начинаю уходить; цель состоит в том, чтобы заставить ее думать, что я оставляю ее здесь одну и в ловушке. Обязательно наступлю на несколько веток, чтобы создать эту иллюзию и вызвать у нее еще большую панику.

Она кричит.

Это работает.

О, моя голубка, здесь никто не услышит твоих криков.

Обожаю эту игру, она называется Mindfuck.

Раньше я только слышал о них, возможно, видел это пару раз во время просмотра порно, но на самом деле сделать это с кем-то очень волнующе. Это спешка, сейчас я могу сделать с ней все, что захочу. Оставив ее здесь на несколько часов одну, в тишине. Или периодически передвигаться и издавать звуки вокруг нее, держа ее в напряжении. Ожидание того, что может произойти дальше, — это половина удовольствия.

Она все еще кричит, поэтому я решаю подождать еще немного, пока она перестанет.

Как только ее драматургия закончилась, я пополз обратно. Встаю немного позади нее, чтобы без предупреждения подойти к ней. Она еще меня не услышала.

Теперь, когда я стою позади нее, мой нос начинает наполняться ванилью и кокосом. Я зависим от ее аромата.

Я слегка двигаюсь, чтобы лучше рассмотреть ее тело со стороны. Осматривая ее с головы до пят, я замечаю, что ее соски снова тверды для меня. Я протягиваю руку и зажимаю одну между большим и указательным пальцами, застигая ее врасплох. Ее тело дергается, но она не может уйти далеко.

— Кто ты такой? — она шепчет.

Я не отвечаю. Еще нет, голубка.

Мне чертовски нравится, как ее тело реагирует на меня. Ее твердые соски, ее дыхание стало тяжелым, и она перестала бороться со мной. Я начинаю думать, что ей это может даже понравиться. Мне становится тяжело от этой мысли.

Отпустив ее сосок, я приближаюсь к ней и помещаю руку между ее грудями. Я начинаю медленно скользить им по ее животу. Она трясет телом, пытаясь стряхнуть меня. Это не сработает. Я никуда не собираюсь.

Моя рука все еще медленно скользит по ее телу, по ее заспанной футболке. Достигнув низа ее рубашки, я беру руку и просовываю ее под нее, ощупывая ее хлопковые трусики.

Пробравшись еще глубже под ее рубашку, туда, где я нахожу верхнюю часть ее трусиков, я провожу большим пальцем по коже прямо над ними, заставляя ее дрожать. Я замечаю, что ее дыхание выровнялось, и тогда я решаю надеть ее трусики. Медленно спускаюсь к ее клитору. Она такая мокрая. Ее тело реагирует именно так, как я хочу. Взяв два пальца, я медленно подвожу их к ее входу и вонзаю внутрь нее. Она сразу же ахает от вторжения.

Я нахожу ее точку G и начинаю над ней работать. Ее бедра начинают двигаться, а дыхание учащается. Теперь поднося большой палец к ее клитору, я начинаю одновременно обводить его. Она начинает задыхаться и продолжает трясти бедрами вместе с моими пальцами, которые входят и выходят из нее. Я все еще не говорю. Я просто сосредотачиваюсь на ее идеальном соблазнительном теле и на том, как оно реагирует на меня. Она даже прикусывает нижнюю губу, пока не вырывается красивый стон: — О боже мой.

Я чувствую, как мой член прижимается к штанам, умоляя, чтобы его вынули. Клянусь, я могу кончить от этого в любой момент.

— Черт, это так приятно. Продолжай, — говорит она, затаив дыхание.

Я по-прежнему ничего не говорю. Я просто продолжаю ласкать ее киску, а она начинает дрожать, впитывая мои пальцы. Я чувствую, как она стекает по моей руке.

— Ах, да. Продолжай двигаться. Пожалуйста, не останавливайся.

О, на этот раз я не остановлюсь. Думая про себя, сколько удовольствия я мог бы получить от этого в следующий раз. Интересно, как она справится с небольшим количеством окантовки?

Ее накрывает оргазм, и я продолжаю вводить пальцы в нее, позволяя ей насладиться этим кайфом. Она стонет, когда ее тело поддается мне, сперма стекает по моим пальцам. Она тяжело дышит. Я мог бы слушать это вечно.

Моя личная колыбельная. Черт, мне нужно записать следующую.

Все еще чувствуя толчки от ее оргазма, я замедляю движение пальцев, пока она все еще пытается отдышаться. Как только она успокоилась, я убрал руку с ее трусиков. Тогда я решил поднести пальцы к ее рту, и она открылась для меня. Мне даже не нужно ей говорить.

Я провожу пальцами по ее опухшим губам, и она смыкает их рот, отряхиваясь от меня. Затем ее язык начинает их ласкать. Она не может насытиться собственным освобождением.

Все это немедленно заставляет меня кончить. Я чувствую, как оно выстреливает из моего твердого члена в штаны. Мои глаза расширились от шока. Черт, такого еще никогда не было. Просто от ее прикосновений, от сосания моих пальцев. Я никогда не отпущу ее.

Решив, что она достаточно отмылась от меня, я вытаскиваю пальцы и провожу большим пальцем по ее губам. Ее красиво пухлые губы. Не могу дождаться, когда увижу, как они сосут мой член.

Я отбрасываю голову от этих фантазий и снова сосредотачиваюсь на настоящем. Решить, что на сегодня хватит игры. Сначала я прикладываю руку к ее рту, чтобы она знала, что нужно молчать. Затем я перехожу на другую сторону узкого дерева, чтобы другой рукой расстегнуть ремень. Затем, вытащив из заднего кармана нож, я перерезал застежку-молнию на ее запястьях. После того, как все расстегнуто и удалено, я убираю руку от ее рта.

Она не двигается.

Она ждет, чтобы увидеть, что я буду делать дальше. Прости, голубка, но это свидание уже закончилось. Медленно отступая от того места, где я стою, я разворачиваюсь и начинаю уходить.

Ускорив шаг, я возвращаюсь через густой лес.

Я пока не хочу раскрывать себя. Нюхая свои пальцы, продолжая идти прочь, мне не терпится попробовать ее на вкус.

ОДИННАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

У меня такое ощущение, будто я стою на месте несколько часов после того, что только что произошло. Мой мозг пытается уловить и обработать то, что только что произошло. И как мне кажется, мне это понравилось. Спешка. Волнение. Это не похоже ни на что другое, что я испытывала с прошлыми партнерами или даже с моими игрушками.

Я качаю головой, пытаясь привести в порядок свои мысли. Затем я оглядываюсь вокруг и вижу, что я одна. Я понятия не имею, как долго я здесь нахожусь. Но это вроде бы у него общая тема, он играет в свою игру и потом уходит.

Как будто он охотник, а я его добыча.

Почему я и кто он? У меня так много вопросов, а ответов нет, и я не знаю, с чего начать их искать.

Я делаю еще один глубокий вдох и возвращаюсь в свою каюту.

Моя смена почти всегда совпадает со сменой Хайди. Если бы я назвала кого-то своим лучшим другом, то это была бы она. Она просто понимает меня. Она призывает меня быть собой и портить то, что могут подумать люди. Кроме того, она единственная, кто знает о моем секретном аккаунте в Snapgram.

Я еще не рассказала ей о загадочном человеке. Я не хочу ее волновать и, честно говоря, даже не знаю, как бы ей все это объяснить. Я сама едва могу понять, что происходит. Так что, пока я не узнаю больше, я пока держу это при себе.

— Эм, ты слышала о Хиндере? Я читала в Google, что сейчас это в моде, дорогая.

— Хайди, потише! И нет, на Хиндер я не ездила. В этом городе нет никого, с кем бы я хотела пообщаться. Я думаю, он просто находит других людей в твоем районе? И вся эта ярость? В какую кроличью нору в Google ты залезла, Х? - говорю я ей с удовольствием. Никогда не знаешь, что получишь от Хайди, и мне это в ней нравится.

— О, дорогая, просто введи другой почтовый индекс. Посмотри, какие еще варианты есть в других городах. Возможно, я зарегистрируюсь и посмотрю, что смогу найти. Хоть я и стара, но я не сломлена. Каждой девушке нужно время от времени почесывать этот зуд, — говорит она с самой широкой улыбкой и подмигивает мне, когда мы стоим возле кофейни спиной к клиентам, чтобы они не слышали.

— Мое слово, Хайди, кто знал, что в тебе все еще есть это! — я за расширение прав и возможностей, независимо от вашего возраста. Если она этого хочет, ей следует пойти и получить это.

— Эмерсон, милая, я никогда этого не теряла, — сказала с улыбкой и подмигнула.

Она должна быть моим любимым человеком.

Я смотрю на часы. Прошло пять минут после окончания ее смены. Это всегда происходит, когда наши смены пересекаются. Во время работы мы отвлекаемся на разговоры и теряем счет времени. Это медленно. Сейчас у нас только два клиента, так что все в порядке.

— Хайди, ты меня убиваешь! Но иди домой. Ты должна была уйти пять минут назад, — говорю я, хихикая.

— Ах, посмотри на это. Будь добра и позвони, если тебе что-нибудь понадобится. Я просто буду дома на своем новом Hinder, — говорит она с невозмутимым выражением лица, снимает фартук и хватает сумку из-под прилавка. Я просто смотрю на нее, не зная, говорит она мне правду или нет. Я надеюсь, что она попробует.

— Хорошо, мне ничего не понадобится, но спасибо. Спокойной ночи! — говорю я, когда она идет к двери и машет рукой в воздухе, уходя.

Я возвращаюсь домой в свое обычное время, подъезжаю к дому и глушу машину. Я хватаю сумку с пассажирского сиденья и выхожу из машины, запирая дверь.

Выхватив из сумки ключи от дома, я отпираю входную дверь, открываю ее и вхожу внутрь. Оказавшись внутри, я бросаю сумку и запираю дверь. Я тянусь к выключателю у главного входа и включаю его, чтобы осветить комнату. Вот тогда я их вижу. Все они. По крайней мере 20 или около того фотографий Polaroid… меня? Какого черта.

Они разложены на моем журнальном столике и намеренно помещены туда, чтобы я могла их видеть. Я подхожу ближе к столу, чтобы лучше рассмотреть. Ни один из них не является слишком неуместным. Я имею в виду, что неуместно фотографировать кого-либо без его ведома, но ни одна из них не кажется такой уж плохой, в основном я сижу на диване или жду! Мои фотографии в Snapgram. Но то, как их принимают, странно. Это похоже на снимок телефона, сделанный Polaroid, на котором они сидят. Картинка внутри картинки.

Умно, я хочу попробовать это для своей собственной Snapgram.

Нет, Эмерсон, остановись. Это чертовски жутко! Смирись с этим. Это ненормально. Но это также может быть только один человек.

Недолго думая, я собираю фотографии и иду в спальню. Достигнув прикроватной тумбочки, я открываю ящик, кладу их внутрь и закрываю. Он не будет меня запугивать. Он меня не напугает. Я продолжаю говорить себе это, начиная снимать свою униформу и направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Когда я включаю свет в ванной, я вижу это. На зеркале в чем-то похожем на мою розовую помаду?

маленькая голубка

Это он. Какую точку зрения он пытается доказать? Он вторгся в мое пространство и сделал это. Кто дает ему право?

Я кричу. Громко. От разочарования. Это не нормально. Он перешёл чертову черту. Возможно, моя фраза сейчас не имеет смысла, но это мой дом. Он перешагнул все границы.

Подойдя к душе, я поворачиваю краны и жду, пока вода нагреется. Я все еще не нахожу слов, поскольку слезы начинают наворачиваться на мои глаза. Все это так ошеломляет и сбивает с толку. Почему это происходит со мной?

Запрыгивая в душ, быстро мою тело и волосы. Я не могу перестать думать о том, как он здесь оказался. Я просто хочу протереть зеркало и распаковать эти последние двадцать минут, обдумать и решить, что делать дальше. По логике вещей, я должна позвонить в полицию. Но я даже не знаю, кто этот человек. Как они смогут его найти? Я выхожу из душа, хватаю полотенце и начинаю вытирать тело и волосы. Кладу полотенце обратно на вешалку, натираю кожу лосьоном и расчесываю волосы.

Вернувшись в свою комнату, я надела белую футболку для сна и вязаные носки до колен. Когда я выхожу из комнаты, сильная рука закрывает мне рот. Мое сердце падает в живот, а глаза расширяются. Это он, он пахнет им.

— Не двигайся, голубка. Я не собираюсь причинять тебе боль. Я бы никогда не причинил тебе вреда, — шептал мне на ухо.

Его голос тихий и глубокий. Это определенно он.

Я киваю головой, чтобы он знал, что я понимаю.

Он отпускает мой рот, и я медленно оборачиваюсь. С ним я чувствую себя в странной безопасности и логически понимаю, что не должна этого делать. Но я знаю. Услышав его голос в ухе, я немного успокоилась. Я не могу этого объяснить и не чувствую необходимости подвергать сомнению это прямо сейчас.

Мои глаза смотрят на землю. Я впервые замечаю его туфли, черные ботинки Timberland. Затем, пробираясь по его телу, я вижу, что он в узких черных джинсах и черной толстовке, руки в карманах. Затем я добираюсь до его лица. Я знаю это лицо. Я видела это лицо. Он горячий парень из закусочной! С его лохматыми черными волосами, красивыми карими глазами и ресницами. Мощная челюсть, вдоль которой начинается небольшая щетина.

Мои глаза расширяются. Мне еще предстоит говорить. Я в шоке. Мой мозг лихорадочно пытается собрать все воедино. Что он хочет от меня?

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами. Мы устанавливаем зрительный контакт. Затем. Затем он хватает мое лицо руками, наклоняется и целует меня. Мои глаза не смогли бы стать шире, даже если бы они попытались.

