КНИГА: Едва ли друзья

АВТОР: Мэй Беннетт

СЕРИЯ: —

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод группы: https://t.me/ellabooks2s

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Книга «Едва ли друзья» сосредоточена на любви и настоящем значении дома. Однако в книге упоминается смерть родителей в автокатастрофе (прошлое, описанное на странице), горе, семейные напряжения, семейный отказ от ответственности (прошлое, кратко упомянуто), мизогиния и обсуждение фэтфобии. Пожалуйста, будьте осторожны, если эти темы для вас чувствительны.

Примечание переводчика

Мизогиния - ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам.

Фэтфобия - патологический страх лишнего веса.

Это произведение является художественным. Все имена, персонажи, организации, места и события, изображенные в этом романе, являются результатами воображения автора. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, является совершенно случайным.

Для мамы, которая всегда верила, что я могу стать кем угодно.

Даже автором.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Моего отца невозможно было воспринимать всерьёз, когда он был в пижаме.

— Ты должна взять Филиппа, – он делал несколько взмахов руками, вложив ключи от его тщательно восстановленного Мустанга в мою ладонь, но в последний момент резко оттянул их назад. Его глаза сузились. — Но, пожалуйста, береги мою дорогушу.

— «Моя дорогуша» – это слишком.

Мои пальцы сжимались вокруг брелока, и я задумалась, в какой момент за прошедшие двадцать шесть лет я стала взрослой в этой динамике.

Папа подложил под спину подушку.

— Беллами, моя любимая дочь…

— Твоя единственная дочь. Единственный ребёнок, если быть точными.

Он фыркнул.

— Верно, но я имел в виду машину.

Это было обидно, но, с другой стороны, этот человек настаивал на том, чтобы назвать свою машину, так что это не было удивительно. Кого я обманываю? Он любил эту машину больше всего. Автомобили не были моей стихией, но, несмотря на их денежную ценность, для моего отца они стоили гораздо больше.

— Я все еще считаю, что нам стоит посоветовать им подождать еще несколько дней, пока я почувствую себя лучше, – его попытка глубоко вдохнуть закончилась приступом кашля, заставившим моё сердце сжаться.

— Я вывезла тебя из больницы неделю назад, пап. Грипп и бронхит — не то, что можно вылечить. Тебе нужен отдых, а не строительная пыль и плесень, – это не был первый раз, когда мы вели эту дискуссию. Отказ от контроля никогда не приходилось ему легко, биологическое качество, которое мой отец передал мне. Он также был моим работодателем. — Я справлюсь.

— Я верю в тебя. Ты училась у лучшего, – попытка выпячивания груди лишь сделала узор на его пижаме более заметным. — Ты дочь великого, – опять кашель — Мориса Прайса. У нас есть история отличия.

Но этот проект не был нашим обычным заказом. Восстановление старых домов теряло популярность, когда ультра-богатые стремились к современным постройкам и новейшей технологии. Большинство наших последних клиентов были местными правительствами или некоммерческими организациями. Вот риск работы на таком узком рынке — мы часто оказывались на грани банкротства.

— Я обещаю сохранить наш семейный легат, – я подняла ладонь, клянясь верность своему сюзерену, стараясь при этом не сворачивать глаза. В основном я удовлетворяла его ради облегчения. Чем больше требовал он, тем лучше я понимала, что он выздоравливал. Каждую минуту в чрезвычайной ситуации, которая казалась длинной, чем всего лишь несколько дней, я сидела в страхе, пока мой отец лежал безучастным, поглощенным госпитальной койкой. Теперь ему стало лучше, но еще нужно было закончить восстановление.

Папа начал играть с кардиомонитором со столика возле своей постели, подарком от его сиделки.

Мой взгляд стал узким, когда я осознала истинную причину, по которой он был готов отдать ключи своей любимой машине, стремясь избавиться от меня.

— Давай не будем делать вид, что это не из-за сестры Бетти.

Румянец тут же появился на его бледной белой коже.

— Ну, она очень обаятельная, – папа был невысоким, плотным мужчиной с волосами такого же темного каштанового цвета, как у меня. Его обычно чисто выбритое лицо теперь украшала растрёпанная борода, которую он отрастил в больнице.

Невозможно было удержаться от стона.

— Обаятельная? – как у него вообще был хоть какой-то шанс?

— Эта женщина - ангел, посланный свыше.

— Ангел, посланный, чтобы ты остался в живых. Её продолжающиеся визиты, теперь когда ты можешь кормить и купаться сам, могут быть и чуть-чуть мошенничества с страховкой, – но что такое мошенничество по сравнению с любовью? Я, например, не стану критиковать того, кто будет следить за ним. Не когда я сама собиралась уйти. Бетти могла совершать все свои аферы, если это значило, что о папе позаботятся.

— Как ты сказала, я все еще слабый, – этот кашель был чуть более насильственным, его глаза смотрели на меня в том, что все видели своего родителя. — Ты знаешь, это была бы отличная возможность найти себе кого-то обаятельного, без твоего дорогого отца рядом. Я знаю, как я могу быть устрашающим, – он подмигнул.

Это было последнее, что мне нужно, отвлечение, пока я занималась своим первым самостоятельным проектом, который мог либо разрушить нас, либо поставить нас на ноги на всю жизнь. У меня не было времени на романы, не с отставкой Дэна, которая продолжала жить в моих мыслях бесплатно. Я отошла от кровати, разглаживая покрывало, и поцеловала папу в лоб.

— Хорошо, я собираюсь уходить.

Он схватил меня за руку, удерживая у своей постели.

— Я серьёзно, Беллами. Сколько прошло, год с тех пор, как был Дэн?

— Больше года, и со мной всё в порядке. Этот проект слишком важен для меня, чтобы позволить каким-то осложнениям вмешаться, – мне не нужно, чтобы мой отец читал мне лекции о свиданиях. — Наша карьера не особо располагает к отношениям. У меня сейчас другие цели.

Дэн был ошибкой, заминочкой, одной из тех, которую я больше не повторю. Я усвоила урок и оставалась без любовных страданий с тех пор, как мы перешли к следующему проекту.

— Беллами…

— Пааа-аап, – я растянула слово на слишком много ненужных слогов.

— Биб был бы в восторге, если бы ты присоединилась к ним.

Я оценила его смену темы с обсуждения моей личной жизни даже несмотря на то, что закатила глаза при упоминании моей мечты: быть куратором в моем любимом музее. Каждый раз, когда мы возвращались с проекта домой, я проводила часы, дни, гуляя по выставкам Биба, давая своим мечтам возможность дышать и планируя экспозиции. Такая должность означала бы конец бесконечным переездам с проекта на проект. Это означало бы осесть в одном месте, пустить корни.

— Там даже нет официального объявления о вакансии. Это всего лишь слух, – один из тех, в которые я отчаянно хотела верить.

— После этого проекта они создадут должность для тебя.

Потому что всемирно известные музеи делают это постоянно, конечно. Всё, что я могла сделать, это покачать головой.

— Тебе нужен больше отдых, а мне нужно уезжать. Это не совсем короткая поездка.

С вздохом он потянул меня ближе, обнимая своими короткими руками.

— Звони и проверяй каждый день…

— Чтобы получить твоё одобрение на планы, обсудить сметы и отправить фотографии с обновлениями ежедневно, – я закончила. — Мы уже это обсуждали. Это не мой первый проект.

Папа был технически моим начальником, но я не могла воспринимать его авторитет всерьёз, когда он снова был в пижаме. Он сжал меня напоследок, помогая развеять часть моих нервов.

— Но ведь это твой первый раз в одиночку. Это может стать переломным моментом в карьере.

Я надеялась, что он не заметит, как дрожат мои пальцы, когда я убирала волосы до плеч в небрежный хвост. Моя полная, изогнутая фигура была его заслугой, хотя рост и каштановые волосы были от матери.

— Как ты сам сказал, я училась у лучших.

Один шаг за раз: сначала – невозможный проект. А потом, может быть, даже невозможная работа.

— Ну, береги себя, – пауза. — Я имею в виду машину, чтобы было ясно.

На этот раз я не скрыла закатывание глаз, прижав ладонь к сердцу.

— Тронуло до глубины души.

— На её восстановление у меня ушло восемь лет. Тебя я создал всего за девять месяцев, – он обожал эту шутку.

С последним горько-сладким сжатием его руки, я вышла из нашей квартиры на четвёртом этаже. Папа предпочитал оставаться на месте для проекта, а не наблюдать издалека, проводя своё время, восстанавливая дома других людей, а не создавая свой собственный. Его квартира в Бруклине была достаточно большой, чтобы мне не нужно было переезжать, так как большую часть времени мы оба были заняты за пределами Нью-Йорка. Мы были друг для друга всей семьёй, моя мать ушла, когда мне было несколько месяцев, не будучи поклонницей кочевого образа жизни отца. Её присутствие было едва ли не шепотом воспоминаний, он был единственным родителем, который мне был нужен, тем, кто остался.

Но теперь это была моя возможность доказать — себе, ему, всему миру — что я больше, чем просто дочь Мориса Прайса.

Филипп был припаркован в подземном гараже здания отца. Чёрный лаковый кузов Мустанга блестел, как будто папа недавно его вымыл и отполировал, как обычно раз в неделю. Я выдохнула, сопротивляясь желанию написать ему сообщение с недовольством, когда он должен был соблюдать постельный режим. Мало что могло удержать моего отца.

Моя жизнь прекрасно умещалась в два чемодана и рюкзак, переброшенный через плечо. Моя комната в квартире отца была минималистичной. Все мои усилия были направлены на дома других людей.

Я ввела адрес в приложение карт на телефоне, включила свой любимый плейлист и выехала из гаража в пасмурный день, устраиваясь в водительском кресле для шестичасовой поездки.

Собственность Киллингтона находилась на севере штата Нью-Йорк, в месте, где либо жили амиши, либо готовились бежать в Канаду в любой момент, либо были богаче самого короля. Киллингтоны относились к последней категории. Их дом, особняк девятнадцатого века, не обновлялся с тех пор, как в нём провели водопровод и электричество. Это будет одна из тех работ, когда нужно совместить реставрацию с модернизацией. Наш самый крупный проект на сегодняшний день.

Моего отца наняли для реставрации почти десять лет назад, но в последний момент семья отменила заказ, заставив его искать другой источник дохода. Эта возможность была для него и его репутации своеобразным восстановлением.

Я присоединилась к семейной фирме, Price Restoration, после колледжа, где я получила двойной диплом по истории и архитектуре, осуществив свою мечту работать вместе с отцом. Мы говорили о том, что однажды я возглавлю проекты, но это должно было произойти через несколько лет. Из-за его болезни, медицинских счетов и истощённых банковских счетов график был ускорен, и вот я здесь, одна и без тех страховок, на которые я обычно полагалась.

Без давления.

Когда я была в сорока пяти минутах от места назначения, сделав хорошее время с двумя короткими остановками на закуски и заправку, небо, темневшее с самого выезда из города, стало угрожающим. Ничего кроме редких дорог, требующих ремонта, деревьев, ещё голых после зимы, сколько хватает глаз. Дома были расположены не в нескольких футах друг от друга, а в милях.

Раздался гром, и облака разверзлись. Капли дождя стали ударять по лобовому стеклу с возрастающей скоростью, так что я едва могла видеть, даже с включёнными дворниками и фарами на полную мощность. Тонкие ветви деревьев сомкнулись с обеих сторон машины, угрожая идеальной покраске Филиппа, дорога сужалась до одной полосы. Я прикусила нижнюю губу от напряжения.

Было слишком поздно возвращаться, и поблизости не было ни одной гостиницы, где можно было бы остановиться и переждать шторм, местность была слишком сельской. Я заметила несколько съездов, но из-за плохой телефонной связи я не знала, куда они ведут. Никуда, кроме как вперёд. Замедляя скорость, пока моё время прибытия становилось всё позднее и позднее, моими единственными спутниками оставались мой плейлист и мурлыканье двигателя.

Мир сжался, когда дождь начал бить по лобовому стеклу, мои пальцы вцепились в кожаный руль. Шум дворников почти заглушал музыку. Земля была покрыта грязным снегом, оставшимся после бури несколько дней назад. По крайней мере, сегодня было не так холодно, чтобы шёл снег… пока.

Только фары разрезали тьму, вместе со вспышками молний в небе, становящимися всё более частыми. Нет, это нисколько не выглядело зловеще для проекта, который я собиралась начать.

Я вздохнула.

– Это не знак.

Я убавила громкость музыки, наклоняясь вперёд.

— Ну, это был дорожный знак.

Я прищурилась, когда вода лилась с неба.

— Но это не знак. Солнце вот-вот выйдет.

Оно не вышло.

Не было ни одного города или дома на многие мили, когда я свернула на дорогу, ведущую к поместью Киллингтонов. Я проехала ещё милю, пока не достигла кованых ворот: два столба, каждый с горгульей, у которой не хватало одной или нескольких частей тела. Позже я буду беспокоиться о том, сколько это будет стоить. Сначала мне просто нужно было, чтобы они открылись, прежде чем мне придётся проверить, может ли Филипп плавать.

Маленькая ржавая коробка казалась моим лучшим вариантом для попадания внутрь.

Я нахмурилась, опуская окно, морщась от дождя, забрызгивающего кожу, зная, что скажет мой отец. Я нажала на кнопку звонка, отчаянно надеясь, что кто-то быстро ответит. Они должны были меня ожидать, даже если я опоздала.

Всё в этом проекте было неправильным: я руководила, не было новых чертежей для поместья. На этом этапе мы бы уже набросали какие-то идеи для представления владельцам. Но с Киллингтонами говорили только да. Это была семья, известная своими высокими требованиями и старыми деньгами. Это поместье было одной из многих их собственностей, расположенных по всей территории Соединённых Штатов, с ещё большим количеством разбросанных по Европе – и это не считая семейную яхту. По крайней мере, у нас были старые эскизы, которые папа сделал десять лет назад, чтобы начать работу, так как у меня практически не было времени на подготовку.

Империя Киллингтонов имела свои интересы в различных отраслях, инвестируя рано и мудро. Семья по-прежнему сохраняла контрольный пакет акций головной компании, Killington Holdings, которой десятилетиями управлял Адриан Киллингтон. Они были скупы на информацию, но заявили, что единственный уход за территорией за последнее десятилетие осуществлялся смотрителем, следившим за акрами земли. Одобрение Киллингтонов могло привести к новым проектам и, возможно, к контракту на эксклюзивное обслуживание их собственностей, что обеспечило бы мне и папе безбедное существование.

Ледяной ветер швырял на меня ещё более холодный дождь, оставляя все открытые части тела мокрыми. Это был не шторм, а настоящее буйство стихии в воздухе.

— Нам ничего не нужно, – раздалось из ржавого динамика. Должно быть, это смотритель.

