Коринн Майклс

Братья Эрроувуд № 4

«Останься ради меня»

Перевод был выполнен телеграмм каналом books_lover 🎀

Глава первая

Бренна

Бип. Бип. Бип.

Уф.

Не может быть, чтобы уже было шесть тридцать. Клянусь, я только что уснула. Я переворачиваюсь, проверяю часы и убеждаюсь, что пора поднимать задницу. Моя рука скользит по простыням, чтобы почувствовать холод, и мне хочется плакать. За последние восемь месяцев мне кажется, что я проживаю один и тот же день на повторе. Я ищу его, тоскую по нему, пытаюсь почувствовать тепло, которое когда-то было, но его нет. Как и его самого.

– Мама! – кричит вслед голос Мелани. – Вставай!

Я сажусь на кровать, перекидываю ноги через край и закрываю глаза. Я могу это сделать. Я делаю это так долго, и я делаю все, что могу. Детям нужно лучшее, и я должна стать для них таковой, даже если боль все еще так сильна, что хочется сдаться.

Десять дней назад мы переехали в новый дом – простой дом в глуши, но он находится рядом с семьей моего мужа – моего теперь уже умершего мужа, и местом, где он похоронен. Я пытаюсь дышать, пытаюсь найти что-то, за что можно было бы ухватиться, что позволило бы мне понять, что жизнь снова будет в порядке. Так и будет. Я знаю это, но я одна, и это больно. У меня нет Люка и его непоколебимой веры, чтобы напомнить мне, что я воин и всегда найду выход. Мне приходится подталкивать себя и напоминать себе, что это не просто командировка. Это навсегда. Его больше нет. Он похоронен в земле, и я больше никогда не услышу его голос. Когда я покупала этот дом, это должно было стать моментом радости. Но вместо этого я сидела в холодном кресле и подписывала бумаги по ипотеке только своим именем. Не было ни улыбок, ни шуток, когда в списке адресов появился еще один. Слезы заполнили все пространство, когда моя ручка провела по последней черной линии.

Моя голова откидывается к потолку, а в сердце нарастает боль.

– Мама! Себастьян не хочет выходить из ванной! Я должна причесаться!

Я делаю глубокий вдох.

– Я иду.

Сжав зубы так сильно, что они могут разлететься на части, я поднимаюсь на ноги, натягиваю халат и шаркающей походкой выхожу за дверь.

Мелани смотрит на меня, и ее глаза становятся огромными.

– О Боже!

– Я так хорошо выгляжу? – шучу я. Конечно, я не спала неделю и проплакала всю ночь, но не думаю, что выгляжу так уж плохо.

– Нет, это... твои глаза опухли. Если бы Сибил была здесь, она бы закричала.

– Это были тяжелые месяцы.

К тому же, Сибил ни черта не скажет. Когда мы с ней познакомились, мы были двумя одинокими женами военных, застрявшими в Пенсаколе без семьи и друзей, и я была беременна. Сибил была милой южной девушкой с сильным акцентом и золотым сердцем. Мы были лучшими подругами на протяжении двенадцати лет. Она – персик. Снаружи она мягкая, сладкая, и вам кажется, что ее легко ранить. Но внутри у нее есть косточка. Твердая оболочка, непробиваемая и способная выдержать почти все. Она – моя опора, и я скучаю по ней больше, чем по чему бы то ни было.

Мел вздыхает и смотрит на дверь ванной.

– Я знаю.

И она знает. Нам всем было нелегко, и мы долго раздумывали над тем, чтобы приехать в родной город Люка. Не потому, что нам здесь не нравится или мы хотим, чтобы семья была рядом, а потому, что это означало еще одну перемену в жизни. Мы были семьей военных. Мы всегда были рядом с базой, останавливали машину на рассвете и закате, чтобы послушать национальный гимн, жили в тесных домах, в которых было больше проблем, чем мы могли сосчитать, но это была наша жизнь. После того как я обняла Себастьяна и он зарыдал, услышав, как над домом пролетает самолет, я поняла, что мы должны уехать. Было много эмоций от радости, что его отец может быть в этом самолете, до постоянного напоминания о том, что Люка больше нет и никогда не будет. Я уехала, осталась с родственниками, пока мы искали, где жить. Этот дом появился в продаже, и благодаря одной из учительниц, с которой я познакомилась на новой работе, мне удалось быстро его купить. Единственная проблема в том, что он маленький и у детей нет отдельных ванных комнат.

– Он должен выйти оттуда!

– С тобой все будет в порядке, Мелани. Я обещаю, что никому не будет дела до того, что твои волосы не идеальны.

– Ты этого не знаешь. Что, если эти девочки злые? Что, если мальчикам не нравятся девочки, которые не красятся? Почему я не могу подготовиться в твоей ванной? Почему ты не разрешаешь мне накрасить глаза?

Жизнь девочки-подростка всегда так драматична.

– Ну, мне нужно собираться в своей ванной. Отвечая на твои другие вопросы... тебе двенадцать, твой отец сказал, что не хочет, чтобы ты это делала, и я собираюсь подчиниться ему, потому что он умер, а я устала.

Ее глаза встречаются с моими, и она вздыхает.

– Прости меня, мама. Я не должна была этого говорить...

Моя милая девочка, всегда заботливая. Ей всего двенадцать лет, но вы никогда об этом не узнаете. Иногда она взрослее большинства взрослых, которых я знаю, но такова жизнь детей военных. Они взрослеют слишком быстро, понимая, что семья – это отдельная структура и каждый должен делать чуть больше. Потом она потеряла отца, и ее детство перестало существовать. Исчезла девочка, которая часами занималась модой и красотой. Вместо этого она пытается стать взрослой, и я делаю все возможное, чтобы остановить этот процесс.

– Не извиняйся, милая. Я и так сожалею. Мне не следовало срываться. Я была не права.

Она ждет, пока я отдышусь, и кусает нижнюю губу.

– Нет, все хорошо. Мне только нужно собраться. Это первый день для всех нас.

Люк любил повторять, что все происходит не просто так. Он считал, что судьба – это реальность, и именно благодаря ей мы встретились. Не знаю, правда ли это, но я никогда не спорила. Мне было восемнадцать лет, я встретила мужчину, который был пилотом, и я влюбилась. Через несколько месяцев я забеременела Мелани, и мы поженились. Никто не думал, что мы продержимся долго – в каком-то смысле, наверное, так и было, но это был не тот конец, о котором все думали.

– Бабушка приготовила нам обеды?

Я чертовски надеюсь на это. Я распаковывала вещи, пока она помогала подготовить их к сегодняшнему дню.

– Она сказала, что сделала это вчера вечером.

– Она сделала сэндвич Себастьяна без корочки?

– Я дала ей все инструкции.

Она вздыхает, понимая, что, скорее всего, этого не произошло.

– У нее так же плохо получается, как и у папы. Он тоже не делал сэндвичи правильно.

Ее тело напрягается при этом. Она никогда не упоминает Люка. Она притворяется, что его просто отправили на службу и что мы не пережили самую невообразимую боль, которую только может испытывать семья. Мелани восприняла это ужасно. Люк был ее миром.

Ее героем.

Отец, о котором мечтала каждая маленькая девочка. Возможно, он не всегда был рядом из-за своей работы, но ни она, ни Себастьян никогда не чувствовали себя обделенными вниманием. Да, его работа была на первом месте, но дети никогда не чувствовали этого. Из-за работы у Люка не хватало времени только на меня, и я смирилась со своей ролью. Я должна была заниматься домом, детьми, встречами, переездами и перевозками. Я следила за тем, чтобы наш дом был хорошо отлаженной машиной, и, если что-то ломалось, я это чинила. Однако никто не сказал мне, что нужно готовиться к тому, что я окажусь сломанной деталью или к тому, что самолет упадет.

– Все стараются, – говорю я ей с улыбкой, благодарная за то, что моя свекровь смогла вмешаться и помочь.

– Я проверю, как там сэндвич, пока Себастьян будет возиться в ванной, – Мел выкрикивает последнюю фразу так громко, что я вздрагиваю. Затем она спускается по лестнице, пропуская тихий звук смеющегося над ней брата.

– Себастьян, у тебя есть пять минут, приятель. Все, что тебе нужно сделать там – это расчесать волосы и почистить зубы. Это не займет больше времени.

– Хорошо, мама!

Ему одиннадцать, и он действительно просто раздражает свою сестру. Я люблю своих детей, но я очень надеялась, что сегодня все пройдет гладко. Это их первый день в школе в Шугарлоуф. За эти годы они познакомились с несколькими детьми, когда мы навещали Сильвию и Денниса, но здесь для них все незнакомо. Как правило, новая школа не представляет собой ничего особенного, но в этот раз все было по-другому, потому что мы оставили военную жизнь позади. Между военными ребятами существовало товарищество. Они понимали, как тяжело быть новичком из года в год, и были более доброжелательны. Теперь же они отправятся в место, где эти дети знают друг друга всю жизнь.

Не прошло и тридцати секунд, как он стоит у моей двери.

– Я соответствую?

Я смотрю на него, темно-каштановые волосы, как у его отца, и эта ухмылка, перед которой невозможно устоять. Затем я смотрю на его одежду и стону.

– Я думала, вы с бабушкой приготовили одежду вчера вечером?

– Да.

О, Господи.

– И это то, что ты хочешь надеть в свой первый день?

– Бабушка сказала, что у этой одежды есть характер.

Я фыркнула.

– Себастьян, милый, это не подходит. Иди, надень новые джинсы, которые я тебе купила.

– А как же рубашка?

Это не тот горизонт, на котором я хочу умереть, поэтому я говорю.

– Если тебе нравится, я думаю, это здорово.

Моя свекровь неравнодушна к ярким цветам и животным принтам. Если у одежды есть полоски или пятна, она ее носит. Я совсем не такая, но она и Себастьян сблизились из-за этого много лет назад, что побудило ее внушить ему «Одевайся, чтобы владеть миром». Если ему нравится эта рубашка, я не собираюсь его останавливать. Мальчик по имени Брюс, Трой или еще Бог знает кто с кулаками размером с арбуз, возможно, что-то скажет по этому поводу, но Себастьян уже давно постарался сделать так, чтобы нравиться людям. Он милый мальчик, который любит заставлять нас улыбаться и постоянно развлекает нас шутками или музыкой. Он пишет песни, играет на гитаре и учится на одни пятерки. Я не могла бы гордиться им больше, даже если бы попыталась.

– Я бы хотел, чтобы папа был здесь.

– Я тоже.

– Ему бы понравилась эта рубашка.

Я сдерживаю слезы, которые грозят появиться.

– Он бы купил такую же.

Люк не обладал чувством моды, но ему нравилось стараться привить Себастьяну уверенность в том, что он может носить то, что хочет. Если он, большой плохой пилот военно-морского истребителя, мог носить рубашку с зеброй, то и Себастьян мог.

– Как ты думаешь, он сейчас на небесах и наблюдает за мной?

– Я бы поспорила на все свои доллары.

Лицо Себастьяна слегка поникло.

– Я скучаю по нему.

Я улыбаюсь ему мягкой улыбкой, которая гласит «Я понимаю, я бы хотела, чтобы все было по-другому, но я не могу это исправить».

– Я знаю, ты хочешь, чтобы он был рядом, но хорошо, что мы в этом городе с бабушкой и дедушкой, правда?

Он кивает, но я вижу разочарование.

– Да.

– Но это не одно и то же, – добавляю я.

Никому из нас не станет от этого лучше, а попытки дать ему ложную надежду только усугубят ситуацию.

Мы одни.

Мы больше не Аллены, семья из четырех человек. Нас всего трое, и мы потеряли одну спицу в колесе, которое никогда не починить. Я потеряла человека, которого люблю, и отца своих детей из-за механической поломки. Столько сожалений. Столько ночей я провела в слезах, размышляя о том, как сложилась бы наша жизнь, если бы за три месяца до этого он не вернулся в армию. Если бы только он не подвел меня. Если бы он любил меня настолько, что не пошел бы на работу в тот день, как обещал. Если бы только... Но это всего лишь мечта, которой у меня никогда не будет, потому что реальность забрала его у нас, и теперь у нас есть только мы друг у друга.

– Нет, но у меня есть ты.

– Всегда.

Себастьян бросается вперед, широко раскинув руки, и я крепко прижимаю его к себе. Его объятия – самые лучшие. Они полны тепла и любви. Он приподнимается на носочки, целует меня в щеку и обнимает еще крепче.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю.

Мелани поднимается.

– Кризис предотвращен.

Я смеюсь.

– Спасибо, Мел.

Она протискивается мимо Себастьяна и бросается в ванную.

– Придурок.

Мой сын закатывает глаза.

– Сестры.

Пока они готовятся, я иду в ванную и одеваюсь в брючный костюм, который, как я надеюсь, выглядит стильно, но в то же время профессионально. Работа окружным консультантом сильно изменит мой привычный ритм жизни. В Калифорнии я работала в неблагополучном районе. Дети, с которыми я общалась, нуждались в помощи во всех сферах своей жизни, от борьбы с наркотиками, бандами и насилием до сдачи экзаменов и поступления в колледж. Мои дни никогда не были скучными, и мне нравилось помогать всем, кто входил в мой кабинет. Миссис Саймондс, директор школы, смеялась и говорила мне, чтобы я готовилась к дням, когда буду искать проблемы для решения. Я по-прежнему взволнована и готова к любому вызову, который встанет на моем пути.

Дети встречают меня внизу, рюкзаки закинуты на плечи, и я чувствую, как в воздухе витает напряжение.

– Ребята, вы готовы?

Они кивают. В нашем доме есть традиция первого школьного дня, и мне бы хотелось, чтобы и сейчас у них все было так же. Они входят в комнату, отталкивая друг друга с дороги, пытаясь выиграть задуманную гонку.

– Пошевеливайся, хлюпик, – голос Мел затихает.

– Ты шевелись! Ты глупая.

О, братья и сестры.

– Вы оба, остановитесь.

– Она все слышит, – удивленно говорит Себастьян.

– Да, слышу. А теперь перестаньте быть болванами и давайте съедим наш торт.

Они приходят на кухню и берут тарелки. Мы с Люком придумали это после первой смены места службы. В тот первый день мы ели торт на завтрак. Это праздник желаний, которые мы хотим загадать. Пусть это не первый учебный день, но для нас в Пенсильвании он первый, и мы будем его считать. К тому же, в торте есть яйца, а яйца – это еда для завтрака. Конечно, сахар, масло и глазурь сводят на нет все полезное, но меня это не волнует. На каждом кусочке стоит свеча, и чтобы желание исполнилось, его нужно произнести вслух.

– Мелани, ты первая.

Она поднимает торт и смотрит на огонек.

– Надеюсь, в этом году я получу все пятерки и у меня наконец-то появится парень.

Себастьян смеется.

– Да, точно. Ни один парень не захочет с тобой встречаться. Ты даже не красишься.

– Себастьян!

Он пожимает плечами. О, у меня не хватит на это сил. Она смотрит на него, а потом задувает свечу.

– Ты следующая, мама.

Надеюсь, в этом году я не развалюсь на части. Им не нужно это слышать. Вместо этого я поднимаю торт и загадываю желание, которое действительно может случиться.

– Я надеюсь, что этот год подарит нам новую дружбу, много смеха, и мы полюбим наш новый дом.

– Это мило, мама, – мягко замечает Мел.

Голос Себастьяна противоположен ее голосу.

– И скучно.

– Да, да, иди, мистер Приключения.

Он улыбается, а потом закрывает глаза.

– Я надеюсь, что смогу перестать так сильно скучать по папе, познакомлюсь с классными ребятами, увижу Джейкоба Эрроувуда, скажу ему, какой он замечательный, попаду на съемочную площадку и стану знаменитым актером.

Мы с Мелани обмениваемся взглядами, потому что Себастьян может получить часть этого желания.

Глава вторая

Джейкоб

~Один месяц спустя~

– Я не останусь в этой штуке! – в десятый раз говорю я Деклану, стоя у крыльца его дома с коробками.

– Ты не останешься здесь, Джейкоб. Я женат, у меня новорожденный ребенок. Я люблю тебя, брат, но ты тоже не хочешь здесь оставаться.

Если он думает, что это меня остановит, то он ошибается.

– Это лучше, чем оставаться в этой лачуге.

– Это не лачуга. Я прожил в ней шесть месяцев, и Шон справлялся с ней не хуже. Твоя испорченная задница тоже справится.

Он совсем спятил. Он остался там добровольно, потому что не хотел оставаться с Коннором. Шон сделал это, потому что пытался завоевать Девни. У меня нет ни одной чертовой причины для этого.

– Я предпочитаю даже не пытаться.

– Тогда иди к Коннору.

– У него двое детей. А у тебя только один ребенок. Когда речь идет о хаосе, это лучше.

Деклан хмыкает.

– Клянусь, мы должны были сбросить тебя с горы в детстве.

– Да, но вы этого не сделали. А теперь впусти меня.

Он качает головой, скрестив руки на груди. Для тех, кто его не знает, он может показаться пугающим. Но не мне. Я нахожу это забавным. Я начинаю подниматься по ступенькам крыльца, но тут вижу, как единственное пугающее существо в этом доме протискивается мимо него. Все пять футов два дюйма Сидни Эрроувуд стоят там, подняв брови и готова к бою.

– Джейкоб Эрроувуд, попробуй, и я так врежу тебе коленом по яйцам, что они никогда не опустятся обратно.

Я вздрагиваю, потому что не сомневаюсь, что она это сделает.

– Сид.

– Нет.

– Я не могу оставаться в этой коробке. У меня клаустрофобия.

– Нет! Ты запирался в сундуке, который был у твоей мамы в качестве тайника, и тебе нравился высохший колодец на земле миссис Бикерсон. Не говоря уже о том, что ты знаешь, что должен остаться на земле Эрроувудов. Таков договор.

– Да, но вы объединили свою землю с нашей, так что это действительно земля Эрроувудов.

Это чересчур, но меня это не волнует. В этой чертовой штуке даже нет воды. Там биотуалет. Серьезно, я не знал, что такое бывает.

Она вздыхает и делает шаг ко мне.

– Я люблю тебя, Джейкоб. Люблю, но не настолько сильно. Ты не переедешь ко мне на полгода. Не тогда, когда у меня есть ребенок и Деклан.

– Он хуже, чем ребенок, не так ли?

Сид кивает с ухмылкой.

– Мило, – добавляет Деклан.

– Рад видеть, что твой слух работает, старик.

Деклан показывает мне средний палец, прежде чем рука Сидни касается моей руки.

– У Элли нежное сердце. Тебе стоит попробовать. Девни разрешит тебе остаться в главном доме, если ты будешь очень просить. Но учитывая, что они женятся через несколько дней и, вероятно, будут трахаться как кролики, когда вернутся из медового месяца, я не уверена, что ты сумеешь вымолить достаточно. К тому же, у них есть Остин, которому нужна стабильность, а не бездомный дядя...

– Сид, я умоляю. Я умоляю тебя впустить меня в этот дом, и ты даже не узнаешь, что я здесь. Я чертов благотворитель в нашей семье.

Она закатывает глаза.

– Нет.

– Ты же знаешь, что в реальном мире я чертовски важная персона?

– Да, но сейчас ты в Шугарлоуф, и нас не волнует, насколько ты стал важной персоной. Здесь ты просто Джейкоб, брат-идиот, который когда-то снимался в том ужасном ситкоме, из которого я сделала мем.

– Подожди, это ты сделала мем?

Она ухмыляется.

– Неважно, кто придумал этот мем, главное, что ты здесь не останешься.

Я должен был догадаться, что это она отплатила мне за то, что я положил резиновую змею в ее кровать, или когда я убедил ее, что медведь съел Деклана. Это было весело. Тогда же я понял, что актерское мастерство – это то, что у меня хорошо получается. Сейчас все, чего я хочу – это нормальный дом, в котором можно спать. Так что я прикидываюсь милым.

– Ты серьезно собираешься выгнать меня, своего любимого шурина?

Я не то, чтобы совсем бездомный, просто не хочу оставаться в этом крошечном домике.

Сидни не выглядит извиняющейся.

– Мне действительно жаль, но для протокола, ты не мой любимый, это Шон.

У меня перехватывает дыхание.

– Шон? Почему, черт возьми, он всеобщий любимчик?

– Он хороший.

Ладно, это правда, но кого это волнует? Милость переоценивают.

– Я привлекательный, – парирую я.

– Правда, – Сидни оглядывается на мужа и пожимает плечами. – Но это не меняет того факта, что твоя задница здесь не останется.

Деклан качает головой.

– Подожди. Ты думаешь, что он привлекательный? Кем же, черт возьми, тогда являюсь я?

Пальцы Сидни скользят по его лицу.

– Ты идеальный.

Ну, это провал, и меня уже тошнит.

– Не самая лучшая идея начинать брак со лжи, – кричу я, направляясь к машине.

– И это еще одна причина, по которой ты здесь не останешься, – кричит Сид в ответ.

– Вот это приветствие дома! – говорю я.

– Добро пожаловать домой, идиот! – отзывается Деклан.

Если бы у меня в руках не было коробки, он бы получил кулаком в лицо. Мне явно придется остаться в этой чертовой штуке или с Коннором. Крошечный домик – более привлекательный вариант. Я люблю своего брата, он замечательный и все такое, но мы всегда были теми, кто ссорится. Неважно, сколько нам лет, но, когда мы рядом друг с другом, мой внутренний десятилетний ребенок выходит наружу. Одному Богу известно, на что будет похожа совместная жизнь. Кроме того, я люблю своих племянниц, но я не готов проводить с ними двадцать четыре часа в сутки. Хэдли – это настоящая находка, любящая, красивая, очаровательная находка, которая никогда не умолкает. Мне нужно выучить свои реплики и подготовиться к фильму, съемки которого начнутся сразу после моего возвращения.

– Приходи завтра на ужин, Джейкоб, – говорит Сид, обнимая придурка, за которого вышла замуж.

– Обязательно. Если мне придется спать в этой чертовой штуке, вы все меня накормите!

Она смеется, а Деклан качает головой. Они могут подумать, что я шучу, но это не так. Последние девять лет я живу в Голливуде и не готовлю. Я профи в доставке еды на дом, но это Шугарлоув, и здесь ничего подобного нет. Не знаю, как я буду выживать без помощи. Надеюсь, миссис Максвелл все еще в приветственном комитете и принесет запеканку или еще какую-нибудь хрень. Я мысленно отмечаю, что нужно зайти и навестить как можно больше соседей. Мама всегда была частью этой команды. Если кто-то приходил, она его кормила. Если это все еще часть городского образа жизни, я только за.

Я возвращаю коробку в машину и стою с открытой дверью, прислонившись к раме.

– Я действительно ожидал от тебя большего, Сид. Ты могла бы предложить хотя бы сарай!

– Куда бы я могла улизнуть, чтобы заняться горячим, безумным сексом с твоим братом, если бы сделала это?

Я смеюсь.

– Боже, эта картинка теперь выжжена в моем мозгу.

– Не за что!

Я сажусь в машину, прежде чем кто-то успевает сказать что-то еще. Теперь мне будут сниться кошмары о них, а также о том, какими будут Шон и Девни после возвращения из медового месяца. Я выбираю живописный маршрут, чтобы вернуться на ферму Эрроувуд. Магазин на углу, где я получил свою первую работу, все еще там. И бензоколонка со старыми насосами, которые не хотят менять, потому что новые сложнее. Есть и кое-что новенькое, например пекарня, которой владеет дочь миссис Саймондс, пиццерия и молочная ферма. Во многом все то же самое, но ощущения другие. Это было похоже на первую ночь после смерти моей матери. Все было на месте, как и всегда, и все же дом словно опустел. Самое важное ушло, и эта пустота осталась. После нескольких извилистых поворотов я добираюсь до входа. Неважно, что за последние восемнадцать месяцев я бывал здесь несколько раз. Я все еще чувствую тот же узел в животе, когда подъезжаю к воротам.

Я смотрю на табличку, которая висит здесь уже пятьдесят лет, и вздыхаю.

– Какова одна истина о стреле? – спрашиваю я, глядя вверх, желая, чтобы это был голос моей матери. – Если убрать половину пера, то стрела станет кривой и изменит свой курс.

Она всегда говорила, что нам нужно держаться вместе, но за последние несколько месяцев я понял, что это не так. Как удаление перьев или создание изгибов может скрепить нас? Никак. Она явно считала, что мне нужно сменить направление. Это потому, что я тот, кто всегда прогибается? Это потому, что мне нужно что-то убрать из своей жизни? Или что я никогда не иду по правильному пути? Она никогда не объясняла этого, просто улыбалась и говорила, что однажды я пойму. Что ж, я бы хотел, чтобы этот день поскорее настал, потому что не понимать, что, черт возьми, означает мой смысл – это довольно отстойно. Мои братья молниеносно разобрались со своими, а я здесь, все еще пытаюсь разгадать загадку, на которую ни у кого нет ответа.

– Помоги мне, мам, – говорю я. – Не думаю, что после стольких лет я прошу слишком много. Остальным трем идиотам достались легкие, а ты дала мне ту, что требует ключ к ответу, – я чувствую себя идиотом, глядя на табличку, как будто она собирается ответить. И все же меня не покидает ощущение, что она рядом. – Что бы ты теперь думала о нас всех? Тебя устроит хотя бы то, что трое из четверых из нас женаты? Ну, Шон еще нет, но будет через четыре дня. Солнце выглядывает из-за туч, и я улыбаюсь. Я думаю, она счастлива. Я подъезжаю к дому, а там стоит машина. Я паркуюсь рядом с ней, не зная, кто, черт возьми, может быть в доме, ведь мой брат на Карибах. Когда я открываю дверь и выхожу, из другой машины выходит женщина. Ее длинные рыжие волосы мягко развеваются на весеннем ветерке, ее голубые глаза встречаются с моими, и на мгновение я не понимаю, кто я. Все ускользает от меня. Мое имя, где я нахожусь, способность дышать и думать исчезла. Я видел красоту и раньше. Я знал женщин, которые были желанны для каждого мужчины, но эта женщина... что-то другое.

– Привет, – она неуверенно машет рукой, пока я стою и смотрю на нее. – Вы...

Я наблюдаю за тем, как к ней приходит осознание.

– О. Ты Джейкоб Эрроувуд. Я... Я не думала... То есть, я просто... Да, я Бренна Аллен. Я купила дом, который принадлежал Девни. Он находится чуть дальше по дороге. Думаю, раньше там жил ее брат. Уверена, ты знаешь об этом, раз ты отсюда и все такое, и... Я заблудилась. Но в любом случае, я пришла, чтобы принести вот это, – Бренна поднимает блюдо с запеканкой. – Это для Элли, но я не уверена, где находится ее дом, так как все немного запутано...

Голос Бренны понижается, и она зажимает нижнюю губу между зубами. Я должен что-то сказать, а не стоять здесь, как гребаный идиот.

– Ладно.

Ладно?

Это лучшее, что я могу придумать. Господи, меня нужно отшлепать. Я прочищаю горло и пытаюсь снова.

– Спасибо, я уверен, она это оценит.

– Элли здесь?

– Они живут чуть дальше по дороге в ту сторону. Это третий проезд.

Бренна закрывает глаза и вздыхает.

– Мне очень жаль. Элли говорила, что это за главным домом, но я не знаю, какой из них главный.

– Это и есть главный дом.

– Теперь я вижу, – ее щеки пылают, и она наклоняет голову.

– А как же Девни? Я бы с удовольствием поздоровалась с ней... Я полагаю, это ее дом?

– Да, это было бы здорово. Уверен, она была бы рада тебя видеть, но мой брат увез ее на Сент-Люсию.

– О! Ого. Вот это да...

Я улыбаюсь, по крайней мере, надеюсь, что так и есть.

– Да, мой брат – романтик в душе. Он сделает ей предложение, а через несколько дней женится на ней.

Бренна заправляет волосы за ухо.

– Это мило.

– Или очень глупо, если она откажется, а он заплатит за то, чтобы мы все полетели туда праздновать свадьбу, которая не состоится.

Ее глубокие голубые глаза смотрят вверх, отчего у меня перехватывает дыхание.

– Люк всегда говорил, что мужчина задает этот вопрос только тогда, когда знает ответ, – смеется она. – Я надеюсь, что твой брат уверен в себе.

Я делаю шаг к ней, желая унять боль в ее глазах, но потом останавливаю себя.

– Прости. Мне жаль было слышать о Люке. Я не очень хорошо его знал. Он был на несколько лет старше меня.

Не знаю, что заставило меня объяснить это, но, по крайней мере, я говорю полными предложениями.

– Спасибо. Мы очень по нему скучаем. Всегда так странно, когда люди просят прощения, – она улыбается. – Я имею в виду... Я ценю твои слова. Просто мы живем по-новому и делаем все, что в наших силах, хотя нам его не хватает. Особенно моему сыну, Себастьяну.

Я помню это. После смерти мамы люди постоянно извинялись, но мы просто пытались жить без главного человека нашей семьи. Я чувствую себя ослом, что заговорил об этом.

– Элли упоминала, что твой сын – большой поклонник «Навигатора».

Она кивает.

– Да, он любит тебя. В фильме ты играешь супергероя, который по совместительству является пилотом истребителя, так что... Я уверена, что это тоже играет роль. Не знаю, зачем я просто объяснила, чем ты занимаешься, ведь ты и так это знаешь. В любом случае, он практически поклоняется земле, по которой ты ходишь.

Я смеюсь.

– Тогда это, должно быть, зыбкая почва.

Улыбка Бренны становится мягкой, когда она делает шаг назад.

– Я уверена, что ты достоен похвалы. В конце концов, ты готов проводить время с ребенком, которого никогда не видел. Не могу передать словами, как я тебе благодарна.

– Я потерял мать в очень раннем возрасте и слишком хорошо помню, как это было тяжело. Думаю, ее смерть во многом повлияла на всю нашу жизнь, поэтому, если у меня есть возможность помочь кому-то в похожей ситуации, я буду рад это сделать.

– Это очень мило с твоей стороны, Джейкоб. Или правильно Джейк? Я не знаю, и мне не хочется строить предположения.

– Джейкоб. Только одному человеку разрешено называть меня Джейком. Ей девять, и она манипулирует всеми своими дядями.

– Я понимаю. Похоже, девочке повезло с вами, – улыбка Бренны теплая, но создает неловкую паузу. – Ну, мне пора, но я вернусь поздно, не мог бы ты передать это Элли?

Она протягивает мне поднос с едой, и я ухмыляюсь. У меня уже есть одно блюдо.

– Я бы передал, но, понимаешь, я неделю живу в этом доме один, и если я принесу это Элли, то умру от голода.

Ее губы поджались, а грусть в глазах исчезла.

– То есть ты хочешь сказать, что эта запеканка спасет тебе жизнь, если я отдам ее тебе?

– Именно это я и хочу сказать. Я человек, нуждающийся в еде, а Элли вполне способна готовить сама.

– В таком случае, считай, что она твоя.

– Ты моя героиня, Бренна.

Ее улыбка что-то делает с моим сердцем.

– Я ценю, что ты так думаешь.

– А я ценю запеканку.

– Мне очень приятно.

Она начинает идти к своей машине, и мне так сильно хочется остановить ее, обменяться еще несколькими словами или увидеть, как светятся ее глубокие голубые глаза, что я делаю шаг вперед, чтобы последовать за ней.

– Бренна, – зову я, заставляя ее остановиться.

– Да?

– Я бы хотел встретиться с Себастьяном, когда бы ты ни решила, что это будет нормально. Я уезжаю на свадьбу Шона и Девни через два дня, но потом вернусь сюда на полгода, и у меня будет больше свободного времени, с которым я не буду знать, что делать.

Ее улыбка ошеломляет, и у меня сжимается горло.

– Ему это понравится. У него был тяжелый первый месяц в школе. Да и вообще девять месяцев были не самыми удачными, если быть до конца честной. Себастьян – милый мальчик, который пытается соответствовать тому месту, где находится, но не уверен, что ему удастся.

Я планировал сделать язвительный комментарий о том, как я его спасу, но выражение ее глаз говорит мне, что она уже не шутит. Она страдает, устала и перегружена всем, что лежит на ее плечах, и это глубокое желание сделать все лучше наполняет меня. Я должен прекратить это дерьмо. Она вдова. Вдова человека, которого я знал и уважал. Кроме того, ей не стоит связываться с холостяком из Голливуда, который не намерен переезжать сюда. Не из-за прошлого или потому, что я не похож на своих братьев-идиотов, для которых жизнь на ферме была привлекательнее, чем в городе, а потому, что моей жизни здесь не существует. Ничто на свете не заставит меня остаться.

Поэтому я одариваю ее своей фирменной улыбкой.

– Надеюсь, у нас все получится.

– Я тоже на это надеюсь.

Глава третья

Бренна

– Итак, ты встретила его и ничего не почувствовала? – спрашивает Сибил с экрана, откидывая в сторону свои длинные светлые волосы.

Ненавижу, когда она требует, чтобы все наши звонки были по видеосвязи. Очень неудобно не иметь возможности скрыть свое лицо.

– Что это значит?

Она смеется.

– Я имею в виду, что этот мужчина так же красив вживую, как и по телевизору, дорогая? Ты же не можешь сказать, что не видела.

– Конечно. Наверное. Он не уродлив, если ты об этом спрашиваешь.

Я сдерживаю улыбку, когда думаю о нем. За те несколько минут, что я провела с ним, он заставил меня почувствовать то, чего я не испытывала уже давно. Мои щеки пылали теплом, как будто мне снова шестнадцать. Я странно нервничала, но в то же время испытывала головокружение от того, как он смотрел на меня – как на женщину. Женщину, а не вдову, которая потеряла мужа в ужасной авиакатастрофе. Мне стоило огромных усилий сесть в машину и не остаться, не заговорить, не насладиться вниманием. Даже несмотря на то, что волна вины была настолько глубокой, что почти утопила меня. Слишком рано думать о другом мужчине, даже если бы это было всего лишь влечение. Мне кажется, что я предаю Люка, и это глупо, но я ничего не могу с собой поделать. В тот вечер я не переставала плакать, глядя на наши с Люком фотографии, прокручивая его аккаунт на Facebook и видя снимки, на которых он и его друзья улыбаются, мне стало противно от того, что я думала о другом мужчине. Психолог во мне бушевал из-за чувств, которые, как я знала, были нелепыми. Если бы передо мной сидел клиент, я бы сказал ему, что чувства – это всего лишь чувства, и иногда они нам нужны. Это напоминание о том, что жизнь продолжается, люди идут вперед. И все же мне хотелось дать себе пощечину.

Ее смех становится громче.

– О, милая, видела бы ты свое лицо. Мой папа сказал бы: «Сахарок, ты выглядишь так, будто проглотила пчелу».

Сибил часто упоминает, о чем сказал бы ее папа, но эта фраза поставила меня в тупик.

– Проглотила пчелу?

– Да, знаешь, как будто твое лицо сжалось, потому что ты изо всех сил пытаешься сделать вид, что не съела жука.

Я понятия не имею, что, черт возьми, она имеет в виду.

– Никто не знает, о чем, говорил твой папа, милая. Я даже не думаю, что он знал.

– Он придумывал все на ходу, – говорит Реджи за секунду до того, как его темное красивое лицо появляется на экране. – Привет, Бренна.

– Реджи! Мой любимый муж.

– Будь уверена, – шутит он в ответ. – Хорошо выглядишь, загораешь?

– Загораю? Ты с ума сошел? Я не загораю, я сгораю.

– Ну, это проблема, о которой мне не нужно беспокоиться.

Я улыбаюсь и наклоняю голову.

– И я завидую.

Реджи выхватывает телефон у Сибил и плюхается на кровать, чтобы я могла хорошенько его рассмотреть. Его волосы подстрижены короче, чем обычно, а глубокие карие глаза смотрят с озорством. Реджи – один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо встречала, но я не стала бы говорить ему об этом, так как впоследствии это ему пригодится.

Он ухмыляется.

– Посмотрите, как мне повезло. Сейчас со мной в постели две прекрасные женщины.

– Ты глупый.

– Ты любишь меня, – парирует он.

– Люблю.

Мне нравится, что он никогда не обращался со мной как с ребенком. Он был лучшим другом Люка. Они учились в одном классе, вместе ходили в летную школу, а затем получили одно и то же место службы. Сибил, Реджи, Люк и я были единым целым, и нам с ней никогда не приходилось волноваться, потому что мы знали, что они прикрывают друг друга. Когда он погиб, Реджи воспринял это так же тяжело, как и я. Они были братьями, хотя кровь между ними не текла.

Сибил закатывает глаза, положив голову ему на плечо.

– О, прекратите, вы двое. Вы сможете завести свой роман, когда я умру.

Мы оба улыбаемся, и я закатываю глаза.

– Мы не собираемся ждать до тех пор, Сиб. Мы уже влюблены.

Он ухмыляется.

– Я люблю обеих своих женщин, – она поворачивается и кусает его за грудь. – Черт возьми, женщина.

Она приподнимает одну бровь.

– Это моя лучшая подруга. Ты не можешь получить ее.

Я вздыхаю и откидываю голову назад.

– Я скучаю по вам, ребята.

– Ты должна вернуться, – говорит Сибил, не пытаясь скрыть свою ненависть к тому, что я уехала из Калифорнии.

Она знает, почему я не смогла остаться.

– Дети здесь счастливы. Здесь нет шума самолетов.

Реджи прочищает горло, и, между нами, тремя отчетливо ощущается беспокойство.

– Мы все скучаем по Люку. Каждый раз, когда я сажусь в самолет, я чувствую... ну, я чувствую, что он со мной. Не думаю, что кому-то из нас легко.

– Я знаю, что это так. Но переезд был лучшим решением для нас. У нас здесь семья, и здесь тихо.

Сибил мягко улыбается.

– Я знаю, Лютик. Я просто скучаю по тебе. И, конечно, по Мел и Себу. Они были для нас самыми близкими детьми.

– Спасибо, что воспитывали их, – шучу я.

– Не стоит благодарности, сладкая. Мы просто посылаем им подарки и любим их. И не думай, что я не знаю, чего ты добиваешься, держа Реджи на телефоне. Расскажи нам о встрече с Джейкобом Эрроувудом!

Я знала, что она этого так не оставит. Я также знаю, что лгать Сибил – ошибка. Она все видит насквозь, вот почему это всегда видеочаты. Она знает меня слишком хорошо.

– Он был милым и очень привлекательным, но не более того.

Лицо Реджи слегка меняется.

– Он тебе нравится?

– Мы виделись минут пять, так что я не знаю.

– Тебе хотелось наброситься на него?

Оживление в голосе Сибил пугает меня. Она слишком взволнована этим. Однако единственный человек, который может соперничать с Себастьяном в любви к Навигатору – это моя лучшая подруга. Она просто помешана на супергеройских фильмах и именно благодаря ей Себастьян увлекся ими.

– Определенно.

– О, о, о! Я так и знала. Он горячий! – она шлепает Реджи по груди, и он подпрыгивает.

– Ты жестока!

– Ты выдержишь, Большой Парень, – она поворачивается ко мне. – А теперь скажи мне по шкале от одного до десяти... какой он на самом деле?

Одиннадцать. Девочка внутри меня хочет упасть в обморок и вздохнуть, и, если бы Реджи не наблюдал за мной пристальным взглядом, я могла бы это сделать. Но он наблюдает, и я этого не делаю.

– У меня действительно не было времени оценить его по достоинству, – пожимаю я плечами. – Не говоря уже о том, что, насколько мы знаем, он просто так... выглядит. Он может быть высокомерным и полным засранцем.

– Да, потому что полные высокомерные засранцы просто обожают проводить время с детьми, – ехидничает Сибил.

– Я просто хочу сказать, что провела с ним не так уж много времени, и за то небольшое время, что я провела с ним, я не смотрела на него как на потенциального кандидата. Он был парнем. Просто парнем.

Я лгунья. Очень большая.

Сибил поджимает губы, а Реджи забирает у нее телефон и садится.

– Бренна, ты же знаешь, что он хотел бы, чтобы ты жила дальше?

Я киваю.

– Я знаю.

– Мы с Люком говорили об этом, потому что, когда ты служишь в армии и знаешь, что есть шанс не вернуться, очень важно знать, что кто-то присмотрит за твоей семьей, – объясняет он с добрым взглядом. – Не нужно чувствовать, что ты делаешь что-то не так, если тебе кто-то нравится. Я не говорю, что это должен быть он, просто... он хотел, чтобы ты была счастлива прежде всего.

Сибил обхватывает его за плечи и прижимается к нему.

– Мы все хотим, чтобы ты была счастлива, Брен.

– Я знаю. Правда, знаю. Просто... Я скучаю по нему, и мне кажется, что иногда я уже недостаточно скучаю по нему. Бывают дни, когда я не думаю о нем так часто, и я уже не так отчетливо помню его смех. А теперь, когда я вижу парня и даже думаю о том, каково это – получить от него поцелуй? Это трудно. Я борюсь с этим. Но после встречи с ним именно это и мучает меня. Я чувствую, что делаю что-то не так, если просто подумаю о другом мужчине.

– Значит, ты думала о том, чтобы поцеловать его? – Сибил уловила только одну часть.

Я вздыхаю.

– Клянусь, ты смешна.

– Может, и так, но ты красивая, молодая женщина, которая имеет полное право хотеть этого.

– Хотеть чего?

Сибил улыбается.

– Быть желанной.

***

Каждую среду в нашем доме проходит вечер кино. Когда мы с Люком были молодоженами, мы не могли ходить на свидания, поэтому мы делали так, чтобы свидания приходили к нам. Мы старались придерживаться этой традиции хотя бы раз в месяц, если он был рядом. С тех пор как его не стало, дети решили, что по средам мы будем смотреть семейные фильмы. Мы чередуем, кто выбирает, и сегодня очередь Мелани, что означает...романтическая комедия. Однако этот фильм больше похож на жизнь, чем мне хотелось бы. Девушка осталась одна после смерти мужа... и встретила мужчину, о котором не перестает думать. Уф. Я смотрю на своих детей, и глаза Мелани прикованы к экрану, а голова Себастьяна откинута в сторону, как будто он ненавидит, что сегодня не его неделя. Не то чтобы мы не знали, что бы он выбрал... Навигатор. Еще одна ночь, когда мы смотрели бы, как Джейкоб спасает положение. Днем он летчик-истребитель, а когда спасает мир, летает в каком-то странном костюме. Могу только представить, сколько замечаний Люк сделал бы по поводу фильма и его недостатков.

– Сколько еще мы должны страдать? – простонал Себастьян. – Этот фильм – пытка.

В этом он прав.

– Не уверена.

Себастьян вздыхает.

– Это меня убивает! Она любит парня, почему бы ей просто не сдаться?

Мелани поворачивается к нему с пристальным взглядом.

– Шшш. Если бы она это сделала, фильм бы закончился.

– Да, именно этого я и хочу.

С моих губ срывается смешок.

Затем на экране раздается голос, привлекающий мое внимание. Там пара глаз, о которых я думала последние несколько дней. Я несколько раз моргаю, пытаясь не дать своему разуму разыграть меня. Но это он. Джейкоб на экране, протягивает девушке сдачу.

– Эй! Это Джейкоб! – замечает Себастьян.

– Всем наплевать, дурачок, – хмыкает Мелани.

Мое сердцебиение ускоряется, и снова бабочки заполняют мой живот. Он выглядит таким сильным и уверенным. Это незначительная деталь, которую можно было бы даже не заметить, не будь он так популярен сейчас, но его улыбка... от его улыбки становится трудно дышать.

– Мне не все равно, – говорит Себастьян. – Мама выглядит так, будто ей не все равно. Ты единственная, кому все равно, Мел.

Глаза Мелани сужаются.

– Будь. Тише.

Он закатывает глаза и стонет.

Ему удается продержаться так около четырех минут, пока женщина снова обсуждает, не слишком ли рано.

– Серьезно, мам, этой девчонке нужна терапия.

Мел ставит фильм на паузу и действительно рычит на него.

– Попробуй потерять мужа, когда ты молода, и посмотрим, что будет. Она напугана. Ей одиноко. Она боится, что еще слишком рано любить другого парня. Боже, Себастьян, ты такой глупый мальчик. Ей просто нужно время, чтобы понять, что можно двигаться дальше! Ее сердце и голова находятся в состоянии войны, потому что... она любила своего мужа и не знает, правильно ли поступает, любя другого парня. Она вдова, и никто из нас не может знать, как это тяжело.

Все вокруг словно замедляется, пока ее слова доходят до меня.

Широко раскрытые глаза Себастьяна смотрят на меня.

– Мел...

Ее внимание переключается на меня, и она смотрит на меня с таким же широко раскрытыми глазами, как и мой сын.

– О, Боже. Мама, мне так жаль.

Я качаю головой, отгоняя собственные мысли.

– Нет, все в порядке.

– Я не подумала...

– Мелани, все в порядке. Я вдова. Я потеряла вашего отца, независимо от того, считаете ли вы меня молодой или не... очень молодой. Я не пытаюсь встречаться, но ты права, ей нужно время.

Ужасное выражение ее лица не меняется, поэтому я встаю и двигаюсь к ней.

– Все в порядке.

– Иногда я забываю, что он мертв, – признается она. – Мне кажется, что это всего лишь переезд и он скоро вернется домой.

По ее щекам текут слезы, и я притягиваю ее к себе.

– Я понимаю.

– Прости меня, мама. Я не хотела причинить тебе боль.

Отстранившись, я беру ее лицо в свои ладони.

– Ты не обидела меня. Ты не была злой или злобной. Иногда мне кажется, что он может войти в эту дверь в любой момент...

Она кивает, и я вытираю слезу.

– Не плачь. Мы все будем постоянно забывать и в конце концов наговорим лишнего. Это часть процесса. Мы учимся новой жизни, как и женщина в фильме. Она борется, потому что, наверное, переживает, как отпустить прошлое и что это значит... – мои руки опускаются, и она всхлипывает, как и я.

Это слишком. Разговор с Сибил и Реджи на днях, а теперь еще и это. Люк всегда говорил, что все происходит не просто так. Что Вселенная часто говорит нам что-то, что мы должны услышать. Что ж, я тебя прекрасно слышу, Люк. Может, это не совсем он, но мне хочется так думать.

– Думаю, папа хотел бы, чтобы ты была счастлива, – мягко говорит Себастьян.

– Да?

Он кивает.

– Он бы не хотел, чтобы ты была одна.

Нет, он действительно не хотел бы. Так же, как я хотела бы, чтобы он снова обрел любовь, если бы умерла я.

– Я не одинока, у меня есть вы, ребята.

– Но, если ты хочешь жить дальше, мама, – голос Мелани мягкий и тревожный, – все будет хорошо.

Я беру их обоих за руки и прижимаю к себе.

– Может быть, когда-нибудь.

И я надеюсь, что когда-нибудь я почувствую себя готовой, но сегодня не тот день.

Глава четвертая

Бренна

– Берете ли вы эту женщину в законные жены? – спрашивает священник, когда слезы текут по моему лицу. У меня есть пинта мороженого, которую я доедаю, пока смотрю финал сезона дерьмового реалити-шоу.

– Да.

Я засовываю в рот еще одну ложку и фыркаю.

– Хорошо. Кого волнует, что ты готовишь себя к разочарованию на всю жизнь, чтобы в конце концов остаться одной? Ты выходишь замуж за человека, который только вчера целовался с двумя другими девушками.

– Мам? – спрашивает Мелани со стороны дивана.

– Да?

– Ты плачешь?

– Нет, у меня просто глаза слезятся.

Она покачивается на пятках.

– Тогда ладно. Я вижу, ты хорошо справляешься с ситуацией.

Я игнорирую ее и позволяю мороженому сгладить мои эмоции.

– Я хотела спросить тебя, можем ли мы завести лошадь.

Я поворачиваю к ней голову, гадая, что это за ребенок.

– Что?

– Лошадь. Я имею в виду, у всех детей здесь они есть.

– Верно, но это не значит, что мы должны. Мне напомнить тебе о кошке? Или о собаке, которую мы завели после того, как решили, что не можем быть кошатниками? Или о песчанке? Мы даже не можем говорить о шести хомячках, упокой Господь их души.

Мы пытаемся, но мы... явно не созданы для того, чтобы заводить домашних животных.

– Кошка не виновата, – пытается оправдаться Мелани.

– Она убежала и отказалась покидать соседский дом. Она вышла из дома, побежала туда, а потом попыталась вцепиться мне в лицо, когда я заставила ее выйти, но потом снова вернулась.

Мелани вздыхает.

– Это потому, что ты назвала ее Дерьмоголовой.

– Она была Дерьмоголовой! Она обгадилась, а потом засунула туда свою голову. Я подумала, что это подходящее, а не унизительное имя.

Она драматично хмыкает.

– И откуда мне было знать, что ты не используешь отбеливатель для чистки клеток хомяков? Я не знала, что испарения могут их убить.

В тот день мне действительно следовало быть более внимательной, но, естественно, сломалась машина, я сожгла ужин, а Люк позвонил Бог знает откуда и сообщил, что умерший в его отделении – не он. После этого... Со мной было покончено, и с хомяками тоже. Грега, Бобби, Питера, Маршу, Джен и Синди похоронили вместе под песню из «The Brady Bunch», когда я опускала коробку в землю.

– Мам, нам нужно о ком-то заботиться.

– Начни с меня.

Я немного шучу. По большей части я в порядке. Сегодня просто... тяжело. Может быть, потому что вчера я несколько часов провела с двумя учениками, которые испытывают трудности дома, а может быть, потому что мне кажется, что мир рушится, а мне некому помочь взвалить на себя это бремя. Какова бы ни была причина, сегодня утром я проснулась, повернула голову к пустой подушке и заплакала. Мне хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном, но это не так. Поэтому я выпустила все наружу и вспомнила, что у меня двое замечательных детей, отличная работа, дом и все хорошо. Я буду вежливо игнорировать тот факт, что ем мороженое на ужин.

– Окажете ли вы мне честь, если всегда будете принимать мои розы? – вопрос из телевизора звучит громче, чем раньше.

Я поднимаю взгляд и вижу, как он протягивает ей розы.

– Всегда, – ее слезы падают, как и мое сердце.

Я тяжело вздыхаю и заставляю свои эмоции вернуться в сердце. Я не могу плакать. Я уже достаточно наплакалась за последнее время, и я даже не уверена, из-за чего, черт возьми, я плачу. Прошло несколько месяцев, и я была в порядке.

Дождавшись, когда я смогу говорить без слез, я поднимаю глаза на Мела.

– Никаких лошадей.

Она подходит сбоку и садится.

– Почему ты плачешь?

Я пожимаю плечами.

– Это жизнь.

Я никогда не скрывала от своих детей реальную жизнь и чувства. Для них нормально знать, что я грущу, радуюсь, злюсь, временами схожу с ума и могу смеяться. Я хочу, чтобы они видели, что испытывать эмоции – это нормально, если только они правильно их воспринимают. Поэтому, когда Люк умер, они видели мои слезы, видели, как я каждый день встаю и делаю то, что должна, и мы поддерживали друг друга в нашем горе, поэтому я думаю, что у нас все хорошо. В большинстве дней.

– Ты скучаешь по папе?

– Всегда, – я повторяю слова, которые только что сказала девушка из телевизора.

– Я тоже, – Мелани кладет голову мне на плечо.

Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к ее макушке и протягиваю ей мороженое. Она набирает ложку, и тут вбегает Себастьян, останавливается и выхватывает контейнер у Мелани.

– Эй! Я хочу мороженое. Не ешь его все!

– Жаль, я пришла первой, – Мелани выхватывает его обратно.

– Дай сюда!

Она ухмыляется, запихивает в рот ложку, и каким-то образом умудряется при этом улыбаться.

– Мел! – хнычет Себастьян. – Я тебя ненавижу!

Ее губы шевелятся, но все, что я слышу, это: «Ва-ба-ха-у-у».

Как говорится, заведи детей...

– Пожалуйста, мы можем не ссориться сегодня? – спрашиваю я, задыхаясь.

– Прости, – говорит Себастьян, а затем подползает ко мне и обхватывает мою руку. – Может, посмотрим кино?

– Сегодня не среда, дурачок.

Я вклиниваюсь, пока все не вышло из-под контроля.

– Нет, не среда. Сегодня пятница, но иногда тебе нужно два фильма за неделю.

Она пожимает плечами и запихивает в рот еще одну порцию. От одной мысли об этом у меня болит голова, но это заставит их замолчать.

– Какой фильм?

Он наклоняет голову, как будто я полная идиотка, раз спрашиваю. Конечно, он хочет посмотреть новый фильм с Джейкобом Эрроувудом в девяностый раз. Как бы мне этого ни хотелось, какая-то часть меня хочет снова увидеть его лицо. Интересно, будет ли зеленый цвет его глаз на экране таким же ярким, как наяву, и будет ли его улыбка такой же.

– Твоя взяла, – говорю я, не задумываясь, почему я так отвечаю.

– Да!

– Это считается его выбором фильма на среду! – говорит Мелани, поднимаясь на ноги. – Мы не будем смотреть его снова через несколько дней. Это будет мамин выбор.

– Отлично, – быстро соглашается Себастьян.

А почему бы и нет? Мы будем смотреть его фильм, несмотря ни на что.

– Джейкоб Эрроувуд – лучший Навигатор на свете. У него такой взгляд, когда он готов всех спасти, что никто не может ему помешать. Наверняка он герой из реальной жизни, он добрый и делает что-то для людей, потому что может. Наверняка он действительно умеет управлять самолетом, как это делал папа.

Я сомневаюсь в этом, но не собираюсь разрушать его пузырь. Он не ошибается в том, что он хороший парень. Джейкоб оказался совсем не таким, как я ожидала. Он был добрым, до смешного привлекательным и заставил меня почувствовать умиротворение. С тех пор как я встретила его неделю назад, я не могу выбросить его из головы. Не помогло и то, что Сибил вбила мне в голову мысли о том, что я могу быть желанной.

Наверное, у него сложный характер, а мне этого хватит на всю жизнь. Включается фильм, и радость Себастьяна становится ощутимой. Хотелось бы мне быть такой же. Горе не может идти по расписанию. Некоторые дни настолько тяжелы, что мне кажется, будто я тону, в то время как другие дни проходят легко. Бывает, что я думаю о Люке без единой унции грусти. Я так живо представляю его, улыбающегося нам, когда мы пытаемся выгрузить продукты за одну поездку, наши пальцы теряют кровообращение, пока мы набираем продукты, потому что нет необходимости в нескольких поездках. Я закрываю глаза и слышу его глубокий голос, говорящий мне, что он любит меня и всегда вернется ко мне. О, какая это была ложь.

Начинается вступительная сцена, и Себастьян начинает рассказывать обо всех причинах, по которым Джейкоб достоин «Оскара».

– Он знает все правильные повороты и углы, чтобы быть уверенным, что уничтожит террориста, который пытается разрушить город, не причинив вреда мирным жителям.

Мелани хмыкает и переходит на другой диван у окна.

– Да, он замечательный.

– Заткнись, Мелани. Он замечательный, а ты просто злишься, потому что мы смотрим мой фильм.

– Я уверена, что так оно и есть.

– У меня от вас обоих голова болит.

Они затихают на несколько минут.

– Мам? – зовет Мелани, не отворачиваясь от окна.

– Что?

– Бабушка сегодня приедет?

Я закрываю глаза и считаю до пяти. Я люблю своих свекров. Они удивительные, щедрые и действительно помогли нам больше, чем я могу выразить, но они убивают меня. Они никогда не звонят, прежде чем прийти, и не спрашивают, все ли в порядке. Я прожила большую часть своей жизни одна. Я вышла замуж молодой и, по сути, выросла, воспитывая семью. Я ценю их помощь, но приезжать так поздно в пятницу – это уже слишком.

– Не уверена.

– На подъездной дорожке стоит машина, похоже ее.

Я встаю с дивана, направляюсь к двери и поправляю свою неаккуратную прическу. Когда я открываю дверь, то обнаруживаю, что это не она. Нет, это не кто-то из нашей семьи. Это мужчина. Очень, очень привлекательный мужчина. Мужчина, которого в этот самый момент показывают по моему телевизору. Мои глаза расширяются, когда я смотрю на Джейкоба, который улыбается мне.

– Привет.

Я легонько толкаю его, а затем закрываю за собой дверь.

– Привет, ты в порядке? Что-то случилось? Я имею в виду, я не... ожидала, что ты придешь сейчас или... вообще. Конечно, ты здесь не из-за меня, я полагаю. Потому что это было бы странно, верно? – что, черт возьми, со мной не так? Я произношу последнюю фразу под нос и молюсь, чтобы он не услышал.

– Извини, что заскочил, но я ехал домой из аэропорта и увидел, что у тебя горит свет. Я подумал, что смогу встретиться с Себастьяном и, надеюсь, договориться о времени, когда мы будем проводить время вместе.

– Точно.

Я смотрю на свои ноги и сдерживаю стон. Пожалуйста, убейте меня сейчас. Я в леггинсах и майке через плечо, на которой огромное пятно от попкорна с маслом, и без лифчика. Я быстро обхватываю грудь руками, чтобы скрыть свой ужасный наряд.

– Сейчас не самое подходящее время, извини.

– Нет! Это не так. Пожалуйста, не извиняйся.

Если Себастьян узнает, что он пришел, и не встретит его, я никогда не услышу конец этому.

– Мы никого не ждали. Мы просто смотрели... что-то... и ты меня удивил.

Он смеется.

– Я идиот. У меня не было твоего номера или способа связаться с тобой, кроме как передавать записки через мою невестку. Я поторопился.

– Честное слово, это не так. Я буду рада, если ты заглянешь в дом – при условии, что сможешь не обращать внимания на беспорядок, который увидишь, и познакомишься с Себастьяном. Моя дочь тоже здесь, Мелани, и она тоже, наверное, немного испугается.

Джейкоб пожимает плечами и проводит пальцами по своим кофейного цвета локонам.

– Я готов, если ты готова.

Верно. Джейкоб Эрроувуд приходит в мой дом в восемь тридцать в пятницу вечером. Ничего особенного. В смысле... не страшно, что в углу все еще стоят какие-то коробки, а я выгляжу как полное дерьмо. Как только он увидит меня при свете, то, скорее всего, выбежит тем же путем, что и пришел. Вот так.

Я открываю дверь и слышу, как Себастьян втягивает воздух губами.

– О Боже!

– Себастьян, это Джейкоб Эрроувуд. Он случайно оказался в Шугарлоуф и узнал, что ты очень...

Прежде чем я успеваю закончить, Себастьян поднимается на ноги и бросается к нам.

– Я не большой фанат! Я твой самый большой поклонник! Ух ты! Ты в моем доме! Ух ты! Мама! Смотри!

Я улыбаюсь от радости на его лице.

– Вижу.

– А ты знаешь, что я смотрел все твои фильмы? Даже самые дрянные.

– Себастьян! – говорю я, чувствуя, как жар заливает мои щеки. – Прости, ему... одиннадцать.

– Все в порядке, – со смехом говорит Джейкоб. – Я тоже думаю, что они были довольно дерьмовыми.

– Я не говорил, что он был дрянным, мама, просто фильм. Ну, знаешь, тот дурацкий девчачий фильм, который Мел заставила нас смотреть.

Господи, упаси меня от мальчиков.

– Принести тебе что-нибудь выпить? – спрашиваю я, надеясь, что мы сможем перейти от разговора о дрянных фильмах.

– Нет, не надо, спасибо.

Из кухни выходит Мелани с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью.

– Это моя дочь, Мелани. Она тоже смотрела твои фильмы, поскольку Себастьян требует их всегда, когда наступает его очередь выбирать фильмы, как сейчас, – я поворачиваю голову к фильму, и он ухмыляется.

– Вау... – только и говорит моя гениальная дочь.

– Приятно познакомиться, Мелани.

Она кивает несколько раз, рот по-прежнему открыт.

Джейкоб приседает перед Себастьяном.

– Я зашел, потому что хотел задать тебе один вопрос.

– Правда?

– Да, видишь ли, часть моей работы здесь – досаждать братьям, и нет ничего на свете, что они ненавидели бы больше, чем то, что я развлекаюсь, пока они тяжело работают. Так вот, я хотел узнать, не хочешь ли ты в воскресенье порыбачить в этом замечательном ручье на моем участке?

– Можно? – спрашивает Себастьян.

Я киваю, зная, что мой голос сорвется и я, скорее всего, заплачу.

– Я обожаю рыбалку.

Этот человек, которого он боготворит, просит его просто побыть с ним несколько часов. Сделать то, что любили делать они с Люком, не меньше. Конечно, Джейкоб не мог этого знать, но мое сердце разрывается от благодарности.

– Я тоже, – он протягивает руку для кулака, который Себастьян быстро возвращает. – Отлично. Я заеду за тобой около восьми утра?

– Конечно! Я не буду спать, так что не волнуйся, если захочешь приехать раньше или даже завтра!

Это чистая правда. Парень будет на взводе, как будто выпил четыре энергетических напитка.

– Ладно, тогда давай договоримся на восемь в воскресенье. Мне нужно вернуться домой, распаковать вещи и сделать кое-какие дела завтра, но в воскресенье я в твоем распоряжении. Приятно было познакомиться, Мелани.

Мелани все еще стоит как статуя и молчит.

– Я провожу тебя, – говорю я, надеясь избавить ее от дальнейшей неловкости.

– Прости, что нагружаю тебя этим, – говорит Джейкоб, когда мы подходим к двери.

– Все в порядке. Я ценю это больше, чем ты думаешь. Рыбалка... это то, что действительно важно для Себастьяна.

– Правда?

Я киваю, держась за дверь обеими руками.

– Да, они с Люком часто ходили. Уверена, ему очень понравится заниматься любимым делом со своим кумиром.

– Боже, – с досадой говорит Джейкоб, – я должен быть последним человеком, которого ребенок боготворит.

– Почему это?

Он улыбается, и это выражение лица, как мне кажется, в свое время помогло ему избежать многих неприятностей. Это делает его еще более невероятно красивым, и обаяние так и сочится из него.

– Потому что я совершил много ошибок, разбил много сердец, и мой моральный компас немного сбился.

– Насчет сердец я не сомневаюсь.

– О? Почему это? – он перебрасывает мой вопрос обратно мне.

Я прислоняюсь головой к краю двери.

– Ну, как психолог, я склонна смотреть на вещи по-другому.

– Ты проводишь психоанализ?

– Ты бы испугался, если бы это было так?

– Ты всегда отвечаешь на один вопрос другим?

Я немного смеюсь.

– А тебя бы это беспокоило?

Джейкоб разражается смехом, а затем наклоняется ко мне.

– Да.

Он со мной флиртует?

Нет. Я сошла с ума. Он не флиртует, но флиртую ли я? Я так не думаю, но я уже тринадцать лет ни с кем не флиртовала. Чтобы не выглядеть так, как будто я это делаю, я остаюсь на месте, немного смягчаю голос и становлюсь похожей на психолога.

– Понимаю. Ну, к слову, я не думаю, что твой компас настолько далек, как ты думаешь. Если бы это было так, ты бы не явился ко мне домой, после возвращения из Сент-Люсии, и не стал бы строить планы, как вывезти одиннадцатилетнего мальчика на рыбалку в восемь утра в воскресенье.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– Конечно.

– Сколько тебе лет?

Смена направления разговора заставила меня попятиться.

– Что?

– Это вопрос, на который ты снова ответила другим.

Я качаю головой.

– Нет, я не пыталась уклониться, просто мы говорили о тебе… а потом... ты спрашиваешь мой возраст.

– Я пытаюсь понять… у тебя двое детей, ты была замужем и каким-то образом поступила на психолога. Ты определенно недостаточно взрослая, чтобы иметь все это.

Он не первый, кто так думает.

– Ну, я встретила Люка, когда мне было восемнадцать, почти сразу же забеременела и вышла замуж – сразу же... – я смеюсь при воспоминании о том, как мы рассказывали об этом плане нашим семьям. – Потом я начала ходить в колледж, одновременно воспитывая детей, отправляя его в командировки и взрослея. Мне тридцать один год, если отвечать на вопрос.

Джейкоб наклонился, его голос стал глубоким и низким.

– И это еще раз доказывает, что я не стою того, чтобы меня боготворили, а вот ты стоишь. Увидимся в воскресенье.

Он поворачивается и идет к своей машине, а я стою ошеломленная.

Глава пятая

Джейкоб

Я беру холодильник и запрыгиваю на квадроцикл. Солнце еще не полностью поднялось над деревьями, и я надеюсь, что, проезжая мимо дома Коннора, я разбужу их. Они правильно сделали, что не позволили мне остаться с ними. Хэдли даже не предложила мне домик на дереве. Прошлая ночь была моей последней ночью в доме до окончания срока моего пребывания здесь. Мне сказали, что я могу остаться в гостевой комнате до возвращения Шона и Девни, которое состоится сегодня днем, но потом я отправлюсь в крошечную дыру с биотуалетом. Клянусь, если кто-нибудь в Голливуде узнает об этом, я не переживу. Я делаю дополнительный круг вокруг дома Коннора и, не желая оставлять Деклана в стороне от веселья, делаю несколько кругов вокруг его дома, прежде чем отправиться к ручью. Это мое любимое место. Когда мы были детьми, мы приходили сюда и проводили день, рыбача или просто плескаясь, прежде чем нам приходилось возвращаться в ад, который был нашим домом. Всякий раз, когда я оказывался здесь, я чувствовал себя спокойно, и это не изменилось. Солнце выглянуло из-за линии деревьев, и горизонт окрасился в яркие оранжевые и желтые цвета, прежде чем опуститься до глубокой синевы рассвета. Что-то в теплых оттенках этого утра, сливающихся с голубым, заставляет меня думать о Бренне. Как небо отражает цвет ее темно-рыжих волос и оттенок ее глаз. Прошлой ночью мне не давали покоя мысли о ней. Как мило она выглядела в своих леггинсах и толстовке. Она была прекрасна, даже в беспорядке. Я всегда был рядом с роскошными женщинами, но они никогда не были такими рядом со мной. Их макияж и прическа всегда идеальны. Бренна – другая. Однако это плохой путь, и я должен перестать думать о ней и сосредоточиться на ее ребенке, который испытывает трудности. Это не имеет абсолютно никакого отношения к моему желанию увидеть ее снова. Неа.

Лжец.

Я проверяю часы и вижу, что провел здесь целый час, думая не о том, о чем нужно, я сажусь на квадроцикл и направляюсь к дому Себастьяна. Я еду по тропе, которой мы пользовались тысячи раз, пробираясь к дому Девни. Это не занимает много времени, я еду через лес, как будто с тех пор, как я ездил по этой дороге в последний раз, прошло несколько дней, а не лет. Не успеваю я дойти до двери, как Себастьян оказывается снаружи и бросается ко мне.

– У тебя есть квадроцикл! Это так круто. Я хочу такой, но мама говорит, что они слишком опасны.

Я улыбаюсь.

– Мне потребовалось много времени, чтобы купить его. Когда мы были детьми, у нас был трактор и лошадь. И все.

– Мелани хочет лошадь.

– Хороший выбор. Тракторы медленные.

Себастьян смеется.

– У меня уже готовы удочка и приманка. Мне просто запрыгнуть?

Я не знаю, каков протокол, но уверен, что сначала мне нужно поговорить с его матерью.

– Мы отправимся через несколько минут. Я просто хочу, чтобы твоя мама знала, где мы будем и как со мной связаться.

Он кивает, как будто это хорошая идея, и это обнадеживает.

Когда мы подходим к двери, Бренна уже направляется к нам. Господи, вот и закончились все мои бредовые мысли о ней. Она еще более великолепна, чем в последний раз, когда я ее видел. Ее волосы распущены, и спадают мягкими волнами на плечи, когда она смотрит на меня, мне хочется упасть к ее ногам. Я видел ее три раза, и каждый раз она была совершенно другой, но чувство при встрече с ней остается неизменным.

– Доброе утро, – говорю я, сохраняя ровный голос.

Она вдова. Она мать-одиночка, и я и не подумаю сунуть свою палку туда, где ей не место. Возьми себя в руки, Джейкоб.

– Доброе утро, Джейкоб. Вижу, Себастьян быстро нашел тебя.

Я провожу рукой по волосам, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

– Он нашел. Я хотел сообщить тебе, куда мы едем, и дать свой номер на случай, если тебе понадобится связаться с нами.

– О, да, это было бы здорово. Наверное, мне следовало попросить об этом, но у Себастьяна есть телефон и... Я опять болтаю... – она останавливает себя, смеясь. – Можно попросить твой номер?

Она протягивает телефон, и я ввожу свой номер в новой текстовой строке, а затем набираю сообщение. Прежде чем нажать кнопку «Отправить», я должен убедиться, что она понимает, как важно никогда не делиться этим.

