◈ Автор: Эми Пеннза

◈ Автор: Эми Пеннза

◈ Книга: «Каратель»

◈ Содержание: 12 глав + Эпилог

◈ Переводчик: Denika

◈ Редактор: Александрия

◈ Вычитка: Иришка К.

◈ Обложка: Wolf A.

Переведено для группы « Золочевская Ирина и её друзья »

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

Глава 1

Екатерина

Я стояла в тени рядом с кабинетом моего отца, когда из-за двери доносились сердитые мужские голоса. Моё сердце колотилось не от криков. О характере моего отца ходили легенды, и он никогда не боялся его демонстрировать. Всякий раз, когда его сотрудники собирались на обеды или праздничные вечеринки, они неизменно обменивались историями о том, как они вызывали гнев Аркадия Орлова.

Нет, меня беспокоила не громкость голосов. А то, что они говорили по-русски. Мой отец гордился своим происхождением, но потратил десятилетия на то, чтобы создать образ успешного русско-американского иммигранта – с акцентом на американца. Его политические спонсоры были в основном из богатых семей Нью-Йорка, и они предпочитали сенаторов, которые выглядели и говорили, как они. Дома мы говорили по-английски, и каждое четвёртое июля мой отец устраивал грандиозную вечеринку в нашем летнем доме в Хэмптоне. Он даже переделал моё имя на английский, когда я пошла в детский сад, проинструктировав воспитателей называть меня Кэтрин, а не Екатериной.

Но я достаточно хорошо понимала его родной язык, и мои глаза расширились, когда в его голосе зазвенела горечь.

— Ты мог бы помочь мне, Роман, но не сделаешь этого.

Последовала пауза, а затем из-за двери донёсся ответный гул.

— Я делаю всё, что в моих силах, Аркадий. Я согласился взять девушку.

Девушку?

Голоса стали приглушёнными, и я подошла поближе к двери, чтобы лучше слышать. Обычно я бы побоялась подслушивать, но мой отец отпустил домашнюю прислугу на длинные выходные. Я провела день, свернувшись калачиком с книгой, и рылась в холодильнике в поисках остатков, которые могла бы использовать для ужина на скорую руку, когда крики вывели меня в коридор за дверью кабинета.

— Хорошо, — сказал мой отец, и теперь его голос звучал... устало. Покорно.

Моё сердце забилось быстрее. Что-то было не так. Он никогда так не говорил. В свои семьдесят два года у него было больше энергии, чем у большинства мужчин вдвое моложе него. Всего несколько лет назад он двенадцать часов подряд выступал в сенате, чтобы остановить принятие законопроекта.

Дверь распахнулась без предупреждения.

Я ахнула и зажала рот рукой.

В дверном проёме появился высокий черноволосый мужчина. Его жёсткий взгляд сразу же нашёл меня, пригвоздив к месту, как бабочку к коврику.

У меня пересохло в горле. Я почувствовала, что узнаю его, но понятия не имела почему. Я никогда не видела его раньше. И не было сомнений, что запомнила бы такого мужчину, как он. Он был незабываемо красив в безупречно сшитом костюме, который не скрывал его широких плеч и мускулистого тела. Его лицо было красивым, но жестоким, а светлые глаза походили на две льдинки.

Это были глаза хищника, и они были полностью сосредоточены на мне.

Я отступила на шаг.

— Стоять, — сказал он по-русски.

Я уставилась на него, разинув рот. Он что, только что велел мне стоять? Как собаке?

Он повернулся и сделал знак двум мужчинам, стоявшим у него за спиной.

— Это она. Возьмите ее.

Что?

Мужчины – оба были одеты так же дорого, как и он, – обошли его и направились ко мне.

— Н-Нет! — я отшатнулась, мои босые ноги заскрипели по мраморному полу. От паники мой голос сорвался. — Папа!

Мой отец выбежал из кабинета, и у меня подкосились колени при виде его знакомых волос с проседью и очков в золотой оправе.

— Папа, — выдохнула я с облегчением. — Что...

— Тише, Кэтрин, — произнёс он, железной хваткой сжав мои плечи. Его голубые глаза впились в мои, а акцент стал более заметным, когда он заговорил тихим, настойчивым тоном. — Нет времени объяснять. Это Роман Тургенев. Ты пойдёшь с ним и будешь делать всё, что он скажет. С ним ты будешь в безопасности. Ты понимаешь?

Секунду я могла только смотреть. Затем я попыталась вырваться из его хватки.

— О чём ты говоришь?

Он не ответил. Вместо этого он подтолкнул меня к черноволосому мужчине, которого назвал Романом.

— Уведите её отсюда.

Мои протестующие возгласы оборвались, когда незнакомец приступил к действиям, железной хваткой схватив меня за плечо и потащив прочь из кабинета. Двое лакеев встали по обе стороны от него.

Внутри меня словно что-то щёлкнуло, шок сменился яростью.

— Отвали от меня! — я закричала, спотыкаясь и размахивая руками. Я выбросила свободную руку, целясь кулаком в лицо незнакомцу.

— У нас нет на это времени, — пробормотал по-русски один из мужчин.

Роман двигался как жидкость, уворачиваясь от моего удара и обхватывая меня за талию своей мощной рукой. Он оторвал меня от пола, его предплечье так глубоко врезалось мне в живот, что боль пронзила рёбра. Он зажал мне рот другой рукой и продолжил идти.

Я закричала, но сквозь его ладонь звук был едва слышен. Мои ноги болтались, как у тряпичной куклы. Не было ни спасения, ни возможности вырваться из его хватки. Мир завертелся перед глазами, как в тумане, а затем мы оказались снаружи. Мужчины перешли на бег, их шаги были пугающе бесшумны на бетоне, где я в детстве играла в баскетбол. Каждый шаг заставлял меня содрогаться, мой желудок скручивался, а глаза слезились. Когда к горлу подкатила тошнота, мы достигли роскошного чёрного седана.

Один из мужчин обогнул капот и запрыгнул на переднее сиденье. Роман рявкнул что-то, чего я не разобрала, другому мужчине, который с озабоченным видом распахнул заднюю дверь.

Моя тревога возросла ещё больше. Если эти люди беспокоились, то что, черт возьми, происходило? Было ли это ещё одно покушение на убийство? Мои воспоминания о первом были смутными, но это надолго потрясло моего отца. Возможно, эти парни были из секретной службы.

Но они говорили по-русски. В этом не было никакого смысла.

Роман втолкнул меня в машину и забрался сам. У меня кружилась голова, когда я отодвинулась на дальний край кожаного сиденья. Замки щёлкнули со зловещим стуком, и мы тронулись с места так быстро, что меня отбросило на спинку сиденья. Мимо проносились особняки, пока мы неслись по тихой улице.

Роман наблюдал за мной взглядом хищника. Он расстегнул пиджак, и его половинки разошлись, обнажив накрахмаленную белую рубашку и синий шелковый галстук. В тесном пространстве он казался ещё крупнее, его бёдра были раздвинуты, а широкие плечи наполовину растянулись на сиденье. Вблизи он оказался старше, чем я сначала подумала, с легкой сединой на висках.

Но вокруг глаз не было морщинок от смеха.

И снова у меня возникло ощущение, что я его знаю.

— Кто ты? — спросила я хриплым голосом.

— Говори по-русски, — сказал он на этом языке. — Я знаю, что ты можешь.

Я стиснула зубы. Если он хотел, чтобы я говорила на его языке, это была достаточная причина не делать этого.

Его светлые глаза сверкнули.

— Ты бросаешь мне вызов? Это очень плохая идея, милая.

Гнев вспыхнул во мне.

— Я не твоя милая, — сказала я по-английски.

Он взглянул на свои часы – массивный «Ролекс» с серебряным ремешком того же оттенка, что и его глаза. Затем повернулся лицом вперёд.

— Останови машину. Она должна увидеть.

Водитель кивнул.

— Да, Пахан.

Когда машина замедлила ход, у меня по спине пробежал холодок. Эти люди не были из Секретной службы. Мой отец передал меня Братве. Русской мафии.

А человек рядом со мной был их лидером – вором в законе. Преступником. Определённо убийцей.

Машина остановилась.

Роман указал куда-то за моё плечо.

— Смотри.

Я повернулась, когда окно опустилось. Вдали на вершине холма, окружённого густыми лесами северной части штата Нью-Йорк, виднелся дом моего детства.

Смятение и страх закружились в моей голове. Я начала поворачивать назад.

— Что…?

Дом взорвался.

Глава 2

Роман

Взрыв сотряс машину. Я ожидал этого.

Она не закричала. Это было неожиданно.

Когда нас тряхнуло ударной волной, я крикнул Константину, чтобы он сбавил обороты. Он немедленно подчинился, и мы помчались прочь из престижного, уединенного района.

Дочь Орлова привалилась к двери, её лицо было бледным, а тёмные волосы мягкими волнами падали на плечи. Её короткое чёрное платье задралось до бёдер, и я стиснул зубы, чтобы не сказать ей одёрнуть его. Я уже заметил, как Лев бросил взгляд на её ноги, которые были подтянутыми и невероятно длинными. Пальцы на её босых ногах были отполированы до блеска того же бледно-розового оттенка, что и пальцы, которые она сжимала в кулачки на коленях. Её взгляд был опущен, густые ресницы скрывали тёмно-синие глаза. Но ничто не могло скрыть её полные красные губы или высокие скулы. Её длинная шея и округлые формы упругой груди.

Она была чертовски великолепна. И теперь она сирота.

И это моя проблема.

Она резко подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Мой отец мертв, — сказала она по-английски.

— Да. — Именно так.

— Ты убил его?

Её сердце билось где-то в горле, а зрачки расширились от страха. Но глаза у неё были сухими и прямолинейными. Даже смелыми. Она была русской, хотя Орлову нравилось притворяться, что его избалованная принцесса такая же американка, как яблочный пирог. Екатерина Орлова знала, кто я такой. Знала, что у неё были основания бояться.

И всё же она выдержала мой взгляд и потребовала ответов.

Ещё один сюрприз. Я не любил сюрпризов. В моём бизнесе быть неподготовленным – верный путь к гибели. Но Екатерина меня заинтриговала.

Она всегда была такой.

— Нет, — сказал я. — Я не убивал Орлова.

Она выпрямилась, напряжение покинуло её.

— Тогда нам следует обратиться в полицию. Или в ФБР.

— Никакой полиции.

— Но...

— Никакой полиции, Катя.

Она разозлилась, услышав уменьшительное от своего имени.

— Не называй меня так.

— Я буду называть тебя так, как захочу, — сказал я по-русски. — Ты можешь называть меня Романом.

— Я тебя никак не назову. — Она взялась за дверную ручку, затем повернулась ко мне со свирепым взглядом. — Выпусти меня из этой грёбаной машины.

Я перегнулся через сиденье и взял её за подбородок.

Она замерла, и в её сапфировых глазах снова появилось немного страха.

— Не ругайся на меня, душенька. — Милая. — Никто так со мной не разговаривает. На этот раз я оставлю всё как есть, потому что ты в шоке и плохо соображаешь. Второго предупреждения ты не получишь.

Я сжал её челюсть чуть сильнее, прежде чем отпустить и откинуться на сиденье. Её подбородок покраснел от моей хватки, и я не собирался слишком задумываться о том, как сильно меня взволновал вид моей метки на ней.

На мгновение воцарилась тишина, и я почти услышал, как она думает. Рассуждает. Она была умницей — первая в классе в старшей школе и имела средний балл четыре за всё время обучения в колледже. На втором курсе Колумбийского университета она сменила специальность с истории искусств на политологию, что привело в ярость её отца.

В конце концов, однако, не имело особого значения, что написано в её дипломе. Орлов никогда не предполагал, что она воспользуется своим образованием.

Она, казалось, собралась с духом, а затем снова встретилась со мной взглядом.

— Пожалуйста, — тихо сказала она. Пожалуйста.

Звуки моего родного языка, слетевшие с ее губ, заставили мой член мгновенно напрячься.

— Отпусти меня, — продолжила она, и в её русском голосе послышались едва заметные нотки американского акцента.

— Я не могу, — сказал я, и она вздрогнула. — Твой отец отдал тебя на моё попечение. Я обещал, что обеспечу твою безопасность, а я никогда не нарушаю своих обещаний.

Она сглотнула.

— Я в опасности?

— Пока да.

Ещё один глоток.

— От тебя?

Константин сбавил скорость, когда мы подъехали к воротам, ведущим в моё поместье. Я подождал, пока он опустит стекло и наведёт на глаз сканер сетчатки. Когда ворота открылись, и он начал проезжать, я повернулся к Екатерине.

— Только если ты не подчинишься мне, милая. Бросишь вызов, и я назначу наказание, какое сочту нужным. Ты понимаешь?

Её взгляд опустился на мою руку, лежащую на колене между нами. Я проследил за направлением её взгляда, гадая, что же она увидела. Я сломал по нескольку раз все костяшки пальцев. У основания каждого пальца были чёрные татуировки. Некоторые из них имели значение. Другие были пережитками моей юности, когда я по глупости верил, что кулаки мужчины опаснее, чем его разум.

Она подняла голову, испуганная, но старающаяся не показывать этого.

— Я понимаю, — прохрипела она. В её глазах читались вопросы, но она повернула голову, устремив взгляд на густой лес, окружавший мои владения.

Восхищение всколыхнулось в моей груди. Она явно хотела получить ответы, но была измучена и всё ещё боролась с новой реальностью, в которую её втолкнули. Я не сомневался, что скоро она потребует информацию. Но она была достаточно умна, чтобы понимать, что ей нужно отдохнуть и подумать, прежде чем она пойдёт со мной на ещё один раунд. Ей нужно было время, чтобы осмыслить события дня. Без сомнения, она погрузится в печаль, как только осознает реальность смерти отца.

Но сейчас она была слишком потрясена, чтобы горевать. Я видел, как бесчисленное множество других людей переживали тот же парад эмоций. Я сам прошёл через это.

Она молчала, пока мы подъезжали к дому, и была послушной, когда я помог ей выйти из машины и провёл внутрь, положив руку ей на поясницу. Только когда мы оказались в холле, она повернулась ко мне, вздёрнув подбородок и с вызовом глядя в глаза.

— Мой отец — сенатор Соединённых Штатов, — тихо сказала она. — Ты не можешь просто держать меня здесь против моей воли.

— Был, — произнёс я, вторгаясь в её личное пространство, так что ей пришлось ещё больше откинуть голову назад. Моя грудь коснулась её груди, но Екатерина не отступила, и её выдержка была столь же восхитительной, сколь и безрассудной. — Твой отец был сенатором. Теперь он мёртв, убит такими же людьми, как я. Если представится шанс, они убьют и тебя тоже. — Я провёл большим пальцем по её щеке. — Я — единственное, что сейчас поддерживает в тебе жизнь, милая моя, так что будь хорошей девочкой и иди наверх. — Я кивнул в сторону Льва, который шагнул вперёд и жестом пригласил её следовать за ним.

Она заколебалась, очевидно, раздумывая, разумно ли спорить.

— Быстрее, голубушка, — прошептал я. — Пока твоё неповиновение не навлекло на тебя наказание, о котором мы говорили.

Я увидел момент, когда она решила сразиться в другой раз. Екатерина выпрямилась и повернулась ко Льву. Царственная, как королева, она последовала за ним к подножию парадной лестницы и поднялась наверх, бесшумно ступая босыми ногами по ступенькам. Её тёмные волосы блестели в свете люстры, а гладкие мускулы на длинных ногах напрягались, когда она поднималась.

До завтра, Катя.

Потому что я не сомневался, что наша битва начнётся утром. Но сейчас ей нужен был отдых.

И мне нужно было помнить, что она находилась у меня дома на хранении, но определённо не принадлежала мне.

Глава 3

Екатерина

Я проснулась в незнакомой постели в комнате, залитой солнечным светом. Какое-то мгновение я понятия не имела, где нахожусь.

Затем всё вернулось на круги своя. Мой отец был мёртв, и он отдал меня Братве.

Прежде чем я успела пошевелиться, дверь открылась и вошла пожилая женщина в униформе горничной. Она окинула критическим взглядом моё полностью одетое тело и быстро заговорила по-русски.

— Меня зовут Юлия. Мистер Тургенев хочет, чтобы ты приняла душ и спустилась позавтракать.

Я села и откинула волосы с лица.

— Я не голодна.

Она посмотрела на меня пустым взглядом человека, который не понимает иностранного языка.

Я вздохнула и перешла на русский.

— Спасибо, но я не голодна.

— Он сказал, что ты так скажешь. Он велел мне передать тебе, что, если ты не спустишься вниз через двадцать минут, он сам за тобой поднимется. — Она кивнула в сторону шкафа. — Там есть одежда для тебя, и всё необходимое должно быть в ванной. — Ещё раз кивнув, она повернулась и ушла.

Я смотрела ей вслед, чувствуя, как во мне закипает гнев. Он поднимется за мной? На меня нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Роман Тургенев не был приятным человеком. Ни один босс Братвы в мире не был добрым или деликатным. Когда он схватил меня за подбородок, я почувствовала, что он сдерживает себя, демонстрируя мне лишь малую толику своей силы и давая понять, что в любой момент может проявить ещё больше. И когда он провёл большим пальцем по моей щеке в прихожей, нежность его прикосновения резко контрастировала с обещанием жестокости в его мощной груди и плечах.

Так почему же мой отец отдал меня ему?