— Здравствуйте, это Беллами, Беллами Прайс… из Price Restoration, – мой голос дрожал, сочетание нервов и ветра, швырявшего дождь мне в лицо, заставляя воду стекать по горлу. Моё дыхание повисло в холодном воздухе, было так холодно, что я могла его видеть.

Капли продолжали бить по машине через открытое окно, пока я ждала. Ворота открылись, и, прежде чем они могли закрыться, я подняла окно и нажала на газ, наблюдая за разрушенными горгульями.

Когда я продвигалась вперёд, плохо ухоженные изгороди выстроились вдоль входа, ведя к тому, что я предположила, было главным домом. Больше кустов, ждущих весны, скрывали размеры поместья, мир сжимался до этой единственной точки, места и времени.

Проехав ещё значительное расстояние, дорога изгибалась вокруг особняка. Дом был внушительным: три этажа, просторная крыша. Вероятно, это было в георгианском стиле, насколько я могла судить по вспышкам молний. Весь особняк казался застывшим во времени — старым, окна симметричными, с мёртвыми лианами, ползущими по кирпичу.

Я перестала пытаться найти навес для парковки машины. Взяв рюкзак, я оставила остальной багаж на тот момент, когда мир перестанет рушиться. Несмотря на мой рывок к парадной двери, я промокла до нитки. Я дрожала, когда очередной раскат грома осветил старую дверь и её латунный дверной молоток — ничего, что могло бы меня защитить от непогоды.

Прежде чем я успела поднять руку, дверь распахнулась. Я бросилась внутрь, скользя по мокрому мраморному полу. Мои руки размахивались в попытке удержать равновесие, чтобы не упасть на задницу или не врезаться в круглый стол в холле.

Когда я выпрямилась, входная дверь с грохотом захлопнулась, и моё сердце бешено колотилось в груди, пока я оглядывалась вокруг.

Я была одна, стояла в темноте, вдыхающая подавляющий запах плесени.

— Эй? – позвала я, и мой голос эхом разнесся по комнате.

Тишина.

— Это Беллами Прайс? – ответа не было.

— Что за черт? – пробормотала я.

Я крепко держала ремешок своего рюкзака, прислушиваясь к возможным звукам, капая водой на пол.

Я включила фонарик на телефоне. Надо мной висела люстра, грязные кристаллы которой ловили свет и рассеивали его по комнате. С драматической двойной лестницы, спускавшейся с второго этажа, деревянные перила нуждались в нескольких слоях лака.

Запах затхлости, пыли и возраста наполнял воздух, затрудняя глубокое дыхание, подтверждая, что это место давно не убирали и в нем давно не жили. Это поместье принадлежало их семье на протяжении многих поколений — как здесь может не быть прислуги, поддерживающей порядок, даже если они не живут здесь постоянно?

Я стерла слой пыли с центрального стола в фойе, обнажив царапины и вмятины. Если бы это место не было в глуши, я бы подумала, что оказалась не по адресу. Здесь точно не жил кто-то из Киллингтонов недавно, если не десятилетиями.

— Что ты наделала? – раздался сердитый голос с британским акцентом. — Он будет очень недоволен.

Я повернулась, оглядываясь, но по-прежнему была одна. Во что я ввязалась? Пол скрипел при каждом моем движении, возможно, даже при каждом вдохе. Место было жутким, хотя больше всего меня беспокоило, что оно могло обрушиться прямо на меня.

Я крепко сжала рюкзак, как будто он мог сойти за оружие, и поползла в сторону, откуда, как мне показалось, доносился голос.

– Ты не мог ожидать, что я оставлю молодую женщину под дождем? Что это за гостеприимство? — сказал другой голос, более бодрый, с легким баритоном. Взрослый, но возраст определить было невозможно.

Сколько же людей прячется в этом месте?

— Он будет в ярости, и справедливо, – первый голос снова наполнил пространство, все еще резонируя гневом в каждом звуке.

— Эй? – мой голос разнесся по комнатам, отражаясь от потрескавшихся потолков и облезших оригинальных обоев, на которые было больно смотреть. —Это какая-то шутка? Может, кто-нибудь, э-э, выйдет?

— Мисс Прайс, пожалуйста, сядьте у камина, чувствуйте себя как дома, – тон был приветливым, но холодок пробежал по моей спине.

Ну, по крайней мере, я согреюсь перед тем, как меня убьет маньяк с топором. Мои инстинкты выживания были беспорядочны.

— Спасибо, но кто… где вы, собственно, находитесь?

— Мы - персонал поместья, мэм. Главное, чтобы вам было удобно. Сосредоточьтесь на том, чтобы согреться. Мы позаботимся обо всем. Вы голодны?

Послышалось неодобрительное фырканье, несмотря на это, никто не показался. Что это было? Самый дружелюбный дом с привидениями в истории? Здесь есть персонал - почему никто не сказал мне об этом?

Тепло от огня немного согрело мои окоченевшие кости. Я старалась подобраться как можно ближе, не упав в пламя - защитной решетки не было.

— Почему я не могу вас увидеть?

— Это потому, что я…

Рычание прорезало приглушенный стук дождя по свинцовым оконным стеклам. Дверь наверху захлопнулась, затем по одной из лестниц в фойе затопали шаги. Все мои органы попытались одновременно выпрыгнуть из тела, пока я искала хоть какое-то объяснение.

— Черт подери

Маньяк с топором знал, что я здесь. Это конец. Я искала оружие, но это было бесполезно. Мебель и светильники вокруг меня, хоть и пыльные, были бесценными антиквариатом (ну, после ремонта и реставрации). Дочь Мориса Прайса никогда бы не рискнула разбить антикварную лампу Тиффани, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Это была история, существовавшая задолго до моего рождения и, надеюсь, останется после меня. Что, как казалось по приближению шагов, было маловероятно больше, чем на несколько минут.

Почему здесь нет хотя бы кочерги? Я искала канделябр, чтобы пожертвовать им, но ничего не нашла.

Дверь в комнату, в которой я находилась, с треском распахнулась, и я вздрогнула от звука ломающегося дерева. Неудивительно, что это место разваливается с таким отношением.

— Что ты делаешь в моем доме? – за креслом стоял первый человек, которого я видела с тех пор, как вошла в это сумасшедшее место. Его тело было скрыто темнотой, огромный силуэт казался еще больше из-за тени от огня.

Я попятилась подальше, издав писк, когда врезалась в деревянную панель, часть которой рассыпалась при контакте.

— Почему ты здесь? – маньяк с топором прорычал, презрение капало из его голоса, совпадая с каплями воды, которые я оставляла на поцарапанном деревянном полу.

— Э-э, меня наняли…, – мой голос был слабым, едва слышным шепотом. Я терпеть не могла конфликты любого рода, а этот был с большой буквы К.

— Не я. Убирайся.

Пусть у всех нас будет такая же настойчивость, как у человека, который, по сути, неправ.

— Э-э, Киллингтоны наняли нас.

— Нам не нужен больше персонал. Уходи! – он рявкнул последнее слово.

Любые намеки на нервозность испарились. Это было слишком.

— Можем ли мы цивилизованно поговорить? – я выпрямила спину и скрестила руки на груди, надеясь, что не выгляжу как мокрая крыса.

— Я не веду цивилизованных разговоров с нарушителями. Уходи.

— Слушай, придурок, я ехала часами, через какой-то божественный ливень, меня впустили в этот жуткий особняк бесхозные голоса, и теперь здесь ты. Мне сказали быть здесь, и я никуда не уйду.

— Я придурок? – он фыркнул. — Я не тот, кто ломится и вторгается.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Тот, кто управляет вашими воротами, впустил меня, и да, ты - придурок, крадущийся в тенях, пытающийся напугать. Просто проведи меня к тому, кто здесь главный, и мы все уладим.

Он зарычал, большие руки скользнули по ткани подлокотника.

Камин потрескивал, град барабанил по крыше, вода на моих ресницах замерзала. Вместо ответа на мой вопрос он обошел кресло, свет заиграл на его теле, обнажив высокомерного незнакомца.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Почему этот придурок должен был быть таким горячим? Почему?

Он подошел к креслу, отвлекая меня от потертой ткани. Мой взгляд зацепился за черные брюки, облегавшие его мускулистые ноги, когда он провел рукой по черным волосам, небрежно завязанным в хвост. Темная густая бровь взметнулась, прорезанная шрамом над глазом.

— Я больше не крадусь. Теперь ты уйдешь? – его голос оставался хриплым. Он вызывающе скрестил руки на широкой груди, серо-зеленая футболка с V-образным вырезом плотно облегала его бицепсы. И у него была борода. Я всегда питала слабость к бородам, хотя его манера изгонять меня это компенсировала.

— Мне положено быть здесь. Если бы ты позволил мне объяснить…, – может быть, более спокойный тон снизил бы напряжение, включая мое желание бросить в него бесценную вазу. Я не была агрессивным человеком, но он вызывал во мне что-то.

— Сэр…, – раздался дружелюбный голос, услышанный ранее.

— Не называйте меня так, – еще один рык. Ну, по крайней мере, он был одинаково вежлив со всеми.

Но дружелюбный голос не смутился.

— Адриан Киллингтон нанял компанию Price Restoration для ремонта поместья.

Эту информацию встретила тишина, и я не смогла сдержать самодовольную улыбку, расползающуюся по лицу.

— Поэтому ты здесь? – «Сэр» оперся на кресло, очевидно, пожалев о своем решении, когда оно зашаталось. Его взгляд не отрывался от меня. Многие статьи, которые я нашла в Google, были сосредоточены на двух его внучках-близнецах. Так кем же был этот человек? Дальний родственник? Управляющий? Я провела все время, пока папа спал в больнице, пытаясь исследовать имущество, а не семью.

— Я Беллами Прайс. Мистер Киллингтон нанял моего отца и меня, чтобы восстановить его поместье, – пытаясь оставаться профессиональной, я вытерла потную ладонь о бедро перед тем, как протянуть руку.

Я пожала пустоту.

— Ну, это какое-то недоразумение. Никаких улучшений не требуется, – вместо того чтобы принять мою руку, мужчина начал массировать свое бедро, ссутулив плечи и глядя на меня.

Мне пришлось сдерживать смех, глядя на его серьезное выражение лица. На каминной полке не хватало кусков мрамора, огонь освещал пыль, висевшую в воздухе.

— Это суд семейства крыс в стенах?

— Сэр, мы не можем позволить ей уйти в такую погоду, – все еще невидимый, дружелюбный голос был твердым, и его слова подчеркнул очередной удар грома, сотрясший здание.

Футболка управляющего немного ослабила свою смертельную хватку на его торсе.

— Ты можешь остаться…на ночь

— Как мило, что ты не заставляешь меня утонуть, – пробормотала я. У меня не было терпения к его гневу или чему-то еще, что здесь происходило. Он не был единственным упрямцем в этом месте. Мы выяснили, что мне положено быть здесь. Я заметила, что он не представился и не указал, какое у него право просить меня уйти.

— Хочешь провести экскурсию для нашей гостьи, сэр?

— Нет.

С последним прощальным рычанием Придурок вышел из комнаты. Хлопок двери заставил портреты на стене задрожать, и я была готова броситься на пол, если они упадут. Когда этого не случилось, я подошла ближе к огню.

Почему я нервничала? Все шло просто прекрасно.

— Ну, мисс Прайс, добро пожаловать в поместье Киллингтонов.

Лето обещало быть долгим: я, загадочные голоса и придурок.

— Я знаю, что уже поздно, поэтому не буду устраивать вам полноценную экскурсию. На это будет достаточно времени завтра. Мы подготовили комнату, и еда была доставлена в ваши апартаменты. Поднимитесь по центральной лестнице, я вас оттуда направлю.

Я взяла свой рюкзак, усталость накатила на меня так сильно, что я больше не беспокоилась о невидимом голосе. Это не избавило меня от любопытства, однако.

— Эй, э-э, где ты? – Что ты такое? Вертелось на языке, но я не хотела становиться врагом своего единственного союзника в этом месте, который позаботился о том, чтобы я не спала в машине этой ночью.

— О, да, прошу прощения. Это довольно грубо с моей стороны. Я ИИ, встроенный в дом и на территорию. Меня зовут Bl8z3, но все произносят это как Блэйз. Я доступен в большинстве помещений, включая гараж и конюшни. Но, пожалуйста, не волнуйтесь, если у вас будет приватный момент. У меня нет камер, только полезная система громкой связи по всему поместью. Я обеспечу вам полную конфиденциальность.

Чудесно. Находясь в самом большом особняке, который я когда-либо видела, я имела всезнающий голос, который мог услышать, как я справляю нужду. Прекрасно.

— Здесь есть кто-нибудь еще или только ты, Блэйз?

— Есть и другие, мэм, но они встретят вас завтра. После подготовки вашей комнаты они ушли на вечер. Они не живут в основном доме. Вы первый посетитель за долгое время. А сейчас пора принять горячий душ, выпить ночной кап и хорошо выспаться, – у голоса был реальный тон и текстура, в отличие от типичных роботизированных или плоских голосов ИИ, к которым я привыкла.

Поднявшись по лестнице, я пошла направо, затем еще раз направо, ко второй двери. Мои плечи расслабились, когда я вошла в комнату. Просторное помещение с кроватью размера «queen» и железной рамой доминировало в пространстве. Комната была обширной, довольно чистой, несмотря на затхлый запах, содержащая широкий гардероб и зону для отдыха, где на кофейном столике лежал бутерброд на тарелке, а также кленовый письменный стол со стулом. Мебель нуждалась в шлифовке и покраске.

Мне нужно было исследовать семью Киллингтонов, но буря мешала связи, и мое сообщение папе о том, что я прибыла, отправлялось с нескольких попыток. Мое исследование должно было подождать до завтра. Я не собиралась спрашивать Блэйза, чтобы он не рассказал придурку.

Перед тем как принять душ в ванной комнате, я распаковалась, вынув комплект нижнего белья, зарядное устройство для телефона, планшет с моей библиотекой и две оформленные фотографии. Я наклонила рамки к свету и улыбнулась, глядя на фото меня и моих лучших друзей из колледжа, затем на другое, на котором я и мой папа, улыбаемся, стоя перед домом, который мы завершили к моему тринадцатому дню рождения. Путешествовать налегке было проще, но это были мои основные вещи.

Поглаживая рамку, я прошептала себе, что смогу это сделать.

Солнечный свет, струившийся через окна, разбудил меня от беспокойного сна. Всю ночь меня преследовали сны о неизвестных голосах, преследовавших меня, пока дом рушился вокруг, а громоздкая фигура наблюдала за всем этим.

Но сегодня был новый день. Мой багаж ждал меня за дверью спальни — таинственный персонал, должно быть, забрал его из моей машины. Прошлый вечер казался скорее чем-то из книги, которую я читала, чем реальностью. Я отправила еще одно электронное письмо в офис мистера Киллингтона, чтобы подтвердить свое прибытие и назначить телефонный звонок после осмотра собственности.