– Этот номер – мой личный мобильный телефон.

– Хорошо, – растерянно произносит Бренна.

– Я имею в виду, что этот номер есть только у десяти человек в мире. Это очень конфиденциально.

Похоже, понимание пришло к ней, и ее глаза расширились.

– О, так это типа совершенно секретно.

– Очень.

– Понятно. Тогда не волнуйся.

Я отправляю сообщение, чтобы оно было у нее, а также у меня. Это не должно меня радовать, но радует. Я возвращаю ей телефон.

– Вот, это мой номер на случай, если тебе что-нибудь понадобится.

– Я ценю это. Если бы я продала это таблоидам, то, наверное, смогла бы выплатить ипотеку, верно?

Я ничего не говорю, пытаясь придумать правильный ответ. Я не считал ее такой, но я ее не знаю.

– Джейкоб, я шучу! Боже, видел бы ты свое лицо. Я бы никогда так не поступила. Не только потому, что я не задница, но и потому, что это было бы невероятно ужасно после того, как ты взял моего ребенка на прогулку, что возвращает меня к тому, что я не задница.

Я смеюсь, как будто знаю, что она все это время шутила.

– Я знаю. Я не думал, что ты так поступишь. Я знал, что ты шутишь.

– Ты не шутила, но все в порядке. Я обещаю не делиться этим ни с кем, но советую не давать это Себастьяну.

– Почему нет? – спрашивает он, сидя рядом со мной.

Она смотрит на него, приподняв одну бровь.

– Ну, давай вспомним, как несколько недель назад ты рассказал всем в школе секрет о своей сестре, который не должен был рассказывать?

Себастьян отмахивается от нее рукой.

– Пожалуйста, это было совсем другое.

– Как это?

– Это Мелани! Всем на нее наплевать! Она надоедливая и глупая, и заслужила это. Мне нравится Джейкоб, я бы так с ним не поступил.

Я кашляю, чтобы скрыть смех.

Бренна закатывает глаза.

– Ну да, пока ты не докажешь, что тебе можно доверять вне зависимости от ситуации, я тебе не доверяю, и никто другой тоже не должен.

Моя рука сжимает его плечо.

– Это переломный момент, малыш. Все мамы просто созданы для того, чтобы все знать. Это отстой.

– А твоя мама знает, когда ты говоришь правду?

– Моя мама умерла, когда я был в твоем возрасте, но, когда она была жива, она всегда знала. Поэтому я думал, что она инопланетянка или что-то в этом роде, потому что, какую бы ложь я ни говорил, она все понимала. И если я делал что-то не так, мама всегда могла это понять.

Он наклоняется, голос тихий, чтобы слышал только я.

– Они ненормальные.

– Я согласен, – шепчу я в ответ.

– Я слышала это, – сообщает нам Бренна.

– Видишь, – возражает Себастьян.

Я киваю.

– Они инопланетяне.

– Инопланетяне или кто там еще, вы, ребята, развлекайтесь. Я планирую пробежаться с Мелани по магазинам, но далеко и надолго меня не хватит. Я полагаю, вы будете рыбачить не меньше часа?

– Определенно. Скорее всего, мы задержимся намного дольше. Ему нужно быть дома?

Она покачала головой.

– У меня нет других планов.

– Отлично. Мы уезжаем и, надеюсь, привезем что-то для приготовления пищи.

Ее лицо немного бледнеет.

– Звучит... замечательно.

Себастьян смеется.

– Может, мама и инопланетянка, но ее слабость – рыбьи кишки.

– Приятно слышать. Мы сделаем всю работу, чтобы она этого не видела, – говорю я, подмигивая.

Мы поворачиваемся, чтобы уйти, но Бренна прочищает горло, заставляя нас двоих остановиться. Что это с женщинами такое – прочищать горло? Она смотрит на сына, наклонив голову, и опускает кружку с кофе.

– Ты что-то забыл, Себастьян?

Он улыбается и направляется к ней. Его руки обхватывают ее за плечи, и они крепко прижимаются друг к другу. Она взъерошивает ему макушку, прежде чем отпустить, и у меня в груди все сжимается. Это такой невинный жест, но так делала моя мама каждый раз, когда обнимала меня.

– А теперь иди, веселись, будь умницей и, пожалуйста, не забудь крем от загара...

Бренна улыбается мне и взмахивает рукой.

Он хмыкает, как это делает мальчик, когда мама его смущает, и я ухмыляюсь.

– Тебе нужен шлем или что-то еще, чтобы кататься?

Глаза Себастьяна наполняются ужасом.

– Нет!

Я смеюсь.

– Ладно, я просто не знаю ничего из этого.

– Если бы ты спросил мою маму, я уверен, она бы сказала, что да, она немного параноик, если я поранюсь.

– Это женская особенность. Жены моих братьев такие же. Давай отправимся в путь и, надеюсь, поймаем что-нибудь хорошее.

Поездка к ручью не занимает много времени, поскольку мы пересекли участок Сидни, чтобы добраться до моего. Погода идеальная для такой прогулки. Мы находимся в самом начале слияния весны и лета, поэтому по утрам прохладно, но в полдень – в самый раз. Мы готовимся, и я сразу понимаю, что Себастьян – профессионал. Он наматывает леску, привязывает приманку и выбирает место.

– Здесь камни и я думаю, что рыба может клюнуть.

Я киваю в знак согласия.

– Отличная идея.

– Мы с отцом много рыбачили.

– Твоя мама упоминала об этом. Я помню, как твой отец был здесь, когда мы были детьми.

Себастьян неохотно улыбается.

– Он любил воду. Он любил поднимать меня раньше всех, чтобы мы могли порыбачить. За неделю до его отъезда мама каждое утро просыпалась и обнаруживала, что нас нет, и... это была наша фишка.

У меня разрывается сердце, когда я слышу боль в его голосе, но я понимаю его. То, что моя мама делала с нами и чего больше никогда не было, нелегко принять. Ничто не облегчит эту боль, кроме времени. Но иногда даже это не помогает. Бывали дни, когда я только и делал, что сидел у могилы матери и разговаривал. Я хотел быть рядом с ней. Если бы она меня слышала, то наверняка нашла бы способ вернуться и помочь нам. Мы были ее сердцем, и мы разрывались, но помощь так и не пришла, по крайней мере та, в которой мы нуждались.

– Я надеюсь, это нормально, что мы это делаем. Я хотел, чтобы это было весело для вас.

– Так и есть. Клянусь, все хорошо.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, Себастьян. Я просто не хочу, чтобы ты грустил.

Он быстро качает головой.

– Это не так. Я скучал по рыбалке. Некому было взять меня с собой...

– Пока я здесь, я буду рад стать твоим партнером по рыбалке, если хочешь.

Его глаза расширились.

– Хочешь снова потусоваться со мной?

– Конечно, а почему бы и нет?

– Потому что ты – Навигатор! Ты Джейкоб Эрроувуд, вот почему!

Я смеюсь.

– Я просто Джейкоб. Навигатор – это роль, которую я люблю и которую для меня большая честь играть, но здесь, в Шугарлоуф, я просто Джейкоб, а ты – классный парень, который любит рыбачить.

Себастьян пытается сдержать свое волнение.

– Точно. Я имею в виду, мы просто два крутых парня, которые надеются поймать ужин.

– Именно. Расскажи мне, как все прошло с тех пор, как ты переехал в Шугарлоуф.

Себастьян вздыхает, забрасывая удочку.

– Я хочу, чтобы мне здесь нравилось. Мелани нравится, но... единственное, что я люблю делать, только что отменили.

– Что это?

– Они отменили спектакль.

– Мне жаль это слышать.

Он пожимает плечами, но я вижу, что он не очень-то согласен с этим.

– Я был в восторге, потому что в этом году они ставили «Бриолин». 

– И на какую роль ты хотел прослушиваться?

Я понимаю, что он хотел сыграть Дэнни. Это всегда та роль, которую хотят получить многие. Это была не моя роль, но... Я никогда не был обычным парнем. Второстепенные персонажи получают удовольствие и не подвергаются критике, которую получают исполнители главных ролей.

Он улыбается.

– Кеники.

Этого я точно не ожидал.

– Правда?

– Да! Он самый крутой, даже если он вроде как придурок.

– Это хорошая роль. Вообще-то я играл ее в колледже.

– Ого. Я и не знал. Мне пока не нужно быть главным героем. Я хочу научиться и стать лучше.

– Очень умно. Я делал то же самое.

Я смеюсь, вспоминая, как неловко я себя чувствовал в то время. Я должен был изучать финансы, потому что именно этим, по моему мнению, я должен был заниматься, но меня звало на сцену. Я записался на несколько занятий по театральному мастерству, думая, что возненавижу это и пойму, что именно финансы – моя страсть. Я был в ужасе перед первым выходом на сцену перед живой аудиторией и думал, что упаду в обморок, но как только на меня направили свет и я полностью вжился в роль, я расцвел. Мне нравилось быть на сцене.

– Ты всегда хотел стать актером?

Я качаю головой.

– Нет, это была удача, как и то, что я оказался в нужном месте в нужное время. Я думал, что буду как Деклан и займусь бизнесом, но когда ты чувствуешь свет, слышишь аплодисменты... Я не знаю, есть некоторые из нас, кто просто создан для этого. Для меня это было действительно удивительное время, когда я оказался на сцене.

– Звучит неплохо, но здесь этого не произойдет. Это еще одна вещь, от которой мне придется отказаться.

– Почему они его отменили? – спрашиваю я.

Если я помню, миссис Финнеган все еще является преподавателем драматического кружка в средней и старшей школе. Она... очень любит театр и постоянно подталкивала нас к прослушиванию, но поскольку в те времена я был слишком крут, я отмахивался от нее.

– Миссис Финнеган упала и сломала ногу. Ей потребовалась операция, и нет другого учителя, который бы ее заменил.

– Хреново.

Он кивает и поправляет свою леску.

– Жаль, что ты не можешь помочь. Ты настоящий актер, который, возможно, сможет поставить спектакль лучше, чем миссис Финнеган или кто-либо еще в мире. Это было бы так круто, и это сделало бы многих из нас, «драматических ботаников», по-настоящему счастливыми.

Вот дерьмо. Как, черт возьми, мне выпутаться из этого? У меня есть замечательный ребенок, который любит драму, только что потерял отца и был вынужден переехать, и это могло бы сделать его жизнь лучше. У меня нет веской причины отказать. Я все равно не буду делать ничего в ближайшие несколько месяцев.

– Может, посмотрим, смогу ли я помочь?

– Ты серьезно? – спрашивает Себастьян.

– Абсолютно. 

Глава шестая

Бренна

– Надеюсь, ничего страшного, что я зашла, – говорит Девни с порога.

– Конечно, все в порядке, но разве ты не только сегодня вернулась со своей свадьбы?

Что это за семейка такая – заехать после аэропорта?

– Да, но... Мне нужно было отдохнуть от дома. Шон распаковывает вещи, разговаривая по телефону со своим агентом. Остин ворчит по поводу пропущенных школьных заданий, а я хотела вернуть вот это. Она протягивает блюдо для запеканки, которое я дала Джейкобу.

– Спасибо. Не хочешь зайти?

Она смотрит через мое плечо в дом, и я вижу нерешительность в ее глазах. Это был дом ее брата, и я вдруг чувствую себя виноватой за то, что предложила это. Прежде чем я успеваю заговорить, Девни улыбается и кивает.

– Я бы очень этого хотела.

Мы заходим внутрь, и ее улыбка расширяется.

– Ого, ты уже столько всего сделала. Выглядит потрясающе.

– Всего лишь немного краски.

Она поворачивается, ее глаза немного слезятся.

– Это прекрасно, и я очень рада это видеть.

Я тяжело вздыхаю. Я так хорошо понимаю горе.

– Прошло не так много времени с тех пор, как ты их потеряла.

Девни качает головой.

– В некоторые дни кажется, что прошли годы.

Я киваю.

– А в другие – как будто это было только вчера.

Она вытирает слезы и немного смеется.

– Прости, обычно я не слишком эмоциональна, но... Я узнала, что беременна во время нашего медового месяца, и... ну, я продолжаю плакать.

– О! Поздравляю!

– Ты знаешь, что ты первый человек, которому я об этом рассказала? – Девни удивленно спрашивает. – Я никому не говорила об этом ни слова, и вот я проболталась. Я почти задаюсь вопросом, не потому ли, что я... что ты находишься в доме, который был домом моего брата и невестки.

Не нужно быть психологом, чтобы понять, что ее появление здесь было связано с чем-то большим, чем блюдо для запеканки.

Она горько улыбается.

– Возможно, именно поэтому, хотя это и не было осознанной причиной.

– Иногда неосознанные причины движут нами больше, чем мы хотели бы признать.

– Говоришь как психотерапевт.

– Виновата.

Девни оглядывает комнату.

– Как вы, ребята, устроились в Шугарлоуф?

Такой сложный вопрос. Большинство людей думают, что хотят получить правдивый ответ, но это не так.

– Мы делаем все возможное, – говорю я, устраиваясь на диване, а Дев занимает место напротив меня.

– Думаю, это все, что мы можем сделать... – она смотрит на стол, где стоит фотография Люка. – Я не так уж хорошо его знала. Шон, наверное, знал его лучше всех, но... Мне очень жаль.

Я сдержанно вздыхаю.

– Я ценю это. У нас все действительно хорошо.

В большинстве случаев.

– Со мной тебе не нужно делать храброе лицо. Я знаю, что ты меня не знаешь, но обещаю, что здесь нет никакого осуждения. Я прошла через ад за последние несколько месяцев, и... Я никогда не буду такой, как раньше, да и как мы можем быть такими?

– Бывают дни, когда я в порядке. В другие – полный отстой.

– Как сегодня?

Я думаю обо всем, что произошло за последние двадцать четыре часа, и улыбаюсь.

– Сегодня все хорошо.

Она смотрит на меня с любопытством.

– Я рада.

Не знаю, что такого в Девни, но от нее исходят такие теплые флюиды. Примерно так же, как когда я познакомилась с Элли. Мы сразу нашли общий язык, и я была благодарна за дружбу. Как жена военного, большинство моих дружеских связей были мимолетными, потому что они были, а потом кто-то уезжал. Но с Девни и Элли я поняла, что существует возможность долгосрочной дружбы.

– Я тоже, – говорю я ей. – Джейкоб приходил как-то вечером. Он сейчас гуляет с Себастьяном.

– Мой шурин?

– Да.

Ее брови поднимаются, и она откидывается назад.

– Ну, я буду...

– Меня должно беспокоить, что он взял его на рыбалку?

– Нет! Нет, не так. Я знаю этих парней всю свою жизнь, и Джейкоб – отличный парень. Правда. Он милый и веселый, и я совсем не волнуюсь. Просто его так долго здесь не было, и мне приятно видеть, как он занимается в этом городе тем, что ему нравится – рыбалкой. А то, что он с твоим сыном, просто замечательно. Его мать была бы очень счастлива.

Я беспокоилась, что мой сын встречается с каким-то случайным парнем, а я слишком наивна, и ее слова развеяли мои опасения. Легко подумать, что этот город – из какого-то сборника сказок, где люди добры до безумия.

– Он упомянул, что потерял ее в детстве, – говорю я.

– Они все были такими. Коннор, муж Элли, был самым младшим и не очень хорошо это пережил, но из всех них, думаю, тяжелее всего это воспринял Деклан. Он был самым старшим и считал, что должен заботиться о них всех. Джейкоб был... другим. Не знаю, он как будто потерял часть себя, когда она умерла, и заменил ее сарказмом и ухмылкой.

– Я беспокоюсь о том, что мои дети тоже чувствуют, что не знают, кто они без отца.

Девни наклонилась вперед и положила свою руку на мою.

– У твоих детей есть ты, чтобы любить их во время всего этого.

Я сжимаю ее руку.

– Как и у твоего сына есть ты.

– Это совсем другой уровень драмы, но, да, у Остина есть я и Шон, которые его очень любят.

Остин – замечательный ребенок. Я провела с ним довольно много времени в школе. Он говорит о своих прежних родителях и о своих новых родителях с большим восхищением. Он любит Девни и рад, что она у него есть, но он также немного борется со своей потерей и с тем, что все это значит.

– И я думаю, что все, что мы можем сделать – это любить своих детей и помогать им справляться со своим горем.

Она смотрит на меня и, кажется, немного думает, прежде чем заговорить.

– Кто помогает тебе, Бренна? Я не хочу показаться грубой, но у меня есть плечо Шона. У твоих детей есть ты. У твоей свекрови – твой свекор. У меня много надежных людей, но я беспокоюсь, кто помогает тебе нести эту ношу.

Мне хочется отмахнуться и притвориться, что Девни просто говорит глупости. Однако я одна. Я оставила своих друзей в Калифорнии. Моя семья уехала или не участвует в нашей жизни. Я переехала сюда, потому что единственными людьми, которые могли помочь, была семья Люка, но я не могу плакаться его матери, когда она оплакивает своего единственного сына.

– Я не уверена.

– Надеюсь, ты знаешь, что я теперь твоя подруга, и я всегда буду рядом, чтобы выслушать тебя.

– Ты очень милая.

Она тихонько смеется.

– У меня бывают разные моменты, но я также зашла, чтобы пригласить тебя на ужин в следующие выходные с Элли, Сидни и мной.

– О, это очень мило с твоей стороны, но я не могу.

– Почему?

Потому что я не знаю. Я не могу этого сказать, поэтому оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти подходящее оправдание.

– Я...

– Ты будешь там, отлично! – она поднимается на ноги с улыбкой. – Я так и думала, что ты не сможешь устоять. Это будет у меня дома, куда ты и пришла с запеканкой. Будет очень весело, возьми с собой детей, чтобы они могли занять себя, пока мы будем наслаждаться бутылкой вина или двумя.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она продолжает.

– В любое время после шести. Большинство из нас приезжают как раз в это время, и дети сжигают энергию, бегая между фермами, пока мы готовим, – она идет к двери и открывает ее, все еще не переводя дыхания. – Не волнуйся о том, что нужно что-то взять с собой! Увидимся на выходных!

Дверь закрывается, и я чувствую себя так, словно меня только что поставили на рельсы, только это не больно, а похоже на подарок.

***

– Мама! – Себастьян бежит по ступенькам с самой большой улыбкой. – Нам было так весело! Это было так здорово.

– Это здорово, милый.

– От меня пахнет рыбой.

Это отвратительно.

– Тогда почему бы тебе не сходить в душ.

– Хорошо! – он поворачивается к Джейкобу, который идет к нам. На нем солнцезащитные очки, волосы развеваются на ветру, и он выглядит как голливудская звезда, которой и является. Он невероятно привлекателен, и я действительно хотела бы перестать думать об этом.

– Еще раз спасибо, Джейкоб!

– В любое время, приятель, – глубокий голос Джейкоба наполняет мои уши.

Он останавливается передо мной, и я улыбаюсь ему.

– Это было очень мило. Спасибо.

– Это было весело. Он отличный парень, и было приятно провести с ним время. Я не рыбачил уже много лет, так что я должен благодарить тебя за то, что ты позволила мне взять его с собой.

Я заправляю волосы за ухо и улыбаюсь.

– Для него много значит, что с ним проводит время мужчина. Мне нравится думать, что я крутая и все такое, но ты определенно превосходишь меня.

Он хихикает.

– Никто не может превзойти маму.

Хотелось бы, чтобы это было правдой.

– Уверяю тебя, некоторые подростки, которых я вижу каждый день, с этим не согласятся.

– Подростки – это способ природы подготовить взрослых к тому, как выглядит ад.

Я хихикаю. Иисус. Я только что хихикнула. Я беру себя в руки и пытаюсь не вести себя как девчонка с первой влюбленностью.

– Я представляю, что именно так выглядит ад.

– Думаю, я и сам скоро узнаю.

– О? Ты внезапно стал подростком, или планируешь попасть в ад? – спросила я с озорной ухмылкой.

– Боже, нет. Себастьян упомянул, что миссис Финнеган поранилась.

Я киваю.

– Так грустно, и он очень расстроен, что спектакль не состоится. Он очень любит актерское мастерство, и это была отличная отдушина для него.

Джейкоб проводит руками по волосам.

– Я позвонил миссис Саймондс, и она собирается позволить мне стать режиссером спектакля. Она готова сделать исключение, если только я оформлю документы на замещение или что-то в этом роде, и, если я смогу найти действующего сотрудника школы, чтобы убедиться, что я не испорчу детей Шугарлоуф.

Я ошеломлена.

– Ты будешь режиссером спектакля?

– Сначала мне придется найти сотрудника школы, и я уверен, что смогу уговорить Элли сделать это. Надеюсь.

Мое сердце, и без того раздувшееся от восхищения и благодарности, становится еще больше. Он приехал, познакомился с Себастьяном и взял его с собой на целый день. Одно это, наверное, улучшило год моего сына. Он не должен делать больше ничего, но он делает. Он будет руководить спектаклем в средней школе, и... Я не знаю, смогу ли я сдержать эмоции.

– Я сделаю это! Я буду все контролировать, – быстро говорю я, а потом хочу закрыть рот рукой.

– Правда?

Похоже, я только что заявила об этом и теперь должна это сделать.

– Да, конечно. Я работаю в школе, так что могу помочь, и было бы здорово провести время с Себастьяном.

Это также означает, что я смогу немного посмотреть на тебя. Улыбка Джейкоба заставляет мои внутренности таять. Мне действительно нужно забыть об этом. Я не влюбляюсь в знаменитых мужчин. Я не влюбляюсь ни в одного мужчину, потому что я вдова, которая все еще горюет. Это глупо и безрассудно. Но потом я смотрю в его зеленые глаза, и логика и рациональность перестают существовать.

– Так все становится проще. У Элли есть ребенок, и я не был уверен, что смогу уговорить ее на это.

– Нет, я буду рада. Я сообщу Элли, что она не на крючке в эти выходные.

Он смеется.

– Да, Девни написала мне, что заходила и упомянула, что ты можешь прийти на семейный ужин в эти выходные.

Он только что сказал «семейный ужин»?

– Ты будешь там?

Он улыбается и пожимает плечами.

– Ну, я часть семьи.

О, как меня угораздило ввязаться в это? Я должна была отказаться. Если бы это были только девочки, я бы справилась, но быть в кругу всей семьи – это слишком.

– Конечно. Она просто сказала, что это девичник, а не семейный ужин.

– Не волнуйся, парней обычно выгоняют из дома через несколько минут. Тогда это больше похоже на девичник, чем на семейный ужин. Не то чтобы они разрешали мне оставаться где-либо.

Мы начинаем идти к дому.

– Твои невестки часто выгоняют тебя из дома?

– Нет, но мне нравится их подкалывать, – Джейкоб наклонился, его голос звучал скрытно. – Я все еще немного злюсь, что они не впечатлены тем, кто я есть. Они заставляют меня спать в трейлере, где есть биотуалет.

Я смеюсь.

– Ты серьезно?

– Да.

– Это больше похоже на ад, чем подростки.

– Я сообщу тебе завтра, так как сегодня у меня первая ночь в нем. Но, судя по тому, как Деклан и Шон жаловались, это будут долгие пять с лишним месяцев.

– Я уверена, что все не так уж плохо.

– Это крошечный домик, в котором есть генератор, пропан и нет горячей воды, если только ты не выйдешь на улицу накануне вечером и не включишь электронасос. И помнишь, что я говорил о туалете? Клянусь, он ужасен.

Я улыбаюсь, пытаясь представить, как выглядит этот трейлер.

– Поверю тебе на слово.

Мы уже на вершине лестницы, и я не знаю, что делать.

– Ну, думаю, увидимся позже?

Джейкоб медленно кивает. Он протягивает руку и на секунду касается моего запястья. Одно прикосновение – это все, что нужно, чтобы зажечь огонь в моем сердце, которое остыло и превратилось в пепел. Я смотрю вниз, на место, где была его рука, и думаю, не привиделось ли мне это. Он ухмыляется и направляется обратно к квадроциклу. Джейкоб выглядит совершенно невозмутимым, пока я отчаянно отгоняю мысли о прикосновении. Он отличный парень. Он веселый, с ним легко находиться рядом, и он сделал нечто невероятно милое для Себастьяна. Прикосновение было невинным, а я превращаю его в то, чем оно не было.

Джейкоб машет рукой, и я поднимаю ее в ответ, пока он отъезжает, мечтая, чтобы я не ждала новой встречи с ним с таким же нетерпением, как сейчас.

***

Миссис Саймондс, директор школы, входит в мой кабинет с теплой улыбкой.

– Здравствуйте, миссис Аллен, вы сегодня прекрасно выглядите.

Я поднимаюсь со стула и обхожу стол.

– Спасибо. Вы тоже.

– Я хотела узнать, как вы устроились.

– У меня все отлично. Шугарлоуф очень гостеприимен, и, хотя мы приехали уже после начала занятий, дети хорошо себя чувствуют.

Она кивает.

– Я счастлива, что это так. В этом городе много замечательных людей, но иногда мы немного суровы к новичкам.

– Может быть, это не так, потому что я Аллен.

– Люка здесь очень любили, но я уверена, что это только часть этого. Другая часть заключается в том, что вы просто очень теплый человек.

Я улыбаюсь.

– Я ценю это.

– Послушайте, я хотела бы поговорить с вами кое о чем.

– Хорошо, – я пытаюсь вспомнить, что я могла сделать не так или забыть, но у меня ничего не выходит.

– На днях мне звонил Джейкоб Эрроувуд, и я хотела уточнить, что вы согласились ему помочь.

– Это насчет спектакля для средней школы?

– Да. Он сказал, что вы вызвались курировать его.

– Да. Наверное, мне следовало спросить вас, прежде чем что-то говорить. Простите, если я переборщила.

Она пренебрежительно машет рукой.

– Нет, дело не в этом. На самом деле я очень рада, что это вы. Это даст вам шанс сблизиться с некоторыми студентами.

– Понимаю.

– Джейкоб вырос и стал замечательным человеком. Я думаю, что с его стороны было невероятно мило предложить помочь с нашей пьесой.

Я киваю.

– Да, я согласна.

– Он такая большая звезда, и, хотя он занят подготовкой к своей новой роли, он сказал, что хочет отплатить обществу, которое помогло ему достичь того уровня, на котором он сейчас находится. Нам так повезло, что такой человек, как он, был рядом, когда мы больше всего в этом нуждались.

Ко мне снова вернулось то теплое чувство, которое я испытывала. Он проявляет бескорыстие в мире, в котором ничего подобного нет. Он дает детям то, что у них отняли, хотя ему это было неудобно. Джейкоб совсем не такой, как я предполагала. Я думала, что он будет высокомерным, богатым и требовательным. Я думала, что он будет плейбоем до мозга костей, потому что именно такими мы видим и считаем актеров. А потом он появился у моей двери, доказав, что я ошибалась по всем пунктам.

Я издаю глубокий вздох.

– Я буду рада помочь, ведь все, что ему нужно – это одобренный школой куратор.

Она складывает руки вместе.

– Он придет в начале следующей недели заполнить все бумаги, чтобы мы были застрахованы на случай любых обстоятельств. Дети будут в восторге, и я уверена, что мы продадим все места, если люди подумают, что у них будет шанс встретиться с Джейкобом. Мы соберем столько денег для драматического кружка.

– Да. Конечно, соберем.

Она поднимается на ноги, и я делаю то же самое.

– Дайте мне знать, если у вас возникнут проблемы.

– Конечно.

Единственная проблема – это то, что я все время думаю о нем, а мне этого совсем не хочется.

Глава седьмая

Бренна

Я сижу на кровати и смотрю на пятнадцать нарядов, которые я разложила, чтобы пойти на барбекю на заднем дворе. Я не знаю, что надеть. Ничто не кажется подходящим. Все выглядит так, будто я слишком стараюсь, что так и есть, или будто я неряха, что не так. Что надеть, когда хочешь произвести впечатление на парня, но не хочешь выглядеть так, будто пытаешься произвести на него впечатление? Это официально, я сошла с ума.

Входит Мелани, смотрит на кучу и поднимает бровь.

– Ты увидела мышь или что-то в этом роде?

Я вздыхаю.

– Нет. А что?

Она показывает на беспорядок на кровати.

– Ты наконец-то обновила свой гардероб?

Я вздрагиваю.

– Что не так с моей одеждой?

– Ничего, если ты из прошлого тысячелетия.

– Ты наказана.

Мелани кажется безразличной.

– Конечно. О чем ты беспокоишься?

– Завтра будет барбекю.

– И?

– Это люди, которых я не знаю. Я хочу произвести хорошее впечатление.

Она садится рядом со мной.

– Ты им понравишься, мама. Ты ведь уже знаешь Девни и Элли, верно?

Я киваю.

– Видишь, и ты знаешь Джейкоба.

– Знаю.

Я до сих пор чувствую, как его рука прикоснулась к моей коже. Каким горячим и интенсивным было это дурацкое прикосновение. Я не делала ничего, кроме как размышляла о том, каково это – быть с ним, а это очень опасная территория.

Мелани начинает вытаскивать вещи из кучи.

– Почему ты нервничаешь, если знаешь их все?

– Я не знаю.

– Я тоже не знаю, потому что Джейкоб уже видел тебя ... не впечатляющей.

Я смеюсь.

– Это правда.

Мелани немного отодвигается.

– Он тебе нравится?

– Кто?

– Джейкоб.

То чувство гордости за честность, которое я испытывала сейчас, полностью исчезло.

– Я не знаю его настолько, чтобы он мне нравился, если ты об этом спрашиваешь.

Мелани продолжает доставать одежду, не глядя на меня.

– Я знаю, что вы собираетесь работать над пьесой вместе.

– Да, собираемся.

– И?

Я жду, пока она перестанет возиться с вещами перед собой и посмотрит на меня. Через несколько секунд она смотрит.

– О чем ты меня спрашиваешь, Мел?

– Я не знаю. Он тебе нравится? Хочешь ли ты встречаться с ним или с кем-то еще? Я не осуждаю тебя, мама.

Я знаю свою дочь и знаю, к чему это приведет.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Потому что я хочу знать.

Мы с Люком постоянно шутили, что каждый из наших детей в точности похож на одного из нас. У Мелани мои рыжие волосы и острый глаз. Она все замечает, наблюдает за людьми и всегда хочет помочь. Это также немного пугает, потому что, если она похожа на меня, она также знает, о чем я думаю и чего не говорю.

– Я думаю, он очень добрый и щедрый. Он сделал Себастьяна очень счастливым, а теперь собирается помочь с пьесой, – я даю ответ, в котором нет ответа. – Я думаю, что Джейкоб – такой, каким его не назовешь в Голливуде.

– Может быть, но он очень сексуальный.

Я разражаюсь смехом.

– И это тоже.

– Так он тебе нравится?

– Конечно. Он милый и делает все возможное для твоего брата.

– Хорошо, но он тебе нравится, нравится?

– Мелани. . .

Дело в том, что он мне нравится. Он нравится мне гораздо больше, чем я когда-либо думала. У меня есть миллион причин, почему я не должна думать о нем таким образом, но моему сердцу, кажется, все равно. Я также не лгу своей дочери, а значит, мне придется уклониться от ответа.

– Он мне нравится, но не больше, чем тетя Сибил.

Она смеется.

– Я тебе не верю.

Хорошо. Я тоже себе не верю.

Ее рука накрывает мою, и Мелани поднимает на меня глаза.

– Я знаю, что я еще ребенок и мало что знаю о таких вещах, но я думаю о том фильме, который мы смотрели, и о том, как она была напугана.

– Так и есть. Это очень страшно, когда вдруг у тебя больше нет мужа. Чувства к кому-то еще или влечение к кому-то еще – это не предательство. Но все это пугает.

Это та часть меня, в которой я все время пытаюсь убедить себя, та, которая не совсем верит, что я одинока. Несмотря на кольцо на моей руке, этого человека больше нет. Он никогда не вернется ко мне, и я не знаю, как с этим смириться.

Мелани обхватывает себя руками.

– Я знаю, что тетя Сибил – твоя лучшая подруга, но я люблю тебя, мама. Если тебе страшно, я могу помочь.

У меня самые лучшие дети на свете.

– Ты очень милая девочка.

– Ты молодая и очень красивая.

– Что ж, спасибо.

– Не за что, но у тебя отстойная одежда.

Я смеюсь.

– Уверена, тетя Сибил согласна.

Она кивает.

– Да, согласна. Она считает, что ты одеваешься как старуха. Хотя, если ты когда-нибудь начнешь носить одежду, как бабушка, я тебя отдам под суд.

– Если я когда-нибудь надену что-нибудь, что будет выглядеть так, будто с меня нужно содрать кожу, у тебя есть на это разрешение.

– Это сделка. В любом случае, я думаю, тебе стоит надеть что-нибудь симпатичное. Даже если тебе не нравится Джейкоб, ты все равно должна выглядеть сексуально.

Я боюсь спрашивать, но не могу остановиться.

– Почему я должна выглядеть сексуально?

Она наклоняет голову в сторону и пожимает плечами.

– Просто это прозвучало так, как сказала бы тетя Сибил.

Над этим я смеюсь.

– Да, это действительно так. Я притягиваю ее к себе и целую в макушку.

– А теперь помоги мне найти что-нибудь, что можно было бы надеть, чтобы тебя не мутило.

Она смотрит вниз на кучу.

– Этого может и не случиться.

Глава восьмая

Джейкоб

Ужин с братьями и невестками напоминает мне поговорку о коробке конфет... мы никогда не знаем, что именно нам предстоит откусить. Сегодня я надеюсь, что это не одна из тех конфет с желейной начинкой, которые оставляют во рту неприятный привкус. Я бы предпочел мятный шоколад, гладкий и теплый.

Я подхожу к крыльцу, где стоят три моих брата.

– Нас уже выгнали?

Деклан вздыхает и тычет большим пальцем в сторону Коннора.

– Этот сделал замечание по поводу кулинарных способностей его жены.

Я вздрогнул.

– Плохой ход.

– Спасибо, гений.

– Рад помочь, – отвечаю я и смотрю на Шона. – Ты тоже здесь? Ты что, с ним согласился?

– Девни сказала что-то про мою ухмылку.

Я смеюсь.

– Что я там говорил на вашей свадьбе о том, что вы все – кучка дураков? Обратите внимание, меня не выгнали.

Коннор фыркнул.

– Только потому, что ты еще не был внутри.

– Или потому, что я умный и не позволю женщине держать меня за яйца.

– Если бы у тебя были яйца, мы бы за тебя волновались, – отвечает Шон.

– Говорит человек, который обменял их на женщину, которую любит. Яйца. Ушли.

Шон закатывает глаза и делает глоток.

– По крайней мере, у меня есть женщина, которая хочет потрогать мои яйца. Как долго у тебя засуха, брат? Год? Два?

Я отмахиваюсь от него. У меня нет засухи. Я сосредоточен на своей карьере и стараюсь не попасть в таблоиды из-за того, что переспал с какой-то цыпочкой, которая захотела снять это на камеру. После того как я получил роль Навигатора, мы с моим публицистом Кэтрин долго – то есть до смешного долго обсуждали женщин, которые вдруг захотят получить от меня все, что смогут. Мне казалось, что я все понял, а потом случился релиз. Она не ошиблась. О чем я, конечно, никогда ей не скажу. С тех пор я строго придерживаюсь принципа «никаких свиданий», пока не закончу хотя бы эту роль. Значит, лет десять... Да, мне нужно это переосмыслить. Нет ни малейшего шанса, что я скажу об этом этим ублюдкам.

– Это выбор.

Деклан смеется.

– Как скажешь.

Я поворачиваюсь к нему с ухмылкой.

– Разве твоя жена не говорила, что я сексуальный?

– Она шутила.

– Да? – я наклонил голову в сторону. – Мне так не показалось.

– Подожди, – врывается Шон, – Сид сказала, что ты сексуальный? Какого черта?

Деклан поднимает свой напиток, качая головой.

– Именно так я и думал.

– Нет, я имею в виду, что из вас, идиотов, я явно самый горячий.

Коннор смеется.

– Да. Точно.

– Ты так думаешь, Даки? – с усмешкой спрашиваю я, называя Коннора его ненавистным прозвищем.

– Отвали, – отвечает он.

– А вот меня называют Жеребцом, – говорит Шон

Ну вот, началось. Я закатываю глаза.

– Никто, блядь, не называет тебя так, кроме тебя. Никто. Ни один чертов человек, поэтому это не значит, что ты жеребец, это значит, что ты тупой, как деревянный столб, – он ухмыляется.

– Говори, что хочешь.

Деклан врывается.

– Может, мы все согласимся, что Джейкоб не такой уж и горячий, и оставим это?

– Скажи это тысячам женщин, которые создали фан клуб в честь моей сексуальности.

Все трое разражаются хохотом, а потом Шон протягивает мне пиво.

– Тот факт, что ты считаешь, что заблуждения людей имеют смысл, уже достаточный повод для беспокойства.

В этот момент выходит моя любимая невестка.

– Бин, может, ты объяснишь этим тупицам, кто из нас четверых самый сексуальный?

Сидни драматично вздыхает.

– Джейкоб, но ненамного.

– Видишь ли.

– Серьезно, жена? – рычит Деклан.

– О, успокойся. Я сказала «ненамного».

– Но ты же сказала, что я самый сексуальный, так что какая разница, на каком месте будут все остальные, – самодовольно говорю я.

– Если бы тебе пришлось оценивать нас, кто был бы следующим, – голос Коннора звенит озорством. Он явно наслаждается раздражением Деклана.

Сидни не колеблется.

– Джейкоб, Деклан, Шон, а потом ты.

Я разражаюсь смехом и бью себя рукой по груди, когда вижу ошарашенное лицо Коннора.

– Правда, Бин?

– Это страх перед утками. Из-за этого ты выглядишь как трусишка.

– Я гребаный морской котик!

Она одаривает меня ехидной ухмылкой, прежде чем снова повернуться к нему.

– Бывший. Но ты... не очень страшный.

Мы с братьями теряем дар речи.

Она уходит, и мы вчетвером занимаем свои места на крыльце, продолжая хихикать, пока Коннор бормочет всякую злобную чушь под нос.

Смех стихает, и Шон заговаривает первым.

– Это нормально, что после медового месяца все становится странным?

Я оглядываюсь, понимая, что ему было нелегко об этом спросить. Деклан говорит первым.

– Странно?

– Просто... странно.

Деклан и Коннор обмениваются взглядами. Я определенно не из тех, кто говорит об этом дерьме. Я не встречаюсь и не женат.

– Я спрошу еще раз, что именно? – Деклан пытается снова.

– Во-первых, она устала. Во-вторых, похоже, ее что-то беспокоит.

– Вы, ребята, вернулись неделю назад, – говорю я, не в силах молчать, потому что не уверен, что знаю, как.

– Я знаю это.

– Да? Потому что разве девушки не должны быть в депрессии после свадьбы? Клянусь, Элли как-то раз по телефону сказала какую-то хрень про послесвадебную депрессию. Это был часовой разговор, который я никогда не смогу повторить. Я до сих пор не знаю, была ли она пьяна, когда звонила мне, но потом она начала расстраиваться, и я просто слушал.

Конечно, это был мой день рождения, поэтому я и ответил, но потом она начала говорить о том, что ей скучно и она не знает, чем себя занять, потому что свадьба закончилась. Я продолжал смотреть на телефон, гадая, что, черт возьми, происходит, или она подумала, что я Сид. Коннор ухмыляется, явно понимая, о каком звонке я говорю, потому что, конечно же, я позвонил ему, чтобы сообщить, что его жене может понадобиться психиатрическая помощь. Он рассмеялся и сказал, что именно этого мы лишились, не имея сестры. Он настоящий отзывчивый ублюдок.

Шон пожимает плечами.

– Может быть, но ей не пришлось планировать свадьбу.

– Да, ты забрал это у нее.

Деклан смеется.

– Кто бы мог подумать, что Джейкоб – авторитет в вопросах женщин?

– Пожалуйста, вы трое не отличаете свои задницы от локтей. Да, да, – оборвал я их, прежде чем их глупые реплики успели вылететь изо рта. – Я знаю, что вы женаты, а я нет. Все это, конечно, здорово, но вы, дураки, ни черта не знаете. Ты, – я указываю на Коннора, – собирался все испортить, пока Деклан и Шон не дали тебе пинка под зад и не дали совет, в котором ты нуждался, – я поворачиваюсь к Деклану. – Даже не начинай. Ты – настоящий пройдоха в отношениях, и, если бы мы втроем не знали, как с тобой справиться, ты бы ни с чем не справился, – затем мой взгляд переходит на Шона. – А ты собирался отпустить Девни, пока я не напомнил тебе, что в Пенсильвании есть бейсбольные команды, – я чувствую гордость за эту маленькую тираду. – Никто из вас не должен давать советы.

– Это не отменяет того факта, что ощущения другие, – говорит Шон, качая головой.

– Может быть, потому что они другие, ты, болван. Ты как чертов товарный поезд. Ты превратился из ее лучшего друга в ее мужа за каких-то семь месяцев. К тому же она теперь мама? Дай девушке передохнуть и, возможно, прислушайся к советам мастера по женскому полу.

Я не считаю себя гением, но не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит.

Шон закатывает глаза.

– Если ты мастер по части женщин, какого черта ты один?

– Потому что я так решил.

– Ты так говоришь, – голос Коннора стал низким. – Мне просто интересно, действительно ли это выбор или безопасность.

– Моя жизнь наполнена папарацци, слухами, скандалами и драмами, и это еще не считая, что я провожу бесчисленные часы готовясь к съемкам. Привлекать к этому женщину – несправедливо. Не говоря уже о том, что я никогда не найду женщину, как ты. Никогда. Такого не существует в стране пластика.

Мне не нужна актриса или модель. Я был там, делал это и заработал кучу автографов. То, что есть у моих братьев – это реальность. У каждого из них есть женщина, которую моя мать с гордостью назвала бы дочерью. Такая женщина, как Бренна. Прекрати, Джейкоб.

– Ты здесь еще на пять месяцев, – с ухмылкой говорит Коннор. – Время есть.

Я уже собираюсь ответить, что не намерен встречаться или искать здесь любовь, как вдруг подъезжает машина, заставляя всех троих повернуть головы в ту сторону. Белый седан останавливается, и на моих губах появляется улыбка, потому что я чертовски глуп. Почему я улыбаюсь? Почему мысль о том, что я увижу ее, заставляет мое сердце биться чуть быстрее? Потому что я чертов идиот, вот почему. Она милая, забавная, и каждый раз, когда она краснеет, мне приходится заставлять свои руки не прикасаться к ней. Она не задает мне глупых вопросов и не пытается выведать какую-то секретную информацию, и от этого мне хочется говорить с ней часами. Я останавливаю себя, заставляя голову и сердце доказывать, что, когда я действительно увижу ее, все будет по-другому. Это все просто глупое увлечение, которое не является настоящим. Что, когда я увижу ее сегодня, она не повлияет на меня, и эта проверка инстинктов, желание поднять голову и упасть на колени не будет иметь места. Когда это случится, я смогу доказать, что это было только в моей голове, или потому, что я был застигнут врасплох, и на самом деле она не все, о чем я думаю по ночам, когда остаюсь один.

– Кто это? – спрашивает Деклан.

– Бренна, – отвечаю я, не отрывая взгляда от ее машины. Я должен отвести взгляд, сделать вид, что мне все равно, но тяга увидеть ее слишком сильна.

– О, – говорит Деклан. – Я не знал, что она приедет.

Шон поднимается на ноги, и я делаю то же самое.

– Девни пригласила ее.

– Это было мило, – говорит Коннор у меня за спиной.

Двери открываются, и Себастьян выходит первым. Он восторженно машет рукой, и я тоже поднимаю руку.

– Себастьян – тот самый парень, он потрясающий и, как оказалось, обожает меня.

– О, отлично, как раз то, что нам нужно, – смеется Коннор.

– Еще один человек, чтобы раздуть твое эго.

И тут она выходит. Ее темно-рыжие волосы струятся по спине, мягко переливаясь, как волны, и у меня, черт возьми, болит грудь.

Черт.

– Ну... вау... – голос Деклана срывается.

– Я же говорил, что она красивая. Она... – я не успеваю закончить мысль, как стоны моих братьев заставляют меня повернуться к ним лицом.

– Джейкоб, не делай этого, – тихо предупреждает Шон.

Он сказал мне на своей свадьбе, что это плохая идея.

– Я ничего не делаю.

Он фыркнул.

– Ну, сейчас ты выглядишь так, будто готов упасть к ее ногам, так что не говори нам, что ты ничего не делаешь. Не говоря уже о том, что мы все слышали о твоей рыбалке и новом проекте.

Я бросаю на него взгляд.

– Это не из-за нее.

– Объясни это моей жене, когда она будет донимать тебя по этому поводу. Не трахайся с девушкой, которую планируешь бросить.

Я не ищу отношений, особенно таких сложных.

– Я не мудак, – говорю я ему.

– Я знаю это. Ты далеко не засранец, Джейкоб, поэтому я и беспокоюсь.

Я поворачиваюсь к нему.

– Я бы никогда не сделал ничего подобного. Я просто...

– Ты в жопе, вот где ты, – говорит Коннор. – Я чувствовал то же самое по отношению к Элли, и все мы знаем, чем это закончилось. Она как будто крадет воздух у земли, и ты можешь дышать, только когда видишь ее. Я понимаю, мы все понимаем. Просто будь осторожен, Джейкоб. Вступать в отношения, пусть даже односторонние, с матерью-одиночкой – это минное поле, а этим детям не нужны осколки.

Мне хочется ответить что-нибудь умное и одновременно язвительное. Я не собираюсь вмешиваться. Я просто хочу ее, и мне нужно перепихнуться, чтобы это прекратилось. С девушкой, которая могла бы забрать эту энергию, чтобы я мог вести себя как нормальный человек рядом с Бренной и не хотел прижаться к ее ноге.

– Привет, – голос Бренны раздается прямо за моей спиной, заставляя меня замолчать и вести себя прилично.

Я поворачиваюсь и вхожу в роль друга, который не проявляет никакого интереса к девушке, стоящей перед ним.

– Привет, ты успела.

– Извините, я опоздала, – говорит она и оглядывается на моих братьев.

– Ничего подобного, мы просто пришли пораньше, чтобы позлить Шона.

Он делает шаг вперед, вытянув руку.

– Я Шон, муж Девни.

– Да, конечно, я узнала тебя, – щеки Бренны слегка покраснели, и я засунул руки в карманы, чтобы не протягивать ей руку. – Мой муж был твоим большим поклонником.

Шон ухмыляется.

– Мне очень нравился Люк, и он тоже был отличным игроком.

Я вмешиваюсь и избавляю ее от необходимости говорить о Люке.

– Это Коннор, он женат на Элли.

Он тоже протягивает руку.

– Мы встречались в школе.

– Я помню. Я так рада видеть тебя снова.

Она поворачивается к Деклану.

– А ты, должно быть, Деклан?

То же движение приветствия повторяется.

– Да. Я повторю то, что сказали эти парни – очень приятно познакомиться с тобой. Я слышал много хорошего. Ты знакома с моей женой Сидни?

– Нет, еще нет. Но Элли и Девни так много говорили о ней, что мне кажется, будто мы уже подруги. Все говорят мне, какая она замечательная.

– Не верь ничему из этого, – быстро говорю я. – Она – дьявол. Настоящее и неизбежное зло. Мы держим ее рядом только потому, что боимся, что демон может сбежать, если мы ее убьем.

Бренна со смехом качает головой.

– Я постараюсь запомнить это.

Шон насмехается.

– Я тебя умоляю, ей просто нравится устраивать Джейкобу самые дерьмовые разборки, за что мы ее и любим.

– Похоже, она из моей категории людей. Это мои дети, Мелани и Себастьян.

Мелани слегка помахивает рукой, явно чувствуя себя не в своей тарелке, а Себастьян практически выпрыгивает из кожи.

– Себастьян – это тот, о ком я вам рассказывал. Мы рыбачили, и он поймал на три рыбы больше, чем я.

– Пять, – поправляет Себастьян.

Деклан смеется.

– Это впечатляет. Джейкоб – один из лучших рыбаков, которых я когда-либо встречал.

– Ну, а Себастьян явно лучше.

Этот парень сияет, и глаза Бренны загораются. Боже, от нее просто дух захватывает.

Шон прочищает горло, заставляя меня отвести взгляд. Чертов наблюдательный ублюдок.

– Рад познакомиться с тобой, и добро пожаловать в наш дом. Девни очень рада, что ты согласилась прийти.

Девушки выходят, как будто услышали, что мы назвали их имена.

– Бренна! Ты приехала! Я так рада, – суетится над ней Девни. – А это, должно быть, Мелани и Себастьян?

– Да, – Бренна протягивает Девни тарелку с чем-то. – Я знаю, ты просила ничего не приносить, но...

Девни смеется.

– Я понимаю. Я такая же. Пожалуйста, заходи и выпей вина. Мы как раз говорили о мужчинах, которые присутствуют в нашей жизни и о том, какие они тупые.

Я смотрю на лица своих братьев и хихикаю.

Она заправляет волосы за ухо и улыбается.

– Спасибо.

Шон делает шаг вперед.

– Если хочешь, все дети играют у домика на дереве – или в доме, если мы хотим быть формальными...

– Я отведу их, – предлагаю я.

Глаза Девни встречаются с моими, и я вижу, как в них роятся вопросы. Черт бы побрал этих женщин и их способность делать что-то из ничего.

– Это мило с твоей стороны, Джейкоб.

– Я милый парень.

– Ты определенно милый, – она подмигивает, и мне интересно, знает ли она, почему я предложил. – Давай, Бренна, пойдем в дом.

После этих слов я ухожу, подальше от Бренны, и моих мыслей о том, как сильно я ее хочу. В домике на дереве безопаснее.

Глава девятая

Бренна

Семья Эрроувуд – удивительная. Это все, о чем я продолжаю думать. Сегодня было так весело. Мы ели, смеялись, пили вино, а теперь сидим у костра и подшучиваем друг над другом. Дети гоняются за светлячками, все ладят друг с другом и играют в ладушки. Когда я подъехала к дому, мое сердце было в предвкушении. Я так волновалась о том, что они обо мне подумают, будут ли постоянно говорить о Люке или о том, как странно будет общаться с двумя известными людьми. Не говоря уже о том, что я была в ужасе от того, что снова увижу Джейкоба. Но вместо того, чтобы быть странным, это был самый спокойный день за последнее время. Эти люди – семья. Семья, которая наполнена ссорами и попытками поставить кого-то в неловкое положение до того, как он сам станет мишенью. Это все, о чем я мечтала в детстве, и они приняли меня в свои ряды с распростертыми объятиями.

– Держу пари, что левой рукой я смогу забросить мяч дальше, чем ты правой, – бросает Шон вызов Деклану после их спора. На этот раз я не поняла, в чем заключался спор.

Деклан насмехается.

– Ну ты даешь. Ты думаешь, что ты какой-то крутой парень, но это не так, красавчик.

– Кажется, этого крутого парня зовут Жеребец.

Я хихикаю и допиваю вино одним глотком.

– Бренна, ты должна простить мальчикам их плохое поведение. Могу пообещать, что их мать воспитывала их лучше, чем это, – говорит Сидни, хлопая мужа по груди.

– Мне это нравится.

– Тебе нравятся их постоянные разговоры о всяком дерьме? – спросила Девни, приподняв бровь.

Я пожимаю плечами.

– Я была единственным ребенком, поэтому наш дом был очень... тихим. У нас не было постоянного смеха, и за семейными ужинами мы были только втроем. А это так весело.

Джейкоб смеется.

– Думаю, в детстве мы вчетвером поменялись бы с тобой местами.

– Это потому, что вы не знали, что такое одинокое детство.

Он поднимает руки.

– Полегче, док.

Я закатываю глаза.

– Это я не как психолог, а как человек.

Шон подталкивает Джейкоба.

– Будь осторожен, ты можешь оказаться ее следующим подопытным пациентом.

– Я?

– Ты больше всех нуждаешься в терапии, – с усмешкой говорит Деклан.

Сидни фыркает.

– Это спорно.

Джейкоб бросает на него взгляд.

– Я уже объяснил вам, придуркам, насколько я превосхожу вас в своем мышлении.

– Правда? – говорю я, не в силах сдержаться.

Три брата смеются.

– Ну вот, – говорит Шон, потирая руки.

Джейкоб снова поворачивается ко мне.

– Думаешь, мне нужна помощь?

– Нам всем нужна помощь, но я думаю, что тебе она нужна больше.

Коннор обходит вокруг и снова наполняет бокалы всех девушек, за исключением бокала Девни, которая качает головой.

– Ему это нужно больше, чем кому бы то ни было. Я бы поставил на это свой дом.

Джейкоб отмахивается от него.

– Это говорит придурок в каноэ, который боится уток. И я приму твою ставку, если это означает, что ты будешь в крошечном домике.

– Мне было шесть лет, когда я боялся уток, – он игнорирует второе замечание о домике.

Сидни прочищает горло.

– Шестнадцать.

– Ты лгунья, Сидни Эрроувуд, – хрипло говорит Коннор.

– Здесь есть какая-то история, – говорю я, любопытствуя, к чему все это приведет.

Коннор качает головой.

– До меня мы доберемся позже, а сейчас давайте не будем отвлекаться от темы, док. У моего брата Джейкоба есть некоторые проблемы. Глубоко запрятанные проблемы. Вещи, с которыми... Я не знаю, сможет ли кто-нибудь помочь бедному ублюдку справиться с ними.

– Единственная проблема заключается в том, что я хочу бить всех трех своих братьев, пока они не заплачут, – сквозь зубы произносит Джейкоб.

Братья смеются.

– Управление гневом – хорошее начало.

– Я знаю их с тех пор, как они были маленькими, поверь мне, здесь нет недостатка в проблемах, – сообщает Девни.

– Однако Джейкоб подает больше всего надежд среди всех этих мальчиков.

– Почему? – спрашиваю я.

Девни улыбается.

– Он любит больше всех и у него самое большое сердце.

Я перевожу взгляд на него, а он смотрит на огонь, не желая ни на кого смотреть. Джейкоб показал, что его сердце определенно большое. Предложение работать с подростками, когда ты голливудская суперзвезда, говорит об этом.

– Я вижу это, – говорю я, и его глаза переходят на меня, но он не поворачивает головы. – Я имею в виду, что он провел время с одиннадцатилетним мальчиком, которого никогда не видел, и теперь собирается стать режиссером их пьесы.

Пиво летит к огню, и Сидни похлопывает мужа по спине.

– Ты в порядке?

Деклан кивает.

– Прости, ты сказала, что Джейкоб ставит пьесу?

– Для детей средней и старшей школы.

Он поворачивается к Джейкобу.

– Ну, когда мы сказали, чтобы ты обязательно чем-то занялся, пока будешь здесь в течение следующих пяти месяцев, я не ожидал такого.

– Себастьян упомянул об этом, и... ну, я не мог отказать парню. У меня есть и другие причины.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то есть. Что-то, что я не знаю, как интерпретировать. Это чувство тоски, смешанное с опасением. Бабочки в моем животе взлетают, вызывая нервную дрожь. Что такого в этом мужчине? Почему меня так тянет к нему, хотя все мои инстинкты говорят мне, что я не должна испытывать таких чувств? Я так давно не испытывала таких чувств ни к кому, кроме своего мужа, но Джейкоб Эрроувуд заставляет меня чувствовать себя женщиной. Женщиной, которую можно желать, лелеять и о которой можно заботиться. Моя грудь поднимается и опускается чуть сильнее, когда меня осеняет это осознание.

Элли улыбается и протягивает к нему руку, прерывая наше с ним молчание.

– Я думаю, это замечательно, Джейкоб, – говорит она.

– Миссис Финнеган была так расстроена, что ей пришлось все отменить. Я горжусь тем, что я одна из семьи Эрроувуд. Теперь ты не только горячий, но и добрый.

– Давай не будем заходить так далеко, – со смехом говорит Сидни.

Коннор прочищает горло.

– Здорово, что ты этим занимаешься. Ты беспокоился, что тебе будет скучно.

– Я не беспокоился о том, что мне будет скучно. Мне нужно подготовиться к фильму.

– Ну, – говорит Деклан, – я думаю, это хорошее использование твоего времени.

Джейкоб закатывает глаза.

– Я так рад, что вы все одобряете, как я провожу свое время.

– Ни у кого нет претензий к тому, что ты делаешь, Джейкоб. На самом деле, мы гордимся тобой, – Шон тянется к нему и бьет по руке. – У тебя есть талант, которым ты собираешься поделиться с детьми. Если бы их тренер сломал ногу, я бы предложил свою помощь, если бы мог. Мне бы не хотелось, чтобы ты ввязался в то, из чего не сможешь выбраться, когда уедешь.

Я чувствую напряжение, царящее здесь, и мне кажется, что происходит еще один разговор, о котором я не знаю. Я опускаю взгляд на телефон и внутренне охаю. Уже поздно, а завтра мне придется вставать очень рано.

– Мне действительно нужно попасть домой. Завтра моя свекровь хочет приехать пораньше, чтобы пойти на завтрак.

– О, это очень плохо, – говорит Девни, поднимаясь на ноги.

Когда я поднимаюсь, в меня ударяет вино или... что-то еще. Я немного спотыкаюсь, но Джейкоб быстро протягивает руку, чтобы схватить меня. Его руки обвивают мою талию, и я прижимаюсь к его груди. Запах дыма и одеколона заполняет мой нос, и чувство безопасности окутывает меня.

– Прости, – тихо говорю я.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Я в порядке.

Хотя нет. Он отпускает меня, и дышать становится немного трудно. Голова слегка кружится, но я не уверена, из-за чего я шатаюсь или из-за того, что я не хотела, чтобы он отпускал меня или из-за выпивки.

Через секунду Девни оказывается рядом со мной.

– О Боже, я думала, ты упадешь.

Я потираю щеку и пытаюсь улыбнуться.

– Наверное, я выпила слишком много.

По правде говоря, я уже очень давно не пила больше бокала вина. Перед костром Элли, Сидни и я прикончили две бутылки.

– Я отвезу вас домой. Шон может поехать за мной на моей машине, – предлагает Девни.

– В этом нет необходимости, – быстро говорю я.

Вклинивается голос Джейкоба.

– Я отвезу их. Я бросил пить раньше Шона.

– Ну, я абсолютно трезва, – говорит Девни.

– Как и я, и у меня нет детей, чтобы беспокоиться о том, как добраться до кровати.

Девни переводит взгляд на меня, и я качаю головой.

– Нет, все хорошо, пожалуйста… я могу позвонить своим родственникам, – я не хочу доставлять неудобства кому-то из них.

– Я настаиваю, – Джейкоб не оставляет места для споров.

Девни кивает головой в сторону машины, и Джейкоб направляется туда.

– Бренна, уже поздно, и здесь более чем достаточно людей, пожалуйста, не спорь с нами. К тому же женщины в этой семье, может, и не родились Эрроувудами, но мы такие же упрямые. Джейкоб отвезет тебя домой, и все.

Я лучше позвоню Деннису, чем поеду с Джейкобом, пока я нахожусь в легком опьянении.

– Я знаю, что спорю зря.

Она обхватывает мою руку и начинает уводить меня.

– Мальчики убеждены, что пить и водить нельзя. Они страдают от того, что у них был отец-алкоголик, который не слишком заботился о благополучии других.

– Я не говорила, что я должна вести машину.

– О, я знаю, – быстро говорит она. – Я просто хочу сказать, что они воспринимают тот факт, что ты пила у нас дома, как свою ответственность. Вот и все. Пожалуйста, пусть Джейкоб отвезет вас, это успокоит его.

– Хорошо. Я просто... Я чувствую себя полной задницей.

– Почему?

– Я слишком много выпила, наверное.

Она улыбается.

– Ты отдыхала в кругу друзей. Надеюсь, тебе было весело?

– Мне было весело. Ты даже не представляешь, как мне это было нужно.

– Хорошо.

Элли и Сидни подходят к нам сзади.

– Мы уже тоже собираем вещи.

Элли вздыхает.

– У Бет-Энн режутся зубы, поэтому я почти не сплю, а у Хэдли утром уроки верховой езды.

– У Дикона сейчас та же фаза. Это действительно отстой, – говорит Сид.

Девни отворачивается и берет каждого из них за руку.

– Я должна вам сказать. Я еще не сказала Шону, но я беременна... – обе готовы закричать, но она вмешивается и кричит шепотом. – Тихо!

– Точно. Прости. О, Дев, это потрясающе, – шепчет Сид. – Я так счастлива.

– Когда ты собираешься ему сказать? – спрашивает Элли.

– Скоро. Сначала я хочу увидеться с доктором и убедиться, что все в порядке. Ты же знаешь, какой Шон, и я не хочу, чтобы у него из-за этого взорвалась голова. К тому же я хочу дать себе немного времени... – она поворачивается ко мне.

– Поскольку я не хочу, чтобы ты была в неведении, Остин – мой биологический сын. Я отдала его своему брату, когда он родился. Я была молода, и это был самый сложный поступок в моей жизни. Я не планировала так быстро забеременеть, и знаю, что Шон тоже не планировал. Мы... ну, это будет шок, и я беспокоюсь, что Остин тоже будет переживать.

– Меня усыновили, и я думаю, что есть что-то прекрасное в том, что кто-то дает ребенку лучшую жизнь и при этом продолжает его любить. Я уверена, что Остин справится с этим. Возможно, ему понадобится немного времени, но он смирится. Он замечательный ребенок.

– Я знаю, что за несколько часов здесь разыгралось много семейных драм, но я обещаю, что мы все вполне нормальные. Ну, может, и нет, но мы стараемся.

– Я думаю, что нормальность переоценивают.

– Мама! Мама! – Себастьян подлетает ко мне.

– Что?

– Джейкоб отвезет нас домой. Это круто.

Я немного смеюсь.

– Я знаю.

– Я очень рад, что мы переехали сюда.

Я оглядываюсь и вижу Джейкоба, идущего к нам. Его темно-каштановые волосы идеально уложены, а зеленые глаза кажутся немного настороженными.

– Готова?

Я улыбаюсь девочкам, и они обнимают меня, прежде чем я отправляюсь к машине, чувствуя, что нервничаю все больше и больше.

Ехать недалеко, и, к счастью, Себастьян и Джейкоб разговаривают все время. Мелани несколько раз вмешивается в разговор, но эти двое все время говорят о кино.

– Ни за что! Ты не уйдешь от такой роли.

Джейкоб кивает.

– Я так и сказал своему агенту.

– Я имею в виду, что Навигатор – лучший супергерой.

– Так и есть.

– Он такой и есть. То, как он умеет управлять самолетом, а потом ночью спасает мир, и никто не догадывается, что он тот же самый парень. Это просто показывает, насколько он превосходен.

Я откидываю голову назад и смотрю в окно, пока он продолжают ехать. Я скучала по тому, что мне не нужно было вести машину, когда нам нужно было куда-то ехать. Забавно, как много вещей меняется в одно мгновение, и ты вдруг начинаешь скучать по тому, на что раньше не обращал ни малейшего внимания. Хотя я привыкла все делать самостоятельно, все это было совсем по-другому. Все это время я чувствовала себя одинокой.

Мы подъезжаем к дому, и дети выходят из машины, пытаясь первыми добраться до двери.

– Спасибо, что отвез нас домой, – говорю я, когда Джейкоб подходит к моей двери и открывает ее, как истинный джентльмен.

– Конечно.

Мы стоим у машины, смотрим на дверь, и я чувствую ужас от того, что он так старался.

– Как ты теперь будешь возвращаться?

Он смеется.

– Я пойду пешком. Поверь, я ценю физическую нагрузку не меньше, чем то, что я не застрял в этом крошечном домике.

– Себастьян считает, что это круче всего на свете.

– Это дыра. Не то чтобы совсем, потому что он, наверное, стоит кучу денег, но это не идеал.

Не могу себе представить.

– Ну, я очень ценю это. Вообще все. Твоя семья такая милая, и тебе очень повезло, что она у тебя есть.

– У нас не всегда было так, – говорит он и отводит взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

Девни рассказала мне о его отце, но я не уверена, что ему было бы приятно, если бы я знала об этом.

– Просто мой отец был пьяницей и жестоким мудаком, поэтому, как только мы уехали из дома, мы с братьями виделись только от случая к случаю. И только в последние девятнадцать месяцев мы стали проводить время вместе.

– Это немного грустно.

Он пожимает плечами, пока мы идем.

– Да, но теперь, когда у всех есть семьи, я думаю, все будет по-другому. Однако выпивка и вождение – это то, чего мы никогда не допустим, надеюсь, ты понимаешь.

Я протягиваю руку и кладу ее на его руку.

– Конечно. Я бы никогда не села за руль в нетрезвом виде.

– Это то, что я не могу позволить кому-то делать рядом со мной. Даже если кто-то говорит, что все в порядке, я просто не буду рисковать.

Звучит как нечто большее, чем просто защита.

– О?

Он кивает.

– Мой отец, ну, он убил двух человек в аварии за рулем в нетрезвом виде.

Мои губы раздвигаются, и вырывается тихий вздох.

– О, Джейкоб.

– Это было ужасно, и мы с братьями только последние два года по-настоящему с этим справляемся. Люди, которых он убил, были родителями Элли, и... ну, это было большим открытием нашего прошлого.

Я провожу большим пальцем по его предплечью.

– Я могу себе представить. Мне жаль, если ты думал, что я могу быть безрассудной.

– Это не так. Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности, Бренна.

Не знаю, вино ли это, но воздух вокруг нас такой густой. Он поднимает руку и нежно проводит подушечками пальцев по моей щеке.

– Почему?

– Почему, что?

Почему я так себя чувствую?

Почему твои прикосновения так чертовски приятны?

Почему я не прекращаю это?

– Я не знаю, – признаюсь я.

Зеленые глаза Джейкоба мягко светятся в лунном свете. Я тяжело дышу, когда его большой палец проводит по моей щеке.

– С тобой все будет в порядке?

Я хочу сказать ему «нет», потому что от этого, прямо здесь, у меня голова идет кругом. Он тянет меня туда, где я не знаю, готова ли я быть. Я делаю шаг назад, пытаясь взять себя в руки, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, например, поцеловать его. Я мягко улыбаюсь ему, надеясь, что это уменьшит неловкость.

– Со мной все будет в порядке. Спасибо, что привез нас домой.

– Ты в порядке?

– Я в порядке.

И я в порядке. По крайней мере, мне кажется, что я к этому иду. И хотя в моем сердце не все спокойно, я знаю, что все это – часть процесса. Я как девушка в фильме, которая пытается встать на ноги, и возможно я еще не могу бегать, но уже не ползаю.

Глава десятая

Бренна

– Бренна? – глубокий голос окликает меня сзади, когда я направляюсь к своей машине.

Мне не нужно долго думать, кто это. Я слышу его голос практически раз в неделю по телевизору. И не могу лгать... Я немного взволнована тем, что увижу его, ведь прошла уже почти неделя.

Я делаю глубокий вдох и скрываю легкую радость, которая проносится во мне, когда я поворачиваюсь.

– Джейкоб, привет.

– Привет, – он улыбается, и, клянусь, мое сердце замирает.

– Я как раз заканчивал оформление документов с миссис Саймондс и подумал, что это ты.

– Да, это я, – говорю я, чувствуя себя скованно. – Я как раз собиралась на ланч, а потом у меня будет перерыв, прежде чем я заберу детей из школы.

Он кивает.

– Перерыв?

– Да. Это роскошь, которой я не злоупотребляю. У меня есть этот славный двухчасовой перерыв раз в неделю.

– Я тебя не виню. Я тоже собирался перекусить.

– О?

В этом городе есть только один ресторан, где подают что-нибудь съедобное. Я не знаю, что, черт возьми, сказать. Сейчас это как-то неловко.

– Что, если мы пообедаем вместе? – предлагает Джейкоб.

– Вместе? Мы?

– Это что, плохо?

– Нет, конечно, нет! – быстро говорю я, а потом прочищаю горло. – Я просто... Я собиралась кое-что перечитать, и я немного... в общем, я просто... У меня уже целую вечность не было обеденных свиданий.

– Мы идем на свидание?

– Нет! Я не хотела сказать, что мы идем на свидание. Пожалуйста, пусть упадет метеорит или что-то в этом роде и спасет меня от меня самой.

Джейкоб улыбается, но быстро закрывает рот.

– Неужели встречаться со мной так плохо?

– Я уверена, что ты отличный любовник, – говорю я и качаю головой. – Я имею в виду, что сейчас я просто перееду себя машиной.

Он смеется громче, и мой живот падает.

