Без названия

Глава 1

Бессмысленно но хоть что-то

Я стояла в углу.

Я не хотела здесь находиться. Я уже давно не хотела здесь находиться, и я подумывала о том чтобы уйти, чтобы больше здесь не быть, когда он вошел.

Но эти мысли вылетели у меня из головы. На самом деле, все мысли вылетели у меня из головы когда я увидела его и моргнула.

Затем я уставилась на него.

Он был высоким. Я понятия не имела как описать его рост, но единственное слово которое пришло мне на ум было «очень». Очень высокий. На нем было красивое сшитое на заказ, черное шерстяное пальто. При таком освещении я могла разглядеть только то, что на нем были брюки. Не их цвет или фасон, а то, что это были не джинсы и не шерстяные штаны. Я также разглядела, что на нем были красивые ботинки. Их тоже можно было описать как «очень» красивыми. Они были блестящими и явно дорогими. Кроме этого, когда он повернулся ко мне боком я больше ничего не могла разглядеть.

Да я и не пыталась.

Я была очарована всем этим, но мое внимание привлекло его лицо. Черты его лица, даже профиль были поразительными. Не совершенство, но настолько мужественные, что я никогда не видела ничего подобного. Это было почти нереально.

Но его волосы удивили меня. На нем было дорогое пальто, дорогие туфли, и он был здесь, на этой вечеринке, в этой роскошной квартире, и я знала что в отличие от меня, он принадлежит этому месту. Но его очень темные, густые, слегка волнистые волосы нуждались в стрижке. Они не были длинными и неухоженными. Они были просто длинноватыми и непослушными. Как будто у него были дела поважнее, чем регулярно стричься, и это не были походы по клубам, тусовки со своей командой и тщательной уход за своим телом, одеждой и всеми другими частями его тела, чтобы он мог поиграть, а затем прижать к себе каждую женщину, которая бросалась ему на шею.

С другой стороны, если бы он это сделал, то никогда бы не вышел на воздух.

Его рост, его одежда, его внешность, его волосы это не все что восхищало меня.

Он был зол. Это было заметно не только по твердой линии его сильного подбородка, по его сжатым губам в нескрываемом раздражении, или по его пристального взгляду, устремленному на открывшуюся перед ним сцену.

Это было физически ощутимо. Комнату наполнила волна вибрирующего жара.

Я была не единственной, кто это заметил. С некоторым усилием оторвав от него взгляд, я увидела что те, кто был ближе всего к нему, повернулись и посмотрели на него. Некоторые даже отступили на несколько шагов.

Я не винила их. Я сидела в другом конце комнаты, в углу, и все еще чувствовала это. Но если бы я была рядом, я бы тоже отодвинулась в сторону.

Это было ужасно. Совершенно.

Я задалась вопросом, есть ли у Ника сосед по комнате, и я догадалась что он есть. Другим моим предположением было что, он понятия не имел, что Ник устраивает вечеринку.

Мой взгляд скользнул по помещению. Затонувшая гостиная и прилегающие к ней возвышения были завалены телами. На кофейном столике стояла опрокинутая бутылка шампанского, и было ясно, что она была по крайней мере наполовину полна, учитывая мокрое пятно на ковре и лужу на столе. Я знала что у двух человек были разбиты бокалы. Я слышала их. Во-первых, какая-то девушка убирала за собой. Во-вторых, осколки были разбросаны и, вероятно, вдавлены в шикарный пушистый ковер или в темный деревянный пол, к счастью, не причинив никому вреда (пока). Повсюду валялись пивные, ликерные бутылки и стаканы, они даже стояли на полу или закатились под столы. Пепельницы были переполнены, на полу валялся пепел, даже окурки. Музыка не была оглушительной, но, учитывая, что было уже два часа ночи, она все равно звучала слишком громко. Соседи в этом шикарном здании определенно могли ее слышать, не говоря уже о шумных разговорах, и им, вероятно, это не понравилось.

Я знала, что мне не понравится и я была права.

Как и соседу Ника по комнате.

Я перевела взгляд туда, где он стоял, и сделала это нерешительно. Какая-то часть меня хотела увидеть его снова. Я была женщиной, а он был из тех мужчин, на которых обратила бы внимание женщина. Любая женщина. Независимо от того, каковы их вкусы. Он просто привлекал женское внимание, а любая женщина захотела бы взглянуть на него еще раз. Часть меня боялась смотреть на него, в основном потому, что он был довольно пугающим. Это было потому, что мужчина который мог зайти в комнату в пальто, задержаться там на мгновение и наполнить комнату обжигающей, злой атмосферой, был довольно пугающим.

Но когда я оглянулась, его уже не было.

И я восприняла это как сигнал, что пора уходить.

Я все равно не хотела приходить, но Сандрин уже давно положила глаз на Ника. Мы с Вив не раз говорили ей, что он игрок, и мы знали это, потому что были знакомы со многими девушками с которыми он играл. Но Сандрин видела в нем золотого гуся. Она потратила немало времени на охоту за золотым гусем, и как только она увидела красивого Ника Сенбринга, она решила, что он тот самый.

Как только я увидела его, у меня внутри все перевернулось. Он был симпатичным, это факт. А еще он был придурком. Это было невозможно не заметить. И в нем было что-то еще. Что-то, чего я не могла понять, что мне не понравилось. Нисколько.

Но для Сандрин у него было все. Блеск, дерзость, красота…

И деньги.

Да, моя подруга была золотоискательницей.

И все же, называйте меня сумасшедшей (а я называла себя так не раз за все годы нашего знакомства с ней) я любила ее. Большую часть времени она была занозой в заднице, и я должна была сказать, что ее целеустремленная погоня за Единственным (при условии, что этот Единственный был великолепен, сложен и богат) иногда выводила меня из себя, настораживала других, а иногда и просто пугала меня. Но, по крайней мере, она знала, кто она такая и чего хочет.

И это, подумала я осматривая сцену, было именно то, чего она хотела. Она хотела царствовать как королева именно в таких сценах. Бесплатная выпивка и шампанское. Хорошо одетые слуги. Роскошные апартаменты с утопленными гостиными, ультрасовременными кухнями и круглыми балконами. А еще мы повесили наши пальто в спальне Ника, чтобы я могла бросить на них беглый взгляд. Серьезно, одного взгляда на спальню Ника было достаточно, чтобы даже я едва не пересмотрела его статус придурка. Она была просто великолепна.

Примерно через полсекунды я вспомнила, что ничто не стоит того, чтобы мириться с придурком. Даже с роскошной спальней. Особенно с таким придурком как Ник.

Я поставила свой почти нетронутый напиток на черную мраморную столешницу, украшавшую длинную барную стойку отделявшую кухню от гостиной, и направилась к балкону.

Я не хотела этого делать, и это было причиной, по которой я пряталась в темном углу. Я пыталась смешаться с толпой, но это было не мое место, и люди там знали это так же хорошо как и я. Сандрин сказала мне, что я должна купить платье и не снимать бирки, а просто спрятать их. Она также посоветовала мне купить пару туфель и заявила, что пойдет со мной и устроит скандал если они не согласятся вернуть их из-за того, что они поцарапаны. Но я подумала что это не круто, поэтому отказалась, как и во все предыдущие разы, когда Сандрин предлагала это.

Она не возражала против этого и делала это постоянно. Пятна от пота, от мартини – это не имело значения. Однажды она даже вернула пару туфель у которых во время танца порвался ремешок. И это был четвертый раз когда она надевала их.

Но не я.

Поэтому на мне были босоножки на высоком каблуке, которые я купила два года назад. Они были симпатичными, даже, как мне показалось, сексуальными, но дешевыми и даже не из натуральной кожи. Я позаботилась о них, но они все равно выглядели так, как были на самом деле. То же самое и с моим платьем. TJ Maxx, и даже не новомодный дизайнер. Просто без названия. Мне оно показался симпатичным. Платье показывало достаточно кожи, но не слишком много, оно сидело на мне как влитое, и цвет мне подошел идеально. Но это был не шелк, не атлас и не какая другая ткань. Это был полиэстер, и даже в TJ Maxx я купила его на распродаже.

И взгляды устремились на меня, двигаясь вверх-вниз, кривя губы, морща носы, и закатывая глаза.

Это были девушки.

Парни смотрели прямо на мою грудь, бедра или ноги. В этот момент им было все равно, будут ли они трахаться с красоткой или с кем-то, кто думал, что сможет это купить. Они просто хотели трахаться с кем угодно и брали все что могли.

Сандрин вышла на балкон около получаса назад вместе с Ником. Она не вернулась, так что это был мой пункт назначения. Поэтому мой путь был долгим, я лавировала между людьми, избегала скрещенных ног или переступала через выпрямленные ноги тех, кто сидел на диванах, и всю дорогу чувствовала на себе пристальные взгляды.

Казалось, что это длилось час, но, вероятно, это длилось около двух минут.

Затем я прошла через стеклянную дверь и оказалась на улице.

На улице было хорошо: холодно, но приятно. Дыма не было, духота от слишком большого количества людей в пустом помещении исчезла. Я позволила себе на мгновение насладиться атмосферой, прежде чем оглядеться.

Парочка справа обнимаются. Но это не Сандрин.

Я повернула голову налево и почти на углу балкона увидела, что Ник прижимает Сандрин к окну от пола до потолка. Они тоже целуются.

Фу.

Я переступила порог в своих недорогих (но симпатичных) босоножках и, подойдя поближе, позвала:

— Эм… извините что помешала.

Ник поднял голову, и их взгляды остановились на мне. В остальном они не пошевелили ни единым мускулом.

Взгляд Ника опустился на мою грудь.

Глаза Сандрин расширились, и она ясно, но бессловесно произнесла.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Наконец-то он оказался там, где она давно хотела его видеть, и она была не рада что ее побеспокоили.

— Еще раз прости, — тихо сказала я, когда подошла ближе и посмотрела на Сандрин. — Милая, мне нужно домой.

— Хорошо, — сразу ответила она. — Напишу тебе завтра.

Я моргнула.

У нас был уговор: никогда не бросать мужчину позади. Не говоря уже о том, что мы ехали на одном такси, а поскольку обратно мы ехали вдвоем, и она приехала ко мне домой на машине, это означало что такое удовольствие было по карману.

— Эм… но… — начала я.

— Я в порядке, — перебила она меня. — Ник может отвезти меня домой, когда я буду готова. — она повернула голову к Нику. — Верно, Ник?

Он на мгновение не отрывал взгляда от моей груди, а затем лениво перевел его на мое лицо.

— Почему ты уходишь? — спросил он, и я уставилась на него.

Какое ему было дело?

— Ну, уже поздно и… — начала я объяснять.

Он прервал меня.

— Останься.

— Прости? — спросила я.

— Останься, — повторил он. На его лице появилась ухмылка, которая мне не понравилась. Не то чтобы мне что-то особенно нравилось в Нике, а вообще ничего. Его голова повернулась к Сандрин, которую он все еще прижимал к окну, затем снова ко мне, и тихим голосом, в котором безошибочно угадывался смысл, от тихо сказал, — Мы втроем устроим вечеринку.

Я снова моргнула, хотя и застыла, увидев что Сандрин делает то же самое.

Затем я твердо заявила.

— Нет, на самом деле, мне нужно домой, куда я и направляюсь. — я посмотрела на свою подругу. — Сандрин?

Она выглядела обиженной, и не на шутку, а очень сильно.

На меня.

Боже, Сандрин.

Она посмотрела на Ника и объявила.

— Я не занимаюсь сексом втроем. Либо только я, либо ничего.

Он посмотрел на меня.

— Ты так встревожена? — спросил он.

Видишь? Придурок!

— Безусловно, — ответила я.

— Позор, — пробормотал он. Затем, все еще глядя на меня, добавил, — Хотя, думаю, одной тебя было бы достаточно.

Серьезно?

— Серьезно? — это прозвучало резко и от Сандрин.

Я же говорила тебе, что Ник придурок. И кое-что еще. И чем бы ни было это что-то еще оно было нехорошим.

— Ладно, если это и есть концерт, то тот кто остается, остается, а тот кто уходит, уходит, — продолжил Ник, и он пристально посмотрел на Сандрин, которую прижал к окну, но каким-то образом, и это не ускользнуло ни от Сандрин, ни от меня, он намекал что это с ней он хотел расстаться.

Боже, я надеюсь что это открыло ей глаза на этого подонка.

Но я должна была знать лучше. Ее глаза встретились со мной, и она сказала:

— Я напишу тебе завтра

Каким-то образом мне нужно было заставить ее прийти в себя. Я хотела чтобы Вив была здесь, со мной. Она бы все рассказала. С другой стороны, она рассказывала чаще и с меньшей мягкостью чем я, и Сандрин тоже никогда ее не слушала.

— Сандрин…

— Аня, милая, я напишу тебе завтра.

Она начинала терять терпение. А еще она твердо знала, что ее красота (а она была прекрасна), ее стиль (то же самое и со стилем, у нее его было в избытке) и ее способности в постели (об этом я понятия не имела, хотя, по ее словам, она была потрясающей) крепко переплетут Ника Себринга, и он не захочет вырваться обратно.

— Сандрин, я не утешаю… — начала я снова.

— Аня, — она снова прервала меня. — Я. Напишу. Тебе. Завтра.

Она бросила многозначительной взгляд на Ника, который смотрел на меня и ничего не замечал. Эти глаза говорили о том, что я упустила из виду тот факт, что она поймала своего золотого гуся в силки, и мне нужно было убираться, и побыстрее, чтобы она могла творить чудеса.

Мне это не понравилось. Ты не оставишь мужчину позади, но на самом деле ты не оставишь мужчину позади с Ником Себрингом.

Но, кроме как вытащить ее, брыкающую и вопящую из квартиры, спуститься вниз и усадить в такси, я не знала что делать. Поэтому я пробормотала.

— Завтра.

Она улыбнулась мне.

Я нахмурилась глядя на нее, и попыталась выразить взглядом семь тысяч слов о том, какой Ник придурок. Но она просто повернулась к нему, коснулась рукой его щеки и повернула его лицо к себе.

Вивика действительно была права. Сандрин жила в мире фантазий. У нее был папа, который относился к ней как к драгоценности, говорил, что она невероятно красива, и ужасно баловал ее. У нее был парень в старших классах, который поступал так же. Затем, в колледже, у нее появился другой парень, такой же. С рождения и до двадцати двух лет у нее была прекрасная жизнь, она наслаждалась своей красотой и женскими чарами. Она не осознавала того факта, что, бросив колледж пять лет назад, попала в джунгли. Более того, в тех джунглях, которые она выбрала для охоты, водились более крупные и свирепые хищники, даже после того, как некоторые из них уже загрызли ее и выплюнули.

— Спокойной ночи. — не имея выбора, я тихо сказала это ей и отвернулась.

Никто со мной не попрощался.

Я не оглянулась.

Я направилась к своему пальто, и, к счастью, мне было чем заняться пока я это делала, так что мне не пришлось чувствовать на себе чужие взгляды. Пробираясь между телами и бормоча невнятные «извините», я открыла свою маленькую (дешевую, но симпатичную) сумочку, чтобы достать сотовый.

К тому времени, как я добралась до входа в фойе, я уже все поняла.

Квартира была странной. Я так думала потому, что она была огромной. Я никогда раньше не бывала в таких больших квартирах. Я даже не подозревала, что они бывают такими большими. Но еще у него была необычная планировка.

Странно это или нет, но это было круто, и даже если она не была в моем вкусе сейчас, когда вокруг было полно людей и обломков вечеринки, это выглядело не так уж здорово, я не могу сказать, что это не было потрясающе. Потому что так оно и было.

Ты попадаешь в широкий холл, в одной стене которого были две двери (закрытые). Другая стена была просто стеной, отделявшей холл от кухни. Этот холл вел в гостиную, которая была по большей части заполнена людьми, три ступеньки вели в зону отдыха. Но по периметру гостиной находился приподнятый широкий пол отделанный темным деревом, а две стороны гостиной были окружены окнами от пола до потолка.

От нее отходил другой коридор, как только ты попал в гостиную. Он был Г-образной формы. В нем было две двери с одной стороны – одна дверь была в конце, а затем ты сворачиваешь «Л-образную форму» и там располагается еще одна дверь в конце коридора.

Великолепная спальня Ника. Где было мое пальто.

Я побрела по коридору к своему пальто, опустив голову и включая телефон. Я дошла до поворота на букву «Л», когда телефон в моей руке разрядился, и я замерла, уставившись на него.

— Дерьмо, — прошептала я, безрезультатно нажимая на кнопку включения. Я попробовала еще раз. По-прежнему безрезультатно повторяя свой шепот. — Дерьмо.

Мне нужен был новый телефон. Я знала об этом. Я копила на него, и до его покупки оставалось всего две зарплаты. Мой телефон разрядился за час, и так продолжалось последние полтора месяца. Мой следующий телефон должен быть хорошим, а не дешевым. Это не потому, что я хочу идти в ногу с гаджетами. Это потому, что за последние несколько лет у меня было три дешевых телефона, и я чувствовала, что это неразумное вложение средств. Если бы у меня был телефон, который стоил бы в три раза дороже тех, что я покупала, но прослужил бы три года без каких-либо проблем, я была бы впереди всех.

Я посмотрела в конец коридора, где находилась спальня Ника, и уже собиралась продолжить путь, но мое тело словно окаменело.

Это было потому, что на полу в прихожей лежала огромная груда верхней одежды.

Я в шоке уставилась на нее. Я сама бросила свое пальто в кучу на кровати Ника. Но теперь оно лежало на полу в прихожей.

Я перевела взгляд с пальто в дальний конец коридора.

Дверь в спальню была открыта, свет горел ярко, в отличие от того, что было раньше когда я вешала там пальто, и освещение было приглушенным, и романтичным. Намек на обещание того, что ждет девушку, которой посчастливится присоединиться к Нику позже.

Боже, какой-то пьяный идиот разбросал все пальто в прихожей. Я не видела, чтобы кто-то вел себя как идиот, но были люди, которые переходили от опьянения к пьянству. Это произошло в открытом баре, где выпивка лилась рекой, поскольку она была бесплатной.

Я сделала глубокий вдох и подошла к пальто. Приседая с сомкнутыми коленями, я держала в одной руке свой сотовый и сумочку, а другой рылась в пальто. Найдя свое, я вытащила его и выпрямилась. Глаза были устремлены в коридор, но не сфокусированы. Они сфокусировались, когда я заметила блестящий серебристый, тонкий, изогнутый, невероятно крутой беспроводной телефон в черном корпусе, стоящий на прикроватной тумбочке в спальне.

С помощью этого телефона я могла бы вызвать такси. Не нужно будет спрашивать у кого-то в гостиной если я смогу ли я воспользоваться их телефоном, или снова прерывать Сандрин и Ника, или шарить копытом по тротуару в надежде найти таксофон, а потом стоять на улице на холоде и ждать.

Превосходно.

Я осторожно обошла пальто, на некоторые из них пришлось наступить, так как обойти их, не сделав этого, было невозможно, и направилась в спальню к телефону. Я не стала оглядываться по сторонам, хотя мне хотелось присмотреться поближе. Мне больше хотелось поскорее убраться отсюда.

Я подняла телефон с подставки, думая о том же, о чем и в первый раз, когда вошла в эту комнату. В комнате стоял странный запах. Привлекательная смесь какого-то пьянящего мужского лосьона после бритья или одеколона и сигаретного дыма. Да, сигаретного дыма. Но они удивительно хорошо сочетались друг с другом, отчего комната казалась порочной, но в хорошем смысле этого слова. Сигаретный дым был сильнее, чем запах лосьона после бритья ил одеколона. Это было менее привлекательно, но более порочно.

Я поблагодарила высшие силы за то, что на всех автомобилях такси, которыми я редко пользовалась потому что редко могла себе это позволить, имеют свои номера на всех машинах. Я набираю номер один, два, четыре, один, два, четыре, когда услышала низкий, ровный, очень глубокий, определенно раздраженный мужской голос, который спрашивал меня.

— Какого хрена?

Я повернула голову и замерла на середине набора.

Высокий мужчина с темными, растрепанными, длинноватыми волосами и необычно мужественными, но привлекательными чертами лица стоял у одной из двух арочных французских дверей, ведущих на балкон в другом конце комнаты. Он курил. Он снял пальто, и я увидела, что на нем была темно-сиреневая рубашка в обтяжку сшитая на заказ, которая подчеркивала его не только высокий рост, но и широкоплечий, подтянутый торс, в котором безошибочно угадывалась сила.

О, и он был в бешенстве.

О боже.

И.

Вот дерьмо.

— Эм... — промямлила я, но больше ничего не пробормотала, когда он быстро отвел взгляд в сторону, очевидно, чтобы затушить сигарету. Его сердитый, темный взгляд вернулся ко мне, когда его длинные ноги понесли его ко мне.

Дерьмо!

— У тебя в руке сотовый, — сообщил он мне. — Тебе нужно было зайти в мою комнату и проверить мой телефон? — спросил он.

Да.

В бешенстве.

— Эм... — он двинулся через комнату, так что я снова заткнулась.

В этой комнате тоже вибрирующая атмосфера. Большая кровать стояла на обычном уровне и была застелена черным атласным одеялом (да, именно атласным) с черными атласными чехлами на подушках (атласными!) что означало атласные простыни. Черное лакированное изголовье кровати было очень высоким, ростом как я. Изножье было высотой по меньшей мере в половину человеческого роста. В изголовье кровати стояли две лакированные элегантной формы прикроватные тумбочки, на которых стояли лампы с тонкими глянцевыми черными основаниями и широкими, но приземистыми абажурами цвета слоновой кости. Кровать стояла на коврике цвета слоновой кости, окаймленном тонкой черной каймой из более плотной слоновой кости.

Такой же ковер лежал в гостиной, где также стоял диван с обивкой из слоновой кости, заваленный черными мягкими подушками, и такое же черное кресло с обивкой из слоновой кости, и с подушками из такого же цвета. Там же стоял черный овальный лакированный кофейный столик, и высокие лампы с подсветкой по бокам дивана, которые гармонировались с лампами на прикроватных тумбочках.

Тремя ступеньками выше находилась еще одна зона одинаковым, но узким ковриком, который, казалось, был сделан специально для этого помещения. По обеим сторонам стояли одинаковые черные высокие лакированные комоды, а на них большие лампы и с более широкими основаниями. Но, как и торшеры, они в какой-то степени соответствовали тем, что были на прикроватных тумбочках.

Все лампы были включены, включая три верхних, которые были украшены потрясающими россыпями приколотых, но свисающих кристаллов.

И, наконец, вдоль стены было три двери. Две из них были закрыты. Одна из них была открыта, хотя и не освещена, но я все равно разглядела, что это ванная.

Я воспринимала все это рассеянно, потому что он направлялся ко мне, а я была парализована.

Он поднимался ко мне по ближайшим ступенькам, когда позвал, слегка прищурив глаза.

— Эй? Ты дышишь?

— Я думала, это комната Ника, — выпалила я, и он внезапно остановился у изножья кровати.

— Это не так, — выдавил он из себя.

Да. Абсолютно. В бешенстве.

И да.

Полностью.

Пугающий.

Ужасающий.

Совершенно.

— Мне нужно домой, - прошептала я. — Я приехала на такси, и мне нужно вызвать такси чтобы меня отвезли домой. Мой сотовый барахлит. Он не заряжается больше часа. Он разрядился. Я должна была догадаться. Я не думала. Но я пришла сюда со своей подругой, так что, наверное, я подумала что она могла бы позвонить. Хотя она остается. Я повесила свое пальто здесь и подумала, что это комната Ника, ведь он сказал нам оставить наши пальто здесь. Я просто подумала, что могла бы быстренько воспользоваться твоим телефоном и вызвать такси. Мне так жаль. Я понятия не имела, что это не комната Ника, и вторглась не в свое дело. Действительно. Мне очень жаль.

Я замолчала, и он уставился на меня.

Именно тогда я увидела, что у него голубые глаза. Странного, поразительного, темного, яркого Берлинского цвета.

И они были прекрасны на цвет, форма, длинные, и изогнутые ресницы.

У меня перехватило дыхание.

Его взгляд опустился, но не на мою грудь, бедра или ноги.

А на мою руку, которая сжимала сумочку мобильный телефон и пальто, которое было накинутое на нее.

Они вернулись к моему лицу, и он объявил своим ровным, глубоким голосом.

— Я отвезу тебя домой.

Я моргнула.

Он пошевелился.

Я собралась с духом, но прежде чем успела что-либо предпринять или сказать хоть слово, он выхватил телефон у меня из рук. Он наклонился ко мне, и я почувствовала запах его лосьона после бритья или одеколона.

Я была права. Это было привлекательно. Настолько привлекательный, что все, что я могла сделать, это стоять неподвижно и вдыхать этот восхитительный аромат.

Он поставил телефон на зарядку, откинулся назад и взял у меня из рук пальто.

В этот момент я замерла.

— Эм... я не... — начала я, но закрыла рот, когда его пальцы обхватили мое предплечье, и внезапно я обнаружила, что мое тело повернуто так, что я стою к нему спиной.

— Руку. — приказал он.

Я вывернула шею, чтобы посмотреть на него, и в то же время пыталась заставить себя дышать.

— Что? — прошептала я.

Он стоял позади меня, держа наготове мое пальто, чтобы я могла надеть его.

— Руку, — повторил он, уже не так терпеливо. И, учитывая, что до этого он совсем не казался терпеливым, это было еще страшнее.

— Я думаю... — начала я, но не договорила, когда он протянул руку, схватил меня за запястье и потянул назад. Это было не грубо. Это было не больно. Но я все равно была потрясена.

Он встряхнул мое пальто и надел его мне на руку.

— Другую руку, — приказал он, и я без промедления неловко переложила сумочку и сотовый в другую руку и потянулась за рукав своего пальто.

И тут же почувствовала, как его руки опускают мое пальто мне на плечи. Одна из них дернулась, обхватила мой бицепс, и внезапно я оказался лицом к нему. Затем я двинулся с ним к двери, его рука все еще была на моей руке.

Я боролась, но я нашла свой голос чтобы говорить.

— Я действительно не против такси, — сказала я ему, когда он вытащил меня из комнаты. Он слегка потянул меня за руку и заставил остановиться.

Полностью игнорируя меня, он наклонился к двери и что-то сделал с ручкой. Он вышел, протягивая руку в другую сторону, и свет погас, погрузив комнату в темноту. Он закрыл дверь, запер ее, положил ключ в карман и повернул нас к коридору.

Он проделал все это, все еще держа меня за руку.

Именно в этот момент я поняла, что мое сердце бешено колотится, и мне стало трудно дышать.

Я совсем перестала дышать, когда он быстро подвинулся, прижимаясь ко мне. У меня было достаточно времени, чтобы отодвинуться от него на дюйм, прежде чем я оказалась в его объятиях.

Мои ноги рефлекторно взлетели в воздух, я обхватила одной рукой его крепкие мускулистые плечи, а другой вытянула перед собой, чтобы обхватить его за шею и удержаться, пока он перешагивал через пальто, ступая прямо по горы одежды.

Черт возьми!

Переступив через пальто, он наклонился и поставил меня на ноги. Это снова не было грубо, но и не нежно, и мое тело дернулось, когда мои ноги коснулись пола. У меня не было времени прийти в себя, ни от того, что я снова стояла на ногах, ни даже от того, что я с трудом поднялась на них, ни от того, как легко он подхватил меня на руки, словно я весила не меньше подушки.

Ни от чего из этого.

Не раньше, чем его пальцы снова сомкнулись на моем плече, и он потащил меня по коридору к повороту.

Ладно, я должна была взять ситуацию под контроль и сделать это сейчас.

Я открыла рот, чтобы сделать именно это, и в то же время собиралась вырвать свою руку из его хватки, когда он резко остановился, удерживая меня рядом с собой. Он слегка наклонил голову, прежде чем его сердитые голубые глаза устремились на мне, и я забыла, что должна взять ситуацию под контроль и сделать это сейчас. Я забыла обо всем.

По какой-то причине он прижал меня, не нежно, не жестоко, но определенно крепко, к одной из дверей в коридоре.

Он отпустил меня и без стука открыл дверь, но из-за моего положения я не могла видеть что происходит внутри.

Я услышала, как женщина в ужасе ахнула, а мужчина начал:

— Что за…?

— Я должен кое-кого отвезти домой, — сказал паре мой непрошенный попутчик. — У вас есть время выключить эту гребаную музыку, освободить это гребаное место от людей и прибраться, насколько сможете. Если она хочет закончить ту поездку, которую ты собираешься ей устроить, то она поможет тебе очистить это место. Если она не поможет, то выкинь и ее задницу отсюда. Ты не захочешь, чтобы, придя домой, я увидел, что ты не воспринимаешь меня всерьез, и я надеюсь, что ты меня понял, потому что я не шучу над тобой, Ник, и я недоволен.

Затем он вышел и закрыл дверь. Он снова схватил меня за руку и потащил по коридору.

Моей первой мыслью было, что он только что зашел к Сандрин и Нику.

Второй мыслью было то, что, очевидно, комната Ника была менее впечатляющей.

Третьей мыслью было, что он поставил меня сбоку от двери. Меня это удивило и заинтриговало, потому что он слышал их там. Далеко уйти они не могли, но определенно продвинулись на пару футов вперед. И все же он оградил меня от того, что находилось за этой закрытой дверью, и я не знала, что с этим делать.

Мы уже миновали другой холл по пути к входной двери, когда я отбросила эти мысли и вернулась к текущему вопросу.

— Эм... послушай, эм... — Черт! — Эм, я не знаю твоего имени, но...

— Найт, — заявил он, прерывая меня.

— Верно, мистер Найт...

— Нет, Найт, — снова перебил он меня. Он остановил меня у одной из дверей в холле, отпустил меня и открыл дверь.

— Именно это я и сказала, Найт”, — сказала я ему. “А теперь, мистер Найт...

Он вышел из этой двери в своем пальто и посмотрел на меня.

Я прервала себя, когда меня осенило, и закрыла рот рукой.

— Нет, не мистер Найт. Найт. Меня зовут Найт.

Я пристально посмотрела на него, когда он натягивал пальто, и спросила.

— Твое христианское имя Найт?

— Если это означает имя, то да, — ответил он. Он схватил меня за руку и потащил по коридору к входной двери.

Пока он это делал, заинтересовавшись этой информацией, хотя мне следовало заняться другими делами, я спросила:

— С «Н»?

Он посмотрел на меня сверху вниз, открывая дверь.

— Да, детка, с буквой «Н».

Он вытащил меня за дверь.

— Необычное имя, — пробормотала я.

— Да, — согласился он, увлекая меня по роскошному коридору к лифтам.

— Мне это даже нравится, — выпалила я, потому что так оно и было. Но после того, как я это выпалила, я пожалела об этом.

— Я могу умереть счастливым, — пробормотал он.

Я затаила дыхание от его приглушенного, мягкого сарказма, который был отчасти забавным, а не грубым, и этот человек не показался мне парнем, который может быть забавным, в том или ином роде.

Он остановил меня у лифта, и я наблюдала, как он наклонился и нажал на кнопку. И тут я увидела, что у него руки соответствующие его телу. Привлекательные. Длинные пальцы. С венами. У него не было профессионального ухода, но ногти были ухожены, хотя его руки выглядели как руки человека, у которого не было роскошной спальни в роскошной квартире, который носил дорогую обувь и рубашки сшитые на заказ такого цвета который ему так подходил, что стилисту приходилось подбирать их за него, и дорогие пальто.

Пора перестать думать о его руках и разобраться с этим.

— Найт, я ценю твое предложение, правда. Спасибо, но, честно говоря, я могу взять такси до дома.

— Да, ты можешь, но не будешь.

— Я...

Его взгляд скользнул по мне, и я напряглась.

— Послушай, детка, я отвезу тебя домой, и кое-что сделаю. Кое-что, что требует моего внимания. Например, сесть за руль, доставить женщину домой в целости и сохранности, а потом вернуться сюда. Возможно, это даст мне время успокоиться. И это отвлечет меня от того факта, что я хочу оторвать член Ника, засунуть его ему в задницу и сбросить этого ублюдка со своего балкона.

Сама того не желая, я высвободила руку из его хватки. Мои ноги сами сделали шаг назад от него, и я подняла руку, чтобы прижаться к сверкающей, деревянной стене у лифта, пока я смотрела на него снизу вверх.

Я не знала, имел ли он это в виду. Мне казалось что нет. Было бы дурным тоном сбрасывать своего соседа по комнате с балкона, даже если он устроил вечеринку, на которую вас явно не приглашали, и которая проходила в вашем собственном доме. Не говоря уже о том, что это было в высшей степени незаконно.

Я знала, что он был зол.

И, наконец, я знала, что он был не прочь поделиться тем, насколько сильно он был зол, и сделать это с женщиной, которую он совершенно не знал. Он протащил меня через всю квартиру, не дав закончить ни одного предложения, и поднял на руки, чтобы пронести через груду пальто, которые он, очевидно, бросил в прихожей.

Я держалась рукой за стену, потому что у меня дрожали ноги, и мне нужно было, чтобы она помогла мне устоять на ногах. И у меня задрожали ноги, потому что я вспомнила, как он пугал меня. И на то была причина. Он был ужасающим.

Пока я стояла там, размышляя, стоит ли мне закричать во все горло или надеть свои дешевые (но симпатичные) босоножки на высоком каблуке и бежать со всех ног, что-то случилось.

Он начал обращать на меня внимание.

Хотя это было полным безумием что я сочла это нелестным, я так и сделала, и нелестным мне показался тот факт, что внезапно он, казалось, посмотрел на меня и действительно увидел. Пока я не отстранилась от него, я не существовала. Я была всего лишь предлогом, чтобы увести его подальше от квартиры и от Ника, пока он не дал волю своей ярости. Теперь он смотрел на меня, его глаза скользили по мне, впитывая в себя. Мое лицо. Мои волосы. Моя рука прижатая к деревянной панели. Вдоль всего моего тела до ботинок и выше.

И когда его взгляд снова встретился с моим, выражение его лица не изменилось. Твердая челюсть, сердитые глаза. Он был зол, но не на меня.

Но его голос был мягким, когда он сказал.

— Я не причиню тебе вреда.

— Я бы очень хотела взять такси, — прошептала я.

Быстро и почти незаметно (но я это уловила, и он этого хотел) его взгляд опустился на мои ноги, затем вернулся ко мне.

— Такси для тебя будет лучше? — спросил он все еще мягко, и я поняла, что, судя по тому, что он увидел во мне, он понял, что платить за такси для меня будет большим удовольствием.

Я выпрямилась, опустила руку и заверила его.

— Со мной все будет в порядке.

Двери лифта открылись. Не сводя с меня глаз, он поднял руку, чтобы придержать одну из них, чтобы она не закрылась, пока он говорил.

— Я отвезу тебя домой. Безопасно. У тебя со мной не будет никаких проблем. Просто подвезу. И ты делаешь мне одолжение, даешь мне шанс успокоиться. Но, клянусь Богом, ты можешь мне доверять.

— Я не...

— Детка, клянусь Богом, я просто подвезу тебя. Воспользуйся преимуществом. И сделай мне одолжение, дай мне повод убраться отсюда.

Теперь я видела его гнев. Я вспомнила, что почувствовала, когда он вошел в квартиру. И это было свежо в моей памяти, все, что только что произошло со мной по его вине. Ничто из этого не причинило мне боли, но все это было странным, опасным и пугающим, что неопровержимо продемонстрировало, что мне следовало бы быть умнее, прежде чем добиваться дальнейшего внимания и времени от этого человека.

И все же я обнаружила, что наклоняю голову, чтобы посмотреть себе под ноги. Ноги, которые вели меня к лифту.

Найт высоко поднял руку. Я пригнулась, чтобы войти, и он вошел вслед за мной.

Двери начали закрываться, когда он нажал на кнопку B2.

Я уставилась на двери.

Да. Чистое безумие.

— Тебя как зовут?

Моя шея изогнулась и я подняла на него взгляд, чтобы увидеть, что он смотрит на меня сверху вниз.

— Что? — спросила я.

— Имя, детка.

— Аня.

Он уставился на меня.

Затем спросил.

— Аня?

— Аня, — подтвердила я.

— Аня, — повторил он, и я кивнула. — И ты думаешь, что у меня необычное имя?

— Да, я никогда не встречала никого по имени Найт, — сообщила я ему.

— И я никогда не встречал никого по имени Аня, — сообщил он мне. — Что это такое?

— Что именно?

— Твое имя.

— Это семейное имя. Как у моей бабушки.

— До этого, — заявил он.

— Это принадлежало ее бабушке, — поделилась я.

— А до этого, — настаивал он, прежде чем объяснить, — Происхождение.

— Русская, — сказала я ему.

— Ты русская? — спросил он.

— Моя бабушка была, — ответила я.

— Она выросла здесь? — спросил он.

— Нет, она выросла в Санкт-Петербурге, когда он еще назывался Ленинградом. Но она умерла здесь.

Он слегка склонил голову набок, но его лицо оставалось бесстрастным.

— Умерла?

Я кивнула.

— Семнадцать лет назад.

— Детка, сколько тебе? Двадцать три? Четыре?

— Семь.

Он поднял голову.

— Двадцать семь? — это прозвучало так, словно он мне не поверил.

— Да, двадцать семь.

Он изучал меня, но ничего не выдал.

Затем он заявил.

— И все же, она, должно быть, была молода.

— Печеночная недостаточность. Она была русской, то есть из России. Она пила водку, как обычную воду, и это не стереотип. Это вполне реально.

И так оно и было. И, к сожалению, она передала это моей тете.

Он посмотрел на двери, бормоча.

— Это гребанная правда.

Я не сводила глаз с его профиля и спросила.

— Ты русский?

Двери открылись, и его рука потянулась ко мне. На этот раз не к плечу, а к локтю, и он подтолкнул меня к выходу, ответив.

— Нет, блядь.

Его ответ был категоричным и, следовательно, оскорбительным, поскольку я наполовину русская, но я не стала спрашивать его об этом. Меня также удивило то, что он знает о привычках русских пить водку, но я не стала спрашивать об этом. Я просто прошла с ним через ярко освещенный цементный подземный гараж.

Он привел меня к элегантному, сверкающему спортивному автомобилю цвета оружейного металла, каких я никогда не видела. Он был таким чистым, что просто сиял, и выглядел так, словно его пригнали сюда прямо из демонстрационного зала. Я понятия не имела, что это такое, и единственной подсказкой было то, что на обороте было написано «Vantage». Я никогда не слышала о марке или модели с названием «Vantage». Все, что я знала, это то, что его спальня, квартира и одежда были потрясающими.

Он подтолкнул меня к пассажирской двери и открыл ее для меня.

— Что это за машина? — спросила я, прижимаясь задом к сиденью.

— Астон Мартин, — пробормотал он, глядя на мои ноги, в которых я раскачивалась. Это было все, что он сказал, прежде чем я закрыла дверь, и он пошел к водительскому сиденью.

Астон Мартин. Я не была уверена, но мне показалось, что какой-нибудь Джеймс Бонд или кто-то другой (или несколько из них) ездил на Астон Мартин.

Вау.

Я пристегнулась и огляделась, ощущая что, как и все, что имело отношение к Найту, было чистой роскошью.

Он сел в машину. Он не пристегнулся, но завел машину, и она заурчала вокруг нас.

Да, чистая роскошь.

Он обхватил рукой мое сиденье, развернулся и посмотрел назад, чтобы дать задний ход. Выехав, он выпрямился. Он включил передачу, и мы поехали.

Быстро.

Дерьмо.

Мы были на втором уровне парковки под зданием, и это напомнило мне об одном из моих немногих (но они у меня были) иррациональных страхов. Это был тот факт, что мне не нравилась подземная парковка. Конечно, там были огромные цементные колонны, которые, как я знала, кто-то с большим образованием проектировал чтобы выдержать вес большого здания. Но все, о чем я могла думать, это о том, что если бы этот чувак однажды напился на работе, напортачил и здание рухнуло, у меня не было бы никакой надежды. Не помогло и то, что у Найта была мощная машина и что ему явно нравилось исследовать границы ее функциональности, так что теперь он пугал меня по-другому.

Он нажал на кнопку, когда мы ускорялись по пандусу, который должен был привести нас к свободе. К счастью, он притормозил, чтобы решетчатые ворота (которые не пропускали сброд) поднялись, и мы оказались за пределами опасной зоны и остановились у въезда на улицу.

Я сделала глубокий вдох.

Найт позвал меня.

— Детка.

Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит на меня. Или, точнее, на мою руку, которая мертвой хваткой вцепилась в подлокотник двери.

Его взгляд остановился на мне, и он заявил.

— Во-первых, я за рулем с двенадцати лет. Я знаю, что делаю, так что можешь перестать пытаться слиться с машиной, расслабься и получай удовольствие. Во-вторых, я должен знать, куда еду.

— Ты водишь машину с двенадцати лет? — спросила я.

Он не ответил. Вместо этого он спросил в ответ:

— Куда я направляюсь?

— Кэпитал Хилл.

Он отвернулся, повернул налево, и я дала ему свой полный адрес.

Никто не разговаривал, пока он ехал по улицам так, словно пытался установить рекорд скорости на участке от центра Денвера до Кэпитал-Хилл. Я попыталась «расслабиться и получить удовольствие». У меня с треском провалилась эта попытка, но мне удалось оторвать руку от подлокотника, хотя во время молитвы я сцепила обе руки на коленях.

Мы заехали в мой квартал, и он нашел необычное место для парковки ночью, днем или в любое другое время на улице через два дома от моего дома. Однако это было не место как парковка. Скорее, проход. Тем не менее, на одном дыхании, со скоростью, от которой мое сердце подкатило к горлу, при параллельной парковке он втиснул свою дорогую машину на такое место, которое, я была уверена, ей не подойдет, но каким-то образом вписалась.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и повернулась к нему, чтобы поблагодарить, радуясь, что ночь закончилась, и радуясь тому, что я провела с ним время.

Но мой взгляд упал на его спину, когда он выходил из машины.

— Дерьмо, — прошептала я, не уверенная, что мне нравятся его своеобразные проявления джентльменства. Он решил подвезти меня. Не оскорбляя меня и подметил, что мне это необходимо. Защищая меня от того, что я могла бы увидеть в спальне. Джентльмен и Найт как-то не сочетались. Меня это озадачило, потому что я знала, что не должна забивать себе голову, учитывая, что это был единственный раз, когда я была в его присутствии, но я также знала, что буду забивать себе голову не только этой ночью.

Я расстегнула ремень безопасности. Моя дверь открылась, его длинные пальцы обхватили мой локоть, и я вышла. Он захлопнул дверь и повел меня к тротуару, но остановил нас обоих.

Я подняла на него глаза, собираясь сказать, что благодарна ему за поездку и за внимание, и за то, что он не обязан провожать меня до моего дома, но слова не шли с языка. Это было потому, что его взгляд был направлен вдоль квартала, и я посмотрела туда же, куда и он.

В те времена, когда экономика была на высоте, моя улица процветала. Дома были отремонтированы, перекрашены и прекрасно озеленены. Два убогих многоквартирных дома обвалились, и на их участках можно было построить шикарные, модные кондоминиумы. Автомобили на улице были новыми. Может, и не роскошными, но и не экономичными, и атмосфера была спокойной. В этих домах и кондоминиумах жили семьи или пары с двойным доходом. Они заботились о них, и это отражалось на всем квартале.

За исключением моего многоквартирного дома, который Найт и осматривал. Он был старым. Никто не задумывался о том, как он будет выглядеть, когда его построят. Никто не заботился о том, как за ним теперь ухаживать. Это было бедствием для района. Хорошо, что арендная плата была низкой, и к ней прилагалось место для парковки. Плохо было то, что соседи ненавидели это место, ненавидели арендодателя, а иногда, по ассоциации, ненавидели арендаторов, в том числе и меня.

Теперь, как ни странно, Найт пристально смотрел на него, и снова его лицо ничего не выражало, но его созерцание было глубоким.

— Найт, — тихо позвала я. Его голова слегка дернулась, и он перевел взгляд на меня. — Тебе не обязательно провожать меня до моего дома. Я в порядке. Спасибо, что привез меня домой.

Он не ответил и снова полностью проигнорировал меня, когда, все еще держа меня за локоть, повел нас к моему дому.

— На самом деле, — продолжала я, пока мы шли, — Это хороший район.

Я как будто ничего не говорила. Не сводя глаз с моего дома, он продолжал двигаться, его пальцы крепко сжимали мою плоть.

Я вздохнула и сдалась. Это было не так уж далеко, и скоро все закончится.

Мы поднялись по ступенькам к двери, и Найт остановил нас.

Я подняла на него глаза, чтобы еще раз поблагодарить, но он заговорил раньше меня.

— Введи код, детка.

Я уставилась на него и спросила.

— Код?

Он мотнул головой в сторону клавиатуры у двери.

Я посмотрела на клавиатуру, понимая, что она не работает, потому что не работала уже полгода. Я подняла руку и толкнула незапертую дверь. Когда я это сделала, могу поклясться, что услышала тихое шипение, похожее на раздраженный выдох, но когда моя голова быстро повернулась к нему на звук, он просто протащил нас сквозь толпу.

Когда мы оказались внутри, он остановил нас. Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал.

— Детка, пожалуйста, скажи мне, что ты живешь не на первом этаже.

Это было странно, и я посмотрела в коридор на двери квартир на втором этаже.

Я посмотрела на него и ответила.

— Нет, на последнем.

— Слава Богу, — пробормотал он.

Он повел нас, разглядывая первую лестницу, на которой была натянута веревка, а к ней было прикреплено небрежно напечатанное от руки объявление с надписью «Не используется». Затем Найт повел нас к лифтам, но его шаги замедлились, когда он увидел небрежно написанную от руки табличку с надписью “Не работает”. Я определенно услышал его вздох, когда он повел нас к другой лестнице и поднялся по ней.

Я не знала, что с этим делать, но это меня немного разозлило. Я имею в виду, он ясно дал понять, что знает, откуда я родом, и это не страна просторных гостиных и Астон Мартинов. Может, мое здание и было дерьмовым, а арендная плата относительно дешевой, но оно также находилось в относительно безопасном районе, так что арендная плата была не такой уж дешевой, и, следовательно, арендаторы были довольно крутыми. Например, пока мы поднимались по лестнице, не было никаких шумных вечеринок (в отличие от его дома), и все было тихо и умиротворенно.

Мы поднялись на третий этаж, и он повел меня по коридору, хотя это я вела нас к своей двери. Я случайно взглянула на него и заметила, что он запрокинул голову. Я сделала то же самое, и я увидела, что дальше по коридору три лампы из пяти не горят. В холле, по понятным причинам, было темно. Я звонила по поводу этой ситуации четыре раза (как и по поводу лифта, системы безопасности и лестницы), но ничего не было сделано. Поэтому я перестала звонить и решила сама поменять лампочки, в конце концов, когда у меня выдалась свободная минутка.

Мое тело качнулась в сторону двери, и Найт повел нас к ней и остановил. Я порылась в сумочке, доставая ключи, и мои губы приоткрылись, когда его пальцы сомкнулись на них. Он взял их у меня из рук и, словно обладая шестым чувством, выбрал нужный. Он вставил его в замок, открыл дверь, зашел внутрь и нажал на выключатель, чтобы зажегся верхний свет.

Он схватил меня за руку, втащил внутрь и закрыл дверь, но поставил меня сбоку от нее.

И снова, как ни странно, он посмотрел мне в глаза и приказал.

— Не двигайся.

Я моргнула.

Он пошевелился.

Я смотрела, как он проходит через мою двухкомнатную квартиру на кухню, которая была такой же открытой, как и у него, и разделена короткой барной стойкой. Он включил свет и огляделся, хотя мог видеть все (почти все) из гостиной. Оставив свет включенным, он вышел. Он открыл дверь в ванную, включил свет, просунул свое туловище и заглянул внутрь.

Что, черт возьми, он делал?

Снова оставив свет включенным, он развернулся и направился в мою спальню.

— Эм... Найт? — мое тело дернулось, и я позвала, но он не колебался. Зажегся свет, и он исчез за дверью.

Серьезно, что за чертовщина?

— Найт? — позвала я, сделав два шага в сторону своей квартиры, но он появился снова и направился ко мне своими длинными шагами, его лицо оставалось бесстрастным, но он пристально смотрел на меня.

Он остановился передо мной и протянул мне ключи.

— Ты в порядке, — заявил он, когда я взяла их. — Приятно познакомиться, Аня.

А... что?

Его взгляд метнулся к двери. Он как-то странно прищурился, словно вид моей двери вывел его из себя не совсем понятным образом. Он снова посмотрел на меня, и его глаза сузились, но раздраженный взгляд не исчез.

Он пробормотал.

— Господи.

Я уставилась на него в замешательстве. Или, лучше сказать, в глубоком замешательстве.

Прежде чем я успела задать вопрос, хотя и не была уверена, что задам, он вышел за дверь. Он остановился на пороге и обернулся, его взгляд остановился на мне, и он приказал.

— Запри это за мной, детка. Бессмысленно, но хоть что-то.

Затем он ушел.

Глава 2

Мы упали с обрыва, вместе, крепко держась друг за друга, в никуда

Я СИДЕЛА НА большом балконе. Подушки на кованой мебели были удобными. Вид на город был потрясающим. Солнце грело. В руке у меня был кусочек тоста, и я уже собиралась откусить его, когда остановилась и повернула голову, чтобы оглянуться через плечо.

Найт шел ко мне; темно-серые пижамные штаны, длинные волосы сексуально растрепаны после сна, грудь с соблазнительной дорожкой темных волос обнажена, взгляд устремлен на меня.

Я почувствовала, как мои губы изогнулись в улыбке.

— Привет, — прошептала я.

Он не ответил.

Он подошел ко мне, его рука собрала мои волосы, затем закрутила их вокруг моей головы. Он запрокинул мою голову назад. Это было не нежно. Это было грубо, и легкая боль пронзила мою кожу головы, а удовольствие пронзило меня между ног. Так сильно, что я почувствовала, как мои губы приоткрылись, когда я увидела, как его поразительно красивое лицо приближается ко мне.

Я медленно закрыла глаза и с нетерпением ждала, когда его губы коснутся моих.

***

Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в комнате миссис Херндон. Это был второй класс. Я сидела за своей партой, но я была взрослой, и парта мне не подходила. Раздался стук в дверь. Взгляды всех детей устремились на дверь, и я почувствовала, как у меня сжалось сердце, а желудок упал.

Я помнила это. Я никогда этого не забуду. Никогда. Никогда.

Никогда.

Миссис Херндон встала из-за своего стола в передней части класса и направилась к двери.

Не ходи туда! Не открывай эту дверь! Мой разум кричал, но я сидела за этим столом, который был слишком мал для меня, и просто наблюдала, не в силах пошевелиться, не в состоянии что-либо сделать, просто сидела там, бессильная, готовая потеряться, казалось, навсегда.

Она исчезла за дверью, а я не отрывала от нее взгляда, ожидая... ожидая...

Она вернулась и посмотрела прямо на меня. Это я тоже помнила. Я никогда этого не забуду. Никогда. Никогда.

Никогда.

Ее лицо было мягким и добрым, нежным, напряженным, страдальческим.

Нет! Нет, нет, нет, нет!

Затем он прошел внутрь. Найт. Он тоже смотрел на меня, его лицо было пустым, ничего не выражающим. Но меня охватило облегчение.

Все было не так. Все было по-другому. Лучше. Там, в мире, над которым ребенок был не властен, у меня все было отнято, но он был со мной. Он был со мной.

Найт был там. Высокий, широкоплечий, сильный, опасный. Я могла положиться на него. Он был рядом со мной.

И он действительно был. Без колебаний он подошел к моему столу, наклонился и схватил меня за руку. Его теплые и крепкие пальцы сомкнулись вокруг моих, и он оттащил меня от стола.

Верно. Хорошо. Это было хорошо. Я могла справиться с этим. Я могла справиться с болью. С потерей. Я могла справиться с этим, когда Найт был рядом.

Мои пальцы крепче впились в его, и он сжал мою руку, когда вел меня через комнату. Все мои одноклассники уставились на меня, миссис Херндон слегка склонила голову набок, в ее глазах блестели слезы.

Мы прошли мимо нее, и я прошептала:

— У меня есть Найт. Все будет хорошо.

Она слегка дернула головой. На ее лице отразилось замешательство, и она подняла глаза на Найта.

Он провел меня через дверь, ведя навстречу невыносимой боли.

Невыносимая боль, которую, я знала, на этот раз облегчит Найт.

***

Мы вышли за дверь моего класса, и Найт исчез, а меня захлестнул поток воды, который тек по коридору. Я попыталась дотянуться до дверной ручки, до чего угодно, за что можно было бы ухватиться, но меня неудержимо тянуло к стене в конце коридора. Мы с водой пробили стену, кирпичи разлетелись повсюду, и я оказалась в бурлящей стремительной реке. Кругом природа. Я бессильно неслась вниз по течению. Огромные валуны, поднимающиеся из воды, летели на меня, но течение отнесло меня в сторону, прежде чем я успела врезаться в один из них и разбиться вдребезги.

Я боролась. Я двигала руками и ногами, пытаясь направиться к берегу, но ничто из того, что я делала, не меняло направления, в котором меня несло течением.

Я посмотрела на берег и увидела Вивику, бегущую вдоль берега с открытым ртом и испуганными глазами, кричащую, но не издающую ни звука. Она споткнулась, упала на четвереньки и исчезла.

Затем появилась Сандрин, она бежала, как Вивика, не сводя с меня глаз, на ее лице был написан страх. Но внезапно рядом оказался Ник. Она остановилась, посмотрела на него снизу вверх, улыбнулась и бросилась в его объятия. Он наклонил голову, она запустила руки ему в волосы, и они начали целоваться.

Понятно.

Странно, но, поскольку я не видела его много лет, там был мой школьный парень Шон. Он тоже бежал вдоль берега, его руки двигались брассом, и я знала, что он выкрикивает инструкции, хотя не издавал ни звука. Я сделала, как он сказал, но ничего не помогало. Я продолжала яростно кружиться и скользить по течению.

— Аня! — закричал он срывающимся голосом, врезался в дерево и исчез.

А потом появилась моя тетя. Она не двигалась. Просто стояла на берегу, скрестив руки на груди, и ухмылялась.

Это тоже было понятно.

Я потеряла ее из виду и продолжала двигаться. Боролась. Измотанная. Я была вне себя от ужаса. Я чуть не врезалась в один из этих валунов. Я так и знала. Я знала.

Нет, нет. Страх пронзил меня, когда я увидела впереди реку, уходящую в никуда.

И я была там, одна, затерянная в потоке, которому не могла противостоять, стремительно уносящаяся в никуда.

Я почувствовала его, и моя голова дернулась к берегу.

Найт.

Он не бежал вдоль берега. Не колеблясь, он нырнул, его длинное тело прорезало воздух и нырнуло в воду. Он рассекал ее, его мощные руки несли его прямо ко мне.

Слава богу, Найт.

Слава Богу, я не собиралась ни с чем сталкиваться в одиночку.

У меня был бы Найт.

Он подошел ко мне, его руки обхватили меня, одна рука скользнула по моей шее, забралась в мокрые волосы и обхватила мой затылок. Мои ноги боролись с водой, чтобы обхватить его бедра, когда наши тела встретились. Мои руки крепко обхватили его, и я прижалась к нему.

— Ты здесь, — прошептала я.

Он не ответил. Он просто смотрел мне в глаза и не отпускал.

И мы упали с обрыва, вместе, крепко держась друг за друга, в никуда.

***

Я распахнула глаза, когда мое тело дернулось, все еще находясь в свободном падении после моего сна.

Я тяжело дышала, пытаясь прогнать сон.

Мне часто снились сны. Это началось во втором классе. Я помнила их когда просыпалась. Они были ясными, живыми, сильными. Это случалось не каждую ночь, но случалось часто. Иногда они были приятными. Иногда – ужасающими.

Я перевела дыхание и стряхнула с себя сон.

Затем я приподнялась на локте, подняла другую руку, чтобы убрать волосы с лица, и посмотрела на окно с запотевшими, красивыми (но дешевыми) занавесками поверх слегка потрепанных венецианских жалюзи, которые шли в комплекте с квартирой. Я чувствовала под собой грубые, изношенные дешевые простыни, которые я использовала слишком долго, но я знала, что после того, как я куплю свой новый сотовый телефон, на очереди будут новые, более красивые простыни.

И я старалась не думать о том факте, что все еще чувствую, как Найт крепко обнимает меня. 

Глава 3

Наполнены Найтом

ПРИПАРКОВАВШИСЬ, Я ПОСПЕШИЛА к багажнику. Я открыла его и схватила свои холщовые сумки с продуктами, перекинула одну из них через плечо вместе с сумочкой и схватила две другие. Я поставила одну из них на цемент парковки, захлопнула багажник, схватила ее и поспешила.

Это была среда, после субботней вечеринки у Найта-и-Ника. В субботу вечером (или, на самом деле, в воскресенье утром) мне приснился Найт. Он также снился мне в понедельник вечером. И прошлой ночью.

И я не могла выбросить его из головы.

Я знала, почему, и на то было несколько причин.

Во-первых, он был сексуален. Он мог быть пугающим, но страх никогда не побеждал страсть. Или, по крайней мере, не в его вкусе.

Во-вторых, он ничего мне не дал. Ну, он поделился со мной своим гневом, намекнув, что у него есть чувство юмора и склонность к бесцельным рыцарским поступкам. Но, кроме этого, ничего. Он не смеялся, не улыбался и почти не разговаривал. Я знала, что он не любил русских. Я знала, что он не любил шумные вечеринки, людей и беспорядок в своей квартире. Я знала, что у него были деньги и хороший вкус, или достаточно ума (и финансов), чтобы нанять кого-то, кто бы это сделал. Но, кроме этого, я ничего не знала. Даже его фамилию. И, поскольку я мало что знала, я не хотела чтобы он это знал, но он меня заинтриговал.

В-третьих, он поднял меня, и я почувствовала его мускулистые плечи и силу его тела. Это действовало на меня. Я не была тяжелой, но и не была хрупкой. Это тоже заинтриговало меня, но совсем по-другому.

И, наконец, после некоторого размышления (слишком долгого, как, впрочем, и всегда), его реакция на мое здание вызвала у меня раздражение. Он не защищал меня от своего гнева или от своей индивидуальности, какими бы они ни были, но его явное презрение к моим условиям жизни (а я была уверена, что так оно и было) было оскорбительным. Хотя я не могла этого знать, но чувствовала, не в его характере. Никто из тех, кто мог бы проявить знаки вежливости и позаботиться о том, чтобы быть чутким к различиям в наших финансовых обстоятельствах, и в то же время указывая на них, не должен вести себя так, как он повел себя увидев мое скромное жилище. Он мне не подходил, но это меня раздражало.

Пока я обходила здание и поднималась по ступенькам, все это не выходило у меня из головы, как и в течение нескольких дней. Вместе с тем я задавалась вопросом, почему это не выходило у меня из головы, ведь я никогда больше не увижу этого парня. И в то же время я не могла отрицать тот факт, что это расстраивало меня. Как я с первого взгляда поняла что Ник Себринг придурок, так и я с первого взгляда понимала что Найт «Кто Угодно» опасен. Мне следует держаться от него подальше. Я знала это, и дело в том, что у меня не было выбора. Наши пути с Найтом «Кто Угодно» не будут пересекаться. И все же я не могу не желать этого.

Что было безумием.

Я поднесла руку, державшуюся за ручку одной из своих сумок, к входной двери своего дома и толкнула ее, мое тело двигалось вместе с толчком, и я врезалась прямо в нее. В основном потому, что она не двигалась.

Я моргнула.

Затем я толкнула еще раз.

Она не сдвинулась с места.

Что за чертовщина?

Я заметила движение внутри. Мужчина в серых брюках и такой же серой рубашке с нашивкой на сердце, на которой было написано, что его зовут Терри и он работает в «Avionics Elevators», шел в мою сторону и улыбался. Я машинально улыбнулась в ответ, когда он взялся за внутреннюю ручку и открыл дверь.

— Все так делают, — сказал он мне, придерживая для меня дверь.

Я уставилась на него, когда вошла, а он продолжал улыбаться мне.

— У вас дома висит табличка с кодами, — сообщил он мне, отпуская дверь, и она закрылась за мной.

Я оглянулась и услышала, как она защелкнулась так, как не защелкивалась уже несколько месяцев. Я оглянулась на лифтера Терри.

— Дверь починена? — спросила я, и он кивнул.

— Да, чувак ушел когда я пришел сюда. Клавиатура и система вызова в порядке.

Ого.

С опозданием мой взгляд скользнул к лифтам, вокруг которых были установлены пластиковые ограждения с надписями «Лифт не работает». Мужчины работали. Двери были открыты, и видна была голая шахта лифта с включенными лампочками внутри.

Я оглянулась на Терри.

— Вы чините лифт?

— Нет, — он покачал головой. — Починили. Нужна была отмычка. Заменил отмычку, все в порядке, — он наклонил голову к моим сумкам и снова ухмыльнулся, — Ты живешь на одном из верхних этажей, тебе только что помогли.

— Круто, — прошептала я, хотя никогда не пользовалась лифтом. Это был еще один мой иррациональный страх. Здания давили на меня на подземных парковках, а лифты сбрасывали вниз, разбивая насмерть. Я старалась избегать их, как могла, и, поскольку я была в состоянии подняться на два лестничных пролета в своем многоквартирном доме, я так и делала. Я заметила, что его улыбка стала шире, затем я взглянула на его повязку и оглянулась на него, — Разве авионика не относится к самолетам?

Он пожал плечами, все еще улыбаясь.

— Босс хороший парень, но не слишком сообразительный. Правда, он разбирается в лифтах. Просто у него небольшой словарный запас. Я думаю, он думает, что сам придумал это слово. Может, он и не очень умный, но он порядочный парень, так что никто его не просветил.

— Ага, — пробормотала я, а он продолжал ухмыляться.

Я направилась к лестнице, крикнув:

— Что ж, спасибо, что починил это.

— Это моя работа, дорогая, — крикнул он мне в спину.

Я улыбнулась через плечо и направилась к лестнице.

Боже, интересно, выиграл ли этот придурок-домовладелец Стив в лотерею.

Я добралась до третьего этажа, свернула в холл и остановилась как вкопанная.

Чарли, наш редко появляющийся ремонтник, стоял на стремянке и выключал лампочку.

— Привет, Аня, — окликнул меня Чарли, когда заметил меня.

— Привет, Чарли, — окликнула я его, направляясь к нему, — Я вижу, ты тоже активизировался.

— Да уж, — подтвердил он очевидное.

Я остановилась у стремянки и посмотрела вверх, наблюдая, как он вкручивает лампочку.

— Что Стив где-то сгорел? Кто-нибудь вызвал строительного инспектора или что-то в этом роде?

Чарли спустился вниз и улыбнулся мне.

— Понятия не имею. Хотя сомневаюсь. Знаю, что этого человека избили. Разбитая губа такая толстая, что удивительно, как он может говорить. Глаз фиолетовый и опухший. Он так странно держался, что, кто бы это ни был, дал ему несколько ударов по ребрам. Полный пиздец. Это плюс то что он позвонил мне, и это уже второй раз когда я удивился, так что я думаю, что это Джирсон из квартире 2С. Его женщина родила ребенка. С мужиком такое творится, особенно когда его сучке или ему самому приходится тащить коляску вниз по лестнице всякий раз, когда они хотят куда-то отвезти ребенка.

Я видела это. Я знала Уоша Гирсона. Он всегда быстро улыбался. Если он видел, что вы вносите вещи в здание, он помогал вам с этим. Он всегда открывал дверь и пропускал вас вперед, и он любит свою партнершу и новорожденного, очаровательного малыша. У них была двухкомнатная квартира на втором этаже, и я знала, что Уош регулярно набрасывался на Стива, домовладельца. И поскольку Уош был крупным, немного мягкотелым (но определенно не из тех, с кем можно связываться) чернокожим чуваком, и Стив грубил ему, Уош отвечал ему взаимностью.

Я не одобряла насилие, но и не собиралась отказываться от системы безопасности, работающего лифта (хотя я никогда им не пользовалась, в отличие от других) и освещения в коридорах, из-за которого это место выглядело весьма подходящим для съемок фильма ужасов.

— Не думаю, что позволила бы Уошу услышать, как ты называешь его женщину сукой, — тихо посоветовала я, но все еще ухмыляясь.

— Он называет ее своей сучкой, и у нас с ним одинаковый жаргон. — это было чистой правдой. Уош говорил еще более грязно, чем Чарли, что делало воспитание детей в семье Гирсонов более интересным. — Думаю, он был бы классным, — продолжил Чарли. — Особенно когда я починил его холодильник на прошлой неделе, после того как он позвонил мне напрямую, потому что Стив три дня ни черта не делал. Возможно, это его и подтолкнуло. Хотя, называй Берту «Берта» в лицо.

У Берты, жены Уоша, было неудачное имя. К счастью, родители наградили ее ослепительной красотой, а жизнь подарила ей хорошего мужчину, который, может, и не блистал, но любил ее, так что это опровергло ее имя. Я знала это, потому что улыбка у нее была такая же беззаботная, как и у ее мужчины, и она много смеялась.

— И вот, — продолжал Чарли, — Расписание на месяц. Даже если лампочки не нужно менять, я прихожу в начале месяца и меняю все.

Я уставилась на него и прошептала:

— Правда?

— Правда, милая, это не шутка мать твою. Когда Стив пришел ко мне сегодня, я подумал, что попал в альтернативную вселенную. Но потом я увидел результаты визита который ему нанесли, так что я не был удивлен. Ты трахаешь окружающих, и рано или поздно они трахнут тебя в ответ. А поскольку никому не нравится когда его трахают, если он сам этого не хочет, то когда его заставляют это делать он трахается еще сильнее.

Философ Чарли. За те пять лет, что я здесь прожила, он часто произносил это. И всегда обильно посыпал это бранными словами. И как правило он всегда был прав.

— Слова, по которым нужно жить, — пробормотала я.

— Чертовски верно подмечено, Аня. Трахаются только тогда, когда хотят чтобы их трахнули. Никогда не знаешь, что можно кого-то задеть, а также никогда не знаешь, кого ты трахаешь.

— Я не любительница трахать людей, — поделилась я, и он улыбнулся.

— Ну, на всякий случай, если ты захочешь перейти на темную сторону, — посоветовал Чарли.

— Точно. Услышано, занесено в каталог, записано. Считай, что твоя мудрость учтена, Чарли, — заверила я его, и его улыбка стала еще шире. Я отошла, сказав, — Увидимся позже, милый.

— До скорого, милая, — ответил он. Он схватил свою стремянку и двинулся по коридору.

Я повозилась с дверью, чтобы открыть ее, вошла и увидела на полу бумагу, которую подсунули под дверь. Я закрыла дверь, не обращая внимания на бумагу, и пошла на кухню, чтобы сложить свои вещи. Я вернулась, наклонилась, чтобы поднять листок, и повернула его лицом к себе. На нем было плохо скопированное сообщение.

Уважаемый арендатор,

Была отремонтирована система вызова в здание, а также клавиатура системы безопасности. Новый код - 7849. Этот код будет меняться ежемесячно, и вы будете получать уведомления в виде меморандума, а также по электронной почте с новыми кодами за неделю до смены кода. Если у нас нет вашего электронного адреса, пожалуйста, немедленно свяжитесь с нами.

В течение следующих двух недель Чарли установит засовы и цепи на все двери. Мы постараемся сделать это в удобное для вас время, но предпочли бы сделать это в обычное рабочее время по будням.

В ходе этой работы мы заранее благодарим вас за терпение.

– Менеджмент

Я уставилась на записку, первую в своем роде за все время моего пребывания и, безусловно, более вежливую, чем я могла ожидать за миллион лет, от «Руководства» также известного как «Стив».

Мой взгляд скользнул к двери. Там был один замок, он поворачивался на ручке. Я никогда не задумывалась об этом, но, когда я уставилась на дверь, по моему позвоночнику, затылку и коже головы пробежали мурашки.

Найт уставился на эту дверь, и то, что он увидел, вывело его из себя.

И вот, как гром среди ясного неба, когда я никогда не жаловалась на это, хотя и не знала, жаловался ли кто-нибудь еще, у нас появились засовы и цепочки.

«— Детка, пожалуйста, скажи мне, что ты живешь не на первом этаже.»

Он посмотрел на лифт. Он обратил внимание на освещение.

«—Бессмысленно, но хоть что-то.»

Мурашки побежали вниз и охватили все мое тело.

— Боже мой, — прошептала я.

— Я справлюсь. — услышала я голос Чарли из-за двери.

— Я помогу, — услышала я еще один голос, в котором узнала своего безработного, придурковатого, слегка жутковатого соседа, не знающего, как ему удается платить за квартиру, Дик, чье имя говорило само за себя.

— Нет, я сказал... я справлюсь, — твердо ответил Чарли, и тут раздался стук в мою дверь.

Я подошла к ней и посмотрела в глазок. Я увидела Чарли и Дика, стоявших снаружи, и открыла дверь, потому что, хотя Дик и стоял снаружи, Чарли тоже стоял снаружи.

— Привет, — поздоровалась я, и Чарли протянул мне большой конверт, обернутый пузырчатой пленкой.

— Это пришло для тебя. Дик принял квитанцию, — объявил Чарли, — Сейчас Дик отправится к себе, закроет двери, усядется поудобнее и будет думать о кроликах.

Я избегала смотреть Дику в глаза и поджала губы. Я поняла, что имел в виду Чарли, но подумала, что если мысли Дика обратятся к кроликам, то это будут мысли о том, чтобы сварить их или замучить.

Я взяла конверт. На лицевой стороне была напечатана надпись «Аня, 3D».

— Спасибо, эм... — мой взгляд скользнул по Дику, — Ребята.

— Позже, Аня, — многозначительно сказал Чарли. Я посмотрела на него, и выражение его лица подсказало мне, что нужно закрыть эту чертову дверь, потому что Дик был мудаком, и Чарли не хотел, чтобы он был рядом со мной.

— Хорошо, позже, — ответила я и сделала то, чего мне не говорили (но все равно было сказано).

Я заперла дверь, на которой вскоре должны были появиться засовы и цепи, но мои мысли были не о Дике, Чарли, засовах или внезапной активности, которая должна была сделать мой многоквартирный дом безопаснее, что должно было стоить немалых денег. Я думала о конверте из пузырчатой пленки, на котором не было ни адреса, ни фамилии, и я ничего не заказывала.

Я отнесла ее на кухню и вскрыла. Я перевернула ее, и оттуда выскользнула блестящая черная коробочка, а также маленькая открытка, размером с визитную карточку.

Я уставилась на коробку. Я сняла картонный ярлычок, который надежно удерживал его, открыла крышку и вытащила содержимое.

Я замерла и уставилась на него.

В моей руке, завернутый в блестящую и новую упаковку из пенопласта, лежал сотовый телефон, подобного которому я никогда не видела. Черный глянцевый корпус в форме изогнутого щита, а вся передняя часть представляла собой экран. Я взглянула на коробку и увидела марку. Я никогда о таком не слышала. Я снова посмотрела на телефон и все, что к нему прилагалось. Я поняла, что мое сердце сильно бьется.

Я положила коробку и телефон на место и прикрепила карточку. Он лежал на столе лицевой стороной вниз, поэтому я перевернула его и уставилась на черные черточки, из которых складывались слова.

Аня,

Ни одна женщина не должна оставаться без работающего телефона.

Н.

Покалывание вернулось, но началось оно не в позвоночнике. Оно просто охватило все мое тело.

Я не знала никаких Н. У меня не было знакомых. Ни друзей. Очевидно, ни семьи. Ни коллег по работе. Никого

Кроме Найта, кто бы он ни был.

— Боже мой, — прошептала я.

У меня зазвонил домашний телефон, и я подпрыгнула.

Я уронила открытку и бросилась к телефону на кухне.

— Алло, — поздоровалась я, приложив трубку к уху.

— Понимаешь, почти прошли четыре дня а от него, ни единого гребаного звонка.

Сандрин.

Я глубоко вздохнула и попыталась отвлечься от происходящего вокруг, от того, как я поняла, несет за это ответственность и что это может означать, и начала.

— Милая…

— Я помогала ему убирать в течение... примерно трех часов, ранним утром, — напомнила она мне о том, чем уже делилась несколько раз. Затем она рассказала мне кое-что, от чего у меня перехватило дыхание. Кое-что, чем она еще не поделилась за два дня своего нытья по поводу Ника Себринга. — Его брат вернулся, вел себя как полный придурок по отношению к нам обоим, и я приняла это. Я убралась и после этого показала ему все свои лучшие движения, а это значит, что он дважды кончил, плюс еще дважды в воскресенье. Он обещал позвонить, но так и не позвонил. Я понимаю, что это может занять два дня. Даже три. Но четыре?

Я вспомнила, что Найт был братом Ника, и напомнила ей:

— Сандрин, у этого парня на лице написано, что он придурок.

— Я показала ему свои лучшие движения и испытала четыре оргазма! — крикнула она, и я поморщилась.