Слёзы навернулись мне на глаза. Никто не мог выжить после того взрыва. И всё же мой отец остался. Он знал, что его убьют.

Это не имело смысла. Он потратил всю жизнь на то, чтобы разбогатеть и сделать политическую карьеру. Когда мне было семнадцать, на него даже было совершено покушение. Один политический активист пришёл в ярость из-за законопроекта, который он спонсировал, и ждал у его кабинета с пистолетом. Пуля задела позвоночник моего отца, но ему повезло. Всего через три недели он вернулся в сенат и отдал решающий голос за принятие законопроекта, из-за которого его чуть не убили.

Но этот инцидент, по понятным причинам, сделал его параноиком в вопросах безопасности.

«Я потерял твою мать, когда ты была ещё младенцем», — сказал он мне. «Я не вынесу, если потеряю и тебя тоже».

Поэтому он нанял охранников, которые сопровождали меня в школу и обратно, пока я не закончила ее. Он хотел сделать то же самое, когда я уезжала в колледж, но администрация Колумбийского университета была не в восторге от этой идеи, и он уступил.

Но он беспокоился. Иногда я подозревала, что он даже вмешивался в мою социальную жизнь. Каждый раз, когда я с кем-то сближалась, отношения, казалось, прекращались без предупреждения. Разочарование не начинало скрывать это, особенно по мере того, как проходили годы, и я жаждала связи — и страсти. Мои руки и активное воображение были хороши в одинокий пятничный вечер, но я хотела большего. Я хотела сильных рук, твёрдых губ и прикосновения чьей-то кожи к моей.

Однажды я была близка к этому, когда сексуальный парень из моей учебной группы в Колумбийском университете поцеловал меня возле кафе. Его глаза обещали нечто большее, и мы планировали поужинать вместе на следующий вечер.

Пока на следующее утро он не прислал смс, в котором утверждал, что слёг с гриппом на сутки.

Двадцать четыре часа превратились в неделю уклончивых сообщений и, наконец, в молчание. Он так и не вернулся на занятия. Когда я спросила отца об этом, он отшутился.

«Ты думаешь, я выгнал парня из Колумбийского университета, потому что он хотел встречаться с моей дочерью? Скорее всего, он не смог оплатить обучение. В таком случае, тебе всё равно лучше найти кого-нибудь другого».

Я ему не поверила, но доказать ничего не смогла, так что оставила эту тему. После этого я никогда не недооценивала, как далеко он зайдёт, чтобы уберечь меня от беды.

Вот почему мне было так трудно поверить, что он толкнул меня в объятия русской мафии.

Так что, возможно, мне не стоит в это верить.

— В этой истории есть что-то еще, — пробормотала я, спуская ноги с кровати.

Полчаса спустя я спустилась по лестнице и обнаружила, что Юлия ждёт меня.

— Сюда, — сказала она, не дожидаясь, пока я последую за ней. Поскольку мне больше некуда было идти, я последовала за ней, двигаясь по просторному и роскошному дому. Прошлой ночью я мельком увидела его великолепие, но при дневном свете он оказался еще более потрясающим, чем я думала. Кем бы ни был Роман, он явно был богат – возможно, даже больше, чем мой отец.

Мы вошли в столовую, где во главе стола сидел сам мужчина, одетый в другой дизайнерский костюм. С ним сидели вчерашние мужчины. Там был и третий мужчина, который оторвался от ноутбука, на котором печатал.

— Мы закончим с этим позже, — сказал ему Роман. Мне он сказал: — Катя, ты опоздала на десять минут.

Я стояла в дверях, чувствуя, как мурашки бегут по коже от стольких устремлённых на меня взглядов. Он говорил по-русски, но я ответила по-английски.

— Мне нужно больше двадцати минут, чтобы собраться.

Как бы то ни было, мне пришлось заколоть волосы и привести себя в порядок так быстро, как только могла. Благодаря регулярным процедурам восковой эпиляции я могла не бриться, но была слишком бледна и измучена, чтобы не обращать внимания на косметику, которую нашла в одном из ящиков ванной. Как и говорила Юлия, в шкафу нашелся целый ряд одежды моего размера, вплоть до ночных рубашек и нижнего белья. Я схватила первую попавшуюся одежду, и по моей коже пробежал жар при мысли о том, что Роман покупает мне бюстгальтеры и трусики.

— Тем не менее, — сказал он, — ты появишься в назначенное мной время. — Он указал на пустой стул справа от себя. — Садись.

Прикусив язык, я пересекла комнату. Стол был заставлен чашками с кофе и тарелками с недоеденной едой. Мужчины, очевидно, завтракали уже некоторое время.

«Вероятно, они были заняты планированием следующего убийства», — мрачно подумала я.

Юлия поставила передо мной тарелку с яичницей и тостами и отошла в сторону. В животе у меня заурчало от благодарности. Вчера вечером я даже не подумала об ужине. После того, как Роман отправил меня наверх, я свернулась калачиком на кровати и попыталась заплакать. Но слёз не было, и я заснула с сухими глазами, гадая, что же со мной не так.

И пара серебристых глаз преследовала меня во сне.

Роман отхлебнул кофе.

— После того, как поешь, поднимешься наверх и переоденешься во что-нибудь более подходящее.

Я уставилась на него.

— О чём ты говоришь? — с моими джинсами и свитером всё было в порядке.

— Сегодня утром у нас с тобой важная встреча. Для неё нужно что-то другое, кроме джинсов.

Мои щёки запылали. Было достаточно плохо, что он отругал меня, как непослушного ребёнка, но тот факт, что он делал это на глазах у публики, делало всю сцену невыносимой.

Я глубоко вздохнула.

— Если ты не хотел, чтобы я носила джинсы, тебе не следовало класть их в мой шкаф.

Воцарилось тяжёлое молчание. Моё сердце бешено заколотилось, а желудок сжался от волнения. Я была совершенно не в своей тарелке – заперта в доме криминального авторитета из Братвы, а я только что загнала его, как медведя в клетку.

Только он был не в клетке. Он был на расстоянии вытянутой руки и вполне мог меня задушить.

Вместо этого он сделал ещё глоток кофе, его серебристые глаза смотрели на меня поверх чашки. Утренний свет нисколько не портил его привлекательности. В отличие от меня, он выглядел хорошо отдохнувшим, его чёрные волосы были откинуты со лба, на котором не было морщин. Он явно был свежевыбрит, но на его квадратной челюсти всё ещё виднелась темная борода. Ещё вчера в ней было немного седины, но сейчас седина проступала только на висках. Он поставил кофейную чашку на стол, его длинные загорелые пальцы были покрыты татуировками до самых костяшек. Ещё больше татуировок было на тыльной стороне его ладони и исчезало под накрахмаленной манжетой рубашки.

Мой желудок сжался. Он, вероятно, был исписан чернилами повсюду, его тело было покрыто символами его ремесла. Какой бы привлекательной ни была его упаковка, под ней скрывался хладнокровный убийца.

— Ешь свою яичницу, — сказал он.

Я посмотрела на свою тарелку. Яичница была именно такой, как я любила, – густой и пышной, посыпанной солью и перцем. Но, судя по тому, как скручивало мой желудок, мне хотелось начать с чего-нибудь более мягкого. Я потянулась за тостом.

— Яйца, душенька.

Я замерла, встретившись с ним взглядом.

Он положил руки на подлокотники стула, его крупное тело казалось расслабленным.

— Юлия приготовила их специально для тебя. Съешь их, пока они не остыли.

Меня охватило осознание. Он не был политиком, как мой отец, но он был влиятельным человеком. А влиятельные люди все одинаковы. Ему было наплевать на еду. Он хотел утвердить своё превосходство. Доказать, что может подчинить меня своей воле. Мой голос, казалось, доносился откуда-то издалека, когда я сказала:

— Я бы предпочла сначала съесть тост.

— Как я уже сказал, ты будешь есть яйца.

Молчание затянулось. Он ждал, и на его спокойном лице было написано, что он давно привык во всём добиваться своего.

Я отодвинула тарелку.

— На самом деле я не так уж голодна.

— Оставьте нас, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

Стулья заскрипели по полу, и моё сердце бешено заколотилось, когда трое мужчин встали и вышли из столовой. Когда они ушли, Роман поднялся и снял пиджак.

Моё сердце подскочило к горлу при виде пистолета в кобуре, приставленного к его рёбрам. Он застрелит меня? Я обвела стол диким взглядом, представляя, как моя кровь растекается по яйцам.

Но он просто повесил пиджак на спинку стула и сел.

— Иди сюда.

У меня так пересохло в горле, что мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла заговорить.

— Зачем?

— Прошлой ночью я сказал тебе, что накажу, если ты ослушаешься меня. Когда я отдаю приказ, мне нужно знать, что он будет выполнен. От этого зависят жизни, милая. — Он похлопал себя по колену. — Очевидно, что сообщение не дошло. Поэтому мы воспользуемся другим подходом.

О, Боже.

— Что ты собираешься делать?

Его светлые глаза сверкнули.

— Я думаю, ты знаешь. А теперь иди сюда, как я просил. Если мне придётся прийти за тобой, я позову остальных к столу, прежде чем мы продолжим.

Я бросила взгляд на дверной проём.

— Далеко ты не уйдёшь, — сказал он. — Мои люди повсюду, и они полностью преданы мне. Даже если тебе каким-то образом удастся ускользнуть от них, у меня есть глаза и уши по всему дому. Нет места, где бы я тебя не нашёл.

— Прости, — быстро произнесла я. — Я... я больше не буду тебе перечить.

— Катя…

— Что? — я ахнула. — Я же сказала, что сожалею. — Моё сердце трепетало в груди, как пойманная птица. — Пожалуйста, не делай этого.

Выражение его лица потемнело.

— Я не люблю повторяться, душенька. Подойди. Я больше не буду повторять.

Конечно, он не стал бы. Он бы позвал своих людей и позволил им наблюдать, пока он… Краска залила мою кожу, когда я поднялась на дрожащие ноги и направилась к нему. Быстро, как молния, он обнял меня за талию и притянул к себе. Роман держал меня одной большой рукой сжимая моё бедро, а другой расстёгивая мои джинсы. Я втянула воздух, мои лёгкие наполнились его запахом – дорогим одеколоном, лёгким привкусом сигар и тёмной обжарки в его кофейной чашке.

Когда звук расстёгиваемой молнии эхом разнёсся по комнате, я схватила его за толстое запястье.

— Пожалуйста, не надо. — Слёзы обожгли мне горло. — Я сделаю всё, что угодно.

— Не умоляй, милая. Это ниже твоего достоинства. — Он двумя быстрыми рывками стянул с меня джинсы, обнажив мои розовые трусики. Я выбрала их, потому что они были наименее откровенными из всего нижнего белья, которое он мне предоставил. Но сейчас я могла бы с таким же успехом остаться голой, если бы они так хорошо меня прикрывали.

Я сжала его запястье.

— Роман, пожалуйста.

— Больше неповиновения, — сказал он, притягивая меня к себе, так что я растянулась у него на коленях со спущенными джинсами. — Я добавлю это к списку. Десять ударов за опоздание, ещё десять – за дерзость по поводу нашей встречи и, наконец, десять – за спор со мной.

Тридцать?

Он собирался шлёпнуть меня тридцать раз…

Первый удар пришёлся так, что рассёк воздух и вышиб дыхание из моих лёгких. Я приподнялась, готовая убежать, но он положил свою большую ладонь мне на спину, снова толкнув меня вниз.

И он, не теряя времени, нанёс остальные шлепки. Они последовали один за другим – резкие пощечины, которые эхом разносились по столовой и поджигали мою задницу. Я насчитала шесть, прежде чем потеряла способность сохранять спокойствие. Сначала я ахнула. Потом я закричала, моё лицо вспыхнуло, а тело затряслось.

Он был твёрд, как скала, его рука поднималась и опускалась с методичной точностью. Его бёдра были мускулистыми и твёрдыми под моим животом, а его пресс изгибался под моим боком. Пряный аромат его одеколона наполнил мои лёгкие и ошеломил мои чувства, превратив мой мир в его запах и безжалостное прикосновение его плоти к моей. Тонкий слой хлопка, прикрывающий мою задницу, никак не мог приглушить боль, и хриплая мольба вырвалась прежде, чем я смогла её подавить.

— Прости! Остановись, пожалуйста, остановись!

Он продолжал.

— Я же просил тебя не умолять. — Шлепок. — Может быть, ты хочешь ещё десять? — Шлепок.

— Нет!

Я прикусила губу и впилась пальцами в его бедро. Если ему и было больно, он этого не показал. Роман просто продолжал безжалостное нападение, его ладонь согревала каждый дюйм моей задницы. Давя на меня своим авторитетом самым примитивным из возможных способов.

Я вцепилась в его бедро, как в буй в бушующем море, крепко зажмурив глаза и дыша так часто, что у меня мелькнула смутная мысль, что я могу задохнуться. Моя задница пульсировала.

А потом пульсация... сменилась. Она распространилась от моей задницы к месту между бёдер, где пульсировала сильно и настойчиво. По мере того, как удары сыпались градом, боль трансформировалась и свернулась, становясь чем-то горячим и нуждающимся.

Оно распространялось повсюду, покалывая от груди до кончиков пальцев ног. Заставляя мои соски напрягаться, а кожу между бёдер болеть. Тепло разливалось по моим венам, наполняя меня ощущениями, которые я не понимала и не могла определить. Это было похоже на парение или полёт.

Его рука опустилась снова, и внезапно пульсирующее, жаждущее чувство обрело смысл. Мои бёдра приподнялись, когда я ухватилась за край чего-то, что было вне досягаемости.

Освобождение. Я была так близка — прямо на грани оргазма, на коленях у мужчины, которого едва знала и имела все основания презирать.

Что, чёрт возьми, со мной было не так?

Без предупреждения Роман схватил меня за руку и рывком поднял. У меня закружилась голова, и я ухватилась за край стола, когда он встал и отошёл. Он стоял спиной ко мне, уперев кончики пальцев в бока, а плечи его вздымались, как будто он только что пробежал длинную дистанцию.

Я вцепилась в край стола, когда ощущение парения исчезло, сменившись замешательством и первыми проблесками гнева.

Он что-то пробормотал, его русский был таким гортанным, что я сначала ничего не поняла. Что-то вроде «не ожидал такого».

Я нахмурилась. Чего не ожидал?

— Приведи в порядок свою одежду, — проговорил он, не оборачиваясь. — Затем иди наверх и переоденься. Юлия придёт за тобой, когда наступит время нашей встречи.

Мой гнев нарастал, вытесняя все остальные эмоции.

«Приведи в порядок свою одежду», — сказал он. Как будто это не он стянул с меня джинсы изначально. Но Роман отпустил меня. Я не собиралась ждать, пока он передумает отпускать меня. Дрожащими пальцами я натянула джинсы и направилась к двери.

— Екатерина.

Я остановилась, глядя прямо перед собой и прижав кулаки к бокам. Если бы он позвал меня обратно, я бы закричала.

— Больше не опаздывай.

Я на мгновение закрыла глаза, а затем вышла из комнаты.

Глава 4

Роман

Было ошибкой прикасаться к ней.

«Я не могу позволить себе быть таким беспечным», — подумал я, входя в свой кабинет и направляясь прямиком к бару с напитками. Проблема была в том, что она почти наверняка снова подвергнет сомнению мои приказы. Я не солгал ей, когда сказал, что жизнь моих людей зависит от того, будут ли они выполнять мои указания.

Её жизнь зависела от этого – сейчас больше, чем когда-либо. Я пообещал её отцу, что обеспечу её безопасность. И, как я уже говорил ей раньше, я никогда не нарушал своих обещаний.

Мне не следовало соглашаться на просьбу Орлова. Но, как и любой хороший политик, он распознал мою слабость и воспользовался ею, чтобы добиться своего.

А моей слабостью была его дочь. Я думал, что лучше скрывал это. Но Аркадий знал. Он, должно быть, знал с самого начала. Всегда сообразительный ублюдок, он придерживал информацию, пока она наилучшим образом не послужила его интересам.

Из него получился бы отличный вор. Вместо этого он залез в постель к братству.

И это стоило ему жизни.

Я налил себе рюмку водки и опрокинул её в себя. Через секунду я выпил ещё, затем подошёл к своему столу и стал ждать прихода гостей — и появления моей новой подопечной в чём-то другом, кроме джинсов, которые обтягивали её маленькую упругую попку, как чёртова перчатка.

Я стиснул зубы, когда мой член упёрся в переднюю часть моих брюк. На ощупь её кожа была именно такой, как я себе и представлял – гладкой, как шёлк, и такой соблазнительной, что мне захотелось сорвать с неё эти дурацкие розовые трусики и провести пальцами между её нежных бёдер. Сбросить тарелки с завтраком на пол, наклонить её над столом и погрузиться в её тепло.

На то были веские причины — важные причины, — которые никогда не могли произойти.

Не стоило к ней прикасаться.

Я гордился тем, что сохраняю самообладание, и мне следовало ожидать, что потеряю его в тот момент, когда почувствую её мягкие изгибы под своими руками.

Чего я не ожидал, так это её реакции. Потому что ей нравилось, когда мои руки касались её – или, по крайней мере, её тела. Не в самом начале, конечно. Её страх и нежелание были достаточно реальными.

Но на полпути она изменилась, её возмущённые крики стали хриплыми... почти распутными. Затем она приподняла бёдра, как будто хотела чего-то большего, чем то, что я ей дал.