Невозможно было не вздрогнуть, когда дверь спальни скрипнула на петлях. Стремясь начать как можно скорее, я взяла свой iPad, чтобы записывать заметки и делать фотографии. Мое любопытство к этому месту победило голод — я не могла полагаться на десятилетние чертежи, когда находилась в лучшем источнике информации. Смотритель или кто бы он ни был прошлой ночью, был наименее важен. У меня были приказы от мистера Киллингтона. Если у сэра Козла возникнут проблемы с моим присутствием, он может пожаловаться своему работодателю.

Приняв решение, я последовала за потертым ковриком, покрывающим паркетные полы. Слабый свет мерцал, многие лампочки в бра перегорели, что затрудняло разглядеть детали обоев. Мой путь привел меня к последней двери в коридоре, ручки которой заржавели и были заперты. Мистер Киллингтон дал конкретные указания восстановить каждый дюйм собственности, но по какой-то причине я все же оглянулась, прежде чем наклониться.

Одна из многих привилегий, выросших с отцом, который обновлял старые дома: я знала, как войти в запертую комнату. Их тайны заперты внутри, ключи давно утеряны. Я держала небольшой набор инструментов в кармане именно для этой цели.

Если этот замок не слишком заржавел, я смогу попасть внутрь. Вскрыть замок было легче, чем пытаться сломать дверь или снять ее с рамы, моя цель всегда была сохранить что-то, каким бы поврежденным оно ни было. Слесарь в доме, над которым мы работали, когда мне было десять, научил меня. Это был мой страстный проект — находить тайные комнаты, сокровища, которые были спрятаны внутри.

— Все дело в штифтах, – пробормотала я.

Я закусила губу, сосредоточившись, закрыв глаза, чтобы лучше слышать — немного влево, потом вправо. Терпение и ловкий поворот запястья.

Потом, с мягким щелчком: «Я внутри.» Дверь скрипнула, когда я толкнула ее, наклонившись вперед, слишком взволнованная, чтобы встать.

— Что, по-твоему, ты делаешь? – раздался рев.

Потеряв равновесие, я упала лицом вниз, лишенная дыхания.

Сохраняя столько достоинства, сколько могла, я поднялась, нос ныл, стряхивая пыль, взлетевшую с моих джинсов, и уставилась на горячего смотрителя. Разве он не мог как-то объявить о своем присутствии?

Плохое освещение не скрывало его небрежно ухоженную бороду или растрепанные волосы, стянутые назад, едва удерживаемые резинкой. Поднятая бровь, выражавшая раздражение — видимо, моим существованием — он был одет в еще одну пару черных брюк и темно-серую футболку, обтягивающую его бицепсы, возвышаясь надо мной.

Его взгляд скользил по моему телу, от обуви до джинсов, заправленной рубашки и моей копны волос, которые никогда не оставались на месте, пряди выпадали из моего хвоста.

— Что это на тебе надето?

— Что? – я прикусила губу, ладони потянулись к подтяжкам. — Одежда?

Он шагнул ближе, заставляя меня прижаться спиной к закрытой двери, пока я сузила глаза. Я была высокой, но он был выше. Ширина его плеч и толщина рук заставляли сомневаться, смогу ли я обхватить его бицепсы или шею — для удушения, конечно.

Он протянул руку, и я задержала дыхание. Его пальцы были длинными. Он, вероятно, мог бы обхватить определенные части моего тела — совершенно неуместная мысль, которую я сразу же изгнала.

Он указал пальцем на мою правую подтяжку, его взгляд почти поджигал ее.

— Что это такое?

— Мои подтяжки? – мой голос затих. Подтяжки не были обычным явлением, но я никогда не встречала человека, которого бы смутил мой гардероб. Чаще это был комментарий о том, что я бы продвинулась дальше в жизни, если бы сбросила немного веса.

— Ты что, какой-то лорд восемнадцатого века?

— К черту тебя. Я могу носить что захочу, – я не была поклонницей ремней. Но подтяжки были удобными, и мне нравилось, как они подчеркивали мою грудь. Ремни делали мой округлый живот еще более круглым, показывая ямочки. Подтяжки были модным и льстящим способом держать мои штаны.

— Я не понимаю, почему ты все еще здесь? – его палец оставался между нами.

Я была готова ходатайствовать о том, чтобы его имя официально стало «Сэр Засранец». Единственная доброта, которую он проявлял, заключалась в его аромате ели, вторгающемся в мои чувства, заглушая затхлый запах дома.

Мы были в каком-то «глазе-бое». Мои глаза дрожали, щеки болели от усилия не улыбнуться, не засмеяться над всей этой ребячливостью.

Кто-то должен был научить его о личном пространстве.

— Обычно люди представляются, а не рычат, – я прочистила горло, мои ладони вспотели.

Легкое рычание раздалось из его груди, его серые глаза сузились.

— Хорошо, я начну. Беллами Прайс. Мой отец, Морис Прайс, руководит компанией Price Restoration. Мы занимаемся восстановлением наследственных домов и были наняты для восстановления этого поместья, – тишина. Я хотела его пнуть. – Теперь твоя очередь представиться.

— Твое имя - Оливер Киллингтон, – объявил Bl8z3, прервав наш взглядовой поединок, и мы оба не смогли встретиться глазами, когда он сделал шаг назад.

Он был Киллингтоном. Стоя передо мной в дешевой футболке, которую можно купить оптом, с неопрятной бородой и нуждающийся в стрижке. Я пыталась сохранить лицо нейтральным. Он не был неизвестным смотрителем. У него было больше денег, чем я когда-либо увижу в своей жизни.

Еще один рык.

— Я Оливер Киллингтон, – он споткнулся о свое имя. — Это мое поместье, и я уверяю тебя, я не нанимал тебя или твоего отца.

Желание пнуть его становилось все сильнее.

— Записи показывают, что твой дед нанял компанию Price Restoration.

Дед? Он не был смотрителем, а внуком, одним из наследников состояния. Что он делал здесь?

— Спасибо, Bl8z3, – голос Оливера опустился на октаву ниже, не выражая ни капли благодарности. Bl8z3 повезло, что у него не было телесной формы в этот момент. К сожалению, у меня она была.

— Ну, если ты владелец, нам понадобится твое разрешение, – обычно я не угождала людям, но было что-то, горящее в моей груди, зная, что он живет здесь. Я непреднамеренно вторглась в его уединение, оставив меня в замешательстве.

— Адриан Киллингтон является владельцем поместья. Оливер Киллингтон унаследует его после его смерти и является единственным Киллингтоном на территории.

Мы не могли встретиться глазами при прямом изложении фактов Bl8z3. Вопросы требовали вырваться наружу. Почему он живет здесь, в этом доме, который видел лучшие времена как минимум десять лет назад? И почему мое присутствие его так оскорбляет? Знаешь, легкие темы для разговора. Вещи, которые он, конечно же, хотел бы обсудить с незнакомкой.

Нам нужна была эта работа, но Оливер был единственным Киллингтоном здесь. Он мог бы сделать мою работу невыносимой. Затягивать это. Выполнение этого проекта в одиночку означало справляться с ним. Везет мне.

Я заставила себя говорить мягко, объяснение параметров проекта обычно делал папа.

— Дома такого возраста нуждаются в уходе. Я все еще провожу осмотр и мне нужно рассмотреть чертежи. Я планирую спросить у персонала, что сделает его более функциональным для них, и я бы также хотела узнать твое мнение. Это твое пространство, – я попыталась встать на его место, его взгляд скользил по комнате, цепляясь за дверь за мной, его челюсть сжалась. Я должна была предположить, что его агрессия была вызвана любовью к собственности, что создавало слепые пятна, мешающие увидеть то, что ей действительно нужно.

На этот раз он осмотрел меня с головы до ног. Я пыталась сохранить нейтральное выражение лица, сопротивляясь желанию прыгать на носочках. Многое зависело от этого момента, и мне нужно было как-то излучать уверенность и способность выполнить эту работу. Любые выражения сочувствия мне бы не помогли.

— Хорошо, – он отступил, оставив меня в холоде. — Работай над домом. Но держись подальше от западного крыла. Оно закрыто.

Я имею в виду, это место было огромным. Мы действительно собирались называть его крыльями? Это было немного чересчур, учитывая, что здесь были участки с разрушенными стенами, лианы переплетались с проводами. Если бы не возраст поместья, семья, стоящая за этим, историческая ценность и вызов, разговор шел бы о сносе. Должно быть приятно иметь столько денег, не чувствуя вины, приказывая людям делать, как тебе угодно.

— Западное крыло? – я хотела подыграть ему, но не могла восстановить остальную часть дома, игнорируя целый участок. Не с чистой совестью и не из практических соображений.

Он снова шагнул вперед, рука потянулась к ручке двери, которую я только что открыла, и с силой захлопнул ее, что у меня затряслись кости.

— Эта область закрыта, – он четко выговорил каждое слово, его предупреждение было ясным. — Держись подальше.

Я разинула рот.

— Ты действительно собираешься быть как 'Ты не пройдешь'? – без посоха в руках, я топнула ногой, чтобы подчеркнуть свою мысль. Почему он не был разумным отшельником?

— Извини?

Честно говоря, он не понял подтяжек, а теперь простую отсылку к фильму?

— Властелин колец, Гэндальф?

На его лице не было ни капли признания.

— Перекус, 'моя прелесть' — что-нибудь? – я бы поняла, если бы он не видел режиссерскую версию, но ни разу не смотрел ни одного из фильмов? Их постоянно показывают по телевизору. Современная классика в лучшем виде.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты странная? – его тон подразумевал, что он считал это больше, чем немного странным.

— Как ни странно, ты не первый, – и не последний. Но мне нравилось, кто я есть, с подтяжками, дурацкими отсылками к фильмам и всем прочим.

— Держись. Подальше. От. Западного. Крыла, – его голос вибрировал у меня в груди, рычание подчеркивало каждое слово. По чертежам я знала, что эта дверь вела к еще одному ряду комнат, но те, кто снабжал папу информацией, ничего не сказали об этой области, прежде чем нас бесцеремонно уволили.

Я справлюсь с этим, пока что.

— Хорошо, – мой голос был писклявым по сравнению с его низким рычанием. Может, мне стоит потренироваться понижать голос для устрашения или авторитета.

Это не было ложью. На данный момент, я не войду в западное крыло. В конечном итоге мне придется нарушить наше соглашение. Но это будет проблема Беллами в будущем. Сейчас я собиралась сдержать свое слово — пусть у него будут свои секреты. Что бы он ни пытался скрыть в этом таинственном западном крыле, это меня не касалось.

Он сунул руки в карманы брюк, но не отступил.

— Так где ты планируешь остановиться?

Я не могла понять, он нарочно усложняет ситуацию или просто не заметил мой багаж.

— Здесь.

— Прости? – его рычание вернулось, но это только заставило меня захотеть закатить глаза.

Я отказалась позволять его росту, широким плечам и мощным бедрам меня пугать.

— Повторить? Я буду жить здесь на протяжении всего проекта, – я проговорила каждое слово медленно, чтобы они точно дошли до него.

Мой особенный сарказм не сработал. Его челюсть не дрогнула. Хотя его реакция могла быть скрыта под его дикой бородой.

— Жить здесь? Со мной? – тон Оливера был холодным, его глаза сузились, ожидая ответа. — Ты не знаешь, что обо мне говорят?

Я покачала головой. Я даже не знала о его существовании до вчерашнего дня.

Он тяжело выдохнул, сделав шаг назад, и в воздухе повисла зловещая прохлада.

— Что я убил свою семью.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, и мне захотелось броситься по коридору вперед — пока я искренне не рассмотрела его. Пустой взгляд в его глазах, когда он массировал грудь, говорил о чем-то, что больше напоминало разбитую душу, но я не была экспертом по чувствам. Если вам нужна консультация по восстановлению обоев, обращайтесь ко мне, но если вы хотите провести глубокий, значимый разговор о своих чувствах? Я точно не та, кого вы первым позвали бы.

Я поняла желание оттолкнуть мир от себя, не впуская новых людей. Ты никогда не задерживаешься в одном месте достаточно долго и не умеешь укореняться. Ты не ищешь обязательств. Мир может причинить боль на миллионе личных уровней, и он причинил Оливеру боль одним из самых страшных способов.

Я оперлась спиной о дверь, и он смотрел на меня в ответ, невозмутимый, неровная доска прижимала к спине, но я проигнорировала импульс вытянуть руку, чтобы утешить его.

Вина и боль излучались от него волнами, но ничто не указывало на то, что он убийца. Он чувствовал себя виноватым за то, что произошло, но я никак не верила, что он имел к этому отношение. Или мое чувство самосохранения меня обманывало.

Вместо этого я пожала плечами, отказываясь дать ему то, что он хотел.

— Ты останешься в этом доме с убийцей? – Оливер шагнул вперед, потрясая головой.

— Ты сказал, что так говорят о тебе люди, а не что это правда, – мы играли теперь в словесные игры, но я отказывалась пугаться. Это не меняло того, насколько сильно моя семья нуждалась в этом проекте, я не собиралась бесцельно уходить отсюда. Но жуткий коридор, отсутствие света и весь этот разрушенный, возможно, оккультный, декор помогали ему.

Он не оценил моего юмора, его плечи напряглись.

— Это что-то говорит о тебе.

Я мечтаю и отказываюсь позволять тебе все уничтожить?

— Ну, я не думаю, что убийцы предупреждают других людей, что они, знаешь ли, убийцы. Они просто убивают их, – мое обширное прослушивание подкастов о настоящих преступлениях хорошо меня подготовило. — Убийца не рассказывает тебе свой план, если это не шоу на Netflix. Или он глупый.

Оливер мне не показался глупым. Контролирующим, безусловно, но за его серыми глазами стояла разумность.

Он фыркнул, опершись спиной о противоположную стену.

— Много убийц знаешь?

— Я работала над довольно многими различными домами. Я уверена, что некоторые из них были местами убийств. Возможно, даже заселены призраками, – Себастьян, мой лучший друг, скажет, что, статистически, всегда есть шанс.

Но стояв рядом с ним, его разбитое сердце билось из его глаз, я не могла поверить ему. Не мое дело изменять его мнение о себе. Я не была здесь, чтобы спасти его, а чтобы спасти его дом. "Меня интересует только поместье".

Мне хотелось бы предложить ему человеческое утешение. Образ того, почему он здесь, в этом разрушенном месте, стал чуть менее размытым, и в моем животе началось странное чувство. Но то, через что он прошел, не позволяло мне наивно верить, что ответы так просты, как он их представлял.

Но у меня была работа, и мне совершенно не интересны были дальнейшие вовлечения во все это.

— Слушай, я буду держаться от тебя подальше.

— Хорошо, – его глаза сузились, когда он засунул руки в карманы своих джоггеров. С этим теплым приветствием он повернулся и исчез в глубине поместья.

— Со всеми строительными работами, возможно, будет лучше, если ты все равно посетишь другие свойства твоей семьи, – закричала я, но он даже не обратил на меня внимания.