Затем я устроилась поудобнее и сделала это молча. Она должна была разобраться с этим, а я должна была позволить ей, хотя у меня и не было времени на это. Мне нужно было убрать продукты. Я была в шоке от того, что Найт, возможно, нагрубил моему домовладельцу и прислал мне безусловно дорогой сотовый телефон, чтобы я могла возобновила телефон и обдумать свой следующий шаг. Мне нужно было сделать бутерброд и собираться в дорогу, чтобы не пропустить урок. У меня были дела.

— Да, я знаю, я знаю, никто ему этого не давал, — сообщила мне Сандрин. — Ни за что. И он ни за что не притворялся. Я тоже это знаю.

Мужчины, по понятным причинам, не умеют притворяться, поэтому я не поняла, почему она сочла нужным указать на это. И я не стала спрашивать. Я молчала.

Сандрин наоборот только говорила.

— И он не звонит хотя бы пару секунд? Он не приглашает меня на свидание? Он ничего не делает? — спросила она и продолжила разглагольствовать. — Я звонила ему четыре раза, и, как ты знаешь, это нарушает мое золотое правило - только один звонок. Четыре раза! Четыре голосовых сообщения! И, добавлю, два сообщения. И ничего.

Она замолчала. Я дала ей минутку чтобы она перевела дыхание.

— Дорогая, прости меня. Он придурок. Они все придурки. И мы еще поболтаем об этом, но ты же знаешь, что мне пора на занятия. — сказала я ей.

— Аня, этот парень – тот самый, — сказала она мне.

— Нет, Сандрин, он мудак. И я отмечу одну его очевидную черту, а именно то, что он предложил тебе и твоей лучшей подруге заняться сексом втроем.

— Парням нравится такое дерьмо, — отмахнулась она.

— Да, определенно, но парни, которые могли бы стать теми самыми, определенно таковыми не являются.

У нее не было ответа и никогда не было, когда я была права.

Поэтому я сказала еще раз:

— Мне нужно идти на урок.

— Да пошла я к черту, — пробормотала она, и я поняла, что она погружается в себя, в состояние «я, бедняжка». Я должна была предпринять уклоняющие маневры, причем быстро, иначе я пропущу занятия или серьезно опоздаю.

— Сандрин, в эти выходные. У тебя назначена встреча. Мы поговорим позже, — пообещала я.

— Хорошо, и, может быть, нам стоит встретиться в субботу вечером, узнать, свободен ли он.

Боже, серьезно?

— Мы поговорим об этом, пока я буду делать тебе маникюр в субботу. А теперь мне пора идти.

— Четыре дня, Аня, — прошептала она, скользнув прямо в зону и крепко прижимая меня к себе, чтобы утянуть за собой.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем твердо сказать:

— Суббота, Сандрин.

Затем пауза.

— Хорошо, я позвоню Вив. Позже.

Затем она сбросила звонок.

Боже, Сандрин.

Когда я отключила телефон, я напомнила себе, что в ней есть что-то, за что можно любить.

Например, когда у Вив случился ужасный разрыв отношений, о котором она не хотела говорить, я была слишком занята уроками и работой, чтобы уделять ей свое внимание так, как мне хотелось бы. Но Сандрин звонила ей каждый день и почти каждый вечер приходила к ней домой, чтобы проведать, составить ей компанию, и она не совала нос не в свое дело. А когда я сильно растянула лодыжку, именно Сандрин бросила все дела и приехала за мной к врачу, а затем упростила мне все переговоры у себя дома. И Сандрин была не только моей клиенткой; она также рассказала обо мне всем своим друзьям и коллегам, пытаясь помочь мне привлечь клиентов. И когда мама Вив заболела этой ужасной, странной пневмонией, которая, казалось, не хотела ее отпускать, мы с Сандрин были рядом с Вив, когда казалось, что все пойдет наперекосяк. И мы оба радовались вместе с ней, когда этого не произошло.

Да, Сандрин была настоящей занозой в заднице. Но временами эта боль утихала.

Я поставил телефон на зарядку и сразу же переключилась на многозадачный режим. Волнуясь о возможных действиях Найта, я одновременно раскладывала продукты. Потом я психанула, когда готовила сэндвич. Я также взбесилась, когда ела свой сэндвич и переодевалась. Я еще больше взбесилась, когда шла к своей машине, и продолжала нервничать, пока ехала на занятия.

И, к счастью, я настолько разволновалась, что к тому времени, как пришла на урок, смогла отложить это в сторону и сосредоточиться.

К сожалению, к тому времени, как я вернулась домой с занятий, я снова начала нервничать. Из-за чего мне было трудно заснуть.

А когда я наконец заснула, мои сны были наполнены Найтом.

***

На следующий вечер у меня было мало времени. У меня был клиент. Она должна прийти ко мне домой в шесть тридцать, и я должна была быть дома и подготовиться вовремя. Но я также должна была сделать то, что должна была сделать.

И я собиралась это сделать.

Это было после работы. Я работала делопроизводителем на полный рабочий день в медицинском учреждении, где работали шесть врачей и четыре практикующие медсестры. Я зарабатывала дерьмовые деньги, но работа не была обременительной. Продавщицы в офисе были забавными, и у них были отличные льготы. Они включали в себя обязательную страховку и, если вы проработали там два года, частичную оплату любого дальнейшего образования, которое вы хотели бы получить, даже если это была школа красоты.

И я решила пойти в школу красоты, и три года назад я туда поступила. К тому времени я уже получила сертификат специалиста по маникюру и набирала клиентуру, к которой мне приходилось приходить по вечерам и выходным. Целью было заработать достаточно денег, чтобы работать полный рабочий день и, следовательно, иметь возможность арендовать место в приличном салоне. Это было сложно, учитывая работу и учебу, но я справлялась.

С тех пор я закончила курсы по нанесению макияжа и теперь была близка к завершению курса, чтобы стать сертифицированным специалистом по уходу за кожей. Мне нравились маникюры, и я любила общаться со своими клиентами. Это было круто, не вызывало особого стресса, и за это неплохо платили. Но я знала, что сойду с ума, если буду заниматься маникюром по сорок часов в неделю, поэтому мне пришлось разнообразить свой образ жизни.

Именно поэтому я пошла на курсы визажиста и была близка к тому, чтобы закончить курсы косметолога. Больше всего мне нравилось делать уход за лицом. Здесь царила тишина. Это расслабляло не только клиента, но и меня. И мне понравился яркий но спокойный взгляд моих клиенток когда я заканчивала работу. Я не только улучшила их внешний вид, но и улучшила их самочувствие. И это было круто.

Но это не было мечтой всей моей жизни. На самом деле, у меня не было мечты всей жизни. Я поняла, что жить мечтой, найти мечту или сделать так чтобы мечта нашла меня – это не мое будущее, и я поняла это рано.

Тем не менее, я была амбициозна.

Я не хотела править миром.

Я хотела иметь свой собственный спа-центр.

Хороший спа-центр, в котором все было бы направлено на расслабление, уход за телом и благоустройство в мирной, безопасной и великолепной обстановке. Может быть, где-нибудь в горах. Он хорошо бы смотрелся. Там был бы приятный запах. И это было бы удовольствием для любого, кто открыл бы двери и вошел.

Включая меня.

Итак, у меня был план. С маникюром, косметикой и уходом за лицом я покончила (почти), по ходу дела набирала клиентуру и искала салон или спа-салон, который мог бы сдать мне помещение или взять меня в качестве сотрудника на время. А потом перейду к роскошному блюду: массажной терапии. Я делала все это, пока копила деньги для открытие собственного магазина. Жить экономно. Быть умной. Получить образование. Набирать клиентов и обеспечить им отличный сервис, чтобы они оставались со мной, когда бы я ни переехала и когда бы я ни обосновалась, они следовали бы за мной.

А потом стать собственным боссом, причем боссом который будет делать себе поблажки.

Насколько, черт возьми, это было бы круто?

Идеально. Моя жизнь, до конца наполненная спокойствием и снисходительстью, была бы идеальна для меня.

Это было у меня на уме, а не то, о чем я не хотела думать, пока находила место неподалеку от входных дверей в высотный комплекс. Мне потребовалось три попытки, прежде чем у меня не получилось припарковать машину параллельно. Неважно, я там долго не задержусь. Я вышла, опустил пятак в счетчик, что дало мне наносекунду (не совсем), но достаточно времени, чтобы сделать то, что мне было нужно.

Я бросилась в здание и подошла к стойке портье.

Когда мы были здесь в субботу, швейцара на посту не было, что означало дневные и вечерние часы. Но дверь была заперта (как впрочем и сейчас), и нам пришлось подниматься. Однако, увидев этот стол, я понадеялась, что за ним кто-то сидит, и, к счастью, я оказалась права.

Я улыбнулась ему, и он улыбнулся мне, когда я подошла к нему.

Я остановилась у стойки, положила на него заклеенный конверт из пузырчатой пленки и спросила:

— Могу я оставить это, а вы передадите Найту, кажется, его фамилия Себринг, в квартиру 15А?

Его брови поползли вверх.

— Мистер Себринг? Квартира 15А? Конечно, — ответил он, — Но если хотите, я могу позвонить. Узнать, здесь ли он.

Его рука потянулась к телефону, но я быстро подняла свою и покачала головой.

— Нет, спасибо. Я тороплюсь, а ему это нужно, но мне нужно спешить. Вы можете просто убедиться, что он это получит?

Он снова кивнул.

— Конечно.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Он улыбнулся в ответ.

И я сматываюсь отсюда.

Хорошо, все, точка поставлена, записка написана, Спасибо, Найт. Это очень любезно и великодушно, но я не могу это принять. До скорого, Аня.

И на этом все. Конец.

Конец.

Я ехала домой, думая о конце Найта Себринга, и в то же время желая что, как я понимала, было полным безумием, и я совершенно этого не понимала, что это было лишь начало.

***

Следующим вечером, было уже поздно, и я возвращался домой с занятий, думая о своих выходных. Четыре клиента в субботу, включая Сандрин, которая, как я знала, осталась после клиента и жаловалась на Ника (который до сих пор не позвонил, что неудивительно для всех, кроме Сандрин), и осталась даже после этого, пытаясь убедить меня пойти с ней вечером в клубы на его поиски.

Поскольку это было не случайностью, а неизбежностью, мы с Вив уже разработали план нападения. Вив готовила свое всемирно известное (не совсем, но должно быть) ризотто с курицей, лимоном и спаржей. Я взяла с собой бутылку вина, косметику и свой экземпляр «Тор». Мы собирались перекусить. Я собиралась сделать Вивике и Сандрин (если у нее хватит ума поучаствовать в охоте на Ника) массаж лица, а потом мы будем поглядывать за Криса Хемсворта.

Идеальный вечер.

Не поймите меня неправильно, было время, когда я любила гулять, в основном потому, что мне нравилась музыка, но я любила и танцевать. И хотя у меня была не самая лучшая одежда, я выбирала ее избирательно, мне нравилось то, что я выбирала, и она мне подходила. Мне нравилось наряжаться, краситься, распускать волосы, носить каблуки еще выше, ходить куда-нибудь, немного выпить, расслабиться, немного пофлиртовать, может быть, меня пригласят на свидание, но особенно танцевать.

Но теперь мне было двадцать семь, а не двадцать два (или три, или четыре), и это происходило каждые выходные, когда то тут, то там устраивались дикие вечеринки. Я никогда не стремилась быть частью светской жизни. И я не охотилась за мужчиной. Я встречалась с парнями. Пару раз я встречалась с парнем какое-то время, прежде чем порвать с ним. Так что я была открыта для встреч с мужчинами и изучения других вещей. Но я не нашла никого, кто бы меня поразил. Я не была в отчаянии. Если это случилось, значит, это случилось. Если бы этого не случилось, я могла бы позаботиться о себе сама. Но если это случалось, то все должно было быть правильно.

— Аня?

Я знала этот ровный, глубокий голос так, словно слышала его каждый день, сотни раз на дню, с самого рождения. Я перестала набирать новый код безопасности и резко повернулась, увидев, как Найт Себринг поднимается по ступенькам моего многоквартирного дома в мою сторону.

Ладно, эм...

Черт!

Я собралась с духом и поздоровалась.

— Привет, — а затем добавила, — Что ты здесь делаешь?

Мне не нужно было спрашивать. Я рассматривала его лицо и хорошо сшитый на заказ темный костюм. Его рубашка была цвета мха, и она идеально подходила ему, несмотря на голубые глаза, а также тот факт, что он казался слегка раздраженным. Но я не упустила из виду блестящую черную коробочку, которую он держал в руке обхватывая ее своими длинными пальцами.

Он подошел ко мне и протянул коробку.

— Возьми это, — приказал он. Ни приветствия, ни улыбки, ничего, кроме этих двух слов.

Я опустила взгляд на коробку, затем посмотрела ему в глаза.

— Найт, я не могу, — тихо сказала я.

Он слегка склонил голову набок и нахмурил брови, спрашивая.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что я посмотрела на работе и знаю, что это стоит девятьсот восемьдесят девять долларов.

— И что? — мгновенно ответил он.

Я уставилась на него, прежде чем повторить его — И что?

—Да, детка. И что?

Я повернулась к нему всем телом.

— И то что, я тебя не знаю.

— И что?

— И что? — я снова повторила его слова.

— Господи, черт возьми, детка, — он нетерпеливо протянул мне коробку, — У меня дела. Возьми это.

— Найт, я не могу, — повторила я.

— Аня, детка, — он наклонился и повторил в ответ с каким-то пугающим акцентом, — Почему, черт возьми, нет?

Я пристально посмотрела ему в глаза. Он был нетерпелив. Он был раздражен. Я не знала этого человека, а он пытался вручить мне телефон стоимостью почти в тысячу долларов, как будто это ничего не значило.

— Почему ты так давишь на меня этим телефоном? — тихо спросила я, и он откинулся назад.

— Я сказал тебе в записке. Ты прочла? — спросил он. Этот сарказм не был забавным, но я не стала его за это упрекать. Я кивнула. — Тогда ты знаешь. Женщине нужен работающий телефон.

— Я коплю деньги, — поделилась я. — У меня будет такой же через пару недель.

Его пристальный взгляд задержался на мне.

Затем он прошептал:

— Копишь?

Дерьмо. Дерьмо!

Я проигнорировала этот вопрос и все, что с этим связано, и заверила его.

— В любом случае, я в порядке. Хорошо. Или через пару недель я буду на звязи.

Несколько секунд он молчал, а потом тихо приказал.

— Аня, возьми телефон.

— Найт…

— Возьми телефон.

— Я не…

— Детка, возьми, блядь, телефон.

— Ты что, избил Стива?

Я выпалила это, сама не зная почему. Если он этого не делал, было бы невежливо так предполагать. Если и так, я не хотела знать.

Но он, не колеблясь, ответил:

— Нет.

Я почувствовала облегчение.

— Но я послал парней, которые это сделали, — закончил он.

Все мое тело напряглось, но я выдавила из себя:

— Что?

— Хотя, — уточнил он, — Я стрелял в этого ублюдка не только потому, что у меня были другие дела.

Я ничего не сказала и уставилась на него.

Найт становился все более нетерпеливым.

— Аня, у тебя тоже есть дела. Возьми этот чертов телефон.

— Почему ты приказал парням избить Стива? — спросила я и снова не поняла почему. Я не хотела знать. Но я все равно спросила, и он ответил.

— Детка, твое здание пожароопасно. Всего один лестничный пролет для здания такого размера? Нет, черт возьми, — выпалил он, теперь его голос звучал не нетерпеливо, а раздраженно, — Пожар может отрезать тебе путь к отступлению, а он у тебя всего один. А дверь открыта для любого ублюдка? Они видят тебя, идут за тобой по пятам, и тебе крышка. Полностью. Не только потому, что у тебя всего одна лестница, и она самая дальняя от входной двери, но и потому, что, когда ты поднимаешься в свой холл, там темно, а на вашей двери есть замок, и если нажать на него ногой, он сразу же откроется. Это чушь собачья. Твоя арендная плата не такая уж высокая, но и не такая уж дерьмовая. Ты платишь за работающий лифт и охраняемую дверь. Я послал своих ребят поговорить. Слова, которые ответил твой домовладелец, им не очень понравились. Они позвонили мне, я дал им добро. У тебя охраняемая дверь, освещение и гребаный замок, который может дать тебе достаточно времени, чтобы хотя бы набрать 911, прежде чем какой-нибудь ублюдок набросится на тебя”.

Ладно, это все объясняет.

В то же время это абсолютно не так.

— Почему? — прошептала я.

— Что? — Найт не шептал.

— Почему? Зачем ты взял на себя такие хлопоты, или, я имею в виду, послал парней чтобы сделать это? Ты едва меня знаешь.

И тогда Найт Себринг рассказал мне об этом. И когда он это сделал, я не почувствовала покалывания. Я почувствовал дрожь. Я просто не поняла, что означала эта дрожь.

— Детка, твоя одежда. Дерьмо. Но ты работаешь над ними, и у тебя это получается, потому что у тебя действительно потрясающее тело. Твои волосы стали еще лучше, а твое лицо – это лицо, которое вызывает тысячи стояков. Поверь мне, любой мужчина, на которого ты смотрела, вероятно, с тринадцати лет, дрочил, думая о тебе. Все это - верный путь к катастрофе, если ты живешь одна в неохраняемом здании с таким замком как у тебя. Кто-то должен был вмешаться. Поскольку ты не единственная, кто здесь живет, и, по-моему, по крайней мере один человек в этом здании пожаловался, но ничего не предпринял, поэтому я вмешался. Моим ребятам потребовался час. Твой домовладелец был мудаком, так что они получили удовольствие от этого часа. Ничего страшного. А теперь возьми свой гребаный телефон.

Поверь мне, любой мужчина, на которого ты смотрела, наверное, с тринадцати лет, кончал, думая о тебе.

Его это тоже касалось?

 О боже мой!

— Аня, — прорычал он, и это было страшное рычание, поэтому я немедленно подняла руку и взяла коробку.

— Господи, — пробормотал он.

— Я не знаю, что мне сделать, чтобы отблагодарить тебя, — пробормотала я в ответ.

— Я требую благодарности? — спросил он. Я покачала головой, и он продолжил, — Тогда я требую это сейчас. Воспользуйся этим телефоном. Не продавай его. Не откладывай в сторону. Отнеси его наверх. Заряди его. С помощью полученного куска дерьма, если он проработает достаточно долго, сообщи своим людям свой новый номер, который написан на бумажке в чертовой коробке. А потом пользуйся телефоном. Вот как ты можешь отблагодарить меня.

— Хорошо, — прошептала я.

— Черт, — прошептал он в ответ и повернулся, чтобы уйти.

Уйти!

Так вот оно что?

Столько усилий, денег и вульгарный комплимент, который все равно получился потрясающим, и он просто уходит?

Я повернулась, чтобы посмотреть ему вслед, и услышала, как мой голос окликает его.

— Найт?

В шаге от тротуара он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

Я не знала, что сказать. Он изложил условия своей «благодарности», но я получила от них больше, чем он, поэтому я решила что нужен какой-то другой жест. Я сомневалась, что он захочет сделать маникюр или уход за лицом, поэтому я была в растерянности.

— Аня, я же говорил тебе, у меня куча дел, — напомнил он, и я встряхнулась, чтобы собраться.

Затем я тихо сказала.

— Спасибо, — сказала я не веря, что благодарю человека, которого едва знала, за то, что он избил моего домовладельца и подарил мне новый телефон, на деньги, которые можно было бы купить подержанную машину (дрянную, но все же), но все равно сделала это.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Он покачал головой и отвернулся.

Затем он ушел.

Я поднялась к себе домой. Я подключила свой новый телефон к зарядке, нашла новый номер и, воспользовавшись своим старым телефоном, отправила сообщение всем, кто был в моей телефонной книге. В разгар всего этого мой старый телефон разрядился.

Вскоре после этого я легла спать.

А когда я наконец заснула, мне приснился Найт.

Глава 4

Только для меня

В ПРОШЛУЮ СУБОТТУ МИССИЯ БЫЛА ВЫПОЛНЕНА: мы провели вечер с ризотто, процедурами по уходу за лицом и за просмотром Криса Хемсворта, и Сандрин приняла участие в празднике. Она жаловалась на Ника, хотя и не до конца фильма. Даже Сандрин не могла пожаловаться на крутого парня-придурка, пока на экране был Крис Хемсворт.

Прошла неделя, и Вив, Сандрин и я были наряжены и отправились в город, потому что Сандрин была в слезах. Ник все еще не звонил, а Сандрин, оставаясь Сандрин, все еще не сдавалась.

Вив не было дома, потому что у нее было настроение гулять. Причина, по которой она не пришла на вечеринку к Нику, заключалась в том, что она, как и я, знала, что он придурок, и у нее не было желания проводить время с ним или его командой. Поэтому она не пришла.

Я была либо слабачкой, либо слишком измучена своей насыщенной жизнью, чтобы противостоять натиску Сандрин, поэтому я пошла.

Однако сегодня вечером я была в настроении Вив.

Прошло чуть больше недели, а от Найта ничего. Больше никаких рыцарских жестов, какими бы пугающими, великодушными или преступными они ни были. Ничего.

Я хотела забыть об этом и почувствовать облегчение. У меня был телефон. Он был потрясающим и умел не только принимать звонки. В нем были электронная почта, интернет, приложения и все остальное. Все это выглядело чертовски круто и походило на то, что спроектировало в «НАСА», но через пятьдесят лет... это была бомба. У меня был более безопасный жилой дом, как и у всех моих соседей. Он недвусмысленно сказал мне, что находит меня привлекательной, но не зашел ко мне и перед уходом не сказал, что свяжется со мной, и не пригласил меня на свидание. Так что единственное, что я могла предположить, это то, что, хотя он и был страшным, он все же был человеком который видел, что нужно что-то делать, и он это сделал. Это было нечто большее, чем просто услышать, что меня нужно подвезти, и согласился это сделать, но, в конечном счете, казалось, что это просто то кем он был, и то, что он делал.

Так что, он сделал свое дело и пошел дальше.

Для такого парня, как он, я, вероятно, была воспоминанием.

Мне это не нравилось, но все же нравилось. Я почувствовала облегчение и одновременно расстроилась. Это было странно. И эти чувства не угасали. Ни на йоту.

И это было отвратительно. Не только потому, что они не исчезали, но и потому, что, как выяснилось, сбивали с толку.

Мне все еще было интересно, думал ли он обо мне, когда совершал тот или иной поступок. После нескольких дней попыток убедить себя, что это не так (а также попыток не думать об этом вообще, и я потерпела неудачу в обоих случаях), я призналась себе, что мне нравиться эта идея, даже если она меня пугает (а это было очень много). Однако было крайне маловероятно, что такому человеку, как он, когда-либо понадобится кулак, так что это тоже было весьма сомнительно.

Поэтому я решила пойти куда-нибудь. Немного выпить, потанцевать и отпраздновать покупку новых простыней, нового одеяла и новых подушек. Не покупая телефон, я добавила постельное белье в список того, что я могла бы купить. Я получила и хорошее, выходя за рамки того, что обычно позволяла себе, и сделав это не только потому, что у меня были деньги, но и потому, что Вив привела мне нового клиента. Каждые две недели я получала дополнительные пятнадцать долларов за регулярный воскресений маникюр. И для меня тридцать долларов в месяц были потрясающими.

Это был настоящий праздник.

— Знаешь, если поспрашивать вокруг, этот клуб принадлежит Найту Себрингу.

Это Вив кричала мне на ухо, когда мы входили в Slade, самый модный ночной клуб в центре Денвера. Это было модно в том странном смысле, что модно не год или два, а с тех пор, как я начала посещать клубы, когда мне исполнилось двадцать один год. Плата за вход была высокой, но это было место, которое нужно увидеть и быть замеченным.

Это было странно, так как клубы то появлялись, то исчезали, но Slade оставался популярным. Настолько популярным, что когда в город приезжали знаменитости, они отправлялись в Slade. Это было потому, что в Slade были маленькие, средние и большие VIP-места, которые были отгорожены от обычных людей. Туда ходили кинозвезды. Звезды рэпа. Звезды R&B. Бронкос. Наггетс. Они проводили своих гостей в VIP-залы, где были свои официантки и вышибалы. Они ничего не видели, но стояли на возвышениях, чтобы их было видно.

Это было настолько редким явлением, что я даже придала этому значение и пришла к выводу, что Slade оставался популярным местом, потому что каждый год он закрывался на месяц, а внутри все перестраивалось. Это было похоже на открытие совершенно нового клуба, но это было не так. И это всегда было самое лучшее, самое крутое, самое модное. Дорогая, но умная уловка, как мне показалось, и она работала.

Не говоря уже о том, что официантки всегда были великолепны, с потрясающими телами, бармены были горячими, а вышибалы и охрана – огромными, пугающими, но привлекательными. Так что, если вы заглянете в Slade, там были и другие развлечения для обоих полов. Не просто зажигательная музыка в модной атмосфере с хорошо разлитыми напитками в фантастических бокалах, но и приятное зрелище.

Кроме того, каждый вечер, даже в будние дни, на вход выстраивалась очередь. И независимо от того, соглашались вы с этим или нет, вышибалы сами выбирали, кого впускать. Дело было не только в одежде и деньгах. Если ты был великолепен, тебя ставили в начало очереди. Затем, если ты выглядел так, будто у тебя есть настоящий торт, тебя пропускали. Все остальные могли стоять там часами и так и не попасть внутрь, так что за долгие годы они научились даже не беспокоиться.

Мы попали внутрь, потому что у Сандрин были светлые волосы цвета клубники, искусственная грудь, которую купил ей бывший парень, и способность постоянно отказываться от десертов, и поэтому ее тело было стройным и идеально подтянутым. Не говоря уже о Вивике, с ее высокой, стройной фигурой, смуглой, безупречной коже цвета полуночи, необычными карими глазами, изящным вырезом в виде жирафа и идеальным черепом, с ее короткой стрижкой в африканском стиле. И, наконец, очевидно, что новой информацией стала я, у которой было лицо, способное вызвать тысячу стояков. Не слишком цветистый комплимент, но, тем не менее, он говорит сам за себя, даже если не вызывает раздражения.

Как только я это заметила (очевидно, это не касалось меня, поскольку я узнала об этом всего неделю и один день назад), это заставило меня на полгода завязать с Slade. Сандрин, конечно, утомила меня, и я сняла свой запрет.

Так что теперь я вернулась, и возвращалась уже несколько лет, хотя и со все меньшей регулярностью.

Кроме того, в прошлую субботу я рассказала Вив и Сандрин все о Найте.

— Надеюсь, он оставит тебя в покое. Он очень привлекательный, но в то же время полный придурок, — прокомментировала это Сандрин.

Вивика просто уставилась на меня и ничего не сказала. Это была ее манера. Она склонна судить, только тогда, когда у нее есть факты, даже если, как я выяснила, один из этих фактов включал в себя информацию о том, что какой-то парень послал «своих парней» избить кого-то ради меня. И все же это была одна из трех миллионов двадцати двух тысяч шестисот одиннадцати вещей, которые я в ней любила. Тем не менее, как только она выскажет свое мнение, независимо от того, было ли оно правильным или неправильным (или независимо от того, считала ли я его правильным или неправильным), потребуются пытки, чтобы заставить ее изменить свое мнение. Это может немного раздражать. Но, насколько я могла судить, это был единственный недостаток Вив. И поскольку мы достаточно натерпелись от Сандрин, все уравновешивалось.

Пока я не упомянула о нем, никто из них не знал Найта Себринга.

Но, очевидно, Вив поспрашивала у окружающих. Я не была удивлена. Вив тоже была такой. Она была склонна к любопытству, и это любопытство перешло все границы, когда мужчина подарил мне телефон за тысячу долларов и избил моего домовладельца, чтобы я была в безопасности (или обезопасить меня).

— Правда? — крикнула я в ответ.

Она кивнула.

— Ага. С тех пор, как он открылся, прошло восемь лет.

Ух ты. Интересно.

Внезапно я обрадовалась, что надела свое лучшее платье для выхода в свет. Оно было дизайнерским, но я купила его в магазине подержанных вещей. Черное, облегающее, длинной на два дюйма выше колена, одно плечо открыто, другая рука без рукавов. На боку у меня образовалась большая открытая дыра, которая обнажала кожу с другой стороны, от ребер до верхней части бедра. Оно не было красивый. Оно было абсолютно горячим. И отчасти это вызывало раздражение из-за того очевидного факта, что, надевая его, я никак не могла надеть нижнее белье. Мне это нравилось. Я подобрала к нему черные босоножки на шпильках и ремешках, но они выглядели так, словно были покрыты серебряным блеском. Они стоили недорого – я купила их на распродаже в обувном магазине – но они были чертовски сексуальными.

— Ты, эм... — я все еще кричала ей в ухо, пока мы протискивались сквозь толпу по пути к бару, — Узнала о нем что-нибудь еще?

Ее взгляд встретился с моим, и она покачала головой.

— Нет. О нем мало что известно, кроме того, что он старший брат Ника. Думаю, ему лет тридцать четыре, или тридцать пять. Есть разные возрасты, но лучшие только эти два. Он не самый большой поклонник Ника, а значит, я склоняюсь к тому, что он мне нравится. У него также серьезное, сногсшибательное имя. И он владелец этого клуба.

Информации не так уж и много. Кое-что я уже знала, но все равно интересно.

— О Боже! — мы оба услышали крик Сандрин и посмотрели вперед, туда, где она пробиралась через клуб, расчищая нам с Вив дорогу, и увидели, что она повернулась к нам спиной. — Этот мудак здесь!

Прежде чем я успела перевести взгляд туда, куда указывал ее палец, Сандрин снова устремилась к возвышению для VIP-персон, которое было среднего размера, напротив нас, но с возвышения открывался потрясающий вид на зал, так как к нему было как минимум пять ступенек. Но на этот раз она практически убирала людей с дороги, чтобы сделать это.

Это произошло потому, что Ник Себринг был хорошо виден оттуда. Это не было неожиданностью. Мы встретили Ника здесь, и Ник почти всегда находился в своей собственной VIP-секции.

Моей первой мыслью, и я действовала в соответствии с ней, было осмотреть помост в поисках Найта.

Его там не было.

Моей второй мыслью было, что это какой-то облом.

Моей третьей мыслью было напомнить себе, что это не так. Он кого-то избил и жаловался на то, что не мог сделать это сам. Конечно, он сделал это ради меня, а арендодатель Стив был придурком, но он сделал это, и это было страшно.

Моей последней мыслью было, что мне лучше поторопиться, потому что Сандрин разозлилась, а когда Сандрин злиться, это обычно приводит к скандалу.

Вивика первой уловила мою последнюю мысль и поспешила за Сандрин в тщетной надежде отвлечь ее.

И это было бесполезно.

Не успела я приблизиться, а Вивика отставала на двадцать футов, как Сандрин поднялась по ступенькам на сцену и протиснулась мимо вышибалы, который оглядывался на Ника, чтобы убедиться, разрешает ли он ей войти. Сандрин, обладавшая многолетним опытом, умела пробираться куда угодно: мимо вышибал, охраны, в первые ряды, за кулисы, показать свою задницу за столиками у окна в модных ресторанах. Как ни крути, она нашла способ добиться своего, даже если для этого ей приходилось задействовать свои накачанные мышцы.

Что она и сделала сейчас.

Я наблюдала за тем, как Вивика шла следом, а вышибала не обернулся чтобы проверить, разрешил ли он Вив войти. Он бросил взгляд на округлый зад Вивики в обтягивающем бирюзовом платье и не отвел взгляда.

Видя что он отвлекся, мне тоже стало легче пройти мимо него.

Вивика опоздала, и я, к сожалению, опоздала. Я поняла это в тот момент, когда появилась на сцене.

И я говорю «к сожалению», потому что Ник Себринг был не просто тупицей.

Ник Себринг был страшнее своего брата.

И я знала об этом, потому что помешала Найту Себрингу спокойно выкурить сигарету, вторгшись в его личное пространство и взяв его телефон. Несмотря на то, что он явно выражал свое раздражение, в итоге он меня подвез.

Ник, с другой стороны, был сыт по горло Сандрин, ее сообщениями, телефонными звонками и тем, что она ворвалась в его VIP-зону с намерением устроить сцену, и он выбрал устрашающий способ сообщить ей об этом.

И я поняла это, когда оказалась на их стороне, напротив Вивики. Я подошла поближе и увидела, что Ник держит Сандрин за плечи. Он дернул ее так, что она прижалась к нему всем телом, а его лицо было очень близко к ее, и я знала что он держит ее так крепко что это причиняет боль, потому что прекрасное лицо Сандрин исказилось от боли.

— Ник, отпусти меня, — прошептала она, — Ты делаешь мне больно.

— Я еще услышу о тебе что-нибудь? — спросил он таким тоном, что я поняла, что он повторяет это во второй раз.

— Нет, — тихо сказала она.

— Поимел тебя, не хочу большего, не хочу твоего дерьма, — прорычал он, все еще глядя ей в лицо и все еще прижимаясь к ней, — Поняла меня?

— Я поняла тебя.

— Я хочу прояснить свою точку зрения, чтобы у тебя и мысли не возникло передумать. — продолжал он в том же духе, разозленный так, что я не думала, что это затихнет на какое-то время, и он положил руки на мою подругу так, что я подошла ближе.

— Ник, пожалуйста, отпусти ее. С ней все будет в порядке. Я обещаю. Просто отпусти ее, и мы уйдем отсюда, — сказала я громко, чтобы меня было слышно сквозь музыку, но и тихо, чтобы дать ему понять, что я говорю серьезно.

Ник повернул ко мне голову, и мне потребовалось немало усилий чтобы не дрогнуть.

Да, определенно, он был страшнее своего брата. Найт Себринг умел держать себя в руках. Ник Себринг совершенно не умел.

— Ник, пожалуйста, я обещаю, я больше не буду. Отпусти меня. Ты делаешь мне больно. — это была мучительная мольба Сандрин, но взгляд Ника был прикован ко мне, и он не отпускал ее. Он не сводил с меня глаз.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил эту сучку? — спросил он меня.

— Да, — немедленно ответила я.

— Тогда проследи, чтобы эта сучка убралась отсюда к чертовой матери, но ты останься и выпей со мной, — ответил Ник, и мой желудок сжался.

— Нет, отпусти ее, и мы все уйдем отсюда. — в разговор вступила Вивика, но Ник не отрывал от меня взгляда, даже когда встряхивал Сандрин. Я услышала, как она всхлипнула, и поняла, что либо это встряхивание напугало ее, либо его хватка усилилась.

— Ты позволишь мне угостить тебя выпивкой? — спросил он.

— Да, — ответила я, — Безусловно.

— Аня, — тихо сказала Вивика.

— Отпусти ее, — сказала я Нику.

Ник оглянулся на Сандрин, приподняв ее на цыпочки, чтобы она оказалась нос к носу с ним, и заметно поморщился.

— Сука, я тебя не увижу. Я ничего о тебе не услышу. Я даже, блядь, не почувствую твоего запаха, — прорычал он. Затем он с силой оттолкнул ее.

Она пошатнулась на своих босоножках с каблуком четыре с половиной дюйма (я знала, что она вернет их на следующей неделе, потому что они стоили шестьсот долларов, чего она не могла себе позволить). Вивика бросилась к ней, чтобы подхватить ее от падения.

Я сделала то же самое, но не успела, когда чья-то рука обхватила меня за локоть.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на Ника, который теперь держал меня.

— Выпьешь, — приказал он.

Мой желудок сжался в комок, сердце бешено колотилось, и я кивнула.

— Аня! — крикнула Вивика, и я посмотрела на нее, когда Ник начал разворачивать меня к задней части трибуны, где было длинное, обитое плюшем кресло малинового цвета.

— Я в порядке! — крикнула я в ответ, — Иди! Просто выпью, и я напишу тебе, когда выйду.

Вивика перевела взгляд с меня на Ника, затем на другого вышибалу, который стоял рядом, которого я до этого момента не замечала, и, наконец, ее взгляд вернулся ко мне.

— Мы будем у бара! — крикнула она.

— Если ты будешь с этой сучкой, то окажешься на гребаной улице! — крикнул в ответ Ник, все еще волоча меня за собой. — Потеряешь ее, останешься здесь.

Нет. Я не хотела, чтобы Вивика была где-то поблизости.

— Уходи! — крикнула я.

Вивика удерживала мой взгляд, держа Сандрин на изгибе руки, Сандрин, которая теперь плакала и смотрела на меня со страхом на лице. Я потеряла их из виду, когда Ник отпустил мой локоть, обнял меня за талию и повернул лицом в ту сторону, куда он меня вел.

Дерьмо. Дерьмо. ДЕРЬМО!

Боже, Сандрин.

Серьезно, когда-нибудь эта девушка сведет меня с ума.

Верно. Выпить. Я должна выпить с Ником.

Дерьмо.

Он усадил нас и прижался слишком близко ко мне, и тут же его взгляд скользнул по сцене, а рот открылся, чтобы громко воскликнуть:

— Йоу!

К нам подбежала официантка с коктейлями. И тут я увидела, что вышибала, который до этого топтался на месте, теперь был у края трибуны. Другой вышибала в черном костюме стоял на полу под ним. Он поднял руки чтобы закрыть рот и что-то кричал.

— Что ты пьешь?

Я оторвала взгляд от вышибалы, сделала глубокий вдох и посмотрела на Ника.

— Газированную воду, — заказала я.

— Блядь, ты что, издеваешься надо мной? — огрызнулся он.

Ладно, это был неправильный ответ.

Он посмотрел на официантку.

— Принеси ей Космо. Мне принеси Хеннесси, и Парадис.

Ее глаза на секунду вылезли из орбит, прежде чем она взяла себя в руки, очевидно, став свидетельницей этой сцены или просто зная Ника, и поспешила прочь.

Ник посмотрел на меня и объявил.

— Твоя подруга заноза в моей заднице.

Она и у меня была занозой в заднице. Впрочем, в тот момент он был таким же.

Я решила не отвечать.

— Черт, она думает, что может заставить меня кончить и я принадлежу ей? — спросил он.

На это у меня тоже не было ответа. Хотя, я должна была признать, он был вопиющим придурком, но в чем-то он был прав.

— Ты тоже заноза в моей заднице, — заявил он.

Что я сделала?

Я не стала спрашивать. Во-первых, я не хотела знать. Во-вторых, я пыталась избежать тошноты или сердечного приступа, а я думала, что и то, и другое является приоритетом.

— Единственный способ убедиться, что твой мед не заперт в железные трусики, и это можно увидеть сквозь это гребаное платье. Господи, ты с кем-нибудь трахаешься? — спросил он.

— Эм... — промямлила я, но больше ничего не сказала. В основном потому, что это было не его дело. Отчасти потому, что у меня действительно был долгий период бездеятельности. И, наконец, потому, что он пугал меня до чертиков.

Я смотрела, как он проводит рукой по волосам, и меня поразило, что он немного похож на своего брата, но не сильно. У них обоих были черные волосы с легкой волной, но Ник тщательно подстригал свои волосы и укладывал их с помощью специальных средств. У Ника тоже были голубые глаза, но они и близко не были такими яркими, как у Найта. Он был по крайней мере на два дюйма ниже, но все же высокий. И хотя Ник был хорошо сложен, он был более хрупкого телосложения.

А вот черты лица у них были совсем не похожи. Совсем. Ник был красив, но в нем не было ничего от чистой, агрессивной, мужественной красоты Найта. Даже близко.

Он опустил руку и посмотрел на меня.

— Облажался, — пробормотал он.

— Что? — прошептала я. Он наблюдал за движениями моих губ, что было неудобно, но, учитывая тот факт, что я шептала в клубе, если бы он не умел читать по губам, он бы понятия не имел, что я говорю.

Он наклонился ко мне и повторил.

— Я облажался, — затем продолжил, — С тобой. Эта сцена. Я облажался.

Да, он облажался.

— Не беспокойся об этом, — сказала я в ответ, на этот раз громче, чтобы он мог меня услышать. — Давай просто выпьем, а потом я... пойду и... проверю, как там дела.

Он пристально посмотрел мне в глаза, и я заметила, что злость покинула его.

— Что с тобой происходит?

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице.

— Прости?

Он наклонился ко мне еще ближе, и я старалась не отстраняться, потому что он, казалось, больше не сердился, но я не хотела это проверять.

— Что тебе нужно? Ужин? — спросил он.

О Боже, пожалуйста, не приглашай меня на свидание. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я обдумывала вариант сообщить ему, что я лесбиянка, пользующаяся губной помадой, и побеспокоилась  что это может завести его еще больше, и тогда я почувствовала это.

Волна пугающего, обжигающего, вибрирующего жара.

Мне было знакомо это чувство, поэтому я знала, что он приближается.

Ник тоже это почувствовал, потому что его тело дернулось, голова повернулась, и я сделала то же самое, и увидела как Найт приближается к нам, с выражением неподдельной ярости на лице, не сводя глаз со своего брата.

Он остановился перед Ником, вскинув подбородок, с горящими глазами, и я застыла.

—Найт... — начал Ник.

— Ты поднял руки на женщину в моем клубе? — спросил Найт, его голос вибрировал от того же жара, который он излучал.

Я раздумывала, стоит ли мне отступить, когда Ник снова заговорил.

— Найт…

Это было все, что он успел сказать, потому что внезапно Ника рядом со мной не оказалось. Внезапно Ник поднялся со своего места и перелетел через всю сцену. Он врезался в спины двух парней и нескольких девушек, которые упали вместе с ним.

Я вскочила с места.

Найт резко повернул голову, чтобы пригвоздить меня взглядом к месту, что ему и удалось.

— Не двигайся, — прорычал он.

Я перестала двигаться.

Он оглянулся на Ника, и я тоже посмотрела на него, чтобы увидеть, как он встает, а трое вышибал приближаются к нему. Люди, которых он повалил вместе с собой, тоже медленно поднимаются на ноги, и вся группа VIP-персон Ника поспешно отступает.

— Урок, — бросил Найт одному из вышибал. Вышибала кивнул и, взяв за руки побледневшего Ника, тут же потащил его к лестнице, за ним последовал другой вышибала. Найт продолжал говорить. — Найди друзей Ани. У них нет машины, подвези их домой. Если у них есть машина, проводи их до машины. И также VIP карта. Сейчас.

Вау, это было здорово. Карта для VIP-персон в Slade. Все знали, что это значит. Собственная трибуна для тебя и твоих друзей, собственная официантка, собственный вышибала, а если у тебя была карта, ты мог выпить бесплатно.

Я размышляла об этом, поэтому, когда рука Найта крепко сжала мою, болезненно сжав мои пальцы, это стало для меня шоком.

У меня не было времени ответить на это главным образом потому, что теперь меня тащили к лестнице. Он не ослаблял хватки на моей руке, и я изо всех сил старалась не упасть и не отстать от него, поэтому не заметила, как он спустился по ступенькам, таща меня за собой. Затем он пробрался сквозь толпу вокруг сцены, без колебаний расталкивая толпу. И он направился в заднюю часть клуба к двери. Вышибала, стоявший рядом с ней, открыл ее до нашего прихода, и я увидела, что она ведет к какой-то освещенной лестнице. Внезапно мы миновали это место, и я стала подниматься по лестнице, крича вслед очень быстро движущему Найту.

— Найт! — огрызнулась я. — Притормози! Я не успеваю.

Ошибка.

Он дернул меня за руку, когда поворачивался, и я начала падать. Он подхватил меня и поднял на руки, а я вскрикнула от шока и вцепилась в него, как в ту ночь, когда он нес меня через куча пальто. Затем мы поднялись по лестнице. Он наклонился, открыл дверь и вошел внутрь. Он с силой толкнул меня чтобы я стояла на ноги, отчего я вздрогнула, и он закрыл дверь. Музыка, которая была приглушена, когда мы поднимались по лестнице, полностью исчезла, когда дверь закрылась, и я обнаружила, что стою лицом к лицу с по-настоящему сердитым, по-настоящему пугающим Найтом Себрингом в личном кабинете под звуки того, что для моих некультурных ушей звучало как Бетховен.

— Что. черт возьми. с тобой происходит? — медленно спросил он, его голос все еще вибрировал, ярость все еще исходила от него, и я моргнула.

Что?

Я ничего не сделала.

И я подумала, что он должен это знать и не ошибиться.

Так что я прокричала это, наклонившись к нему.

— Я ничего не сделала!

Он быстро набросился на меня. Я отступила, но не так быстро. Я ударилась обо что-то и начала падать. Я приземлилась боком на стул, спиной на мягкий подлокотник, а мои ноги приземлились на другой подлокотник. Найт склонился надо мной, одной рукой держась за спинку кресла, а другой за сиденье рядом со мной, его лицо было в дюйме от моего.

Боже, Боже, Боже, он пугал меня до чертиков.

Почему он был зол? На меня!

— Ты надела это платье, не так ли? — прошептал он, и это прозвучало зловеще.

— Что? — прошептала я в ответ.

— Ты. не можешь. выходить из дома. в таком наряде. без того, чтобы не быть под руку с таким мужчиной, как я, — произнес он ужасающим, отрывистым голосом и с пугающими паузами.

— С таким мужчиной, как ты? — прошептала я.

— Мужчина, который выстрелит другому мужчине между глаз, если тот хотя бы взглянет на тебя. Да, Аня, мужчина. вроде. меня.

Он это имел в виду. Он имел это в виду. Каждое слово. Боже, он имел в виду каждое слово.

— Найт, ты меня пугаешь.

Да, я говорила все еще шепотом.

— Хорошо, — выдавил он. Его пристальный взгляд некоторое время блуждал по моему лицу, прежде чем он прорычал, — Трахни меня. Трахни меня. Трахни... меня.

Что теперь?

Нет, нет. Я не хотела знать. Мне не нужны были VIP-карты, хотя я могла бы продать их в интернете за половину стоимости и открыть спа-центр в горах.

Я просто хотела уйти.

Сейчас.

— Ты можешь подвинуться, чтобы я могла встать и уйти отсюда? — осторожно попросила я.

— Завтра я угощаю тебя завтраком. Я заеду за тобой в девять.

Я моргнула.

Затем, да, все еще шепотом прошептала.

— Прости?

— Ты слышала меня.

Я покачала головой.

— Я не могу.

— Чушь собачья.  В девять. Еще раз скажешь нет, и я все равно накормлю тебя завтраком, но только потому, что сегодня вечером, всю ночь и до утра, ты будешь привязана к моей кровати.

Вот оно. Все тело задрожало, и я не была уверена что это хорошо, в том смысле что очень, очень хорошо, или плохо, в смысле что очень, очень плохо.

— Найт, — выдохнула я.

— Девять.

— У меня клиент в одиннадцать, — выпалила я, и он дернул головой, сдвинув брови.

—Клиент?

— Акриловые краски. Эм... накладные ногти. Постоянный прием каждые две недели. Ее зовут Ширли, — объяснила я, хотя и переборщила с информацией, потому что была в шоке.

Он уставился на меня, и я почувствовала, как все мое тело нагревается от яростного огня, исходящего из его глаз.

Затем он сказал.

— Обед, в час.

О Боже.

— Найт... — повторила я.

— Пообедаем, Аня, в час. Ты приходишь ко мне. Ко мне домой. Если мне не позвонят в час, парни найдут тебя и приведут ко мне.

Это он тоже имел в виду. Боже, он имел в виду каждое слово.

— Ты пугаешь меня, — сказала я ему тихо и честно.

— Хорошо, тогда ты будешь делать то, что я скажу, — прорычал он в ответ. — Сейчас я пойду, принесу выпивку, и ты будешь пить ее пока будешь ждать, пока я найду человека, которому доверяю, чтобы он отвел тебя на задний двор, чтобы ни один человек не смотрел на тебя когда ты будешь проходить через мой клуб. Он посадит твою задницу в машину и отвезет тебя домой. Он проведет тебя до двери. А еще он проверит твой дом. Если ты его черт возьми ослушаешься, он скажет мне, и я тебя накажу. Ты согласна?

— Не совсем, — прошептала я.

— Ты будешь, — прошептал он в ответ, оттолкнулся и направился к двери.

К тому времени, как он подошел, я уже приподнялась на стуле, но не успела подняться, как он пригвоздил меня к месту своим пристальным взглядом.

— Это платье, детка. Если ты снова наденешь его то только для меня.

Он исчез за дверью. Я услышала, как она закрылась с другой стороны, и он ушел.

Глава 5

Войны велись из-за такого лица, как это

СЧИТАЙТЕ МЕНЯ СУМАСШЕДШЕЙ. Черт возьми, даже я сама думала, что сошла с ума, но на следующий день, без четверти час, я ехала в своей машине к дому Найта.

Я не стала вызывать полицию.

Нет, не я.

Но я все же позвонила Вивике и Сандрин и рассказала им все что произошло, потому что, если я исчезну, я решила, что кто-то должен знать, с чего начать поиски моего тела.

Вчера вечером, вскоре после ухода Найта, вошла официантка в сопровождении вышибалы, который, как я знала, находился там, чтобы я не попыталась сбежать.

Я снова попробовала заказать газированную воду, надеясь, что если Найт так разозлился из-за того, что Ник лапал Сандрин, он не прикажет вышибале наорать на меня за заказ воды.

Он этого не сделал. Они отступили, а я, пытаясь унять ужас, огляделась вокруг.

Стены были насыщенного, теплого красного цвета, не кроваво-красного, а скорее винного. Огромный стол из темного дерева был завален всякой всячиной. Найт работал, это было очевидно. Ноутбук, многоканальный телефон, разбросанные бумаги и папки, две (насколько я могла видеть) дорогие на вид ручки, лежащие поверх бумаг, большие конверты из плотной бумаги и так далее. За письменным столом стояло черное вращающееся кресло с высокой спинкой, шикарно выглядевшее на вид, а перед ним два мягких кресла из бордовой кожи. У стены стоял такой же диван, а перед ним журнальный столик из темного дерева. В углу - еще один стол из темного дерева, на этот раз круглый, а вокруг него - пять кресел из бордовой кожи. У стены напротив дивана стоял длинный низкий комод, на нем стояли бутылки с выпивкой. Никаких изысканных графинов. Только бутылка Джека Дэниелса, бутылка Грей Гус, бутылка Танкерей и бутылка текилы Патрон. Множество тяжелых граненных хрустальных бокалов.

Помимо выпивки и бокалов, на гладком куске дерева теплого оттенка, художественно и интересно вырезана фигура чувственного женского торса от шеи до верхней части бедер, руки переплетены за спиной, дерево и изгибы ее фигуры переливаются в такт текстуре. Это было потрясающе, хотя я и не хотела, чтобы это было так, потому что это означало бы, что у Найта хороший вкус (или даже лучше, чем я ожидала), а я не хотела думать о нем ничего хорошего.

Но еще одним доказательством этого были гравюры на стене. Огромные панорамы с черно-белыми снимками Денвера в черных рамках, с кремовым матовым покрытием.

За письменным столом Найта стоял шкафчик, также заваленный рабочим хламом. С одной стороны стояли два узких ящика со стеклянными фасадами, в которых хранилась огромная коллекция компакт-дисков. На стене висел тонкий, но высокий проигрыватель компакт-дисков, вмещавший десять компакт-дисков. Это было настоящее произведение искусства. Я увидела его на веб-сайте, где он купил мне телефон, и, хотя я не проверяла цену, я знала, что он должен был стоить намного дороже, чем мой телефон. В довершение всего в каждом углу комнаты на изогнутых деревянных подставках были установлены потрясающие колонки.

После того, как мне подали воду, я отхлебнула из стакана и стала ждать. Я смотрела на клуб через большое, как я знала, одностороннее окно, которое начиналось на уровне моей талии и занимало почти всю стену. Я наблюдала за танцующими телами, огнями, флиртом, смехом - все это было странно неуместно, когда меня окружали звуки успокаивающей классической музыки.

Я бы не подумала, что Найт был любителем классической музыки. Я бы предположила, что он был невероятно красивым психопатом, но не из тех, кто слушает Бетховена (или кого-то еще).

Но так оно и было.

У меня было около десяти минут, чтобы выпить воды, прежде чем вышибала, который не представился, увел меня прочь. Он не говорил и был похож на Невероятного Халка, только без зеленой кожи. Но, несмотря на то, что я не знала его имени, он проводил меня до моей квартиры, осмотрел ее, а затем, к счастью, вышел из нее.

Прошлой ночью Найт мне не снился, в основном потому, что я не сомкнула глаз.

Все, что я сделала, это встала, и тщательно подготовился к встрече с ним, позвонила своим подругам, чтобы поделиться своей историей, и собрала свои вещи, чтобы отвезти моего клиента.

Кстати, ни Вивика, ни Сандрин не были против того, чтобы я в одиночку противостояла с Найту Себрингу. Вивика была достаточно умна, чтобы испугаться, и в то же время достаточно умна, чтобы поступить правильно, например, вызвать полицию. Сандрин, потому что попробовала «Себрингов» прошлой ночью, и они ей не очень понравились. Это разрушило папину крепость Маленькой принцессы, за которой она блуждала по жизни, и она испугалась за меня. Я был рада, что эта крепость была пробита, и надеялась, что, может быть, она немного очнется, но мне совершенно не понравилось, как это произошло.

Посмотрим.

Сейчас на мне были мои лучшие джинсы. И еще моя лучшая пара коричневых ботинок на высоком каблуке (да, это безумие, но я хотела быть повыше, а носок был заостренный, так что, если бы мне пришлось пнуть его в голень, это будет больно). Я надела его со своим лучшим кашемировым бледно розовым свитером, который я тоже приобрела в магазине подержанных вещей. У него был очень низкий вырез сзади. Но я прикрыла открытые участки кожи кремовой майкой «pointelle racerback». Конечно, вы могли видеть мои розовые бретельки от лифчика, и часто свитер спадал с моего плеча, но на мне также была элегантная коричневая кожаная куртка в стиле блейзера (два сезона назад я купила ее со скидкой на дизайнерском складе на распродаже в Каста Рике). Я не собиралась снимать блейзер, так что свитер в любом случае не имел значения.

Расчесала волосы. Макияжа было достаточно, чтобы скрыть, что я не выспалась, но малозаметно. Побрызгалась духами, в основном по привычке. В уши у меня были серебряные серьги, тоже в основном по привычке. А в остальном только я.

К сожалению, единственное место для парковки, которое я смогла найти, находилось за углом, в полу квартале от его дома. Это означало что (после того, как я пополнила счетчик на пятнадцать минут, удивляясь, почему в этом районе по воскресеньям не дают бесплатную парковку) когда я вошла в вестибюль его заведения, и увидела, что швейцар работает по воскресеньям, я опоздала на семь минут.

Если Найт был в ярости, то пошел он к черту.

Этому нужно положить конец. И ему, и его брату. И я собиралась обратить на это внимание. Лично.

Если этого не произойдет, следующая остановка – полиция.

— Мисс Гейдж, — поприветствовал меня швейцар, улыбнувшись мне, напугав тем, что он знает мою фамилию, и поднял трубку телефона, — Мистер Себринг сказал, что вы приедете. Я позвоню.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он поднес телефон к уху.

Я вздохнула и улыбнулась в ответ, потому что он не был придурком. Там был только один – нет, двое – из его жильцов были придурками, и я приготовилась ждать, мысленно готовясь к битве.

Он положил трубку телефона, снова улыбнулся и пригласил.

— Мистер Себринг просит вас подняться.

Очевидно, после того, как он раскрыл себя как настоящий психопат, он забыл, как быть джентльменом.

Ну и ладно.

Я еще раз улыбнулась швейцару и потопала к лифтам, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто я топаю. Хотя я поранила палец, с такой силой нажимая на кнопку вызова лифта.

Двери одного из двух лифтов открылись. Я вошла, и они закрылись за мной.

Это столкновение было неминуемо, я запоздало подумала, что это, возможно, не самая лучшая идея.

Прежде чем я успела передумать, двери открылись, на меня чуть не налетели двое мужчин в темно-синих брюках и рубашках такого же цвета, которые несли коробки.

— Боже! Извините! — воскликнул один из них.

Грузчики. В воскресенье. Странно.

— Никаких проблем, — пробормотала я.

Я обошла их, задержала дыхание и направилась к двери Найта.

Ладно, зайти, сказать что хотела, и уйти.

Когда я подошла, дверь была приоткрыта и ее держало открытой деревянный треугольник.

Изнутри доносилась музыка. Она была негромкой. Это тоже была классическая музыка, только на фортепьяно, и я даже не догадывалась, что это было.

Я вошла, постучала в дверь и позвала.

— Найт?

— Кухня. — я услышала, как в ответ раздался его низкий голос.

Да, психопат вышел, джентльмен ушел.

Я прошла по коридору и чуть не столкнулась с еще двумя мужчинами в темно-синих брюках и рубашках в тон, которые несли матрас.

Неужели Найт переезжал?

— Извините, извините, — пробормотала я, прижимаясь спиной к стене на кухне и втягивая живот (как будто это могло помочь, и все же я это сделала), когда они прошли мимо меня.

Они прошли. Я выпрямилась и увидела гостиную во всем ее великолепии, без тел, пустой посуды и пепельниц, и решила, что это отстой, что он не потрясающий и запал на меня, а был психом который запал на меня, и я свернула за угол, на кухню.

Я остановилась и уставилась на него.

Без костюма. Черная футболка, поношенная, она слишком хорошо обтягивала мышцы его спины, а также на ней была выцветшая эмблема Металлика, насколько я могла видеть когда его торс был частично повернут ко мне. Выцветшие джинсы, которые к тому же сидели на нем очень, очень, очень хорошо, и, поскольку он стоял ко мне спиной, то могла видеть его задницу в них, так что я знала это наверняка. Босые ноги. Густые черные волосы, которые теперь определенно нуждались в стрижке, были взъерошены и растрепаны. Руки были заняты разворачиванием чего-то в белой оберточной бумаге. Лицо ничего не выражало, но от этого оно не становилось менее красивым. На меня смотрели яркие голубые глаза.

Святое дерьмо.

Металлика?

— Детка, иди сюда.

Приказ.

Я мгновенно очнулась от своих мечтаний о Найте горячем парне.

Придурок!

Я не стала этого делать.

Вместо этого я спросила.

— Ты переезжаешь?

— Нет, черт возьми, — ответил он. — Выгоняю Ника. Ты опоздала. Иди сюда.

Я скрестила руки на груди.

— Вообще-то, нет. У меня нет времени на это. У меня всего пятнадцать минут на счетчике, но это не займет столько времени, чтобы сказать то, что я хочу тебе сказать.

Его глаза не отрывались от меня, пока я говорила, и не отрывались, когда я закончила свое предложение. Они занимались этим довольно долго. Они не отрывались от меня, пока он двигался к телефону, вытащил его из зарядного устройства, нажимал на кнопку и прикладывал к уху.

— Спин? Да, это Найт. Слушай, где-то на улице припаркована синяя Королла, на зеркале заднего вида висят четки и медальон Святого Христофора. Счетчик скоро разрядится. Подключи его. Я передам тебе ключи, чтобы ты мог поставить машину в гараж, минут через десять, может, через пятнадцать. Хорошо? — пауза, а затем, — Отлично. До скорого.

Он положил трубку и вернулся к мясу в мясной обертке.

Я уставилась на него.

Найт посмотрел на мясо и заявил.

— Дерьмовая машина, детка. Надо купить тебе что-нибудь приличное.

— С моей машиной все в порядке, — огрызнулась я.

Он повернул голову и снова посмотрел на меня.

— Скучно.

— Она доставляет меня из пункта А в пункт Б, — ответила я.

— Да, но в ней нет абсолютно никакого стиля.

Почему мы говорили о моей машине?

— Ты отправил Спина или... кого бы то ни было в бесполезное путешествие. Я здесь только для того, чтобы сказать тебе, что буду очень счастлива, если никогда больше не увижу ни тебя, ни твоего брата. И если я это сделаю, это сделает меня очень несчастной в том смысле, что я почувствую необходимость позвонить в полицию. Если ты хочешь избежать этих хлопот, я буду избегать твоего клуба, а ты постарайся, чтобы вы с Ником избегали меня.

— Детка, иди сюда.

Он был под кайфом?

— Нет, я ухожу, — выпалила я в ответ.

— Ты не хочешь уходить от меня.

Мои брови взлетели вверх.

— Я не хочу?

— Да.

— Ошибаешься, — возразила я. — Я хочу. Извини, — продолжила я, а затем закончила, — Прощай, Найт.

Услышав, что возвращаются грузчики, я повернулась чтобы обойти стену кухни.

Я сделала всего один шаг. Затем я оказалась не только на кухне, но и в другом конце комнаты, прижавшись спиной к стойке, а Найт прижался ко мне.

Я вцепилась руками в бока его футболки на талии, запрокинув голову назад. Моя грудь быстро поднималась и опускалась, и я была напугана.

У него были грузчики, прямо в доме, и он грубо схватил меня за руку.

— Отойди, — прошептала я, в основном потому, что не могла сделать свой голос громче.

— Нет, — прошептал он в ответ и отодвинулся.

Его руки поднялись к моему лицу, и я вздрогнула, готовясь ко всему, но они опустились, сжав мои челюсти. Мои прищуренные глаза широко раскрылись. А все потому, что его прикосновение было нежным, и, даже испугавшись, я не могла отрицать, что оно было приятным.

И его лицо изменилось. Оно не было бесстрастным. Когда эти яркие голубые глаза скользнули по моему лицу, в их глубине что-то происходило. Я не настолько хорошо его знала чтобы понять, но инстинктивно чувствовала, что это предвещает мне неприятности.

— Войны велись из-за такого лица, как это, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. Мое сердце перестало биться, и его большие пальцы легко прошлись по моим щекам, — Ради этого человек готов из кожи вон лезть, на колени падать, умоляя сохранить его, терпеть пытки, чтобы защитить его, получить за это пулю, — его взгляд встретился с моим, — Отравить своего брата, чтобы обладать таким лицом.

О.

Мой.

Бог.

— Найт, — выдохнула я.

— Ты не уйдешь от меня.

— Хорошо, — я обнаружила, что соглашаюсь.

— Вчера вечером он заигрывал с тобой. Я должен был знать, что появившись на сцене, ты привлечешь его внимание. Я слышал. Я сорвался. Разозлился на него, и выместил злость на тебе. Детка, я выхожу из себя, я часто так делаю, такое случается.

— Хорошо, — повторила я.

— Я попытаюсь остановить это, но я знаю себя. Бывают моменты, когда я не справляюсь. Ты должна принять это и смириться.

— Хорошо, — прошептала я снова.

— Итак, грузчики почти закончили. Я собираюсь готовить. Ты снимешь пальто и отдашь мне ключи, чтобы Спинолли мог отогнать твою машину. И ты выпьешь бокал вина, поешь и проведешь день со мной.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он взял мое лицо в ладони и пристально посмотрел мне в глаза.

Затем он прошептал:

— Хорошо.

У меня перехватило дыхание. Мое сердце, которое наконец-то снова забилось, замерло, когда он приподнял мое лицо ладонями, наклонил голову и провел своим носом по моей щеке, продолжая удерживать мои глаза в плену.

— Я убью его, если он еще раз к тебе прикоснется, — пробормотал он.

О Боже.

— Найт, — выдохнула я, крепче сжимая пальцами его футболку.

— Убью любого, кто прикоснется к тебе.

О Боже.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его нос скользнул вверх, а по позвоночнику пробежала дрожь. Я почувствовала как его лоб коснулся моего, прежде чем он отпустил меня.

Поскольку он отодвигался, у меня не было выбора кроме как отпустить его футболку, что я и сделала, и открыла глаза.

— Эй! — крикнул он, направляясь к двери, ведущей на кухню, — Кто-нибудь из вас, ребята, спуститесь вниз, и не могли бы вы передать связку ключей швейцару?

— Не беспокойтесь, — крикнул один из них в ответ.

Найт повернулся ко мне.

Я некоторое время смотрела на него, затем сняла с плеча сумку, порылась в ней и достала ключи. Я подошла к нему, и он поднял руку ладонью вверх. Я бросила их ему, и его взгляд встретился с моим за секунду до того, как он повернулся и исчез за стеной.

Я стояла у него на кухне, держа в руках свою сумочку, и гадала, что же, черт возьми, со мной не так.

И до меня дошло.

Из-за такого лица шли войны.

Я дрожала, испуганная по другой причине, гораздо более страшной, но я не двигалась. Я просто стояла у него на кухне и дрожала.

Он снова появился и посмотрел на меня.

— Куртка, Аня, — заявил он, — Брось ее куда подальше. Мне нужно позаботиться о стейках, а потом я принесу тебе бокал вина. Чувствуй себя как дома.

Он отправился к своему мясу.

Я, дрожа, сняла куртку, выходя из кухни.

Ладно, хорошо.

Какого черта я делаю?

Ладно, хорошо.

О Боже.

Дерьмо!

Я спустилась в гостиную и бросила куртку и сумочку на один из двух одинаковых черных кожаных диванов, стоявших друг напротив друга. Затем я пересекла комнату и подошла к окну с другой стороны. Я стояла там, глядя сквозь ясный день на беспрерывный вид на Фронт-Рейндж, и думала, что скоро наступит весна. Скоро я смогу носить шлепанцы.

— Куда Ник собирается идти?

Да, это я спросила у окна.

— Не знаю, мне все равно. — затем пауза, — А тебе?

— Не совсем, — пробормотала я, и, учитывая, что я находился в другом конце его огромной квартиры, он, вероятно, меня не услышал.

— Не суйся не в свое дело, — пробормотал Найт себе под нос, и я подумал, что он не расслышал моего бормотания, поскольку я прекрасно слышала его.

Я перевела взгляд с Фронт-Рейндж на него.

— Он работает с тобой?

Его шея изогнулась, и он перевел взгляд на меня.

— Для меня больше нет.

О, брат.

В буквальном смысле.

Я повернулась к нему лицом.

— Найт, если это из-за меня...

— Аня, это не так, — оборвал он меня. Я потеряла его из виду, когда он наклонился, чтобы засунуть мясо в духовку, но его голос продолжал звучать. — Это и так, и не так. Та вечеринка...

Он остановился, и я подсказала.

— Да?

Он появился снова и принялся расхаживать по кухне.

— Не в первый раз. Даже не во второй, черт возьми. Это не его квартира. Это моя. Он тут ночевал. Потом он перетащил сюда кучу дерьма. Мне все равно, я никогда не был рядом, но он знает, что я не хочу и не люблю внимание. Он всегда все делает за меня.

Он подошел к стойке, отделявшей кухню от гостиной, и поставил на нее два широко расставленных винных бокала, а затем двинулся обратно через кухню, пока я наблюдала.

— Значит, он ушел, — крикнула я ему в спину.

— Да. Ушел. Надоело приходить домой и видеть, как он трахает сучек на моем диване. Моя еда исчезла. Моя выпивка закончилась. Мое вино пропало. Мои уборщицы находят следы от осадки на зеркалах, потому что он оставляет их повсюду. Они жалуются мне на использованные презервативы в гребаных мусорных баках. Иисус. Мне не нужно это дерьмо. — он вернулся к стойке с бутылкой вина и штопором, и его взгляд остановился на мне, — Прошлой ночью он прикоснулся к твоей подруге. Мои парни сказали мне, что это была не очень хорошая сцена. Затем он прикоснулся к тебе и начал играть так, как только Ник может играть с такой женщиной как ты, что тоже было не очень хорошей сценой. С меня хватит.

— Верно, — прошептала я, думая, что, учитывая все это и все что я знала о Нике Себринге, я бы тоже с ним покончила.

Я повернулась обратно к окнам.

Я услышала, как снова появились грузчики, но я не стала смотреть, так как слышала их разговор.

— Готово, Мистер Себринг.

— Хорошо. Счет или оплатить сейчас? — это был Найт.

— Счет.

— Хорошо, — снова Найт.

Некоторое время ничего не было слышно, затем:

— Ого, спасибо, мистер Себринг.

Это, очевидно, был не Найт. Но, судя по всему, Найт дал хорошие чаевые.

Не удивительно.

— Не стоит благодарности, — пробормотал Найт.

Я смотрела на Фронт-Рейндж и делала все что в моих силах, чтобы не дать своему разуму переключиться на то, почему я все еще здесь. Да, войны, которые велись из-за такого лица, как и этот комментарий, были эпическими. Это не сделало меня менее сумасшедшей, потому что факты свидетельствовали о том, что Найт Себринг был намного более сумасшедшим, чем я.

Мурашки пробежали по моему позвоночнику и распространились по коже головы, когда я почувствовал, как чей-то палец легонько провел по краю моей майки.

Я повернулась, и Найт стоял там, опустив глаза, обе его руки держали бокалы с винном глаза опущены, в обеих руках бокалы с вином, его указательный палец был немного приподнят которым он только что дотронулся до меня.

Боже.

Серьезно.

Я была совершенно сумасшедшей.

И мне никогда, никогда, никогда не следовало надевать этот свитер. Он был моим лучшим, но в то же время самым крутым и сексуальным.

Его глаза встретились с моими, и он протянул мне бокал.

— Красное, — прошептала я, беря его.

— Тебе не нравится красное? — спросил он, и я перевела взгляд со своего бокала на него.

— Да, мне нравится, — тихо ответила я.

— Хорошо, — ответил он так же тихо.

— Но я вегетарианка, — выпалила я, в основном потому, что мне нравились его легкие прикосновения, мне нравился его мягкий голос, я терялась в них обоих, и мне нужно было держать себя в руках.

Он моргнул.

Моргнул!

Я заставила Найта Себринга моргнуть!

— Не совсем, — отмахнулась я от него.

Он пристально посмотрел мне в глаза, затем запрокинул голову и расхохотался.

Я уставилась на него.

Я никогда не видела его таким, кроме как бесстрастным, раздраженным и злым. Даже несмотря на это, он был великолепен.

Теперь, смеясь, в это было невозможно поверить.

О Боже.

Серьезно.

Я не была сумасшедшей.

Я была в беде.

Все еще смеясь, он вытянул руку, обхватил меня за талию и притянул к своему дрожащему, твердому, теплому телу.

Да, я точно влипла.

Он опустил подбородок, и его живые голубые глаза встретились с моими.

О, у меня большие, абсолютные неприятности.

Все еще улыбаясь чертовски прекрасной улыбкой, он пробормотал:

— Моя малышка забавная.

О Боже.

О Боже.

О нет.

Вот дерьмо.

Моя малышка.

Мне это понравилось.

Серьезно, я совершенно, безоговорочно влипла.

С усилием я снова взял себя в руки.

— Откуда ты знаешь, на чем я езжу? — спросила я.

— Наблюдал, как ты подъезжала к дому в ту пятницу, — ответил он.

— И ты видел четки и святого Христофора? — настаивала я, зная, что это невозможно, если только у него не зрение Супермена.

— Я посмотрел, прежде чем уехать. Серьезно, тебе нужна другая машина.

— Нет. С ней все в порядке. Я ежегодно провожу техобслуживание. Меняю шины. Регулярно меняю масло. Тойоты служат вечно.

— Она обычная.

— И что?

— Аня, — он сжал мою руку, — Детка, ты необычная.

Это покалывание вернулось.

— Тебе нужна классная тачка, — продолжал он говорить. — Не выделяйся. Тебе не нужно больше внимания, чем ты уже получаешь. Только лучшее.

Я изучала его минуту, прежде чем сообщить:

— Найт, я не уверена, что мир видит во мне то же, что и ты.

Он покачал головой.

— Нет, детка, ты не видишь того, что видит мир. Совершенно, блядь, невежественная.

— А я и не собираюсь, — возразила я.

— Сколько мужчин улыбаются тебе? — сразу спросил он, и моя голова дернулась.

— Прости?

— Мужчины, — уточнил он, — Сколько мужчин, чьи взгляды ты ловишь, улыбаются тебе?

Я подумала над этим и ответила.

— Все они.

Он уставился на меня, но пробормотал.

— Верно.

— Они просто проявляют дружелюбие.

— Нет. Они хотят залезть к тебе в трусики, даже если проходят мимо на улице.

— Это неправда, — возразила я, — Женщины мне тоже улыбаются.

— Все?

Я тоже подумала об этом и пробормотала:

— Нет.

— Симпатичные?

Я отвела взгляд.

— Аня, посмотри на меня.

Мой взгляд скользнул обратно.

— Симпатичные сучки, они ведь тебе не улыбаются, не так ли?

— Эм... — пробормотала я, но больше ничего не сказала.

— Конкуренция, — решил он.

Я снова изучила его.

Затем, тихо, я заявила.

— Найт, серьезно, честно, все это безумие.

— Аня, детка, — еще одно сжатие руки с наклоном головы, и я затаила дыхание, — Серьезно, честно, ты абсолютно чертовски права. Это блядь безумие. А еще это, черт возьми, происходит.

— Что это? — рискнула я.

— Начало нашего с тобой романа.

Мое тело замерло. Это покалывание вернулось, я посмотрела ему в глаза, и мое сердце снова перестало биться.

— Что? — прошептала я.

— Детка, ты стоишь со мной в обнимку, в моем доме, пьешь мое вино, после того как ты согласилась на кухне.