И это было очень опасно. Для нас обоих.

Раздался стук в дверь, и вошёл Константин в сопровождении двух мужчин, одетых в костюмы со значками американского флага на лацканах. Я встал.

— Джентльмены, — сказал я по-английски. — Хорошо, что вы пришли. Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой.

Тот, что повыше, тридцатилетний юрист по имени Брайан Харрисон, последние три года был руководителем аппарата Аркадия Орлова. Его карие глаза остановились на бутылке водки на моём столе, когда он пожимал мне руку.

— Спасибо, Роман. — Он указал на невысокого мужчину с волосами песочного цвета, стоявшего рядом с ним. — Это Энтони Шарп. Я не думаю, что вы двое знакомы.

— Не знакомы. — Но, конечно, Брайан это знал. Орлов нанял его по многим причинам, в том числе из-за того, что Харрисон был симпатичным соседом и имел гарвардское происхождение. Но глава администрации был умён как хлыст. От него ничего не ускользало. Он также был наполовину русским по материнской линии и понимал, в каких двух мирах жил Орлов, и как его босс допустил ошибку, слишком глубоко погрузившись в преступный мир своих русских корней.

— Энтони — пресс-секретарь Аркадия, — произнёс Брайан. Он нахмурился. — Или был таковым. Чёрт, я думаю, нам всем теперь придётся искать работу.

— Пока что нет, — сказал я. — В данный момент у нас масса проблем, которые могут нас занять, да?

Раздался ещё один стук в дверь.

Кстати, о проблемах.

Константин открыл дверь и увидел Екатерину, которая, едва взглянув на Брайана, бросилась в его объятия.

— Брайан! Боже мой!

— Кэтрин, — пробормотал он, прижимая её к себе, положив одну руку ей на спину, а другой обхватив её голову. — Мне так жаль, милая. — Он провёл рукой по её волосам.

Я посмотрел на Энтони и улыбнулся.

— Когда они закончат своё воссоединение, мы сможем приступить к делу.

Брайан и Екатерина, как один, застыли. Он опустил руки, и у него было достаточно опыта, чтобы скрыть свой промах с холодным профессионализмом.

— Конечно, Роман.

Она повернулась ко мне с раскрасневшимися щеками и искрами гнева в тёмно-синих глазах. Но она хранила молчание, пока они с мужчинами усаживались на стулья, расставленные перед моим столом. Она переоделась в кашемировое платье кремового цвета с длинными рукавами и поясом, подчёркивающим её узкую талию. Не многим женщинам подошёл бы этот облегающий фасон, но материал облегал её высокую, гибкую фигуру во всех нужных местах.

Когда все расселись, я вернулся на своё место.

— Я не буду стесняться в выражениях. Мы собрались здесь, потому что сенатор Аркадий Орлов был убит вчера в результате нападения Сергея Черникова.

Екатерина прижала руку к горлу, её глаза расширились от изумления.

— Нападения?

Я указал на Брайана, который откашлялся.

— Кэтрин...

— Екатерина, — тихо произнёс я.

Она поджала губы, но не протестовала.

Брайан склонил голову.

— Екатерина, это нелегко сказать. Твой отец занял много денег у чикагской братвы. Его шансы на переизбрание были невелики, а наша кампания последние два года была на грани срыва. Я, конечно, знал о наших финансах, но понятия не имел о кредитах. Он вляпался по уши, а когда не смог расплатиться с братвой, пригрозил, что натравит федералов на всю их операцию. Черников – Пахан в Чикаго, но у него связи повсюду. Когда он узнал, чем занимается твой отец, то нацелился на тебя.

Недоверие в её глазах сменилось шоком.

— Боже мой, — выдохнула она.

Брайан наклонился вперёд и накрыл её руку своей.

— Мы уладили это, — он бросил взгляд на меня. — Ну, Роман уладил.

Она встретилась со мной взглядом.

— К-Как?

— Я оплатил долги Орлова, — ответил я. — И вчера организовал, чтобы люди Черникова взорвали дом твоего отца.

Её губы приоткрылись, на лице застыло выражение крайнего потрясения.

— Черников собирался напасть в любом случае, — быстро сказал Брайан. Он потянул её за руку, пока она не посмотрела на него. — Кэт, Екатерина, ты должна это понять. Аркадий был мёртв и знал это. Вмешательство Романа позволило твоему отцу договориться о твоей безопасности.

Заговорил Энтони, его голос был таким же спокойным и доброжелательным, как и его внешность:

— Судя по тому, как был организован взрыв, это будет выглядеть как утечка газа. Черников не может прикоснуться ни к деньгам по страховке твоего отца, ни к государственным пособиям. Ты станешь очень богатой женщиной.

— Но мой отец мертв, — прохрипела она, и в её глазах заблестели слёзы. — Мне некуда идти.

— Ты останешься здесь, — сказал Брайан. — Пока Роман не найдёт тебе мужа.

Она вырвала свою руку из его.

— Что?

— Этого хотел твой отец. Тебе всего двадцать три. Для тебя небезопасно жить одной, ведь ты на виду у братвы. Удачный брак с отпрыском одной из богатых семей Нью-Йорка убережёт тебя от Черникова. Он не хочет связываться с богатством и влиянием такого рода поколений.

Она переводила взгляд с него на меня.

— Ты серьёзно к этому относишься, не так ли? Ты знаешь, какой сейчас век? Люди больше не заключают браки по договорённости.

— Ты ошибаешься, — сказал я, вставая. — Они делают это по всему миру, включая Соединённые Штаты.

Она нахмурилась, когда Брайан и Энтони встали рядом со мной.

— Подожди. Куда ты? — она вскочила на ноги. — Брайан?

Он взглянул на меня.

— Я знаю, это было для тебя огромным потрясением. Мы с Энтони завалены работой в офисе, отвечаем на звонки прессы и разбираемся со вчерашними последствиями. Мы опубликовали историю о том, что ты остановилась у членов семьи и хочешь побыть наедине. Пока что пресса на это покупается.

— Помогает то, что недавно произошла ещё пара крупных взрывов природного газа, — сказал Энтони.

Брайан взял Екатерину за руку. На секунду мне показалось, что он сейчас наклонится и поцелует её в щеку, но он бросил на меня ещё один взгляд и просто сжал е пальцы.

— Мы будем на связи, хорошо? — и они с Энтони направились к двери.

— Брайан, подожди... — Она смотрела, как Константин открывает дверь. Когда Брайан и Энтони вышли, она бросилась ко мне со сжатыми кулаками. — Ты не можешь держать меня здесь, — тихо произнесла Екатерина.

— Могу, — возразил я. — Довольно легко.

— Ты позволил моему отцу умереть.

— Как сказал Брайан Андреевич, Аркадий уже был мёртв.

В её глазах блестели слёзы.

— Иди к черту, — прошептала она и выбежала из комнаты, её волосы развевались темным облаком позади неё.

— Уже там, милая, — сказал я тому месту, где она стояла. — Уже там.

Глава 5

Екатерина

— Брайан, подожди! — я догнала его и Энтони в залитом солнцем холле. — Не оставляйте меня здесь.

Брайан обвёл взглядом холл, затем схватил меня за руку и потянул к большим входным дверям.

Надежда затеплилась в моей груди, когда мы вышли на крыльцо. Он всегда был самым компетентным человеком в штате моего отца. Если кто и мог справиться с Романом, так это он.

Пока мы спускались по ступенькам, я ждала, что раздастся крик или кто-нибудь выбежит и попытается остановить нас. Но вокруг никого не было – даже сторожевой собаки. Машины тоже не было.

— Куда мы направляемся? — спросила я, когда Брайан повёл меня по широкой подъездной дорожке, обрамлённой элегантным ландшафтным дизайном. Энтони не отставал от нас, он держался рядом, его светлые волосы блестели на солнце. Он больше походил на старшеклассника, чем на сотрудника конгресса. Я не очень хорошо его знала, но если Брайан доверял ему, то для меня этого было достаточно.

На полпути Брайан остановился и заговорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его.

— Ты должна остаться здесь, Кэтрин.

— Но…

— Черников опасен. Ты знаешь, на что способна братва.

— Значит, ты оставляешь меня с другим?

— Роман Тургенев больше не член братства. Несколько лет назад он перешёл на легальное положение.

Меня охватило удивление. Роман был бывшим членом братства? Возможно ли такое вообще?

— Его люди называют его Пахан.

— Это почётный титул. И он по-прежнему опасен. Когда он был главой Братвы в Нью-Йорке, то был известен как Каратель. Возможно, он и покинул братство, но у него есть связи повсюду. Он потянул за многие ниточки, чтобы спасти тебе жизнь.

— Значит, я должна быть благодарна? — я бросила взгляд на Энтони, который наблюдал за нами с непроницаемым выражением лица. — Ты ведь несерьёзно относишься к этому браку, не так ли?

Брайан не ответил, что было единственным ответом, который мне был нужен.

Гнев вспыхнул у меня в груди.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Это то, чего Аркадий хотел для тебя, — ответил он, подходя ближе. Он положил руку мне на бедро, и я почувствовала, как что-то твёрдое скользнуло в карман моего платья. — Веди себя нормально, — добавил он, едва шевеля губами. — Это одноразовый телефон. Я не был уверен, что смогу передать его людям Романа.

Я уставилась на него, моё сердце бешено колотилось.

Он продолжал всё тем же еле слышным шёпотом, его лицо было так близко, что я могла разглядеть золотистые искорки в его карих глазах.

— Я делаю то, о чём просил меня твой отец. Я уважал его и выполняю его последнюю волю. Но если я тебе понадоблюсь, мой номер записан в этом телефоне. Позвони, и я приеду за тобой. Хорошо?

У меня закружилась голова. Он вёл себя так, словно мы были в шпионском фильме. Только это было на самом деле. В доме позади нас были плохие парни с оружием – и ещё больше плохих парней, которые заказали на меня покушение.

— Хорошо.

Воздух наполнился звуком автомобильного двигателя, а затем вдалеке показался чёрный седан.

Он отступил назад.

— Роман — суровый человек, но он защитит тебя. Он уже делал это раньше.

— Что ты имеешь в виду?

— После покушения на убийство, Аркадий нанял его следить за тобой. Он не спускал с тебя глаз на протяжении всего обучения в Колумбийском университете.

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

— В колледже сказали, что никаких телохранителей.

Тень улыбки тронула губы Брайана.

— Слово «нет» никогда не останавливало Романа Тургенева. — Он жестом подозвал Энтони. — Нам пора идти. Помни, что я сказал.

Машина въехала на подъездную дорожку, когда они с Энтони повернулись и пошли прочь.

Я стояла там с трепещущим сердцем и телефоном в кармане, как десятифунтовой гирькой. Как сложилась моя жизнь? Боссы братвы и одноразовые телефоны?

Браки по договорённости?

Брайан и Энтони сели в машину. И последняя ниточка к нормальной жизни исчезла. Почему он просто не мог взять меня с собой?

Но я уже знала ответ на этот вопрос. Брайан был штатным сотрудником в Вашингтоне. Он не мог взять к себе дочь своего бывшего босса так, чтобы люди не узнали об этом. А они бы узнали. На Капитолийском Холме ходили самые разные сплетни.

Был также вопрос о том, какую Черников назначил награду за мою голову.

О, папа, о чём ты только думал?

Я обернулась, и теперь тишина вокруг дома показалась мне странной. Слишком тихо. Несмотря на яркое солнце и близлежащий лес, птицы не пели. Не было даже ветерка. Казалось, Роман управляет погодой так же, как и всеми, кто его окружает.

Больше идти было некуда, поэтому я собралась с духом и вошла в дом – и совсем не удивилась, обнаружив Романа, стоящего в центре фойе. Он ждал меня.

Я закрыла входную дверь и встретилась с ним взглядом, надеясь, что мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствовала.

— Что теперь будет? Ты ударишь меня за то, что я поговорила с Брайаном без твоего разрешения? — я опустила руки по швам и попыталась не думать о телефоне, прижатом к бедру. Я могла только надеяться, что юбка моего платья достаточно расклешена, чтобы скрыть его.

Взгляд Романа был твёрд.

— Я не бил тебя, милая. Просто шлёпнул по заднице, чтобы преподать тебе урок.

У меня по спине побежали мурашки… как будто я всё ещё ощущала тепло его руки.

— Но нет, — добавил он. — Я не буду наказывать тебя за то, что я позволил.

Позволил…

— Ты хотел, чтобы я поговорила с Брайаном?

— Тебе нужно было осознать серьёзность своей ситуации. Я подумал, что, услышав это от кого-то другого, кроме меня, ты сможешь принять то, что необходимо сделать.

Моё сердце учащённо забилось.

— Ты имеешь в виду, выйти замуж за незнакомца, хотя я этого не хочу.

— Мы все делаем то, чего не хотим, Катя. Даже я.

Я подавила смешок. Почему-то я не могла представить, чтобы он делал что-то против своей воли.

Его серебристый взгляд скользнул по мне, как раз в тот момент, когда один из его людей вышел из тени.

— Тебе нужно отдохнуть. Константин проводит тебя в твою комнату.

И, без сомнения, дверь останется запертой до тех пор, пока меня не «выпустят».

— Нет, — сказала я. — Может, я и застряла здесь на какое-то время, но я не животное, которое можно посадить в клетку, когда это удобно.

Роман направился ко мне, и от него волнами исходила угроза.

Я пятилась, пока не уперлась плечами в дверь. Бежать было бесполезно. Он бы легко меня поймал, и последствия, несомненно, были бы унизительными. Но я не съёжилась.

Он не останавливался до тех пор, пока наши пальцы ног почти не соприкоснулись. Затем он убрал выбившуюся прядь волос с моего плеча и пригладил её с нежностью, противоречащей его могучему телу и тёмным чернилам на пальцах.

— Ты всю свою жизнь провела в клетке, принцесса. Милое, избалованное домашнее животное. — Роман наклонился так, что его губы оказались рядом с моим ухом. — Не хватает только ошейника.

В моей голове сразу же возникли запретные образы: я стою на коленях у его ног, на шее у меня толстая кожаная повязка, а он снимает пиджак, готовясь наказать меня за какой-то проступок. Сколько раз я искала в интернете именно такой сценарий, когда моё сексуальное влечение пересиливало меня? Никто не знал моего маленького грязного секрета, но мои щёки горели при воспоминании о тех временах, когда я лежала в постели с телефоном, моя рука пряталась под одеялом, а на экране проигрывались запрещённые видео.

Несмотря на то, что я застыла, прислонившись к двери, тепло разлилось по моему телу и между ног. Мои соски напряглись под чашечками лифчика.

Его губы коснулись моего виска, когда он отстранился, и его серебристые глаза приковали меня к двери, когда Роман сказал:

— А теперь иди наверх и вздремни, как хороший питомец. Сегодня вечером ты поужинаешь со мной, и мы обсудим твоё будущее.

Мой пульс участился.

— Я поужинаю у себя в комнате. Я не хочу оставаться с тобой наедине.

— Не помню, чтобы спрашивал, чего ты хочешь. Что касается того, чтобы остаться со мной наедине, возможно, тебя пугает не моё общество, а тот факт, что ты намочила трусики, когда была распростёрта на моих коленях утром.

У меня вырвался сдавленный звук, когда я попыталась вздохнуть. Он был прав.

Будь он проклят.

Роман намеренно опустил взгляд на мою грудь, где набухшие соски упирались в ткань платья.

— И теперь ты не можешь перестать думать об этом. — Он ушёл, оставив меня потрясённую и затаившую дыхание, прислонившуюся спиной к двери.

Глава 6

Екатерина

Остаток дня я провела, размышляя, стоит ли мне воспользоваться одноразовым телефоном, который спрятала за унитазом, как только добралась до своей спальни.

Но Брайан был по горло занят ликвидацией последствий смерти моего отца.

При этой мысли во мне вспыхнул гнев. Как он мог быть настолько глуп, чтобы вести дела с Братвой? Я всё ещё многого не знала – например, почему он нанял кого-то вроде Романа присматривать за мной, пока я училась в колледже. Ну и что с того, что Роман теперь «легальный»? Он усадил меня к себе на колени и отшлёпал.

А потом набрался наглости заявить, что мне это понравилось.

Не понравилось.

Любая реакция, которую я чувствовала, была вызвана инстинктом самосохранения. Я была практически пленницей. Человеческое тело делает всё возможное, чтобы защитить себя. Мимолётное удовольствие, которое Роман вызвал во мне, было не более чем химической реакцией.

Это не имело никакого отношения к моему разуму. Или к моему сердцу. Роман Тургенев не мог обладать ни тем, ни другим.

Но я всё ещё была его пленницей, а это означало, что у меня не было другого выбора, кроме как последовать за Константином, когда он появился, чтобы сопроводить меня на ужин. Я ожидала, что вернусь в зал для завтраков. Вместо этого он провёл меня в просторные апартаменты со смелым современным декором. Мы прошли через гостиную и библиотеку с книжными полками от пола до потолка, прежде чем попасть в небольшую столовую, где был накрыт стол на двоих.

Роман поднялся с одного из стульев, его мощное тело было облачено в брюки от костюма и ещё одну накрахмаленную белую рубашку. Но он был без пиджака, и две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, открывая гладкую загорелую кожу.

Я резко подняла взгляд, когда он обошёл стол и отодвинул мой стул.

— Мне нравится это платье, милая.