Мой желудок опустился, его последнее выражение преследовало меня. Я все еще была склонна войти в западное крыло, но у меня было достаточно, чтобы обдумать, не касаясь этой части поместья пока. И еще больше вопросов, требующих ответов.

Вместо того чтобы продолжать исследовать, я почти побежала обратно в комнату, которая была мне назначена.

Себастьян ответил после первого гудка. Мы были лучшими друзьями с первого курса, оказавшись на одном этаже и возненавидев своих соседей по комнате. Как только появилась возможность, мы съехали с кампуса, и остальное стало историей. Мы не могли быть более разными. Он был высоким, постоянно тренировался, любил есть сырые яйца ради белка и безумно, безоговорочно был влюблен в своего парня Финна.

— Я на месте.., – я остановилась, не зная, как объяснить свои впечатления.

— Хорошо. Я волновался за тебя после вчерашней погоды. Не волнуйся, мы уже позвонили твоему отцу, чтобы проверить, как он.

Конечно, он это сделал. Мои плечи немного расслабились.

— Спасибо, я это ценю. Как он?

Себастьян мрачно хихикнул.

— Он торопил меня завершить разговор, чтобы подготовиться к приходу какой-то Бетти. Он спросил меня, есть ли у меня доступ к Виагре.

Я уткнулась лицом в подушку и застонала. Некоторые вещи дочери не нужно знать.

— Бетти его медсестра.

— Ага, – Себастьян кашлянул, плохо скрывая свой смех.

— Я знал, что в нем это есть, – крикнул Финн.

Финн был невысоким, пухлым и всегда счастливым. И ничто не делало его счастливее, чем сексуальное доминирование над Себастьяном. Я игнорировала детали, но они были самой счастливой и функциональной парой, которую я знала, и никогда не жаловались на мое постоянное присутствие третьим колесом.

— Думаешь, она сможет выписать мне рецепт на…

Я прочистила горло, чтобы остановить Себастьяна от завершения мысли.

— Не время, не время, понял. Но дом – как он? Это тот самый большой проект, да?

— Именно об этом я и звонила, – я выпустила дрожащий вздох. — В особняке есть житель, и я надеялась, что ты сможешь рассказать мне о нем больше. Оливер Киллингтон?

В фоновом режиме было какое-то бормотание. Но никто не закричал «Уходи, он убийца!» так что это, наверное, хороший знак.

— О, возможно, ты права, милочка, – пробормотал Финн.

— Не разрушай мой образ перед Беллз, – предостерег Себастьян без какой-либо строгости.

— Она знает все о том, как я люблю разрушать тебя, сладкий.

— Если вам нужно уединение, я могу повесить трубку, – я была за сексуальную свободу, но это не значит, что я хотела представлять, как люди, которых я люблю, делают что-то там со своими сладкими местами.

— Нет, все в порядке, – Себастьян звучал мучительно, напоминая мне, почему телефонные звонки, а не видеочаты, были самым безопасным вариантом с этими двумя. — Финн советовал мне кое-что.

Я специально не упомянула всю эту историю «Я убил свою семью». Себастьян был слишком защитным, и он бы уже мчался ко мне, не успев я договорить предложение.

— Мы подумали, может быть, он пропавший внук Киллингтона? – предложил он.

Я села на кровати.

— Он не пропавший – он прямо здесь, – что же я нашла, какой-то фильм недели?

— О, я забыл, что ты не смотришь новости, – осуждение звучало в его тоне.

— Я избегаю их любой ценой, да, – в этом не было ничего плохого—сторониться постоянного депрессивного и апокалиптического настроя на кабельных новостях. Можно быть в курсе событий, не глядя на то, что они пытаются сенсационно преподнести.

— Ну, моя невежественная подруга, около десятилетия назад это было везде в новостях. Наследник империи Киллингтона попал в аварию с женой и старшим ребенком. Родители погибли, сын был также ранен – если я правильно помню, у него была огромная футбольная стипендия, много ставок на то, кто его выберет. Его называли…Ты помнишь, Финн?

— Зверь, кажется, – высокий тон Финна заставил меня скучать по ним еще больше. Он мог сообщить самые худшие новости, и ты бы улыбался в конце, благодаря ему. — Он был зверем на поле. Непобедимым.

— Да, точно. Зверь, – пробормотал Себастьян. — Но авария закончила его футбольную карьеру. После выписки из больницы все думали, что он займет место отца в компании, но его больше никто не видел и не слышал. Было много слухов.

Я включила громкую связь, чтобы провести свое расследование.

— Какие слухи? – эта информация совсем не пугала.

— Ну, некоторые люди считали, что Оливер все спланировал, чтобы унаследовать компанию, – скептицизм был очевиден в голосе Себастьяна.

Я фыркнула на эту нелепость.

— Наверное, неумно было бы ему быть в машине тогда, – это казалось особенно жестоким, чтобы люди говорили, что он планировал убить своих родителей.

— Именно. Другой слух был о каком-то проклятии. Его семья, его футбольная карьера, падение акций компании после этого – понадобилось время, чтобы восстановиться. Ты знаешь, как люди реагируют на трагедии, когда никто не выходит и не делится своими переживаниями. Они заполняют детали и делают их как можно более ужасными. Так что…

— Проклятие, – закончила я.

— Технически он теперь наследник, с учетом смерти его отца, но его дедушка не подтвердил, кто будет следующим в линии наследования. Об этом пишут статьи каждые несколько лет. Насколько неразумно это, подрывая уверенность акционеров – в таком духе. Угадывания, кто возьмет управление. Его сестры обе работают в компании, но никто не верит, что это будут они. Одно из последних семейных конгломератов – назначение преемника это событие на рынке.

Моя голова разболелась от всей этой информации, пытаясь понять, что это значит для реставрации.

— Ты слишком много знаешь об этом.

— На самом деле, это логично. Ходили слухи, что они ищут диверсификацию с последним падением акций, хотят войти в новые технологии. Я читал статью вчера об этом…

— Себастьян!

— Извини, но информация это сила, – Себастьян был рыночным аналитиком, практически ходячим тикером акций. Несмотря на наши многочисленные различия, наша дружба подходила, как и их пара с Финном.

— Возвращаясь к главному. Ты думаешь, наследник многомиллиардного конгломерата живет в разваливающемся особняке, как в каком-то готическом фильме ужасов? – было невозможно скрыть мое недоверие, даже когда мой поиск в интернете подтвердил историю Себастьяна. Оливер был тем, кем говорил, и даже больше.

— Или он может быть принцем в башне, ждущим кого-то, чтобы его спасти, – сказал Финн. Я могла представить, как он сцепил руки на груди и хлопал ресницами. День, когда я наконец влюблюсь, был его мечтой, он верил, что это лишь вопрос времени, и жаждал всех двойных свиданий, на которые мы пойдем.

— Ну, принц сказал мне убраться, так что не думаю, что он ищет спасителя.

— Он должен сначала захотеть быть спасенным, – Финн вздохнул, как будто это было очевидно, а я нарочно усложняла. Хотя он был безнадежным романтиком до мозга костей, я не разделяла такого оптимизма в отношении своей личной жизни.

— Хорошо, давайте вернемся из сказочного мира в реальность, пожалуйста. Ту, где я застряла в разваливающемся доме и, – я сняла телефон с громкой связи, положив его на плечо, не то чтобы это предотвратило возможность подслушивания — здесь есть какая-то продвинутая система ИИ, которая управляет домом.

Меня встретила тишина.

— Ты понимаешь, –прошептал Себастьян, — что это не имеет смысла. Ты говорила, что место разваливается. Кто устанавливает продвинутую технологию в развалюху?

— Я знаю, – прошипела я, оглядываясь в до сих пор темной комнате. — Все это не имеет смысла. Может быть, меня похитили.

— О боже мой, –вскрикнул Финн. — Тебя забрали инопланетяне? Какое кодовое слово?

— Кодовое слово? – мы с Себастьяном спросили одновременно.

— Да, – вздохнул Финн, — чтобы доказать, что это ты, а не инопланетянин, который завладел твоим телом.

— Разве мы не должны были заранее установить кодовое слово, чтобы это было эффективно? – я потерла волосы, запутав пальцы в густых прядях.

— Мисс Прайс? – внезапный вопрос Bl8z3 заставил каждую клетку моего тела вздрогнуть. — Завтрак будет подан на кухне этим утром.

— Эм, спасибо? – паранойя охватила меня. Неужели он подслушал разговор? — Ребята, мне надо идти.

Потребовалось несколько минут, чтобы заверить их, что я буду держать их в курсе, и если я узнаю какую-то информацию о рынке, то не запишу ее.

Я драматично рухнула на кровать, наслаждаясь кратким мгновением тишины. Разваливающийся дом с системой ИИ. Хмурый наследник с проблемами контроля. Многомиллионное состояние, оставленное в упадке.

Я сделала один укрепляющий вдох.

Затем я принялась за работу.

Новая информация не сбила меня с намеченного пути. Мне нужно было осмотреть особняк, сделать наброски планов и в конце концов получить их утверждение. Присутствие Оливера ничего не меняло.

Bl8z3 проводил меня по дому, рассказывая об истории усадьбы, когда была куплена мебель, когда в последний раз были запечатаны мраморные столешницы. Я старалась сосредоточиться. Мой взгляд блуждал по редким семейным фотографиям, и под «редкими» я имею в виду те, что были в цвете, с устаревшими нарядами.

В дневном свете, без защитного покрова темноты, разруха дома резко контрастировала с фотографиями, которые предоставил папа. Дом тогда нуждался в обновлении, но сейчас у него не было шансов остаться стоящим без ремонта. Большинство мебели было оригинальной, с несколькими современными элементами, в основном для эстетики, а не для комфорта. Особняк больше напоминал музей, чем семейный дом.

Это делало существование Bl8z3 еще более странным. Кто-то потратил время, чтобы провести систему ИИ по всему особняку, но других ремонтов не проводилось. Когда я проходила через дом, направляясь на кухню, все казалось застывшим: на мебели лежали покрывала, под портретами стояли лестницы с слоями пыли, а обои отслаивались. Это могло быть преднамеренно, для начала их снятия. Как будто у них было намерение начать ремонт, для которого нас наняли несколько лет назад. Каждая комната оставляла больше вопросов.

Но потенциал был очевиден: как только несколько изменений и доработок - покраска полов, восстановление карнизов, свежий слой краски - могли вернуть этому месту жизнь. Несмотря на все паутины и запах - боже, этот запах - это было красивое место, каждое его элементы были изящно подобраны. Искусство, выцветшая краска на стенах, совпадающие узоры в коврах и шторах. Несмотря на объем проекта, у меня не было сомнений, что я смогу справиться с этим.

Своим внимательным взглядом, изучая трещины, повреждения от воды и структурные проблемы, я не заметила ни одного динамика.

— Bl8z3, как ты здесь появился? – я больше не могла удержаться от вопроса.

— Ну, это забавная история…

Дверь передо мной распахнулась, и я отпрыгнула в сторону. Обычно я не такая пугливая, но этот дом действовал на меня. Было сложно предсказать, что ждет за каждым углом.

— Хорошо, вы нашли это, мисс Прайс.

Я с трудом сдержала стон, услышав британский акцент прошлой ночи, доносившийся от стоящего передо мной человека. Коренастый, с усами и приглаженными волосами, его костюм был идеально выглажен. Он был явно недоволен моим присутствием здесь.

— Беллами, пожалуйста, – я выдавила смех, протягивая руку.

Незнакомец стоял неподвижно, окинув мою руку взглядом, как будто проверяя её на грязь, что было бы уместно, учитывая наше окружение. Но в конце концов, его рука встретила мою в крепком, но коротком рукопожатии. Он отступил с изяществом, придерживая распахнувшуюся дверь, открывая кухню.

— Я Амброз, дворецкий.

Конечно, этот развалившийся дом имел дворецкого. Это было абсолютно логично.

— Приятно познакомиться…

Вся моя вежливость улетучилась, когда мой взгляд упал на точку между мраморными столешницами. Невозможно было сдержать возглас, когда я бросилась к плите — газовой духовке Boston Beauty. Она должна была быть оригинальной для этого дома, что я видела крайне редко, даже в моей сфере работы. Не сдержавшись, я провела пальцами по гладким, старинным латунным ручкам. Это было совершенно непрактично для дома такого размера, но я сделаю все, чтобы она осталась.

— Вижу, вы познакомились с моей гордостью и радостью, – сказал кто-то позади меня.

Мне понадобилось еще мгновение, чтобы оторваться, потому что я, ну, гладил линии плиты. Папа будет очень расстроен, что пропустил это.

— Ру, я здесь шеф-повар, – у неё были выцветшие рыжие волосы, коротко стриженные с одной стороны и свисающие с другой. Среднего роста и телосложения, в очках с ярко-красной оправой, одета в поло и джинсы.

После еще одного рукопожатия меня направили к обшарпанному виниловому уголку для завтрака, где сидела девушка подросток. Судя по рыжим волосам, она была родственницей энергичной шеф-повара.

— Ник, будь вежливой и поздоровайся с нашим новым гостем, – приказала Ру.

— Привет, – Ник едва взглянула в мою сторону, прежде чем вернуться к своему блокноту, записывая, казалось, сложное математическое уравнение.

Кухня была одной из немногих комнат, не покрытых пылью, почти подавляющий запах лимонного чистящего средства щекотал мои ноздри. Помещение все еще требовало работы, гудение холодильника обещало, что он на последнем издыхании, но оно не нуждалось в столь же отчаянном внимании, как большая часть особняка. Мне нужно было, чтобы эти люди были на моей стороне — это была моя единственная мотивация не задавать вопросы о том, как это место оказалось в таком запустении, при наличии хотя бы частично компетентного персонала.

— Ник тоже моя. Уверена, она будет рада провести вам экскурсию по конюшне позже. Это ее владения — мы все в основном держимся подальше. Амброз рассказал, что вас наняли для работы над домом, и я не могу передать, как мы все взволнованы, – Ру хлопнула в ладоши, пока Амброз захлопнул дверь холодильника. Он был твердо на стороне изгнания новой девушки.

— Мисс Прайс, что вам предложить? Мы как раз собирались завтракать, – Ру повернулась к этой прекрасной плите, легко двигаясь по пространству, в то время как Амброз синхронно с ней доставал яйца из холодильника и начинал готовить кофе, словно это был танец, который они исполняли каждый день.

— Есть ли у вас аллергия или особые запросы?

— Нет аллергии, – винил заскрипел, когда я откинулась назад, вся набивка была сплющена, и я села прямо на дерево. — Пожалуйста, зовите меня Беллами. Я с радостью приготовлю себе еду сама. Хочу быть как можно меньшей помехой.

— Глупости. Будет радостью кормить кого-то нового. Как насчет омлета и кофе? Порция фруктов?

— Отлично, – мой желудок заурчал при мысли о завтраке.

— Вам понравилась комната?

На голос Bl8z3 я дернулась, почти соскользнув с лавки.