– Я шучу. Я хотел поговорить о плане постановки. Миссис Саймондс сказала, что на оформление документов уйдет еще несколько дней, а поскольку ты моя помощница...

Мои глаза расширяются.

– Помощница?

– А ты не хочешь быть сорежиссером?

– Я хочу быть молчаливым учителем, который просто сидит и следит за тем, чтобы ты не превратил «Бриолин» в какой-то безумный фильм с космическими пришельцами.

– Вот это было бы интересно, – он схватился за подбородок и уставился вдаль.

О Боже, ничего хорошего от этого взгляда не будет.

– Пойдем пообедаем и обсудим твои коварные планы.

Звучит как свидание. Я смеюсь, а Джейкоб обходит мою машину спереди и открывает пассажирскую дверь.

– Что ты делаешь?

– Сажусь в машину...

– В мою машину?

– Ты хотела, чтобы я вел машину на нашем свидании?

– Нет, это не свидание, помнишь?

– Конечно, – в его голосе пляшет озорство. – Нам обоим все равно придется вернуться сюда, и это проще, чем брать две машины.

В принципе, я хочу поспорить, но он привел веские доводы.

– Хорошо, тогда.

Мы молча едем все шесть минут до кафе и садимся за столик.

– Так, так, так, если это не Навигатор во всей своей красе...

Он улыбается официантке. Перед ним стоит девушка с огромной грудью, которую едва сдерживает топик, и очень большими, как в 1980-е годы, светлыми волосами. Интересно, она одна поддерживает бизнес компании Aqua Net? (Aqua Net – американский бренд аэрозольного лака для волос)

– Магнолия Найтингейл, ты такая же, как и в детстве.

Она закатывает глаза.

– А ты ничуть не изменился. Ты уже месяц как вернулся в этот город и до сих пор не навестил меня? Как тебе не стыдно, Джейкоб Эрроувуд.

– Прошу прощения, я работал над некоторыми проектами. Это Бренна Аллен, не уверен, что вы знакомы.

Вместо того чтобы улыбнуться и поступить так, как поступило бы большинство, она опускается на сиденье рядом со мной и хватает меня за руку.

– О, бедняжка. Твоя свекровь – одна из моих любимых людей. Она приходит сюда раз в неделю и была просто убита горем, когда он умер. Мы все были убиты, особенно я. Не знаю, известно ли тебе об этом, – голос Магнолии тих и печален, – но мы с Люком встречались в старших классах. В какой-то момент мы были влюблены.

– Ну... – я обращаюсь к Джейкобу за помощью, но он только ухмыляется. – Это... мило.

– Многие думали, что у нас все получится, но это было не так. Он так торопился уехать из этого города, а я никогда не собиралась уезжать, – она резко вздыхает.

– А теперь его нет. Он ушел, а мы остались собирать осколки наших разбитых сердец.

Я беру со стола салфетку и протягиваю ей.

– Все в порядке.

Магнолия вытирает глаза, и мне хочется смеяться. Я никогда не слышала о ней. Вообще. За все годы, что мы с ним были вместе, он ни разу не говорил о бывшей девушке. Но Магнолия, похоже, сильно переживает из-за этого.

– Спасибо, дорогая. Мне было так грустно услышать о его смерти. Весь город оплакивал его. Думаю, во мне всегда будет жить грусть о том, что могло бы быть. Я собиралась зайти к тебе, когда ты переехала, но подумала, что это будет неловко.

Джейкоб кашляет, чтобы скрыть смех. Я смотрю на него и борюсь с собственной вспышкой смеха. Это самое странное и самое смешное, что произошло после его смерти. Я плакала, обнимала плачущих друзей, со многим справлялась, но это просто безумие.

Наконец Джейкоб взял себя в руки и сжалился надо мной.

– Магнолия, почему бы тебе не принести нам обоим лимонад и булочки с маслом?

Она качает головой и поднимается.

– Конечно. Все что угодно для вдовы Люка.

Когда она уходит, я прикрываю рот рукой и хихикаю.

– О, это было бесценно.

Моя рука падает.

– Это было безумие.

– Это была Магнолия. Она та еще штучка. Думаю, они с Люком встречались целый день, прежде чем он понял, что ее прозвище Ад-но-лия было получено, не просто так.

Я подавляю очередной смех.

– Это было подло, я не должна смеяться.

– Она могла бы стать причиной его смерти, если бы он не был умнее. Магнолия бы залетела, лишь бы удержать этого мужчину в своих лапах.

Я не могу представить Люка с ней, но, с другой стороны, никто никогда не представлял нас с ним вместе.

Я бросаю взгляд на Магнолию и слегка улыбаюсь.

– Что ж, тогда я рада, что он увидел возможную ошибку на своем пути.

Джейкоб откидывается назад с лукавой ухмылкой.

– Это твое профессиональное мнение?

– Может быть, а может быть, дело в том, что в конце концов я выиграла. Я получила парня, детей, жизнь и... ну, я получила свернутый флаг.

Как только я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно.

– Бренна...

Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

– Это не то, что я имела в виду. Я сказала это не для получения реакции, и мне жаль.

– Нет, нам всем жаль.

– Знаешь, я никогда не понимала, почему люди извиняются за мою потерю. Это не их вина. Никто не пошел и не сломал деталь в самолете Люка, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Это была механическая поломка, и никто в ней не виноват. Почему мы просим прощения?

Джейкоб двигается так, что его руки ложатся на стол перед нами.

– Потому что нам жаль, что кто-то, кто нам нравится или о ком мы заботимся, страдает. Нам жаль, что семьи страдают из-за того, что кто-то, кого они любят, ушел. Я ненавидел, когда люди говорили это после смерти моей матери, но, став взрослым, я понимаю, почему они сожалеют и откуда берутся извинения.

Я беру нижнюю губу между зубами и двигаю ею вперед-назад.

– А когда ты потерял ее, как это было для твоего отца?

Он выпускает тяжелый глоток воздуха.

– Скажем так, ты справилась с этим с точностью до наоборот.

– Это хорошо, да?

– Никому из нас не было легко, и это еще мягко сказано.

Эта тема – определенно не то, на что я рассчитывала, и, честно говоря, я не хочу сейчас говорить о Люке. Я знаю, что это не настоящее свидание, но это первый раз, когда я встречалась с парнем, который не был Люком, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Джейкоб никогда не станет никем иным, как известным актером, который хорошо относился к моему ребенку, но, возможно, это может стать своего рода тренировкой на тот случай, когда я буду готова. Он меня привлекает, и иногда мне кажется, что он флиртует со мной или, по крайней мере, считает меня симпатичной. Магнолия приносит стаканы с лимонадом, а затем принимает наш заказ. Я стараюсь не искать его взгляда в меню, но мне это не удается. Я хочу еще хоть раз взглянуть на него. Его темно-каштановые волосы убраны в сторону, слегка завиваясь на концах, но его глаза? Боже, они великолепны. Зеленые, такие светлые в середине и темнеют по мере удаления к толстой черной полосе, которая сохраняет форму. Джейкоб смотрит вверх, и я чувствую, как жар поднимается по моим щекам. Проклятье. Он поймал меня.

Я прочищаю горло и говорю Магнолии свой заказ.

– Мне жареный сыр и соленый огурец, пожалуйста.

– Наш жареный сыр – один из лучших.

Я улыбаюсь.

– Это мой любимый.

Джейкоб не сводит с меня глаз.

– Мне то же самое, – он протягивает ей меню.

– Я сейчас принесу. Должна сказать, я так рада, что мы встретились, – сообщает она. – Если тебе когда-нибудь захочется узнать, каким был Люк в подростковом возрасте, я буду рада поделиться с тобой историями.

Я прерываю наш взгляд, не желая быть грубой с Магнолией и одновременно желая успокоить свое бешено колотящееся сердце.

– Это очень мило с твоей стороны.

– Ничего особенного. Я никогда не знала, что его привлекают именно рыжие. Я бы покрасила волосы, если бы это было общеизвестно.

Если бы я что-то пила, я бы поперхнулась.

Джейкоб плавно вступает в игру.

– Магнолия, у нас мало времени, так что, если бы ты могла принести нам еду, было бы здорово.

– Конечно, Навигатор, – это было похоже на рычание.

Я сдерживаю смех и закрываю лицо своим меню, которое она у меня не забрала.

– Не смешно.

Я слегка опускаю его.

– Хотя, да. У тебя может появиться своя собственная девушка, если ты не будешь осторожен.

– Она чертовски неприятна. Половина людей в этом городе такие, то, что я уехал отсюда на девять лет, было подарком.

– Почему ты никогда не возвращался?

– Здесь не так много возможностей для кинокарьеры. К тому же этот город хранит множество воспоминаний, которые я пытался забыть.

Я это прекрасно понимаю.

– Похоже, у тебя отличные братья.

Он делает глоток своего напитка.

– Мы дружная компания и через многое прошли вместе.

– Я всегда хотела иметь большую семью. Я мечтала об этом.

– В этом есть свои преимущества, но, опять же, как и в том, чтобы быть единственным ребенком.

Я киваю, играя с соломинкой.

– Я всегда знала, что хочу иметь как минимум двоих детей.

– Ты родила их рано.

– Это не входило в мои планы, – признаю я. – Я была очень молода и не готова, но все получилось. Люк был лучшей ошибкой в моей жизни, так я ему говорила.

Он улыбается.

– Это звучит мило, но как-то странно.

– Мы были странными. Я была рыжей девчонкой, которая отчаянно нуждалась в веселье после первого года обучения в колледже. У меня никогда не было парня, и я хотела просто оторваться.

– Так вот как вы познакомились? На вечеринке?

Я киваю, вспоминая это.

– То, что мы столкнулись друг с другом, было полной удачей. Моя соседка по комнате одела меня в один из своих нарядов, в котором казалось, что у меня есть грудь. Она сделала мне прическу и макияж. Мы оба были там, разговорились, а потом стали целоваться.

– А, и одно привело к другому?

Я хихикаю.

– Я – ходячий рекламный щит о том, что я переспала и забеременела. Мы были вместе раза три, прежде чем я забеременела Мелани. Но мы с Люком просто сроднились, и он сразу же сделал мне предложение.

– И ты согласилась, – размышляет Джейкоб.

– Я согласилась. Люк был единственным парнем, который когда-либо говорил мне, что я красивая. В ту ночь мой сосед по комнате совершил нечто большее, чем просто волшебство. Видит Бог, это был единственный раз, когда я считала себя хоть в малой степени привлекательной.

Он несколько раз моргает.

– Ты не считала себя красивой? Ты шутишь, да?

– Я не красивая. Я вполне обычная.

Зеленые глаза Джейкоба смотрят на мои.

– Ты более чем обычная, Бренна. Я уверяю, что ты намного больше, чем обычная.

Мое сердце начинает биться сильнее. И снова я думаю, не флиртует ли он. Не всегда открыто, но так, как он говорит, а потом смотрит на меня... Джейкоб невероятно красив, и поэтому я понимаю, что схожу с ума. Он может заполучить любую женщину в мире, но его ни за что не заинтересует мать-одиночка, живущая в Пенсильвании.

– Тебе не нужно...

– Я говорю тебе, что меня окружают женщины, которые считают себя красивыми, которые слишком стараются, чтобы быть красивыми, а ты затмеваешь каждую из них. Ты не обычная, ты великолепна. И я не просто так это говорю. В тот момент, когда я встретил тебя, я подумал... черт возьми, от этой женщины захватывает дух.

Я не знаю, что сказать. Гадкий утенок во мне кричит, что он сумасшедший и лжет, но то, как он смотрит на меня, говорит мне, что это не так. Он действительно считает меня красивой. Я сглатываю и заправляю волосы за ухо, желая скрыть румянец, который, я уверена, появился на моих щеках.

– Спасибо.

– Люк никогда не говорил тебе этого?

Я поднимаю глаза.

– Говорил. Он всегда говорил мне, какая я красивая, но... Я не знаю...

– Ты не верила.

Как этот человек так легко узнает мои мысли?

– Я не верила.

– Тогда поверь мне, ты прекрасна, и если кто-то говорит иначе, то он чертов идиот.

У меня вырывается нервный смешок.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Хорошо.

– Хорошо?

Он пожимает плечами.

– Это значит, что мои слова влияют на тебя.

О, он определенно влияет на меня. Мое сердце, мое дыхание, сильное покалывание, которое пробегает по моему телу. Все это влияет.

– Я ценю, что ты это говоришь.

– Я серьезно.

– Я верю тебе, – говорю я.

– Ты должна верить в это тоже, Бренна. Нет ничего плохого в том, чтобы знать, что ты красива и что парни на тебя смотрят.

Это заставляет меня слегка отклониться назад.

– Парни смотрят на меня?

Он посмеивается.

– Здесь есть как минимум двое мужчин, которые пытаются притвориться, что это не так, но они не могут оторвать от тебя глаз.

Я мотаю головой, пытаясь понять, о ком он говорит. Во всем этом месте всего около пятнадцати человек.

Он наклоняется вперед, голос понижается.

– Один – со своей женой справа.

– А другой? – спрашиваю я.

– Я.

И теперь я знаю, что он определенно флиртует, и мне это нравится. Очень нравится.

Я на мгновение опускаю взгляд.

– Ну... это... что-то...

Он смеется и берет свой напиток.

Я смотрю, как его адамово яблоко покачивается, когда он глотает. Одно это движение невероятно сексуально. Все, что он делает. Это немного нелепо.

Когда он опускает стакан, я почти чувствую, как он меняется. Как будто прохладная жидкость тоже помогла ему успокоиться.

– Итак, – говорит Джейкоб, – я подумал, что если мы узнаем друг друга получше, то нам будет легче работать в качестве сорежиссеров.

– Мы не будем работать вместе.

Он пожимает плечами.

– Семантика.

– Ты не обязан этого делать, понимаешь?

– Что делать?

– Это, быть моим другом, если не хочешь.

– Это то, кем мы становимся? – спрашивает Джейкоб.

– Разве нет?

– Ты снова это делаешь.

– Делаю что?

Он смеется, а я щурюсь, думая, не сошел ли он с ума.

– Отвечаешь вопросом на вопрос.

Черт. Так и есть.

– Я даже не осознаю, что делаю это.

– Я отвечу на один из этих вопросов... да, я знаю, что не должен этого делать. Дело в том, Бренна, что я хочу этого. Возвращение в этот город было для меня адом на земле, а после встречи с тобой... э-э-э... Себастьяном, все стало терпимым. Он забавный, и общаться с ним было очень весело.

Я улыбаюсь, мне нравится, что он так воспринимает моего сына.

– Ему тоже понравилось. Я ценю то, что ты делаешь все это.

– Раз уж мы собираемся проводить больше времени рядом друг с другом, давай перейдем к важным вещам, хорошо?

– Хорошо.

– Я буду задавать вопросы. Любимый жанр музыки?

– Это и есть важные вопросы?

Он наклоняет голову в сторону, приподнимая брови.

– Это снова был вопрос.

– Черт возьми. Ладно. Музыка. Мне нравится все понемногу. Я выросла, слушая Элвиса благодаря маме, а мой отец любил хард-рок. Моя лучшая подруга, Сибил, любит рэп, и, если бы ты когда-нибудь встретил ее, ты бы ни за что не поверил, но эта девушка может читать рэп так, будто это ее призвание.

– Это здорово, но все это – выбор других, а каков твой?

– Наверное, я бы сказала, что мне очень нравится поп-музыка. Мне нравятся глупые, легкие и милые песни, в которых все могут быть счастливы, улыбаться и танцевать как дураки. А ты?

Он ухмыляется.

– Я больше люблю классический рок.

– Я могу это понять.

В этот момент возвращается Магнолия, ставит тарелку с бесплатной картошкой фри и уходит.

– Хорошо, любимый фильм?

Это легко.

– «Алабама – мой дом».

Он закатывает глаза.

– Это тот, где она возвращается домой, потому что замужем за одним парнем, а другой дарит ей кольцо от «Тиффани»?

– Это он.

– Все девушки чокнутые?

Я смеюсь и беру картошку.

– Может быть. А что у тебя?

Джейкоб откидывается назад.

– Угадай сама.

Мой первый инстинкт – выбрать один из его фильмов, но это кажется глупым и слишком простым. Не говоря уже о том, что большинству творческих людей не нравится их собственная работа. Они тщательно анализируют ее, находя недостатки там, где их нет. Никто не должен говорить им, что они отстой, потому что они и так говорят себе об этом.

– Парк Юрского периода?

Он смеется.

– Нет, но ты, по крайней мере, не выбираешь ничего из моего. Я бы никогда не выбрал ничего из этого.

– Почему нет?

– Потому что они дерьмо.

Я закатываю глаза на его самокритику.

– Я знаю много людей, которые с этим не согласятся.

Джейкоб пожимает плечами, позволяя комментарию пройти мимо, как будто это пустяк.

– Вернемся к выбору.

Нет ничего удивительного в том, что Люк выбрал бы... «Топ Ган», но я не думаю, что Джейкоб выбрал бы именно его. Я не знаю его, поэтому не уверена, что он предпочитает что-то серьезное или ему больше нравится что-то вроде «Форсажа в Риджмонт Хай».

– Ты должен дать мне какие-то подсказки, – мне нужно хотя бы знать его настроение.

– Ладно, это классика.

– Что-то вроде «Касабланки»?

Джейкоб поднимает бровь и опускает голову.

– Неужели хоть одному мужчине, у которого есть мужское достоинство, нравится «Касабланка»?

– Понятия не имею, поскольку я не мужчина.

– Ответ – нет.

– Ладно, когда ты говоришь «классика», ты имеешь в виду Фреда Астера или классический мужской фильм вроде «Форсаж»?

Он качает головой.

– Что? – спрашиваю я с намеком на смех. – Я пытаюсь, а ты не помогаешь.

– Предполагалось, что ты здесь психоаналитик.

– Нет, на самом деле это ты, – напоминаю я ему.

– Вот именно. Ладно, это классический фильм о парнях.

Я ломаю голову, пытаясь придумать фильм, который подошел бы Джейкобу. Что-то, что он мог посмотреть, и что изменило его жизнь и привело его к актерству.

– «Крестный отец»?

– Очень близко.

– «Лицо со шрамом»?

Наконец-то он сжалился надо мной.

– «Хорошие парни».

Я киваю.

– Выбираешь лучшее.

Джейкоб берет из корзины еще одну порцию жареной картошки.

– Это действительно один из лучших фильмов. Я помню, как смотрел его с Декланом и думал... Когда-нибудь я должен стать таким.

– Мафиози? – шучу я.

Он смеется.

– Нет, этому определенно подражать не стоит. Фильм может сделать что-то для человека. Фильм может изменить жизнь ребенка. Я хотел стать таким. Я хотел, чтобы кто-то вдохновился искусством.

Я наклоняюсь вперед, моя рука встречается с его рукой, и я сжимаю ее.

– И это то, что ты делаешь, Джейкоб. Ты здесь, помогаешь этим детям, ставишь им пьесу, ты актер, которого они обожают... Ты меняешь ситуацию. Ты уже сделал это для Себастьяна.

Его большой палец скользит по тыльной стороне моей руки, и все вокруг нас словно исчезает. Мы с Джейкобом сидим здесь, держась за руки, как будто это самая естественная вещь в мире. Сердце стучит так громко, что я едва слышу, как Магнолия подходит с нашим обедом. Я быстро отдергиваю руку, кладу их обе на колени и стараюсь взять пульс под контроль.

– Спасибо тебе за это, Бренна, – говорит Джейкоб после того, как Магнолия уходит.

Проходит несколько вдохов, и я натягиваю фальшивую улыбку, как будто, между нами, только что не произошло что-то безумное.

– Разумеется.

А потом я заставляю себя поесть и притворяюсь, что все в порядке.

Глава одиннадцатая

Джейкоб

Миссис Финнеган – все, что я помню, и даже больше – маньячка. Это единственное слово, которое я могу придумать. Она чертовски сумасшедшая. Любой, кто соглашается работать с этими детьми, должен быть психом. А я именно таким и являюсь.

– Так, слушайте все, я не буду раздавать автографы, фотографироваться или делать что-то в этом роде до окончания спектакля, – я вижу одного ребенка с телефоном и указываю на него. – Перестань писать в свой Snapchat и все такое. Если станет известно, что я в этом городе, меня закроют, а это значит, что спектакля не будет, – я возвращаю взгляд к ученикам, пришедших на прослушивание, большинство из которых, вероятно, ни капельки не заинтересованы в школьной постановке. – Я здесь как учитель и для того, чтобы убедиться, что школьная пьеса состоится. Если вы пришли не на прослушивание, то, пожалуйста, уходите, но не забудьте купить билеты на спектакль, которые я с радостью подпишу на память, а также устрою вечеринку после спектакля, где мы сможем сфотографироваться.

Я наблюдаю за тем, как по крайней мере половина студентов встает и выходит из дверей аудитории. Мои глаза встречаются с глазами Бренны, в которых пляшут смешинки, после чего она возвращается к бумагам на своих коленях. По крайней мере, она наслаждается моим дискомфортом.

– Ладно, раз уж мы разобрались с этим. Я Джейкоб Эрроувуд, и в этом году я буду режиссером спектакля «Бриолин». Миссис Финнеган дала мне документы на каждого из вас за шесть лет, а у нас нет столько времени. Так что все произойдет довольно быстро, потому что спектакль будет через три месяца, что... ну вы понимаете, это безумие, но это то, что у нас есть. Прослушивание будет через неделю. Есть вопросы?

Руки поднимаются в течении полусекунды.

– Да, да!

– Ты, в голубой рубашке.

Она встает.

– Это правда, что вас уволили из «Навигатора»?

Моя голова слегка откидывается назад.

– Что?

– Моя мама сказала, что у тебя, наверное, были неприятности из-за наркотиков или чего-то еще, и это твои общественные работы.

Непослушный ребенок садится, и мне хочется сказать, что у ее мамы, наверное, не было секса последние десять лет, и поэтому она так злится. Это, наверное, заставит миссис Саймондс взбеситься и доставит мне неприятности. Не говоря уже о том, что я знаю, что кто-то записывает это дерьмо.

Бренна встает.

– Кларисса, мы все знаем, что это неправда, и передавать сплетни невежливо. Мистер Эрроувуд – известный актер, который добровольно выделил свое время, чтобы помочь нам не пропустить ежегодную постановку. Мы должны быть добрыми.

Она садится обратно, как будто только что не отшлепала ребенка. Я мысленно отмечаю, что, каким бы талантом ни обладала эта девочка, она будет в хоре или дублером.

Поднимается еще одна рука.

– Да.

– Мистер Эрроувуд, я слышала, что вы плохо сыграли в пьесе, которую ставили, и вообще не очень хороший актер, вы хоть знаете, как быть режиссером?

Клянусь, я сейчас кого-нибудь убью. Я начинаю говорить, но Бренна снова встает на ноги, прежде чем я успеваю открыть рот.

– Мистер Йейтс, я знаю, что вы не хотели оскорблять режиссера, верно?

Он качает головой.

– Нет, миссис Аллен. Я просто задал вопрос.

Она вздыхает.

– Позвольте мне четко заявить, что я не потерплю неуважения. Любой, кто забудет об этом, столкнется с последствиями субботнего наказания или еще хуже. Если у кого-то есть вопросы, связанные с пьесой, задавайте, в противном случае мы не будем грубыми или неблагодарными, понятно?

Я сдерживаю ухмылку, которую хочу подарить маленькой девочке и другому ребенку. Я знаю, что я не веду себя по-взрослому, и я не чувствую себя виноватым за это. Они только что получили словесную взбучку от Бренны, и я чувствую себя победителем. Однако мне не пятнадцать, и я обращаюсь к своему внутреннему Ноа Фрейзеру. Он бы никогда не позволил себе такого дерьма, и я тоже.

– Я справлюсь с этим, – подмигиваю я и снова поворачиваюсь к детям. – Если никто из вас не разбирается в декорациях, костюмах, кастинге, тональности, музыкальности или постановке сцены, я предлагаю не задавать мне таких вопросов. Я работал над многими видами фильмов и пьес. Это не вы должны сомневаться в моих способностях, а я в ваших. Побеспокойтесь о себе, о своих ролях и о том, как произвести на меня впечатление, прежде чем спрашивать о чем-то еще. Чтобы быть ясным, я здесь не по какой-либо другой причине, а только потому, что я хочу сделать что-то, чтобы помочь обществу, которое сделало меня тем, кем я являюсь. Я буду изо всех сил подталкивать вас к тому, чтобы вы стали лучшими актерами и актрисами. Я хочу, чтобы это была лучшая пьеса, которую когда-либо видел этот город. Если вы не готовы к этому, не участвуйте. Я возьму вас на те роли, которые подходят вам больше всего, даже если это не та роль, на которую вы записались на прослушивание. У вас есть четыре дня, чтобы выучить реплики, на чью роль вы претендуете. Я советую вам потратить это время и хорошенько потрудиться. Увидимся.

Я хватаю свою сумку и выхожу из кабинета. В шоу-бизнесе нет ничего лучше драматического ухода. Единственная проблема в том, что я понятия не имею, где нахожусь. С тех пор как я здесь учился, они объединили среднюю и старшую школу в одно здание и построили огромное крыло. Я заблудился, и мне не хватит драматизма, на который я рассчитывал, если мне придется снова проходить мимо детей.

Итак, я проскальзываю в кабинет справа и надеюсь, что это не какая-то запретная зона или студенческая гостиная. Не то чтобы у нас было что-то подобное, когда я был ребенком, но, похоже, нынешнему поколению достаются всякие такие штучки. Через несколько минут я решаю, что берег должен быть чист, и тянусь к дверной ручке, но замираю, когда кто-то, с другой стороны, поворачивает ее. Черт. Я отступаю назад, и в кабинет входит Бренна. У нее перехватывает дыхание, когда она видит меня.

– Джейкоб, – ее рука летит к груди. – Что ты делаешь в моем кабинете?

– Прости. Я забежал сюда, чтобы... – если я скажу, что пришел сюда, чтобы спрятаться, это будет звучать по-дурацки, так что я не признаю этого.

– Я понимаю. Я была раздражена из-за тебя. Я не знаю, что происходит с некоторыми из этих детей в последнее время. Мне кажется, они просто хотят выглядеть крутыми.

Хорошо, она думает, что я разозлился. Я должен был согласиться с этим.

– Все в порядке. В их возрасте я бы тоже так сделал.

Она заправляет волосы за ухо.

– Я бы пряталась под сиденьем.

– Потому что…?

– Мне было бы слишком стыдно. Ну, наверное, я бы вообще не попала в аудиторию.

Я пытаюсь представить, в какой компании она была бы тогда. Если она не любит внимание, то это не спорт и не драма. Интересно, была ли она одиночкой или скорее похожа на Девни, которая была симпатичной, но не очень популярной. Она предпочитала сидеть и наблюдать за Шоном, чем пытаться влиться в какую-то группу. Бренна поставила меня в тупик.

– Ты была в группе?

Она качает головой.

– Я не умею ни петь, ни играть на инструментах.

– Хм, значит, никакого хора. Спорт? – спрашиваю я, потому что мое предположение может быть ошибочным.

– Я занималась бегом по пересеченной местности.

Возвращаясь к вопросу об одиночестве. Я бы никогда не смог. Бег на километры не кажется веселым, но более того, это чертовски изолирует. Только я и мои мысли в течение долгого времени, нет, спасибо.

– Итак, музыке – нет, кросс-кантри – не для новичков, так что тогда остается?

– Ты пытаешься определить меня в группу? – спрашивает она, приподняв бровь. Ее голос игривый, и я ухмыляюсь.

– Дети ходят стаями.

– Не все.

– Значит, ты была одиноким волком?

Бренна ухмыляется, а затем опирается задницей о стол.

– Я позволю тебе снова заняться психоанализом.

Она выглядит расслабленной, а ее улыбка легка. Она настолько манящая, что мне приходится бороться с желанием обхватить руками обе стороны стола, прижать ее к себе и наклониться, чтобы посмотреть, легко ли ее губы прижмутся к моим. Я представлял, как целую ее, с тех пор как мы вместе обедали. Вчера вечером, когда я сидел в той дыре, читая свой очередной сценарий, я представлял ее как женщину, в которую мой герой мог бы влюбиться, хотя это не по сценарию. Я видел перед собой ее глубокие голубые глаза и длинные рыжие волосы, когда произносил вслух свои реплики. Дав себе пощечину, я швырнул сценарий через всю комнату, а это было метра четыре, и стал мысленно корить себя за то, что мой герой одинок, как и я. Ее нет в планах. Она не та женщина, о которой мне нужно так думать. Бренна – мать-одиночка, которой определенно не нужен какой-то придурок из Голливуда, чтобы все испортить. Стабильность – это не то, что я обеспечу. Я погружаюсь в себя, используя все навыки, которые оттачивал годами, чтобы не совершить ошибку и не позволить своему члену думать.

– Понятно. Думаю, ты была академиком. Тебе нравилось учиться, читать, но ты занималась спортом, чтобы не казаться занудой. Может, даже лучшей в классе?

– Определенно нет, но ты очень близок к этому, - ее голова наклоняется в сторону, а взгляд фиксируется на мне.

– Хммм... – я поджимаю губы. – Какая часть?

– Академическая часть.

– Я понял. Никто не захочет идти учиться на психолога, если ему не нравится учиться.

Она тихонько смеется, щеки краснеют самым очаровательным образом.

– Не в то время, когда растишь двоих детей и замужем за мужчиной, которого никогда нет дома.

Это безумие. Не думаю, что она понимает, насколько это потрясающее достижение.

– Я даже не закончила колледж.

Бренна отталкивается от стола и направляется ко мне.

– И посмотри на все, что ты сделал, Джейкоб.

– Я снимаюсь в фильмах и целыми днями играю в притворство... – мне нужно говорить так, будто это не имеет значения. Мне нужно, чтобы не имело значения, что она думает.

Это была одна из последних вещей, которые сказал мне отец. Помимо того, что он сказал мне, что я никчемный и глупый, он сказал, что если я брошу школу ради актерского мастерства, то опозорю свою мать. Я никогда не забывал об этом. Я слышал эти слова снова и снова. Я носил их как татуировку в своем сердце, напоминая себе, что она сочла бы меня дураком.

Однако голос Бренны мягкий и успокаивающий.

– Ты заставляешь маленьких детей верить, что в жизни есть что-то большее, чем все то дерьмо, которое им досталось. Это что-то значит. Это... ну, это героизм.

– Я не герой, Бренна.

– Может, и нет, – она пожимает плечами. – Но для них ты герой.

– Мой персонаж – да.

Я ничей герой. Я – придурок из Шугарлоуф. Я не сделал ничего, кроме того, что получил роль всей жизни. Я не был ни хорошим братом, ни дядей, ни другом, и, черт возьми, я был дерьмовым сыном. Я – это дым и зеркала, а стекло всегда бьется. Я – парень, который изо всех сил борется с желанием заключить эту великолепную женщину в объятия и показать ей, насколько разрушительным он, может быть, для окружающих его людей.

– Если ты думаешь, что твое присутствие здесь сегодня не было эпическим для каждого ребенка в этом зале, то я не знаю, что является таковым.

Я знаю. Я провожу рукой по волосам и поворачиваюсь к ней спиной.

– Люк был героем. Он сражался и умер за эту страну. А я ничего такого не делаю. Поверь мне, та история о моем отце… Это была лишь малая часть.

– У всех нас есть прошлое, Джейкоб. Каждый из нас совершал ошибки, но важно то, что мы делаем сейчас. Люк не был святым. Поверь мне.

Люк был хорошим парнем. Он не был человеком, который бы мечтал о вдове, потерявшей все.

– Может, и так, но он точно был не из преисподней.

– Конечно, может быть, Люк и был героем, в своем роде. Он сражался за эту страну и погиб во время обычного полета. Механическая поломка, которая стоила ему всего. Нам легко думать, что то, что мы делаем, не имеет значения, но это так.

– Я думал, он погиб за границей? – спрашиваю я.

– Нет, я слышала это несколько раз за время пребывания здесь. Он был дома. Он должен был быть дома в тот день и вышел на работу. В этом не было ничего героического. Посмотри на меня, я школьный психолог. Что, черт возьми, делает меня особенной? Ничего. Разве что для того ребенка, который зайдет ко мне в кабинет в самый тяжелый момент, и я дам ему что-то, за что можно ухватиться, я могу стать всем. Герои не носят плащи и не спасают мир, они поступают правильно. Герои не определяют свои моменты, это делают люди, которых они спасают.

Я чувствую ее позади себя, она близко, ее слова проникают внутрь меня, вытаскивая на поверхность сломанного человека, которого я похоронил. Я не могу развернуться, пока не смогу вытеснить эти слова из своей головы. Но потом... Я чувствую ее руку. Ее мягкое прикосновение к моей спине, переходящее на плечо. Я зажмуриваюсь, не позволяя ощущениям вызвать реакцию.

– Джейкоб, – ее мягкий голос побуждает меня повернуться, – что ты делаешь...

Я не могу сдержаться. Я поворачиваюсь к ней лицом. Ее глаза мягкие, длинные ресницы обрамляют самые голубые глаза, которые я когда-либо видел. Мы не говорим. Ни один из нас не двигается. Мы просто стоим, как будто разыгрываем сцену по сценарию. И Боже, как же я хочу ее. Ее губы приоткрываются, из них вырываются маленькие глотки воздуха, и я чувствую напряжение. Я могу поцеловать ее. В ее глазах я вижу желание. Грудь Бренны поднимается и опускается, а затем она глубоко сглатывает. Не знаю, хотел ли я когда-нибудь чего-нибудь так сильно, как хочу ее сейчас, но я не могу просто действовать. Я слышу предупреждения брата в своей голове так же отчетливо, как и вижу ее колебания. Я помню, как она отстранялась от меня той ночью, как я застыл в нерешительности.

– Я хочу поцеловать тебя, – признаюсь я, желая, чтобы она знала, что ничего не перепутала.

Ее дыхание учащается.

– Я так чертовски сильно хочу прижаться своими губами к твоим.

– Я хочу...

– Чего ты хочешь, Бренна?

Она придвигается ближе. Я чувствую, как ее грудь касается моей.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, но...

Отчаянная часть меня хочет протянуть руку, схватить ее и целовать до потери сознания, но я знаю, что это было бы неправильно. Медленно я поднимаю руку и слегка сжимаю пальцами ее запястье. Пульс учащен, и я сдерживаю улыбку. Я касаюсь кожи на ее руке, двигаясь в темпе, который должен привести меня к святости. Когда я добираюсь до ее шеи, мой большой палец касается ее щеки, и она наклоняется навстречу моим прикосновениям.

– Но что?

Она не отвечает, и я провожу другой рукой по ее спине, и ее руки ложатся мне на грудь. Она не готова. Она не может этого сделать. Она слишком много потеряла, а я веду себя как эгоистичный мудак.

– Ты чувствуешь это? – спрашиваю я, когда ее ладонь ложится на мое сердцебиение.

Она кивает.

– Ты заставляешь меня чувствовать это. Просто быть рядом с тобой... ты так чертовски красива. Такая умная. Такая храбрая. Я знаю, что я ублюдок, раз даже думаю о том, чтобы поцеловать тебя, но я совру, если скажу, что не хочу.

Ее подбородок слегка опускается, и я, рискнув, нежно прижимаюсь губами к ее лбу.

– И ты заставляешь меня чувствовать гораздо больше, чем я готова чувствовать. Я не могу...

Я откидываюсь назад и рукой наклоняю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Как только ее ресницы поднимаются, и эти голубые глаза встречаются с моими, я понимаю, что сейчас не время.

– Я не должен давить на тебя.

– Ты и не давишь.

Да.

Я опускаю руки, потому что если я продолжу прикасаться к ней вот так, то поцелую ее, а это будет чертовски неправильно.

Она делает шаг назад в то же время, что и я.

– Я должен идти.

Рука Бренны лежит на ее груди, и она качает головой.

– Хорошо.

– Я вернусь на следующей неделе на прослушивание.

И я выхожу из комнаты, пока не натворил какую-нибудь чертову глупость.

Глава двенадцатая

Бренна

– Потому что я чертова идиотка! – отвечаю я Сибил, когда она снова спрашивает, почему я не поцеловала его.

– Давай-ка я проясню, он тебе нравится, он говорит тебе, какая ты красивая, он говорит тебе, что хочет тебя поцеловать, а ты говоришь...

– Я хочу, но не могу.

Она закатывает глаза и стонет.

– Ты, подруга, просто идиотка.

– Да, я знаю.

– Знаешь?

Я бросаю на нее взгляд.

– Да, Сиб, я знаю.

– Потому что Джейкоб Эрроувуд – самый сексуальный парень в мире. Прости, но даже будучи замужем, я бы поцеловала его раньше, чем он успел осознать свою ошибку.

Наверное, хорошо быть Сибил.

– Да? Даже если бы Реджи не стало? Даже если бы вся твоя жизнь вдруг ушла из-под ног? Потому что я могу сказать тебе, что всего этого самоуверенного дерьма больше не было бы.

В том-то и дело, что, если бы Люк был жив и мне не пришлось бы беспокоиться о том, что такое возможно, я бы сказала то же самое.

Тон Сибил смягчается, но в нем все еще остается жесткость.

– Может, и нет, но неужели ты собираешься прожить свою жизнь именно так? Неужели ты всегда будешь бояться выставлять себя на всеобщее обозрение? Это, честно говоря, идеальные первые отношения или что там еще после Люка.

Мои глаза становятся огромными, а челюсть отпадает.

– Нет, послушай меня, – быстро говорит Сибил. – Он там на сколько? На четыре с половиной месяца. Это все. Это хорошее небольшое время, чтобы промочить ноги. Ты знаешь, что он уезжает. Ты знаешь, что он не намерен там оставаться, и ты точно не собираешься переезжать снова. Так что все идеально.

Я тяжело вздыхаю.

– И что потом?

– Он уезжает, и весь этот хороший секс и веселье позволят тебе освободить место для подходящего парня. Послушай, в какой-то момент тебе захочется встречаться, но этот городок не переполнен мужчинами, верно?

– Верно, и я не уверена, что когда-нибудь захочу встречаться с кем-то отсюда.

Сибил улыбается.

– Вот именно! Значит, это решает твои проблемы. Ты сможешь снова оседлать эту лошадь, хорошо покататься на ней, а потом найти новую. Как говорил папа, ты можешь научиться пытаться или умереть пытаясь.

Я закатываю глаза.

– Какого черта? В этом нет никакого смысла!

Она пожимает плечами.

– Я тоже не уверена в этом, но я хочу сказать, что этот сценарий может быть просто идеальным.

Идеальный – это не то слово, которое я бы использовала.

– Сибил, я вышла замуж в восемнадцать лет, потому что забеременела. Я никогда не встречалась и не знаю, как выглядит случайность. Я не уверена, что смогу перейти от любви всей моей жизни к парню, который уезжает через четыре с половиной месяца.

– Ты только что сказала это. Ты не знаешь, как выглядит случайный секс, и у тебя нет другого варианта, кроме как попробовать.

Может быть, она права, а может быть, она безумна.

– Он лишь сказал, что хочет поцеловать меня. Больше он ничего не сказал. Давай просто... не будем забегать наперед.

Она смеется.

– Да, Адонис хочет поцеловать тебя, но больше ничего, конечно, мы согласимся с этим.

– Кто такой Адонис? – раздается голос Себастьяна с порога.

Черт. Понятия не имею, как много он услышал.

– Он просто парень из греческих сказок, – отвечаю я.

– И он хочет поцеловать тебя?

Я улыбаюсь и качаю головой.

– Нет, твоя тетя – непутевая, и ей нравится быть глупой.

Он смотрит на телефон, его губы расплываются в широкой ухмылке, и он бросается к кровати.

– Тетя Сибил!

– Себастьян!

Они болтают, а я грызу ноготь большого пальца, обдумывая все, что она сказала. Смогла бы я вообще сделать что-то подобное? Я не представляю для себя такой возможности. Во мне нет ничего, что не кричало бы о постоянстве. Не говоря уже о том, что, черт возьми, я скажу своим детям? Я бы ходила на свидания и была рядом с Джейкобом, когда это не имело бы смысла. Конечно, они уже сказали, что хотят, чтобы я была счастлива, но для детей это совсем другое дело, когда это реальность. Кроме того, я работаю психотерапевтом в маленьком городке, а это уже определенный уровень респектабельности. Неважно, касается моя личная жизнь их дела или нет, люди склонны влезать туда, куда им хочется. И они любят говорить о Джейкобе и братьях Эрроувуд.

– Мама! Тетя Сибил хочет приехать в гости.

О, нет. Ни за что. Я знаю ее, и я точно знаю, почему она хочет приехать.

– Я бы хотела, но у тебя будет много дел, если тебя возьмут в пьесу.

– Но я хочу увидеть тетю Сибил. С ней будет здорово репетировать, если я получу хорошую роль.

Сибил улыбается, совершенно не раскаиваясь в том, что бессовестно использовала любовь моего сына к ней против меня.

– Я бы так и сделала, дорогой. Обязательно. Я могу быть отличной Сэнди.

На это я фыркнула.

– Да, ты очень непорочна.

– Папа всегда говорил, что непорочность – это редкость.

– Ух ты, – быстро вклиниваюсь я, – папино изречение, которое мы действительно можем понять.

– Заткнись, – огрызнулась Сибил. – Слушай, у меня отпуск, а Реджи работает над тем, чтобы получить больше летных часов, так что... Я свободна как птица. Я бы с удовольствием приехала посмотреть на ваш городок и познакомиться со всеми твоими новыми друзьями!

Даже если я откажусь, Сибил сядет на самолет и прилетит. Она безумна и навязчива, и я люблю ее больше, чем могу выразить. Иногда, когда ты жена военного, твои друзья становятся чем-то вроде супругов. Они рядом в хорошие и плохие времена, поддерживают тебя, когда ты разваливаешься на части, и для меня такой была Сибил. Может быть, ее приезд сюда будет хорошим решением. И тут я вспоминаю, что, вероятно, послужило причиной этого визита.

– Если я откажусь, это будет иметь значение?

Она с усмешкой качает головой.

– Ничуть, дорогая.

– Ну, думаю, увидимся на следующей неделе.

Себастьян выбегает из комнаты и зовет Мел, чтобы сообщить ей новости.

– Клянусь, Сиб, если ты что-нибудь сделаешь...

– Я не собираюсь ничего делать, но это даст тебе несколько дней, чтобы придумать хорошее оправдание...

Она вешает трубку, и я понимаю, что влипла по самые уши.

***

Элли Эрроувуд – самая счастливая женщина на свете. Это все, о чем я могу думать, сидя в ее прекрасном доме, пока ее муж моет посуду. Да, он моет эту чертову посуду. Без всякой просьбы.

– Ты же знаешь, что у тебя муж класса люкс, верно?

Она оглядывается, улыбается и кивает.

– Так и есть. А еще он стирает.

– Ну, это просто несправедливо.

– Может, и так, но это бремя, которое я готова нести.

Я тихонько смеюсь. Мелани присматривает за малышкой, пока Хэдли играет с Себастьяном. Это очень мило, и мне нравится, что, несмотря на разницу в возрасте, они, кажется, ладят друг с другом.

Мы немного болтаем, а потом Коннор целует ее в щеку.

– Я ухожу работать над проектом.

– Ты имеешь в виду домик на дереве?

– Нет, я хочу поработать в своем офисе.

Она смеется.

– Хорошо. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – отвечает он, выходя из комнаты.

– Извини за это, – говорит мне Элли, когда он уходит. – Он так много работал над своей новой компанией и занимался с девочками.

Я помню те дни.

– Я понимаю. Трудно всем этим жонглировать.

Она кивает.

– Но это то, что мы все должны делать, верно?

– Верно. Итак, о ребенке, которого ты хочешь обсудить...

– Да, спасибо, что напомнила, – она берет бумагу из своей стопки и протягивает мне. – Я попросила их написать вымышленную историю, основанную на какой-то части своей жизни. Я хотела, чтобы они размыли границы между вымыслом и не вымыслом, заставив читателя расшифровать, где правда автора смешивается с их воображением. А это, я не знаю, это просто... – она делает паузу. – Мне кажется, что здесь очень мало вымысла.

Я начинаю читать и понимаю, почему Элли волнуется. Это история о девочке, отец которой прикасается к ней, заставляет ее чувствовать себя неловко, но она не знает, что делать. Я читаю, чувствуя, как узел в животе затягивается все туже и туже.

– Я думаю, ты правильно сделала, что принесла мне это, – говорю я ей.

– Дело в том, что с точки зрения писательского мастерства это просто великолепно. Я не могу понять, то ли это призыв о помощи, то ли она потрясающий писатель, способный заставить меня поверить в вымысел. Ты понимаешь, о чем я?

Я киваю.

– Это было заданием.

– Да, и ее образ заключается в том, что она живет в маленьком деревенском городке, что она и делает. У нее такой же цвет волос, телосложение и некоторые черты характера. Этого было бы достаточно для задания. Не знаю, Бренна, мне просто стало не по себе, и я хотела донести это до тебя и узнать, что ты думаешь. Кроме того, завтра я пойду к миссис Саймондс, чтобы сообщить об этом. У меня не так много информации, но я бы хотела, чтобы ты тоже присутствовала.

– Когда девочки пишут о таких вещах, это часто сигнал о помощи. Я хочу хотя бы снять трубку. Ты поступаешь правильно.

Элли протяжно вздохнула.

– Что нам теперь делать?

– Ну, я собираюсь поговорить с несколькими ее учителями, чтобы узнать, есть ли что-то еще, о чем я должна знать. Если у нее что-то было в прошлом, это будет в ее личном деле, а потом мы с миссис Саймондс поговорим с ней и составим отчет на основе того, что она нам расскажет.

– Пожалуйста, скажи мне если что-то узнаешь. Я бы тоже хотела ей помочь, к тому же Сидни знает всех в здешней судебной системе и сможет помочь нам, если понадобится.

Нам может понадобиться любая помощь. В большом городе трудно иметь дело с жестоким обращением с детьми, но я знаю, что в городе, где каждый знает друг друга, это еще сложнее. Работая в том округе, где я работала раньше, у меня был всего один случай жестокого обращения, который мы не смогли доказать, и он меня просто сломил.

В комнату вбегает Себастьян.

– Мы можем пойти с Хэдли в домик на дереве?

– Если миссис Эрроувуд не против.

Элли тепло улыбается.

– Конечно, Хэдли, будь осторожна и не будь властной.

Маленькая девочка с красивыми зелеными глазами хлопает длинными ресницами.

– Я не властная.

Сзади раздается громкий смешок.

– Это самая настоящая ложь, которую я когда-либо слышал.

– Дядя Джейк! – Хэдли бросается к нему, обхватывая его за плечи.

– Привет, мой милый, маленький Попрыгунчик.

– Мы идем в домик на дереве! – воскликнула Хэдли.

– Это замечательно. Послушай, Себастьян, не позволяй этой девушке взять ни дюйма, иначе она возьмет милю. Поверь мне, это касается всех женщин.

Я закатываю глаза.

– Это неправда, не слушай его.

Он садится на корточки перед ними двумя.

– Ты репетируешь свои реплики?

Себастьян кивает.

– Каждый день.

– Хорошо. Ты готов к завтрашнему дню?

– Я очень надеюсь, что получу роль.

Джейкоб не дает ему ложных надежд. Он не лжет и не дает обещаний.

– Тот, кто лучше всех справится, пройдет кастинг. Я знаю, что ты хочешь получить роль, и неважно, какую роль ты получишь, я знаю, что ты будешь стараться изо всех сил, верно?

– То есть, возможно я могу пробоваться не на эту роль?

– Не каждый актер предназначен для той роли, которую он хочет. Иногда нам приходится делать все, что от нас требуется, чтобы совершенствоваться и расти. Как, например, в том дерьмовом фильме, который ты смотрел.

Глаза Себастьяна расширились.

– Ты сделал это, чтобы научиться? Я думал, может, ты просто разорился.

Джейкоб смеется.

– Я был таким же, но я узнал много нового о разочаровании, потому что я прошел прослушивание на главную роль и не получил ее. Я мог бы разозлиться и послать все к черту, но я этого не сделал, и знаете что?

– Что? – спрашивает Хэдли, заинтересованная не меньше Себастьяна.

– Режиссером того дерьмового фильма был Ной Фрейзер.

Глаза Себастьяна расширяются.

– Ты имеешь в виду того самого Ноа Фрейзера, который снял «Навигатора»?

– Тот самый, и знаешь, почему я, наверное, получил эту роль?

Он качает головой.

Джейкоб усмехается.

– Потому что я ни разу не пожаловался. Я работал больше, чем любой актер на съемочной площадке. Я был там, даже когда это был не мой день съемок, чтобы научиться большему, и Ноа это заметил. Никогда не стоит недооценивать значимость усердной работы, когда никто не смотрит.

Хэдли тяжело вздыхает.

– Да ладно, Себастьян, дядя Джейк не понимает смысла. Никто не хочет работать, когда никто не смотрит.

Элли застонала и посмотрела на небо.

– Вы, ребята, идите и поработайте над репликами Себастьяна, а я притворюсь, что ты этого не говорила.

От того, что он только что сказал, мне хочется плакать. Он преподал Себастьяну урок, который, я надеюсь, он усвоит. Я знаю, что ему всего одиннадцать, но этот совет – золото, независимо от того, сколько тебе лет. Возможно, мой сын никогда не станет актером, но ему придется работать над всем, чего он хочет добиться в жизни.

Двое детей бросаются прочь, захлопывая за собой дверь. Я слышу, как скрипит стул, когда Элли встает, чтобы поцеловать его в щеку.

– Я не знала, что ты сегодня придешь.

– Сегодня твой вечер, чтобы кормить меня.

– Тебе нужно научиться готовить.

– У меня нет водопровода, и ты хочешь, чтобы я готовил в этой штуке?

Я слегка хихикаю, услышав в его голосе отчаяние.

Джейкоб находит мой взгляд, и по мне пробегает дрожь. Мое дыхание становится немного затрудненным, когда я думаю, каково это – поцеловать его, поддаться желанию, которое растет с каждым разом, когда я вижу его. Я представляю, как его руки будут ощущаться на моем теле, как эти проникновенные зеленые глаза будут наблюдать за моими прикосновениями. Клянусь, он все это видит. Он словно читает все мысли, желания и потребности, которые проносятся в моей голове.

Я виню Сибил за эти мысли.

– Джейкоб, тебе придется с этим разобраться, потому что следующие четыре с половиной месяца мы тебя кормить не будем, – говорит Элли, направляясь к шкафу.

Джейкоб поднимает одну бровь и поворачивается к невестке.

– Я на ротации, таков был уговор, если мне придется спать в этой чертовой штуковине.

– Я сказала, что ты можешь остаться здесь на несколько вечеров, – приподняв бровь, говорит Элли.

– Но, если бы я так и сделал, мне не на что было бы жаловаться или дерзить тебе. Я предпочитаю есть и бегать.

– Ну, в следующие выходные ты сможешь поехать в город на фестиваль и купить себе еды.

Он застонал.

– Черта с два, я не поеду на фестиваль.

– Мы едем всей семьей, а значит, и ты тоже, Джейкоб. Это все время, которое у нас есть с тобой, и Хэдли будет огорчена, если ты не поедешь, – сообщает она ему, а затем поворачивается ко мне. – Бренна, ты и дети поедете, да? Хочешь поехать с нами?

– Да, но я уверена, что Сильвия и Деннис захотят поехать с нами. Они что-то говорили о том, чтобы взять детей на выходные.

– Тогда мы можем встретиться там, а они смогут забрать их к себе, когда мы уедем. Это было бы здорово для детей. Мелани и Себастьян смогут пообщаться с Хэдли и Остином. К тому же, я уверена, ты захочешь побыть с другими людьми, кроме своих родственников.

Элли слишком хорошо знает, как Сильвия сводит меня с ума. Когда она упомянула, вернее потребовала, чтобы мы посетили ярмарку, я пришла в ярость. Я не ребенок, и я понимаю, что ей нужно кого-то воспитывать, но я не могу с этим справиться. Я пытаюсь, но мое терпение истощается. Сегодня утром она пришла перед школой, чтобы занести одежду, которая лучше подходит для Мелани. Она дала мне понять, что я даю ей слишком много свободы в одежде, и нашла несколько вещей поскромнее. Мне хотелось закричать, но я улыбнулась, взяла одежду и бросила ее в подвал, прямо в пакетах.

Она может сказать это еще раз… но потом я смотрю на Джейкоба.

– Я не уверена...

– Джейкоб, тебе нужно будет просто пойти туда и забрать их, тогда они не смогут нам отказать.

– Мне?

Она кивает.

– Конечно, тебе. Себастьян не сможет устоять.

– Элли, в этом нет необходимости.

– Нет, но, если дети узнают, что таков план, никто из вас не сможет нас бросить, так что я позабочусь о том, чтобы эта часть была предусмотрена. Вы с Джейкобом можете встретить нас там, ведь он лучше знает город. Это также даст тебе отличный повод провести время с людьми твоего возраста.

– Я не знаю...

Джейкоб придвигается чуть ближе.

– Я не против.

Я оглядываюсь, шокированная.

– Что?

– Я заберу вас, ребята, по пути сюда. Мы можем быть изгоями вместе.

– Ты здесь не изгой.

Он как второе пришествие Христа.

Он смеется.

– Уверяю тебя, среди моих братьев я такой и есть.

Элли смеется.

– Ты сошел с ума. Этот город любит каждого из вас.

– Любил, когда мы уезжали.

– Может, и так, но сейчас они встречают тебя с распростертыми объятиями, – Элли поворачивается и возвращается к готовке. – Я имею в виду, что ты здесь уже полтора месяца, а прессы все еще нет. Это говорит о том, что ты их либо не впечатлил, либо они готовы тебе помочь.

Джейкоб закатывает глаза.

– В любом случае, я заберу Бренну и детей, и мы встретимся со всеми на фестивале.

– Я рада, что у меня есть право голоса, – говорю я себе под нос.

Он ухмыляется и, наклонившись ближе, шепчет.

– Если ты боишься оставаться со мной наедине...

– Я вовсе не боюсь, – я чертовски напугана.

– Хорошо. Это свидание.

Глава тринадцатая

Джейкоб

Мой телефон пиликает уже в десятый раз, и я знаю, что, если я снова проигнорирую его, мой публицист продолжит звонить. Я люблю Кэтрин Коул. Она прекрасно справляется со своей работой, но она – заноза в моей заднице.

– Привет, Кэт.

– О, посмотрите, кто ответил на звонок. Привет, Джейкоб. Я уже начала беспокоиться, что ты снова сбежал из страны, как тогда, когда убежал на свадьбу брата, не предупредив меня.

– И снова столкнуться с твоим гневом? Никогда.

Она смеется.

– Смешно. Теперь у тебя есть пятнадцать минут, чтобы подготовиться.

Я смотрю в окно своей крошечной дыры, гадая, не собирается ли она появиться из воздуха.

Кэтрин вздыхает в отчаянии.

– Меня там нет, дурачок. У тебя конференц-связь с Ноа по поводу планирования сцен, которые он хочет переснять, и ты бы уже знал об этом, если бы отвечал на звонки, смс или электронные письма.

– Блядь.

– Да, блядь. Блядь – это хорошее слово, потому что ты был бы в жопе, если бы я не прикрывала твою задницу за то, что ты не отвечаешь на электронные письма.

– Я забыл про электронную почту.

– Да, ну, мы поговорим об этом, когда у нас будет больше времени.

Если бы кто-то встретил Кэтрин, он бы подумал, что она милая, добрая женщина с темно-карими глазами, которые кажутся почти как растопленный шоколад. Но многие не догадываются, что у нее есть клыки, и она кусается. Ей повезло, что ее муж, Джексон, также пугает меня до смерти, поэтому я стараюсь не злить ее. Она прячет клыки подальше, чтобы избежать укусов...

– Вот почему я плачу тебе большие деньги. Чтобы я был начеку.

– Да, я ежедневно напоминаю себе об этом. Звонок не должен быть долгим, но у него было несколько опасений по поводу продолжения. Может, это и пустяк, но раз уж «Навигатор» так хорошо себя показал, то «План полета» должен получиться еще лучше, и трейлер скоро выйдет.

История о том, как добиться успеха. В этом фильме я сражаюсь со своим заклятым врагом, который, как оказалось, мой брат, только я об этом не знаю. Конечно, мы заканчиваем фильм на эпическом моменте, который заставит зрителей с нетерпением ждать, что же будет дальше. Мы должны приступить к съемкам третьего фильма, как только я вернусь.

– Ты читал новый сценарий? – спрашивает Кэтрин.

– Да. А ты?

Она прочищает горло.

– Я... старалась, но это... ну... ужасно.

– О, Слава Богу. Я ненавижу его.

– Я тоже!

Мы вдвоем начинаем разговор о том, какую дерьмовую работу проделала новая команда со сценарием «Вынужденная посадка».

– Я собираюсь поднять этот вопрос перед Ноа, – говорю я ей. – Если я не смогу справиться с этим, значит, есть проблема.

– Ты уверен, что хочешь это сделать?

Это риск, но Ноа, скорее всего, тоже беспокоится. Мы все как бы связаны контрактом с этой серией фильмов, но это не значит, что он не может отправить сценарий обратно в писательский цех.

– Я думаю, это правильно.

– Согласна, – Кэтрин делает паузу. – Как дела в Шугарлоуф?

– Хорошо.

– Хорошо?

Я знаю, что лучше ничего не скрывать от нее. Не говоря уже о том, что, если она не будет знать о тех глупостях, о которых я думаю, она не сможет защитить меня от них. Этот урок она вдалбливает всем своим клиентам.

– Я встретил кое-кого. Кого-то, кто не должен мне нравиться, но я не могу остановиться. У нее двое детей, и они мне тоже нравятся, настолько, что я ставлю спектакль для средней школы.

Наступает тишина, и я опускаю взгляд на телефон, чтобы проверить, на месте ли она.

– Алло?

– Я здесь, – тихо говорит она. – Какая она?

В памяти всплывает лицо Бренны, такое идеальное, такое четкое, что я готов поклясться, что она передо мной. Ее длинные рыжие волосы падают на плечи, касаясь груди. Голубые глаза с желтыми вкраплениями смотрят на меня, умоляя поцеловать ее и в то же время отказываясь. Я вижу, как она улыбается, как ее лицо подрагивает, когда она по-настоящему счастлива.

Черт. У меня столько проблем.

– Она прекрасна. У нее шикарные рыжие волосы, веснушки на лице такие светлые, что нужно быть очень близко, чтобы их разглядеть, а в ее глазах можно потеряться. Но это даже не самые лучшие ее черты. Она забавная, чертовски умная, прошла через много дерьма, но при этом не сломалась.

– Ну, это было слишком наглядно. Я хотела сказать... она сумасшедшая?

Я смеюсь.

– Нет, она не сумасшедшая. Она вообще-то психотерапевт.

– Пожалуйста, скажи, что не твой.

– Отвали.

– Я просто спрашиваю. В любом случае, что насчет твоего графика?

– А что с ним? – я спрашиваю.

– Просто... ты знаешь, что тебе нельзя ни с кем связываться, Джейкоб. Я говорю это не из вредности, но ты знаешь, как это бывает. Ты самый горячий новый актер в Голливуде, и единственная причина, по которой ты получаешь эту передышку, заключается в том, что они думают, что ты уехал в Канаду, готовиться к «Вынужденной посадке». Если они узнают, что ты в Штатах и встречаешься с кем-то? Пресса будет преследовать ее и детей.

– Я знаю.

– Я знаю, что знаешь, но это реальность.

– А как же моя жизнь, Кэт? Мне больше ничего не позволено?

– Конечно, у тебя есть жизнь, – она вздыхает. – Я просто не хочу, чтобы тебе причиняли боль. Моя работа – защищать тебя. Но, похоже, она тебе действительно нравится.

Это не вопрос. Кэтрин знает меня достаточно долго, чтобы услышать это.

– Да.

– Тогда какая разница, что я скажу? Действуй. У тебя только одна жизнь, Джейкоб. Я буду здесь, чтобы смягчить последствия.

– Меня не волнуют мои последствия. Меня волнует она. Она вдова. У нее двое детей, и я не вернусь сюда. Никогда. У меня есть четыре с половиной месяца до отъезда из Шугарлоуф, и я не собираюсь, как мои братья, пускать корни в этом богом забытом городе. Она будет единственной, кто сломается, так что ни о каком возвращении не может быть и речи.

– Знаменитые слова.

Я закатываю глаза.

– Слушай, я даже не знаю, почему я спорю, потому что это не имеет значения. Я собираюсь сосредоточиться на своей карьере и не вмешиваться ни во что.

– Ты так и сказал.

– Почему мне кажется, что ты надо мной издеваешься?

Кэтрин смеется.

– Потому что это так. Знаешь, за последние несколько лет ты никогда так не говорил о женщинах. Да, конечно, у тебя были случайные связи, и одна актриса, как бы ее ни звали, которая тебе вроде как нравилась, но я чувствую разницу.

Если бы она была передо мной, я бы ее отпихнул.

– Мы друзья, мне нравятся ее дети, и мы вместе работаем над пьесой.

– Хорошо. Как скажешь.

Я думал, она собирается отмахнуться, но потом говорит.

– Если бы ты об этом не думал, ты бы об этом не говорил.

– Ничего не будет.

– Я знаю. Я верю тебе, Джейкоб. Правда. То есть, я вовсе не верю, но...

– Но ты – заноза в моей заднице.

Она фыркнула.

– Да, а ты – прогулка по парку. В любом случае, хватит об этом, я только что получила сообщение, что Ноа на линии. Я начну видеозвонок.

Через несколько секунд на экране появляются лица Ноа Фрейзера и Кэтрин.

– Джейкоб, рад снова тебя видеть.

– Ноа, я тоже.

Он тепло улыбается.

– Как дела?

– Хорошо. А у тебя?

Из-за его спины высовывается голова маленькой девочки, которая озорно улыбается. Он поворачивается.

– Обри! Я на связи, закрой дверь, – его голос тверд, но она выглядит совершенно невозмутимой.

– Ты обещал сегодня не работать и отвезти меня в магазин.

– Я отвезу, но тебе нужно дать мне немного времени.

Она наклоняет голову, и тут ее глаза видят экран.

– Это Кэтрин?

– Привет, милая, – говорит Кэт. – Где твоя мама?

– Она гуляет с тетей Николь. Ной обещал сводить меня в магазин, чтобы я могла купить то, что мама запрещает.

Обри опирается локтями на стол, а потом подпирает голову кулаками, так что она занимает весь экран.

Кэтрин хихикает.

– Я уверена, что она будет счастлива.

Она пожимает плечами.

На мой телефон приходит сообщение.

Кэтрин: Девушка Ноа – моя кузина. Вот откуда Обри меня знает. Я представляла интересы Ноа, но, когда они начали встречаться, он ушел к другому публицисту.

Я: Значит, Ноа ушел из твоей компании в другую, и теперь тебе приходится работать с ним снова, потому что ты представляешь меня? Как тебе это удается?

Кэтрин: Это случилось много лет назад, так что успокойся. Кроме того, я бы в любом случае разорвала с ним контракт из-за конфликта интересов.

Обри снова заговорила.

– Подожди! Ты ведь Навигатор, не так ли?

Я улыбаюсь.

– Да.

– Это круто, – она поворачивается к Ноа. – Мы можем идти, пока мама не вернулась?

– Извините за это, ребята, – говорит Ноа и отключает звук, пока разговаривает с ней.

Кэтрин смеется.

– Дети.

– У меня племянница примерно возраста Обри, я понимаю.

Хэдли была бы такой же, если бы Коннор часто уезжал. Она обожает его, нуждается в нем и цепляется за его бедро, когда может.

Ноа отключает звук, когда Обри садится в кресло позади него, скрестив руки.

– Я вернулся. Кстати, я забыл, что ты уже вернулся домой. Как дела?

Кэтрин отвечает за меня.

– Он руководит школьной постановкой в городе.

Брови Ноа взлетают вверх, и он начинает хихикать.

– Правда? Ну. Ну и ну. Рад за тебя. Как дела?

Не уверен, что быть надоедливым – это основание для увольнения.

– Все в порядке. Сегодня у нас прослушивание.

– Самая веселая часть...

Так не говорит ни один режиссер.

– Есть советы? Я хочу получить совет, если это возможно.

– Просто следуй своей интуиции. Возьми на главную роль того, кто будет много работать. Талант – это хорошо, но упорная работа – лучше.

Обри сдвигается и шепчет ему на ухо. Ноа вздыхает, а затем возвращается к теме разговора.

– Слушай, я бы с удовольствием посмеялся, но этого не произойдет. Я хочу, чтобы мы обсудили несколько вариантов пересъемок и поговорили о подготовке к следующему фильму. Я знаю, что ты проводишь время в Пенсильвании, так что приезжать в студию будет хлопотно, да и мне, честно говоря, нужно немного побыть дома. Как насчет того, чтобы договориться о графике в следующем месяце?

Я киваю.

– Отлично.

– Хорошо. Я ценю это. Я также хотел узнать, есть ли у тебя вопросы по сценарию для «Вынужденной посадки».

– Да. На самом деле... У меня есть проблемы.

– Да?

– Ноа, мы всегда были честны друг с другом. Я уважаю тебя и твою работу не только как режиссера, но и как актера.

– Я ценю это, – искренне говорит Ноа.

– Но этот сценарий...

– Это полное дерьмо? – заканчивает он.

Я вздыхаю с огромным облегчением.

– Да, спасибо.

– Не надо меня благодарить. Я провел последние три недели, заставляя сценаристов переделывать его так, чтобы он меня устраивал. Они должны закончить на этой неделе, и тогда мы его отправим. У нас не будет задержки, как только мы убедимся, что все сходится, мне нужно, чтобы ты был готов отправиться в Лос-Анджелес для съемок «План полета», когда я позвоню.

Для нового сценария, который будет лучше, я сделаю все, что потребуется.

– Конечно.

– Хорошо.

– Ноа? Мы можем пойти за покупками? – Обри спрашивает.

– Одну минуту, милая, – он успокаивает ее и отворачивается. – Мне пора идти, но самое большое изменение в сериале – это то, что у тебя появится любовная интрига. Причем не мимолетная, а проходящая через все фильмы.

– Правда?

Это была одна из главных вещей, которую Ноа хотел оставить в стороне, когда писался сценарий первого фильма.

– Да, чем больше я об этом думаю, тем больше мне этого хочется. Когда ты получишь сценарий, ты увидишь. Мы добавляем рыжую супергероиню, которая будет крушить все на своем пути. Мне пора бежать. Скоро увидимся и пришли мне письмо, как только прочитаешь его.

Он отключается, а у меня остается ощущение, что моя вымышленная и реальная жизнь слишком сильно отражают друг друга.

Глава четырнадцатая

Джейкоб

– Итак, все собрались, – я хлопаю в ладоши, пока все дети рассаживаются по местам. – Я был очень впечатлен тем, как вы сегодня работали. В этой группе есть очень талантливые люди, и я с нетерпением жду завтрашнего объявления актерского состава.

Все оглядываются вокруг с огромными улыбками.

Поднимается рука.

– Да, Кларисса?

– Можете ли вы сказать нам сейчас, кто будет играть главные роли?

– Могу, – говорю я и делаю паузу. Дети снова ерзают на своих местах. – Но я не скажу.

По залу проносится стон, и я борюсь с желанием рассмеяться. Теперь я понимаю, почему Ноа стал меньше играть и больше режиссировать. Это чертовски весело.

– А теперь все отправляйтесь домой и прочтите сценарий, если хотите. Это поможет вам подготовиться на случай, если вас выберут на другую роль, а не на ту, на которую вы прослушивались. Помните, что главных ролей очень мало. Не обижайтесь, если вас выберут на что-то другое. Каждая роль, какой бы маленькой она ни была, важна. В конце концов, без актеров второго плана пьеса была бы скучной.

После разговора с Себастьяном о том, что не всегда хочется играть главные роли, я вернулся к ранним этапам своей карьеры. В те времена, когда все всегда было мрачным. В Голливуде актеров очень много. Я не был готов к этой реальности. Я пришел туда, думая, что получу любую роль, какую захочу. Я был идиотом.

Дети встают, хватают свои вещи и уходят, кроме одного.

– Эй, Джейкоб?

– Себастьян, ты сегодня хорошо поработал. Я был впечатлен.

– Правда?

Я киваю. Из него сочится талант. Я беспокоился, что его страсть к театру не означает, что он справится, но, к счастью, это оказалось не так. Я видел, сколько труда он вложил в эту роль, и было бы глупо не взять его.