Я прикусила язык, чтобы не сказать ему, что мне всё равно, что он думает о моём черном коктейльном платье. Но он ожидал какой-то реакции, поэтому я спросила:

— Откуда ты знаешь мой размер?

Он вернулся на своё место и развернул салфетку.

— Всю эту информацию прислал твой отец.

— Он не мог прислать мою настоящую одежду?

Роман приподнял бровь.

— И это не вызвало бы у тебя подозрений?

Юлия принесла две тарелки, избавив меня от необходимости признавать его правоту. Она поставила их перед нами и отступила на шаг.

— Что-нибудь ещё, сэр?

— Нет, спасибо. И, пожалуйста, передай остальным, чтобы нас с Екатериной не беспокоили.

Когда она ушла, мой пульс участился, а Роман откупорил бутылку вина.

— Водки нет? — спросила я, чтобы успокоить нервы.

— Вино русское.

Как и еда. Стол ломился от закусок — разновидностей закусочных блюд, которые любят русские во всём мире. Всего было понемногу, от икры и сельди до перепелиных яиц и маринованных грибов.

— Выглядит потрясающе, — пробормотала я.

Он испытующе посмотрел на меня.

— Ты ценишь русскую кухню, но отказываешься говорить на этом языке.

Мои щёки вспыхнули, и я пригубила вино, чтобы выиграть время на обдумывание ответа. Я должна была догадаться, что он обратит на меня внимание, на моё использование английского, после того как приказал мне этого не делать. Вино было охлаждённым и восхитительным, и я осушила половину бокала, прежде чем поставить его на стол.

— Когда я говорю на нём, у меня появляется акцент. А дома мой отец предпочитал английский.

Роман что-то проворчал, накладывая мне на тарелку самые большие и аппетитные порции.

— Он пытался стереть твоё наследие.

— Всё было не так, — сказала я, когда Роман снова наполнил мой бокал. — Он верил в американскую мечту. Но у всей этой идеи со смешиванием есть тёмная сторона, о которой никто не говорит. Вписаться сюда – значит стать однородным. Большинство великих американских героев на протяжении всей истории были иммигрантами, и люди даже не осознают этого, потому что они так искренне приняли эту коллективную идентичность, что люди забыли, откуда они родом. Поступая так, ты что-то приобретаешь, но и теряешь тоже.

Пока я говорила, Роман перестал наливать и теперь наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица.

— Похоже, ты была права, что сменила специальность на политику, — произнёс он наконец.

Подождите. Он знал об этом?

Ну, конечно, он знал.

— Брайан сказал, что ты был моим телохранителем, пока я училась в Колумбийском университете.

— Мой бизнес – это информация.

Это был не ответ.

— Нечто подобное ИТ (информационные технологии)? — почему-то я не представляла его за монитором компьютера.

— Что-то вроде этого. — Он указал на мою тарелку. — Ешь, душенька.

Памятуя о том, чем всё закончилось в прошлый раз, когда я отказалась есть по его заказу, я намазала копченую селедку на кусочек бородинского хлеба и откусила. Смесь ржаного хлеба и сладкого лука взорвалась у меня на языке, и я невольно застонала.

— Боже мой, это так вкусно.

Внезапно я почувствовала зверский голод и откусила ещё кусочек. Затем ещё. Через несколько минут я съела всё блюдо целиком и поднесла салфетку ко рту.

И в процессе поймала взгляд Романа.

Его взгляд был прикован к моим губам, а пальцы так крепко сжимали ножку бокала, что он чуть не сломал её.

Я сглотнула, когда в моём животе, казалось, поселилось облако бабочек.

Казалось, он пришёл в себя. Затем он принялся за еду, и его голос был хриплым, когда он сказал:

— Тебе нужно есть больше. Ты и так слишком худая.

— Это приказ? — я взяла бокал вина, чтобы запить хлеб и, надеюсь, успокоить свои расшатанные нервы.

Он откусил кусочек и проглотил, а я оторвала взгляд от его загорелой шеи и покрытого щетиной подбородка.

— Русские кормят людей, милая. Кажется, мы ничего не можем с собой поделать.

— Когда ты приехал в Америку?

Его серебристые глаза затуманились, когда Роман допил вино и опустил бокал.

— Некоторое время назад.

Ещё один уклончивый ответ.

— Ты ждёшь, что я буду доверять тебе, но ты ничего не рассказываешь мне о себе.

— Неверно, Катя. Я ожидаю, что ты будешь повиноваться мне.

— Слепое повиновение опасно. — Я склонила голову набок. — Твои люди следуют за тобой просто потому, что ты приказываешь, или потому, что ты внушил им доверие?

Роман откинулся на спинку стула, его поза казалась расслабленной. Но я ни на секунду в это не поверила. В Романе Тургеневе не было ничего случайного. Всё в нём было чётким и безукоризненным, от накрахмаленной рубашки до густых чёрных волос с дразнящим оттенком серебра. Он изучал меня, слегка касаясь губами кончика татуированного пальца, и я боролась с желанием съёжиться под тяжестью его взгляда.

— Что бы ты хотела узнать? — тихо спросил он.

Мои губы приоткрылись, и я произнесла первое, что пришло мне в голову.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать девять.

Недостаточно взрослый, чтобы годиться мне в отцы. По какой-то причине от этой мысли у меня вспыхнули щёки, и я быстро задала другой вопрос, прежде чем он успел это заметить.

— Как вы познакомились с моим отцом?

Роман постучал пальцем по губам.

— Я отвечу на этот вопрос, но не буду вдаваться в подробности. Ты примешь информацию в том виде, в каком я её предоставлю, да?

Я кивнула, моё тело покалывало от вина и возбуждения от того, что я разгадала часть его тайны.

— Твой отец использовал своё политическое влияние, чтобы спасти меня от тюрьмы.

— Что ты….

— Ах-ах, Катя. Никаких дальнейших расспросов.

— Ты не знаешь, что я собиралась спросить, — я фыркнула.

В его глазах вспыхнуло веселье, которое промелькнуло и исчезло так быстро, что я могла бы его не заметить, если бы не ловила каждое его слово.

— Спроси меня ещё о чём-нибудь, лапочка.

Я прикусила губу, услышав ласковое обращение, которое по-английски больше походило на «детка». Вино разогрело мои вены, и я осмелилась спросить:

— Ты был моим телохранителем, когда я училась в колледже? И не отвечай мне какой-нибудь ерундой вроде «я работаю в сфере информации». Брайан сказал, что мой отец нанял тебя, чтобы ты присматривал за мной.

Веселье вспыхнуло снова, вместе с чем-то более острым. Горячее.

«Собственничество», — поняла я.

— По-моему, ты пьяна, милая. Это придаёт тебе смелости ругаться на меня, хотя я предупреждал тебя не делать этого.

Чёрт.

Я совсем забыла об этом.

— Прости. Ты присматривал за мной в колледже?

— Я наблюдал за тобой с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать, — сразу же сказал Роман.

У меня перехватило дыхание.

— Как? — я никогда его не видела.

Хотя, может, и видела. Он показался мне таким знакомым… Как будто он мне приснился.

Теперь я знала почему. Он был где-то в тени. Наблюдающий.

Он пристально смотрел на меня, его испачканные чернилами пальцы слегка касались подлокотников стула.

— Покушение на жизнь твоего отца совпало с моим решением покинуть братство и заняться легальным бизнесом, — он пожал плечами. — Аркадий помог мне, и я в ответ помог ему. Я владею охранной фирмой, а также множеством компаний, занимающихся сбором данных.

Значит, он действительно был в этом замешан. Но определённо не из тех, кому можно позвонить, когда у тебя не работает принтер.

Он встал и подошёл к буфету у стены.

— Что ещё Брайан Андреевич рассказал тебе обо мне во время вашего разговора по душам на моей подъездной дорожке?

Мне показалось, или в голосе Романа прозвучала ревность? Я глубоко вздохнула, когда он вернулся к столу, держа в руках тонкую стопку папок из плотной бумаги.

— Он сказал, что тебя называли Карателем, когда ты был в братстве.

Он сел.

— Что-нибудь ещё?

Интересно. Когда он не хотел о чём-то говорить, то переводил разговор на другое.

Что ж, в эту игру могут играть двое.

— У меня такое чувство, что ты уже знаешь всё, что он сказал. — Моё сердце бешено колотилось, пока мы смотрели друг на друга. Возможно, Роман также знал о одноразовом телефоне и ждал, когда можно будет расставить ловушку.

— Брайан предсказуем, как погода, — вкрадчиво произнёс он. — И такой же скучный.

Роман ревновал... и это знание вызывало у меня жар в тех местах, о которых я не собиралась думать. Роман Тургенев был холодным и властным. Он дал мне множество причин испытывать к нему неприязнь.

И всё же я не могла отвести взгляд. Я не могла отрицать реакцию своего тела или жар, возникший между нами. Потому что это было безошибочно. Я не была знатоком мужских страстей, но, несомненно, Роман Тургенев интересовался мной не только из-за того, что оказал услугу моему отцу.

Он признался, что наблюдал за мной много лет, но что, если его бдительность перешла границы между работой и чем-то другим?

Это должно было напугать меня до смерти… так почему же жар между моих ног стал ещё сильнее?

Стокгольмский синдром.

Если бы мы встретились при обычных обстоятельствах, я бы послала его нахуй.

Верно?

Он постучал по стопке папок.

— Это самые завидные холостяки из элитных семей Нью-Йорка. Большинство из них в прошлом жертвовали деньги на кампании твоего отца. Мы просмотрим их, и ты выберешь троих для начала.

Моё алкогольное опьянение испарилось, как облачко дыма. Роман перестал сверлить меня взглядом и ворчать о том, какой скучный Брайан, и теперь показывает мне подборку других мужчин?

Я взглянула на папки.

— Я же говорила тебе, что не согласна на брак по расчёту. Я не выйду замуж за человека, которого не знаю.

— Ты познакомишься с ними поближе. Я организую встречи.

— Где? В отеле? — я повысила голос от гнева. Он вообще слышал себя? Он предлагал выступить в роли моего сутенера. — Хочешь, я пересплю с ними по очереди и дам тебе знать, кого из них я предпочитаю?

— Мне не нравится твой тон, Катя.

— Ну, а мне не нравится эта глупая идея.

Его глаза сверкнули.

— Для умной девушки ты ведёшь себя ужасно бестолково. Черников не любит выглядеть слабыми. Он бы с удовольствием расправился с тобой. Но он — существо, которое действует в тени. Союз с могущественной семьей привлечёт к тебе всеобщее внимание. Он не захочет вмешиваться.

То, как Роман это объяснил, звучало так разумно. Но это было даже близко не так.

— Я не собираюсь этого делать. Когда я выйду за кого-то замуж, то это будет по любви.

Его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Странная идея, Катя, но её лучше оставить Голливуду.

— Смейся надо мной, если хочешь, но я не собираюсь выходить замуж ни за одного из мужчин в этих папках. Брайан сказал, что теперь у меня есть собственные деньги. Я могу уехать отсюда и жить самостоятельно.

— В реальном мире ты бы и минуты не продержалась, принцесса.

Я пожала плечами.

— Может, и нет, но не тебе решать, буду ли я пытаться.

Его глаза сузились до серебристых щелочек.

— У тебя, кажется, сложилось впечатление, что мы ведём переговоры. Это не так, милая моя. Я говорю тебе, что произойдёт и когда. Твоя единственная задача – повиноваться.

От этого слова — повиноваться — у меня по спине побежали мурашки. Что было чертовски неудобно, когда Роман вёл себя как последний придурок.

Стокгольмский синдром в самом разгаре.

Я заговорила с бравадой, которой не чувствовала.

— Или что, ещё порка?

Стал бы он делать это прямо здесь и сейчас? Может быть, он каждый вечер приглашал бы меня в свою столовую и сажал к себе на колени, пока я не соглашалась на его требования.

Дрожь пробегала по моей коже, становясь горячей и интенсивной, пока я выдерживала взгляд Романа. Это было почти так, как если бы я жаждала этого.

— Этого больше не повторится, — произнёс он.

Я сглотнула. У него на уме было что-то похуже? Беспокойство и предвкушение всколыхнулись во мне, отчего у меня перехватило дыхание. Напряжение нарастало, заполняя пространство между нами.

Он встал, и мой пульс участился, когда Роман подошёл к двери и заговорил с кем-то снаружи. Секундой позже появился Константин.

Роман отвернулся от двери с непроницаемым выражением лица.

— Константин проводит тебя в твою комнату, где ты будешь оставаться, пока не образумишься.

***

Я кипела от злости, расхаживая в изножье кровати. Я была так зла, когда Константин вёл меня в комнату, что даже не потрудилась включить свет, и единственным источником света была полная луна, которая только начинала всходить за окном.

Но я хотела темноты. Это соответствовало моему настроению.

Роман думал, что сможет принудить меня к сотрудничеству, заперев в моей комнате. И снова он диктовал, а я должна была просто подчиняться. Он поделился минимальным количеством информации о себе, выдавая факты так, словно они были драгоценными дарами, и я должна быть благодарна за привилегию знать о нём маленькие пикантные подробности, в то время как он, казалось, знал обо мне всё.

И он приводил меня в замешательство, бросая то в жар, то в холод. Я и представить себе не могла собственнический взгляд в его глазах или ревность в его голосе, когда мы говорили о Брайане. Но потом он дал маху, назвав меня «неудачницей» и заявив, что я слишком некомпетентна, чтобы выжить самостоятельно.

«Ты бы и минуты не продержалась в реальном мире, принцесса», — он насмехался над моей неопытностью, отказывая мне в выборе.

Проблема была в том, что Роман был прав. Мой отец держал меня в золотой клетке. Даже в колледже, когда я должна была расправить крылья, мой отец всё время контролировал ситуацию.

Теперь я знала, что Роман сыграл в этом определённую роль.

И он держал меня в ещё одной клетке и хотел ввести в третью, выдав замуж. Чтобы я была «в безопасности».

Возможно, я больше не хотела безопасности. Я устала от того, что меня держали. Наблюдали.

Чёрт, он, наверное, сейчас наблюдает за мной. Роман сказал, что у него везде есть глаза и уши. Почему в мою спальню нельзя входить?

Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я сбросила туфли на каблуках и забралась на кровать. Мысль о том, что он, возможно, наблюдает за мной, наполнила меня беспокойством и дрожью, и я прикусила губу, когда потянулась и расстегнула молнию. Я сняла платье и отбросила его в сторону. Оставшись в одном кружевном чёрном лифчике и таких же стрингах, я легла на спину и погладила руками живот.

Мои бёдра сами собой задвигались, и я прикусила губу, чтобы не вздохнуть. Я никогда раньше не считала себя эксгибиционисткой, но мысль о том, что я, возможно, выступаю перед кем-то, наблюдающим за мной через объектив камеры, заставила моё дыхание сбиться, а моё сексуальное тело запульсировало от желания. Роман хотел запереть меня в моей комнате?

Отлично. Он мог запирать меня, сколько хотел. Но он не мог контролировать то, что я делала в постели. Он называл меня принцессой. Обвинял меня в том, что я всего лишь избалованный питомец.

Значит поведу себя соответственно.

Я опустила руку под стринги и погладила складочки, легко скользя по их влажности. Волна удовольствия прокатилась по моему клитору, я раздвинула бёдра и потёрла ноющую точку. Звук моей влажности достиг моих ушей, что только усилило моё удовольствие. Я поднесла другую руку к груди и высвободила её из чашечки. Мой сосок встал торчком, твёрдый и покалывающий, и я ущипнула его за кончик, продолжая лениво обводить клитор.

Дверь распахнулась без предупреждения, и на пороге появился разъярённый Роман.

Я приподнялась на локтях, моё сердце бешено заколотилось при виде его вздымающейся груди и сжатых кулаков.

— Ты хотела моего внимания, душенька, — прорычал он. Его руки легли на пояс, когда он направился ко мне. — Что ж, у тебя определённо оно есть.

Глава 7

Роман

Её глаза расширились, когда я расстегнул ремень, и в тишине комнаты раздался громкий скрежет кожи.

Хорошо. Она должна была бояться. Это было необходимо.

Но в её глазах также была похоть.

Чёрт возьми, она была воплощением вожделения. Её изящное тело раскинулось на кровати, бледная кожа сияла в лунном свете. Одна обнажённая пухлая грудь возвышалась над кружевной чашечкой, розовый сосок торчал, как маленькое копьё. Румянец желания окрасил её щеки и растёкся по шее. Она всё ещё держала руку между своих шелковистых бёдер, которые были широко раздвинуты в распутном жесте.

— Ты испытываешь моё терпение, Катя, — сказал я, сжимая ремень в кулаке и направляясь к кровати. Мой контроль висел на волоске.

Её дыхание участилось, когда она проследила за моими движениями. Но она продолжала тереть своё лоно.

— Не больше, чем ты пытаешься сделать это с моим. Ты отказываешься меня слушать. Ты хочешь заставить меня выйти замуж за незнакомца!

— Потому что так ты будешь в безопасности.

— Ты в это не веришь. — Она стала ласкать себя быстрее.

— Прекрати, — проскрежетал я, влажные звуки её желания доводили меня почти до безумия.

Она со вздохом откинулась назад и подтянула колени, позволив мне увидеть её киску, разделённую надвое влажной полоской кружева. Она была обнажена, её половые губки были гладкими и блестящими.

Я полоснул ремнем по матрасу.

— Я сказал тебе остановиться.