Его губы такие мягкие на моих. Он ведет себя нежно, и я этого не ожидаю. Я закрываю глаза и позволяю поцелую взять верх. Опять же, логика говорит, что это безумие. Я игнорирую логику. Я целую его в ответ. Открывая рот, чтобы углубить поцелуй, впервые чувствуя, как его язык касается моего, внутри меня что-то воспламеняется. Сейчас я пытаюсь взять это под контроль, чувствуя, как учащается дыхание. В этот момент инстинкт берет верх, и я прикусываю его нижнюю губу, затягивая ее зубами. Я знаю, что повредила кожу ровно настолько, чтобы ощутить вкус его сладкой медной крови своими вкусовыми рецепторами. После этого он начал меня пожирать. Должно быть, ему понравилось то, что я только что сделала, так же, как и мне.

Его руки уходят от моего лица, и я чувствую, как они сжимают мою задницу, а затем поднимают меня на руки. Этот человек сумасшедший? Разрывая поцелуй, я откидываю лицо назад. Я смотрю на него в шоке, обхватив ногами его бедра: — Поставь меня. Ты сумасшедший? Ты не сможешь меня нести! — я не стесняюсь, но осознаю свой размер. Мне не стыдно, но я также знаю, что я не легкая, как перышко.

Оглядываясь на меня, я вижу, как угол его рта поднимается, когда он качает головой. Загадочный человек не говорит ни слова. Вместо этого он идет к моей двуспальной кровати в моей комнате. Как только мы добираемся до края, он осторожно опускает меня на землю.

— Сними с меня ремень, голубка.

Недолго думая, я следую его указаниям. Я протягиваю руку, расстегиваю пряжку его ремня и вытаскиваю его из петель его черных джинсов. После того, как его полностью сняли, он хватает оба моих запястья одной рукой, а другой выхватывает ремень из моей руки. Он начинает обхватывать его вокруг моего запястья и туго тянет, но при этом следит за тем, чтобы один из его пальцев мог скользить под ним, не нарушая кровообращения. Он ненадолго отпускает ремень, чтобы снова поднять меня и поставить посередине кровати. Схватив оставшийся длинный кусок ремня, он завязывает его и завязывает на металлической спице моего изголовья.

— Теперь не двигайся. Я всегда буду заботиться о тебе, голубка. И я думаю, тебе может понравиться следующая часть, — говорит он с ухмылкой.

Мой загадочный мужчина снимает черную толстовку, под которой нет ничего, кроме обнаженного торса. Он сложен, но не слишком. Это прекрасно. Я начинаю кусать губу, трахая его глазами, перемещая взгляд вниз по его телу. Вернувшись в реальность, я замечаю, что он теперь только в черных трусах-боксерах. Мои глаза мгновенно расширяются. Он заметно твердый, и он огромен. Я слышу доносящийся от него слабый смешок, но все еще сосредотачиваюсь на его члене, и у меня начинают течь слюнки. Затем он просовывает большие пальцы под пояс и стягивает нижнее белье. Когда он тянет их вниз, его член выскакивает наружу. Черт, это идеально. Должно быть, он самый большой, который я когда-либо видела лично, он слегка изогнут, из его кончика вытекает преякулят, а по всей его длине проходит толстая вена.

Он хватает его рукой и начинает раскачивать его, перемещая вверх и вниз по длине, несколько раз потирая кончик большим пальцем, прежде чем отпустить.

Встав на колени на моей кровати, он расположился между моими ногами. Я смотрю на себя, все еще в нижнем белье, белой футболке и носках. Я чувствую себя слишком раздетой из-за того, что происходит сейчас. Пока я об этом думаю, он поднимает мою белую рубашку. Свернув мое тело обеими руками, когда он проходит мимо моей груди, я понимаю, что он будет делать дальше, поэтому открываю рот, зная, что он собирается положить это мне в рот, чтобы действовать как кляп. Я не знаю, почему я это знаю, но я знаю, и он улыбается мне, когда кладет его мне в рот, и я закрываю его.

Затем он кладет руки мне на грудь, сжимает ее и обводит большим пальцем мои твердые, чувствительные соски. Их уже больше горстки, и, похоже, его это не беспокоит.

Затем он начинает двигать головой к моей правой груди, берет мой сосок в рот и сосет. Играя с ним языком, это так приятно. Его мягкий язык касается моего твердого соска, вызывая дрожь по моей спине. Я позволила стону вырваться из меня.

Он откидывается назад, улыбаясь, глядя на мое тело перед собой. Положив обе руки мне на живот, они мягкие. Затем он начинает медленно перемещать их вниз по моему телу, вплоть до моих черных кружевных трусиков. Его большие пальцы проходят под края моих трусиков возле киски. Он дразнит меня, потирая это место большими пальцами, а остальными руками крепко сжимая мои бедра.

Надеюсь, это оставит след. Его отпечаток руки был на мне несколько дней, чтобы напоминать мне об этой ночи. Затем он медленно двигает руками, стягивая мои трусики с ног, как будто он впервые обнимает меня. Он не говорит ни слова. Просто сосредоточил на мне свои полуприкрытые веки. Как только с меня снимаются трусики, он бросает их на пол, оставляя на мне только носки до колен.

Наклонившись вниз, мы ненадолго встречаемся взглядами, прежде чем он опускается еще ниже и начинает сосать мой клитор. Одна из его рук сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, другая медленно поднимается вверх по моему телу, и он снова сжимает мою грудь. Я мгновенно выгибаю спину. Привязанность ремнем добавляет к этому дополнительный элемент возбуждения. Его язык несколько раз ласкает мой набухший клитор, заставляя меня дрожать, а когда он снова начинает меня сосать, это кажется даже более мощным, чем игрушки, которые я использую. Моя поясница начинает покалывать, когда я чувствую приближение оргазма. Он должен знать, потому что начинает сосать еще сильнее. Мои ноги начинают дрожать, а он не останавливается, зная, что сейчас произойдет. Я пытаюсь застонать сквозь кляп, но получается приглушенно. Я не уверена, что смогу выдержать большее, поскольку он продолжает отстой. Затем наступает самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывала. Мои ноги дрожат, а он продолжает сосать через них мой клитор. Я чувствую пульс своей киски, когда кончаю. Я знаю, что создаю беспорядок, но мне все равно. Он играет со мной, не останавливаясь, пока не убедится, что выжал все до последней капли из моего тела. Когда он утихает, я пытаюсь отдышаться. Он смотрит на меня, и я замечаю, что моя сперма залила его подбородок. Оно блестит, и он его не вытирает. Вместо этого он просто улыбается мне и шепчет своим глубоким голосом: — Мой любимый аромат.

Затем схватив обе мои ноги, он разводит их еще дальше и подпирает так, чтобы они были согнуты в коленях. Я все еще чувствую себя слишком слабой и трясущейся от того, что только что произошло, и они падают внутрь, не в силах удержать их самостоятельно.

— Ты делаешь это чертовски хорошо. А теперь держи ноги раздвинутыми и согнутыми в коленях для меня.

Он поднимает их, подпирая назад и широко, затем шлепает мою киску. Я вздрагиваю от шока и боли от этого. Но это приятно. Он делает это еще раз: — По одному за каждую ногу, которую ты сейчас уронила. Держи их в таком состоянии, иначе мне придется снова наказать тебя. Кончать могут только хорошие девушки, - насмехается он.

Кивнув головой, чтобы он знал, что я понимаю, я вижу, как он хватает свой член. Его массивный член. Черт, что бы я сделала, чтобы лизнуть это, чтобы сосать это.

Подергав его несколько раз, прежде чем приложить к моему входу, он дразнит меня, обводя кончиком его вокруг губ моей киски. Я немного приподнимаю бедра, чтобы сообщить ему, что мне это нужно сейчас. Он улыбается мне и в то же время сильно толкает это внутрь меня. Я мгновенно стону сквозь кляп рубашки, и мне кажется, что мои глаза закатываются на затылок. Я чувствую, как моя киска растягивается вокруг него. Мне оно подходит идеально.

Затем он начинает вырываться, просто чтобы снова врезаться в меня. Он хватает меня за бедра, чтобы получить больше контроля. Я позволила ему это получить. Я полностью отдаюсь ему. Он заслужил это за то, как только что съел мою киску.

— Ты так хорошо меня принимаешь. Тебе нравится мой большой член внутри тебя, не так ли? Растягиваю твою киску. Черт, ты так чертовски хорошо ко мне относишься.

Он ускоряет темп, тяжело дыша, и я слышу его стоны. Затем он попадает в точку внутри меня, от чего мои ноги мгновенно дрожат.

— Это моя маленькая голубка. Отдайся мне. Какая чертовски хорошая девчонка, да? Должен ли я позволить тебе кончить? — сказал самым сексуальным рычащим голосом, который я когда-либо слышала.

Он продолжает врезаться в меня, попадая в самую точку, пока я чувствую приближение нового оргазма. Теперь я поднимаю одну ногу через его плечо, чтобы проникнуть глубже внутрь меня. Я чувствую, как моя киска сжимает его член, как тиски. Никогда не хотелось потерять это ощущение его внутри меня. Толкая меня еще несколько раз, он затем требует: — Кончи для меня. Кончай сейчас.

Вот и все. Мои ноги так трясутся, что я не могу это остановить. Я не хочу это прекращать. Я слышу приглушенные стоны и понимаю, что они исходят от меня. Вот каким должен быть опыт выхода из тела. Я чувствую покалывание, которое так люблю. После его последнего сильного толчка я кончаю. Это ощущение более интенсивное, чем когда он сосал мой клитор. Я кричу сквозь кляп в рубашке в чистом экстазе.

Это чувство — мой наркотик. Мой релиз покрывает его член, пока он продолжает меня трахать. Он ускоряет темп, его дыхание становится тяжелым, а изо рта начинают вырываться более громкие стоны.

— Бля, голубка, это лучше, чем я себе представлял. Моя. Ты. Являешься. Полностью. Моей. Чёрт. Твоя киска такая узкая, — его голова откидывается назад, и я чувствую, как его член дергается внутри меня, когда его теплое семя вырывается из него. — Доишь мой член. Возьми все это. Ты, черт возьми, владеешь мной, — снова рычит.

Он продолжает работать сам, пока во мне не останется все до последней капли. Затем, после еще нескольких толчков, он падает вперед.

Он лежит на мне всем своим весом, а его член все еще внутри меня. Затем он поднимает руки вверх, чтобы обнять меня. Чтобы держать меня, пока он переводит дыхание.

Слегка наклонив голову, он целует мою область под грудью, а затем снова кладет голову мне на живот. Если бы мои руки были свободны, я бы с удовольствием поиграла с его волосами прямо сейчас, даже просто провела бы по ним пальцами, пока мы успокаиваемся.

Проходит еще несколько минут, ни слова, прежде чем он отпускает меня и откидывается назад. Его член выскальзывает из меня, но затем он берет пальцы и заталкивает нашу сперму обратно внутрь меня, когда она начинает вытекать.

Затем, вставая с кровати, он вынимает у меня изо рта свернутую футболку и целует меня, шепча мне в рот: — Какая хорошая девочка для меня.

Мне нравится, когда он говорит мне, что я хорошая девочка. Я чувствую гордость.

Наконец он отвязывает ремень от моего изголовья и расстегивает пряжку, чтобы освободить мои запястья. Он берет по одному в каждую руку и потирает место, где был ремень. Имеются красные следы и небольшой отпечаток от ремня. Но я улыбаюсь при мысли об этом. Мне нравится, что я все еще чувствую это после того, как он закончил.

— Оставайся здесь. Я сейчас вернусь, - кивнув головой, не в силах говорить, он уходит. Через минуту он возвращается в комнату с влажной тряпкой и протирает меня. Закончив, он выходит из комнаты, чтобы положить его обратно в ванную. Я все еще лежу здесь, когда он снова возвращается, поднимает одеяло и залезает под него. Опять же, я все еще не могу говорить. Думаю, я в шоке от всего этого и до сих пор чувствую побочные эффекты лучшего секса, который у меня когда-либо был. Но, как я делала все это время, я позволила этому случиться.

— Давай, залезай под одеяло. Я не хочу, чтобы ты замерзла.

Я забираюсь под одеяло и присоединяюсь к нему, все еще обнаженному и незнакомому, в моей постели. Он ложится на спину и хватает меня, чтобы засунуть под мышку, поэтому я прижимаюсь к нему и кладу голову ему на грудь.

Я слишком устала, чтобы думать о том, насколько это безумие. Мои глаза начинают тяжелеть, и я погружаюсь в сон. Последнее, что я чувствую, это то, как он целует меня в макушку, прежде чем я полностью отключаюсь.

ДВЕНАДЦАТЬ

КАРТЕР

Меня будит утренний свет, утреннее солнце светит в окно ее спальни. Открыв глаза, я вижу, что она все в той же позе, голова у меня на груди, мирно спит. Моя маленькая голубка вчера хорошо себя чувствовала.

Я волновался. Я никогда раньше не делал ничего подобного. Это совершенно не характерно для меня с самого начала, но что-то в этом уверенной, сексуальной и восхитительной голубке, моей голубке, раскрыло ту сторону меня, о которой я даже не подозревал. Я видел такие вещи только в порно, которое смотрел. Я также знаю, что я не самый этичный человек, но я никогда раньше не преследовал кого-то, кого нашел в Интернете, и уж точно никогда не играл в эти игры с другой женщиной. Однако все это было так хорошо, так правильно.

Решив, что мне нужно встать, я медленно начинаю убирать руку из-под нее, чтобы не разбудить ее. Затем я поправляю свое тело, чтобы сдвинуть ее голову с меня на подушку.