– Так и было. Хорошая работа. Как ты себя чувствуешь?

Он вздыхает и смотрит на свою мать, которая изо всех сил старается не замечать меня и терпит неудачу.

– Думаю, я справился. Мне было весело, а это, по словам мамы, самое главное.

– Твоя мама очень умная.

Он улыбается.

– Не говори ей об этом.

Я смеюсь.

– Ты хотел меня о чем-то спросить?

Он смещается, и я вижу, что все, что у него на уме, он не хочет говорить.

– Это не вопрос.

– Ладно.

– Это больше... Я кое-что слышал в школе.

Я прислонился к сцене.

– Что бы у тебя ни было на уме, ты можешь сказать это.

– Хорошо. Вот оно. Я слышал, что ты ходил на свидание с моей мамой.

Ладно, это определенно не то, чего я ожидал.

– Это было не свидание, мы обедали, чтобы обсудить пьесу.

– Все говорят, что ты с ней встречаешься.

Я тяжело вздохнул.

– Мне жаль, что они не дают тебе покоя. Мы не встречаемся.

Он качает головой.

– Я также слышал ее разговор.

Теперь я заинтересовался.

– Да?

– Она говорила тете Сибил, что хочет тебя поцеловать.

Я мог бы сейчас станцевать зажигательную джигу, но держу себя в руках.

– Многие женщины хотят меня поцеловать, – говорю я в шутку.

– Тебе стоит пригласить ее на свидание.

– Себастьян...

– Нет, я серьезно. Раньше она не часто улыбалась. Она всегда была грустной, никогда не красилась и не делала прическу. Теперь она улыбается. Я думаю, ты ей нравишься.

Я улыбаюсь, думая о том, как ему, наверное, тяжело.

– Мне тоже нравится твоя мама.

– У тебя есть мое разрешение пригласить ее на свидание.

– Я ценю это.

Он протягивает руку.

– Спасибо за разговор.

Я вкладываю свою руку в его и пожимаю.

– Я ценю, что мы смогли уладить это как джентльмены.

– Если ты причинишь ей боль...

– Я сам себя покалечу, – обещаю я. – В субботу мы все едем на фестиваль в город, и я заберу вас троих. Как насчет того, чтобы порыбачить перед этим?

Себастьян улыбается.

– Я бы с удовольствием.

– Я тоже, и спасибо за разговор.

Себастьян улыбается и звучит слишком взросло для своих одиннадцати лет.

– В любое время.

***

Я нервничаю. Я никогда не нервничаю. И, тем не менее, вот он я, стою перед дверью Бренны, чувствуя себя шестнадцатилетним подростком, который собирается подцепить девушку, слишком красивую для него. Только я не иду на свидание. Мне не шестнадцать. И поцелуя в конце сегодняшнего вечера не будет. Я бы отдал свой левый орех за то, чтобы это оказалось правдой. Я благодарю Бога за годы занятий актерским мастерством и роли, в которых мне приходилось быть кем-то другим, потому что сегодняшний вечер станет шоу всей моей жизни. Мы с Бренной никогда не будем вместе, поэтому я должен притвориться, что то, что я сказал ей в классе, было ложью и что она мне совершенно неинтересна в этом смысле. Это просто ночь на фестивале с кучей ненормальных людей.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь распахивается. Там стоит Мелани с широкой улыбкой.

– Привет, Джейкоб.

– Привет, Мел.

Она открывает дверь шире и машет рукой, чтобы я вошел.

– Мама и Себастьян должны скоро приехать. Он часами болтал по телефону, рассказывая всем своим друзьям в Калифорнии, что получил роль.

– Он был тем самым Кеники.

И он действительно был таким.

– Он очень взволнован.

– Как и я.

– Итак, – говорит Мелани, опускаясь на диван, – что это за фестиваль?

Я очень рад, что она задала именно этот вопрос. Одному Богу известно, как бы я справился, если бы речь шла о ее матери.

– Он небольшой, там будет музыкальная группа, еда и аттракционы. По крайней мере, так было, когда мы были детьми. Ну и, конечно, будет тракторная гонка.

Она поджала губы.

– Что?

– Тракторная гонка. Это когда тракторы запрягают, и они пытаются протащить тяжелые упряжки как можно дальше.

– Звучит...

– По-деревенски? – заканчиваю я за нее.

Она смеется.

– Просто я никогда о таком не слышала.

– Правда? Это сделал твой отец.

У Мелани отвисает челюсть.

– Он сделал?

– Да, он отлично разбирался в механике и вложил кучу труда в свой трактор. Странно, что он об этом не рассказывал.

– Папа мало говорил о Шугарлоуф. Его часто не было дома, а когда он был дома, мы были в центре его внимания.

– Похоже, так и должно было быть, – говорю я.

Мелани пожимает плечами.

– Наверное.

– Ты не уверена.

– Просто мне кажется, что все эти истории о нем, когда он был моложе, не имеют смысла. Он совсем не похож на того парня, которого я знала. Он был пилотом, дисциплинированным и очень скучным. Он любил меня и Себастьяна, но больше всего он любил летать. Когда он не летал, он готовился к этому. Я не знаю...

– Ты чувствуешь, что не знала его так хорошо?

Она отводит свои рыжие волосы в сторону и начинает заплетать их.

– Я знала, что он хотел, чтобы я знала.

– А с твоей мамой так же?

Мелани тихонько смеется.

– Нет, определенно нет. Мама – открытая книга. Она рассказывает нам о том, как была ребенком и как росла в Миннесоте.

Интересно, почему Люк не рассказывал о своем детстве? Он ведь рос не так, как я. Его родители были более чем любящими, и, насколько я помню, он ни в чем не нуждался. Конечно, скорее всего, ему приходилось помогать по хозяйству, но ведь так поступало большинство из нас.

– Ну, если ты хочешь что-то узнать, я постараюсь тебе помочь, но, возможно, ты просто захочешь поговорить о нем с бабушкой и дедушкой, – предлагаю я.

– Уверена, им это понравится.

Я улыбаюсь.

– Наверняка понравится. Я знаю, когда умерла моя мама, мы с братьями сидели и рассказывали истории о ней. Это помогало нам почувствовать, что она не совсем умерла.

Через несколько секунд в комнату вбегает Себастьян. Мы говорим о пьесе, и он наперебой рассказывает о том, как он рад и благодарен, что я дал ему роль, которую он хотел.

– Я обещаю, что не подведу тебя, – говорит он.

– Я знаю, что не подведешь.

Те несколько детей, которые получили главные роли, заслужили их. Они явно отнеслись к этому серьезно и очень старались произвести на меня впечатление. Я последовал совету Ноа довериться своей интуиции и уже в первые две минуты каждого прослушивания знал, какой персонаж лучше всего подойдет ребенку.

– Я готова, – объявляет Бренна, входя в комнату, и у меня пересыхает во рту.

Ни хрена себе. На ней белый топ и джинсовая юбка. Все просто. Ничего даже отдаленно похожего на сексуальность, но на ней... это как платье за миллион долларов. Ткань облегает ее во всех нужных местах. Ее волосы, отведенные в сторону, слегка завиты, а глаза… Господи, они как сапфиры, сияющие на свету.

– Отлично, – кричу я и поднимаюсь на ноги.

Она мягко улыбается.

– Привет.

– Привет.

– Прости, что заставила тебя ждать.

Я качаю головой.

– Ничего подобного. Я только что приехал.

Я бы и час прождал, лишь бы увидеть ее. Я не могу перестать смотреть на нее. Я знаю, что мы находимся в ее гостиной с ее детьми, но сколько бы я ни уговаривал себя перестать смотреть, мои глаза не слушаются. Бренна смотрит вниз, ее нижняя губа зажата между зубами. Неужели она так оделась, потому что знала, что мы будем вместе? Я знаю, что она чувствует то же, что и я. Я чувствую это, когда мы вместе, и отрицать это становится все труднее. Интересно, чувствует ли она сегодня свидание так же, как и я?

Мелани прочищает горло.

– Ты прекрасно выглядишь, мама.

– Спасибо. Она по-прежнему не поднимает глаз.

Я чувствую себя ослом, что не сказал этого первым.

– Давай, Себастьян, отнесем наши вещи в машину, чтобы мы были готовы к встрече с бабушкой и дедушкой.

Я слышу, как закрывается дверь, и жду, когда ее глаза встретятся с моими. Когда они встречаются, я вижу, что в них есть опасение. Все обещания, которые я давал, чтобы держаться от нее подальше, исчезли. Я не могу этого сделать. Она нужна мне больше, чем вода умирающему от жажды человеку.

– Ты выглядишь более чем прекрасно, – говорю я ей. – Ты выглядишь потрясающе, – я улыбаюсь и направляюсь к ней. Схватив ее руку, я подношу ее к губам и нежно целую костяшки пальцев. Мой голос низкий и наполнен желанием.

– Я не знаю, как долго еще смогу отказываться от поцелуев, Бренна. Каждый раз, когда я вижу тебя, в моей чертовой груди становится тесно, и я хочу заключить тебя в свои объятия, чтобы боль утихла.

– Джейкоб...

– Мне нравится, как звучит мое имя на твоих губах. Мне хочется узнать, каковы они на вкус...

Ее дыхание сбивается, и я понимаю, что выжал из себя все, что мог. Я отпускаю ее руку и отступаю назад.

– Я просто хотел, чтобы ты это знала. Пойдем на фестиваль.

Ее глаза расширились, и она несколько раз моргнула.

– Точно. Фестиваль.

Бренна делает шаг к лестнице.

– Бренна?

– А?

– Куда ты идешь?

Она оглядывается по сторонам, потом касается губами губ.

– Я не уверена.

Я хихикаю.

– Пойдем, дверь в той стороне.

Я веду ее к выходу и надеюсь, что мне удастся держать руки при себе всю ночь.

Глава пятнадцатая

Бренна

Теперь, когда мой мозг вернулся из того смятого состояния, в котором его оставил Джейкоб, я прекрасно провожу время. Дети отрываются по полной, бегают, катаются на аттракционах и встречаются со своими друзьями. Кажется, я не видела их такими счастливыми с тех пор, как мы жили во Флориде. Калифорния была тяжелым временем для них. Люка отправили в армию через два дня после нашего приезда, и они так и не смогли почувствовать, что по-настоящему вписались в коллектив. Не знаю, из-за частной школы или потому, что они скучали по Пенсаколе, но им было тяжело. А потом Люк умер. Здесь у них простор, друзья, и они вписались в коллектив. Это приятно видеть.

Мелани бросается к нам и хватает меня за руку.

– Можно мне пойти посмотреть на трактор?

– Хмм...

– Пожалуйста, мам! Брат Крисси и Кэрри Энн участвует в соревнованиях, и мы хотим пойти посмотреть, выиграет ли он.

Я понятия не имею, о чем она говорит, но, похоже, ей очень хочется.

– Наверное, только убедись, что у тебя с собой телефон.

Она закатывает глаза.

– Конечно, мам!

Джейкоб наклоняется, его теплое дыхание касается моего уха.

– С ней все будет в порядке. Они почти никогда не заканчиваются авариями, в которых кто-то получает травмы.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что?

Он смеется.

– Я шучу. Я серьезно удивлен, что ты ничего об этом не знаешь. Люк был чемпионом однажды.

– О, я слышала об этом. Он рассказывал мне про тот год и о том, как девушки из этого города помогали ему праздновать.

Джейкоб ухмыляется.

– Девушки – это всегда самое лучшее.

– Ну, это здорово, но моей девочке это не светит.

– Верно подмечено. Но я уверен, что с ней все будет в порядке.

Я немного расслабляюсь и киваю. Мелани – умная девочка, а я в ее возрасте сходила с ума по мальчикам, так что я не могу удивляться, что она тоже такая. Мы с Джейкобом проходим через карнавальную секцию, ищем Себастьяна и Остина. Мы замечаем их на одном из многочисленных аттракционов, оба смеются и ухмыляются, пока аттракцион кружит их по кругу.

– Деклан заставлял нас четверых кататься, пока нас не стошнит.

– И вы думали, это весело?

– Это был обряд посвящения. Тот, кто блевал первым, должен был делать всю работу по дому утром. Мы ели до тех пор, пока не наедались до отвала, и тогда... тогда мы становились храбрыми.

– Я не знаю, что, черт возьми, не так с парнями.

Он игриво подталкивает меня.

– Мы не такие уж плохие. У нас есть свои преимущества.

– Назови хоть одно.

– Мы можем открывать банки, которые вы не можете.

– Думаю, это первое. Тогда назови мне пять вещей, – бросаю я ему вызов.

– Баночки считаются за одну вещь. Мы можем доставать предметы на полке, переносить тяжести...

– Я могу носить тяжести.

Он вздыхает.

– Ладно, хорошо, мы можем нести очень тяжелые вещи. Это три, – Джейкоб смотрит в сторону.

– Оргазм.

Я разразилась смехом.

– Уверяю тебя, мы, женщины, можем справиться и с этим самостоятельно.

– О, ты можешь? Пожалуйста, просвети меня.

Я улыбаюсь и отвожу взгляд.

– Дальше...

– Дети.

Я дам ему эту возможность.

– Знаешь, благодаря современной медицине вы нам для этого не очень-то и нужны. Однако нам нужна сперма, так что, думаю, вы нам вроде как нужны.

Джейкоб поворачивается к ограждению лицом к толпе, а я смотрю на аттракцион.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя довольно незначительным.

– Такое когда-нибудь случалось?

– Нет.

– Добро пожаловать в клуб смертных.

– Я не уверен, что хочу вступить в этот клуб.

Я улыбаюсь.

– Наверняка нет.

– Мама! Джейкоб! Это была лучшая поездка в истории! – Себастьян хватается за металлическое ограждение, прерывая наш игривый разговор.

– Я рада.

– Мы можем прокатиться еще раз?

– У тебя достаточно билетов? – спрашиваю я.

Остин протягивает билеты.

– Шон купил нам каждому целый набор, чтобы мы могли кататься, пока нас не стошнит.

Джейкоб смеется.

– Это путь Эрроувуда. Мы катаемся до упаду. Рад видеть, что мой брат учит будущее поколение тому, как надо проводить время на фестивалях в маленьких городках.

Мальчики радуются.

– Мы можем продолжать?

– Конечно. Только... постарайся, чтобы тебя не стошнило, Себастьян.

Он толкает Остина локтем.

– Спорим, я продержусь дольше, чем ты?

Остин фыркнул.

– Я в деле.

И родилась дружба на всю жизнь. Мальчики.

Они вдвоем убегают, чтобы вернуться на аттракцион, и рука Джейкоба хватает меня за руку.

– Дети снова собираются кататься, как насчет того, чтобы повеселиться?

У меня сводит живот, когда я задаюсь вопросом, что он представляет себе под весельем.

– Я не знаю, стоит ли нам заходить слишком далеко...

– Да ладно, Бренна. Твои свекры уже ушли домой, а ты гуляешь с очень красивой кинозвездой. Не думай, просто позволь себе расслабиться на минутку.

Его рука протянута, ожидая, что я решу. Какая-то часть меня понимает, что это переломный момент. Он ясно сказал мне, что хочет поцеловать меня, но не сделал этого, и каждый раз, когда он отстраняется, чтобы защитить меня, я хочу этого еще больше. Сегодня я думала, что растаю, когда он говорил о своем имени на моих губах. Если я пойду с ним, то дам понять, что мое сердце говорит, чтобы он вел меня за собой. Может быть, Сибил права. Я могу снова позволить себе чувствовать, зная, что это никогда не будет чем-то серьезным. Я могу позволить влечению быть таким, какое оно есть, и не позволить своему сердцу запутаться. Джейкоб хочет меня, а я хочу его. Мы оба взрослые люди, и... И прежде чем я успеваю уговорить себя или отказаться от этого, моя рука оказывается в его руке. Он ведет меня к колесу обозрения и протягивает мужчине билеты.

– Мы хотим кататься до тех пор, пока у нас не останется ни одного билета, и чтобы две кабинки впереди и сзади нас оставались пустыми, хорошо?

Парень пристально смотрит на Джейкоба.

– Конечно, мистер Эрроувуд. Я ваш большой поклонник. Мне понравился ваш последний фильм. Не могу дождаться нового.

Джейкоб любезничает и предлагает расписаться на билетах.

– Этого достаточно?

Кассир кивает.

– Да, вы можете кататься всю ночь.

Теплая рука Джейкоба обнимает мою, когда он помогает мне забраться на аттракцион. Мы садимся и начинается подъем.

– Что бы ты сделал, если бы я боялась высоты? – спрашиваю я, пока мы поднимаемся все выше.

– Я бы подумал, что ты могла бы упомянуть об этом до того, как мы стали в очередь.

– Справедливое замечание.

– Ты же знаешь, что теперь о нас поползут слухи... – Джейкоб откинулся назад, запустив руку мне за спину.

– Они уже ходят.

– Преимущество маленького городка.

Я хватаюсь за перекладину перед собой, чтобы не прижаться к нему. Я хочу. О, как сильно я этого хочу, но мне нужно знать, что это такое, прежде чем мы пойдем по этому пути.

– Что мы делаем, Джейкоб?

– Катаемся на колесе обозрения.

Я тихонько смеюсь.

– Ты же знаешь, я не об этом спрашиваю.

– Я не уверен, – признается он и, наклонившись, берет мои руки в свои, а затем фиксирует свой взгляд на мне. – Я обещал себе, что не буду так себя чувствовать. Я говорил со своими братьями и публицистом о том, что знаю, что мои чувства к тебе нечестны. Я уезжаю через несколько месяцев. У меня контракт и нелепый график съемок. Пресса. Сумасшедшие фанаты, которые заблуждаются насчет того, что имеют право голоса в моей жизни. Все это несправедливо по отношению к тебе. Я могу вести очень спокойное существование в Шугарлоуф, потому что этот город не впечатляет меня. Весь остальной мир думает, что я прячусь в Канаде. Когда я снова возвращаюсь в ту жизнь, которая у меня есть, все это дерьмо приходит вместе с ней. Так что я не уверен, что мы делаем, но ты мне нравишься. Я хочу целовать тебя, прикасаться к тебе, быть рядом с тобой и слышать твой голос. Я хочу поставить спектакль, чтобы сделать тебя и твоего ребенка счастливыми. Что бы мы ни делали, решать тебе.

С сердцем, колотящимся так сильно, что оно может вылететь из груди, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам.

Глава шестнадцатая

Джейкоб

Как только ее губы касаются моих, я словно становлюсь кем-то другим. Моя рука обхватывает ее лицо, наклоняя его, чтобы лучше видеть. Я целую ее так, словно я человек, который долго не видел солнца и вот сейчас впервые увидел свет. Ее руки ложатся мне на грудь, и она издает протяжный стон. Я чувствую, как мы поднимаемся чуть выше, и надеюсь, что обзор на нас закрыт настолько, что весь город не видит, как я ее целую. Впрочем, я не уверен, что мне будет важно, если они увидят, ведь я не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался. Пока мы парим, я чувствую, что мы начинаем снижаться, и отступаю назад.

– Бренна.

Ее губы слегка припухли, а грудь вздымается.

– Я...

– Не извиняйся. Мне жаль только, что мы едем на аттракционе и собираемся вернуться вниз, где нас могут увидеть слишком много людей. Включая твоих детей.

Это заставляет ее отодвинуться еще дальше назад, положить руку на губы, которые я только что поцеловал.

– О Боже...

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что мы все еще не так близко к низу. Никто, кажется, не смотрит, что либо очень хорошо, либо они стараются не подавать виду. Мы снова едем по кругу, колесо стремительно проносится мимо платформы для посадки и выхода, поскольку я купил пять мест на аттракционе. Я наблюдаю за людьми и вижу внизу детей, которые неистово машут руками. Я поднимаю руку и улыбаюсь им.

– Думаю, у нас все в порядке, – говорю я ей.

– Я тебя поцеловала.

Я поднимаю бровь.

– Да, красавица.

– Я... я поцеловала тебя. Я просто... поцеловала тебя.

– Бренна...

Она откидывается на спинку кресла, ее глаза смотрят прямо перед собой.

– Я не знаю, что сказать.

– Это первый раз, когда кто-то так реагирует, – признаюсь я.

– Я не уверен, должен ли я быть польщен тем, что мой поцелуй оставил тебя в замешательстве, или обеспокоен.

– Это был хороший поцелуй, – признает она.

– Да, был.

– Я просто в шоке от того, что сделала это.

Я наклоняюсь ближе, чтобы она почувствовала честность в моих словах.

– Мне понравилось, и я бы очень хотел поцеловать тебя снова.

Черт, я бы хотел целовать ее везде. Я хотел бы сделать гораздо больше, чем это. Может быть, я смогу выкинуть это из головы. Она занимает так много моих мыслей, что становится жарко, но реальность намного лучше.

Бренна проводит руками по лицу.

– Ты мне нравишься, Джейкоб. Ты мне нравишься, и это пугает меня, потому что мне уже очень давно не нравился никто, кроме моего мужа. Прошло более тринадцати лет с тех пор, как я целовала другого мужчину. Дело в том, что мне тоже понравилось целовать тебя...

– Не говори больше ничего, – останавливаю я ее. – Тебе незачем. Я понимаю.

Она не из тех девушек, которые вступают в какие-то странные отношения или что это там у них. Я знал это, но все равно был чертовым идиотом. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой или извинялась.

– Просто знай, что мне это понравилось.

– Но я должна кое-что сказать. Мне тоже понравилось, и ты не представляешь, как сильно я хочу повторить это. Но что это значит?

– Я не совсем понимаю, о чем ты спрашиваешь.

– Я имею в виду, мы станем кем? Приятелями по поцелуям? Мы перепихнемся, а потом просто притворимся, что ничего не было? Я не уверена, что смогу стать такой девушкой. У меня двое детей, один из которых обожает тебя, а другая – молодая девушка, которая слишком много видит. Как я объясню своим детям, что мы собираемся делать, если я сама этого не понимаю?

И вот о чем говорил Коннор.

– Я ни о чем не прошу.

Она поворачивается ко мне и берет мои руки в свои.

– Я знаю, что это не так. Дело во мне. То, чем я зарабатываю на жизнь, заставляет меня смотреть на все со стороны. Я анализирую и переоцениваю, а потом накручиваю себя до бесконечности. Но я задаюсь вопросом. Что бы это могло быть?

Как бы мне ни хотелось сказать ей то, что, как я знаю, заставит ее согласиться, я не стану этого делать. Я никогда не стану мужчиной, который использует женщин, чтобы получить то, что хочет.

– Я не могу остаться здесь, Бренна. Поэтому, что бы мы ни делали, у всего будет своя дата окончания.

Она пытается улыбнуться, но улыбка не достигает ее глаз.

– Я так и поняла.

– Я никогда не буду тебе лгать. Я не буду заставлять тебя думать, что есть что-то еще, если этого нет. Я хочу тебя. Я никогда так не хотел другую женщину. Ты занимаешь все мои мысли, но я не могу обещать тебе большего, чем то, что мы разделим, пока я живу здесь.

– И я это ценю. Мне просто нужно подумать об этом. Я не знаю, смогу ли я сделать... это.

– Я понимаю, но это все, что я могу предложить.

Мы с Бренной откидываемся назад, делая еще один круг.

После еще нескольких поворотов она тихо говорит.

– Каждый раз, когда я буду смотреть на колесо обозрения, я всегда буду вспоминать эту ночь и тебя.

– Это уже кое-что. Я бы хотел, чтобы это было нечто большим.

Она берет мою руку и сжимает.

– Не говори так, Джейкоб. Это все, что у нас есть.

Глава семнадцатая

Бренна

Я переворачиваюсь в сотый раз. Я не могу заснуть. Я не могу перестать думать о Джейкобе. Я чувствую его, ощущаю мятный вкус его губ и глубокий земляной аромат его одеколона. Это слишком много. Мне слишком жарко. Я сажусь, сбрасываю одеяло с ног и вздыхаю.

– Что же мне делать?

Моя жизнь – это череда серьезных решений. Я никогда не была молодой и беззаботной. Ночь, когда я встретила Люка, изменила траекторию моего пути. Я ни о чем не жалею, но что, если бы все могло быть немного иначе? Я могла бы дать себе шанс насладиться чем-то, что не должно определять мою жизнь. Свидания с Джейкобом, или как бы мы это ни называли, не дадут мне возможности пустить корни, но на какое-то время позволят взмахнуть крыльями. Я смотрю на часы и вижу, что уже пять утра. У меня нет шансов снова заснуть, поэтому я решаю прогуляться. Дети ночуют у свекров и вернутся домой позже, а значит, в доме слишком тихо. Сейчас начало лета, и я давно не встречала рассвет. Девни сказала, что на заднем дворе есть место, откуда открывается лучший вид на гору в Шугарлоуф. Я могу пойти и посмотреть на это место, вместо того чтобы сидеть здесь и предаваться размышлениям. Убедившись, что мой свитер плотно обмотан вокруг меня, я беру одеяло и отправляюсь в путь. Пока я иду, небо начинает светлеть, и я просто дышу. Мои мысли блуждают, пока я иду к ручью, который, по словам Девни, протекает через участок. За все время, что мы здесь живем, я только дважды ходила в ту сторону. Наверное, это не самая умная идея – делать это, когда никого нет дома, чтобы никто не заметил, если я не вернусь, но сейчас уже слишком поздно. Каждый шаг заставляет меня вспоминать еще один момент прошлой ночи. Я поцеловала Джейкоба. Я не колебалась, я просто наклонилась и сделала это. Это был мой первый, первый поцелуй за тринадцать лет.

«Я хочу тебя. Я никогда так не хотел другую женщину. Ты занимаешь все мои мысли, но я не могу обещать тебе большего, чем то, что мы разделим, пока я живу здесь».

Он хочет меня. Он хочет меня, а я хочу его, и мы оба взрослые одинокие люди. Я все время возвращаюсь к тому, что у меня только одна жизнь. Я видела, как смерть забирает кого-то раньше времени. Я уверена, что Люк сожалел об этом. Были вещи, которые он хотел сделать, которые мы хотели сделать, но откладывали их. Каждый год эти желания ускользали, когда на первый план выходило что-то другое.

Я не хочу оглядываться на свою жизнь и жалеть о том, что не выбрала смелость вместо страха. Рискнуть с Джейкобом – это риск, который может принести самую большую награду. Звуки ручья становятся все отчетливее, и тут я замираю, услышав что-то.

– Проклятье!

Мое сердце начинает бешено колотиться. Я понятия не имею, кто мог оказаться здесь в такую рань, да еще и на моей земле. Или, по крайней мере, я думаю, что я на своей земле. Мне действительно следовало в этом разобраться. Я начинаю поворачиваться, не желая, чтобы кто-то меня увидел.

– Бренна?

Этот голос. Господи, пожалуйста, скажи мне, что мой разум придумал его, потому что сейчас пять утра, я не причесалась и на мне старые рваные треники и футболка ВМФ США. Я слышу раздающиеся шаги, которые приближаются ко мне. Не оборачивайся. Не делай этого. Уходи.

– Что ты здесь делаешь? – голос Джейкоба – не галлюцинация, и он стоит прямо за мной. Отлично.

Я поворачиваюсь, натягивая на лицо улыбку.

– Ну, знаешь, просто... совершаю утреннюю прогулку.

– Ты гуляешь здесь каждый день? – спрашивает он с ноткой скептицизма.

– Конечно! Я люблю подышать свежим воздухом, пока мир еще не проснулся. К тому же утром отсюда открывается потрясающий вид на гору.

Он медленно кивает.

– Так и есть.

– Что ты делаешь? – я отвечаю вопросом на вопрос, надеясь, что он не услышит легкого оттенка паники в моем голосе.

– Ну, каждое утро я прихожу сюда и ловлю рыбу.

А я бы хотела, пожалуй, сброситься с этой горы.

– Каждый день?

Он улыбается.

– Каждый день.

Конечно, каждый день.

– Наверное, мы просто разминулись.

– Да, наверное, так и есть. Не волнуйся, я скорректирую свои планы, чтобы мы больше не встречались.

– Точно. Ты должна... потому что я все время здесь. Как и ты, – Джейкоб выжидает две секунды, прежде чем окликнуть меня.

– Ты ужасная лгунья, Бренна. Не иди в актрисы.

Я испускаю долгий вздох.

– Ладно. Я не могла уснуть. Девни упоминала о восходе солнца над горами, и я... подожди, я на твоей земле?

Он смеется.

– Ты на земле Эрроувудов, да, но не на моей. Это участок, где земли Сидни и Деклана примыкают к твоей. Здесь лучшая рыбалка, так что я просто пользуюсь этим участком без спроса.

– Как мило с твоей стороны.

– Это меньшее, что они могут сделать, раз уж я сплю в этом чертовом прославленном трейлере.

– О…

Он пожимает плечами.

– Где угодно, только не в трейлере.

– Могло быть и хуже.

Джейкоб бросает на меня косой взгляд.

– Ты даже не представляешь. Ты вообще рыбачишь?

Я быстро качаю головой.

– Ты помнишь всю эту неприязнь к рыбьим кишкам? У меня бы это ужасно получалось.

– Спорим, что нет. Готов поспорить, что ты умеешь ловить рыбу лучше, чем думаешь. Если, конечно, не испугаешься.

В его тоне есть игривая нотка, которая мгновенно успокаивает меня. Это то, что мне больше всего нравится в нем. Он заставляет меня улыбаться и забывать о том, что мой потрепанный наряд – не то, в чем я надеялась он увидит меня в следующий раз, когда мы пересечемся. Я могу либо смириться с этим, либо убежать, поджав хвост, и сделать вид, что этого никогда не было. Поскольку я не из тех, кто убегает, я выбираю первое.

– Ты бросаешь мне вызов?

– А ты принимаешь?

Я улыбаюсь, потому что теперь он делает это со мной.

– Ты отвечаешь вопросом на вопрос.

– Интересно, от кого у меня эта раздражающая привычка?

Смех срывается с моих губ, и я качаю головой.

– Она, должно быть, умная особа, кем бы она ни была.

– Почему ты думаешь, что это она?

– Все женщины умеют уклоняться от вопросов.

– А я и не знал, – отвечает Джейкоб. – И вот ты доказываешь свою позицию. Ты не против порыбачить ранним утром?

Я киваю.

– Конечно. Я понятия не имею, что делать, но, может я научусь.

Мы идем бок о бок к месту, где у него лежит несколько одеял, коробка со снастями, термос и книга.

– Что ты читаешь? – спрашиваю я.

– Книгу о том, как стать режиссером.

– Правда? – спрашиваю я.

– Я никогда этим не занимался, и мне очень не хочется подводить детей.

Может ли он быть более милым? Я так не думаю.

– Это действительно удивительно с твоей стороны.

– Что именно?

– То, что тебе не все равно.

Джейкоб пожимает плечами и наклоняется, чтобы взять удочку.

– Вот, закидывай леску.

– У тебя только одна удочка?

– Я не планировал принимать гостей в пять утра.

Да, в этом есть смысл. Я тоже не планировала никого видеть. Слава Богу, я почистила зубы.

– Конечно. Я просто не хотела портить тебе утро.

– Бренна, твое появление здесь – полная противоположность тому, чтобы испортить мне утро.

Дыхание срывается с моих губ, и я уверена, что мои щеки стали такими же, как и волосы. Не зная, что сказать, я беру удочку и имитирую то, что, по моему мнению, я должна делать.

– Что ты делаешь? – со смехом спрашивает Джейкоб.

– Собираюсь ловить рыбу.

– Не так, как это делаешь ты.

Он подходит ко мне сзади и накрывает мою руку своей. Тепло от его прикосновения согревает меня повсюду.

– Вот, держи удочку правой рукой вот так. Проведи указательным пальцем по линии вот здесь, – он кладет ее туда, куда нужно. – Хорошо. Не отпускай ее, иначе можешь потерять леску.

Я теряю кое-что другое.

– Теперь другой рукой переверни залог.

– Что перевернуть?

Его теплая усмешка вибрирует на моей шее, а его пальцы обхватывают мое запястье, поднося его к тому месту, которое он пытается заставить меня перевернуть.

– Это и есть «залог».

Чего бы я только не отдала, чтобы кто-нибудь внес за меня залог прямо сейчас. Я плыву по ручью без весла. Его руки обхватывают меня, прижимая к груди, и это слишком хорошо.

– Если ты так говоришь, – мне удается говорить наполовину нормально.

– Так и есть. Хорошо, мы потянем удочку назад, а когда мы снова двинемся вперед, ты ослабишь леску и отпустишь ее, хорошо?

Я киваю и молюсь, чтобы мне удалось удержать удочку, леску и самообладание. Когда он делает это движение, моя спина прижимается к его груди, и мне хочется закрыть глаза и раствориться в нем. Он такой теплый, так хорошо пахнет и выглядит так невероятно красиво, что я не уверена, что смогу удержаться от того, чтобы не вцепиться в него, если он не прекратит прикасаться ко мне в ближайшее время.

Как только мы откинулись назад, Джейкоб вытягивает руки вперед, и я вижу, как крючок летит вперед в ручей.

– Я сделала это!

Когда он говорит, его голос низкий и наполнен жаром.

– Ты сделала... – я чувствую, как его губы касаются кончика моего уха, а затем переходят к шее.

– Джейкоб, – произношу я его имя и вздрагиваю.

– Хм?

– Ты целуешь мою шею.

Глубокий гул звучит как «да», и он продолжает двигаться, его губы касаются кожи, в то время как его руки прижимают меня к нему.

Он приподнимает губы.

– Скажи мне остановиться, Бренна.

Я должна. Боже, я знаю, что должна, но я просто не хочу.

– Я не могу.

Джейкоб проводит носом по моей коже, возвращаясь к уху.

– Не можешь или не хочешь?

Я откидываюсь назад, тепло разливается по моим венам.

– Это имеет значение?

– Да. Это важно.

У меня голова идет кругом, и я освобождаю свое запястье, чтобы обхватить его за шею.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он проводит рукой по моей спине, обнимая меня, пока я обнимаю его.

– Я не мог уснуть, – признается он. – Я не мог думать ни о чем, кроме этого поцелуя...

Дышать сейчас так трудно. Я не могу думать, когда его губы касаются чувствительной кожи за моим ухом.

– Я хочу поцеловать тебя.

– Я тоже.

Он забирает удочку из моей другой руки и бросает ее на землю. Прежде чем я успеваю понять, что он делает, я разворачиваюсь и оказываюсь в его объятиях. Джейкоб выдерживает паузу. Я вижу неопределенность в его глазах. На этот раз это не будет неожиданностью или случайностью. Этот поцелуй будет целенаправленным, и я готова к нему.

– Поцелуй меня, Джейкоб.

Его руки обхватывают мои щеки, и он медленно двигается. С каждой секундой предвкушение растет. Что-то внутри меня знает, что этот поцелуй изменит меня навсегда. Мы пересекаем черту, меняем определение наших отношений, и я отказываюсь от любых притворств, что не хочу его. Я хочу его. Мои глаза закрываются, и тут же появляется давление. Это не грубый или нетерпеливый, а медленный и сладкий поцелуй. По нему видно, что он заботится не только о своих желаниях. Он наклоняет наши головы, углубляя поцелуй, и мои руки скользят вокруг его талии, а затем вверх по его спине. Я крепко прижимаюсь к нему, не желая, чтобы между нами оставалось расстояние. Его язык скользит по моему в танце, который, как мне казалось, я не смогу выучить, но Джейкоб ведет меня за собой. Того чувства вины, которое я испытывала, здесь нет. Вместо этого вокруг меня поселились принятие и покой. То, что происходит, между нами, никогда не станет чем-то большим, чем маленький отрезок времени. Мы никогда не будем любить, и у нас никогда не будет будущего, но у нас может быть сейчас. Я могу обладать им. На то время, что нам отпущено, я могу позволить себе стать той, кем захочу, а остальное выясню позже.

Он отстраняется и снова нежно целует меня.

– И это был наш первый поцелуй.

– Как там говорится? Первый – худший, второй – лучший? – поддразниваю я.

– А как насчет третьего?

Я приподнимаюсь на носочках.

– На третьем мы целуемся, как взрослые люди, которые встречаются без посторонних глаз.

– Что это значит?

Я собираю всю свою смелость и выкладываю все как на духу.

– Это значит, что я хочу большего, Джейкоб. Я хочу всего, что у нас может быть. Никаких обещаний. Никаких вопросов.

Его зеленые глаза смотрят в мои, ища в них что-то.

– Я слишком уважаю тебя, чтобы использовать.

– А разве можно использовать, если я прошу?

– Ты понимаешь, о чем просишь?

Я киваю.

– Мне нужно, чтобы ты сказала это, Бренна. Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке, когда мне придется уехать. Я забочусь о тебе и детях. Я не хочу, чтобы кто-то...

Я приближаю свои губы к его губам, заглушая всю ту чушь, которую он собирался сказать. Я прекрасно понимаю, что будет и чего не будет. Во мне просто не осталось ни единой капли, которую бы это волновало. Рациональная женщина внутри меня знает, что через несколько месяцев я буду раздавлена, но я слишком долго к ней прислушивалась. Он целует меня глубже, страсть, между нами, в сто раз сильнее, чем прошлой ночью. Это всепоглощающее чувство, и я горю. Это невероятно – целовать его. Как будто, если его губы оторвутся от моих, я могу не пережить этого. Я отгоняю чувства, которые грозят разрушить спокойствие, которым я наслаждаюсь. Двигаться дальше нелегко, но это очень приятно. Это что-то новое, и мое сердце не разделяется на две части, оно просто увеличивается, чтобы освободить место для этого – для него.

Он разрывает поцелуй, но проводит губами по моей шее, а затем возвращается к уху.

– Я хочу тебя.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя.

– Бери, что хочешь, Бренна.

Я опускаю руки ниже, захватывая контроль, который он мне дает. Мои руки хватают подол его рубашки, и я тяну ее вверх, обнажая его грудь. О. Боже мой. Святой. Господи. Этот мужчина не может быть настоящим. А если и так, то я ему точно не понравлюсь. Но потом я вижу его глаза. Как густой черный цвет вокруг зеленого становится все ярче. Невозможно отрицать, что он хочет меня, а я как не в своей тарелке. Я была с одним мужчиной. С одним. Всю свою жизнь. Я встретила Люка, потеряла с ним девственность. В моей жизни не было необходимости быть соблазнительной. Мне повезло, что на свадьбе я смогла накраситься тушью. Вот такой я была неумелой. Только за последние тринадцать лет я научилась по-настоящему быть женщиной. Но сейчас, глядя в его глаза, у меня захватывает дух.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – настойчиво просит он.

– Что это все нереально.

Он прижимается своими губами к моим.

– А это реально?

– Да.

– Что еще?

Я хочу быть честной, но в данный момент я не уверена, что смогу остановить слова.

– Я не буду...

– Кем не будешь? – спрашивает он после нескольких секунд молчания.

– Такой, какой ты ожидаешь меня увидеть.

Глава восемнадцатая

Джейкоб

Она сошла с ума? Она – все, чего я хочу и чего не заслуживаю. Бренна необыкновенно красива, добра и доверчива. Каждая частичка меня знает, что я чертов ублюдок, раз делаю это, но я хочу ее больше, чем моя совесть хочет, чтобы я остановился. Я беру ее лицо в свои руки и жду, пока эти голубые глаза встретятся с моими.

– Не знаю, чего ты ждешь от меня, но все, чего я хочу, – это ты.

Ее руки перемещаются к моей груди, ложатся на сердце.

– Я была только с одним мужчиной. Я... Я не уверена, что я очень хороша во всем этом.

Мне хочется рассмеяться, но я не настолько глуп, чтобы сделать это.

– Бренна, я уже очень давно ни с кем не был. Так что если ты хочешь поговорить об ожиданиях, то ты понятия не имеешь, чего я боюсь, находясь с тобой. Я беспокоюсь, что ты думаешь, что я – это какая-то фантазия, и будешь разочарована, когда поймешь, что я всего лишь гребаный мужчина.

Она приподнимается на носочки, губы касаются моих.

– Наверное, это хорошо, что я предпочитаю реальность и настоящих мужчин.

Я ухмыляюсь.

– Я тоже.

А потом я целую ее. Я наклоняю ее голову, создавая наилучший угол, и она прижимается к моей груди. Я двигаю нас назад, а затем тяну ее вниз, на одеяло. Она разрывает поцелуй и улыбается.

– Я рада, что у тебя есть одеяло.

– Я тоже.

– Ты это планировал?

Я смеюсь.

– Нет, но я рад, что подготовился.

Улыбка Бренны растет.

– Это похоже на сон. Мы с тобой гуляем в лучах рассвета и находим друг друга.

Она приподнимается на коленях, а я опираюсь на локоть.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься.

– Ты заставляешь меня часто улыбаться.

– Хорошо. Я бы хотел заставить тебя делать другие вещи.

– О? Например?

Я наклоняюсь так, что мы оказываемся лицом к лицу.

– Я бы хотел заставить тебя стонать.

– Уверена, мне бы это понравилось.

– О, я знаю, что понравилось бы. Посмотрим, сколько времени мне понадобится.

Я прижимаюсь губами к ее шее, намереваясь медленно пробраться к уху, что и заставило ее стонать в прошлый раз. Я целую ее.

– Раз, – я целую ее снова, только чуть выше. – Два, – я снова двигаюсь вверх. – Три, – ее дыхание учащается, когда я спускаю руки с ее плеч на грудь. Тихий стон, который она издает, когда мои руки касаются ее сосков, подстегивает меня.

– Четыре, – говорю я ей в ухо. – Уверен, я могу сделать лучше.

– Джейкоб...

– Что? Скажи мне, что тебе нужно.

Низкий звук, прозвучавший в ее голосе, свалил бы меня на землю, если бы я уже не был там.

– Ты. Пожалуйста...

Господи Иисусе. Я в такой жопе, что даже не смешно. Я знаю, что поступаю глупо. Я уеду отсюда, будь то ад или паводок, но она уже пронзила какую-то часть моего сердца. Я постоянно думаю о ней и ищу способы провести с ней время. Она заставляет меня улыбаться. Она дает мне надежду на то, что, возможно, мне не суждено прожить жизнь в одиночестве, как это сделал мой отец. Бренна видит во мне человека, которым я хочу быть, а не того, кем я вынужден был стать. Может, я и нужен ей, но я принадлежу этой женщине.

– Я у тебя есть, Бренна. Черт возьми, я у тебя есть, – признаюсь я, прежде чем потребность коснуться ее кожи и потеряться в ней станет слишком велика. – Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, – говорю я, молясь, чтобы она этого не сделала.

– Не надо.

– Слава Богу. Я поднимаюсь выше и касаюсь шелковистой, теплой кожи, которая была скрыта под одеждой.

– Я хочу тебя видеть...

Глаза Бренны встречаются с моими, между нами вспыхивает жар, а затем ее темные ресницы опускаются. Мои губы скользят по ее шее.

– Я хочу прикасаться к тебе и целовать тебя везде.

– Джейкоб... – ее голос мягкий, манящий, и я хочу утонуть в нем.

Ее пальцы скользят по моим волосам, пока мой рот добирается до кончика ее уха.

– Скажи мне, Бренна, чего ты хочешь?

Я чувствую, как она напрягается, прежде чем ее руки скользят по моей груди.

– Этого. Нас. Тебя.

– О, красавица, я в твоей власти.

В этот момент я принадлежу ей, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуть всего себя. Мои пальцы хватают подол ее кофты, неторопливо поднимая ее, и наши глаза находят друг друга, когда я начинаю поднимать ее выше. Она кивает, давая мне разрешение. Медленно я открываю самую совершенную грудь, которую когда-либо видел. Я бросаю кофту туда, где лежит моя.

– Ты такая красивая. Такая чертовски совершенная. Скажи мне, чего ты хочешь…

Мне нужно, чтобы она продолжала давать мне разрешение.

– Прикоснись ко мне.

Я возвращаю свои руки к ее груди, наблюдая за ее лицом, пока я перебираю ее сосок между большим и указательным пальцами.

– Да.

Она выдыхает это слово, когда ее голова опускается на мое плечо. Я опускаю ее на землю, понимая, что для того, чтобы по-настоящему изучить ее, мне нужно быть свободным и двигаться, когда и где захочу. Солнце еще не полностью взошло, но свет, который оно отбрасывает на нас, делает ее неземной. Ее темно-рыжие волосы сияют, и, клянусь, если бы я умел рисовать, именно это я бы увековечил на своей стене. Я наклоняюсь, желая поцеловать ее и желая, чтобы мне никогда не пришлось останавливаться. Моя рука движется вниз по ее телу, поглаживая грудь, а затем я скольжу вниз, губы прокладывают дорожку к тому месту, где находятся мои руки. Я облизываю ее сосок, пока ее пальцы скользят по моим волосам. Она на вкус как небо и солнце. Я никогда, черт возьми, не забуду этого. Что бы или кто бы ни появился в моей жизни, Бренна Аллен закрепилась в моей голове. Вот почему мужчины пишут песни и стихи. Из-за такого дерьма. Девушки, которых мы не должны трогать, но которые впускают нас на минуту. Женщины, которые напоминают нам, что значит иметь сердце.

– Ты меня погубишь, – говорю я ей.

– Поверь мне, ты меня уничтожишь.

– Меня волнует только то, что я уничтожу тебя для другого мужчины.

Мне нужно больше ее. Мне нужна она вся.

– Тогда делай все, что в твоих силах, – бросила она.

Ей не следовало этого говорить, потому что мой худший вариант погубит нас обоих.

Я откидываюсь назад ровно настолько, чтобы стянуть с нее штаны и нижнее белье. Сняв их, я раздвигаю ее колени, и я отчетливо вижу ее возбуждение. Мои пальцы перемещаются к внутренней стороне ее ног, и ее дрожь заставляет меня улыбнуться. Наши глаза встречаются, и мое сердце замирает, когда я произношу слова, которые, как я знаю, изменят все.

– Я собираюсь сделать тебя своей, сладкая.

Мои губы переходят на внутреннюю сторону ее колена, проводя по коже влажными поцелуями. Я поднимаюсь выше, мой язык скользит по ее бедру, поднимаясь все выше, пока не достигает того места, где я хочу быть. Ее пальцы вцепились в одеяло, дыхание становится все более затрудненным.

– Пожалуйста, Джейкоб. Пожалуйста, не заставляй меня ждать.

Она задыхается и стонет, когда я касаюсь ее клитора. Она так чувствительна, что мне хочется изучить каждую ее частичку, довести ее до грани, вернуть обратно и сделать это снова. Я наслаждаюсь ее вкусом и тем, как двигаются ее бедра, когда я нахожу новое место или движение, которое доставляет ей удовольствие. Ее мышцы напрягаются, и я двигаю языком быстрее, сильнее прижимаясь к ее клитору и усиливая давление, пока она шепчет мое имя. Не знаю, чувствовал ли я себя когда-нибудь таким чертовски возбужденным. Одной мысли о том, что я буду внутри нее после того, как заставлю ее кончить, почти достаточно, чтобы я кончил. Я такой твердый, блядь.

– О, Боже. Джейкоб. Я-Я! О! – я целую ее клитор быстрее, двигая языком и меняя давление, желая, чтобы она кончила, прежде чем я опозорю себя.

– Да! – кричит она, и я продолжаю, наслаждаясь бессвязными звуками, которые слетают с ее губ.

Когда ее ноги ослабевают, я двигаюсь, поднимаюсь к ней и не могу удержаться, чтобы снова не лизнуть ее сосок.

– Что ж, у меня уже два к двум.

Ее грудь вздымается, когда она пытается успокоить дыхание.

– Это игра, в которой я определенно хочу позволить тебе победить.

Я не знаю, как долго еще смогу ждать, чтобы оказаться внутри нее.

– Бренна, – мягко говорю я. – Мне нужно... Мне нужно знать, хочешь ли ты остановиться.

Ее рука тянется к моей щеке, поглаживая отросшую вчерашнюю щетину.

– Нет, я не хочу, чтобы ты останавливался... – она проводит рукой между нами и гладит мой член. – Я знаю, что это такое. Я не собираюсь делать это с закрытыми глазами, Джейкоб. Я хочу этого... что бы это ни было, сколько бы времени у нас ни было.

Теперь мои легкие втягивают воздух.

– Я никогда не буду лгать.

– Я знаю.

– И мы не сможем рассказать об этом людям.

Улыбка – смесь понимания и разочарования.

– Я тоже это знаю.

– Это потому что...

– Я понимаю. Ты заставляешь меня чувствовать себя красивой, и благодаря тебе мне не больно. Я уже говорила тебе, что не слепа к тому, кто мы есть и каковы правила. Сейчас встает солнце, и мне бы очень хотелось, чтобы ты занялся со мной любовью.

Я самый счастливый сукин сын из всех, кто когда-либо жил. Я наклоняюсь, целую ее губы, и она спускает мои штаны. Я снимаю их, и когда чувствую ее влажное тепло на своем члене, мне приходится мысленно напевать детский стишок, чтобы не сорваться.

И тут меня осеняет. У меня, блядь, нет презерватива.

– Бренна, у меня нет защиты.

Ее губы раздвигаются, и она стонет от разочарования.

– Ты чист?

Я киваю.

– Я проверяюсь каждые полгода, но у меня уже несколько лет никого не было.

– Я была только с Люком, а внутриматочную спираль мне поставили около четырех лет назад.

Между нами установился определенный уровень доверия. Я не уверен, что готов к этому.

– Ты не против?

Она кивает.

– Думаю, если ты не возьмешь меня через тридцать секунд, я взорвусь.

– Слава Богу, мать твою, – говорю я, толкаясь вперед.

А потом, когда я оказываюсь внутри нее, я понимаю, что рай реален, и я точно попаду в ад, когда потеряю ее.

Глава девятнадцатая

Бренна

Его пальцы выписывают узоры вдоль моего позвоночника, когда мы лежим на одеяле у воды, а солнце только-только выглядывает из-за деревьев. Моя голова лежит на его груди, а его толстовка накинута на нас. Внутри меня бурлит огромное количество чувств, каждое из которых проходит так же быстро, как и появляется. У меня был отличный секс – с Джейкобом. Это вызывает сотни чувств, которые я не могу назвать. Я так волновалась, но он успокоил меня, сказав, какая я красивая, поцеловав растяжки на моем животе и сказав, что они только делают меня еще красивее для него. Джейкоб мог бы заполучить любую женщину в мире, но он выбрал меня. Я прижимаюсь к нему чуть плотнее, наслаждаясь тем, как я чувствую себя рядом с ним, и в то же время понимая, что мне нужно отстраниться.

– Мне пора возвращаться, – говорю я, но он притягивает меня к себе еще крепче.

– Еще несколько минут.

Я улыбаюсь и вздыхаю.

– Я хочу остаться здесь подольше, но дети скоро вернутся домой, и мне нужно принять душ.

Джейкоб целует меня в макушку.

– Ладно, это хорошая причина.

Заставив себя подняться, я стягиваю толстовку, прижимая ее к груди. Затем я хватаю свою одежду и набрасываю ее обратно. Джейкоб лежит на земле, закинув руку за голову, полностью обнаженный. Он так чертовски красив, что это должно быть грехом.

– Нравится то, что ты видишь? – спрашивает он дразнящим тоном.

– Может быть.

Он хихикает.

– Если захочешь встретиться, дай мне знать.

Я ухмыляюсь и ползу к нему.

– Обязательно.

– Что именно? Хочешь меня или дашь мне знать?

Я дарю ему похотливый поцелуй, а затем отстраняюсь.

– Думаю, тебе придется подождать, чтобы узнать.

Джейкоб притягивает меня к себе, а затем переворачивает нас так, что он оказывается сверху.

– Я мог бы взять тебя снова. Убедиться, что это не просто один раз.

Я бы очень этого хотела, но мои дети будут сходить с ума, если меня не будет рядом, когда их привезут. К тому же возникнут вопросы, много вопросов, а я не хочу врать, потому что у меня это плохо получается.

– Я бы хотела, но мне действительно нужно вернуться.

Он вздыхает, снова целует меня, а затем помогает мне подняться. Как только я встаю, он хватает свои штаны и натягивает их.

– Пойдем, я провожу тебя обратно.

– Ты не должен этого делать...

– Ты знаешь, в какой стороне дом?

Я поджимаю губы.

– Не очень.

– Тогда я думаю, что это хорошая идея. К тому же, я хочу...

Как мило. Я улыбаюсь и киваю, пока он приводит себя в порядок. Не то чтобы он был полностью обнажен, но не настолько одет, чтобы провожать меня обратно. Небеса свидетели, что мои родственники любят устраивать мне сюрпризы на завтрак, и это было бы весьма эффектным зрелищем в нашем доме. Одевшись, он обнимает меня за плечи, надежно прижимая к своей груди. Мне этого очень не хватало. Я скучала за этим. За ощущением, что меня лелеют и носят на руках. Я и не подозревала, как сильно повлияет на меня потеря столь простой вещи. Это был переломный момент в моем горе, который, как мне казалось, мне даже не нужен. Все это время я находилась в моменте с ним. Я могла думать, видеть и чувствовать только Джейкоба. Да, секс был просто потрясающим, но и то, как он заботился обо мне, тоже. Ни разу я не почувствовала себя неловко или неуверенно. Он не торопился, он убедился, что я полностью согласна с тем, что мы делаем. Для меня очень много значит то, что он был таким замечательным.

Когда мы идем, я смотрю на него снизу вверх.

– Спасибо, Джейкоб.

Его брови сходятся, и мы останавливаемся.

– За что?

– За то, что упростил мне задачу. С тобой мне не нужно гадать и сомневаться. Последние одиннадцать месяцев были нелегкими для мня. Я не могла понять, готова ли я сделать этот шаг или нет. Ну, хоть что-то. Смогу ли я когда-нибудь впустить в свою жизнь другого мужчину, не думая о Люке.

Он прочищает горло.

– Верно. Я . . . Я не знаю, что сказать.

– Нет, если тебе это интересно. Я думала только о нас с тобой и о том, как это прекрасно. Я знаю, что это значит не больше, чем то, что было – просто секс, но все равно ты сделал все прекрасным.

– Бренна...

– Нет, пожалуйста. Ты не должен ничего говорить. На самом деле, я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Пусть все будет так, как было, и... как я уже сказала, никаких обещаний.

Если он скажет что-то в знак согласия со мной, то это, вероятно, меня обеспокоит. Если он скажет что-то, противоречащее тому, что я говорю себе, это будет катастрофой. Я пропущу оба варианта и останусь в безопасном месте.

– Могу я спросить, когда мы снова увидимся? – он притягивает меня к себе и улыбается.

– Увидимся завтра на репетиции.

Он кивает.

– Обязательно.

– Где мы притворимся, что не провели утро голыми в лесу.

Джейкоб смеется.

– Я очень хорошо умею притворяться.

– Мне нужно будет это запомнить.

Мы снова начинаем идти, и когда я уже могу различить очертания дома, я останавливаюсь, зная, что мне нужно с ним попрощаться, но не желаю ничего другого, кроме как завести его внутрь. Я делаю шаг ближе к дому, но он хватает меня за запястье, и я прижимаюсь к нему еще сильнее.

– Я знаю, ты не хочешь, чтобы я что-то говорил, но я должен сказать, что то, что мы сегодня разделили, было не просто случайным сексом. Ты мне небезразлична, и я забочусь о твоих детях. Я не говорю, что у нас может быть больше, но ты не просто какая-то безымянная девушка, хорошо?

Я хочу задать так много вопросов, но не могу позволить своему сердцу запутаться в этой паутине. Это не пойдет на пользу никому, особенно мне.

– Хорошо.

– Я серьезно.

И я верю ему, но я нахожусь на опасной почве.

– Я знаю, что ты веришь в это, но мне нужно идти.

Его глаза снова наполняются жаром, и он не отпускает меня, крепко прижимаясь к моей спине и целуя меня.

– Увидимся завтра.

Я улыбаюсь, и мой желудок делает небольшое сальто.

– Увидимся завтра.

А потом я поворачиваюсь и ухожу, не желая оглядываться. Я должна всегда смотреть вперед, даже когда мне так хочется оглянуться.

***

– Сахарок, я приехала к тебе! – раздается голос Сибил, я бросаю расческу и выбегаю на улицу.

– Сиб? Что? Как? Ты здесь!

Она выглядит так, будто только что сошла со съемок журнала, и широко ухмыляется.

– Я прилетела ночным рейсом, чтобы быть здесь прямо сейчас! Я могу остаться только на две ночи, но я приехала!

Две ночи с моей лучшей подругой. Две ночи, которые мне так нужны.

– Конечно! И ты не позвонила! – говорю я, бросаясь вперед, чтобы обнять ее.

Как только она обнимает меня, на глаза наворачиваются слезы. Столько всего произошло за последние три часа. Это просто слишком. Я начинаю плакать, пока Сибил прижимает меня к себе.

– Господи, милая, я знала, что ты будешь рада меня видеть, но не так плакать.

Я икаю.

– Я такая глупая.

Она отводит мои плечи назад, а затем направляет меня к дивану.

– Хорошо, что я приехала. Я знаю, что такое глупость и как ее исправить. Скажи мне...

Я поднимаю глаза, и ее дыхание сбивается.

– У тебя был секс!

– Что?

– Ты занималась сексом с Джейкобом! Я вижу это по твоим глазам.

Я громко вздыхаю и вытираю слезы.

– Ты не можешь видеть секс в чьих-то глазах.

– Может, и нет, но я точно знаю, что это правда.

– Да.

Сибил взвизгнула.

– Когда? Как? Где? И самое главное, удалось ли его оседлать? Я имею в виду, мы говорим о лошади или скорее о маленьком пони? Я надеюсь на лошадь, потому что было бы обидно, если бы у него был маленький член. Помнишь ту модель, которая нам нравилась? Мы все видели полное фронтальное изображение, а он был маленьким. Такое разочарование. На его месте я бы отфотошопила эту штуку, чтобы она была намного больше. CGI или что-то в этом роде. О, а он был хорош? Ты хотя бы испытала оргазм или тебе пришлось его симулировать?

В этой небольшой тираде так много всего интересного.

– Сегодня, буквально два часа назад. В лесу, после того как он научил меня ловить рыбу... И что касается остальных твоих вопросов... заткнись.

Она быстро моргает.

– Значит, это что-то новенькое. Хорошо. Неудивительно, что ты немного не в себе, – Сибил усмехнулась.

– Правда?

– Прости, я немного шокирована, но думаю, что тебя скрутило, как блинчик.

– Крендель, – поправляю я.

– То же самое дерьмо. Слушай, у тебя был секс, поэтому, конечно, тебе нужно немного поплакать. Все нормально. Ты ответила на все глупые вопросы... а как насчет члена?

Я стону, голова падает обратно на диван.

– Сибил.

– Он был маленьким. Так грустно.

– Он не был маленьким, – поправляю я ее.

– О, значит, он был не очень?

– Он был потрясающим. Он был идеальным, а я – идиотка.

Она садится рядом со мной и смотрит на меня.

– Ты не идиотка, Брен. Ты женщина, у которой был дерьмовый год. Кроме того, я сейчас здесь, а папа всегда говорил, что у нуждающегося друга должен быть друг с делами или... друг с поступками? Не помню.

– Я не могу за тобой угнаться.

– Это неважно. Я здесь, и я спасу тебя от себя самой.

– Я безнадежна.

Она машет рукой передо мной.

– Пожалуйста, может быть, ты и помогаешь другим, но, когда дело доходит до твоих собственных проблем, ты чертовски плохо соображаешь.

– Это ты сказала мне сделать это с ним! И посмотри на меня.

– Да, посмотри на себя! – Сибил поднимается на ноги. – Ты живая. Ты светишься. У тебя был оргазм! Какая же я дерьмовая подруга.

– Ты не понимаешь, в чем дело.

Сибил поднимает обе брови.

– И что же это?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова замирают у меня на языке. В чем проблема? Я не уверена. Я растеряна и боюсь, что все закончится плохо, но потом я вспоминаю, чем все закончится. Он уже сказал мне, и я прекрасно знаю об этом. Это я преподнесла себя на блюдечке. Я сказала, что ничего не жду, так о чем же мне беспокоиться?

– Знаешь, я не знаю.

– Я скажу тебе вот что. Дело в том, что ты чертовски хорошо знаешь себя. Ты понимаешь все сложности в любой ситуации, и твой разум никогда не может оставаться в покое. Ты ищешь проблемы, потому что тебе всегда нужно что-то исправлять, или кого-то, или себя, черт возьми.

Я смотрю на нее, желая опровергнуть это.

– Точно! – с ликованием говорит Сибил. – Ты не можешь сказать, что я не права. У тебя был секс с Джейкобом, наслаждайся им! Наслаждайся своей жизнью, Бренна. Развлекайся, черт возьми, пока не нашла следующего мистера Совершенство и не начала ненавидеть себя за то, что не сделала этого.

Дыхание покидает мои легкие с громким взрывом.

– А что, если я влюблюсь в него?

– А ты можешь?

– Да.

Она садится рядом со мной и берет мою руку в свою.

– Тогда сделай все возможное, чтобы избежать этого, а если это все-таки случится, будь готова к тому, что я приеду сюда, обниму тебя, пока ты плачешь, и скажу, что все будет хорошо, потому что что, Бренна?

Я поднимаю на нее глаза.

– Что?

– Все будет хорошо. В конце концов, все всегда получается.

Я очень надеюсь, что она права.

Глава двадцатая

Джейкоб

Сделав несколько глубоких вдохов, я стучу в дверь дома Бренны. Когда дверь распахивается, там стоит не она сама или кто-то из ее детей, а великолепная блондинка с широкой улыбкой.

– Ну, привет.

– Привет?

– Я полагаю, ты ищешь Бренну? Ты счастливый человек, Джейкоб Эрроувуд. Если бы я не была замужем за самым великолепным мужчиной в мире, я бы, возможно, захотела побороться с ней за тебя.

Я понятия не имею, кто эта особа, но она определенно знает, кто я.

– Прости, но ты?

Она смеется.

– Я Сибил, ее очень любопытная лучшая подруга, которая во многом на твоей стороне, но последнюю часть мы оставим, между нами, хорошо?

– Конечно.

Себастьян подбегает к двери.

– Ты тоже идешь?

– Вы уходите?

Сибил гладит его по макушке.

– Ты пойдешь и сообщишь маме, что кое-то стоит у двери, и она должна подойти, – она опускается и шепчет. – Но не говори ей, кто это. Пусть это будет сюрприз!

Он убегает, а она открывает дверь пошире.

– Входи. Мы просто собирались немного развлечься, так как я уезжаю утром, чтобы вернуться в Калифорнию.

Я киваю.

– Где ты живешь в Калифорнии?

Я очень надеюсь, что это не Голливуд. Если это так, то я в полном дерьме и все мое существование здесь будет испорчено. Не то чтобы я и так ежедневно не ходил по натянутому канату. Прошло уже несколько недель, и, к счастью, меня не раскрыли, но кто знает, как долго это продлится.

– Мы живем в Лемуре. Видишь ли, Люк и мой муж, Реджи, были лучшими друзьями и, по сути, провели всю свою карьеру рядом друг с другом.

Легкое облегчение.

– Понятно.

Сибил садится на диван и улыбается.

– Ну, расскажи мне, насколько тяжело быть здесь, а не в Голливуде?

– Приходится приспосабливаться.

Она смеется.

– Я понимаю. Я предложила заказать еду, а Бренна просто посмеялась надо мной, потому что здесь нет ничего, что доставляет еду.

Это определенно отстой.

– Здесь здорово уединяться.

– Да, много леса и все такое. Наверное, рядом есть ручей или речушка?

Волосы на моей голове зашевелились. Она знает. Конечно, она знает, она же ее лучшая подруга.

– Да, здесь есть много лесов и ручей.

Сибил кивает.

– И ты много рыбачишь?

Я смеюсь.

– Да, рыбалка – это то, чем занимаются многие люди в округе.

– Держу пари, что они часто ловят очень красивую рыбу. Надеюсь, ты не из тех, кто выбрасывает хорошие экземпляры обратно.

Нужно быть глупцом, чтобы не услышать смысл в ее словах.

– Мне кажется, между рыбой и рыбаком часто возникает взаимопонимание, не так ли?

Сибил поджала губы.

– Ты прав, и папа всегда говорил, что не стоит лезть в чужие дела.

Что? Я смотрю на нее, пытаясь разобрать сказанное, чтобы ответить, но, к счастью, в комнату вбегает Бренна. На ней штаны для йоги и майка. Половина ее волос мокрая и собрана на макушке, а другая часть опущена и сухая.

– Кто это? О. Джейкоб, – она вытягивает зажим, позволяя волосам упасть вниз. – Я... Я не ожидала тебя.

Я поднимаюсь на ноги и улыбаюсь.

– Извини, что ворвался.

– Нет, все в полном порядке. Я собиралась и не знала, что это ты. Она смотрит на Сибил.

– Я проезжал мимо и хотел спросить, можно ли пригласить Себастьяна, но вижу, вы заняты.

Бренна заправляет волосы за ухо.

– Это мило, но Сибил завтра уезжает, и мы собирались сходить в новый кинотеатр в нескольких городах отсюда, чтобы посмотреть кино. Может быть, вы устроите что-нибудь на этой неделе?

– Конечно. Это было бы здорово.

Взгляд Сибил перемещается туда-сюда, между нами, а потом она прочищает горло.

– Брен, дорогая, я действительно думаю, что это смена часовых поясов слишком тяжела.

– Что?

– Да, знаешь, я устала до чертиков и не уверена, что смогу выдержать кино. Я бы предпочла просто остаться дома с детьми.

Бренна несколько раз моргает.

– Конечно. Ничего страшного, если мы останемся здесь.

Она подходит ко мне и кладет руку на мою руку.

– Джейкоб, ты не мог бы сводить Бренну на фильм? Она так ждала этого, и у меня сердце разорвется, если она пропустит. Дети не очень-то хотели его смотреть, но я использовала тот самый «метод вины», за который я так печально известна, – она смеется. – Бренна, ты же не против, если я немного побуду с племянницей и племянником наедине?

Ее челюсть сжата так сильно, что я слышу скрежет ее зубов, но на губах играет улыбка.

– Сибил...

Она сжимает руки перед собой.

– О, сладкая, ты самая лучшая. Ты можешь пойти с Джейкобом, посмотреть тот фильм, о котором ты говорила, а мы с детьми будем сидеть здесь и говорить о тебе.

Я хочу что-то сказать, но не успеваю, так как Сибил хватает большую корзину и сует мне в руки.

– Здесь вся еда, а билеты обошлись мне в целое состояние, так что ты должен пойти и не упустить этот шанс. Ты ведь не против взять Бренну?

– Нет, но я не уверен...

– А я уверена, – Сибил подходит к Бренне и подталкивает ее ко мне. – Вы, ребята, идите. Мы с детьми будем в полном порядке.

Бренна выглядит так, будто готова убить свою подругу.

– Я даже не готова!

– Джейкоб, ты не мог бы подождать несколько минут?

Это было совсем не то, ради чего я сюда приехал, но какая-то часть меня рада, что все закончилось именно так. Сегодня утром, когда я был у ручья, я ждал ее. Я все думал, что, может быть, она появится и мы сможем провести еще немного времени вместе. А потом я весь день придумывал какую-нибудь чертову причину, чтобы увидеть ее и поговорить о том, что произошло.

Бренна поворачивается ко мне.

– Мне так жаль. Ты не должен ничего этого делать.

– А если я хочу?

Она откидывает голову назад.

– Ты хочешь сводить меня в кино? Сегодня вечером?

Я думаю о разговоре с Себастьяном и о том, что он считает, что было бы хорошо, если бы я пригласил его маму на свидание.

– Да. Мне бы это понравилось. Это было не совсем то, чего каждый из нас ожидал, но, если ты хочешь посмотреть фильм, я с удовольствием тебя свожу.

Она бросает недовольный взгляд на свою лучшую подругу, а потом снова переводит глаза на меня.

– Ты уверен? Боже, я чувствую себя так, будто тебя только что запугали, чтобы ты пошел со мной на свидание.

Я хочу почувствовать ее кожу под своими пальцами, поцеловать ее губы, чтобы показать ей, что я очень уверен, и впитать каждую возможную минуту, которая у меня есть с ней. Наше время ограничено, и я не хочу тратить его впустую.

– Я уверен, Бренна. Иди готовься, я подожду.

Она испускает глубокий вздох, а затем улыбается.

– Хорошо.

Я подмигиваю.

– Иди, мы не хотим опоздать. Предварительный просмотр – это лучшая часть.