— Почему? — выдохнула она. — Потому что ты хочешь меня для себя?

— Не хочу.

— Лжец. — Она отодвинула ткань в сторону, обнажая передо мной всё – от своего набухшего клитора до сморщенного розового ануса.

— Ты... — я сделал глубокий вдох, сжав ремень в кулаке с такой силой, что кожа врезалась в кожу. — Ты не понимаешь, что делаешь.

Что значит соблазнить такого мужчину, как я.

Она уставилась на меня глазами, полными вожделения.

— Знаешь, что я думаю, Роман?

Пьянящий аромат её желания окутал меня, обволакивая всё сильнее и сильнее, пока я не стиснул зубы.

— Что?

— Я думаю, ты боишься.

Я схватил её за бёдра и перевернул на живот. Зарычав, как зверь, я сорвал стринги с её бёдер и с громким щелчком опустил ремень на её задницу.

Она резко втянула воздух и вцепилась руками в простыню. Даже в затемнённой комнате была видна красная полоска на её дрожащей попке.

— Скажи мне «нет», — приказал я, ударив её ещё раз с громким щелчком. Мой член заныл, и от его кончика намокли мои боксеры.

Она с вызовом оглянулась через плечо.

— Да.

Я снова взмахнул рукой, и она вскрикнула.

— Неправильный ответ, милая. Ты понятия не имеешь, о чём просишь.

— Да, понимаю.

Я ударил её снова, тёмный и извивающийся зверь внутри меня затрепетал от того, как на её ягодицах проступил узор.

— Скажи мне «нет», — прохрипел я, и мой голос был как гравий. Мой член превратился в железный шип, яйца отяжелели и набухли. Для неё.

— Да!

— Будь ты проклята! — я нанёс ей ещё один удар. Затем ещё один.

Екатерина вцепилась в постель, явно изо всех сил стараясь не вывернуться.

— Да! О Боже! — она взвизгнула, когда я ударил снова. Её задница, должно быть, горела огнём, но она оставалась на месте, её дыхание переходило в тихие всхлипывания.

— Ты этого не хочешь! Скажи «нет», и всё закончится.

Она поднялась на четвереньки и посмотрела на меня через плечо. Её нижняя губа была в крови — она прикусила её, чтобы не закричать. На висках выступил пот.

— Ты не можешь указывать мне, чего я хочу, Роман. Это то, чего я хочу.

Она приподнялась на локтях и приподняла попку, показывая мне свою лысую киску. Её блестящие, набухшие складки и влажное отверстие. Она была такой влажной, что её соки покрывали внутреннюю поверхность бёдер.

Я потерял контроль.

Я уперся коленом в кровать и ввёл в неё палец. Екатерина тут же вскрикнула, её обжигающе горячая киска сжалась вокруг меня, как маленький кулачок. Её запах наполнил мои лёгкие, и, казалось, он тоже сжал меня, заставляя каждую мышцу моего тела болеть от желания.

— Блядь, — услышал я своё бормотание. — Мне нужно попробовать тебя на вкус. — Я убрал руку и раздвинул её ягодицы ладонями. Держа её раскрытой, я провёл языком прямо по её розовой серединке. Екатерина ахнула и приподнялась, и я оторвался от её складок ровно настолько, чтобы шлёпнуть её по заднице и прорычать: — Лежи.

Она, всхлипнув, подчинилась, и любой, кто наблюдал за ней, мог бы подумать, что она сделала это в знак протеста. Но поток соков, наполнивший мой рот, доказал бы, что это не так. Екатерине я мог не нравиться, но её тело жаждало меня.

И мне нужно было наказать её и за это тоже.

Я раздвинул её складочки большими пальцами и проник языком в её лоно. Она издала сдавленный стон и опустилась ещё ниже, предоставляя мне больший доступ. Мгновение я трахал её языком, прежде чем обхватить губами её клитор и сильно пососать.

— О... Боже!

Она дёрнулась, как дикое животное, и мне пришлось отвесить ей ещё один резкий шлепок, чтобы успокоить. Я ещё немного подразнил её клитор, проводя языком по твёрдому месту. Как только она начала тереться своей киской о моё лицо, я встал и перевернул её на спину.

Она тут же просунула руку себе между ног, отыскивая клитор.

— О нет, ты этого не сделаешь, — проскрежетал я, поставил её на колени и обхватил ладонями её киску, обхватив обнажённый холмик. — Ты хотела подразнить меня этим. Подчинить меня своей воле.

— Я н-не-ет.

Я сильно шлёпнул её по щёлке, заставив ахнуть.

— Мне следовало бы выпороть тебя здесь, Катя. Раздвинуть твои ноги и приложиться своим ремнем. — Я просунул большой палец между её губ и потёр её скользкий клитор. — Но я думаю, что ты испортишь кожу этим кремом.

Её грудь вздымалась, обнажённое полушарие трепетало над кружевной чашечкой.

— Пожалуйста, — прошептала она, её глаза блестели от вожделения.

— Ты чего-то хочешь от меня?

— Да. — Она вздрогнула, когда я провёл большим пальцем чуть ниже её клитора, лишая её контакта, которого она жаждала. — Пожалуйста, — умоляла Катя, прижимаясь своим холмиком к моей руке.

Я вытащил руку из её киски и прижал большой палец к её губам.

Она колебалась долю секунды, затем втянула кончик пальца в рот, пробуя себя на вкус.

Я повторил жест, проведя пальцем по её расщелине и поднеся её содержимое к губам, надавливая, пока она не застонала и не начала сосать.

— Вычисти это, душенька. Вот это хорошая девочка. — Я снова погрузил в неё большой палец и ввёл его глубже, мой член стал твёрдым, как сталь, при виде того, как её сочные губки обхватили мой палец. — Такая влажная киска, Катя. Мы могли бы провести здесь всю ночь.

Она захныкала, обхватив мой палец.

— Как ты думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы кончить, милая моя?

Она снова заколебалась. Затем Екатерина отрывисто кивнула.

Я сел и усадил её к себе на колени, чтобы она смотрела на меня. Когда она покачнулась, я запустил кулак ей в волосы, чтобы удержать её на месте.

— Раздвинься, — прорычал я.

Она сразу же подчинилась, её колени уперлись в матрас по обе стороны от моих бёдер. Её лоно было гладким, как шёлк, губки и холмик обнажены и блестели от возбуждения. В таком положении была видна её розовая сердцевина и набухший клитор, который гордо торчал из-под капюшона, а бутон был покрыт её соками.

Но она не была полностью обнажена для меня. Ещё нет.

— Ты ничего от меня не скроешь, — прорычал я, протягивая руку и расстёгивая застежку её лифчика. Её груди высвободились, розовые соски затвердели, как стрелы.

Она мгновенно подалась вперёд, жаждая контакта.

— Ах-ах. — Я сильнее сжал её волосы, пока Екатерина не вздрогнула. — Ничего подобного. Ты хочешь поиграть с таким мужчиной как я, душенька, мы поиграем по-моему. — Я провёл кончиками пальцев по её губам, мои прикосновения были лёгкими, как перышко. — Ты хочешь кончить?

— Да, — выдохнула она, её грудь вздымалась. — Больше всего на свете.

— Попроси меня заставить тебя кончить.

— Заставь меня…

— По-русски. — Я отпустил её волосы и сжал одну из её покрытых волдырями ягодиц.

Екатерина взвизгнула и перешла на другой язык.

— Пожалуйста, заставь меня кончить.

Я провёл пальцами по её нижней губе, втягивая и вынимая её изо рта. Чувствуя её горячее, прерывистое дыхание на своей руке, я размазывал вкус её киски по её губам.

— Ты не готова к моему члену, милая. Пока нет.

— Пожалуйста, — умоляла она. Пожалуйста.

— Сначала мои пальцы. — Я снова приник к её рту. — Скажи мне, что ты хочешь погрузить свою влажную киску на эти пальцы и ласкать мою руку, пока не кончишь.

Она застонала, обхватив мои костяшки, её глаза умоляли.

Я вытащил свои пальцы у неё изо рта.

— Повтори мне это ещё раз. Каждое слово.

С пылающими щеками Катерина повиновалась, сбиваясь то тут, то там, произнося слова.

Я развернул её так, что она села верхом на одно из моих бёдер, а её обнажённый холмик пристроился на моей ноге.

Она тут же покачала бёдрами, и её горячая киска обожгла моё бедро через брюки.

Мне пришлось перевести дыхание, прежде чем я смог заговорить, и даже тогда мои слова прозвучали как рычание.

— Жадная, Катя. Так жаждешь моих пальцев.

— Пожалуйста. — Она раздвинулась шире, двигая бёдрами. Её тело двигалось по извилистой дуге, её идеальные сиськи поднимались и опускались, когда она пыталась потереть свой клитор.

Желание пронзило мой член, как удар молнии. Я просунул руку под неё и ввёл два пальца в её лоно.

Её мышцы сжались вокруг меня. Голубые глаза расширились, на её лице отразился шок, прежде чем вожделение снова взяло верх. Я и раньше дразнил её, ограничиваясь прикосновением одного пальца. Но она была так возбуждена, что ей не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть. Одно движение бёдрами, и она снова застонала, румянец на её груди стал пунцовым. Она вцепилась в мои плечи, её бёдра яростно задвигались.

Я выругался себе под нос. Она была тугой, как вал, и горячая, как кузнечный горн. И она уже намочила мне руку, её киска пропитала меня до запястья. Я сжал в кулаке её волосы и заставил посмотреть мне в глаза.

— Ты устроила настоящий беспорядок, Катя. Сделала меня таким влажным своей голодной киской.

Она застонала, и пошлые слова, казалось, ещё больше возбудили её желание. Её движения стали более лихорадочными, её груди подпрыгивали, когда она двигалась на моих пальцах, размазывая свои соки по моей руке. Румянец распространился по её шее к соскам.

— Даю тебе ещё один, — предупредил я, затем ввёл в неё третий палец. Было тесно, но она, казалось, наслаждалась полнотой, так сильно двигая бёдрами, что её губы сомкнулись вокруг костяшек моих пальцев. Я потёр большим пальцем её клитор.

— О... да. — Она откинула голову назад, её рот приоткрылся в протяжном стоне.

Почти получилось.

Я двигал пальцами туда-сюда, массируя большим пальцем её клитор снова и снова, пока её киска шлепала по моей руке. Я крепче сжимаю волосы Катерины и прижимаюсь губами к ее уху.

— Ты думаешь, что хочешь принадлежать такому мужчине, как я, душенька?

— Д-Да. — Она наклонилась, дрожа всем телом. Её кожа блестела от пота. Она была в таком состоянии, что, вероятно, даже не понимала, что говорит.

Я поймал мочку её уха зубами, сильно прикусывая ее.

— Неправильно. Ты даже не представляешь, что я возьму у тебя, если представится такая возможность. Я хочу не только твою киску, рот или твою маленькую упругую попку. Я хочу всё, милая. Я хочу полного подчинения. Хочу, чтобы ты была раздвинута, связана и извивалась, пока я буду брать гораздо больше, чем ты готова дать.

Она задёргалась сильнее, её движения потрясли нас обоих.

Мой член напрягся, но я проигнорировал его, продолжая говорить ей на ухо.

— Я хочу владеть тобой, Екатерина. С головы до ног. Телом и душой.

— Да! Боже, да!

— Кончай, — прорычал я. — Кончай на меня.

Она откинула голову назад и закричала, когда перевалилась через край. Её киска содрогнулась, бёдра задвигались.

Я убрал пальцы с её тела и начал массировать клитор плотными круговыми движениями. Её спина изогнулась, и я обхватил её за талию, когда оргазм обрушился на неё. Она была великолепна в своём освобождении, её стройное тело склонилось над моей рукой, её груди дрожали, а скользкая от пота кожа туго обтягивала нежные рёбра. Екатерина дрожала так сильно, что дрожь передалась от её кожи к моей, и поток угрожал унести меня вместе с ней.

Наконец, она обмякла, её тело в моих руках было похоже на увядший цветок. Мурашки покрыли её кожу, и она задрожала. Её дыхание участилось, живот втянулся. Через мгновение она подняла голову, в её глазах было что-то похожее на удивление.

— Не надо, — резко сказал я. — Не смей так на меня смотреть.

— Роман, — пробормотала она. Затем она слезла с моих колен и опустилась на колени рядом со мной.

Глава 8

Екатерина

Моё тело гудело от удовольствия.

Нет, от силы. Роман хотел напугать меня.

Вместо этого, он подбодрил меня.

Его серебристые глаза сузились, когда я опустилась на колени между его раздвинутых бёдер.

— Вставай, — приказал он голосом, похожим на курильщика. Как будто каждый звук причинял ему боль.

— Нет, — ответила я, и сила, которую он мне дал, заструилась по моим венам. Хотя я стояла перед ним на коленях – моё тело было открыто, в то время как он оставался полностью одетым, – инстинктивно я знала, что одержу вверх. И от осознания этого у меня перехватило дыхание, и закружилась голова. Как будто я могла сделать что-угодно.

Я схватила его член через брюки, крепко обхватив его ствол пальцами.

Он дёрнул бёдрами, с его губ срывались проклятия.

Но он не сказал мне «нет».

Прежде чем Роман успел схватить меня за запястья или оттолкнуть, я расстегнула его штаны и высвободила член.

Он лёг мне в руку, а его толщина оказалась даже больше, чем я себе представляла. По древку бежали выступающие вены, а на гладком кончике блестела жемчужная капля влаги.

Поддавшись внезапному порыву, я высунула язык и попробовала его на вкус.

Роман дёрнулся, как от удара током, с его губ сорвались ругательства.

Это здорово, не так ли? Хотя я много чего изучила в интернете, была заметная разница между тем, чтобы увидеть голого мужчину онлайн, и тем, чтобы оказаться лицом к лицу с набухшим членом. Особенно таким, как у Романа. Казалось, он стал ещё больше под моим восхищённым взглядом. Пока я смотрела, в крошечной прорези на головке образовалась ещё одна капля влаги.

Роман издал гортанный звук и спустил штаны и боксеры ещё ниже по бёдрам, так что его член коснулся моих губ.

Я обхватила покрытый прожилками ствол и всосала его целиком в рот.

— Блядь! — он запустил пальцы в мои волосы, и его русский стал ломаным и хриплым. — Ещё, милая. Покажи мне свой прекрасный рот.

Чувство триумфа поднялось в моей груди. Он казался потерянным. Я не могла сопротивляться.

И моя уверенность возросла. Я могла делать с его членом всё, что захочу. Я могла трогать, лизать и исследовать его. Томное, знойное чувство охватило меня, когда я провела языком по прорези в головке, прежде чем провести губами по его гладкой длине. Маленький чертёнок на моём плече побудил меня просунуть руку между его бёдер и обхватить его тяжелую мошонку.

— Ты маленькая ведьма, — прорычал Роман, его бёдра задрожали. Он крепко сжал свой член в кулаке. — Где ты этому научилась? — он не стал дожидаться моего ответа. Просто прижался к моему рту и прохрипел: — Откройся полностью. Покажи мне, как тебе не терпится принять меня.

Я присела на корточки и открыла рот, как птенец.

Он шлёпнул своей тяжелой длиной по моему языку, похлопывая по моему рту круглой головкой.

— Вот моя хорошая девочка. — Он убрал волосы с моего лица и протиснулся внутрь. — Теперь соси.

Я раскрылась шире, застонав, когда он проник глубже в мой рот. Вены на стволе натолкнулись на мой язык, а головка упёрлась в заднюю стенку моего горла, исторгнув из меня стон, когда я приспособилась к его обхвату.

Его руки обхватили мою голову. Если раньше Роман тянул и сжимал мои волосы, то теперь его прикосновения были нежными, почти благоговейными, когда он начал плавно двигать бёдрами.

— Оставайся в таком положении, — выдохнул он. — Именно так, любимая.

Дорогая. Он прижимался к моему рту снова и снова, его одежда шуршала, а дыхание становилось хриплым и неровным.

Я дышала через нос, широко раскрыв рот, чтобы вместить его. Он заполнил меня полностью, его толстый член скользил по моим зубам и царапал нёбо. Меня окружал его запах – одеколон и мужчина. До моих ушей донеслись мягкие, сексуальные звуки, с которыми его член входил и выходил из меня. Мои груди мягко подпрыгивали в такт движениям его бёдер, а влажная плоть между ног снова заныла.

— Вот так, — промурлыкал Роман, поглаживая большим пальцем мою щеку. — У тебя так хорошо получается, милая моя. А теперь втяни эти прелестные щечки.

Я сделала, как он сказал, сильно втягивая его член по всей длине.

— Чёрт, да.

Роман задвигал бёдрами быстрее, его член погружался всё глубже с каждым движением. Его вкус наполнил мой рот, и я поняла, что могу всосать больше.

Я обхватила основание его члена и сильно потянула, покачиваясь вверх-вниз по всей длине.

— Блядь! — Чёрт. Он дёрнулся сильнее, его серебристый взгляд встретился с моим. — Крадёшь мою сперму? Я дам тебе достаточно, чтобы наполнить тебя, сладкая Катя.

Его член начал пульсировать у меня во рту, отчего мой клитор запульсировал сильнее. Смутно я задавалась вопросом, возможно ли кончить, просто отдаваясь. Потому что я стремительно приближалась к этому краю.…

Роман всё ещё держал мою голову и трахал мой рот, входя и выходя, как машина, его мощные бёдра подрагивали.