После завершения этого маневра я жду еще минуту, прежде чем встать с кровати, чтобы убедиться, что все это движение не разбудит ее. Ей нужен сон. Прошлая ночь была очень трудной для нее, для нас обоих, правда. Поэтому, убедившись, что она все еще спит, я встаю, подхожу к другой стороне кровати, нахожу свое нижнее белье и джинсы, надеваю их и направляюсь к ней на кухню.

Кофе, мне нужен кофе.

Я роюсь в ее кухне, нахожу кофейную гущу и наполняю ее кофейник. Пока я жду, пока он заварится, я нахожу чашку, и сладкий запах кофе наполняет комнату. Как только оно заканчивается, я наливаю себе чашку и делаю глоток. Мне нравится погорячее. Я поворачиваюсь, прислоняюсь к стойке и делаю еще глоток. Вынимая кружку изо рта, я вижу Эмерсон, стоящую в дверях спальни. Я не могу прочитать ее лицо. Она злится? Она в порядке? Она вызвала на меня полицию? Черт, я очень надеюсь, что она этого не сделала, но я бы не стал ее винить, если бы она это сделала. Для меня вся эта ситуация тоже новая, она пробуждает это во мне, и я снова чувствую себя живым.

— Кто ты? — спрашивает она тихим, но уверенным голосом. Ее глаза слегка щурятся, как будто она пытается меня понять.

Я не отвечаю. Я просто смотрю на нее, погружая ее в себя.

Она такая красивая утром. Растрепанные волосы, сонные глаза и пухлые губы.

— Ответь мне. Кто ты такой? — повторяет она.

Я качаю головой, смотрю вниз, затем снова смотрю на нее: — Картер.

Я никогда раньше не называл свое имя случайному человеку, это дерьмо, которое я держу взаперти. Мне не нужно, чтобы кто-то нашел меня или знал, чем я занимаюсь. Но все же я говорю ей, не задумываясь.

—Чего ты хочешь от меня?

— Тебя, — говорю с абсолютной уверенностью.

Она качает головой: — Ты меня даже не знаешь. Как ты можешь хотеть меня? Как ты меня нашел? Ты не отсюда. Я тебя совсем не узнаю.

Я не отвечаю сразу. Следующая часть ее очень разозлит. Мне нужно сказать это правильно.

Я потираю лицо свободной рукой, а затем говорю: — Снэпграмма.

— Snapgram? Ты нашел меня в Snapgram? И подумал: что, я собираюсь найти ее. Я собираюсь преследовать ее, посылать ей загадочные сообщения, ворваться в ее дом и трахнуть ее? — она отвечает с абсолютным раздражением, в котором я не могу ее винить. Черт, она такая милая.

— Ну, когда ты так говоришь, я звучу как гребаный психопат. Но да, Snapgram, — я немного смущен тем, насколько по-детски это звучит, но это правда.

— Нет, нет, потому что ты все это сделал. Ты психопат. Я не публикую то, что делаю, чтобы мужское население подумало, что это открытое приглашение найти меня и поступить со мной таким образом. Я не могу в это поверить. Я публикую эти фотографии, чтобы расширить возможности других женщин и потому, что мне чертовски нравится их фотографировать.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Она злится.

— Голубка, нет, это не так, клянусь. Твои фотографии и то, что ты делаешь для сообщества, невероятны. Ты чертовски великолепна, и я одержим твоими формами, твоей уверенностью. Но, как только я пролистал мимо одного из твоих постов, все прекратилось. Я чувствовал, как мое сердце бьется в груди. Я никогда раньше не чувствовал этого. Я должен был найти тебя. Я должен был… я должен был иметь тебя. Ты моя. Моя голубка с того момента. Я никогда раньше так не поступал и тоже не до конца понимаю, что на меня нашло. Но, пожалуйста, постарайся понять.

Она перебивает меня и смотрит на меня так, будто у меня выросли рога или что-то в этом роде: — Ты сейчас себя слышишь?

— Я знаю. Я… мне очень жаль. Как я это сделал... это очень много. Я знаю. Я и сам этого не до конца понимаю, Эмерсон.

Она смотрит на меня. Она действительно смотрит на меня, как будто она заглядывает мне в душу, чтобы увидеть, правда ли то, что я говорю. Я чувствую себя немного некомфортно из-за того, что на этот раз оказался уязвимым, и мне это не нравится. Кажется, что молчание длится вечность, пока она не заговорит снова.

— Хорошо, хорошо… хорошо, я тебе верю. Я до сих пор считаю, что это полный пиздец. Но я почему-то тебе верю.

Я благодарю богов, что она это делает.

— Ты не вызывала полицию, не так ли?

— Нет, но я должна. Это полное безумие, — закатила глаза и покачала головой.

Она идет в мою сторону и направляется к кофе, беря себе чашку. Затем оборачивается и молча стоит рядом со мной, пока мы пьем кофе, как будто это совершенно нормальная ситуация.

Затем. Чтобы испортить и без того неловкий момент, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Мне даже не нужно проверять, кто это. Я знаю, что это Марко. Я знаю, он говорит мне, что у меня осталось три дня, чтобы вернуть свою задницу.

Чёрт.

ТРИНАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

После того, как мы молча выпили кофе, он поставил кружку в раковину и пошел в спальню за остальными вещами.

Выйдя из спальни, он подходит ко мне, целует меня в макушку, шепчет «Позже» в мои волосы и уходит. Он просто уходит.

В любом случае я не была готова говорить. Я до сих пор очень зла на то, как он поступил. Это совершенно неуместно и отвратительно.

Но секс. Секс был лучшим, что у меня когда-либо было.

Он кажется искренним, но разве не все психопаты умеют быть искренними? Они манипулируют нами, заставляя думать, что мы сумасшедшие? Они думают, что так обманывают нас, глупых, наивных девчонок. Пусть мне девятнадцать, но я не глупая и не наивная. Если он так думает, к нему приходит еще кое-что.

Я почти дома после смены в закусочной, где перед уходом Хайди рассказала мне о своих выходках с Хиндером.

Она сделала это. Она сделала профиль. Она провела пальцем вправо. Она та, кем я хочу быть, когда стану старше. Я восхищаюсь ею. Я никогда ей этого не скажу, она будет держать это надо мной, и ей не нужно большее эго.

Подъезжая к дому, я замечаю, что на крыльце горит свет, который я не оставила включенным перед отъездом сегодня. Он должен быть здесь.

Выйдя из машины, я подхожу к входной двери и тут я это вижу. Записка, приклеенная к двери с одним словом.

БЕГИ.

Ловлю себя на улыбке. Возможно, я тоже психопат.

Я бросаю сумку и начинаю бежать по каюте назад.

Вот тогда я чувствую его.

Картер

Стоя в задней части ее каюты, я вижу, как она пробегает мимо меня, и тогда я ухожу. Я быстро ловлю ее и тут же одной рукой обхватываю ее за талию, а другой затыкаю ей рот. Шепчу ей на ухо: — Хорошая работа, голубка. Я хочу, чтобы ты развернулась и встала на колени, когда я тебя отпущу. Кивни, если понимаешь, — она так и делает.

Как только я отпускаю ее, она делает именно то, что я прошу. Чёрт. Это будет весело.

Я смотрю на нее сверху вниз: — Теперь протяни руку и стяни мои штаны. Тогда вынь мой член и соси.

Она колеблется: — Голубка, не заставляй меня спрашивать еще раз. Плохие девчонки не кончают.

Достигнув пояса моих спортивных штанов, ее руки схватили их и начали тянуть вниз от моих колен к лодыжкам. Я решил не надевать нижнее белье на то, что запланировал на этот вечер.

Мой член выскакивает и уже тверд как камень. Для нее всегда готов.

Схватив его, я подношу его ко рту, из него уже вытекает преякулят. Я провожу кончиком по ее пухлым губам и рычу: — Соси.

Открыв рот, она движется вперед и обхватывает его губами. Втягиваю все глубже и глубже, пока не чувствую заднюю часть ее горла: — Такая чертовски хорошая девочка. Так хорошо принимаешь мой член, голубка.

Именно тогда она давится: — Просто расслабь горло и возьми это. Возьми все это.

Войдя в ритм, она работает с моим членом своим идеальным ртом, и когда я смотрю на нее прикрытыми глазами, мне становится еще тяжелее. Я не маленький, и она так хорошо меня принимает. Я вижу, как ее слюна стекает по подбородку, а тушь стекает по щекам благодаря свету луны.

Она обхватывает основание своими маленькими руками, чтобы лучше контролировать его, и сжимает. Я позволил стону вылететь из моего рта. Она точно знает, как мне это нравится.

Пока она продолжает так красноречиво сосать меня, я чувствую, как мой оргазм начинает нарастать. Она дразнит меня, двигая языком по кончику. Именно тогда я решаю уйти, прежде чем взорвусь ей в рот: — Ты так хорошо справилась. Но не сейчас, голубка. Мне нужно, чтобы ты встала лицом к стене хижины. Ты можешь сделать это для меня? Можешь быть моей хорошей девочкой?

Она делает именно то, что я приказываю. Эмерсон - чертова богиня. Клянусь, она возвращает меня к жизни.

Встав позади нее, я поднимаю ее сексуальную юбку-униформу до талии и проделываю дырку в ее нейлоне, одновременно приказывая ей: — Держись за стену.

Я сдвигаю ее трусики в сторону, она выгибает спину, выставляя вперед свою идеально круглую попку. Не в силах больше ждать, я подношу большой палец к ее клитору и начинаю водить его по кругу. Затем, поднося свой член к ее входу, я без колебаний вхожу в нее.

Это рай.

— Ты так хорошо меня воспринимаешь. Такая тугая маленькая киска создана специально для меня, не так ли?

С ее уст вырывается стон: — Да, папочка, только для тебя, — черт, ее слова еще больше обостряют мою потребность в ней. Я продолжаю играть с ее клитором и трахать ее идеальную киску. Оно держит меня как тиски.

— Тебе это нравится? Что я тебе делаю? Как твое тело реагирует на меня?

Снова крича, я слышу, как она говорит: — Да.

— Да, чья голубка? — мне нужно услышать, как она это скажет еще раз.

— Да, папочка. Твой член заставляет меня чувствовать себя так хорошо. Больше, пожалуйста…. Пожалуйста, папочка, больше.

Когда она просит большего, это помогает.

Я дергаю бедрами сильнее и быстрее. Обхватив ее за шею одной рукой, я продолжаю прижиматься к стене другой. Я стараюсь проникнуть в нее как можно глубже, оставляя ее полностью в своей власти. Наконец, я чувствую, как ее киска сжимает мой член, а затем наступает ее оргазм, пропитывающий его и выкрикивающий мое имя: — Картер, никогда, блядь, не останавливайся, — я немедленно следую. Я кончаю так сильно, что это стреляет ей в киску, и клянусь, я вижу звезды. Тем не менее, я не вытаскиваю. Я объявляю ее своей каждый раз, когда кончаю в нее.

Оставаясь внутри нее и убирая руку с ее горла, я кладу лоб ей на спину, чтобы отдышаться.

— Ты так хорошо справилась, голубка. Так. Чертовски. Хорошо, — я хвалю ее. И я искренне это имею в виду. Она так хорошо меня приняла.

Она ничего не говорит, но трясет задницей передо мной.

— Чёрт. Эта задница со мной что-то делает. Я тоже заявлю права на эту дырку, и ты позволишь мне, как, черт возьми, хорошая девочка, — она не возражает против этой мысли.

Подняв голову, я вылезаю из нее и хватаю свои спортивные штаны, чтобы надеть их обратно. Она разбирает свою сексуальную юбочку и поправляет трусики. Наша сперма, должно быть, сейчас их портит, потому что она вытекает из нее. Я никогда ни с кем не был таким уязвимым, но с ней это кажется правильным.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

Его член идеален. Он творит волшебные вещи, которые я не могу объяснить. И когда я называла его папочкой, я никогда не называла никого, кроме папы! Но это казалось правильным. Было приятно это сказать.

Приведя себя в порядок, я решила, что он может войти внутрь. Я слышу, как он следует за мной. Я до сих пор злюсь на его подход к привлечению моего внимания, но его гигантский член и невероятный секс, кажется, ослепляют меня. Я приняла это. В любом случае, это всего лишь секс, верно?

Я решаю принять душ, как только мы войдем, оставив его в гостиной. Мне нужна минутка, чтобы привести мысли в порядок. Стоя под горячими струями, я слышу, как шевелится занавеска, затем вижу его. Подонок. Но он такой горячий. Его высокое, стройное тело идеально. Его глубокие глаза и темные волосы слегка свисают на лоб. У него большие мужские руки, и мне не терпится снова ощутить на своем горле… затем его твердый член. Я уверена, что теперь он заметил, что я рассматриваю его и, возможно, пускаю слюни. Будь он проклят.

Глядя на его лицо, он улыбается своими идеальными зубами. Улыбка, которая действительно достигает его глаз. Это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела, и я в полном восторге!

Сделав шаг, чтобы сократить пространство между нами и потянувшись к моему лицу, он целует меня.

Я чувствую, как его твердый член немедленно касается моего живота.

Углубляя поцелуй, наши языки соприкасаются друг с другом и высасывают воздух из легких друг друга. Моя грудь прижимается к его груди, как будто мы не можем подойти достаточно близко друг к другу. Это другое. В прошлые разы, когда мы были вместе, мы были безумными и не такими близкими, как сейчас. Это похоже на что-то запредельное, если это возможно. Я чувствую, как он хватает меня за волосы и отводит их в сторону, обнажая мою шею. Он целует мою ключицу, мою грудь. Далее следует острая боль, заставляющая меня подпрыгнуть. Он укусил меня!

— Что с тобой не так?

— Голубка, я отмечаю тебя как свою, — говорит он с озорной улыбкой.

— Ты серьезно сумасшедший, — говорю я, все еще в шоке.