***

До кинотеатра около часа езды, и поездка проходит в тишине, но не в дискомфорте. Мы слушаем радио, немного говорим о погоде, и все. Когда мы приезжаем туда, солнце уже полностью село, и у нас есть еще минут десять до начала фильма. Я отдаю билеты служащему, который, к счастью, не узнает меня в толстовке. Как только мы оказываемся на месте, я нахожу место в глубине уличного кинотеатра, где у нас полное уединение.

– У тебя есть бинокль в бардачке? – спрашивает Бренна, оглядываясь по сторонам.

– Что? Конечно, нет.

– Он нам понадобится, чтобы смотреть фильм отсюда.

Я улыбаюсь, но это не та расслабленная улыбка, которую я обычно ношу.

– Мы не так близко от Шугарлоуф. Если меня заметят...

– Точно.

– Как только начнется фильм, мы сможем подъехать поближе.

Я чувствую, как разочарование накатывает на нее. Есть и другой вариант. Я тянусь за сиденье и беру бейсбольную кепку Шона и свои солнцезащитные очки. Я натягиваю капюшон на кепку и надеваю очки.

Бренна разражается смехом.

– Думаешь, так меньше бросается в глаза?

– Теперь мы можем двигаться дальше.

– И чтобы каждый человек здесь задавался вопросом, какой идиот носит солнцезащитные очки, когда нет солнца?

– Я стараюсь.

Она качает головой.

– Все в порядке, Джейкоб. Мы можем остаться здесь, или ты можешь поднять крышу, чтобы нас не было видно.

– Да, это, наверное, лучший вариант. Но в автокинотеатре всегда лучше смотреть фильм в кабриолете.

Бренна поворачивает голову, опираясь на спинку сиденья.

– Придется поверить тебе на слово.

Прожекторы вокруг нас гаснут, и экран светится белым. К черту все это. Если она хочет посмотреть фильм, значит, так и будет. Я завожу машину, не включая фары и надеясь, что это не привлечет к нам внимания, и занимаю лучшее свободное место, которое только могу найти.

Рука Бренны находит мою и сжимает.

– Ты не должен был этого делать.

– Да, я должен был.

Она кладет голову мне на плечо, и мое сердце громко стучит. Чувство, которое она вызывает во мне, с каждым днем становится все сильнее. Бренна – та девушка, ради которой так легко все бросить. Начинается предварительный просмотр, и на экране появляется мое лицо. Она поднимает голову, и я вижу, как она смотрит на экран. Я знаю эту сцену наизусть, потому что именно в ней все меняется для моего персонажа. Я могу закрыть глаза и увидеть все это. Мы, наверное, сто раз переснимали эту часть с разных ракурсов. Я горжусь этой ролью. Я копал глубоко, вспоминал весь страх, когда был маленьким мальчиком и хотел, чтобы кто-то спас меня. Бренна слегка поджимает губы, когда мой голос раздается из динамиков машины.

– Я не дам тебе умереть! – кричу я, не в силах заставить крылья на своем костюме работать. – Ты слышишь меня, малыш? Я не позволю ничему случиться. Ты доверяешь мне?

Мальчик кивает.

– Дай мне руку, и я потяну тебя вверх.

Он пытается отпустить руку, но соскальзывает.

– Я не могу!

Я еще раз пытаюсь нажать на кнопку, чтобы запустить костюм, но это снова не удается.

– Ты можешь. Ты должен верить, что ты достаточно сильный. Ты должен помнить, что никто, кроме тебя самого, не может сказать тебе, что ты не можешь. Я здесь, и я не дам тебе упасть, но ты должен дотянуться до меня.

Я слышу, как у Бренны перехватывает дыхание, пока она смотрит.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

Мальчик держится, а я стою на краю здания и протягиваю ему руку.

– Поверь мне.

Он протягивает руку еще раз, и когда наши пальцы соприкасаются, я теряю его.

– Нет! – тихо вздыхает Бренна.

Это сокрушительная сцена, которая меняет весь сюжет фильма. Остальная часть длится всего несколько секунд, показывая маленький гроб и Навигатора, наблюдающего за похоронами со стороны, не имея возможности показать свое лицо. Я чувствую на себе ее взгляд.

– Он умирает?

– Вымышлено.

– Как ужасно.

– Так и есть. Он не очень хорошо к этому относится.

– Кто? – спрашивает она.

– Мой персонаж.

Бренна кивает.

– Ты только что пообещал ему, что все будет хорошо, а потом наблюдал, как он падает вниз. Боже, ты должен был быть раздавлен. Мне так жаль.

Я смеюсь над тем, как она эмоциональна.

– Ты знаешь, что это фильм и «План полета» – только начало истории Навигатора?

– Конечно, я просто говорю.

Я наклоняюсь и притягиваю ее лицо ближе.

– Мне нравится, когда ты сочувствуешь моему персонажу.

Ее пальцы поднимаются, касаясь моей щеки.

– Наверное, моему сердцу не нравится, когда ты притворяешься, что ему больно.

– Ты можешь поцеловать меня и исправить ситуацию.

Она слегка смеется.

– Могу.

– Я не против.

Бренна наклоняется ближе, пока ее губы не оказываются на расстоянии вдоха от моих.

– А если кто-то увидит?

Мне плевать. Пусть все видят. Пусть люди делают любые предположения. Я несколько часов обходился без этой женщины, и это был ад. Я схожу с ума, и единственное, что может помочь – это она. Потом я вспоминаю, что не только я рискую что-то потерять, если люди увидят. Поэтому я натягиваю толстовку и чувствую ее тепло рядом со своими губами.

– Лучше?

– Я не знаю, что может быть лучше, – пробормотала она, и тогда я наклонился и поцеловал ее в губы.

Глава двадцать первая

Бренна

Пальцы Джейкоба переплетены с моими, а я прислонилась к его плечу. Мы переместились на заднее сиденье, отчего я чувствую себя подростком, который готовится к ночи поцелуев. Однако для объятий это место гораздо лучше. А Джейкоб – любитель пообниматься. Я понятия не имею, о чем, черт возьми, этот фильм, кроме того, что он очень душещипательный. В основном я не могу сосредоточиться, потому что он комментирует каждую пошлую реплику.

– Ни один чувак так не говорит, – уточняет Джейкоб.

– Знаешь, будучи актером, ты – худший человек, с которым можно смотреть кино. Я думала, что ты хотя бы будешь тихим и наблюдательным.

Он фыркает.

– Это не актерство, красавица. Это дерьмо. Много-много дерьма. Самое печальное, что до «Навигатора» я бы отдал правый или левый орех за любую роль, включая эту.

– Хорошо, что ты тогда не потерял орех.

– Тебе нравятся мои орехи?

Я закатываю глаза.

– Все мужчины одинаковы.

– Это точно.

– А теперь тише, чтобы я могла посмотреть фильм.

Он притягивает меня к своей груди и делает именно так как я сказала. Я начинаю понемногу втягиваться, но тут машины начинают уезжать. Джейкоб оглядывается, тоже заметив это.

– Видишь, другие тоже считают, что здесь не стоит оставаться.

– Мы ехали сюда целый час, заплатили за просмотр фильма, а торт так и не съели.

Он поднимает мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я не говорил, что мы уезжаем. У меня есть несколько часов с тобой, и я намерен наслаждаться каждой минутой.

Мне бы очень хотелось, чтобы он не был таким милым. Страхи, которые я испытываю из-за того, что влюбилась в него, становятся все более реальными каждый раз, когда я нахожусь рядом с ним. Если бы он был придурком, можно было бы просто заняться отличным сексом и забыть об этом, но он не такой. Он ставит чертову пьесу, чтобы сделать моего сына счастливым.

– Хорошо. Мне это нравится.

– Теперь, похоже, у нас меньше поводов беспокоиться о том, что нас увидят, – рука Джейкоба движется по моей спине, прижимая меня к своей груди.

– И что же они могут увидеть?

Он улыбается, его рука перемещается к моей ноге.

– Для начала, они могут увидеть, как я пытаюсь залезть рукой под твою юбку.

Его большой палец касается верхней части моего бедра.

– Будет неловко, если кто-то увидит.

– Мы бы не хотели, чтобы они увидели, как я полностью погружаюсь «под воду».

Я качаю головой, соглашаясь с ним.

– Джейкоб, – вздыхаю я, чувствуя, как он задевает мое нижнее белье.

К счастью, я подкорректировала свой гардероб, когда Сибил практически запихнула нас на это свидание. Мое дыхание становится прерывистым, когда он сдвигает его в сторону и начинает играть с моим клитором.

– Тебе нравится это? Тебе нравится мысль о том, что кто-то увидит, как я делаю это с тобой?

Это не совсем моя фантазия, но в ней есть элемент опасности, который возбуждает меня. В основном, конечно, дело в нем. В том, что Джейкоб хочет меня достаточно сильно, чтобы рисковать тем, что нас поймают.

– Мне нравится то, что ты делаешь, потому что это ты.

Судя по тому, что он говорит, ему нравится мой ответ.

– Ты единственная женщина, с которой я хочу это делать, – Джейкоб оглядывается по сторонам и ухмыляется. – Мы остались одни, не считая еще одну машину. Иди сюда, – он тянет меня так, что я оказываюсь между его ног. – Посмотрим фильм.

Я начинаю поворачиваться, но тут чувствую его рот на своей шее. Он целует ее, проводя губами вниз, а затем его рука нащупывает мою грудь.

– Расскажи мне, что ты видишь.

О, Боже. Я не могу говорить об этом.

– Что?

– Скажи мне, что происходит на экране.

Да кого это, черт возьми, волнует? Единственное, на чем я могу сосредоточиться, так это на том, что Джейкоб делает с моим телом. Одна его рука лежит на моей груди, другая движется вверх по ноге. Я сгорю, если он продолжит в том же духе.

– Я... Я не...

Он перестает двигаться.

– Ты стараешься быть внимательной, красавица?

– Да, – признаю я.

Его низкая усмешка вибрирует у меня за спиной.

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я должна сказать «да». Я мать, врач, женщина, воспитывающая подростка, которого я бы убила, если бы она делала это, но вот я здесь, посреди дороги, занимаюсь сексом с моим парнем без обязательств, с которым я переспала на днях. Если бы я проходила терапию, мы бы посвятили целый сеанс этим вопросам.

– Нет, – говорю я ему.

Он поворачивает мою голову так, чтобы поцеловать меня, и рука на моей ноге снова начинает подниматься. Мы целуемся, уже не обращая внимания ни на фильм, ни на что другое. Поцелуй с Джейкобом не похож ни на что, что я когда-либо чувствовала. Мы так идеально подходим друг другу. Мы целуемся до тех пор, пока капля воды не попадает мне на лоб, и я отстраняюсь, обращая взгляд к небу.

Он тоже смотрит вверх и спрашивает.

– Это дождь?

Словно сам Бог отвечает на этот вопрос, небо раздвигается, и на нас обрушивается не дождь, а настоящий ливень.

– Черт! – кричит Джейкоб и хватает одеяло, которое лежало сзади, и набрасывает его на меня.

Кабриолет в кинотеатре – это довольно круто, если только вы не попали в шторм. Он перепрыгивает на переднее сиденье, и вода заливает машину, и все вокруг. Я пытаюсь смахнуть воду с сидений, но все безрезультатно. Я не могу справиться с проливным дождем. Он пытается завести машину, чтобы поднять верх, но у него не получается подобрать ключ.

– Есть ли другой способ поднять верх? – спрашиваю я.

Он вздыхает и, как только заводит машину, нажимает кнопку на приборной панели. Верх начинает подниматься, причем клянусь, гораздо медленнее, чем, опускался.

Он качает головой.

– Давай!

Я начинаю смеяться, так как дождь, кажется, пошел сильнее. Я промокла насквозь. Не осталось ни одной сухой части тела. Одеяло не помогло, и вода повсюду внутри. Наконец верх поднимается, и он фиксирует его с обеих сторон. Джейкоб поворачивается ко мне, тоже насквозь промокший, и разражается хохотом. Мы оба в истерике оглядываем промокшую машину и друг друга.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Это просто дождь.

– Это было не то, что я планировал для нашего первого свидания. Я знаю, что все прошло не так, как планировалось, но, может быть, мы сможем извлечь из этого пользу, – предлагает он.

– Какую?

Он включает радио в машине, выпрыгивает из нее и подходит к моей двери, чтобы открыть ее, а затем предлагает мне руку.

– Потанцуешь со мной?

Я поднимаю на него глаза, гадая, не сошел ли он с ума.

– Дождь льет.

Он улыбается так широко, что у меня перехватывает дыхание.

– Ты боишься промокнуть? Да ладно, Бренна, каждая женщина должна потанцевать под дождем хотя бы раз в жизни.

Я кладу свою руку в его и выхожу под ливень. Он прижимает меня к своей груди, и, хотя на заднем плане играет музыка, а дождь барабанит по всем поверхностям, я не слышу ничего, кроме стука его сердца. Посреди безумного шторма Джейкоб танцует со мной, и я чувствую, что кирпичная стена, которую я возвела, начинает рушиться.

Глава двадцать вторая

Бренна

Эта неделя была сплошным дерьмом. Одно за другим происходили неприятности. Девушка, на которую Элли обратила мое внимание, была в слезах. Она сказала, что написала это как вымысел, но на самом деле все было совсем не так. Все красные флажки были выброшены и мигали лампочки опасности. В ее ответах было что-то слишком практичное, как будто они были частью рутины, которую ей вдолбили. Мы подали рапорт, но без ее сотрудничества я не уверена, что она получит необходимую помощь. Потом Сибил узнала, что Реджи снова отправляют в командировку. Мой сын сводит меня с ума, потому что целыми днями репетирует свои реплики. Клянусь, к тому времени, когда пьеса закончится, я смогу стать его дублером. Но хуже всего то, что я действительно не видела Джейкоба с той волшебной ночи под дождем. Мы почти не разговаривали на репетициях. Он так занят, пытаясь собрать всех детей и сделать спектакль успешным, а я только и делаю, что слежу за тем, чтобы никто не выкладывал информацию в социальные сети. У нас теперь есть ящик для телефонов, и мы им пользуемся. Джейкоб объяснил детям, что, если об этом станет известно, и он будет раскрыт, спектакль не состоится. Все они увлечены и рады работать с ним, поэтому они согласились держать это в тайне. Ну, мы все знаем, что это произойдет, но, надеюсь, это будет хотя бы после спектакля.

Мой телефон пикает, и я улыбаюсь, увидев имя. Кстати говоря...

Джейкоб: Еще не поздно отменить спектакль?

Я: Я бы сказала, что уже поздно.

Джейкоб: Эти дети – психи. Половина из них уже ушла, потому что они поняли, что со мной не будет весело.

Я: Ну, ты и не должен быть веселым. Ты же режиссер.

Джейкоб: Я виню тебя в этом.

Я: Меня? Ты сам вызвался!

Его ответ последовал незамедлительно.

Джейкоб: Это ты родила Себастьяна.

Я: Да, и это значит, что ты должен был быть режиссером спектакля в средней и старшей школе маленького городка?

Джейкоб: Это значит, что ты должна мне ужин.

В этом нет никакого смысла, но, похоже, это главная проблема Джейкоба – еда.

Я: Никто из твоих невесток не будет тебя кормить?

Джейкоб: Нет. Значит, ты следующая в списке.

Я: Мне не хотелось бы знать, кто будет после меня.

Джейкоб: Давай не будем об этом.

Я грызу ноготь большого пальца, не зная, что делать. Я могу пригласить его к себе. Пусть проводит время с Себастьяном и я позабочусь о том, чтобы он поел. Не то чтобы это была моя проблема, но мы же друзья. Друзья, которые случайно переспали друг с другом. Тем не менее, Джейкоб никогда не делал ничего, чего бы я не хотела. И я просто расстроилась, потому что не видела его. Это убило бы трех зайцев одним выстрелом. Себастьян был бы счастлив. Я была бы счастлива. И Джейкоб бы что-нибудь съел. Ладно, четверых, если я проявлю смелость и подумаю, что, возможно, Джейкоб тоже хочет меня видеть, но я не буду официально вносить это в список. Тогда, возможно, мы сможем составить план на эти выходные, поскольку Себастьян будет ночевать у Остина, а Мелани – у подруги. Уф. Мне действительно нужно пройти курс терапии. Лучший совет, который я даю – доверять себе. Я умная женщина. Я знаю, чего хочу, и моя интуиция говорит мне делать то, что делает меня счастливой.

Я: Тогда приходи, и давай убедимся, что ты не упадешь на следующую ступеньку.

Джейкоб: Я уже иду.

Я оглядываюсь по сторонам, мой дом понемногу приходит в порядок, но беспорядок все еще заметен. Я зову детей. Через несколько секунд Мелани и Себастьян оказываются у подножия лестницы.

– Джейкоб придет на ужин. Не как твой режиссер, а как наш друг, – говорю я, пресекая все вопросы Себастьяна. – Нам нужно убраться до его прихода, минут через десять, так что все за работу... вперед!

Мы втроем разбегаемся, подбирая все, что валяется вокруг, и запихивая это туда, где этому не место, но где его не увидят. Так мы делали перед тем, как моя мама приезжала навестить нас перед смертью. Ей нравилось просто заезжать, ведь она жила в трех часах езды, и заехать к ней было не так уж и просто, но это была ее фишка. Когда я росла, мой дом был музеем. У каждой вещи было свое место, и это место никогда не менялось. Я никогда не придерживалась такого мышления. В нашем доме всегда было чисто, но не безупречно. Беспорядок – это часть жизни, потому что жизнь не предназначена для того, чтобы быть опрятной. Но это не значит, что я хочу, чтобы Джейкоб видел все это.

В дверь стучат, и мы, как степные собаки, услышавшие звук, поворачиваем головы в унисон.

– Черт. Так, Мел, ты сделай все, что можешь, с посудой, а ты Себ, пойди и убедись, что в ванной все в порядке. Я постою здесь.

Себастьян отдает мне честь, а Мелани спешит на кухню, чтобы сделать свою часть работы. Я приглаживаю волосы назад, как раз когда раздается очередной стук в дверь. Я делаю вдох и открываю дверь, широко улыбаясь.

– Привет.

– Привет, – он протягивает горсть полевых цветов. – Спасибо, что сжалилась надо мной.

– Они прекрасны. Спасибо, и не надо извиняться, мы рады, что ты у нас.

Он наклоняется.

– Моей следующей ступенькой была Магнолия.

Я разразилась смехом.

– Ну что ж, если я всего лишь на одну ступень выше Магнолии, то, похоже, ты должен мне гораздо больше, чем цветы.

– Назови это, и оно твое.

– Я подумаю об этом и сообщу тебе.

Он ухмыляется.

– Хорошо. И я с удовольствием заплачу ранним утром.

Я краснею и пропускаю это замечание мимо ушей.

Джейкоб входит в дом, и через долю секунды Себастьян выскакивает из-за угла.

– Джейкоб!

– Привет, чувак.

– Мама сказала, что ты будешь есть с нами. Тебе понравится ее лазанья.

Слава Богу, что единственный день, когда я действительно планировала ужин, был сегодня. Вчера вечером была ночь кино, а потом пицца, и я пытаюсь компенсировать тот факт, что готовлю не так часто, как того заслуживают мои дети, и готовлю грандиозное блюдо на следующий вечер. Лазанья – любимое блюдо в нашем доме. Этот рецепт мне дала моя соседка-итальянка, и он просто потрясающий.

– Не могу дождаться, когда попробую ее, – говорит Джейкоб.

– Как, по-твоему, прошли репетиции?

Я поднимаю руку.

– Нет, мистер. Вы не говорите о пьесе. Джейкоб здесь не для этого, он наш друг, и мы будем обращаться с ним как с другом.

Себастьян делает длинный вдох через нос.

– Разве ты не сказал, что мы должны расспрашивать наших друзей о том, как прошел их день?

– Хорошая попытка, сынок.

– Я внимателен, – снова пытается Себастьян.

– Ты подначиваешь, и мне это не нравится. Пьеса не входит в список разрешенных тем.

Джейкоб не нуждается в большем давлении, чем то, которое, как я знаю, он сейчас испытывает.

– Отлично, – ворчит Себастьян. – Как прошел твой день, если не считать пьесы?

Он хихикает.

– Все было хорошо, – Джейкоб перешел на низкий шепот.

– Часть пьесы тоже была потрясающей, но не говори маме.

Я закатываю глаза.

– Избавьте меня от всех мальчиков в моей жизни.

Себастьян и Джейкоб дают друг другу пять, а затем Себастьян отправляется в свою комнату, чтобы закончить игру до ужина.

– Он, наверное, играет со своими друзьями из Калифорнии, – объясняю я.

– Эй, я понял. Каким бы крутым я ни был, я все равно старый.

Я смеюсь.

– Уверяю тебя, ты превосходишь всех нас.

Он оглядывается по сторонам, а затем хватает меня за бедра, притягивая к себе. Я задыхаюсь, и тут же его губы оказываются на моих. Это не долгий поцелуй, но он все равно заставляет мои пальцы загибаться.

– Я скучал по тебе.

Мои руки лежат на его груди, и я вздыхаю, как те девушки в кино.

– Я видела тебя сегодня.

– Но я не смог тебя поцеловать.

– Нет, ты не смог.

– А мне очень хотелось.

Я все время хочу, черт возьми.

– Я рада, что ты это сделал.

Он снова наклоняется ко мне и дарит еще один поцелуй, уже не такой неистовый и чуть более сладкий. Клянусь, ему слишком легко удается поставить меня на колени. Мои дети могут войти в любой момент, но все, что меня волнует – это то, как его губы ощущаются на моих. Из кухни доносится шум, и Джейкоб отпускает меня. Я делаю шаг назад и пытаюсь привести свой пульс в норму. Мелани выходит, здоровается с Джейкобом, а затем направляется в свою комнату.

Джейкоб ходит вокруг, осматривая все вблизи.

– Дом выглядит великолепно, Бренна.

– Спасибо. Я старалась сохранить его целостность, тем более что раньше он принадлежал брату Девни.

– Джаспер был хорошим человеком. Жаль, что они с Хейзел погибли.

– Да, а поскольку Остин и Себастьян – друзья, я просто хочу быть осторожной, чтобы не навредить ему в этой ситуации.

– Уверен, они все это оценят, – говорит Джейкоб, продолжая оглядываться по сторонам.

– Ты дружил с Джаспером?

– Не очень. Он был старше меня, и я знал его не больше, чем старшего брата Девни.

Я схожу с ума от того, сколько на самом деле, между нами, общего в этом мире.

– Ты знал Люка? – спрашиваю я, удивляясь, почему я заговорила о нем. – Я спрашиваю только потому, что он мало рассказывал о своем детстве и о Шугарлоуф.

– Я могу это понять, – признается Джейкоб. – Я стараюсь не думать об этом месте и по возможности не возвращаться. Но с Люком я был знаком лишь вскользь. Мы не были друзьями, и я не входил в тот круг бейсболистов. Я общался со своими братьями, и все. Я не хотел приводить людей в свой дом.

– Что ж, надеюсь, что возвращение на этот раз будет лучше.

Джейкоб ухмыляется, его глаза пылают жаром.

– О, в этот раз в городе есть кое-что, что делает его бесконечно лучше.

– Правда?

Я вижу маленькую ямочку, которая появляется только тогда, когда он улыбается.

– Абсолютно.

– Это что-то или кто-то?

Он стоит передо мной, откидывая волосы со лба.

– Это ты, Бренна. Ты делаешь возвращение сюда лучше.

Я прикусываю нижнюю губу, когда жар заливает мои щеки.

– Из-за тебя очень трудно вести себя хорошо.

Его пальцы берут мои волосы, нежно спускаясь по прядям.

– Ты хочешь сказать мне...

Я делаю шаг назад, понимая, что один из нас должен это сделать, и я больше всех потеряю, если кто-то войдет. Я прочищаю горло, и Джейкоб снова обходит комнату. Он останавливается перед небольшим мемориалом, который моя свекровь попросила нас собрать. Я не хотела. На самом деле это была, наверное, первая ссора в нашей с Сильвией жизни. В конце концов я согласилась, чтобы он простоял один год, после чего мы не собирались ставить памятник Люку в нашей гостиной. Сложенный флаг с его похорон лежит в деревянной коробке на маленьком столике. Там же несколько фотографий его самого, его родителей, а затем фотография, на которую, кажется, смотрит Джейкоб.

– Это был его последний приезд домой.

– Он часто уезжал?

– Да.

На фотографии мы вчетвером, и на лицах у всех разные эмоции. Люк улыбается, крепко прижимая к себе Мелани. Я нахожусь по другую сторону от него, а Себастьян стоит перед нами. На моем лице отражается чувство облегчения, но в улыбке видна напряженность. Себастьян смотрит на Люка так, словно не может поверить, что он снова здесь во плоти. Мелани – обычная милашка, просто счастлива, что ее папа дома. Но больше всего меня поражает то, как Люк смотрит на меня. Я знаю, что он любил меня – это никогда не вызывало сомнений, но в его выражении лица смешались трепет и любовь, в то время как он смотрит на меня, а я смотрю вперед, не в силах смотреть на него.

– Ты не выглядишь счастливой, – замечает Джейкоб, проводя большим пальцем по моей щеке.

Я поднимаю рамку, вспоминая тот день.

– Это была самая долгая командировка в нашей жизни. Я помню, как оделась, и не заботилась ни о чем, я просто хотела, чтобы все скорее закончилось.

– Что ты имеешь в виду?

Я ненавидела эту командировку. Я ненавидела все.

– Возвращение домой – это смесь эмоций. Так много неопределенности, разочарования, облегчения и тревог.

– Я думал, что это большая вечеринка. Так было, когда Коннор вернулся.

Я качаю головой и слегка улыбаюсь.

– Для холостых парней – да. Для женатых парней столько всего меняется, пока они отсутствуют, что всем приходится привыкать, когда радость проходит. Он был так готов вернуться домой, чтобы все снова стало нормально, а я просто не могла собраться с силами, чтобы порадоваться этому. Каждый раз, когда Люк уезжал, нам всем приходилось учиться справляться с этим. Наш распорядок дня нарушался, и мы должны были найти способ справиться с этим. Мы приспосабливались, налаживали быт, а потом он возвращался, и все снова срывалось. Эта командировка должна была продлиться шесть месяцев, но потом ее дважды продлевали из-за проблем с другими подразделениями, и в итоге она затянулась на восемнадцать месяцев.

Его рука находит мою, и мы переплетаем пальцы. Простой жест, который дает мне поддержку, необходимую для того, чтобы пройти через это. Эмоции того дня были такими, в которых я с трудом признавалась себе. С Джейкобом я не чувствую себя виноватой. Как будто я знаю, что он не осудит меня и, возможно, даже поймет.

– Потому что ты устала.

Я поднимаю взгляд, и его пронзительные зеленые глаза с желтыми прожилками смотрят на меня.

– Да.

– И ты чувствовала себя виноватой из-за этого?

– Больше, чем ты думаешь.

– Почему еще? – подталкивает он, и я ненавижу то, что он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я сдерживаюсь.

– Потому что я не хотела проходить через это снова. Я просто хотела, чтобы он ушел или вернулся и перестал уходить. Я была так одинока, я устала от одиночества, понимаешь? Мне нужен был мой муж. Мои дети заслуживали отца, который был бы рядом. И я знала, что все это несправедливо по отношению к Люку. Просто я так чувствовала, и я ненавидела себя за это.

Джейкоб не сводит с меня глаз, и это притяжение, постоянно возникающее, между нами, усиливается.

– Любой мужчина понял бы, что ты чувствовала, Бренна. Он видел, на какие жертвы ты пошла. Я не могу представить, каково это, но Коннор рассказывал о тяготах брака и службы в армии.

Я борюсь с желанием расплакаться. Он даже не представляет, как сильно мне нужно было услышать подобное. Все эти годы я держала это в себе. Я никогда не говорила Люку о своих чувствах, и это было похоже на предательство. Он боролся за нашу семью, справлялся с собственным стрессом, а я вела себя как маленькая.

Я отпускаю его руку и отступаю назад.

– Я надеюсь на это, и я также уверена, что в какой-то момент или даже пару раз он чувствовал то же самое.

– Тогда почему ты держишь в себе чувство вины?

Слезы наворачиваются на глаза, размывая лицо Джейкоба.

– Потому что теперь он ушел и никогда не вернется. Мы больше не встретимся дома.

– Нет, и мне жаль, что ты снова одна.

Падает слеза, и я вытираю ее.

– Я веду себя нелепо. Прошел почти год, и я пытаюсь двигаться вперед, но это трудно. Мы поссорились за день до его смерти. Думаю, именно это до сих пор давит на меня.

Как будто открылась плотина, и правда моего сердца выплеснулась наружу. К сожалению, Джейкоб оказался на пути всего этого.

– Из-за чего вы поссорились?

Падает еще одна слеза.

– Он должен был присмотреть за детьми на следующий день. Он пообещал мне, что будет дома, и все уладил со своим командованием. У меня было судебное дело по обвинению в жестоком обращении с детьми, на котором я должна была присутствовать. Затем, в девять, сразу после того, как мы уложили детей спать, ему позвонили и сказали, что он должен лететь. Он должен был быть в воздухе до полудня. Я не помню, что я говорила. Я знаю, что была зла, и он тоже. Я всегда пыталась понять, почему его карьера важнее моей. Так было всегда, и в большинстве случаев я это принимала. Я шла на жертвы ради него, потому что так мне говорило общество. Какая-то часть меня возмущалась тем, что не имеет значения, что я работала так же упорно, чтобы добиться всего. Я была матерью, и независимо от того, какой доход я получала или насколько важной была моя работа, я всегда оставалась матерью и женой, которая просто работала.

Итак, я выдохнула.

– Послушай, я понимаю, что такое чувство вины. Поверь мне, я практически утонул в нем за эти годы, но Элли помогла нам понять, что прощение себя – лучший способ преодолеть его.

– Я просто всегда удивлялась, как он мог выйти в тот день и так легко от меня отмахнуться. Как будто наш брак изменился в ту секунду, когда закрылась дверь.

Он кладет палец мне под подбородок и поднимает, пока мы не смотрим друг на друга.

– Он знал, что ты чувствуешь. Поверь мне, ни один мужчина не отпустил бы тебя без боя.

Мое дыхание учащается, и я отступаю назад, желая оставить между нами хоть какое-то расстояние. Я слишком ранима, слишком уязвима, слишком эмоциональна и слишком потеряна в прошлом. Мой разум не работает, и мне нужно немного пространства.

– Мне нужно проверить ужин.

Джейкоб, кажется, понимает и кивает. Но он наклоняется и дарит мне еще один нежный поцелуй.

– Конечно. Я просто пойду проверю Себастьяна.

– Отлично. Он во второй двери справа.

Я захожу на кухню и прислоняюсь к стойке. Я влюбляюсь в него, и у меня нет ни единого шанса остановить это.

Глава двадцать третья

Бренна

– Ты была права, – говорит Джейкоб, вытирая рот. – Эта лазанья – лучшее, что я когда-либо ел.

– Не надо врать.

– Я не вру! Это было великолепно.

Себастьян соглашается.

– Это была твоя лучшая лазанья, мама.

– Это действительно было так, мама, – добавляет Мелани.

Я улыбаюсь своим милым детям.

– Спасибо. А теперь, ребята, вы можете прибраться, а я скоро приду помыть посуду.

Мелани поднимается первой и берет тарелки, а Себастьян забирает все остальное.

– Еще раз спасибо за это, – говорит Джейкоб. – Клянусь, теперь я подниму тебя на ступеньку выше.

– О? Кого я обгоню?

– Сидни. Боже, как я люблю эту женщину, но она готовит как дерьмо.

Я разразилась смехом.

– Уверена, она была бы рада, если бы ты так сказал.

Он поднимает руки.

– Эй, я начинаю жалеть Деклана.

Он просто ужасен.

– Ты бы когда-нибудь сказал ей это в лицо?

– Ни за что, – Джейкоб откидывается на спинку стула и раскинув руки, широко ухмыляется. Когда он снова садится прямо, то глубоко вздыхает. – Я завидую этому.

Я оглядываюсь, чтобы понять, на что он смотрит.

– Бардаку?

– Тому, что ты сидишь с детьми и ужинаешь. Когда была жива моя мама, ужин был священным. Мы вчетвером, конечно, ненавидели его, но, оглядываясь назад... Я бы хотел, чтобы у нас их было больше.

– Вы были близки с мамой?

Он кивает, словно уносясь в далекое время.

– Я, наверное, был ближе всех к ней. Коннору хотелось бы думать, что это был Шон, но мы с мамой просто понимали друг друга. Я мог сидеть в другом конце комнаты, смотреть на нее, и, клянусь, она могла читать мои мысли.

– Что не всегда было хорошо.

Мы оба смеемся.

– Она была клеем, и когда она умерла, все словно рухнуло. Мой отец, наша семья, жизнь, которая у нас была, но мы с братьями стали непробиваемыми.

Я видела, как это происходит раньше. Они вчетвером должны были в какой-то мере стать теми, кем была их мать.

– Я совсем не рада, что вам пришлось пережить все это, но хорошо, что вы были друг у друга, чтобы пережить бурю.

Джейкоб пытается улыбнуться, но я знаю, что это фальшиво.

– Мы дали друг другу много обещаний, и одно из них заключалось в том, что мы никогда не будем похожи на нашего отца. Восемь лет мы жили, не давая себе возможности нарушить эту клятву.

– Что ты имеешь в виду?

– После несчастного случая мы с братьями пообещали никогда не рисковать стать такими же, как он. Не иметь детей, не жениться, контролировать свой гнев... все это.

– Звучит очень благородно.

Он смеется.

– Это было глупо. А еще было чертовски одиноко.

– Ну, я только что сказала тебе, что брак не всегда означает отсутствие одиночества.

– Правда. Это было просто... наказание.

Я борюсь с желанием сказать ему то, что я бы сказала пациенту. Но Джейкобу это не нужно. Поэтому я беру его за руку.

– Твои братья все женились и теперь у них есть дети.

– Да.

– Но ты не будешь этого делать?

Его глаза встречаются с моими, и я вздрагиваю, когда его большой палец проводит по моей руке.

– Я не могу. Я хочу. Я бы сделал это ради подходящей девушки, но я видел, что Голливуд делает с парами. Я не могу сделать это с кем-то. Не по своей воле.

Я знала, каким будет его ответ. Он готов отбросить собственные желания и потребности, чтобы защитить других, вместо того чтобы просто бросить другого человека на растерзание таблоидам. Он милый, добрый, и я ненавижу его. С Джейкобом все его причины стали казаться мне полным бредом. Кого волнуют таблоиды? Кого волнует, что о нас думает Голливуд, СМИ или весь мир? Меня – нет. Я хочу его. Я влюбляюсь в него, а это значит, что я должна принять эту жизнь ради него. Я приму все, если это означает, что я получу и его. Но это только один кусочек нашей проблемы, потому что Джейкоб не хочет оставаться. А я не хочу уезжать. Какая-то часть меня надеялась хотя бы на то, что это возможно. На шанс, что, если я и привяжусь к нему, это не закончится разбитым сердцем. Я вела себя как глупая женщина.

– Понимаю.

Джейкоб наклоняется вперед и протягивает вторую руку. Без паузы я вкладываю свою в его.

– Я бы все отдал, чтобы встретить тебя раньше.

– Тебе не обязательно говорить это.

– Я знаю, что не нужно. Я говорю это, потому что мне хотелось бы, чтобы все было по-другому. Я бы хотел прийти к тебе, поужинать и посмотреть фильм, а потом провести время с тобой после того, как дети лягут спать. Это была бы ты, если бы я мог кого-то выбрать.

Я прочищаю горло.

– Ты можешь выбрать кого-то другого, Джейкоб. Ты можешь попробовать.

Он качает головой.

– С какой целью? Я должен уехать.

– А я должна остаться, так что, думаю, быть честной – это правильно.

Он отводит взгляд.

– Я не думаю, что это правильно. Это просто единственный выход. Видя, как браки чаще терпят неудачу, чем добиваются успеха, видя, как пары разрывают на части средства массовой информации... Как это может быть справедливо по отношению к тебе или твоим детям? Как я смогу жить с самим собой, зная, что причинил вред семье? Я был бы не лучше его.

Он делает все возможное, чтобы не быть похожим на своего отца, а значит, держит свое сердце свободным. Самое печальное, что ему это не удается. Если бы он действительно пытался это сделать, он не был бы сегодня здесь со мной и не руководил бы спектаклем Себастьяна. Все аргументы Джейкоба нереальны. Не Голливуд разрушает браки, а люди, которые в них состоят. Я хочу рассказать ему о том, как все могло бы быть по-другому, если бы он этого хотел, но я бы боролась за что? Мы с Джейкобом заключили соглашение. Никаких обещаний и вопросов. Конечно, он мешает мне спать по ночам. Да, когда я рядом с ним, мне хочется броситься в его объятия и впитать силу и комфорт, которые он предлагает. И кого волнует, что каждый раз, когда я вижу его, я нахожу в нем еще одну черту, которая делает его идеальным для меня? Как бы нам обоим ни хотелось, чтобы все было по-другому, все остается так, как есть. Поэтому я держу рот на замке.

Себастьян выходит из кухни, и мы с Джейкобом быстро отстраняемся друг от друга. Он оглядывается с ухмылкой.

– Мы помыли за тебя посуду.

Мои глаза расширяются, и я натягиваю на лицо ухмылку, надеясь, что он не видел, как мы держались за руки.

– Правда?

– Да.

Когда Мелани присоединяется к нам, ее кофта насквозь промокшая.

– Я мыла посуду. Себастьян вылил воду.

– Что ж, спасибо вам обоим. Полы, наверное, пришлось мыть шваброй.

– Как ты думаешь, мы могли бы повесить мое новое зеркало после того, как Джейкоб уйдет?

Она просит уже неделю, но у меня не было ни минуты, чтобы подумать.

– Конечно.

Себастьян, не желая упускать такой шанс, вскакивает.

– О! Мы можем починить полку, которую повесил дедушка? Книги соскальзывают.

– Я постараюсь.

Мой тесть начал делать все неправильно, чтобы заставить нас перестать просить – по крайней мере, такова моя теория.

– Я могу помочь, – предлагает Джейкоб.

– Чем?

– Я могу повесить зеркало и починить полку.

– Джейкоб, это мило, но...

Он поднимает руку.

– Мои навыки ремесленника ограничены, но я могу это сделать. Ты приготовила мне ужин, так что считай это благодарностью.

Мелани выглядит так, будто вот-вот завизжит, потому что из всех вещей, которые я умею делать, вешать картины и зеркала – не моя стихия. Я пытаюсь, но в какой-то момент все, что я вешаю, всегда падает.

Она вскакивает.

– Это было бы здорово. Серьезно, я просила дедушку, он вешал все вещи, потому что мама...

– Мама была занята, – пытаюсь я предложить объяснение.

Он поджимает губы.

– Я чувствую здесь какую-то историю.

– Никакой истории.

Мел смеется.

– Нет, это не история, просто разбитое стекло.

– Мелани! – я шиплю.

– Моя мама умеет чинить вещи, но не вешать их.

Я стону.

– Дети были созданы на этой земле, чтобы раздражать взрослых.

– Папа смеялся над ней, потому что иногда, посреди ночи, что-то просто... падало. Это всегда было что-то, что она вешала.

– И только ради этого я собираюсь повесить зеркало.

Джейкоб хихикает.

– Значит, есть что-то, в чем ты не сильна?

– Я много чего не умею.

Он наклоняется ближе.

– К счастью, готовка не входит в число тех вещей, в которых ты не разбираешься.

Я закатываю глаза.

– Продолжай в том же духе, и Магнолия поднимется на ступеньку выше тебя в категории дружбы.

– Ты ранила меня... – он прикрывает руками сердце, когда говорит это.

– И теперь я сомневаюсь в твоих актерских способностях.

Мелани хватает меня за руку.

– Мам, пожалуйста, позволь Джейкобу повесить его за тебя. Я обещаю, что больше не буду смеяться над твоей одеждой или умением вешать.

Это ложь. Только сегодня она сделала замечание по поводу моих туфель и спросила, не одолжила ли я их у свекрови. Она сказала, что они уродливы и мне следует чаще носить каблуки, потому что в них мои ноги выглядят стройнее. Я и не подозревала, что мои ноги выглядят толстыми. Благодаря дочери я десять минут стояла перед зеркалом, приподнимаясь на носочках.

– Если Джейкоб действительно хочет это сделать.

Он надувает грудь.

– Конечно, я хочу иметь возможность продемонстрировать свои мужские способности.

– Ты вешаешь зеркало, – говорю я.

– Это то, что ты, очевидно, не умеешь делать.

Мел хихикает.

– Пойдем, Джейкоб, я покажу тебе, где лежат инструменты, которые хранит дедушка.

Они вдвоем уходят, а я иду на кухню, чтобы проверить, что мои дети сделали с посудой. Как я и предполагала, они положили четыре тарелки и вилки в посудомоечную машину. И все. На столе и плите по-прежнему стоят различные миски и посуда, а по всей комнате разбросана мука. Я люблю готовить это блюдо, но совершенно не люблю убирать после него. Я готовлю соус за два дня до того, как планирую сделать лазанью, а за день до этого делаю лапшу. Потом начинается готовка, и на кухне воцаряется хаос. Когда я иду по кухне, слышу, что мой телефон звонит, и на экране появляется лицо Сибил. Я могу проигнорировать ее, что я и хочу сделать, но она просто позвонит снова. Если я не возьму трубку, она позвонит Мелани или Себастьяну. Того, что я отправлю ее на голосовую почту, достаточно, чтобы она решила, что я что-то скрываю. Так что пора действовать быстро.

– Привет, Сиб.

– Привет. Что ты задумала? – она откидывает свои светлые волосы в сторону, делая глоток вина.

– Ничего. Просто убираюсь после ужина.

– Папа всегда говорил, что дети – это меньше беспорядка для взрослых.

Обычно я бы отметила, что это бессмысленно, потому что наличие детей определенно не означает меньше беспорядка... никогда, но это выльется во что-то гораздо более длинное, чем мне хотелось бы.

– У меня всего несколько минут, в чем дело?

– Зачем так торопиться, сладкая?

Потому что у меня в доме Джейкоб Эрроувуд, и я не хочу, чтобы ты об этом знала.

– Завтра у меня напряженный день. Я хочу провести немного времени с Себастьяном и Мелани, пока они не уехали на выходные.

Она широко улыбается и кивает.

– Дети уезжают на выходные? Подожди, – она кладет трубку. – Реджи! Принеси, пожалуйста, ноутбук сюда, – пауза, и она хмыкает. – Я не спрашивала, где он. Я знаю, что он на кухне. Я прошу тебя принести его мне, – она снова смотрит в камеру. – Клянусь. Я люблю этого мужчину больше, чем любая женщина могла бы, но иногда он сводит с ума.

– А ты – просто прогулка по парку.

Она кивает.

– Именно так. Я почти ангел.

– Как бы мне ни хотелось подискутировать, но мне пора.

– Бренна Аллен, не торопись, когда я звоню. Нам нужно многое обсудить. Я знаю, что у тебя было свидание под дождем, но с тех пор ты его не видела? Вы... ну, знаешь... сделали это снова?

– Сибил Дэниелс, я люблю тебя, но сейчас я вешаю трубку.

Ее челюсть отпадает, и она смотрит на меня.

– Ты шутишь?

– Ни капельки. Я собираюсь прибраться на кухне, а потом пойти побыть с детьми.

И молиться, чтобы никто не сказал тебе, что здесь мужчина.

– Хорошо. Я позвоню тебе завтра, и мы сможем обсудить...

Глубокий голос Джейкоба перебивает Сибил, и мой план скрыть его присутствие здесь рушится.

– Бренна? Я нашел твое сверло, но у тебя не хватает некоторых деталей.

Черт. Дерьмо. Дерьмо.

– Ничего страшного, я только закончу разговор и сразу приду.

– Отлично.

Я улыбаюсь ему, надеясь на Бога, что он не услышит того, что в следующий раз вырвется из уст Сибил.

– Святая лживая сучка! Ты не пыталась убраться на кухне, ты пыталась скрыть тот факт, что Джейкоб там! – ее голос настолько громкий, что неважно, включила я громкую связь или нет, он все равно услышит.

– Я не лгу. Да, Джейкоб здесь. Мы все ужинали, как друзья. Он помогает Мелани вешать зеркало в ее комнате.

– Я уверена, что в твоей спальне он помогает не только с этим.

Я останавливаю ее и иду в другой конец кухни.

– Сибил, прекрати. Что бы ни случилось, это не то, что я собираюсь обсуждать.

Она поднимает одну тонкую бровь.

– Хорошо, тогда скажи мне, что ты не испытываешь к нему ничего, кроме влечения.

И снова я ненавижу свое отвращение ко лжи. Я на цыпочках подхожу к двери и не вижу никаких теней под щелью внизу.

– Я не могу этого сказать.

Она говорит мне своим вариантом шепота.

– Я так и знала! Я знала, Реджи.

Он что-то ворчит, пока ноутбук подпрыгивает на кровати.

– Пожалуйста, я заплачу тебе, чтобы ты вернулась сюда и забрала ее.

Я улыбаюсь.

– Нет, черт возьми, она вся твоя.

Сибил смотрит на нас обоих.

– Я сделаю вид, что это вы оба боретесь за то, чтобы удержать меня.

– Я люблю тебя, но сейчас пора завязывать. Что бы здесь ни происходило, это не твое дело.

– Нет, это не так, но ты начинаешь испытывать к нему чувства. Я вижу это по твоим глазам. Теперь он приходит на ужин и развешивает зеркала? Ты должна быть честна с собой, иначе тебе будет больно. Ты влюбилась в него.

Я кусаю ноготь и вздыхаю.

– Может быть, но такие мужчины, как Джейкоб Эрроувуд, не влюбляются в таких девушек, как я.

И это реальность, которую я должна запомнить.

Глава двадцать четвертая

Джейкоб

– Что тебя беспокоит? – спрашивает Сидни, садясь рядом со мной за стол.

– А?

– Ты сегодня сам не свой.

Я накладываю еду в свою тарелку, думая о Бренне. После выходных, когда ее детей не было дома, мы практически не находили времени друг для друга. Два дня назад мы снова встретились у ручья. У нее было мало времени, поэтому мы просто сидели, разговаривали, смеялись и дурачились. Я испытываю потребность в ней. Это ненормально, и я начинаю сходить с ума от своих чувств. Когда я проводил ее обратно, все как будто изменилось. Оправдания, почему мы не можем быть вместе, начали исчезать. Я увидел шанс, которого, как мне казалось, у меня никогда не будет, и это выбило меня из колеи. У меня осталось всего три месяца, и я не уверен, что смогу уберечь от нее свое сердце.

– У меня много забот.

Она наклоняется вперед и хмыкает.

– Понятно. Значит, ты думаешь о рыжей с убийственной улыбкой.

– Иногда я думаю, не поступил ли я плохо, сказав Деклану, чтобы он вернулся к тебе.

Ее улыбка дьявольская.

– Если он страдает, то заслуживает этого.

Я не могу с ней спорить.

– Все в порядке, Сид. Все в порядке. Я просто устал, пытаюсь сделать все правильно для этих детей, а вечером у меня встреча с Ноа.

Сидни протягивает руку и кладет ее на мою.

– Джейкоб, ты же знаешь, что я не слепая и что этот город способен хранить секреты так же хорошо, как птица может держаться в небе. Люди говорят. Ты вернулся три месяца назад, и большую часть этого времени ты провел с Бренной.

– Конечно, говорят! Мы с Бренной...

– Кто?

– Мы друзья.

Она медленно кивает, наблюдая за мной.

– Я знаю тебя всю свою жизнь, Джейкоб.

– Я знаю об этом.

– Верно, но я знаю тебя. Может быть, не так, как знаю Деклана, но мне хочется думать, что из всех твоих братьев я была ближе всего к тебе в дружбе. Шон всегда был добросердечным. Деклан был защитником, а Коннор – ребенком. Но ты, ты был защитником другого рода. Там, где Деклан пытался сориентироваться, как быть ответственным, ты был овчаркой, следящей за тем, чтобы стадо было в безопасности. Ты бы принял удар на себя, если бы это означало, что им не придется этого делать.

Я откидываюсь назад, не желая возвращаться к воспоминаниям, но и не настолько глуп, чтобы остановить Сидни. Она меня немного пугает.

– К чему ты клонишь?

– Это твоя сущность, в самой глубине тебя. Ты делаешь это, даже не подозревая об этом. Ты оберегаешь всех, даже если это означает, что ты несчастен.

Я смотрю на нее.

– Сид, я люблю тебя, но ты так далеко зашла.

– Я? Не думаю. У тебя никогда не было серьезных отношений, и не только из-за аварии. А теперь ты лжешь о своих чувствах и о том, чего ты больше всего хочешь в жизни, чтобы защитить Бренну.

– Я не лгу. На самом деле, я настолько чертовски честен, что это просто смешно.

Я ни разу не солгал Бренне. Я говорил ей все как есть, даже когда хотел соврать самому себе и поверить, что это может быть чем-то большим. Ужин в ее доме изменил динамику наших отношений. Мы больше не говорили о фильмах и всякой ерунде. Она открылась так, что я даже не ожидал. Мы превратились из двух людей, которые встречаются, в нечто большее. Неважно, хотели мы этого или нет.

– Может, ты так думаешь. Может быть, ты не любишь Бренну по-настоящему. А может, и любишь. Я вижу, как ты смотришь на нее, когда думаешь, что никто не смотрит. Я знаю, что у вас двоих большие проблемы, потому что уверена, что она тоже тебя любит.

Я открываю рот, чтобы опровергнуть ее слова, но она поднимает руку.

– Не спорь со мной. Я знаю женщин, и я знаю, когда кто-то лжет. Ты знаешь это так же точно, как знаешь, что она не просто случайная знакомая, какой ты пытаешься ее представить. Несмотря ни на что, я беспокоюсь о тебе, Джейкоб.

Я улыбаюсь Сидни той улыбкой, которая помогает мне уже много лет.

– Единственное, о чем стоит беспокоиться – это когда ты наконец сможешь заработать на части моей земли.

Она вздыхает, смотрит на дверь кухни, а потом снова поворачивается ко мне.

– Ты все еще собираешься продать свою часть?

– Почему бы и нет?

– Потому что твоя мать этого не хотела бы.

Удар обрушивается на меня, как кулак в живот. Сидни никогда не сдерживалась, но это было низко даже для нее. Моя мать – единственное, что может остановить меня от продажи, и я думаю, она это знает.

– Моей матери больше нет, как ты ясно подметила.

– Да, она ушла, – ее рука сжимает мое запястье. – Ее больше нет, но земля и ферма продолжают жить. Я знаю, что вы, четверо, считаете ее фермой своего отца, но, возможно, именно это и пошло не так. Это была ферма вашей матери. Ее сердце и душа были вложены в это место. Она вырастила здесь своих четверых замечательных сыновей. Конечно, твой отец запятнал ее, как мог, но она все еще здесь, Джейкоб. Знаешь, я всегда считала твою мать самой гениальной женщиной на свете. Она дала тебе все эти ключи к жизни.

– О чем ты говоришь?

Сидни вздыхает.

– Истина о стреле. Вы, конечно, все ссорились, когда она заставляла вас говорить это, но посмотрите, какими невероятными были ваши высказывания. Вы были детьми, когда она увидела ваши недостатки и дала вам все слова и советы, необходимые для выживания.

– Я даже не знаю, что, блядь, это означает!

Она откидывается на спинку стула и делает паузу.

– Удаление половины пера создает изгиб. Ответ прямо здесь, Джейкоб.

– Женщины все усложняют. Какой изгиб? Какие перья? Что убрать? Это был способ моей матери мучить своих мальчиков, а потом выдавать это за мудрость. Знаешь, какой изгиб я получил? Хук справа или удар сверху от мужчины, за которого она вышла замуж. А может, это было, когда она умерла и оставила нас в руках человека, который предпочел бы, чтобы мы умерли вместо нее.

– Я не хотела тебя расстраивать... – губы Сидни дрожат, и я чувствую себя ослом.

– Нет, пожалуйста, не извиняйся. Это я должен сказать тебе это. Я просто разозлился, и ты не заслуживаешь того, чтобы я был козлом. У меня много мыслей, и... мне нужно прогуляться.

Ее улыбка мягкая и понимающая.

– Я так и думала.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку.

– Прости меня, Сид. Ты же знаешь, я люблю тебя.

Она поднимается на ноги и подмигивает.

– Я знаю. Я тоже тебя люблю. Иди к маме.

По дороге к могиле я обдумываю слова Сидни. Почувствовала бы это моя мама? Хотела бы она, чтобы я остался здесь и сохранил землю? Мне хочется думать, что ее сердце желало бы мне счастья, но что я могу знать? Я был ребенком, когда потерял ее. Я провел больше жизни без нее, чем с ней.

Когда я подхожу к невысокому забору, окружающему ее надгробие, я вижу, как мой брат поднимается на ноги.

– Привет, Джейкоб, – говорит Шон, направляясь ко мне.

– Я не знал, что ты здесь.

Он оглядывается на цветы, лежащие на земле.

– Я прихожу время от времени. Обычно, когда у меня что-то на уме.

– Что привело тебя сюда сегодня?

Шон с улыбкой хлопает меня по плечу.

– Девни беременна.

Мое кислое настроение испаряется, и я ухмыляюсь.

– Правда? Это потрясающе.

– Да. Это так, но я чертовски боюсь.

Я смеюсь и закатываю глаза.

– Ты и так отличный отец для Остина. К тому же, если у кого-то из нас и должны быть дети, то это у тебя.

– Это другое. Как будто это половина меня.

– Так оно и есть. На каком сроке она находится?

– Она была беременна на свадьбе.

– Мне показалось, что она светится, – комментирую я.

Шон вздыхает и оглядывается.

– Я не могу не задаться вопросом, что мама подумает обо всем этом. Мы втроем заводим детей, остепеняемся и живем на ферме.

– Вы с Сидни разговаривали до этого?

– Что? – по его лицу я понял, что нет.

– Ничего. Забудь, что я что-то сказал.

– Ладно, я обычно так и делаю.

Я пихаю его, и он хихикает.

– Я просто говорю, что пришел сюда, чтобы сказать ей, а потом... Я не знаю. Я не могу не думать о ней.

– Я понимаю, о чем ты. Сид сказала, что мама хотела бы, чтобы я сохранил свою землю.

Он поднимает брови.

– Правда. И?

– И что?

– Ты думаешь оставить ее себе?

Дело в том, что пока она этого не сказала, я и не думал. Я не хочу здесь жить, но вдруг понял, что именно так и поступлю. Я знаю актеров, которые имеют несколько домов и живут вдали от голливудской суеты, но я пока не знаю, есть ли у меня такая возможность. Я все еще учусь и развиваю свою карьеру. Есть еще роли, разные роли, которые я хочу получить. Если я не смогу ходить на пробы, то не знаю, что из этого получится.

Я вздыхаю и смотрю в сторону могилы.

– Нет. Если мне нужно почувствовать близость с ней, я могу навестить вас, ублюдки.

Он кивает.

– Да, но это не твоя земля. Разве ты не хочешь получить ее часть? Тебе же не нужны деньги от продажи.

Я не поэтому хочу от нее избавиться. А потому, что мне не нужна связь с этим местом. У Шугарлоуф нет для меня будущего.

– Мне не нужна головная боль.

– Я готов выкупить твою долю, Джейкоб.

Я был уверен, что все так и будет. Шон владеет домом, и последнюю часть земли имеет смысл купить ему. Коннор взял отличный участок на заднем дворе с домиком на дереве, который он построил, а Деклан купил землю, примыкающую к участку Сидни, что сделало его огромным. Когда друг Деклана Майло был здесь, он провел небольшое исследование и выяснил, что мой участок будет облагораживаться, то есть на нем можно будет строить, что сделает его еще более ценным.

Однако я не буду брать деньги у своих братьев.

– Мне это не нужно.

– Ты бы предпочел продать его тому, кто построит дом?

Я качаю головой.

– Нет, я лучше разделю свою долю и подарю ее вам всем. Ты прав, мне не нужны деньги.

– Сделай одолжение, не говори об этом больше никому. Подожди, посмотрим, как пройдет твой шестимесячный срок.

– Я сяду на самолет, – говорю я ему.

– Хорошо, и если это так, тогда мы обсудим, покупать у тебя землю или подписывать контракт. Как скажешь.

Я тяжело вздыхаю.

– Я думаю, что это самое малое, что я могу сделать для своих племянников и племянниц. У меня не было ни единого шанса стать дядей, и я стал им для многих.

Шон смеется.

– Да, я не ожидал, что это станет нашим счастьем.

– Может, и нет, но я рад за всех, особенно за тебя. Вы с Девни будете отличными родителями.

– Ты тоже будешь отличным отцом, Джейкоб.

Я не хочу об этом думать.

– Я оставил это позади давным-давно.

– Мы все так думали, – мой брат улыбается и качает головой. – Иди поговори с мамой. А я пойду поговорю с Коннором и Декланом перед сегодняшним барбекю.

Он уходит, а я поворачиваюсь к могиле. Я приседаю на корточки и прижимаю ладонь к верхушке надгробия.

– Привет, мам.

Каждый раз, когда я прихожу сюда и разговариваю, я чувствую себя нелепо. Рационально я понимаю, что ее здесь нет, но, увидев ее имя, я чувствую, что она может быть здесь.

– Похоже, у тебя здесь напряженный день с твоими нуждающимися сыновьями. Хотел бы я быть здесь, чтобы сообщить тебе хорошие новости, но ничего похожего на ребенка или свадьбу с моей стороны нет. Вместо этого я не знаю, зачем я сюда пришел. Может быть, мне просто нужно было выговориться, чтобы никто не давал мне своих советов.

Скорее всего, это и есть настоящая причина.

– Я встретил девушку. Она – все, что ты хотела бы для меня, мама. К тому же у нее двое детей, и они тоже замечательные...

Я тяжело вздыхаю, слыша, как меняется мой голос, когда я думаю о Бренне.

– Мои чувства не имеют значения, потому что я не могу привести ее в свой мир. Я не могу дать ей ту жизнь, которая ей нужна. Здесь нет ни стабильности, ни уединения, ни шанса на настоящее счастье, как она хотела бы. Она хочет жить жизнью, которую мог бы дать ей кто-то вроде Коннора. Когда мужчина, которого она любит, надежен и находится рядом.

Бренна сказала мне, что чувствовала себя одинокой несмотря на то, что была замужем – это был тот самый гвоздь в крышку гроба. Когда я снимаюсь в кино, меня не бывает дома месяцами. В расписании фильмов, с которыми я сейчас работаю, тоже нет больших перерывов.

– Дело в том, что, даже зная все это, я хочу быть рядом с ней, – признаюсь я. – Я твержу себе, что все, что я чувствую, пройдет, но потом я вижу ее, и мне хочется поцеловать ее, заключить в свои объятия и... – я опускаю взгляд на имя и вспоминаю, что моя мама, наверное, не тот человек, которому стоит признаваться в этом. – Она мне нравится. Она мне очень нравится. Мам, я могу полюбить ее, и разве это не будет чертовой шуткой?

Я пытаюсь представить, что бы сказала моя мама. Я понятия не имею, распространилась бы ее бесконечная мудрость на взрослую жизнь. В детстве у нее были правильные слова для нас, и мы восхищались тем, что она всегда знала, что сказать. Я не думаю, что последнее – правда. Если нам было грустно, она могла сделать нас счастливыми. Если мы терялись, она была компасом, который показывал нам, куда идти.

– Мне бы очень пригодилась твоя помощь, потому что я боюсь, что все испорчу, если скажу ей о своих чувствах. Как мне заставить себя не влюбляться в нее? Или как притвориться, что я еще не влюбился?

Может, я и актер, но себя мне не обмануть.

Глава двадцать пятая

Бренна

Дети остались у друзей, а я сижу в гостиной, пью бокал вина и ем чипсы. Это не самый шикарный вечер, но это именно то, что мне нужно. Последние несколько дней были сложными. Мои чувства к Джейкобу растут, и как бы я ни уговаривала себя остановиться, это невозможно. Я влюблена в Джейкоба. До безумия, хочу записать его имя в свою записную книжку сотни раз и вырезать наши инициалы на дереве. Так что мне нужно готовиться к катастрофическому разрыву сердца. Я обманывала себя, когда говорила, что могу заниматься сексом с кем угодно. Я девушка с обязательствами, и, видимо, у меня есть сердце, которому все равно, что я ему скажу. Когда он уедет, я сломаюсь, и это будет отстойно, но, как говорит Сибил, я выживу. А пока мне нужно защитить себя как можно лучше. Поэтому, хотя мне хочется позвонить ему и сказать, чтобы он оставил для меня дверь открытой, я собираюсь смотреть дрянной сериал и ни о чем не думать. Но как только моя задница удобно устроилась в кресле, раздается стук в дверь. Я встаю, гадая, кто же нарушил мой ночной покой, и вижу того, кого я совсем не рада видеть здесь.

– Джейкоб.

Вот тебе и план.

– Себастьян написал мне сообщение, – говорит он с ухмылкой.

– О?

– Он сказал, что они с Мел ушли к друзьям, поэтому он не сможет сегодня поиграть в видеоигру.

Я прислоняюсь к двери, улыбаясь тому, что мой сын подал Джейкобу идею приехать. А еще я ненавижу себя за то, что улыбаюсь, потому что это противоречит плану, который я только что разработала.

– Значит, ты подумал, что это идеальное время, чтобы соблазнить его мать?

Он делает шаг вперед, притягивая меня к себе.

– А ее можно соблазнить?

Я чувствую себя как Рене Зеллвегер в фильме «Джерри Магуайер». Я принадлежала ему с первого же стука в дверь. У меня не было ни единого шанса.

– О, я уверена, что можно.

Он наклоняется и прижимается губами к моим.

– Тогда я лучше займусь делом.

Мы оба двигаемся одновременно, и я пинаю дверь ногой, не желая отрываться от него. Он на вкус как грех и наслаждение, завернутые в аккуратную маленькую упаковку. Кому нужно держаться подальше, когда у меня есть всего несколько месяцев до отъезда Джейкоба? Его язык скользит по моему, и я стону. Этот мужчина что-то делает со мной, и я не могу этого объяснить. Как будто он проникает в меня, берет сломанные части и чинит их. Мое сердце будет разбито, когда он покинет Шугарлоуф, но я не хочу останавливать это. Его руки забираются в мои волосы, освобождая их от хвоста, а затем перемещаются вниз по спине, крепче прижимая меня к своему телу.

– Джейкоб, – мягко говорю я.

– Кровать или диван, красавица?

– И то, и другое.

Он тихонько хихикает, а затем поднимает меня на руки и несет к дивану. Когда он садится, я устраиваюсь у него на коленях и целую его так неистово, как только могу. Я перемещаю свои губы к его лицу и чувствую его эрекцию, покачиваясь взад-вперед.

– Боже, я скучал по тебе сегодня.

– Да?

Он кивает.

– Я думал о тебе весь день, жалел, что не могу устроить какую-нибудь репетицию в субботу, чтобы просто увидеть тебя.

Было бы очень легко поверить в его слова и подумать, что он говорит так, потому что его чувства ко мне глубже, чем просто секс. В каком-то смысле, думаю, так оно и есть, но Джейкоб четко дал понять, что, между нами, только это.

– Ты сейчас меня видишь, – мой голос низкий и хриплый.

Он отодвигает меня так, чтобы можно было хорошенько его рассмотреть.

– Этого недостаточно. Я хочу видеть тебя всю. Я хочу, чтобы ты была голой.

Я стягиваю футболку через голову и смотрю, как его глаза вспыхивают от желания.

– У тебя самое красивое тело, Бренна.

– Думаю, ты победил в этой категории.

– Даже близко нет, – он придвигается ближе, его язык высовывается и лижет мой сосок. – Ты великолепна, – его язык делает то же движение с другой стороны. – Ты делаешь меня таким чертовски твердым, – чтобы доказать свою правоту, он двигает бедрами вверх, давая мне почувствовать это. – Клянусь... когда ты вошла вчера в этой юбке, я только и думал о том, как бы затащить тебя в темный угол и посмотреть, сможешь ли ты молчать, пока я буду в тебе.

В голове возник образ моих рук на стене в офисе или на шкафу, Джейкоб задирает мою юбку и входит в меня, пока я сдерживаюсь, чтобы не закричать, и от этого становится жарко.

– Вот это было бы интересно.

Он втягивает мой сосок в рот, двигая языком по кругу.

– Интересно? Я думаю, это было бы нечто гораздо большее.

Мои пальцы путаются в его волосах, пока он продолжает меня ласкать. Он снова двигает бедрами, его твердый член скользит по тем местам, где я хочу его больше всего. Затем его рука оказывается, между нами, отодвигая тонкие хлопковые шорты, чтобы его палец мог погладить мой клитор. Я никогда не была такой. Не то чтобы секс был плохим, но я никогда не была так увлечена. Я хочу его. Мне нужен он, чтобы боль в моей груди утихла. Все так интенсивно, и я знаю, что это время с ним будет таким же.

– Джейкоб... – я прошу и может быть, умоляю о большем.

– Что, красавица?

– Пожалуйста, мне нужно...

– Скажи мне.

Я смотрю на него сверху вниз, и его зеленые глаза наполнены таким желанием, что я могла бы утонуть в них.

– Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

Его голова откидывается назад, и он легко поднимает меня.

– На этот раз я не откажу тебе, – говорит он, стягивая штаны.

– Прошло слишком много времени, Бренна. Я так сильно хотел тебя.

Я встаю и раздеваюсь, наблюдая за тем, как он делает тоже самое. Мы словно говорим на одном языке. Прошла неделя с тех пор, как мы были вместе. Семь дней я только и делала, что перебирала воспоминания, представляя его руки на моей коже, когда я принимала душ. Семь дней я размышляла о том, как пойти на прогулку, чтобы случайно встретить его. Мои сны были наполнены фантазиями о нас двоих. Видеть его на репетициях и пытаться отвлечься от него было пыткой. Казалось, что если я позволю себе посмотреть на него, то могу совершить какую-нибудь глупость. Когда мы оба обнажены и задыхаемся, в комнате что-то меняется, и он движется ко мне одновременно с тем, как я иду к нему. Мы сталкиваемся, и, клянусь, при этом раздаются раскаты грома. Наши губы сливаются в самом неистовом и отчаянном поцелуе. Эмоции переполняют все уголки этой гостиной. Я лежу на спине, Джейкоб стоит надо мной. Две секунды назад мы стояли, и я понятия не имею, как мы оказались на диване во время поцелуя, но жар его тела обжигает меня повсюду.

– Я хочу тебя, – говорит он мне. – Ты нужна мне и... черт... Ты просто нужна мне, Бренна. Все время, блядь.

Я чувствую то же самое, но не признаюсь в этом.

– Это безумие.

Он целует мою шею, захватывает волосы в горсть и отводит их назад, чтобы обнажить шею.

– Ты делаешь это со мной. Ты и никто другой.

Я хочу поддаться на уговоры и поверить в то, что он говорит серьезно, но я знаю, что он просто чувствует это, потому что мы оба отчаянно нуждаемся в том, что было, между нами. Это не чувства – это похоть. Мои ноги раздвигаются еще шире, и я хочу, чтобы он был внутри меня.

– Пожалуйста, Джейкоб. Пожалуйста.

Он двигается, подаваясь вперед. Когда он входит в меня, я вскрикиваю от удовольствия. Это так приятно. Как будто все частички, которые плавали, осели, и я снова целая. Из всех мужчин в мире, способных вызвать у меня такие чувства, я бы хотела, чтобы это был не он. Не потому, что он не тот, а потому, что он тот. За несколько недель Джейкоб показал мне, что я готова двигаться дальше. Жаль, что это не может быть с ним.

***

– Камень, бумага, ножницы, – говорит Джейкоб, держа последнюю ложку мятного мороженого с шоколадной крошкой.

– Это мое мороженое!

– Это моя ложка.

Я закатываю глаза.

– Ложка тоже принадлежит мне.

– Да, но разве право владения не является девятью десятыми закона или еще какой-нибудь фигней?

– Очевидно, что я владелица.

Мы сидим за кухонным столом, совершенно голые, и он кормит меня мороженым. Я никогда не думала, что это когда-нибудь станет моей жизнью. Не только потому, что он Джейкоб, но и потому, что это весело. Я улыбаюсь, счастлива, полностью удовлетворена и чувствую себя комфортно, что странно, ведь я чертовски голая на кухне.

– Ладно, ладно, но это совершенно несправедливо.

Я ухмыляюсь.

– Возможно.

– Давай решим все честно. Победитель получает все.

Мы оба выставляем кулаки.

– Ты проиграешь, Эрроувуд.

– Не будь так уверена, Аллен.