— Возьми меня, — выдохнул он. — Возьми... меня всего. — С последним рёвом он кончил мне в рот.

Я судорожно сглотнула, выпивая его, моё горло напряглось, чтобы не отставать от силы его оргазма.

Когда его член, наконец, смягчился, я отстранилась, возбуждение разлилось по моим венам. Капля спермы упала мне на губы, и я провела по ней языком, в последний раз наслаждаясь его вкусом.

Затем я подняла взгляд.

Роман уставился на меня с ужасом в глазах.

Глава 9

Роман

Кровь стучала у меня в ушах, когда я поднялся и обошёл Екатерину, на ходу подтягивая штаны.

— Прикройся, — бросил я через плечо.

Её резкий вдох заставил меня снова обернуться. Она осталась стоять рядом с кроватью, её голубые глаза горели гневом, а шелковистые волосы блестели в лунном свете. Стоя на коленях, она выглядела по-декадентски. Как хорошо оттраханный питомец.

Но в ярости.

Её взгляд сузился ещё больше.

— Ты этого только что не говорил.

— Ты прекрасно меня расслышала. Если мне придётся повторить…

— Ты будешь трогать меня пальцами, пока я не кончу тебе на штаны? — Она откинула волосы назад, ничуть не смущаясь своей наготы. Не то чтобы у неё были на то причины. Она была само совершенство.

И я не мог заполучить её.

— Катя, — предупредил я…

— Или, может быть, ты снова засунешь свой член мне в глотку. — Она встала, её стройное тело дрожало от гнева. Соски торчали из её полных грудей, а голая киска всё ещё блестела от её дикой езды на моём колене. — Что случилось, Роман? Ты недостаточно наполнил меня? — она повернулась, давая мне возможность взглянуть на её побитую и покрасневшую задницу. — Мне нужно ещё одно наказание?

Мой желудок скрутило. Я провёл рукой по волосам, едва в силах смотреть на неё.

— Ты даже не представляешь, как я сожалею.

На её лице отразилось замешательство.

— О чём ты говоришь?

— До этой ночи ты была нетронутой. Теперь ты... осквернена.

Её губы приоткрылись.

— Английский – не твой родной язык. «Осквернена» означает запачканная или…

— Я знаю, что это значит, — проскрежетал я. — Я пытался предупредить тебя, но ты соблазняешь меня на каждом шагу. У меня есть особые потребности. Желания, которые я изо всех сил пытаюсь контролировать, — я взмахнул рукой в воздухе. — Ты не поймёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Я подошёл к её шкафу и достал халат.

Екатерина скрестила руки на груди.

— Если хочешь, чтобы я его надела, надень его на меня сам.

Мой темперамент резко возрос, а член затвердел. Она снова бросила мне вызов, и зверь внутри меня вырвался на волю, у меня потекли слюнки от перспективы заставить её подчиниться.

Я скомкал халат и бросил его на кровать.

Она облизнула губы, в её глазах мелькнуло предвкушение.

— Не надо, — прорычал я. Если бы она подошла ко мне, если бы она хотя бы слегка коснулась моей кожи, я бы не смог устоять перед ней.

— Почему? — воскликнула она, всплеснув руками. Её голос сорвался от разочарования. — Я не могу тебя понять. Ты притягиваешь меня к себе, а потом отталкиваешь!

— Потому что я, чёрт возьми, недостаточно хорош для тебя! — закричал я.

Её глаза расширились.

Мы уставились друг на друга через всю комнату.

Я медленно расстегнул свою рубашку и позволил ей упасть на пол. Я стянул через голову майку и тоже позволил ей упасть. С обнажённой грудью я молча стоял, пока она смотрела на меня в полной мере.

Её взгляд скользнул по моей груди, задержавшись на восьмиконечных звездах на плечах и соборе, увенчанном луковичными куполами, на моей груди. Роза на моём бицепсе и линия черепов, идущая вдоль предплечья.

— Я родился в тюрьме, — тихо сказал я. — Сын наркозависимой проститутки. Моя мать умерла от осложнений, связанных с родами.

Екатерина прикрыла рот рукой.

— Я не знаю, кем был мой отец, и это, наверное, к лучшему. Тюремная система поместила меня в семью, которая нуждалась в деньгах. Ты, наверное, можешь себе представить, что в этом доме не было особой любви. Я уехал, как только стал достаточно взрослым, чтобы бегать по улицам, и вскоре снова угодил в тюрьму за воровство.

Она опустила руку, чтобы прошептать:

— Сколько тебе было лет?

— Это не имеет значения.

— Имеет.

— Восемь.

Слеза скатилась по её щеке.

— Боже мой.

— Остальная часть истории не имеет значения. Всё, что тебе нужно знать, это то, что я плохой человек. Вор и убийца.

— Но сейчас это не так. Ты покинул братство.

Я покачал головой.

— Жестокость — это часть меня, Катя. Я научился контролировать этого монстра. Мне нужен этот контроль, и эта потребность распространяется и на спальню. Ты заставляешь меня... — я покачал головой.

Она сглотнула.

— Что?

— Ты заставляешь меня бояться, что я потеряю самообладание.

Я прерывисто вздохнул. Даже сейчас мои пальцы сжимались от желания схватить её. Подмять её под себя и быстро кончить, мой член погрузился бы в её жар, а её шелковистые изгибы заполнили бы мои ладони.

Грязные руки, которые никогда не будут чистыми, сколько бы я их ни тёр.

— Ты не можешь здесь оставаться, — сказал я ей. — Я не уверен, что смогу снова не причинить тебе боль.

Она нахмурилась.

— Ты не причинил мне боли, Роман. Мне понравилось то, что мы сделали.

Она говорила почти беспечно. Как будто моя потребность оставить на ней свой след не имела большого значения. Как будто любые здоровые отношения могли возникнуть из-за такого отклонения. Одно дело участвовать в подобных действиях с добровольной партнёршей – опытной женщиной, которая получает удовольствие от подчинения. Но Екатерина не прошла проверку. Уязвимая.

— Тебе двадцать три года, и ты никогда не была с мужчиной. Ты не знаешь, что тебе нравится.

В её глазах вспыхнул гнев.

— Я знаю, что ты не просто пытался рассказать мне о моих сексуальных предпочтениях. Ты не представляешь, что я испытала.

— Разве нет? — я улыбнулся, прекрасно понимая, насколько жестоким выглядит это выражение, за которым нет ни капли юмора. Когда Екатерина нахмурилась ещё больше, я подошёл к ней и взял за подбородок. Прикасаться к ней было пыткой, но я это заслужил. И я заслужил то, что должно было произойти дальше, поэтому мне совсем не составило труда сказать: — Я присматривал за тобой с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать. Держал других подальше от тебя. Я позаботился о том, чтобы ты была одна, потому что не мог вынести мысли о том, что кто-то другой прикоснётся к тебе. Всякий раз, когда кто-то был достаточно глуп, чтобы приблизиться, я убирал его с твоего поля зрения.

Она побледнела.

— Мальчик из моей учебной группы.

— Да.

— Что ты сделал? — прошептала она, явно боясь ответа.

— Я не убивал его, Катя.

Её облегчение было ощутимым. Она облизнула губы.

— Роман…

— Завтра Константин отвезёт тебя в мою городскую квартиру. — Я отпустил её, затем повернулся и подошёл к своей рубашке, валявшейся на полу.

— О чём ты говоришь? — спросила она у меня за спиной. — В какую квартиру?

Я подошёл к двери и повернулся к ней лицом.

— Это безопасно. Там ты будешь в безопасности.

В безопасности от меня.

— Не делай этого, — тихо сказала Екатерина. — Не убегай, потому что думаешь, что знаешь, что для меня лучше.

— Знаю, милая. Я обещал твоему отцу, что буду оберегать тебя, и я это сделаю. — Я открыл дверь. — А ты не будешь в безопасности, пока я рядом с тобой.

Она бросилась вперёд.

Я вышел и захлопнул дверь у неё перед носом. Она ударилась о неё, когда я прижал большой палец к кнопке интеллектуального замка.

— Роман! — Катерина постучала по дереву, и замок загорелся зеленым.

Константин ждал меня и оторвался от стены, когда что-то ударилось о дверь.

— Завтра утром первым делом отвези её в пентхаус, — сказал я ему.

— Будет сделано.

Раздался ещё один удар – судя по звуку, разбилась лампа. Неважно. Дверь была со стальным сердечником.

Выражение лица Константина, как всегда, оставалось непроницаемым. Он даже не взглянул на мою обнажённую грудь или рубашку, которую я придерживал сбоку.

— Никто, кроме меня, не смотрит в её камеры, — произнёс я.

— Да, Пахан.

Я ушёл, прежде чем успел совершить какую-нибудь глупость, например, вернуться в комнату и показать Екатерине, как мало она знает.

«Я ничего не покажу ей», — подумал я, направляясь в свою комнату. Эта задача принадлежала мужчине, которого она в итоге выберет из досье, которые я для неё подготовил.

Свет в моём кабинете был приглушён, а Юлия оставила на моём столе бутылку охлаждённой водки. Она оставила и стакан, но я не обратил на него внимания, взял бутылку и сел. Я бросил рубашку на стол и, выпив, уставился на белую скатерть. Екатерина и глазом не моргнула, увидев мои татуировки. Она храбро встретила мой взгляд, а потом расплакалась, когда я рассказал ей о своём воспитании. Это была ничем не примечательная история. Было бесчисленное множество других людей с таким же прошлым. Я встречал многих из них на улицах Москвы. Её слёзы были потрачены впустую на таких мужчин.

Они, конечно, были потрачены на меня впустую. Рано или поздно она это поймёт. Завтра я сделаю первый шаг.

Я осушил бутылку и позволил ей болтаться на кончиках пальцев.

«Ты не причинил мне боли», — произнесла Катя, не обращая внимания на реальность, которую была слишком наивна, чтобы понять.

Я хотел причинить ей боль.

Константин ворвался в мой кабинет, его лицо было напряжённым и встревоженным.

— Пахан. Брайан Харрисон у главного входа. И с ним два агента ФБР.

Глава 10

Екатерина

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил меня Брайан, когда мы ехали по тёмной дороге, обсаженной густыми деревьями.

Я оторвала взгляд от окна. Он сидел с другой стороны заднего сиденья в машине ФБР – обычном синем седане, который был совсем не похож на элегантные чёрные внедорожники, на которых, казалось, всегда ездят федеральные агенты в телевизионных передачах. На самом деле, сегодняшний вечер прошёл совсем не так, как я ожидала. После того, как Роман объявил, что отсылает меня, я поняла, что он не собирается менять своего решения.

Он действительно собирался осуществить свой план и выдать меня замуж за какого-нибудь выпускника подготовительной школы с трастовым фондом. Я, конечно, никогда бы этого не допустила. Но я чувствовала, что мы с ним приближаемся к точке невозврата. Если я позволю ему отдалиться от меня, пропасть, на которой он настаивал, будет становиться всё шире, пока мы не окажемся слишком далеко друг от друга, чтобы когда-либо снова сойтись.

Наверное, я была идиоткой, заботясь о том, чтобы преодолеть это. Он неоднократно демонстрировал, что у него нет проблем с тем, чтобы преодолеть мою волю. Он был холодным диктатором и, вероятно, более опасным, чем я предполагала.

Но под его ледяной внешностью безошибочно угадывалась обида. А как могло быть иначе? В детстве у него никогда не было шанса, и всё же он пересёк океаны и континенты, чтобы начать новую жизнь. И он, несмотря ни на что, изменил себе – ушёл из Братвы, чтобы построить легальный бизнес. В Романе Тургеневе было нечто большее, чем он хотел показать. Должно было быть.

Конечно, я могу ошибаться. Может быть, мужчина под татуировками и светлыми глазами не стоил того, чтобы его узнавать.

Но я была полна решимости выяснить это сама. Поэтому я подождала несколько минут после того, как он вышел из моей спальни, а затем бросилась к одноразовому телефону и позвонила Брайану.

Я едва успела принять душ и одеться, как он появился на пороге дома Романа в сопровождении двух агентов ФБР, сверкающих значками.

Роман почти ничего не сказал, но от его взгляда у меня внутри всё похолодело, когда я позволила Брайану отвести меня вниз по ступенькам. Выражение лица Романа обещало расплату.

И будь я проклята, если какая-то часть меня не пришла в восторг от такой перспективы.

— Кэтрин? — голос Брайана прервал мои мысли, и я поняла, что смотрю в пространство.

Я прочистила горло.

— Екатерина.

Он нахмурился, его карие глаза в затемненной машине казались почти чёрными.

— Тебе не обязательно называться так, — сухо произнёс он. — Теперь, когда ты далеко от него.

— Мне так больше нравится, — сказала я, понимая, что это правда. — Я всё равно никогда не была настоящей Кэтрин.

Он взглянул на двух мужчин впереди и понизил голос:

— Я хочу, чтобы ты знала, что со мной ты в безопасности. Я позабочусь о тебе.

Беспокойство охватило меня. Была полночь, и мы ехали уже почти час.

— Куда мы направляемся?

Агенты ничего не сказали.

Я уставилась на их затылки, прежде чем вопросительно посмотреть на Брайана.

— Что происходит? — прошептала я одними губами.

Он похлопал меня по руке, лежащей на сиденье между нами.

— Всё в порядке. Нам просто нужно сделать короткую остановку.

— Какую остановку? — Я наклонилась к окну, высматривая заправочную станцию. Но на дороге не было ничего, кроме длинной череды складов и зданий промышленного вида. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Что-то не так.

Машина замедлила ход, и мы свернули на пустынную парковку перед одним из складов.

Моё сердце бешено заколотилось.

— Брайан...

— Всё в порядке. Я должен был сделать это таким образом. — Он попытался схватить меня за руку, но я вырвала её.

— О чём ты говоришь?

Прежде чем он успел ответить, из склада вышли двое мужчин и побежали нам навстречу. Как только мы остановились, агенты ФБР вышли из машины и сняли свои ветровки.

Воздух наполнился звуками русского языка, когда они окликнули приближающихся мужчин – у обоих в руках были автоматы.

С бешено колотящимся сердцем я повернулся к Брайану.

— Что, чёрт возьми, происходит?

Моя дверца распахнулась, и грубая рука схватила меня за локоть и потащила из машины. Прежде чем я успела опомниться, мужчина, который держал меня, дёрнул меня на себя и помахал стволом своего оружия перед моим лицом.

— Издашь хоть звук, и я тебя пристрелю, — сказал он по-русски. — Поняла?

Я кивнула, моё тело похолодело как лёд. Два «агента» пассивно наблюдали за нами, выражение их лиц было почти скучающим. Брайан обошёл машину. Когда наши взгляды встретились, он отвёл взгляд.

— Что ты наделал, Брайан? — прорычала я.

Мой похититель ткнул меня стволом пистолета в бок.

— Я сказал тебе держать рот на замке.

Я замерла, моё сердце готово было выскочить из груди.

Он рывком заставил меня двигаться.

— Пошли. Мой босс хочет с тобой познакомиться. — Он потащил меня через парковку, его шаги были такими быстрыми, что я споткнулась и чуть не упала.

— Полегче, — рявкнул Брайан по-русски, следуя за нами. — Ты обещал, что не причинишь ей вреда.

Мужчина ничего не сказал, не замедлил шага и не проявил ко мне ни малейшего внимания, когда мы вошли на склад и двинулись через череду тёмных комнат и тускло освещённых коридоров. Единственными звуками были тяжёлые шаги мужчин и моё прерывистое дыхание. Страх охватил меня, когда мой похититель крепко прижал пистолет к моему боку. Один неверный шаг – одно случайное нажатие на спусковой крючок – и я мертва.

Наконец, мы оказались на главном этаже склада. Стены поддерживались стальными балками, а потолок уходил ввысь. За карточным столом, расположенным под одним из огромных светильников, сидел светловолосый мужчина в кожаной куртке. Вооружённые люди стояли в тени, их взгляды следили за мной, пока мой похититель останавливал меня перед столом.

— Отпусти её, — произнёс блондин, поднимаясь и оглядывая меня с головы до ног. Он был привлекателен – худощавый, поджарый, с карими глазами и подбородком, обрамлённым золотистой щетиной. Но его взгляд был ровным и холодным, и дрожь пробежала у меня по спине, когда его губы изогнулись в медленной улыбке.

Мужчина, державший меня, отступил назад, ослабив ужасное давление на мой бок. Но я не могла оценить этого облегчения, учитывая, что угроза, нависшая надо мной, была намного серьёзнее.

Потому что это мог быть только Сергей Черников, человек, который убил моего отца и хотел моей смерти тоже.

— Екатерина Орлова, наконец-то мы встретились. — Он внимательно оглядел моё тело. — Теперь я понимаю, почему Роман так старался спасти тебя. Ему нравятся красивые, дорогие вещи. Жаль, что они так легко ломаются. — В мгновение ока он сильно ударил меня по лицу.

От силы удара моя голова дёрнулась в сторону, волосы разлетелись в разные стороны. Слёзы сами собой навернулись на глаза. Удар был таким неожиданным и таким ненужным, что шок от него был почти таким же болезненным, как и физическая травма.

— Эй! — откуда-то примчался Брайан, и я увидела его встревоженные карие глаза. Он обнял меня, словно защищая, и повернулся к Черникову. — Ты сказал, что с ней ничего не случится.