— Ты можешь бороться с этим. Но это правда, и скоро ты тоже это увидишь. Итак, ты собираешься позволить мне снова трахнуть твою идеальную киску, или мне придется продолжать кусать эти идеальные сиськи?

Кто я такая, чтобы отказываться от этого? Это было бы просто грубо. Итак, я обхватываю ногой его бедро, и он тут же врезается в меня. Мои глаза закатываются на затылок. Он так глубоко меня задел. Это на другом уровне. С каждым толчком он попадает в точку.

— О, черт. Продолжай, — хнычу я.

— Соблюдай свои манеры, голубка, или я остановлюсь.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся, папочка. Мне это нужно.

— Я обещаю тебе, я никогда не остановлюсь. Ты такая хорошая девочка. Твоя киска меня так хорошо принимает. Я могу проникнуть так глубоко внутрь тебя, — ох, черт. Он начинает терять контроль, врезаясь в меня сильнее и быстрее, словно его охватило безумие. Я подчиняюсь его ритму, не в силах сопротивляться.

Когда наступает мой оргазм, я чувствую и его. Мы кончаем вместе. Я чувствую, как его сперма высвобождается внутри меня. Это уже третий раз, когда мы трахаемся без презерватива. Мои глаза открываются, когда я обдумываю эту мысль.

Я не принимаю противозачаточные средства.

Немедленно отойдя назад и разорвав нашу связь, я смотрю на него, указываю пальцем на дверь и кричу: — УХОДИ! УБИРАЙСЯ!

Он замирает и сразу же начинает паниковать: — Что только что произошло?

— Я сказала УХОДИ! — снова кричу на него.

Он смотрит на меня еще мгновение, ожидая, что я дам ему еще. Но я не могу. Однажды он выходит из душа. Я слышу, как дверь в ванную открывается и закрывается.

Я его даже не знаю. Сразу же на меня нахлынуло сожаление. Как я могла быть такой глупой? У меня такое чувство, будто сердце вот-вот вырвется из груди. Итак, это должно быть то же самое, что и сердечный приступ, верно?

ПЯТНАДЦАТЬ

КАРТЕР

После того, как меня выгнали из душа, я схватил полотенце и оставил ее одну в ванной. Вытершись и одевшись, я направляюсь в ее гостиную и устраиваюсь поудобнее на ее диване. Я никогда не хочу, чтобы образ ее киски, так хорошо принимающей мой член, выходил из моей головы. Интересно, разрешит ли она мне сфотографировать это в следующий раз? Черт, о чем я думаю? Она снова злится на меня.

Наклонившись вперед, заложив руки за голову, я пытаюсь подумать о том, что произошло. Мы только что закончили трахаться, и она совсем потеряла самообладание. Что, черт возьми, сейчас происходит? Схватив себя за волосы пальцами, в этот момент меня осенило. Я каждый раз трахал ее без защиты. Из моего обширного исследования о ней я также прекрасно понимаю, что она не принимает противозачаточные средства. Дерьмо.

Но мысль о том, чтобы наполнить ее своей спермой, возвращает мой член к жизни. Вау, вниз, мальчик. Сейчас не время. Маленькая голубка злится.

Стоило ли мне сначала спросить ее? Может быть? Да, скорее всего, мне следовало бы. Но мне нужно было быть с ней без преграды. Она единственная, с кем я был в таком состоянии. Наблюдаю за ней. Охотился на нее. Маленькая голубка и ее папочка. Контроль и необходимость. Что-то в ней вызывает во мне это. Эти побуждения, я не буду с ними бороться. С ней это кажется слишком правильным. Она моя, и я буду отмечать ее всеми возможными способами. Я наполню ее своей спермой, и она будет вынашивать наших малышей.

Звук открывающейся двери спальни прерывает мои мысли, заставляя поднять голову. Она уходит, все еще злая. Я чувствую это и, конечно же, вижу это на ее лице. У нее очень милая маленькая угрюмость. Волосы у нее распущенные и мокрые. На этот раз она одета в черную рубашку для сна и черные вязаные носки. Как будто она заявляет, что это мои похороны, сообщение получено, голубка. Но то, как она заполняет рубашку, я не могу отвести взгляд. Черт возьми, она великолепна.

Я встаю, иду ей навстречу и тут же нарушаю молчание: — Прости, голубка, — я беру ее лицо обеими руками, наклоняя ее голову, так что мы смотрим друг другу в глаза.

— Ты жалеешь? — её глаза красные, как будто она плакала.

Чёрт. Ненавижу то, что я, возможно, являюсь причиной ее боли. Мне просто нужно быть честным.

— Нет. Ни капельки. Я ни о чем не жалею с тобой.

Она отвечает мне: — Тогда зачем так говорить, Картер?

— Потому что тебе нужно было это услышать, — говорю я честно.

— Не говори что-то просто потому, что думаешь, что мне нужно это услышать. Перестань играть в эти игры и просто будь со мной искренним. Честным со мной, — говоря шепотом. Как будто она чувствует себя побежденной. Я не могу винить ее. То, что я сделал до этого момента, было полной ерундой. От игр, в которые я с ней играл, до охоты и отказа от использования презерватива, а затем кончины в нее. Она должна была иметь право голоса, но я должен был сделать так, чтобы она была такой. Ничто не могло меня остановить.

Обняв ее, я чувствую, как она расслабляется, а затем она обнимает меня в ответ. Спасибо, блин.

Шепча ей в волосы: — Голубка, позволь мне отнести тебя в постель. Позволь мне уложить тебя и обнять, пока ты спишь.

— Да, хорошо. Но не думай, что этот разговор окончен. Что делать, если я буду беременна? Я даже тебя не знаю, — я чувствую, как она дрожит, пока я держу ее. Она снова плачет.

Обнимая ее крепче, я могу сказать, что она вот-вот пойдет по спирали, и ее разум мчится со скоростью милю в минуту, и я ненавижу то, что я причина: — Шшш, голубка, все будет хорошо. Давай уложим тебя спать, и мы поговорим об этом позже, — она кивает мне на грудь.

Завтра она возненавидит меня еще больше, когда проснется.

Поговорим позже… когда я вернусь из Чикаго.

Однако чем меньше она знает, тем более она защищена.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

Извини, на этот раз я серьезно.

Но я буду присматривать за тобой, голубчик.

- К.

Он шутит надо мной!

Я чувствую гнев на своем лице, мое лицо сразу становится теплым, как будто я вот-вот взорвусь.

После того, как я вчера вечером напала на него, мы пошли спать. Картер обнял меня своими защитными руками, и это было потрясающе. Я позволила гневу уйти, чтобы насладиться моментом. Но я знаю, что логичная Эмерсон еще не вступила в партию.

Но вот она пришла.

Я проснулась еще более злой, чем была раньше.

Он ушел. Он ушел и даже не попрощался и не предупредил меня. Он даже не упомянул об этом!

Письмо. Это все, что у меня есть. Это все, что, по его мнению, я стою?

Есть поговорка о презираемых женщинах, и я сейчас придерживаюсь этой поговорки.

Он такой: «О, Эмерсон, прости, «голубка», я просто трахну тебя догола, наполню своей спермой, возможно, ты забеременеешь, а потом уйду».

Ни слова, вернется ли он. Нет контактной информации. Итак, как мне через 9 месяцев написать: «Поздравляю, ты папа». ЕСЛИ ему удалось меня нокаутировать. Мне всего девятнадцать!

Я не могу быть мамой. Я не могу быть мамой одна!

Ох, нет, Картер, какой бы ни была твоя фамилия, ты связался не с той девушкой!

И он имеет наглость сказать, что будет за мной наблюдать. Берегись. Мне все равно. Я сильная, независимая женщина и сделаю все, что захочу и когда захочу. Потом меня осенило. Я мчусь в гостиную, где стоит мой ноутбук, и начинаю онлайн-покупку игрушек и аксессуаров. Ты хочешь посмотреть на меня? Что ж, Картер, позволь мне устроить тебе настоящее представление.

Прошло четыре дня.

Я только что закончила напряженную смену в закусочной, и в середине ее начались месячные. Время было выбрано неподходящее, но я никогда в жизни не была так счастлива. Даже немного весело потанцевала в туалете для персонала.

Я подъезжаю к своей хижине и вижу на крыльце коробку. Это здесь! Товары, которые я заказала. Если он собирается смотреть, я могу устроить ему шоу. Заставить его пожалеть о том дне, когда он ушел. Я не одобряю месть. Обычно я мирный человек. Но Картер — это тот человек, по отношению к которому я не буду мирной. Это война, Картер.

По пути внутрь я хватаю коробку, бросаю ее на диван и открываю. Там полно вкусностей: новые ремни безопасности для верхней части тела и милое кружевное боди телесного цвета. К нему идет великолепный пояс телесного цвета, который делает мою талию очень четкой, подчеркивая мои изгибы. Тогда мой реквизит. Этим я воспользуюсь позже, после того как сделаю несколько фотографий. Мой новый фиолетовый силиконовый вибратор-кролик. Он идеальный!!

Оставив все на диване, я направляюсь в свою комнату, чтобы раздеться и принять душ. Я измотана и раздута после менструации. Я просто хочу поспать прямо сейчас.

Фото-развлечениям придется подождать до моего следующего выходного.

СЕМНАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

Шесть дней.

Все еще ничего. Но мне все равно. Я постоянно напоминаю себе об этом. Он ушел. Ему все равно. Почему я должна? Но меня это до сих пор бесит!

Но сегодня «День мести Эмерсон».

Я не могла бы быть более взволнована, даже если бы попробовала.

Я закончила работу и готова идти. После того, как я просыпаюсь, я пью кофе. Затем я укладываю волосы в длинные распущенные локоны. Мой макияж очень естественный, так как я не показываю свое лицо, но сегодня я решила, что могу показать губы, поэтому нанесла немного тонального крема и нанесла темно-красную помаду к своему кружевному боди телесного цвета. Оглядывая себя в последний раз, я не могу удержаться от улыбки. С моими длинными, свободно завитыми каштановыми волосами, ниспадающими на мою грудь. В этом наряде мои изгибы горят. Я выгляжу потрясающе.

Моя камера и освещение установлены в гостиной, где у меня также есть вибратор-кролик.

Я решила держать его на нескольких фотографиях, медленно перемещая между грудью.

На первых кадрах я буду лежать на диване. Я устанавливаю таймер камеры и занимаю позицию. Я укладываю волосы на кружевную грудь. Мой вибратор в одной руке медленно двигался вниз по моему телу. Другая моя рука лежала на моих волосах и левой груди. Одну ногу держу прямой, другую согнутой в колене, падаю на прямую ногу. Я чувствую себя по-настоящему самой собой, когда я такая. Это потрясающе.

Камера начинает щелкать. Я слегка корректирую свою позу каждые несколько кадров. Затем я отказываюсь от вибратора, беру несколько без него и провожу обеими руками по моим изгибам.

Камера останавливается, и я встаю, чтобы переместить фонарь и камеру и сделать еще несколько фотографий в гостиной. Для последней партии я решила сменить наряд. Я переодеваюсь в черные кружевные трусики с высокой талией и надеваю новую черную обвязку для верхней части тела. Ремни проходят через мои плечи, вниз по соскам и соединяются с поясным ремнем. Опять же, перемещаю волосы по обеим грудям, чтобы не допустить соскальзывания прикуса. Snapgram не любит наготу, поэтому мне нужно быть осторожной.

Я опускаюсь на пол и сажусь на колени. Уже установив таймер камеры, я готова к тому, когда она начнет щелкать. Снова двигаю руками вверх и вниз по телу, даже несколько раз наклонившись вперед, положив руки на бедра и выгнув спину. Я разворачиваюсь, чтобы сделать несколько последних снимков, сажусь на согнутое колено и запрокидываю голову назад, так что мои волосы ниспадают по спине, и делаю еще несколько таких кадров. Они идеальны!

Камера перестает щелкать, и теперь пришло время переодеться, а затем просмотреть их и выбрать избранное для публикации. Возможно, на некоторых из них отрегулируйте цвет фильтра и убедитесь, что все, что находится над губами, не отображается на моем лице. Я никогда не была так взволнована своими фотографиями. И не по тем причинам, о которых вы думаете. Поначалу это началось как большой черт с Картером, но теперь я думаю, что это превратилось в одну из моих любимых съемок, которые я сделала. К черту его. Это для меня. Я больше никогда не позволю ему так забрать мою силу.

Прошло несколько часов, и я выбрала три своих любимых поста для сегодняшней публикации. Остальные, которые мне нравятся, я использую позже. Я взяла одну с дивана с вибратором: одна стояла лицом к камере, стоя на коленях, другой - спиной к камере, стоя на коленях. Я решила, что диван останется в цвете, а два других будут в бронзовом фильтре. Они выглядят невероятно. Такие классные.

Я пишу: « Если ты не веришь в себя, то кто поверит?» Добавила несколько популярных хэштегов и нажала «Опубликовать». Я визжу от волнения.

Затем я слышу, как вибрирует мой телефон, лежащий на диване рядом со мной.

Подняв трубку, вижу у меня новое сообщение от неизвестного,

Это для меня, голубка?

Ты ублюдок.

Я печатаю ответ и нажимаю отправить,

Нет. Они для меня!

*недоставлено*

Конечно. Показав в свой телефон средний палец, я швыряю его обратно на диван.

Он снова вибрирует.

Это он.

Маленькая голубка. Тебе нужна порка? Это было не очень приятно.

Мои глаза расширяются. Он не шутил. Он действительно смотрит. Трахни его.

Я оглядываю комнату. Он установил здесь камеры? Вот тогда мне это приходит в голову. Может ли он видеть меня через камеру моего ноутбука? В панике закрываю ноутбук, который на всякий случай поставила на журнальный столик, и кричу. Я кричу, когда злюсь или расстраиваюсь, и он меня так бесит!

ВОСЕМНАДЦАТЬ

КАРТЕР

Десять дней.