Я должна действовать стратегически. Джейкоб – довольно твердый человек. Он знает, чего хочет, и не собирается отступать. Когда я думаю о том, что бы он выбрал, мне кажется, что это камень. Я точно выиграю. Если я выберу бумагу, то накрою камень, выиграю, получу мороженое, а потом, может быть, Джейкоб станет моей вишенкой на торте.

Я одариваю его заманчивой улыбкой.

– Готов?

– Всегда.

Мы оба стучим по рукам.

– Камень, бумага, ножницы, выстрел.

Я показываю бумагу, а Джейкоб показывает мне ножницы. Его широкая ухмылка и блеск в глазах – единственная реакция на победу.

– Похоже, тебя победили, – он берет ложку и подносит ее к губам.

– Подожди!

– Что?

– Ты не хочешь поделиться? – спрашиваю я. – Это вроде как наше общее.

– Да, но я выиграл, и... Я не знаю... Я имею в виду, насколько оно ценно для тебя?

Я откидываюсь назад, открывая ему вид на свою грудь, пока я играю со своими волосами.

– Я не уверена.

Джейкоб ухмыляется, его глаза двигаются вверх и вниз.

– Как насчет одного облизывания для начала? – он придвигается ближе, поднимая ложку, пока она не коснется моей нижней губы. – Ты можешь это сделать?

– Ты спрашиваешь, смогу ли я сопротивляться?

– Сможешь?

– Зависит от того, что именно мне говорят.

– Может, ты предпочитаешь что-то другое? – спрашивает Джейкоб, отодвигая ложку.

– Интересно... – я придвигаюсь чуть ближе, мои губы приближаются к его губам. – Если бы я попробовала немного мороженого в другом месте... – глаза Джейкоба вспыхивают, и мой рот оказывается совсем рядом. Я могла бы поцеловать его так легко.

– Где еще?

Я сдерживаю улыбку, когда слышу заминку в его голосе. А потом я смыкаю губы вокруг ложки и беру ее целиком. Джейкоб бросается вперед, обхватывая меня за талию.

– Ты маленькая проказница!

Я смеюсь, проглатывая мороженое, и мы падаем на холодный пол.

– Эй!

– Ты украла мое мороженое! – Джейкоб лежит на мне, щекоча мой бок.

– Что там было про владение?

– Воровка мороженого!

Я хихикаю и корчусь как от его нападок, так и от холодной плитки подо мной.

– Джейкоб! Остановись! Прости!

Его большие руки обхватывают меня, и он слегка приподнимается.

– Правда?

– Может быть.

Он поднимает одну бровь, пристально глядя на меня.

– Может быть?

– Ну, я имею в виду, я хотела мороженое.

– Правда?

Я киваю и прижимаю руки к его крепкой груди, а затем перемещаю их на плечи.

– Хотела.

– А как насчет того, чего я хочу? Это мороженое было на моей ложке. Ты мне кое-что должна за то, что забрала его у меня.

Его слова разжигают жар в моей душе, и я ужасно рада, что мы все еще голые, потому что это сделает второй раунд сегодняшней ночи намного проще.

– Правда?

– Ага.

Я ухмыляюсь, проводя пальцами по его щеке.

– Чего ты хочешь?

Его глубокий голос низкий и теплый.

– В последнее время я хочу только одного.

– Да?

Он кивает.

– Да, я хочу тебя.

Глава двадцать шестая

Джейкоб

Я переворачиваюсь на спину, вдыхая теплый яблочный аромат, присущий только Бренне. Она ворочается во сне, прижимаясь к моим рукам, а я глажу ее волосы. Проснуться вот так – это все, чего я поклялся никогда не желать. Я был лжецом и идиотом. Не знаю, как я смогу отказаться от этого. Она еще немного шевелится, слегка перекатывается, чтобы посмотреть вверх.

– Привет.

– Привет.

Она мягко улыбается.

– Как спалось?

Это была одна из лучших ночей с тех пор, как я вернулся. Не было ни ветра, бьющего ветки по окнам, ни генератора, отключающегося из-за того, что у него закончился бензин, из-за чего я просыпаюсь в липком поту.

– Хорошо. А тебе?

Она тянется назад и проводит ногтями по моей щеке.

– Я отлично спала, даже когда твой подбородок царапал меня.

Я наклоняюсь, трусь лицом о ее спину, и она смеется, отстраняясь.

– Вот так?

– Да, перестань! – она игриво хлопает меня по плечу.

– Знаешь, это первый раз, когда я вижу, как ты просыпаешься утром.

Она проводит пальцем по моей щеке.

– Мне нравится.

– Мне тоже.

В ее глазах есть тепло, которое я никогда не захочу забыть. Когда она смотрит на меня, кажется, что я могу сдвинуть горы. И ради нее я хочу этого.

– Прошлая ночь была просто замечательной, – пробормотала Бренна.

– Как часто тебе удается отправить детей на ночевку?

– Недостаточно часто.

Я хочу рассказать ей о своих откровениях, касающихся нас, и о своих чувствах. Думаю, она чувствует то же самое, но я не уверен. Ее глубокие голубые глаза наблюдают за мной, оценивая меня, и я задаюсь вопросом, может ли она читать мои мысли. После нескольких секунд молчания и простого разглядывания друг друга ее желудок урчит.

– Голодна?

Она кивает, и связь, которую мы разделяли всего несколько минут назад, исчезает.

– Каждое утро я просыпаюсь рано и чувствую голод. Прости.

Я смотрю на часы.

– Это рано?

– Ну, для кого-то, наверное, да. Семь – рановато для выходных.

Я смеюсь и хватаю телефон.

– Сейчас десять тридцать.

Бренна быстро встает, потянув за собой простыню.

– Что? Уже десять тридцать? – почти кричит она. – Я никогда не сплю до семи! Вставай!

– Что случилось? – спрашиваю я, слыша панику в ее голосе.

– Тебе нужно идти!

– Что? Куда?

Бренна встает с кровати, накидывает халат и собирает волосы в хвост.

– Дети будут дома с минуты на минуту! Ты должен одеться! Быстро!

Поскольку она явно на грани срыва, я не спорю. Я оглядываюсь по сторонам, хватаю одежду, которую мы бросили в комнате, когда я нес ее на плече прошлой ночью, шлепая ее по заднице за то, что она взяла мое мороженое.

– Боже мой. Мы не можем допустить, чтобы они увидели нас в таком виде. А тут еще мои свекры! Я никогда не переживу этого. Это конец моего спокойного существования. Мне снова придется выслушивать лекции о сексе без брака. Они делали это, когда я забеременела Мелани. О Боже, о Боже, о Боже, я не могу в это поверить!

– Расслабься, – говорю я ей. – Я уже почти одет, а в худшем случае спрячусь в шкафу.

Она качает руками вверх-вниз, как будто отжимается, и делает несколько вдохов-выдохов.

– Хорошо. Нужно расслабиться. Я не делаю ничего плохого. Я просто занимаюсь сексом с мужчиной. Я взрослая и могу это сделать. Верно?

– Я бы хотел сказать «да», учитывая, что я тот, с кем у тебя был секс, – я подхожу и притягиваю ее к себе.

– Не будь таким очаровательным. Оденься и уходи, пока они не появились.

Ее ободряющая речь не очень-то успокоила ее. Я смеюсь, целую ее в макушку и накидываю рубашку.

– Теперь я полностью одет. Может, тебе стоит сделать то же самое?

Бренна смотрит вниз.

– Черт! На мне нет одежды. О чем я думаю? Нет. Я нахожусь в каком-то помутнении после потрясающей ночи секса.

Она чертовски очаровательна. После еще одной секунды глубокого дыхания она достает из шкафа платье и надевает его.

– Ты выглядишь прекрасно, – говорю я ей.

– Я выгляжу взволнованной и как будто только что проснулась в объятиях своего любовника. Может, они узнают. Может, они почувствуют во мне секс. От меня так пахнет?

Я наклоняюсь и принюхиваюсь.

– Ты пахнешь яблоками. Я бы тебя укусил.

Бренна, кажется, не так забавляется моей шуткой, как я.

– Джейкоб, то, что мы делаем – это только, между нами, и я не хочу, чтобы мои дети или кто-либо еще получил неверное представление о том, что мы из себя представляем. Мы просто дурачимся, и если мне это нравится, то моим детям этого не понять. Себастьян любит тебя. Мелани считает тебя замечательным, и они захотят даже малейшего шанса, что мы можем быть чем-то большим, чем... – она указывает на кровать.

Я киваю, пытаясь притвориться, что все понимаю и не думаю о том, что хочу быть с ней.

– Мы – нечто большее.

Мгновенно я жалею о сказанном, потому что в ее глазах появляется проблеск надежды.

– Кто же мы тогда?

Если бы я был любым другим мужчиной, я бы сказал следующее: Мы – все, что я хочу, и я влюбляюсь в тебя. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, потому что не знаю, смогу ли я отказаться от тебя.

Но я не такой человек. Я уезжаю через три месяца и не сделаю ничего, чтобы разбить ей сердце.

– Мы друзья.

Я не тот человек, с которым Бренна хотела бы построить жизнь. Я не благороден и не похож на того мужчину, за которым она была замужем раньше. У меня проблемы с обязательствами и комплекс Питера Пэна. Ни одна женщина не захочет жить со мной.

Она кивает.

– Верно, так и есть, – в ее ответе чувствуется укор. – Я хочу сказать, что они не дураки, как и все остальные в этом городе. Я хочу продолжать это делать, но мы не можем быть безрассудными.

Я словно слышу, как Кэтрин соглашается с ней. Я хочу защитить Бренну и ее детей так же. Если кто-то из прессы узнает об этом, милая, тихая, деревенская жизнь Бренны исчезнет. Она будет красоваться в каждом заголовке, а я не смогу ничего с этим поделать.

Я хватаю свои кроссовки, прежде чем подойти и поцеловать ее в лоб.

– Ты права. Мы будем осторожнее.

Когда она поднимает взгляд, ее глаза становятся мягкими и такими красивыми.

– Спасибо. А теперь иди.

Я смеюсь и борюсь с желанием повалить ее обратно на кровать и действительно дать ей повод поблагодарить меня.

– Увидимся завтра.

– До завтра.

Затем я отступаю назад, чувствуя ее потерю и желая больше всего на свете остаться, но я ухожу.

***

Себастьян тянет леску, наматывая ее на катушку так быстро, как только может. Этот парень поймал уже четыре рыбы, а у меня не было ни одной поклевки. Я начинаю думать, что он меня сглазил.

– Медленнее, – подбадриваю я его, пока он борется с рыбой.

Он сбавляет обороты, позволяя рыбе думать, что она свободна, а затем подтягивает ее, быстро двигая руками. Леска поднимается, показывая огромного окуня на конце.

– Смотри, Джейкоб!

Я хлопаю его по спине и помогаю вытащить на берег.

– Это великолепная рыба.

– Это точно. Мама будет плакать, когда увидит ее.

– Плакать?

Он ухмыляется.

– Или блевать.

Я смеюсь, потому что ни то, ни другое не исключено.

– Ты готов к возвращению?

Он кивает, и мы собираемся.

Пока мы идем, он кажется очень погруженным в свои мысли.

– Сегодняшняя репетиция была отстойной, – говорит Себастьян, собирая свое снаряжение.

– Да, так и было.

Репетиции были жестокими. Дети снова и снова запинались на одной и той же песне, и, думаю, к шестнадцатому прогону мы все были готовы закричать. Никто не хотел репетировать ее еще раз, но мы репетировали, и все равно ничего не получалось.

– Почему эта песня такая трудная?

Потому что вы все – кучка детей с придурком-режиссером.

– Это сложный номер со множеством персонажей. Мы справимся. Вы, ребята, много работаете, – так и есть. Они отстой, но они стараются.

– Да, но спектакль через три недели.

Если об этой пьесе и моем участии в ней когда-нибудь узнают, я стану посмешищем. Очень мало шансов, что к премьере мы сможем настолько преобразить этих детей, но даже если это будет худшая пьеса в мире, я получаю удовольствие, участвуя в ней. Я вижу Бренну почти каждый день. С Себастьяном очень весело работать, и мне приятно видеть, что люди так радуются.

– У нас все будет хорошо.

– Я очень на это надеюсь.

Он звучит как маленький старичок.

– Знаешь, даже в самых плохих спектаклях есть что-то хорошее.

Себастьян смотрит на меня с улыбкой.

– Думаю, то же самое можно сказать и о плохих вещах.

– Например?

– Например, смерть моего отца.

У меня сводит желудок, и я прочищаю горло.

– Что хорошего в этом?

Я не могу представить, что кто-то из нас смог бы найти что-то положительное в потере матери. Мы застряли с жестоким отцом и ненавидели, что никто никогда не помогал нам. Не то чтобы мы открыто говорили о том аде, в котором жили. Деклан и Шон всегда следили за тем, чтобы мы знали правила. Если бы мы заговорили, нас могли бы разлучить, и это была реальность, с которой никто из нас не хотел мириться.

– Я встретил тебя.

Я перестаю идти, чувствуя себя не в своей тарелке и не зная, что сказать.

– Я тоже рад, что встретил тебя.

– Это единственное хорошее, что было во всем этом. Мама говорит, что нужно искать хорошее, и это действительно все, что у меня есть.

– Может быть, но...

Себастьян продолжает.

– Моя мама не встретила бы тебя и не улыбалась бы так часто.

Черт. Это не та земля, на которой мне хотелось бы оказаться.

– Себастьян...

Его улыбка грустная.

– Мне нравится, что она снова счастлива. Она больше не плачет в ванной и не ходит, словно не знает, куда себя деть. Я думаю, ты ей действительно нравишься.

– Она мне тоже нравится.

– Тогда ты должен снова пригласить ее на свидание.

От простоты его причинно-следственных связей у меня щемит в груди, и он никак не может понять, почему я не могу остаться и всегда делать Бренну счастливой.

– Ты ведь знаешь, что мне скоро придется уехать из Шугарлоуф?

– Знаю. Это будет отстойно, и я бы хотел, чтобы ты остался.

Я опускаюсь так, что мы оказываемся лицом к лицу. Произнесение этой фразы вслух может стать ошибкой всей жизни, но это и самая большая правда, которую я когда-либо озвучу.

– Если бы и была причина, по которой я хотел бы остаться, это было бы ради твоей мамы, тебя и Мелани.

– Джейкоб?

– Да?

– Тогда почему ты не можешь?

Я вздыхаю.

– Потому что моя работа и моя жизнь находятся в Калифорнии. Я буду часто уезжать, и это будет несправедливо по отношению к каждому из вас.

– Я понимаю.

Я рад, что он понимает, потому что это самая большая чушь.

– Я бы хотел, чтобы все было по-другому.

– Я тоже. Ты был бы отличным отчимом.

Мое горло сжалось от эмоций.

– Давай отвезем тебя домой, чувак.

Мы снова начинаем идти, а у меня голова идет кругом. Я хочу сказать больше, опровергнуть ложь, которую наговорил, и сказать ему, что это потому, что я чертовски боюсь полюбить, а она бросит меня, потому что увидит, что жизнь, которую я могу дать, не является стабильной. Я хочу побежать к Бренне домой, заключить ее в объятия и рассказать ей о настоящих причинах и о том, что я буду бороться с ними, если она позволит мне. Бренна уже имела дело с мужчиной, который постоянно исчезал, и я боюсь, что она больше никогда этого не захочет. У нее было достаточно разочарований. Сколько дней рождений пропустил Люк? Годовщин, которые не были отпразднованы? Сколько раз ей приходилось переживать ночи, когда она хотела, чтобы он обнял ее, но его карьера была на первом месте? Со мной жизнь была бы такой же. Если мне нужно быть на съемочной площадке, я обязан это делать по контракту. Но потом я думаю о Бренне. Я представляю, как просыпаюсь рядом с ней, как мы вместе ужинаем, как смотрим кино по средам и вместе ходим на ярмарку. Я вижу, как раз в неделю встречаюсь с ней за обедом в закусочной, и мы украдкой уходим к ручью, где занимаемся любовью под звездами. И тогда, словно моя мать, или Бог, или кто-то еще подсказывает мне, и я понимаю, какой изгиб мне нужно сделать.

Глава двадцать седьмая

Бренна

– А как же слухи, которые ходят по городу о тебе и Джейкобе? – спрашивает Сильвия.

Прошла неделя с тех пор, как она в последний раз заходила к нам без предварительного звонка, и я подумала, что, может быть, мы уже сдвинулись с мертвой точки. Очевидно, это было не так. Даже если визиты стали реже, навязчивость не уменьшилась.

– В этом нет ничего особенного.

– Магнолия сказала, что вы снова обедали вместе.

– Сильвия, мы обедаем вместе раз в неделю, чтобы обсудить пьесу...

В итоге мы держимся за руки под столом или он занимается другими вещами – непристойными вещами.

Она возвращается к сушке посуды на стойке.

– Я просто хочу сказать, что Люк был бы очень разочарован, если бы ты нашла кого-то вроде него на его место.

Гнев кипит в моей крови, потому что она не имеет права диктовать что-либо в моей жизни, а тем более пытаться заставить меня испытывать стыд за то, с кем я решила встречаться в будущем.

Два месяца назад я бы смирился с этим, но не сейчас. Не только потому, что она не имеет права, но и потому, что если я и хочу видеть кого-то в своей жизни, так это Джейкоба. Я не позволю ей унижать его.

– Во-первых, никто и никогда не заменит Люка. Так не бывает. Люк всегда будет отцом Мелани и Себастьяна. Он всегда будет мужчиной, которого я любила и с которым создала семью. Какого бы мужчину я ни выбрала, чтобы любить дальше, он не будет заменой мужу, которого я потеряла. Во-вторых, Джейкоб – хороший человек. Он замечательно относится к детям и ко мне. Сколько голливудских звезд вызвались бы стать режиссерами спектакля для толпы детей? Никто, так что я не уверена, из-за чего, по-вашему, Люк мог бы разочароваться.

Ее рука подлетает к груди, и она хрипит.

– Слишком рано!

– Не вам об этом говорить.

– Прошел всего год, Бренна! Как ты можешь смириться с его потерей?

Злая женщина внутри меня так сильно хочет наброситься на нее, отшить и сказать, что это не ее дело – указывать мне, как жить, но я не такая. Она злится на меня, потому что ей все еще больно. Я знаю это, и хотя было бы легко ответить ей тем же, спорить и ругаться, это было бы неправильно. И все же то, что она не готова отпустить его – не мой крест.

Я сажусь на кровать и жду несколько секунд. Я говорю тихо и с пониманием.

– Я никогда не смогу смириться с потерей Люка.

Она отбрасывает рубашку, гнев все еще излучается от нее.

– И все же ты продолжаешь заниматься Бог знает чем с этим человеком в городе, откуда родом мой сын.

– Вы хотите, чтобы я до конца жизни оставалась одна?

Этот вопрос, кажется, шокирует ее.

– Конечно, нет! Но почему так скоро?

– Неважно, будет ли это через полгода или сейчас, – говорю я ей. – Неважно, когда, с кем или в каком городе мы живем, все равно это будет ощущаться именно так.

– Мне не нужна терапия.

Я улыбаюсь.

– Может, и нет, но мы все равно скорбим, независимо от того, говорим ли мы об этом. Мы растем, исцеляемся и учимся каждый день. Потеря и горе – это ужасно, и этапы их прохождения не зависят от того, проходите вы терапию или нет. Я любила Люка. Я всегда буду любить Люка. Он был замечательным мужем и отцом. Но его больше нет, как и меня. Я хочу снова любить. Я хочу, чтобы у меня был кто-то, с кем я могла бы разделить свою жизнь.

Она берет мою руку в свою.

– Я не хочу, чтобы ты была одна, Бренна. Я просто...

– Вы еще не готовы к тому, чтобы я была готова.

Долгий вздох, который она испускает, похож на сдувающийся воздушный шарик. Она больше не злится и не пылает яростью. Теперь в ней говорит печаль.

– Нет, я не готова.

– Мы с Джейкобом не... ну, мы просто друзья.

– Тебе не нужно мне врать, милая. Я вижу, что происходит, так же ясно, как и все остальные жители города.

– Я обещаю, что здесь нет ничего особенного.

Ее мягкая морщинистая рука проводит линию по моей щеке.

– Может, ты и говоришь себе так, но, как ты заметила, какой мужчина станет режиссером спектакля для детей?

– Это было сделано для Себастьяна.

Сильвия с усмешкой закатывает глаза.

– Ты дурочка, моя милая девочка.

– Меня уже так называли.

Она садится рядом со мной и кладет руку на мою.

– Может, я и старуха, а ты – модный врач, но позволь дать тебе маленький совет. Мужчины не делают все это ради маленького ребенка. Конечно, может, вначале так и было, но я вижу правду. Он водил тебя на карнавал, на барбекю у них дома, а потом я узнала о вашем киносеансе под дождем. Вы можете быть друзьями, но твое сердце хочет большего.

– Где вы все это слышали?

Она смеется и взмахивает рукой.

– Не от моих внуков, если тебе это интересно. Эти двое держатся в тени и хранят секреты лучше всех, кого я когда-либо встречала.

Я понимаю, что мы действительно плохо держали все в тайне. Если Сильвия услышала все это от кого-то, кроме детей, то все должны знать. И судя по тому, что говорит Сильвия, она тоже видит правду о моих чувствах.

– Отлично. Значит, все знают, что городской психолог – тупица.

– Почему ты тупица?

Я поднимаю глаза, понимая, что на моем лице написана правда.

– Ааа, понятно. Я была права насчет твоего сердца.

– А я была права в том, что я идиотка.

– Большинство женщин такие, когда дело касается мужчин.

Это чертова правда.

– Мне жаль, что вам пришлось услышать все это от других людей.

Она постукивает меня по бедру и встает.

– Я знала, что однажды ты найдешь кого-то другого, просто надеялась, что к тому времени я уже умру.

– Сильвия! – говорю я со смехом.

– Я шучу. Если Джейкоб делает тебя счастливой, и он хорошо относится к моим внукам, то не позволяй проблемам маленькой старушки стоять на твоем пути, – ее взгляд переходит на фотографию Люка, которая стоит на моем комоде. – У нас всего одна жизнь, и я, как никто другой, знаю, насколько она коротка.

***

Джейкоб и Себастьян идут к дому, и я останавливаюсь, глядя на них. Себастьян выглядит таким счастливым, и я клянусь, что передо мной промелькнуло то, что могло бы быть моей жизнью. Было бы так легко жить с Джейкобом. Любить, спорить, быть счастливой и одновременно бороться. Мы не были бы все время в радуге, но испытания и невзгоды делали бы нас сильнее. Именно тяжелые времена доказывают, что у нас есть силы для преодоления. На данный момент я должна быть Геркулесом. Господь свидетель, мне потребуются титанические усилия, чтобы не погнаться за этим человеком. Мой разговор с Сильвией до сих пор не выходит у меня из головы, и я задаюсь вопросом, сможет ли он когда-нибудь позволить себе построить жизнь со мной. Сможет ли он понять, какой он замечательный, сколько любви способен подарить, ведь Джейкоб – один из лучших мужчин, которых я когда-либо знала. Я могла бы сказать ему все это, умолять его остаться и любить меня, попытаться дать нам шанс, но я как никто другой знаю, что желание измениться должно исходить изнутри. Он должен сам захотеть, чтобы все было по-другому. Мои слова не приведут ни к чему, только вобьют клин между нами. Я обещала ему, что не буду требовать большего. Я должна сдержать свое слово.

Джейкоб не сводит с меня глаз, пока они идут к дому. Мое сердце бешено колотится, и мне хочется подойти к нему, поцеловать его до потери сознания и свести на нет только что сделанное заявление.

– Привет, мам!

Я улыбаюсь своему сыну.

– Привет, приятель.

– Я поймал огромную рыбу.

Я вздрагиваю.

– Отлично.

– Пойду-ка я приберусь, – он поворачивается к Джейкобу.

– Спасибо, что снова поехал со мной на рыбалку.

– В любое время.

Он обнимает его, а потом вздыхает.

– Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь.

Джейкоб сжимает его плечо.

– Мы будем друзьями очень долго, Себастьян.

Себастьян убегает, оставляя меня наедине с Джейкобом. Мы планировали улизнуть сегодня вечером, когда дети уснут, но теперь я не уверена, что это разумно. Сегодняшний день был полон правды, к которой я не была готова. Моя свекровь сказала мне, что я вела себя довольно глупо, а дальше все пошло по спирали. Я нашла старую рубашку Люка, надела ее и села на край кровати, размышляя, что я делаю. Не только почему на мне эта рубашка, но и почему я делаю все остальное. Потом я подумала о Джейкобе и о том, как он мне дорог. Я сняла рубашку, посмотрела на нее и подумала, одобрил бы Люк мой поступок. Мне хочется думать, что одобрил бы, но верю ли я в это потому, что мне хочется в это верить, или потому, что это правда? Все это так тяготило, что было трудно дышать, но потом я увидела Джейкоба, и все стихло. Как будто мир не кажется таким тяжелым, когда я стою перед ним.

– Привет, – говорю я, немного задыхаясь и волнуясь, потому что не уверена, что сказать.

Джейкоб смотрит мне за спину, и когда он говорит, тяжесть возрастает.

– Я больше не хочу этого делать.

Мои глаза расширяются, и я чувствую, что именно это станет причиной моей смерти. Через несколько минут я буду раздавлена.

– Что делать?

Он вздыхает.

– Это. То, что мы делаем друг с другом. Я больше не могу.

На мгновение я замираю. Что, черт возьми, там произошло? Когда мы разговаривали сегодня утром, он схватил меня и утащил с глаз долой, чтобы поцеловать, пока Себастьян ходил за своим снаряжением. Он был в восторге от того, что мы тайком сбежали, а теперь вдруг не может этого делать?

– Я не понимаю.

Он трет лицо и начинает шагать.

– Мы оба лжем друг другу, Бренна.

– Я никогда не лгала тебе.

В зеленых глазах Джейкоба плещутся эмоции, которые движутся так быстро, что я не могу определить ни одну из них.

– Нет?

– Нет.

– Скажи мне, что ты не чувствуешь ничего больше, чем просто симпатию к тому, что мы делаем. Скажи мне, что твои чувства ко мне – не более чем дружба.

Я делаю шаг назад, и мой желудок опускается. Это было бы ложью. Я чувствую гораздо больше. Я чувствую себя живой и счастливой, и я хочу его так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. Но это не просто желание. Это нечто большее. Это нужда, пронизывающая до глубины души.

Мое дыхание вырывается короткими очередями.

– Я не могу этого сделать.

– Я тоже не могу, – Джейкоб подходит ко мне и кладет руки мне на бедра.

То, что я считала потрясением, меркнет по сравнению с этим.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что больше не могу так поступать, притворяться, что не влюблен в тебя.

Я закрываю глаза, стараясь сохранить нормальное дыхание. Я обучена и сертифицирована, чтобы помогать людям преодолевать ситуации, и я потерялась в этой. Все, о чем мы говорили с самого начала, и все, что я пыталась отрицать – прямо перед моим лицом.

– Почему? Ты собираешься уехать.

Его палец скользит вниз, обводя мою щеку.

– Попроси меня остаться ради тебя.

Я качаю головой.

– Я не буду этого делать.

– Почему?

– Потому что одно дело – знать, что кто-то уходит, и принимать реальность ситуации. Другое дело – думать, что он останется, а потом вдруг уйдет. Вот почему я пережила потерю Люка.

Молчание Джейкоба говорит о том, что он не понимает, о чем я говорю.

– Будучи женой военного, понимаешь, что однажды он может не войти обратно в эту дверь. Черт возьми, ты проводишь месяцы перед отправкой, планируя эту потерю. В какой-то части своего сердца я всегда была уверена, что время, проведенное с Люком, ограничено. То, что я получила, было подарком, потому что в любой момент он мог исчезнуть.

– Я актер, а не пилот.

– Я знаю это. Я хочу сказать, что у нас было определенное время, Джейкоб. У нас были месяцы, чтобы стать теми, кем мы хотели стать. Я сделала все возможное, чтобы принять это. Я пыталась мысленно подготовиться к тому, что ты уедешь. Я влюбляюсь в тебя – нет, я уже влюбилась, но это было нормально для меня, потому что ты уезжаешь.

Он вздохнул.

– Значит, ты не хочешь попросить меня остаться?

– Нет, не хочу, потому что если ты уедешь, что тогда?

Я не так глупа, чтобы задавать вопрос, на который не хочу получить ответ.

– Ответ может тебя удивить.

А может и не удивить.

Мои руки ложатся на его плечи, и я прижимаюсь к его лицу.

– Тогда удиви меня через несколько месяцев. Не заставляй меня спрашивать. Если твои чувства ко мне достаточно сильны, тогда... тогда оставайся со мной.

Он целует меня, нежно, сладко и с чувством нового начала.

– У меня это будет очень плохо получаться, – предупреждает он.

– Что?

– Быть кем-то большим. У меня никогда не было отношений, которые не были бы построены на том, что они никогда не станут чем-то большим.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, я помню, как Себастьян рассказывал об актрисе, с которой Джейкоб встречался в начале своей карьеры.

– А как насчет той актрисы?

– Мне было двадцать. Это были не отношения. Я не знаю, как быть дальше, Бренна, но я очень хочу, чтобы ты мне это показала.

Глава двадцать восьмая

Бренна

Ладно. Я в порядке. Ничего особенного. Джейкоб ужинал в доме и был с детьми кучу раз. Я не схожу с ума. Я совершенно не волнуюсь. Джейкоб придет сегодня на ужин, и мы планируем сказать детям, что официально встречаемся. Да, я в полном дерьме.

Я стою на кухне, помешиваю соус и перебираю возможные сценарии. Этот совет я бы дала, так что я сама его приму. Они могут взбеситься, как Сильвия, но я не думаю, что это вероятный исход. Думаю, они будут счастливы и взволнованы, а если эти отношения развалятся, это будет потерей и для моих детей. И в этом суть моего страха.

– Мама! – кричит Мелани, заставляя меня уронить деревянную ложку в кастрюлю.

– Дерьмо.

Она смеется.

– Я звала тебя раз пять.

– Прости, мои мысли где-то в другом месте.

Я хватаю конец ложки и бросаю ее в раковину. Когда я поворачиваюсь к ней, она смотрит на меня.

– Что? У меня что-то на лице?

Мелани пожевала нижнюю губу.

– Ты нервничаешь.

Я не отвечаю.

– Единственный раз, когда я видела тебя такой, это когда тебе пришлось рассказать нам о папе.

– Ничего подобного, Мел.

– Я уверена, что ты собираешься рассказать нам о вас с Джейкобом, как будто мы еще не знаем.

– Как ты можешь знать то, чего не было?

– Пожалуйста, мама. Мама Дженнифер рассказала ей, что видела, как вы целовались на карнавале. А потом твоя помада исчезла после того, как вы пошли в сарай несколько недель назад.

Мои щеки горят, и я отворачиваюсь.

– Хватит.

Ее голос становится немного выше, и она толкает меня в бок.

– Ты встречаешься с Джейкобом и боишься нам об этом сказать.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к ней лицом.

– Да. Я встречаюсь с Джейкобом. Официально. Сейчас. И, конечно, я очень нервничаю, когда говорю это тебе.

Мел улыбается.

– Он нам нравится, и мы вроде как догадывались, что это произойдет.

– И именно это заставляет меня нервничать, детка. Он, типа, большая звезда и невероятно известный человек. Как ты думаешь, если мы расстанемся, на кого ополчится этот город и люди в нем?

Моя дочь, которая слишком мудра для своего возраста, просто пожимает плечами.

– Значит, это не те люди, которых мы хотим видеть в своей жизни.

– Как ты стала такой умной?

– Папа.

Я разражаюсь смехом и притягиваю ее к себе, чтобы обнять.

– Я люблю тебя, Мел.

– Я тоже тебя люблю, мама.

Раздается стук в дверь, и мы расходимся, обе улыбаясь.

– Пойдем, я познакомлю тебя со своим... парнем.

Мы идем рука об руку к двери, где стоит Джейкоб с букетом цветов.

– Это тебе.

Мое сердце трепещет, и я собираюсь взять их, но он забирает их обратно.

– Не тебе... – он протягивает их Мелани. – Только тебе.

Мелани берет цветы, и ее улыбка становится шире, когда она хихикает.

– Спасибо, Джейкоб. Они прекрасны.

Он подмигивает мне, а затем обращает внимание на Мелани.

– Мне очень приятно.

Мелани наклоняется и целует его в щеку.

– Я рада, что ты встречаешься с моей мамой.

Глаза Джейкоба расширяются, и он переводит взгляд на меня.

– Ты сказала ей?

– Она догадалась.

– Весь город знает, – с раздражением говорит Мел.

– Видимо, все узнали раньше нас.

Джейкоб со смехом качает головой.

– И это четыреста тридцать третья причина, по которой я ненавижу маленькие города.

– А что за номер четыреста тридцать два? – с недоумением спрашиваю я.

– Коровы.

Мелани фыркает, а я закатываю глаза.

– Заходи, дурачок. Нам нужно поговорить еще с одним ребенком.

***

Себастьян воспринял это именно так, как я и ожидала. Он был вне себя от радости. Джейкоб завоевал сердце моего сына в тот день, когда появился в дверях, так что сама мысль о том, чтобы стать частью его жизни, превосходит самые смелые мечты Себастьяна. Параноидальная и чрезмерно аналитическая часть меня кричит, что нужно действовать осторожно. В этом доме будет не одно разбитое сердце, если что-то не получится. Другая часть меня говорит, что нужно перестать думать, что все закончится неудачей, и просто наслаждаться путешествием. Не знаю, какая сторона победит. Однако дети сейчас в своих комнатах, так как им рано вставать в школу, а мы с Джейкобом на диване с фильмом, который никто из нас не смотрит. Вместо этого я просто наслаждаюсь этим. В нашем обычном маленьком пузыре, где мне позволено отдыхать в объятиях мужчины, в которого я влюбляюсь.

– Ну, как, по-твоему, мы справились?

– Я думаю, что все было хорошо.

– Я тоже. Теперь, когда они знают, мне будет проще бывать здесь чаще.

Я улыбаюсь этому чувству.

– Мне нравится, что ты будешь рядом еще чаще.

Он целует меня в макушку.

– Помнишь, ты сказала это после того, как узнала, что я съел все твое мороженое?

Думаю, я буду говорить это всегда, независимо от того, есть мороженое или нет. Здесь только Бренна и Джейкоб. Нет страха, что люди узнают о нас или зададутся вопросом, правильно ли мы поступаем или нет. Мы – это мы. Мы довольны. Мы хорошо поужинали, посмеялись и отдыхаем вместе.

– Ты скрываешь какой-то недостаток, который сделает меня невосприимчивой к твоему обаянию?

– Разве ты не хотела бы знать?

– Ты собираешься отвечать на вопрос?

Джейкоб хихикает.

– Мы снова играем в игру «кто ответит вопросом на вопрос»?

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на него.

– Я не знаю, разве?

Мы оба тихонько смеемся, и он перемещает нас так, что я теперь лежу на его ноге.

– Просто мы перешли от случайного знакомства без всяких ожиданий к свиданиям в мире, где есть камеры и навязчивые люди. Тот факт, что у меня не было девушки уже более десяти лет, будет иметь большое значение. А если добавить к этому, что ты мать-одиночка в маленьком городке, то это будет большая история.

– Ты поговорил со своим публицистом?

Джейкоб кивает и зачесывает мои волосы назад.

– Да. Кэтрин собирается подготовить пресс-релиз, чтобы мы контролировали ход событий. Она хочет опубликовать заявление и наши совместные фотографии в городе после спектакля.

– Какие фотографии?

Он прочищает горло.

– Наверное, я должен был сказать об этом первым. Она хочет, чтобы к нам приехал фотограф, которому она доверяет, и сделал очень неформальную съемку.

Я не знаю, как мне относиться к тому, что кто-то устраивает фотосессию, потому что мы встречаемся.

– Я знаю, что это неудобно, – быстро говорит он. – Мне неприятно, что так получилось, но если мы сможем сделать так, чтобы история не выглядела так, будто мы ее скрываем, это будет лучше, и, возможно, они дадут мне немного свободы. Кэтрин знает, как я к этому отношусь. Она знает большую часть твоей истории и согласна с тем, что детей нужно максимально оградить. Она тоже мама и понимает, что дети на первом месте.

Я тронута тем, что он так считает. Кроме того, я ничего не знаю об этом мире. Если я хочу иметь жизнь или хотя бы шанс на нее с Джейкобом, то должна быть готова принять плохое вместе с хорошим.

– Хорошо, мы сделаем так, как она скажет.

Кэтрин знает мир папарацци, журналистов и СМИ. Я – нет. Я могу справиться с другими ситуациями, но здесь я растерялась, поэтому доверюсь профессионалу.

– Я должен предупредить тебя... – голос Джейкоба понизился, – что все будет плохо, Бренна. Пресса захочет историю, правда это или нет, для них не имеет значения, и я не смогу защитить тебя. Я бы хотел, чтобы я смог, и тот факт, что это будет не в моей власти, чертовски меня убьет.

Я сажусь, скрещиваю ноги и поворачиваюсь к нему лицом.

– Когда мы решили действовать, мы знали, что будут трудности.

– Да, но это не просто вызов, это почти как новая жизнь. То, чем мы наслаждались здесь, совсем не то, что будет там... – он проводит рукой по волосам.

– Я не наивная, Джейкоб. Я понимаю, что это будет нелегко, но ты того стоишь.

По тому, как вспыхивают его глаза, я думаю, не впервые ли он слышит что-то подобное. Он выглядит слегка испуганным и более чем ошеломленным.

– Ты говоришь это сейчас.

– Ты боишься, что потом я буду думать иначе?

Джейкоб отводит взгляд, а когда поворачивается обратно, криво улыбается, скрывая то, что он на самом деле чувствует.

– Может быть. Ты часто меняешь свое мнение?

Мне хочется окликнуть его, сказать, что я не слепая, и напомнить, что он встречается с психоаналитиком, который знает все уловки и признаки отклонения. Затылком я слышу Люка и вспоминаю, как сильно он это ненавидел. Столько раз мы ссорились, а я превращала это в терапию. Он кричал громче, злился еще больше, и рассказывал мне, как утомительно быть женатым на человеке, который не может позволить ему разобраться во всем самому. Мне всегда приходилось что-то исправлять, исправлять его, и он ненавидел это. Я не хочу делать это с Джейкобом. Он не мой пациент. Он мой парень. С которым я бы очень хотела продолжать встречаться. Поэтому в моих интересах просто быть честной.

– Нет, я не меняю своего мнения. Это то, что я говорю тебе. Я здесь. Я с тобой, и я готова к любым препятствиям, с которыми нам придется столкнуться. Пока ты со мной, я здесь.

Слова делают то, на что я надеялась, и игривая улыбка сменяется серьезным взглядом. Строгие морщинки вокруг его глаз заостряются.

– А если это будет слишком?

Я наклоняюсь и провожу пальцами по этим линиям, пока они не смягчаются.

– Тогда мы поговорим и все уладим. Это не то, от чего я готова отказаться. Ты не тот человек, от которого я готова отказаться.

– Почему?

Потому что я люблю тебя.

– Потому что ты делаешь меня счастливой.

Его глаза закрываются, и он берет мою руку, прижимая ее к своему лицу.

– Я буду очень стараться.

– Я никогда не сомневалась, что ты будешь.

– Моя карьера требует много сил. Я боролся со всем этим из-за этого. Ты со многим справлялась, потому что Люк постоянно уезжал по работе, а теперь ты снова сталкиваешься с этим.

– На этот раз все по-другому. У Люка никогда не было выбора. Ты ведь можешь отказаться от роли, не так ли?

Он кивает.

– До тех пор, пока у меня нет контракта. Как я уже сказал, я не хочу заставлять тебя проходить через тот ад, который ты пережила раньше. Ты приехала сюда в поисках простоты, а я далеко не такой. Я не хочу разочаровать ни тебя, ни детей, Бренна. Я хочу быть героем твоей истории.

Часть меня знала, что с его карьерой будет трудно справиться. Когда я уезжала из Калифорнии, я хотела найти парня из маленького городка, который не будет постоянно срываться с места. Я думала, что если найду нормального, то смогу наконец остепениться и стать счастливой.

– Знаешь, Сибил спросила меня, действительно ли я буду счастлива с кем-то обычным или простым. Дело в том, что я не думаю, что смогла бы. Мне было бы скучно, а ты, Джейкоб Эрроувуд, не скучный. Ты хороший человек с большим сердцем, и ты делаешь меня счастливой. Я уже сталкивалась с разлукой, и мы найдем выход, если до этого дойдет. Я думаю, это покажет, насколько все может быть хорошо.

– Правда? – с сомнением спрашивает он.

– Конечно. Мне нравится, когда у меня есть немного пространства.

Он придвигается ближе и целует меня.

– Ты действительно идеальна, знаешь?

– Теперь ты бредишь.

– Может, и так, но я очень счастлив в этой фантазии с тобой.

Я улыбаюсь и придвигаюсь к нему.

– Я тоже.

– Хорошо.

– А теперь давай поцелуемся на диване, пока мне не пришлось выпроваживать тебя отсюда.

Глава двадцать девятая

Джейкоб

– Привет, Деклан, что привело тебя сюда? – спрашиваю я, выходя из крошечного домика, который все еще пахнет яблоками от средств для волос Бренны.

Сегодня у нас большое свидание. Я все предусмотрел. Я хочу, чтобы она почувствовала себя особенной, и мне потребовалось много изобретательности, чтобы придумать что-то, учитывая, что я не могу никуда поехать.

– Я просто хотел поговорить с тобой.

– О чем? – спрашиваю я, направляясь к машине.

– Куда ты собираешься?

– На Луну. А теперь серьезно, в чем дело?

Деклан потирает затылок.

– Я просто зашел посмотреть на крошечный домик. Через несколько дней после окончания твоего срока аренды я должен отправить хозяину фотографии, чтобы он мог понять, какие работы здесь нужны.

Моя грудь сжалась, и я уставился на него, ничего не говоря. Мысль о том, что через несколько месяцев мне придется уехать отсюда, внезапно вызывает тошноту. Я не хочу уезжать, и я не собираюсь переезжать к Бренне. Мне нужно место, так что я могу оставить эту чертову штуку.

– Я куплю его.

Его голова дернулась назад.

– И что ты с ним будешь делаешь?

– Буду его владельцем.

– Да, я понимаю, – с досадой говорит Деклан. – Я спрашиваю, на кой черт он тебе нужен? Ты скоро уедешь и тебе здесь совершенно не нравилось.

– А теперь мне нравится.

Я немного преувеличиваю, но у этого места есть свои маленькие плюсы. К примеру, я могу провести незамеченной очень сексуальную рыжую девушку внутрь гораздо проще, чем мне пришлось бы пробираться в ее окно. А когда она лежит в моих объятиях, и мы смотрим на боковые окна от пола до потолка, это напоминает мне наше свидание в кино – до проливного ливня.

Деклан почесал затылок.

– Ладно. Я не буду спрашивать, потому что уверен, что это связано с Бренной.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что у тебя на лице эта дурацкая ухмылка.

– Какая ухмылка?

Он показывает.

– Вот эта. Ты улыбаешься, и у тебя такой глупый вид, будто в тебя попала стрела Купидона, а может, это другая стрела, которая выстрелила чем-то другим.

Я закатываю глаза.

– Осторожнее, Дек.

– Ты ведь серьезно к ней относишься, не так ли?

Старшие братья мало на что годятся, кроме как раздражать тебя до смерти. Мой брат в этом исключителен.

– А как ты думаешь? – я только что предложил купить у него эту лачугу на колесах. Конечно, я серьезно. Черт, я думаю, что влюблен в нее.

Он улыбается.

– Я рад за тебя. Я знаю, что девочки в восторге от этого. Они любят Бренну и с радостью примут ее в семью.

Представления о том, как мы живем в ее доме и занимаемся домашним хозяйством, переполняют меня, а затем испаряются, как туман. Я не могу позволить себе зайти так далеко вперед. Нам еще предстоит разобраться с кучей дерьма. Скоро фотосессия, и нам нужно подготовиться к тому, что наш маленький счастливый мир превратится в хаос. Я должен держать себя в руках, иначе мы оба окажемся разбитыми.

– Как бы я ни был счастлив, что они втроем с нами, мы не будем действовать так быстро.

– Я понимаю. Ты боишься.

Я испустил долгий вздох.

– Я не боюсь, Деклан. Я поступаю разумно. Я не собираюсь торопиться с тем, что может навредить ей и детям. Как только эта история выйдет на следующей неделе, мы не сможем жить в пузыре, которым является Шугарлоуф. Появится пресса, фотографии, неправдивые истории обо мне и только Бог знает о ком еще, с кем я снимаюсь. Есть о чем подумать, кроме собственного дерьма.

Деклан хихикает, но это больше похоже на опасение.

– Я тебе не завидую, брат. Я просто хочу, чтобы ты был честен с собой. Я знаю, что ты чувствуешь. Я буквально был там. Все трое из нас. Мы выросли и провели большую часть своей взрослой жизни, считая себя недостойными и нелюбимыми. В некоторые дни мне все еще тяжело. Я жду, когда Сид проснется и скажет: «Нет, он этого не стоит».

Мой брат всегда старался быть статуей. Я знал, что он не такой. Я видел, как он плакал, когда думал, что никто не смотрит. Я также знаю, как потеря Сидни сломала его до глубины души. Но даже во время всей этой боли он никогда не показывал ее. Разговоры были не его сильной стороной. Ему нравилось притворяться, будто быть сильным – значит быть скрытным. Это был его способ смириться с реальностью. Слышать, как он признает обратное, немного тревожно.

– И ты думаешь, она это сделает?

– Нет, но иногда это легко предположить. Годами нам говорили, какие мы куски дерьма. Что мы ничего не делаем правильно. Мы были его грушей для битья, как физически, так и эмоционально. Единственная причина, по которой мы выжили – это наличие друг друга и девочек.

Девни и Сидни спасли нас четверых больше, чем они могли предположить, потому что, несмотря ни на что, они дарили нам кусочки радости. Походы к Сидни на пруд, купание или верховая езда, забота о бездомных животных на ферме Девни давали нам возможность избавиться от боли.

– Я не знаю, Дек. Правда не знаю, потому что, с одной стороны, я уверен, что уже в полной жопе. Она – все, чего я хочу. Она идеальна для меня во всех отношениях. А с другой стороны, мне кажется, что я недостаточно хорош для нее. Я испорчу ее и сломаю.

Рука брата сжимает мое плечо.

– Это не твои слова, Джейкоб. Это его слова, и ты не должен их слушать. Ты не сломаешь ее. Ты не запятнаешь ее. Она выбрала тебя, но ты должен выбрать ее.

Я уже выбрал ее. Я выбираю ее во всех отношениях, но это кажется слишком простым, и это пугает меня. Любить ее не должно быть так просто. Это должно быть борьбой, но это не так. Это... без усилий. Это как сделать вдох, не говоря себе об этом. Это просто происходит.

– Как ты умудрился испытывать такие чувства к Сидни и не сойти с ума?

Он смеется.

– С чего ты взял, что я не сошел с ума? Я люблю эту девушку за гранью разумного и здравого смысла. Я готов сделать все, отказаться от всего и бороться за нее до последнего вздоха. Просто мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что нужно бороться за нее, а не идти против нее.

– Ты счастливый человек.

Он оглядывается на свою собственность и вздыхает.

– Да. И если бы ты позволил себе, то увидел бы, что ты тоже. Сейчас я подготовлю бумаги, и ты станешь счастливым обладателем этого крошечного домика. Интересно, на какой земле ты его поставишь?

– Как бы мне ни хотелось надрать тебе задницу, Дек, у меня сегодня горячее свидание, и я не хочу портить свой наряд.

Он закатывает глаза и смеется.

– Ты можешь попытаться, Голливуд, но у тебя ничего не получится.

– Да, да, посмотрим.

Деклан смеется.

– Да, особенно когда ты стараешься завоевать свою девушку.

Я смотрю на часы, размышляя, смогу ли я быстро надрать ему задницу, но потом решаю, что лучше не думать об этом. Вечер свидания гораздо важнее.

Глава тридцатая

Джейкоб

– Куда мы идем? – в пятый раз спрашивает Бренна, когда мы выходим на поляну в лесу.

Все готово, и я нервничаю. Надеюсь, я все сделал правильно, но для меня это впервые. Я никогда не был романтиком, им всегда был Шон. Я был более прямолинеен.

– Просто смирись с этим.

Она говорила мне, что ненавидит сюрпризы, но мне это даже нравится. Бренна всегда контролирует ситуацию, и я хочу, чтобы она знала, что ей не обязательно быть такой все время. Она может отпустить себя и позволить кому-то другому помочь ей.

– Мне бы хотелось, чтобы у тебя были завязаны глаза, и чтобы ты мог не думать и не беспокоиться, что тебя ведут в лес на верную смерть.

– Ты смотришь слишком много криминальных сериалов. Если бы я хотел убить тебя, я бы никому не позволил узнать, что мы идем на свидание.

Она поворачивает голову.

– Может быть, это часть твоего плана.

– Да, мой большой злой план сделать тебя счастливой, привезти тебя в лес, чтобы убить, учитывая, что все знают, что ты будешь со мной.

– Это возможно.

Я смеюсь над ее нелепостью.

– Наверное, – мы делаем еще несколько шагов, прежде чем я останавливаю ее.

– Готова?

– Как никогда.

– Я очень надеюсь, что тебе понравится это место, где я могу тебя убить.

Бренна прислоняется спиной к моей груди и вздыхает.

– Давай посмотрим.

Я снимаю повязку и обнимаю ее за талию, упираясь подбородком в ее плечо. Ее дыхание сбивается, и я пытаюсь увидеть мир ее глазами. Повсюду горят тысячи свечей. С ветвей свисают десятки фонариков, отчего все выглядит одновременно мягко и ярко. По всей земле расстелены покрывала, а в центре стоит стол с цветами и еще большим количеством свечей.

– Джейкоб, это... это...

– Хорошее место для того, чтобы убить тебя?

Она смеется, а затем поворачивается в моих объятиях, чтобы посмотреть на меня.

– Это невероятно и прекрасно, так что, если ты хочешь убить меня здесь, я не против.

– Это ты убиваешь меня, Бренна. Каждый раз, когда я нахожусь рядом с тобой, я чувствую, как часть меня прежнего умирает, чтобы освободить место для чего-то нового.

Ее пальцы поднимаются к моей щеке, и она улыбается.

– Из пепла всегда рождается жизнь. Мы с тобой оба сжигаем прошлое, чтобы начать что-то новое и прекрасное.

– Когда я приехал сюда, я поклялся, что уеду без единого колебания, – признаюсь я.

– Я поклялась, что никогда не рискну разбить свое сердце.

Я убираю ее волосы с лица, желая прикоснуться к ней и убедиться, что она настоящая.

– Что мы за пара.

– Я думаю, что мы просто замечательная пара.

– А еще ты думала, что я привел тебя сюда, чтобы убить, – поддразниваю я.

Бренна приподнимается на носочки и целует меня.

– Это был бы отличный способ умереть.

– Как насчет того, чтобы не умирать и просто поужинать?

– Звучит неплохо.

Я подвожу ее к столу, на котором стоят два накрытых блюда. По словам Себастьяна, ее любимая еда – «Твиззлерс» (прим. Твиззлерс – жевательные конфеты). Это было бы здорово, если бы нам было одиннадцать, но это не совсем подходило для того, что я хотел. Я попросил Элли немного в этом разобраться, но она ничего не добилась. Я вспомнил, как она несколько раз упоминала об одном блюде, и, поскольку мы находимся недалеко от Нью-Йорка, я решил прибегнуть к некоторым услугам.

Как только она села, я эффектно снял крышку, чтобы показать очень причудливую версию жареного сыра.

– О! Это из «Мюррея»?

Я киваю.

– Конечно.

– Джейкоб! Ты достал мне сэндвич из «Мюррея»! Это самый лучший жареный сыр, который я когда-либо ела в своей жизни. И это было однажды. И я... ты помнишь?

Слава Богу, я внимателен.

– Ты сказала, что он самый лучший, и я попросил доставить немного.

– Ты доставил мою любимую еду на ужин в лес. Я не знаю, что сказать.

– Как насчет того, чтобы съесть его, пока он не испортился.

Время от времени приятно быть мной, и это был один из тех случаев. Я позвонил владельцу, который прислал сюда своего шеф-повара, чтобы тот приготовил жареный сыр, и он был свежим. Она никогда не узнает, сколько я в итоге заплатил за сэндвич, но это неважно, Бренна счастлива.

Она качает головой и встает, направляясь ко мне.

– Сейчас мне плевать на сэндвич. Мне нужно поцеловать тебя.

Я притягиваю ее к себе на колени, и ее пальцы касаются моих волос.

– Это самая милая и заботливая вещь, которую кто-либо когда-то делал для меня. Мне нравится твой сюрприз. Мне нравится... Я...

Она останавливается, оставляя меня гадать, чем закончится это заявление. Если все закончится так, как я ожидаю, что я скажу? Скажу ли я ей, что влюбился в нее? Это пугает меня до смерти. Вместо того чтобы сказать это, она улыбается.

– Мне все здесь нравится, и ты делаешь так, что мне очень трудно не испытывать к тебе еще больше чувств.

– А что, если я не хочу, чтобы ты чувствовала меньше?

Голубые глаза Бренны ищут мои.

– Как ты хочешь, чтобы я чувствовала себя?

– Особенной. Желанной. Нужной. Я хочу заставить тебя улыбаться и подарить тебе весь мир. Это наши последние выходные перед тем, как мы всем расскажем, и я хочу, чтобы ты знала, что это значит.

Я должен сказать ей, но не хочу ее пугать. Черт возьми, свидания – это не весело.

– Для меня это значит все, и каждый раз, когда я с тобой, я чувствую это. Спасибо.

– Тебе никогда не нужно благодарить меня за то, что я хочу показать тебе, что я чувствую.

Секунду спустя ее губы касаются моих, и я никогда не хочу, чтобы этот поцелуй прекращался.

***

– Думаю, в кадре они должны быть немного ближе, – инструктирует Кэтрин, глядя на заднюю панель камеры.

Я стону.

– Кэт, серьезно. Мы снимаем уже целый час.

Она смотрит на меня, а затем мягко улыбается Бренне.

– Прости, но образ должен сказать больше, чем история.

Не стоит и говорить, что я был удивлен, когда проснулся от того, что в дверь стучит невысокая брюнетка с пакетом рогаликов. Кэтрин прилетела, чтобы убедиться, что я не облажаюсь с фотографиями. Она хочет, чтобы они получились очень специфическими. После долгих споров мы решили, какой журнал будет освещать эту историю. Она хотела газету, но после разговора мы оба согласились на журнал о знаменитостях, который сосредоточится на нашей истории и не будет преувеличивать.

И вот мы здесь, в поле, с горами за спиной и легким намеком на солнечный свет на горизонте. Рука Бренны лежит на моей груди.

– Все в порядке. Она внимательна, если не сказать больше. Кроме того, здесь очень красиво, и я могу целовать тебя и прикасаться к тебе.

Я целую ее в макушку и вздыхаю.

– Думаю, в этом есть свой плюс. Но у нас репетиция через пятнадцать минут, а премьера через два дня. Если бы не диктатор, фотографии были бы сделаны быстро.

Она откидывается назад и смотрит на меня.

– Все будет хорошо. Неважно, что произойдет с пьесой, главное, что ты будешь там. Кроме того, это напоминает мне о нашем свидании в прошлые выходные. Жаль, что ты не предусмотрел тогда постель.

Иногда она говорит именно то, что нужно, чтобы я улыбнулся и отпустил ситуацию. Последнюю неделю я очень переживаю из-за спектакля. Дети готовятся, но я боюсь, что это будет выглядеть как шутка. Мы продали билеты на все три представления менее чем за двадцать минут. Это дает нам понять, ради чего, черт возьми, мы стараемся.

– А если бы она была?

– Мы бы использовали ее.

– Думаю, мы были весьма изобретательны с пит-стопом у меня дома.

Бренна краснеет и утыкается головой мне в грудь.

Мне нравится, как она открыта. Каждая ее реакция чиста. Мне никогда не нужно беспокоиться о том, что она чувствует, потому что это видно по ее лицу. Это вдохновляет, и я надеюсь, что мы никогда не устанем от этого.

Спустя еще минуту она поднимает на меня глаза.

– Почему ты так нервничаешь, Джейкоб? Ты прекрасно ладишь с детьми. Ты прикладываешь столько усилий, и все получается отлично.

Я испускаю глубокий вздох. Все это правда, но есть мир, который Бренна не видит, и он не такой уж добрый.

– Я просто беспокоюсь, что пресса узнает о пьесе, и люди увидят, что я – посмешище.

– Это детский мюзикл. Смотри в будущее, детка. Это никогда не принесет тебе номинацию на «Оскар». Кроме того, не думаешь ли ты, что прессе будет интереснее поговорить о том, какой ты самоотверженный? Ты – супергерой, который выполняет свою роль. Я уверена, что Кэтрин и твоя команда готовы к любой реакции на пьесу.

Она права, но сейчас меня это не волнует. Единственное, что я сейчас вижу – это то, что я чувствую по отношению к ней. Ее счастье – вот что важно.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорю я, убирая волосы за ухо, больше не заботясь о спектакле. – Ты всегда такая, а я недостаточно тебе говорю об этом.

– Ты просто прелесть.

– Только для тебя.

Она ухмыляется.

– Четыре месяца назад, если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду с тобой в лесу, потому что мы собираемся объявить о наших отношениях, я бы рассмеялась.

– А если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду в отношениях с кем-то из Шугарлоуф, я бы заставил его предать меня земле.

– И, тем не менее, мы здесь.

Я смотрю в эти голубые глаза и теряюсь.

– Вот мы здесь.

Она приподнимается на носочки, чтобы прикоснуться своими губами к моим. Когда она опускается на землю, я закрываю ее лицо и говорю слова, которые никогда не думал, что скажу.

– Я люблю тебя, Бренна.

– Джейкоб...

– Я знаю, что это очень рано. Я знаю, что мы недолго были вместе, но я люблю тебя, и я не хотел ждать еще дольше, чтобы сказать тебе это. Я хотел сказать это на нашем свидании, но не был уверен, что ты готова это услышать.

На ее глаза навернулись слезы, и она уткнулась головой мне в грудь. Через несколько секунд она поднимает голову.

– Я тоже тебя люблю. Я говорю это не только потому, что ты это сделал. Я не могу этого объяснить, но...

Я прерываю все, что она собиралась сказать, и целую ее. Мы стоим здесь, не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг. Я люблю ее, и я не знаю, как, черт возьми, у нас все получится, но у меня нет другого выхода, кроме как сделать все возможное, чтобы это выяснить. Даже если это означает, что мне придется остаться в Шугарлоуф.

Глава тридцать первая

Бренна

– Ты собираешься узнавать, кто у вас будет? – спрашиваю я Девни.

Старшие дети Эрроувуд смотрят кино в доме, малыши спят, а взрослые отдыхают на улице у костра. Двое моих детей остались на ночь с бабушкой и дедушкой, так как последние несколько недель они не проводили с ними много времени. Репетиции, школа и то, что они были заняты со своими друзьями, немного отодвинули их на второй план, на что я не жалуюсь.

Она смотрит на Шона и улыбается. Он закатывает глаза, а затем отвечает.

– Я не хочу знать.

Деклан закатывает глаза.

– Мистер Нетерпеливый. Ты не хочешь знать?

Шон качает головой.

– Нет. Я не хочу.

– Я бы тоже хотел, чтобы это был сюрприз, – добавляет Джейкоб.

– Правда? – спрашиваю я, мой голос становится немного выше.

Он кивает.

– В жизни не так много вещей, которые нас удивляют, я думаю, часть веселья заключается в том, что доктор держит ребенка и говорит тебе об этом.

Я никогда не представляла его как парня, который хотел бы удивиться.

– Интересно.

– Ну, я, например, не могла дождаться, когда узнаю, – говорит Сид. – Конечно, моя история с полом оказалась гораздо более драматичной, чем кто-либо из нас хотел.

Все смеются, кроме Деклана, чьи глаза выглядят озабоченными, когда он смотрит на свою жену.

– Это был ад, Бин. Абсолютный ад.

Она проводит пальцами по его щеке и улыбается.

– Я знаю, но это привело нас в рай.

Джейкоб наклоняется к ней.

– Сидни чуть не умерла. Они нашли какие-то проблемы, и это было... ну, это было самое страшное, что я когда-либо видел, что переживает мой брат.

Очевидно, что Деклан все еще борется с этим.

– Я рад, что вы все здесь и в безопасности.

– Я тоже, – говорит Сидни. – Однако, Джейкоб, ты глуп, и пока у тебя нет ребенка, ты не можешь знать, как бы ты поступил.

– Элли, ты узнавала пол ребенка? – спрашиваю я.

– Нет. Мы с Коннором хотели сделать сюрприз.

– Они тоже глупые, но я их люблю, – замечает Сид. – Мне нужно было спланировать. Мне нужно было купить одежду, и я не могла смириться с тем, что ничего не знаю.

Я смеюсь.

– Я была такой же. Как только я смогла узнать, я это сделала. Я плохо переношу сюрпризы.

Сидни салютует мне пивной бутылкой, а затем откидывается на спинку стула.

Мы все смеемся, а Девни прочищает горло.

– Может, Шон и не хочет знать, но я планирую выяснить пол ребенка.

– Подожди, ты собираешься узнать? – с недоверием спрашивает Джейкоб.

– Да, Шон не обязан знать, но у меня нет ни единого шанса на то, что я не узнаю.

Сидни кивает.

– Верно.

– Не лезь в это, Бин, – предупреждает Деклан и поворачивается к брату. – Я даю тебе три дня после того, как Девни узнает, прежде чем ты начнешь умолять ее рассказать тебе.

Шон отмахнулся от него.

– Хочешь на это поспорить?

Коннор смеется.

– Я ставлю двадцать на то, что Шон будет умолять. Он никогда не протянет.

– Прекрати, – укоряет Сид. – Я верю в Шона. Девни спрячет все детские вещи, которые она покупает, у нас дома, а я позабочусь о том, чтобы Шон не смог получить доступ.

– Как будто ты сможешь помешать мне попасть внутрь?

– Хочешь поспорить на это, тыковка?

Он стонет, и его голова падает назад.

– Зачем я вообще пытаюсь?

– Я и сама не знаю.

Элли берет Сидни за руку.

– Это будет здорово, мы все будем знать и сможем покупать вещи, а Шон – нет.

Эта семья получает слишком много удовольствия от споров друг с другом, и за этим очень интересно наблюдать.

– Я обожаю наши вечера у костра, – Сидни опускается в кресло и долго тянет пиво, а затем наклоняет горлышко к пламени.

– Почему? – спрашивает Коннор.

Сид с улыбкой оглядывается по сторонам.

– Потому что я никогда не думала, что это будет нашей жизнью. Я, конечно, надеялась, что мы все будем счастливы, но я не думала, что это будет вот так, вместе. Все четыре брата Эрроувуд здесь и влюблены в лучших женщин на свете. Мне кажется, мама «Э» была бы так счастлива.

Рука Джейкоба обхватывает мою.

– Она была бы довольна выбором.

Я переплетаю свои пальцы с его.

– Я рада, что она бы одобрила.

Он подносит наши руки к губам и целует мои костяшки.

– Боже, кто теперь жалкий? – со смехом спрашивает Шон.

– Отвали.

– Чувак, не прошло и пяти месяцев, как ты был на моей свадьбе, говорил о том, какой я тупой и что ты никогда не будешь таким, как мы. А теперь посмотри на себя – такой же как мы.

Джейкоб пожимает плечами, как будто ему все равно.

– Я не такой как вы, брат. Я просто нашел то, что есть у всех вас, и я счастлив.

– Оу, – говорят все девочки одновременно.

– Это так мило, – добавляет Элли.

Девни хлопает Шона по груди.

– Ты не должен говорить.

– Я очень счастлив быть в твоих лапках, дорогая. В мире нет другой женщины, с которой я бы предпочел быть.

Кажется, это ее успокаивает.

– Хорошо.

– Но я хочу сказать, что Джейкоб говорил о том, что его надо предать суду, если он будет таким же, как мы, и... достаточно было Бренне появиться с запеканкой, и он пропал.

И снова Джейкоб не выглядит ошеломленным.

– Я не собираюсь отрицать это, – он поворачивается ко мне.

– Когда я увидел тебя, все изменилось. Я пытался отрицать это, но вещи, которые я считал имели смысл раньше, больше не имеют значения. Мечты, которые я считал мертвыми, вернулись.

Я провожу большим пальцем по его губам.

– Ты заставишь меня полюбить тебя еще сильнее.

– Моя цель – заставить тебя полюбить меня так сильно, что ты не сможешь представить мир без меня.

Он еще не знает, что это уже так. Я просыпаюсь с мыслями о нем. Я засыпаю с желанием, чтобы его руки обхватили меня. Днем я гадаю, где он и думает ли он обо мне так же, как я о нем. Я не могу вспомнить последний разговор, в котором не упоминалось его имя. И вот сегодняшний день. Когда мы стояли в лесу и смотрели друг на друга, признаваясь в своих чувствах, это был самый прекрасный момент, который я разделила с мужчиной. Да, моя свадьба была чем-то из ряда вон выходящим, но это были два ребенка, которые не были уверены в правильности того, что они делают. Люк сделал мне предложение на дороге через три дня после того, как мы узнали, что ждем ребенка. Не было никакого красивого или тщательно продуманного плана. Я не могу вспомнить, когда мы впервые признались друг другу в любви, и было ли это всерьез. Но я не сомневаюсь, что никогда не забуду сегодняшний день.

Я люблю его, а он любит меня.

– Мы были такими же мерзкими? – спрашивает Коннор, прерывая момент.

Элли вздыхает.

– Конечно, были.

– Вы и сейчас такие! – говорит Деклан. – Несмотря на то, что все остальные из нас так же нелепо влюблены, мы не ходим вокруг да около, не в силах держать руки при себе.

Шон хихикает.

– Это говорит человек, который придумал дымку.

– Что? – спрашивает Деклан.

– Дымку. Ты становишься таким задумчивым и смотришь на Сид так, будто она дерево и ты собираешься ее поджечь.

Деклан поворачивается к ней.

– А я так делаю?

– Я имею в виду, ты определенно считаешь меня сексуальной. Но... Я не знаю, ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я сгорела, – поддразнивает она.

Он смотрит на нее, и она отводит взгляд.

– Не сработало.

Джейкоб встает.

– Я бы хотел сказать, что мы хорошо провели время, но это было бы преувеличением того, что я вынужден находиться рядом с вами. Бренна, как насчет того, чтобы отправиться домой? – он протягивает мне свою руку.

– Мы все знаем, куда ты отправляешься, – с усмешкой говорит Коннор.

Я чувствую, как жар заливает мои щеки, и я встаю, позволяя Джейкобу обнять меня.

– Завидуй.

Не в силах смотреть на них, я поднимаю руку в знак прощания и позволяю Джейкобу увести меня. Как только мы скрываемся из виду, он начинает смеяться, и я смотрю на него, как на сумасшедшего.

– Что?

– То, что я чертовски счастлив, Бренна. Я по-настоящему и искренне счастлив. Это... забавно, потому что я никогда не ожидал, что снова буду счастлив.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Я была так уверена, что любить кого-то и быть счастливой – это мечта. Что-то возможное, но в конечном итоге недостижимое. Джейкоб дал мне надежду на то, что я смогу снова стать счастливой. Когда я потеряла Люка, я думала, что, может быть, мне понравится мужчина, может быть, я полюблю его в каком-то смысле, но не так, как сейчас. Я никогда не думала, что встречу и полюблю весь свой мир. За те несколько месяцев, что мы вместе, Джейкоб дал мне больше, чем я получила за все эти годы.

Я приподнимаюсь на носочках, желая поцеловать его так сильно, что не могу остановиться. Его руки переходят к моим волосам, сжимая пряди, а поцелуй становится все глубже и настойчивее. Мы начинаем двигаться, Джейкоб идет сзади, направляя нас к крошечному домику, в котором он живет. Здесь мы встречаемся, занимаемся любовью и расходимся до восхода солнца. Сегодня я не планирую уходить. Я хочу свернуться калачиком в его сильных руках и почувствовать себя в безопасности в его объятиях.

Он улыбается мне в губы, когда не может открыть дверь, а когда открывает, подхватывает меня на руки, мои ноги обхватывают его, и мы оба тихонько смеемся.

– Сильно нетерпеливый? – спрашиваю я.