Черников оглянулся и коротко кивнул. Секунду спустя один из «агентов» из машины схватил Брайана и оттащил его от меня.

Брайан сопротивлялся.

— Подождите! Я думал…

— Заткните его, — велел Черников.

Мужчина в чёрном шагнул вперёд и ударил Брайана кулаком в живот. Он согнулся пополам, тяжело дыша.

Черников встал перед ним.

— Что ты думал? Что она в тебя влюбится?

Моё сердце бешено заколотилось. О чём он говорил?

— Ты просчитался, Харрисон, — сказал Черников. — Роман годами хотел заполучить её задницу. Он никогда не собирался позволить тебе заполучить её.

Всё встало на свои места. Брайан всё спланировал. Он дал мне одноразовый телефон, рассчитывая, что я обращусь за помощью, но при этом знал, что приведёт меня прямиком к человеку, убившему моего отца.

Он выпрямился и посмотрел на меня с явной тоской в глазах.

— Так не должно было быть, Кэтрин. Он обещал, что заберёт тебя из дома Романа. Что ему нужна была только информация. Ты должна мне поверить.

Шок приковал меня к земле. Как он мог быть настолько глуп, чтобы доверять Черникову?

Черников издал цокающий звук.

— Как я и сказал, Брайан Андреевич. Вы просчитались. — Он вытащил из кармана пиджака пистолет и выстрелил Брайану в лоб в упор.

Я не заметила, как ударилась о землю, но каким-то образом оказалась на коленях, зажимая рот руками. Выстрел был негромким – всего лишь хлопок, – и я поняла, что Черников стрелял из пистолета с глушителем. Брайан лежал на спине, уставившись невидящими глазами в потолок. На лбу у него был почерневший круг, почти гротескный в своей точности.

Черников встал между мной и телом Брайана.

— Посмотри на меня.

Я подняла взгляд, и моё тело онемело при виде пистолета с громоздким глушителем, направленного мне в голову.

— Ничего личного, дорогая. — Дорогая. — Но я не хочу показаться слабым. Твой отец думал, что может ограбить меня. Я должен помешать другим думать так же.

Тошнота подступила к горлу. Он убьёт меня.

Внезапно его тело дёрнулось. Черников завалился набок, его веки затрепетали.

— Снайпер! — крикнул кто-то по-русски.

Склад погрузился в хаос. По бетону зазвенели сапоги. Люди бросились в центр похожего на пещеру помещения, направив оружие в потолок.

Хлоп, хлоп, хлоп.

Люди Черникова попадали, как костяшки домино, их оружие со стуком упало на землю.

Я закричала и закрыла голову руками. Что-то ударилось рядом со мной.

Чье-то тело.

Ещё один крик застрял у меня в горле, а потом я уже ползла на четвереньках, стук сердца отдавался в ушах, как гром.

На меня упала тень.

— Остановись, — приказал кто-то по-английски, а затем чья-то твёрдая рука схватила меня за руку повыше локтя и рывком подняла.

Я обезумела, моё тело заставляло меня бороться за свою жизнь.

— Катя! — прорычал голос. Крепкие пальцы схватили меня за подбородок, и внезапно серебристые глаза Романа уставились в мои. Он слегка встряхнул меня. — Это я.

На секунду мой мозг не мог осознать, что он настоящий. Он был одет во всё чёрное, а его грудь прикрывал плотно облегающий бронежилет. Прядь чёрных волос упала ему на лоб, а выражение его лица было таким убийственным, каким я его ещё никогда не видела.

Рыдание вырвалось из моего горла, и я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему всем телом.

Он подхватил меня на руки и зашагал по складу. Перед глазами у меня всё затуманилось, горячие слёзы потекли по щекам и упали на волосы. Я уткнулась лицом в его шею, когда моё тело затряслось от осознания того, что я всё ещё жива.

Заскрипела дверь, и прохладный воздух коснулся моей кожи.

Роман вынес меня на улицу и запихнул в ожидавший меня внедорожник. Вокруг меня зазвучали русские голоса. Он отдал краткие приказы «всё вымыть» и «избавиться от тел».

Потом я оказалась у него на коленях, в ушах стоял гул двигателя, а его рука гладила мои волосы.

— Как ты меня нашёл? — прошептала я.

— Я поместил устройство слежения тебе под кожу, пока ты спала.

Я подняла голову.

— Ты... чипировал меня? — возможно ли было такое?

Его серебристые глаза блеснули в темноте.

— Оставь своё возмущение при себе. Я не в настроении тебя успокаивать.

Успокаивать?

— Меня только что похитили и чуть не убили.

— И чья это вина?

У меня отвисла челюсть. Он что, всерьёз собирался обвинить меня в предательстве Брайана? Я начала слезать с его колен, но он схватил меня за талию.

Я попыталась вырваться.

— Позволь мне...

— Уйти? — он крепче сжал её и покачал головой. — Ещё нет. Мы с тобой далеки от завершения.

Глава 11

Екатерина

Роман настоял на том, чтобы отнести меня в дом.

На самом деле, он не настаивал. Он просто сделал это, не оставив мне другого выбора, кроме как прижаться к его шее, когда он протиснулся мимо охранников у двери и поднялся по лестнице.

Моё сердце бешено заколотилось, когда я поняла, что он ведёт меня в свои апартаменты. Он сказал, что мы ещё не закончили, и теперь его кажущийся вежливым жест, когда он перенёс меня через порог, превратился в нечто совершенно иное.

Он не спасал меня. Он собирался наказать меня за то, что я сбежала от него.

— Роман...

— Тише.

Он усадил меня рядом с огромной кроватью и начал раздеваться, расстёгивая липучки своего бронежилета и бросая его на пол. Он наклонился и расшнуровал ботинки, затем стянул рубашку через голову. Луна всё ещё стояла высоко в небе, и её свет струился через окна, высвечивая его рельефный пресс и тугие бицепсы.

Я стояла на дрожащих ногах, в кои-то веки равнодушная к его великолепному телу. Раньше, когда он прикасался ко мне, он был пылким и полным страсти. Теперь он был холодным и методичным, с отсутствующим выражением лица, когда стягивал штаны и нижнее бельё с бёдер.

— Раздевайся, — сказал он.

У меня стучали зубы.

— Я не думаю, что нам следует это делать. Ты слишком сердит.

— Я разозлюсь ещё больше, если мне придется срывать с тебя одежду.

С трудом сглотнув, я сделала, как он велел, раздевшись, в то время как он провёл сжатым кулаком по своему члену. Он был твёрдым и готовым, его ствол устремился ко мне.

Когда я разделась, он подвёл меня к кровати и положил на живот.

— Раздвинь ноги.

Желание всколыхнулось у меня в животе, и мне стало легче скользить лодыжками по прохладному одеялу, которое на ощупь напоминало шёлк и, вероятно, было чем-то гораздо более дорогим.

Роман издал тихий звук и раздвинул мои ноги ещё шире, пока сухожилия на внутренней стороне бёдер не напряглись.

Я сделала глубокий вдох, мои нервы слабели с каждой секундой. Стал бы он трахать меня вот так? Его член был огромным, а угол наклона казался совершенно неправильным…

Его вес оторвался от кровати, и я напряглась, пытаясь расслышать, что он делает. Послышался шорох ткани, затем он вернулся и надел повязку мне на глаза.

— Роман...

— Замолчи, или я заткну тебе рот кляпом.

Я закрыла рот. Я не сомневалась, что он так и сделает. Он всегда выполнял свои угрозы, когда я его провоцировала.

Он завёл мои запястья за поясницу и связал их чем-то, что на ощупь напоминало длинную полоску кожи. Что бы это ни было, это мало что дало, и моё сердце забилось быстрее, когда я поняла, что никуда не уйду, пока он не разрешит.

— Дыши, — сказал он, поглаживая твёрдой рукой мою спину. Он провёл теплой ладонью по моей заднице, и я дёрнулась, когда он коснулся линий, которые обозначил своим ремнем.

Секундой позже он подложил что-то – подушку – мне под бёдра. Я раздвинула ноги, и это позволило ему полностью рассмотреть мои половые органы. Поза была очень уязвимой, чего, несомненно, он и добивался.

— Раздвинь ноги, — сказал он, и тут что-то прохладное и влажное потекло по моей щелке.

Меня охватила тревога. Он смазывал меня маслом. Хотел ли он взять меня таким образом? Как только я подумала об этом, что-то твердое уперлось в мой задний проход. Я рефлекторно сжалась, отодвигая бёдра.

— Роман, ты не можешь.

Он резко дёрнул меня назад и сильнее прижал свой член к моему входу, расширяя круговые движения.

— Не сопротивляйся мне, милая. Я же говорил, что буду иметь тебя везде. — Он проник внутрь, растягивая меня. Я напряглась, готовясь к тому, что его член вот-вот раздвинет меня. Но как только меня охватила паника, растяжение прекратилось.

Это не его член.

Он наполнил меня какой-то игрушкой, и теперь давление распространялось по мне странным покалывающим ощущением. Моя попка сжалась, а затем и киска сжалась в ответ, сорвав стон с моих губ. Это было... хорошо. На самом деле, более чем хорошо. Я уже стала влажной, мои соски упирались в матрас.

Роман склонился надо мной, и тепло его тела разлилось по моей спине, когда он поцеловал меня в затылок... плечо... удивительно чувствительное место, где моя спина переходит в подмышку. От каждой ласки по моей коже пробегали мурашки, когда он двигал губами с места на место. С повязкой на глазах, лишавшей меня зрения, я могла только ждать следующего поцелуя, и ещё одного, никогда не зная, где он приземлится. Всё это время моя задница сжимала игрушку, и каждое сжатие отдавалось эхом в моём влагалище, которое становилось набухшим и горячим. Меня охватило беспокойное, болезненное чувство, и я обнаружила, что прижимаюсь к подушке, пытаясь его унять.

Его ладонь погладила мою попку, а затем он схватил игрушку и несколько раз легонько надавил на неё, дразня мою попку.

— Я не буду трахать тебя в задницу сегодня, Катя.

Я застонала, беспомощно выгибаясь. Мой задний проход сжимался снова и снова. Та же потребность отдавалась эхом в моём теле, пульсация была такой сильной, что я прикусила губу, чтобы не закричать. В моей голове возник образ того, как я, должно быть, выгляжу – связанная и распростёртая, с его игрушкой, прижатой к моим ягодицам, и я застонала, мои бёдра дернулись против моей воли. Я вцепилась в подушку, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь прикосновении к своему клитору.

— Нет, — пробормотал Роман, отложив игрушку, чтобы погладить мои складочки. — Сегодняшний вечер для этой жадной киски, которую ты, похоже, не можешь контролировать.

Он ввёл в меня два толстых пальца.

Я разлетелась на части, оргазм обрушился на меня, как бомба. Мои бёдра дёрнулись, а ноги сами по себе напряглись. Я боролась со своими путами, но не могла пошевелить руками, извиваясь и постанывая от его ищущих пальцев. Мой мир сузился до удовольствия, охватывающего мою задницу и киску, и я наслаждалась этим, мой разум был восхитительно чист.

Так что я была совершенно не готова к тому, что Роман отстранился – или к вспышке огня, вспыхнувшей за моей спиной секундой позже.

В течение одного напряжённого, дрожащего мгновения я была слишком ошеломлена, чтобы среагировать. Затем я закричала и попыталась перевернуться на бок.

Роман толкнул меня обратно в исходное положение. Раздался свист и дуновение воздуха, а затем огонь шлёпнул снова.

— Остановись! — закричала я, моё вожделение мгновенно испарилось.

Он снова нанёс удар, посылая огненные иглы по моему позвоночнику и вниз по бедру. По моим связанным рукам. Он снова хлестал меня, но не ремнем. Это было по-другому. Ещё больнее, как будто дюжина узких ремней ударила с ужасающей точностью. Воздух свистнул, и ударил огонь, обжигая мои нервные окончания.

— Пожалуйста! — я невидяще уставилась в повязку на глазах, мои рыдания были наполовину заглушены кроватью. Удары хлыста переместились на тыльную сторону моих бёдер, в опасной близости от моего раздвинутого влагалища. Отчаянно пытаясь защитить свою чувствительную плоть, я уперлась коленями в матрас и наклонилась вперёд, мои бёдра заскользили по подушке.

Он схватил меня за связанные запястья и дёрнул обратно вниз. На секунду избиение прекратилось. Затем, к моему ужасу, он схватил меня за правую лодыжку и что-то обмотал вокруг неё, а затем потянул шире и прикрепил к чему-то — к кровати? Столбиков не было. У него что, в изножье были встроены ограничители? Мой пульс участился, когда Роман проделал то же самое с моей левой лодыжкой, усадив меня на шпагат. Моё лоно непристойно раскрылось, воздух ласкал мой разгорячённый вход.

Он провёл хлыстом по моей заднице, дразня рубцы.

Я резко втянула воздух.

— Роман, пожалуйста, не надо. Прости за Брайана. Я не должна была прятать от тебя телефон.

— Не должна была, — сказал он, и его низкий рокочущий голос показался мне неожиданным после долгого молчания. Он снова провёл хлыстом по моим ягодицам, дразня мою воспаленную, дрожащую плоть. Заставляя меня сжаться в ожидании нового удара. — Я всегда знал, что у тебя он есть, любимая. Ничто не входит в этот дом без моего разрешения.

На секунду я была слишком потрясена, чтобы ответить. Он позволил Брайану тайно передать мне телефон? Зная, что я могу воспользоваться им, чтобы уйти?

— Но я не знал, что он работает с Черниковым. — Ещё один взмах хлыста. — И я не знал, что ты сбежишь от меня.

— Такое не повториться.

— Возможно, нет, милая. — Жар снова окутал меня, давая понять, что он наклонился надо мной. Его губы коснулись моего затылка, и Роман прошептал: — Но я думал, что могу потерять тебя, и теперь я собираюсь наказать тебя за это. — Его жар исчез.

— Подожди!

Резкий свист, и затем огонь снова лизнул мои бёдра. Я закричала, всё моё тело напряглось, чтобы убежать, но бежать было некуда. Я была неподвижна, мои руки были скованы, а лодыжки связаны.

Роман хлестал меня вверх и вниз по бедрам, поджигая мою плоть. Мой мир подчинился жестокому ритму: свист хлыста, за которым последовал обжигающий треск по моей коже, а затем мои сдавленные крики. Мои слёзы текли рекой, пропитывая повязку на глазах, и мои мольбы превратились в невнятный лепет, когда я умоляла его прекратить.

Но он продолжал двигаться, его хлыст опускался на тыльную сторону моих бёдер и на ягодицы. Огненные завитки скользнули по моему раздвинутому лону, жаля плоть, которую он ласкал всего несколько мгновений назад. Я извивалась изо всех сил, моё тело дёргалось в оковах.

В конце концов, мои крики стали хриплыми, а мышцы задрожали от напряжения, когда я приготовилась к ударам. Ещё через минуту я позволила себе обмякнуть, когда меня охватило изнеможение.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться. Слишком устала, чтобы думать. Мой разум успокоился, и я перестала прислушиваться к свисту. Перестала ждать огня. Роман всё ещё хлестал меня, но теперь жалящие удары не причиняли беспокойства. Это произошло как-то само собой разумеющееся – что-то, что я не могла контролировать, поэтому и не должна была пытаться. И как только я перестала сопротивляться, когда полностью сдалась, меня охватило чувство эйфории. Я плыла, а внутри у меня разгорался жар, который соответствовал огню на моей коже.

Я не была уверена, когда Роман остановился, но только что я была связана, а в следующую секунду он уже держал меня в объятиях. Он снял повязку с моих глаз и расположил нас так, чтобы его спина опиралась на спинку кровати, а я сидела верхом на его коленях, прижавшись нежной попкой к его бёдрам. Его руки блуждали по мне, обхватывая мои груди и откидывая назад спутанные волосы. Вытирая мои слёзы и скользя вниз по моим рукам.

Затем он провёл своими большими ладонями по моей спине к ложбинке между ягодицами, обнаружив, что игрушка всё ещё там. Встретившись со мной взглядом, он сильно надавил на неё, отчего с моих губ сорвался жалобный крик. Я была такой влажной, что насквозь промокла, моё лоно было скользким и горячим.

— Скажи мне «нет», — сказал он по-русски.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

Его глаза загорелись, и он положил мои руки себе на плечи.

— Держись за меня.

Я сжала его плечи, чувствуя, как напряглись мышцы, когда он обхватил меня за талию и крепче прижал к себе. Его твёрдый член встал между нами, и Роман, обхватив себя, потёр головку о мой клитор, прежде чем опустить её к моему отверстию.

У меня перехватило дыхание. Я не могла оторвать глаз от вида толстой головки, двигающейся вокруг моего входа. Затем он протиснулся внутрь, и я застонала, когда Роман заполнил меня, давление его игрушки было изысканным в моей заднице.

— О Боже, — выдохнула я. — Пожалуйста...

— Ты получишь всё, — пробормотал Роман, скользнув глубже, и мы оба наблюдали, как я растягиваюсь вокруг него, как его член исчезает во мне. Я ожидала почувствовать боль или какой-то дискомфорт. Но не было ничего, кроме медленного, приносящего удовлетворение растяжения. Я никогда не чувствовала себя такой наполненной, такой всецело одержимой. Пульсация бешено отдавалась у меня в заднице и между ног, и я цеплялась за Романа, пока он продолжительно погружался в меня.