— Что…

— Он не любит, когда его оставляют в стороне, – Ник не отрывала взгляд от бумаги, когда говорила. Амброз поставил кофейный набор в середину стола, глаза сузились в мою сторону, когда я потянулась, чтобы помочь ему.

— Я переместил ваш автомобиль в гараж, мадам. Такая машина не должна оставаться на улице под дождем. Она в безупречном состоянии, – наставлял Амброз. Несмотря на его нелюбовь ко мне, было ясно, что он отлично ладил бы с моим отцом. — Ключи были в вашем пиджаке. Я взял на себя смелость.

Я уверена, что папа был бы благодарен — если бы он не собирался в больницу из-за истощения от употребления Виагры. Этот разговор с Себастьяном будет меня преследовать.

— Эм, спасибо. Но я хотела спросить о…

Ник закашлялась, и я замолчала. Я даже не успела задать вопрос. Уголки ее губ приподнялись в ухмылке, и я провела рукой по лицу, гадая, не было ли там чего-то. Я проследила за ее взглядом к двери — огромная фигура самого большого занозы в моей заднице заполняла пространство.

Прекрасно. Я не могла получить ни минуты покоя.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Сэр! – Амброз не мог решить, кланяться ему или салютовать Оливеру, в то время как Ру вскрикнула.

— Присаживайтесь, сэр, я как раз собиралась готовить ваш омлет, – Ру вертела ручки на плите. — Я так рада, что вы присоединились к нам.

Сэр Засранец переминался с ноги на ногу, не продвигаясь дальше в комнату.

— Я не планировал…

— Оставайтесь! – закричали все трое одновременно, на их лицах была смесь веселья и страха. Как удобно — шеф-повар, дворецкий и, возможно, детский труд по его зову.

Амброз отодвинул мою кружку, почти уронив её, но я успела её спасти, чтобы приготовить одну для Оливера, который, казалось, собирался сбежать, прежде чем скрестил руки и уставился на меня, хмурясь.

Да, я всё ещё здесь, засранец.

— Это отличное время, сэр. Мы как раз знакомились с мисс Прайс и обсуждали её планы по поводу поместья, – Ру положила немного фруктов на тарелку, игнорируя его нежелание сесть рядом со мной, чем я восхищалась. Мне нужно будет спросить их, как с ним обращаться.

Несмотря на суету в комнате, мы были в своей собственной тихой беседе.

«Я же сказал держаться от меня подальше» — кричала поднятая бровь Оливера, когда он плюхнулся рядом с Ник.

«Я была здесь первой» — был мой молчаливый ответ, глаза сузились, рука лежала на спинке скамьи, пока я пыталась расслабиться, что было невозможно из-за гвоздя, врезавшегося в мою спину. Но я буду отстаивать свою территорию. Я отказывалась ходить на цыпочках ради него.

Когда я поморщилась — эта скамья будет одной из первых вещей, которые уберут, — его губы сжались, как будто он знал причину и наслаждался моей неудобностью.

С последним взмахом головы Оливер обратил внимание на Ник, которая протянула ему кулак, толкая к нему свой блокнот, когда он сел. Он просмотрел её работу, даже кивая, как будто понимал, почесывая бороду.

Когда Ру закончила готовить, все мы уселись за стол, тесно прижавшись друг к другу. Я старалась уменьшить себя, сжимая бедра. Ру пыталась поддерживать постоянный разговор, но никого это не интересовало.

— Мы хотим услышать все ваши идеи.

Я положила столовые приборы, разглаживая льняную салфетку на коленях.

— Я всё ещё завершаю свои планы. Мне нужно осмотреть все комнаты, – Оливер явно кашлянул, когда я закатила глаза, — и снять некоторые мерки. Но если у вас есть какие-либо предложения, улучшения, которые сделали бы вашу жизнь легче, пожалуйста, дайте мне знать.

— О, – Ру прижала горячую сколотую кружку к губам. — Это было бы прекрасно.

— Прачечная — настоящая прачечная, – Амброз почти не раздумывал над моей просьбой. Я почти дважды взглянула на его готовность помочь мне, не говоря уже о том, чтобы быть первым, кто заговорил. — Чтобы можно было нормально гладить, отпаривать, даже шить, – его глаза светились, когда он размахивал руками, объясняя, каким должно быть расположение.

— Именно такие предложения мне нужны, – сказала я, кивая. — Моя цель — вернуть первоначальный облик поместья, сделав необходимые современные улучшения. Это всё ещё дом, в котором люди живут, и я хочу, чтобы он был функциональным и сохранялся для будущих поколений. Не музей, а историческая атмосфера, – я обмякла на скамье, почти взволнованная, мой локоть случайно стукнул Ник, радостная от того, что слушала, как Ру и Амброз спорят о том, должен ли его новый швейный кабинет уменьшить площадь кухни.

— Я вполне современен, – щебетал Bl8z3. Может ли ИИ нервничать?

— Вам не о чем беспокоиться, – мое обещание вырвалось, я не могла удержаться от наклона головы в сторону, откуда исходил голос, всё ещё не совсем привыкнув к системе ИИ. Я даже не была уверена, что у меня есть знания, чтобы сделать что-то, кроме как попытаться отключить её. Надо перестать засыпать под фильмы о роботах, пытающихся захватить мир.

Раздался электронный щебет, который, казалось, выражал облегчение.

Трудная часть разговора была завершена, и я гордилась собой за то, что не указала Оливеру, что персонал воспринял всё гораздо лучше, чем он. Я принялась за омлет и чуть не застонала.

— Это так сырно и идеально.

— Я обычно удваиваю количество сыра в рецепте.

Мы улыбнулись друг другу. Ру была моим типом повара.

— Как вам, сэр? – спросил Амброз, всем телом наклоняясь вперёд, несмотря на стол, который отделял его от Оливера. Ладно, может, я ещё не всех победила.

— Перестаньте меня так называть, – Оливер воткнул вилку в последний кусок еды, комната наполнилась звуком его жевания, когда он ловко избегал зрительного контакта, прежде чем встать, закончив трапезу и общение с нами.

Амброз чуть не сбил Оливера, пытаясь забрать тарелку.

— Я возьму это, сэр.

Это было совершенно нелепо, но Ник и Ру даже не моргнули, когда Оливер ушёл. Я покачала головой, глаза на мгновение закрылись, когда он покинул комнату. По крайней мере, он снова не выгнал меня, потому что я была уверена, что Амброз сам поднял бы меня и вышвырнул, если бы Оливер ему приказал.

Продолжая свои усилия, Амброз убрал остальной стол, отказываясь от всех наших предложений помочь, следя за ножами, когда Ру протирала стол. Несмотря на плачевное состояние поместья, он гордился своей работой, что отражалось в его аккуратном наряде и манерах. Независимо от его чувств ко мне, его поддержка будет важна для успеха.

Я узнала это родство, привязанность. Это было то, что я чувствовала ко всем объектам, на которых работала, жила некоторое время, пока неизбежно не переходила к следующему, потому что это никогда не было моим местом для постоянного пребывания. Амброз заботился об этом месте. Если бы он мог восстановить этот дом своими руками, он бы это сделал.

Убрав всё, едва не опрыскав меня Лизолом, Амброз прочистил горло, присев на край скамьи.

— Сэр, то есть молодой мистер Киллингтон, он держится особняком. Если вы не будете его беспокоить, я уверен, мы сможем что-то придумать, – Амброз сделал глоток своего кофе, мизинец подрагивал.

Чёрт, чёрт.

— Это может быть трудно слышать о месте, которое имеет для вас значение, но моя цель - обеспечить его сохранность на десятилетия вперёд. Этот дом, это поместье, было заброшено, – я подняла руку, когда Амброз открыл рот. — Не вами. Дома, особенно старые, нуждаются в определённых вещах для долгосрочного ухода - новые крыши, проверка труб. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы это не нарушило вашу жизнь, но я не выполняла бы свою работу, если бы сделала только половину того, что должно быть сделано.

— Амб, признай это: нужно больше, чем просто хорошая уборка, – Ру подняла брови, проведя пальцем по выемке в мраморе стойки. — Трещины в стенах — я вижу страх в твоих глазах каждый раз, когда идет дождь. Нам повезло, что это место всё ещё стоит.

— Я оскорблен твоими словами, – Амброз фыркнул, подняв подбородок. — Я отлично справляюсь со своей работой. Чёрт возьми, я даже не беру выходные.

— Прекрати ныть. Никто не винит тебя, – Ру была невозмутима, легко общаясь с чопорным и строгим дворецким. — Мы пришли на работу всего чуть больше двух лет назад.

И за это время особняк пришёл в упадок. Ещё одна часть головоломки встала на место. Я коротко кивнула Ру, оценив их попытку бороться за меня.

— Ру права. Если бы не твоё старание, это место развалилось бы раньше. Худшие дома, которые я видела, это те, которые были полностью заброшены.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только шуршанием карандаша Ник по бумаге, ничего из этого её не беспокоило. На лице Ру была слабая улыбка, хотя я знала, что их главная преданность — этому месту и Оливеру. Амброз был таким же колючим, как и его работодатель, просто более откровенным.

— Я не предвижу никаких проблем, пока Молодой мистер Киллингтон будет доволен.

Я не стала спрашивать, почему он продолжал говорить об Оливере так формально, я просто приму его согласие и буду довольна.

— Но я думала, что вашим работодателем является его дедушка? – ладно, я не смогла сдержать любопытство.

— Он может владеть поместьем, но Молодой мистер Киллингтон — причина, по которой я здесь.

— Понятно, – нет, не совсем, но твёрдый взгляд на его лице закрыл другие мои вопросы.

— Но…, – Амброз стукнул кулаком по столу, привлекая всеобщее внимание. — Этот дом особенный для нескольких людей, которые тоже что-то значат для меня, – его глаза на мгновение остановились на Ру и Ник, а затем взглянули на дверь, через которую вышел Оливер. — Пожалуйста, относитесь к нему с заботой, как если бы это был ваш собственный дом. Он может показаться вам незначительным из-за всех своих недостатков, но здесь есть ценные воспоминания, вещи, которые заслуживают того, чтобы их сохранить, сберечь… – он резко остановился, пальцы затрепетали, прежде чем он спрятал их под стол.

— Я обещаю, — выдохнула я, нуждаясь, чтобы он — они — верили мне. У меня может и не быть своего дома, но я могу вернуть их дом к жизни. Даже если их работодатель — засранец.

Я нашел его, любовь всей твоей жизни.

СМС от Себастьяна всплыло на экране, когда я сидела в кресле в своей спальне, рисуя на iPad. Когда я погружалась в проект, я практически не поднимала голову, не говоря уже о том, чтобы вспомнить поесть. Папа проверил мои чертежи и прислал несколько предложений, возможных контактов, с которыми он работал в прошлом, но этот проект не станет полностью нашим, пока не будет одобрен предложенный план, и я, скорее всего, буду задерживать дыхание, пока не начнется строительство.

Белл: Неинтересно.

Себастьян: Родственная душа. Родственная. Душа.

Белл: Новый телефон. Кто это?

Экран мигнул, показывая, что звонит Себастьян.

— Ладно, но если серьезно, то я встретил его вчера вечером в галерее, куда ходил с Финном. Он писатель, немного угрюмый, но любит животных. Обожает смотреть фильмы и сериалы. Может ли он показаться тебе более идеальным?

Вздох.

— Я же говорила тебе, что у меня сейчас нет никакого желания встречаться.

— Ты против встреч или потому что позволяешь себе верить в те лживые слова того придурка? Ты лучше без него.

Это была ложь? Когда Дэн был прав? В прошлом году на одном из проектов он был плотником на месте. Он приходил каждый день, даже в свои выходные, притяжение между нами было неоспоримо. Мне нравилось разговаривать с ним, простота того, что кто-то другой понимал мою повседневную жизнь. У него никогда не было затуманенного взгляда, когда я говорила об эволюции стульев на протяжении истории.

За две недели до окончания проекта я переспала с ним. Мои мысли были заполнены нелепыми фантазиями о свиданиях после окончания проекта. Но в последний день на месте Дэн разрушил эти мечты в пух и прах, затем растоптал их, чтобы они никогда не вернулись.

— Это было очень весело, Беллами, но я никогда не связывал тебя с отношениями. Ты — девушка для сейчас, а не для навсегда. Мы хорошо провели время, но ты не можешь ожидать, что кто-то будет воспринимать тебя всерьез, когда ты всегда думаешь о следующем проекте, следующем месте. У тебя нет корней. Все в тебе кричит о краткосрочности, а не о привязанности.

Это было больно, потому что это была правда. Даже с этим проектом, возможно, самым большим в моей карьере, я уже планировала следующие шаги, работу, которая, надеюсь, изменит мою жизнь и поможет мне стать человеком, способным пустить корни. Это вызывало чувство вины, желание чего-то другого, чем то, что мне предоставил папа, но дело было не в том, что он сделал что-то не так. Я не могла быть гордой, что я дочь Мориса Прайса — я обожала свою жизнь, своё детство. Он научил меня всему, что я знаю. Но что-то внутри меня болело, жаждало найти способ воплотить мою страсть и все же расслабиться в чем-то долгосрочном. Быть способной планировать поездку с Себастьяном и Финном за неделю до. Иметь дом, чтобы кто-то ждал меня, кто верил бы, что я вернусь.

— Я сказала тебе, что у меня перерыв в свиданиях, – напомнила я Себастьяну, тряхнув головой, чтобы вернуться в реальность. — Я сосредоточена на своей карьере.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, и думаю, что вы бы поладили.

— У меня нет времени ездить в город и обратно, и я определенно не могу принимать гостей в доме, который не мой, – мой голос прозвучал более жестко, чем я намеревалась.

— Ладно, но...

— Мисс Прайс? Ужин готов, – прервал протест Себастьяна Bl8z3.

— Хорошо, мягкотелый, мне пора идти. Но обещаю, что я счастлива.

— Ладно, Би, но, пожалуйста, помни, когда любовь ударит тебя в лицо, я буду смеяться. Счастлив за тебя, но все же смеяться.

— Я не могу просить лучшего друга.

Я отложила свой iPad. Несмотря на то, что я обожала Себастьяна, я была рада иметь легкий выход.

— Я сказала тебе называть меня Беллами, Белл, Би, чем угодно, кроме мисс Прайс, Bl8z3, – создавая порядок среди всех бумаг на столе, я откинулась на спинку кресла, пытаясь расслабить шею.

— Это противоречит моей программе называть вас фамильярно.

Я быстро привыкала к голосу, который мог прозвучать в любой момент, полный личности.

— Ладно, когда-нибудь придумаем компромисс, – краткий перерыв на ужин, чтобы освежить голову, дать отдохнуть пальцам. Меня ждала долгая ночь.

— Как насчет "Молодая мисс"?

— Ни в коем случае. Хотя, может быть, если я смогу уговорить тебя называть Киллингтона "Молодым брюзгой"?