— Я даже не отпила вина, — заметила я.

Его губы дернулись.

Дернулись!

Я заставил Найта Себринга скривить губы!

— Верно, ладно, ты согласишься, — пробормотал он.

— И я ни на что не соглашалась, — продолжила я.

Еще одно подергивание губ.

Потом он повторил.

— Ладно, хорошо, ты согласишься.

— Найт, — я подняла руку и нерешительно положила ее ему на грудь (которая, кстати, была твердой, как скала... у меня серьезные проблемы). Я наслаждался ощущением его груди под моей рукой и продолжила, осторожно сообщая ему, — Ты меня немного пугаешь.

— Да. Я такой парень, потому что мне нужно быть таким парнем, — загадочно заявил он. Его лицо снова приблизилось к моему, и он заговорил тише, продолжая, — Прямо скажу, детка, я такой парень, потому что я просто такой парень. Но ты поймешь, что тебе нечего меня бояться.

— Ты таскаешь меня за собой, — прошептала я.

— Да, и ты следуешь за мной.

— У меня вроде как нет выбора, — заметила я.

Он запрокинул голову, и все следы веселья исчезли с его лица, когда он сообщил мне.

— У тебя всегда есть выбор. Ты им просто не воспользовалась. За исключением одного раза, когда ты отстранилась от меня в лифте.

Если вспомнить, это было в какой-то степени правдой.

— Было два раза, когда ты нес меня на руках, — напомнила я ему.

— И оба раза ты держалась.

Черт. Это тоже было правдой, но совсем не похожей на правду.

— Мне нужно подумать над этим.

Его рука напряглась, и великолепная улыбка расплылась по его не менее великолепному лицу. Только сейчас я поняла, что произнесла это вслух.

На кухне раздался звонок.

— Хорошо, тогда сделай это, съев стейк. Я голоден, — приказал он. Он отпустил меня и неторопливо направился на кухню.

Я стояла, наблюдала за его движениями и отпивала глоток вина.

Потом я поняла, что мои ноги сами следуют за ним.

Когда я пришла, он как раз доставал сковороду-гриль, чтобы перевернуть мясо.

— Могу я чем-нибудь помочь? — предложила я.

— Да, захвати салфетки. Выдвижные ящики по эту сторону барной стойки, — он воспользовался моим предложением, когда задвигал сковороду-гриль обратно в духовку.

— У тебя есть салфетки?

Он выпрямился и посмотрел на меня.

— Да. А что?

— У человека, который носит футболку с Металликой, нет салфеток, — сообщила я ему, и его губы снова скривились.

— Да, ты права, если только он не нанял властную сучку, которая серьезно любит тратить деньги на обустройство своей новой квартиры. У этого человека есть салфетки для столовых приборов.

Я обвела взглядом кухню с черными приборами KitchenAid, и крючками под столешницей, на которых висели блестящие, дорогие на вид кухонные принадлежности. Квартира была выполнена в черном цвете, с черными мраморными столешницами, блестящими черными шкафчиками и даже черной плиткой на полу.

Мой взгляд продолжал блуждать по гостиной с ее обтекаемыми диванами, низким журнальным столиком со стеклянной столешницей и большими, высокими, хромированными, изогнутыми светильниками в уголках, с куполообразными белыми абажурами, свисающими по всему помещению. И все это на угольно-сером ковре, похожем на огромный квадратный кусок пушистого меха.

Мой взгляд продолжал скользить по низкому комоду наверху, стоящему у стены, на котором стояли три черные, огромные, блестящие чаши, которые были безумно красивыми. Мой взгляд упал на гравюру в массивной рамке на стене над ней, которая выглядела как множество серых и черных пятен и штрихов, которые ничего не изображали и заставляли меня чувствовать себя еще хуже. И, наконец, на стене висел еще один ультрасовременный проигрыватель компакт-дисков с дорогим дизайном.

Все это было скромно, бесцветно, но очень круто.

Я снова посмотрела на Найта.

— Значит, эта женщина все купила?

Он доставал из шкафа черные глянцевые тарелки и ответил.

— Спросила, какой у меня любимый цвет, вот и все. Потом она все купила.

— Дай угадаю, ты сказал ей, что твой любимый цвет черный.

Он перевел взгляд на меня, и его губы дрогнули.

Снова!

— Нет, я сказал, что это красный.

Я уставилась на него.

И тут я разразилась смехом.

Сквозь смех я спросила:

— Серьезно?

— Это, блядь, не шутка, — он поставил тарелки на барную стойку и выдвинул один из ящиков, а я стала открывать и закрывать два ящика, пока не нашла и не взяла нашла две черные тканевые салфетки, — Я уезжал по делам, вернулся, и вот, что я получил. Ни намека на красный цвет. Ни малейшего намека.

Я разложила салфетки на столе по другую сторону барной стойки.

— Она делала твою спальню?

— Да.

— Значит, тебе не нравятся атласные простыни?

Его глаза остановились на мне. В них было что-то такое, что заставило меня замереть.

— Я только взглянул на них, и чуть не сошел с ума. К счастью, ее не было рядом. Однажды ночью я спал на них, никогда бы не заснул ни на чем другом. Вне дома.

— Значит, они милые, — прошептала я.

— Да, черт возьми, — прошептал он в ответ.

Мы некоторое время смотрели друг на друга, и я почувствовал, как эти три слова задели меня за живое.

Затем взгляд Найта скользнул по моему лицу, прежде чем он встретился с моим взглядом, и он тихо сказал.

— Думаю, это хорошая идея перестать обсуждать мои простыни.

Я кивнула, потому что был согласна.

Определенно.

Он положил столовые приборы на стойку и приказал.

— Разложи это дерьмо и усаживай свою задницу на табурет, детка. Я подам это на стол.

Я схватила столовые приборы, переложила их с другой стороны и разложила на салфетках, пока Найт хлопотал на кухне. Покончив с этим, я опустила свою задницу на табурет, потягивала вино и наблюдала.

Он разрезал дымящийся печеный картофель, когда я заметила.

— Ты объяснил, про мою машину. Откуда ты знаешь мою фамилию?

— Что? — спросил он, намазывая маслом картофель.

— Швейцар знал мою фамилию. Могу только предположить что это ты ему сказал.

Он взглянул на меня, затем вернулся к картофелю, на этот раз посыпая его перцем.

— Ник сказал мне.

Я почувствовала, как нахмурилась.

— Ник знает мою фамилию?

Он отложил перец в сторону, взял немного мальдонской соли из маленькой черной мисочки и посыпал ею картошку.

— На следующий день после того, как я надрал ему задницу из-за вечеринке, он спросил, кого я привел домой. Я назвал ему твое имя, и он спросил, «Аня Гейдж?», и, поскольку ты, вероятно, единственная Аня в Денвере и определенно единственная Аня на той вечеринке, я догадался. Итак, да, Ник рассказал мне.

— Как Ник узнал? — спросила я.

— Понятия не имею, — пробормотал он, направляясь к холодильнику.

Мне это не понравилось.

— Не уверена, что мне это нравится. Я так и не назвала ему своего имени.

Найт поднял на меня глаза, неся баночку сметаны.

— Твоя подруга?

Это вполне возможно.

— Может быть, — пробормотала я.

— Говоря о ней, — начал он, доставая из ящика стола ложку, — Ей нужно сбавить обороты.

— Что?

Он намазал картошку сметаной большими ложками и перевел взгляд на меня.

— Ты должна посоветовать ей сбавить обороты. Я не раз видел ее в своем клубе, но никогда с тобой. Она на охоте. И делает мужчин раздражительными. Это делает ее уязвимой. Она будет делать то, что должна, чтобы получить то, что хочет, и они это знают. Они тоже знают, чего она хочет. Она открывает это сразу и они берут то что хотят, а остальное бросают обратно. А остальное они выбрасывают, потому что она дает понять что если они хоть немного впустят ее, она высосет их досуха. Ей нужно наблюдать за тобой, и делать твои действия.

— Мои действия? — спросила я, когда он отставил сметану в сторону и потянулся к дверце духовки.

— Да, — ответил он, вынимая сковородку-гриль.

— И какие же у меня действия?

Он ответил, раскладывая по тарелкам толстые стейки из филе.

— Девушка в углу, наблюдающая за происходящим и делающая вид, что все в порядке. Ты не идешь к ним. Они приходят к тебе, если у них хватает на это смелости, что, как я полагаю, случается редко, они делают редко, потому что не умеют сдерживаться и теряют надежду на тебя. Ты та девушка которую приглашают на ужин. Принеси хорошее шампанское. И ты получишь ее внимание. Купишь ей какую-нибудь хрень, которая смягчит ее и сделает счастливой. А потом надеешься, что вся эта сладость превратится в настоящее безумие, когда ты затащишь ее в постель.

Он видел меня в углу?

И он думал обо мне все это?

У меня перехватило горло, но я выдавила из себя.

— Прости?

Он перевел взгляд на меня, приподняв брови.

— Я ошибаюсь?

— Да, — немедленно ответила я.

— Чушь собачья, — пробормотал он и вернулся к холодильнику.

— Эм... Найт, я бы знала это.

Он не ответил. Он только что вернулся с тарелкой салата.

И тут меня осенило.

— Это ты так проявляешь ко мне внимание, смягчаешь меня, чтобы затащить в постель? — спросил я.

— Ты будешь в моей постели, Аня, — сказал он, накладывая на салат на тарелках.

После краткого обсуждения атласных простыней я захотела быть там.

А сейчас.

Не очень.

— Так уверен в себе, — пробормотала я. Он повернулся с обеими тарелками в руках и поставил их на салфетки.

Затем он широко раскинул руки, положив ладони на столешницу, и посмотрел мне в глаза.

— Единственное, что нам осталось выяснить, это то, что ты подходишь мне в постели. Такое случается, детка, и ты знаешь, что у нас с тобой все будет. К чему это приведет, можно только догадываться, но как бы то ни было, мы с тобой останемся вместе.

Верно. Он был великолепным, пугающим психопатом, который был гением в умении разбрасывать комплименты, как бы они ни звучали, и невероятно высокомерным.

— Что я знаю, так это то, что я собираюсь установить рекорд по самому быстрому потреблению стейка в истории, а затем уберусь отсюда.

Уголок его рта приподнялся, глаза потеплели, и он снова повернулся к холодильнику.

Он вернулся с парой бутылок заправки для салата, поставил их на стойку передо мной, затем обошел ее и сел на табурет рядом со мной.

Я схватила соус ранч и начала накладывать.

— Детка, ты должна понять мою точку зрения, — тихо сказал Найт.

— Какую именно? — резко спросила я, ковыряя вилкой в свой салат.

— Позови свою подругу. Ей нужно остудить его. Если она этого не сделает, ей будет больно, и эта боль может быть разной.

— Думаю, вчера вечером твой брат преподал ей этот урок, — сообщила я ему и отправила салат в рот.

Найт не ответил.

Я прожевала, проглотила и наколола еще салата, продолжая:

— А сейчас ты преподаешь мне другой урок.

Внезапно его рука обхватила меня сзади за шею, и я оторвала взгляд от своей тарелки. Они смотрели на него, потому что он притянул меня к себе, поворачивая.

— Не сопротивляйся этому, — предупредил он.

— Я решила, что не стоит бороться, — ответила я.

— Ты боишься меня, но ты пришла сюда сама. Никто тебя сюда не тащил. Ты никого не привела, чтобы прикрыть твою спину. Никто не заставлял тебя оставаться. Не пытайся врать мне или самой себе, что ты не хочешь исследовать это со мной. Ты хочешь этого, иначе тебя бы здесь не было. Я понимаю, что ты борешься с этим. Я просто говорю тебе, что ты не победишь.

— Ты этого не знаешь, — сказала я ему.

— Да, знаю, потому что ты сидишь прямо здесь, со мной.

— И я могу уйти.

— Да, ты можешь это сделать, но ты не собираешься, и я знаю это, потому что ты сама пришла. И я также знаю это, потому что, когда мы говорили о моих простынях, по твоему лицу я понял, что ты хочешь знать, что я смогу с тобой сделать на них. И не важно, что тебе пытается внушить твоя голова, ты не сможешь остановиться, пока не поймешь.

— Я не уверена, что ты мне нравишься.

— Я не обязательно должен тебе нравиться, чтобы позволить мне трахнуть тебя, но раз уж ты мне нравишься, я бы предпочел, чтобы так и было.

Я уставилась на него, чувствуя, как у меня скручивается живот, несмотря на то, что я злилась на него.

— Я тебе нравлюсь? — прошептала я.

Его пристальный взгляд снова скользнул по моему лицу, прежде чем остановиться на моих глазах, и он прошептал в ответ.

— Детка, ты извинилась за то, что была в моей спальне, и ты это имела в виду. Однажды ты вернула телефон, который стоил тысячу фунтов, и сделала это со всей упаковкой. Ты поблагодарила меня за то, что я нагрубил твоему домовладельцу. И ты заставила меня рассмеяться. И это еще не говоря о том, как сильно мне нравится смотреть на тебя. Так что, да, ты мне чертовски нравишься, и это так, потому что ты единственная женщина, которую я встретил за последние десять лет, которая способна на все это дерьмо.

Мне это понравилось. Мне многое в нем нравилось. Многое в нем мне также не нравилось. И на меня обрушилось столько всего, что я не могла уследить, что из этого выигрывает.

— Я нахожу все это очень запутанным, — осторожно призналась я.

— Ты ложишься в мою постель, и я с тобой разберусь.

Серьезно?

Кое-что из разряда неприязни.

— Ты настолько хорош? — спросила я с легким сарказмом, но он притянул меня ближе, так что мое лицо оказалось в дюйме от его.

— Да, это так, детка. Я позабочусь о тебе там всеми необходимыми тебе способами. Это я могу гарантировать.

Я почувствовала, как мое сердце забилось сильнее, когда я посмотрела в его супер серьезные глаза.

Считайте меня сумасшедшей, но его уверенность и слова, которые сопровождали это и обещали, что он будет заботиться о моих нуждах, определенно нравились мне.

Пора заканчивать с этим.

Поэтому я выпалила.

— Я решила, что проголодалась.

Его глаза из серьезных снова превратились в теплые. Когда они делали это в прошлый раз, я не была так близка, чтобы ощутить весь эффект, и, получив его, я пожалела что не сделала этого, в то же время я запомнила этот взгляд и то чувство, которое он вызвал у меня.

Затем он мягко сказал.

— Тогда я лучше дам моей детке поесть.

— Это было бы здорово, — тихо ответила я, — Но мы можем обойтись без разговоров? Когда ты начинаешь говорить, это выводит меня из себя.

И тут в его глазах зажегся юмор, и это было еще лучше.

— Меня это устраивает, — пробормотал он, — Если ты порежешь этот стейк и попробуешь его, то тебе будет не до разговоров. И ты запихнешь в себя еще больше.

— Не могу дождаться, — прошептала я. Его взгляд упал на мой рот и потемнел.

Ладно, это было лучше всего.

Он снова посмотрел на меня. Его рука сжала мою шею, и он отпустил меня.

Он вернулся к своей тарелке. Я последовала его примеру. Он начал есть. Сделав глоток вина, от которого я чуть не подавилась, я продолжила.

Примерно через пять секунд я поняла, что он был прав насчет стейка.

Он тает во рту.

Идеально.

Глава 6

Что-то успокаивающее и питательное

МОИ ГЛАЗА МЕДЛЕННО ОТКРЫЛИСЬ, и я понятия не имела, где нахожусь. Я просто знала, что мне в высшей степени уютно и тепло.

Затем я увидела их. Окна от пола до потолка и мерцающие огни Денвера.

Я сидела на мягком, удобном сером замшевом диване в гостиной Найта, той, что в конце коридора, где он держал телевизор и где, очевидно, вел свой обычный, средний, повседневный образ жизни (если он это делал). Все было оформлено в оттенках серого, от голубоватого до угольного цвета, но гораздо менее стилизовано. Он был оформлен для удобства, а не для визуального эффекта. И именно сюда он привел меня переждать, когда его вызвали по какому-то делу, которое он мне толком не объяснил.

Я увидела, что огромный плазменный телевизор, установленный на стене, был с синим экраном, что означало, что DVD, который Найт загрузил для меня, закончился. Я пропустила это. После вчерашней бессонной ночи я отключилась.

Но я сделала это без мягкого шерстяного пледа на мне.

Найт был дома и укрыл меня мягким шерстяным пледом, чтобы я не замерзла.

Ладно, хорошо.

Эм...

Дерьмо.

Я сделала глубокий вдох, осталась лежать в тепле и уюте на его диване и позволила своему разуму прокрутить в голове наши действия после обеда, которые и привели к тому, что я согласилась остаться, пока он будет заниматься своими делами, и чтобы когда он вернется обратно я была рядом.

Он, как и было условлено, не разговаривал, пока мы ели. Кроме того, он угостил меня потрясающим обедом. Дело было не только в стейке, который, кстати, был, безусловно, лучшим куском мяса, который я когда-либо пробовала. Печеный картофель тоже был восхитителен. Мякоть была хрустящей и каким-то образом приправлена специями, чесноком и итальянскими травами, а внутри была пышной, с нужным количеством приправ, сливочного масла и сметаны. Это было просто, сытно и вкусно.

Когда мы закончили, он прервал тишину, чтобы сказать мне «Держи свою задницу на стуле». Я сделала это, пока он собирал наши тарелки, нес их к раковине и небрежно опускал туда прохладную посуду с грохотом. Он оставил их там, не сполоснув, и отошел, чтобы наполнить мой бокал.

Затем он неторопливо вышел из кухни, исчезнув за стеной, чтобы через несколько мгновений вернуться с пачкой сигарет и зажигалкой Зиппо в руке. Он направился прямо ко мне. Он взял мой бокал, передал его мне и взял меня за другую руку. Он мягко стащил меня с табурета и направился к балконным дверям, но не спустился по ступенькам в заглубленную часть, а повел меня вдоль края.

Несмотря на то, что он был босиком и в одной футболке, несмотря на прохладный воздух Колорадо в середине марта, он вышел, взяв меня с собой. Он отпустил меня, чтобы вытащить сигарету и зажечь ее, щелкая зажигалкой Зиппо. Я не курила, но, можете считать меня сумасшедшей, я всегда считала, что Зиппо это круто. Он бросил пачку и зажигалку на кованый столик, обхватил пальцами мой локоть и усадил на перила балкона.

Я затаила дыхание, когда он расположился позади меня и обхватил рукой мою грудь, притягивая к себе.

Он поднял сигарету и затянулся. Я подняла бокал с вином и сделала глоток.

— Тебе не следует курить, — посоветовала я, немного отпивая вино.

— Слышал это раньше, — пробормотал он.

— Держу пари, что слышал, — пробормотала я в ответ.

— Тебя это беспокоит? — спросил он, и я задумалась об этом.

Хотя я всю жизнь не курила, это не так. Это было неприятно, но напоминало мне о доме. Мой отец курил. Моя тетя тоже. Я привыкла к этому запаху. Что касается моего отца, то он вызывал у меня ностальгию. Что касается моей тети, то все было именно так, как было раньше. Это был мой дом. Они оба были моими родителями, с которыми я росла.

— Нет, — тихо, но честно ответила я, — Это напоминает мне о доме.

— Твои родители курят?

— Да, мой отец. Потом моя тетя. Она была курильщицей. По полторы пачки в день.

— Твоя тетя? — спросил он, и я почувствовала как напряглось его тело.

— Она вырастила меня после смерти моих родителей.

Он помолчал, напряжение росло, затем его рука ослабила хватку на моей груди только для того, чтобы подвинуть меня. Он тоже подвинулся, упираясь бедром о перила. Обхватив меня за талию, он притянул меня к себе, почти прикасаясь, и посмотрел на меня сверху вниз.

— Твои родители умерли? — тихо спросил он, его взгляд был сосредоточенным, но лицо снова ничего не выражало.

— Да, когда я был во втором классе.

Его глаза слегка сузились.

— Они оба?

— Угон машины.

Тогда не было пустоты. Его глаза озарила вспышка, и я услышала, как он резко втянул воздух.

Затем он прошептал.

— Что за хрень?

— Они работали вместе. Нет... — я покачала головой, — Они вместе ходили на работу. Они работали в зданиях напротив друг друга, поэтому приехали вместе. Они отвезли меня в школу, высадили, а затем вместе поехали на работу. Свидетели рассказали, что они стояли на красный свет, и какой-то парень с пистолетом открыл папе дверь. Он выстрелил в него три раза, вытащил на улицу, сел в машину и уехал вместе с мамой. В пятнадцати милях оттуда на дороге нашли мою маму, тоже застреленную. Папа выжил по дороге в больницу, но умер во время операции. Мама получила пулю в висок. Она умерла прежде, чем он вытолкнул ее из машины.

Он убрал с меня руку, но не отвел взгляда. Его ладонь легла мне на шею и скользнула в волосы.

— Господи, черт возьми, детка, — пробормотал он

Я покачала головой.

—Найт, все в порядке. Я знаю, это звучит драматично, но это не так. Со многими людьми постоянно случается всякое дерьмо. Очевидно, они понятия не имели, что умрут одновременно, поэтому не договорились, что со мной делать. Моя тетя, мамина сестра, получила меня и контроль над их имуществом, каким бы оно ни было, а также страхование жизни. Мой дядя, брат папы, живет на Аляске. Он пытался заставить меня заботиться обо мне, но он работал на нефтепроводе, не был женат и жил в казарме с кучей других парней. Судьи на это не пошли. А моя бабушка, мамина мама, уже была больна, поэтому ее не было дома. Она бросила моего дедушку, и он вернулся в Россию, потому что, по-видимому, он был придурком, но также скучал по дому. Но он не скучал по своим дочерям и не имел с ними ничего общего после того, как уехал. Отец не был близок со своими родителями. Они уже вырастили двоих сыновей и были не в восторге от того, что им придется растить семилетнего ребенка, поэтому не пытались добиться опеки. Тем не менее, они были относительно спокойны и остаются такими до сих пор, хотя сейчас живут в Аризоне. Так что моя тетя вырастила меня, и она, эм... курила. И еще, эм... она пила много водки.

Найт пристально посмотрел мне в глаза и спросил:

— Пила? Она тоже умерла?

— Нет, она очень даже живая. Очевидно, если ты станешь одним из приспешников сатаны, в награду он сделает тебя невосприимчивым к раку, болезням сердца и печени.

На «приспешниках сатаны» я почувствовала, как его пальцы крепко сжали мою голову, но он подождал, пока я закончу говорить, прежде чем спросить.

— Она поступала с тобой неправильно?

В качестве ответа я объяснила.

— Я работала в Арби и переехала к трем девушкам. Платила за аренду, спала на диване восемь месяцев, пока одна из них не съехала, и я сделала это через два дня после того, как мне исполнилось восемнадцать. Я все еще ходила в старшую школу, пока не окончила ее, но в восемнадцать лет меня уже не было.

— Она поступила с тобой несправедливо, — пробормотал он, затем повернул голову, и я увидела, как он затянулся сигаретой и сердито выдохнул струю дыма. Он рассматривал Фронт-Рейндж с таким выражением лица, что казалось, будто он замышляет уничтожить его.

— Это было много лет назад, Найт, — тихо сказала я, и он снова перевел взгляд на меня.

— Она била тебя? — вымолвил он.

Я покачала головой.

— Нет, она просто не очень милая.

— На языке Ани, что именно означает «не очень милая»?

— На языке Ани?

— Ты преуменьшаешь, я знаю это. Но я недостаточно тебя знаю, чтобы понять, как ты это делаешь. Так что я хочу знать, и я хочу знать это точно.

— Найт, — начала я, и его лицо приблизилось к моему, а его рука в моих волосах притянула меня к нему.

— Именно, детка, —приказал он.

Я вздохнула.

Тогда я заговорила, потому что тоже не очень хорошо его знала. Но я начала осознавать тот факт, что он, как правило, находил способы добиться того, чего хотел, и большинство из этих способов включали в себя крайнюю степень властности, смешанную с упорством.

Когда я начала говорить, он отодвинулся, позволив мне отодвинуться на дюйм, и курил, пока я это делала.

— Она была просто нехорошей. А ее а она много выпивала, что, к сожалению, случалось часто. У нас было не так уж много денег, и у нее тоже было не так уж много, прежде чем она взялась за меня, и я не уверена, что она была умна, потому что она не рассчитывала на то, что страховку и все остальное, что она получила, продав наш дом и прочее барахло, закончатся быстро. Но поскольку она спустила все это на водку, сигареты, одежду, новую мебель, стереосистему, телевизор, и бросила меня с моей больной бабулей и уехала в Вегас или в круиз и тому подобное, это было неизбежно.

Найт продолжал курить, пока я говорила, но его рука, зарывшаяся в моих волосах, опустилась к моей шее, и его большой палец погладил кожу там.

Это было приятно. Это было так приятно что отвлекало, и, чтобы не думать о том, как приятно его большой палец гладит мою кожу, я продолжала говорить.

- Но она не была милой даже до того, как закончились деньги. Я знала, что я была для нее помехой, потому что она сама мне об этом сказала. Я знала, что она считала, что заслуживает компенсации за то, что взяла меня, ведь она практически сделала меня своим рабом. Я готовила. Я убиралась. Как только я смогла водить машину, я стала ходить за продуктами. Она ничего из этого не делала, и когда я говорю «ничего», я имею в виду «ничего». Она сидела на заднице и, если хотела выпить, просила меня принести ей. Иногда чай со льдом. В основном с водкой. Она не помогала мне с домашними заданиями, хотя, вероятно, была недостаточно умна, чтобы помочь. Ей было наплевать на мои оценки. Она постоянно делала замечания по поводу моей одежды, моей прически. Просто была противной. Как только я смогла устроиться на работу, она заставила меня самой покупать себе вещи и перестала давать мне деньги. У меня была только крыша над головой и еда. Она постоянно была в плохом настроении. Жизнь не была для нее хорошей, никогда не была. Но если жизнь не хороша, она не из тех людей, которые могут найти способ сделать ее такой же хорошей или, по крайней мере, сделать ее лучше. Просто ожидала, что так и будет, а когда время шло, а ситуация не улучшалась, даже если она ничего не делала, чтобы это улучшить, она злилась все больше и больше.

Найт продолжал курить, наблюдая за мной, поглаживая меня, а я сделала глубокий вдох и продолжила.

— У нее не было мужчины, да и не было мужчины который бы долго крутился рядом с ленивой женщиной, хотя в этом она тоже винила меня. Она сказала, что мужчины в ее жизни бросали ее, потому что я висела у нее на шее. Но на самом деле это была только она. И что еще хуже, она действительно любила мою маму. По-настоящему. Это ужасно, но я думаю, что единственным человеком в ее жизни, которого она по-настоящему любила, была моя мама. Я похожа на свою маму. Она постоянно мне это говорила. Я напоминала своей тете мою маму, и она чаще всего говорила, что это отстой, что я была там, а моя мама нет. Я думала об этом и всегда задавалась вопросом, не это ли сделало ее такой стервой. Она скучала по моей маме, не знала, как с этим справиться, испытывала переизбыток чувств, от которых ей нужно было избавиться, но она не знала как, и была из тех людей, которые вымещают это на мне. Неважно. В общем, это было совсем не весело. Поэтому, как только я смогла, я ушла. Я больше никогда ее не увижу. Теперь она просто воспоминание.

Закончив, я замолчала.

Найт не пошевелился, не отвел от меня ни взгляда, ни тела.

Затем он убрал руку с моей шеи и, обойдя меня, подошел к столу, чтобы затушить сигарету в чистой стеклянной пепельнице, стоявшей на кованом столике. Покончив с этим делом, он снова перевел взгляд на горы.

Он проделывал все это и не проронил ни слова.

Я тоже ничего не сказала, но повернулась, чтобы посмотреть на него, и продолжала наблюдать за ним, пока он осматривал местность.

Наконец, подумав, что это странно, я окликнула.

— Найт?

Его взгляд мгновенно переместился на меня.

— Я приглашаю тебя на ужин завтра вечером, — объявил он, и я моргнула.

Я сделала, как он просил, подробно рассказала о своей тете, и у него не было комментариев.

Боже, этот парень был странным. Горячим, но странным.

— Я не могу, — сказала я ему, — У меня занятия.

— Занятия? — он спросил.

— Школа. Школа красоты. Я прохожу сертификацию по технологии ухода за кожей.

— Во вторник, — сразу же заявил он, и я покачала головой.

— Клиенты. Двое из них. Один в шесть тридцать. Один в восемь.

— Клиенты?

— Я уже сертифицированный мастер маникюра. Оба мастера работают с акрилом.

Он повернулся ко мне лицом и спросил.

— Почему вы принимаете клиентов по вечерам и выходным?

— Потому что днем я работаю делопроизводителем на полную ставку.

Он изучал меня.

Затем он пробормотал:

— Жизнь не очень хороша, найди способ сделать ее такой или, по крайней мере, сделать ее лучше.

— Что? — спросила я тихо, но я знала, что именно он сказал. Это были мои собственные слова, вернувшиеся ко мне.

— Ни черта в этом не понимаю, — заявил он, — Разве женщинам, которые занимаются маникюром, нужна работа на полный рабочий день, чтобы прикрыть свои задницы?

— Эм... нет. Но у меня клиентура только на неполный рабочий день. Чтобы арендовать рабочее место в салоне красоты или где-то еще и зарабатывать этим на жизнь, мне нужна постоянная клиентура. Я работаю над этим.

— Детка, работать полный рабочий день и совмещать ее вместе с учебой, это невозможно.

— У меня осталось всего несколько недель на получение сертификата по косметологии, так что я смогу начать принимать клиентов по понедельникам, средам и пятницам вечером. Так будет проще. И я смогу разнообразить свою работу и подбирать клиентов по уходу за лицом.

Его губы плотно сжались, прежде чем он снова перевел взгляд на горы.

— Найт? — позвала я.

Его взгляд снова остановился на мне.

— У тебя такой график, детка, что на меня нет времени. Мне это не нравится.

Я сжала губы, потому что это было похоже на правду.

— Я не работаю по субботам вечером и большую часть воскресений, — тихо сказала я.

— Я работаю по субботам, поэтому остается только воскресенья”, - ответил он, а затем повторил, — Так что мне это не нравится.

Боже. Он сказал, что я ему нравлюсь, но факты свидетельствовали о том, что я действительно ему нравлюсь.

И мне это понравилось.

— Приходи в клуб в субботу, — объявил он, — Приводи своих подруг. Я предоставлю тебе VIP-место и пришлю машину за тобой и за ними. Если у тебя появятся друзья, которых ты захочешь пригласить, я дам тебе номер Кэтлин, она достанет тебе пропуска, чтобы они могли присоединиться к твоей секции. Я проведу с тобой время в клубе, если оно у меня будет. Но отдохни. Ты проведешь со мной время после того, как я закончу. Я тоже претендую на воскресенье.

— В воскресенье утром у меня клиенты, — сказала я ему.

— Я отвезу тебя домой и заберу, чтобы ты провела остаток воскресенья со мной.

Отвезет меня домой?

Это означало, что он предполагал, что я проведу с ним ночь.

И мне понравилось его предположение.

Мое сердце сжалось.

В заднем кармане Найта зазвонил сотовый.

— Дай мне секунду, детка, — пробормотал он, вытаскивая его, посмотрел на экран, и затем нажал кнопку и поднес к уху, — Эй, — поприветствовал он, сделал небольшую паузу, затем раздалось полу рычание, — Скажи, что ты издеваешься надо мной. — еще одна пауза, затем раздраженным голосом спросил, — Сколько часов? — затем пауза, — Какого хрена она ждала почти до двух тридцати, чтобы притащить свою задницу к тебе? — тишина, затем, — Господи, блядь, эта сучка собирается проломить мне голову. Дерьмо вместо мозгов. Она сообщила, что он постоянный клиент? — затем пауза, и его голос стал еще более раздраженно, — Он делал это раньше? — еще одна пауза, затем зловеще тихо произнес, — О нет. Это сообщение я собираюсь передать. Аня со мной. Сейчас она устроиться, и я встречу тебя в клубе. — затем пауза, — Хорошо. Двадцать, может, тридцать. До скорого.

Он нажал на кнопку, и его взгляд остановился на мне.

— Мне нужно кое-что сделать, и я хочу, чтобы ты подождала меня здесь.

— Может, мне стоит... — начала я, но он покачал головой.

— Я хочу, чтобы ты подождала меня здесь.

— Найт…

— Аня, ты не понимаешь, но две недели назад, когда ты вошла в мою спальню, чтобы воспользоваться моим телефоном, твоя жизнь, которая была не такой уж и хорошей, стала лучше. Намного, блядь, лучше. Потому что я собираюсь сделать так, чтобы все было именно так. А взамен я попрошу от тебя совсем немного. И прямо сейчас, все, о чем я прошу это чтобы ты побыла здесь, пока я не вернусь домой, чтобы я мог провести с тобой больше времени, потому что, вероятно, я не увижу тебя еще неделю.

Он собирался сделать мою жизнь лучше.

О Боже.

О Боже.

Вот дерьмо.

Он был прав. Он уже это сделал. Дорогой телефон. Безопасная квартира. Сэкономленные расходы на такси. Сочные стейки. Мои девочки устраивают сцену и получают VIP-карты и сопровождение до машины, чтобы попытаться исправить ситуацию.

Дерьмовая тачка, детка. Надо купить тебе что-нибудь приличное.

О Боже.

Он думал о том, чтобы купить мне машину!

— Аня?

Мое тело вздрогнуло, а глаза сфокусировались нем.

— Найт, я не знаю.

Он был в трех футах от меня.

Но потом он не был больше там. Его руки снова сжимали мою челюсть, и я могла видеть только его лицо.

— Детка, ешь что хочешь, пей что хочешь, смотри телевизор или кино и просто жди меня. Все, о чем я прошу это удели мне время, а когда я вернусь составь мне компанию. И я говорю тебе, что я действительно хочу, чтобы ты дала мне это, — мягко сказал он.

Боже, серьезно, я ему нравилась.

И мне нравилось, как сильно я ему нравилась.

Потому что, считайте меня сумасшедшей, он мне нравился.

— Хорошо, — согласилась я.

Я наблюдала с близкого расстояния, как улыбаются его глаза.

Мое сердце сжалось, а губы приоткрылись.

Я с близкого расстояния наблюдала, как его взгляд опустился на мои губы. Затем я увидела, как они потемнели.

При этих словах моя грудь вздымалась, колени ослабли, и я подняла свободную руку, чтобы ухватиться за край его футболки на талии.

— Черт, я хочу взять этот рот, — пробормотал он, словно разговаривал сам с собой, но я услышала его, поскольку он был рядом со мной, смотрел на мой рот, а его глаза стали темными и голодными, и дрожь пробежала по моему позвоночнику, шее, распространяясь по коже головы, а другая дрожь ударила в тайное местечко глубоко внутри меня.

Ладно, хорошо.

Хорошо, Боже.

Я хотела, чтобы он «взял» мой ртом. Я хотела этого каждой клеточкой своего тела.

Я прижалась к нему всем телом, но его руки сжали мою челюсть, а взгляд переместился на меня.

— Не сейчас, детка, — прошептал он. — Я возьму твой рот, я хочу уделить ему время и внимание, но у меня нет первого. Я сделаю это последним, а сейчас я не буду делать то, что должен.

Это было разочаровывающе. Серьезное разочарование.

Несмотря на это, я прошептала в ответ:

— Хорошо.

Он не отпустил меня, просто смотрел мне в глаза.

Подушечки его пальцев впились в мою кожу, и он грубым, чертовски сексуальным голосом, от которого у меня покалывало в потаенном уголке, прорычал.

— Черт, я, блядь, не могу дождаться, когда ты окажешься подо мной и будешь смотреть на меня так, как ты прямо сейчас, блядь, смотришь на меня.

Ладно, ладно.

Хорошо, Боже.

Мне это тоже нравилось.

— Найт, — выдохнула я.

— Господи, я собираюсь обладать этой красотой.

О Боже.

Еще одно тайное покалывание.

— Милый, — прошептала я, наклоняясь ближе.

— Отойди от меня, Аня, — приказал он.

— Прости?

— Отойди от меня, детка. Сейчас.

Я посмотрела ему в глаза. Затем я сделала то, что мне было сказано.

Он убрал руки, но одна из них схватила мою. Он отвел меня в свою уютную комнату в серых тонах и включил для меня фильм. Он провел пальцем по бедру моих джинсов, пообещал, что скоро вернется, и оставил меня.

Когда он это сделал, я отпила вина и оцепенела. Я растянулась на его удобном диване, все еще нервничая и потягивая вино. Затем я поставила бокал с вином на квадратный кофейный столик перед собой и попыталась сосредоточиться на фильме.

Потом, очевидно, я заснула.

И пока я спала, Найт пришел домой и укрыл меня мягким, теплым шерстяным пледом.

Две недели назад, когда ты зашла в мою спальню, чтобы воспользоваться моим телефоном, твоя жизнь, которая не так уж и хороша, стала лучше. Намного лучше. Потому что я собираюсь сделать так, чтобы все было именно так.

Я закрыла глаза и вздохнула.

Затем я сбросила плед, поднялась и прошла через всю комнату к окнам. В этой комнате нет ни одной затонувшей части, все на одном уровне. И все же это было потрясающе.

Я уставилась на открывающийся вид, отметив то, что уже успела смутно заметить. Ни днем, ни ночью вид из окна Найта не был плохим. Солнечный свет, Денвер и горы днем. Лунный свет, городские огни и темно-фиолетовые тени гор в ночи.

Когда мои глаза расфокусировались, мерцающие огни Денвера затуманились, и я увидела свое отражение в окнах.

У меня были красивые волосы. Даже Сандрин сказала, что хотела бы, чтобы у нее были такие же волосы, как у меня, а волосы у нее были потрясающие. А еще у меня было много волос. Они были длинными, доставали сзади до бретельки лифчика. Они блестели, даже когда я не пользовалась средствами для придания блеска. Темная, насыщенная, блестящая брюнетка.

Мне также повезло с кожей. Когда я была моложе, примерно в это время месяца у меня могло появиться один-два прыщика, но когда мне исполнилось двадцать, это прекратилось. Моя кожа также обладала сверхъестественной способностью, зимой приобретала розовый или кремово-бледный оттенок, но летом я относительно легко загорала.

И даже мои глаза мне нравились. Это было потому, что они принадлежали моему отцу, и моя мама всегда смотрела мне в глаза, улыбалась своей милой улыбкой и шептала мне в своей певучей манере: «— Когда ирландские глаза улыбаются...» Мой отец был ирландцем, и хотя ни один из них не был в Ирландии, оба с серьезным видом заявили, что у ирландцев самые красивые глаза в мире. И мама показывала мои и папины глаза в качестве доказательства, и она делала это неоднократно.

Я не могла как следует разглядеть их в своем отражении в окне, но знала, что они светло-серые с очень тонким кольцом полуночной синевы по краю радужной оболочки. Они хорошо смотрелись на моем лице, и, учитывая, что мама подарила мне свои темные длинные ресницы и темные изогнутые брови, даже я должна была признать, что мои глаза были потрясающими.

Мне было пять-семь лет. У меня были сиськи, задница и слегка округлившийся животик. И хотя я старалась бегать как можно чаще, делала упражнения для пресса и упражнения на мяче, не говоря уже о регулярных отжиманиях и прочей фигне, эта округлость никуда не делась. У меня была стройная фигура и тонкая талия. У меня были неплохие руки; не такие подтянутые как у Сандрин, но и не дряблые. Но округлость моего живота всегда меня раздражала. Вивика сказала что мне это идет, что мужчинам это нравилось, особенно учитывая мою тонкую талию, большую задницу и грудь. Она также сказала мне, что со временем я пойму это и перестану это ненавидеть.

Но этого еще не произошло.

Кроме этого, глядя на свое отражение и мысленно представляя его наизусть, я все равно видела себя по-другому.

Я видела то, что видел во мне Найт.

Люди есть люди, и все они разные. Вкусы и мнения различаются, как и люди. И я не сомневалась, что есть мужчины, которым сиськи, задницы и волосы нравились гораздо больше, чем худоба и стрижка.

И, очевидно, Найт был одним из таких.

Но он говорил о моем лице, и, стоя там, я вспомнила, как папа останавливал маму без всякой причины, просто брал ее за щеку и проводил по ней большим пальцем, пока его взгляд блуждал по ее лицу. Он делал это так, словно был загипнотизирован, как будто видел ее впервые, хотя она была у него уже много лет. И он всегда улыбался.

А еще я вспомнила, как моя тетя иногда напивалась и без конца разглагольствовала о необыкновенной красоте моей матери.

— Могла заполучить кого угодно, — говорила она. — Кого угодно. Кинозвезду. Миллионера. Одним взглядом. Вот какой красивой была моя Екатерина.

Только тогда до меня дошло, что, хотя она часто ругала меня за то, что я одеваюсь, крашусь, причесываюсь, она также часто говорила мне, что я выгляжу точь-в-точь как моя мама. Так что, когда она сделала маме комплимент, это означало, что и она, хоть и не получала его, сделала его мне.

У меня было лицо, которое вызывало тысячу стояков. Лицо, ради которого мужчины готовы были воевать. Лицо, которым хотел бы обладать такой агрессивно мужественный и красивый мужчина, как Найт. Он едва знал меня, но понимал, что у него мало времени на меня, и намеревался найти способы получить как можно больше.

Я смотрела, как мое туманное отражение в стекле улыбается тайной улыбкой, предназначенной только мне, и чувствовала, как что-то успокаивающее и питательное поселяется глубоко внутри меня.

Затем я вышла из комнаты в поисках Найта.

Как только я открыла дверь, я услышала Билли Холлидей. Было очень тихо, и я знала, что это потому, что он хотел послушать музыку, но не хотел, чтобы она мешала меня.

Я снова улыбнулась своей тайной улыбкой, но она не искривила мои губ. Она появилась в том спокойном, насыщенном месте внутри меня.

Я прошла в гостиную-кухню и увидела, что на кухне горит свет под столешницей, а одна лампочка под куполом мягко освещает гостиную. В углу окон на верхнем этаже стоял высокий торшер, который я раньше не заметила и который освещал пространство мягким светом.

Найта нигде не было видно, до тех пор, пока я не осмотрела балкон снаружи и не увидела его теневую фигуру и светящийся кончик сигареты.

Я двинулась туда и увидела, как он повернулся ко мне.

На нем были ботинки и черная водолазка. Я задалась вопросом, было ли это связано с Металлика, или Металлика ушла в прошлое, а Найт, демонстрирующий свою индивидуальность, остался в памяти, и передо мной предстал довольно непринужденный, горячий парень, владелец клуба, в дорогой водолазке Найт.

— Привет, — позвала я, направляясь к нему через балкон, — Извини я заснула.

— Сюда, детка, — тихо позвал он в ответ, когда я уже собиралась подойти, но когда он протянул руку, я поняла, что он хотел, чтобы я была там, в его объятиях.

Я думала об этом, передвигая оставшиеся две ноги.

Затем я сделала это, и его рука обвилась вокруг моей талии. Он притянул мою нижнюю часть тела к себе.

— Дела закончены? — спросила я, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на его лицо, мягко освещенное частично луной и городскими огнями, а частично светом, исходящим из его квартиры.

— Да, — ответил он, а затем спросил, — Ты спала прошлой ночью?

— Ни капельки.

— Черт, — пробормотал он, а затем понял половину причины, — Ник.

Он был второй половиной причины, но я не стала делиться этим. Я ничего не сказала.

Он отодвинулся и раздавил сигарету в пепельнице, которая стояла на краю перил.

Он вернулся ко мне, обхватил меня другой рукой, так что я не сильно прижалась к нему, и спросил:

— Что с ним случилось?

Этот вопрос сбил меня с толку, поэтому я переспросила.

— Кто?

— Парень, который убил твоих родителей.

Я резко втянула воздух, как будто он нанес мне неожиданный удар по телу.

Он либо не услышал этого, либо был сосредоточен, потому что повторил.

— Что с ним случилось?

— Он получил пожизненное, — прошептала я.

— Никаких шансов на условно-досрочное освобождение?

Я покачала головой. Двое убитых людей, которые ничего не делали, просто ехали на работу. Они были родителями семилетнего ребенка, и их убил мужчина, который забрал их машину, потому что буквально скрывался от полиции. Копы, которые в конце концов поймали его, так как его разыскивали за то, что он отправил свою беременную девушку в больницу, потому что был зол на то, что она забеременела. Проблема, которую он решил, когда она потеряла ребенка.

Нет. Никакого условно-досрочного освобождения.

Найт продолжал.

— Он долго жил?

Я покачала головой.

— Я не знаю.

— Он умер в тюрьме, скорее всего, копы дали бы вам знать.

— Они бы сказали моей тете?

— Если бы он купил ее, когда ты была несовершеннолетней, возможно, ожидая, что она тебе расскажет. Теперь нет. Если бы они это сделали, они бы тебя нашли.

—Ну, я ничего не слышала.

Он помолчал, а потом пробормотал.

— Никаких шансов на условно-досрочное освобождение, ничего такого, о чем можно было бы сообщить.

Я подозревала, что это правда, но не имело ни малейшего понятия. Я не думала о нем. Никогда.

И сейчас мне тоже этого не хотелось.

— Почему ты спрашиваешь о нем? — тихо спросила я, и его руки слегка сжали меня.

— Ничего такого. Просто любопытно, детка. Я не буду говорить об этом, ладно?

Я кивнула.

— Проголодалась? — спросил Найт.

По какой-то причине я хихикнула, а затем объяснила.

— Эм... обед был довольно насыщенным.

— Да, детка, но обед был шесть с половиной часов назад.

Я удивленно посмотрела на него.

— Неужели так поздно?

— Да.

Ого.

— Может, мне лучше пойти домой, — пробормотала я ему в горло и почувствовала еще одно легкое сжатие.

— Нет, может, тебе стоит ответить на мой вопрос, если ты голодна.

Подумав об этом и вспомнив, который час, я вдруг сказала.

— Да. Но если ты приготовишь мне стейки, я просто взорвусь.

Я услышала его тихий, глубокий смешок. Я тоже это почувствовала. Я никогда не готовила ни того, ни другого, и оба блюда мне очень понравились.

Потом он сказал мне:

— У меня есть квота, детка. Я готовлю раз в неделю. Тебе понравится. Я приглашу тебя куда-нибудь.

Свидание. На самом деле, этот день был самым долгим, странным и, как ни странно, самым насыщенным свиданием в истории, даже несмотря на то, что я пришла к нему домой и чтобы сказать, что больше никогда не хочу его видеть. Мы делились друг с другом. Мы прикасались друг к другу. У нас были моменты глубокого взаимопонимания. Он готовил для меня. Я ночевала у него дома. И вот теперь мы впервые собирались поужинать вместе.

Пока я размышляла об этом, меня снова он слегка сжал в своих объятиях и сделал простой приказ.

— Куртка, Аня.

Я не двигалась, но смотрела в его скрытое тенью лицо.

— Можно я поведу твою машину?

— Нет, — сразу же возразил он.

— Я хороший водитель.

— Твоя задница рядом со мной, а я за рулем. Если захочешь как-нибудь одолжить ее, она твоя.

— Найт, у меня был только один опыт, но я думаю, что на самом деле я лучше вожу чем ты.

— Это сомнительно, детка, учитывая, что я ездил на мотоциклах, на спринтах, ездил на гоночных машинах и участвовал в уличных гонках. Мой отец был гребаным фанатом гонок. Жил этим, дышал этим, посадил меня за руль машины, когда мне было восемь, и никогда не оглядывался назад.

Это объясняло комментарий «я вожу машину с двенадцати лет», хотя он почти солгал, поскольку я думала, что картинг считается, и он водил машину с восьми лет.

Я не стала оспаривать этот факт.

— Люди, участвующие в гонках, постоянно попадают в аварии, — заметила я.

— Когда ты в последний раз слышала, чтобы водитель попадал в аварию на городской улице?

К сожалению, он был прав.

Я решила не говорить ему об этом и молча уступить.

Он согласился, а затем заявил:

— Я вожу машину. Ты едешь. Это не правило, это закон. Поняла меня?

— Что, если ты попал в страшную аварию и сломал руку и лодыжку? — попросила я уточнить подробности.

— Если это дерьмо случится, я молю Бога, чтобы у тебя хватило ума взять телефон и вызвать скорую, а не тащить мою задницу к машине, что было бы мучением, запихать ее внутрь, что было бы еще большим мучением, и везти меня в больницу.

Еще одно веское замечание.

И снова я молча уступила.

Тело Найта начало дрожать, и голос тоже, когда он спросил.

— Мы закончили этот гребаный глупый разговор?

— Наверное, — пробормотала я, все еще желая сесть за руль его машины.

Я еще раз легонько обняла его, и он, улыбаясь, уткнулся лицом в мое лицо.

— Когда захочешь, детка, можешь прокатиться со мной. Только скажи. Я все устрою. Я просто не собираюсь быть в ней с тобой.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я мужчина, — ответил он.

— И что?

— Я поясню, — предложил он, — Я мужчина, который не позволяет своей женщине или любой другой женщине садиться за руль, когда в машине находится моя задница.

— Это переходит грань безумия мачо, Найт, — сообщила я ему.

— Да, — совершенно не обиделся он, — Запомни, детка, привыкай к этому.

Именно тогда до меня дошло, что он указывает на очевидное.

И я уступила не молчанием, а словами.

— Теперь я еще больше проголодалась.

Я почувствовала, как его твердое тело сильнее прижалось к моему. Мне это понравилось, и он повторил.

— Куртка, детка.

— Точно, — прошептала я.

Я отстранилась и вошла в его квартиру, чтобы взять свою куртку и сумочку.

Я встретила его там, где он ждал меня на вершине трех ступенек перед входом в холл.

Он взял меня за руку.

Он отвел меня к своей машине.

Потом он сел за руль, как бывший гонщик, каким он и был, и повел меня ужинать.

***

Я лежала в постели, ощущая свои новые мягкие простыни, и думала, что атласные простыни Найта, наверное, намного мягче. А еще я смотрела в потолок и думала о том, что Найт Себринг, несомненно, заявил на меня права, но он еще не поцеловал меня.

Ужин был не просто вкусным, он был великолепен. Он повел меня в Wynkoops и внезапно каким-то образом, после дня, и сна, моего прихода к пониманию и наших легкомысленных, безопасных и забавных препирательств, я почувствовала себя спокойно. Найт всегда казался спокойным, даже когда был зол или раздражен. Он был просто Найтом. И я с этим смирилась.

Он рассказал мне о своем безумном отце. Он рассказал мне о своей матери, вдове-расистке. Он сказал мне, что они оба все еще живы и живут на Гавайях. Он сказал мне, что я была права, Slade оставался популярным, потому что каждый год закрывал клуб на месяц, после того как он предложил дизайнерам предложить свое видение нового сногсшибательного образа, он выбрал что-то одно и воплотил его в жизнь. Он сказал мне, что его дела в тот день были связаны с побочным бизнесом, который также был смутно связан с клубом (хотя он и не объяснил полностью). Он сказал мне, что Ник всегда был занозой в заднице, но, очевидно, он всегда был братом. Так что Найт смирился с этим и многое скрывал, чтобы его родители не пострадали от мудацкого поведения Ника и его промахов, но от этого ему не стало легче.

Я рассказала ему о Вивике и Сандрин. Я поделилась подробностями своего расписания. Я нерешительно и застенчиво рассказала ему о своей цели открыть свой спа-салон, и все время, пока я говорила об этом, он наблюдал за мной со странным вниманием, а не с обычным глубоким интересом. Я сказала ему, что следующим пунктом в списке покупок будет не шикарная тачка, и столик отличного качества, за которым я смогу сделать отличный уход за лицом. И я поделилась, что Wynkoop и его пиво входят в пятерку моих любимых заведений в Денвере как в рестораном, так и в пивном плане.

Это был легкий разговор с несколькими улыбками, несколькими глубокими смешками (Найт), и несколькими тихими хихиканьями (я). Поскольку мы сидели на одной стороне столика, и не раз когда мой свитер сползал, обнажая плечо, палец Найта поднимался и слегка касался моей кожи. Именно в такие моменты я поздравляла себя с неведомым до сих пор проявлением, что надеть этот свитер было очень правильной идеей. Я сделала это после того, как он перестал прикасаться ко мне, и до того, как я натянула свитер. И я подняла свитер обратно, потому что знала, что он снова упадет, привлекая внимание Найта (потому что он никогда этого не упускал из виду, ни разу), и я снова получу его прикосновение.

Это была игра. Мы оба это знали, но было спорно, кому из нас это нравилось больше.

Он отвез меня к себе домой, припарковался рядом с моей "Короллой", которая стояла на его втором парковочном месте, и сообщил, что пульт дистанционного управления воротами его гаража находится на моем козырьке. Он вручил мне ключи, которые забрал у Спинолли, пока я спала.

Затем одна из его рук обхватила мой подбородок, его лицо приблизилось, и я перестала дышать, потому что подумала что он собирается поцеловать меня, а я очень, очень этого хотела.

Вместо этого он скользнул своим носом по-моему, так же нежно, как и раньше, все это   время удерживая мой пристальный теплый взгляд. Но тут, к моему разочарованию, которое было настолько сильным, что было почти отчаянием, он приподнял голову на полдюйма.

— Скоро позвоню, детка. Увидимся в субботу, — прошептал он.

Он опустил руку и отошел.

Не имея другого выбора кроме как броситься на него, чего я делать не собиралась, я просто улыбнулась, села в свою машину и уехала.

Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись бедром к задней двери машины, и наблюдал. Я знала это, потому что видела его в зеркале заднего вида, пока мне не пришлось свернуть на следующий уровень.

Теперь я лежала в постели, удивляясь, почему он не поцеловал меня, и жалея, что не бросилась ему на шею.

А еще думала о том, что до субботы еще очень, очень далеко.

Глава 7

Куча женских украшений

ВО ВТОРНИК ДНЕМ Я БЫЛА В архиве на работе, когда зазвонил мой офигенный космического века телефон, и я увидела на экране надпись «Найт».

Он звонил мне ранее (очевидно что у него был мой номер, так как он купил мой телефон). Я сохранила его номер после того, как он позвонил, а сделал он это поздно, в половине одиннадцатого. Я уже лежала в постели и читала, или пыталась читать, и старалась не расстраиваться, что он не позвонил (или, наоборот, злилась, что он не позвонил). Я ответила, думая, что не должна этого делать, поскольку, похоже, он разыгрывал меня, так как я решила, что он позвонил так поздно, потому что он, ну... играет со мной.

Но это было не так. Я сразу поняла это, когда услышала клубную музыку на заднем плане, такие громкие, что я едва могла его расслышать. И его первые слова были короткие, но лаконичное описание того факта, что у него «весь день был дерьмовым», и у него было мало времени на разговоры прямо сейчас, но он хотел «связаться» со мной. По моему ограниченному опыту, рычание в его голосе было на самом высоком уровне, поэтому я знала, что это расстраивает, как и тот факт, что наш разговор должен был быть коротким, торопливым, а он, с его стороны, очень громко рычал.

Сейчас на часах показывало час и тридцать минут, а с момента его последнего звонка не прошло и двадцати четырех часов, что согласно «справочнику игрока-придурка», полагались за собой серьезные наказания, если только ты не был придурковатым игроком.

Я ответила на звонок, приложила трубку к уху и тихо произнесла.

— Привет.

— Привет, детка, — мягко сказал он в ответ, и мурашки пробежали по моей спине и снова распространились по всему телу. Все это прекратилось, когда он странно спросил, — Кто такой Дик?

— Прости?

— Дик. Кто он?

— Эм... — пробормотала я, совсем сбитая с толку его вопросом, и, следовательно, не зная ответа.

— Сосед, детка, — пояснил он.

— О, — осенило меня, — Дик.

— Да. Дик. Кто он?

Внезапно наш разговор показался мне не только странным, но и забавным.

Я не стала рассказывать об этом. Я просто спросила.

— Откуда ты знаешь Дика?

— Я не знаком с Диком, но мы говорим не об этом. Мы говорим о том, кто он.

— Он мой сосед. Он живет напротив меня, — объяснила я.

— Друг?

О чем это было?

— Эм... нет. И теперь я знаю, что ты не знаешь Дика, потому что если бы знал, то не спрашивал бы об этом. Так почему ты спрашиваешь о Дике?

— Я отправил какое-то дерьмо к тебе домой. В прошлый раз с телефоном я отправил Кэтлин. У нее дела, но у нее столько дел, что иногда она не обращает внимания на постороннюю хрень. Она сказала, что система вызова была восстановлена, и она просто продолжала нажимать кнопки домофона, пока кто-нибудь не взял трубку и не принял доставку. Поскольку она была занята, она не обратила особого внимания на то, кто принял доставку. Парень, которого я отправил с этим дерьмом сегодня, сделал то же самое, но он парень, а для подобных вещей парни не заняты. И Дик оказался не занятым, и моему человеку этот Дик не понравился. Ему также не понравилось, как Дик обрадовался, когда принял для тебя доставку. К счастью, пока мой человек знакомился с Диком, подошел какой-то парень по имени Чарли. Сказал, что он из техобслуживания, у него есть специальный пропуск и он доставит это дерьмо к тебе. Он сказал Дику чтобы он убрался отсюда, и после того, как Дик ушел, Чарли сказал моему человеку, что если у него есть еще что-то для тебя, то он ни при каких обстоятельствах не должен отдавать это Дику. Он дал ему свои контактные данные, а также список людей в твоем здании, которым он доверил бы принимать доставку. Мой человек сообщил мне об этом, так что я хотел бы узнать о Дике.

Боже, я люблю Чарли.

И еще мне было интересно, что за «дерьмо» Найт мне прислал.

Я слишком долго размышляла, и я поняла это, когда до меня донесся нетерпеливый голос Найта.

— Аня. Расскажи мне о Дике.

— Дик это обуза, с которым сталкивается каждая одинокая девушка, живущая одна в немного захудалом жилом комплексе. Это жуткий безработный сосед, который живет напротив.

— Он доставляет тебе неудобства?

— Эм... да. Он Дик.

— Тогда Дику пора переезжать.

Мое тело замерло, но каким-то образом мне удалось выдавить из себя:

— Что?

— Пора. Дику. переезжать.

Его ровный глубокий голос не был твердым.

В его голосе звучала сталь.

— Найт, — прошептала я.

Найт прервал меня.

— Сегодня я пришлю парня, чтобы он поделился с Диком своими новыми планами по переезду. Я также позвоню тебе позже. Когда уходит твой последний клиент?

Я несколько раз моргнула, глядя на высокую квадратную стойку, за которой я оформляла документы, и промолчала.

— Аня, детка, я нужен кое-кому. Когда уходит твой последний клиент?

— В девять она не слишком то и разговорчива, — с придыханием произнесла я. — Она часто уходит в девять тридцать, после того как она выпьет со мной бокал вина.

— Я позвоню тебе после девяти тридцати. До скорого, детка.

Затем он отключился.

Я опустила руку с телефоном на стойку, на которую все еще смотрела.

У Дика были планы по переезду, потому что Найту не нравилось, что я живу напротив жуткого человека.

— Вот дерьмо, — прошептала я.

— Что? — спросила Бет, одна из сотрудниц стойки регистрации, входя в помещение.

Я посмотрела на нее и прошептала.

— Ничего.

Она уставилась на меня, затем подошла и присмотрелась поближе.

— Боже, Аня. Все в порядке?

И на это, в приступе понятного временного помешательства, я выпалила.

— У меня новый парень. Он потрясающий. Защитник. И пугающий. И он регулярно выводит меня из себя, проявляя все эти черты сразу.

Ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— У тебя новый парень?

— Новый парень, который потрясающий, заботливый и пугающий. Чаще всего последнее.

— Круто, — сказала она, как будто не слышала меня. Или, я бы сказал, она выборочно слышала меня.

— Бет, я же сказала, что он страшный, — напомнила я ей.

— Подружка, — сказала она, взмахнув рукой в воздухе, — Считай, что тебе повезло. Любой парень, который к тебе привязался, должен испытывать нечто большее, чем просто страх. Если этого не произойдет, новый страшный, потрясающий, заботливый парень уведет тебя прямо у него из-под носа. Так что, мой совет, держись за то, что внушает страх и защищает, и не обращай внимания на то, что пугает. — ее глаза сузились, — Если только... он не делает с тобой страшных вещей?

Я решила перестать делиться и начать врать.

— Нет.

Она снова улыбнулась.

— Отлично. Скажи ему, что он должен прийти и пригласить тебя на обед. Предупреди меня заранее. Таким образом, я смогу собрать всех девушек, чтобы они могли оценить его, и когда вы вернетесь, мы вынесем свой вердикт.

К сожалению, мой рот решил снова начать делиться, поэтому он сказал.

— Он воплощение чистой, грубой, агрессивной мужской красоты с ног до головы.

Она моргнула. Затем она снова широко улыбнулась.

Потом она объявила.

— Я не удивлена. И теперь, зная это, надеюсь, что его зад скоро будет здесь, так что тебе лучше заняться этим, поскольку я ухожу передавая этот лакомый кусочек всем подряд. Таким образом, давление со стороны сверстников вот-вот усилится.

Я и мой длинный язык.

Бет бросила какие-то бумаги на мой стол, и на прощание сказала.

— До встречи, красавица.

Она поспешила поделиться этим лакомым кусочком, который я очень, очень глупо предложила ей.

Я уставилась на бумаги, думая, что подача документов мне надоела. Это было скучно. Это было бессмысленно. И это никогда не кончалось.

Потом я подумала о том, как было бы здорово жить, не испытывая постоянного беспокойства из-за возможности столкнуться с Диком где-нибудь в здании и найти вежливый способ избавиться от его присутствия.

После этого я задумалась, как «парень» Найта убедит Дика уйти.

Я решила не думать об этом.

После того как я это сделала, я удивилась про себя, что не подумала об этом когда знала что должна была. Мало того, я должна была удивляться человеку, который мог и хотел делать то, с чем у Найта явно не было проблем.

Потом пришел кто-то еще и свалил кучу бумаг на мой стол, так что я перестала думать обо всем этом, потому что мне нужно было работать.

***

После работы я благополучно добралась до своей квартиры, не столкнувшись с Диком. Такое случалось нечасто. Даже нерегулярно, так как Дик был предан тому жуткому дерьму, которое он вытворял в своей квартире, и еще меньше тому, чтобы пугать соседей прячась в коридорах, или пугать население Денвера присоединяясь к их числу. Но, все же я посчитала что мне повезло, и снова подавила желание прокрутить в голове тот факт, что мой новый парень собирался вычеркнуть его из моей жизни. Как он собирался это сделать. С моральной точки зрения это было, наверное, не очень хорошо. И то, что мой новый парень явно был моим новым парнем, а он даже не поцеловал меня.

Все эти мысли вылетели у меня из головы после того, как я заперла все три (два новых) замка на своей двери и забрела в свою квартиру в поисках «дерьма», которое Чарли положил сюда и которое доставил человек Найта.

Я замерла, когда подошла к своему дивану и увидела на нем множество глянцевых пакетов.

Кстати, мой диван был потрясающим. На нем был цветочный принт, девчачий, но это был классный принт, и, поскольку это была единственная цветочная вещь в комнате, это сработало (хотя все остальное было довольно девчачьим). Как обычно, я купила его на распродаже, и, поскольку на одной из подушек была небольшая прореха, цена была значительно снижена. Но я просто перевернула его и вуаля! Идеальный диван.

И в тот момент все стало еще прекраснее, когда я увидела названия на пакетах, которые лежали у меня на диване.

Мои плечи опустились так низко, что сумка упала прямо на пол. Я поспешила к дивану, бросила ключи на свой винтажный, овальный, белый, с обалденными сколами, причудливый кофейный столик (который, да, был совершенно девчачьим), который я купила за три доллара на распродаже, и открыла первый попавшийся пакет.

Я вытащила аккуратно завернутый в салфетку сверток, аккуратно разорвала его и вытащила черное платье, ткань которого была настолько далека от полиэстера или какого-либо синтетического волокна, что это было... не... смешно.

Оно было похоже на то, что я представляла себе в раю.

Когда я взяла его в руки, то увидела, что оно было похоже на то, что носила бы ангел, если бы у нее был свой личный итальянский дизайнер, она бы демонстрировала бы свою серьезную кожу, и носила бы черное, а не белое, и была бы потрясающе стильной.

Прижав его к себе, я разгладила его спереди, почувствовав, как у меня защипало в носу.

Я никогда не видела ничего более изысканного, никогда не прикасалась к чему-то такого, никогда держала что-то такое в руках и, конечно, никогда не владела что-то таким.

Я аккуратно положила его на спинку дивана и вернулась к пакетам.

Второе платье было платиновым металликом. Идеальное.

Третье платье, красное. Безупречно. Благоговейный трепет.

Расправив красное платье на диване, я перешла к следующему пакету.

Обувь. Три пары. Все на высоком каблуке. Все босоножки. Одна пара черная. Одна платиновая. Одна красная. Цены на этикетках по бокам не были оторваны или выделены, и самая дешевая пара стоила семьсот пятьдесят долларов.

Мое сильное забившееся сердце, забилось чаще.

Следующий пакет, три изысканных вечерних клатча. Красные с блестками. Черные струйные бусы. Атлас цвета шампанского.

Следующий пакет, на этот раз был поменьше в нем было несколько коробочек. В одной из них была коллекция тонких браслетов, украшенных крошечными красными бусинками. В другой были серьги в тон браслетам, длинные нити красного бисера вперемешку с длинными нитями тонких серебряных звеньев. Еще одно обвивающее колье из ниток и бусин из гагата. И еще одни серьги в тон, которые были в точности такими же. И еще один широкий браслет с замысловатой, тяжелой сложной застежкой, которая была частью украшения, и на который были натянуты десятки спутанных жемчуг цвета шампанского. И последние были такие же серьги, такие длинные, что, когда я поднесла их к уху, они коснулись моих плеч.

И, наконец, на дне сумки с платьем лежала карточка размером с визитную карточку, на которой черными чернилами написано:

А, в субботу, выбери что-нибудь одно. Н

Выбери что-нибудь одно.

Выбери что-нибудь одно.

Все еще чувствуя жжение в носу, я уставилась на свой диван и кофейный столик, на котором были разбросаны целая куча женских украшений, доставленные моим потрясающим, заботливым, пугающим новым парнем, который еще даже не поцеловал меня.

Как ни в чем не бывало, я подошла к своей сумочке, лежащей на полу. Я наклонилась, схватила ее и так же как ни в чем не бывало вернулась к своему дивану, на ходу доставая телефон. Как только мои пальцы сомкнулись на моем безумно дорогом телефоне, я бросила свою дешевую (но симпатичную) сумочку рядом с новым дорогим «дерьмом», которое доставил мне Найт. Я наклонила голову и нажала на кнопки.

Я поднесла телефон к уху.

Ровный, глубокий голос Найта прошептал мне на ухо.

— Себринг, оставьте сообщение.

И сообщение, которое я оставила, было нежным, дрожащим.

— Милый, ты еще даже не поцеловала меня.

Затем я почувствовала себя глупой, испуганной, восторженной, озадаченной и встревоженной – не только из-за того, что это было так приятно, часто правильно, часто пугающе, и иногда сбивало с толку, – но и из-за того, что он дал мне так много, независимо от того, что это было. Я нажала на кнопку сброс вызова и уставилась на свои подарки.

Я глубоко вздохнула и осторожно, с благоговением убрала свои подарки в спальню, прежде чем быстро приготовить сэндвич, съесть его и накрыть для клиента в моей милой, выкрашенной в белый цвет, необычной столовой, которую подарила мне подруга, когда она переехала к своему мужчине, а он заявил, что не будет сажать свою задницу за этот стол.

***

Я каталась на слоне. Он был белый, с поднятым хоботом и трубой.

На мне было мое новое красное платье, туфли и браслеты, и я хихикала.

И тут где-то зазвонил мой сотовый.

***

Я открыла глаза и увидела темноту. Я услышала, как перестал звонить мой сотовый, и посмотрела на будильник.

Было двенадцать тринадцать.

Я услышала, как в моей гостиной зазвонил звонок вызова.

Что за чертовщина?

Я откинула свое новое пуховое одеяло с тонким, мягким цветочным узором (ладно, у меня было больше цветов, но они были в другой комнате, так что это было приемлемо). Отчасти сонная, но определенно нетвердо стоящая на ногах, я бросилась в своих голубых пижамных шортиках с завязками в мелкий розовый горошек, и розовой кофточке с полосками в гостиную.

Я включила верхний свет, схватила телефон со стены рядом с дверью и пробормотала.

— Да?

— Аня, детка, я здесь уже пять гребаных минут. Ты должна спать как убитая. Впусти меня.

У меня перехватило дыхание.

Найт.

Я моргнула. Затем я встряхнулась и нажала на кнопку, которую открыла ему дверь в подъезд.

В трубке я услышала, как открылась дверь снаружи, а затем тишина.

Я положила телефон обратно и уставилась на нее.

Он не звонил мне когда моя клиентка ушла. Он не звонил в перерывах между клиентами. Он вообще не звонил, даже после того, как я оставила сообщение. Это было разочаровывающе и немного пугающе. Но я заснула, убеждая себя, что, завтра начнется новый день, так что я должна была смириться с этим, потому что было ясно, что его демонстрация в тот день была не ради игры.

И вот, было уже за полночь, и он был здесь.

Здесь.

Прямо сейчас.

Поднимаясь на лифте (возможно).

А я была в пижаме, без макияжа и с растрепанной головой.

О Боже!

Паника мгновенно прошлась по мне, когда в голове пронесся миллион мыслей. Ни на одну из них у меня не было времени – ни переодеться, ни нанести тушь, ни причесаться, или почистить зубы, ни надушиться духами, – и я поняла это, потому что раздался стук в дверь.

Я подошла к двери, так как стояла возле нее, посмотрела в глазок и увидела, как Найт наклонил свою красивую голову, уставившись на то, что, как я поняла, было дверной ручкой.

Костюм, снова темный. На этот раз рубашка точно была под цвет его глаз.

Боже, Боже, он был прекрасен.

Еще один стук в дверь. Нетерпеливый.

Я подпрыгнула, отперла засов, потом замок на ручке, и сбросил цепочку. Я взялась за ручку, чтобы повернуть ее, но она уже поворачивалась в моей руке.

Я отпрыгнула назад, когда дверь открылась и в нее ворвался Найт.

Я посмотрела ему в лицо, увидела мгновенное и крайне напряженное выражение его лица и прошептала.

— Милый, у тебя все хорошо…?

Я не успела договорить. Это было потому, что его руки обхватили мою челюсть и подбородок, и сильно приподнял меня пока я не встала на цыпочки, в то время как его голова опускалась.

Затем его губы прижались к моим.

Я издала какой-то горловой звук, подняла руки и вцепилась пальцами в лацканы его пиджака.

Его язык скользнул по моим губам.

Мой рот открылся, и он ворвался внутрь.

О боже, как он хорош на вкус.

Я захныкала, крепко вцепившись в его лацканы, когда мои ноги ослабли, а тело прижалось к нему.

Его язык вторгся в мой рот, и другого слова для этого не подобрать. Вот и все, разграблена. И он совершил это восхитительное действие в поцелуе, который был очень влажным, очень настойчивым, очень долгим, очень требовательным и очень, очень удивительным.

Настолько сильно, что я застонала ему в рот, я убрала одну руку с лацкана его пиджака, чтобы быстро скользнуть вверх и обхватить теплую, гладкую кожу его шеи и зарыться в его мягкие, густые волосы. Я прижалась к нему всем телом так сильно, как только могла, все еще держась за его пиджак, а его руки держали мою челюсть и подбородок.

И я отдалась поцелую. Найту. Вся я оказалась в его руках. Вся я была поглощена его талантливым языком.

Он оторвал свой рот от моего, и я издала протестующий стон, потому что не хотела его терять. Это стало смыслом моего существования. Это было само существование. В то же время мои пальцы судорожно вцепились в его волосы, и я придвинулась еще ближе в невербальной попытке донести до него это послание.

Я почувствовала его теплое дыхание на своих губах, оно было быстрым, и мои глаза медленно открылись, чтобы встретиться с темными, голодными глазами Найта.

— Теперь я поцеловал тебя, детка. Чувствуешь себя лучше? — спросил он грубым голосом, и таким... чертовски... красивым.

Я хотела рассмеяться, потому что это было забавно. И еще это было мило.

Но я не смогла.

Я могла только держаться и выдыхать.

— Да.

Его взгляд скользнул по моему лицу и потемнел, его напряженность соответствовала влажности, которая собиралась у меня между ног, и он спросил.

— Нравятся платья?

— Да, — повторила я с придыханием.

— Хорошо, — прошептал он, затем, все еще шепотом, — Мне пора возвращаться, детка.

Я моргнула, и моя рука снова судорожно вцепилась в его волосы.

— Что?

— Работа, Аня. У меня куча дел. У меня не было времени. Я воспользовался этим, чтобы получить твою благодарность, а теперь мне пора возвращаться.