Наши взгляды встретились, его тяжелые веки горели страстью. Затем он наклонился вперёд и запечатлел на моих губах медленный, чувственный поцелуй.

И я поняла, что он никогда не делал этого раньше. До этого момента он никогда не целовал меня, и каким-то образом это было более интимно, чем игрушка или даже его член, наполняющий меня. Он провёл своим языком по моему, не требуя и не доминируя, но двигаясь с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Переплетя свой язык с моим, Роман положил руку мне на спину и притянул меня ближе, пока мои груди не прижались к его груди, а наши сердца не застучали друг о друга.

Затем он задвигался.

Я застонала, когда он задвигал бёдрами, погружая свой член глубже в меня. Мои соски коснулись его груди, и наше дыхание смешалось, когда он положил руки мне на бёдра. Роман увеличил темп, продвигаясь всё выше и выше, так что его член коснулся моего клитора.

— Да! — закричала я, и по мне пробежали искры. Я раскачивалась вместе с ним, моя плоть сжималась вокруг его вздымающегося члена. Ещё один оргазм замерцал в недосягаемости, и я погналась за ним, снова и снова потираясь клитором.

Он задвигался сильнее, а затем насадил меня на свой член так сильно, что мои волосы разлетелись в стороны, а грудь подпрыгнула. Он сжал мои бёдра и стал двигаться сильнее и быстрее. Изголовье кровати ударилось о стену, и наши вздохи наполнили комнату. Мой клитор затрепетал. Моё лоно сжалось вокруг его члена.

— Кончай, — настаивал Роман, просовывая руку между нашими телами и поглаживая мой клитор. — Кончай со мной, любимая.

Блаженство.

Мой оргазм настиг его в тот же миг, моё тело разлетелось на куски, когда Роман кончил глубоко внутри меня. Мой хриплый крик смешался с его торжествующим рёвом, звуки переплетались друг с другом и эхом отражались от стен. В своём безумном экстазе я почувствовала, как его руки обхватили меня и крепко прижали к себе. Он держал меня так, и мы оба дрожали и пытались отдышаться.

Наконец, он опустил нас на кровать, вытащил из меня свой член и заключил в объятия. Когда я погружалась в сон, его хриплый голос был последним, что я услышала.

— Это был твой последний шанс, Катя. Теперь ни один из нас не сможет выбраться из этого.

Глава 12

Роман

Она была так же прекрасна во сне, как и днём.

И ещё прекраснее сейчас, когда Катя была в моей постели.

В предрассветных сумерках я мог представить, что она принадлежит этому миру. Что наш мир был таким же, каким он был вчера, до того, как мои люди убили Черникова.

Конечно, всё это было неправдой. Она была далеко от меня, и наш мир разлетелся на куски под градом пуль.

Но было приятно притворяться.

Как будто почувствовав мой взгляд, Екатерина пошевелилась и открыла глаза. На мгновение она выглядела сбитой с толку, её взгляд блуждал по комнате. Затем она сосредоточилась на мне и резко выпрямилась, прижимая простыню к груди.

Я уставился на ткань, желая, чтобы она перестала существовать.

— Я сначала тебя не заметила, — сказала она.

Я поднялся со стула в углу и подошёл к кровати, чувствуя, как по коже пробегает жар от того, с каким неприкрытым голодом она смотрит на мой член. Всё было бы проще, если бы ей было холодно, но это было не так. Она пылала, как солнце, и я больше не мог отрицать, что её страсть не уступала моей. Она утихомирила демона, который выл во мне, отдавшись с такой готовностью, что освободила меня. Я связал её, но только на словах. Настоящими узами были те, что она обвязала вокруг моего сердца.

Этого было почти достаточно, чтобы я поверил, что мы созданы друг для друга. И, возможно, если бы не неизбежное зло, случившееся на складе, у нас бы всё получилось.

— Роман? — она запрокинула голову, чтобы встретиться со мной взглядом, когда я остановился рядом с кроватью.

— Энтони Шарп будет здесь через десять минут, — сказал я ей. — Полагаю, он поможет мне написать пресс-релиз, когда меня возьмут под стражу.

Её глаза расширились.

— Что?

— Прошлой ночью я убил Черникова, Катя. Я и мои люди умеем убирать за собой, но слухи могут просочиться наружу. Так всегда бывает. Даже если федералы меня не поймают, кто-нибудь другой из братства может это сделать.

— Но ты больше не в Братве.

— Теперь да. Нравится тебе это или нет, но прошлая ночь снова поставила меня в неловкое положение. Каждый честолюбивый вор на Восточном побережье будет стремиться выступить против меня. Ты всегда становишься наиболее уязвимым после того, как расправляешься с соперником.

В её глазах появилась боль.

— Я сделал это. Это моя вина.

— Нет, — тихо ответил я. — Твой отец поставил свою политическую карьеру выше твоей безопасности. Он знал о риске, когда пошёл к Черникову.

— Но я позвонила Брайану. — Катя сморгнула слёзы. — Клянусь, я поехала с ним только потому, что не хотела, чтобы ты прогнал меня. Я думала, ты перестанешь со мной разговаривать, если я поеду в город.

Ни за что. Теперь я это понял. Но сожаления ничему не помогут.

Из гостиной в передней части комнаты донёсся стук. Резкий. Он позвонил рано утром, его голос по телефону был немногословным и загадочным. Что, вероятно, означало, он предполагал, что кто-то подслушивает.

И это были плохие новости.

Я откинул волосы с её лба.

— Мне нужно идти.

— Я иду с тобой.

— Ни в коем случае. Чем меньше ты об этом знаешь, тем лучше.

Екатерина с трудом поднялась на колени.

— Я уже всё знаю. Я была там прошлой ночью, помнишь? Ты говоришь, что хочешь защитить меня, и ты это сделал, но продолжаешь отгораживаться от меня. Я не дура.

— Я никогда этого не говорил.

— Тогда уважай меня настолько, чтобы вовлекать в разговоры, которые влияют на мою жизнь.

Стук в дверь раздался снова, на этот раз громче. Она посмотрела на меня серьёзными голубыми глазами, её волосы чернильным облаком рассыпались по плечам. Возможно, сегодня был последний день, который я провёл с ней. Я был чертовски уверен, что не позволю ей навещать меня в тюрьме.

— Хорошо, — услышал я свой голос.

— Правда?

— Правда, Катя. А теперь иди одевайся, пока я не понял, что это плохая идея, и не передумал.

Десять минут спустя я сидел за своим столом, а Константин осматривал Энтони Шарпа на пороге моего кабинета.

Шарп приподнял рыжеватые брови, по его поведению можно было судить о человеке, который каждый день ведёт переговоры с криминальными авторитетами.

— Ваши люди обыскивают меня уже в третий раз, Тургенев. Что будет дальше? Вы заставите меня приседать и кашлять?

— Учитывая, что это, вероятно, наименее эффективное место для сокрытия прослушки, нам, вероятно, не стоит заходить так далеко.

Константин жестом пригласил его войти, он пересёк комнату и кивнул Екатерине, которая села на один из стульев перед моим столом. Он сел рядом с ней и внимательно посмотрел на меня.

— Вы мне не доверяете.

— Я вас не знаю.

Ни одно из сведений, которые я собрал о нём, не выявило никаких связей с Брайаном, кроме их совместной работы. И это само по себе было достаточно подозрительно. Шарп был чистым листом, а это означало, что он был либо очень-очень неопытным, либо очень-очень хорошим игроком.

Намёк на улыбку тронул его губы.

— Нам придётся кое-что исправить, если вы решите баллотироваться на пост.

Замешательство заставило меня нахмуриться.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

— Сегодня рано утром я получил интересный телефонный звонок от главы Бостонской Братвы. Другие боссы довольны, что вы устранили угрозу в Чикаго.

Выросший на улице, я научился сохранять невозмутимое выражение лица, поэтому мне удалось выдержать его взгляд, не выдав своего потрясения. От меня также не ускользнуло, как он описал события прошлой ночи, назвав смерть Черникова устранением угрозы, а не убийством. Он даже не назвал Черникова по имени.

— Есть кое-что ещё, — сказал он, взглянув на Екатерину. — Влиятельные игроки в Вашингтоне хотели бы, чтобы вы выдвинули свою кандидатуру на место Аркадия Орлова в сенате.

— Что? — Екатерина ахнула.

— У вас хорошие связи, Роман. И вы понимаете, как работает бизнес. Есть много людей с толстыми карманами, которые предпочитают на этом посту владельца бизнеса, сделавшего себя сам, выпускнику Лиги Плюща, у которого больше амбиций, чем здравого смысла.

На секунду я потерял дар речи. Кто-то – или некая тайная сеть – хотел, чтобы я стал сенатором?

— Я бывший заключённый.

— В России. — Он пожал плечами. — Вы были молоды и жили в коррумпированной системе. Если уж на то пошло, ваша история затронет сердца людей, не говоря уже о том, что вдохновит их. — Его взгляд стал жёстким, а выражение лица из мальчишеского превратилось в понимающее. — Американцы любят истории о возвращении. Они с удовольствием принимают это за чистую монету. Ваше прошлое – как раз то, что может помочь этой кандидатуре.

— Ты серьёзен насчёт этого, Энтони? — спросила Екатерина.

Его взгляд оставался жёстким, и я понял, что, откуда бы Энтони Шарп ни был родом, у него тоже было непроницаемое лицо. Я также знал, что лицо, которое он сейчас демонстрировал, было его настоящим, а безобидный, приветливый вид – его маской.

— Время от времени, — сказал он, — в Вашингтоне возникают определённые интересы. Братства не хотят, чтобы вы боролись за власть в их рядах, Роман. Но они могли бы извлечь выгоду, пусть и второстепенную, из присутствия своего представителя в конгрессе. Другие рассматривают вас как возможность продвигать планы Аркадия, которые отражают их собственные. Деньги здесь для того, чтобы поддержать вас, если вы этого захотите.

— И сколько из этого «темные деньги»? — спросил я.

Он посмотрел на меня почти снисходительно.

— Это все темные деньги, Роман. Я думал, вы это знаете. — Он встал. — Обсудите это с Екатериной и дайте мне знать, что вы решите. — Он ещё раз кивнул ей и направился к двери.

— А что с Черниковым? — крикнул я ему вслед.

Он повернулся, и его лицо снова стало мальчишеским и ничем не примечательным.

— Кем? — он ушёл, так же незаметно, как и появился.

Екатерина долго смотрела на дверной проём, прежде чем повернуться ко мне.

— Я думаю, тебе следует это сделать.

Я откинулся на спинку стула.

— Тебя совсем не пугает, что наш друг Шарп, похоже, обладает способностью стирать убийства?

— Если бы меня беспокоили подобные вещи, как ты думаешь, мне бы понравилось то, что ты сделал со мной прошлой ночью?

Точка зрения, блядь, принята.

— Это не просто политика, — сказала она взволнованным голосом. — Это возможность. Тебе больше не придется беспокоиться о Братве.

— Мне всегда придется беспокоиться о братстве. Ты слышала, что сказал Шарп. Они настаивают на этом.

Она встала и обошла мой стол, не останавливаясь, пока не втиснулась всем телом между моими коленями.

— Я не так разбираюсь в жизни, как ты, Роман, но я была дочерью сенатора. Я разбираюсь в политике. И я знаю, что ты сможешь это сделать. — Она глубоко вздохнула. — Мы сможем это сделать. Вместе.

— Катя...

— Скажи мне «нет».

У меня перехватило дыхание. Между нами разлилось тепло, и мой член дёрнулся.

Она придвинулась ближе, заставляя меня раздвинуть бёдра, и наклонилась так, что её губы оказались рядом с моим ухом.

— Скажи мне «нет», — прошептала она. — Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я была рядом с тобой... Сенатор.

— Я не сенатор.

Она забралась ко мне на колени, её изящно изогнутое тело прижалось к моему.

— Пока.

Эпилог

Екатерина

— Мне всё равно, что пишет «Таймс», у нас есть голоса, необходимые для принятия этого закона.

Я стояла в дверях кабинета, скрестив руки на груди, когда из-за двери донеслись сердитые мужские голоса.

Ну, один сердитый мужской голос.

Роман мог быть таким громким, когда говорил о делах.

Я разгладила руками платье и вошла.

И... Ух ты. Даже после пяти лет совместной жизни, моё сердце всё ещё колотилось из-за него. Он сидел за своим столом, а двери во внутренний дворик были открыты, и на небе с фиолетовыми прожилками только начинали появляться звёзды. Его брови были нахмурены, когда он прижимал телефон к уху, но они разгладились, когда я пересекла комнату.

Он жестом пригласил меня обойти стол.

— Я перезвоню тебе. Только что произошло кое-что важное. — Он закончил разговор и раскрыл объятия.

— Проблемы с законопроектом? — спросила я, вступая в них.

Он притянул меня к себе и прижался щекой к моему животу.

— Каким законопроектом?

Я не смогла сдержать улыбку.

— Законопроект, который вы пытались провести больше года?

— Он пройдёт, душенька. — Он откинулся назад и встретился со мной взглядом. — Я знаю это. Это знает и другая сторона. Репортёр, который только что целый час мне все уши прожужжал, знает это. Но мы все должны играть в эту игру, да?

— Да, — тихо сказала я, убирая волосы с его лба и наблюдая, как серебристые пряди играют на свету. Роман чувствовал себя в политике как рыба в воде, что меня не очень удивило. Он выжил в море акул, когда был вором в законе. Конгресс был прогулкой по парку по сравнению с Братвой.

Что удивило меня – и его самого – так это его популярность среди публики. Он узнал об этом случайно, когда мы вдвоём разместили в твиттере видео с просьбой о пожертвованиях в местный продовольственный банк. Роман опасался, что его заметные татуировки и русский акцент отпугнут людей. Но произошло обратное. Комментарии варьировались от мягких (кто этот русский красавчик?) до вызывающих (выбери мой голос, Папочка-Сенатор).

Энтони был в восторге.

— Вы стали популярным, Роман. Я отправляю съёмочную группу на дом, чтобы вы смогли снять ещё дюжину роликов.

Романа удивляла и раздражала его неожиданная известность, но он понимал, что это хороший инструмент, и неохотно соглашался с идеями Энтони.

— Если это поможет мне выполнить мои планы, Катя, — сказал он, — пусть будет так.

И я подозревала, что именно это удивило его больше всего – то, что он искренне заботился о своей работе. Более того, он хотел творить добро. Помня о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться в детстве, Роман работал над принятием закона, который финансировал программы питания и дошкольного образования. Помня судебные процессы, с которыми он столкнулся в первые дни своего пребывания в стране, он выступал за иммиграционную реформу. Его последний проект был направлен на обеспечение профессиональной подготовки осужденных, чтобы они не попадали в тюрьму.

— Я так горжусь тобой, — сказала я, поглаживая его щетинистую щеку. — Но я беспокоюсь, что ты слишком много работаешь. Уже больше восьми.

Его большие руки обхватили мои бёдра, и его стул заскрипел, когда он потянул меня вперёд, так что у меня не было другого выбора, кроме как забраться к нему на колени.

— Прости, — пробормотал он, скользя руками по моим бёдрам. — Мальчики ещё не спят?

— Возможно. — У меня перехватило дыхание, когда он добрался до края моих трусиков. — Ты же знаешь, они не уснут без сказки.

Поговорим о самом большом сюрпризе из всех. Когда через год после того, как мы с Романом поженились, у меня оказался положительный тест на беременность, я нервничала, но в то же время была взволнована. Затем на первом УЗИ у меня обнаружили однояйцевых близнецов, и до конца беременности я пребывала в шоке.

Потом появились мальчики – два идеальных темноволосых свёртка, – и жизнь стала намного сложнее, изнурительнее и совершенно невероятной.

Роман улыбнулся, и его суровые черты лица засияли гордостью.

— Они знают, как заключать сделку. — Он скользнул пальцами под мои трусики и зарылся в складочки, заставив меня застонать. Его тёмная бровь поползла вверх. — Такая влажная, милая. Я думаю, может быть, ты пришла сюда, чтобы попросить меня о чём-то.

— Да… — выдохнула я, когда Роман скользнул ниже, нащупывая пробку, которую засунул мне в задницу после завтрака. Я весь день была на взводе, не зная, когда он принесёт мне облегчение, которого так ждала. Он нажал на украшенное драгоценными камнями основание, и я вздрогнула, становясь ещё более влажной для него.

— И как же это было, любимая?

Свободной рукой он расстегнул молнию на моём платье и стянул его с моих плеч, обнажая ложбинку между грудей. Быстрым движением пальцев Роман расстегнул мой лифчик и втянул в рот один из моих напрягшихся сосков.

— Я… О, Боже. Я хочу всего.

— Тогда ты получишь это, любимая. — Он притянул меня к себе и прижался губами к моим губам. — Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что всё, что у меня есть, благодаря тебе. — Он поцеловал меня, его язык гладил и ласкал. Так было всегда – какими бы напряжёнными или эротичными ни были наши игры в постели, он всегда был нежен в своих поцелуях.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я пылала и задыхалась, моё сердце переполняла любовь, а тело гудело от предвкушения.

— Я пойду уложу мальчиков, — сказал Роман. — Жди меня обнажённой и распростёртой, когда я вернусь, или мне придётся наказать тебя, Катя.

Моё лоно сжалось.

— Обещаешь?

В его взгляде светилась любовь.

— Обещаю, — мягко ответил Роман. — А я никогда не нарушаю своих обещаний.

Конец