– Для тебя? Всегда.

Он перемещается в очень маленькое пространство и опускает меня на кровать, а затем отступает назад и позволяет своим глазам блуждать по мне.

– Что?

– Я все жду, когда мне скажут, что это не по-настоящему.

Я приподнимаюсь на локтях.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что, когда я смотрю на тебя, я вижу свет и красоту.

– И ты собираешься затащить меня во тьму? – говорю я с ухмылкой.

– Ты этого хочешь?

Я извиваюсь под его взглядом.

– Я хочу тебя и в свете, и во тьме. Ты мне нравишься на рассвете и на закате. Неважно, когда и где, лишь бы ты был со мной.

Его руки движутся вниз по моей шее, стягивая бретельки платья, когда он добирается до моих плеч. Губы Джейкоба касаются чувствительной кожи прямо под моим ухом.

– Ты можешь соблазнить мужчину, пообещав ему все, что угодно.

Я закрываю глаза, когда его глубокий голос проникает в меня.

– Говорит мужчина, о котором мечтает каждая женщина.

– И о чем же ты мечтаешь, красавица?

– О тебе, – без колебаний отвечаю я. – Я мечтаю о том, чтобы твои глаза – смотрели на меня. Твои губы – касались меня. Чтобы твои руки были на моей коже, и как… я не могу... – его палец перемещается к моей груди, медленно обводя сосок.

– Ты не можешь что?

– Я не могу думать.

И я не могу. Мой мозг превращается в кашу каждый раз, когда он прикасается ко мне. Джейкоб продолжает движение и переходит к другой груди.

– Хочешь знать, о чем я думаю, Бренна? – спрашивает он, опуская голову вниз, туда, где лежит его рука. – Я думаю о твоей коже на моих губах. Я мечтаю о том, как ты смотришь на меня, как будто я достоин тебя. Я думаю о том, как хочу проснуться рядом с тобой, почувствовать твое тепло и увидеть твою улыбку.

Я превращаюсь в лужицу.

– Джейкоб... – вздыхаю я, произнося его имя.

Он наклоняется и опускает платье ниже, открывая меня своему взгляду.

– Я собираюсь заняться с тобой любовью, Бренна. Я покажу тебе свои чувства, и даже тогда я не уверен, что ты почувствуешь, насколько ты мне дорога.

Я знаю это. Я чувствую это каждой косточкой своего тела. Ему ничего не нужно делать, чтобы показать мне это, потому что это видно по его повседневным действиям. Как он появляется, смешит меня, показывает, как сильно он заботится. Джейкоб сильный и заботливый. Каждый день я нахожу в нем что-то еще, что привлекает меня. Я хочу жить с ним. Я хочу всего этого.

Я провожу рукой по его густым каштановым волосам, любуясь тем, как пряди скользят по моим пальцам, а его глаза закрываются от моего прикосновения.

– Покажи мне.

Его руки проникают под мои бедра, и он быстро тянет меня на себя, заставляя одним движением лечь на кровать.

На его лице выражение самодовольного удовлетворения.

– Твое желание – мой закон.

Его рубашка летит на пол, а затем и шорты. Боже, как он великолепен, когда голый. Его тело стройное и подтянутое во всех нужных местах. Мой рот наполняется влагой, когда я спускаюсь по его телу к месту, где выступает его эрекция. Я не могу побороть желание прикоснуться к нему, поэтому не делаю этого. Я обхватываю рукой его член и двигаю вверх-вниз.

– Блядь, Бренна... – мне нравится, что он произносит мое имя так, будто это рыдание. Еще через несколько секунд он стонет и отодвигает мою руку. – Еще нет, детка. Мне нужно больше.

Он заканчивает стягивать с меня платье и бросает его в кучу нашей одежды. Я стону, когда его пальцы скользят по моему отверстию. Он дразнит меня, играя с моим клитором, не совсем нажимая, но оказывая достаточное давление, чтобы я почувствовала это.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Пожалуйста, что?

Мое дыхание становится все более судорожным, когда он усиливает трение. Давление внутри меня нарастает, а его губы на моих поглощают меня. Глубокие удары его языка совпадают с тем, что делают его руки. Он вводит палец глубоко, а его большой палец обводит мой клитор. Я извиваюсь в его руках, отчаянно стремясь к краю обрыва. Мои ногти впиваются в его спину, и это подстегивает его, и он начинает входить глубже, сильнее, проникая в меня своими пальцами, целуя меня так, что я не могу издать ни звука. Я пытаюсь повернуть голову, желая закричать, когда наслаждение становится слишком сильным, но он двигается вместе со мной. Я не могу остановить его. Слишком поздно. Я кричу ему в рот, пока он вытягивает из меня все, что может.

Потом он толкается в меня, и то, что я раньше считала удовольствием, меркнет в сравнении с этим.

Джейкоб подается вперед, его глаза находят мои.

– Я люблю тебя.

Мои пальцы касаются щетины на его лице.

– Я люблю тебя.

Слова не нужны, все остальное говорят наши тела. 

Глава тридцать вторая

Джейкоб

Завтра спектакль, и я чертовски волнуюсь. Эти дети так старались, и я не уверен, что мы все не окажемся в полной неловкости, но сегодня мне все равно. После того как я увидел их, стало ясно, что все это не имеет значения. Для них это действительно любовь к актерству, и я могу только надеяться, что в следующий раз, когда попаду на съемочную площадку, буду испытывать такую же радость.

Я хватаю свой телефон, когда на него приходит сообщение.

Кэтрин: Привет, я хотела показать тебе фотографию, которую мы выбрали. Она просто потрясающая.

Она появляется на экране, и я не могу сдержать ухмылку. Я не знал, что они фотографируют, когда мы с Бренной не обращали внимания, но вот она. Это был момент сразу после того, как я признался ей в любви. Ее глаза смотрят мое лицо, ее руки лежат на моей груди, и она смотрит на меня так, как будто я сделал ей самый удивительный подарок. В ее волосах оранжевые отблески солнца, и она сияет. Конечно, это совсем не похоже на то, как она выглядела вчера вечером. Этого не могла запечатлеть ни одна камера.

Я: Вау.

Кэтрин: Точно! Я так рада, что мы с фотографом были внимательны, когда вы оба не были. Эта фотография будет говорить о глубине ваших чувств друг к другу. Я думаю, это будет хорошо, Джейкоб.

Я: Я очень надеюсь на это. Я не хочу, чтобы она попала в какую-нибудь медийную историю.

Кэтрин: Все средства массовой информации – это дерьмо, мне просто нужно контролировать, это дерьмо. Ты можешь позвонить? Мне нужно кое-что обсудить, и Ноа тоже хочет конференц-связь.

Вместо того чтобы ответить, я просто звоню ей.

– Ну, это было эффективно.

Я смеюсь.

– Я подумал, что так будет проще.

– Так и есть. Слушай, я просто хочу сказать... Я работала со многими актерами, и их вступление в новые отношения – это не то, с чем я не сталкивалась. Ной и Кристин познакомились несколько лет назад, когда он был в центре громкого скандала. Было много драмы, и мы справились с ней. Никто не беспокоил Кристин. Мы позаботились о том, чтобы она была под защитой. И хотя я не ставлю это во главу политики, я всегда буду делать все возможное, чтобы защитить людей, которых ты любишь, Джейкоб. Часть моей работы как твоего публициста – держать твою жизнь подальше от таблоидов, но другая часть – убедиться, что ты счастлив, потому что, если ты счастлив, ты лучше работаешь. Бренна делает тебя счастливым, я это ясно поняла, когда увидела тебя с ней.

Я ценю ее слова.

– Она и дети – мой главный приоритет. Я могу справиться с прессой, но она не выбирала этого.

Кэтрин на минуту замолчала.

– Может, и нет, но она выбрала тебя.

– Выбрала, но я все равно сделаю все возможное, чтобы сохранить ее жизнь нормальной. Как Ноа смог сделать это для Кристин.

– Я понимаю. Кстати о Ноа, он прислал письмо с просьбой срочно позвонить через пять минут. Ты сможешь это сделать?

– А у меня есть выбор?

– Не совсем, – говорит Кэтрин.

Я так не думаю. Мы еще немного поговорили о фотосессии и статье. Кэтрин решила, что лучше не давать интервью и просто выпустить заявление. Я склонен говорить глупости, когда я на записи. Мы собираемся избежать этого.

– Сейчас он подаст сигнал, и я подключу конференцию, – объясняет Кэтрин.

Через несколько секунд они уже оба на связи.

– Джейкоб, рад, что ты смог выйти на связь. Извини, что так быстро. Мне позвонили совсем недавно, и, похоже, у нас возникла проблема.

В его голосе звучит почти сожаление.

– Что случилось?

– У нас возникла проблема с одним из серверов, на котором хранится сцена, необходимая нам для третьей версии трейлера к фильму «План полета».

– Что за проблема? – спрашиваю я.

– Та, из-за которой ты сегодня вечером должен лететь на самолете, чтобы переснять главную сцену.

У меня сводит желудок.

– Сегодня вечером?

– Извини, но да, сегодня. Завтра ты нужен мне в студии.

Нет, я не могу. Я не могу поехать в Калифорнию сегодня вечером. У меня завтра спектакль.

– Ноа, я бы хотел, но у меня завтра обязательства, которые я не могу пропустить.

– Клянусь, я не пытаюсь быть придурком, но у нас действительно нет выбора. Завтра нам придется переснимать весь день. Поверь мне, я тоже не хочу здесь находиться. У Обри в эти выходные день рождения, у Кристин дедлайн, а мне нужно было лететь на самолете, как только я узнал. По контракту ты обязан быть готовым для пересъемок.

Я испускаю долгий вздох, полный разочарования.

– Это ночь премьеры школьного спектакля.

– Того, который ты ставишь? – спрашивает Ноа.

– Да.

Ноа замолкает, и я едва могу разобрать звук шаркающих бумаг на заднем плане.

– Слушай, я ничего не обещаю, но мы сделаем все возможное, чтобы закончить все до обеда и посадить тебя на самолет, чтобы ты успел вернуться вовремя. Это сократит время, и, возможно, тебе не придется его пропускать. Я перенесу пересъемки на утро, чтобы никому из нас не отрезали яйца за это.

Я закрываю глаза, уже зная, что все пойдет не так. Я разочарую их и... Бренну.

Вклинивается Кэтрин.

– Я позабочусь о том, чтобы частный самолет Джексона был наготове. Мы сделаем все возможное, чтобы доставить тебя домой, Джейкоб.

Это один из тех моментов, когда, что бы я ни делал, мне конец. Если я скажу «нет» и откажусь ехать, то потеряю контракт и, возможно, меня засудят. Я могу попасть в черный список всех продюсеров и режиссеров в Голливуде. Если я поеду, есть вероятность, что я не успею вернуться к спектаклю и подведу людей, которые мне действительно дороги. Если бы не этот фильм. Этот режиссер. Эта роль... Я бы сказал «к черту», но я не могу. Ноа, Кэтрин и я знаем это. Я отвечаю единственным доступным мне способом.

– Через несколько часов я буду в самолете. Мне нужно, чтобы ты позаботилась о том, чтобы я вернулся вовремя.

***

В моем животе сидит огромный камень, он двигается и поворачивается, вызывая тошноту. Я стою у двери Бренны, зная, что должен рассказать им и придумать, как заставить их понять. Чего в свои одиннадцать лет я точно не сделал бы. Время поджимает, поэтому я набираюсь храбрости и стучу. Проходит несколько секунд, и я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, делая глубокие вдохи. Время идет, нервы напряжены.

Себастьян открывает дверь.

– Джейкоб!

– Привет, Себастьян.

– Заходи, – говорит он, прежде чем повернуться и крикнуть. – Джейкоб здесь!

Я не совсем понимаю, как правильно разбивать сердце ребенка. Должен ли я сначала сказать его матери или мы поговорим как мужчина с мужчиной? Прежде чем я успеваю сделать этот выбор, Бренна оказывается рядом, ее улыбка расцветает, и она подходит ко мне. Я быстро целую ее, и она отступает назад.

– Я не знала, что ты придешь.

– Это не было частью плана. Ничего из этого не было, но мне нужно поговорить с тобой, а у меня мало времени.

– Ладно, – говорит она, изучая меня. – Что случилось?

Деликатно сказать это невозможно, и я решаю сначала поговорить с Себастьяном. Мне невыносимо видеть ее расстроенной, но он – тот, ради кого я обещал это сделать. Именно ему я должен все объяснить.

Я приседаю и делаю все возможное, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Я должен тебе кое-что сказать и хочу, чтобы ты знал, что, прежде чем я скажу это, мне очень жаль. Меньше всего на свете я хочу этого, и я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы все исправить, хорошо?

Себастьян смотрит на Бренну, а затем возвращает свой взгляд на меня. Ее руки лежат на его плечах.

– Хорошо.

Вот так.

– Минут тридцать назад мне позвонил мой босс. Возникла большая проблема с «Планом полета».

– О нет. С тобой все будет в порядке? Фильм состоится? Ты все еще будешь Навигатором?

Даже когда я собираюсь разочаровать его, он волнуется за меня.

– Со мной все будет в порядке, но Ноа заставляет актеров вернуться, чтобы переснять одну сцену.

Он пожимает плечами.

– Это не так уж и плохо.

Я качаю головой.

– Я должен уехать сегодня вечером. Мы должны снимать сцену завтра.

А потом его осеняет, и мне хочется что-нибудь разбить, когда я вижу печаль в его глазах.

– Завтра?

– Они заставляют нас всех вернуться, но я рассказал им о спектакле и сказал, что должен уехать к определенному времени, несмотря ни на что. Я могу немного опоздать в самом начале, но клянусь, что сделаю все возможное, чтобы вернуться вовремя.

Себастьян опускает голову, и я слышу, как он фыркает.

– Не волнуйся об этом, Джейкоб. Работа всегда на первом месте.

Не думаю, что я когда-либо чувствовал себя так низко.

– Не для меня. Мне небезразлична эта пьеса, и я так горжусь тобой. Я сяду в самолет как можно раньше, чтобы быть здесь.

Бренна прочищает горло, и Себастьян поднимает на нее глаза.

– Почему бы тебе не пойти в свою комнату и не дать нам с Джейкобом поговорить, – предлагает Бренна.

У меня сердце разрывается, и я ненавижу себя за то, что причинил ему боль. Парень прошел через столько всего, а теперь я его подвожу.

Я встаю, провожу рукой по лицу и начинаю шагать.

– Бренна...

Она качает головой, поднимая руку, чтобы заставить меня замолчать.

– Не здесь.

Затем она поворачивается и направляется на улицу. Я делаю единственное, что могу, следую за ней. Ну, это будет еще хуже, чем я думал. Гнев в ее глазах очевиден, а напряжение в теле ощутимо.

Как только мы выходим на крыльцо, она закрывает дверь и делает вдох через нос.

– Не могу поверить, что ты не поговорил со мной, прежде чем рассказать ему.

– Я должен был объяснить ему.

Она качает головой.

– Ему одиннадцать, Джейкоб. Он не должен узнавать раньше меня. Я его мать. Я должна была хотя бы знать, чтобы он не видел моего разочарования. Я стояла, ошеломленная новостью, как и он. Как ты мог подумать, что это нормально?

– Я же сказал, что я новичок в этом деле.

Лицо Бренны слегка исказилось, и она провела пальцами по волосам.

– Я понимаю, но у тебя есть племянники и племянницы. Разве ты мог бы просто прийти и рассказать им? Ты подумал о том, как будет больно Себастьяну? Как я буду чувствовать себя, узнав об этом?

Злость переполняет меня – не на нее, а на себя. Я чувствую себя глупо. Я сделал то, что считал правильным. Очевидно, что это было не так, но я стараюсь быть справедливым.

– У меня мало времени до вылета. Я хотел вести себя с Себастьяном по-мужски.

Она смеется.

– Он не мужчина. Он мальчишка. Мальчишка, который думает, что ходит по воде, а ты обманул меня.

– Так насколько все это связано с Себастьяном, а насколько с тобой?

У Бренны перехватывает дыхание, и она смотрит на меня, поджав губы.

– Прости?

– Ты меня слышала. Ты расстроена не из-за того, что Себастьян узнал об этом раньше тебя. Ты злишься, что я уезжаю.

– Конечно, я злюсь, что ты уезжаешь! Это ночь перед спектаклем. Ты... ты им обещал!

– Я не хочу уезжать. Я же не просил об этом.

– Тогда не уезжай.

– У меня нет выбора, Бренна. У меня контракт. Если я не сяду на этот самолет, я буду должен кучу денег, и мое имя будет уничтожено в этой индустрии. Я сделаю все возможное, чтобы вернуться, как я уже сказал.

– А если нет?

Тогда мне придется жить с этим проклятым чувством вины.

– Тогда тебе придется стать режиссером спектакля.

Она отводит взгляд, и я вижу разочарование.

– Я думала... Я знала это...

– Знала что?

Когда ее взгляд снова встречается с моим, я еще глубже погружаюсь в ненависть к себе.

– Так будет снова. Ты говорил мне, но по какой-то глупой причине я заставила себя думать, что все будет по-другому.

В ее голосе нет злости, только боль.

– Что будет по-другому?

– Может быть, на этот раз я бы не стала влюбляться в человека, для которого работа важнее, чем люди в его жизни. И вот я снова здесь, верно? Ты должен уехать, и я должна это принять. Этот маленький мальчик, все дети в спектакле, они любят тебя. Они нуждаются в тебе, а ты собираешься показать им, что они ничего не значат для тебя по сравнению с твоей карьерой.

Удар выбивает из меня все силы, но, когда я делаю очередной вдох, гнев наполняет мою грудь.

– Я не Люк. Я не выбираю это и сделаю все возможное, чтобы вернуться вовремя. Думаешь, я хочу этого? Я думал отказаться от контракта, который стоит миллионы, только чтобы сделать тебя и Себастьяна счастливыми. Я знал, что это будет мой конец, но я взял на себя обязательства, когда подписал контракт. Я сделал все, что мог. Я, блядь, стараюсь.

Бренна не повышает голос и даже не реагирует. Она жутко спокойна.

– Все в порядке, Джейкоб. Я понимаю твою позицию, я подниму осколки, и шоу продолжится. Я справлюсь с этим, потому что такова моя роль в этой жизни.

Я двигаюсь к ней, стараясь говорить тише.

– Я не должен был быть режиссером спектакля.

– Ну, теперь тебе не нужно об этом беспокоиться, не так ли?

То, как она себя ведет, какая спокойная и отстраненная у нее реакция, выводит меня из равновесия.

– Я делал это ради тебя. Ради Себастьяна.

Она делает шаг назад, и кажется, что внутри нее разгорается огонь. Теперь я вижу гнев и разжигаю его.

– Ты ведешь себя так, будто это не имеет значения, но я знаю, что имеет. Разозлись, и мы найдем выход.

Она смеется, качая головой.

– Ты хочешь, чтобы я разозлилась, зачем? Чтобы я сказала тебе, что это причиняет мне боль? Что ты подводишь меня, когда обещал быть здесь? Ты хочешь, чтобы я разозлилась, Джейкоб? Отлично. Я злюсь. Я злюсь, потому что снова придется жертвовать собой. И снова мои желания не имеют значения, но таков мой удел. История повторяется снова и снова.

– Ты действительно так думаешь? Что я – это он? Я такой же, как Люк, Бренна? Ты ведешь себя так, будто это я выбираю. Ты ведешь себя так, будто не знала, на что именно подписывалась, когда согласилась быть со мной. Будто я никогда не объяснял тебе, что, когда я работаю по контракту, а я работал по нему задолго до встречи с тобой, у меня нет другого выбора, кроме как отправиться туда, где я нужен!

– Ты мне нужен.

Бренна молча смотрит в сторону.

– Послушай, – говорю я, пытаясь умерить гнев, кипящий внутри меня. – Я сделаю все возможное, чтобы быть здесь. Я не стану добровольно выбирать работу вместо тебя.

Я борюсь, потому что в какой-то степени понимаю… Она просила его быть рядом с ней, а он не был. Но то, что меня вызвали на экстренный съемочный процесс, не является нормой. Сейчас я просто застрял.

– Так уж вышло.

Я придвигаюсь к ней, желая успокоить ее перед уходом.

– Я же говорил тебе, что это возможно.

Она отворачивается, вытирая лицо.

– Это так, и я думаю, что это самое худшее. Я с готовностью приняла это – по крайней мере, мне так казалось. Я думала, что смирюсь со всем этим, а теперь, когда я столкнулась с этим, мне просто больно.

Когда моя рука касается ее спины, она вздрагивает.

– Бренна, пожалуйста, не надо.

– Не надо что?

– Не наказывай меня за преступления Люка.

Слезы катятся по ее лицу.

– Я и не наказываю. Ты должен уехать, а я должна понять, как стать режиссером спектакля.

Я делаю шаг назад, ненавидя то, что мы на этом остановились.

– Значит, совсем неважно, что у меня нет выбора и что я сделаю все, что в моих силах, потяну за все ниточки и прибегну ко всем услугам, чтобы вернуться сюда вовремя? Это не имеет никакого значения?

Снова молчание.

– Значит, все?

– Это реальность, верно? Все так, как есть. Я буду двигаться вперед, как всегда.

Я медленно киваю, прижимая язык к зубам, совершенно потрясенный тем, как легко она это сделала. Я здесь, мучаюсь из-за необходимости сделать это, а она просто... закончила.

– Понятно. Ты двигаешься вперед... правильно.

Слезы катятся по ее щекам.

– Ты должен был быть другим. Мы должны были быть другими.

Я смеюсь.

– Ты наказываешь меня из-за него. Ты ведешь себя так, будто я всегда буду так поступать, и ты из-за этого собираешься выбросить все, что у нас есть.

– Я ничего не выбрасываю, Джейкоб. Я не ухожу. Я справляюсь с ситуацией, и пока ты ходишь на работу, как и должен, я буду оберегать своих детей и себя от разочарований.

– Я был чертовски расстроен от одной мысли, что приду сюда и скажу тебе, что это может произойти. Не потому, что я думал, что ты будешь сравнивать меня с Люком, а потому, что сама мысль о том, чтобы разочаровать тебя и Себастьяна, была слишком тяжелой. Но теперь я все понимаю, Бренна. Неважно, что я говорю и как стараюсь, я всегда буду жить в его тени.

Она не любит меня. Если бы любила, то, возможно, увидела бы, что я делаю все, что в моих силах. Что я прилагаю все усилия, чтобы поступить с ней правильно.

Бренна испускает долгий вздох, и на нее обрушивается новая волна слез.

– Это несправедливо. Ты появляешься здесь, сваливаешь на меня все это и хочешь, чтобы я была такой: «Конечно, дорогой, иди на работу, я со всем справлюсь». Зная все о моем прошлом, о том дне, когда погиб Люк, неужели ты думал, что мне не будет больно?

– Поверь, я знал, что это причинит тебе боль, и мучился из-за этого. Но вот чего я не ожидал, так это… этого. Ты сравниваешь меня с ним. Я сказал тебе, что это моя реальность, а ты сказала, что мы все уладим, что пока мы разговариваем, мы можем пройти через все. И вот мы здесь, мой первый гребаный промах, и ты от меня отмахнулась. Вот что больно.

Я жду, когда она скажет мне, что мы справимся. Что она любит меня. Что мы найдем способ, как только я вернусь, но вместо этого ее нижняя губа дрожит, и она выпрямляет спину.

– Тебе пора идти, тебе нужно успеть на самолет.

Она отворачивается и идет к двери. Я ненавижу себя за то, что стою здесь. Из всего, что только что произошло, именно об этом я буду жалеть больше всего – о том, что наблюдал за ее уходом.

Дойдя до двери, она останавливается.

– Я никогда не пожалею о том, что любила тебя.

Это единственное заявление злит меня больше, чем все остальные слова, сказанные нами друг другу за последние пять минут. Я подхожу к ней, чувствуя боль и разочарование.

– Ты пожалеешь обо всем этом, когда завтра я вернусь сюда и ты увидишь, что могла бы проявить понимание вместо того, чтобы уничтожать нас.

А потом я ухожу, потому что оставаться здесь, больше не для чего.

Глава тридцать третья

Бренна

Я прислонилась к двери, борясь с желанием снова выбежать на улицу и сказать ему, что я была дурой. Я поступила именно так, как он сказал, я пытаюсь использовать свои прошлые проблемы с Люком против него, и это несправедливо. Но его задние фары давно исчезли, и что-то глубоко внутри меня говорит, что нельзя игнорировать то, что я чувствую.

В комнату заходит Мелани.

– Ты плачешь? Все в порядке?

Я качаю головой и пытаюсь улыбнуться.

– Все хорошо. Джейкоб должен уехать в Калифорнию, и это просто... застало меня врасплох.

– Он пропустит завтрашний день?

Я пожимаю плечами.

– Он постарается вернуться.

Она подходит и крепко обнимает меня.

– О, мама. Мне так жаль.

– Я все испортила, Мел. Я заставила его чувствовать себя еще хуже, потому что я... Я просто не могла остановить себя, чтобы не уйти в прошлое.

Ее рука гладит меня по спине.

– Ты была расстроена. Поговори с ним.

Я отпускаю ее, глубоко вдыхая и пытаясь сдержать слезы.

– Думаю, нам обоим нужно время, чтобы остыть.

– Это то, что ты бы сказала одному из своих пациентов?

– Нет.

– Тогда почему ты это делаешь?

Потому что гораздо проще давать советы, чем принимать их. Потому что я с ужасом думаю о том, что будет дальше. Ему было так больно, а я так с ним поступила. Я причинила боль человеку, который бескорыстен до глубины души, который пожертвовал своим временем, чтобы сделать счастливыми других, и который научил меня снова любить. Я оттолкнула его, потому что испугалась.

Потому что я боюсь.

– Иногда, даже если мы знаем, как нам следует поступить, мы выбираем неправильный путь из-за страха. В глубине души я знаю, что отпустить его вот так – это неправильно, но я боюсь. Если мы зайдем слишком далеко, и он выберет что-то или кого-то, а не меня, это будет слишком тяжело.

Мелани пожимает плечами, и я вижу, что она расстроена.

– Я думаю, что поступать правильно, даже если это страшно, всегда лучший выбор.

Я чувствую себя несостоявшейся матерью и профессионалом. Если бы я была на месте своей пациентки, я бы сказала то же самое. Я бы сказала себе, что позволяю страху управлять моей жизнью и что несправедливо использовать мои проблемы против человека, которого я люблю. И все же я сделала это. Я вернулась в прошлое, слушая, как Люк говорит, что ему нужно работать, вместо того чтобы в настоящем слушать, как Джейкоб говорит мне, что он старается.

– Ты права. Мне нужно это исправить.

Мелани энергично кивает. У нее звонит телефон, и она улыбается.

– Я поговорю с Дженнифер, пока ты будешь все исправлять.

Я хватаю телефон и звоню ему, но звонок сразу переходит на голосовую почту.

– Джейкоб, это я, пожалуйста, позвони мне. Нам нужно поговорить.

Теперь мне остается только надеяться, что он простит меня.

***

– Он позвонит, Бренна, – говорит Сибил, закидывая в рот попкорн.

– Прошло почти пятнадцать часов.

– Не то, чтобы ты считала или что-то в этом роде.

Я сужаю глаза.

– Правда? Ты не помогаешь.

– Слушай, мне жаль, что ты и твой безумно сексуальный парень поссорились и ты впервые в жизни решила поступить иррационально. Честно говоря, о чем, черт возьми, ты думала?

Я вздохнула.

– Я не думала.

– Ладно. Это было так на тебя не похоже. Даже когда Люк тебя расстраивал, ты так себя не вела. Ты была слишком понимающей.

– Может, поэтому я не смогла сделать это с Джейкобом.

– Или тебе комфортно с ним так, как никогда не было с Люком.

Я думаю об этом и о том, что это значит.

– Я не буду чувствовать себя комфортно, если он не позвонит мне.

– Может, ему нужно время, чтобы понять, как справиться с твоей сумасшедшей задницей. Папа всегда говорил…

– Не сегодня, Сиб. Пожалуйста. Я не вынесу мудрости твоего отца.

Она откидывается назад и качает головой.

– Тебе, подруга, сейчас пригодилась бы вся мудрость мира. Будучи экспертом в том, как устроены люди, ты, конечно, облажалась.

И подумать только, я позвонила ей, потому что мне нужна была поддержка. Всю ночь я ждала звонка или сообщения от Джейкоба. Я боролась с желанием позвонить снова, но не хотела показаться отчаявшейся, которой я была и остаюсь. Я была неправа и глупа, и я надеюсь, что он даст мне шанс извиниться.

– Я верю, что он поймет.

Сибил снова садится, ее лицо становится серьезным.

– Я знаю, что тебе больно, но он сказал, что будет сниматься весь день, может, он выключил телефон и не включал его, чтобы сосредоточиться. Я не уверена, что у актеров нет странных ритуалов, может, это его.

– А может, он решил, что я дура и должна сидеть со своей ненавистью к самой себе.

– Сахарок, ты ни черта не знаешь о том, что он думает. Никто из нас не знает.

Я вздыхаю.

– Как я все так испортила?

– Потому что Люк, при всех своих замечательных качествах, не ставил тебя и детей выше своей работы. Даже когда у него был выбор, и ты просила его уйти из армии, он этого не сделал. Ты просила его не идти добровольцем на службу, а он пошел. Ты умоляла его взять отпуск, когда ты болела, а он не брал. Да, во всех этих случаях было что-то крайне важное для его карьеры, но в этом-то все и дело. Он хотел быть пилотом, и ему было все равно, от чего придется отказаться, чтобы добиться этого. Мы с Реджи часто говорили об этом, потому что в этом не было смысла – и потому что я грозилась бросить его, если он попробует повторить то же самое. Ты постоянно жаловалась на это, но этого было недостаточно, чтобы он изменился.

Она всегда прекрасно понимала, как я отношусь к его карьере. Ничто не было важнее полетов. Неважно, что он женился на мне, на самом деле он был предан своей работе. Я всегда это чувствовала. Я всегда задавалась вопросом, что было бы, если бы Мелани не преподнесла нам сюрприз.

– Значит, ты думаешь, что именно это я и делала с Джейкобом?

Сибил мягко улыбается.

– Я думаю, что ты поступила так, как поступила бы любая неразумная и эмоциональная женщина. На самом деле, я даже горжусь тобой во многих отношениях.

– Что, черт возьми, это значит?

– Это значит, что ты не была идеальной, Брен. Ты не залезла глубоко в голову и не объяснила, почему твои чувства были правильными или неправильными, прежде чем реагировать. Джейкоб заставил тебя потерять себя. Он заставил тебя забыть, что люди не всегда реагируют правильно, и именно ошибки преподают нам уроки.

– Еще один папин совет? – спрашиваю я с издевательским сарказмом.

– Это пришло от тебя.

– От меня?

Она смеется.

– Да, ты идиотка. Ты сказала это однажды, и это зацепило. Мне нравятся такие фразы.

– Сиб, – говорю я, снова чувствуя грусть. – Я люблю его.

– Я знаю, сладкая. Он тоже тебя любит. Он одумается. Вот увидишь.

Я очень на это надеюсь, потому что не хочу его потерять.

Глава тридцать четвертая

Джейкоб

Я охреневаю от всего этого. Мы переснимали эту сцену четыре раза, и все равно она не подходит. Я устал, зол и не могу перестать думать о Бренне и о том, как мы расстались. В голове прокручивается ее сообщение, но я все еще не готов поговорить с ней. Насколько я знаю, она позвонила, чтобы сказать мне, что действительно чувствует то, что сказала, и, между нами, все кончено. Чтобы пережить сегодняшний день, мне нужно было собраться с мыслями, а это явно бы не помогло.

– Снято! – кричит Ноа и идет ко мне. – Джейкоб, я знаю, что тебе есть где быть, но мне нужно, чтобы ты сосредоточился, и мы смогли закончить эту сцену. Можешь дать мне одну хорошую, полную сцену?

– Да. Конечно. Мне нужно всего две минуты.

Ноа кивает и дважды машет пальцем в воздухе.

– Давайте начнем все с начала. У меня хорошее предчувствие, народ, давайте все будем на высоте, чтобы закончить до девяти.

Я открываю телефон, нависая над номером Бренны, и решаю не делать этого. Если я смогу пережить эту сцену еще раз, то позвоню.

– Ты в порядке? – спрашивает Илай Уолш, хлопая меня по спине.

– Я в порядке.

Илай – мой заклятый враг в этой сцене. Он будет сниматься только в этом фильме, потому что в конце я неизбежно убью его.

– Ты, кажется, не в себе.

Я пожимаю плечами. Похоже, он не догадывается, что я не хочу говорить об этом, потому что продолжает смотреть на меня.

– Я должен был быть режиссером одного школьного спектакля. Это было очень важно, потому что у ребенка умер отец.

Он кивает.

– Понятно, и тебе пришлось его бросить, чтобы быть здесь.

– Ага.

– Тогда перестань валять дурака и снимай сцену. Используй свой гнев и разочарование и направь их в нужное русло. Бывает, что я не в том состоянии, чтобы сниматься, но, в конце концов, наша работа – притворяться. Ты все это знаешь.

Знаю, но услышать это от него – то, что мне было нужно.

– Наверное, я забыл.

Он смеется.

– То, что я на некоторое время уехал из Голливуда, делает свое дело. Именно поэтому я не хотел сниматься в кино, но мы с Ноа давно знакомы, так что... вот я и здесь.

Я не думал, что Ноа знал его вне этого фильма.

– Что ты имеешь ввиду?

Илай взглянул на него.

– Мы женаты на лучших подругах, и мы оба снимались в фильме «Тонкая голубая линия».

Иисус. Я совсем забыл об этом.

– Он что, подбирал весь актерский состав собственноручно?

– В основном. Он хотел работать, с качественными актерами, – говорит он, приподнимая одну бровь.

И я определенно не соответствую этому.

Из громкоговорителя доносится голос Ноа.

– Готовы?

– Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее мы все отправимся домой. Помни об этом.

Илай уходит, а я отправляю быстрое сообщение Бренне.

Я: Съемки. Поговорим, когда я вернусь.

Я отключаю телефон и иду работать, чтобы успеть вернуться в Шугарлоуф до начала спектакля.

***

Мои ноги подпрыгивают, когда во мне бурлит энергия. Вернуться в Пенсильванию до начала спектакля будет очень сложно – настолько, что, возможно, я просто искушаю судьбу. Мы сняли сцену одним дублем. Ноа пересматривал ее, но я уже собирал свои вещи, чтобы идти. Как только он крикнул «снято», я понял, что все идеально. Каждый из нас был на высоте.

Он кивнул мне головой, и я побежал к машине, которая ждала меня. Я никому не сказал, что еду домой, так как пробки в Лос-Анджелесе – это всегда проблема, и, если бы мне не улыбнулась удача, я бы не успел в аэропорт на свой рейс на Восточное побережье. Благодаря планированию Кэтрин самолет был готов к полету, как только я поднялся на борт. Через несколько минут мы были в воздухе.

– Пилот отлично держит курс, ветер на нашей стороне, мистер Эрроувуд, – говорит стюардесса, протягивая мне напиток.

Я сижу на диване напротив капитанского кресла в маленьком частном самолете и даже не могу порадоваться.

– Отлично. Спасибо.

Я принимаю стакан и ставлю его на стол рядом с собой. Меня не волнует, что есть или пить, я просто хочу добраться туда.

Она улыбается.

– Вам нужно что-нибудь еще?

– Нет, просто... смотрю на часы.

– Я понимаю, он делает все возможное. Я вернусь через несколько минут, просто позовите меня, если вам что-то понадобится до этого, – она направляется в переднюю часть самолета, в небольшую зону, где находятся припасы.

Единственное, что мне нужно – это чтобы самолет летел быстрее, но это невозможно. Прошло меньше сорока минут, но кажется, что прошло сорок лет. Я должен был хотя бы отправить Бренне сообщение, но я был сосредоточен на том, чтобы подняться в воздух.

Я достаю телефон из кармана и смотрю на последнее сообщение.

Бренна: Я надеялась, что ты позвонишь. Я просто хочу поговорить.

Я тоже хочу, но тот разговор, который нам с ней нужно обсудить, лучше провести лично. Мы ссорились и говорили гадости, которые, возможно, не должны были говорить, но это помогло мне понять, что больше нет никого, с кем бы я хотел ссориться. Я люблю ее, и, если это означает, что мы будем ссориться, пока не исправим ситуацию, значит, так тому и быть.

Я: Так и будет, когда мы окажемся в одном штате.

Проходит несколько минут, и появляются маленькие точки, давая мне понять, что она набирает текст. Они появляются, останавливаются и снова появляются.

Бренна: Хорошо.

Многовато времени для одного слова, но я представляю, как ей было тяжело. Я отправляю сообщение Себастьяну.

Я: Ни пуха ни пера, Кеники. Если я не успею вернуться, знай, что я горжусь тобой.

Себастьян: Думаешь, у тебя получится?

Я не хочу давать ему ложную надежду.

Я: Я делаю все, что в моих силах.

Себастьян: Хорошо. Мы отправляемся в школу, чтобы проверить, как там дела у ребят на сцене. Мама пытается вспомнить все, что ты просил их сделать.

Я: Я уверен, что она будет великолепна.

Себастьян: Надеюсь, вы с мамой сможете все исправить. Она много плачет.

У меня сердце разрывается. Ненавижу, когда она плачет. Я никогда не знал, что сердечная боль возникает не от собственной боли, а от того, что я вижу, как страдает женщина, которую я люблю. Это было хуже всего.

Я: Не волнуйся. Просто сосредоточься на своей роли и репликах.

Себастьян: Спасибо, Джейкоб.

Я: Мы скоро поговорим.

Надеюсь, мы скоро увидимся.

Я бросаю телефон на боковой столик, чтобы не смотреть на часы и не гадать, передвинули на сцене свет или побрился ли Дэнни налысо в знак протеста против того, что мама заставила его есть шпинат, как он грозился сделать.

Пилот звонит на телефон, который стоит рядом с моим креслом.

– Алло?

– Здравствуйте, мистер Эрроувуд, это капитан Эллиот Лукас, через несколько минут ожидается небольшая турбулентность. Пожалуйста, пристегните ремень безопасности и оставайтесь на месте.

Капитан Лукас. Как Люк. Мой желудок делает странное сальто, и я не могу понять, хорошо ли это, что он летит, или это предзнаменование.

– Хорошо. Спасибо.

– Нет проблем, мы быстро справимся. Просто оставайтесь на своем месте.

Я пересаживаюсь с дивана на кресло, стоящее напротив небольшого прохода, и затягиваю ремень безопасности. Самолет покачивается, и я цепляюсь за сиденье. Я никогда не боялся летать, но и турбулентность мне не по душе. Мы снова набираем высоту, и ощущение такое, будто мы едем по ухабистой проселочной дороге. Я закрываю глаза, представляя, что именно это мы и делаем. Я держусь, пытаясь улыбнуться, когда мы преодолеваем очередную большую яму. Только вот ощущение такое, будто это не яма, а сточная канава. Мы падаем вниз, прежде чем снова выровняться. Самолет летит вверх и вниз. Снаружи раздается громкий взрыв, и все сразу меняется. Свет гаснет, и самолет больше не подпрыгивает... он просто падает.

Раздается писк, и стюардесса, спотыкаясь, направляется ко мне.

– Что, черт возьми, происходит? – кричу я.

– У нас отказал двигатель. Мы совершим экстренную посадку. Мне нужно, чтобы вы заняли удобное положение и постарались сохранять спокойствие.

– Куда вы идете? – спрашиваю я.

– Я буду сидеть в своем кресле напротив вас. Мне нужно, чтобы вы знали, как выбраться из самолета, если со мной что-то случится. Это дверь. Вам нужно потянуть рычаг вверх, а затем нажать. Если я буду недееспособна, вы должны отстегнуть меня и вынести с собой из самолета, если сможете.

– Мы разобьемся?

– Мы совершим аварийную посадку.

Есть ли, блядь, разница?

Иисус. Я умру.

Я думаю о своих братьях и о том, как я не поговорил с ними перед отъездом. Я не обнял Хэдли, Бет-Энн, Остина или Дикона. Я не успел научить их всему, что нужно делать с отцами, чтобы свести их с ума. Я никогда не встречусь с ребенком Шона и Девни. Сердце замирает, когда мои мысли заполняет великолепная женщина с рыжими волосами и голубыми глазами.

Бренна.

Я умру, так и не узнав, что Бренна все еще любит меня. Она не услышит, как я скажу ей, что прощаю ее. Я не смогу рассказать ей о жизни, которую хочу прожить с ней и детьми. Я не справился с ситуацией, и теперь ей придется пройти через это – снова.

– Джейкоб? – зовет стюардесса. – Вы помните, что я сказала про дверь?

Я киваю, потому что, если я открою рот, меня может стошнить. Мы быстро снижаемся. Я слышу, как пилоты переговариваются друг с другом.

– Сохраняйте спокойствие и просто следуйте моим указаниям, – настаивает она.

Мое сердце колотится, и я пытаюсь сосредоточиться, но, черт возьми, не могу дышать.

– Как тебя зовут?

– Джессика.

– Хорошо, Джессика, рад был познакомиться, и, судя по всему, мы вместе попадем в авиакатастрофу, так что, если выживем, останемся друзьями на всю жизнь.

Она пытается улыбнуться, но это выглядит искаженно.

– Займите свое место, Джейкоб.

Я киваю.

– Если я не выживу, мне нужно, чтобы ты сказала Бренне, что я люблю ее и думал о ней.

– Не думай так.

– И моей семье. Мне нужно, чтобы они все знали, что я их люблю.

– Сосредоточься, Джейкоб. Помни, что покинуть самолет крайне необходимо.

– Ты скажешь им?

Джессика ничего не говорит, а потом я вижу верхушки деревьев. Вот и все. Это конец. Я умру в этом самолете и никогда больше не увижу людей, которых люблю. Они никогда не узнают, как сильно они мне дороги и о чем я сожалею.

Я закрываю глаза, выводя любимую женщину на передний план.

Я люблю тебя, Бренна.

– Джейкоб, – голос Джессики сильный и властный.

– Я готов.

Мы оба наклоняемся вперед, скрещивая руки на груди, но ее широко раскрытые глаза все время смотрят на меня.

– Приготовься!

И мир становится черным.

Глава тридцать пятая

Бренна

Дети ведут себя очень хорошо, несмотря на отсутствие режиссера. У нас есть около часа до начала представления, или это уже начало представления? Не знаю, да и плевать мне на это. Прошлой ночью я спала как дерьмо, ну, это ложь. Чтобы спать как дерьмо, я должна была бы действительно спать, а я этого не делала. Весь день я ждала, ждала и ждала, что он позвонит, но получила только смс, и я до сих пор не уверена, что это значит. Последующие сообщения тоже не помогли. С тех пор я ничего о нем не слышала, и я понятия не имею, летит он на самолете или нет.

– Ладно, ребята, я, конечно, не в курсе, но, по-моему, мы должны поставить первую декорацию.

Младший школьник, улыбается и машет рукой.

– Мы справимся, миссис А!

– Рада, что хоть кто-то справится, – говорю я в ответ.

Дети все толпятся вокруг, репетируют реплики, делают макияж и прически. Местный салон красоты предложил свои услуги после того, как Джейкоб попросил их помочь детям. Клянусь, он мог бы продать снег для пингвинов. Я сижу на сиденье и смотрю на сцену, испытывая гордость за себя, что смогла заменить Джейкоба, и грусть от того, что его здесь нет со мной.

Рука касается моего плеча, и я поднимаю глаза, надеясь, что это Джейкоб, но вижу, что это одна из мам.

– Ты в порядке?

Они действительно слышали о нашей ссоре?

– Да.

– Я просто подумала, что ты сейчас в полном расстройстве.

– Я... в порядке. Я просто стараюсь, чтобы спектакль прошел хорошо.

Она быстро кивает.

– Верно. Хорошо, что ты сосредоточилась на этом. Я уверена, что все будет хорошо.

Я несколько раз моргаю, недоумевая, почему она говорит мне это, ведь мы никогда раньше не разговаривали.

– Спасибо, – я поднимаюсь на ноги и начинаю двигаться, когда к проходу спешит Мелани.

– Мама! Мама!

– Что случилось?

Ее руки трясутся, а в глазах стоят слезы.

– Смотри!

Она сует мне в руки телефон, и я смотрю на заголовок «Срочные новости: Джейкоб Эрроувуд разбился на самолете, число выживших неизвестно».

Все внутри меня бунтует. Мое зрение искажается, пока даже экран не становится размытым, в горле пересыхает, а все тело начинает дрожать.

Нет, нет, нет. Это должно быть выдумкой. Пресса ошибается. Джейкоб не может попасть в авиакатастрофу.

– Мама? – голос Мелани срывается, по ее лицу текут слезы.

– Еще говорят, что не могут найти самолет.

Я беру телефон и набираю его номер.

Он звонит.

И звонит.

Каждый раз, когда я слышу этот звук, мне хочется крикнуть: ответь.

Но он не отвечает.

Отвечает его голосовая почта.

– Джейкоб. Джейкоб, это я. Пожалуйста... Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Пожалуйста.

– Мама...

Я смотрю на нее, слезы наполняют ее глаза, и я чувствую, как они стекают по моему лицу.

– Это неправда. Я уверена... должно быть... мы должны быть спокойны, потому что с ним все в порядке.

Она кивает.

– Я уверена, – она снова опускает взгляд на телефон и фыркает.

– Они говорят, что там, где упал самолет, вряд ли есть выжившие.

Я выбегаю из зала, пока мой желудок вздрагивает. Я не могу удержаться от того, чтобы не свернуться калачиком над мусорным баком, когда меня одолевает тошнота.

Этого не может быть.

Я не могу вот так потерять любимого человека. Не после всего того, что я наговорила. Не его, и не сейчас. У нас не было времени. У нас должно было быть время.

Мелани рядом, ее рука лежит на моей спине, голос дрожит, когда она говорит.

– Пожалуйста. Скажи что-нибудь.

Я начинаю плакать, слезы падают беззвучно, потому что я слишком разбита, чтобы высказать вслух страх, который душит меня. Он не должен был меня бросить.

Я отталкиваю ее, чувствуя головокружение.

– Я не могу...

– Я знаю.

Я опускаюсь на пол, едва ощущая, как холодная плитка ударяется о мои ноги.

– Этого не может быть. Пожалуйста, скажи мне, что это неправда и я сплю.

Мелани берет мою руку в свою.

– Они не знают. Это ведь не значит, что его больше нет, правда? Они думают, но не могут знать.

Ей нужно, чтобы я сказала ей это, но я не могу. Я уже проходила этот путь, торгуясь с Богом и всеми остальными, и ничего хорошего из этого не вышло. Я лгала себе и всем вокруг, и это сломало меня.

Мои губы дрожат, и ее тоже, и тут я вижу Девни и Шона, бегущих к нам.

– Бренна! – слезы катятся по ее лицу, когда она добегает до меня. – Боже, ты слышала...

Я киваю, и мое тело начинает дрожать сильнее, когда страх охватывает меня. Девни опускается рядом со мной, ее рука берет мою, а другой рукой она хватает Мелани.

– Верь. Мы должны верить.

Я сглатываю свой ужас и пытаюсь сосредоточиться на окружающих меня людях.

– Ты что-нибудь знаешь? – спрашиваю я.

Она качает головой, с ее губ срывается рыдание.

– Шону позвонила Кэтрин. Мы знаем только то, что нам сообщили. Пилоты сообщили о своем местонахождении, когда самолет падал, и сейчас они ведут поиски.

Из моего рта вырывается звук, похожий наполовину на плач, наполовину на крик. Ее руки обхватывают меня, и я позволяю ей прижать меня к себе. Если они не найдут его живым, я больше никогда не буду целой.

– Только не еще одна авиакатастрофа, – хнычу я. – Только не это. Пожалуйста, только не это.

Шон вырывает меня из рук Девни и прижимает к своей груди, поглаживая по спине.

– Джейкоб слишком упрям, чтобы умереть. Мы должны быть сильными, пока не узнаем что-нибудь.

Я уже знаю, чем закончится эта история. Я переживаю ее заново, только с другим главным героем. Я должна была увидеть все это до того, как он уехал. Борьба, бегство, крушение. Вместо этого я не сказала, что хотела. Я должна была потребовать, чтобы мы поговорили до того, как он уедет из Калифорнии. Теперь я никогда не смогу сказать ему, как мне жаль. Как сильно я его люблю, и что это еще не конец. Между нами, так много недосказанного.

– Мне нужно идти, – я отступаю назад и поднимаюсь на ноги. – Мне нужно отвезти детей домой и... Себастьян...

– Мама?

Страх в ее глазах отрезвляет меня. Я не развалилась на части, когда умер Люк, и не могу сделать это сейчас. Моим детям нужна моя сила, потому что, хотя они знают Джейкоба совсем недолго, они тоже любят и заботятся о нем. Он был рядом с Себастьяном, заполняя дыру, которую оставил его отец.

Я поднимаю голову, пытаясь сдержать слезы и сделать несколько глубоких вдохов. Как только мне удается взять себя в руки, я закрываю лицо Мелани ладонью и грустно улыбаюсь ей.

– Пока мы не узнаем больше, мы должны быть сильными.

Она кивает.

– Себастьян...

У меня звонит телефон, это Сибил. Я не могу с ней говорить. Если я это сделаю, то никогда не смогу быть сильной для Себастьяна, потому что буду слишком занята, тем, что разваливаюсь на части. Сейчас он ничего не понимает. Я не лгу своим детям, но в то же время я не могу позволить ему узнать все так, как я только что узнала.

– Что мне делать? – спрашиваю я Девни.

Она протягивает руку, держа меня за другую.

– Новость станет еще шире. Мы никак не можем оградить его от этого. Остин, Хэдли и малыши сейчас у Коннора. Возможно, это самое лучшее место. Пусть он будет с людьми, которые понимают, что он чувствует.

– Я не член семьи.

Шон говорит первым.

– Ты наша семья, Бренна. Ты любишь Джейкоба, а он любит тебя больше, чем ты думаешь. Ты должна быть рядом с нами, давай опираться друг на друга, пока мы не услышим что-нибудь.

Девни сжимает мою руку.

– Мы приехали сюда, потому что ты была нашей первой заботой. Мы приехали за тобой, чтобы ты не была одна.

Слезы, которые я пыталась сдержать, вырываются наружу.

– Я не могу его потерять.

– Мы тоже не можем, так что давайте все вместе будем сильными, – предлагает Шон.

Они правы. Я не могу быть здесь, и я не могу рисковать тем, что Себастьян узнает от кого-то другого. Я должна быть единственной, кто скажет ему, и я должна надеяться, что, когда все будут рядом, мы сможем пережить любые новости.

Глава тридцать шестая

Бренна

Тик, тик, тик.

Часы идут. Одна стрелка следует за другой в ровном ритме.

Тик, тик, тик.

Я сижу, просто наблюдая за этим. Это нечто постоянное, единственное, что ощущается постоянным в моей жизни. Рассказать Себастьяну было невозможно. Я не могла держать себя в руках и все время плакала, пытаясь произнести слова. Мы ничего не знаем. Прошло тридцать минут с тех пор, как Кэтрин позвонила и сообщила, что самолет не находится в той зоне поиска, о которой они думали. А тут еще новости. Боже, новости. На экране безостановочно мелькает изображение его лица.

– Джейкоб Эрроувуд, звезда сериала «Навигатор», по-прежнему числится пропавшим без вести. Предполагается, что у его самолета возникли проблемы с двигателем, из-за чего экипаж был вынужден совершить экстренную посадку в Колорадо. На данный момент нет никаких подтверждений того, что самолет найден и что есть выжившие. Следите за новостями Девятого канала.

Переключаю канал за каналом. Его зеленые глаза смотрят на меня, пока другой канал освещает эту историю.

– Мы следим за событиями, связанными с пропавшим самолетом Джейкоба Эрроувуда.

– Пятый канал ведет прямой репортаж о продолжении поисков.

– Я нахожусь здесь в тот момент, когда к команде поисковиков, которые прочесывают местность в поисках обломков частного самолета, принадлежащего компании Cole Security Forces, добавляются новые поисковые команды. На данный момент представители компании не могут дать комментарии, но мы знаем, что Джейкоб Эрроувуд – друг владельца, Джексона Коула.

Вернемся в студию.

– Есть ли у официальных лиц опасения, что это какая-то нечестная игра?

Лицо репортера возвращается, и она качает головой.

– Нет, Кэти, на данный момент они не говорят ничего, кроме того, что поиск – их главная забота. Если вы посмотрите мне за спину, то увидите, что готовится еще один вертолет. Нам сообщили, что на данный момент нет никаких следов самолета или пропавшего экипажа.

Кэти несколько раз моргает, сохраняя пассивное выражение лица.

– Мелисса, есть ли какие-нибудь признаки того, что поисковая группа считает, что экипаж и Джейкоб Эрроувуд живы на данный момент?

Мелисса качает головой.

– На данный момент они ничего не говорят. Нам удалось поговорить с командиром поисковой группы, и сейчас они не хотят строить предположения. Однако сильный ветер сегодня не облегчает ситуацию и не успокаивает.

Знаешь, Мелисса, что еще не успокаивает? Репортеры, которые ничего не знают, а только строят догадки.

– Бренна? – говорит Элли, садясь рядом со мной и протягивая мне кружку. – Я приготовила тебе чай.

Я так сильно плакала, что мне приходится напрягать глаза, чтобы увидеть ее.

– Спасибо, – пролепетала я.

Она гладит меня по ноге и выключает телевизор.

– Мы узнаем об этом раньше них. Нет смысла заставлять себя смотреть репортажи.

– Самолеты просто так не исчезают, – бездумно говорю я. – У самолетов есть устройства слежения. Так не должно быть. Когда самолет Люка разбился, у них сразу же появились координаты.

И тут возникает мысль, о которой я жалею – самолет был цел. Если самолет Джейкоба не является таковым, система GPS может быть в одном месте, а Джейкоб в другом, и мы понятия не будем иметь, где он оказался.

– Я не могу представить, как тебе тяжело.

– Я не знаю, насколько это тяжело для меня.

Элли подтягивает ноги под себя.

– Мои родители умерли, когда я была юной. Я так долго пыталась понять, почему Бог забрал у меня единственных людей, которых я любила. Они приехали навестить меня в колледж, и это был последний раз, когда я их видела. Я как будто в одночасье превратилась из уверенной в том, что все будет хорошо, в совершенно одинокую. Я так боялась этого, что вышла замуж за Кевина, не зная его толком. Безумие, как мы убеждаем себя, что в подобных вещах есть и наша вина.

Я смотрю на то, как ее пальцы судорожно теребят подол рубашки.

– В чем заключается твоя вина в этой аварии?

– Если бы я не нуждалась в них, они бы никогда не появились на дороге. Потом, когда Кевин стал вести себя жестоко, я решила, что это мое наказание. Какая-то часть меня считала, что я это заслужила. Не только потому, что он сказал мне об этом, или потому, что я была уверена, что беременна от другого мужчины, но и потому, что я убедила себя, что это как-то связано с аварией.

Я протягиваю руку и кладу на ее.

– Это не твоя вина. Тот несчастный случай произошел не по твоей вине, и ты определенно не заслуживаешь того, чтобы над тобой издевались.

Она мягко улыбается.

– Теперь я это знаю. Любовь Коннора показала мне это. Я хочу сказать, что, какую бы ложь ты ни говорила себе по этому поводу, это всего лишь ложь. Твоя ссора с Джейкобом не означает, что он не знает, что ты его любишь, или что ты имела в виду что-то из того, что сказала в гневе.

Я вытираю слезу.

– Когда ты стала моим психоаналитиком?

– Когда ты стала выглядеть так, будто нуждаешься в нем. Как я справилась?

Выражение ее лица заставляет меня рассмеяться, на что я и не думала, что способна.

– Ты отлично справилась.

– Трудно любить кого-то, когда его забирают.

Я киваю.

– Еще труднее, когда что-то остается недосказанным.

Элли глубоко вздыхает.

– Однажды я записала все, что хотела сказать своей матери. Это было похоже на журнал, в котором я записывала, как все плохо. Если бы она была жива, я бы никогда не смогла рассказать ей ничего из этого. Думаю, это часть проблемы. Мы все боремся со своими эмоциями, особенно с теми, кого любим больше всего.

– Разве я не знаю?

Я сказала Джейкобу то, чего не хотела. Я не исправила ситуацию, и об этом я буду жалеть всегда. После смерти Люка я поклялась себе, что сделаю все возможное, чтобы никогда не оставлять ничего недосказанным. И вот я здесь, все испортила.

– Могу я спросить тебя кое о чем?

Я смотрю на нее.

– Конечно.

– Как ты думаешь, Люк или Джейкоб, если... ну, как ты думаешь, они думали, что ты их не любишь?

Вопрос меня ошеломил.

– Я не знаю.

– Видишь ли, в том-то и дело, что я знаю, что он знает, что ты любишь. Я не думаю, что Джейкоб усомнился бы в твоих чувствах, но он усомнился бы в своей вине за то, что ушел. В глубине души ты знаешь, что он любит тебя. Даже если ты потеряешь его, тебе не нужно зацикливаться на этом.

Она права. Я знаю это. Я знаю, что Люк любил меня, независимо от того, какие решения он принимал. Он пытался, я знаю, но всегда чувствовал, что мы не справляемся. С Джейкобом все иначе. У нас было так мало времени, но оно было более насыщенным и искренним, чем я могу объяснить. Я знаю, что он любит меня, по-настоящему любит. Именно поэтому, когда он сказал, что уезжает на работу, я была так неразумна. Мне нужно было, чтобы все это было по-настоящему. Я не могла смириться с еще одной полусерьезной любовью, которая отошла на второй план, уступив место работе, и это было не то, чем он занимался, но я не могла остановить чувство страха. За все время, что мы с Джейкобом провели вместе, он ни разу не дал мне почувствовать, что я на втором месте.

– Поговорка о любви и потере – полное дерьмо, ты ведь это знаешь, правда?

Элли отпивает чай.

– Полное дерьмо.

***

Деклан и Коннор выходят на крыльцо, где собрались женщины. Никто из нас ничего не говорит, но мы молча договорились не оставлять никого одного. Прошло несколько часов, и до сих пор ничего. Информацию держат в секрете, потому что средства массовой информации неумолимы. Социальные сети пестрят ложными сообщениями очевидцев, а после второго ложного сценария братья Эрроувуд отключили их.

Никакого телевидения.

Никаких социальных сетей.

Никаких телефонов, если только это не звонок от властей.

Снова раздается звонок, и это уже второй раз от Сибил. Я не могу ответить, как бы мне этого ни хотелось. Я просто... не могу. Произносить фразы: Джейкоб пропал, самолет разбился, ни от кого пока нет вестей – было бы слишком утомительно.

Дверь на крыльцо открывается, и из нее выходит Себастьян.

– Мама?

– Да, малыш?

– Джейкоба уже нашли?

Я качаю головой.

– Пока нет.

– Я сказал Хэдли, что с ним все будет в порядке. Он Навигатор и он сильный. Вот увидишь.

Хотелось бы мне иметь такую же веру, но с каждой минутой надежда исчезает.

– Он сильный, – говорит Коннор.

– Да, сильный, – соглашаюсь я.

А еще он пропал пять часов назад... где-то в Колорадо. Он может быть ранен. Он может лежать там, умирая и мучаясь, а мы просто не знаем.

– Почему бы нам не раздобыть для вас печенье? – предлагает Элли.

– Сейчас? – глаза Себастьяна расширяются.

Элли наклонилась.

– Думаю, сегодня вечером нужно приготовить печенье, что скажешь?

Он кивает, и они направляются в дом, оставляя Деклана, Коннора, Сидни и меня снаружи. В доме мрачно, грустно, и кажется, что все погружа в реальность того, что мы, возможно, потеряли его.

Коннор прочищает горло.

– Это ожидание... оно, блядь, убивает меня. Я, блядь, не могу с этим справиться.

Деклан кивает.

– Спасатели все еще работают, даже несмотря на ветер, а Кэтрин с мужем и его командой также занимаются поисками. Мы просто должны сохранять оптимизм.

– Ты когда-нибудь терялся в лесу? – спрашивает Коннор, поднимаясь на ноги и перебирая руками волосы. – Одно дело, когда ты знаешь, что люди догадываются, где ты находишься, но когда ты оказываешься там без припасов...

Джейкоб не обучен справляться с этим.

– Ты не можешь начинать это дерьмо, Коннор, – предупреждает Деклан.

– Ни хрена я не начинаю! Ты же не хочешь сказать, что я единственный, кто так думает. Он сейчас там, а я...

– Ты не можешь его спасти, – говорит Сидни, и по ее щеке катится слеза.

Он прислоняется к стене, откидывая голову назад.

– Я не могу его спасти.

Мое сердце разрывается, когда я слышу боль в его словах. Мы пытаемся, видит Бог, пытаемся, но это изматывает нас всех.

Элли возвращается и подходит к нему, притягивая Коннора к себе, чтобы обнять. Он обхватывает ее руками, прижимаясь к ее спине и зарываясь лицом в ее шею.

– Этого не должно было случиться ни с кем из нас.

Его жена успокаивает его, ее руки скользят по его волосам, когда она шепчет.

– Ему есть за что бороться, Коннор. Не иди по этому пути, пока мы не узнаем.

Все взгляды обращены ко мне. Деклан встает, подходит, целует Сид в щеку, а затем поворачивает голову ко мне.

– Прогуляешься со мной? Думаю, нам обоим не помешает передохнуть.

Я устала, но не могу продолжать сидеть здесь. И я не могу смириться с мыслью, что я – единственная причина, по которой он хочет жить, и не могу смотреть, как рушится его семья. Поэтому я поднимаюсь на ноги и киваю.

– Конечно.

Мы с Декланом не так уж много времени проводили за разговорами. На барбекю он всегда немного сдержан и больше наблюдает за происходящим. Он присоединяется к шуткам и всегда мил, но он не такой, как Джейкоб или Коннор, которые разговорчивы. Шон милый, но, как правило, немного застенчивый. Тот факт, что Деклан просит меня прогуляться с ним, определенно сбивает меня с толку. Свет его фонаря и луна наполняют воздух вокруг нас, пока мы идем прочь от дома, и никто из нас ничего не говорит, но я не знаю, что бы я сказала. Слова словно бы вырвались из моего рта и разлетелись по всему миру, оставив лишь кусочки и ничего целого.

Когда проходит еще несколько минут, Деклан наконец-то говорит.

– Как бы я ни ненавидел эту ферму, я всегда ее любил. Здесь я стал кем-то, как и мои братья. Не все из этого было хорошим, но мы вчетвером всегда делали друг друга лучше.

Я представляю их вчетвером, повсюду грязь, когда они гоняются за животными, все они улыбаются с ярко-зелеными глазами и дружбой, которую никто не может разрушить.

– Я думаю, вы все до сих пор такие.

– Так и есть. Даже когда мы не были близки друг к другу, я не сомневался, что, если мы будем нужны друг другу, мы будем рядом.

Падает слеза.

– Я бы хотела... Я бы хотела, чтобы мы могли быть там сейчас – ради него. Ему нужна помощь, и никто из нас не может ничего сделать, кроме как сидеть здесь и ждать.

– И это меня убивает, – признается Деклан.

Мы подходим к участку с красивым деревянным забором и большими деревьями, которые обдувает ветер. На меня наваливается странное чувство спокойствия. Я не могу его объяснить.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Здесь похоронена моя мама. Мы вчетвером часто сюда приезжаем, поэтому здесь много цветов.

– Джейкоб много рассказывал мне о ней.

Деклан берет другой фонарь, стоящий рядом со скамейкой, и зажигает его, прежде чем сесть. Я придвигаюсь к нему, чувствуя пустоту и холод.

– Джейкоб всегда был самым трудным из нас, – начинает он. – Помню, когда ему было лет шесть, он упал с лошади. Моя мать была вне себя от беспокойства, переживая, что он что-то сломал, но он вскочил с улыбкой и попросил поехать еще раз. Она даже не стала рассматривать эту идею.

Я смеюсь один раз, и это больше похоже на вздох.

– Ты думаешь, что с ним все будет в порядке?

Деклан качает головой.

– Я бы хотел в это верить, но я также напуган.

– Я тоже.

– Джейкоб когда-нибудь рассказывал тебе про истину стрелы?

– Нет. По крайней мере, я не помню.

Он хихикает.

– Когда мы были маленькими, наша мама решила, что это будет особой пыткой – заставить всех нас выучить эту поговорку про стрелу. Если представить себе четырех мальчишек, которым было совершенно неинтересно повторять эту дурацкую фразу каждый раз, когда мы въезжали на подъездную дорожку, то я клянусь, что это еще хуже. Мы жаловались и стонали, но мама с этим не соглашалась. Она сидела в конце подъездной дорожки, ругала нас и все равно заставляла повторять эту фразу.

– А какая у тебя?

– Верный второй выстрел разделит первую стрелу и создаст прочную траекторию.

Я на минуту задумываюсь над этим, размышляя о том, что она могла ему сказать.

Деклан наклоняет голову в мою сторону.

– Думаю, она знала, что я все испорчу и придется пробовать снова.

– Думаю, это свойственно большинству мужчин.

Он пожимает плечами.

– У Коннора такая: ты не можешь выстрелить, пока не сломаешь свой лук. Потому что в детстве Коннор мучился из-за каждой чертовой мелочи. Поэтому ему нужно было сделать выстрел, а значит, нужно было постараться. Шону это тоже подходит, потому что он перфекционист. Но Джейкоб всегда был для меня загадкой – до тех пор, пока не появилась ты.

– Я? – спрашиваю я.

– Истина Джейкоба говорит: если убрать половину пера, получится изгиб.

У меня в груди тяжелеет, когда я слушаю его дальше.

– Долгое время мы думали, что это потому, что он шел по одному пути. Он думал, что, составив план своей жизни, он получит ответы на все вопросы. Он не знал, что в свои семь лет он ничего не понимал в жизни и в том, как строятся планы. Честно говоря, моя мама была гениальна, потому что никогда не объясняла нам ничего толком. Она как бы говорила и рассказывала нам всякую чушь о том, как это можно применить к той или иной ситуации, но только в последние два года я понял, что все это – наши фатальные недостатки.

Я смотрю на надгробие женщины, которая знала своих детей так хорошо, что передала им мудрость, которая поможет им во взрослой жизни. Каким особенным человеком она должна была быть.

– Если он не такой, каким вы его представляли, тогда какой?

Деклан вздыхает.

– Он сомневается в том, что достоин любви, и это не позволяет ему рисковать. Избавившись от сомнений в том, что он может жить так, как хочет, даже если не сможет защитить всех вокруг, он смог дать себе шанс с тобой.

О, Джейкоб. Слезы падают снова, и я отворачиваюсь, зная, что сломаюсь, если попытаюсь заговорить. Он достоин любви. Он достоин всего хорошего в этом мире, и, если он вернется ко мне, я докажу это. Я отдам ему все, и я исправлю этот беспорядок, который я устроила. Последние несколько часов напомнили мне, каково это – потерять кого-то по-настоящему. Боль, которая не проходит. Страх перед завтрашним днем в мире, в котором нет того человека, который делает тебя целостным.

Спустя несколько мгновений Деклан снова заговорил.

– Он вернется, Бренна.

– Ты этого не знаешь.

– Я должен в это верить. Джейкоб – боец, и он будет бороться, чтобы вернуться к тебе. Ты – путь. Сидни права, ты – та женщина, которую мой брат увидит снова.

Я качаю головой.

– Мы поссорились, прежде чем он ушел.

Его рука ложится мне на плечо.

– Я знаю, каково это – думать, что потеряешь любимого человека. Я подвел Сидни прямо перед тем, как чуть не потерял ее, и был вне себя, но люди уверяли меня, что она знает, что я чувствую. А я люблю ее больше всего на свете.

– Как бы ты пережил потерю, если бы она умерла?

Глаза Деклана опускаются, и он отводит взгляд.

– Я не знаю, но я искренне верю, что с Джейкобом все будет хорошо. Нас связывают узы, нас четверых, и мы бы знали. Я должен верить, что кто-то из нас был бы уверен, что он мертв, а никто из нас не уверен. Он жив.

Мне хочется верить, что это правда, но я лучше других знаю, что надежда может завести тебя так далеко. Я начинаю плакать сильнее, переполненная болью от того, что его нет рядом, когда он мне нужен. Деклан притягивает меня к себе, и я пропитываю его рубашку влагой. Я не уверена, как долго еще смогу это терпеть. Я разваливаюсь на части.