Десять дней слишком долго. Я ненавидел оставлять ее. Я ненавидел писать эту записку. Это было сделано для того, чтобы защитить ее. Люди, с которыми я работаю, не совсем в здравом уме. Я знаю, что со мной можно поговорить, но я святой по сравнению с некоторыми из этих людей. Они убивают. Они пытают. Они питаются слабостью. Если бы они узнали, кто я такой. Они найдут ее. Они использовали бы ее против меня, чтобы получить все, что хотели. Я не мог рисковать. Я должен всегда обеспечивать ее безопасность.

Единственное, что меня поддерживает, — это фотографии, которые она опубликовала несколько дней назад. Я знаю, что они для меня - черт возьми. Посмотри, что ты оставил после себя. Я знаю, голубка, и ненавижу себя за это каждую минуту каждого дня. Поверь мне, когда я это говорю.

Я могу только надеяться, что когда я вернусь, она сможет меня простить. Я буду умолять и умолять ее на коленях. Делать все, что она хочет, если это означает, что она меня простит, а я принадлежу ей. Она уже моя.

Эта работа должна быть завершена через день или два. Я нахожусь в своем безопасном доме со всем своим оборудованием. Если они найдут кого-то лучше меня, чтобы найти меня, тогда я смогу бросить это место. Введу в мою систему код самоуничтожения, который стирает ее, а затем уничтожает.

Это место зарегистрировано на имя мертвого парня. У меня всегда есть запасной план, и я всегда готов к любому сценарию. Никто не узнает мою настоящую личность.

Для всех этих ребят я всегда и только Sadman23.

Марко прислал мне подробную информацию о работе в тот день, когда я покинул Вудсленд.

Моя работа — взломать полицейскую систему Чикаго с помощью программы, которую я создал сам и использовал ее на предыдущих работах. Его цель — найти для меня лазейку, позволяющую проникнуть в их систему. Как только я окажусь внутри, я найду местного полицейского, стоящего возле железнодорожной станции, куда прибывает груз Марко. Его ребятам нужно проникнуть незамеченными.

Пока все это происходит, я также готов перехватывать любую активность полицейских радиостанций в этом районе. Я также буду перехватывать любые звонки в службу 911, поступающие в этом районе, с помощью программы изменения голоса, чтобы они не могли ничего отследить.

Затем, как только я получу известие от Марко, мне нужно будет отключить систему безопасности на железнодорожных станциях. Поэтому я проехал мимо железнодорожной станции на угнанной машине, чтобы посмотреть, какую службу безопасности они рекламировали на сетчатом заборе. Информация – это сила в этом; знание того, что они используют, облегчает мою работу.

Как только я прихожу и включаю в цикл запись с камер видеонаблюдения, сделанную несколькими минутами ранее, я даю Марко разрешение войти и забрать свой товар. Еще я залезаю на хреновый сервер РЖД, чтобы убрать груз из любого манифеста. Как будто этого и не было, пуф, прошло. Затем я снова активирую полицейскую радиосвязь и системы безопасности. Никто никогда не узнает, что мы там были.

Мне потребовалось три дня, чтобы найти лазейку в полицейской системе. Затем я оказался внутри и смог творить чудеса. Чтобы проникнуть в систему железнодорожных станций, мне потребовалось еще несколько дней, включая их отправку, приемку и охрану. Их нужно было изменить, как только ребята Марко заберут груз.

Эти ребята регулярно получают поставки другими видами транспорта, так зачем же я им для этого понадобился? Хороший вопрос. У меня было немного свободного времени, и я немного покопался.

Я узнал, что наш друг Марко провозил много наркотиков. Я говорю о кокаине на миллионы долларов. Это огромный риск для него и его ребят. Если их поймают, это будет пожизненное заключение, поэтому он нанял лучших, чтобы помочь. Теперь все это имело смысл.

Сегодня вечером мы выполним задание. Я не волнуюсь. Я настроен и готов к работе. Так что ему нужно не беспокоиться обо мне и сосредоточиться на том, чтобы его ребята приходили и уходили.

На все это уйдет несколько часов. Еще пара разберет мою установку, и я вернусь в Вудсленд.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

КАРТЕР

Работа, конечно, удалась. Было много движущихся частей и деталей, на которые нужно было обратить внимание, но дело сделано. Марко перевел деньги на мой счет, как только его ребята вышли со двора. Я не волновался, но эти ребята любят держать деньги над вашей головой, чтобы убедиться, что работа сделана правильно. Я играю в игру, им это нравится, и они отдают мне мои деньги.

Собрав убежище, я отправился обратно к своей маленькой голубке. Приземлившись в Портленде, остаток пути до Вудсленда я проехал на арендованном автомобиле под вымышленным именем. Это другая подделка, чем та, что я использовал для билетов на самолет. Никогда не могу быть слишком осторожным в своей работе.

Я знаю, что Эмерсон работает сегодня вечером. Я до чертиков боюсь ее реакции, когда она меня увидит. Хорошо, что ее нет дома. Поэтому сначала я направляюсь в закусочную и вижу ее. Она не может слишком злиться на меня публично и на своей работе, верно? Я никогда в жизни не был так напуган до чертиков, и я только что выполнил невероятно нелегальную работу для мафии.

Вытаскивая взятую напрокат машину на парковку закусочной, я глубоко вздыхаю и провожу руками по лицу. Вот и все, пора унижаться.

Она захочет знать все, и это пугает меня больше всего. Быть таким уязвимым. Мне никогда раньше не приходилось быть ни с кем. В моей голове проносится так много мыслей, что я еще больше тревожусь. Мне просто нужно покончить с этим, содрать пластырь и начать этот процесс. Эмерсон Паркер стоит всего этого.

Сделав последний глубокий вдох, я выхожу из машины и направляюсь к входной двери закусочной. Вот и все. Открыв дверь, я слышу звон колокольчика, и тогда она видит меня.

ДВАДЦАТЬ

ЭМЕРСОН

Картер здесь.

Он вернулся.

Прошло одиннадцать дней, я не считаю. И вот он решает вернуться обратно.

Я так не думаю. Мой новый девиз — «трахни его».

— Уйди, пожалуйста, — говорю ему с улыбкой и самым дружелюбным тоном, который только могу изобразить, пока он стоит у двери. Он не двигается. Конечно, он этого не делает. Зачем ему меня слушать? Он всегда должен держать ситуацию под контролем. Почему мои чувства имеют для него значение? Но я обрела свой голос, и он меня услышит.

Он направляется к стойке, за которой я стою, и садится на один из табуретов.

— Я сказала, уходи, Картер, — снова с улыбкой и все еще очень вежливо. Ведь я на работе. Но все, что ему нужно сделать, это посмотреть мне в глаза, чтобы понять, что я на самом деле имею в виду и что я имею в виду.

Не обращая на меня внимания, он наконец говорит: — Голубка, я возьму кофе и поговорю несколько минут, пожалуйста?

— Кофе, это первое, что ты мне сказал с тех пор, как только что ушел от меня? Итак, ты хочешь, чтобы я подала тебе кофе и всего несколько минут своего времени? Это все, что я для тебя ценю? Я знаю себе цену и заслуживаю гораздо большего, чем то, о чем ты только что просил, — я совершенно сбита с толку. Его голова наклоняется вниз, и он кладет ее на руки.

— Мне очень жаль, голубка. Я могу объяснить. Но ты должна знать, что все это было сделано для того, чтобы ты была в безопасности. Ты мне всегда нужна в безопасности. — шепчет он, не глядя на меня.

О чем, черт возьми, он говорит? Чтобы защитить меня? Я в безопасности. Я живу в Вудсленде. Мой лучший друг — моя шестидесятидвухлетняя коллега. Мне девятнадцать, и у меня очень ограниченная социальная жизнь. От кого мне нужно защищаться? Может быть, он, поскольку он был хищником с момента нашей встречи. Даже до этого я понятия не имела.

— Объясни, — это все, что я говорю в ответ.

Проходят мгновения, прежде чем он отвечает.

— Я не могу, не здесь. Могу я зайти поговорить после того, как ты уйдешь? — кажется, он побежден, и я ничуть не расстраиваюсь по этому поводу.

— Нет, нет, Картер, ты не можешь. Если ты не можешь объяснить мне это сейчас, я никогда не хочу этого слышать.

Он вздыхает, явно расстроенный. Ну и я тоже!

— Эмерсон, я не могу объяснить это здесь. Это очень много информации, если ее услышит не тот человек. Я не могу рисковать. Не с тобой.

Он не использовал «голубка». Он назвал меня Эмерсон. Значит, он либо серьезен, либо пытается мной манипулировать, но я не могу сказать, что именно.

— Нет, скажи мне сейчас, Картер, — требуя ответов.

— Черт, я не могу. Просто доверься мне, пожалуйста, — сейчас он умоляет меня, и вы можете видеть, что уровень его разочарования растет, потому что я ему не уступлю. Как жалко. Схватив стоявший рядом кувшин с водой. Он расстроен мной? Он думает, что может повысить на меня голос? Я думаю, что нет.

Итак, я выливаю на него: — Тогда уходи, — улыбаясь и уходя.

Он смотрит на меня. Его лицо смертельно серьезно, и он слегка шокирован тем, что я облила его водой. Затем, не сказав больше ни слова, он встает и уходит. Я смотрю, как он выходит из закусочной и садится в машину. Я уверена, что это не последнее, что я слышу от него, но он должен понять, что я больше не поддамся на его игры. Я забираю власть обратно.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

КАРТЕР

После того, как вчера вечером она облила меня водой, я решил, что ей нужно время, чтобы остыть. Все прошло лучше, чем я думал. Она не отругала меня и не сказала, что больше не хочет меня видеть, так что надежда есть.

Я вернулся в мотель, где был в последний раз, когда был в Вудсленде, и снова забронировал свой первоначальный номер на обозримое будущее. Переодевшись, я принял душ и отправился спать. Я не собирался сдаваться. Эмерсон — мой финал.

Сегодня следующий день, и я готов ко второму раунду. Я никогда не сдамся; мне просто нужно время, чтобы поговорить с ней наедине, чтобы все объяснить. Зная, что у нее сегодня выходной, я решаю пойти к ней домой, надеясь, что она меня впустит. Черт, она должна меня впустить. Я уже на полпути, и мое беспокойство берет верх. Столько мыслей в голове, неуверенность в себе. Что, если она никогда не позволит мне объяснить? Мое сердце колотится, будто пытается вырваться из груди.

Как еще я могу заставить ее увидеть, что я сделал правильно. Я бы никогда добровольно не оставил ее. Учитывая, как все это началось, она должна знать, что я бы никогда ее просто так не оставил. Я одержим ею. Она мне нужна. Она бежит по моим венам. Она всегда мой спасательный круг.

Я подъезжаю к ее подъездной дорожке. Вот и все. Это должно сработать. Собравшись с мыслями, я выхожу из машины и иду к ее двери. Впервые в жизни я решаю постучать. Я знаю. Я пытаюсь здесь.

Я стучу несколько раз, а потом слышу это. По ту сторону двери я слышу шаги. Спасибо, блин. Потом она открывает дверь, и я вижу ее. Вся она. Она такая сексуальная с утра, с ее растрепанными волосами и идеально сидящей на ней футболкой большого размера. Она идеально ее обнимает.

Ее глаза все еще выглядят сонными. Черт, я ее разбудил? Отличное начало, Картер!

Никто из нас не говорит. Она просто смотрит на меня так: какого черта я здесь делаю.

Вот и все. Здесь ничего не происходит.

— Могу я войти, голубка? — я чувствую себя разбитым, говоря это.

—Зачем? Значит, ты можешь манипулировать мной и заставить поверить в любую историю, которую ты мне расскажешь?

— Пожалуйста. Это не история. Это правда. Все, что я хочу тебе сказать, это правда. Все, что ты хочешь знать, я тебе расскажу, — умоляю я ее.

Проходит еще мгновение, и она вонзает жало прямо в сердце: — Не волнуйся, Картер, у меня начались месячные, поэтому я не беременна. Тебе не обязательно этого делать. Ты можешь уйти. Ничего страшного. Я в порядке.

Чёрт. Я такой мудак. Глядя на небо, я тихо шепчу: — Я вернулся не поэтому.

Понимая, что в тот момент, когда я это говорю, это выходит совершенно неправильно. Конечно, я бы вернулся, если бы знал, что она беременна. Дерьмо. Теперь снова смотрю на нее, глядя в ее великолепные глаза.

— Не так это звучало в моей голове. Конечно, я бы вернулся, если бы ты была беременна, голубка. Я всегда собирался вернуться к тебе, всегда! Ты моя причина. Причина существования. С того момента, как я увидел твою страницу в Snapgram, мое сердце упало в груди. Я нуждался в тебе. Тогда я сочувствовал тебе. Я никогда в жизни не делал ничего подобного ни с кем. Как я вел себя все это время, я даже не знаю. Но я точно знаю, что ты мне нужна. Ты мне всегда будешь нужна. И я надеюсь, черт возьми, я тебе тоже нужен.

Мы просто смотрим друг на друга, позволяя ей переварить то, что я только что сказал, потому что мне нужно сказать гораздо больше.

Открываю дверь еще раз: — Хорошо, можешь войти.

Да! Мы в деле. Теперь самое сложное. Всё объясняя.

Захочет ли она меня после этого?

Я чертовски надеюсь на это.

ДВАДЦАТЬ ДВА

ЭМЕРСОН

Да, я впустила его. Я хочу положить конец всей этой странной ситуации. Я выслушаю его, а затем вежливо отправлю в путь.

Подойдя к дивану, я сажусь, затем смотрю на него с улыбкой: — Ну, ты можешь хотя бы сварить мне кофе после того, как грубо меня разбудил.