Я не сдвинулась с места. Я прижалась к нему и выдержала его взгляд.

Он позволил мне провести долгое счастливое мгновение, прежде чем пробормотать:

— Моя детка не хочет, чтобы я уходил.

Нет. Я этого не хотела.

Я не стала делиться этим с ним. Я позволила своему телу говорить, и оно продолжало держаться и не двигаясь.

— Я же говорил тебе, детка, — тихо произнес он, — Что когда я завладею твоим ртом, нам понадобится время, чтобы я смог уделить этому внимание. Твое милое послание, я не мог ждать, поэтому и не стал. Но, черт возьми побери, сейчас мне пора.

Он нашел время, чтобы проделать весь этот путь до меня.

Боже.

Боже.

Мне это понравилось.

И ему нужно было уходить.

Поэтому я оттолкнула его, запустив руку в его волосы и прошептала.

— Хорошо, милый.

Большие пальцы его рук, все еще лежащие на моем подбородке, погладили мои щеки. Он наклонился, скользнул своим носом по-моему, приподнял мое лицо и поцеловал в лоб.

Он снова повернул мое лицо к себе.

— Позже, детка.

— Позже, Найт.

Его пальцы нежно сжали мое лицо, затем он отпустил меня и ушел.

Я последовала за ним, заперла замки, выключила свет, повернулась спиной к двери и уставилась в свою темную гостиную.

Я обхватила себя руками за талию и улыбнулась.

Широко.

Глава 8

Держи его, мать твою

Я ОКУНУЛАСЬ В ПОЧТИ летний воздух позднего мартовского вечера.

Была суббота, начало одиннадцатого. Менее пяти минут назад меня разбудил звук от звонка на мой телефон.

— Привет. Подъезжай к Slade у обочины.

И на этом все закончилось.

Ни приветствия, ни представления, и по электронному щелчку я поняла, что он отключился.

Я схватила свою сумку, бросилась в ванную, чтобы в последний раз привести себя в порядок, открыла сумку, чтобы убедиться что все на месте, и побежала вниз.

Машина была длинная, большая, черная и сверкающая. К тому же она была припаркована на парковке с длинною с двумя машинами. А перед ней стоял Халк, одетый в черную рубашку, черные брюки, черный пиджак и хмурился.

— Задние места заняты, женщина, садись впереди, — заявил он когда я подошла ближе, и открыл дверцу пассажирского сидения.

Я улыбнулась в ответ на его хмурый взгляд, потому что, во-первых, на мне был сногсшибательный наряд. Во-вторых, впереди меня ждала сногсшибательная ночь с друзьями. И в-третьих, после трех дней быстрых телефонных звонков, и после того дня от него ничего не было слышно, а все остальное время Найта нигде не было видно, и я собиралась встретиться с ним этой ночью.

Я проскользнула внутрь и сразу же повернулась, чтобы посмотреть на заднее сиденье где сидели нарядно одетые Вив и Сандрин, они смотрели на меня, широко улыбаясь.

— Это. платье. такое. сексуальное! О Боже! — Сандрин вкрикнула.

— Без шуток, черт возьми, она не врет, — согласилась Вив.

Я ухмыльнулась и прошептала.

— Я знаю.

Их огромные улыбки засияли. Они знали о платьях, потому что я им рассказала. На самом деле, я рассказала им все, так что они обе понятливо отнеслись к Найту Себрингу.

Халк проскользнул внутрь, повернул шею и устремил на меня хмурый взгляд.

— Женщина. Пристегнись, — проворчал он.

Я оглянулась на девочек, затем повернулась лицом вперед и выполнила приказ Халка.

Как только он услышал щелчок, Халк включил передачу, и мы тронулись с места. Затем он потянулся во внутренний карман куртки, достал телефон и стал нажимать кнопки. Он делал все это, не отрывая глаза от дороги.

Он повернул направо, когда сказал:

— Да, — пауза, — Да. Она здесь. — затем пауза, — Красное. — пауза, — До скорого.

Он нажал на кнопку и засунул телефон обратно в карман.

Но я...

Я перестала дышать.

Красное.

Он доложил ему.

Найт хотел знать, какое платье на мне надето.

Я повернула шею и оглянулась на девушек.

У них были расширенные глаза, и у них на лице широкие улыбки.

Они знали то же, что и я.

Я захихикала.

Они тоже захихикали.

— Дерьмо, — пробормотал Халк.

Я захихикала еще громче.

Они тоже захихикали еще громче.

Халк довез нас до Slade.

***

Я стояла в нашей VIP-зоне, держа в руке бокал с мартини и остатки лимонада, когда трое друзей из двадцати пяти, которых я пригласила в этот вечер, с которыми я разговаривала, они смотрели на меня непонимающе.

Но я знала.

Было уже поздно. Я пробыла там несколько часов. Было уже далеко за полночь. Я выпила четыре лимонных шотов.

И вот наконец он появился.

Я повернула голову и увидела баклажановую рубашку и черный пиджак, а затем подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Найт наклоняет голову прямо перед тем, как его губы коснулись моего обнаженного плеча.

Это покалывание ощущение вернулось, но уже распространилось по коже головы, по спине, по талии и опускалось к моим бедрам и по ягодицам.

Боже, как это прекрасно.

Он поднял голову всего на дюйм, но его глаза встретились с моими.

— Привет, — прошептала я, и даже в шумном клубе я смогла это сделать. Он был так близко.

— Оно подходит, — прошептал он в ответ.

— Да, — подтвердила я очевидное. Платье сидело идеально. Как будто оно было сшито специально для меня.

Его взгляд скользнул на мое плечо, и, к сожалению, он выпрямился, но я почувствовала жар его тела на своей спине, когда он подошел ближе.

— Дамы, — поприветствовал он, и его ровный голос прозвучал громко, чтобы его было слышно сквозь музыку.

Я перевела взгляд с Найта на них и увидела, что все мои подруги смотрят на меня с разной степенью шока и удивления.

— Найт, — мой голос тоже стал громче, и я по очереди назвала их имена, — Это Моника, Хелен и Кристи.

Он вздернул подбородок.

Моника сглотнула.

— Привет, — пискнула Хелен.

Кристи быстро помахала рукой, и ее губы зашевелились, но не издали ни звука.

Я подавила смешок.

— Верно. Ты горячий кусочек, и платье моей подруги обжигает, а я сижу в VIP-зоне и пью бесплатно, так что, к твоему сведению, ты превзошел этого придурка-мудака брата. Я понимаю, что он твой брат, и у нас разная кожа и разная кровь, но я сестра Ани и Сандрин, так что, думаю, ты тоже меня понимаешь.

Это Вив совершала скрытую атаку со стороны, и, чтобы убедиться, что ее важное сообщение было услышано сквозь музыку, она кричала на Найта.

Он повернул к ней голову. Мое сердце перестало биться. А Кристи, Хелен и Моника благоразумно поспешили удалиться.

— Я понял тебя, — ответил Найт.

— И, возможно, есть какая-то вселенная, где моя девочка Аня носит дешевую обувь и копит на гребаный сотовый телефон, но это не так. Поэтому она живет как пародия. Я рада, что ты разобрался с этим дерьмом, — продолжила она, снова громко.

Я почувствовала, как рука Найта скользнула по моей талии, и увидела, как дернулись его губы, но он ничего не ответил.

Я, однако, ответила.

— Вив, сейчас самое время заткнуться.

— Мужчины понимают прямое общение. Это стервы говорят зашифрованными словами, — ответила она.

Найт крепче прижал меня к себе.

Мне это понравилось, это было приятно. Я хотела насладиться этим.

Но поскольку моя подруга водила меня за нос, будучи такой, какой она только могла быть, прямолинейной, заботливой и сумасшедшей, вместо того, чтобы сделать это, я возразила Вив.

— Да, ты общалась довольно прямолинейно. А теперь… заткнись.

— Он купил тебе это платье, эти туфли, значит, ты ему так нравишься, и ничто из того, что я могу сделать, не заставит его быть менее увлеченным тобой, — отмахнулась Вивика.

— Давай не будем это проверять, ладно? — громко предложила я.

— Как бы это ни было забавно, — вмешался Найт, — Если вы не возражаете, я хотел бы украсть ее на минутку.

— Пожалуйста, — великодушно согласилась Вивика, взмахнув рукой.

Хорошая новость заключалась в том, что Найт сразу же отвел меня в более темный угол, где можно было уединиться, место на диване вдоль стены и никого вокруг. И в тот момент я не хотела находиться рядом ни с кем – чертова Вив. Другой хорошей новостью было то, что Сандрин была навеселе и поэтому танцевала на танцполе одна, что было в ее стиле. Это продолжалось недолго, так как в конце концов к ней присоединялись один, два, пять или двенадцать парней. Но это означало, что ее там нет, так что она не могла смутить меня. И последней хорошей новостью было то, что Найт был рядом. Наконец-то.

И плохих новостей не было.

Мы дошли до угла, и Найт подвинул меня так, что я поняла что он хочет, чтобы я опустилась на диван, и я так и сделала. Он придвинулся ко мне вплотную. Он скользнул рукой по спинке дивана, но его взгляд скользнул по сцене, остановил взгляд на что-то и вздернул подбородок.

Я проследила за его взглядом и увидела, что к нам спешит официантка с коктейлями.

Я почувствовала, как мой бокал выскользнул у меня из руки. Я посмотрела вниз и увидела, что он уже у Найта, а затем проследила как он передает мой бокал официантке.

— Аня получает Сан–Пеллегрино до конца ночи, начиная с этого момента, — приказал он, она кивнула и умчалась прочь.

Я посмотрела на Найта.

— Что? Почему? У меня есть VIP-карта. Кэтлин передала ее мне. Я никогда не была важной гостьей. Мне нужно соответствовать жизни.

— Детка, ты моя. В любое время, когда ты в Slade, ты важная гостья и для тебя выпивка бесплатная.

О.

Прикольно

— Серьезно? — спросила я.

Он уставился на меня, затем покачал головой, и один уголок его рта приподнялся.

Я догадалась, что это был мой ответ, поскольку он больше ничего не сказал, и, хотя он отрицательно покачал головой, я предположила, что его ответ был положительным.

Поскольку он ничего не сказал, я заговорила вместо него.

— Почему именно вода, Найт? Я не пьяна. Я даже не напилась.

— И ты этого не сделаешь. Я трахну тебя пьяной, детка, но не в первый раз.

У меня перехватило дыхание.

Найт продолжал говорить.

— Так что вода, до конца ночи. Ты меня поняла?

Я кивнула.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу.

— У тебя есть что-нибудь для меня? — спросил он.

Я уставилась на него. И тут я запаниковала.

Он предоставил мне водителя, VIP-зону и четыре бесплатных напитка (а также неограниченное количество Сан-Пеллегрино, не говоря уже о платье, которое на мне было, и т.д.). Должна ли я была принести подарок в знак благодарности?

— Эм... — пробормотала я и замолчала.

— Аня, я не видел тебя со вторника.

Это было правдой.

— Я знаю, — прокричала я как-то сквозь музыку.

— И у тебя ничего нет для меня?

— Эм... — начала я, замолкла и прикусила губу.

Его губы дернулись, он приблизил свое лицо к моему и приказал.

— Детка, черт возьми поцелуй меня.

О.

Боже.

О Боже!

Я никогда не целовала его, а он поцеловал меня только один раз. И когда он это сделал, я на самом деле не поцеловала его в ответ.

О Боже.

Боже!

Ладно, к черту все это. Если бы я поцеловала его, это означало бы, что моему миру пришел бы конец.

Никакого давления.

Черт.

Я подняла руку к его шее, запрокинула голову, задержала взгляд на его глазах и прижалась губами к его губам.

Затем я закрыла глаза, почувствовав запах его одеколона.

Боже. Потрясающе.

Я провела языком по складке его губ.

Внезапно его рука обхватила меня. Мой живот прижался к нему, мое тело изогнулось так, что я оказалась поперек него и частично у него на коленях, а другая его рука зарылась в мои волосы, когда его язык проник в мой рот, и он поцеловал меня.

Грабитель.

Когда-то у меня это было.

Я отчаянно скучала по этому.

Мои руки обхватили его плечи, а одна рука запуталась в его волосах. Я держалась за него и наслаждалась.

Он прервал поцелуй, но прижал мою голову к себе, сдвигая ее так, что мои губы оказались у его уха, а его губы у моего уха.

— Ты увидишь меня через четыре дня, четырнадцать и четыре часа Аня, ты поцелуешь меня, — прорычал он мне в ухо.

— Хорошо, — прошептала я ему.

Его рука на моей талии скользнула вверх по бокам, и затем вниз, когда он прошептал мне на ухо.

— Моя детка и лимонные шоты.

Я вздрогнула.

— Когда я буду трахать тебя пьяную, ты выпьешь лимонные шоты.

Я снова вздрогнула и прошептала.

— Хорошо.

— Хорошо, — прошептал он в ответ, — Черт возьми. Так чертовски сладко.

Я слегка повернула голову, чтобы почувствовать запах его шеи.

Я не знала, но тому, кто создал его одеколон, надо дать медаль, остров или собственную маленькую страну.

Найт, который мало что не замечал, не пропустил и то, как я вдыхала его аромат.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Да, — прошептала я.

— Хорошо, — прошептал он в ответ, сжимая мою руку. Я вздохнула еще раз, который ничуть не расслаблял, и я откинула голову назад, чтобы взглянуть на его профиль.

Он был сосредоточен на чем-то, что не было мной, и я повернула голову, чтобы увидеть Халка, который жестикулирует ему.

Я почувствовала как Найт пошевелился, и увидела как дергается его подбородок, а затем его взгляд устремились на меня.

— Тебе пора, — тихо сказала я.

Его глаза пробежались по моему лицу и вернулись обратно к моим глазам.

— Да, — тихо ответил он.

Я наклонила голову в сторону.

— Увидимся позже?

— Обязательно.

Я улыбнулась.

Его взгляд переместился на мой рот. Он наклонился и прикоснулся своими губами к моим.

Он отстранился и заключил мои глаза в плену.

— Ты надела красное для меня?

По какой-то причине я вдруг почувствовала робкость, но все же ответила.

— Это твой любимый цвет.

Я была немедленно вознаграждена. Его лицо смягчилось, глаза потемнели, а его красивые губы прошептали.

— Детка.

И я тут же решила, что добавлю в свой гардероб побольше красного.

Не успела я опомниться, как я оказалась на ногах, он взял меня за руку и повел к Вивике.

— Ты на дежурстве, — сообщил он ей.

Она широко улыбнулась, а он провел кончиками пальцев по моему бедру, на секунду задержав взгляд на мне.

Затем он ушел.

- Я. чертовски. люблю его, — объявила Вив, и я перевела взгляд с того места где в последний раз видела Найта, на нее.

Быстрое суждение.

Шок.

— Еще не вся информация получена, — напомнила я ей, — И ты пробыла в его присутствии около секунды.

— Девочка, вот что я знаю. Этот парень должен быть чертовым террористом, чтобы я... не полюбила его.

— Почему? — спросила я.

— А... это платье? — ответила она.

Верно подмечено.

— Выражение твоего лица прямо сейчас, — продолжила она.

Еще одно хорошее замечание.

— Тот факт, что он прошел через весь клуб, где полно красивых людей, большинство из которых женщины, и с того момента как я заметила его, и до того, как он ушел, он смотрел только на тебя.

Мой желудок сжался.

— Правда? — прошептала я, и мои слова потонули в музыке, но она проследила за движением моих губ и кивнула.

Мой взгляд опустился на пол, и я ухмыльнулась тайной ухмылкой, которая на самом деле не была тайной, но так казался.

Вивика продолжила.

— Ник на первый взгляд придурочный ублюдок. Найт на первый взгляд парень, с которым не стоит связываться, но в остальном он классный, властный, уверенный и богатый. И это в том смысле, что у него есть деньги потому что он это заслужил, и он не говорит это об этом прямо в лицо.

— Я уже решила, что буду исследовать это, Вив. — я поделилась с ней тем то что она уже знала, достаточно громко чтобы она услышала, но, надеюсь, недостаточно громко для окружающих. Они были моими друзьями, но такого рода разговоры были только для самого близкого окружения.

— Да, и я хочу сказать, что, по мере того, как ты будешь заниматься этим мужчиной, ты узнаешь такое дерьмо от которого ты будешь просто в ужасе. Ты справишься, девочка, и перейдешь на другую сторону. Потому что, если он останется с тобой таким, какой он есть сейчас, и я не говорю о платьях и телефонах космического века, я говорю о том, что он заставит мир растаять, пока он сидит с тобой за столиком в самом оживленном клубе Денвера, и это будет того стоить.

— Что ты имеешь в виду, что я узнаю такое дерьмо от которого буду в ужасе?

Она огляделась по сторонам, потом потянула меня в сторону, подальше от друзей.

Затем она начала говорить.

— Он прошел путь от гонщика до владельца клуба за один прыжок. В возрасте двадцати шести лет он добился успеха в клубах. Он мастер всего, что ты видишь, и, насколько я знаю, он ни перед кем не отвечает. Значит, инвесторов нет, и это значит что он вложил в это место свои собственные деньги. Я понятия не имею, но только одни очки стоят бешеных денег, так что все остальное, по-моему, стоит миллионы. Я также понятия не имею о гонках, но, по-моему, миллионером от этого не станешь. Он ездит на Aston Martin. Он владеет эксклюзивной недвижимостью и посылает водителя за своей женщиной и ее друзьями. Он так тщательно скрывает свои дела, что никто о нем ничего не знает, и, поверь мне, я поспрашивала всех вокруг. Он владелец Slade. У него брат ублюдок. Он классно водит машину. Он не ходит на свидания, но получает огромное количество кисок, выбирая их на танцполе. И никто из этих сучек не разговаривает, но если ты заводишь речь о нем, они, конечно, улыбаются. Ни у кого, кроме тех у кого все это есть, и кто всем этим занимается и ни черта не знает обо всем этом, у них просто нет секретов. Больших секретов. Так что, Аня, ты будешь в ужасе когда его секреты выплывут наружу, а ты держись и мирись с этим. Ты меня понимаешь?

Я уставилась на нее.

— Огромное количество кисок? — спросила я.

Она уставилась на меня и решительно заявила.

— Огромное.

О Боже.

— Детка, девочка, детка, послушай меня, — быстро сказала она схватив меня за руку, и я поняла, что, должно быть, нервничаю не только внешне, но и внутренне. Я сосредоточилась на ней, и она продолжила, — Ты же меня знаешь. Я делаю свою домашнюю работу. И это дерьмо иссякло две недели назад.

— Ты уверена? — спросила я.

— Нет. Я не частный детектив и не слежу за ним дома. Но я знаю людей, которые практически живут здесь. Они видят его, знают кто он такой, и знают что он сам себе что-то заказывает, и также что он давно уже не заглядывает в свой обычный ресторан.

Я наклонила голову в сторону.

— Он не ходит на свидания?

— Это просто слова.

— Что это значит?

— Ты ему нравишься, он будет готовить для тебя у себя дома. Он должен уйти, он это делает, а ты остаешься у него.

Готовит для тебя у себя дома?

О Боже.

Вивика сжала мою руку.

— Детка, он сводил тебя в Wynkoops. И мне не нужно напоминать тебе, что он готовил для тебя, но не трахал тебя.

— О Боже.

Теперь ее руки сжали мои.

— Детка, послушай меня. Платья, телефон, машина, VIP-зона это не его стиль. Wynkoops, определенно нет. Информация все еще собирается, но медленно, и ее не так много. Но если бы он был известным человеком в городе, этого бы не случилось. Люди увидели бы его и сообщили бы о случившемся. Они этого не сделали. Его жизнь это клуб и его квартира. Девушки приходят туда, потом уходят оттуда и чаще всего не возвращаются. И они приходят туда не для того, чтобы съесть стейк, поговорить по душам о своих умерших родителях, вздремнуть, а потом он ведет их куда-нибудь поесть и отправляет домой, не поцеловав. И, насколько мне известно, он не заявляется к ним домой посреди ночи, чтобы наконец-то получить этот поцелуй. Ты ему нравишься. Если бы он был любителем потрахаться, его девушки по траху безраздельно властвовали бы в одном из этих VIP-сцен и делали бы это регулярно. Судя по тому, что я слышала, ты первая.

Я уже передумала делиться такими подробностями о своих встречах с Найтом, но, увы, слишком поздно.

— Почему ты не рассказала мне обо всем этом до того, как мы вышли? — спросила я.

—Потому что я хотела увидеть его с тобой, чтобы понять, что все это значит. Теперь я знаю. Ты ему нравишься, и не для того, чтобы потрахаться. Ты ему просто нравишься.

Мой взгляд переместился на ее плечо и я громко пробормотала.

— Официантка, два часа.

Вив отпустила мою руку и повернулась ко мне боком. Я улыбнулась подошедшей официантке и взяла свой Сан-Пеллегрино.

Вив повернулась к официантке и прямо спросила.

— Вы не знаете, Себринг приглашал кого-нибудь из своих женщин в отдельную VIP-зону?

О Боже, Вив и ее любопытство. Она была помощником менеджера по организации питания и банкетов в шикарном отеле. Ей следовало бы стать журналисткой-расследовательницей.

Официантка побледнела, это было видно даже при ярком свете клубных ламп.

Она поколебалась, но вежливо ответила.

— Мистер Себринг не позволяет сплетничать.

— Мы никому не скажем, — заверила Вив.

— Я не могу так рисковать, — ответила она, — Извините, но когда я говорю, что мистер Себринг не позволяет сплетничать, я имею в виду, что если он узнает, я потеряю работу.

Ого. Интересно.

Вив посмотрела на меня.

— Понимаешь, что я имею в виду?

Я широко распахнула на нее глаза и обернулась к официантке.

— Извините, она не хотела ставить вас в неловкое положение.

— Если он спросит, скажите ему, что я ничего не говорила, — заявила она, и я почувствовала, как мои брови сошлись вместе на переносице.

Но я ответила:

— Хорошо.

— Для меня было большим событием чтобы я получила VIP-зону. Он выбирает только подходящих девушек для этого. Это мой первый раз. Он дает бонус, если вы попадаете в такую зону, потому что иногда напитки бесплатные или оплачиваются по счету, а чаевые забывают оставить. Богатые люди часто так поступают. Даже знаменитости, которые получают так много бесплатных услуг, могут давать не очень большие чаевые. По крайней мере, так говорят девушки, которые работали в этих зонах. Итак, мистер Себринг дает хороший бонус. Это намного больше, чем любые чаевые, которые вы можете заработать, и он дает их даже если вы зарабатываете чаевые, как ваши друзья дают сегодня вечером. Я хочу сделать это снова. У меня есть ребенок. Мне не помешает бонус. Ну знаешь, его женщина, ее друзья проявляют любопытство, он может подумать, что ты спросила меня не проболталась ли я. Ты скажешь ему, что я этого не делала, да?

— Хорошо, — тихо сказала я, но она все равно услышала меня. Я поняла это по облегчению на ее лице и решила, что она хорошо слышит сквозь громкую музыку, так как у нее была практика.

— Если вам нужна вода, — она наклонила голову к моей воде, затем посмотрела на Вив с недопитым мартини, — или мартини Грей Гус, — она игриво улыбнулась, показывая, что помнит о заказе Вив, — просто позовите меня. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Вив.

— И я скажу ему, что ты хорошо поработала, — добавила я, но она покачала головой.

— Ты не нужно. Он узнает. Он наблюдает. Из своего окна. Он все видит, или один из его парней. Вот почему я думаю, что он мог бы спросить тебя, не проболталась ли я, на случай, если он увидит меня прямо сейчас или кто-нибудь из его парней, и сообщит ему об этом, потому что они ему все ему рассказывают.

— Ну, если ты нервничаешь, тебе не обязательно держаться рядом, милая, — сказала я ей.

Она кивнула.

— Без обид, но правила мистера Себринга таковы, независимо от того кто ты знаменитость или нет, внимание уделяется каждому в ВИП-сцене, поэтому я должна провести пройтись.

— Давай, — предложила я.

Она снова кивнула, улыбнулась и ушла.

Я взглянула на Вив и увидела, что она смотрит вслед официантке.

Она повернула голову ко мне и усмехнулась.

— Ты знаменитость.

— Вив, тебе не показалось это странным?

— Аня, — она наклонилась ко мне, — Да. Что я тебе говорила? Мужчина держит свои секреты при себе.

Мне это не понравилось.

— Тебе это не нравится.

Я моргнула, дернула головой и уставилась на Вив.

— Убирайся из моей головы, — приказала я.

— Девочка, я знаю тебя восемь лет, и семь лет и три месяца ты моя лучшая подруга. Невозможно, чтобы я не была в твоей голове. Поэтому я повторю и приведу пример на этот раз. Сандрин. Мы оба уже шесть лет наблюдаем, как эта девушка пытается поймать золотого гуся. Ты поймала своего. Какой бы ни было трудно, слушай свою тетю Вивику, держи его, мать твою.

Я выпрямила спину.

— Найт не золотой гусь.

Она наклонилась ко мне, и ее лицо стало серьезным. Настолько серьезным, что я затаил дыхание.

— Он такой. Он абсолютно, на все сто процентов... золотой... гусь. А это платье, телефоны, шикарные квартиры, Aston Martins и красивый мужчина, который смотрит только на тебя и заставляет мир таять, когда вы вместе, даже если это длится всего пять минут. Очень немногие женщины встречают таких мужчин в своей жизни, потому что таких мужчин на свете очень мало. И все меньше остается женщин, которые признают это, заботятся о нем и переворачивают небо и землю, чтобы сохранить его. А теперь послушай меня. Держи. Его. Черт возьми.

— Хорошо, тетя Вивика, — прошептала я.

Она откинулась назад, ухмыльнулась и приказала.

— Если будешь колебаться, позвони мне.

У меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — согласилась я.

Ее взгляд опустился на мою руку, затем снова на меня.

— Сан-Пеллегрино? — спросила она.

— Найт не хочет, чтобы я напивалась, — ответил я.

Она снова улыбнулась. Это было медленнее. Это было понимание. И ее глаза потеплели.

— Если сделаешь неприятности, позвони мне.

Я закатила глаза.

— Мне все равно, даже если он заставит тебя подписать контракт и засудит твою задницу за то, что ты рассказала мне. Я хочу знать, каков этот мужчина в постели.

— Как насчет этого — начала предлагать я, — Мы сейчас устанавливаем систему начисления баллов, и таким образом я могу просто назвать тебе цифру, и я избегу судебного иска.

— Во-первых, он дерьмо, его не стоит обсуждать, и ты бросаешь его, но оставляешь себе телефон, обувь, сумки, платья и т.д., — тут же сказала она и продолжила, — Во-вторых, он дерьмо, но не настолько плохой, чтобы из-за него стоило потерять квартиру, поездку и VIP-зону. В-третьих, он все еще дерьмо, но были некоторые моменты. В-четвертых, он немного дерьмовый, но только потому, что ты думаешь, что это что-то новенькое, стоит попробовать еще раз, и он станет лучше. В-пятых, средний уровень и работоспособность. В-шестых, немного выше среднего и многообещающий. В-седьмых, он хорошо тебя раскрутил, но еще есть куда стремиться. В-восьмых, все хорошо и есть вероятность что станет еще лучше. В-девятых, он перевернул твой мир. В-десятых, он создал что-то новое, и ты больше никогда не захочешь подниматься на воздух. Подойдет такое?

— Я не уверена, что запомню это.

— Ну, я запомню, так что не волнуйся. Я проинструктирую тебя, когда придет время.

Она бы так и сделала.

Я разразилась смехом.

Вив обняла меня за талию, притянула к себе и тоже рассмеялась.

Я обняла ее за талию и, перестав смеяться, я сделала глоток своего Сан-Пеллегрино с лимоном.

Я повернула голову, откинула ее на дюйм назад, чтобы поймать взгляд моей подруги, наклонилась ближе и прошептала.

— Я так тебя люблю.

— И я тоже тебя очень люблю. И, детка, позволь мне сказать тебе, что этот парень настоящий, он не играет с тобой и выполняет обещание, все в нем прямо кричит об этом, и если это так-то я встану на колени и поблагодарю Бога. Потому что с тех пор, как ты родилась, ты заслуживала всего самого лучшего. И с семи лет ты получала дерьмо, а потом вкалывала за каждый клочок добра который могла бы заработать. И если он, наконец, станет солнцем на твоем горизонте, я назову своего первого мальчика в его честь. Что, по общему признанию, не является проблемой, поскольку его зовут задира, а не Герберт. Но все же.

Я улыбнулась, глядя в ее карие глаза.

Она улыбнулась, глядя в мои серые глаза.

Затем она отпила глоток мартини.

А я отпила глоток воды.

— Хочешь потанцевать? — спросила я.

На что Вивика ответила.

— Конечно.

Мы оставили наши напитки в сторону и отправились танцевать.

***

Пятнадцать минут спустя, на танцполе, я почувствовала, как чья-то рука легла мне на поясницу, но я не двинулась с места.

Я повернула голову и уставилась на Халка.

Он наклонился и прокричал мне в ухо.

— Найт хочет, чтобы ты ушла с танцпола.

Возможно, я не расслышала его правильно.

Так что я наклонилась к нему, все еще покачиваясь в такт музыке, и прокричала в ответ.

— Что?

Он прижался ртом к моему уху, положил руку мне на поясницу и повторил.

— Женщина, Найт хочет, чтобы ты ушла с танцпола.

Я отстранилась, поймала его взгляд и спросила.

— Ушла?

Он кивнул.

— Да.

— С танцпола?

Еще один кивок.

— Да.

Что, черт возьми?

— Почему? — спросила я.

— Я не задаю вопросов. Я просто делаю. И Найт хочет, чтобы ты ушла с танцпола.

Я наклонилась к нему и крикнула.

— А что, если я не уйду?

— Тогда я отнесу тебя в его кабинет, запру там, скажу ему, что ты отказалась, и оставлю тебя объясняться ему, почему ты это сделала.

О Боже.

Я посмотрела в сторону окна кабинета Найта.

Я не знала, что делать. Мне нравилось танцевать. Мне не нравилось, когда мне говорили, то что я не могу сделать. Совершенно. Но это была его вечеринка, и он во многом заплатил за нее, что в тот момент мне совсем не нравилось.

Дерьмо.

Я посмотрела на Халка.

Он бы отнес меня в кабинет Найта. Полностью.

Дерьмо!

Я повернулась к Вивике, которая двигалась, но наблюдала за мной, и прикрыла рот руками.

— Я собираюсь вернуться в секцию, — крикнула я.

Она перевела взгляд с меня на Халка, потом на меня.

Она прижала руки ко рту и прокричала в ответ.

— Как я и сказала. Держи, черт возьми.

Она покачнулась и начала танцевать, что тоже было в стиле Вив. Она могла танцевать одна и увлечься этим, и ей даже не обязательно было быть пьяной.

Халк проводил меня в VIP-секцию.

Я вернулась к своему Сан-Пеллегрино и посмотрела на окно Найта. Я также сделала несколько глубоких вдохов.

Так, хорошо.

Поговори с ним. Спроси, в чем дело. Слушай.

Потом решай.

Ко мне подошла пара моих друзей, и я вернулась к другому виду веселья, которые не были связаны с выпивкой или танцами.

***

Клуб опустел, а я стояла у окна Найта и наблюдала за происходящим.

Халк проводил меня в пустой офис Найта, а затем выпроводил расстроенную Сандрин и не расстроенную (но определенно счастливую) Вивику через черный ход к ожидавшей их машине, чтобы отвезти их домой.

Все мои друзья ушли. Было уже больше трех часов ночи, и моя ночь с Найтом наконец-то началась.

Когда я наблюдала из его окна, как, несмотря на то, что свет был включен и музыка выключена, отставшие посетители собирали свои вещи и уходили, а персонал начинал наводить порядок, я была очарована. И поскольку я простояла там последние полчаса, прежде чем зажегся свет и смолкла музыка, я была очарована этим зрелищем. На самом деле, там так много всего происходило, так много было интересного, так много людей, и было так легко наблюдать за всем этим с такой выгодной точки зрения, что я решила, что смогу смотреть на это часами и мне никогда не надоест.

Единственное, что меня беспокоило это то, что вы могли видеть все. Абсолютно все. И если бы вы были красивым, богатым владельцем клуба, который мог бы выбирать, вы могли бы стоять там и выбирать из всего ассортимента кисок.

А еще можно было увидеть, как танцует ваша новая подружка, и послать своего подручного, чтобы он по прихоти заставил ее остановиться.

При этой мысли дверь открылась. Я повернула шею и увидела, как входит Найт.

Правда, было неприятно, что он выглядел так же хорошо в костюме, как и в выцветшей футболке с надписью Металлика и джинсах. И это было паршиво, потому что я не могла решить, какой Найт мне нравится больше.

— Привет, детка, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Я люблю танцевать, — выпалила я, и он склонил голову набок.

Он задержал на мне взгляд, и так продолжалось некоторое время, пока я ждала.

Затем он сказал.

— Хорошо. В любом случае, пришло время поговорить об этом.

Он подошел к своему столу.

Я наблюдала, думая, о чем поговорить?

Он сел за свой стол и приказал.

— Иди сюда, Аня.

Я отвернулась от окна, подошла к его столу и остановилась с противоположной стороны, но так и осталась стоять.

Откинувшись на спинку стула, глядя на меня снизу вверх.

— Детка, я сказал, иди сюда. — тихо произнес он.

— Я здесь, — ответила я.

— Ты там, — ответил он, наклонив голову ко мне, а затем жестом руки указал на свои колени, — Я хочу, чтобы ты была здесь.

О Боже.

Я сжала губы. Затем я обошла его стол.

Когда я оказалась на расстоянии вытянутой руки, он потянулся ко мне. Обхватив меня рукой за талию, медленно и нежно, он приблизил меня к себе. Он повернул меня и посадил к себе на колени, так что я перекинула ноги на один подлокотник кресла, прислонилась спиной к другому, опустила свою задницу ему на колени, а он обхватил меня обеими руками.

— Ладно, Аня, детка, прежде чем я отведу тебя домой, в свою постель, важно, чтобы ты поняла меня, — тихо сказал он.

Я уставилась на него и, когда он не продолжил, кивнула.

— Я думаю, за то время, что ты была со мной, ты поняла, что мне нравится контроль, — продолжил он.

Что ж, я все поняла.

Я снова кивнула.

— Хорошо, — его руки сжали меня в объятиях, затем одна из них легко скользнула вверх по моей руке, отчего по коже побежали мурашки, пока его рука не прошлась по моему плечу и, наконец, не остановилась на шее, где он обхватил ее пальцами. Он приблизил свое лицо к моему. — Тебе нужно понять, что мне… нравится… контроль. Во всем.

— Хорошо, — прошептала я.

— Итак, я говорю своей женщине не пить, она не пьет. Я говорю ей не танцевать, она не танцует. Я делаю это по своим собственным причинам, а ты подчиняешься. Если ты этого не делаешь, ты отвечаешь передо мной. Если ты выставишь одного из моих парней, ты снова будешь отвечать передо мной. И, детка, ты не захочешь передо мной отчитываться.

Ладно, ладно.

Мне это не понравилось.

— Найт…

Его рука на моей шее мягко сжалась, а лицо приблизилось.

— Я не причиню тебе вреда. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Не так, как ты думаешь. Но я заставлю тебя заплатить, и то, как ты заплатишь, может быть связано с болью.

Боже мой.

— Что? — вздохнула я.

— Пример: если ты сказала Курту, что все равно будешь танцевать, то сейчас ты бы сидела у меня на коленях по-другому. Ты меня понимаешь?

О. Мой. Бог!

Мое тело замерло.

Найт притянул мою шею ближе.

— Наказание будет соответствовать преступлению, Аня. Оно недолговечное, без следов, и продлится несколько часов. А после, я всегда, буду заботиться о тебе. Сегодня ты хорошо выглядишь, это платье тебе к лицу, и взгляды мужчин были прикованы к тебе. Мне это не понравилось. В твоей секции они могут смотреть, они могут видеть, но не могут приблизиться. На танцполе они видят больше, ты двигаешься так, что танцуешь, ты даешь им возможность увидеть больше, и они могут приблизиться. Ты моя. Никто не прикасается к тому, что принадлежит мне, не приближается к тому, что принадлежит мне, они даже не думают об этом. Ты была на танцполе, я видел, как они смотрели на тебя, и я знал, что они думают об этом. Это меня беспокоило. Я остановил это. Если ты не понимаешь этого сейчас, то поймешь, что я не буду просить тебя сделать что-то, что тебе не нравится или от чего тебе некомфортно. Я буду просить тебя делать или не делать только то, что важно для меня. Если я важен для тебя, ты это сделаешь. И то же самое происходит, когда мы в постели.

Я ничего не сказала, я не могла придумать что сказать. Я просто уставилась на него.

Найт продолжал говорить.

— Ты доставляешь удовольствие мне, и я буду радовать тебя. Если будешь делать то, что я тебе говорю, я позабочусь о тебе. Если ты ослушаешься меня или будешь вести себя плохо, я накажу тебя, а потом позабочусь о тебе. - Его большой палец коснулся моего подбородка, и он прошептал, — И если тебе нравятся наказания, делай все что хочешь, детка, тогда я назначу их тебе, но я всегда буду заботиться о тебе.

Он был сумасшедшим?

Или просто извращенцем?

— Ты увлекаешься садомазохизмом? — прошептала я.

Он отодвинулся на дюйм.

— Что мне не нравится, так это ярлыки. Что мне нравится, так это контроль. Ты не водишь мою машину. Ты не напиваешься, когда я хочу трахнуть тебя трезвой. Ты не танцуешь, если я тебе запрещаю. Я не любитель извращений, животных, свечного воска, игрушек, ножей, крови, игл, зажимов, удушения и уж точно ничего, что выходит за рамки всего этого. Это не выбранный образ жизни, игровые комнаты и снаряжение. Это не склонность. Это жизнь. Я говорил тебе, что попрошу от тебя очень немногого, детка, и это то, о чем я прошу. Что ты поняла обо мне, то ты и даешь мне это, и если ты облажаешься, ты принимаешь свое наказание, и мы двигаемся дальше. Если тебе это нравится, и ты захочешь превратить это в игру, то ты поймешь мои ограничения. Ты поймешь, как я раздаю наказания, то ты будешь знать, что получаешь. Если ты хочешь ее, я дарю ее тебе. Мне это не нужно, но мне это нравится, и если тебе нужна эта игра, я прямо скажу, что буду рад в нее поиграть.

— А что, если я не хочу этой игры? — нерешительно спросила я.

— Это было бы разочаровывающе, — без колебаний ответил он.

Я изучала его, мое сердце бешено колотилось.

— Это то, на что ты покупаешь платья, обувь и сотовые телефоны? — прошептала я.

Я застыла на месте, увидев, как изменилось его лицо и ярость в его глазах, когда он прошептал в ответ.

— Это, Аня, ты подтвердила, что заполучила меня, и прямо сейчас обнажила бы передо мной свою задницу.

О Боже.

Я оттолкнула его.

Его рука и ладонь сжались еще крепче.

Я перестала отталкиваться и глубоко вздохнула.

— Если ты останешься со мной, — выдавил он из себя, — Ты, и только ты, узнаешь, почему я такой, какой я есть. Никто не знает. Никто. Но ты, Аня, ты останешься со мной, и я поделюсь об этом с тобой. А сейчас, бонус. Я скажу то, что ты уже знаешь, но не понимаешь. Я люблю контроль и у меня вспыльчивый характер. Я смотрю на мир определенным образом. Я хочу, чтобы мой мир был определенным. И я собираюсь его заполучить. Если я этого не сделаю, если я не смогу это контролировать, обуздать его, все может обернуться плохо. Поэтому я делаю это. Когда я это делаю, скажу, когда я наказываю тебя я никогда не теряю контроль, потому что то, что я делаю это освобождение. И единственный раз, когда я потеряю контроль, это когда я наконец окажусь внутри тебя, и тебе это понравится, я обещаю.

Боже, сейчас он одновременно возбуждал меня, выводил меня из себя и вызывал любопытство!

Он глубоко вздохнул, и гнев исчез из его глаз.

Его большой палец скользнул по моему подбородку, его рука переместилась выше, обхватив его чтобы сжать, его большой палец скользнул по моей щеке, а затем по моим губам, и его взгляд встретился с моим, и он прошептал.

— Я могу быть нежным. Я могу быть обычным. Я могу и буду делать это многими способами, детка. И если у тебя есть предпочтения, тебе нужно только спросить, и, если я буду в настроении, я тебе их предоставлю. Но ты в моей постели, в моем доме, в моей машине, в моем клубе, ты должна понять, что я мужчина. Покорись этому и поверь, что я всегда буду заботиться о тебе.

Многими способами?

Я попросила уточнения.

— Тебе нравится, ну, эм... связывать меня? — спросила я.

— Связывание? Ограничения? Кляпы? — спросил он в ответ.

Я кивнула.

— Абсолютно, — ответил он.

Ничего себе.

Это меня просто возбудило и вызвало любопытство.

Черт.

— Это... — я сделала паузу, — Немного, — я подыскивала подходящее слово, — Необычно.

Уголок его рта приподнялся.

— Да. Так же как и я.

— Могу ли я быть собой? — спросила я, и его брови сошлись на переносице.

— Что?

— Если я... уступлю тебе, я не знаю, смогу ли... я имею в виду, смогу ли я быть собой?

— Да.

— Как?

— Ты узнаешь границы.

— Без каких-либо объяснений?

— Детка, я купил тебе этот телефон, потому что он тебе был нужен. Я купил тебе эти платья, потому что, судя по тому, как ты одеваешься, я знаю, что ты любишь одежду, но не можешь позволить себе ничего хорошего, поэтому я купил тебе то, что тебе понравится и что сделает тебя счастливой. Я не делал ничего из этого дерьма, чтобы подкупить тебя. А когда я делаю что-то приятное, а ты намекаешь, что я тебя подкупаю, это не круто. Так что за это тебя накажут так, что ты пару дней не сможешь усидеть на месте. Я сказал тебе, что вожу машину, когда ты в ней. Ты продолжала настаивать на своем, зная что я все объяснил, за это повлечет за собой наказание. Я уже объяснял про танцпол. Неужели ты не видишь здесь четких границ?

— Но мне нравится танцевать, — прошептала я.

— Тогда включи музыку у меня дома и танцуй, черт возьми, сколько хочешь. Устрой вечеринку, пригласи всех своих друзей и танцуй. Иди со своими подругами не в мой клуб и танцуй. Но в моем клубе ты сидишь в своей секции и не танцуешь.

Это не казалось так уж плохо.

— Значит, ты не против, чтобы парни смотрели и приближались ко мне присматривались к тебе в других клубах?

— Детка, они могут смотреть, н близко не подойдут. Я сказал тебе пойти потанцевать со своими подругами в другом клубе, но это не значит, что я не приставлю к тебе мужчину. Я сделаю это по трем причинам. Во-первых, не только ты, но и обе твои подруги прекрасны, и я уже объяснял, как это может привести к катастрофе, если ты будешь предоставлена самой себе. Вы трое представляете собой тройную угрозу, и мне от этого становится не по себе. Это чудо, что сцена твоей подруги с Ником была первой, в которой вы трое участвовали. Если тебе нужен мужчина, и ты делаешь это не в своей секции и не в моем клубе, то он у тебя есть. Во-вторых, я не хочу, чтобы какой-нибудь мудак прикасался к тебе или приближался к тебе. И у меня есть человек, который будет следит за тобой, чтобы этого не случилось. И, в-третьих, он тебя подвезет. Никаких расходов на такси. Вы все трое можете напиться и все равно вернуться домой целыми и невредимыми.

Серьезно, как может один мужчина быть таким потрясающим и таким сумасшедшим одновременно?

— Думаю, мне нужно подумать об этом, Найт, — тихо сказала я.

— Тогда сделай это, но не думай, что ты, блядь, сделаешь это в одиночестве в своей постели. Я целую неделю ждал, когда твое тело окажется подо мной, на моих простынях, и я больше не собираюсь ждать.

— Я не уверена... — начала я.

— Если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя сегодня ночью, я подожду до утра, когда ты выспишься и согласишься. Но пока ты будешь спать, ты будешь делать это рядом со мной.

Я моргнула.

Затем я напряглась.

— Серьезно? — огрызнулась я.

Он наклонился ко мне, ухмыляясь.

Ухмыляясь!

— Аня, детка, пойми меня, черт возьми, правильно. С момента нашей первой встречи и до сегодняшнего дня я был тем человеком, который я объяснил тебя сегодня вечером. А ты держалась, следовала за мной, подходила ко мне, целовала меня и не хотела меня отпускать. Сегодня вечером я сказал, никакой выпивки. Ты согласилась. Сегодня вечером я послал Курта увести тебя с танцпола. Я наблюдал, детка, как ты ушла с гребаного танцпола. Не прошло и десяти гребаных минут, как я велел тебе подойти сюда, но ты не подошла достаточно близко, я ясно дал понять, что хочу, чтобы твоя задница оказалась у меня на коленях. И, детка, прямо сейчас, без единого протеста, ты сидишь, положив свою сладкую попку мне на колени. Я понимаю, что это дерьмо напряженное, потому что я напряженный, вот в чем все чертово дело. Я понимаю, тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к этому. Но ты хочешь этого. Черт, тебе это даже нравится. Ты просто еще этого не понимаешь. Но ты поймешь.

Найт Себринг часто пугал меня. Он приводил меня в замешательство. Он совершенно выводил меня из себя. А еще он был очень милым. А теперь он был всем этим. За исключением, может быть, милости, но и в этом он был откровенен со мной, честно все объяснял и находил время для объяснений. Хотя он и думал, что конец был предрешен, его высокомерие не стало неожиданностью, ведь он и раньше был таким. Более того, я не могла винить его за это, потому что то, что он сказал, было абсолютно правдой.

Я хотела узнать его секреты. Я просто хотела узнать о нем больше. Мне нравилось проводить с ним время.

Но он все равно пугал меня.

— Что происходит в твоей голове? — спросил он мягко, и я поняла, что отвлеклась, поэтому сосредоточилась на нем.

— Ты пугаешь меня, сбиваешь с толку, выводишь меня из себя, и к тому же ты милый, так что я не знаю, что с тобой делать.

Он был честен, я могла бы тоже быть такой.

— Хорошо, детка, — прошептал он, его большой палец скользнул по моим губам, щеке, а затем его пальцы нежно сжали мой подбородок, и он продолжил, — Другой бонус. Ты принимаешь меня таким, какой я есть, а я беру на себя бремя того, что тебе приходится все время думать, что делать.

Вот и все. Снова замешательство.

— Прости? — прошептала я в ответ.

— Ты несла тяжелый груз чертовски долгое время, Аня. Ты доверяешь мне, я беру это бремя на себя. Не копайся в этом дерьме, не расспрашивай окружающих и не делай предположений. Ты надела это платье не потому, что я классический доминант. Ты одеваешься сама. Ты ешь, что хочешь. Ты живешь своей жизнью. Но ты доверяешь мне, ты продолжаешь впускать меня, я разделяю твою ношу. И если ты дашь мне себя, мы будем работать над этим вместе, и это надолго, я клянусь, детка, я буду счастлив принять все это и позволить тебе жить свободно.

И вот оно. Сладко.

Мое напряжение улетучилось, когда мой живот расслабился.

— Найт… — прошептала я.

— Аня, детка, я хочу отвезти тебя домой, но у меня еще много дел. И я хочу, чтобы ты сидела здесь, где стоишь, пока я это делаю. Потом я отвезу тебя домой. Затем я отведу тебя в постель. И ты будешь спать со мной. Мы закончили этот разговор. Я все тебе объяснил. Ты поймешь меня. Я даю тебе время. Завтра ты решишь.

Я облизнула губы.

Большой палец Найта погладил мою щеку.

— Хорошо, — до меня не дошло, что это говорит обо мне, о нем, о том, что я уже была с ним.

Уголок его губ приподнялся, и я поняла, что от него это тоже не ускользнуло.

Он откинулся на спинку стула, достал телефон из внутреннего кармана пиджака и нажал несколько кнопок.

И, как мы и договаривались, я сидела у него на коленях, пока он делал то, что должен был делать.

Глава 9

Все что захочу

Я ВОШЛА В ОГРОМНЫЙ гараж, где кругом были припаркованы машины. Некоторые были просто развалинами, некоторые были приподняты на замасленных опорах со свисающими фарами, а у некоторых были приподняты капоты.

Но я двигалась к центру, где был большой элегантный ковер, изящная мебель и мягкое освещение.

Вокруг стояли люди в джинсах которые свисали так низко, что было видно их нижнее белье, и в бейсбольных кепках которые были надвинуты на глаза, а счета были разбросаны в стороны.

На диване сидела Вивика в вечернем платье, которое выглядело так, будто было сделано из хрусталя.

Ее карие глаза остановились на мне.

— Держись, мать твою, — прошептала она.

Я моргнула.

Затем я проснулась и почувствовала необъяснимую мягкость, гладкость, прохладу и шелковистость атласных простыней.

Я открыла глаза и увидела черный атлас, а за ним стену цвета слоновой кости, и солнце проникающее сквозь французские окна, которые я не могла видеть.

Прошлой ночью Найт звонил, отвечал на звонки, занимался всякой ерундой за своим столом, и все это со мной на коленях, и ничего мне не объясняя.

Затем он вывел меня на задний двор, где ждал его Астон Мартин, и отвез меня к себе домой, проведя прямо в свою комнату.

— Еще пара звонков, детка, — пробормотал он, — Ложись в постель.

Он поцеловал меня в лоб и неторопливо вышел.

Я осмотрела комнату, в голове у меня было полно мыслей, страх боролся с любопытством, затем я подошла к комоду и открыла несколько ящиков, пока не нашла одну футболку Найта. Я взяла его футболку и пошла в его ванную и обнаружила, что она такая же роскошная, как и спальня, и полностью оформлена в цвете слоновой кости. Никакого другого цвета, даже черного. Ничего. Но каждая плитка, каждая сверкающая арматура, каждый светильник и аксессуар соответствовали королю.

Мне нечем было умыться или увлажнить лицо, и я не знала, стоит ли это делать. Но я подумала, что было бы некрасиво пачкать простыни Найта моим макияжем. Поэтому я разделась, натянула его футболку и воспользовалась его средством для мытья рук, чтобы смыть макияж.

Я вышла из спальни и разгладила свое платье на спинке его дивана. Я аккуратно поставила туфли сбоку, поднялась по ступенькам и скользнула в его постель.

Простыни. Божественные.

Серьезно.

Удивительно, но после всего, что произошло, и того, что сказал Найт, и неудивительно, учитывая, что было уже довольно поздно, все мои мысли рассеялись, и я почти сразу же уснула.

Наступило утро, и мне нужно было принять решение.

Не успела я привести свои мысли в порядок, как чья-то рука обхватила мой живот, и я меня перевернули на спину.

А затем Найт оказался на мне.

На мне!

Я моргнула глядя на него, и не успела я произнести даже «Доброе утро», как его рот оказался на моем.

— Откройся для меня, — прорычал он.

Мой желудок опустился, но рот открылся.

Найт поцеловал меня.

Это не был сладкий утренний поцелуй. Он был голодным, жестоким и, как обычно, развратным. В конце концов, он обхватил меня руками, крепко прижимая к себе, словно я вот-вот упаду и мне нужно чтобы он поймал меня.

Его голова откинулась на дюйм назад, и он поймал мой взгляд.

— Ты согласна? — спросил он твердым, но в то же время все еще хрипловатым ото сна голосом.

Потрясающе.

О Боже.

Мне нужно было подумать, а не чувствовать как его твердое, тяжелое, теплое тело прижимает меня к кровати, как его жесткий, требовательный поцелуй сводит меня с ума, а его глубокий, грубый, сексуальный голос выводил меня из колеи.

— Аня, ты согласна? — подтолкнул он.

— Найт, мне нужно...

— Я возьму тебя сейчас, — прервал он меня. — Прямо сейчас, Аня, не дожидаясь. Ты согласна?

— Пожалуйста, — прошептала я.

— Ты либо понимаешь что хочешь этого, либо нет. Ты согласна?

— Найт.

— Ты. согласна?

О Боже.

— Да, — выдохнула я.

Его глаза мгновенно потемнели, зрачки расширились так быстро, что я была загипнотизирована, а его лицо опустилось так, что у меня перехватило дыхание.

— Это то, что я хотел услышать, детка.

Его руки впились в футболку, начиная задирать ее вверх.

Я застыла в панике и убрала руки с его плеч, чтобы мои пальцы могли крепко обхватить его запястья.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — быстро произнесла я.

Его взгляд остановился на мне.

— Что?

Я не сказала ему, что именно. Я не думала. Я сходила с ума. Я хотела его и была напугана тем, как сильно я этого хотела. Я боялась того что означало быть с ним, и была напугана тем, на что я только что согласилась.

— Важно, чтобы ты был предупрежден, — прошептала я.

— Что?

— Учитывая то, как ты думаешь что видишь меня, тебе нужно знать, прежде чем ты узнаешь.

Его голова слегка дернулась, он пристально посмотрел мне в глаза, а одна из его рук высвободилась из моих пальцев и обвилась вокруг моей шеи.

— Детка, что? — прошептал он.

— У меня округлился живот, - прошептала я в ответ, и он моргнул.

Затем он повторил.

— Что?

— Я, эм... я не идеальна. У меня маленький животик, как у Будды.

Он уставился на меня.

Глупо, но я продолжала говорить.

—Я бегаю, делаю разминки, ну, ты знаешь... всякое такое. Я делаю это регулярно, то есть настолько регулярно, насколько могу, что в общей мере не то чтобы регулярно, а просто... в какой-то степени регулярно. Но это не проходит. И, эм... я не хочу, чтобы ты был разочарован, когда увидишь, потому что я думаю, ты что-то во мне разглядел, и тебе нужно знать, что я это просто я. Я не такая, какой ты меня видишь. Я не идеальна.

Он еще немного посмотрел на меня, а потом сполз на бок. Оказавшись на боку он стянул одеяло вниз, к моим бедрам.

Не сводя с меня глаз, он тихо приказал.

— Покажи мне.

О Боже!

— Эм... ты не увидишь. Я лежу на спине, и это…

Его рука, все еще лежащая на моей шее, напряглась, и он повторил.

— Покажи мне.

Я втянула нижнюю губу между зубами. Затем я наблюдала за тем, как он опустил голову, потому что мои руки задрали футболку на моем животе, и его взгляд был устремлен туда.

Когда футболка оказалась под моей грудью, его рука оставила мою шею и легла на мой теплый и ровный живот, но его пристальный взгляд вернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что я выбрал эти платья, — заявил он.

— Прости? — спросила я.

— Твои платья. Это я их выбрал.

— О, — прошептала я.

— Угадал с размером, — продолжил он.

— О, — вздохнула я.

— Детка, — его рука легонько надавила на мой живот, — Я не пропустил этого.

Ладно, хорошо.

О Боже.

Это было неловко? Судя по тому, как тепло он смотрел на меня, я не могла этого произнести.

— Хорошо, — мягко сказала я.

— Ты идеальна. Сначала я хотел трахнуть Кэйт, но сначала подумал, не сошел ли я, блядь, с ума, не имея такой милой, нежной и настоящей женщины. Потом я бы трахнул Кэйт. Но я не хочу Кэйт. Я хочу, чтобы мой член был в милой, мягкой и... — его лицо приблизилось ближе ко мне, — настоящей женщине.

О Боже.

Мне это понравилось, по-настоящему.

И еще больше мне понравилось, что Найт не поставил это в неловкое положение.

Он еще не закончил.

— Ты бегаешь, делаешь упражнения, мне плевать. Но если ты потеряешь эту задницу, эти сиськи, эти бедра или свой живот Будды, просто скажу, детка, ты потеряешь меня.

О.

Боже.

Да, мне это понравилось. Очень.

— Найт, — прошептала я, но больше ничего не сказала. Не потому, что он перебил меня, просто его слова так много значили для меня, и я не знала, что сказать.

— Итак, у тебя есть еще что-нибудь, о чем ты хочешь поговорить, прежде чем я тебя трахну?

— Нет, — мягко сказала я.

— Чертовски здорово, — пробормотал он, опустил голову и поцеловал меня.

Он поцеловал меня так, как целовал всегда. Жестко, требовательно, но на этот раз лучше, потому что это продолжалось, пока его рука двигалась по моему животу. Затем кончики его пальцев коснулись верхнего края моего нижнего белья. Его рука снова опустилась, скользнула к моей талии и легкими движениями поднялась по бокам.

Я вздрогнула, когда он сделал это, и я держалась за его плечи изо всех сил, поскольку он все еще лежал рядом со мной.

Его губы оторвались от моих и скользнули по моей щеке к уху.

— Убери от меня руки, детка. Положи ладони на кровать и раздвинь для меня ноги.

Мой живот сжался, а затем завязался в узел, и тепло устремился в тайное место внутри меня.

Он поднял голову и поймал мой взгляд. Я прикусила нижнюю губу, убрала от него руки и сделала как он меня просил.

— Держи их там, детка, что бы я ни заставлял тебя чувствовать, — мягко приказал он, и я кивнула. — А теперь раздвинь, — прошептал он.

Я медленно раздвинула ноги, и Найт склонил шею, наблюдая за мной.

Моя детка ведет себя хорошо, — пробормотал он.

О Боже.

Почему это меня так возбудило?

Его рука скользнула назад и вверх, лишь самые кончики пальцев задевали края трусиков у самой моей сердцевины. Затем вниз по внутренней стороне бедра.

— Раздвинь колени, Аня, и откройся мне шире.

Мое дыхание было прерывистым, все мое тело пылало, груди набухли, и я почувствовала, как между ног собирается влага, пока я делала то, что мне приказали.

Кончики пальцев Найта скользнули по задней поверхности моего бедра и вверх, касаясь задней поверхности колена. Он подвинулся, наклоняясь, чтобы его рука могла спуститься по задней поверхности моей икры к лодыжке.

Ладно, это было приятно. Сладко, легко, восхитительно.

Его рука переместилась на другую ногу, и он проделал тот же путь к моей сердцевине, и снова его пальцы мягко скользнули по внутренним краям трусиков между моих ног.

Мои бедра нетерпеливо покачивались.

Боже, мне нужно было больше.

— Милый, — прошептала я, и Найт убрал руку, но его глаза устремились на меня.

— Ты берешь то, что я даю, детка, делаешь то, что я говорю, и молчишь.

Молчишь.

О Боже.

Почему меня это тоже заводит?

Я хотела вернуть его руку, поэтому кивнула.

Он наблюдал, как я киваю, и выражение его лица стало ленивым.

— Хорошо, детка.

Я облизнула губы. Он тоже наблюдал за этим, и на его лице появилось голодное выражение.

Ладно, хорошо.

Боже, просто наблюдая за тем, как это выражение отражается на его красивых чертах, я тоже завелась.

Его шея снова повернулась, и я почувствовала как его рука вернулась, и на этот раз она скользнула по моим трусикам.

Мои бедра покачивались.

— Не двигайся, — прошептал он.

Его пальцы снова скользнули по моим трусикам, и мне потребовалось приложить все усилия, чтобы не двигаться, мои пальцы вцепились в его простыни, и когда я выполнила его просьбу, я мгновенно получила свою награду. Его палец зацепился за ластовицу и отодвинул ее. Простое, едва заметное прикосновение, трусики натянулись на бедрах, но это было эффективно.

— Промокла, — прорычал он и пошевелился.

Переместившись между моих ног, я почувствовала, как его нос скользит по мне легким и едва ощутимом прикосновением, от которого мурашки пробежали по каждому дюйму моей кожи. Он открыл рот, накрывая меня поверх трусиков, и я почувствовала, как его язык проник внутрь.

О Боже. О Боже.

Моя шея изогнулась, руки вцепились в простыни, и я захныкала.

— Господи, черт возьми, детка, — прорычал Найт. — Мне это нравится. Я собираюсь это съесть. Я съем это дочиста.

 Он откатился в сторону, мои ноги резко выпрямились, когда он с меня сдернул трусики, и его голос обратился ко мне.

— Колени согнуты, ноги приподняты, пошире, предложи эту киску мне.

Я мгновенно подчинилась, и его рот оказался на мне.

О Боже. О Боже.

Боже.

Да, он был голоден. Я знала это, потому что он лизал. Он сосал. Он использовал свои пальцы, и они сжимали, перекатывали, раздвигали меня, проникая внутрь. Он трахал меня пальцами. Он трахал меня языком. И когда его рот начал сильно посасывать мой клитор, а два пальца погрузились глубоко внутрь, моя спина оторвалась от кровати, голова вжалась в подушки, пальцы вцепились в простыни, мой рот открылся и из меня вырвался низкий, глубокий, протяжный стон, который поглотил меня. Полностью. С головы до ног. Мир растаял, и не было ничего, кроме рта Найта на мне и интенсивного, сокрушающего оргазма, который он мне подарил.

Казалось, это длилось целую вечность, и когда я опустилась на атлас, опустив подбородок и открыв глаза, я увидела Найта, стоящего на коленях у меня между ног. Его зад был прижат к икрам, а мои бедра он частично притянул к своим. Его горячий взгляд был прикован ко мне, одна его рука обхватывала мое лоно, другая держала мою ногу, обвившуюся вокруг его талии. Я даже не заметила, как он отодвинулся и принял это положение.

— Красивая, — пробормотал он, и я почувствовала, как его большой палец скользнул внутрь меня, в то время как остальная часть его ладони оставалась прижатой ко мне. Затем он приказал, — Сними футболку.

Он держал мою ногу, его большой палец был внутри меня, а его рука обхватила меня, наблюдая, как я снимаю футболку и отбрасываю ее в сторону.

Его темные глаза потемнели, и я задрожала.

Его большой палец выскользнул из меня. Обе его руки легли на мои бедра.

— Тумбочка. Защита. Ты двигаешься, но не теряешь меня, — проинструктировал он.

Я облизнула губы и перекатывала свою нижнюю губу между зубами и, осторожно поворачиваясь на талии, потянулась к прикроватной тумбочке, открыла ее и увидела груду лежащих там презервативов. Я схватила один, оставив ящик открытым, я легла на спину.

Он протянул руку. Я протянула ему презерватив, потом завороженно смотрела, как он разрывает его зубами, вытаскивает и, тяжело дыша я зачарованно наблюдала, как он раскатывает его на свой длинный, толстый, большой, красивый (конечно же), идеальный (полностью, от кончика до основания) член.

О Боже.

Могу поклясться, что от моего дыхания колыхалась кровать, когда я почувствовала, как он передвигался. Я перевела взгляд с его твердого члена на то, как он склонился надо мной. Он подхватил меня на руки и поднял с кровати.

— Обхвати меня обеими ногами, — прорычал он.

Я подчинилась. Он положил меня на кровать поудобнее, затем он опустился на меня и вонзился в меня, заполняя меня полностью. Так полно. Так, чертовски полно.

О Боже.

Моя голова откинулась назад.

— Посмотри на меня.

Моя голова подалась вперед и я сосредоточилась на нем.

— Я трахаюсь жестко, детка, — прошептал он.

— Хорошо, — вздохнула я.

— Через секунду ты потеряешь все, кроме моего члена. Я хочу смотреть, как ты берешь меня. Держи эти ноги плотно вокруг меня, пока я беру твою киску.

— Хорошо.

— Ты только что отдала мне себя, это касается и твоей киски, и твоего клитора. Это мое, Аня, ты не прикасаешься к ней, пока я не скажу. Даже если ты близка и хочешь этого, ты позволишь мне дать тебе это, если только я не хочу смотреть, как ты помогаешь мне. Ясно?

— Ясно, — немедленно согласилась я.

Его рука скользнула по моей спине и зарылась в волосы, наклоняя мое лицо так, что мои губы прижались к его губам.

— Приготовься, детка, — прошептал он.

Мне не нужно было готовиться. Я уже была готова. Полностью.

Он наклонился вперед и прижал меня спиной к кровати. Он отодвинулся от меня, положив руки по обе стороны от меня, выпрямив руки, он сделал именно то, что собирался сделать.

Пока он смотрел на меня, его горячие, голодные, жадные глаза скользили по моему лицу, животу и опускались вниз, чтобы увидеть как его член входит в меня, он не давал мне ничего кроме этого. Мои ноги крепко обхватили его бедра пока он входит в меня, и я снова вцепилась пальцами в простыни.

Он был сильным, у него была выносливость, но это не было тяжело. Это было грубо, жестко.

Блестяще.

Смотреть, как он наблюдает за мной пока трахает меня, мне нравилось. Очень. Так сильно, что это переполняло меня. Мои ноги напряглись, пальцы вцепились в простыни, и я почувствовала, как стенки моей киски сжались, когда он проник в меня. Боже, так глубоко, так сильно, так невероятно сладко.

Это продолжалось какое-то время, и все это время я чувствовала, как его тело накрывает меня, а его толчки, и без того дикие, становятся сильнее, глубже, заставляя меня еще сильнее трястись под ним.

— Блядь, эта пизда, — проворчал он мне в ухо. — Такая сладкая, чертова пизда. Моя пизда, такая чертовски красивая.

О Боже.

— Руки вокруг меня, Аня.

Я обернула руки вокруг него.

— Пизда моей детка, такая чертовски сладкая, — прорычал он. —Глаза, Аня, я хочу чтобы ты смотрела на меня, когда я буду кончать в эту пизду.

Я повернула голову, он слегка приподнялся, и его взгляд остановился на мне.

— Такая, — он резко вошел в меня, — Чертовски, — он вошел еще сильнее, — Красивая, — простонал он, глубоко вошел и остался на месте, его голова наклонилась, зубы впились в мою нижнюю губу, и все мое тело забилось в судорогах.

Я поняла, что он кончает, когда его зубы отпустили мою губу. Его язык успокаивающе скользнул по моей губе, и часть его веса покинула меня, когда он уперся предплечьем в кровать рядом со мной.

Я закрыла глаза, пока дрожь скользила по моему позвоночнику, шее, затем распространилась по коже головы, когда он провел носом по моему носу, затем по моей щеке и коснулся моего уха, прежде чем прошептать.

— Да, моя детка мне подходит.

Я почувствовала, как меня захлестывает счастье, когда мои руки крепко обняли его.

— Ты молодец, детка, — прошептал он.

— Да? — прошептала я в ответ, и он поднял голову и посмотрел на меня.

— О да.

Я улыбнулась.

Его рука поднялась и обхватила мое лицо, а большой палец прошелся по моей улыбке, пока его глаза наблюдали за происходящим.

Я еще больше вжалась в простыни.

— Это мое, — прошептал он, не сводя глаз с моего рта, когда его большой палец скользнул по нему. Он смотрел, как он скользит по моей щеке. — Это мое, — повторил он шепотом. Его рука забралась в мои волосы сбоку, а его глаза продолжали наблюдать за мной, и когда его пальцы обвились вокруг моей спины, его глаза наконец вернулись к моим, а бедра прижались к моим. — Теперь я обладаю этой красотой.

Я уставилась на него, губы приоткрылись, и странно шевелились, и когда я говорю это, я имею в виду нечто глубокое.

— Скажи это, — приказал он.

— Что? — прошептала я.

— Кто владеет тобой, детка?

О Боже!

— Найт...

— Скажи это, Аня.

Мое дыхание стало тяжелым.

— Аня, кому принадлежит эта киска, это тело, эта красота?

Я уставилась на его красоту, чувствуя, как его член все еще глубоко погружен внутри меня, ощущая его запах, нотки его одеколона, чувствуя, как его твердое тело прижимается ко мне.

— Детка, — его лицо приблизилось, и он предупредил, — Я чувствую себя хорошо, прямо сейчас. Не испытывай меня. Кто. владеет. тобой?

— Ты, Найт, — прошептала я.

— Да, — мгновенно прошептал он в ответ. — Я. Каждый дюйм, Аня. Каждый гребаный дюйм.

Я выдержала его взгляд и глубоко вздохнула.

Найт наблюдал, затем его лицо смягчилось, и он мягко спросил.

— Боишься?

Я кивнула.

— Не стоит, — прошептал он. Он наклонился ближе, его губы коснулись моих, и он отстранился. — Ты напугана, обеспокоена, растеряна и все же, ты отдала мне то, что только что отдала, ты это сделала, доверившись мне, я позабочусь о тебе, детка. Ты со мной, и единственное чего тебе больше никогда не придется бояться это страха. Ты со мной?

— Я... постараюсь, — тихо ответила я.

— Я помогу тебе это сделать, — пробормотал он.

Затем он отодвинулся, неожиданно выходя из меня. Из моего горла вырвался стон, столь же неожиданный, когда мои губы приоткрылись, а конечности напряглись. Его взгляд опустился на мой рот, а я наблюдала, как они восхитительно расслабляются.

— Моей детке не нравится терять меня.

Он был прав. Мне не нравилось. Он чувствовался хорошо. Весь он.

И то, что мы сделали, было прекрасно, но между ног я чувствовала себя сверхчувствительной, нежной, почти обнаженной, но в каком-то странно хорошем смысле.

Его рука переместилась по моему боку, скользнула вверх от талии к ребрам, и его взгляд задержался на мне.

— Я должен пойти разобраться с этим презервативом. Пока меня не будет, ты будешь лежать здесь, на спине, положив ноги на матрас, раздвинув бедра, и ждать меня.

Ладно, хорошо. Я могу это сделать.

Может быть.

Черт!

Он наклонил голову, провел носом по моему подбородку и отодвинулся от меня.

Стоя рядом у кровати и глядя на меня сверху вниз, он сказал: “Аня”.

Я моргнула.

Это было потому, что я была очарована его стройным, скульптурно сложенным телом, его мощными бедрами, мускулистыми руками, несколько волосам на груди, рельефным прессом и, в общем всем остальным.

Медленно мой взгляд переместился на его лицо.

— Что? — спросила я.

— Что я сказал? — тихо спросил он в ответ.

О, точно.

Черт!

Я сделала то, что он сказал.

Уголок его губ приподнялся, и он неторопливо направился в ванную.

Ладно, хорошо.

Вид сзади, пожалуй, лучше.

Я думала, что лежать вот так, обнаженной, с раздвинутыми ногами, без одеяла, будет тяжело. Но это было не так. Я только что испытала два невероятных оргазма. Тело Найта запечатлелось в моей памяти, и я все еще могла видеть его сзади и спереди. И, кстати, ему не потребовалось много времени, чтобы вернуться ко мне.

Все стало очень просто когда он вернулся, забрался на кровать с нижней стороны и двигаясь по ней между моих ног, но остановился, чтобы поцеловать меня чуть выше треугольника волос у меня между ног. Затем поднялся и поцеловал мой живот. Потом поднялся вверх и поцеловал меня между грудей. Поднялся и еще раз поцеловал меня в шею.

Он снова опустился на меня, упираясь предплечьями в кровать по бокам от меня, и снова приказал.

— Обхвати меня крепче, детка.

И снова я сделала то, что он мне сказал.

Его голова склонилась вниз и в сторону, и я почувствовала как его нос, а затем и губы прижались к моей шее.

Это было приятно.

Он был властным, безумно контролирующим, но все же любил обниматься после секса.

Я могла бы с этим смириться. Определенно.

Со всем этим.

Я слегка повернула голову и тихо спросила его возле уха.

— Можно мне прикоснуться к тебе?

Его голова поднялась, и он посмотрел на меня с легким недоумением на лице.

— Да, можно, детка.

— Нет, я имею в виду... — прошептала я, замолкая и проводя рукой по гладкой коже и твердым мышцам его спины, чтобы продемонстрировать это.

Я наблюдала, как проясняется лицо Найта. Его глаза смягчились, а голос стал мягче, когда он сказал.

— Да, детка, пока я не скажу тебе, что делать или не делать, делай все, что черт возьми хочешь.

— Хорошо, — сказала я с улыбкой, и обе мои руки отправились в путешествие за открытиями. С тем, что они обнаружили, я мгновенно решила стать преданной исследователем, тратя часы, дни, недели, годы, если Найт даст мне такую возможность, на изучение каждого сантиметра.

— И если говорить о том, чего не стоит делать, — начал Найт, и я не перестала исследовать его, но перестала фокусироваться на ощущениях, которые вызывала во мне его кожа под моими руками, и сосредоточилась на его лице. — Мои футболки однократно нет. Ты залезаешь ко мне в постель и делаешь это голой или приносишь свои милые шорты и майки, а я принесу тебе то, что мне нравится, и ты сможешь это носить. Ты можешь носить мои футболки по дому после того, как я возьму тебя, или мои рубашки если хочешь, но ты будешь делать это без нижнего белья. Но ты не будешь в них спать. И если ты не в своих коротких шортах, ты тоже не будешь спать в нижнем белье. Ты поняла?

Это было несложно, поэтому я кивнула.

Найт продолжал командовать.

- И эту пизду, которую ты мне подарила, я буду хотеть регулярно. Не только по субботам и воскресеньям, когда ты сможешь мне вместить. То, что ты делаешь, что-то значит для тебя, так что мы будем работать над этим. Но у тебя есть пульт от ворот, я дам тебе комплект ключей. Я буду на работе, а ты будешь в моей постели. Приходи подготовленной, и скажи мне, что для тебя лучше. Ночи после занятий или ночи после клиентов?