— Боюсь, что нет, – Bl8z3 звучал разочарованно. Кто бы ни программировал его, заслуживал Нобелевскую премию или что-то вроде этого. Все же, учитывая его программу, у меня были свои теории.

— "Лодка придурка" была бы не так весело, но тоже приемлемо, – говоря об этом, я была благодарна, что его грубые манеры не позволяли ему есть с низкими служащими после того первого завтрака. У меня не было никакого интереса страдать от еще одного ужина с ним.

— Мой алгоритм не может определить, кто был бы большим поклонником этого — Амброз или Молодой сэр.

— Bl8z3, ты только что пошутил?

— У меня есть свои сбои, – затем: — Ба-да-дух, – у него были не только шутки, но и звуковые эффекты.

— Ты напрасно тратишь своё время в этом доме.

— Вы слишком добры. Ужин будет подан в атриуме сегодня вечером.

Я зашла в ванную комнату своей комнаты, плеснула холодной водой на лицо и завязала волосы в небрежный узел. Мой вид в зеркале не совсем выглядел свежим, но немного менее возбужденным от кофе и мармеладок.

Последние несколько вечеров я ужинала на кухне с Ру и Амброзом. Ник вбегала и выбегала, но всегда была в спешке, чтобы закончить домашнее задание или заняться другим проектом. Постоянное движение, эта девушка.

Я поспешила по коридору и спустилась по менее скрипучей лестнице, повернув налево к атриуму.

Импульс довел меня до открытых стеклянных французских дверей. Это была одна из моих любимых комнат в особняке, мои пальцы чесались, чтобы взяться за неё. Хотя комната не была слишком заброшенной из-за своей пустоты, Амброз сказал мне, что все растения давно погибли, и их никто не заменил. Задняя наружная стена особняка была каменной, остальные стены комнаты были стеклянными, с деревянными балками, разделяющими мутные панели, которые все нужно было заново окрасить и заменить на энергоэффективные. Но с заходом солнца великолепие комнаты нельзя было отрицать. Это было идеальное место для ужина, прежде чем я вернулась наверх и снова заперлась.

В другом конце комнаты стоял небольшой стол с двумя стульями. И примечательно, что не было ни души вокруг.

— Bl8z3, где все? – я прищурилась, внимательно изучая обстановку. Впервые с моего прибытия несколько дней назад Bl8z3 молчал. Пол был устлан лепестками роз. Канделябры были расставлены по всему пространству, мерцая, с большим канделябром на столе среди накрытых блюд.

В моей голове зазвенели тревожные звоночки. Я обернулась, только чтобы наткнуться на стену.

— Что...

Теплые ладони Оливера схватили меня за плечи, удерживая на твердых плоскостях его груди. Он не дал мне упасть назад, его рот приоткрылся, глаза расширились. Вероятно, он все еще ожидал, что я уйду и никогда не вернусь. Мы стояли там мгновение, прежде чем он потряс головой и отпустил меня.

Он держал свое обещание до сих пор, поворачиваясь на каблуках каждый раз, когда я заходила в комнату последние несколько дней с рулеткой и камерой. Bl8z3 был слишком полезен, записывая за мной заметки. Эта ловушка напомнила мне, что никто, даже Bl8z3, не был мне ничем обязан.

На его лице снова появилась хмурая гримаса, когда он отпустил меня, пальцы согнулись, прежде чем он сунул их в карманы брюк. Сегодня его волосы были чуть менее растрепаны, собраны в более аккуратный хвост.

— Прайс.

— Киллингтон, – я ответила.

Все, что я узнала о нем и его семье, лежа в постели и гугля, когда должна была спать, пронеслось в моей голове при его присутствии. Оливера не видели на публике с момента похорон его родителей. Существовали разные теории о том, почему, все из ненадежных источников. Он погиб в аварии с родителями, авария была фальшивкой, он скрывался на каком-то острове, его забрали инопланетяне (я переслала это Финну).

Я начала подозревать, что он был в этом доме все это время. Был ли он один до прибытия Амброза, Ру и Ник? Мне не нужно было его любить, чтобы сочувствовать ему, даже немного смущаться за то, как я вломилась в дом в ту первую ночь. Это не оправдывало его поведения, но, возможно, объясняло его.

Остальные члены его семьи не скрывались. Передозировки наркотиков, скандалы с отношениями, инсайдерская торговля и склонность к броским вечеринкам казались общими чертами, хотя теперь я смотрела на это с новым скептицизмом. Его сестры-близнецы были любимицами папарацци, чаще всего появлялись в новостях из-за вечеринок, которые они посещали, а не из-за участия в семейном бизнесе.

— Что ты здесь делаешь? – челюсть Оливера под бородой сжалась.

— Живу своей жизнью, дышу воздухом, существую, – мой пульс учащался, его глаза сузились, когда я задела его кнопки. Он делал это слишком легко.

И затем все стало хуже.

Стеклянная дверь защелкнулась, за ней раздался щелчок — поворот замка.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Глаза Оливера расширились. Значит, звук все-таки не был плодом моего воображения. Я затаила дыхание, живот опустился, когда он попытался повернуть ручку двери. Но девушка может надеяться, особенно если это означает, что я не буду здесь заперта в этой комнате, которая казалась все более уменьшающейся с каждой минутой, с моим наименее любимым человеком. Его плечи напряглись, когда он приложил еще больше усилий, но дверь осталась неподвижной.

Его правая нога отступила назад, и я бросилась вперед, схватив его футболку.

— Не смей.

— Что? – его выражение казалось обвинительным, будто все это было моей идеей.

— Поверь мне, это последнее место, где я хочу быть, но этот рамный брус толще деревянной двери в твоей спальне. Ты только ее помянешь, может быть, если захочешь пробить стекло и надеешься, что ничего важного не порежешь, пока мы не выберемся, – скорее всего, он только ушибет ногу. — Возможно, это было всего лишь несчастным случаем. Давай попросим Bl8z3 прийти с кем-то на помощь.

— Несчастный случай, да? – Оливер кивнул в сторону остальной комнаты. Лепестки роз, свечи. Ру и Амброз всегда уделяли большое внимание атмосфере, созданию настроения, выбору соответствующего вина и приемных столов на каждый прием. Да, все это начинало выглядеть все меньше и меньше как случайность с каждой минутой, но я отказывалась это признавать.

— Bl8z3?

— Да, мисс? – ответ был мгновенным. Замысловатая ИИ, замечательно.

— Мы застряли в атриуме. Можешь ли ты или кто-то другой разблокировать дверь? – я не сомневалась в способностях Bl8z3, включая управление замками.

— Я не могу, мисс.

Я подождала, но объяснение не последовало.

— А почему?

— Мы все знаем, как усердно вы работали, и подумали, что вам нужен отдых.

«Мы, да?»

— Двери не обязаны быть запертыми для этого.

— Отпустите нас, – требовал Оливер, по-прежнему шевеля ручкой.

— Меня программировали игнорировать ваши приказы в течение следующих двух часов, сэр.

— Два часа? – я толкнула Оливера в сторону, притесняя на дверной ручке, сожалея, что оставила свой набор для взлома в своей спальне. На моем следующем проекте контракт будет включать пункт о необитаемости дома. У меня не было времени на это, срок по предоставлению моих эскизов был только через несколько дней.

— Пожалуйста, наслаждайтесь ужином, – и с этим Bl8z3 пустил в комнату мягкую, романтическую инструментальную музыку. Я никогда в жизни не чувствовала себя так преданным технологией. Может быть, фильмы «Терминатор» были на что-то похожи.

Bl8z3 не преувеличивал, я работала круглосуточно над подготовкой к презентации перед мистером Киллингтоном, чтобы получить его одобрение для моих планов. Я могла бы отдохнуть, как только все будет подтверждено через два дня. К тому времени это может даже стать романтичным, если бы я была заперта с кем-то другим.

Оливер сильно ударил дверь ногой, стеклянные панели затряслись, но ничего не произошло. Не было даже вмятины в дереве. Замечательно, этот участок дома держался.

В комнате витал аппетитный запах, по крайней мере, часть с ужином не была ложью.

— Мы могли бы также поесть, – вздохнула я, не дожидаясь его, пошла к столу и подняла крышки с блюд. На двух тарелках лежали салат и куриная феттуччини альфредо.

Я попыталась изящно сесть на стул. Неудача. Я должна была подальше отодвинуть его от стола, а не пытаться быть изящной. Теперь мне пришлось туда влезать, чуть не опрокидывая стул. Вы знаете, типичная, повседневная красотка.

Солнце село, пока Оливер продолжал нападать на дверь, к счастью, упуская, как я напортачила, пытаясь быть человеком.

Когда я, наконец, сидела прямо в своем стуле, он отказался от попытки побега, плечи согнулись, когда он прихрамывал.

Я сжала губы. Сегодняшняя майка была тёмно-синего цвета, который каким-то образом подчеркивал цвет его глаз. Я барабанила пальцами по кружевной скатерти. Они не экономили ни на чем – фарфор, бокалы для вина, рулон, положенный на отдельную меньшую посуду с кусочком масла.

Приготовившись остаться здесь следующие два часа, я могла по крайней мере попытаться извлечь из этого выгоду.

— Ну и чем, по-твоему, занимаются все остальные? – после планирования этого замечательного отдыха, я ни в коем случае не стала бы мстить.

— Позволь мне активировать их персональные трекеры, – его тон был таким же сухим, как его чувство юмора, и его существование было испытанием для моего терпения. Не было ли бы неправильно ударить его ножом? Для того, чтобы доказать, что он действительно человек и чувствует эмоции? Может быть, он был роботом, отделенным от Bl8z3.

— Тебе это не кажется странным? – я шипела.

— Я здесь уже долгое время, – он изучал меня, глотая вино, его взгляд разрывал мои подтяжки. Мне нравилось, как он мучился. Пусть немного потрясется, хотя бы. Я не хочу менять ни волос на голове, чтобы он чувствовал себя комфортно. Он мог присоединиться к длинному списку людей, которые судили меня из-за моего веса.

Я не могла представить, что персонал себе представлял, устраивая это «свидание», думая, что мы будем ладить.

— Ну, кажется, они смотрели слишком много романтических фильмов, – я прижала пальцы к лепесткам свежих цветов посередине стола. Букет был великолепен, яркая смесь розовых и белых лилий с красными розами, единственный цвет в комнате.

— Грр, – злость прокатилась по моим венам. Неужели он думал, что я хочу этого, чтобы меня свели с человеком, который меня ненавидит? Я здесь, чтобы выполнять работу, и ничего больше.

— Могу заверить тебя, что я хочу быть здесь еще меньше, – его слова заставили меня поднять голову, и я прикусила руки, поняв, что выразила свои мысли вслух, а не сохранила их при себе. Оливер не приносил мне счастья. Я едва спал несколько последних ночей, отчаянно пытаясь предложить мистеру Киллингтону варианты по восстановлению, доказать себя.

Отсутствие украшений и затемнение неба означали, что мне действительно не было куда смотреть, кроме как на человека, сидящего напротив меня. Как его губы обволакивали вилку при каждом укусе, медленно жуя с упорством. Мое присутствие, вероятно, делало его еду еще хуже.

— Ты обычно здесь ешь? – я содрогнулась, когда мои слова прервали молчание, жар поднялся по шее, но я не могла сидеть здесь, чувствуя себя так неуютно. Я не была так спрограммирована.

— В своей комнате, – вилка Оливера вонзилась в помидор, прежде чем он укусил. Не имея проблемы, избегая моего взгляда.

— Ох, – дерево стула скрипело, когда я продолжала двигаться. Хруст каждого кусочка салата разносился от окон, покрытых веками инеем. Я не могла не морщиться при каждом движении челюсти, никогда не была так сознательна, как много шума я производила, желая, чтобы я мог спрятаться под столом. Я не люблю неловкие молчания, не люблю неловкость вообще.

— Почему ты не ешь там? – даже запихивание еды в рот не могло остановить желание снять это напряжение, хотя бы на время.

Оливер потряс плечами, и я вздрогнула, осознав, насколько грубо звучали мои слова.

— Ник попросила, – пробормотал он.

— А-га.

Нас обоих обманули. Но он был им явно небезразличен, поэтому я не понимала, почему они решили запереть нас в одной комнате.

— Может быть, когда мы закончим есть, они нас выпустят? – предположила я.

Их нет.

Bl8z3 игнорировал нас, продолжая воспроизводить то, что, как я могла предположить, было плейлистом романтической музыки. Все мои мечты о том, чтобы меня соблазнили с помощью акустического пианино, были мертвы, похоронены и навсегда разрушены.

Я оказалась на холодном кафельном полу, сидя на перекрестках, пока Оливер шагал туда-сюда, проверяя на каждом проходе, откроется ли дверь на этот раз. Температура значительно упала без солнца, чтобы согреть комнату. Я старалась не дрожать, но я не собиралась замёрзнуть в холодной комнате в этот вечер.

Я покрутила одну лилию между пальцами, цвета букета перекликались с тем, как я хотела включить в эту комнату несколько более ярких вариантов, они отражали бы свет из окон. Нынешняя дизайнерская схема была в основном тусклой, выцветшей от возраста и солнечного света.

Мне требовалась продуктивная работа, я закрыла глаза и представила себе эскиз кухни, над которой я работала, разместив технику в более удобной конфигурации, кухонный остров, уголок для завтрака с мягкими сиденьями. Пол нужно было сорвать и заменить на красивый клен, хотя дуб тоже мог бы подойти. Кухни всегда было трудно модернизировать – трудно вернуть старые кухни в их первоначальное состояние, не попросив владельцев готовить еду на открытом огне.

Что-то, или скорее кто-то, толкнул мою ногу, и я выдохнула, медленно открывая глаза. Надо мной возвышался Оливер.

— Д-да? – я наклонила голову.

— Ты дрожишь.

Это было настоящее мучение.

— Мы з-заперты в плохо изолированной комнате без источника тепла, и сейчас ночь. Что-нибудь ещё хочешь отметить? – он прижал ладонь ко лбу, и я ждала, когда он снова начнёт шагать взад и вперёд. Мне всё ещё нужно было решить, должен ли на кухонном острове быть дополнительный раковина. Вместо этого он распростёрся рядом со мной, прислонившись спиной к камню, который оказался теплее стекла, и прижался ко мне телом. Я дёрнулась, почти попав ему в глаз локтем.

Он меня касался. Намеренно.

У Оливера не было свитера или чего-то ещё, что он мог бы мне предложить, но у него было тепло тела. Много тепла, судя по тому, как оно проникало в мою кожу.

И я это ненавидела. Ненавидела, что нуждаюсь в нём для чего-то столь важного, как не замерзнуть насмерть. Я была человеком, на которого полагались друзья и папа, особенно сейчас. Ещё хуже было то, что мне хотелось прижаться к нему ещё сильнее, но я удерживалась.

— Сп-спасибо.

Он хмыкнул, его тело было напряжено, а рука жёстко прижималась к моей. Каждую минуту, проведённую с ним, он всеми способами показывал своё отвращение ко мне.