В эту игру могут играть двое, Картер, и сейчас я чувствую себя очень мелочно.

Не споря и не говоря ни слова, он подходит к моей кофемашине и начинает готовить кофе. Хороший мальчик, тебе лучше не наливать себе чашку, потому что я тоже не против вылить ее на тебя. Эта мысль заставляет меня хихикать.

Кофе готов, и он достает из буфета только одну чашку. Приводя меня под впечатление. Он явно усвоил урок прошлой ночи.

Подойдя, он протягивает его мне, затем садится на диван рядом со мной и тяжело вздыхает: — Итак, с чего начать?

Я знаю, что это риторический вопрос, но сегодня утром я снова чувствую себя мелочным и отвечаю так: — Желательно с той части, где ты трахал меня без презерватива несколько раз, а затем бросил меня. С листом. Никаких объяснений. О, и ты явно взломал камеру моего компьютера, основываясь на своих сообщениях мне в тот день. Как насчет того, чтобы начать со всего этого?

Он улыбается. Он улыбается мне. Это не может быть моей жизнью. Мне следовало использовать Хиндера с Хайди, чтобы показать ему, что для меня это не игра. Это безумие.

Затем, прерывая мои мысли, он говорит: — Ты права.

Заставляя мои глаза широко раскрыться. Я знаю, что права, но слышать, как он это говорит, меня все еще удивляет.

— Я знаю. Так что начни говорить, или можешь уйти.

Откинув голову назад, он громко выдохнул, словно пытаясь успокоиться. Затем он опускает голову и смотрит на меня. После того, как он облизал свои вкусные губки… на что не может смотреть девушка? Затем он начинает говорить.

— Я не могу объяснить, почему я вел наши первые встречи именно так. Что-то нашло на меня, чего я никогда не чувствовал ни раньше, ни с какой-либо другой девушкой в своей жизни. Как будто это побуждение, это первобытное побуждение вышло из меня, и мне нужно было сыграть с тобой в эту игру. Чтобы наблюдать за тобой. Чтобы каждый вечер после поздней смены на работе ты возвращалась домой в целости и сохранности. Чтобы написать тебе сообщение с просьбой выйти и поиграть со мной. Я позволил этому желанию овладеть моим телом и разумом, когда оно пришло к тебе. Это казалось правильным. Когда мы трахались, я ни разу не подумал, что то, что мы делаем, неправильно или рискованно. Я просто хотел наполнять тебя своей спермой снова и снова. И я думаю, тебе это тоже понравилось. Возможно, не в начале. Но я думаю, ты начала жаждать этого, как и я.

Он делает паузу, но я не подтверждаю эти мысли. Не сейчас. Но он прав. Ощущение от этого было таким захватывающим. Я тоже начала жаждать этого.

Он продолжает.

— Когда я приехал сюда, у меня был перерыв в работе. Думаю, можно сказать, что я управляю своим собственным графиком. Но один парень, с которым я работал на предыдущей работе, обратился ко мне и потребовал, чтобы я вернулся с перерыва пораньше. Я был ему нужен для чего-то, над чем он работал. Я действительно чувствовал, что у меня не было выбора. Он дал мне неделю, чтобы вернуться в город, и как только я увидел детали работы, я понял, что меня не будет минимум десять дней, максимум четырнадцать. Это были сжатые сроки, и это нужно было сделать к определенному времени и дню. Так что да, после того, как я приехал сюда, я знал, что мне всегда придется оставить тебя, голубка. Но только на неделю или две. Я всегда собирался вернуться.

Он принимает момент, затем продолжает объяснять.

— Я знал, что если бы я сказал тебе заранее, что мне нужно уйти, ты бы, возможно, оттолкнула меня. Или задавала больше вопросов, чем я мог ответить. Попрощаться лично никогда не было возможным. Я знал, что если бы я это сделал, я бы не смог уйти в тот день. На мой взгляд, эта записка была единственным выходом. Оглядываясь назад, я должен был сказать тебе, но мне нужно, чтобы ты была в безопасности.

— Ты говоришь, что я тебе нужна в безопасности, хочешь, чтобы я была в безопасности. Что это вообще значит, Картер? Почему я не буду в безопасности? — я огрызаюсь на него. Для меня это не имеет смысла.

— Я делаю сомнительные вещи ради плохих людей, голубка, — его лицо меняется, он кажется обеспокоенным, когда признается мне в этом.

— Картер, еще. Мне нужно нечто большее, — потому что так и есть. Для меня это пока не имеет особого смысла.

— Я помогаю плохим людям избежать наказания за плохие вещи. Можно сказать, я действительно хорош в ИТ. Перелет здесь, аренда и мотель находятся под вымышленными именами. Если бы кто-нибудь узнал, кто я на самом деле, он смог бы выследить тебя через меня. Ты в их мире моя слабость. Они использовали бы эту слабость против меня, чтобы получить то, что хотели. Я не могу этого иметь. Никогда. Мне нужно, чтобы ты всегда была в безопасности. Я никогда не мог рисковать тобой.

Он останавливается, позволяя мне переварить эту бомбу. Дерьмо. Я никогда этого не ожидала.

Если это правда, то в этом есть смысл. Я встаю и начинаю ходить. Мой разум начинает мчаться.

— Так вот как ты меня тогда нашел. Использовал компьютер или что-то еще? Увидев мой профиль в Snapgram?

— Да. Я знаю все: от того, где ты родилась, до того, как ты унаследовала этот коттедж от деда, когда он умер. По сути, он вырастил тебя после смерти твоих родителей. Он вырастил из тебя невероятно сильного человека, которого я буду защищать.

— Оставьте его в стороне. Он не имеет к этому никакого отношения. Как ты смеешь так вторгаться в мою личную жизнь? Что дает тебе право! — я огрызаюсь на него.

Это невероятно, но так ли это? По сути, он преследовал меня, преследовал меня по лесу и играл со мной в свои глупые интеллектуальные игры. Чёрт. Я чувствую себя такой растерянной.

— Мне очень жаль, ты права. У меня нет этого права. Я больше не буду его вспоминать. Это было неправильно. Я не хочу потерять тебя, голубка. Ты мне нужна. Пожалуйста, — кажется он побежденным.

— Я даже не знаю твоей фамилии, Картер. Ты рассказал мне всю эту чушь, а я до сих пор не знаю, кто ты! — все еще хожу, все еще пытаюсь понять, во что превратилась моя жизнь.

— Рейн. Картер Рейн. Нет второго имени. Я из Чикаго, мне тридцать четыре года. Я потерял связь со своими родителями, когда вошел в хакерский мир. Я не мог позволить им оказаться в опасности. Они невероятные люди, и мне просто нужно было защитить их тоже. Никаких братьев и сестер. Никаких серьезных отношений, только случайные связи, никогда не у меня дома и никогда не использую свое настоящее имя. Я играл осторожно и использовал поддельные личности всю свою взрослую жизнь. Не хочу рисковать другими из-за того, что делаю.

Я огрызаюсь: — Тогда зачем рисковать моей? Я не просила об этом. Я этого не хотела, так почему же моей, Картер?

— Я знаю, как это выглядит. Как это звучит. Из-за этого я эгоистичный засранец. В тот момент, когда я увидел тебя, я почувствовал, что ты есть в моей жизни. Мне нужно было, чтобы ты была моей. Я всегда буду защищать тебя. Всегда.

Он останавливается, и я думаю, что все, но потом он говорит: — Знаешь, почему я зову тебя, голубка?

Я отвечаю шепотом: — Нет.

— Голубь символизирует любовь, преданность, благодать, чистоту и надежду. Ты для меня это. Я посвящаю себя тебе. Ты моя маленькая голубка. Тогда, сейчас и всегда.

Мои глаза слезятся. Дерьмо. Не плачь, Эмерсон. Не позволяй ему видеть, как ты плачешь. Я этого не ожидала. Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы попытаться взять себя в руки. Я не хочу, чтобы он увидел, что он так на меня повлиял. Он не победит.

— Мне нужно время, Картер. Мне нужно обо всем этом подумать. У меня сейчас нет ответов, которые тебе нужны. Мне очень жаль, — шепчу я.

— Тебе не нужно извиняться, голубка, и никогда мне. Я сделал это. Я причина этого. Уделяй столько времени, сколько тебе нужно. Я буду в мотеле в городе, пока не получу от тебя известия, хорошо? — говорит он нежно.

Кивнув головой, чтобы он мог видеть, я добавляю: — И больше не ходи за мной с работы домой. Или взламывать камеры моего компьютера. Мне нужно время. Одной.

— Я понимаю, — кивнул головой.

Деревянный пол скрипит, когда он встает и идет к двери. Я слышу, как ручка двери поворачивается, когда он открывает ее и закрывает за собой. Самый громкий крик вырывается из моего рта от чистого разочарования. Меня не волнует, слышит ли он это. Мне нужно уйти отсюда. Итак, тогда я могу ясно подумать о том, что, черт возьми, я собираюсь делать.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

КАРТЕР

Это были три самых длинных дня в моей жизни. Скрывался в этом дерьмовом мотеле, когда все, чего я хотел, это быть со своей Эмерсон. Но ей нужно время. И я должен ей это дать. Если я этого не сделаю, я знаю, что потеряю ее навсегда.

Я уже вторгся в ее жизнь, как сумасшедший, но любовь творит безумные вещи.

Дерьмо. Это любовь?

Я никогда раньше не испытывал подобных эмоций по отношению к другому человеку. Потребность быть рядом с ней. Чтобы защитить ее. Чтобы наблюдать за ней. Чтобы помочь ей вырасти и побудить ее делать все, что она хочет. Потому что она заслуживает этого чертового мира. Даже одна мысль об этом вызывает ощущение тепла во всем моем теле. Чёрт. Вот и все. Я, Картер Рейн, влюблен.

В конце концов, она моя конечная цель.

Если она решит сказать мне уйти, значит, я ей не нужен. Я бы уважал ее решение, оно бы меня убило, но я бы пошел. Однако до этого не может дойти. Я этого не приму. Она мне нужна.

В середине размышления я слышу что-то у двери моего мотеля. Оглянувшись, я вижу, что мне под дверь засунули сложенную бумагу.

Какого черта? Встав, я подхожу и хватаю его. Разворачиваю и вижу, что это от нее.

Мой дом.

Сегодня вечером, 8 вечера.

-Эм.

Я в беспорядке подъезжаю к ее каюте. Я не могу помешать своему разуму двигаться в темном направлении, когда она меня отвергает. Я не потеряю ее. Она моя жизнь. Она должна это увидеть.

Глядя на часы на приборной панели проката, сейчас 19:59. Я качаю головой, надеясь прояснить ее. Затем запустил руки в волосы и вздохнул. Это должно быть в порядке. Это должно сработать.

Я выхожу из машины и иду к ее двери. Она оставила свет на крыльце включенным. Должно быть, это хороший знак, верно?

Она достаточно заботится обо мне, чтобы видеть, куда я иду, в темноте. Я подхожу к двери и стучу. Я решаю и дальше использовать подход, отличный от предыдущих событий, и надеюсь, что она увидит это именно так. Я уважаю ее. Я пытаюсь контролировать свои порывы, и стук должен показать ей это. Я слышу ее шаги по ту сторону двери, затем она открывает ее. Она самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Ее длинные темные волосы распущены естественной волной и ниспадают на ее идеальную грудь, прикрытую черной толстовкой с капюшоном. Осматривая свое тело, она одета в черные шорты для мальчиков и свои фирменные вязаные черные носки до колен. Неужели я снова пойду на свои похороны? Она во всем черном, о черт. Я очень надеюсь, что на этот раз она играет со мной - это ерунда.

Если это так, я буду ее так жестко трахать не потому, что меня разозлит это маленькое шоу, которое она устраивает, а потому, что я буду чертовски ею гордиться. При мысли об этом на моем лице появляется легкая улыбка. Я люблю эту женщину.

— Войди, — сказала она, приветствуя меня у двери.

Итак, я иду в ее гостиную. У нее есть вода для нас обоих. О чувак, я готов к этому.

— Могу я присесть? — я еще раз спрашиваю из уважения. Я не хочу просто предполагать что-то. Я хочу, чтобы она приняла решение. Чтобы показать ей, что она имеет равный контроль над этим.

Она кивает головой и садится, я следую за ней. Сидя рядом с ней. Жду, пока она начнет. Теперь это ее шоу. Она полностью контролирует ситуацию.

Она делает глоток воды и ставит чашку обратно на кофейный столик. Видно, что она собирается с мыслями. Вы можете видеть, как вращаются колеса. Проходит несколько минут молчания, прежде чем она наконец заговорит.

— За последние несколько дней я много думала. Спасибо, что предоставил мне место, о котором я просила. Я уверена, что с твоей стороны потребовалось немало силы воли, поскольку с тех пор, как ты приехал в Вудсленд, ты имел надо мной полную свободу действий, причем большую часть этого без моего ведома и согласия.

Она не повышает голос. Она ясна, спокойна и лаконична. Но я также знаю, что она все еще очень злится на меня и на то, как я это сделал.