— И то, и другое, — ответила я. — Я привыкла к своему расписанию, милый. Так что, все как захочешь.

Его глаза изменились так, что мне понравилось, и он еще больше прижался ко мне, пробормотав.

— Все как захочу.

О Боже.

Что я натворила?

— Найт… — начала я, но его взгляд остановился на мне.

— Все что я захочу, включает в себя то, что ты дашь мне свой код безопасности и связку своих ключей. Я хочу, чтобы ты была в атласном платье, я пишу тебе, и ты тащишь свою задницу сюда. Если я захочу сменить обстановку, я приду к тебе. Да?

Я подумала об этом и сделала это быстро, поскольку Найту, похоже, нравилась решительность.

Потом я подумала что согласна.

И я сказала.

— Да.

— Хорошо, — пробормотал он, а затем спросил, — Ты голодна?

Я усмехнулась.

— Да.

— Ты умеешь готовить?

Готовить для Найта на его шикарной черной кухне.

Ладно, мне это нравилось.

Моя ухмылка превратилась в улыбку, и я повторила.

— Да.

Найт ухмыльнулся в ответ, прямо здесь, мое тело прижималось к нему, и приказал.

— Тогда вытаскивай свою задницу из моей постели, надевай мою футболку, без трусиков и приготовь мне завтрак.

Ладно, называйте меня сумасшедшей. Можете даже назвать меня ненормальной, мне было все равно.

Факты свидетельствовали о том, что мне нравятся властные мужчины.

И я прошептала

— Хорошо.

Найту нравилось, что мне нравятся властные. Я поняла это, когда после моих слов его ухмылка превратилась в великолепную улыбку, он наклонил голову и поцеловал меня. Поцелуй был влажным, долгим, но не требовательным.

Все это было так сладко.

И, боже, мне это тоже понравилось.

Он поднял голову, провел носом по-моему и прошептал.

— Хорошо, детка, покорми меня.

Он скатился с меня.

Я перевернулась на другой бок, натянула его рубашку, и бросила ему и его крепкому телу улыбку через плечо и пошла к нему на кухню.

***

Я выходила из ванной после того, как убрала последние остатки маникюрных принадлежностей, когда услышала, как в моей двери поворачивается ключ.

Я приготовила Найту завтрак, и это, к сожалению, заставило меня обратить внимание на время, поскольку оно отображалось на его духовке и микроволновке, а это предупредило меня о том, что у меня его не так уж много. Когда он вышел в джинсах и без футболки, я сообщила ему об этом, хотя Найт Себринг в джинсах и без футболки стоил того, чтобы потерять двух клиентов. Определенно.

Так что мне не удалось приготовить нечто великолепное, демонстрирующее мой кулинарный талант (не хочу показаться тщеславной, но я действительно хорошо готовила). Это были тосты с желе (для меня) и поджаренный рогалик со сливочным сыром (для Найта). Потом он надел футболку и ботинки, а я надела платье и туфли, он посадил меня в свою крутую машину и отвез домой.

Он проследил за мной и осмотрел все. Когда он прошел через кухню, я подошла к нему и достала связку ключей. Я отдала их ему вместе с кодом, он поцеловал меня (снова нежно) и спросил, когда я закончу.

Я ответила ему, он снова меня поцеловал (к сожалению, коротко) и ушел.

Я побежала в душ и быстро приняла его. Одновременно я настраивала свои маникюрные принадлежности, одевалась и делала прическу и макияж, сколько могла за то время что у меня было, так как Найт должен был вернуться. Мой клиент пришел, следующий подошел к концу когда я заканчивала с первым клиентом, когда с первым было покончено и она ушла, и потом второй ушел, и вот теперь… ну... сейчас.

Ключ Найта в замке.

Дверь открылась, и он вошел держа в одной руке бумажный пакет «Wild Oats».

Мне понравилось, что он вошел в мое личное пространство.

Очень понравилось.

— Привет, — улыбнулась я.

— Три часа, пять часов, пять дней, детка, — ответил он, стоя перед закрытой дверью.

Я моргнула от его слов.

Я вспомнила и подошла к нему.

Положив одну руку на его пресс, другой обвив его шею, и встав на цыпочки, я прижалась своим ртом к его рту.

На этот раз он не стал овладевать мной. На этот раз он заставил меня сделать всю работу.

И я сделала это, и мой язык проник в его рот, исследуя, открывая, поглощая.

О Боже.

Он был хорош на вкус.

Великолепно.

Я прижалась к нему, обе мои руки скользнули вокруг чтобы крепче держать его. Одна рука на его шее, другая на спине спине, чтобы я могла прижаться к нему всем телом. Затем в дело вступил Найт. Пакет упал на пол, одна его рука крепко обхватила меня, другую руку запустил в мои волосы, сжимая их в кулак, и он овладел мной.

Даже я знала, что мой поцелуй был хорошим.

Но поцелуй Найта был лучше.

Когда он отпустил мои губы, то прошептал.

— Запомни. Вот так мне нравится, Аня. Именно так.

Я получила пятерку, хотя даже не готовилась.

Я ухмыльнулась и прошептала в ответ.

— Считай, что я отметила это, Найт.

Он усмехнулся в ответ и сжал меня в объятиях. Затем он отпустил меня, взял пакет и пошел на кухню.

— А в сумке...? — спросила я, запинаясь, пока шла за ним на кухню.

— Гарантирую, что ты сохранишь эту задницу, эти сиськи и этот живот Будды, — ответил он, выкладывая все это на мой прилавок.

Боже, как же я нашла такого мужчину, который так запал на меня? Только я. Именно я.

Я не придала этому особого значения. Я просто улыбнулась улыбкой которая точно говорила о том, как я счастлива, и он перевел взгляд от пакета на меня. Я наблюдала, как его тело стало совершенно неподвижным, и он уставился на меня.

Я заметила, что это невозможно было не заметить, моя улыбка угасла, и я спросила.

— Ты в порядке?

— Черт, — пробормотал он.

Мои брови сошлись на переносице.

— Найт? Ты в порядке?

Он пристально смотрел на меня, но я поняла, что он меня не видит. Он был за много миль отсюда. Затем он сосредоточился на мне, и его сосредоточенность была настолько сильной, что я ощутила, как он обволакивает меня.

Нет, захватывая меня в плен.

— Тебе понравилось, что я сделал с тобой этим утром? — спросил он, и это прозвучало отрывисто, резко, и все это после того как мы разделили удовольствие, было шокирующим.

— Да, — прошептала я.

И как только я подумала, что начинаю понимать его, я снова оказалась в замешательстве от всего, что связано с Найтом Себрингом.

— Ты хочешь большего? — спросил он, и я почувствовала, как мое тело начало дрожать.

— Да, — нерешительно ответила я.

— Ты собираешься сдаться, и принять то, что я даю, независимо от того, что ты получаешь?

Моя рука потянулась и обхватила край прилавка, но я кивнула головой.

— Ты заслужила это, ты готова принять наказание?

— Найт, — прошептала я.

— Ответь мне.

О Боже.

— Да, — мягко сказала я.

— Одежда, обувь, телефон, моя квартира, машина, которая приезжает за тобой, мой клуб, ты согласна на это?

— Да, — тихо повторила я.

— Это исчезнет, а я по-прежнему буду тебе нравиться?

— Найт, в чем дело?

— Я задал тебе вопрос, Аня.

Так, теперь я начинала злиться.

Поэтому я сорвалась.

— У меня есть одежда, и у меня почти есть деньги на телефон, и я не нищая, так что я могу оплатить вход даже в твоем клубе, который, кстати, определенно самый крутой клуб в Денвере, но все равно это плата за вход является грабительским. Так что да, Найт. Если это исчезнет, ты по-прежнему будешь мне нравиться.

Он уставился на меня.

Я продолжала злиться, и делала это быстро, пока просто не разозлилась.

Поэтому я сказала ему.

— И, кстати, то, что я сказала вчера вечером и что ты счел не крутым, ты прав. Так оно и было. Но в свою защиту скажу, что я сказала это в тот момент, когда ты обрушил на меня довольно тяжелые вещи. И чтобы ты знал, то, что ты мне только что сказал мне, было так же не круто. Я верну телефон, Найт. И если ты хочешь все это вернуть, кроме телефона, которым я пользовалась, но и на нем, и на вещах, которые были на мне вчера вечером, все еще сохранились бирки. Ты можешь забрать это. Вернуть. Отдать это кому-нибудь из твоего «шведского стола». Да кому угодно. Только не говори мне, и я облегчу тебе задачу, потому что если ты думаешь, что я использую тебя, я с радостью перестану заставлять тебя думать что я это делаю, и уйду.

— Мой шведский стол? — спросил он, приподняв брови.

— Твой шведский стол с кисками в твоем клубе, — объяснила я, и мое лицо стало таким напряженным, что я почувствовала это.

Он изучал меня.

— Мой шведский стол с кисками, — пробормотал он.

— Да.

— Мой шведский стол с кисками, — повторил он, все еще бормоча.

— Да! — огрызнулась я довольно громко.

Найт разразился смехом.

Я смотрела на него и думала, что он действительно хорошо выглядит, когда делает это. А еще я подумала, что хочу найти одну из своих сковородок и ударить его ею. А еще я подумала, что могу расплакаться. И, наконец, мне хотелось, чтобы моя квартира была побольше, чтобы я могла уйти куда-нибудь, запереть дверь и устроить истерику, закричать, расплакаться или сделать все вышеперечисленное.

Его смех утих, и он приказал.

— Иди сюда, детка.

— Если я этого не сделаю, ты меня отшлепаешь? — выпалила я в ответ.

Его лицо стало серьезным, и он коротко ответил.

— Да.

Черт.

Я потопала к нему.

Он повернулся ко мне, притянул меня и прижал к себе.

Он наклонил свое лицо к моему и тихо спросил.

— Ты присматривалась ко мне?

— Нет, — резко ответила я, — Это Вивика. И берегись, Найт, она такая же опекаемая, сумасшедшая и упорная, как ты. Она любит меня. Она знает обо мне все. Она хочет, чтобы у меня была хорошая жизнь, и делает это так, что я могу поклясться, что она хочет этого больше для меня, чем для себя, черт возьми. Поэтому ее обычное крайнее любопытство, когда речь заходит о моем будущем счастье и о тех, кто может или не может мне его дать, возрастает до абсурда. Хотя, с другой стороны, она уже поставила на тебя свою печать одобрения, а поскольку эта печать не столько печать как клеймо, выжженное так, что шрам никогда не заживет, думаю, ты в порядке. Если только ты не террорист, что, как она мне сказала, является единственной причиной, по которой она перестала бы любить тебя ради меня.

Это было много. Слишком много, но я все равно не заткнулась, настолько я была зла.

— О, и, если ты не будешь играть со мной, она назовет своего первого сына в твою честь.

Тут я замолчала, увидев, что Найт улыбается мне белоснежной и ослепительной улыбкой.

— Ты закончила? — спросил он.

— Да, — отрезала я.

— Не хочешь рассказать мне, почему ты так злишься? — спросил он.

— Нет, но ты не позволишь мне этого не сделать, поэтому я сделаю это, чтобы избежать «рыцарских хлопот». Ни за что в жизни я не смогла бы позволить себе такой телефон, какой ты мне подарил. И платья тоже. И обувь, и все остальное. Я вернулась домой к этим пакетам, Найт, и не подумала вернуть их, как телефон, потому что впустила тебя. Все, о чем я думала, это о том, что никогда, никогда в жизни я не смогу представить себя стоящей в своей гостиной со своим диваном, который я купила по дешевке, потому что он был выставлен на распродажу, и подушка была порвана, кофейным столиком с распродажи во дворе, столовые прибором, который подарил мне друг, и увидеть по нему разбросанные роскошную красоту, которую кто-то думал обо мне настолько, чтобы подарить мне. Мои родители умерли, когда мне было семь лет, но они не были миллионерами. Наша жизнь была хорошей. Мы любили друг друга. Мы были счастливы, но меня никогда не баловали. Ты избаловал меня, и если бы это случилось один раз или сто тысяч раз, я знаю, что никогда бы к этому не привыкну, потому что я никогда в жизни этого не ожидала. Каждый раз это будет сокровище, и этим сокровищем было не то, что ты мне дарил. А в том, что ты мне подарил. И, Найт, это потому, что после смерти родителей я научилась ничего не ждать. Жизнь была такой, какой я ее сделала, над чем я работала, и что я зарабатываю. Так что тот момент был прекрасен для меня, а ты осквернил его, заявив, что я использую тебя, и я разозлилась, потому что чувствовать себя разозленной лучше, чем чувствовать себя обиженной, что я сейчас чувствую.

Его рука опустилась мне на спину, чтобы обхватив мой подбородок, и его лицо приблизилось, когда он прошептал.

— Детка.

Без промедления я выпалила.

— Я не понимаю, что между нами, и как я могу себя вести, и могу ли я вообще злиться, но просто чтобы ты знал, прямо сейчас я не хочу, чтобы ты был добр ко мне, и я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

— Я не собираюсь давать тебе этого, Аня, — мягко сказал он.

Понятно.

Я отвела взгляд и вздохнула.

— Детка, посмотри на меня.

Я оглянулась на него, переосмысливая ситуацию, потому что, когда я злилась, обижена или что-то еще, я хотела иметь возможность просто быть собой.

— Ты, Аня, женщина, которой нужна собака, дом с белым забором, один мальчик, одна девочка и один мужчина, который боготворит землю, по которой ты ходишь, и каждую ночь благодарит Бога за то, что ему чертовски посчастливилось обманом заставить тебя положить голову на подушку рядом с ним, но по-прежнему смотрит футбол по воскресеньям. Мы с тобой будем продолжать наш путь, и ты никогда не получишь этого от меня.

Я снова уставилась на него... чертовски... растерянная.

— Прости?

— Я пытался уйти, делал это дважды, чтобы оставить тебя на произвол судьбы. А потом ты вошла в мой клуб в этом гребаном платье. Я знал, что на тебе не было нижнего белья. Я сразу понял, когда ты вошла в мой клуб, что каждый член каждого парня, который тебя видел, начинал напрягаться, видя тебя в этом платье, потому что ты - это ты, но еще и потому, что на тебе не было гребаного нижнего белья. Потом ты была с Ником. И когда я увидел, что ты сидишь с ним, такая красивая, но напуганная до чертиков, я понял две вещи. Во-первых, я должен был заявить на тебя права и позаботиться о тебе, прежде чем кто-то или куча трахнет тебя в своей безумной погоне за всем, что в тебе есть. А, во-вторых, я должен был претендовать на тебя, потому что больше не мог отрицать, как чертовски сильно я тебя хотел. Ты заслуживаешь такой жизни с собакой и белым забором, детка. Ты заслуживаешь какого-то хорошего, нормального и чистого в жизни. И когда ты вошла в эту кухню и улыбнулась мне так ярко, словно никогда в жизни не была так чертовски счастлива, я должен был понять, я ли дал тебе это, или то, что я тебе подарил, дало тебе это. И я решил выяснить это. И зная того, что я дал тебе это, осознание того, что ты могла бы быть счастлива без собаки и без этого белого забора, детка, делает меня счастливым.

— Ты нехороший, нормальный и чистый? — прошептала я.

— Нет, Аня, я не такой. Если кто-то трахнет тебя, я без проблем возьму у его кровь, причиню ему боль и сделаю так, что он никогда больше не сделает этого. Я уже делал это и без колебаний сделаю это снова. Ночью я ложусь спать, а ты, возможно привязана к моей кровати, раскинувшись рядом со мной, так что если посреди ночи мне захочется тебя попробовать, я смогу проникнуть к тебе ртом, не дожидаясь. Я не хороший. Я не нормальный. Я не чистый. Я, черт возьми, люблю свою жизнь. Но я получаю гораздо больше удовольствия, чем обычно, говоря тебе, чего я хочу, и наблюдая, как ты меня слушаешь. Ты чертовски хороша на вкус. Эта твоя киска еще лучше. А смотреть на твое лицо, когда я кончаю, еще, блядь, приятнее. И все это сделало мою жизнь намного лучше. Так что знай, ты дала мне это, я владею этим, но я никогда не собираюсь быть ни хорошим, ни нормальным, ни чистым.

Я молчала.

Но при этом я была более чем слегка возбуждена.

Найт тоже молчал. Но потом заговорил.

— Итак, Аня, детка, я должен был знать, что я делаю тебя счастливой. Я спросил. Ты поделилась. И это хорошо. Потому что в будущем я не хочу, чтобы у меня в голове сидело то, что я должен был оставить тебя в покое, чтобы ты была нормальной и чистой. Я чертовски рад, что тебе нравится то, что происходит между нами, потому что, детка, серьезно, мне тоже. И еще, приготовься к тому, что тебя избалуют, потому что я собираюсь работать над этим. Ты и кофейные столики куплены на распродаже остались в гребаном прошлом.

Внезапно я перестала дышать.

А еще я дрожала.

Его большой палец скользнул по моим губам, но остановился на середине, слегка надавив, и его лицо оказалось так близко, что я видела только его яркие глаза.

— И последнее, отзови свою подругу. Я понимаю, что она делает это для тебя. Но я дам тебе знать обо мне то, что тебе нужно знать, когда я буду готов к этому. Мне не нравится, когда люди расспрашивают обо мне. И мне не нравится, когда люди узнают обо мне, если только я сам не говорю им этого. Она твоя подруга, но я предупреждаю тебя, мне все это не нравится настолько, что, если она не отступит, я дам ей понять, чтобы она отступила. В первый раз я буду действовать мягко. Но во второй раз так не будет, ты что-то значишь для меня, а она что-то значит для тебя, но я все равно ничего не обещаю. Ты меня поняла?

О Боже. Пора серьезно поговорить с Вивикой.

Я этого не говорила.

Я вообще ничего не сказала.

Я просто кивнула.

— Ты понимаешь, что ради того, чтобы быть со мной, ты отказываешься от всего хорошего, нормального и чистого?

— Думаю, да, — прошептала я, касаясь его большого пальца, и в середине моих слов он смахнул его.

Когда я убрала свою руку от него, он вернул свой палец обратно к моим губам, и его глаза следили за тем, как он надавливает на губу, а затем тянет ее вниз, захватывая ее. Подушечка его большого пальца скользнула по моим зубам. Автоматически они разошлись. Его большой палец скользнул между ними, и подушечка коснулась моего языка. Снова автоматически мои губы сомкнулись вокруг его большого пальца, а язык облизнул его.

Я видела, как расширяются его зрачки, а его большой палец надавливает на мой язык.

— Да, черт возьми, моя детка меня понимает, — прорычал он.

Область между моими ногами сжалась так сильно, что это было почти как мини-оргазм.

А может, так оно и было.

Его большой палец выскользнул и снова погладил мою нижнюю губу. Затем его рука снова погрузилась в мои волосы, но при этом я ни на секунду не отрывала от него взгляда.

— Я ошибался, рассказ о твоей подруге не был последним, — тихо сказал он. — Последнее это то, что мне нравятся киски, и я не буду отрицать, что наслаждался ими столько, сколько мог получить. Но тот шведский стол, о котором ты упоминала, детка, уже иссяк. Ты дала мне себя, я даю тебе себя. Если тебе нужны анализы, мы их сделаем. Если ты не принимаешь таблетки или что-то еще, тебе нужно немедленно начать их пить, потому что я не хочу, чтобы что-то стояло между моим членом и тобой. Но ты доверяешь мне заботиться о том, что ты мне даешь, и можешь быть уверена, что ты единственная кто будет получает это, пока ты со мной.

Хорошо, это было хорошо. Очень хорошо. Превосходно.

— Хорошо, — прошептала я.

— Все киски, которые у меня были, были просто кисками. Ты не просто киска. Они знают, что не говорят о том, что я им дал. Но ты должна знать, что они знают, потому что получили это. Для них это была лишь сессия. Для тебя это теперь часть твоей жизни. Я понимаю, ты собираешься рассказать своим подругам обо мне. Но я попрошу тебя говорить это только для своей команде из трех человек и дать им понять, что мне не нравится, когда люди расспрашивают обо мне. И будь решительна в этом, детка. Я живу тихо. Я не люблю внимания. И мне не понравится, если ты будешь привлекать его ко мне. Это не будет означать наказание. Это будет означать конец между тобой и мной. Ты поняла?

Я кивнула.

— Ты все еще злишься? — спросил он.

Я покачала головой.

— Ты хочешь есть или трахаться?

Я моргнула, прежде чем спросить.

— У меня есть выбор?

— Да, есть, прямо сейчас.

Я уставилась на него, и его слова проносились у меня в голове, конкретные слова.

Затем я спросила, мягко и осторожно, то, что давно хотела узнать, но никогда не думала, что у меня будет шанс спросить, а даже если бы и был, я бы не спросила.

Но я спросила.

— Ты дрочил, думая обо мне?

— Безусловно.

Мое лоно снова забилось в конвульсиях.

Я знала, что это ощущение отразилось на моем лице, потому что я услышала его шепот.

— Детка хочет своего папочку.

О.

Мой.

Бог.

Определенно мини-оргазм.

— Да, черт возьми, моя детка хочет своего папочку, — прорычал он. Затем я оказалась у него на руках, одна его рука лежала на моей заднице, мои ноги обвились вокруг его бедер, а его другая рука была в моих волосах, обхватывая и наклоняя мою голову, заставляя мои губы прижаться к его губам, а его рот к моему. Он провел нас в мою спальню.

Он уложил нас вместе на мою кровать.

А потом детка получила своего папочку.

Восхитительно.

***

— Открой, — приказал Найт.

Я открыла рот, и он засунул внутрь отломанный кусочек морковного пирога. Я убедилась, что получила всю глазурь, сомкнув губы и нежно посасывая его большой палец, когда он вынимал его.

— Трахни меня, детка, — прошептал он.

Мой взгляд поднялся на него, мне понравилось то, что я увидела, и, не переставая жевать, я улыбнулась.

Его глаза мгновенно потемнели, его другая рука потянулась к одеялу и накинула его на меня сзади.

У меня защемило в груди.

Он сделал меня властной, а потом пошел на кухню за едой. Он вернулся все еще в настроении покомандовать, и я поняла это, потому что он велел мне лежать на животе и кормил меня.

Итак, я лежала на животе в своей постели, голая, а рядом со мной лежал голый Найт. Одеяло доходило ему до пояса, но теперь оно прикрывало мою попу. Мои руки были скрещены на подушке передо мной, и по мрачному, голодному выражению лица Найта я поняла, что папочка, по сути, никуда не уходил, но он определенно был здесь.

Его рука легко скользнула по моей заднице, когда он приказал.

— Раздвинь.

Я снова начала дышать, но уже тяжело.

Затем я раздвинула ноги.

Глаза Найта следили за тем, как его рука проникла внутрь.

Я втянула воздух.

Он немного наклонился, чтобы получить лучший доступ.

Я начала задыхаться.

— Люблю свою киску, детка, — пробормотал Найт. Я знала, что он любит, потому что два пальца проникали глубоко, поглаживали, раздвигая, растягивая меня, и мои бедра начали двигаться. — Будь хорошей, Аня.

Я прикусила губу и замерла.

Держа одну руку у меня между ног, другой рукой он потянулся к тарелке, стоявшей на кровати между нами, его большой палец провел по толстому слою глазури на пироге, соскребая ее, а затем поднес к моему рту. Найт скользнул пальцем внутрь, и я втянула его глубже.

Его пальцы у меня между ног задвигались быстрее.

Он вытащил свой большой палец у меня изо рта. Он схватил тарелку, отодвинул ее в сторону и проделал все это, не отрываясь от моих ног.

Затем он придвинулся ближе. Опираясь на предплечье, я подняла на него глаза. Его взгляд был устремлен к моей заднице, и все его внимание было приковано ко мне.

— Подними свою задницу.

Я немного приподнялась на коленях.

— Выше.

Я приподнялась еще выше.

Он снова переместил руку, и его пальцы скользнули к моему клитору.

О Боже. О да. Да.

Мои бедра затряслись.

— Моей детке это нравится, — прорычал он. — Выше.

Я приподнялась еще выше.

— Вот оно, Аня, держи свою задницу выше для меня и найди это, детка.

Я закрыла глаза. Его палец работал.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза и посмотрела на него затуманенным взглядом. Его палец продолжал работать.

— Ты кончишь, а потом сядешь на мой член и будешь скакать на своем папочке, слышишь меня?

О Боже. Да. О. Да.

Я кивнула.

— Тогда ты будешь скакать на мне, пока не отдашься мне.

Я снова кивнула.

Его палец проник глубже. Приятно, чертовски приятно.

Боже.

Я захныкала.

— Черт, Аня, ты должна найти это. Я кончу, просто глядя и слушая тебя. Двигай бедрами, найди это.

Я отчаянно вжималась в него, выгибаясь, раскачиваясь, извиваясь.

— Черт, моя детка такая чертовски горячая, — прорычал он, и от его слов, движений его пальца, моих отчаянных движений бедрами я кончила. Я кончила сильно, но, даже кончив, я не возражала.

Так что, все еще кончая, я сдвинулась, двигаясь так же отчаянно ища, и моя рука обхватила его твердый, толстый член. Он услужливо перевернулся на спину, поэтому я перекинула ногу, чтобы оседлать его, и опустилась на него.

Боже. Он чувствовался так чертовски хорошо. Моя спина выгнулась дугой, я откинула голову назад, мои руки взлетели назад, чтобы удержаться, а ладони обвились вокруг его твердых бедер.

— Вот так, вот так. Оставайся такой же выгнутой и оседлай меня, — приказал Найт. Его голос был низким, хриплым, резким, его руки были на моем животе, одна поднималась вверх, чтобы обхватить мою грудь, а другая рука опускалась вниз.

Я сделала так, как он сказал, и продолжала кончать, одна кульминация сменилась другой, потом его большой палец коснулся моего клитора, а за этим последовал и третий. Выгнувшись дугой, обнаженная, я скакала на нем жестко и быстро, о Боже, о Боже, я собиралась разделиться надвое.

Его большой палец покинул мой клитор, его руки нашли мои бедра, и он дернул их вниз, одновременно поднимаясь вверх, а я продолжала скакать на нем.

— Отдай мне эту красоту, — прорычал он.

Я выпрямилась и упала вперед, положив руки по обе стороны от него, мои глаза с трудом фокусировались на его лице.

Он крепко прижал меня к себе, приподнимаясь, и я смотрела как отдаюсь ему.

Я поняла, что он кончает, когда одна его рука скользнула с моего бедра к ягодицам, пальцы сжались, подушечки пальцев прижались глубже, собственнически и требовательно. Другая его рука скользнула вверх по моему боку, по ребрам и обхватила мою грудь.

Его большой и указательный пальцы сомкнулись на моем твердом, чувствительном соске, и его глаза следили за тем, как они крепко сжимали сосок, а затем резко потянули.

Огонь пронзил меня, я задыхалась прижималась к нему бедрами.

— Детке нравится грубость, — прошептал он.

— Да, — выдохнула я.

— Что да?

Мои полуприкрытые глаза нашли его, и я прошептала.

— Да, папочка.

Из его горла вырвался сексуальный, грубый, горячий, удивительный, неразборчивое рычание. Я услышала его, даже когда почувствовала, как в моем сердце зазвенело, а его пальцы снова сильно сжали мой сосок. И я снова отдалась ему так, как я знала, он хочет.

После того, как я выгнулась, задыхаясь и стоная, руки Найта сомкнулись вокруг меня, и он перевернул меня на спину, не отрываясь от меня. Его рот впился в мой в жестком, глубоком, страстном поцелуе, который забрал все, что от меня осталось.

Он прервал поцелуй, поднял голову, и его все еще горячие, прекрасные глаза блуждали по моему лицу.

— Оберни свои ноги вокруг меня, Аня, — пробормотал он, и я повиновалась.

Его рука поднялась, и он кончиками пальцев убрал пряди моих волос с моего лица. Он наблюдал, как они двигаются по моим щекам, подбородку, губам. Его рука скользнула по моим волосам, когда его взгляд встретился с моим.

— Ты наелась? — тихо спросил он, и я наелась. Насытилась едой, но все еще была полна им.

— Да.

Его глаза впились в мои, и так продолжалось долгое время.

— Сделал ли я свою детку счастливой? — мягко спросил он, и все мои конечности автоматически сжались.

Он хотел этого, хотел дать это мне. Он очень этого хотел.

Я дала ему это, и мне это понравилось.

Нет, можете считать меня сумасшедшей. Мне это чертовски нравилось.

И в ответ он хотел отдать мне все.

— Да, — прошептала я, когда он опустил взгляд, чтобы проследить за движением моих губ.

Его глаза вернулись к моим. Я увидела, как уголок его губ приподнялся, и он пробормотал.

— Хорошо.

Глава 10

Буду плохой

— ЧТО?

Это была Вив.

— Тебе нужно перестать расспрашивать о Найте.

Это была я, и я продолжила.

— Он, эм... знает или догадался об этом, потому что мы разговаривали, и я вроде как проговорилась, а потом вроде как рассказала ему всю историю, и ты права. Он скрытный, очень скрытный. Он не любит внимания. Он не любит, когда люди знают о нем хоть что-то, и ему это очень не нравится. Поэтому он попросил меня попросить тебя отступить, так что я прошу тебя отступить.

— Я же говорила тебе, что у этого парня все дерьмовые дела туго связаны, — ответила она.

Она могла бы повторить это еще раз.

Был поздний вечер вторника. Я была у Найта. Он пришел ко мне прошлой ночью, разбудил меня почти в четыре утра, жестко и властно трахнул. Я отключилась примерно на полтора часа, прежде чем проснулась, чтобы собраться на работу. Я оставила его в своей постели только после того, как пришла к нему одетая, он притянул меня к себе, перевернул на спину и впился в меня горячим, хищным поцелуем.

Сегодня моя очередь быть в его постели.

Где я и находилась, я лежала на атласном одеяле, уже в пижаме, и разговаривала со своей подругой.

Или, точнее, предостерегая ее.

— Вы о чем-то спорили? — спросила она, как обычно в ее манере, с любопытством.

— Он делает меня счастливой. Я дала ему это понять. Он взбесился. Сказал кое-что, чтобы убедиться, что это он делает меня счастливой, а не его щедрость. Это меня разозлило. Я набила ему морду из-за этого. Мы все обсудили. Все в порядке.

— Он делает тебя счастливой, — прошептала она, и мое сердце екнуло от тона ее голоса.

— Очень, — прошептала я в ответ.

— Действительно? — она все еще шептала, и в ее голосе все еще звучала надежда.

— Действительно, — я тоже продолжила шептать и поделилась, — Ему нравится мой живот Будды. Он даже принес мне всевозможные сыры, крекеры, хлеб и паштет, дополнив это морковным пирогом, чтобы помочь мне сохранить его. — мой голос понизился, — Вив, я нравлюсь ему такой, какая я есть.

— Я же говорила тебе, что твой живот Будды горячий, — напомнила она мне.

— Я не знаю насчет горячего. Я просто знаю, что Найту нравится нежность, сладость и женственность, и это то, что он во мне нашел.

— Другими словами, горячий парень Найт считает, что живот Будды горячий.

— Неважно, — пробормотала я, и она хихикнула.

Затем она заявила.

— Я так понимаю, ты с ним трахалась, и это тоже было горячо.

Тогда я хихикнула и сквозь смех сказала.

— Эм... ты не трахаешься с Найтом. Ни в коем случает. Найт трахает тебя.

Затем наступила тишина.

— Еще раз?

Я моргнула, глядя на одеяло.

Получив в ответ мое молчание, она заявила.

— Верно. Ты подписала контракт. Во-первых, милая, он не хочет, чтобы я спрашивала или болтала, уверь его, что все сделано и я все поняла. Я не стану лезть на рожон ради тебя. Во-вторых, просто скажи цифру, от одного до десяти.

— Двадцать пять, — прошептала я.

— Что? — вздохнула она.

— Может, тридцать, — поправила я.

— Эм... нет, детка, нет. Пожалуйста, скажи мне, что ты не подписывала контракт.

— Я не подписывала, но, Вив, если мы поговорим об этом, это останется между нами. Я даже не собираюсь говорить об этом с Сандрин. Она напивается, не танцует, но становится болтливой. Но ты Форт-Нокс, если хочешь им быть, и я хочу, чтобы ты им была. Ради Найта.

— Рот на замке, милая, — заверила она. — На самом деле? Тридцать?

— Он... другой.

— Он и должен быть другим, — пробормотала она, и я снова хихикнула.

— Это, Вив... У него выступление.

— Выступление?

— Выступление.

— Что за выступление?

— Он властный.

— Ну да, в этом нет ничего удивительного.

— Да, что ж, он такой, какой есть. Это проявляется везде. Ему нравится контроль.

— Контроль?

— Он говорит мне, что делать, я это делаю. Практически во всем, по крайней мере, в сексуальном плане, но и в других случаях тоже. Но только если это важно для него, и до сих пор он находил время, чтобы все объяснить. — я сделала паузу, а затем тихо сказала, — А если я не сделаю этого, он меня накажет. — я поспешно закончила, — Но этого еще не случилось.

Она молчала. У меня сжался желудок.

— Это не так извращенно, как звучит, — пообещала я быстро. — На самом деле...

— Аня, милая, я сабмиссив, - тихо сказала она, и я моргнула.

Моя любопытная, напористая, дерзкая, не дающая сдачи, говорящая все как есть Вивика, была сабмиссивом?

— Что? — вздохнула я.

— Думала об этом, поняла, понравилось, сделала. Чтобы выбраться из этого «притона» и не прожить жизнь в качестве шлюхи или сучки какого-нибудь домашнего парня которому проломили задницу, или назначили тюремный срок, оставив меня с тремя детьми которые вырастут гангстерами, шлюхами или тупыми сучками, привязанными к мертвым парням, я как Найт. Я должна держать свое дерьмо в тайне. Я не хочу быть помощником менеджера. Я хочу быть менеджером. Потом я хочу быть директором. Я хочу иметь свой собственный дом. Я хочу хороший дом, хорошую машину, хорошую одежду, хорошую обувь, хорошую мебель и порядочного парня, который выносил бы мусор по крайней мере со второго раза, регулярно дал бы мне себя так, как мне нравится, и в буквальном смысле отшлепывал бы мне задницу, когда я плохо себя вела.

Боже мой.

Она продолжала говорить.

— Мне приходится так много работать, держать свое дерьмо в тайне, так сильно контролировать свою жизнь, чтобы идти по верному пути и получать от жизни то, что я хочу, и я чувствую облегчение когда отказываюсь от всего этого и отдаю себя в чьи-то руки. Я доверяю им заботиться обо мне, и в большинстве случаев они это делают. У меня было два постоянных парня. Одного я потеряла и я не буду объяснять, потому что, если я это сделаю, ты догадаешься, а он не хочет, чтобы кто-то знал, так что это его секрет, и я не должна им делиться. А с другим парнем, потому что он получал удовольствие от боли больше, чем от доверия или отношений, и иногда ему не удавалось вывести освободить меня, так что я получала пулю в зад. Некоторым женщинам это нравится. Мне, нет. Но я ищу. Просто трудно найти того кто поймет, что это спальня а не жизнь, или не вся жизнь.

— Почему ты мне не сказала? — тихо спросила я.

— Потому что некоторые люди думают, что это ненормально, Аня, когда это... на самом деле... не так. Но мне иногда достается из-за цвета моей кожи. Я не собираюсь усугублять ситуацию, рассказывая об этом. Ни за что, черт возьми.

— Ты не получишь от меня дерьма, — напомнила я ей, уязвленная.

— Нет, и я не хочу получать его иным образом, — мягко ответила она, ослабляя укус.

— Ты можешь рассказать мне все, что угодно, — прошептала я.

— Ну, теперь я знаю, раз уж ты поделилась со мной.

Мы обе замолчали.

Вивика нарушила тишину.

— Очевидно, что если он тридцать, то тебе это тоже нравится.

— Да, — тихо сказала я.

— А если ты мастурбируешь, он тебя наказывает?

— Да.

— Он поделился этим с тобой?

— Да.

— А ты знаешь его границы? Он был откровенен с тобой? Что ты можешь делать, а что нельзя? Что он может делать, и где нельзя прикасаться?

— Да. Я имею в виду, что он обозначил для меня границы которые я могу исследовать или же не исследовать, но они далеко не расплывчаты. И он также довольно подробно рассказал о том, что ему не нравится. Дело не в воске, зажимах или чем-то подобном. Речь идет о контроле.

— Прикрыл свои основы, — пробормотала она.

Похоже, что так.

— Хорошо, — прошептала она.

— Да, — повторила я.

— Советую, детка, попытайся противостоять ему.

Я снова моргнула.

Затем вздохнула.

— Что?

— Это не шутка. Я знаю, это звучит пугающе, но это не так. Это страшно, безумно, горячо.

Мои ноги начали дрожать.

— Серьезно? — прошептала я.

— О да. Да, черт возьми. Я знаю, что он твой, детка, но одна только мысль о том, что Найт Себринг будет бить меня, милая... урожденная. Я подумываю о том, чтобы прекратить свои попытки заговорить кодовым языком с каждым парнем в Денвере, чтобы узнать, доминирующий ли он, и просто разместить личное объявление, чтобы меня отшлепали по заднице.

Я разразилась смехом.

— Я не шучу, — сказала она в ответ на мой смех.

— Ладно, хорошо, — сказала я, все еще хихикая.

— Послушай меня, — сказала она смертельно серьезно, и мое хихиканье стихло. — Говоря прямо, то, что ты уже сделала, он с тобой хорошо относится? Тебе нравится?

— Да, — прошептала я.

— До тридцати?

— Да, Вив.

— Тогда попробуй противостоять ему. Потому что если тебе нравится, когда он тобой командует, значит ты уже во всем этом. Если ты дашь ему повод перейти на следующий уровень, то эти тридцать превратятся в пятьдесят, я не шучу. Страшно. Безумно. Горячо.

Мои дрожащие ноги начали трястись, как и руки, а взгляд скользнул к будильнику космического века на прикроватной тумбочке Найта.

Десять пятнадцать. Найта не будет дома еще несколько часов.

Черт.

— Знаешь что, детка? — спросила Вив у меня на ухо.

— Я много чего знаю, милая. Что ты хочешь знать? — ответила я.

В ее голосе звучала улыбка, когда она сказала:

— Я уже полюбила его за тебя. Теперь мне нравится, что он дарит это тебе, и тебе это нравится. Одна из особенностей такой жизни что секс никогда не будет скучным. Возникает доверие, которое ошеломляет. Близость возникает благодаря этому. Если он создаст это для тебя, я буду любить его вечно. Но это еще не все. Мне никогда не было с кем было поговорить об этом дерьме, кроме моих партнеров, а это совсем не то же самое, что со своими подругами. Так что он подарил нам и это. Так что я думаю, что уже буду любить его вечно.

У меня мелькнула пугающая, безумная мысль, что я тоже могла бы любить его.

— Да, — прошептала я.

— Если захочешь поговорить со мной о чем-нибудь, я здесь. Но дам тебе еще один совет, поговори с ним. Он уже выложил все дерьмо, так что очевидно, что он намерен быть открытым и честным с тобой, расскажи ему на какой стадии ты находишься. Что тебе понравилось, а что нет. Дай ему понять когда будешь готова идти дальше. Тогда, клянусь, детка, он будет любить тебя вечно. Великолепная сучка, которая будет восхищать его своим поведением, которая заставит его смеяться, которая умеет готовить, понимает что такое верность, и которая может доставить ему удовольствие именно так, как ему нравится. Нет ничего лучше. И он тоже это скоро поймет.

Я снова хихикнула, затем внезапно остановилась и прошептала.

— Я рада, что он подарил нам и это, хотя и не подозревал об этом. Я рада, потому что ты поделилась со мной кое-чем о себе, и теперь ты знаешь, что, несмотря ни на что, ты можешь поделиться со мной чем угодно, милая.

Настала ее очередь сказать:

— Да.

Я ухмыльнулась и в этот момент услышала далекий, неясный звук, который эхом отдался в огромной квартире Найта, словно кто-то вошел в парадную дверь.

Мое тело дернулось, а голова вернулась к часам.

Десять восемнадцать.

Я прислушалась к звукам.

Найт вернулся домой рано. А, может, он просто зашел домой за чем-то.

Я прислушалась к шагам шагающие по полу, но не услышала их и задумалась, почему он не пришел ко мне, я оттолкнулась от кровати и сказала.

— Найт дома. Может быть, он хочет взять что-то.

— Пока ты будешь тащить свою круглую белую задницу туда, где он лежит в своей кровати, поразмысли мозгами как ты можешь быть плохой девочкой, а потом позвони мне завтра и поблагодари.

Я улыбнулась в трубку телефона чтобы она услышала, я вышла в коридор, и прошептала.

— Позже, милая.

— Плохая девочка, детка.

— Правильно, — пробормотала я.

— Правильно, — твердо заявила она, а затем мягко добавила, — Позже.

Затем она отключилась, а я уже огибала коридор.

В гостиной было темно, так как после разговора с Вив я собиралась ложиться спать. Но я увидела слабый свет, пробивающийся из коридора к входной двери.

Я завернула за угол и увидела, что дверь в коридоре, которую я никогда раньше не видела открытой, была распахнута, и оттуда лился свет.

— Милый, тебе что-то понадобилось, я обычно не ложусь спать раньше одиннадцати, — позвала я, продолжая идти по коридору. — Ты мог бы позвонить мне. Клуб находится в десяти минутах езды. Я могла бы завезти...

Я остановилась в дверях и замолчала. Я увидела, что это был неудивительно большой, хорошо обставленный, шикарный кабинет, ничуть не похожий на остальную шикарную, свободную, бесцветную, стилизованную квартиру, кабинет казался теплым и мужественно обжитой хотя и не такой, как остальные офигенные, но скромные, бесцветные, стилизованные апартаменты, но теплые, мужские и обжитые.

А последнее было то, что Ник Себринг сидел на корточках рядом с тем, что было похожим на сейф, установленный в шкафу из золотистого дерева. Сейф был не открыт, и его яростный взгляд был направлен на меня.

— Сделай один шаг ко мне, Ник, я побегу в комнату Найта, запрусь там и не буду звонить в 911. А позвоню Найту, — предупредила я, когда он выпрямился.

— Теперь я, блядь, понял, — раздраженно прошептал он, его глаза горели едва сдерживаемой яростью.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, глядя на сейф.

— Не ужин, не ты, — прошипел он. — Эта киска продается.

Я перевела взгляд на него.

— Эм... прости?

Он скрестил руки на груди.

— Разочарован. Я думал, ты лакомый кусочек. Стоит того. Стоила труда. Неприятностей. Таких, что заставят тебя захотеть все исправить. Всегда. Я должен был догадаться, когда ты появилась на той вечеринке. Это не твое место. Но ты хотела Найта, надеялась, что он будет здесь. И, поздравляю, детка, — его взгляд скользнул по моей пижаме, — Похоже, ты его получила.

Я затаила дыхание и спросила.

— Ник, как ты сюда попал?

Его взгляд снова охватил меня, и это подействовало. Что-то изменилось в его лице, в его глазах. Что-то уродливое, расчетливое, но я не была уверена, что поняла это.

Он заговорил, но не для того, чтобы ответить на мой вопрос.

— Я предупреждаю ты этого не заслуживаешь, но ты не первая.

— Я знаю это, —сообщила я ему и втянула воздух.

Его голова склонилась набок, он улыбнулся неприятной улыбкой и спросил.

— Значит, ты не против благотворительности? — мое тело напряглось, — Конечно, детка. Он сделал шаг ко мне, но я шагнула в прихожую, готовясь к бегству, но он остановился, — Ты получаешь самое лучшее. Квартиру. Он уже купил тебе одежду? Машину?

Я уставилась на него, и мое сердце начало биться быстрее.

— Машины нет, — пробормотал он, внимательно наблюдая за мной, — Найту такое нравится. Видит красоток в дешевых туфлях и со стрижками за двадцать долларов. И хочет большего. В нем есть задатки, и он их использует. Показывает себя с лучшей стороны. Показывает себя милым. Стейки. Красивая одежда. Атласные простыни. Он получает от этого удовольствие. Хочешь совет? Держись крепче за машину, детка. Он позволит тебе ее оставить.

Я проигнорировала его и заявила.

— У тебя, очевидно, есть ключи. Скорее всего, Найт захочет чтобы ты вернул их мне прямо перед отъездом, то есть прямо сейчас.

— Не заблудись, — прошептал он, наклоняясь ко мне и внимательно наблюдая за мной. — Не думай, что он будет тебя удержит. Ему надоедают его благотворительные похождения, и он делает это легко. Могут пройти дни. Могут пройти недели. Может и дольше. Аня, думаю он будет держать тебя рядом какое-то время. Но ты ему надоешь. Он избавится от тебя. У тебя будет машина, одежда, но ты окажешься там, где и начала, и Найт не оглянется назад. Он никогда не оглядывается назад. Он просто ждет, пока следующая красотка появится в Slade в платье, которое кто-то носил до нее, и туфлях, которые, как она надеется, никто не заметит, и он подарит ей то, что ей не хватает. Пока он не покончит и с ней тоже.

Я попыталась восстановить дыхание, подняла руку ладонью вверх и потребовала:

— Ключи.

Он подошел ко мне.

Я отступила назад, чтобы дать ему достаточно места, а потом напряглась, когда он остановился в коридоре рядом со мной.

— Я знаю, что это небрежно по отношению к моему гребаному брату, но если он с тобой покончит, найди меня. Я тоже дам тебе сладкого, и это тоже ненадолго.

— Ключи, — прошипела я.

Он поднял руку и уронил ключи, но сделал это намеренно, так что они пролетели мимо моей ладони и упали на пол. Я не сводила с него взгляда, не собираясь брать их, пока он все еще был рядом.

Я отскочила в сторону, когда он отвел ногу назад и пнул ключи. Я не смотрела на них, но слышала, как они скользят по полу и скатились по лестнице в гостиную.

— Трахни его хорошенько, Аня, и когда ты придешь ко мне, ты сможешь показать мне, как это нравится моему брату, — прошептал он мне.

— Теперь тебе пора уходить, — прошептала я в ответ.

Он пристально посмотрел на меня.

Затем он повернулся и не спеша направился к двери.

Дверь Найта закрылась автоматически. Я услышала, как она защелкнулась, потом подбежала к двери и повернула засов.

Я стояла у двери.

Благотворительные похождения.

Одежда.

Стейки.

Машина.

Машина.

Дерьмовая тачка, детка. Надо купить тебе что-нибудь приличное.

Он сказал это, но не сказал прямо что купит мне машину, но намекал на это, и он, блядь, едва знал меня.

Ник знал.

Стейки.

Дурацкие стейки.

Ник знал.

Найт Себринг посмотрел на мои туфли, а через пятнадцать минут прошелся по моей квартире и нашел себе живого партнера.

Ник знал.

Найт даже не трахнул меня, а потратил на меня тысячи долларов.

Я должна была догадаться, что в его роскошной квартире, с его Aston Martin и его шикарным чертовым клубом, Найт Себринг, который мог заполучить любую, не выбрал бы меня, если на то не будет каких-то весомых причин.

Из-за такого лица воевали.

Чушь собачья.

Интересно, скольким женщинам он это говорил.

Я крепко зажмурила глаза.

Потом я повернулась. Неподвижно двигаясь, я дошла до кабинета, протянула руку и щелкнула выключателем, и комната без окон погрузилась в темноту. Словно мне предстояло получить оценку за стремление, я осторожно закрыла дверь.

Я медленно прошла по коридору в спальню.

Я оделась и запихнула пижаму в дорожную сумку. Я пошла на кухню, взяла со стойки свою сумочку и достала ключи от квартиры Найта. Я бросила их на стойку, натянула куртку и схватила сумку и кошелек.

А потом я убралась оттуда ко всем чертям.

***

Одеяло было сорвано с меня, я открыла глаза, и первой мыслью было, что он прорвался сквозь цепь.

Я знала, что это был он.

И я знала это, потому что комната наполнилась вибрирующим, обжигающим жаром.

— Найт... — прошептала я, но это было все, что я успела сказать, прежде чем он меня поднял с кровати, подвинул, подтянул и поставил так, чтобы я лежала на нем, а он сидел на боку. Его рука обхватила мои бедра, а другая запуталась в моих волосах, удерживая мое лицо в дюйме от его лица.

— Сейчас, блядь, три тридцать утра, и я приехал сюда из своего дома, где обнаружил, что моя кровать была пуста. Потом я приехал сюда, а цепь, блядь, была на замке. Отвечай одним словом, — процедил он. — Да или нет. Ты забыла, где должна была спать и кто будет спать рядом с тобой? И, детка, предупреждаю, лучше бы ответ был да.

Я пристально вглядывалась в его скрытое тенью лицо.

Потом я сказала.

— Нет.

Он тут же начал переворачивать меня.

Но прежде чем он успел это сделать я зажмурилась и прошипела.

— Найт! Нет. Ты не можешь наказывать меня. Между нами все кончено.

Он замер.

Полностью.

— Какого черта? — прошептал он.

— Ник приходил сегодня вечером, — его тело, и без того неподвижное, напряглось и стало твердым подо мной, — У него был ключ. Мы поговорили. Я знаю.

— Знаешь, — отрезал он, — Знаешь что?

— Я знаю о твоих благотворительных делах.

Молчание.

Пугающая тишина.

Ужасающая тишина.

Затем зловещим тихим шепотом.

— О моих что?

— Девушек, которых ты находишь. Красивых, о которых ты заботишься, балуешь, а потом они надоедают тебе а потом выбрасываешь их, — напомнила я ему. — Девушки вроде меня.

Снова воцарилась тишина, и это было еще страшнее, в комнате было так душно от его ярости.

Я продолжила. Он мог быть зол, по-настоящему зол, но я и представить себе не могла, что он причинит мне боль.

— Так что, между нами все кончено.

— Ник сказал тебе об этом, — заявил он.

Мои руки, сжимавшие его плечи, ослабли, и я попыталась оттолкнуть его, но его хватка стала крепче, и я остановилась.

— Да, — запоздало ответила я.

— Ник пришел ко мне домой, увидел тебя, сказал тебе это, а ты поверила в это и бросила меня.

Настала моя очередь замолчать.

И я отреагировала на его язвительный тон.

— Да, — прошептала я.

— Ты ушла, не позвонив. Ушла, не позвонив хотя бы для того, чтобы сказать, что мой гребаный мудак брат был в моем доме, когда его не должно было быть. У него даже не должно было быть ключа, что, очевидно, он от меня скрыл и соврал, когда я забрал его второй ключ. Затем он наговорил тебе гадостей обо мне, а ты мне не позвонила по этому поводу. Ты не дождалась моего возвращения домой и не рассказала мне об этом. Ты просто ушла.

Ох.

— Найт.

— Я собираюсь отпустить тебя, Аня, а потом ты сама заберешься в постель, прижмешься щекой к матрасу, поднимешь задницу вверх и будешь радоваться, что мы не у меня дома. Тебе нужна трость, в крайнем случае ремень, но у меня есть только мой ремень, а он может пометить тебя.

Трость?

Я не спросила его об этом.

— Он солгал мне? — спросила я, и это было неправильным решением. Его рука сжалась так сильно, что я не могла дышать. Его кулак обвился вокруг моих волос, и по коже головы запульсировала боль.

Это продолжалось не более секунды, прежде чем его хватка ослабла и он заговорил.

— Да. Он солгал тебе. Знаешь, кто тебе не лгал?

О Боже.

— Найт...

— Я, — прорычал он.

— Милый.

Его рука покинула меня, когда он приказал.

— Забирайся на кровать, Аня.

— Найт…

— Сделай это, или, клянусь Христом, ты не сможешь спокойно сидеть целую неделю.

Мой пульс участился, но конечности двигались. Я заползла в постель, мое дыхание прерывалось и сбивалось, пока я не добралась до середины. Я прижалась щекой к матрасу, приподняв задницу вверх и вытянув руки по бокам.

Кровать двигалась вместе с Найтом, но в темной комнате я видела лишь тень его фигуры.

— Дерни за шнурок, — приказал он.

Моя рука дрогнула, и я дернула.

Не успела я это сделать, как мои пижамные шорты и трусики были спущены до бедер.

— Раздвинь ноги, Аня, пошире. Держи их в напряжении.

Я раздвинула ноги, пока не смогла раздвинуть их дальше, так как они туго натянулись на моих шортах и трусиках.

К моему удивлению, его рука скользнула между моих ног, и мои бедра задрожали.

— Моей детке очень повезло, — прошептал он, надавливая и поглаживая меня, и мои пальцы вцепились в одеяло. — Я люблю ее киску, люблю эту сладкую попку. Сегодня я заставлю эту попку пульсировать, но я так люблю эту киску, что не хочу чтобы завтра мне помешала боль.

Я крепко зажмурила глаза и приложила все усилия, чтобы сохранять полную неподвижность.

Его рука покинула меня, и кровать еще немного прогнулась. Потом все стихло, но я услышала звук падающей на пол одежды. А когда кровать снова прогнулась, я поняла, что он возвращается ко мне обнаженным.

О Боже.

Вив была права.

Я подтолкнула его и разозлила.

Очень сильно.

И это было страшно, безумно, горячо.

Мои бедра продолжали дрожать.

Я почувствовала как он склонился надо мной, затем его пальцы вцепились в мою майку и потянули ее вверх. Моя голова и руки полетели вниз, когда он сорвал ее, и она исчезла. Но он поймал мои волосы, грубо и нежно потянул их так, что я приподнялась на предплечьях.

— Я хочу быть твердым и болеть, когда буду бить эту красную задницу, детка. Возьми мой член, и заставь его болеть, — приказал он, а затем еще раз потянул меня за волосы, пока я не оказалась на руках. Я почувствовала, как его рука подносит член к моему рту. Кончик упирался в мои губы, он легко скользнул по ним, пока я не открыла их, и он вошел внутрь, уже твердый.

О Боже. Мне это нравилось.

Страшно, безумно, горячо.

Моя шея выгнулась назад, и я застонала от его члена.

— Нет, — прорычал он. — Я буду трахать твое лицо, детка.

О Боже!

Он откинул мою голову назад за волосы и сделал именно это.

И, Боже, Боже, я наслаждался каждым ударом.

Он давал мне, а я принимала это. Медленно, быстро, жестко, Найт использовал мои волосы, чтобы притянуть меня к себе, когда он входил в меня. Когда я застонала, используя все свои силы чтобы сосать его и не позволять пальцам двигаться между моих ног, он выскользнул из меня.

— Щекой к матрасу, — приказал он, и я опустилась.

Кровать прогнулась.

А затем Найт наказал меня.

Резко, жестко, болезненно, я вздрагивала и задыхалась и лишь смутно замечала, что его рука никогда не опускается на одно и то же место дважды.

Он остановился и погладил меня между ног, сильно, глубоко.

Возвращаясь к моей заднице, снова и снова. Боль, распространяющаяся по бедрам, покалывала между ног. Мой рот был открыт, но из него не вырывалось ни звука, потому что я подняла кулак, чтобы прижать его к себе. Моя другая рука вцепилась в одеяло.

Затем снова между моих ног, палец задел мой клитор, двигаясь и перекатывая, пока я не захныкала. Он отодвинулся, и оказался у моей задницы, звук его ладони, ударившей по моей коже, наполнил комнату.

Его пальцы вцепились в мои шорты и трусики и резко дернул их вниз. Они задрались до колен и были сняты.

— Встань на колени, Аня, — приказал он, и я поднялась тяжело дыша, и почувствовала его руку на своем животе, скользнувшую вниз, обхватившую меня, а его губы приблизились к моему уху. Его средний палец скользнул по моей влажной киске, и он прошептал, — Детка промокла. Капаешь. Папочка сейчас тебя съест. Ты кончишь мне на лицо. Ты сделаешь это. Возьми все, что сможешь получить из моего рта. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнула я.

— Хорошо? — повторил он, его рука, обхватившая мою промежность, слегка приподнялась.

О Боже.

Страшно.

Безумно.

Горячо.

— Хорошо, папочка.

— Вот так, детка. Не двигайся, папочка возьмет тебя.

Затем он так и сделал, расположился подо мной, его руки легли мне на бедра, и он притянул меня к своему лицу.

Он начал меня есть.

Я была так готова, что мгновенно впилась в него, покачиваясь.

Одна из его рук покинула мое бедро и обхватила его член. Я знала это, я частично видела это в темноте, я слышала и чувствовала его стоны и рычание между моих ног, когда подушечки пальцев другой его руки впивались в меня.

Я продолжала насаживаться на его рот, двигаясь, извиваясь, раскачиваясь, и прошло совсем немного времени, прежде чем я кончила. Не сильно. Мучительно. Это потрясло меня так глубоко, что я вскрикнула и не смогла удержаться на ногах. Я подалась вперед, опираясь руками в кровать возле талии Найта.

Его рука на моем бедре продолжала тянуть меня вниз, пока он не отрывался от меня. Я задыхалась, все еще раскачиваясь, все еще кончая, мой взгляд был прикован к его скрытому в тени кулаку, ласкающий его член, и затем я снова кончила. Он не отрывался от меня, а я смотрела на тень его руки, движущейся по члену, и снова кончила.

О Боже, кто-нибудь умирал от слишком частых оргазмов?

— Милый, — прохрипела я.

Его рука сильно прижала меня к себе, и он стал сосать меня глубже, Боже, так глубоко. Потом он зарычал, и я кончил снова, как и он.

Он лизал меня и лениво поглаживал себя, пока мы оба кончали, а потом повернул голову. Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра и пробормотал.

— Слезь с меня, детка. Принеси мне влажную салфетку.

Я сделала то, что мне было сказано, и потянулась за пижамой, когда мои ноги коснулись пола у края кровати, и до меня донесся его голос.

— Никакой одежды, Аня.

Я посмотрела на его темную фигуру, лежащую на кровати. Я кивнула и сделала то, что мне было приказано, но сделала это голой.

Когда я вернулась, Найт сидел прислонившись плечами к изголовью кровати и подтянув колени. При виде этого зрелища моя киска сжалась, он был чертовски сексуален, даже в тени.

— Ползи, детка. Я хочу, чтобы ты была у меня между ног, когда будешь вытирать меня.

И снова я двигалась, как было велено, и сделала то, что он мне сказал.

Когда я закончила, то услышала от него:

— Отнеси это в ванную и возвращайся ко мне.

Я кивнула и выполнила его приказ, вернувшись к Найту, который не сдвинулся с места.

— Ползи еще раз, Аня.

Я забралась на кровать, и пока ползла к нему, мне в голову пришла мысль. Я не знала, стоит ли мне это делать, или можно ли мне вообще это делать. Но я все равно это сделала.

Добравшись до него, я двинулась между его ног, но остановилась, наклонилась и поцеловала его плоский пресс. Я поднялась вверх и остановилась, чтобы поцеловать его грудь. Затем поднялась вверх по его телу, пока мое лицо не оказалось на его шее, и я поцеловала его там, вдыхая запах его одеколона.

Я поняла, что мое решение было правильным, когда его руки сомкнулись вокруг меня, а бедра прижались, заключая меня в объятия.

— Моя детка, такая чертовски сладкая, — пробормотал он.

Я положила голову ему на плечо.

Одна из его рук переместилась вниз, и его ладонь нежно обхватила мою ягодицу.

— Больно? — прошептал он.

— Терпимо, — прошептала я в ответ.

— В первый раз я был нежен.

О Боже. Это было нежно?

— Если ты еще раз так облажаешься, Аня, то отпросишься с работы и проведешь неделю в моей постели, чтобы восстановиться.

— Найт…

Его руки сжали меня.

— Кончил сильно, чувствую себя хорошо. Не выводи меня из себя.

Я замолчала.

— Ты усвоила урок?

Я надеялась на это.

Я кивнула, прижавшись к его плечу.

Его руки сжали меня, а его пальцы нежно впились в мою спину.

Затем он тихо сказал:

— Я верю тебе, но хочу внести ясность. Между нами может произойти нечто такое, из-за чего все пойдет под откос. Ты не уйдешь, пока мы оба не поймем что ничего не сможем сделать, чтобы вернуть то, что у нас было. И если ты в это веришь, а я с этим не согласен, то поговори со мной, прежде чем уходить. Ты можешь услышать обо мне всякую хрень из разных источников. Но сначала поговори со мной, прежде чем реагировать. Я подтвержу или опровергну, я буду честен, и, главное, я все это объясню. Если это дерьмо, которое я пока не хочу, чтобы ты знала, я объясню и это, а ты подождешь, пока я не буду готов. Если почувствуешь, что больше не можешь, тогда, детка, все равно, черт возьми, поговори... со… мной, прежде чем бросить меня.

Я снова кивнула ему в плечо.

Найт продолжал говорить.

— Ты можешь верить примерно десяти процентам того, что выходит изо рта Ника. Тебе не стоит беспокоиться о нем, потому что ты больше никогда его не увидишь. Если случится невозможное и ты его увидишь, мне все равно, идешь ли ты по улице, а он через дорогу от тебя или в полу квартале от тебя, ты, блядь, позвонишь мне. Поняла меня?

Еще один кивок.

Найт продолжил.

— Я не занимаюсь чертовой благотворительностью. Я не знаю, что он тебе сказал, но, честное слово, я даже не знаю, что это такое. В итоге никто, Аня, и когда я это говорю, — его рука сжала меня еще раз, — Я имею в виду, что ни у кого раньше не было моего времени, моего внимания и моего члена так, как у тебя. И это не потому, что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ты имеешь все это потому, что в тебе есть все что можно было пожелать. Что-то в тебе заставило легко поверить в ту чушь, которой наговорил тебе Ник. Мы должны решить этот вопрос, детка, и с этим планом я полностью согласен. Но… нет черт возьми... такая женщина, как ты, не просто похожая на тебя, а такая женщина, как ты, даже через миллион гребаных лет не должна думать, что она гребаная благотворительность. Ты должна понять, детка, что в этой ситуации, прямо здесь, в этой постели, независимо от того, чья задница нежнее, мне повезло. Ты со мной?

При слове «повезло» моя голова дернулась вверх, и я уставилась на его скрытое тенью лицо.

— Что? — вздохнула я.

— Ты не со мной, — пробормотал он.

— Ты серьезно?

— Тебя устраивает тот факт, что мои парни избили твоего домовладельца?

Мое тело замерло, и я прошептала.

— Милый...

— Ответь мне, детка, тебя это устраивает?

— Мы можем...?

Его рука легла мне на подбородок, он крепко обхватил меня, притягивая ближе, и прошептал:

— Аня, детка, ответь мне.

— Нет, — пролепетала я.

— Но ты отбрасываешь это в сторону, потому что тебя тянет ко мне, и я делаю тебя счастливой, — предположил он.

— Да.

— Тогда, детка, это мне повезло, потому что с тобой я не откладываю ничего в сторону. И со мной, я думаю ты уже понимаешь, даже не подозревая, что так будет всегда.

Моя рука скользнула по его груди, и я прошептала.

— Милый, давай не будем об этом говорить.

— Закрой голову, детка, пожалуйста, Господи, сделай это. Но, честно говоря, ты даришь мне хорошее, нормальное и чистое, и ты делаешь это, зная, что никогда не получишь этого обратно. Я приму это. Черт, да, я приму это. Но я приму это, только зная, что где-то в глубине души ты понимаешь что отдаешь мне, и понимаешь, что этого не вернуть.

— Ты снова пугаешь меня, Найт.

— Настолько, чтобы попросить меня уйти?

— Нет, — прошептала я, и его рука сжала мой подбородок.

— Господи, моя детка, — прошептал он.

Я не хотела больше говорить об этом, поэтому сменила тему.

— Мне жаль что поверила Нику, — тихо сказала я.

— То, что ты ему поверила, ни черта не говорит обо мне. Это говорит о том, как ты к себе относишься. Мы поработаем над этим.

Боже, он был пугающим. Пугающе милый, и я тоже думала, что он страшно умный.

— Спорим, я купил себе плохую девчонку, — пробормотал он, и я моргнула.

— Прости?

— Детка, сколько раз ты кончила мне на лицо?

Я прикусила губу.

Потом я тихо поделилась:

— Я сбилась со счета.

Найт разразился хохотом, обе его руки крепко обхватили меня, когда он уложил нас на кровать и перевернул меня на спину, а сам лег рядом со мной.

Когда он перестал смеяться, его рука скользнула вверх и обвилась вокруг моей шеи, прижимая ладонь к горлу.

— Ты собираешься быть плохой девочкой? — прошептал он.

— Я еще не решила, — прошептала я в ответ, и его рука дрогнула.

Затем он испуганно спросил:

 — Я сделал тебе больно?

— Э-э... Да, Найт. Ты отшлепал меня.

— Слишком сильно?

— Ну...

— Что ты не смогла вынести боль, Аня, что тебе не было приятно, даже когда было плохо. Это слишком сильно, детка. Я не слышал этого от тебя, даже близко. Когда я закончил, ты была вся мокрая.

— Ну, это потому, что... ответ отрицательный. Если это слишком сильно, то это не так. Даже близко не так.

Его рука расслабилась, как и тело.

Боже, как этот парень мог только что отшлепать меня, моя попка все еще была теплой и нежной, и в то же время он был невероятно милым?

— Нам нужно стоп-слово, — пробормотал он.

— Возможно, — пробормотала я в ответ.

— Нет, детка, нужно. Мы должны были договориться об этом раньше, но я был с тобой мягким, уделял внимание, не давил слишком сильно. Не думал, что у нас получится все так быстро. Я подумаю над этим, дам тебе это понять, прежде чем снова возьму тебя.

Полегчало.

Возможно, это то, чего я жду с нетерпением.

— Хорошо, — мягко сказала я.

Услышав мое слово, он сжал меня, а затем сдвинулся, выдергивая из-под нас одеяло, накрывая нас им и он лег на спину. Он перевернул меня и прижал к себе.

Затем он приказал:

— Спи, детка.

— Хорошо, Найт.

Я устроилась поудобнее. Найт притянул меня ближе, а затем расслабился. Моя рука скользнула через его плоский живот, обвилась вокруг него, и я прижалась к нему.

— Найт? — позвала я.

— Да, детка.

Я прикусила губу.

— Детка?

Я перестала кусать губу.

— Эм... тебе, наверное, стоит приготовиться к тому, что я буду плохой, эм... иногда, — прошептала я.

Найт на мгновение застыл, а потом обхватил меня обеими руками и разразился смехом.

***

Я завернула за угол, к кабинету Найта.

Ник присел на корточки у сейфа. Он был открыт. Он рылся в нем.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, когда его голова повернулась ко мне.

Он вскочил с места и полетел по воздуху ко мне. Вся голова Ника превратилась в широкую, зияющую пасть, усеянную рядами острых смертоносных зубов.

***

Я резко проснулась и, по-прежнему прижимаясь к Найту, но все еще в полусне, чувствуя, что его рука обхватывает меня, словно тюрьма, я вырвалась из его объятий.

— Какого черта, детка? — его сонный, глубокий, грубый голос донесся до меня, и я замерла.

Приподняв туловище и упершись задницей в кровать, я уперлась коленями и ступнями в кровать. Я уперлась в них локтями, опустила голову на руки и сделала глубокий вдох.

Рука Найта обхватила мое запястье.

— Аня? — тихо позвал он.

— Плохой сон, — прошептала я.

— Господи, это должно было произойти, — пробормотал он, осторожно потянув меня за запястье, но я подняла голову. Моя рука упала на кровать, увлекая за собой его руку, и я посмотрела на его голову в темноте.

— Ник пытался залезть в твой сейф, — объявила я и не только почувствовала, но и увидела, как его тело напряглось.

— Что? — прошептал он, и от него начало исходить вибрирующее, гневное тепло.

— Он не открывал его, или, по крайней мере, пытался открыть, я не знаю. Я услышала, как он вошел, и быстро направилась к нему, потому что приняла его за тебя. Я завернула за угол твоего кабинета, а он сидел на корточках у вашего сейфа. Он не был открыт. Он отошел от него и поделился своей историей о предательстве. Я взяла его ключи, а потом он сбежал. Я забыла рассказать тебе обо всем, что произошло, когда ты пришел сюда, — я вывернула запястье, высвобождая его от его руки, но потом нашла его запястье и обхватила своей рукой. — Прости, милый. Я совсем забыла.

Он сжал мою руку и потянул за собой, сказав:

— Не волнуйся об этом, детка. Я разберусь с Ником.

Я кивнула и почувствовала, что вибрации прекратились, а пламя отступило. Я позволила ему притянуть меня к себе и прижать меня к его боку, крепко обхватив меня.

Я сделала глубокий вдох и обвила рукой его живот. Затем я сделала еще один вдох и заставила свое тело расслабиться, прижавшись к его телу.

Его рука, лежащая на моем бедре, нежно сжала меня, и он пробормотал:

— Этот сон был о Нике?

— Он сидел на корточках у твоего сейфа, — прошептала я. — Он бросился на меня, летя по воздуху, и вся его голова превратилась в рот, полный зубов.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Найт.

— Да, — тихо согласилась я.

Я сильнее прижалась к его боку, и его рука крепко обхватила меня.

— Когда он там был? — спросил он.

— Около десяти пятнадцати.

— Швейцар заканчивает в десять. Ник, чертов ублюдок, — пробормотал он, и затем продолжил, — Я сменю замки. Он пришел, когда швейцара не было на месте. Они не меняли код двери с тех пор, как он ушел. Я скажу Спину. Он разберется со сменой кода. С завтрашнего дня Ник не сможет попасть ко мне домой. Он не сможет попасть в здание через несколько дней. Хорошо?

— Да, милый.

— Черт возьми, он до тебя добрался, тем более когда меня не было рядом.

— Он не ожидал меня увидеть.

— Держу пари, что он не ожидал, гребаный ублюдок, — снова пробормотал Найт.

— Я часто вижу сны, Найт. Не все они хорошие. Я к этому привыкла. Все в порядке. Ник не самый веселый парень, но на самом деле, я в порядке.

— Черт возьми, он добрался до тебя, когда меня рядом не было рядом, Аня, неважно, в порядке ты или нет. Сейчас, блядь, половина шестого утра. Тебе приснился безумный сон. Ты напугана. Он набил тебе голову всякой ерундой. И ты не со мной, чтобы с тобой происходило такое дерьмо.

— Ты не можешь оградить меня от всего мира, Найт.

— Я могу попытаться.

Мой желудок сжался.

— Я приму меры, — продолжал он, как будто это не он только что потряс мой мир. — Здесь ты будешь чувствовать себя в большей безопасности, и мы на некоторое время займем твою кровать. Возвращайся ко мне на выходных, когда поменяют код. Хорошо?

— Хорошо, милый, — тихо согласилась я.

— Теперь у тебя есть час, чтобы поспать. Ты сможешь это сделать?

— Да.

 — Тогда сделай это.

Я улыбнулась, уткнувшись в его плечо, и прошептала.

— Хорошо.

Рука Найта сжала меня.

Я почувствовала, как у меня в животе потеплело, как это покалывание скользит вверх и вниз по позвоночнику, по коже головы, по всей коже, пока не стало казаться, что оно поглотит меня целиком.

И я не возражала.

Ни капельки.

Это было великолепно.

Глава 11

Настоящего себя

— КРЕПЧЕ, АНЯ.

После того, как его мягкие слова коснулись кожи моей шеи, мои конечности вокруг Найта сжались, и я уставилась в потолок его спальни, чувствуя, как щиплет в носу, а сердце сильно бьется.

Было воскресное утро, и Найт только что занимается со мной любовью.

Занимается.

Со.

Мной.

Любовью.

Не властно, не грязно, не целью контроля. Я могла трогать, пробовать, лизать, делать то, что хотела, и он делал то же самое (как обычно). Это было медленно, неторопливо, нежно.

И прекрасно.

Честно говоря, я не знала, что в нем это есть. Он говорил мне, что может быть нормальным, нежным. Но после недели того, что у нас было, я не особо задумывалась об этом. Я ожидала, что раз уж я даю ему так, как ему нравится, то он этим он воспользуется.

И он так и сделал.

Но в это утро он проснулся в другом настроении и сладко отдался мне, позволив мне дать ему это. Мне это понравилось, и, насколько я могла судить, ему тоже.

Это означало, что у меня было все от Найта, по крайней мере, в постели. Страшно, безумно, горячо. Смело. Поглощающе. Мучительно. Захватывающе. Неожиданно. Медленно. Неторопливо. Нежно. Сладко.

Никогда в моей жизни, ни в одном ее аспекте, я не получала всего этого и даже не ожидала.

Теперь это случилось, и сказать, что меня это тронуло, было бы преуменьшением.

Найт перестал ласкать мою шею носом и губами и поднял голову.

Мои глаза встретились с его глазами.

Его взгляд задержался на мне на четверть секунды, и он прошептал:

— Детка, что?

— Хочешь сюрприз? — прошептала я в ответ, не собираясь говорить ему, что именно. Не сейчас. Может быть, позже.

Надеюсь, это случится позже, после того, как все останется так, как, я знала, будет всегда.