— Я пахну или что-то в этом роде?

Оливер молчал минуту, прежде чем фыркнул.

— Или что-то в этом роде, Прайс.

Но потом он поднял руку, обняв меня за плечи, натыкаясь на лямку моих подтяжек, притягивая меня к своей груди. Его ладонь скользила вверх и вниз по моему плечу, создавая трение. Он был не совсем расслаблен, но напряжение в его теле слегка ослабло. Затем через мгновение он пробормотал:

— Прошло много времени.

Было трудно не реагировать на его признание, у меня перехватило дыхание.

— У тебя есть опыт быть запертым в комнате с кем-то, кого ты ненавидишь? – я чуть больше прижалась к нему, тепло было опьяняющим.

Его смех прокатился по его телу и передался мне, вибрация от него ощущалась в моей груди.

Я вытянула ноги перед собой, наши штаны были единственным, что разделяло наши тела. Свечи заметно сгорели, воск капал на пол, на лепестки роз. Мои ладони были зажаты между бёдрами, пальцы подёргивались. Мы обнимались. Исключительно ради выживания, но это происходило.

— Странно видеть тебя без рулетки, – его голос был грубым, и меня искушало взглянуть на его выражение, но я продолжала смотреть на дверь, ожидая, что что-то произойдёт. Они не могли держать нас здесь вечно.

— Здесь нет карандаша, – его палец не касался моего уха, а скорее очерчивал воздух вокруг него. Могут ли на ушах быть мурашки?

Несмотря на все его попытки убежать, оказывается, он замечал меня. Ну, не меня, а мою рулетку и карандаш. У этого человека была какая-то странная тяга к моим аксессуарам, и я не знала, что об этом думать.

— Ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы заставить тебя прятаться в собственном доме, верно?

Его плечи поднялись, увлекая за собой мою голову.

— Я держусь в стороне, Прайс, как мы договорились.

Возможно, это было к лучшему. Мне не нужны были отвлечения, особенно такие, как бицепс под моей щекой сейчас.

— Мы могли бы спланировать нашу месть, – я толкнула его бок локтем, слегка сдавив его.

Он хмыкнул, его дыхание было тёплым на моей щеке.

— Я приготовлю ужин.

Я закатила глаза. Всё тот же привилегированный подонок.

— Ты действительно жесток, Киллингтон.

— Они тебе не сказали? – его брови взлетели вверх.

Из меня вырвался смешок.

— Ладно, объясняй.

— Мне обязательно? – он снова сжал мою руку, его пальцы были мягкими, и это движение заставило мою голову прижаться к его плечу. Его запах заполнил мои чувства, смесь чистоты, елового леса и чего-то ещё, что я не могла назвать, но это, вероятно, был дорогой парфюм, созданный, чтобы сыграть с моими феромонами.

Ни один из нас не произнёс ни слова и не отстранился. Комната становилась только холоднее в вечернем воздухе, особенно сидя на плиточном полу, но с Оливером это было терпимо.

Это было как оливковая ветвь.

Но затем его хватка ослабла, всё ещё близко для тепла, но как-то создавая уровень разделения между нами.

— Не хочу тебя утомлять.

— Расскажи, – я подтянула колено, обвив его руками.

Он покачал головой.

— Поверь мне, я не надеюсь, что такая красивая, умная женщина, как ты, добровольно пообедает со мной, не говоря уже о том, чтобы слушать, как я рассказываю обо всех своих неудачах.

Что? Я прижала лицо к колену, выпуская несколько дрожащих вдохов. Ситуация сказывалась на нас обоих. Нам нужен был напоминание, зачем мы здесь.

— Я, э-э, работала над своими планами. Не знаю, хочешь ли ты внести свои предложения, – мой голос был прерывистым, даже мне казалось, что это звучало неловко.

— Я уже высказал свои предложения, – его грубый тон вернулся.

Прекрасно. Держись подальше от западного крыла. Мы снова вернулись к этому, не так ли?

— Я думала, что тебе может быть интересно высказаться о предстоящих изменениях.

— У меня нет денег, если ты именно поэтому ко мне хорошо относишься, – его пальцы сжались, теперь касаясь меня только через одежду.

Я выскользнула из его объятий, возвращаясь в холод, но я бы лучше замёрзла, чем позволила ему касаться меня.

— Заметь, я не спрашивала про деньги, – мое первое впечатление о нем было абсолютно правильным, было глупо думать иначе.

Связки его шеи напряглись, когда он посмотрел на меня с ненавистью.

— Хорошо, тогда считай это собеседованием, – его голос капал презрением, руки скрещены, бицепсы напряжены. — Почему ты выбрала это как карьеру?

Чёрт возьми. Сигнал тревоги звенел в моей голове, но я его игнорировала. Мы были заперты, и он был зол, но что здесь нового.

— Скажи мне, почему ты хочешь работать над домами других людей? У тебя нет своего дома?

Словно он смотрел прямо в мое сердце, нажимая на слабое место, именно то, что могло бы потрясти меня.

— Почему ты должен быть таким чудовищем? – я вскочила на ноги, сжав губы и кулаки по бокам. Повернувшись от него, я с грохотом направилась к двери, не заботясь о том, что это бесполезно. Мне нужно было что-то сделать с этой внезапной энергией. Время должно было уже истечь.

Щелчок.

Не прощаясь, я вышла. Но я не направлялась к своей комнате. Несмотря на свои размеры, она была слишком маленькой для тех чувств, которые заперты внутри меня. Я начала набирать скорость, пока не перешла на полный бег.

Я оказалась перед двойными дверями на противоположной стороне дома. Пространство было настолько отличным от того, когда я видела его раньше на неделе, в середине дня, наполненным солнечным светом. Мои лёгкие взрывались от напряжения.

Конечно, в поместье Киллингтон был бальный зал. Он был двухэтажный, со сводчатым потолком, украшенным итальянской фреской. Краска потрескалась и выцвела, как и всё остальное в доме. В задней стене располагались окна, через которые можно было наблюдать за внешним миром, но не быть его частью.

Полная луна не давала достаточно освещения, и я споткнулась, упала на задницу, охнув от боли в мышцах. Я лежала там, наполовину прислонившись к мраморной колонне, ноги раскинуты на тусклом и поцарапанном полу.

Оливер был прав — у меня не было дома. Невозможно было вырасти так, как я, и не гореть желанием его иметь. Все эти отели, временные комнаты, поверхности, которые не были моими, чтобы украшать или красить. Но дом – это не только стены. Это были воспоминания, которые хранили эти стены, истории, которые они впитывали и помнили еще долго после того, как их обитатели ушли. Я могла представить людей, которые танцевали в этом самом зале, но не могла представить себя одной из них.

На этой неделе я искала те места в доме, которые делали его уникальным. Отметки на дверных косяках, показывающие, как росли дети, имя, вырезанное на плинтусе, и картины на стенах. В одной комнате был ожог на потолке от неудачного фокуса.

Луна поднималась выше в небе. Я не спешила возвращаться, несмотря на нервы из-за предстоящей встречи.

Прошёл ещё час, прежде чем я отряхнулась, справилась с эмоциями, которые хотели вырваться наружу, мои глаза больше не наполнялись слезами. Это был дом. Он не был потерян в прошлом, у него было будущее.

Не для него, но для меня.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Сегодня был «День П» — День Планов. Все мои бессонные ночи, избегание определенного безымянного, самодовольного мудака и все туши, которые я нанесла, привели меня к этому моменту.

Вечером накануне я выступила перед командой мистера Киллингтона под бдительным взглядом отца. Меня допрашивали мужчины, которые, вероятно, никогда не смотрели HGTV. Я отвечала на вопросы, которые, как я бы поспорила, они нашли в Google: что сказать, чтобы казаться знатоком. Им было бы лучше на самом деле просмотреть материалы, которые я отправила заранее.

Я получила одобрение от помощника и финансового советника мистера Киллингтона. Теперь либо мистер Киллингтон утвердит мой план, либо нас уволят, мы столкнемся с банкротством, потеряем любой престиж, который отец накопил за почти сорок лет, и упустим шанс на мою работу мечты.

Никакого давления, черт возьми.

— Ты выглядишь нарядно, папа.

Он выпрямил галстук, прихорашиваясь перед камерой. Мы переписывались все утро. Последние предложения о презентации, идеи наряда. Лучший галстук для него (тот, который не имеет на себе реплики Филиппа), свитер, который внушает мне авторитет. Все должно было быть абсолютно идеальным.

Мои счастливые подтяжки были спрятаны под любимым синим кардиганом, сдерживающим мое бьющееся сердце, чтобы оно не вылетело из груди.

— Еще поправляешься? – я сдвинула стул на место, настраивая наклон iPad, чтобы получить идеальный угол.

— Практически вернулся к норме.

— Это здорово, – было облегчением видеть его здоровым, в настоящей одежде, а не в пижаме, с румянцем на щеках.

Эта работа могла упасть мне на колени, но я ее хотела. Это была моя работа. В какой-то момент нужно было снимать учебные колеса. Даже если я упаду лицом вниз, пришло время учиться и доказывать себя.

— Когда ты думаешь приехать на место?

— О, я…, – взгляд папы ускользнул от камеры к какому-то месту, которого я не могла видеть. — Не скоро. Нужно еще немного времени на восстановление.

— Папа! – если он все еще болен, может, мне не следовало уезжать. Почему Бетти мне не позвонила? Может, я…

— Я в порядке, я в порядке — обещаю, – он поднял ладони, как будто пытаясь остановить поток моих мыслей. — А ты больше чем в порядке. Я видел все твои чертежи, твои обширные списки, – он усмехнулся, — твои планы на случай непредвиденных обстоятельств. Ты полностью подготовлена. Это твой проект, – возможно, это была моя надежда, но в его голосе, казалось, звучала гордость.

Я провела рукой по сердцу, сталкиваясь с дозой реальности.

— Я ценю это, но мистер Киллингтон нанял тебя, а не меня. Мы не фирма «Прайс и дочь».

— Тогда будем «Прайс и Прайс». Если ты сделаешь достаточно хорошую работу, я даже позволю тебе быть первым Прайсом, – на его лице мелькнул озорной огонек, который согрел мое сердце.

— Не смешно, – улыбка невольно прорвалась. Он всегда знал, что сказать, когда я нервничала.

— Прости, – он попытался стереть улыбку – или хотя бы попытался. Единственный человек, который считал Мориса Прайса комиком, был Морис Прайс. — Но ты действительно справишься. Мне больше нечего делать — кроме как восхищаться твоими прекрасными эскизами и похвалить себя за то, как хорошо я тебя натренировал.

— Надеюсь, я буду такой же скромной в старости, как ты, – кожа покраснела. Он всегда был щедр на похвалы, но его нежелание приехать говорило о его доверии ко мне.

— Надеемся, Беллз, надеемся. Тебе не нужен я там, чтобы брать на себя лавры за твою гениальность.

Я глубоко вздохнула, позволив его словам омыть меня, несмотря на все сомнения, которые когда-либо испытывала.

— А если я провалюсь, мы окажемся в долгах, опозорены, и больше никогда не будем работать над домами?

— Понятия не имею, откуда у тебя такая склонность к преувеличению, – он подмигнул. — Если это случится, ты можешь полностью обвинить меня. Это будет как тогда, когда мы жили в той крохотной хижине. Подумай обо всех отцовско-дочерних связях, которые мы могли бы наладить.

Было много замечательных воспоминаний с того года, когда мы переехали в прославленную бревенчатую хижину, но тогда мне было семь. Я застонала, когда напряжение в нервах начало спадать. Я знала, чего мы ждали, от чего он меня отвлекал. Часы издевались надо мной.

Но я уже позволила себе момент сомнений пару ночей назад.

Сотрудники были соответствующе пристыжены, увидев меня на завтрак на следующее утро. С тех пор не было упоминаний о «сэре», который должен был присоединиться к нам, или новых жалоб на то, что я перерабатываю.

— Вся вина? – я пыталась устроиться поудобнее, перекрещивая и распрямляя лодыжки, приглаживая волосы, отказываясь сделать еще один глоток воды, чтобы вдруг не захотеть в туалет. Нет ничего хуже, чем находиться в стрессовой ситуации и хотеть в туалет. Ничего.

— Вся. Сделай куклу с моим лицом и колоти её, – он подчеркнул свою мысль, ударив кулаком по руке.

Что заставило меня представить другое лицо, которое я хотела ударить.

— Согласна.

— А как Филипп? – невозмутимость в его голосе выдавала, как долго он сдерживался, чтобы не спросить.

— Вау, ты продержался целых пять минут, прежде чем спросить о своем любимом ребенке.

— Хорошо — ты осознаешь своё место.

Я тяжело вздохнула, больше для него, чем для себя.

— Его хорошо держат в гараже.

— А ты…?

— Вожу его каждые несколько дней, хотя никуда не езжу, кроме этого полуразрушенного поместья, – настоящее закатывание глаз.

— Каждый день зарабатываю эту кружку «Отец года», которую ты мне сделала, – он поднял её, и я не смогла не фыркнуть. Я нарисовала её в шесть лет, и он до сих пор ведет себя так, будто это был лучший подарок, который ему когда-либо дарили, привозя её с нами на каждую работу.

Часы пробили полдень.

Один из старинных часов в коридоре ударил, мое сердце вместе с ним, как будто я не осознавала, придавая моменту зловещий оттенок.

Ровно в назначенное время мистер Киллингтон появился на экране, сидя в своем конференц-зале. Несколько сотрудников сидели по обе стороны от него, все в костюмах. Их сутулые позы полностью подчинялись ему. Даже их кресла, казалось, были ниже.

— Прайс, – рявкнул мистер Киллингтон, идеально подражая своему внуку. Моя основная цель была получить его одобрение, но бонусом было бы, если мистер Киллингтон увидит пользу в том, чтобы Оливер покинул поместье. Лучше сразу.

— Доброе утро, сэр, – начала я. — Я начну с наших планов для главного вестибюля. — Я нажала, чтобы поделиться экраном.

— Почему говорит женщина? Я не нанимал тебя — я нанял Мориса Прайса. Прайс, говори.

Теперь я поняла, откуда у его внука этот обаяние.

— Сэр, я Беллами Прайс, его дочь. Я на месте.

— А почему не Морис? – спросил он, как будто люди там могли бы дать ответы, или мой отец волшебным образом появился бы в зале заседаний. Мы уже не соответствовали его строгим ожиданиям. Тонкий слой пота проступил на моем лбу.

— Мы несколько раз связывались с вашим офисом, мистер Киллингтон. Я выздоравливаю после госпитализации, но Беллами держит меня в курсе и прошла со мной все проекты. Она проделала отличную работу, подчеркивая оригинальные особенности дома. У нее больше опыта, чем у меня в её возрасте, или чем у большинства в этой отрасли, – отец говорил своим тихим, но твердым тоном. Обычно это срабатывало, но это не был типичный клиент. — Исключительное внимание к деталям, – добавил он.