— Как бы безумно ни было, когда мне писал сообщения и просил бежать, я все равно подыгрывала. Я беру за это ответственность. И как бы мне не хотелось это признавать, мне это понравилось. Это был трепет, порыв, и он вызвал желания, которых я никогда раньше не испытывала. Я не буду лгать. Я даже начала жаждать этого. Когда будет следующее сообщение? Он наблюдает за мной сейчас? Потом… потом ты ушел. Ты ушел после того, как все это время кончал в меня. Не заботясь о том, забеременею я или нет, и даже не спрашивая, хочу ли я этого. Ты только ушел. Никаких объяснений. Никакой контактной информации не было оставлено, если бы я была беременна. Мне девятнадцать, Картер. Далеко не желание иметь ребенка. И ты лишил меня этого выбора. Ты даже не спросил, все ли в порядке. И я была слишком поглощена, чтобы осознать, что это произошло, пока не стало слишком поздно. Я знаю, что из этого ничего не вышло, но что-то могло быть, и ты не оставил мне выбора, а потом ушел. Я была в беспорядке. Я думала, что беременна и не смогу с тобой связаться. Не говоря уже о том, что все это началось с полного и абсолютного вторжения в частную жизнь. Опять же, лишая меня выбора. Ты нашел меня в Интернете, затем нашел всю мою информацию и, по сути, преследовал меня. Написал бы мне с неизвестных номеров сообщение с просьбой бежать, и я бы это сделала. Может быть, я сумасшедшая, если слушаю. Я не знаю. Но ты снова взял на себя весь контроль, не давая мне права голоса или выбора во всем, что произошло. Мне нравится думать, что я сильная, независимая, уверенная в себе женщина, имеющая свободу делать свой собственный выбор. Ты… ты заставил меня саму сомневаться с тех пор, как ушел. Возможно, я не тот человек. Может быть, я слабая…— к концу ее голос надломился. Чёрт. Я сломал ее. И не так, как я хотел ее сломать, я сломал ее эмоционально.

Я официально кусок дерьма.

Обхватив голову руками, я шепчу: — Бля, голубка. Мне очень жаль. Так чертовски жаль.

Как мне загладить свою вину перед ней? Как мне объяснить ей, что я никогда раньше этого не делал, и она не слабая. Она самый сильный человек, которого я знаю. Она делает меня лучше.

Глядя на нее, у нее на глазах слезы. Это ломает меня. Черт возьми. Ей нужно знать все.

— Эмерсон, я серьезно. Мне чертовски жаль. Я не могу вернуть то, что сделал. Я сделал это. Я позволил своим эмоциям контролировать меня, побуждениям, с которыми я не боролся. Я не хотел с ними драться. Было приятно быть таким свободным и иметь возможность быть таким свободным с тобой. Клянусь жизнью, я никогда раньше этого не делал. Ты первая.

— О, здорово, — шепчет она.

— Я сожалею о некоторых из своих поступков, но было бы ложью, если бы я сказал, что сожалею обо всем, потому что это не так. Я не жалею, что нашел тебя той ночью онлайн. Я не жалею, что приехал сюда, чтобы увидеть тебя лично. Я не жалею об играх, которые мы сыграли. Я сожалею, что не спросил тебя и не предоставил тебе выбора. Мне следовало надеть презерватив. Потребность оказаться внутри тебя обнаженной и наполнить тебя своей спермой взяла верх над всем здравым смыслом. Оставить тебя тем утром было чертовски трудным поступком, который я когда-либо делал, но мне пришлось. Моя работа заключается в том, что если они узнают, кто я такой, то найдут и тебя. Это убило бы меня. Они будут использовать тебя против меня. Чтобы заставить меня что-то сделать, я бы тоже сказал «нет». Я сделал это, чтобы защитить тебя и нас. Пожалуйста, ты должна мне поверить. Мне чертовски жаль, как все было решено. Я сделаю лучше. Ты нужна мне, голубка, — в этой последней строчке я чувствую себя полностью побежденным и совершенно уязвимым. Я никогда раньше не выкладывал все свои карты на стол, но ради нее я это сделаю.

Я сделаю что угодно.

— Я зависим от тебя. Ты мне нужна. Пожалуйста, — умоляю я. Я больше не бываю просить милостыню. Я встаю перед ней на колени и умоляю, держа обе ее руки в своих. И я буду делать это каждую секунду каждого дня, если это значит, что она останется моей.

Она закрывает глаза, и единственная слеза скатывается по ее щеке. Требуется вся сила воли, чтобы не подняться и не слизать с нее это. Пусть она почувствует себя лучше.

С по-прежнему закрытыми глазами. — Картер, это такая лажа. Мне нужно понять. Мне нужно, чтобы ты мне все рассказал. У меня такое чувство, будто я даже не знаю тебя, кроме горячего и жуткого парня, который одержим мной и, по сути, моего собственного преследователя. Мне нужна правда, — вздыхает, затем открывает глаза.

Вот и все. Я должен рассказать ей все и надеяться, что эта чистая душа не испытывает отвращения к работе, которую я делаю для людей, для которых я это делаю.

— Хорошо. Хорошо, ты этого заслуживаешь, — откашливаюсь, все еще стоя перед ней на коленях. — Итак, черт. Хорошо… Я независимый подрядчик, думаю, ты можешь так называть. Я беру работу у людей по своему выбору. Эти люди нехорошие люди, голубка.

Она просто смотрит на меня. Ждет, пока я продолжу, и говорю: — Можно сказать, что я увлекаюсь кибербезопасностью? Я беру работу из Интернета. Темная паутина, в частности. Они создают рабочие места, контракты, в частности, для того, чтобы люди могли делать ставки. Если я чувствую, что могу выполнить эту работу, я берусь за нее. Я пользуюсь именем пользователя Sadman23, поэтому никто не знает моей настоящей личности. Некоторые просили о встрече со мной, но я запрещаю это. Мне нравится мое личное пространство.

Она смеется: — Тебе нравится уединение? Ты нечто иное…

— Я знаю, я мудак. Я должен был уважать твое. Мне следовало многое сделать по-другому, но я этого не сделал. Я буду извиняться всю оставшуюся жизнь, если у меня будет слишком мало голубка. Я клянусь, — я чувствую себя побежденным. Но я продолжаю: — На этой последней работе я работал у него раньше. Марко. Он Чикагская мафия. У него есть контактная информация моего одноразового телефона. Он уговаривал меня выполнить за него эту работу, и я уступил. Мне не нужно было злить его и заставлять искать кого-то, кто лучше меня, чтобы вникнуть в меня, а потом узнать, что я был здесь с тобой. Ему действительно пришлось бы искать, потому что я лучший. Но я не мог рисковать. Я никогда не могу рисковать тобой.

Ее глаза все еще полны эмоций, когда я смотрю на нее, и она говорит: — Не надевай это на меня. Ты ушел, потому что захотел. Это не моя вина.

Сразу вернувшись назад и поняв, как это звучало, она оказалась права: — Ты права. Это было неправильно, как я это сказал и как это вышло. Черт, мне не нравится быть таким открытым и уязвимым. Мне никогда раньше не приходилось. Я держусь особняком. Я не впускаю людей. Я привык к однодневным трахам, голубка. Никто никогда не владел мной так сильно, как ты. Я… я ушел, потому что мне пришлось. Я выполнил эту работу, потому что должен был. Я знал, что мне нужно уйти за несколько дней до этого. Я знал, что у меня с тобой мало времени, поэтому воспользовался этим. Это было неправильно. Я был не прав, сделав это. Оставить записку, просто бросить тебя. Я не знал другого способа. Я думал, если объяснить тебе все это, ты меня возненавидишь. Я помогаю плохим людям совершать плохие поступки, Эмерсон. Я не хороший парень. Но ты, ты величайшая вещь, которая когда-либо приходила в мою жизнь. Ты несешь свет в мою тьму. Ты вынуждаешь меня выйти из своей скорлупы и стать тем человеком, которым я даже не подозревал. Я тебя люблю.

Вот и все. Все это. Теперь все в ее руках, и я в ужасе.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЭМЕРСОН

Я в шоке. Думаю, он это поймет по выражению моего лица. Я не могу говорить. Просто подумать и обработать все, что он только что рассказал.

Он делает плохие вещи, чтобы помочь плохим людям.

Он воспользовался мной.

Он оставил меня.

Я делаю его лучше.

Он любит меня.

Я не знаю, что на все это реагировать. Мои мысли мчатся со скоростью милю в минуту. Он полностью потерял бдительность. Он открылся, взял на себя ответственность и не пытался от нее убежать. Я скучала по нему, когда его не было здесь. Я злилась на него, когда его здесь не было. Я хотела его, когда его здесь не было. Думаю, я тоже его люблю.

Я тут же отдергиваю его руки, кладу в них голову и начинаю плакать. Это слишком много. Мое тело начинает трясти. Вот тогда я чувствую его. Его руки скользят по обе стороны моей головы: — Голубка, посмотри на меня. Все будет хорошо. Скажи мне, скажи мне, о чем ты думаешь в своей красивой головке.

Это заставляет меня улыбаться. Он безумен, но совершенно очарователен. С лохматыми черными волосами в беспорядке и глубокими карими глазами, полными беспокойства.

Я наклоняюсь вперед и целую его, полностью застигая его врасплох. Винтовая логика. Я хочу его. Я жажду его так же сильно, как он желает меня. Я, Эмерсон Мэри Паркер, влюблена в этого человека.

Я углубляю поцелуй, наши языки соприкасаются. Электричество проходит сквозь меня, подтверждая то, что я знаю. Это правильно. Я прерываю поцелуй, слегка отодвигаясь назад.

— Как твоя фамилия еще раз?

Он усмехается, все еще глядя на меня: — Рейн, Картер Рейн. И, голубка, однажды это будет и твоя фамилия. Когда будешь готова.

Он поднимает меня с того места, где я сижу. Я обхватываю его ногами и просто держу его.

Я чувствую себя в безопасности. Даже если мне не следует этого делать, я делаю это. Я знаю, что он никогда бы не рискнул мной и не причинил мне вреда намеренно. Он любит меня.

— Я люблю тебя, Картер Рейн, — шепчу ему в шею, где моя голова лежит у него на плече.

Я чувствую, как он дышит, как будто с него сняли огромный груз.

— Я так боялся, так боялся, что ты возненавидишь меня. Что я потеряю тебя. Ты всегда нужна мне, голубка. Я всегда буду охранять тебя. Всегда. Я люблю тебя, Эмерсон.

Он идет в мою спальню и садится на мою кровать, а я все еще прижимаюсь к нему. Я никогда не отпущу этого человека.

— Если мы сделаем это, мне всегда нужна честность. Никаких секретов. Если мы сделаем это, то мы либо в деле, либо вообще не в деле, — шепчет ему в шею.

— Что угодно, это твое, голубка. Что-либо. Я откажусь от этого, если хочешь. У меня достаточно денег, чтобы поддержать нас здесь, если ты этого хочешь. Я полностью с тобой.

— Я думаю…. Думаю, я хочу ненадолго увидеть твою сторону мира. Испытай больше, — говорю с абсолютной уверенностью.

— Дерьмо. Ты уверена? Это не похоже на то, как ты можешь увидеть это в телевизионных шоу или фильмах. Это рискованно. Это стресс. Временами это тяжело. И эти ребята не принимают мои неудачи. Всегда.

— Да, я хочу посмотреть, что ты делаешь. Ты видел, что я делаю в закусочной и в Snapgram. Я хочу увидеть тебя сейчас. Подожди, у тебя есть секретное логово со всеми твоими экранами и техникой?

Смеясь: — Голубка, у тебя прекрасное воображение. У меня нет тайного логова. У меня есть убежище, где я храню свои вещи. Таким образом, со мной никогда ничего не будет связано. Я принимаю все меры предосторожности. Иногда мне приходится идти туда, где есть работа, если это более сложный контракт. Я хожу под псевдонимом, снимаю под него место и покупаю новое оборудование, которое выбрасываю, как только с ним закончу. Никаких следов не осталось.

— Сможешь ли ты в следующий раз устроиться на работу в какое-нибудь замечательное место? Я хочу увидеть мир, Картера Рейн, и я думаю, что ты, по крайней мере, должен мне это, учитывая… — глядя на него, я несколько раз хлопаю ресницами. Я действительно буду доить это так долго, как смогу. Я не буду злоупотреблять этим, но посмотрю, что мне сойдет с рук. Я добавляю милую улыбку, чтобы заключить сделку.

Он качает головой: — Тогда давай посмотрим мир. Здесь может быть наш дом. Наше безопасное место. Где мы можем быть нами между всем этим. Как это звучит, голубка? Тебе бы этого хотелось?

— Хм, да. Думаю, я бы это сделала.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

КАРТЕР

Святое дерьмо. Она моя. Навсегда. Она моя.

Я был в ужасе. Я действительно думал, что потерял ее. Но она видит меня, всего меня и принимает это. Я буду поклоняться ей каждый день нашей жизни, она моя, а я ее. Всегда.

Я сокращаю расстояние между нами и целую ее. Жестко. Как будто это первый и последний раз, когда мы целуемся. Ей нужно знать, что я всегда буду так относиться к ней. Она — мой кислород, мой свет в этой темной жизни, которую я веду.

Прервав поцелуй, я кладу ее на спину и смотрю на нее сверху вниз. Она великолепна. Ее идеальная грудь, ее изгибы, которые делают меня слабым, и та киска, которую я называю своим домом. Я хватаю ее шорты и стягиваю их; на ней нет трусиков. Эта девушка меня убивает: — Голубка, ты такая красивая и у тебя столько проблем. Кажется, ты забыла свои трусики.

Я встаю на колени и касаюсь губами ее набухшей киски. Она уже мокрая. И это все для меня. Я начинаю сосать ее набухший клитор и слышу ее хныканье. Мне никогда не надоест этот звук и ее вкус.

Продолжая сосать ее клитор, я вставляю два пальца в ее влажную киску и начинаю воздействовать на это волшебное место внутри нее. Сегодня вечером я заставлю ее кончить столько раз, сколько она мне позволит.

Она начинает задыхаться: — О, да, вот. Не останавливайся, Картер. Не останавливайся, черт возьми.

Я никогда не остановлюсь. Я кусаю ее клитор, и это приводит ее в бешенство. Ее ноги крепко обвивают мою шею, и я чувствую, как ее тело дрожит. Я действую быстрее, добавляя третий палец, и тогда я чувствую, как ее киска сжимается вокруг них. Я еще раз сосу ее клитор, и она быстро и сильно кончает мне на лицо.