Я начинаю молиться.

Пожалуйста, не забирай его. Пожалуйста, не дай этому кладбищу забрать еще одного Эрроувуда, который должен быть на этой земле. Я умоляю тебя, Боже, Люк, миссис Эрроувуд, пожалуйста, пусть Джейкоб вернется к нам. Я люблю его. Он нужен мне. Я не переживу его потерю.

Деклан гладит меня по спине, а потом напрягается.

– Эй?

Я приподнимаюсь и вижу в темноте фонарь, который движется к нам.

– Деклан! Бренна! – кричит Шон. – Они нашли самолет!

Глава тридцать седьмая

Джейкоб

– Еще немного, Джессика. Помощь идет.

Я поднимаю ее на руки чуть выше. Мы шли уже несколько часов и только что заметили два вертолета, круживших над нами. Теперь мы идем быстрее, чтобы встретить их. Пилот думает, что они кружат там, потому что там достаточно чистое место для посадки. Ее голова запрокинута набок, и она бледнее, чем раньше.

– Как она? – спрашивает Эллиот. Он нес ее последний час, а второй пилот, Хосе, слишком ранен, чтобы делать это. Мы меняемся местами, стараясь дать друг другу время восстановить силы.

– С ней все в порядке, правда, Джессика?

Ее глаза открываются, и она кивает.

– Со мной все будет в порядке.

Когда ее веки опускаются, Эллиот начинает говорить.

– Джесс, нам нужно, чтобы ты продолжала говорить, хорошо?

Ее раны не слишком серьезные, но у нее рана на голове, и это нас всех беспокоит. Поначалу она ходила нормально, но потом все быстро пошло на спад. Мы делаем все возможное, чтобы она была в сознании.

– О чем говорить? Ты знаешь, что я скучаю по Грейсону? Я любила Грейсона, но я была глупой.

– Почему ты была глупой?

Она вздыхает.

– Потому что я хотела увидеть мир и отказалась от него. Как делают глупые девчонки из маленьких городков. А теперь я с самым сексуальным парнем в мире, и от него пахнет дубом и виски.

Я смеюсь.

– Вот оно что.

– Расскажи мне о Бренне, – говорит она, положив голову мне на грудь. – Она не глупая. Она, наверное, любит тебя и осталась бы.

– Она красивая, – говорю я с беспокойством. – У нее двое детей, которых я люблю, и... ну, я люблю ее. Мы поссорились, но, если мы переживем это, клянусь Богом, я больше никогда не буду ее злить. Я должен был позвонить ей.

– То есть вы еще не простили друг друга?

– Нет.

Хосе хихикает.

– Глупый человек, никогда не летай сердитым.

– Это что-то новенькое.

– Это все равно, что ложиться спать обоссанным. Ты просто не делаешь этого.

– Думаю, ей это известно, ведь ее муж был пилотом.

Все трое стонут.

– Большая ошибка, Джейкоб, – говорит Джессика.

Глаза Джессики дрожат, и я сдвигаю ее, заставляя снова открыть глаза.

– Он умер.

Ее глаза смотрят на мои.

– Как?

Я смотрю на небо и вздыхаю.

– Авиакатастрофа.

– Она, наверное, сходит с ума, – говорит Эллиот. – Я не могу представить, что она чувствует.

Хосе качает головой.

– И вот мы здесь, в синяках и побоях. У меня сломана рука, у Джессики разбита голова, а мы говорим о девушке Джейкоба.

– Ну, – вклинивается Эллиот, – это лучше, чем говорить о твоей сломанной руке, разбитой голове Джессики или моем горящем самолете.

Мы вчетвером сплотились. Никто не брал на себя больше, чем мог или должен был. Когда дверь заклинило, и Джессика не могла ее открыть, мы втроем сделали все возможное, чтобы помочь ей выбраться из самолета. Когда мы поняли, что GPS-передатчик не работает и мы находимся буквально в глуши, никто не испугался. Составив план, мы его выполнили. Вместе мы помогали друг другу, убедились, что у нас есть запасы, чтобы пережить ночь, если понадобится, и сделали все возможное, чтобы добраться до места, где, как мы надеялись, нам помогут. Когда над нами пролетел вертолет, никто не бросился бежать, мы все сохраняли спокойствие и не сворачивали с пути.

– Я так устала, – говорит Джессика, ее глаза остаются закрытыми гораздо дольше, чем я могу допустить. – Я не могу. Мы должны поесть...

– Джесс, пожалуйста, не спи. Еще немного.

Усталость становится слишком сильной. Я устал. Она устала. Мы все устали, и я не знаю, смогу ли идти дальше, но заставляю себя продолжать двигаться. А еще есть очень реальный страх, что эти вертолеты – средства массовой информации, а не спасатели. Если это так, то это будет безумие, с которым я не готов иметь дело.

– Эллиот? – зову я, и он останавливается. – Когда мы доберемся до той поляны, мне нужно, чтобы ты забрал ее.

Его лицо искажается.

– Почему?

Я ненавижу эту часть своей жизни.

– Если меня сфотографируют с ней, люди будут писать истории и придумывать свои версии того, что произошло.

Он быстро кивает.

– Я понимаю.

Дело в том, что это не связано с Бренной. Она все поймет и не станет делать поспешных выводов. Дело в критике, из-за которой может показаться, что пилоты не такие уж героические, какими они были. Я не нуждаюсь в славе и не хочу ее. Я просто хочу, чтобы мы все были спасены.

– Клянусь, я не пытаюсь быть придурком.

Джессика прикасается к моему лицу.

– Никто так не думает. Мы летаем со знаменитостями уже много лет. Просто знай, что, если нам пришлось упасть, я рада, что это произошло с тобой.

Я смеюсь, хотя ничего смешного в этом нет.

– Спасибо.

И тут ее голова откидывается назад, и она слабеет в моих руках.

***

Пилот спасательного вертолета поднимается в воздух, врачи скорой помощи занимаются Джессикой, а мы втроем пытаемся согреться под одеялами, которые они нам дали.

– Мы рады, что нашли вас до начала шторма, – говорит пилот вертолета через наушники.

Я киваю, больше не в силах говорить. Я смотрю, как они втыкают в нее трубки и иглы. Она почти очнулась перед самым появлением поляны, но это была лишь невнятная речь, а затем снова наступила абсолютная тишина.

– С ней все будет хорошо? – спрашивает Хосе.

Врач скорой помощи бросает на него обеспокоенный взгляд.

– Мы находимся недалеко от больницы и сделаем все возможное.

Это не совсем тот ответ, на который я рассчитывал.

– Как долго она была без сознания? – спрашивает врач скорой помощи.

– Около тридцати минут. Она говорила, а потом потеряла сознание. Она сильно ударилась головой во время аварии. Мы сделали все возможное, чтобы привести ее в чувство, но она не шевелилась.

– Наши семьи уже оповестили? – спрашивает Эллиот.

– Это было во всех новостях, но да, они знают, что мы нашли самолет и прочесывали местность. Как только вы оказались на борту, было отправлено еще одно сообщение.

Я откидываю голову назад, гадая, через что, черт возьми, все прошли. Я не позволяю себе думать о них. Мои братья, невестки, Бренна и дети. Приходилось просто притворяться, что никого из них не существует, и это заставляло меня быть благодарным за свои способности больше, чем когда-либо прежде. Было больно, хотелось швырять вещи и выть, но сейчас было не время. Теперь, когда последние девять часов позади, это похоже на гребаный фильм. Нет ощущения, что я только что прожил это, и все, чего я хочу – чтобы это закончилось, и я смог вернуться домой.

К ней.

Пилоты говорят о протоколе и о том, что произойдет, но я отключаюсь. В голове бардак, и я не могу слушать о дальнейших действиях. Не сейчас. Вертолет приземляется на крыше больницы, и к нам спешит команда врачей. Они забирают Джессику первой, заносят ее внутрь, пока несколько человек держатся в стороне, чтобы помочь нам выбраться.

– Мистер Эрроувуд, вы со мной.

Я киваю и следую за доктором. Мы заходим в комнату, но я вижу вспышки камер из коридора. К счастью, там есть перегородка, оставляющая лишь небольшую вероятность того, что они меня видели. Дверь закрывается, и начинается осмотр. Он тщательно осматривает меня, проверяя, нет ли следов физических повреждений, и задает кучу вопросов, на которые я, честно говоря, слишком устал, чтобы отвечать.

– Джейкоб?

Я поднимаю взгляд.

– Да?

– Все выглядит нормально, но мы собираемся провести тесты. Мне нужно убедиться, что нет ничего, кроме синяков, которые покрывают ваш бок.

– Вы знаете, как много мы прошли?

Доктор качает головой.

– Я знаю, что это было довольно далеко. Вы не были близко к обломкам, но ваши пилоты знали, как лучше поступить, чтобы спастись, они знали, что самолет нестабилен из-за вытекающего топлива. Вам всем очень повезло.

– Не всем. Стюардесса, Джессика, очень пострадала.

Он издал тяжелый вздох.

– Наша команда работает с ней и делает все возможное. А пока нам нужно позаботиться о вас.

– Хорошо.

Входит медсестра с телефоном.

– Мистер Эрроувуд, этот телефон для вашего личного пользования, чтобы вы могли позвонить своей семье.

Я смеюсь, и она поднимает бровь.

– Я не знаю их номеров.

Она мягко улыбается.

– Может быть, вы знаете чей-то номер?

Я киваю и беру телефон.

– Спасибо. А потом я набираю номер Кэтрин и знаю, что она свяжет всех со мной. 

Глава тридцать восьмая

Бренна

Мое тело дрожит, и не только от напряжения, вызванного бегом от места захоронения до дома. Нервы разрушают мое тело. Уже дважды мне доливали чай, но я ничего не помню. Самолет нашли около трех часов назад, но он был пуст. Я так усердно молилась. Больше, чем когда-либо в своей жизни. Я просто хочу, чтобы он вернулся целым и невредимым. Неважно, что с нами происходит. Мне нужно, чтобы с ним все было хорошо. Одной потерей в моей жизни меньше. Поисковая группа сужала район поиска, основываясь на том, что было найдено в самолете. Я понятия не имею, что это значит. Они оставили сообщение? Планы? Схему? Была ли там кровь или найдено тело? Никто нам ничего не говорит. Я схожу с ума и просто хочу получить ответы.

Кэтрин приехала сразу после того, как стало известно о случившемся. Она все еще здесь и сейчас находится с братьями, обсуждая возможности и то, как с этим справиться, а также оказывая всем нам большую поддержку. Она пересказывает информацию, которую ей сообщили в последний раз, но я не могу больше слушать. Я понимаю, что им нужно выработать стратегию на любой исход, но я знаю, как будет выглядеть реальность, когда его не станет.

Ад.

Одиночество.

Депрессия и нескончаемая душевная боль, которая навсегда разрушит мое сердце. Потерять Джейкоба – все равно что потерять дыхание, а я не могу жить без воздуха.

– Бренна, дыши, – уговаривает Элли. – Я знаю, что ты волнуешься, но ты можешь заболеть, дорогая.

Я смотрю ей в глаза, чувствуя себя беспомощной.

– Если он ранен...

– Мы не можем идти по этому пути, – ее рука лежит на моем плече. – Оставайся на том пути, на котором мы сейчас. Они нашли самолет, и когда они найдут их, нам сообщат. Почему бы тебе не попытаться отдохнуть? Дети отключились, а ты выглядишь обессиленной.

Она, должно быть, сошла с ума.

– Ты бы смогла уснуть, если бы это был Коннор?

Понимание наполняет ее глаза.

– Я принесу тебе кофеин.

Я улыбаюсь своей подруге.

– Спасибо.

Элли начинает уходить, но моя рука хватает ее за запястье.

– Если что-то случится. Если они... если они найдут его... Я знаю, что я не его жена или что-то в этом роде...

Она качает головой.

– Ты будешь там, Бренна. Самое главное в этих братьях то, что они ставят нужды друг друга на первое место. Коннор, Деклан или Шон уступили бы свое место ради тебя. Я знаю, ты думаешь, что из-за того, что ты не так давно здесь, они бы не стали, но они бы это сделали. Джейкоб любит тебя, и они это знают. Как бы все ни обернулось, ты будешь там, потому что этого хотел бы Джейкоб.

По моей щеке скатывается слеза, и я оглядываюсь на них. Деклан вышагивает. Шон сидит, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, но на его лице написано напряжение. Коннор разговаривает с Кэтрин, пока его нога подпрыгивает. Все трое несут эту боль и страх так же, как и я. Глаза Деклана встречаются с моими, и он мягко улыбается.

Я отвечаю жестом на жест и поднимаюсь на ноги, направляясь к нему.

– Привет, – говорит Деклан.

– Привет. Твоя семья всегда такая интересная?

Он тихонько смеется.

– В основном. Но это определенно не очень хорошо.

– Я думала, что переезд сюда будет скучным.

– Никто не советовал тебе влюбляться в Эрроувуда, – шутит он.

– Наверное, я не смогла устоять.

У Кэтрин звонит телефон, который мы научились просто игнорировать, так как он не умолкает с тех пор, как она приехала. Ее глаза расширились, и она прочистила горло.

– Я понимаю. Да, – пауза. – Конечно. Да, я передам это семье.

Она замолкает и начинает что-то записывать. К тому времени, как она заканчивает разговор, мое сердце бешено колотится. Мы вчетвером стоим здесь, никто не двигается и не дышит, ожидая новостей, которые она собирается сообщить.

– Они нашли его, он жив и, похоже, его жизни ничто не угрожает.

Воздух, который я не могла найти несколько минут назад, быстро наполняет мои легкие.

Деклан заключает меня в объятия, и слезы, которые падают на этот раз – это облегчение.

Он в порядке.

Я не знаю, что случилось, но он жив, и мы можем исправить все остальное.

***

– Бренна? Бренна, милая, ты в порядке? – голос зовет меня из глубины сознания. – Бренна, ты нужна Джейкобу.

Мои глаза открываются, и я так быстро сажусь, как будто Кэтрин положила руку мне на плечо, чтобы поддержать меня.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Ничего, ты потеряла сознание, и... ну, не могла бы ты взять телефон?

Она предлагает его мне, и когда я беру его, моя рука дрожит.

– Алло? – неуверенно говорю я.

– Бренна. – глубокий голос Джейкоба заполняет мои уши, и я начинаю плакать. Что это за нескончаемый поток слез? Я плачу и пытаюсь взять себя в руки, но не могу остановиться. Облегчение настолько велико, что я не могу ничего сделать. Он жив. По-настоящему жив. Я слышу его голос, и он произнес мое имя.

– Джейкоб, – говорю я с икотой.

– Бренна, красавица, не плачь.

О, Боже, как звучит его голос. От его теплого тона мое сердце словно бьется впервые.

– Я так боялась, – признаюсь я. – Боже, я так боялась, что больше никогда не смогу с тобой поговорить.

– Прости меня, детка. Я в порядке, клянусь.

Я вытираю слезы со щек.

– Твой самолет разбился, почему ты извиняешься?

– Потому что ты испугалась. Боже, я был так... Я должен был позвонить тебе. Я должен был сказать тебе, что возвращаюсь и буду там. Я такой мудак, что поступил так с тобой. Пожалуйста, знай, что я сожалею обо всем этом.

Глупый человек. Это не он сошел с ума и вел себя как полный псих.

– Нет, это я сожалею. Ты старался, а я вела себя глупо. Это было как дежавю, и я не могла с этим справиться. Я была такой глупой и поняла, что вела себя нелепо, как только ты уехал.

– Мы сможем поговорить обо всем этом в ближайшее время, красавица. Кэтрин предложит тебе несколько вариантов, – он говорит устало, и я слышу, как он тяжело дышит. – Я... Я отключаюсь. Они дали мне немного лекарств, но я хотел позвонить тебе.

– Я люблю тебя, Джейкоб.

– Я люблю тебя, Бренна. Всем сердцем и душой. Дай Кэт трубку, пожалуйста.

Я передаю ей телефон, чувствуя себя одновременно и лучше, и хуже. Услышав его голос, я обрела уверенность, в которой так нуждалась. Теперь мне просто нужно увидеть его, прикоснуться к нему и сказать ему все, что у меня на сердце, потому что я не хочу терять время, которое нам не гарантировано.

Глава тридцать девятая

Джейкоб

Я вышел из самолета в Пенсильвании и мог бы целовать землю. Кэтрин организовала мне обратный рейс на грузовом самолете, который не был оснащен ни модными наворотами, ни большим экипажем. Однако самолет был, и это главное. Обратный путь был совершенно некомфортным и недолгим, что я расцениваю как победу. Лететь с двумя сломанными ребрами и синяками, покрывающими всю мою правую сторону, было чертовски ужасно, но я почти дома. Я почти там, где находятся люди, которых я люблю, и я отчаянно хочу их увидеть. У меня нет ни сумок, ни личных вещей. Мой телефон был потерян во время крушения, и у нас не было времени на поиски, так как топливо вытекало. Сегодня было странно покидать экипаж самолета. Я провел с ними совсем немного времени, но мне кажется, что мы прожили вместе целую жизнь. Джессика чувствует себя гораздо лучше после операции, и я убедился, что команда врачей не жалеет средств на ее лечение. Она спасла мне жизнь. Я в долгу перед ней.

– Кэтрин сказала, что вас ждет лимузин, – Пилот Луис выходит из самолета, указывая на ворота. – Предполагается, что прессы не будет, поскольку они не объявляли, что вы покинули больницу, но я уверен, что они уже обо всем догадались.

Я киваю.

– Скорее всего. Тем не менее, сомневаюсь, что кто-то думает, что я буду лететь грузовым транспортом.

Он хихикает.

– Сомневаюсь.

– Как все это случилось? – спрашиваю я.

– Мы с Кэтрин вместе учились в школе, и она позвонила и спросила, летаю ли я еще. Это была настоящая удача, чувак. Я оказался в нужном месте в нужное время.

– Я бы поверил в это, но Кэтрин в некотором роде ведьма.

– Возможно, она как-то изменила мой маршрут без моего ведома.

Я киваю, потому что это правда. Ей просто удалось найти пилота, который смог взять меня на грузовой самолет практически без предупреждения. Я больше никогда не буду сомневаться в ней.

– Еще раз спасибо, – говорю я, протягивая руку.

– Без проблем.

Я начинаю пробираться к выходу, где меня ждет черный лимузин. Как назло, до Шугарлоауф осталось чуть больше часа езды, я хочу увидеть свою девочку, и это будет пыткой.

Я: Я только что приземлился.

Бренна: Слава Богу.

Я: Я чувствую то же самое. От аэропорта до Шугарлоуф около часа езды.

Бренна: Я знаю. Жаль, что они не смогли подбросить тебя до дома.

Я улыбаюсь. Я тоже этого хочу.

Я: История о нас вышла сегодня утром.

Бренна: Я видела, это было очень мило. Фотография тоже была отличная.

Я: Согласен, но не настолько милая, как ты.

Бренна: Что ты делаешь прямо в эту секунду?

Я поднимаю одну бровь, гадая, какого черта она спрашивает об этом.

Я: Иду к выходу, чтобы сесть в машину.

Бренна: Ты можешь ходить и писать одновременно?

Я: Да. Я могу делать две вещи одновременно. ЛОЛ. Не могу дождаться встречи с тобой.

Бренна: Посмотри вверх.

Я смотрю, а там стоит она, у двери машины, ее длинные рыжие волосы развеваются на ветру, а потом она бежит ко мне. Я двигаюсь чуть быстрее, но ненамного, и ее улыбка становится широкой, когда она наконец добегает до меня.

– Джейкоб, – говорит она, останавливаясь как раз перед тем, чтобы врезаться в меня.

Я делаю еще один шаг, накрываю ее лицо и прижимаюсь губами к ее губам. Боль в ребрах и других местах исчезла. Сейчас у меня есть она, и она исцеляет все, что во мне сломано. Как и с самого начала. Ее руки сжимают мои запястья, и мы целуемся Бог знает сколько времени. Это могут быть часы, и я не буду их фиксировать. Гораздо раньше, чем мне хотелось бы, она отстраняется, ее глаза наполняются непролитыми слезами.

– Я здесь, – говорю я ей.

– Мне нужно было быть здесь. Мне нужно было увидеть тебя.

Я снова целую ее, коротко, но сладко.

– Ты была не одинока в этой потребности... – мой большой палец смахивает упавшую слезу. – Я не должен был оставлять тебя.

Она качает головой.

– Нет, ты должен был. Я не должна была пытаться заставить тебя чувствовать себя виноватым за то, что тебе пришлось уехать. Ты был честен с самого начала, а я была неразумна.

Я бы хотел, чтобы все было так просто. Чтобы это было просто неразумно, но за этим стояло нечто большее. Я знал, что то, что мне придется оставить ее и Себастьяна после данных обещаний, будет близко к тому, что она пережила с Люком. Я просто не представлял, что все закончится так, как закончилось.

– Бренна, остановись. Мы оба были идиотами, и... Я просто хочу обнять тебя, поцеловать и любить.

Ее губы подрагивают, и она издает тихий вздох.

– Я тоже этого хочу.

Мы стоим здесь, целуемся, прикасаемся друг к другу и просто смотрим друг на друга. Я никогда не чувствовал себя более благодарным, чем сейчас.

– Ты даже не представляешь, как много я о тебе думал.

– Уверена, что представляю.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Я в порядке теперь, когда ты здесь и все хорошо. А что насчет тебя? Ты в порядке?

Я киваю.

– Да, красавица. Теперь я в порядке.

– Хорошо. А теперь поехали домой.

Она берет меня за руку, и мы идем к машине. Когда я двигаюсь, чтобы залезть в машину, мой бок разрывается от боли, но я держу себя в руках. Через несколько минут я снова могу нормально дышать и переплетаю свои пальцы с ее. Она – солнечный свет и радуга после бури. Быть рядом с ней, снова быть вместе – это все, на что я надеялся.

– Джейкоб, что случилось? Не знаю, хочешь ли ты об этом говорить, но...

Я не хочу, но в то же время мне хочется. Я передаю всю последовательность аварии и ее последствий. Я рассказываю о Джессике, о том, как она потеряла сознание, и о страхе, что она не выживет. Бренна слушает, держа меня за руку и беззвучно вытирает слезы. Я рассказываю ей историю, которую больше никто не услышит. Для прессы все будет не совсем так. Мы сделаем все гораздо менее драматичным, а значит, они сделают все гораздо более драматичным, и это не будет похоже на правду, рассказанную в этой машине.

– Она в порядке? – спрашивает Бренна.

– Врачи думают, что с ней все будет хорошо, но у меня мало информации. Она спасла мне жизнь, и даже после того, как ударилась головой, она беспокоилась обо мне.

Большой палец Бренны поглаживает верхнюю часть моей руки.

– Я благодарна ей. И я уверена, что ты и другие пилоты спасли ей жизнь.

Возможно, это правда. Мы спасали друг друга. Никто не остался в стороне, и мы держались вместе.

– Теперь все кончено. Я здесь и хочу просто быть с тобой, – она мягко улыбается, и я вытираю слезу, которую она пропустила.

– Значит, у тебя не было премьеры? – спрашиваю я, желая сменить тему.

– Нет, ты вроде как попал в авиакатастрофу, и город не смог продолжать.

– Я действительно их подвел.

– Ты никого не подвел. Ни один человек так не считает, Джейкоб. Мы все так волновались. Всех волновало только одно – чтобы ты был жив и здоров. О спектакле даже не думали.

Хотел бы я в это верить, но представляю, как расстроились дети, когда вся их тяжелая работа была испорчена.

– Вы отменили завтрашнее представление?

Бренна откинула голову на спинку сиденья.

– Нет. Они начали организовывать его вчера, как только мы узнали, что ты жив. Другой учитель драмы из соседнего города предложил свою помощь, потому что я не справилась.

– Ты не пошла?

Она качает головой.

– Я не спала почти двое суток. После того как они нашли тебя и команду, я отключилась, но это длилось всего около часа. Потом, когда мы поговорили, я, наверное, просто не могла уснуть. Мои родственники забрали детей после того, как Элли им позвонила, вот как я смогла оказаться здесь сейчас.

Я откидываю ее волосы назад, чертовски благодарный за то, что могу просто прикоснуться к ней.

– Как ты вообще сюда попала?

– Кэтрин.

Она действительно частично ведьма, я в этом уверен.

– Я бы удивился, но, наверное, не стоит, – говорю я с усмешкой.

– Хороший сюрприз?

Я наклоняюсь и целую ее.

– Отличный сюрприз.

– Кэтрин была скалой на протяжении всего этого времени. Не знаю, знал бы кто-нибудь из нас, что делать, но она защитила семью. Мы были в доме твоего брата, и она была там, следила, чтобы никто нас не беспокоил, пока она все координировала. Я была впечатлена.

Я могу себе это представить. Кэтрин, как говорится, маленькая, но могучая. Во время кризиса ее ничто не пугает.

– Как ты узнала о катастрофе?

Она наклоняет голову в мою сторону.

– Об этом стало известно из Интернета, и Мелани была единственной, кто рассказал мне.

– Господи Иисусе.

– Я не буду врать и говорить, что это было легко. Не то чтобы я думала, что узнать об этом было бы легко, но не знаю, Джейкоб, было тяжело видеть заголовки газет и узнавать об этом вместе с миллионами других.

– Мне так жаль, детка.

И мне жаль. За все. Когда-нибудь я смогу чувствовать себя менее виноватым, но не в ближайшее время.

– Теперь все кончено. Ты здесь, в безопасности, и я могу прикоснуться к тебе.

Я притягиваю ее к себе, желая утешить не только ее, но и себя.

– Да, ты можешь.

Мы молчим, и я пытаюсь представить, что она чувствовала, ненавидя то, что ей пришлось пройти через все это. Лимузин едет дальше. Мы разговариваем между собой, но не говорим об аварии. Вместо этого она рассказывает мне о том, как держатся мои братья и какими замечательными они были. То, что я представлял себе как самую долгую поездку в истории, пролетает слишком быстро. Мы находились в своем собственном маленьком мире, и я не хочу его покидать. Когда лимузин останавливается, я смотрю в окно на дом Бренны, а на крыльце толпится множество людей. Мои братья, их жены и дети. Как бы я ни был готов увидеть их, мне хочется, чтобы мы остались здесь. Прошло меньше сорока восьми часов, а у меня такое чувство, что я все пропустил. Может быть, это потому, что мне кажется, будто я постарел на двадцать лет за это время.

– Ты готов? – спрашивает Бренна.

– Я могу сказать «нет»?

Она смотрит в окно.

– Наверное, уже слишком поздно просить водителя развернуться.

– Наверное.

Ее большой палец поглаживает верхнюю часть моей руки.

– Им тоже нужно тебя увидеть.

– Я знаю.

Мы выходим из машины, и Хэдли первой бросается ко мне. Раздается глубокий голос Коннора.

– Не надо, Хэдли!

Она останавливается, и я улыбаюсь ей.

– Привет, Хэдлибатт.

– Можно тебя обнять, дядя Джейк?

– Просто будь немного осторожнее, хорошо? У меня был неудачный трюк.

Она неуверенно протягивает руку, и я притягиваю ее к себе так крепко, как только могу, пока не началась боль. Она целует меня в щеку, а потом шепчет на ухо.

– Ты мой любимый.

Я пытаюсь не рассмеяться, но у меня не получается.

– Ты тоже моя любимица.

Приходят другие дети, обнимают меня и говорят, как они рады. Потом появляется Себастьян.

– Джейкоб?

– Да, малыш?

– Я очень рад, что ты не умер, как мой папа.

Я слышу вздох Бренны и фокусируюсь на нем.

– Себ, я тоже очень рад, что не умер.

– Я думал, ты умер.

– Мне жаль, что ты прошел через это, но, как видишь, я здесь.

Он смотрит на меня, губы дрожат.

– Я молился папе. Я просил его оставить тебя в живых, чтобы мама была счастлива, а мне не пришлось снова кого-то терять.

Я делаю вдох через нос.

– Кажется, он слушал.

Деклан кладет руку на плечо Себастьяна.

– Дети возвращаются к ручью, чтобы порыбачить. Если твоя мама не против...

Бренна качает головой, стараясь вытереть лицо так, чтобы никто не заметил.

Он еще раз обнимает меня, прежде чем поспешно уйти.

Мой стоический и не очень эмоциональный брат делает глубокий вдох.

– Ты действительно умеешь драматизировать.

– Я научился у тебя.

– Не делай так больше, – его не волнуют мои травмы, так как он обнимает меня. – Серьезно.

– Отпусти, Дек, – говорю я, морщась.

– Прости.

Деклан притворяется, что он – скала, но мы все знаем, что он – всего лишь кашица. По крайней мере, когда дело касается людей, которых он любит.

– Можешь не волноваться, я не собираюсь повторять ничего подобного.

– Рад, что ты жив, – говорит Шон, хлопая меня по плечу.

– Я тоже.

Коннор подходит к нему и качает головой.

– А вы все думали, что это буду я.

– Мы беспокоились, – со смехом говорит Деклан.

– Никто не думал, что это будет Джейкоб, – отвечает Коннор.

– Да, потому что только хорошие умирают молодыми, так что при таком раскладе Джейкоб переживет нас всех.

Пока Шон смеется над своей шуткой, Бренна подходит ко мне, нежно обнимает меня, и мы все идем в дом.

И вот так мой мир становится таким, каким он должен быть.

Глава сороковая

Бренна

– Джейкоб, ты ведешь себя нелепо! – кричу я, пока он пытается надеть рубашку.

– Я иду, а ты можешь либо помочь мне, либо не мешать.

Клянусь, мужчины – это совсем другая категория идиотов.

– Ты должен отдыхать!

Прошло только два дня, и он – худший пациент на свете. Он не делает того, что ему говорят, в его понимании отдых – это стирка или попытки помочь детям, когда он едва может держать глаза открытыми. Сегодня я застала его за попыткой собрать велосипед, который он купил Себастьяну.

Возможно, я именно та, кто убьет его.

– Я отдыхаю. Я лежал в постели, позволял тебе кормить меня и смотрел фильмы.

Я хмыкаю.

– Тем не менее, ты делал вещи, которые заставляли тебя морщиться, твои синяки все еще ужасны, и ты хочешь отважно выступить перед прессой, чтобы пойти на спектакль.

– Спектакль – это большое дело.

– Да, но то, что ты будешь в порядке и не поранишься еще важнее.

Джейкоб натягивает рубашку после изрядных усилий. Он пыхтит и вздыхает, и я не чувствую к нему никакого сочувствия. Сегодня последний вечер спектакля, и Джейкоб отказывается его пропускать, тем более что вчера вечером я ходила на спектакль без него. Себастьян был великолепен. Джейкоб ревновал. И когда я сказала ему, что Девни и Сидни придут посидеть с ним, пока я пойду на спектакль сегодня вечером, он решил, что это ему не подходит, и тоже собирается пойти.

– Я выложился по полной ради этого спектакля и собираюсь посмотреть на этих детей. Спектакль начнется через два часа, и мне плевать, если боль будет такой сильной, что я потеряю сознание, только поддерживай меня, чтобы я выглядел бодрым. Я иду, красавица, и ты ни черта не сможешь сделать, чтобы остановить меня.

Я поднимаю бровь.

– Хочешь поспорить?

Он ухмыляется.

– Я могу быть немного сломан, но ты не причинишь мне физического вреда.

– Нет, но я уверена, что есть три человека из семьи Эрроувудов, которые помогут убедиться, что ты не сможешь сбежать.

– Ты не станешь.

– Разве нет?

Он делает шаг ко мне, его зеленые глаза сфокусированы на мне так, что у меня сводит живот. Боже, как он сексуален. Даже весь в синяках и побоях, Джейкоб – это сила и мощь.

– Бренна, я люблю тебя, но я пережил все это не для того, чтобы подвести Себастьяна и других детей.

Я касаюсь его лица.

– Ты не подводишь их.

– Мне кажется, что да. Не быть там в ночь открытия было чертовой пыткой. Я хочу прийти туда пораньше и увидеть их в последний вечер.

Он прав. Я не стану причинять ему физическую боль или звонить его братьям – не то, чтобы я не была уверена, что его братья перейдут на мою сторону, но я не хочу это выяснять. Он найдет туда дорогу, что бы я ни сказала. Упрямец.

– Тебе не стоит одевать эту рубашку, – говорю я ему.

Джейкоб победно улыбается.

– Какую мне надеть?

– Ту, что не подходит к моей одежде.

На мне зеленый сарафан, и мы выглядим так, будто старались соответствовать друг другу. Стоит нам только приблизиться к этой школе, как все сойдут с ума. Кэтрин, которая, клянусь, не человек, дала мне инструкции, что делать, если мы выйдем на улицу. Что надеть, как ходить и как сидеть, видимо, осанка – это главное. Она обещала, что шумиха скоро утихнет, но до тех пор я должна была терпеть все это с улыбкой. К счастью, последние несколько дней я оставалась дома с Джейкобом, отвечая только на звонки Сибил.

– Ты такая красивая, – говорит Джейкоб, когда я достаю голубую рубашку из разрешенного ассортимента одежды.

– Когда я был там, я только и делал, что представлял твое лицо, твою улыбку и твои глаза.

Я поднимаю на него глаза. С тех пор как он вернулся, он почти не говорил о самой аварии. Он сказал, что было страшно, но это все.

– Знаешь, если ты захочешь поговорить о том, что случилось, я выслушаю.

– Я не хочу говорить о прошлом. Мне нужно только мое будущее, Бренна, а это значит – ты.

– В какой-то момент тебе придется больше раскрыться и рассказать о своих чувствах, а не только о самом событии.

Он выглядит подавленным.

– Почему? Почему я должен это делать?

– Потому что это было травматично. И это то, что я знаю.

– Пожалуйста, не будь моим психоаналитиком, не тогда, когда я бы предпочел предложить тебе кое-что другое.

Я морщусь.

– Кое-что другое?

Джейкоб притягивает меня в свои объятия, и я осторожно опускаю руки.

– Я хочу жениться на тебе, Бренна.

– Джейкоб...

Мое сердце бешено колотится, а в голове звучит миллион предупреждающих звоночков. Я не готова выйти за него замуж. Мы не так давно вместе, и у меня двое детей, о которых нужно думать. Я люблю его, и у меня нет ни малейших сомнений в том, что я хочу состариться с ним, но не так. Не потому, что он чуть не умер.

– Я видел, как передо мной промелькнула моя жизнь. Я видел жизнь, которая могла бы быть у нас. Я знаю, что мы недолго были вместе, – говорит он, повторяя мои мысли, – но я также знаю, что ты единственная женщина, которую я когда-либо любил, и я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Выйдешь за меня замуж?

Зачем ему понадобилось говорить все это? Теперь я должна отвечать и молить Бога, чтобы он понял. После травмы люди часто принимают необдуманные решения. Если это то, чего он хочет, то нам нужно время.

– Я хочу сказать «да». Я хочу выйти за тебя замуж, состариться с тобой, растить детей вместе и проводить с тобой все свои дни, но я хочу, чтобы ты сделал мне предложение, когда ты не будешь оправляться от переживаний, связанных с близкой смертью.

– Ты же не думаешь, что я этого не хочу?

Я вздыхаю, проводя пальцем по его сильной линии челюсти.

– Я думаю, что я психолог. Я думаю, что в своем подсознании я всегда задавалась бы вопросом, было ли это просто какой-то рефлекторной реакцией или я действительно была той самой.

Его глаза закрываются, и я вижу в них боль.

– Ты даже не представляешь, что я чувствую, правда?

– Дело не в этом. Я знаю, что я чувствую. Я знаю, что люблю тебя так, как никогда не думала, что смогу снова.

Он наклоняется и целует мой нос, щеки, а затем губы.

– Тогда верь мне, когда я говорю, что чувствую то же самое.

– Я верю тебе. Я просто прошу еще несколько месяцев. Давай пройдем через сумасшествие, связанное с тем, что наши отношения стали достоянием общественности. Давай дадим детям привыкнуть к этому и дадим себе время побыть просто нами, не добавляя к этому еще больше стресса.

– Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы удержать тебя, я сделаю это. Я хочу, чтобы ты это знала. Возможно, мне придется уехать в Голливуд, но я всегда буду возвращаться к тебе.

По моей щеке скатывается слеза, он наклоняется и целует меня.

– Не плачь, красавица.

– Это слезы счастья.

Он нежно целует меня.

– Я люблю тебя и никогда не хочу быть тем, кто причиняет тебе боль.

– Тогда просто скажи мне, что ты останешься. Обещай мне, что останешься ради меня.

Джейкоб закрывает мне лицо, прижимая к себе так нежно, словно думает, что я могу сломаться.

– Я останусь... ради тебя. Я не знаю, почему ты этого хочешь, ведь ты идеальна, а я – чертов беспорядок.

Я беру его лицо в свои руки, чтобы наши взгляды соединились, когда я произношу эти слова.

– Мы все несовершенны, Джейкоб. Именно найдя того, кто видит красоту в трещинах, делает его идеальным для тебя. У тебя могут быть крошечные недостатки, но именно это делает тебя таким, какой ты есть. Я не идеальна.

Он прижимается лбом к моему.

– Было время, когда я не думал, что когда-нибудь найду человека, которого смогу полюбить. Я смирился с этим, а потом в моей жизни появилась ты. Я думал, что пробуду здесь шесть месяцев и уеду, отмахнувшись от слов «Возвращайтесь поскорее». А теперь, Господи, я не могу представить, что оставлю тебя.

– Тогда не надо.

Он целует меня нежно, но в то же время глубоко. Как будто все эмоции, которые есть, между нами, проходят через этот поцелуй. Страх, любовь, счастье и чувство комфорта – все это тихо смешалось вместе.

– Не думаю, что я смогу.

– Хорошо, потому что я люблю тебя и хочу всего того, чего хочешь ты. Я обещаю, Джейкоб. Не то чтобы я не хотела выходить за тебя замуж, клянусь, я хочу…

– Шшш. Я понимаю. Мне все равно следовало бы догадаться.

Я смотрю на него, недоумевая, о чем, черт возьми, он говорит.

Джейкоб хихикает.

– Шон сделал это с Девни, и я сказал ему, какой он дурак. Ты заслужила предложение, цветы, свечи, кольцо... это было... ты была права, и я сожалею.

– Мне не нужно все это.

Его руки крепче обхватывают меня.

– Может, тебе это и не нужно, но ты этого заслуживаешь.

И это, возможно, самое приятное, что он когда-либо мог мне сказать. Чувство спокойствия поселяется вокруг нас, когда мы стоим в моей спальне, обнимая друг друга. Мы оба немного напуганы и измучены, но мы вместе.

– Знаешь, если мы сможем пройти через такие вещи, то станем потрясающей парой.

Он улыбается мне.

– Почему ты так говоришь?

– Ты так не думаешь?

– Почему мы вернулись к тому, что ты не отвечаешь на вопросы?

Я смеюсь.

– Потому что большинство пар не умеют общаться. Я не хочу, чтобы это было с нами. Если мы сможем просто поговорить, мы найдем выход из любой ситуации.

– То что случилось до того, как я уехал...

– Это было ужасно.

Джейкоб кивает в знак согласия.

– Я больше так не уйду.

– Я не позволю тебе.

– Хорошо. А сейчас у нас свидание на спектакле в средней школе, и я не собираюсь опаздывать.

Я испускаю долгий вздох и целую его.

– Хорошо, но ты придешь домой и сразу ляжешь в постель.

– А еще сегодня вечером мы с тобой займемся любовью. Это мое предупреждение, так что приготовь свои аргументы.

Я делаю шаг назад, одаривая его робкой улыбкой.

– О, я не думаю, что буду спорить.

– Чертовски верно, не будешь.

– Ты мой, и я буду любить тебя очень долго.

Он игриво рычит и крепко целует меня.

– Мне нравится, как это звучит. Я надеюсь, что у нас это навсегда.

– Я тоже, Джейкоб. Я тоже.

По мне, так вечность – это просто идеально.

Глава сорок первая

Джейкоб

Последние два года я играл супергероя. Я начинал как обычный парень, а потом нашел костюм, который сделал его героем. Именно это мне больше всего нравилось в роли Навигатора. Я был просто парнем, который мог делать необычные вещи. Я никогда в своей жизни не испытывал того, что делал он – до сих пор.

– Джейкоб! Джейкоб! Ты жив! Ты в порядке! – говорит Кларисса, бросаясь к нам с Бренной. – Ты в порядке?

– Да. Я в порядке.

Кларисса играет Сэнди. Несмотря на все дерьмо, которое она мне устроила в начале, она лучше всего подходит на эту роль. Хотя я хотел засунуть ее в хор за то, что она была занудой на прослушивании.

– Мы так волновались, – говорит один из детей сзади.

Другой голос звучит громче.

– Мы думали, что ты умер.

– К счастью, нет.

– А почему ты вообще уехал в Калифорнию? – спрашивает Кэнди.

Дети затронули ту часть разговора, которую я надеялся избежать. Я смотрю на Бренну, но на ее лице нет злости, только мягкая улыбка. Полагаю, выжить в авиакатастрофе действительно помогает забыть о первоначальной ссоре. Не то чтобы я планировал использовать это когда-нибудь снова.

– Мне нужно было сниматься, и я делал все возможное, чтобы вернуться. Простите, что бросил вас и не успел ничего сказать. Честное слово, сесть в самолет было нелегко.

– Мы были расстроены, – без паузы говорит Кэнди.

– Я уверен, и мне жаль, что я вас подвел. Поверьте, вы все мне очень дороги, и я очень боролся со своим директором за то, чтобы он меня отпустил. Если бы я мог как-то выкрутиться, я бы это сделал. Потом самолет упал, и... к сожалению, я все равно пропустил два ваших представления.

– Себастьян был в замешательстве, – говорит Кларисса, прежде чем добавить, – когда самолет упал.

– Я уверен, что так оно и было.

Ее глаза наполняются слезами.

– Мы все были. Мы... мы так боялись, что тебя больше нет и что мы не успели поблагодарить тебя.

– Это я должен поблагодарить вас, ребята. Спасибо, что позволили мне быть вашим режиссером.

Себастьян делает шаг вперед.

– Я был расстроен больше всех. Не позволяй им обмануть себя.

Пусть он внесет немного веселья в зал.

– Это потому, что он делает это с твоей мамой, – подросток хихикает, пригнувшись.

Как бы мне ни хотелось его отругать, он не врет. И это была бы та хрень, которую я сказал бы в пятнадцать лет.

Бренна не настолько сговорчива, чтобы пропустить это мимо ушей.

– Мистер Невилл, жду вас в своем кабинете утром, чтобы обсудить это замечание.

Он застонал.

– Да, миссис Аллен.

Она едва заметно пожимает плечами, и я улыбаюсь ей. Однажды я хочу, чтобы это имя больше не принадлежало ей. Я хочу, чтобы она стала моей. Чтобы она стала миссис Эрроувуд, и тогда мы сможем перевернуть весь мир. Я знаю, что поступил глупо, спросив ее об этом. Она правильно сделала, что отказала, как бы мне ни хотелось, чтобы она этого не делала. Правда в том, что в ее жизни было много полусерьезных вещей. Помолвка с Люком, которая состоялась только из-за ее беременности. Брак, в котором его не было половину времени. И даже после этого все было не так, как она хотела. Теперь все изменится. Она получит каждую частичку меня, хочет она этого или нет.

Кларисса делает шаг вперед.

– Мы все были в полном дерьме, Джейкоб.

– Я в порядке, и я просто рад, что смогу присутствовать на вашем последнем шоу.

– Надеюсь, мы заставим тебя гордиться, – говорит Себастьян.

Боже, эти дети даже понятия не имеют.

– В этом никогда не было никаких сомнений. Никогда. Я знал, что не нужен вам, чтобы устроить представление, которое этот город никогда не забудет. Вы все невероятно талантливы, умны и смешны. Для меня было большой честью работать с вами, – я поворачиваюсь к Невиллу. – Насчет тебя мы еще сомневаемся. Ты клоун.

Он смеется и кивает.

– Джейкоб Эрроувуд считает меня клоуном.

Кларисса закатывает глаза.

– И он считает, что это хорошо.

Невилл – отличный парень и слишком сильно напоминает мне себя самого, поэтому он мне так чертовски нравится.

– А еще я был клоуном в группе, – говорю я им.

Голос Бренны негромкий, но я ее слышу.

– До сих пор.

Я бросаю на нее взгляд, и она остается невозмутимой.

– Но, если серьезно, – говорю я, поворачиваясь к детям, – все готовы?

Дэвид, играющий Дэнни, качает головой.

– Я в порядке. У меня мурашки по коже.

– Они размножаются? – спрашивает Себастьян как нельзя вовремя.

Они все издают различные звуки веселья, а некоторые хлопают его по спине. Приятно видеть, как он сближается со своими товарищами. Ему было нелегко влиться в коллектив и найти своих людей. Вот почему я согласился на это. Чтобы помочь детям, которых часто считают изгоями и неспособными соответствовать окружающим.

– Итак, все расселись, – говорю я своим фальшивым авторитетным голосом. – Я хотел бы сказать несколько серьезных вещей перед нашим последним шоу.

Все затихают, закидывают руки друг другу на плечи и держатся так, словно хотят создать единое целое. Это то, что Ноа заставлял нас делать, и я решил, что не помешает передать это молодому поколению. Когда вы соединяетесь в одно целое, вы становитесь единым целым. Здесь, на сцене, они – одна команда. Каждый из них нуждается в другом, чтобы хорошо справляться со своей ролью. Их энергия питает единое целое, и это помогает им слушать как единое целое и формировать эту связь перед выступлением. По крайней мере, это та чушь, которой он нас кормил, и я передаю ее им.

– Этот спектакль был одним из лучших, в которых я принимал участие. Вы даже не представляете, как я горжусь каждым из вас. Вы не только работали усерднее всех, с кем я когда-либо работал, но и справлялись с... – я даже не знаю, как назвать эту катастрофу... я смотрю на Адама Невилла, приподняв бровь. – Кроме тебя, ты все еще говнюк, – они хихикают, а он улыбается. – Я хочу сказать, что независимо от того, что люди говорят о спектакле, вы все должны быть на высоте. В моей книге вы все – актеры и актрисы, удостоенные наград. Спасибо, что позволили мне узнать вас, поработать с вами, и я не могу дождаться, когда вы все покажете свой талант миру.

– Джейкоб! Джейкоб! Джейкоб!

Все начинают скандировать. Я бы соврал, если бы сказал, что меня не мутит. Эти дети проложили себе путь в мое сердце. Я боялся, что подведу их и они разочаруются, но они были так же уверены в моей работе, как и я в их.

– Хорошо. Я ценю это. Давайте оставим актерское мастерство для сцены. У вас есть десять минут до начала занавеса. Ни пуха ни пера.

Они расходятся в разные стороны, а руки Бренны нежно обхватывают мою талию.

– Ты в порядке?

– Я в порядке.

Она смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

– Не лги мне. Я видела, как ты вздрогнул.

Я повернулся слишком быстро, но мне показалось, что я быстро это скрыл.

– Это неудобно, но это не то, с чем я не могу справиться.

– Мы говорим о твоих травмах?

– О чем еще мы можем говорить?

Она вздыхает.

– О чем еще, по-твоему, я могу спрашивать?

– Ты снова отвечаешь вопросом на вопрос?

Бренна смеется.

– Когда-нибудь я перестану, но это будет не скоро. Я говорю о твоем сердце. О твоей душе. Я знаю, ты переживал, что дети расстроены. Знаешь... что-нибудь из этого.

– Я уже в порядке. Они много значат для меня, и разочаровывать их было нелегко.

– Я знаю, и как бы я ни отговаривала тебя приходить сегодня, я немного рада, что ты не послушал. Думаю, им нужно было увидеть тебя так же сильно, как тебе, и быть здесь для них.

Я целую ее в макушку.

– Кто-нибудь говорил тебе, какая ты замечательная?

– Несколько раз.

– Привыкай к этому, потому что я планирую говорить тебе об этом так часто, как только смогу.

– Хорошо. Я планирую оставить тебя себе, так что у тебя будет много возможностей, – Бренна приподнимается на носочки, нежно прижимаясь губами к моим. – Пойдем, отведем тебя на твое место, чтобы ты мог увидеть, как все старались.

Я добираюсь до места немного дольше, чем следовало бы, но, когда я это делаю, в первом ряду сидит вся моя семья. Мои братья, невестки, племянники и племянницы, все передают закуски, разговаривают и смеются. Я пробираюсь к своему месту, после того как все они встают, обнимают меня, целуют в щеку или пожимают мне руку, испытывая чувство гордости, какого я никогда не испытывал раньше.

Мы сделали это.

Во время спектакля мы почувствовали себя счастливыми, и было бы неважно, если бы дети вышли на сцену и просто стояли там, корча рожи. Я горжусь тем, что мы сделали.

Свет гаснет, и я смотрю лучшее исполнение «Бриолина» из когда-либо существовавших.

Глава сорок вторая

Джейкоб

~Четыре месяца спустя~

– Перестань ерзать, ты выглядишь прекрасно.

Бренна вздыхает и снова одергивает платье.

– Я выгляжу нелепо.

Я целую ее в макушку.

– Нет, я обещаю, что никто не будет так говорить.

Сногсшибательная. Великолепная. Очаровательная. Именно эти слова будут напечатаны в газетах о Бренне. От нее просто захватывает дух, и мне каким-то образом посчастливилось сопровождать ее на публике. Кэтрин пригласила одного из лучших дизайнеров, который создал для нее элегантное платье, не создающее впечатления, что она слишком старается. Длинное, изумрудно-зеленое, с длинным разрезом, открывающим мне прекрасный вид на ее идеальные ноги. И это еще не самое интересное – нет, самое интересное – это спина. Или, я должен сказать, полное отсутствие там ткани. Ее гладкая кожа – это то, что я могу трогать всю ночь, и я планирую делать это и многое другое.

– Можем мы просто сказать, что я заболела? – спрашивает она, глядя в зеркало нашего номера.

Я закатываю глаза.

– Нет, мы не можем сказать, что ты заболела. Это моя премьера, и все знают, что сегодня ты будешь со мной.

– Но все равно никто не хочет меня видеть.

– Я хочу видеть тебя.

– Ты можешь увидеть меня, когда вернешься.

Я люблю ее, но она меня убивает.

– Слушай, ты великолепна, и я хочу тебя показать.

Она обхватывает меня за талию и смотрит на меня.

– Мне нравится, когда мы вдвоем.

– Мне тоже, но у меня напряженный график съемок, и мы уже говорили об этом.

– Я знаю, и я так горжусь тобой, Джейкоб. Я просто неуверенна в себе.

Я придвигаюсь ближе, чтобы поцеловать ее, но она с улыбкой отстраняется.

– Никаких поцелуев, иначе ты размажешь мой макияж.

Мои руки движутся вниз по ее спине, прокладывая путь к ее заднице.

– Правда?

– Да, правда!

– А если я поцелую тебя сюда? – спрашиваю я, касаясь губами ее шеи. – У тебя там есть косметика?

Она тихонько хихикает.

– Нет.

– Интересно... а как насчет этого? – я перехожу к ее плечу, потянув за ремешок.

– Там нет косметики, но ты испортишь мое платье.

Я поворачиваю ее лицом к зеркалу и вижу, что ее глаза полны желания. Хотя я уверен, что Кэтрин исключила секс в официальной одежде из списка вещей, которые мы должны делать до отъезда, но, по-моему, это то, что нам обоим нужно. Я хочу, чтобы она раскрылась и чувствовала себя такой же красивой, какой я ее вижу.

– Подними юбку, – приказываю я, она смотрит на меня в зеркало, ее грудь поднимается и опускается. – Подними ее, чтобы я ее не испортил.

Она поднимает, и разрез украшает ее бедро.

– Вот так?

Я качаю головой.

– Выше, – пока она поднимает, моя рука скользит по передней части ее платья. – Больше, детка. Я хочу увидеть, что на тебе под этим платьем.

Бренна тихонько стонет, когда я глажу ее грудь.

– Джейкоб.

– Видишь эту женщину передо мной? Она богиня. Она сводит меня с ума от желания. Такой, как она, больше нет, и она моя.

– Твоя, – говорит она со вздохом.

Моя вторая рука перемещается к ее бедру, едва касаясь кожи.

– Подними свое платье, красавица, иначе я могу сорвать его.

– Пожалуйста, – тихо умоляет она.

– Что пожалуйста?

– Прикоснитесь ко мне.

Я поднимаю руку, но останавливаюсь, потому что все еще не вижу, чего хочу.

Глаза Бренны открываются, в глубине голубых глаз плещется тепло и жар.

– Джейкоб...

– Подними его. Я хочу, чтобы ты смотрела.

Она поднимает его чуть выше, и я вижу, что под ним ничего нет.

– Всю ночь я буду сидеть рядом с тобой, зная, что на тебе ничего нет, и думать о том, как хороша ты на вкус. Меня не будет волновать ни фильм, ни то, что говорят другие, я буду думать о том, как хорошо тебе сейчас... – я провожу пальцем по ее промежности, раздвигая ее. – Посмотри на нее, – говорю я, когда ее глаза закрываются. – Посмотри, как женщина, которую я люблю, разрывается на части ради меня. Я собираюсь показать тебе, как ты сводишь меня с ума. Ты, Бренна. Только ты.

Бренна смотрит в зеркало. На отражение нас, полностью одетых и в то же время полностью обнаженных.

– Я люблю тебя.

И я знаю это каждой косточкой своего тела. Прямо сейчас я хочу почувствовать ее вокруг своего члена. Я отпускаю ее грудь и спускаю молнию вниз.

– Держись за стол, – приказываю я.

Ее руки хватаются за дерево, а у меня хватает ума придерживать другой рукой заднюю часть ее платья. Я проникаю в ее тепло, и мы оба издаем звуки удовлетворения.

– Да! – кричит она.

– Ты так чертовски хороша, – говорю я ей, входя в нее. – Тебе не в чем сомневаться. Ты самая красивая женщина в мире, и сегодня вечером все они пожалеют, что они не я, – она снова стонет, но ее глаза ни разу не отрываются от моих в зеркале. – Ты видишь, что я делаю?

Она кивает, сжимая зубами нижнюю губу.

– Ты видишь, как ты прекрасна?

– Да.

– Ты чувствуешь, как сильно я тебя хочу?

– Да!

Я толкаюсь сильнее, с такой силой, что стол бьется о стену. Ощущения слишком сильны. Я не могу сдерживаться. Я поглаживаю ее клитор и чувствую, как она сжимается вокруг меня.

– Давай, детка, – уговариваю я ее, зная, что она уже близко.

Я продолжаю, целуя ее шею, а затем ухо. Она стонет, и я сильнее надавливаю, а затем вхожу в нее. Я чувствую, как она освобождается, как она вскрикивает, и тогда я кончаю. Я не могу сдержаться, чувствуя, как она распадается на части, наблюдая за ней в зеркале. Моя голова лежит на ее спине, пока я пытаюсь перевести дыхание.

Бренна начинает хихикать.

– Это определенно добавило красок моим щекам.

Я улыбаюсь и подтягиваю платье вокруг ее груди.

– Будь осторожна... У нас будут неприятности, если мы выйдем из отеля в таком виде, будто у нас только что был секс.

– Ты должен был подумать об этом до того, как решил соблазнить меня.

– Это был просчитанный риск, который себя оправдал.

Она стонет и уходит в ванную. Я привожу себя в порядок, радуясь, что это довольно просто для меня. Одежда выглядит хорошо, волосы в порядке, и я жду в передней части номера, где мы только что предавались блуду, когда на мой телефон приходит сообщение.

Кэтрин: Ваш лимузин будет там через пять минут. Мы с Джексоном встретим вас у входа на красную дорожку, и я буду руководить вами оттуда. Джексон будет там, чтобы поддержать Бренну.

Сначала я не был уверен в этом, но она сказала, что будет гораздо лучше, если она будет разговаривать с другим человеком, чем стоять и смотреть на меня.

Я: Понял.

Кэтрин: Не опаздывайте. Здесь буквально нет места для чего-то, выходящего за рамки расписания.

Я: Тебе следовало быть диктатором. Твоя страна добилась бы успеха.

Кэтрин: Я приму это как комплимент. У вас есть три минуты. Начинайте идти к вестибюлю.

– Бренна? – окликаю я. – Ты в порядке? Ты упала?

– Я сейчас выйду!

Может, секс прямо перед этим событием был плохой идеей.

– Детка, сейчас приедет лимузин, и я немного боюсь Кэтрин.

– Ну, ты должен опасаться меня. Я пытаюсь разгладить несколько складок.

Да, определенно, это была плохая идея. Надо будет записать это в список Кэтрин «не делать», прямо перед ее указанием не есть после того, как оденешься.

– Ладно, но лимузин и... нам пора.

Дверь в ванную распахивается.

– Джейкоб Эрроувуд, ты оттрахал меня до потери сознания десять минут назад. Я стараюсь, чтобы у меня не было миллиона фотографий, на которых все выглядит так, как будто это произошло, хорошо?

Как бы я ни боялся Кэтрин, Бренна сейчас грозная.

– Ладно. Знаешь, просто...

– Если ты скажешь «поторопись», я могу задушить тебя твоим галстуком-бабочкой или связать тебя.

– Если ты захочешь связать меня позже, я не против.

Она делает шаг ближе, но потом успокаивается.

– Одну минуту. Мне просто нужно поправить сзади.

– Я могу помочь? – спрашиваю я, желая помочь, но в то же время желая снова прикоснуться к ней.

– Нет, просто дай мне еще одну минуту.

Я киваю, а потом выхожу, чтобы забрать наши вещи. Я могу быть полезен. Ее сумочка лежит на стойке, куда, я уверен, ее положили десять ассистентов, нанятых Кэтрин, чтобы убедиться, что мы не наделаем глупостей. Мой кошелек, который мне не нужен, но я отказываюсь его не иметь, и ее туфли ждут у двери. Я начинаю считать, но с этой точки, если я дойду до шестидесяти секунд, мы уже перевалим за минуту.

Тридцать одна.

Тридцать две.

Тридцать три.

Я начинаю дрожать, не зная, какую из женщин я предпочел бы иметь у своего горла, когда появляется она. Для любого другого человека она выглядела бы так же, как и раньше, но я вижу, как слегка раскраснелось ее лицо, а глаза стали полными влаги.

– Ты выглядишь идеально.

– Я опаздываю.

– Да, и я буду винить тебя, если Кэтрин на меня накричит.

Она закатывает глаза.

– Какой же ты джентльмен.

Бренна направляется к двери и надевает туфли. И хотя у меня был такой продуманный план на сегодняшний вечер, я не хочу ждать больше ни секунды. Видя ее такой, я хочу, чтобы она действительно поняла, что я чувствую, прежде чем мы выйдем из этой комнаты.

– Готов? – спрашивает она, держа руку на дверной ручке.

– Нет.

– Нет?

Я делаю шаг к ней и опускаюсь на одно колено, доставая кольцо из нагрудного кармана.

– У меня был план для нас. Для тебя. Для сегодняшнего вечера. После премьеры мы должны пойти в бар на крыше, который я арендовал. Там будут тысячи роз, свечи и группа, которая будет играть для нас. Все это, каждая деталь была продумана, но, глядя на тебя прямо сейчас, я не могу ждать больше ни секунды, Бренна.

Ее рука летит ко рту.

– Джейкоб...

– Я люблю тебя каждой частичкой своей души. Я был так уверен, что никогда никого не найду, потому что не находил того, что мне нужно, пока не встретил тебя. Я не хочу идти по красной дорожке со своей девушкой, которой я планирую сделать предложение. Я хочу, чтобы все в мире видели, что ты станешь моей женой. Что я выбираю тебя, а ты выбираешь меня. Я выбираю любить тебя и быть с тобой каждый день, каждую минуту, каждую секунду, потому что ты – самая великолепная женщина, которую я когда-либо встречал. Я люблю тебя, Бренна Аллен. Ты выйдешь за меня замуж?

По ее щеке скатывается слеза, и она кивает.

– Да! Да!

Я надеваю кольцо на ее палец и целую ее губы, не заботясь о том, что размазываю ее макияж, потому что поцеловать ее – это единственное, что я хочу сделать.

Эпилог

Бренна

~Девять месяцев спустя~

– Еще несколько толчков, Бренна, – говорит врач, разводя мои колени в стороны.

– Я ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, – напеваю я, сжимаясь и пытаясь вытолкнуть из себя этого ребенка.

Эта беременность не должна была случиться. И вот я здесь, смотрю на своего мужа и проклинаю его за этот чертов шанс в 0,01%, который все же реализовался.

А Джейкоб был самодоволен.

Мы не говорили о том, заводить или не заводить детей. Честно говоря, я думала, что мы, вероятно, сделаем это, но не сразу. Мне нужно было время. Я уже начинала брак с беременности, и, видимо, мне суждено сделать это снова. Разница лишь в том, что мы с Джейкобом уже любили друг друга. Мы поженились не только потому, что я была беременна. Думаю, это бонус.

Джейкоб наклоняется и целует меня в лоб.

– Я люблю тебя, красавица.

– Пожалуйста, не говори мне этого. Я сейчас выгляжу ужасно.

– Для меня – нет.

– Не лги, Джейкоб.

Его глаза перебегают на доктора, а потом снова на меня.

– Ладно, ты выглядишь как чертенок, но ты рожаешь ребенка, а во время родов ни одна женщина не выглядит великолепно. Однако у Кэтрин есть команда, готовая к родам, и на первой фотографии ты будешь выглядеть так, будто присела на корточки, и ребенок выскочил без всяких усилий.

Я бросаю на него взгляд.

– Ты хочешь, чтобы я тебя ударила?

У него хотя бы хватает приличия выглядеть овечкой.

– Я просто хотел сказать, что никто, кроме этой команды врачей и медсестер, которые подписали договор о неразглашении, и меня, никогда не узнает, что ты не чувствуешь себя красивой. Я думаю, что ты прекрасна. Всегда. Ты просто безупречна.

Я определенно собираюсь ударить его. Доктор постукивает по моей ноге.

– Начинается очередная схватка. Я хочу, чтобы на этот раз ты действительно тужилась. Я вижу головку ребенка.

Не то чтобы у меня был выбор. Боль нарастает, и я сжимаю руку Джейкоба, тужась изо всех сил.

– Еще немного, – просит она.

Я стараюсь. Клянусь, я стараюсь, но это так трудно, и я так чертовски устала. Каждая мышца болит, и я просто хочу, чтобы меня разрезали, потому что этот ребенок не выйдет сам. Я всегда думала, что с каждым ребенком рожать становится все легче, но я ошибалась.

– Я не могу! – кричу я и падаю назад.

Доктор пытается улыбнуться.

– У тебя все хорошо. Подыши несколько минут.

Губы Джейкоба прижимаются к моему виску.

– Я люблю тебя, прости меня, я люблю тебя, я куплю тебе все, что ты захочешь.

Все заканчивается, и я поднимаю на него глаза.

– Что угодно?

Он кивает.

– Я хочу, чтобы ты купил вазэктомию.

– Это новая машина?

Я бросаю на него взгляд.

– Нет, и ты это знаешь.

– Мы скоро поговорим об этом.

Моя грудь вздымается, и я чувствую, как меня начинает ломать.

– Сколько еще? – спрашиваю я, измученная и потная.

– Еще одна сильная потуга, чтобы вытащить голову, а затем плечи. Ребенок прямо здесь.

– Возьми меня за руку, Бренна, – говорит Джейкоб, в его зеленых глазах плещется решимость. – Я здесь.

Я делаю несколько глубоких вдохов, желая, чтобы все это закончилось. Прошло девять часов схваток, и я тужилась уже двадцать минут. Я хочу спать, но еще больше я хочу подержать на руках этого малыша, который был зачат в ночь премьеры и вызвал очень, очень быстрый период помолвки.

– Я готова, – говорю я врачу.

Моя челюсть сжимается, и я кричу сквозь зубы, тужась изо всех сил. Мои пальцы сжимаются вокруг него, вытягивая все силы.

– Я здесь, детка. Я рядом.

– Головка вышла. На следующей схватке тужься.

Я едва успеваю перевести дыхание перед следующей схваткой. Я держу Джейкоба за руку, вспоминая все моменты, которые у нас были. Время, проведенное на рыбалке у ручья. Наше свидание за обедом, когда я поняла, что он мне нравится. Я думаю об ужинах в доме, о нашем первом поцелуе и колесе обозрения. Все эти моменты, связанные воедино любовью, привели нас к этому моменту. Когда мы узнали о ребенке. О нашем ребенке, который символизирует всю красоту, появившуюся во времена борьбы.

Я тужусь сильнее, чем раньше, потому что ощущение новой силы наполняет мое тело.

– Вот так, детка! Ты так хорошо справляешься! – голос Джейкоба звучит с трепетом.

У меня перехватывает дыхание, и я снова вскрикиваю. Но тут я слышу, как он вздрагивает. Боль уходит, и я ложусь на спину, чувствуя себя опустошенной, избитой и торжествующей.

– Ты сделала это, – Джейкоб целует меня в щеку. – Ты сделала это, красавица.

Громкий крик раздается от крошечного ребенка за секунду до того, как доктор кладет его мне на грудь.

– Он в порядке? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Он идеален.

Рука Джейкоба обхватывает меня, и мы оба смотрим вниз на нашего крошечного мальчика.

– Джейкоб, – говорю я, глядя вверх мутным зрением. – Он такой крошечный. Я и забыла, какие они крошечные. У нас есть сын.

– Да. И ты сделала меня самым счастливым человеком на свете.

Мы нежно целуемся, обе наши руки так или иначе касаются сына.

Медсестра забирает его, чтобы немного привести в порядок и сделать несколько анализов. Джейкоб нависает над ним, такой заботливый. Они возвращаются и кладут его обратно мне на грудь.

– Нам нужно имя, – говорю я в миллионный раз.

В доме Эрроувудов уже давно ведутся дебаты по этому поводу. Себастьян хочет, чтобы мы выбрали имя Мейсон, которое носит Джейкоб в «Навигаторе». Мелани хочет назвать его Эриком, чтобы у нас была тематика Русалочки или что-то в этом роде. Я хочу имя Калеб, но Джейкоб, он единственный, кто поставил меня в тупик. К счастью, он не хочет нелепое имя вроде Яблоко или Компас. У него вообще нет имени, которое бы ему нравилось.

– У меня нет никаких идей. Ничего не приходит в голову, с чем мы могли бы согласиться.

– Это хорошо, но нам нужно что-то придумать. В какой-то момент мы должны прийти к согласию.

Он хихикает и проводит ладонью по персиковым волосам нашего ребенка.

– Тогда нам нужно сильное имя.

– А Калеб не подходит?

– Он не Калеб.

Мне хочется застонать, но вместо этого я смотрю на нашего сына и начинаю прикидывать, как его назвать.

– Единственное, в чем мы сходимся – это то, что мы хотим ирландское имя, – говорю я, и он кивает.

Его мать назвала так всех четверых мальчиков, и Сидни вроде как последовала этому примеру. Я бы тоже этого хотела. Элизабет Эрроувуд была сильной и чрезвычайно мудрой женщиной. Ее традиция должна быть сохранена, пусть даже в такой малой степени.

– Блейн? – я предлагаю.

– Нет. Мэддокс?

Я качаю головой.

– А как насчет Сойера?

Джейкоб фыркает.

– Сойер Эрроувуд? Он лучший друг Хака?

– Звучит немного... слишком.

– Мейсон неплох.

Он никогда не был против Мейсона. Мне нравится это имя, но оно кажется неправильным, потому что люди будут автоматически думать, что оно связано с его фильмами.

– Мы говорили о том, почему это плохая идея.

– Я знаю.

Я прижимаюсь губами к голове ребенка и закрываю глаза, вдыхая сладкий запах младенца.

– Оуэн.

– Оуэн?

Я смотрю на него сверху вниз, и мне кажется, что это так правильно. Как будто это имя предназначено для него.

– Он – Оуэн. Посмотри на него. Он сильный и он боец. Он боролся с контрацепцией пять лет, чтобы оказаться здесь. Если я правильно помню, это означает желание, и он явно хотел быть здесь. . .

– Это прекрасно, – соглашается Джейкоб.

– Оуэн Эрроувуд.

Джейкоб дарит мне сладкий поцелуй, а затем целует голову Оуэна.

– Какая истина о стреле? – спрашивает он.

Я борюсь с подступающими слезами.

– Сколько бы раз ты ни отводил лук назад, если ты сосредоточишься и будешь целиться, твоя стрела попадет именно туда, куда нужно...

Он смотрит на меня, на его красивых губах играет улыбка.

– Я знаю, что моя попала.

Конец

Перевод был выполнен телеграмм каналом books_lover 🎀