Он долго смотрел мне в глаза, и я знала, что он принял какое-то решение.

И вот он пришел к решению.

— Да, — ответил он с благодарностью, и это было сказано задумчиво, не придавая этому значения.

— Я обзвонила своих воскресных клиентов, всех их. Перенесла их. Теперь мои воскресенья свободны.

Он прикрыл свои глаза, и, если серьезно, это был хороший взгляд.

— Значит, ты моя на весь день, — тихо сказал он.

— Каждое воскресенье, — так же тихо ответила я.

Уголок его губ приподнялся, и он продолжал говорить тихо, когда сказал:

— Спасибо, детка.

Он хотел этого. Меня. Все воскресенье.

Боже.

— Не за что, милый.

Его рука поднялась, и кончики пальцев провели по моей щеке, и он пробормотал.

— Черт, моя малышка такая сладкая.

Как и мой папочка.

— У меня есть еще один сюрприз, — объявила я, и его взгляд переместился с его пальцев у моего виска на мои глаза.

— Да?

— Всемирно известные миндальные блинчики с поджаркой от Ани Гейдж и кленовым сиропом, настоянным на миндале. Я принесла все для этого вчера вечером.

Это вызвало у меня широкую улыбку.

— Всемирно известные?

Я улыбнулась в ответ.

— Конечно.

Его глаза переместились на мой рот, его зрачки расширились, а затем вернулись к моим глазам.

— Моя рубашка, никакого нижнего белья, пока ты будешь их готовить.

Снова властно.

Мое лоно конвульсивно сжалось.

— Хорошо, папочка, — прошептала я, и его бедра прижались ко мне.

— Черт, как это могло случиться? пробормотал он, словно разговаривая сам с собой, его пристальный взгляд скользил по моему лицу.

— Что?

Он снова посмотрел в мои глаза.

— Ты идеальна, детка.

Я моргнула.

Затем я прошептала.

— Найт…

— Нет, Аня, из этого сладкого рта не вылетит ни черта. Я не собираюсь это слушать и буду работать над собой изо всех сил, мне плевать, даже если на это уйдут десятилетия, чтобы ты перестала даже думать об этом. Вместо этого, ты должна знать, что с каждой секундой, проведенной с тобой, мне становится все более и более очевидно, что ты создана для меня. Подарок, который я не заслужил, который я не заработал, но я не собираюсь возвращать его.

Мой нос снова начало щипать, и я тихо потребовала.

— Прекрати.

— Я не собираюсь этого делать, Аня. Никогда. Пока ты не поймешь, детка.

— Девочки, мы все такие, — быстро объяснила я, пытаясь увести нас от этой темы. — За исключением таких девочек, как Сандрин, у которой, начиная с ее отца, были мужчины, которые ее ужасно баловали и убеждали, что она драгоценна. А это, как ты знаешь, порождает свои проблемы. Мы тратим часы, убеждаем себя в том, что у нас есть недостатки. Даже Вивика, которая совершенно потрясающая и, в основном знает об этом, также очень амбициозна и стремится быть идеальной и создать идеальную жизнь. Ты должен просто смириться с этим.

 — Чушь собачья, — мгновенно ответил он, и я моргнула.

— Прости?

— Отец Сандрин знал, что делал. Сейчас это Сандрин все портит. Если у тебя есть девушка, которая этого стоит, ты ее отец, или ты ее папочка, ты ее ужасно балуешь. Ты даешь ей понять, что она ценна, а не убеждаешь ее в этом дерьме, потому что дело не в убеждении. Главное – понять, что это просто гребаная правда.

Теперь я моргала по другой причине. Быстро.

— Серьезно, Найт, прекрати, — прошептала я.

— Дыши глубже. Контролируй эти слезы. И я позволю тебе это после того, как скажу. У нас не было времени, чтобы разобраться в том, что Ник сделал с тобой и как ты так легко в это поверила. Твоя тетя была небрежна, а это способно ранить, и вдобавок ко всему она была дрянью, что делает эти раны еще глубже. Ты права, каждый должен работать, чтобы сделать свою жизнь лучше, как бы он этого ни добивался. Но это не значит, что они не должны надеяться и ждать, что хорошее придет само. Случайно или неожиданно. Регулярно или нечасто. Неважно, хорошие вещи случаются так же, как и плохие. И это просто пиздец не думать, что ты получишь свою долю этого, детка. И еще более хреново, когда ты чувствуешь, что не заслуживаешь их, или что они каким-то образом отражаются на тебе.

Он сделал вдох, а я продолжала глубоко дышать, и он продолжил.

— Ник засранец, но это не значит, что он не умен. А умный он потому, что наблюдательный. Он замечает всякое дерьмо. Эту черту можно использовать с пользой, и иногда когда он в настроении, он может использовать ее таким образом. А еще у него есть глубокая, чертовски злая жилка, и это то, над чем он работает. Он видел тебя, он читал тебя. Его разозлило, что ты пришла к нему из моей постели, когда он хотел, чтобы ты была лежала в его постели, и он порезал тебя, решив убить, используя именно то, что, как он знал, заставит тебя истекать кровью. Ты должна понять, что это его дерьмо. Ты должна повернуть это дерьмо против него и увидеть, что он действует назло. А делает он это потому, что хочет получить твой дар, но не может его получить, и это его бесит. То, что он сделал, было грубым, непристойным, извращенным комплиментом. А тебе следовало просто улыбнуться, забраться в мою постель и ждать, пока я приду домой и покажу тебе настоящего себя.

Мой голос был хриплым, когда я предупредила:

— Если ты хочешь, чтобы я не плакала, Найт, тебе действительно нужно заткнуться.

Он изучал меня. Потом улыбнулся мне.

Затем тихо сказал.

— Пока что я дам тебе это, детка. А теперь поднимай свою задницу из моей кровати и приготовь мне блинчики.

— Хорошо, — прошептала я.

Он наклонил голову и прикоснулся губами к моим губам, а затем провел языком по моей нижней губе. Мои руки и ноги автоматически сжались вокруг него. Мой язык выскользнул и ответила ему на этот жест.

Он зарычал, наклонил голову и поцеловал меня.

Только после этого я встала с кровати и почувствовала на себе его пристальный взгляд, пока натягивала его темно-синюю рубашку, сшитую на заказ. Я продолжала чувствовать его взгляд, пока застегивала пуговицы от середины груди до пупка. Я продолжала чувствовать на себе его пристальный взгляд, пока шла в ванную, чтобы привести себя в порядок (кстати, мы отказались без презервативов, потому что я принимала таблетки, я поделилась этим с Найтом перед тем, как я дала ему себя во второй раз), почистить зубы и умыться. И я продолжала чувствовать на себе его взгляд, когда выходила из ванной, ухмылялась ему, когда он лежал на боку в постели, подперев голову рукой, когда я шла к двери и даже когда шла по коридору.

И я наслаждалась каждой секундой этого.

***

Этот день должен был стать золотым, я это чувствовала. И я знала это, потому что стояла возле плиты в кухне Найта, вдыхая запах его одеколона, исходящий от его рубашки, мои блинчики жарились и пузырились на сковороде, и они были идеальными. Должна признать, бывали дни (не самые лучшие), когда даже мои всемирно известные миндальные блинчики могли испортиться.

Сегодняшний день был не из этих.

Я услышала рокот голоса Найта, приближающегося ко мне, и поняла, что он разговаривает по телефону. По мере того как он подходил все ближе и ближе, я поворачивала шею и смотрела, как он появляется в гостиной, совмещенной с кухней, и улыбалась тайной улыбкой, которая не кривила мои губы, а появлялась глубоко внутри меня.

Выцветшие джинсы. Босые ноги. Потрепанная футболка Motörhead.

Аппетитно. В воскресенье у меня были джинсы и футболка в стиле хэви-метал.

Абсолютно золотой день.

Он говорил по телефону, который был прижат возле уха, пока шел, но его глаза были устремлены на меня.

Я улыбнулась ему и вернулась к блинчикам.

— Да, — услышала я его ответ, — Нет. Не нравится.

Я почувствовала, как он подошел ко мне сзади.

— Хорошо, — сказал он в трубку.

Я почувствовала его руку у себя на животе, а его грудь прижалась к моей спине. Я улыбнулась, глядя на блинчики, которые переворачивала.

— Нет, мы сделаем это завтра, — сказал он тому, с кем разговаривал.

У меня задрожали ноги, когда его рука нашла вырез на рубашке, и я почувствовала, как он прижимается кожей к моему животу.

Еще одна тайная улыбка внутри меня.

— Он хочет быть там, он там. Но Курт наготове, — заявил Найт, и мой живот опустился, а взгляд расфокусировался, когда его рука скользнула вниз и вошла внутрь, обхватив меня.

— Подожди, — сказал он в трубку и прошептал мне на ухо, — Раздвинь немного ноги, детка.

Моя рука поднялась, обхватила край мраморной столешницы у плиты, ощутив прохладный твердый камень и сделала так, как велел мне Найт.

Я почувствовала, как он прижался к моей спине, наклонившись глубже, чтобы получить лучший доступ, его средний палец плотно скользнул по моему клитору, а затем скользнул внутрь.

Я шумно вдохнула.

— Назад, — услышала я, как он пробормотал в трубку. — Верно. Договорись об этом. Мы поговорим завтра. Аня у меня на весь день, не подпускай никого ко мне. Да? — пауза, а затем, — Позже.

Я увидела, как его телефон упал на прилавок, почувствовала, как его губы приблизились к моему уху, а его свободная рука скользнула по моему животу, но я держалась и глубоко дышала.

— Они прекрасно выглядят, детка, — прошептал он мне на ухо.

— Да, — вздохнула я.

Я почувствовала его усмешку на своей коже и задрожала.

— Теперь ты усвоила мое правило, никакого нижнего белья? — спросил он.

О, я все поняла. Я поняла его настолько, что уже подумывала выбросить все свое нижнее белье в мусорное ведро.

— Да, — снова вздохнула я.

Он все равно объяснил, пока его палец внутри меня совершал ленивые круговые движения.

— Мгновенный доступ, я хочу хотя бы намек на возбуждение от тебя.

Мои ноги задрожали, и я крепче ухватилась за столешницу.

— Господи, я, блядь, чувствую, как ты становишься влажной.

Я сжала губы.

— Ты всегда готова для меня?

— Да, — прошептала я.

— Да?

— Да, папочка.

Его губы скользнули по коже моей шеи, когда его палец скользнул по моему клитору.

— Это моя детка, — прошептал он

Я прикусила губу.

Его рука разжалась, поднялась и скользнула по моему животу, так что он просто обнял меня.

— Аня, я проголодался, так что возьми себя в руки, детка, и сосредоточься на блинчиках.

— Хорошо, — прошептала я, и Найт прижал меня к себе, пока я делала пару судорожных вдохов и брала себя в руки. Словно почувствовав это, он поцеловал меня в шею и отпустил, как только моя концентрация вернулась и отпустил меня.

Он направился к кофе. Я сняла сковородку с плиты и подошла к тарелкам, расставленным на уже приготовленных подставках.

Я накладывала блинчики, когда Найт спросил:

— Хочешь кофе?

— Да, милый.

— Подогреть?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Я в порядке. Завтрак готов.

Его лицо стало мягким, и он отнес свою кружку к барной стойке. Я поставила сковороду на плиту, убедилась, что все выключено, и присоединилась к нему.

Приступила к намазыванию маслом и добавлению сиропа.

Только когда я проглотила третий кусочек, я набралась смелости и сказала.

— Можно я спросить тебя кое о чем?

— Что угодно, — пробормотал он, жуя блинчики, и я посмотрела на него.

Я сидела на стуле рядом с ним, скрестив ноги. Его ноги были широко расставлены, и ему не нужно было говорить мне, что ему нравятся мои всемирно известные миндальные оладьи, потому что он откусывал от них огромные куски.

— Тебе нравятся блинчики? Спросила я, и его глаза скользнули ко мне.

— Да, — затем он засунул в рот еще вилку блинчиков.

Я хихикнула.

Он прожевал, проглотил и его брови поползли вверх.

— Это то, что ты хотела спросить?

Я покачала головой.

Затем я выпалила:

— У тебя есть трость?

Он слегка склонил голову набок и спросил:

— Что?

— Ты... прошлой ночью ты сказал, что мне нужен... ремень или трость. Итак... у тебя есть такой? Что-нибудь из этого.

Он изучал меня, а затем на его лице расплылась медленная, ленивая, порочная улыбка.

У меня подкосились пальцы на ногах.

— Делаешь домашнее задание? — тихо спросил он.

— Просто любопытно, — немного солгала я.

Он продолжал улыбаться своей порочной улыбкой, отвечая:

— И то, и другое, детка. Никаких хлыстов, лопаток и порезов. Если ты хочешь, чтобы я раздвинул границы, мы пойдем по магазинам.

Я моргнула.

— По магазинам?

— По магазинам.

О Боже.

Найт продолжал объяснять.

— Ремешок, края гладкие. Ты почувствуешь жжение, Аня, но никаких следов не останется. И чтобы развеять это любопытство, если ты немного облажаешься, то получишь мою руку. Если больше, то получишь ремень. Если сильно, то получишь трость.

Я старалась не ерзать на стуле и потерпела неудачу, но все равно поздравила себя с тем, что это было всего лишь небольшое ерзанье.

Однако Найт не упустил этого, и я поняла это, когда его рука поднялась, обхватила мою шею и притянула меня к себе, поворачивая и наклоняясь, пока наши лица не оказались рядом.

— Ты знаешь, но я все равно скажу тебе. Я чертовски рад, что тебе так понравилось принимать это, детка. Но такого дерьма не бывает, пока ты его не заслужишь. Если хочешь поэкспериментировать, после блинов я вдохновлюсь. Но я займусь твоей задницей, когда ты будешь дрочить, и только тогда. Если тебе это нравится, ты заслужишь это. И вот что я тебе скажу, хотя я тебе уже говорил, что если ты хочешь эту игру, я буду чертовски рад поиграть в нее с тобой. Ну таковы правила. У нас есть стоп-слово, мы сможем играть в эту игру, когда захочешь. И если ты этого не понимаешь, я контролирую ситуацию, вот в чем суть. Но, детка, если ты вступаешь в эту игру, это твой способ контролировать меня. Ты со мной?

Контролирующий Найт.

Мне это нравится.

Я кивнула.

— Не нервничай и не стесняйся этого дерьма, Аня. Я поведу тебя так далеко, как ты захочешь, пока меня это устраивает. Ты тоже не должна садиться на то, что тебе неприятно. Если я зайду слишком далеко, ты скажешь стоп-слово. Ты не сомневайся, я немедленно отступлю. Никаких последствий, детка, и я не буду разочарован. Обещаю. У нас есть только то, что есть сейчас, у меня все в порядке. А бывает и наоборот, тебе что-то нравится и ты хочешь большего, ты тоже говоришь мне. И я даю тебе это. Да?

Я кивнула.

Его взгляд задержался на мне.

— А теперь, когда я ем блины, мне нужно вдохновение? — мягко спросил он.

Я снова кивнула.

Он снова усмехнулся, медленно, лениво и порочно.

Мои ноги начали дрожать.

— Ешь, — прошептал он и отпустил меня.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и переключила внимание на блинчики.

Я успела съесть два кусочка, прежде чем зазвонила моя сумочка, лежащая рядом с сервизом Найта. Он протянул руку, перетащил ее через столешницу к себе, покопался в ней и достал телефон.

Он взглянул на дисплей, посмотрел на меня и протянул его мне, пробормотав.

— Сандрин.

Я взяла у него телефон, сглотнула, ответила на звонок и поднесла телефон к уху.

— Привет, милая.

— Аня?

От ее дрожащего, испуганного голоса моя спина выпрямилась, и я замерла.

— Сандрин, где ты? В чем дело? — спросила я и почувствовала, как рядом со мной насторожился Найт.

— О Боже... Аня, — прошептала она, и слова оборвались, а потом она разрыдалась.

Я перевела взгляд на Найта, который изучал меня, лицо его было пустым, глаза были настороженными, но я заговорила в телефон.

— Сандрин, милая, поговори со мной. Что происходит? Где…?

Внезапно телефон оказался не у моего уха. Он был у Найта в руке.

— Сандрин. Это Найт. Возьми себя в руки. Две минуты. У тебя неприятности? — пауза, пока я смотрела на него, прикованная взглядом к его бесстрастному лицу.

— Верно. Ты знаешь, где находишься? — еще одна пауза, и я начал дрожать. Найт посмотрел на меня, поднял другую руку и щелкнул пальцами, затем указал на свой телефон. — Он все еще там? — спросил Найт, когда я вскочила со стула и бросилась к его телефону.

О Боже.

О Боже.

— Все должно быть откровенно, Сандрин, так что расскажи мне прямо. Он заставил тебя это сделать или ты сама это сделала?

О Боже!

О Боже!

Я схватила телефон Найта и помчалась к нему.

— Хорошо, Сандрин. Быть честной это хорошо. Держись крепче. Помнишь парня, который подвозил тебя в прошлые выходные? — я протянула ему телефон, он взял его, а я стояла рядом и внимательно слушала.

— Хорошо. Либо он, либо я скоро будем там. Мы оба приедем. Мы разберемся с этим парнем и вытащим тебя оттуда. Держись крепче. Не делай глупостей. Избегай этого парня, пока ждешь, если сможешь. Хорошо? — еще одна пауза, затем, — Хорошо. Ты будешь держаться? — он подождал. Я ждала. — Хорошо, Сандрин. Кто-то идет. Я тебя отпускаю. Хорошо? — пауза, затем, — Скоро буду там.

Он отключил мой телефон и передал его мне, но тут же начал нажимать на кнопки на своем телефоне.

— Я знаю, что ты напугана, детка, но я должен вовлечь Курта в игру, — пробормотал он.

— Хорошо, — прошептала я.

В моем голосе даже слышался страх, поэтому я знала, почему его взгляд устремился на меня. Я также знала, почему его рука поднялась и обвилась вокруг моей шеи, твердая, теплая и крепкая, пока он подносил телефон к уху.

— Курт? Да, Найт. У меня тут ситуация. Ты нужен в игре, — он назвал адрес и кратко описал ситуацию, которое мне ничего не дало, — Я либо буду там, когда ты приедешь, либо встречу тебя там. Не жди, пока мы войдем. Она ждет одного из нас или нас обоих. Если ты приедешь первым, вытащи ее и доставь сюда. Тот, кто выйдет последним, разберется с парнем. Догадываешься? Засранец, но будь умным. Да? — он замолчал, потом добавил, — Позже.

Он нажал на кнопку и посмотрел на меня.

Я сделала вдох.

Найт передал телефон мне.

— Все не так плохо, как ты думаешь, но это пиздец. Вчера вечером она пошла куда-то, напилась в стельку, переспала. Судя по его адресу, у чувака есть деньги. Она пошла с ним домой. Он предложил ей кое-что, что поднимает настроение. Она не проявила энтузиазма, но была настроена решительно, поэтому согласилась. Он дал ей слишком много. Все прошло неудачно. Она почти ничего не помнит. Она все еще не в себе, возможно, под кайфом, определенно пьяна. Но в ней недостаточно того и другого, чтобы не понимать, что она напугана. Он не дает ей уйти. Не знаю почему, может быть, она просто плохо соображает и пьяна, а он обеспокоен, поэтому не отпускает ее, а может быть, он мудак. Но я выясню и разберусь с этим. Кто-то из вас с Вивикой или вы обе имели доступ к ее квартире?

— Обе, — прошептала я.

— Активируй Вивику. Одежду, нижнее белье, все, что, блядь, нужно этим чертовым сучкам. Тащи ее задницу туда, чтобы получить это, и вернись сюда, когда я верну Сандрин. Я не знаю, что она приняла, поэтому не знаю, что у нас на руках. Все еще может пойти под откос. Ты поняла?

Я кивнула.

— Мне пора, — сказал он мне.

Я снова кивнула.

Он быстро наклонился, чтобы поцеловать меня быстро, и уехал.

Я затаила дыхание, когда подняла телефон, чтобы позвонить Вивике.

Я подумала, что этот день выдался не таким уж и золотым.

А потом подумала, Сандрин она будет для меня смертью.

***

— Черт, блядь, глупая Сандрин. Если мы с ней разберемся, я надеру ее тощую белую задницу.

Это была Вивика, расхаживающая по лестничной площадке между кухней и гостиной.

— Вив, — прошептала я, и она остановилась и перевела взгляд на меня.

— Хорошая новость в том, что я никогда здесь не была. Сандрин сказала, что эта кровать милая. Она не сказала, что она чертовски хорошая. Плохая новость в том, что у тебя золотое сердце. Ты будешь делать все, что мама велит, чтобы тебе стало лучше, а потом ты должна поддержать меня, сказав, сделай это снова, и мама надерет твою тощую белую задницу.

Я поджала губы.

Телефон в моей руке зазвонил.

Я вздрогнула, посмотрела на него, и увидела, что звонит Найт, взяла телефон и поднесла к уху.

— Милый, — прошептала я.

— Детка, я нашел ее. Осторожно, она в полном дерьме. Мы будем через десять минут. Когда мы приедем, ты будешь дежурить. Вивика у тебя?

— Вив здесь.

— Хорошо. Сначала пусть она примет душ. Тот, что в холле.

— Хорошо, но стоит ли нам отвезти ее в больницу?

— Сильный наркотик, смешанный с выпивкой, но если бы она собиралась перестать дышать, то сделала бы это несколько часов назад.

— Что она приняла?

— Лучше спросить, что она не принимала? Курила метамфетамин. Она была на взводе, он взбесился и дал ей какую-то дрянь, чтобы она успокоилась. Она упала, и он дал опять какую-то дрянь, чтобы она снова поднялась. У этого ублюдка есть деньги, так что у него еще и аптека, и не совсем легальная. И это вдобавок к тому, что она была в полной отключке.

У затаила дыхание.

Найт продолжал говорить.

— Курт с ним разбирается.

О Боже.

Найт продолжил.

— Полотенца в ванной комнате в холле чистые. Она, вероятно, скоро упадет в обморок. Это будет происходить в комнате с телевизором, так что разберитесь с этим. И миску. Черт его знает, может, ее все еще стошнит, хотя чувак, с которым она была, сказал, что она часто это делала, но ему не нужно было говорить мне об этом, потому что я почувствовал этот запах у него дома. Скорее всего, поэтому она все еще дышит. Если ей придется сделать это еще раз, я, блядь, надеюсь, что она подождет, пока не окажется за пределами моей машины.

Я тоже надеялась. Астон Мартин и рвота от выпитого и обкуренного не сочетаются.

Да и в общем любая рвота.

Боже, Сандрин.

— Хорошо, милый, — тихо сказала я.

— Скоро буду. До встречи.

— До встречи.

Я отключилась и мои глаза обратились к Вив.

— Они близко. Нам надо приготовить все, — сказала я ей.

— Я говорила сегодня, что люблю его? — ответила она.

Я улыбнулась. Это было безумно, это было радостно, это было обнадеживающе.

— Нет, — прошептала я, затем вздохнула, — Но да.

Я положила телефон на стойку и поспешила в ванную комнату в холле.

***

Я оставила в комнате разгоряченную Вивику и спящую Сандрин и пошла по коридору искать Найта.

Пока я шла, Курт пересек коридор.

Его взгляд метнулся ко мне, подбородок поднялся, и буркнул «Йоу», но не сбавил шага и таким образом исчез.

Дойдя до конца коридора, я остановилась и посмотрела налево, на входную дверь, чтобы увидеть, как она закрывается. Я посмотрела направо и увидела что Найта курит на улице.

Я направилась к нему.

Он стоял, прислонившись бедрами к перилам, и наблюдал за мной еще до того, как я дошла до двери.

Как только я переступила порог и закрыл ее за собой, я сказала.

— Она спит.

— Хорошо. Если она проснется, то будет чувствовать себя чертовски хреново, но ты все равно без колебаний надерешь этой сучке ее новую гребаную задницу.

Я остановилась в двух шагах от него и поджала губы.

— Ты слишком рано остановилась, — сообщил он мне, и я прошла остаток пути.

Он мгновенно обхватил меня за талию и притянул к себе так, что я перенесла большую часть своего веса на него. Я подняла руки и легко положила их ему на грудь.

— Мне так жаль, Найт. Она испортила наше золотое воскресенье, — тихо сказала я.

— Да, испортила, и я зол из-за этого. Я зол из-за того, в каком состоянии я ее нашел. Я зол, что мне пришлось иметь дело с этим дерьмом. Я зол на то, что мне пришлось испортить Курту воскресный выходной, вызвав его к себе. Я зол, что твоя компания здесь не для того, чтобы вкусно поужинать и выпить вина, а для того, чтобы разобраться с этим дерьмом. И я зол, что они вообще здесь, потому что ты должна была быть моей на весь день. Ты хотела, чтобы я вдохновился, и я с нетерпением ждал этого. — его рука сжала меня, — Но дело в том, Аня, что ты тоже должна быть взбешена всем этим, и гораздо больше, чем я. Эта сучка, твоя сучка, и если она не поумнеет, то эта зарождающаяся тенденция к созданию плохих сцен, которые становятся все хуже и хуже, выйдет из-под контроля.

Он был совершенно прав.

Поэтому я тихо согласилась:

— Да.

— Твоя вторая сучка выглядит так, будто ее связали и она изо всех сил старается не дать волю чувствам. И ты тоже должна быть такой, — сказал он мне.

— Так говорит Вив.

— Она права, и я тоже.

Я поджала губы.

Найт смотрел на меня и затянулся сигаретой. Он выпустил дым тонкой, злой струйкой и раздраженно раздавил косяк в пепельнице на перилах. Затем обе его руки обвились вокруг меня.

— Так, — начал он, — Курт узнал всю историю, и суть ее в том, что тот парень, который был вчера вечером, он при деньгах. Серьезный, как черт. И еще кое-что, он давно положил глаз на Сандрин. И не для того, чтобы наебать ее и поиграть с ней так, как она не хочет. Она действительно нравилась этому тупому ублюдку. Он думал, что ему нужно что-то ей доказать. Тусовщик. Игрок. Крупный мужчина. Высокий игрок. Показать ей, что у него есть связи. Он крут. В курсе всех событий. Не знаю, как этот чувак зарабатывает свои деньги, но у него до хрена уверенности в себе. Он даже никогда не курил метамфетамин. Зачем он это сделал, ума не приложу. Эти двое, которые курили метамфетамин, когда ни один из них не понимал, что, черт возьми, они делают, это так нелепо, что я даже не могу это описать. Употреблять метамфетамин вообще отстой.

И в этом он тоже был прав.

— Это не моя проблема, — продолжил он, — Моя проблема в том, что у меня есть женщина, у которой есть подруга, у которой голова засунута так далеко в задницу, что она ни хрена не видит. Этот парень был ее козырем. И вместо того, чтобы просто быть стильной, красивой и милой, она выставила себя напоказ, когда этот парень хотел быть только стильным, красивым и милым и положить весь мир к ее ногам, чтобы она взяла его член и, возможно, принимала его достаточно долго, чтобы он надел ей кольцо на палец, сделал детей и баловал ее, пока она не умрет. Теперь у него весь дом в блевотине, мы с Куртом пришли к нему, и это было что-то экстремальное, и даже если она была достаточно трезва чтобы дать ему свой номер, он, вероятно, прямо сейчас стирает его из своей телефонной книги, если еще не сделал этого. Так что это моя проблема, Аня, поскольку вы с Вивикой не вытащите голову из задницы, это останется твоей проблемой, а через тебя и моей, на долгое время. И вот что я тебе скажу, если мужчина с ней трахается, а значит, через нее у тебя происходит неприятности, и я говорю о том, что он насилует ее на свидании или мы отправляемся в больницу по любой гребаной причине, то по ассоциации она получает мои услуги. А это значит, что парень, который это сделал, будет дышать через трубку, и то только в том случае, если я буду в достаточно хорошем настроении, чтобы оставить его дышать.

Я задержала дыхание и выдержала его взгляд.

Найт продолжал говорить.

— Я не шучу. Я также не преувеличиваю. Так что избавь меня от лишних хлопот и вытащи ее голову из задницы.

— Хорошо, Найт.

Он уставился на меня.

Потом, уже мягче, но все еще твердо, он сказал мне:

— У меня есть человек, который видел и слышал всю эту чертову историю которая произошла с Ником. Она подставила твою задницу, Аня, и я это знаю. Меня не было в клубе той ночью, моего человека не было рядом, и мне не хочется думать, куда Ник мог деть тебя. Ты говоришь, что Вивика тебя защищает. Ты тоже такая, и то, что ты сделала чтобы вытащить Сандрин из этого дерьма, доказывает это. Тогда ты приняла неправильное решение, детка. Не принимай неправильных решений сегодня. В этой ситуации твоя защита должна быть такой же, как у Вивики. Не упирайся и будь милой. Не раскачивай своей задницей. Не раскачивай моей. Не раскачивай и задницу Вивике. Ты меня поняла?

Я кивнула.

Он резко втянул воздух через нос, затем его взгляд скользнул поверх моего плеча.

Я смотрела, как он погружается в раздумья, и скользнула руками по его груди, чтобы обнять его. Его подбородок опустился, и он поймал мой взгляд.

— Я рассказывал тебе о своем отце, — заявил он без всякого повода. — Я не говорил тебе, что он мне не отец. Он мой отчим. Я понятия не имею, кто мой отец, потому что моя мать была проституткой до того, как встретила его.

Я моргнула, и мое тело напряглось.

О мой Бог.

— О, Найт. Милый, — прошептала я.

Его рука скользнула вверх и обвилась вокруг моей шеи, но его глаза не отрывались от моих.

— Она была в полном дерьме. Это все, что я знал, пока в нашей жизни не появился Карл и не разобрался с ее дерьмом. Ник принадлежит ему. Он никогда не давал мне почувствовать, что я не такой. Он усыновил меня по закону, дал мне свою фамилию. Я был маленьким ребенком, но я помню все это дерьмо до Карла. Это бессмысленно, не знаю, как она это делала, но, даже будучи в полном дерьме, она была хорошей матерью. Она любила меня, заботилась обо мне, как могла. Они, конечно, никогда не говорили об этом, и я, черт возьми, никогда не спрашивал, но, по-моему, он был бандитом, и он влюбился в уличную проститутку. Забрал ее с улицы. Помог ей завязать. Обеспечил ей хорошую жизнь. Это было непросто, но сработало.

— Я рада, что ты делишься этим со мной, милый, — сказала я ему мягко и осторожно. — Я хочу знать о тебе больше. Но мне интересно, почему ты делишься этим сейчас.

— Потому что у нее была хорошая жизнь, хорошие родители, хорошее образование. Она слетела с катушек, занимаясь всякой ерундой ради мужчин. Все становилось все хуже и хуже, пока вся ее жизнь не превратилась в сплошной бардак. Я не знаю своих бабушку и дедушку, как и Ник. Они расстались с ней, и она заставила их сделать это так, что они никогда не оглядывались назад. Даже ради внуков. Я не ясновидящий. Но я чертовски рано понял, что с женщинами может случиться много плохого. Очень много. И вы можете подумать, что я ошибаюсь, но это не так. Многое из этого происходит потому, что они совершают глупые поступки и они слабы. Твоя подруга слаба, и не потому, что ее отец считает ее красивой и драгоценной и говорит ей об этом. Она просто такая. Ей пора разобраться в себе, прежде чем, так или иначе, ее никто не сможет спасти и защитить.

— Мы с Вив поговорим с ней, — пообещала я.

— Делай это, пока не посинеешь, и не добьешься этого. Если не сделаешь, я буду следить за этим, и придет время, когда тебе нужно будет избавиться от нее, чтобы защитить себя, я буду опираться на тебя в этом вопросе. Она твоя подруга, и это будет твоим решением. Но я не отстану. Поняла меня?

— Поняла тебя, — прошептала я.

Его руки сжали меня.

— Хорошо, — пробормотал он. — А теперь я приготовлю вам с Вивикой обед. Есть ли что-нибудь, чего она не ест?

Боже, Боже, Боже, это был хороший, добрый человек, даже если он спокойно говорил о том, что заставляет людей дышать через трубку.

— Все зеленое и полезное по выходным. С понедельника по пятницу она придерживается строгой диеты с двенадцатью сотнями калорий и большим количеством овощей, поэтому в выходные может делать все, что захочет. Так что не делай салат. Вив не станет это есть.

Я наблюдала, как подрагивают его губы, а потом он пробормотал: - Кажется, мне нравится эта сучка.

— Она сабмиссив.

О Боже! Неужели я сболтнула лишнее?

Я наблюдала, как Найт медленно моргает.

Да, я проболталась.

Я прижалась к нему сильнее и сжала его руки.

— Не говори ей, что я тебе рассказала, — шепотом умоляла я. —Я даже не знаю, почему я тебе это сказала.

— Она узнала об этом до или после того, как ты сказала ей, что ты принадлежишь мне? — спросил он, полностью осознавая это.

О Боже.

— После.

Он ухмыльнулся.

— Встроенный советчик. Тебе повезло, детка.

Я закатила глаза.

Я почувствовала, как его тело затряслось от смеха, а его руки сжали меня.

Когда я снова закатила глаза, он спросил:

— Она принадлежит кому-то?

Я покачала головой и прошептала так, словно Вив, которая находилась в пространстве и стенах от меня, могла услышать меня.

— Ищет.

— Долго искать не придется, — пробормотал он.

— По ее словам, это прозвучало так, будто найти подходящего нелегко.

Его взгляд задержался на мне, и он ответил.

— Это, черт возьми, не так.

О Боже.

Его глаза стали ленивыми, голова наклонилась, он легонько поцеловал меня, а потом отстранился.

— Обед, — объявил он. — Никакого салата.

Да, хороший, добрый человек.

— Спасибо, милый, — прошептала я.

— Не за что, детка, — прошептал он в ответ. Я еще раз обняла его, он отпустил меня, и мы вместе вошли в дом.

Найт направился на кухню.

Я подошла к Вивике и Сандрин.

***

— Перевернись, детка.

Мое тело насытилось, запястья были привязаны к планкам изголовья кровати мягкими, прочными, черными шелковыми шарфами и я перевернулась на живот, что означало, что я придвинулась поближе к Найту, который теперь прижимался к моему боку.

Это было гораздо позже. Вив отвезла Сандрин домой, и мы наконец остались вдвоем.

— Приподнимись, обопрись на локти. Так будет удобнее, — мягко сказал Найт, положив руку мне на поясницу.

Судя по всему, он не собирался меня развязывать. А ведь он только что трахнул меня, пока я была привязана к его кровати, и я сильно кончила.

Дважды.

Но все равно, зная, что Найт не собирается меня развязывать, я дрожала.

Обхватив руками шарф, я приподнялась на локтях и обнаружила, что он был прав.

— Откинь голову на подушку и смотри на меня, — мягко приказал он, и я опустила голову, не сводя глаз с его красоты.

Его лицо приблизилось к моему.

Затем он тихо продолжил:

— Раздвинься для папочки.

Я облизнула губы, снова задрожав, на этот раз сильнее, и раздвинула ноги.

— Шире, детка.

О Боже.

Еще одна дрожь.

Я раздвинула ноги еще шире.

Его рука скользнула вниз, к моей заднице, и его пальцы впились в нее.

Его голос был твердым, когда он приказал:

— Аня, шире.

Я расставила ноги так далеко, как только могла, левую ногу пришлось протискивать через его тяжелые ноги, и он обхватил одну из них.

— Вот так, — мягко сказал он, поглаживая меня рукой по ягодицам. Потом он провел кончиками пальцев по коже моей попки и спины.

Он отстранился и устроился поудобнее, упершись локтем в подушку, и положив голову на руки, не сводя с меня глаз и кончиков пальцев.

— Скажи мне, тебе удалось достучаться до своей подруге? — спросил он разговорчиво.

Я не ожидала этого – быть привязанной к кровати, обнаженной, распростертой, а потом еще и разговаривать.

Боже, странно.

И горячо.

— Она чувствовала себя дерьмово, но она совершенно удивилась, когда я все рассказала. Она ожидала этого от Вив. Не от меня. Вив это тоже удивило, но Вив согласилась со мной, и мы с ней стали одной командой.

Его пальцы продолжали лениво касаться меня.

— Думаешь, она приняла это?

— Я не знаю, — тихо ответила я. — Было много слез и оправданий. Она была смущена. Мы обсудили ситуацию с Ником. Я рассказала ей то, что ты рассказал мне о том, что парень был увлечен ею, и она упустила свой шанс. Она была расстроена этой новостью, а Вивика была довольно резкой. Так что я надеюсь на это.

— Хорошо, — пробормотал он, его взгляд переместился на мою задницу, а пальцы продолжали двигаться.

Я оставалась неподвижной. Найт наблюдал за движением его руки. Это продолжалось долго. Достаточно долго, чтобы из горячего и сладкого ощущения оно превратилось в жгучее и мучительное.

Затем Найт прошептал:

— Люблю попку моей детки.

Мне понравилось, что он любит мою попку.

Его глаза вернулись к моим.

— И она дарила мне воскресенья.

Я улыбнулась ему. Это было лениво, и мои глаза были прикрыты, потому что я очень сильно возбудилась, но я сделал это.

— Что я должен ей вернуть? — спросил он.

Еще одна дрожь.

У меня была тысяча идей, но я готова была поспорить, что у него их было больше и лучше.

Я не стала этого говорить.

Вместо этого я заметила.

— Ты и так был очень щедр ко мне, Найт. Я только перевела нескольких клиентов. В этом нет ничего особенного.

Он склонил голову на руку.

— Для меня да.

— Хорошо, — прошептала я. — Но я также в долгу перед тобой за то, что ты заступился за Сандрин.

Уголок его рта приподнялся, и он согласился.

— Да, ты в долгу.

Я усмехнулась в ответ, но уже во весь рот.

Внезапно он наклонился ко мне, приблизив свое лицо к моему лицу, его пальцы едва заметно скользнули между моих ног, и мои бедра подпрыгнули.

— Так что ты собираешься мне подарить? — спросил он.

— Чего ты хочешь? — прошептала я.

— Чтобы знать, что ты мне дашь.

— Все, что ты захочешь, — немедленно ответила я, и его пальцы вернулись, едва касаясь меня. Они снова сделали это, но не там где мне было нужно. Я почувствовала намек, обещание, но на самом деле они не касались друг друга.

Я поежилась.

— Все, что захочу? — спросил он.

— Да, — вздохнула я.

— Все, что я захочу, — пробормотал он, словно обдумывая эту идею.

— Да, — повторила я на одном дыхании и снова изогнулась, когда его пальцы продолжали давать, и одновременно не давая ничего.

— Не двигайся, детка, — предупредил он, и мне потребовалось усилие, но я замерла.

Его пальцы двигались, отдавая все и ничего одновременно.

Я закрыла глаза.

Он убрал руку.

— Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты закрываешь глаза, Аня.

Я открыла их.

Его рука вернулась.

— Хочешь знать, чего я хочу? — спросил он.

— Да, — выдохнула я.

— Я хочу знать, как долго ты сможешь терпеть это, прежде чем потеряешь контроль.

О Боже.

— Еще около двух секунд, — прошептала я.

— Это было бы разочаровывающе, — ответил он.

Боже!

— Ты попытаешься продержаться?

— Да, — вздохнула я, когда его пальцы продолжили движение.

— Хорошая девочка, держись ради папочки.

Боже, от одних этих слов я чуть не потеряла контроль над собой.

Он наблюдал за моим лицом, не сводя с меня взгляда, пока его пальцы играли. Я держалась. Он продолжал это делать. Я продолжала продержаться.

Я крепко сжимала обеими руками за конец шарфа, обвязанного вокруг моих запястий, я тяжело дышала, мои ноги и ягодицы были напряжены и дрожали, а он прошептал.

— Трахни меня, великолепно. Сколько еще ты можешь выдержать, детка?

— Продолжай давать мне это, и мы увидим, — задыхалась я.

— Блядь, великолепно, — прорычал он.

Он продолжал давать мне это, но не давая мне кончить.

Наконец, чтобы сохранить контроль, я откинула голову на дюйм и впилась зубами в губу.

— Ладно, Аня, ты закончила, — решил он.

Его палец коснулся моего клитора, моя шея выгнулась, бедра затряслись, и я мгновенно кончила.

Когда я кончала, его пальцы проскользнули внутри меня, а его губы оказались у моего уха.

— Насытилась, — прорычал он. — Перевернись на спину, ты же знаешь, как мне это нравится. Предложи эту киску мне. Папочка вылижет тебя дочиста.

Он отстранился, и я не колебалась. Я перевернулась на спину, высоко подняла колени и широко раздвинула ноги.

Тогда мой папочка вылизал меня дочиста и заставил кончить еще раз.

Затем он жестко трахнул меня и заставил кончить и тогда.

Он не развязал меня, когда погасил свет и крепко прижался к моему боку. Он заставил меня заснуть, обхватив меня своей рукой и погрузив два пальца внутрь.

Я спала как младенец.

Ни единого сна.

Глава 12

Мистер Себринг

Я ШЛА ПО КОРИДОРУ в своих платиновых босоножках на высоком каблуке, в своем потрясающем платье из платинового атласа, которое облегало все мои достоинства. Оно было очень коротким, с интригующими драпировками, а на плечах держалось за счет тонких овальных металлических застежек. Мой клатч был зажат под мышкой, шея согнута, голова повернута, предплечья подняты, потому что я все еще вставляла серьгу.

Я слышала, как Найт разговаривает по телефону, и знала, что он где-то в районе кухни-гостиной.

Была пятница, три недели после выхода момента «Сцены Сандрин».

Хорошей новостью было то, что со среды я официально стала сертифицированным специалистом по уходу за кожей. Занятия закончились, и три моих вечера были свободны. Другая хорошая новость заключалась в том, что сотрудница Найта, Кэтлин записалась на еженедельный маникюр по вечерам в понедельник. Еженедельно! Шестьдесят дополнительных долларов в месяц, и это без учета чаевых. Безумно круто. Еще одна хорошая новость заключалась в том, что Сандрин залегла на дно и зализывала раны от того, что она все испортила, а странный, немного неудачливый богатый парень, который все еще был влюблен в нее, ускользнул от нее. С тех пор она никуда не выходила, а это значит, что она, возможно, усвоила урок (надеюсь). Еще одна хорошая новость заключалась в том, что был конец апреля, погода потеплела, и лето, мое любимое время года, было не за горами.

И последней хорошей новостью было все, что касается Найта.

Мы виделись нечасто, но каждую ночь спали в одной постели (ну, по крайней мере, часть ночи, поскольку он никогда не возвращался домой раньше половины третьего). Иногда, хотя и редко, он просто присоединялся ко мне, и я даже не знала об этом, пока не звучал будильник и я не просыпалась рядом с ним. В большинстве случаев он будил меня и делал это властно. Несколько раз он будил меня и нежно занимался со мной любовью.

Мне нравились все три варианта.

Мы разговаривали по телефону, не реже одного раза в день. В зависимости от того, когда это происходило, разговор мог длиться от нескольких минут дольше. Если я была на работе, он просто проверял меня. Если он был на работе, а я дома, иногда у него было время, иногда нет, иногда его вызывали.

Но однажды он пришел на работу, чтобы пригласить меня на обед, и, поскольку я сказала ему об этом, а он подумал, что это безумно смешно (я знала это, потому что он громко смеялся, когда я сказала ему об этом), он знал, что девушки из офиса будут его разглядывать.

Он появился в костюме, синей рубашке сшитой на заказ, и до сих пор не подстригся.

Мне сообщили, что он также улыбнулся одной из наших секретарш, Рози, когда попросил позвать меня. А поскольку все сидели в приемной, они все уловили эту улыбку.

Неудивительно, что все вокруг восторженно зааплодировали ему.

Когда я сообщила ему об этом, он снова разразился громким смехом.

У нас были совместные воскресенья, и я знала, что они неприкосновенны, потому что после первого, сорванного выходкой Сандрин, он за последние два дня не ответил ни на один звонок. Он всегда был востребован, ему звонили, когда я разговаривала с ним по телефону, или люди требовали его внимание. Так что я знала, что он установил закон.

Для меня.

После первого воскресенья, когда его телефон ни разу не зазвонил, во второе воскресенья я выключила свой.

Для Найта.

Теперь, несмотря на то, что время его рабочего дня приближалось к десяти и он обычно к тому времени уже давно уходил, он повел меня к Slade. Я не знала почему, но я ехала, потому что это был приказ.

— Выбери платье. Когда я буду смотреть в окно своего кабинета, я хочу видеть тебя, — вот и все, что он сказал.

Я не знала, что буду делать одна, я и его охрана, которую он приставил ко мне, одни в море людей в его клубе. Но я решила, что смогу развлечь себя сама.

И в итоге, если Найт захочет увидеть меня из окна своего кабинета, я буду там, чтобы меня было видно.

Поэтому последние полтора часа после того, как Найт приготовил мне ужин, я провела, прихорашиваясь.

Теперь я была готова.

Я завернула за угол и брела по другому коридору, не слушая его, в основном потому, что была сосредоточена на ходьбе, держа в руках свой клатч, браслет, который я никак не могла застегнуть самостоятельно, болтался у меня в кулаке, и одновременно нащупывая дырку в ухе.

Я нащупала открытое место, и изогнутый стержень моей серьги скользнул внутрь. Я остановилась, чтобы надеть пластиковую защелку, чтобы она не выскочила, я опустила руки и посмотрела на Найта.

Он был на кухне у барной стойки и смотрел на меня, его взгляд перемещался по мне, и они были голодны.

У меня подкосились колени.

— Аня готова, — пробормотал он в телефон, его голос отнюдь не был ровным. — Мы закончили разговор.

Он нажал на кнопку и бросил телефон на стойку.

— Сюда, — прорычал он. — Сейчас же.

Я пошла туда и немедленно выполнила его требование.

Когда я добралась до него, его руки мгновенно оказались на моей талии. Они скользнули вверх по гладкой ткани по моим бокам, затем скользнули вниз. Я держалась за его бицепсы, наблюдая глазами за движениями его рук. Его руки скользнули обратно, и я подошла ближе, когда они коснулись моей спины. Они сжались в кулаки, и он рывком задрал юбку моего платья.

Я резко вдохнула, и мои пальцы напряглись, вцепившись в твердые мышцы под дорогой тканью его костюма.

Его взгляд задержался на мне, один палец скользнул глубже, затем прошелся по ткани моих стрингов, надавливая и скользя вниз, вниз...

Мои губы приоткрылись.

— Просто проверяю, — пробормотал он, его руки отступили, затем разгладили мою юбку на ягодицах.

Я сглотнула.

Затем, понизив голос и слегка задыхаясь, я тихо спросила.

— Ты можешь помочь надеть мой браслет? Я не могу застегнуть застежку.

— Дай его мне, — таков был ответ Найта, который я правильно воспринял как да.

Я так и сделала, протянула ему свое запястье и наклонила голову, чтобы посмотреть, как он застегивает застежку.

— Твоя подруга, Вивика, — сказал он, надевая браслет. — Она занимается только братьями или предпочитает другие вкусы?

Он закончил с застежкой, и мои глаза переместились на него, чтобы увидеть, как он смотрит на меня.

— Она предпочитает себе подобных, — ответила я.

— У нее есть какие-нибудь извращения? — продолжил он, и моя голова слегка дернулась, а затем наклонилась в сторону.

— Извращения?

— Извращения. Она ненормальная?

— Эм...

Его руки легли мне на бедра и сжали их.

— Она в глубоком дерьме? Серьезном дерьме?

— Ну, мы не вдавались в подробности, но я думаю, что ей просто нравится отдавать контроль, и я знаю, что ей нравится иногда быть плохой девочкой. Хотя я и открыла для нее все возможности, она знает, что может поделиться со мной, и она не описала ничего подобного. У меня сложилось впечатление, что она рада, что вообще может говорить об этом, поэтому она хотела но не говорила. Так что, я думаю, нет.

— Узнай, — приказал он, и я моргнула.

— Зачем? — тихо спросила я.

— Слышал, как парни разговаривали. Есть брат, который хочет обладать женщиной, и его цель овладеть ею как следует, то есть надолго. Он видел твою подругу и прямо сказал, что хочет подчинить ее себе. Я задал несколько вопросов. Он любит это дерьмо, как и я. Он хочет все женское и сладкое. Ему совершенно не нужны извращения. И если она именно та женщина, я дам ему знак.

Я уставилась на него и поняла, что мои глаза округлились при мысли о Найте Себринге, занимающемся сватовством.

— Правда? — вздохнула я.

Его губы скривились, а руки скользнули к моей пояснице, прижимая меня к себе, и он пробормотал:

— Правда.

Я выгнулась на дюйм назад и снова склонила голову набок.

— Ты можешь за него поручиться?

Я наблюдала за ним и слегка улыбнулась, когда Найт разразился смехом.

Он притянул меня ближе, одна рука оставалась на моей спине, а другая скользнула вверх, к лопаткам, и сказал:

— То, что он делает руками, ртом и членом, нет. Я не могу за него поручиться и не собираюсь. Если они переспали, это должна выяснить твоя подруга. Если ты имеешь в виду, хороший ли он парень? Безусловно.

Я расслабилась в его руках и пробормотала:

— Хорошо, — я скользнула рукой к его шее, и кончики моих пальцев пробежались по завиткам волос на его затылке. — Вы, ребята, часто говорите... на эту тему?

— Если ты спрашиваешь, делюсь ли я тем, как мне нравится быть твоим папочкой, то, черт возьми, нет. Никто ни хрена не знает обо мне и уж точно не знает о тебе. Возможно, они догадываются обо мне и о нас. Мое стремление к контролю ни для кого не секрет. Тем не менее, Рашан человек, который знает, кто он такой, ему плевать, что о нем думают, и который любит получать удовольствие так, как ему нравится. Так что, если он набирает людей, он расспрашивает окружающих и выбирает, — он усмехнулся. — Клуб есть клуб, детка. Парни знают и получают много кисок. Если сучка такова, они узнают об этом и направят ее в его сторону. И твоя подруга такая же. Клубные киски, как правило, того не стоят. Одноразовая сделка. То, что я знаю о твоей подруге, Рэшу решит, что наткнулся на гребаную жилу.

Я начала хихикать, а Найт улыбнулся, наблюдая за этим.

Мои пальцы снова скользнули по волосам на его шее, а взгляд упал на часы, а затем вернулся к нему.

Затем я тихо сказала:

— Тебе нужно подстричься, милый.

— Нет, — тихо ответил он. — Каждый раз, когда я позволяю тебе использовать свои руки, ты возбуждаешься и запускаешь их в мои волосы. Мне нравится чувствовать, что ты возбуждаешься любым способом, в том числе и таким. Если я начну выглядеть как байкер или хиппи, я пойду к парикмахеру. А пока моей малышке есть за что держаться.

Я прильнула к нему и заверила.

— Ты не похож ни на байкера, ни на хиппи.

— Тогда все в порядке, — пробормотал он, его губы подергивались.

— Хотя, когда ты надеваешь джинсы и футболку Heavy Metal Tee Knight, ты похож немного на байкера, но это сексуально.

Потом еще одно подергивание губ.

— Значит, у нас все еще все хорошо.

— Да, — тихо сказала я.

Его брови поползли вверх.

— Джинсы и футболка с надписью Knight Sundays в стиле хэви-метал?

— Лучший день недели, — прошептала я. Его брови опустились, а глаза опустились к моим губам, но не раньше, чем я увидела, как они потемнели. Затем он опустил голову и поцеловал меня.

Мне пришлось поправить блеск на губах, а Найту пришлось сходить в ванную, чтобы   стереть мой блеск с губ, прежде чем он посадил мою задницу в свой потрясающую тачку и отвез меня в клуб.

***

Я бродила по клубу, держа Найта за руку, огни мигали, музыка звучала громко, но мои мысли были заняты надписью на стене в переулке.

Место ограничено — Мистер Себринг.

Мистер Себринг.

Я думала о своей жизни два месяца назад.

Я думала о ней сейчас.

Я думала о своем мужчине, мистере Себринге.

Я смотрела в пол, мои губы кривились, но внутри я широко улыбалась.

Я видела перед собой ступеньки, Найт уже поднялся на одну из них, и я подняла ногу, обутую в босоножку, которая стоила почти девятьсот долларов, когда услышала:

— Сюрприз!

Моя голова дернулась назад, и я увидела VIP-подиум, заполненный моими друзьями и яркими воздушными шарами, которые кричали «Поздравляю!» и «Выпускница!»

О, мой гребаный Бог.

Мое тело замерло, а глаза устремились на Найта.

Он смотрел на меня, ухмыляясь.

В среду я получила свой сертификат по технологии ухода за кожей.

О.

Мой.

Чертов.

Бог.

Я почувствовала, как мое лицо начинает морщиться от переполнявших меня эмоций, и, к счастью, Найт двигался быстро, иначе все увидели бы меня с разбитым лицом и плачущей. Но этого не произошло, потому что я оказалась в его объятиях, уткнувшись лицом ему в шею.

— Детка, — прошептал он мне на ухо.

— Она... она не...сделала... Меня не было дома, я была одна. У меня не было выпускной вечеринки в старшей школе, — заикаясь, прошептала я ему в шею, и его руки сжали меня.

— Ну, теперь у тебя есть вечеринка, — сказал мне Найт.

— Это просто... просто... — мое дыхание сбилось, и я выдохнула, — Технология ухода за кожей.

Его руки снова сжали меня и не отпускали и он прошептал мне на ухо.

— Это достижение. Ты работала для этого. Ты это заслужила. А теперь, черт возьми, отпразднуй это.

Я втянула воздух, откинула голову назад и провела пальцами по щекам, глядя на него.

Он был слегка влажным от моих слез.

Но он все равно был прекрасен.

— Спасибо, — мой рот шевельнулся, но из него не вырвалось ни звука.

Я знаю, что он все понял, когда его лицо опустилось, губы приблизились к моему уху, и он прошептал.

— Все, что угодно, ради моей детки.

Я сделала заикающийся вдох.

Мое тело получало необходимый кислород.

Но я знала, что, получив все необходимое для дыхания, я все же потеряла свое сердце.

Найт отпустил меня, но взял за руку.

Затем он повел меня на вечеринку.

***

Найт задержался на полчаса, но потом ему нужно было идти на работу.

Но у меня не было никаких приказов. Это была моя вечеринка.

Я пила лимонные шоты.

Ради своего мужчины я не пошла на танцпол.

На третем лимонном шоте я загнала Вив в угол в относительном уединении.

— Так, — наклонилась я, почти прокричала ей на ухо, — Не злись и, возможно, позже ты поблагодаришь, но сейчас я должна знать. Тебе нравятся извращения?

Она отшатнулась назад, и ее брови сошлись на переносице, когда она воскликнула:

— Что?

Я снова наклонилась и прокричала.

— Извращение. Серьезное дерьмо. В сексуальном плане.

Она повернула голову, поймала мой взгляд и полу криком ответила.

— Почему мы говорим об этом сейчас, девочка? Найт сделал что-то, что вывело тебя из себя?

— Нет, — прокричала я в ответ. — Он… эм, возможно, у него есть для тебя живой вариант.

Она снова отшатнулась назад, но на этот раз ее брови поползли вверх.

Я затаила дыхание, надеясь, что она не разозлится на меня за то, что я раскрыла ее секрет.

Затем она спросила громко, но с любопытством.

— Человек?

Я выдохнула и с трудом сдержала улыбку.

Вивика, Боже, как же я ее любила.

Я кивнула.

— Горячий?

Я покачала головой.

— Понятия не имею. Найт, однако, ручается за него. Сказал, что он абсолютно хороший парень, но он не увлекается, эм... извращениями. Честно говоря, эм... другими вещами. И он видел тебя поблизости и прямо сказал, что хочет, — я наклонилась и снова полу криком сказала ей на ухо, — Подчинить тебя себе.

Она откинулась назад, ее глаза расширились, а губы сложились в слова «О боже».

Я ухмыльнулась.

Ее глазные яблоки закатились к потолку.

— Пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы он был горячим. Пожалуйста, Боже, сделай так, чтобы этот человек был горячим.

— Это означает, что ты разрешаешь мне подать Найту знак вперед? — спросила я.

Ее глаза закатились ко мне, и она тут же закричала.

— Да, черт возьми, сучка!

Я хихикнула, расстегивая клатч, достала телефон и набрала сообщение.

Н, В не любит извращения. Дай знак Р. Она почти задыхается. Целую. А.

Я не получила ответного сообщения.

Пятнадцать минут спустя по ступенькам поднялся чернокожий мужчина ростом шесть футов семь дюймов, широкоплечий, крупный, мускулистый, лысый, с великолепной полуночной кожей, в костюме, как у Найта, но с черной рубашкой, и устремил взгляд на Вив.

Сначала мои глаза обратились к Вив, и она увидела, что ее взгляд прикован к брату, а сама она плохо притворяется, что у нее не перехватывает дыхание.

Затем мой взгляд переместился на окно Найта.

Я улыбнулась.

Широко.

***

На пятом лимонном шоте, когда я была уже на грани опьянения, я почувствовала легкую руку на своей спине.

Это был не Найт. Я бы почувствовала его запах.

Я знала это еще и потому, что прикосновение было легким и быстро исчезло.

Я повернула шею и посмотрела на Халка, он же Курт.

— Йоу! — крикнула я. Он моргнул, затем края его губ приподнялись на четверть миллиметра.

— Найт хочет видеть тебя в своем кабинете, — объявил он.

Отлично.

— Тебя проводят, — закончил он.

— Показывай дорогу, дружище, — предложила я, все еще крича.

Он покачал головой.

Затем он пошел вперед. Я последовала за ним, и когда мы покидали VIP-зону, он держался рядом. Иногда его тело касалось моего. Иногда его рука касалась моей талии, чтобы направить меня. Иногда он двигался впереди меня, протягивая руку, профессионально оттесняя людей в сторону, чтобы я могла пройти.

Мистер Себринг.

Боже, мой парень был горяч и крут в таком огромном количестве, что это было просто умопомрачительно.

И он был всем этим, а его даже не было рядом.

Вышибала, стоявший у двери на лестницу в кабинет Найта, заметил наше появление и успел открыть ее до того, как мы подошли.

Я улыбнулась ему и прошла внутрь.

Дверь за мной закрылась.

Курт не последовал за мной. Я осталась одна на лестнице.

Я поднялась по лестнице, неся в руках свой лимонный коктейль, и дойдя до самого верха, постучала.

В ответ Найт позвал.

— Аня.

Я повернула ручку, приоткрыла дверь на пару футов и просунула голову внутрь, поворачивая ее по сторонам, пока не увидела Найта, стоящего у сундука у стены, где хранилось все спиртное.

— Ничего, если я войду? — спросила я.

— Детка, Курта послали привести тебя ко мне. Тебе даже не нужно стучать.

Я улыбнулась ему и полностью вошла, не сводя с него глаз и наблюдая, как он качает головой, поджимая губы.

Я закрыла дверь и подошла к нему, запоздало заметив, что он открывает бутылку шампанского. Одну из тех бутылок, на которых были нарисованы цветы.

Это означало, что бутылка была дорогой.

На низком комоде стояли два сверкающих чистых фужера для шампанского.

Празднование.

Для меня.

Ладно, хорошо.

Я облизнула губы.

Это было оно. Это случилось.

Боже.

Я была влюблена.

Боже.

Пробка отскочила.

Я остановилась рядом, поставила свой клатч и бокал с лимонным коктейлем на комод и оперлась на него бедром, наблюдая, как он наливает.

— Ты уже избаловал меня вечеринкой, — тихо сказала я.

— Недостаточно, — пробормотал он, продолжая наливать.

Мой желудок сжался.

Да.

Влюблена.

— Ладно, тогда, продолжи баловать тем, что ты перехватил мою подругу.

Его взгляд остановился на мне, и он протянул мне бокал.

— Недостаточно, — твердо сказал он. Я взяла бокал, и он потянулся за другим.

Я замолчала.

Он налил, отставил бутылку в сторону и приказал:

— Сюда.

Я была в полутора футах от него.

Я подошла к нему.

Его рука обвилась вокруг меня. Моя свободная рука легла ему на плечо, и он поднял свой бокал.

Я сделала то же самое.

Он прикоснулся своей рукой к моей и поймал мой взгляд.

— Я горжусь тобой, детка, ты работаешь не покладая рук, и находишь способы сделать жизнь лучше.

Я улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Спасибо, милый.

Заметив, что его бокал поднялся, я тоже подняла свой, и мы выпили.

Когда Найт закончил, он немедленно положил свой бокал на комод, затем взял мой из моей руки, и мой бокал присоединился к его бокалу. Он засунул руку в карман брюк.

— Подними руку, детка, ладонью вверх, — пробормотал он.

Я подняла руку ладонью вверх.

Он протянул руку и положил мне в ладонь связку ключей.

У меня перехватило дыхание, и я уставилась на него. Затем я уставилась на него еще пристальнее.

Я подумала, что это ключи от машины, которую я не могла принять. Я любила его, но он и так уже достаточно для меня сделал. Но это было не от машины.

У меня уже были ключи от его дома.

Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице, когда мой взгляд переместился с ключей на него.

— Что…? — начала я, и он полностью развернулся ко мне. Мне пришлось закрыть ключи рукой и прижать их к груди, так как он притянул меня к себе обеими руками.

— Заметь, — смущенно произнес он, а затем продолжил, — Понедельник. Властная сучка, которая любит тратить деньги, находится в режиме ожидания. Я дам тебе ее визитку, ты позвонишь ей, посидишь с ней, расскажешь о своем желании, но если ты не хочешь черный, не упоминай красный.

Я покачала головой, все еще сбитая с толку.

— Прости?

— Как только она сделает свое предложение, — продолжил он, не отвечая мне, но продолжая говорить, — Она сообщит мне. Фирма, которая занимается моим маркетингом для клуба, разработает стратегию. Если ты хочешь шоу с участием одной женщины, оно будет небольшим. Хочешь нанять персонал, они все сделают.

— Найт, о чем ты говоришь?

— Я владею большей частью этого квартала, детка, один магазин закрылся. На противоположном углу. Эти ключи открывают входную дверь. Это твой новый спа-салон.

Боже мой.

Боже мой.

Боже мой.

У меня защемило в груди, я вырвалась из его объятий, сильно, с колотящимся сердцем, которое забилась еще сильнее.

— Я не могу принять это, — прошептала я, а затем добавила, — И не приму.

Его брови сошлись на переносице.

— Что?

Я покачала головой. Ошеломлена. Счастлива, что он захотел сделать это. Для меня.

Но этому не суждено было случиться.

— Прости, — сказала я громче. — Это было грубо, милый. То, что ты сделал, очень мило. Я ценю это. Но я не могу принять это.

Его глаза сузились.

— Почему, черт возьми, нет?

— Я просто... — запнулась я. — Я просто не могу.

Он изучал меня и скрестил руки на груди.

— Почему, Аня?

— Я... ты не поймешь.

— Попробуй, — приказал он.

Я вздохнула и посмотрела на него через всю комнату.

Потом я подумала, что, может быть, он поймет.

Я снова посмотрела на него.

— Это должна быть я. Это должно быть моим. Я должна сделать это сама.

— Люблю тебя, детка, — сказал он небрежно. Мой желудок сжался и опустился, а сердце сжалось, потому что он имел в виду именно это, но сказал так, будто я уже знала это. — Люблю тебя, — повторил он. — Но это полная хуйня.

Я питалась тем фактом, что он любил меня.

Любил меня!

И я решила заняться текущим вопросом.

— Найт, милый, ты сделал все это сам, — я махнула рукой, в сторону клуба. — Неужели ты не понимаешь меня?

Он склонил голову набок и сказал:

— Я, черт возьми, не сам все это сделал.

Я моргнула.

— Что? — спросила я.

— Детка, ты хоть представляешь, сколько стоит обустроить такое место?

Я совершенно этого не знала.

— Нет.

—Чертовски много, — сказал он мне. — У меня был негласный партнер. Он был капиталом, а я лицом. Он существовал для того, чтобы прижать меня к долбаной стенке. Я делал всю работу. Он совал свой нос не в свое дело, все портил. Неоднократно. Он так и не понял, что такое молчать, независимо от того, как бы часто я ему ни объяснял и какие бы тактики ни использовал. Через пару лет мне это надоело, что он прижимал меня к стене. Я сделал ход, взял на себя управление, вытеснил его. Враждебно. Хотя, я был скрупулезен, а он был наполовину мудаком, наполовину идиотом. Он особо не сопротивлялся. Теперь клуб полностью принадлежит мне, а он живет в Коста-Рике с тремя местными женщинами, которые, как утверждают источники, регулярно устраивают драки, но не из-за его внимания, а из-за его щедрости, потому что денег у него все равно больше, чем ума. Одной из его блестящих идей для этого места стала женская борьба в грязи. Он веселился от души.

Я почувствовала, что мои губы дрогнули, и спросила:

— Женская борьба в грязи?

— Как я уже сказал, этот человек наполовину мудак, наполовину идиот.

Я начала хихикать.

Найт не нашел ничего смешного.

— Я устал от того, что ты выползаешь из постели через три часа после того, как я к тебе присоединился. Я устал от занятий, клиентских вечеров и суббот, которые означают, что я не могу поужинать со своей женщиной только раз в неделю. И, в конце концов, я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как моя женщина вкалывает, когда я могу что-то с этим сделать. Тебе нужно оставить дневную работу.

— Найт...

— Ты не можешь не согласиться, потому что это неприемлемо, — оборвал он меня. — Ты подаешь заявление не более чем за две недели, Аня. И ты проведешь свое время с этой властной сучкой, которая любит тратить деньги и переносить клиентов на дни. А все ночи, до того как мне придется уйти, ты будешь проводишь со мной. Ты сама разрабатываешь дизайн спа-салона, который хочешь. Ты сама решаешь, как ты будешь его использовать. Мы рекламируем его, чтобы привлечь к тебе клиентов. И я оплачиваю все это, а также твои расходы на аренду и проживание, пока ты не начнешь работать.

— Найт...

— Это не обсуждается.

— Найт! — крикнула я.

— Что? — огрызнулся он.

— Хорошо, но у меня есть двадцать тысяч долларов, отложенных на то время, когда я собиралась открыть свой спа-салон, и я беру на себя расходы по аренде и проживанию, пока не начну работать. А ты следи за своими расходами, и когда я начну получать прибыль, мы составим график, по которому я буду возвращать тебе деньги.

Это было неправильно решение, и я поняла это по жесткому взгляду, который застыл на его лице.

— Ты не платишь кому-то за подарок, Аня.

— Но это уже слишком, — осторожно ответила я.

— Когда даришь подарок, разве не это должен говорить тот, кто его дарит?

Черт, он был прав.

— Я...

Он снова прервал меня, чтобы выпалить.

— Ты счастлива?

— Да, — прошептала я.

—В том смысле, что ты знаешь, что это надолго?

Он спросил это, потому что был счастлив так, что знал, что это надолго.

Мое сердце перевернулось, и я уставилась на него. Потом я посмотрела через плечо на его окно, не видя своей вечеринки, но зная, что она там.

Вечеринка, которую он устроил для меня.

Мистер Себринг.

Я снова посмотрела на него.

— Я влюблена в тебя, так что да.

Он закрыл глаза и сделал это медленно, опустив голову.

Это что-то значило для него.

Я уставилась на него. Высокий, широкоплечий, сильный, устрашающий, мужчина, с которым не стоит связываться, Найт Себринг, склонил голову, потрясенный.

Нет, я ошибалась.

Для него это значило все.

У меня защипало в носу.

Он открыл глаза и поднял их, поймав мой взгляд.

— Иди сюда, детка.

Я снова прижалась к нему.

— Пожалуйста, позволь мне подарить это тебе, — прошептал он.

— Я не могу сейчас и никогда не буду в состоянии дать тебе...

Он тихонько прижал меня к себе, и его лицо приблизилось.

— Поджаренные миндальные блинчики. Сладкие мягкие «Окей». За несколько недель я смеюсь больше, чем за последние десятилетия. «Да, папочка» я чувствую в своем члене. Первое голосовое сообщение, которое ты мне оставила, детка, я сохранил и слушаю раз в день. Если я отвлекаюсь, то вижу, как ты лежишь на спине, высоко подняв колени и широко расставив ноги, предлагая мне свою сладкую, влажную киску. Ты улыбаешься мне в постели каждый раз, когда выходишь из моей спальни в моих рубашках, футболках или рабочей одежде, и, честное слово, это поднимает мне настроение на весь день. И какое бы дерьмо ни происходило, я прохожу через него, зная, что в какую бы постель я ни забрался ночью, ты всегда будешь там, готовая прижаться ко мне или дать мне то, что я хочу взять. Твоя подруга головная боль. А ты никогда. И в жизни, которая была полна головной боли, детка, иметь это – нет цены. Ты должна понять и сделать это прямо сейчас, черт возьми, потому что есть много разных способов отдачи и получения. И ты отдаешь столько же, сколько получаешь, детка, поверь мне.

— Мы не так уж долго вместе, — напомнила я ему.

— Ты любишь меня, а я люблю тебя. Как долго это должно продолжаться?

Еще одно замечательное замечание.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я использую тебя, — прошептала я.

— Ты просишь Мазерати?

Я покачала головой.

— Нет.

— Ты просишь что-нибудь?

— Нет. Но...

— Если ты начнешь брать то, чего я не предлагаю, детка, или просить луну с неба, у нас будут проблемы. Но я скажу тебе прямо сейчас, и запомни это, Аня, я чертовски благодарен, что твой телефон отключился. Потому что, если бы это не было, ты бы не забрела в мою спальню той ночью, и я бы не ложился спать, чувствуя аромат твоих волос, вкус твоей киски во рту и твое сладкое тело рядом со мной, и знал, что буду спать спокойно и проснусь счастливым. И я просыпаюсь счастливым, детка, потому что я обладаю красотой, и я владею этой красотой во всех возможных формах, которые она может принимать, и наименее важная из них физические.

О Боже.

— Найт...

Его руки сжали меня.

— Позволь мне подарить это тебе.

Я замолчала, не то чтобы я что-то говорила.

Его лицо приблизилось.

— Позволь. мне. подарить это тебе.

Я смотрела в его яркие голубые глаза.

— Хорошо, — прошептала я.

Именно тогда его ярко-голубые глаза впились в мои.

Затем он прошептал в ответ:

— Хорошо.

Я крепко зажмурила глаза, потом открыла их и тихо спросила:

— Ты любишь меня?

— Детка, ты создана для меня.

О Боже.

Мое лицо снова стало морщиться, а его рука обхватила мой затылок и я уткнулась ему в шею.

Я удержалась, но пробормотала что-то невнятное.

— Спасибо.

— Черт, ты самая упрямая сучка из всех, кого я когда-либо встречал, чтобы отчитывать ее, — проворчал он.

Эмоции захлестнули меня с головой, я отстранилась и сузила на него глаза.

— О, значит, ты тоже был щедр на свой шведский стол с кисками?

Он ухмыльнулся.

— Детка, не спрашивай меня об этом, но я скажу, что никогда не дарил никому из них спа-салон.

— Хорошо, — огрызнулась я.

— Или телефон, который стоил тысячу фунтов, — продолжил он.

— Отлично, — снова огрызнулась я.

— Может быть, платье или туфли, но не то и не другое и уж точно не три, — пробормотал он и задумчиво закончил, — Или даже два.

— Было бы неплохо сейчас заткнуться, Найт, — предложила я.

Он снова ухмыльнулся.

Затем он заметил.

— Ну и кто теперь главный?

— Мне позволено быть главной. Я скоро стану владелицей самого крутого спа-салона в Денвере.

Найт крепко обнял меня и разразился хохотом.

Я наблюдала.

Я делала это, улыбаясь.

И я сделала это, влюбившись в мистера Себринга.

Глава 13

Мой мир

НА ЧЕРНОМ МРАМОРНОМ СТОЛЕ у Найта дома и зазвонил мой телефон, пока я стояла у плиты, кипятя воду для спагетти и поджаривая гамбургер для соуса. Я отложила мясо, схватила телефон и увидела на дисплее, что звонит Вив. Вернувшись к плите, я взяла трубку и приложила ее к уху.

— Привет, милая, — поприветствовала я.

— Я была плохой девочкой.

Я моргнула, глядя на гамбургер.

Затем я разразилась смехом.

Сквозь смех я спросила:

— А сейчас?

— Очень, — ответила она, тоже смеясь. — Я уже говорила сегодня тебе, что люблю Найта Себринга?

Я повертела мясо в руках, улыбаясь ей, и сказала:

— Не сегодня. Вчера ты это говорила. Не сегодня.

— Тогда, я люблю его.

— Я так понимаю, дела с Рашаном идут хорошо? — мягко спросила я.

Прошло чуть больше месяца после моей вечеринке. Я больше не работала регистратором. Все мои клиенты по маникюру, из которых я потеряла только одну, смогли перенести процедуру на несколько дней. Но потеря одной была не страшна, потому что две мои клиентки перешли на шестинедельные процедуры по уходу за лицом. Кэтлин добавила ежемесячный уход за лицом, Сандрин и Вив тоже. Кэтлин уговорила свою подругу Луизу передать мне свой акриловый бизнес. Так что я действительно была в выигрыше.