— Ааа, Картер, продолжай. Да!

Не волнуйся, голубка, я не собираюсь останавливаться.

Все еще работаю над ней, пока ее оргазм не утихнет.

Она сбрасывает ноги с моей шеи, я смотрю на нее, пока она переводит дыхание. Она улыбается мне. Я облизываю губы, наслаждаясь вкусом ее освобождения.

Сев, я снимаю рубашку и джинсы. Затем, сняв трусы, я возвращаюсь к джинсам и достаю презерватив.

— Видишь, голубка, я научился, — говорю я со смехом, разрывая пакет и катая его по своему твердому члену.

Она хихикает надо мной. Этот смех — музыка для моих ушей. Затем я замечаю, куда направлен ее взгляд, и шучу: — Тебе нравится то, что ты видишь? Потому что он весь твой. Ты владеешь нами.

— Хорошо. И я очень хорошо позабочусь о нас обоих, — отвечает она мне, прикрыв глаза.

И мне конец. Забравшись обратно на кровать, я хватаю ее за край рубашки и натягиваю через голову. Встав между ее ног, взял ее за запястья и положил ее руки ей за голову. Держался за них обоих, чтобы она не могла пошевелиться.

Я выстраиваюсь у ее входа и врезаюсь в нее. Это дом.

— Ты так хорошо меня принимаешь. Такая чертовски хорошая девочка. — затем я начинаю входить в нее, медленно и сильно. Я никогда раньше не занимался любовью, но думаю, что это может быть именно то, на что это похоже. Я на мгновение перестаю двигаться и просто смотрю ей в глаза, она моя.

Сокращая расстояние между нами, потому что за последние пару недель этого хватило на всю жизнь, я целую ее. Целую ее глубоко и вкладываю в это каждую унцию себя. Я снова начинаю двигаться, вталкивая свой член внутрь и наружу. Это все о ней. Она стонет у меня во рту, пока мы продолжаем целоваться. Это чертовски невероятно. Я продолжаю двигаться внутри нее быстрее. Я чувствую, как стенки ее киски сжимаются вокруг моего члена, и знаю, что она почти у цели. Я продолжаю толкаться, снова и снова попадая в одно и то же место. Именно тогда я чувствую, как она кончает, ее выделения покрывают мой член. Я продолжаю работать с ней до оргазма. Отпустив ее запястья, я прерываю наш поцелуй и хватаю ее за бедра. Расположив ее под другим углом и начал входить в нее быстрее и сильнее. Возникает ощущение, будто она доит мой член после толчков своего оргазма, и именно тогда я чувствую, что вот-вот наступит мой собственный оргазм.

Глядя ей прямо в глаза, я кончаю. Мой релиз так сильно выстреливает в презерватив, что даже с презервативом он все еще интенсивен. Я продолжаю проталкиваться через это.

Задыхаясь, я едва могу сказать: — Бля, твоя киска волшебная, — как только мой оргазм утихнет, я оставлю свой член в ней. Я лежал у нее на груди, голова между ее грудей. Мы оба затаили дыхание.

Она нарушает молчание: — Это было невероятно.

— Просто подожди, пока я займу твою другую дырку, — это обязательно произойдет.

— Я не могу дождаться, когда ты завладеешь мной всей, — признается она.

Затем, обхватив ее обеими руками, я просто держу ее.

— Я люблю тебя, голубка, навсегда.

ЭПИЛОГ

ЭМЕРСОН – 4 ГОДА СПУСТЯ

Я покрасила свои длинные волосы в черный цвет и зачесала их назад в высокий хвост, ношу бирюзовый шортовый костюм Prada с босоножками на танкетке Prada и, как вы уже догадались, солнцезащитными очками Prada большого размера.

Я иду к цели. В мои солнцезащитные очки были внесены изменения, включившие в линзы функцию камеры, полностью скрытую и необнаружимую.

Мы находимся в Дубае по работе. Когда я сказала, что хочу увидеть мир, он сдержал свое обещание. Мы были повсюду: от Южной Америки до Японии, Исландии и теперь здесь, в Дубае. Я до сих пор публикую сообщения в Snapgram. Я по-прежнему хочу поощрять женщин обнимать себя, независимо от их формы и размера. Мы все прекрасны, и нам никогда не следует стыдиться или смущаться.

Я до сих пор не показываю свое лицо, мне все еще нравится возможность быть анонимной. Картер установил несколько слоев IP на мой телефон, поэтому, когда я публикую сообщения, их будет сложно или даже невозможно отследить. Он называет это мерами предосторожности. Я точно не знаю, что все это значит, но я ему верю. Моя безопасность – это то, к чему он не относится легкомысленно.

Мы находимся в Дубае, потому что Картер взял этот контракт на помощь в ограблении драгоценностей несколько недель назад.

Часть подготовительной работы приведет нас к поиску чертежей этого места. Они были устаревшими, а реконструкция нигде не была зарегистрирована. Вот тут-то я и прихожу, иногда мне тоже приходится играть.

Это действительно требует некоторого убеждения, но иногда я просто хлопаю по нему длинными ресницами и обещаю лучший минет, который он когда-либо получал, и он сдается.

В любом случае, вернемся к работе. Фокус Эмерсон.

Эти очки передают все, что я вижу, Картеру в наше убежище. Ему нужно знать планировку на случай, если она изменится, а также футляры, в которых хранятся эти великолепные драгоценности, и систему безопасности, охраняющую магазин. Я оглядываюсь вокруг, чтобы не было видно. Ко мне подходит рабочий: — Добро пожаловать. Могу ли я вам сегодня чем-то помочь, мэм?

Глядя на него через очки: — Да, мне бы хотелось увидеть вон тот браслет, золотой с изумрудами. Это именно то, что мне нужно для моей коллекции.

— Конечно, мэм, позвольте мне. — он вытаскивает его из футляра, надев белые перчатки, чтобы не оставить на нем отпечатков пальцев и масла. Я наклоняюсь вперед, чтобы по-настоящему рассмотреть это, оно просто великолепно.

Потратив еще минуту на то, чтобы посмотреть на это, притворившись, что мне действительно интересно, чтобы не вызвать подозрений, я оглядываюсь на него: — Да, пожалуйста, отложите это в сторону. Я пришлю мужа за этим. Я не принесла свою сумочка с собой, я как раз гуляла по вашему чудесному городу, и когда я увидела это из окна, мне просто пришлось зайти и увидеть это своими глазами.

— Да, конечно, мэм. И какое имя нам использовать?

О, это лучшая часть. Хм, какое имя он получит на этот раз: — Роджер. Его зовут Роджер Монтгомери. Как только я вернусь в наш отель, я пришлю его. Спасибо.

Он кивает, забирает предмет из витрины и уходит в заднюю комнату. Это дает мне возможность просканировать комнату в поисках Картера.

— Отличная работа, голубка, теперь ты видишь тот черный ящик на стене, мимо которого он шел. Можешь ли ты подойти к этому немного ближе?

У меня есть наушник, мне это нравится. У меня от этого кружится голова. Как будто я настоящий секретный агент.

Я как можно быстрее и тише подхожу к черному ящику и просматриваю его в очках.

— Ты понял, детка? - шепчу я.

— Спасибо, голубка, я думаю, мы все поняли. Пора уходить оттуда, — говорит он в наушник.

В этот момент, когда я направляюсь к двери, работница выходит обратно: — Миссис Монтгомери, это было приятно. Я с нетерпением жду встречи с вашим мужем.

Оглядываясь на неё: — Да, приятно. Спасибо.

Я выхожу из магазина, захожу за угол и танцую счастливый танец. Это такая спешка. Неудивительно, что Картер это делает. Это такое захватывающее чувство. Мне это нравится. Я люблю нашу жизнь.

Я возвращаюсь туда, где мы остановились, это в нескольких минутах ходьбы от магазина. Квартира в невероятном высотном доме. Я машу швейцару и жду лифта.

Двери открываются, я вставляю ключ-карту и щелкаю по нашему этажу, 17. Поездка быстрая, и двери открываются прямо к нам.

Войдя, я вижу Картера, все еще сидящего за своей установкой. Экраны везде, минимум четыре. Программа работает как минимум на двух: одна с видео, которое я только что сняла, а другая с тем кодом, который он пишет. Он гений, и он весь мой. Эта мысль вызывает улыбку на моем лице, когда я снимаю солнцезащитные очки и иду к нему.

Повернувшись в кресле, он видит меня: — Ты так хорошо справилась. Это идеально.

Его руки вытянуты, и я иду прямо в них.

— А теперь, голубка, положи эти солнцезащитные очки на стол, — требует он.

Я делаю то, что он говорит, и смотрю на него с подозрением.

— Пришло время тебе выполнить свою часть сделки. Стоя на коленях, вытащи папочкин член и выдои досуха оба моих яйца. Тебе это нужно, голубка, ведь ты теперь ешь за двоих, — говорит он с улыбкой.

— Конечно, папочка, — я люблю сосать его член. От одной мысли об этом мои трусики становятся мокрыми.

Но он прав. Мы узнали пару недель назад. Мы беременны. На этот раз я знала о его намерениях. Как только я начну показывать больше, мы больше не будем соглашаться на работу и вернемся в Вудсленд. Наша родная база в хижине. С чего все началось.

Я до сих пор поддерживаю связь с Хайди. Я позвонила ей сразу же, как только мы узнали. Она не знает всех подробностей о нас с Картером, только то, что он обеспечен и обещал показать мне мир. Я знаю, что она подозревает нечто большее, но уважает нашу частную жизнь и никогда не вмешивается. Однако она добилась определенного успеха на Hinder! Она встретила приятного мужчину своего возраста, которого она считает нужным, с ее слов, а не с моих. Я знаю, что она имеет в виду секс. Я всегда приставаю к ней по этому поводу, когда мы разговариваем. Я также не могу судить, был ли он не в ее возрасте, я имею в виду, посмотрите на нас с Картером. Мы встретились, когда мне было девятнадцать, а ему было тридцать четыре. Теперь, четыре года спустя, с каждым днем он становится все красивее.

Не могу дождаться, когда мы ненадолго вернемся в Вудсленд и родим ребенка.

Это моя жизнь, моя совершенно безумная жизнь, которую я ни на что не променяю. Это моя последняя мысль перед тем, как встать на колени и обхватить губами его огромный член.

Языком я ощущаю вкус его преякулята, кружа по его кончику. Это движение заставляет его бедра дернуться, еще больше толкаясь мне в рот.

— Бля, вот так, — стонет он.

Ох, я только начинаю, думаю про себя.

Я сжимаю основание его члена руками, чтобы лучше контролировать его. Затем я медленно начинаю двигать ртом вниз к его члену.

Мои трусики уже мокрые... Надеюсь, я тоже смогу кончить после этого.

Расслабляя горло, я начинаю вводить его глубже. Вдувая щеки, я двигаю ртом вперед и назад, наслаждаясь ощущением того, что он у меня во рту и находится в моей власти.

— Голубка, ты так хорошо меня принимаешь. Я чувствую твой запах отсюда. Прикоснись к себе. Потрогай свою мокрую киску, пока ты сосешь мой член, — требует он.

Конечно, я слушаю. Хорошие девочки кончают.

Оставив одну руку у его основания, я перемещаю другую вниз по трусикам к своей мокрой киске. Вставив два пальца внутрь себя, я нахожу свое место и начинаю вводить их внутрь и наружу, одновременно обводя большим пальцем мой клитор. Я стону, но его заглушает его член.

Все это так приятно.

Услышав меня и почувствовав вибрацию моего стона в своем члене, это вызвало у него реакцию, он поднес одну руку к моему затылку и продвинулся дальше в мой рот и в мое горло, затыкая мне рот, но затем я расслабляю горло даже более того, чтобы увести его глубже.

Я чувствую, как слезы текут по моим щекам, из-за чего, без сомнения, моя тушь тоже размазалась.

Мои губы касаются его таза, красная помада, которую я использую, оставляет след, когда я медленно отстраняюсь, чтобы продолжить работать с ним.

— Бля, голубка. Ты чувствуешь себя так хорошо. Продолжай играть сама с собой. Не останавливайся, пока я не скажу.

Я кратко смотрю на него прикрытыми глазами, чтобы он знал, что я понимаю и продолжаю работать над собой и над собой.

Его бедра начинают двигаться более неистово, удерживая мою голову на месте. Он собирается кончить.

Позволит ли он мне проглотить это или украсит мое лицо своим освобождением?

Я продолжаю терзать себя, мне так хочется кончить. Я почти там.

— Сейчас. Моя маленькая спермо-шлюшка, кончи сейчас же, — рычит он, когда я чувствую, как его выделения начинают покрывать мое горло.

Я еще пару раз сунула пальцы и присоединилась к нему.

Мои ноги дрожат, хотя я все еще стою перед ним на коленях. Его сперма все еще вытекала из его члена у меня в рту. Обе его руки теперь в моих волосах, удерживая меня на месте, чтобы не терять ни капли.

Чёрт. Это так приятно. Мне нравится быть папиной маленькой спермошлюхой, но, что самое важное, маленькой голубкой Картера.

Вытащив из меня пальцы, а затем и трусики, Картер берет мою руку и кладет пальцы в рот, высасывая мое освобождение.

Его собственный оргазм тоже утих, и теперь он выпустил другую руку из моих волос, чтобы я могла оторвать опухшие губы от его члена и откинуться назад.

Он заканчивает слизывать выделения с моих пальцев и снова заправляет штаны. Когда я собираюсь встать, он обхватывает мое лицо обеими руками и смотрит мне в глаза: — Я люблю тебя, голубка. Спасибо. Спасибо, что вернула меня к жизни. За то, что подарила мне эту новую жизнь и шанс стать отцом. Я никогда тебя не подведу, никогда. Или нашу семью. Я так сильно люблю вас обоих.

Конец.