Часть дня я провела, общаясь с Махлиной, властной сучкой, которая любила тратить деньги, и которая на самом деле не казалась мне властной, но она определенно любила тратить деньги. Сейчас мы реализовывали планы по обустройству моего будущего крутого спа-салона. Я также проходила онлайн-курс по управлению малым бизнесом, который посоветовал Найт.

Так что даже без дневной работы я все равно была занята.

Но ночи я проводила у Найта. На самом деле, последние две недели после моего последнего рабочего дня моя квартира казалась мне рабочим местом, так как я приходила туда на работу и возвращалась домой к Найту. Мы вместе ужинали, а потом он уходил на работу. Несколько часов я слонялась по квартире, читала, смотрела телевизор, разговаривала по телефону, делала курсовую работу за компьютером в его кабинете и легла спать на атласных простынях. И просыпалась на них же. И теперь мне не нужно было быть на работе в восемь, я просыпалась позже и могла подольше поспать с Найтом.

Это была бомба.

Жизнь была прекрасна.

А теперь, похоже, жизнь была прекрасна и для Вивике.

— Ми…лая, — прошептала она в ответ на мой вопрос и больше ничего не сказала.

К нашему с Вив удивлению, Рашан начал встречаться с ней, и это продолжалось три недели. Он испытывал Вивику. Она моя ровесница, а ему тридцать шесть. Разница в девять лет, которая его беспокоила, потому что, как он сказал Вив, когда он впервые увидел ее, тогда она была в клубе. Он был в состоянии ожидания и искал ту единственную. И он не трахался, даже в буквальном смысле. Речь шла не о том, чтобы получить удовольствие. Речь шла о том, чтобы найти партнера для чего-то большего, чем просто шлепки.

Вив была нетерпелива. Ей нравилось доставлять себе удовольствие, и, как и у меня до Найта, у нее был перерыв даже на обычный секс. Но она была понимающей, а также заинтригованной. По мере того, как свидание переходило в свидание, это понимание углублялось, и она была сражена наповал и была еще больше сражена наповал тем фактом что он был действительно горяч.

На прошлой неделе Вив сообщила, что он раскрыл тайну. Ванильный секс по ее словам, был не от мира сего.

Ночью после того, как Рашан раскрыл тайну, он начал ломать ее. Или, на Рашанском жаргоне, подчинять себе.

Вив была на седьмом небе от счастья.

— После того, как ты стала плохой, он был добр к тебе? — спросила я.

— Сильный, шести футов и семи дюймов ростом брат, которые наказывает? — прошептала она. — Да, Аня, мой парень был добр ко мне. Он умеет обращаться с оружием, и я имею в виду это во многих отношениях. В какой-то момент мне показалось, что я оказалась в другой галактике.

Я опустила спагетти в воду, смутно подумав, что мне стоит попросить Найта сводить нас за покупками и найти какой-нибудь способ пошалить, но при этом улыбнулась и пробормотала.

— Отлично, милая.

— Он привязывает меня к себе, пока мы спим.

Я моргнула.

— Что?

— Он связывает наши запястья, пока мы спим, чтобы я не уходила далеко. Он любит, чтобы его женщина была рядом, пока он спит.

У меня внутри все сжалось.

Мне это нравилось.

Я надеялась, что и ей тоже.

— Тебе это нравится?

— Обнимать теплую, твердую гору мышц, которая хочет, чтобы я была рядом? Девочка, — тихо произнесла она. —Абсолютно чертовски сильно. Живу мечту.

— О, Вив, — прошептала я.

— Аня.

Я подпрыгнула и повернулась, чтобы увидеть Найта, который был в своем кабинете, стоящим у края бара, и смотрящим на меня, со странно нечитаемым лицом.

— Подожди, Вив, — сказала я в трубку и прижала к своему плечу. — Да, милый?

— Сбрось Вив, — приказал он, и его тон был таким же странным, как и его невыразительное лицо.

Я знала, что он может быть невозмутимым, но теперь он делал это нечасто. Только не со мной.

И его тон...

Я выдержала его взгляд, поднеся телефон к уху.

— Вив, Найт хочет поговорить со мной. Мне нужно идти, милая.

— Хорошо, детка. Плохо себя вела?

Я слабо улыбнулась, все еще глядя на Найта.

— В последнее время нет.

— Займись этим. Доложи. До скорого.

— Давай.

Я отключила звонок, и в ту же минуту Найт сказал:

— Выключи плиту.

— Но спаг…

— Детка, плита. Выключи.

Я вздохнула, отложила телефон в сторону и выключила конфорки на плите.

Я снова повернулась к Найту.

— Все в порядке?

— К тебе могут прийти копы, а могут и не прийти. Я говорю тебе об этом сейчас, чтобы ты была готова в случае чего. И я говорю тебе, потому что ты имеешь право знать.

Мое тело напряглось, но губы прошептали:

— Что?

— Дэвида Уотсона сегодня ранили. Он истек кровью, прежде чем его успели доставить в больницу.

Моя рука метнулась вперед, нашла стойку и крепко сжала ее.

Дэвид Уотсон убил моих родителей.

Я уставилась на Найта.

Потом я прошептала:

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, потому что я разобрался в этом дерьме, выяснил, кто он такой и где находится. Потом я поговорила с некоторыми людьми, которые поговорили с некоторыми людьми, и дал понять, что буду смотреть на это благосклонно, если Дэвид Уотсон не будет наслаждаться своим пожизненным отпуском, финансируемым государством.

Боже мой.

Найт еще не закончил.

“Я бы не назвал это нападение. Но мне плевать, что этот ублюдок мертв. Хотя я бы предпочел, чтобы они поиграли с ним подольше, прежде чем он окажется во дворе в луже собственной крови.

Боже мой.

— Зачем ты это сделал? — тихо спросила я.

— Потому что он обрек мою женщину на одиннадцать лет страданий. И я сделал это еще до того, как узнал всю полноту того, что отняла у тебя эта твоя сука тетя. Я знал, что для того, чтобы обеспечить себе достойную жизнь, ты работала или ходила в школу по шестьдесят часов в неделю. Я также знал, что у тебя не работает мобильный телефон, а это значит, что ты в опасности. А женщина, чей папочка заботится о ней, независимо от ее возраста, не может быть в безопасности. Только не так. И я знал, что у тебя нет настоящей семьи. Это из-за него. Я не согласен с этим. Расплата не в том, что его здесь нет. Расплатой было заставить его заплатить. Это больше не вариант. Он мертв.

Я не знала, что с этим делать. Я не знала, что думать об этом. Я не знала, что думать о том, что Найт сделал это.

Поэтому я промолчала.

Найт заговорил, не сводя с меня глаз.

— Пора тебе кое-что узнать обо мне, Аня, — мягко сказал он. — Я не живу в твоем мире. Я живу в другом мире. Это мой мир. Я захватил его. Я перестроил его. Я владею им. Я контролирую его. У меня есть кодекс. Любой человек в моем мире живет по моему кодексу. И в моем мире человеку, застреливший мужа и отца по дороге на работу, а затем всадил пулю в мозг жены этого человека, в мозг матери моей женщины, не сможет дышать спокойно. Я вижу, как ты с этим борешься, и я дам тебе время. Но тебе нужно смириться с этим. Понимание возмездия очень важно в моем мире. Не смей вмешиваться в то, что принадлежит мне.

— Это было двадцать лет назад, Найт, — прошептала я.

— Мне похуй, Аня.

— Ты меня тогда даже близко не знал.

— Мне тоже похуй на это.

— Он заплатил за свое преступление, — напомнила я ему.

— Недостаточно жестоко, — твердо заявил он.

Я не могла отрицать, что это абсолютная правда.

Я выдержала его взгляд.

Затем тихо и осторожно спросила:

— Тебе не кажется, что это немного безумно?

— Даже. не. близко.

Я затаила дыхание.

Найт не сводил с меня глаз.

Я выдохнула и отвела взгляд.

— Глаза на меня.

— Мне нужно время, — сказала я глядя в пол.

— Посмотри. на. своего. мужчину, — прорычал он, и мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я перевела взгляд на него. “Не лезь в то, что принадлежит мне.

Я молчала.

Найт не молчал.

— Карл Себринг появился в моей жизни, когда мне было семь лет, и это стало началом конца жизни, которая была сплошным дерьмом. Дэвид Уотсон появился в твоей жизни, когда тебе было семь, и этот ублюдок превратил твою жизнь в дерьмо. Только когда я начал заниматься этим двадцать лет спустя, это перестало быть дерьмом. От меня не ускользнуло, что мы оба были в том возрасте, когда наши жизни менялись местами, но я прожил семь лет плохо, а двадцать восемь лет были хорошими. Ты прожила семь лет хорошо, а двадцать лет было дерьмовыми. Для меня это абсолютно неприемлемо. А когда что-то неприемлемо, я что-то с этим делаю.

Мне понравилось, что он так к этому относится.

Но я все еще не могла осознать, что он для меня сделал.

Поэтому я промолчала.

Найт не молчал.

— Он причинил тебе непоправимый вред. Он изменил твой жизненный путь. Ты один раз упомянула о моем курении, а потом ни хрена не сказала по этому поводу. Женщины жалуются на подобное дерьмо. А ты нет. И не потому, что ты привыкла к этому со своей тетей. Это потому, что это напоминает тебе о твоем отце. Ты любила его, ты скучаешь по нему. Поэтому ты не говоришь ни хрена. Ты мечтаешь больше, чем любой гребаный человек, которого я знаю. Ты говоришь, что все они плохие. Ты не спишь всю ночь рядом со мной, но ты спишь рядом со мной, детка, и если ты хоть на секунду думаешь, что я не чувствую, как ты просыпаешься по крайней мере раз в неделю, потому что тебе приснился плохой сон, ты ошибаешься. Я чувствую это. Каждый гребаный раз. Ты сказала, что это началось, когда тебе было семь. Они умерли, когда тебе было семь. Он дал тебе это. Он сделал все это. И он заплатил. Вот что случается в моем мире с теми, кто посягает на то, что принадлежит мне. Как я уже сказал, тебе нужно найти способ смириться с этим. Если хочешь, чтобы я помог тебе, я здесь. Ты можешь найти этот путь самостоятельно, хорошо. Но тебе нужно найти этот путь, Аня. Потому что ты принадлежишь мне. Ты живешь в моем мире. Тебе нужно найти способ смириться с этим, детка. Другого выхода нет.

Я сжала губы и провела ими взад-вперед.

Затем я кивнула.

Найт внимательно посмотрел на меня.

Затем он тихо спросил:

— Когда будут готовы спагетти?

— Может быть, минут через пятнадцать. Я позову тебя, — тихо ответила я.

— Хорошо, детка, — прошептал он, повернулся и ушел.

Я смотрела, как он уходит. Потом я застыла на месте, глядя туда, где видела его в последний раз.

Я повернулась и закончила варить спагетти.

***

Я проснулась, когда Найт открыл входную дверь.

Я перевернулась и посмотрела в темноте на его будильник, чтобы убедиться, что он действительно проснулся рано. Еще не было и двух часов ночи.

Я перевернулась на спину.

Думаю, он беспокоился обо мне. Или о том, что у меня на уме. Я почти не разговаривала когда мы сидели и кушали спагетти. Пока он переодевался в костюм, я сидела на его роскошном сером замшевом диване перед телевизором и бездумно смотрела на него, и когда он вошел, его пальцы запутались в моих волосах и нежно откинули их назад, чтобы он мог наклониться и поцеловать меня, мой поцелуй и прощание были отвлечены. Я знала, что он это почувствовал, заметил, потому что Найт замечал все. Я знала это еще и потому, что его рука в моих волосах удерживала мою голову на несколько секунд дольше, чем обычно, а его взгляд блуждал по моему лицу.

Затем он отпустил мои волосы, поцеловал в макушку и ушел.

После его ухода я не отключилась. Я принадлежала Найту и была с ним достаточно долго, чтобы понять, что это значит. Он сказал, что даст мне время, но в мире Найта, даже если речь шла о чем-то настолько важном, это не означало дни или недели. Это означало по его расписанию. Он был решительным. Он ожидал, что окружающие будут такими же.

Поэтому я попыталась разобраться в этом. Что я чувствовала по этому поводу, и меня не покидало ощущение, что я никогда по-настоящему не позволяла себе задуматься о том, что я чувствовала по поводу того, как Найт обошелся с моим придурковатым арендодателем Стивом, или что Найт сделал с Диком.

Он сказал мне, что не заказывал убийство Дэвида Уотсона. Он сказал мне, что послал своих парней поговорить с придурком-домовладельцем Стивом, и им не понравилось то, что он сказал. Они не пошли и не стали арестовывать его. Он был придурком, и тогда они высказали свое мнение. А Дик тихо ушел. Я его не видела, но никто не упоминал, что он выглядел избитым или что в здании был какой-то переполох. Дик предупредил, что переезжает, и, судя по тому, что я слышала от соседей, с которыми я столкнулась, они почувствовали облегчение.

По правде говоря, я потратила столько времени на то, чтобы похоронить тот факт, что Дэвид Уотсон все еще существовал на свете, что не могла вызвать особых эмоций из-за того, что его больше нет.

Он убил моих родителей. Найт был прав, он изменил мой жизненный путь и причинил мне непоправимый вред. Это было случайно. Он даже не знал их, они не сделали ему ничего плохого. Он заботился о себе и по пути разрушал жизни, его девушка умерла, его ребенок умер, мои родители умерли, моя жизнь изменилась навсегда.

Найт не был виноват в том, что он умер. Он не просил об этом. И я не знала, что это говорит обо мне, но, если копнуть поглубже и подумать об этом, я также не могла вызвать особых эмоций по поводу того, что Найт принял меры, чтобы заставить его заплатить. Сама бы я так не поступила. Я не оправдывала его. Но я не стала относиться к Найту хуже, потому что он так поступил. Он сделал это ради меня. Он сделал это потому, что таким человеком он был и в таком мире он жил.

И я теперь тоже жила в этом мире.

Это не ускользнуло от меня, хотя я делала то, о чем говорил Найт. Зарылась с головой. Не думала об этом. Но с самого начала Найт всегда был таким, какой он есть, делал то, что делал, никогда ничего от меня не скрывал.

И я взяла его за руку и вошла прямо в его мир.

Теперь я не могла спорить.

У меня был выбор.

Теперь, когда моя голова больше не была погребена, я могла уйти из его мира и никогда не оглядываться назад.

Или остаться.

Я также знала, что не располагаю всей информацией. Найт сказал, что расскажет мне о себе, когда будет готов к тому, что я узнаю. Он осторожно выдавал информацию и, в отличие от остальных, не был щедрым. Я понимала это. Я чувствовала, что в его мире нужно быть осторожным. Даже со мной. Но из того немногого, что он рассказал мне о своих ранних годах, я поняла, что они могут коснуться любого. Среди моих знакомых были женщины – черт возьми, не просто женщины, а люди, – которые слышали, что его мать была проституткой, что часть его детства прошла в такой жизни и он не знал, кто его отец, и они могли подумать о Найте всякое. Это заставило бы любого насторожиться, особенно если он влюблен. Он, несомненно, не раз сталкивался с подобными суждениями в своей жизни. И он так много дал мне. Я могла дать ему время, чтобы он поделился со мной в своем темпе.

И это было именно так. Он дал мне так много. И я не говорю о телефонах, обуви и спа-салонах.

Я была в безопасности. Я была избалована. Меня обожали.

Меня любили.

Я не могла объяснить, как это произошло.

Особенно такому мужчине, как Найт.

Я слышала и видела, как его темная фигура вошла в спальню, а я неподвижно лежала на боку в постели, сцепив руки и держа их перед собой.

Он обошел кровать и встал на свою сторону, и, хотя я лежала к нему спиной, я слышала, как он раздевается, и его дорогая одежда упала на пол.

Одеяло сдвинулось, кровать зашевелилась, но я не шевелилась.

Как и Найт, он не терял времени даром. Он скользнул ко мне сзади, провел одной рукой по моей руке, чтобы найти мою, его пальцы переплелись с моими, и он прижал обе наши руки к моей груди, прижимаясь к моей спине.

Я чувствовала его тело, его тепло и ощущала запах его одеколона.

Я закрыла глаза.

Его губы приблизились к моему уху.

— Ты нашла правильный путь?

Он знал, что я не сплю.

Я была права. Он пришел домой рано, беспокоясь обо мне. Чтобы я была. С ним.

Я должна была принять решение.

Прямо сейчас.

Уйти из его мира и никогда не оглядываться назад.

Или остаться.

Мой рот решил за меня.

Я открыла глаза и прошептала:

— Да.

Его пальцы напряглись в моих, и я услышала, как он глубоко вздохнул, гадая, что будет дальше. Что он будет делать.

Он отпустил меня и откатился в сторону.

Я лежала неподвижно.

— Встань на колени, Аня, лицом ко мне.

Я почувствовала, как что-то опьяняет у меня между ног.

Я приняла правильное решение. Пусть я сойду с ума, но я была для него такой же женщиной, какой была, и Найт Себринг был таким же мужчиной, каким был он.

Я приподнялась, одеяло упало, и я повернулась, встав на колени, лицом к Найту.

— Ближе, детка.

Я придвинулась ближе.

— Сними майку.

Мои пальцы скользнули под майку. Я приподняла ее, стянула и отбросила в сторону.

Его пальцы слегка прошлись по верхней части моего бедра, а затем исчезли.

И во время этого, и после, я дрожала.

— Сними свои шорты и трусики.

Еще один пьянящий вихрь поднялся к моему животу.

Я стянула шорты и трусики до бедер.

— Опустись на бедра, детка, избавься от них, а потом снова встань на колени.

Я опустилась на бедро, стянула пижамные шорты и трусики с ног и отбросила их в сторону. Затем я снова встала на колени.

— Ближе, — прошептал он, и я придвинулась ближе, так что мои колени оказались у него под боком. — Аня, — его шепот сменился легким упреком, — Ты знаешь, что мне нравится.

На секунду я растерялась.

Затем я раздвинула колени чуть шире.

И я была вознаграждена, его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра, и начала легонько играть у меня между ног.

— Вот так, детка, — пробормотал он.

Вихрь начал превращаться в боль.

Он молчал, пока его пальцы двигались и играли между моих ног.

— Дай папочке еще, — пробормотал он, и мои ноги раздвинулись шире. Я хорошо справлялась, и я поняла это, когда его большой палец сильно надавил на мой клитор, и я задохнулась. — Это хорошо, детка.

Я заметила движение и увидела, как его рука потянулась к члену, и, играя со мной, он лениво поглаживал себя.

Боже, мне нравилось смотреть, как он это делает.

Мне это нравилось, но, наблюдая за этим, я хотела это делать. Я хотела, чтобы он был у меня во рту. Я хотела, чтобы он был во мне.

Я захныкала.

Его большой палец снова провел по моему клитору, и мои бедра дернулись.

— В чьем мире ты живешь, Аня? — спросил он так тихо, что я едва расслышала.

— В твоем мире.

Еще одно движение по моему клитору. О Боже, Боже, он пронзил меня насквозь.

— Кто владеет тобой, детка?

— Ты.

Еще одно движение по моему клитору. Мои бедра снова дернулись, и из горла вырвался стон.

Два его пальца скользнули внутрь, глубоко, и я прикусила губу.

— Кто владеет этой пиздой? — прошептал он.

— Ты.

— Кто?

— Ты, папочка.

Еще один толчок, еще одно движение бедрами, еще один стон.

Боже!

Его пальцы выскользнули, и он вернулся к игре.

— Кто обладает твоей красотой?

— Ты.

— Ты права, Аня, я обладаю.

Я ждала толчка, но не получила его, и я захныкала.

Его рука исчезла, и я снова захныкала.

— Сегодня моя детка чувствует себя жадной, — пробормотал он.

Я всегда была жадной.

— Нагнись ко мне, — приказал он.

Мгновенно я нагнулась к нему. На полпути вниз его рука схватила мои волосы.

— Остановись.

Я остановилась. Его рука собрала мои волосы и закрутила их, затем он надавил, и мое лицо оказалось у его члена, которая его рука все еще поглаживала. Он приблизил мой рот к нему. Мои губы приоткрылись, и я взяла кончик, прежде чем его кулак в моих волосах сжался.

— Только кончик, детка, держись за папочкин член и проводи по нему языком.

Да, я хотела этого. Я хотела большего, но я согласна и на это.

Мои губы плотно сомкнулись вокруг него, и я провела по нему языком, пока он ласкал себя. Это было горячо. Мне нравился его вкус, его шелковистость на моем языке.

— Сладкая пизда, сладкий ротик, моя сладкая малышка, — прошептал он.

Он убрал руку, и его бедра приподнялись, заполняя мой рот своим членом.

Тепло разлилось по мне, и я приняла его.

Его рука в моих волосах подсказывала мне, что делать. Он хотел, чтобы я гладила его и сосала.

Я так и делала. Быстро, жестко, делая это, наслаждаясь этим, слушая его стоны, ощущая его руку в своих волосах, желая, чтобы моя рука оказалась между моих ног, или его рука, но возбуждалась еще больше, потому что я не могла получить ни того, ни другого.

Боже, я могу кончить, просто делая это.

Его кулак в моих волосах потянул меня назад, и его голос прорычал:

— На спину, колени вверх, ноги раздвинуты, руки за коленями, широко раскрывая тебя. Приготовься принять меня.

Я перекатилась, приподнялась, встала поудобнее, и он оказался рядом, он держал член в руке, направляя его внутрь, другая его рука упираясь в кровать рядом со мной, вытянув руку.

Он вошел в меня.

Моя шея выгнулась, спина оторвалась от кровати, мои собственные руки раздвинули мои ноги еще шире. Нет ничего лучше.

Нет ничего лучше, чем быть связанной с Найтом.

— Глаза, — прохрипел он, двигаясь быстро, глубоко, жестоко, трахая меня до потери сознания. Мой подбородок опустился, а глаза устремились на него. — Ты можешь прикоснуться ко мне.

Мои руки тут же переместились с колен на его.

Он опустил предплечья на кровать рядом со мной, перенося на меня часть своего веса, продолжая двигаться быстро и сильно, но мои стали более доступными, и они двигались по его коже, его мышцам и делали это лихорадочно.

— Ты любишь меня? — прорычал он мне на ухо.

Моя рука скользнула в его волосы и сжала их в кулак.

— Да, милый.

— Кого ты любишь?

— Тебя, папочка, — задыхалась я, я была уже близко.

— Нет, детка, — прошептал он. — Это мило, и ты знаешь, что мне это нравится, но скажи мое имя. Кого ты любишь?

Я повернула голову, уткнулась лицом ему в шею и выдохнула.

— Я люблю тебя, Найт.

Его голова поднялась. Его взгляд поймал мой сквозь темноту, и его член вонзился в меня, когда он прорычал:

— Ты любишь меня, Аня. Не забывай об этом.

— Не забуду, милый, — вздохнула я, прижимаясь к нему, моя рука крепче обхватила его спину, а кулак сжался в его волосах.

— Никогда, детка.

— Никогда, Найт, — задыхалась я и кончила.

Он трахал меня сильнее.

О Боже.

— Дай мне свое личико, — прохрипел он, вонзаясь в меня, и я сосредоточилась на нем. — Вот так, детка, подари мне эту красоту.

Его рот прижался к моему, одна из его рук скользнула вверх, пальцы вцепились в мои волосы, сжимая их в кулак, его язык проник внутрь и начал поглощать меня, его бедра бешено двигались, и он застонал мне в горло.

Он продолжал поглощать меня, затем смягчил поцелуй, и его член начал скользить. Он вонзился в меня по самой длине, его губы скользнули к моему уху, а его кулак разжался в моих волосах, но пальцы оставались запутаны в волосах.

— Моя мать назвала меня Найтом, потому что ей нужен был такой человек.

Я была удовлетворена, все еще не в силах успокоиться, от его неожиданных, откровенных слов мое тело замерло.

Тогда я обхватила его ногами и крепко прижалась.

— Трахни меня, — прошептал он низким, почти хриплым голосом, — Так чертовски сладко.

— Скажи мне, - прошептала я в ответ, сжимая его.

Его голова приподнялась. Он слегка сдвинулся в сторону, но не отстранился от меня. Он сделал это, чтобы его рука выскользнула из моих волос и обвилась вокруг моей шеи, а его большой палец начал поглаживать мою челюсть.

— Ее маленький мужчина, — прошептал он, — Ее рыцарь. Она сказала мне, что я бы защитил ее. Она нуждалась в этом. Она была в таком дерьме, ее жизнь была так испорчена, что ее единственной надеждой был гребаный ребенок.

Мое тело обмякло под ним, но конечности оставались напряженными, а моя рука, запустившую руку в его волосы, стала перебирать кончиками пальцев локоны на его шее.

— Я ненавижу это за тебя, — прошептала я в ответ.

— Это то, кем она меня воспитала. Это все, что я знаю, Аня. Защита. Я родился, а потом меня вырастили, чтобы я был защитником.

Моя рука скользнула к его челюсти, слезы наполнили мои глаза, и я прошептала:

— Милый.

— Я любил ее тогда, люблю ее и сейчас. Это не было испытанием, Аня. Это то, кто я есть. Я был создан для этого.

— Хорошо, милый.

— Никто не причинит тебе вреда, — сказал он мне.

— Хорошо, — прошептала я.

— Я заглянул к твоей тете.

Я моргнула в темноте.

— Она отлично справляется с тем, чтобы превратить свою жизнь в мучение, ей не нужна помощь. Так что я оставил ее в покое. Но скажу тебе прямо сейчас, детка, если бы она жила хоть немного хорошей жизнью, я бы лишил ее этого.

— Найт, мы не...

— Нет, — твердо оборвал он меня, — Похорони свою голову завтра. Сегодня ты получишь меня. Никто не причинит тебе вреда, Аня, и ты поступишь так, когда я говорю тебе встать на колени рядом со мной, когда я беру этот сладкий рот своим членом, когда я хочу этого, когда я трахаю эту прекрасную пизду так сильно, как мне нравится, я делаю то, что чувствую, что должен сделать, и ты уступаешь.

Хорошо, — снова прошептала я.

— Ты выбрала свой путь, и пути назад нет.

Я начала дрожать.

— Аня, послушай меня, запомни это, обратного пути нет.

Моя рука начала соскальзывать с его лица, но он быстрым движением поймал ее и удержал на месте.

— Сегодня у тебя был шанс, детка. И ты встала на колени рядом со мной. Пути назад нет. Ты не можешь дать мне это, все это, и забрать. Ты должна понять это, детка, и прямо сейчас мне нужно знать, что ты это понимаешь.

Это была проверка. Сегодняшний вечер не был обычным властном. Это была проверка.

И, насколько было известно Найту, я это прошла.

Я уставилась на черты его лица, скрытого тенью.

— Аня, ты понимаешь?

Я облизнула губы.

— Детка...

— Я понимаю, Найт, — прошептала я.

Он удерживал мой взгляд, и даже сквозь темноту я почувствовала, как он прожигает меня насквозь.

Затем он опустил голову, прижался лбом к моему лбу, а потом провел носом по моему носу.

— Я люблю тебя, Аня, ты единственная женщина, которая получила это от меня, и ты единственная, кто когда-либо получит это.

Он имел это в виду. Каждое слово. До самой глубины души.

Он имел это в виду.

Это потрясло меня так глубоко, что я закрыла глаза, а мое тело напряглось под ним и вокруг него.

Считайте меня сумасшедшей, но мне это нравилось.

Его губы прильнули к моим, и я открыла глаза.

— Иди. Приведи себя в порядок. Я хочу съесть тебя, а потом снова трахнуть.

— Хорошо, Найт, — прошептала я, и он выскользнул из меня.

— Поторопись, — мягко приказал он, затем скатился с меня.

Я скатилась с кровати.

И, как велел мне мой мужчина, я поспешила.

Глава 14

С днем рождения

ДВЕРИ ЛИФТА ОТКРЫЛИСЬ, я сделала глубокий вдох и вышла.

Я была навеселе, но не пьяна.

Лимонные шоты.

Но ноги у меня дрожали. В животе завязались узлы. Это покалывание распространилось по моему позвоночнику, задней части шеи и коже головы, а также по талии, ягодицам и внутренней поверхности бедер, и оно не покидало меня.

И я знала, что уже промокла.

Это потому, что я была непослушной.

А еще потому, что была половина второго ночи, и, следовательно, последние полтора часа у Найта был день рождения.

Он мне ничего не сказал.

После ухода за лицом Кэтлин в среду, когда мы болтали, она мимоходом спросила:

— Что ты подаришь Найту на день рождения в воскресенье?

Я не знала, что у него был день рождения. И я была настолько потрясена этим вопросом, что даже не помню, что я ей сказала.

Я была в панике.

Что можно подарить мужчине, у которого все есть или который может сам себе это купить?

С тех пор я дважды была в торговом центре, покупала ему разные вещи, и ничего из этого не подходило. Ничего из этого не было достаточно хорошим. Все это ничего не значило.

И тут меня осенило. Я знала, что ему это понравится.

Это был август, два с половиной месяца спустя после того, как Найт забрал меня навсегда, потому что я позволила ему. Через несколько недель должен был открыться мой спа-салон. Моя квартира превратилась в полноценный мини-салон, потому что это было все, что я там делала. Там были мои вещи и кое-что из одежды, но они мне были не нужны, так как Найт с тех пор полностью избаловал меня. Новые шелковые, кружевные, атласные ночные рубашки. Новые джинсы. Платья, чтобы надеть их в Slade, когда мы вместе поедем. Обувь. Топы. Он приказал мне: «Выброси все это дерьмо, детка. Если застану тебя в чем-нибудь из этого, заработаешь красную задницу», он имел в виду мое нижнее белье, когда я возвращалась домой с пакетами и сумками очень сексуальных трусиков.

И у меня была новая машина. Двухместный Мерседес. Черный. Он сказал, что это не было роскошью, а просто класс, но для меня это, безусловно, было роскошью. Мы поссорились. Я отказалась согласиться. Найт отказался принять мой отказ. Это продолжалось какое-то время. Потом он стал милым, и я не смогла ему отказать. Потом он начал жаловаться на то, как трудно дать мне «хоть что-нибудь, блядь». У нас было больше разговоров, потому что я сообщила ему, что машина это не совсем «что-нибудь», а «гребаная машина, мать твою, Найт!» (это был мой крик).

На это он разразился хохотом, что разозлило меня еще больше. Он заставил меня замолчать и вывел из себя поцелуем, хотя это сработало только потому, что он стал делать со мной другие вещи.

Так что теперь у меня была сладкая кроватка, сладкая поездка, сладкий набор и сладкая работа.

И сладкая жизнь.

И Найт.

У Найта была я.

И я не знала, как дать ему больше.

Кроме как этим способом.

Поэтому я все спланировала. Я написала ему, когда он уже был на работе, и сообщила, что звонила Сандрин и мы собирались куда-нибудь пойти. По правде говоря, я собиралась выпить только с Сандрин и Вивикой. Никаких танцев. Никаких мужчин. Только девушки в дальней кабинке в углу, лимонные шоты (я), мартини (Вив) и космо (Сандрин). Мы добирались на такси, так что нам ничего не грозило.

Найт звонил четыре раза, но я не брала трубку, и оставил два сообщения.

Чтобы не откусить больше, чем смогу прожевать, я тоже дважды отправила ему ответное сообщение, сказав, что из-за музыки не слышу телефонного звонка, но заверив, что у нас все в порядке и я вызову такси.

Затем он прислал последнее сообщение.

Задница. Домой. Сейчас.

Это было тридцать минут назад. Я давила на него, я знала.

Но я вела себя плохо.

И я надеялась, что мне удалось не откусить больше, чем я могла прожевать.

У двери я достала из сумочки ключ, вставила его в замок Найта, повернула его и сделала еще один успокаивающий вдох, жалея, что не выпила последний лимонный шот для храбрости, прежде чем открыть дверь.

Едва за мной щелкнул замок, как из кабинета вышел Найт, в темно-серых брюках, ботинки и сшитую на заказ рубашку цвета самой густой, темной малины.

Я остановилась как вкопанная, когда меня обдало вибрирующим жаром.

— Ты встречалась с Сандрин? — прошептал он, и это прозвучало зловеще.

Я начала, или, лучше сказать, продолжила игру.

Я взмахнула рукой перед собой, собираясь сделать шаг, и беззаботно произнесла.

— У нас все было хорошо, милый.

— Остановись. Прямо. Там.

Я остановилась и сосредоточилась на нем.

— Ты встречалась с Сандрин? — повторил он своим пугающим, страшным шепотом.

— Милый, серьезно, мы были...

Он оборвал меня.

— Без мужчины рядом с тобой.

— Как я уже сказала, мы были...

Он снова прервал меня, скрестив руки на груди.

— Ты получила мои сообщения?

— Я не слышала их из-за музыки, — мягко сказала я и добавила, — Я получила твои сообщения.

— Значит, ты знаешь, что я хотел, чтобы ты вернула свою задницу домой три часа назад.

— Найт, мы были…

— Платье снять, трусики снять, туфли оставить, — прорычал он, и мой живот опустился.

— Что? — прошептала я.

- Прямо сейчас, снимай свое гребаное платье, трусики и не снимай туфли. Затем пройди своей задницей в мой кабинет и расположись на моем столе, задницей к двери.

Мои ноги задрожали, а лоно сжалась.

— Найт, - его имя тоже задрожало.

— Ты не хочешь, — отрезал он, — чтобы я повторил это еще раз.

Я выдержала его взгляд, а он выдержал мой.

Я надавила на него, ради него.

Его руки начали разжиматься, а тело двигаться, и я уронила сумочку и ключи на пол.

Не сводя с него глаз, я медленно приподняла юбку и запустила пальцы в трусики. Я стянула их, и они упали мне на ноги, шелк и кружева скользнули по моей и без того чувствительной коже, когда они опустились до лодыжек. Я переступила через них и вцепилась пальцами в черный шелк своего платья, закусив губу и стягивая его через голову.

Когда оно упало из моих пальцев на пол, Найт рявкнул:

— Учишься, — он повернулся и зашагал прочь.

Я на дрожащих ногах направилась в кабинет.

Ладно, хорошо.

Ладно, хорошо.

Судя по всему, я откусила больше, чем смогла прожевать.

Я вошла в теплый лес, с золотистым загаром атмосферу его кабинета, прямиком к столу, тяжело дыша и надеясь, что я, черт возьми, понимаю, что делаю.

Нашим стоп-словом был «жираф». За все время, что мы были вместе, я ни разу не задумывалась о том, чтобы его использовать. А у Найта часто появлялось вдохновение. Мне заткнули рот шарфом и привязали распростертой к его кровати. Я опустилась на него в его парилке рядом с ванной. Он трахал мое лицо и мою киску, пока я стояла на четвереньках, привязанная ремнями к его кровати.

И я наслаждалась каждой минутой.

Сейчас он был так зол, этот вибрирующий жар не утихал, что я забеспокоилась.

Возможно, мне следовало рассказать ему о том, что Вив была с нами. Она ему нравилась, он доверял ей и говорил, что у нее хорошая голова на плечах.

Дрожа, я заняла свою позицию и сделала это осторожно. Прижавшись туловищем к его столу. Выставив вперед задницу. И я убедилась, что мои ноги расставлены настолько широко, насколько мне было удобно. Именно такой я всегда нравилась Найту. Благодаря тренировкам я научилась автоматически выполнять это, когда меня просили. Я не хотела забывать и сейчас.

Я услышала, как он вернулся, и поджала губы, прижавшись щекой к бумагам на его столе. Затем я пошевелила губами.

Я почувствовала легкий ветерок и услышала тихий звук, когда что-то ударилось о стол рядом со мной, но я не осмелилась посмотреть.

Потом ничего.

Я ждала, глубоко дыша, но не в силах унять нарастающую панику.

Опять ничего.

Когда я собиралась что-то сказать, сказать ему, что Вив была с нами, даже сказать, что это подарок ему на день рождения, его рука внезапно оказалась у меня между ног, потянув вверх грубо, но в то же время нежно, как мог сделать только Найт. Я задохнулась. Затем я почувствовала, как что-то – я не знала, что это было – скользнуло по моей попке.

— Сегодня ты заслужила ремень, детка, — услышала я его мягкие слова.

О Боже.

О Боже!

Ну, по крайней мере, это была не трость. К этому я еще не была готова. Вив сказала, что это очень больно.

Эта штука на моей заднице продолжала поглаживать меня, а Найт обхватил меня между ног и продолжил.

— Это совершенно новое. Все для тебя. Буду ласкать тебя, пока ты будешь ласкать меня, — пробормотал он.

Он убрал руку, и то, что, как я поняла, было ремнем, скользнуло мне между ног.

Я закрыла глаза, потому что это было приятно.

— Давай подготовим тебя, — прошептал Найт, и я открыла глаза.

Ремень исчез, и его рука оказалась у меня между ног, два пальца впивались в нее, туго и сильно, и я вскрикнула от шока и чего-то еще.

— Промокла, — прорычал он, — Трахни себя папиными пальцами.

О Боже. Я хотела этого.

И я сделала это.

— Сильнее, Аня, ты должна быть готова принять ремень.

Я двигалась быстрее, сильнее, впиваясь в его пальцы, и так продолжалось какое-то время, страшное, безумное, горячее время, пока я не начала хныкать.

— Остановись, — приказал он, но продолжал входить в меня, — Не двигайся, — продолжал он приказывать, трахая меня пальцами, — Не двигайся, если только не хочешь ремень. Ты ни при каких обстоятельствах не кончаешь. Неважно, что я с тобой сделаю, детка. Ты шепчешь «Папочка», если думаешь, что собираешься кончить. Кроме этого, ты ничего не говоришь, пока я не спрошу тебя о чем-нибудь напрямую. Тогда ты отвечаешь немедленно. И ты знаешь, как я хочу услышать твой ответ, Аня. Ты получишь больше, если я напомню тебе. Теперь ты меня понимаешь?

— Да, папочка.

Его пальцы перестали двигаться. Они начали интенсивно теребить мой клитор.

Я хныкнула, и он прошептал:

— Хорошо, детка.

Он убрал руку, и вскоре я точно поняла, о чем говорила Вив.

Это было хорошо. Лучше, чем то, как он шлепал меня рукой. Это было потрясающе.

Ремень жег, без сомнения. Моя задница подпрыгнула, я поморщилась. И звук удара о мою плоть только усилил боль. Но, как и в случае с рукой, Найт никогда не опускал его на одно и то же место дважды быстро или даже почти подряд. А еще он шлепал им меня по бедрам.

С каждым ударом ремень впивался, и боль распространялась по всему телу, распространяясь прямо между ног, пока я не начала стонать от желания. Но каким бы острым ни был укол, боль была мимолетной, а поскольку он не наносил удар по одному и тому же месту несколько раз, она оставалась мимолетной.

Он остановился, и его рука скользнула мне между ног.

— Потрись об ремень, сильно. Приблизь себя, — приказал он, и я сделала то, что мне было велено, и делала это, пока не оказалась близка, а потом простонала, — Папочка.

Он остановился, и ремень снова оказался на мне. Еще больнее. Еще больше огня. Мои ноги дрожали, а задница подпрыгивала.

Затем его рука оказалась у меня между ног.

— Встань, Аня, лицом к столу. Быстрее, детка.

Я приподнялась и почувствовала, как его тело прижалось ко мне сзади.

— Ты еще не кончила и не кончишь, пока я не дам тебе этого. Да?

— Да, папочка, — выдохнула я.

Затем он начал двигаться, и я почувствовала, как его руки работают у меня спереди и сзади. Я почувствовала, как что-то гладкое обвилось вокруг меня между ног от задницы до живота, тугое. Затем он начал тереться взад-вперед, нежно, быстро, это трение подействовало на меня, разделяя меня, пока оно не оказалось прямо там, и я, запрокинув голову, застонала.

Губы Найта приблизились к моему уху.

— Тебе нравится твой ремень?

О да. Мне нравился мой ремень. Да, черт возьми.

— Да, папочка.

— Возьмись за концы, сзади и спереди, потри себя. Не кончай. Остановись, если думаешь, что кончишь.

Я кивнула и нашла концы ремня, сзади и спереди.

— Держи их крепче, детка, — приказал Найт, я повиновалась, и он прижался ко мне спиной, а его руки двигались по мне.

О Боже. Это было хорошо. Это было невероятно хорошо.

Я тянула ремень, пока руки Найта двигались по мне, по всему телу, а его рот ласкал мою шею.

Я прижалась к нему, задыхаясь, и остановилась.

— Моя детка, такая хорошая, — пробормотал Найт мне в шею, — Дай время, спустись, а потом продолжай.

Я подождала, его руки двигались по мне. Затем я продолжила.

— Вот так, приблизь себя снова, — прошептал он, его руки двинулись вверх, затем обхватили мою грудь, — Посмотри на себя. Трахни меня, моя малышка, такая чертовски сладкая.

Его пальцы были на моих сосках, пощипывая, сжимая, перекатывая, оттягивая.

Я перестала двигать ремнем.

— Продолжай тереться, — прорычал он, резко потянув меня за соски.

— Папочка, — я произнесла это слово как предупреждение. Я была близка к этому.

Он снова потянул меня за соски, и это пронзило меня, моя голова дернулась назад, ударившись о его плечо.

— Не кончай, Аня, и продолжай работать сама.

О Боже. Я не могла этого сделать. Я собиралась кончить.

Но я сделала то, что мне сказали.

— Да, черт возьми, — простонал он мне в шею, прижимаясь промежностью к моей спине.

— Папочка, — хныкала я.

Он сжал мои соски.

— Не кончай, детка.

— Папочка, — простонала я, продолжая тереться.

— Не. Кончай.

Я сделала, как он сказал, и уже вжималась головой в его плечо, прикусив губу и вскрикнув, когда он зарычал.

— Брось это.

Я мгновенно отпустила ремень.

Затем я вернулась к столу, а руки Найта обхватил руками мои колени, высоко и широко расставив их. Одна из его рук потянулась к ширинке. Он вернулся к моим коленям и стал входить в меня, жестоко, дико, не сводя глаз с него, трахающего меня, с его пылающего тела, дрожащего на столе.

Третий толчок и я кончила.

И я кончила.

И я кончила.

И я кончила.

А потом я потеряла счет тому, сколько раз я кончила.

Последним сильным толчком Найт кончил.

Не отрывая с меня глаз, обхватив руками мои колени, он перешел от толчков к скольжению.

Он погрузился глубоко и прошептал:

— Иди сюда, детка.

Я приподнялась. Его руки легли на мою задницу, мои ноги обхватили его бедра, и он приподнял меня. Мои руки обхватили его плечи, и он повел меня через всю комнату к своему дивану и уложил нас, я на спину, Найт сверху, и ему удалось проделать весь этот маневр, соединенный со мной.

Он перенес часть своего веса с меня, опершись локтем о диван, а другой рукой коснулся моего лица, провел кончиками пальцев по моему подбородку, щеке, не сводя с меня глаз, и мягко спросил:

— Ты в порядке?

— С днем рождения, — прошептала я, и он моргнул.

Затем он прошептал:

— Что?

— Кэтлин рассказала мне, — поделилась я, — Я не была в клубе. Я была с Сандрин, но я была и с Вивикой. Мы были в баре. В задней кабинке. Никто даже не мог нас увидеть. Танцев не было. Ничего. Только мы, девочки. Мы взяли такси, чтобы никто не сел за руль пьяным. И Рашан был в курсе этого сюрприза, вроде как, без особой доли участия. Он просто знает, что это сюрприз для тебя на день рождения, и он знал, где мы были все это время.

Он долго смотрел на меня, не выдавая своих чувств.

И я продолжила тихо и неуверенно:

— Я не знала, что тебе подарить.

— Господи, черт, — наконец пробормотал он.

— Найт?

— Господи, блядь, — повторил он.

— Я... что я сделала было нормально?

Он уткнулся лицом мне в шею и простонал:

— Господи, блядь. Трахни меня. Трахни меня.

Я не знала, как к этому относиться.

— Найт? — позвала я.

Он поднял голову.

— Да, — процедил он, — Да, Аня, детка, трахни меня, детка. Да, это было охуенно. То, что ты мне подарила, было чертовски прекрасно.

Так и было. Он верил в это. То, что я дала ему, что-то значило для него.

Это значило многое.

Слезы наполнили мои глаза.

— Найт, — прошептала я.

— Трахни меня, — прошептал он в ответ, глядя на меня горящими глазами, потому что там билось его сердце.

Боже.

Прекрасно.

Я улыбнулась, подняла голову и прижалась губами к его губам. Я прошептала:

— Я вроде как еще не закончила.

— Трахни меня, — повторил он, и я улыбнулась шире.

— Но тебе придется слезть с меня.

Я наблюдала, как медленно закрываются его глаза, а затем я наблюдала за тем, как эмоции переливаются через его черты.

И я сделала это завороженно.

Боже.

Прекрасно.

Он прикоснулся своим ртом к моему, выскользнул и слез с меня, потянув меня за собой. Он крепко прижал меня к себе, обняв за талию, пока я поднималась на ноги.

Когда я улыбнулась ему, он пробормотал:

— Ночнушка, детка. Стол.

И это был мягкий звук.

Мой мужчина, даже в бешенстве, всегда помнил, что нужно позаботиться обо мне.

Моя улыбка стала еще шире.

Я подошла к столу и натянула через голову красную, шелковую и кружевную короткую ночнушку из шелка и кружев с высокими разрезами по бокам, которую Найт купил для меня. Выходя, я одарила его еще одной улыбкой и увидела, что он все еще стоит у дивана. Он поправил брюки, и его взгляд был прикован ко мне.

В ту минуту, когда я поняла, что он потерял меня из виду, я начала действовать быстро.

У меня все было спланировано и я быстро привела все в действие. Я привела себя в порядок и сняла обувь. Затем я схватила пакет с подарками. Я пошла туда, где спрятала купленный в магазине нарядно украшенный торт со свечами и зажигалкой. Я вставила свечи и зажгла их. Держа торт обеими руками и покачивая пакетом с подарками, я вернулась в его кабинет.

Найт сидел, прислонившись задницей к столу, за которым я провела незабываемое количество времени, вытянув ноги перед собой, уставившись на свои скрещенные ступни, руки по швам, пальцы обхватили край стола, но он поднял голову, когда я вошла, неся торт.

Он перевел взгляд на торт, затем на меня, и его лицо мгновенно смягчилось, а глаза потеплели, но в то же время были удивленными и определенно довольными.

Он был невероятно красив.

— Господи, детка, — прошептал он, когда я подошла к нему.

Я остановилась перед ним.

— С днем рождения, милый.

Его глаза не отрывались от моих.

— Аня.

Я ждала. Он больше ничего не сказал.

— Загадай желание и задуй свои свечи, милый, — прошептала я.

Его тело не шелохнулось, как и взгляд.

— Загадай желание, Найт.

Затем его взгляд переместился, блуждая по моему лицу, вниз по телу, по торту, по большей части меня, а затем вернулся к моим глазам.

— Милый, свечи скоро догорят, — с улыбкой подсказала я.

— Пусть, — ответил он, — У меня нет ничего, что я хотел бы. Все, чего я хочу, стоит прямо передо мной.

О.

Мой.

Бог.

У меня защипало в носу, а глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста, — тихо взмолилась я, — Задуй свечи, Найт.

Он выдержал мой взгляд. Одна слезинка скатилась по моей левой щеке, за ней по правой.

Затем он наклонился вперед и задул свечи.

— Спасибо, — прошептала я.

Он взял торт и поставил его на свой стол. Затем он выхватил у меня из рук пакет и бросил его на один из двух стульев, стоящих под углом к нему. Он притянул меня к себе, обнял и сделал это грубо. Крепко прижав меня к себе, одной рукой обняв за талию, другой запустив руку в мои волосы, его губы впились в мои, и он завладел ими.

Я растворилась в нем, мои руки обвились вокруг него, и я позволила ему.

Он отпустил мои губы. Моя голова откинулась на дюйм назад, и его рука скользнула к моей челюсти, а его большой палец провел по влажным следам от слез.

— Не плачь из-за меня, Аня. Никогда не плачь из-за меня, — пробормотал он.

— Это что, приказ? — поддразнила я, и он перевел взгляд со своего большого пальца на мой.

— Да.

Мои руки соскользнули с его плеч, чтобы я могла обхватить его шею, и я прижалась к нему, чтобы коснуться своим лбом его лба.

— Лимонные шоты, — пробормотал он, и я улыбнулась.

Он вспомнил.

Боже, я любила этого мужчину.

— Слава Богу за неисправные дешевые сотовые телефоны, — пробормотала я. Тело Найта коротко дернулось, а затем обе его руки крепко обхватили меня, и он разразился хохотом.

***

— Так, какой подарок тебе нравится больше всего?

Я выпытывала информацию, лежа в постели в своей красной ночнушке рядом с Найтом и в основном на нем, упираясь предплечьем в его грудь и улыбаясь ему в лицо.

— Серьезно? Ты спрашиваешь об этом дерьме?

— Страшное, безумное, горячее наказание и последующий страшный, безумный, горячий, жесткий трах не включены, — я изменила свой вопрос, и рука Найта, обвившуюся вокруг моей талии, напряглась, когда он усмехнулся.

— Футболка Black Sabbath, — усмехнулся он.

Я наклонила голову в сторону и спросила:

— А биография Бетховена?

— Детка, у меня нет времени на чтение.

— Но тебе нравится его музыка.

— Что?

— Она играла в твоем кабинете, когда ты, эм... привел меня туда в первый раз.

Он изучал меня, но я могла сказать, что он вспоминает, затем его лицо смягчилось, и он тихо спросил:

— Ты помнишь это?

Я почувствовала, что мое лицо тоже смягчилось, и прошептала:

— Я все помню.

Его рука скользнула вверх по моему боку, но тут же снова напряглась. Он прошептал:

— Детка, — я придвинулась ближе, и он закончил, — Но это был Бах.

Я моргнула, потом хихикнула и спросила.

— Правда?

— Да.

— Ну, неважно, — пробормотала я и предложила, — Если ты не будешь читать, тогда я сделаю это. Вслух. В постели. Для тебя. — я ухмыльнулась, — Голая.

Он улыбнулся в ответ и заметил:

— Спорим, это сделает Бетховена интересным.

— Я прочитала обложку. Он и так интересен. Или был таким.

— Ты можешь это сделать, детка, но если ты будешь делать это голой, я не услышу ни единого гребаного слова, каким бы интересным он ни был.

— Тогда, может, мне стоит надеть зимний костюм, — предложила я. Его руки снова сомкнулись вокруг меня, он разразился смехом и перевернул меня на спину.

Он приподнялся, его рука коснулась моего лица и легко прошлась по коже, но его глаза не отрывались от моих.

— Самый лучший день рождения в моей жизни, — пробормотал он.

Мой живот растаял, мои руки обвились вокруг него, и я прошептала:

— О, милый.

Его рука перестала скользить по моим волосам, и он поделился.

— Даже до того, как Карл появился в моей жизни, мама каждый год делала все, что в ее силах. Делала все возможное. Привлекала на помощь своих девочек. Карл был рядом, и стало еще лучше. Но этот был самым лучшим.

Внезапно у меня защипало в носу. Это так много значило для меня, что я прошептала яростным шепотом.

— Хорошо. Я рада. Это то, что я хотела дать тебе. Это то, чего я хотела для тебя. И с тех пор, как в среду я узнала, что сегодня твой день рождения, я была в панике, потому что понятия не имела, что сделать, чтобы он стал для тебя особенным. Так что я рада, что догадалась и смогла подарить тебе это.

— Господи, черт, трахни меня, — прошептал он в ответ, его глаза сверкали в моих глазах.

— Я люблю тебя, Найт, — я продолжала шептать, мои губы дрогнули, и я продолжила, — И хорошая новость в том, что это не только сегодня день рождения. Тебя ждут праздничный завтрак, праздничный обед и праздничный ужин. Я все спланировала и сходила в продуктовый магазин, так что продукты уже здесь. И я приготовлю для тебя домашний торт, а не тот магазинный, который я принесла в твой кабинет. Я купила его просто для того, чтобы презентация была удачной. А поскольку сегодня воскресенье и мы будем вместе целый день, я весь день в твоем распоряжении, где бы ты ни захотел, что бы ты ни хотел со мной делать.

Я была так занята, излагая это, что не заметила его реакции на это, пока его рука не скользнула в мои волосы и не сжала их в кулак, а его рот прильнул к моему.

— Заткнись, Аня, — прорычал он.

— Хорошо, — вздохнула я, глядя в его горящий взгляд.

— Тебе нужно поспать, потому что я собираюсь съесть твой праздничный завтрак, обед, ужин и торт, и я собираюсь заняться тобой всеми возможными способами, которые только смогу придумать, и ты должна быть готова.

— Хо... - неуверенно произнесла я, и так и осталась неуверенной, когда закончила, — рошо.

Его пальцы, сжимающие мои волосы, ослабли, и он отодвинулся на полдюйма.

— Люблю тебя, детка.

— И я люблю тебя, милый.

— Нет, — твердо заявил он, его глаза были прикованы к моим, — Люблю тебя, детка.

О Боже.

О Боже.

Я втянула воздух, чтобы у меня перестало щипать в носу (снова!). Я скользнула рукой к его груди, вверх, чувствуя, как волосы колют, но в то же время потрясающе, мою кожу, пока пальцы не обхватили его челюсть.

Затем я прошептала:

— И я... люблю тебя... милый.

Он опустил голову и поцеловал меня, влажно и сладко. Затем он поднял ее, потянулся через меня к прикроватной тумбочке, чтобы выключить свет. Он перекатился на бок, чтобы выключить свет, потом снова повернулся ко мне и прижался ко мне всем телом, его рука плотно обхватила мой живот, прижимая меня к себе.

Я вздохнула, прижалась к нему еще теснее и расслабилась.

Мои веки опустились, когда он тихо позвал.

— Детка?

— Да?

Его рука скользнула вверх и крепко обхватила мою грудь. Мои веки опустились по другой причине.

— Если ты снова пойдешь куда-нибудь, неважно куда и с кем, без мужчины рядом с тобой, это будет удар тростью.

О боже.

— Поняла меня? — спросил он.

— Поняла, — прошептала я.

— Без шуток, детка.

— Хорошо, Найт.

Его рука расслабилась, но не двинулась с места.

Мое тело тоже расслабилось.

— Спокойной ночи, милый. С днем рождения, — пробормотала я.

— Заткнись и спи, детка, — ответил он.

Я хихикнула.

Примерно через две минуты я сделала то, что мне было сказано.

Глава 15

Настоящего монстра

ДЕНЬ БЫЛ СОЛНЕЧНЫЙ, но туманный. Ярко-зеленая трава, порхающие насекомые, мокрые ивы и маргаритки, разбросанные по лужайке, выглядели так, словно их можно было увидеть через фильтрованный объектив фотоаппарата.

Я подняла изящную фарфоровую чашку и сделала глоток чая.

— Ты никогда не обращаешь внимания.

Я резко повернула голову и увидела, что рядом со мной за столом, на котором красовался изысканный чайный сервиз, а на нем многоярусная тарелка с идеально украшенными пирожками, сидела моя тетя. На ее морщинистое, насмешливое лицо была натянута огромная, широкополая, сильно украшенная, нелепая шляпа.

— Что? — спросила я.

— Ты никогда не обращаешь внимания, Аня, — огрызнулась она, — Посмотри вокруг. Что ты видишь?

Я огляделась, затем посмотрела на нее.

— Красоту, — ответила я.

— Мусор, Аня. Это мусор, ты мусор, — она наклонилась через стол, со стуком поставив свою чашку с чаем, и прошипела, — Он мусор.

Затем все растаяло, и она сидела в своей нелепой шляпе, а вокруг нее были высокие, дымящиеся, вонючие кучи отвратительного мусора.

***

Я резко проснулась, открыла глаза и сделала глубокий вдох, надеясь, что в ту долю секунды не разбудила Найта. Он очень ненавидел, когда мне снились плохие сны.

Поскольку я была прижата к его боку, голова покоилась на его груди, а его рука обнимала меня, эта надежда быстро развеялась, и я поняла это, когда его рука сжалась.

— Аня, — прорычал он сонно, сексуально, грубо и раздраженно.

— Я в порядке, — прошептала я.

Ничего.

Потом:

— Я передумала. Я рада, что этот ублюдок истек кровью во дворе.

О боже.

— О чем это было? — спросил он.

В комнате было темно. Я знала, что было уже поздно, так как было лето, и рассвет наступал в квартире Найта рано. Но Найт сказал мне несколько недель назад, что хочет, чтобы я проговаривала каждый свой сон, считая, что если я отпущу их, то они в конце концов отпустят меня.

Пока что это не помогало.

— Все еще темно, давай снова ляжем спать, — прошептала я.

— Я больше не буду спрашивать.

Я вздохнула, а затем быстро рассказала ему о чае, линзах с фильтром, моей тете, ее шляпе и мусоре.

— Эта гребаная пизда, — проворчал он, — преследует тебя в твоих снах.

— Я в порядке.

Ничего, но его рука все еще была крепко сжата.

— Милый, серьезно. Я к этому привыкла. Они у меня уже много лет, — заверила я.

— Мы еще посмотрим, перестанешь ли ты их испытывать.

Наконец я подняла голову и посмотрела на его лицо в темноте.

— Я привыкла к ним, милый. Но меня раздражает, что я тебя бужу. Может, мне лучше поспать...

Я не договорила.

Рука Найта стала очень крепкой, он потянул меня на себя и поднял так, что мое лицо оказалось у него перед глазами.

— Не заканчивай. Этого не случится.

— Хорошо, — прошептала я.

— Мы будем говорит о них.

— Хорошо, — повторила я шепотом.

— У тебя был мусор. Она. Теперь ты живешь в чистоте, — сообщил он мне.

— Хорошо.

— У тебя долгое время было дерьмо, а потом все наладилось, Аня, и ты по-прежнему самое прекрасное, что есть в моей жизни. Запомни это, потому что это правда. Спроси Вив. Спроси Сандрин. Спроси Рэша. Спроси Курта. Они все чертовски высокого мнения о тебе. Запомни это. Возьми это в свои сны.

Боже, мой парень был таким потрясающим.

— Хорошо, милый.

Я чувствовала его пристальный взгляд на себе сквозь темноту.

— Эта гребаная пизда преследует тебя в твоих снах, — пробормотал он.

Голос его все еще звучал раздраженно.

Мне нужно было что-то с этим сделать.

И я сделала.

Моя рука скользнула вниз по его груди, к прессу, и я почти добралась до цели, прежде чем его пальцы обхватили мое запястье.

— К чему это? — прорычал он.

— Твой голос сексуальный, сонный и грубый, — мягко сказала я. — Я хочу услышать, как ты так стонешь.

— Мне не нужна твоя рука, — заявил он.

Черт.

— Хочу твой рот.

Ура!

— Встань между моих ног, детка.

О да.

— Хорошо, — прошептала я, и его рука сжалась.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, папочка.

Его рука отпустила меня и он пробормотал:

— Хорошо, детка, а теперь возьми позу и возьми папочку в рот.

Я подвинулась и поцеловала его грудь. Я снова подвинулась и поцеловала его упругий пресс. Я снова подвинулась и оказалась между его ног. Он раздвинул колени, и я увидела, что он поглаживает себя, готовясь ко мне.

Я овладела им и заставила своего папочку сексуально, сонно, грубо застонать.

***

Я шла от кофейника со свежей кружкой кофе, когда из-за угла в кухню вошел Найт в футболке AC/DC и выцветших джинсах.

Я улыбнулась ему.

Уголки его губ приподнялись, а взгляд сразу же упал на мою футболку, которая была его футболкой. Он явно направлялся за кофе, и я уже собиралась пройти мимо него, но остановилась, когда его рука протянулась и обхватила меня за живот.

Он притянул меня к себе спереди, и я поправила свой кофе, чтобы не пролить его и не получить ожоги второй степени.

Затем его рука опустилась вниз и поднялась вверх так, что оказалась на обнаженной коже моей попки.

Я посмотрела ему в глаза.

— Страшное, безумное, горячее наказание и жесткий трах моей детки, несмотря ни на что, это определенно мой любимый подарок на день рождения.

Прошло полторы недели после его дня рождения, и я была в его футболке Black Sabbath.

— Круто, — прошептала я. Его губы дернулись, затем он опустил голову и прикоснулся ими к моим губам.

Он отпустил меня и пошел пить кофе. Я наблюдала за тем, как двигается его задница в джинсах, а когда он остановился и схватил кофейник, я вышла из кухни, пересекла гостиную и вышла через открытую стеклянную дверь, чтобы сесть на мягкую, удобную серую подушку на его кованой мебели.

У меня были большие планы на торжественное открытие моего спа-салона, до которого оставалось две с половиной недели. Малина тоже планировала это. Маркетинговая фирма Найта занималась рекламой. Я наняла персонал. Маникюр, педикюр, процедуры по уходу за лицом, скрабы для тела, массажи и укладка волос – все, что нужно. У нас даже была небольшая паровая сауна, джакузи и душ. Все при слабом освещении (кроме парикмахерских). Расслабляюще. Спокойно. Как только вы входите в салон, вы сразу же чувствуете, что готовы все бросить и предаться удовольствиям.

Я не могла дождаться.

Я все еще находилась под впечатлением от дня рождения Найта. Мало того, что он был тронут тем, что я для него сделала, на следующий день ему позвонили его мама с папой, чтобы поздравить с днем рождения, и они поговорили обо мне. И все, что он сказал, было хорошим.

Он был Найтом, так что это были не цветочные комплименты, но он сказал своему отцу, глядя на меня:

— Она прекрасна, папа. Увидишь ее и не поверишь своим глазам. Ты подумаешь, что тебе это снится.

И я подумала, что это было довольно цветисто. Или, по крайней мере, мне так показалось.

Он сказал им, что они должны приехать и встретиться со мной, иначе мы скоро поедем на Гавайи, чтобы я смогла встретиться с ними.

Когда он повесил трубку, он сказал мне:

— Мама передает тебе привет и с нетерпением ждет встречи с тобой.

Я сдержалась, чтобы не закружиться, не захихикать и не закричать «Ура!», а просто улыбнулась и поцеловала его.

Потом он поцеловал меня.

Жизнь была прекрасна. Даже если я ожидала чего-то, я никогда не ожидала, что это будет так хорошо, как сейчас.

И Найт подарил мне все это.

Он вышел со своей кружкой и сделал то, что делал каждое утро, когда мы сидели на его балконе. Поэтому мой стул уже стоял на своем месте, так как я отказалась от хлопот по его отодвиганию, что также избавило Найта от хлопот по его корректировке, когда он добирался до меня.

Он сел на стул лицом к перилам из оргстекла, задрал свои длинные мускулистые ноги и скрестил лодыжки. Мой стул стоял под углом к его, поэтому ему было легко обхватить обе мои ноги руками, что он и сделал, прежде чем перекинуть их через бедра.

Я подняла свой кофе повыше, чтобы он не пролился, пока он не откинулся на спинку стула и не сделал глоток, чтобы я знала, что все в порядке. Затем я откинулась на спинку своего стула и сделала то же самое.

— Решил, что хочу получить на свой день рождения, — заявил он, и я моргнула.

— Твой день рождения был больше недели назад, Найт, — я сказала ему то, что он и так знал, он повернул шею так, что его чистые, яркие голубые глаза оказались на мне.

Я никогда не привыкну к этим глазам, никогда. И я надеялась, что у меня есть вечность, чтобы доказать это.

— Ты так здорово надрала мне задницу в честь моего дня рождения, детка, что я решил праздновать весь месяц.

На моем лице появилась широкая улыбка, но только внутри.

Снаружи я фальшиво нахмурилась.

— Я едва могла ходить в течение трех дней, когда ты «делал со мной все, что мог», Найт. Я до сих пор прихожу в себя.

Его брови поползли вверх.

— Я жестко трахал тебя тридцать минут назад? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Ты отсосала мне посреди ночи? — настаивал он.

— Да.

— Последнее, детка, твоя идея. — он оглянулся на Фронт-Рейндж, пробормотав, — Ты хороша.

Я так и думала.

— Как скажешь, — пробормотала я в ответ, обожая наше подшучивание, не собираясь говорить ему об этом и поднося кофе к губам, — Что ты хочешь на свой день рождения?

— Ты переезжаешь.

Я поперхнулась кофе, и он перевел взгляд на меня, нахмурив брови, и он наклонился ко мне.

— Ты в порядке, детка?

Я похлопала себя по груди, сглотнула и прохрипела:

— Да, — а затем, — Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе?

Он уставился на меня.

Затем он сказал:

— Детка, твоя задница была в моей постели каждую ночь в течение трех месяцев. В твоем распоряжении целый гардероб, уже больше половины гребаной гардеробной. Для сучки, у которой нет денег, у тебя чертовски куча одежды.

Это было правдой. Все. Хотя в последнем он был отчасти виноват.

— Сколько стоит аренда? — спросила.

— Ничего, учитывая, что это место принадлежит мне.

— Хорошо, сколько стоит ипотека? — исправилась я.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что, если я перееду, мне нужно знать, сколько составляет моя половина, чтобы я могла составить бюджет, — ответила я, и в тот же миг его голова откинулась назад, и он посмотрел на нижнюю часть балкона над нами.

Затем он затараторил:

— Господи, трахни, трахни меня. Господи, блядь, трахни меня.

— Найт! — огрызнулась я, и его взгляд метнулся ко мне.

— Ты не заплатишь и половины суммы по ипотеке, — заявил он.

Я открыла рот, но он быстро переместился, его рука вырвалась, обхватила мою челюсть, большой палец крепко прижался к моим губам, и я увидела, что его глаза стали смертельно серьезными.

— Это не обсуждается. В этом ты уступаешь. Ты подаешь заявление. Ты выбрасываешь все, что продается на дворовых распродажах, или то, что с дырками, или все, что ты купила на гребаной распродаже, или все, что тебе кто-то, блядь, подарил, если только это не имеет особого значения. Что касается остального дерьма, мы найдем для него место. Ты меня поняла?

Он убрал большой палец, а я продолжала огрызаться.

— Чтобы перевезти, понадобится коробка, потому что все это с распродажи, в ней есть прорехи, я купила это на распродаже или то что мне кто-то подарил.

— Хорошо, тогда на переезд уйдет около часа. Мы сделаем это сегодня, — немедленно ответил он.

Именно тогда я посмотрела на нижнюю часть балкона и попросила:

— Пожалуйста, освободи меня.

— Аня, глаза, — приказал он, и я подняла на него глаза, но они были прищурены. Он проигнорировал это и прорычал, — Уступи.

Я не уступила.

Я объявила:

— Я не могу переехать. Те немногочисленные вещи, которые у меня есть, не подходят ни под одну из этих категорий и не подойдут к твоему интерьеру.

— Детка, я живу в гребаном музее. Пожалуйста, Боже, добавь ему индивидуальности.

Я моргнула.

— Только не цветочки и не розовое, — добавил он, а затем продолжил, — И не все это белое, облупленное дерьмо, которое ты носишь.

Я уставилась на него.

Потом я спросила:

— Что-нибудь еще, Найт?

Он уставился на меня.

Затем он ответил:

— Насколько я понимаю, ты можешь потерять все это. Единственное, что меня волнует, это то что переедет навсегда и это ты.

Это был действительно хороший ответ.

И все же.

— Знаешь, когда ты привносишь в жизнь властность и становишься таким супер щедрым, я целую тысячу лет буду ломать голову над тем, как быть плохой, чтобы отомстить, и это бесит меня, но еще больше бесит, когда ты становишься милым, и я больше не могу злиться.

— Ты же знаешь, что это не имеет ни малейшего смысла, — сказал он мне.

Я бросила на него сердитый взгляд, а потом отвернулась и уставилась на переднюю панель, пробормотав:

— Как скажешь.

Я отхлебнула кофе.

Затем я услышала:

— Заметь и убери свое дерьмо, Аня.

— Хорошо, Найт.

— Господи, блядь, трахни меня, — пробормотал Найт.

Я сделала еще глоток кофе. Я сделала это спокойно. Но внутри меня опять все перевернулось и кричала внутри «Ура!»

Но вслух я объявила горам:

— Я чувствую, что грядет вечер с Сандрин.

— Господи, она отсосала у меня посреди ночи, я съел ее и трахнул полчаса назад, а она сидит в моей футболке, без трусиков, пьет кофе и пытается возбудить меня, — пожаловался он.

Я перевела взгляд на него.

— Это твое правило, милый. Я могу пойти и надеть трусики.

Его взгляд остановился на мне.

— Если ты сделаешь это, я достану ремень.

Мои ноги беспокойно задвигались.

Он пристально смотрел на меня.

Затем он повернул голову и пробормотал в пространство.

— Черт, я создал настоящего монстра.

Я почувствовала, что у меня выпучились глаза.

Затем я разразилась смехом.

***

Тонкие высокие каблуки моих потрясающих босоножек цокали по полу, пока я бродила по квартире. Я улыбалась про себя, потому что, хотя звук был приглушен, что в некоторых штатах может считаться преступлением, я слышала Black Sabbath.

Свернув за угол в гостиную, я увидела Найта на балконе, который, облокотившись пятками на перила, пил кофе и курил сигарету. Я знала, что, пока я принимала душ и готовилась встретить новый день, он, вероятно, отошел, чтобы освежиться. В остальном – нет.

Это была одна из тех черт, которые мне в нем нравились. Он чувствовал себя комфортно в своей собственной компании. У него было очень мало свободного времени. А то немногое, что у него было, он проводил со мной. Но если и случались такие моменты, как этот, ему не нужно было заполнять их книгами или телевизором. Только музыка, кофе (или пиво, или водка со льдом), его сигареты и он сам.

Как и все что касалось Найта, я считала это сексуальным.

Его шея повернулась, а глаза обратились ко мне, когда услышал, что я приближаюсь. Пристально глядя на меня, я наблюдала, как он раздавил сигарету в пепельнице.

Я подошла ближе, и он запрокинул голову назад. Он переложил свою кружку в другую руку, чтобы его рука, которая была ближе ко мне, могла обхватить мое бедро, и я наклонилась, чтобы прикоснуться губами к его губ.

Я отстранилась на дюйм и тихо сказала:

— Собираюсь заглянуть в спа.

— Хорошо, — пробормотал он.

— Могу я попросить тебя подумать о чем-нибудь, пока меня не будет? — попросила я.

— О чем угодно, — сказал он мне, и я положила руку ему на шею, почувствовав, как смягчается мое лицо.

— Подумай о том, что я могу сделать для нашего дома. Я понимаю, что ты хочешь заботиться обо мне, но тебе нужно понять, что я должна это сделать. Продукты. Коммунальные услуги. Платить уборщицам. Хоть что-то. Пока мой спа-салон не станет успешным, я буду добиваться этого, я знаю, что с этим заведением я не могу позволить себе ходить вполсилы, да и ты мне этого все равно не позволишь. Но мне нужно что-то делать.

Я знала, что он застрял в начале моих слов, когда его взгляд переместился на мои губы, и он прошептал:

— Наш дом.

Мои пальцы на его шее сжались и я прошептала в ответ:

— Милый.

Его глаза встретились с моими, и он тихо сказал:

— Мы поговорим об этом сегодня вечером.

Мой мужчина. Он любил меня и готов был отдать мне все.

Я улыбнулась ему и ответила:

— Хорошо.

Его взгляд снова опустился на мои губы.

— Хочу еще раз этот рот, прежде чем ты уйдешь.

Я дала ему это. Его пальцы зарылись в мои волосы, прижимая меня к себе, и он растрепал их.

Затем, бросив ему улыбку через плечо, я ушла.

***

— Увидимся позже! — крикнула я, проходя по коридору на верхнем этаже моего спа-салона.

— Позже! — крикнул в ответ один из двух парней, которые заканчивали работу в парной.

Я ухмыльнулась и побрела по мягко освещенному коридору, отделанному панелями из темного дерева.

В этот день должны были прийти люди Махлины, занимающиеся растениями. Растения. Это означало, что мы были близки к открытию. В основном, это был живой бамбук. Ощущение была чистым, насыщенным, теплым, дорогим с восточными нотками. Совсем немного цветов, как нравилось Махлине, но по моему требованию были добавлены теплые красные оттенки. В основном потому, что они напомнили мне о Найте.

Я спустилась по винтовой лестнице и окинула взглядом открытую зону с уютными маникюрными кабинетами, кабинетами для педикюра и открытыми парикмахерскими с высокими зеркалами и подвесными светильниками.

— Потрясающе, — прошептала я. Я спустилась вниз и подошла к высокой стойке администратора, которая была сделана из тонких панелей темного дерева и располагалась в стороне от входной двери, но под углом к ней.

Я зашла за стойкой. Телефон уже был установлен. Компьютерную систему устанавливали на следующий день. Если Махлина или кто-то из рабочих оставляли мне несрочные записки, они клали их сюда. Я осмотрела помещение, когда приехала, не возвращаясь сюда, и увлеклась разговором с ребятами, поэтому проверяла наличие записок перед уходом.

По моей шее пробежала дрожь, и это была не та дрожь, которую издавал Найт. Словно направляемая невидимыми силами, я подняла голову и перевела взгляд с огромных зеркальных окон в передней части моего здания на улицу, и у меня перехватило дыхание.

Ник шел по улице, оглядываясь через плечо на что-то – не на меня, а в сторону моего спа-салона. Мне это не понравилось. Это не было случайным сценарием, который придумал Найт, когда я увидела Ника на улице. Он был там по какой-то причине. Я знала это.

Я перекинула сумку через плечо и направилась к стойке администратора, чтобы взять телефон, когда дверь моего спа-салона открылась. Моя спина выпрямилась, а взгляд устремился на дверь.

Вошел плотный мужчина примерно на дюйм или два выше меня, с залысинами, густым загаром и золотой цепочкой, которая путалась с обильными волосами, растущими у него на груди. Мне не понравился его вид. Нисколько.

Потрепанный.

Нет, неряшливый.

— Извините, — сказала я ему, — Мы еще не открыты.

— Аня Гейдж? — спросил он, не сбавляя шага, пока шел ко мне.

Не сводя с него глаз, я расстегнула застежку на сумке и полезла в карман за телефоном космической эры.

— Чем я могу вам помочь? — спросила я.

— Я Дрейк Нэйр.

Я не была знакома с Дрейком Нэйром и, взглянув на него, поняла, что никогда не хотела этого знать.

Я нашла телефон и вытащила его, подняв руку, чтобы он мог видеть. Его взгляд упал на телефон, затем вернулся ко мне, когда я заговорила.

— И что я могу для вас сделать, мистер Нэйр?

Он остановился в четырех футах от стола.

— Я бывший партнер Найта.

Сюрприз, и не из приятных.

Я сдержалась и даже глазом не моргнула.

— Да? — спросила я.

Он изучал меня.

Я предупредила его:

— Наверху работают двое мужчин, мистер Нэйр.

— Не удивлен, — пробормотал он, все еще изучая меня, и не говоря о том, что не удивлен тем, что мужчины работают в моем здании.

— Мистер Нэйр, у меня есть дела, — заявила я, — Не хотите ли вы рассказать мне, почему вы здесь?

Он сосредоточился на мне и ответил:

— Десять лет назад если ты бы попросила меня угадать, я бы сказал, что ты именно та, кого он хотел, но я бы не сказал, что ты та, кого он мог бы получить.

Я держал спину прямо, не сводя с него глаз и сжимая в руке телефон. Чего я не делала, так это не говорила.

Он говорил.

— И все же. Парень был магнитом для кисок. Черт, они были без ума от него. Знаешь, они хотели, чтобы он управлял акциями?

— Полагаю, вы имеете в виду Найта, а поскольку я вас не знаю, я бы предпочла бы не обсуждать его с вами.

Он проигнорировал меня.

— Девочка, акции, это большой срок. Он бы владел ими. Как он выглядит? Ему даже не нужно было побеждать. Крупные инвесторы и спонсоры из кожи вон лезли бы, чтобы разместить свои логотипы на его машине, костюме, его лице в журнальной рекламе.

— Мистер Нэйр...

— Живи тихо, — прошептал он слова Найта, и я заткнулась, — Как только ему стало жарко из-за того, как он выглядел, из-за того, что он выигрывал почти каждую гребаную гонку, в которых участвовал, из-за того, что он был чертовски бесстрашным, чертовски сумасшедшим, он бросил все и занялся бизнесом со мной.

— Похоже, ты твердо решил сказать то, что хочешь сказать, но было бы неплохо, если бы ты приступил к делу. Как я тебе уже говорила, у меня есть дела.

— Забрал у меня все это, — тихо сказал он, и по моей шее снова пробежала несчастная дрожь, — Поджал хвост и уехал в Коста-Рику. Что-то происходит с мужчиной, когда другой мужчина выставляет его дураком. Ни одного гребанного доллара не перешло в другие руки, а он ловко увел их у меня из-под носа. Украл все, черт возьми. Клуб. Девушек.

Мои ноги подкосились, и, должно быть, выражение моего лица изменилось, потому что он улыбнулся так, что мне это не понравилось.

— О да, — сказал он, по-прежнему тихо, — Ник догадался.

О Боже!

Ник!

Теперь, когда Сандрин успокоилась, он будет для меня смертью.

— Ник ничего не знает, — огрызнулась я.

— Ник знает, что Найт продает киски.

У меня перехватило дыхание.

— Да, — сказал он нетерпеливым тоном, наслаждаясь этим, и я поняла, что выдаю себя, — Ты не знала. Хорошая девочка. Просто глядя на тебя, я вижу, что ты милая. И даже не догадываешься, что твой мужчина продает киски.

О мой Бог.

Я не двигалась. Я хотела. Я хотела убежать. Но я не могла.

Дрейк Нэйр еще не закончил.

— Забрал мой клуб, забрал мою конюшню. Это были, — он наклонился, на секунду оторвавшись от своих мыслей и прошипел, — Мои девочки.

Он откинулся назад, взяв себя в руки и не сводя с меня глаз.

Затем сказал:

— Не знаю, не имею ни малейшего представления о том, как работает мозг этого парня, но я полагаю, что он ввязался во все эти дела со мной, зная, что собирается украсть мою конюшню. Ему всегда нужны были девушки. Так что он отнял у меня все. Ты, его женщина, милая, стильная, хорошая девочка, то, чего, как я полагаю, он всегда хотел, но никогда, зная, что это за парень, откуда он родом и кем он всегда будет, не получит. Знаешь, мне очень приятно смотреть на твое лицо сейчас, знать, что ты знаешь, что можешь заполучить любого, и тебе не придется брать мужчину, который торгует кисками.

— Если вы не возражаете, — мягко сказала я, — Я бы хотела, чтобы вы ушли.

— Да, не сомневаюсь. Но я хочу сказать еще кое-что.

Я открыла рот, но он быстро подошел к столу, и вместо этого я отступила на шаг, крепко сжимая пальцами телефон.

Он положил руку на стол и продолжил говорить.

— Ты сможешь справиться с этим, а я скажу тебе вот что. Он торгует не только шлюхами в моем клубе, но и наркотиками. Ты спишь с грязью, Аня Гейдж. Если ты не соберешь свое дерьмо в руки, и каким был, есть и всегда будет Найт Себринг, то ты им и останешься.

И с этими словами он повернулся и вышел из моего спа-салона.

Я долго смотрела на дверь, мое сердце бешено колотилось, дыхание участилось.

Я повернула голову и посмотрела в окно, где в последний раз видела Ника.

Он был там, стоял и смотрел в окно, пристально глядя на меня.

Улыбающегося.

Он все это подстроил. Он подставил меня. Он подставил своего брата.

Засранец.

Я отвернулась и так спокойно, как только могла, зашла в один из оцепленных маникюрных кабинетов, подальше от глаз Ника Себринга.

Я глубоко вздохнула.

— Держись, мать твою, — услышала я голос Вивики у себя в голове.

Ладно, хорошо.

— Ты можешь услышать обо мне всякое дерьмо из разных источников. Но сначала поговори со мной, прежде чем реагировать. Я буду подтверждать или опровергать, я буду честен и, наконец, я объясню. Если это дерьмо, которое я пока не хочу, чтобы ты знала, я объясню и это, а ты подождешь, пока я не буду готов. Если ты чувствуешь, что не можешь, тогда, детка, ты все равно, блядь, поговори... со мной, прежде чем уйти от меня.

Ладно, хорошо.

Верно.

Верно.

Я подняла телефон, разблокировала экран и позвонила Найту.

Он ответил после второго гудка.

— Детка.

— Дрейк Нэйр только что ушел и рассказал мне кое-что о тебе, — прошептала я, и сделала это быстро, с придыханием в голосе.

Тишина. Полная. Совершенная. Кружащаяся пустота и ужасающего ничто.

Затем тихо:

— Я в клубе. Приходи ко мне прямо сейчас, детка.

— Хорошо, Найт.

— Прямо сейчас, Аня, детка.

— Хорошо, — тихо согласилась я.

Я отключилась, быстро подошла к лестнице и крикнула громко, но все еще дрожащим голосом:

— Я ухожу, ребята!

— До скорого, Аня!

— До скорого!

Я повернулась и быстро подошла к стойке регистрации. Я сунула телефон в сумочку, закинула ее на плечо и поспешила к выходу.

Затем я поспешила в Slade, расположенный в конце квартала. Иногда я бывала там днем, и это всегда выводило меня из себя. Днем все было странно.

Но тогда я не обратила на это внимание.

Я просто открыла дверь и вошла в прохладный, просторный интерьер, который казался жутковатым, не забитый телами, не мигающий огнями и не утопающий в музыке.

Почти сразу же я увидела Найта, стремительного идущего ко мне.

Я направилась к нему.

Когда наши взгляды встретились, он не сказал ни слова, но схватил меня за руку, меняя направление, и я поспешила за ним, чтобы не отставать.

На лестнице, ведущей к его кабинету, от чего мое сердце подпрыгнуло к горлу, а живот скрутило в комок, он удивил меня: остановился, повернулся и поднял меня на руки. Я не знала, был ли он раздражен тем, что я с трудом поспевала за ним, или хотел, чтобы я была рядом.

Я не спрашивала.

Но я заколебалась, прежде чем обхватить его руками за плечи, чтобы удержаться.

Найт все заметил. Он заметил мою нерешительность.

Я поняла это, когда его голос, резкий, напряженный, полный боли, прошептал:

— Трахни меня.

Мы добрались до верха. Он наклонился и открыл дверь. Он занес меня в кабинет, дверь за нами закрылась, и он осторожно поставил меня на ноги.

Я быстро сделала три шага в сторону.

Мое сердце сжалось, потому что он позволил мне это.

— Ты продаешь киски? — прошептала я.

Он медленно закрыл глаза, и у меня защипало в носу.

— Найт? — я подтолкнула его, и он открыл глаза.

— У меня пятьдесят семь девушек, — немедленно заявил он.

О Боже. Боже!

— А наркотики? — я все еще шептала, но из-за кома в горле получилось хрипло.

Его голова дернулась и он спросил:

— Что?

Я потерял самообладание, и мой голос сорвался на визг, когда я выпалила:

— Ты продаешь наркотики?

— Нет, черт возьми, — выпалил он в ответ.

Я начал тяжело дышать.

Найт наблюдал, как я это делаю.

Я повернула голову и посмотрела в окно.

— Приходила домой с кровоточащей задницей, из ее киски текла кровь. Не иногда, а часто, — я услышала, как он сказал, и мой испуганный взгляд вернулся к нему. Он продолжал говорить, и я поняла, что это о его матери, — Лицо разбито, губа разбита, глаза опухли и закрыты. Я разобрался с этим дерьмом. Мне было шесть.

О.

Боже.

Мой.

Мое тело сжалось, а Найт продолжал наседать на меня.

— Джонсы делали с ней это дерьмо, но не только они. Ее мужчина тоже. Ее сутенер. Он был груб, и его грубость была отвратительной. И он часто пользовался этим. Единственное, что могло заставить его обмякнуть, это присутствие в комнате четырехлетнего ребенка. Он забыл и не запер дверь, как и меня в моей комнате, я заходил и делал это так часто, как только мог. Научился вскрывать свой и ее замки, чтобы добраться до нее. Видел его на ней. Убедил его прекратить насиловать ее. Был ее щитом. Взламывал замки. В четыре года.

Все мои внутренности сжались, и боль была невыносимой.

— Найт... — прохрипела я.

— Я говорил тебе, что моя жизнь была дерьмом, Аня, и это, черт возьми, так и было. У нее было еще хуже. Ее мужчина худший из людей, какой только есть. Он держал своих девушек в курсе всего, что угодно, лишь бы они были к нему привязаны. Это все, что он им дал, и это был ни хрена не подарок. Никакой защиты. Он получил свою долю, и немалую, детка. Ему нравилось пользоваться их телами. Он вышвырнул их на улицу и заставлял тяжело работать. Но они сыграли с ним злую шутку, он ни хрена не сделал. Парни учатся. Они знают. У них появляется сучка, с которой они не могут играть так, как им нравится, потому что их мужчина наносит им визит, и они уходят. Так что они знали, каких женщин подцепить. И моя мать была одной из них.

Я сжала губы и пошевелила ими.

Найт продолжил.

— Я себя не контролировал. Мое первое, блядь, воспоминание в этой жизни – как я зашел в мамину спальню и увидел ее в постели, истекающую кровью из каждого отверстия. Я увидел ее прищуренные, опухшие глаза. Она улыбнулась улыбкой, которую ей пришлось выдавить из себя, несмотря на боль, глупая и надеющаяся, что дурачит меня, не способная пошевелить ни единым мускулом, кроме губ, и прошептала «Милый». Заглушив все остальное. Знаешь, после этого, не один, а чертову уйму раз, я понял это и привел ее в порядок. Она была так возбуждена, что к тому времени, когда мне исполнилось шесть, она позволила мне это.

Я проглотила боль и оскорбление, которые испытывала к нему, и они застряли у меня в горле, потому что их было слишком много, а он продолжал говорить.

— Я ничего не контролировал. Ничего. Я был гребаным ребенком. Я мог делать то, что мог, и это было все, что я мог сделать. Она была добра ко мне, Аня, она любила меня. Не только потому, что я был ее защитником, но и потому, что я был ее мальчиком. По ее словам, единственное, что она сделала хорошего, это создала меня. Она думала, что солнце всходит и заходит во мне, и она до сих пор так думает. Но я помнил об этом. Как бы хорошо Карл ни относился к ней и ко мне, я, черт возьми, никогда не забуду это чувство потери контроля, когда живешь в дерьме, которое кто-то навязал мне, и я стал человеком, которому больше никогда не придется испытывать это дерьмо.

— Хорошо, милый, — прошептала я, но Найт еще не закончил объяснения.

— Наир засранец. И да, я забрала его конюшню, и она до сих пор у меня. И я собираюсь сохранить ее, Аня. У него была девушка, она работала в подсобном хозяйстве.

Он подошел к комоду у стены, провел пальцем по вырезанному женскому торсу и снова повернулся ко мне.

— Она сделала это для меня. Черт возьми, невероятно, что она могла сотворить из куска дерева. Художница. Проститутка. Наркоманка. Она принадлежала Нэйру. Она привела меня к нему. Он думал, что я никчемный гонщик, помешанный на скорости. Думал, что сможет обыграть меня. У нее была передозировка. Весь этот талант, — он ткнул пальцем в туловище — Испарился. Вся красота, которую она могла принести в этот мир, пропала. Я позволил ему думать, что он может играть со мной, и я взялся за это, чтобы присматривать за его девочками. Он не был похож на маменькиного сынка, но и не стремился к защите. Он стремился к киске. Использовал это, чтобы разбогатеть. Использовал ее, чтобы получить удовольствие. Он заставлял своих девушек обслуживать его, одну, две, двадцать. И я не шучу. Двадцать сук ползали по нему. Безумие. Заставлял их мазаться маслом и бороться на его гребаной кровати, чтобы он мог смотреть и дрочить. Он не содержал их в чистоте. И все зависело от того, насколько ленивым он себя чувствовал, отправлял кого-нибудь передать сообщение, что одна из его девушек получила травму. Я потратил кучу времени, прикрывая кучу задниц, и это его разозлило. Он хотел, чтобы я не ухаживал за его киской, а был лицом этого клуба. Мы поссорились. Я сделал ход. Вытащил его. Затем восстановил и расширил свою империю, такой, какой она была. Девушки, которые не были чистоплотны, я приводил их в порядок. Девушки, которые не хотели быть в моей жизни, я отпускал их. У него было сорок две девушки. У меня их больше, потому что они приходят ко мне. И у них нет никаких недостатков или привычек, я принимаю их. Я поддерживаю их. Они выбирают клиентов, с которыми хотят переспать. Рашан и Кэтлин договариваются, они делают то, что хотят, только то, что хотят, если мужчина стремится к большему, мы даем ему понять, что нас это не устраивает, и это сообщение доносится кристально ясно. Такова наша репутация. Я так устроил, чтобы такое дерьмо случалось нечасто и мои девочки были в безопасности.

— Рашан? — прошептала я.

— Да, и если ты беспокоишься о своей подруге, то не стоит. Она знает. Он знает, что я не люблю внимание, и спросил меня, может ли он сказать ей об этом. Твоя подруга, Вив, далеко не глупа, так что я согласился. Он сказал ей. Она выросла в этом районе. Он тоже. Они оба это понимают.

— Она мне не сказала.

— Если бы она это сделала, ты или кто-нибудь другой, его задница была бы на свободе. И это исходило от меня.

Я почувствовала, как дрожь пробежала по моему телу, когда я спросила:

— Так ты собирался скрыть это от меня?

— Да, черт возьми.

Мой голос был высоким и напряженным, когда я спросила:

— Почему?

— Господи, Аня, из-за того, как ты сейчас на меня смотришь, — прорычал он, — Я только что рассказал тебе, как я рос. Карл сделал так, чтобы нам с мамой было хорошо. Но я участвовал в гонках. Ты не поверишь, какие шлюшки были на скачках. Я чувствовал даже намек на сладкое, если я не выдерживал, впускал их, говорил им все это дерьмо обо мне, и сладкое становилось кислым. Но ни одна из них, ни одна, Аня, не была такой сладкой, как ты. Никогда в жизни я не думал, что попробую такую сладость, как у тебя, так что, да, черт возьми, да, я собирался скрыть это от тебя, чтобы гарантировать, что я сохраню твою сладость.

— Я думала, ты ничего от меня не скрываешь.

— Я этого не делал. Я не лгал. Я не подстраивался под человека, которым я являюсь. Я просто не делился.

— Это одно и то же.

— Если ты так считаешь, я ничего не могу поделать.

Я выдержала его взгляд.

— Он сказал, что ты продавал наркотики в клубе, — прошептала я.

— Ну, он, блядь, солгал, — огрызнулся Найт.

Я ничего не ответила, и он продолжил.

— Но карты на стол, детка, русские захватили эту территорию. Я заключил эту сделку, чтобы контролировать это дерьмо. Это гребаный клуб. Мои парни могли бы иметь глаза на затылке и не видеть всех сделок, которые заключались. Четыре года назад пятеро ребят раздобыли что-то нехорошее, и копы отследили это, проданное дилером в моем клубе.

Он покачал головой, явно все еще переживая этот ужасный сценарий даже спустя пять лет, и продолжил говорить.

— Во-первых, мне не нужно такое внимание. Во-вторых, я ни за что на свете не соглашусь с тем, что люди умирают из-за того дерьма, которое они устраивают в моем клубе. Мы приняли меры, но все равно не смогли остановить поток. Это был гребаный кошмар. Дошло до того, что, если бы я хотел контролировать это, мне пришлось бы закрыть свои двери. Русские обратились ко мне, заверили, что не будут привлекать покупателей в мой клуб, размещать рекламу за пределами помещения, так что, если кому-то это нужно, они знали, к кому обратиться. Они обещали, что разберутся с дилерами, которые работают в моем клубе, и вычистят их подчистую. У них нет проблем с тем, чтобы делать то, чего не буду делать я и чего не позволю делать моим парням, чтобы это произошло. Они используют их. Я не задаю вопросов, но получаю чистый клуб. Они также обещали, что их дерьмо будет хорошим, без следов, не плохим. Если кто-то облажался, то это будет не то дерьмо, которое они принимают, а они сами. И последнее, я разрешил связи в своем клубе, но любая сделка проходит за пределами заведения. Я даю им одного. Один гребанный дилер. Он делает то, что делает, но только если к нему приходят люди. Я слежу за этим. Первый парень, которого они выбрали, был амбициозным. Я вернулся к русским. Они его убрали, и посадили другого парня. Он держится в тени. Я взял это под свой контроль. Это отстой. Я видел, как моя мама подсела на это дерьмо, и мне это не нравится. А русская мафия просто охренела. Но они понимают меня, знают мои границы, они держат свое дерьмо при себе, и это единственный способ, который меня устраивает. Я не получаю от них ничего, потому что не хочу этого. Они не продают моим девушкам. Они не продают товары моим сотрудникам. Один из них обращается к своему дилеру, они сообщают мне об этом, и тот человек уходит. Единственное, что я получаю от этого – это клуб, свободный от всего этого дерьма, за исключением того, что я контролирую.

Ладно, хорошо.

Верно.

— Девочки приходят к тебе? — осторожно спросила я.

— Да, хочешь верь, хочешь нет, но некоторые сучки получают от этого удовольствие. Но не все, Аня. Большинство из них попадают в ситуацию, когда им нужны деньги. Я не благотворитель. Жизнь доводит их до этого дерьма. Я предлагаю администрирование, проверку и защиту. Они должны это делать, они делают это безопасно. Эта профессия, детка, старейшая в мире, и она никогда не умрет. Как бы ты ни думала, правильно это или нет, жизнь привела меня к моему кодексу. Этот бизнес нелегален, и, черт возьми, так и должно быть. У женщин на улицах нет ничего, если только им не повезет и у них не будет мужчины, который заботится о них, обеспечивает их безопасность и не ждет траха. Это редкость. Единственный, кого я когда-либо знала, – это я.

— Значит, ты не трахаешься с ними? — прошептала я, и его лицо стало жестким. Комната наполнилась его вибрирующим теплом, и я снова прошептала, на этот раз быстро, — Ты не трахаешься.

— Я или кто-нибудь из моих парней. Если они хотят попробовать, они платят. Мои девушки не дают этого бесплатно. И я никогда не вставлял свой член ни в одну из них. Ни в одной. Они не ходят по улицам. Они ходили для Нэйра. Для меня – нет. Только для клиентов. И им не платят по двадцать долларов за минет. Им платят столько, сколько они должны, за то, что они делают это какому-то мудаку, который получает от этого удовольствие. Я получаю свою долю за то, что охраняю их и решаю проблемы. На нашем первом свидании, детка, в первый день, который ты провела со мной, была девушка, слишком милая для этого гребаного бизнеса, слишком слабая. Получила по заднице. Дважды. Два разных визита этого парня. Она не хотела этого дерьма. Ей за это не заплатили. Мне не заплатили за то, что я предоставлял это дерьмо. И он не говорил, что хотел этого дерьма. В первый раз, когда она взяла его, она не сообщила об этом. Во второй раз она позвонила Рашану, а Раш позвонил мне. Чувак получил визит. Его больше нет в списке клиентов, и это я лично сломал ему скулу и руку, так что если он думает, что может пойти в другой магазин и провернуть такое дерьмо, он подумает еще раз.

Я выдержала его взгляд.

Затем я тихо спросила:

— Что Ник сделал для тебя?

— Ник должен был быть моими глазами и ушами в клубе. Он следил за русским дилером. Он убедился, что в моем клубе работает только тот, кого я знаю. Никаких сучек не из моей конюшне. Никаких дилеров. Если у него появлялся нюх на то, что какая-то организация занимается мошенничеством, хочет захватить территорию, как бы они это ни делали, он сообщал об этом мне, и мы пресекали это до того, как у них появлялись какие-либо идеи или было достаточно времени, чтобы оценить мою организацию и найти слабое место. Он присматривал за моим персоналом. Бармены снимали деньги, официантки устраивали всякое дерьмо, он докладывал об этом или, если это было мелкое дерьмо, разбирался с этим. Ты знаешь о моих проблемах с ним. Чего ты не знаешь, так это того, что он делал это дерьмо, а я платил ему, в то время как он изображал из себя большого человека. Сидел в своей VIP-зоне и высасывал из меня «Хеннесси Парадиз». Это дерьмо стоит недешево. Он часто отвлекался на игры, чтобы сыграть на опережение и заполучить какую-нибудь киску. И он был самым крупным клиентом русского дилера. Удар. Персонал – это неприемлемо. Семья, он заставил меня есть это дерьмо. То, что случилось с тобой, детка, стало последней каплей. Но еще до этого в моей жизни было такое дерьмо, когда моя мама была наркоманкой. И в этом мире, каков он есть, мне приходится иметь дело с русскими, в то время как я определенно предпочел бы не иметь дело с этими гребаными психами. Мне не нужно, чтобы мой брат ввязывался в это дерьмо. И я не хотел, чтобы это происходило в моем доме. Я поговорил с ним, но он меня не услышал. Я сказал ему, что в моей квартире этого дерьма не будет, но он меня не послушал. Он наебал тебя, и с меня хватит.

— А твои родители знают, что Ник…?

Найт перебил меня.

— Я защищаю их от дерьма Ника, но, кроме этого, мои родители знают все, Аня. Я говорил тебе, что у меня хорошая жизнь, и, если не считать ежедневных головных болей, которые у всех бывают из-за работы и прочего дерьма, это так. И когда я говорю «все», я имею в виду все. То, как они познакомились, когда Карлу нужно было прибраться за ней, это не Оззи и Гарриет. Они знают, что у меня есть девушки. Они знают, что не только этот клуб, недвижимость, которой я владею, но и этот бизнес помогают им жить в их доме на Гавайях и позволяют им жить хорошей жизнью. Ты можешь подумать, что это ненормально, но с моей жизнью, с моей семьей это не так. Они гордятся мной, они верят в то, что я делаю, и они не стесняются говорить мне об этом.

Я сделала глубокий вдох, и Найт наблюдал, как я это делаю.

Затем я поделилась:

— Я боюсь, что на меня упадут здания, когда я нахожусь на подземных парковках.

От моих слов все его мощное тело дернулось.

Затем он спросил:

— Что?

— Я знаю, это иррационально, но это правда. Дерьмо случается. Моих родителей убили во время угона машины. Итак, я знаю. Какой-нибудь архитектор ошибется со своим компасом или... что бы там ни было, произойдет авария. Здание рухнет мне на голову.

— Аня… — прошептал он.

— И, — продолжила я, перебивая его, — Я боюсь лифтов. Я захожу в них и, если не могу сосредоточиться на чем-то другом, все, о чем я могу думать, это о том, что они сбросят меня вниз и я разобьюсь насмерть. Я никогда не пользовалась лифтом в своем доме. Ты живешь на пятнадцатом этаже. Я в хорошей форме, но это... нет.

Найт на мгновение замолчал, а потом тихо спросил:

— Детка, зачем ты рассказываешь мне все это дерьмо?

— Потому что ты только что раскрыл мне все свои секреты. Я подумала, что должна отплатить тебе тем же.

При моих словах он мгновенно опустил голову, чтобы рассмотреть свои ботинки, но я знала, что он их не видит, потому что увидел, как он закрыл глаза, опускаясь вниз.

— Найт?

Он вскинул голову и прорычал:

— Сюда.

Я подошла к нему, и в двух шагах от меня он вытянул руки, его пальцы крепко сжали мои бедра, и он притянул меня к себе, обхватив руками. Одна его рука по-прежнему крепко обнимала меня за талию, прижимая к себе, в то время как другая скользнула вверх и запуталась в моих волосах.

Не сводя с меня пристального взгляда, он прошептал:

— Ты в порядке с этим дерьмом?

— Признаюсь, это шокировало меня. Но ты сказал, что, если я услышу какую-нибудь хрень, я должна прийти к тебе, и ты все объяснишь. Ты объяснил, и сделал это тщательно. Но, в конце концов, я та женщина, которая тебе нужна, Найт. Я была создан для тебя такая, какая я есть. Чего ты не понимаешь, так это того, что ты мне подходишь таким, какой ты есть. Я понимаю это, милый. И я поняла это уже давно.

Я не успела договорить «давно», но как раз перед тем, как его рука, зарывшаяся в мои волосы, наклонила мою голову в одну сторону, в другую, и его губы прижались к моим.

Затем он начал поглощать, а я держалась, как обычно, как всегда, наслаждаясь поездкой.

Он оторвал свой рот от моего, но скользнул губами по моей щеке к уху, прижимая меня к себе так крепко, что казалось, он никогда меня не отпустит, и прошептал:

— Черт, я люблю тебя.

— Я знаю, милый. Я тоже тебя люблю. И раз уж мы делимся секретами, ты должен знать, что я поняла это, когда ты укрыла меня одеялом. -

Он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Что?

— Наше первое, очень долгое, очень странное, очень насыщенное свидание. Я заснула, а когда проснулась, ты укрыл меня одеялом. С тех пор, как умерли мои родители, никто не беспокоился о том, что я могу простудиться. До тебя. В глубине души я знала, что мужчина, который подумал бы об этом и предпринял что-то в связи с этим, что заставило меня улыбнуться, был тем, кто мне нужен. Я поняла это только... только сейчас. Но, знаешь... ты должен знать.

Он усмехнулся мне, но пробормотал:

— Никогда не выброшу это одеяло.

— Только попробуй, я повалю тебя на землю.

Я почувствовала, как его тело прижалось к моему, и улыбнулась ему.

Моя улыбка угасла, и я прошептала:

— Еще кое-что, что ты должен знать, милый, и мне очень жаль, но Ник договорился об этом с Дрейком Нэйром. Он был на улице возле моего дома. Он наблюдал за этим. Он не подходил ко мне близко, но Нэйр сказал, что Ник разговаривал с ним. И по тому, как Ник наблюдал за мной, я поняла, что это он все подстроил.

Я видела, как Найт резко вздохнул, и раздраженно выдохнул.

— Прости, детка, — пробормотал он.

— Мне тоже, но это уже сделано, так что неважно.

— Не все равно. Перекладываю это дерьмо на Карла.

Наклонив голову, Найт начал перебирать пальцами мои волосы, отвечая:

— Я разбирался с этим. Больше не разбираюсь. Карл знает, что Ник настолько вляпался, что сойдет с ума. Держись, детка. А еще он пристегнет свою задницу к сиденью авиалайнера через пять минут после того, как я поделюсь, и прилетит в Денвер, чтобы надрать своему парню новую задницу.

Я моргнула.

Губы Найта подергивались.

— Просто, чтобы ты знала, Карл был мускулистым местным здоровяком. Единственный способ, которым он смог оторвать мою маму от ее сутенера, - поиметь его. Что он и сделал. Карл хороший человек, но это не значит, что он чист. Он большой, хорошо сложенный, и он умел и до сих пор умеет позаботиться о себе. У Ника не было привычки наезжать исключительно на меня. Карл умеет заставить его держать себя в руках. Ник не пойдет по пути Карла, и самое меньшее, что он сделает, это позаботится о том, чтобы это дерьмо больше не просачивалось к нам с тобой. И Карл, вероятно, будет очень зол, что я скрыл от них то, что у меня есть, и он будет громко заявлять об этом. Ты рядом, не принимай это близко к сердцу. Он будет набрасываться на меня, но он никогда не обидит женщину и не выведет ее из себя напрямую. После того, как он порвет меня на куски, ты окажешься рядом, клянусь Богом, детка, он повернется к тебе и предложит угостить пивом и помассировать ноги.

Я начала хихикать.

— Это не шутка, — сказал мне Найт.

Я захихикала еще сильнее.

Найт наблюдал за мной, улыбался, и его пальцы пробежались по моим волосам.

Я прижалась ближе.

Его улыбка погасла, и он мягко сказал:

— Ладно, детка, ты все поняла. Теперь я даю тебе слово, что это все, но это также все, что ты получишь. Это дерьмо, девчонки, русские, это мое дело, а не моя жизнь. Ты моя жизнь. Это не имеет значения, кроме того, что я должен делать, чтобы поддерживать ее, что отнимает у меня время и энергию. Ты не новая лучшая подруга для пятидесяти семи сук. Для тебя этого не существует. Рэш, он крепко связан с Вивикой и становится еще крепче. Он не хотел, чтобы между ними были секреты. Но ты должна знать, что он установил этот закон и для нее. Бизнес есть бизнес, дом есть дом, жизнь есть жизнь. Во-первых, вы с Вив ни при чем, вы оба только последние. Ты должна поделиться с ней, чтобы она знала, что ей не нужно беспокоиться о том, что она скрывает что-то важное от своей подруги, вы двое поговорите. Как только это будет сделано, а в остальном, детка, мы будем жить тихо. Ты со мной?

Я кивнула.

Его пристальный взгляд блуждал по моему лицу.

Затем он прошептал:

— Ты со мной.

— Всегда, Найт.

Его взгляд встретился с моим.

— Трахни меня, — прошептал он, — Трахни меня, — повторил он, тепло разлилось по его лицу, и он повторил это снова, — Трахни меня.

Он говорил это, когда я делала что-то, что его трогало (и, конечно, в другие моменты).

И вот тогда я поняла. Для Найта «мое сладкое никогда не становилось кислым».

И это значило для него все.

И тогда я поняла, что отдаю ему все, точно так же, как он отдавал мне.

И это значило для меня все.

Я прижалась к нему, обхватила его руками, откинула голову назад и улыбнулась своему мужчине.

Эпилог

По-настоящему

Я ПОЧУВСТВОВАЛА, КАК РУКА НАЙТА ЛЕГКО СКОЛЬЗНУЛА мне между моих ног.

— Проснись, детка, — прошептал он мне на ухо, и я открыла глаза.

Он позвонил мне перед тем, как я собиралась идти в кровать, и сказал, что хочет, чтобы я надела в постель (красную ночнушку с черными кружевами и, как обычно, больше ничего) и чтобы я не укрывалась одеялом.

Я так и сделала.

Я лежала в основном на животе, моя верхняя нога была высоко задрана, а нижняя слегка согнута. Идеальный доступ, и я поняла это, когда мой живот скрутило от того, что его рука делала между моих ног.

— Я проснулась, — сонно пробормотала я.

— Хорошо, детка, — прошептал он, не отрывая губ от моего уха, — Вставай. Поза для папочки. Ты знаешь, как мне это нравится. Лицом к изголовью кровати. Руки вверх. Да?

— Да, папочка, — тихо согласилась я, и его палец скользнул глубже во влажное местечко у меня между ног.

Мои глаза закрылись.

Моя награда.

Его рука исчезла, как и тепло его тела за моей спиной.

Я приподнялась. Встав на колени и широко расставив их, я медленно подняла руки вверх.

Я почувствовала, как Найт придвинулся ко мне сзади. Его руки скользили по шелку моей ночнушки, по всей ее длине, и это было восхитительно. Его губы перешли на мою шею и стали работать там. Это было еще лучше. Затем его пальцы впились в глубокий, нижний кружевной край ночнушки, и он медленно потянул ее вверх по моему телу. Его губы оторвались от моей шеи, ночнушка освободилась от моих рук и исчезла.

— Так, детка, — его губы снова оказались у моего уха, — Держись за изголовье кровати. Держи руки там. Не двигай ими. И можешь говорить, если захочешь. Хорошо?

— Хорошо, папочка.

— Хорошо, — прошептал он мне на ухо, затем его язык прошелся по моей шее, когда я опустила руки и схватилась за изголовье кровати.

Его руки вернулись ко мне, двигаясь, скользя по моим ребрам, животу, бедрам, вниз по внешней стороне бедер, и вверх по внутренней стороне. Едва заметное прикосновение между ног. Губы и язык на моей шее, на моем плече. Его руки скользнули вверх по моим бокам, по изгибу подмышек, вниз по рукам, затем обратно.

Я дрожала и держалась, когда его легкие, любящие прикосновения проникали в меня.

Снова скольжение, потом одна рука опустилась ниже, другая обвилась вокруг моей груди.

Да.

— Моя малышка хочет, чтобы папочка поиграл с ней?

— Да, — выдохнула я, дрожа, ожидая, желая прижаться к его рукам, которые согревали меня, но ничего не давали.

— Ты можешь двигаться, Аня. Я хочу почувствовать, как ты возбуждаешься, — прошептал он мне в шею.

Я уже была возбуждена.

Но.

Ура.

Найт играл. Я двигалась, стонала, хныкала, напрягалась, терлась, перекатывалась.

О Боже. Фантастика.

Когда я больше не могла этого выносить, моя голова откинулась назад, ударившись о его плечо, и моя шея изогнулась.

Прижимаясь лбом к его шее, я умоляла:

— Ты нужен мне, милый.

— Выгни спину, приподними свою задницу и возьми меня.

Я немедленно повиновалась.

Член Найта вошел в меня.

Моя голова откинула назад, и я застонала.

— Блядь, моей детке нравится мой член, — прорычал он, одной рукой все еще держась за мою грудь, перекатывая и потягивая сосок. Другая его рука все еще была у меня между ног, пальцы ласкали мой клитор, и он был наполовину прав, но мне не нравился его член. Я любила его член и всего его, — Двигайся, Аня, навстречу мне. Трахни меня, пока я трахаю свою детку.

Я так и сделала, жестко. Врезалась в него, когда он вошел в меня.

— Моя детка любит грубость. Обожаю это, обожаю когда она жестко трахает себя, — проворчал он.

О да, мне это тоже нравилось.

— Господи, эта пизда, моя пизда, такая чертовски сладкая.

О Боже. Мне это тоже нравилось.

Я двигалась быстрее, сильнее.

Его пальцы у моего соска дергали острее, палец у моего клитора надавил и скользнул глубже. Мои всхлипы стали быстрее, отчаяннее.

— Дай это мне, — прорычал он мне в шею. Моя спина выгнулась еще сильнее, задница приподнялась еще выше, моя голова прижалась к его плечу, и я кончила с низким стоном, — Да, черт возьми. Продолжай давать мне это, детка, — простонал он, и его руки и член продолжали двигаться, так что у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться.

Когда я захныкала так сильно, что каждый дюйм моей кожи стал сверхчувствительным, Найт перестал манипулировать моим соском, а его рука обхватила мою грудь. Его палец на моем клиторе перестал давить и перекатываться, и его рука скользнула глубже, пальцы разделились вокруг нашего соединения, обхватывая меня. Он продолжал входить в меня, пока обе руки не напряглись, пальцы не проникли глубоко, и я чувствовала и услышала, как он нашел это.

Когда он опустился, он нежно взял меня, затем вошел полностью, и обе его руки обвились вокруг меня, одна на животе, другая под грудью.

— Люблю тебя, детка, — пробормотал он, прижимаясь к моей коже.

— Я тоже люблю тебя, Найт, — пробормотала я в ответ.

— Оставайся здесь, не двигайся. Я вернусь. Собираюсь привести тебя в порядок.

— Хорошо, милый, — прошептала я.

Он осторожно выскользнул из меня, его руки скользнули по моей коже в легкой ласке, когда его руки покинули меня. Я почувствовала, как кровать зашевелилась, когда он встал с нее. Я увидела тусклый свет, услышала шум крана в ванной. Затем я почувствовала, как кровать зашевелилась, когда он вернулся. Он обхватил рукой мой живот, затем провел теплой тканью между моих ног, и мои бедра дернулись.

— Чувствительная? — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Мне это нравится, — пробормотал он.

***

Мне тоже.

Он поцеловал мое плечо, и ткань исчезла.

— Не двигайся.

— Хорошо.

Он снова покинул кровать, чтобы отнести полотенце обратно в ванную, но не успел он уйти, как я почувствовала, как он снова лег рядом на кровать.

Затем он приказал:

— Залезай на меня, Аня.

Я немедленно подвинулась к нему. Он стоял спиной к изголовью кровати, ноги были выпрямлены, поэтому я перекинула одну ногу через его бедра, чтобы оседлать его. Его руки сомкнулись вокруг меня, притягивая к себе. Его колени подогнулись, и я почувствовала, как его бедра прижались к моим ягодицам, как его большое, мощное, твердое, теплое тело легко и открыто окутывает меня.

Вот это. Это мне нравилось.

Я прижалась к нему, щекой к его ключице, лбом к его шее. Его руки, нежные, легкие, прекрасные, скользили по моей коже. Пальцы скользили по моим волосам, заставляя их скользить по спине, добавляя ласки.

Я прильнула к нему, отдавая ему все свои силы. Мы делали это часто. Мне это очень нравилось. Это было невероятно удобно. Я чувствовала себя защищенной, драгоценной, любимой. Я могла так спать, и я знала это как факт, поскольку не раз засыпала на его руках, когда мы делали это.

— Тебе снятся сны? — пробормотал он.

— Нет, — ответила я.

Он медленно вдохнул, затем выдохнул.

Они исчезли, мои сны. Хорошие, и плохие. Я спала совершенно без сновидений. Было странно, что их не было, но я по ним не скучала.

Найт был прав. Это заняло некоторое время, но, поговорив о них, прожив нашу жизнь, я отпустила их, и они ушли от меня.

— Знаю, что уже поздно, Аня, но нам нужно кое о чем поговорить, — тихо сказал он.

Я поджала губы и постаралась не напрягаться.

Нам действительно нужно поговорить. Я просто не знала, что выдала это. Я думала, что скрывала это.

Но Найт все замечал.

Обхватив меня одной рукой, он наклонился в сторону, увлекая меня за собой, и тут зажегся свет. Я моргнула от внезапного яркого света, а затем сфокусировалась на его руке, лежащей на прикроватной тумбочке, пальцы которой были сжаты, а большой палец открывал крышку маленькой квадратной коробочки, дорогой на вид.

Он вытащил то, что было внутри, и я затаила дыхание. Я оставалась совершенно неподвижной и смотрела, как его рука возвращается, поднимает мою руку со своей груди, и каким-то образом ему удалось надеть кольцо мне на палец.

Это было кольцо, толстое золотое сверху и снизу, а посередине инкрустированное по всему периметру сверкающими, идеальными, немаленькими бриллиантами.

Я уставилась на него.

Его пальцы обхватили мою руку, затем он снова поднес ее к своей груди и прижал.

О Боже. О Боже.

Его рука, которая никогда не покидала мою спину, стала очень крепкой.

— Это не то, о чем ты думаешь, — мягко сказал он, — Ты знаешь, как я отношусь к этому дерьму.

Я быстро моргнула, но двигались только мои веки.

Я знала. Знала. Он объяснил мне это много лет назад.

Мы были вместе уже два года, начиная с того момента, как познакомились. Мы познакомились в феврале. Это было в ноябре следующего года. После того, как я (официально) переехала к нему в августе, он дал нам пару месяцев отдыха. Потом, в постели, когда мы впервые вот так прижались друг к другу после того, как он занялся со мной любовью, он объяснил, что не только не любит ярлыки, но и не любит традиционные ритуалы. Это касалось таких вещей, как День благодарения и Рождество.

Это также касалось таких вещей, как свадьба.

Он сказал, что предан мне, но никогда на мне не женится. Я принадлежала ему, а он был моим, мы были вместе и всегда будем вместе, но «правительство знает, с кем я трахаюсь, а все остальные пусть не лезут в мои гребаные дела».

Я была с этим не согласна. Я была католичкой, хотя и не очень часто посещала церковь (точнее, не посещала никогда с тех пор, как умерли мои родители; тетя никогда не заботилась о моем религиозном образовании). Тем не менее, когда родители были живы, я ходила, и эта часть их жизни осталась со мной. Я относилась к этому небрежно и по-разному, но это не означало, что это было не важно.

Я также была девушкой, которая хотела иметь свой день.

Мы обсудили это, и он не заставил меня уступать. Мы пошли к Вивике и Рашану на ужин в честь Дня благодарения, хотя Найт ушел на работу. Он разрешил мне поставить рождественскую елку, но без рождественской музыки, печенья или других украшений. Он сделал мне подарок, всего один, но поскольку это была пара изысканных сережек с рубинами и бриллиантами, я не стала спорить. Но он не стал набивать для меня чулок и дал понять, что не хочет, чтобы я дарила ему что-то, поэтому я не стала. В тот день мы провели время вместе. Я приготовила вкусный ужин, мы занимались любовью, обнимались и смотрели фильмы, но в тот день мы не делали ничего традиционного, кроме обмена подарками (разумеется, я подарила ему больше одного, поскольку это был мой праздник, и мне нравилось баловать своего мужчину так же сильно, как ему нравилось баловать меня).

Но это был тот предел, на который Найт был готов пойти.

Женитьбе не суждено было состояться.

Хотя это и было разочарованием, я знала, что он не пытался сохранить выход из ситуации.

Вот и все, он и я. Он любил меня. Он был предан мне. Он хотел провести со мной остаток своей жизни и намеревался это сделать.

Я чувствовала то же самое.

Так что я сдалась. Это было нетрудно. У меня был Найт, и, честно говоря, мне не нужен был лист бумаги.

Так что в тот момент я не получила кольцо.

Найт, как всегда, все объяснил.

Сжав мою руку и повторив это движение, с рукой, на который он только что надел то, что должно было быть безумно дорогим кольцом, он прошептал:

— Ты была тихой.

Черт, я была. Черт.

— И я дал тебе это, детка, чтобы ты сама во всем разобралась. Я ждал, что ты заговоришь со мной. Ты этого не сделала. Но я знаю, что когда Рашан надел кольцо на палец Вив, а она все время говорит о своих свадебных планах, и ты видишь то, чего не понимаешь.

Он был неправ. Я молчала не из-за этого. Я молчала из-за другого. Я была на седьмом небе от счастья, когда Рашан попросил Вив выйти за него замуж три месяца назад.

Найт продолжал говорить.

— Итак, я должен тебе кое-что подарить. Это для тебя и для меня. Благодаря тому, что я такой, это кольцо, которое никто не перепутает, что ты моя. Куда бы ты ни пошла, со мной или без меня, они увидят. Это говорит само за себя, и мне это нравится. Что касается тебя, то ты получаешь немного того, чего хочешь. С этим, — его большой палец прошелся по золотому украшению с бриллиантами, которое теперь было у основания моего безымянного пальца левой руки, — Я устрою тебе вечеринку. Хочешь купить красивое платье – покупай. Хочешь, чтобы оно было цвета слоновой кости – покупай. Приглашай на ужин, шампанское, праздник, кого хочешь. Но я не буду резать торт. Никаких танцев. Никаких гребаных речей. Просто праздник. Если хочешь отпраздновать годовщину, я тебя побалую, подарю подарок, который покажет, что ты значишь для меня, приглашу тебя на ужин, и мы будем делать это каждый год в тот вечер, когда познакомились.

Оу. Вау. Это было не все, но это было невероятно мило.

И я бы приняла это. Определенно.

Он еще не закончил.

— Это что-то значит для тебя, подари это мне, и я буду носить твой символ. Все, что захочешь. В том числе и кольцо на пальце, чтобы все могли видеть, что я твой.

— Я хочу этого, — мгновенно прошептала я, его рука напряглась, а тело содрогнулось от короткого смешка.

Его голос тоже дрожал, когда он пробормотал:

— Откуда ж я это узнал?

Я уставилась на его руку, сжимающую мою, и на мое красивое кольцо.

Потом я сказала ему:

— Я тоже хочу вечеринку.

Он поднял мою руку. Я подняла голову, и его взгляд встретился с моим, но он не убрал руку, прижимая мою руку к своей твердой и теплой груди.

— Планируй, — мягко сказал он, — Все, что захочешь, цветы, еда. Где бы ты ни захотела, я дам тебе это. Никакого пышного платья, похожего на торт. Это всего лишь вечеринка, но это вечеринка в честь нас с тобой.

Я уставилась в его живые голубые глаза, прижимая руку к его груди, так что мои пальцы переплелись с его.

— Хорошо, Найт, — прошептала я.

Он заглянул в мои глаза, которые увлажнились.

— Ты же знаешь, я не люблю слезы, детка, — прошептал он.

Я втянула воздух через нос и крепко сжала его руку. Он наблюдал за моими действиями и ждал, когда я возьму себя в руки.

Когда я это сделала, он пробормотал:

— Хорошо, — а затем, — Тебе нравится кольцо?

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видела, кроме тебя.

Его глаза вспыхнули, а голова коротко дернулась.

Затем он прошептал:

— Трахни меня.

Я знала, что это значит, и почувствовала, как мои губы изогнулись в улыбке.

Тогда я прошептала в ответ:

— Спасибо.

Его рука скользнула по моей спине и сжалась так, что мне пришлось податься вперед, даже когда он сжал мою руку в своей.

— Я люблю тебя, Аня, — яростно прорычал он, так низко, глубоко и гулко, что я почувствовала это всем телом, — Ты знаешь это, детка.

— Знаю, милый, — прошептала я, сжимая его руку, и почувствовала, что у меня снова щиплет в носу.

— Без слез, — приказал он.

Я сжала губы, сделала еще один вдох через нос и кивнула.

Его рука расслабилась.

— А теперь спи.

Я снова кивнула.

Он выключил свет и устроил нас поудобнее, Найт лежал на спине, я прижималась к нему, а его рука все еще прижимала мою к его груди.

Да, это было прекрасно.

Да, это было потрясающе.

Да, я любила этого мужчину.

Но у меня был секрет. Секрет, который, как я боялась, не понравится ему. Секрет, который мне очень нравился, но я боялась, что это разозлит его.

И он знал, что у меня есть секрет. Он это чувствовал. Он догадывался, что меня беспокоит.

Но он был очень, очень неправ.

И после того, как он дал мне это, после всего, что он мне дал, я должна была найти способ поделиться своим секретом.

Я просто не знала как.

***

Тонкие, высокие каблуки моих нелепо дорогих босоножек цокали по полу нашей квартиры, пока я шла через Г-образный холл в сторону гостиной-кухни.

Я прижимала телефон к уху.

— Она действует мне на нервы, — заявила Вивика, — Ты, блядь, идешь со мной?

После короткой передышки Сандрин снова отправилась на поиски. Еще одна короткая передышка наступила после того, как она подцепила красивого, подтянутого, богатого придурка. Они обручились через месяц и поженились два месяца спустя на феерии, которую она устроила в пугающей демонстрации «Я принцесса, все мне кланяются», которая стоила ее отцу целого состояния и едва не лишила Вивику дружбы. Вопреки советам Найта, я не сдалась и удержала свою группу на плаву. Но ее поведение определенно лишило ее остатков уважения, которое она испытывала к Найту и Рашану. Они оба мирились с ней ради Вив и меня, и на этом все закончилось.

Теперь они разводились, и она снова была в поиске. С тех пор как они с мужем развелись два месяца назад, она встретила и отвергла двух «возлюбленных всей своей жизни», которые удерживали этот титул менее недели.

Она искала третьего.

Обычно ее охотничьими угодьями не ограничивались Slade или другими клубами. В свои двадцать девять лет даже Сандрин понимала, что ей уже не до этого. В основном она занималась благотворительностью, иногда прихватывая с собой Вивику (которая теперь работала в другом отеле, без «ассистента» в должности менеджера и с огромной прибавкой к зарплате), или, чаще всего, меня.

Но она была не прочь развлечься.

Она также была не прочь развлечься, напиться и заняться глупостями.

Как, очевидно, она делала сейчас.

Я прошла на кухню.

— Я собираюсь уходить. Буду через пятнадцать минут.

— Шевели задницей, девочка, или Найт вызовет бригаду уборщиков, чтобы замести кровь после очень грязного убийства, — ответила Вив, и я усмехнулась.

— Поняла. Буду через пятнадцать минут.

— До скорого.

— До встречи.

Я отключилась и засунула телефон в свой красный клатч. Это был один из пятнадцати клатчей, которые у меня были, семь из них были красными. Мое платье тоже было красным, и это было одно из примерно пятидесяти, которые у меня были, около тридцати пяти из них были красными.

Это обновление гардероба было вызвано тем, что мне нравилось находиться рядом с Найтом, а наше расписание – днем я была в спа, а вечером он в клубе, за исключением воскресений, – не позволяло нам проводить много времени вместе.

Поэтому я часто ходила в Slade.

Я не была знакома ни с одной из его «девочек», но по некоторым взглядам и комментариям (не откровенным, но вдумчивым и уважительным) догадалась, что некоторые из них посещали мой спа-салон. Когда я узнала об этом, они меня шокировали. Они были не совсем теми, кого я бы назвал профессиональными, стильными девушками по вызову. Они также не были шлюхами. Они просто выглядели как, ну... женщины.

Но я знала большинство его официанток и барменш. У них была большая текучесть кадров, поэтому всегда находились новые, а также все его вышибалы и охрана. Они не менялись. Найт был разборчив. Он тщательно обучал их и правильно с ними обращался. Они уважали его, он платил им тем же, хорошо платил, и они оставались со мной.

Так что иногда ко мне приходили Найт, его сотрудники и часто Вивика, Сандрин (к сожалению, в наши дни) или одна или несколько других моих подруг и составляли мне компанию.

У меня также была своя небольшая VIP-зона. В прошлый раз, когда Найт опустошал клуб, он заказал эту VIP-зону специально для меня. Она была выше остальных и вмещала около десяти человек. Она была удобной, с чертовски крутым перегородкой, которая обеспечивала некоторую приватность, хотя вы могли поворачиваться, чтобы увидеть все, что хотели, но она также была расположена так, чтобы Найт мог видеть меня из своего окна.

Когда я бывала в Slade, я проводила время в офисе Найта или в своем отделе с самой собой, его сотрудниками или друзьями.

Мне никогда не было скучно.

Обычно я приходила около десяти, а уходила в половине первого. Я редко виделась с Найтом, но я видела его и знала, что он тоже меня видит.

И я знала, что, хотя он никогда мне об этом не говорил, ему нравилось меня видеть.

Поэтому я часто ходила в Slade.

Я уже собиралась сделать шаг к входной двери, когда что-то привлекло мое внимание.

Ярко-красная вспышка.

Я знала, что нужна Вив, но все же улучила момент и оглядела пространство.

Хотя с ними все было в порядке, я избавилась от приборов на прилавке Найта и заменила их такими же, но красного цвета. На конце барной стойки, отделяющей кухню от гостиной, стояла высокая, изящная, красная ваза, расширяющаяся кверху, за наполнение которой мы платили цветочнице, приходившей раз в неделю. Она же наполняла пурпурную цилиндрическую вазу, стоявшую на комоде на верхней лестничной площадке у стены в гостиной. И, по требованию Найта, каждую неделю в двух круглых черных вазах в нашей спальне: одна стояла на журнальном столике в гостиной, а другая, поменьше, на моей прикроватной тумбочке появлялись новые цветы.

Это всегда были исключительно идеальные розы цвета слоновой кости.

Тоже требование Найта.

Я оставила ковер в гостиной, но избавилась от обтекаемых кожаных диванов, которые не располагали ни к отдыху, ни к чему-либо еще. Теперь это были черные мягкие замшевые диваны, которые буквально умоляли вас сбросить обувь и расслабиться. Они были покрыты мягкими подушками разного размера пурпурного, баклажанного и темно-серого цветов.

Я также избавилась от картинок с принтами, которые мне совершенно не нравились. Когда родители Найта были в городе, я наняла профессионального фотографа. Я пригласила свою компанию, Найт никого не пригласил, и мы устроили вечеринку, пока фотограф делал снимки. Теперь на этой стене висела сделанная на заказ коллекция переплетенных черных рамок разной формы и размера с матированием цвета слоновой кости и черно-белыми откровенными фотографиями семьи и друзей.

Теперь я что-то почувствовала.

И черные чаши на комоде исчезли. Хотя стена над ним была увешана фотографиями, кроме вазы с цветами, на комоде их было еще больше.

И на фотографиях были только Найт, я или мы вместе. Цветные, черно-белые фотографии в Slade, на День благодарения у Рашана и Вивики, в моем спа-салоне, на безумной свадьбе Сандрин, в нашей квартире, десятки фотографий в серебряных рамках в беспорядке стоят на комоде. Нужно было подойти поближе, чтобы увидеть кого-нибудь из них. Но я любила их. В основном потому, что Найт тоже их любил. Он так увлекся этим, что не часто, но случалось, я сидела на балконе или на стуле в баре, поворачивала голову и видела, что он меня фотографирует.

Я отвечала ему взаимностью.

Мне нравились фотографии, на которых кто-то другой снимал нас вместе.

Фотографии, которые мы сделали друг с другом, были похожи друг на друга.

Это было не так уж много (хотя и стоило целое состояние), но благодаря им квартира Найта стала нашим домом. Она не была похожа на музей. Это было похоже на место, где люди жили счастливо. Это было правдой.

Хотя, впрочем, это все равно было потрясающе.

Я усмехнулась про себя и вышла из кухни, по пути выключив свет. Я подошла к шкафу в прихожей, достала свой элегантный черный вечерний тренч с мягким блеском и накинула его на плечи.

Я подошла к двери и остановилась у узкого столика, на котором стояла большая овальная миска, в которую мы бросали наши ключи. Я схватила свои ключи и подняла взгляд.

И тут, как это всегда бывало, когда я видела это, меня охватила чистая радость.

Единственным дополнением Найта к нашему дому, не считая моих роз цвета слоновой кости в спальне, было то, что висело на стене над этим столом. Я знала, что он висел там, хотя он и не сказал, так что мы видели его каждый раз, когда возвращались домой и оставляли там свои ключи, и каждый раз, когда уходили.

Когда я переехала к нему, он нашел неисправный сотовый телефон, который я так и не удосужилась выбросить, вероятно, потому, что он для меня что-то значил. Он поместил его между двумя листами квадратного стекла в черной рамке.

Рама и крепление были потрясающими.

Сотовый телефон не был таким уж привлекательным.

Я обожала его.

Обожала.

Мой взгляд упал на сверкающее кольцо на моем пальце, которое Найт надел на мой палец прошлой ночью.

Я широко улыбнулась.

Затем я вышла, спустилась на лифте в гараж, подошла к своему сверкающему Мерседесу и села в него. Я пристегнулась, достала телефон, завела машину и уехала.

Выехав на улицу, я схватила телефон и набрала номер Найта.

Два гудка.

Потом:

— Детка.

— Я в машине, уже в пути.

— Хорошо. Скоро увидимся.

— Хорошо, милый.

Разрыв связи.

Я подъехала к клубу и проскользнула за Астон Мартином Найта.

На стене в переулке возле моей машины висела табличка: «Место ограничено — мисс Гейдж».

Тогда я поняла, что Найт никогда не даст мне свою фамилию. Но, при этом я никогда не потеряю то, которое дали мне мать и отец. Все, что у меня осталось от них, кроме воспоминаний, всегда будет со мной.

И когда меня осенило, это поразило меня до глубины души.

Я прикусила улыбающуюся губу, вышла из машины и Курт оказался рядом.

— Привет, милый, — поздоровалась я, выходя из двери, к которой он направлялся чтобы закрыть.

— Привет, — проворчал он.

Я снова прикусила улыбающуюся губу.

Курт. Серьезно. Он практически ничего не сказал. Тем не менее, он казался мне уморительно смешным.

Он положил руку мне на спину и повел меня к задней двери.

Мы прошли внутрь, и я направилась к лестнице, ведущей в кабинет Найта. Я почувствовала, как присутствие Курта исчезло без единого слова. Как обычно делал Курт, работа была сделана, и он двинулся дальше. Я ему нравилась, я знала это, потому что Найт сказал мне об этом, а не потому, что Курт показал мне.

Эрнандо, охранник у двери Найта, улыбнулся мне, открывая ее.

— Привет, Аня.

— Привет, Эрн, — пробормотала я, приподнимаясь на цыпочки и коснулась губами его щеки. Я отстранила и поймала его взгляд, — Найт там?

— Да.

Отлично.

Я улыбнулась Эрну, вошла в дверь и начала подниматься по ступенькам.

Когда дверь за мной закрылась, звуки в клубе стали приглушенными, и мое радостное настроение внезапно улетучилось.

Найт был там, наверху. Его кольцо было на моем пальце. Широкое, матовое золотое кольцо, которое я в тот день купила ему, лежало у меня в сумке.

И я должна была открыть ему свой секрет. Время летело незаметно. Он сделал для меня что-то прекрасное и ожидал, что я выйду из тихого, задумчивого состояния, в котором пребывала, а если бы я этого не сделала, он бы удивился. Потом он становился нетерпеливым, когда я не делилась с ним.

Мне нужно было поделиться.

Я стояла перед его дверью, держась за ручку и не отрывая взгляда от своей ладони.

Я должна была сделать это сейчас.

Встретиться лицом к лицу с его гневом, обсудить и, Боже, Боже, может быть, уступить.

Я повернула ручку и вошла.

Он стоял у окна, одетый в темный костюм и рубашку винно-красного цвета. И то, и другое, как обычно, смотрелось на нем великолепно, и как только я вошла, его взгляд остановился на мне.

— Надо что-то сделать с этой сучкой.

Черт.

Боже, Сандрин.

Я услышала, как за мной закрылась дверь, сделала несколько шагов и остановилась.

— Что она сейчас делает? — спросила я.

— Выводит меня из себя.

О боже.

— Найт...

— Поговори с ней, Аня.

Я перевел дыхание и кивнула.

— Когда ты спустишься, я позвоню Курту. Ты, Вив и Курт посадите ее задницу в такси. Он отвезет ее домой, и если она снова куда-то уйдет, это ее дело. Она возвращается сюда, детка, пьет спокойно и не злит меня. У нее есть еще одна попытка. Потом ее больше не будет в моем клубе.

— Хорошо, — согласилась я.

Он изучал меня.

— Прошло два часа, детка, — объявил он, это было то время, когда мы были в разлуке, и я знала, что он был недоволен тем, что я стояла в другом конце комнаты, а не рядом и не целовала его.

— Ты помнишь грипп, которым я болела несколько месяцев назад? — выпалила я.

Его голова дернулась, а глаза сузились. Я поняла это. То, что я ляпнула, не имело смысла. Кроме того, он хотел, чтобы я была рядом, и хотел моего поцелуя. Я никогда этого не отрицала. Никогда. Потому что я тоже хотела и того, и другого. И ему также очень редко приходилось просить об этом, так как я обычно просто давала ему это.

— Что? — спросил он.

— Помнишь тот грипп, который свалил меня с ног несколько месяцев назад? Знаешь, когда я целую вечность провалялась в постели и…?

— Я помню.

Я поджала губы и пошевелила ими.

— Аня...

— Мне было так плохо, что я пропустила прием противозачаточных таблеток, — прошептала я.

Его тело стало заметно тверже.

О боже.

Ладно, все в порядке.

Хорошо.

— Я же говорила тебе, — продолжала шептать я, — И мы какое-то время пользовались презервативами. Один, эм... должно быть, порвался или, эм... что-то еще...

Я замолчала.

Найт не двигался, его глаза прожигали меня, лицо было бесстрастным.

Нехороший знак.

Я продолжала шептать, не отрывая от него взгляда.

— Я беременна.

Он не пошевелился и не произнес ни слова, и так продолжалось долгое время.

Даже я сама едва слышала свой голос, когда тихо произнесла:

— Я хочу сохранить его, Найт. И я очень этого хочу.

Найт ничего мне не дал.

Мне хотелось закрыть глаза, плакать, умолять.

Я хотела этого ребенка. Его ребенка. Я не ожидала этого. Мы никогда не обсуждали детей.

Но я хочу этого.

Как я уже сказала...

Безумно хочу.

— Мне кажется, я уже давно знала об этом, — тихо и осторожно поделилась я, — Но я сделала домашний тест на беременность... некоторое время назад. Чтобы подтвердить это, я пошла к врачу в понедельник. У меня десять недель.

Найт не пошевелился.

— Милый, — мой голос дрожал.

Именно тогда он пошевелился, но не в мою сторону. Он также ничего не сказал. Он поднял руку, засунул ее во внутренний карман пиджака и вытащил телефон, не сводя с меня глаз.

Мое сердце бешено заколотилось, а желудок сжался. Я не знала, что это значит, но это напугало меня.

Его взгляд упал на телефон, когда он нажимал на кнопки, но вернулся и пригвоздил меня к месту, когда он поднес телефон к уху.

Я стояла неподвижно, не сводя с него глаз, и ждала.

— Привет, да, это Найт, — сказал он в трубку, и я постаралась не задохнуться, — У меня новости. Аня беременна. Десять недель.

Я моргнула, а когда закончил, он все еще смотрел на меня.

— Черт, мам, я знаю, что это отличные новости, но перестань кричать, — пауза, затем, — Блядь, отдай телефон папе.

Мои глаза наполнились слезами, и я никак не могла их сдержать. Они хлынули рекой.

Он не отнимал телефон от уха, когда тихо и медленно приказал:

— Детка, иди... сюда.

Бросив свой клатч через всю комнату на диван, я подлетела к нему, мое тело столкнулось с его, мои руки крепко обхватили его, и его рука сделала то же самое, прижимая меня к себе.

Я почувствовала его губы на своей макушке, а потом:

— Папа? Да. Да, она не лжет. Аня носит моего ребенка. Десять недель. — затем пауза, — Нет. Неожиданно. Она недавно заболела гриппом, пропустила несколько таблеток, — пауза, затем он сжимает мою руку и мягким, нежным голосом произнес, — Нет, папа. Все хорошо. Мы счастливы.

Все хорошо.

Мы счастливы.

Он говорил что-то еще, но я почти ничего не слышала, в основном из-за того, что из-за своих рыданий я прижималась к нему всем телом.

Он попрощался, отодвинул меня так, чтобы можно было оторвать меня от него, и убрал телефон обратно в карман, затем крепко обнял меня обеими руками.

— Детка, посмотри в глаза, — мягко приказал он, и я запрокинула голову. Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, затем встретился с моим, — Ты не хотела кольцо. Ты хотела моего ребенка, — прошептал он.

— Да, — прошептала я в ответ.

— Мама, блядь, вне себя, — поделился он тем, о чем я догадывалась.

Я встречалась с его родителями три раза.

Они дважды приезжали в Денвер. Во второй раз просто погостили. В первый раз Карл приехал с мамой Найта, чтобы разобраться с Ником.

Ник теперь жил на Гавайях с Карлом, который катался на его заднице. Он был чист от наркотиков, что было главной задачей Карла. Но он все еще «валял дурака» (слова Найта). Хотя, «По крайней мере, отцу было чем заняться. Он не играет в гольф. Он не занимается серфингом. Он не занимается садом. Он разбивает головы. Он сходил с ума. Теперь у него есть голова, над которой можно поломать голову» (также слова Найта).

Мы тоже сходили повидаться с ними. Когда мы пришли, то увидели Ника. На мой взгляд, он изменился. Он был гораздо менее придурковатым, и он действительно нашел минутку побыть наедине со мной, чтобы извиниться, и, как мне показалось, сделать это искренне. Найт предупредил меня, чтобы я не дала себя одурачить. Он объяснил, что Ник может раскаяться, а потом снова превратиться в мудака. К счастью, пока мы были там, он не скатился обратно в мудака.

И, следует отметить, что, хотя Ник нашел время, чтобы извиниться передо мной, он не нашел времени, чтобы извиниться перед своим братом. Кое-что, что мне не очень понравилось. Кое-что, что Найт воспринял спокойно. Следовательно, что-то, что явно случалось раньше, неоднократно. Это мое предположение, которое Найт подтвердил, когда я спросила его.

Я попыталась улыбнуться сквозь слезы и ответила:

— Хорошо.

— Папа доволен, — он продолжал делиться.

— Хорошо, — повторила я, затаив дыхание.

Его руки оторвались от меня, чтобы обхватить ладонями мою челюсть, его большие пальцы скользили по моим мокрым щекам, и он тихо приказал:

— Детка, перестань плакать.

Я сделала дрожащий вдох. Это не сработало, поэтому я сделала еще один вдох.

На четвертый я взяла себя в руки.

— Вот так, — пробормотал он, продолжая водить большими пальцами по мокрой коже.

Я прижалась к нему и выдержала его взгляд.

— Ты носишь моего ребенка, — прошептал он.

— Да, — подтвердила я.

— Ты носишь моего ребенка, — повторил он низким, хриплым голосом.

Я почувствовала, как затрепетали мои ноздри, но я сдержалась и кивнула.

Его лоб прижался к моему. Его нос скользнул по-моему, но его руки не убирались с моего лица, и я затаила дыхание, когда он с чувством прошептал:

— Трахни меня, трахни меня, трахни меня.

Я медленно закрыла глаза.

Он хотел этого, мой мужчина. Он хотел, чтобы я родила ему ребенка.

Я открыла глаза.

— Ты счастлив? — спросила я, мой голос был тихим, но в словах все еще звучала надежда.

— Блядь, детка, да. Да, блядь. В тебе есть мой ребенок.

— Я боялась, что ты разозлишься, — призналась я, и его лицо отодвинулось всего на дюйм.

— Я понимаю. Мы это не обсуждали. Хотя, говоря это, я уже давно подумывал о том, чтобы поговорить с тобой об этом. Когда я надел это кольцо тебе на палец, я вспомнил, что мне нужно поговорить об этом. Судьба поторопила меня. Я не жалуюсь.

Боже, Боже, Боже.

Я любила этого мужчину.

— Так ты хочешь детей? — рискнула я, хотя ответ был очевиден.

Но все же хорошо, что я спросила, потому что он улыбнулся, а я любила наблюдать, как улыбается Найт.

— Безусловно.

— Сколько?

— Двое, — тут же ответил он.

— Мальчики или девочки?

— Мальчики, — сразу же повторил он, и я моргнула.

— Правда?

— Детка, это моя жизнь, девочки? — он покачал головой и продолжал трясти ею, когда продолжил, — Твоя красота, даже частичку ее, ты отдаешь нашему малышу? — он перестал качать головой, и его пальцы нежно сжали меня, — Нет, черт возьми. Мне нужно будет купить больше оружия и нанять больше людей.

Я хихикнула.

— Сделай мне мальчиков, — приказал он.

Я снова хихикнула.

Затем я указала на очевидное:

— Не уверена, что могу уступить в этом, милый. Думаю, это зависит от судьбы.

Его рот прильнул к моему, и он продолжил властно.

— Делай все, что в твоих силах.

— Хорошо, Найт.

— Хорошо, детка.

Боже, Боже, Боже.

Я любила этого мужчину.

После этой радостной мысли я посерьезнела, но сделала это тихо.

— Милый, тебе нужно бросить курить.

Он выдержал мой взгляд и мгновенно согласился:

— Да.

Я еще сильнее прижалась к нему.

— Ты кое о чем забыла, — прошептал он мне в губы.

— Что? — прошептала я ему в губы, глядя в его прекрасные глаза.

— Детка, поцелуй меня.

Я улыбнулась ему в губы.

Затем я крепко прижалась к нему в разных местах и поцеловала его.

Он убрал руки с моей челюсти, чтобы обнять меня, прижимая к себе, крепко, безопасно и тепло, а затем мой Найт поцеловал меня.

***

Я высунула голову из двери на балкон, который вел из детской, и, настроив телеобъектив, сделала снимок. Затем еще один. Затем еще один.

Я отступила назад. Водя большими пальцами по кнопкам, я проверила экран на задней панели камеры.

Я улыбнулась.

Я поняла.

Я осторожно, без единого звука закрыла дверь, вошла в комнату, положила фотоаппарат на комод и вышла.

Затем я прошла на кухню и взяла свою кружку с травяным чаем.

После этого я направилась к стеклянным дверям на балкон, огибая гостиную, расположенную в глубине.

Найт был там. Он сидел, ссутулившись, в кресле, положив ноги на перила, скрестив лодыжки, на столике рядом с ним стояла кружка с кофе.

Я прошла через двери к пустому стулу, стоявшему под углом к его креслу, и заметила, как солнечный луч блеснул на золотом кольце на его пальце, который лежал на округлой, прикрытой подгузником попке нашей малышки. Она свернулась калачиком, поджав под себя коленки с ямочками, прижав маленький кулачок к лицу, и спала на груди своего папы, который был одетым в футболку Black Sabbath.

Я сидела на своем стуле, высоко подняв чашку, подняла свои ноги и осторожно положила их на бедра моего мужчины.

Найт легко провел пальцем по коже на внешней стороне одного из моих бедер, и мурашки побежали по коже, поднимаясь вверх по позвоночнику, шее и охватывая кожу головы. Затем он положил руку мне на бедро, поближе к вершине ног, и подушечки его пальцев оказались на внутренней стороне бедра.

— Получилось снять? — пробормотал он, окидывая взглядом вид на Рейнджа.

Чёрт побери. Он замечал все.

Я поднесла кружку к губам.

— Да.

— Детка, ей всего пара недель. Если ты продолжишь заставлять дом фотографиями, мы не сможем в нем передвигаться.

Я сделала глоток, окинула взглядом Фронт-Рейндж и, не отрываясь, сглотнула и ответила:

— Так купи нам дом побольше.

— Это я могу сделать, — мгновенно пробормотал он.

Да.

О да.

Боже, Боже, Боже.

Я любила этого мужчину.

Я смотрела на него и видела его профиль, сильный, агрессивный, невероятной мужской красоты.

Я посмотрела на свою дочь, мою маленькую Екатерину, крошку Кэт, и ее глаза то открывались, то закрывались. Потом они открылись, и я поняла, что она, вероятно, не могла этого сделать, но, похоже, она сосредоточилась на мне.

Я протянула руку, погладила ее по очень мягкой пухлой щеке и улыбнулась, глядя в ее ясные голубые глаза, которые, как я знала в глубине души, такими и останутся.

Затем ее глаза закрылись.

Я положила свою руку на руку Найта, которая была на моем бедре. Его рука обвилась вокруг моей.

Мои глаза устремились на Рейндж и я отхлебнула чаю, живя жизнью, о которой никогда не мечтала, осуществляя мечту, о которой даже не пыталась мечтать, и теперь живу совершенно без сновидений.

За исключением, конечно, тех, кто по-настоящему сидит на солнышке, один держит меня за руку, а другая спит рядом со мной.

КОНЕЦ