— Я плачу большие деньги за это, – взгляд мистера Киллингтона скользнул в сторону экрана снова. Его черты изменились, когда он, казалось, получил подтверждение. — И я плачу за Мориса Прайса, а не за неизвестную.

Жаль, что я не могла сказать, что это был первый раз, когда я слышала что-то подобное. Моя молодость, вес и пол — всё работало против меня в таких ситуациях, независимо от того, как я была одета или сколько времени я потратила, чтобы укротить свои волосы. Я стояла перед группой старых белых мужчин, и они всегда предпочитали другого мужчину. Они никогда не рассматривали возможность, что женщина может быть ответственной, особенно такая, как я.

Это не имело ничего общего с качеством моей работы. Единственное, что заботило мистера Киллингтона, — это имя, стоящее за ней. Возможность хвастаться перед своими друзьями, сидя на своих яхтах, направляясь на свои частные острова, что сам Морис Прайс работал над его домом.

— Мы не должны платить по расценкам Прайса тогда.

Его угроза была произнесена с некоторым удовольствием, явно он считал, что был первым, кто придумал эту шутку.

Отец отказался отступать.

— Никто не справится лучше. Она именно та, кто вам нужен для вашего проекта. И вы сможете сказать, что Беллами Прайс восстановила ваше поместье, что только увеличит его стоимость, я могу это обещать.

Наступила тишина. Мистер Киллингтон, казалось, обдумывал слова моего отца, пока я незаметно вытирала пыль, попавшую мне в глаза. Внутренние помещения этого дома нуждались в капитальной уборке.

Перед камерой мистер Киллингтон развел руки и сложил их на столе.

— Хорошо, но у меня нет времени на эту презентацию. У меня один вопрос, мисс Прайс.

Сидя на своих трясущихся руках, я кивнула.

Мистер Киллингтон постучал один раз.

— Я хотел бы увидеть планы для западного крыла, которые вы удобно оставили в стороне.

Черт, черт дважды. Я пыталась использовать чертежи, чтобы доработать то, над чем отец работал годы назад, но не было никакого способа притвориться. Не с уровнем детализации, который я вложила в остальную часть особняка. Несмотря на мое разочарование от бывшего «Зверя», я не могла заставить себя вторгнуться в его личное пространство и войти в западное крыло. Горе на его лице, когда мы стояли у дверей, преследовало меня каждый раз, когда я об этом думала. Это то, к чему приводит быть хорошим человеком: меня обломали — и не в приятном смысле.

Прежде чем я успела ответить, мистер Киллингтон потребовал, чтобы кто-то «позвал моего внука». Люди в комнате тут же пришли в движение, достали мобильный телефон, остальные начали шептаться в нарастающей панике, пока мои руки снова не начали трястись.

Мне стыдно признаться, что я предположила, что они связывались с каким-то другим внуком, которого я никогда не встречала и который никогда не пытался изгнать меня из своего дома. Я жила в этом фантастическом мире только мгновение, но оно было великолепным. Затем появился еще один квадратик на экране, и там был Оливер, сидящий в кабинете внизу, уставившийся в камеру.

— Оли, – хорошо — Ты в поместье?

— Да.

Было трогательно видеть, что он так же общителен со своей семьей, как и со мной.

— Отлично. Вот что мы сделаем. Оли, ты будешь контролировать эту реставрацию. Чтобы убедиться, что проект идет по плану, и из-за ее, – его рука махнула в сторону камеры, – неопытности, кто-то должен командовать процессом.

Никто не произнес ни слова, когда моя мечта оказалась привязана к человеку, который больше всего меня ненавидел в этом мире. Это был кошмар, и я не могла понять, как проснуться. Мы будем заперты вместе в обозримом будущем. Избавиться от него не получится.

— Оли будет предоставлять моей помощнице еженедельные – если нужно, ежедневные – отчеты.

Я смотрела на экран с лицом Оливера, надеясь дать понять, что ему следует отказаться, что его надзор явно не нужен. Но ничего. Пока его дед связывал нас вместе, он оставался таким же невозмутимым, как всегда.

— Я не уверена, что это необходимо, – мой голос дрожал, когда я пыталась звучать авторитетно, но я также понимала, что мистер Киллингтон может отменить проект или, по крайней мере, мою часть в нем.

— Я очень в этом уверен, – его глаза сузились. Если раньше сходство с Оливером не было очевидным, теперь оно стало слишком явным. — У вас строгий срок — я буду проводить мероприятие в поместье в честь конца лета.

Конец лета?

— Это всего через шесть месяцев, – в моих презентациях везде был прогнозируемый срок один год. — Я не уверена…

— Я не буду тратить миллионы долларов на неизвестного без каких-либо гарантий.

Было сложно не сглотнуть. Такие работы с обширными структурными проблемами были дорогими. Если при начале работы обнаружится больше повреждений, что почти гарантировано при таком состоянии запущенности, это легко продлит любой график еще на шесть месяцев или год. Профессионалов, обладающих необходимым опытом с такими историческими домами, было мало. Паника нарастала во мне при мысли о завершении этого проекта за шесть месяцев.

— Это также согласуется с нашими обсуждениями, Оли. Пора тебе перестать скрываться и принять свою роль в этой компании и семье.

Каждый человек на этом звонке, не имеющий фамилии Киллингтон, неловко заерзал на своем месте.

Мистер Киллингтон прочистил горло. Когда ничего не произошло, он прочистил его снова, бросив карандаш и попав в мужчину, сидевшего через два места слева от него.

Мужчина вздрогнул, прежде чем начать перебирать стопку бумаг перед собой.

— Мистер Оливер Киллингтон, ваш дед, как вам известно, управляет вашим трастом, – он кашлянул, и капля пота скатилась по его лбу. — Вы обязаны выполнить следующие условия к вашему тридцатому дню рождения, третьего сентября этого года.

Хорошо, на случай, если Оливер забыл собственный день рождения. Что это за семья?

— Вы обязаны принять исполнительную должность в Killington Holdings и начать работать под руководством вашего деда, а также обосноваться в городе. Будет установлен график, чтобы объявить вас генеральным директором.

— Если вы не выполните эти условия, вы будете иметь право получать только десятую часть оставшегося траста, в виде дивидендов, по усмотрению вашего деда, – смахнув пот со лба, помощник взглянул на мистера Киллингтона.

— Я устраиваю ужин в честь конца лета на последней неделе августа. Реставрация будет завершена, совпадая с объявлением о вашей роли в компании, Оливер.

Объявление было встречено тишиной. Паника не нарастала – она полностью охватывала мое тело. Но Оливер даже не дернулся, словно ожидал этого.

— Я не буду исправлять стоимость акций, – наконец ответил Оливер.

Мистер Киллингтон продолжал, как будто его внук ничего не сказал.

— Этот график для кого-нибудь проблема? – его тон ясно давал понять, что отрицательный ответ не принимается.

— Нам придется платить премию за материалы, чтобы уложиться в этот срок, – уклончиво ответила я. Это была правда. Мне нужен был этот жадный миллиардер, чтобы помочь мне с невозможным сроком выполнения работ менее чем в половину нужного времени.

— Пересылайте все квитанции в мой офис. Они будут оплачены незамедлительно. Я также добавлю бонус, если все будет завершено вовремя, если не раньше, и в соответствии с моими стандартами.

Я сделала последнюю попытку.

— Эти проекты деликатны, сэр. Часто проблемы со структурой и фундаментом выявляются только в процессе работы.

Брови моего отца поднялись, и дело было не в деньгах. Я взяла на себя почти невыполнимое обязательство, ставя под угрозу наш бизнес. Кошмар оказаться бездомным и никогда больше не работать казался реальной возможностью.

Но также, черт возьми, Адриан Киллингтон.

Мистер Киллингтон поднялся в полный рост, преподавая мне урок запугивания через экран компьютера.

Я сдерживал свое раздражение. «Price Restoration – лучшие.»

— Хорошо. Подробности о вечеринке будут отправлены, как только я получу планы на западное крыло, – и с этими словами он исчез. Мгновение спустя исчез и Оливер.

Мы с отцом остались одни.

— Беллс…, – в его тоне была явная обеспокоенность.

— Все нормально, папа. Деньги говорят, и я не буду скупиться на оценки.

— Я верю, что ты можешь ходить по воде и ты самый блестящий человек на свете, лучшее, что я когда-либо сделал в своей жизни, – я слышала это в его голосе. — Но даже ты не сможешь совершить невозможное.

Мои эмоции колебались между «Что, черт возьми, я наделала?» и «Черт возьми, я смогу это сделать.» «Я втянула нас в это, мне и решать.»

— Один за всех и все за одного, – вмешался Bl8z3. Он все еще был в моем черном списке, но я не могла отрицать его пользу для этого проекта, и мне нужна была каждая возможная помощь.

Это будет либо величайшим достижением в моей жизни, либо полным крахом.

Единственный путь вперед – это начать работу в западном крыле и игнорировать очень конкретные указания Оливера. Изменить его мнение казалось таким же невозможным, как и данный срок.

Как только отец отключился, я позволила одной эмоции перевесить остальные. Гнев. Я была чертовски зла на наглость Оливера, который стал моим неофициальным боссом для этого проекта. Кем он себя возомнил? После того неудачного почти-свидания, зачем ему вообще здесь оставаться?

Ставки резко возросли. Теперь он не просто создавал трудности, он угрожал моему существованию. Неприемлемо. Я собиралась стать новым куратором Бибса, и Оливер Киллингтон меня не остановит.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

165 дней до окончания срока.

Выскочив из своей комнаты, я добежала до кабинета рекордно быстро. Повернув ручку, не постучавшись, я увидела его, сидящего там и злобно глядящего на экран компьютера.

— О, радость, это ты.

— Ты мог бы быть ещё большим засранцем?

— Пожалуйста, Прайс, скажи мне, чем я тебя обидел.

Я попыталась думать о чем-то успокаивающем, но вид его, развалившегося в кожаном кресле, с поднятыми руками, ладонями за головой, демонстрирующего мне свои предплечья… Я никогда раньше не испытывала такого сильного желания применить насилие.

— Что ты делаешь? Почему ты согласился курировать реставрацию? Ты не хочешь, чтобы я была здесь, и ты ненавидишь всё, что связано с этим проектом. Ты только будешь задерживать работу.

— Просто потому, что мне абсолютно неинтересно твоё шоу на HGTV...

— Ты видишь здесь камеры? – я жестом указала вокруг, хотя быстрая съёмочная группа была бы слишком заметной, даже для него.

— Ладно, – Оливер резко встал, так что стул ударился о стену, и подошёл ко мне. — Мой дед владеет этим местом и прекрасно знает, как сильно я его хочу. У меня нет выбора.

Мы стояли лицом к лицу, оба тяжело дыша, мои волосы выбились из заколки, которой я убрала выпрямленные пряди назад. Щёки Оливера были румяные, кулаки сжаты у его боков. Когда дело касалось его, я видела только красное, никогда в жизни я не злилась так иррационально.

— Ладно. Тогда скажи мне, почему это место так важно для тебя? – прядки волос вокруг моего лица разлетались от раздражения.

— Это не имеет значения, – Оливер ничего не выдавал своим бесстрастным тоном. — Если я не буду делать то, что он говорит, он выгонит меня. Если я буду следовать его правилам и начну несчастную жизнь в высшем менеджменте, у меня будет это место, но я никогда не увижу его из-за того, насколько я буду занят.

— Звучит, как очень тёплая семья.

Он положил руки на изогнутый край стола, его костяшки побелели.

— Конечно.

— Как бы ты его описал? – я закусила губу, не в силах представить его дедушку, обнимающего кого-то.

— Упрямый. Целеустремлённый, – голос Оливера снова стал тем ровным тоном, с которым я его ассоциировала, его рука потянулась к щетине на бороде.

— Даже после смерти твоих родителей?

Его плечи напряглись, и я пожалела о своих словах.

— Он дал близнецам дом, что я не смог бы сделать. Он — ещё один вздох — он сделал всё, что мог, – его глаза сузились, предостерегая меня от дальнейших вопросов. Очевидно, его сёстры были болезненной темой.

Но то, что он ещё не знал обо мне, это то, что я никогда не отступаю перед вызовом.

— Есть много способов показать, что тебе не всё равно.

Оливер фыркнул, наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Например?

— Например, извиниться, когда срываешься на человеке, который пережил самый неловкий ужин в мире.

Он потёр затылок, избегая моего взгляда.

— Я могу представить себе более неприятные ужины, чем тот.

— Ты хочешь продолжать это делать ещё шесть месяцев? – я жестом указала между нами.

Оливер снова сжал край стола, а затем выпрямился, опустив голову, чтобы наши глаза встретились.

— У нас нет выбора.

В серых глазах, ближе к радужке, я почти видела оттенки синего.

— Ладно.

Он сделал шаг ко мне, его губы были плотно сжаты, частично скрытые глупой бородой. Эти серые глаза пронзительно смотрели в мои, изучая все мои слои так, как никто раньше не делал. Это было тревожно.

Моя кожа покрылась злыми, наполненными яростью мурашками.

— Тогда, видимо, мы застряли друг с другом.

164 дня до окончания срока.

Весь вечер я провела в вихре своих чувств. В основном, одно чувство: ярость.

Я допускала это чувство, позволяла ему проникать сквозь меня и мотивировать, но отказывалась дать ему овладеть мной. Вместо этого я перечитывала один из своих любимых романов о любви, свернувшись на кровати, возвращаясь к безопасности истории, которая меня очаровывала, в то время как два любимых персонажа влюблялись, сжимая мое сердце лучшим образом. Я была романтиком только в отношении вымышленных отношений.

Но завтра нас ожидал новый день. Оливер не имел права испортить мне этот шанс.

На следующее утро, вооруженная своим стопкой меток, я прошествовала по особняку, маркируя предметы, которые отправятся в хранилище, на выброс и те, которые нужно будет восстановить. Это было тщательно. Каждая ваза, лампа, рамка для картин и безделушка требовали своей этикетки. Это давало моему мозгу возможность растянуться, вздохнуть.

И все же он оставался пустым по поводу того, как убедить Оливера позволить мне проникнуть в западное крыло.

Сверкание смеха, необычный звук в этом доме, заставило меня оглянуться. Ещё один смех. Я прижалась носом к окну, выходящему на задний двор, гостиная уже наполовину была покрыта моими метками. Стекло было искажено возрастом, но я могла разглядеть Ник за окном. Её улыбка была широкой, она была в своем стандартном наряде из комбинезона и футболки.

Я отодвинула окно, нужно было подтвердить то, что я видела. Оливер был с ней, бросая футбольный мяч, делая шаг назад после каждого броска. Он не улыбался, но его плечи были расслаблены. Это было странно видеть его на солнце, вместо того чтобы таскаться по коридорам. Я была слишком далеко, чтобы услышать, что они кричали друг другу, но было приятно знать, что не обижать детей было его чертой хамства.

В его движениях было удовлетворение — он был умел, те статьи не лгали. Наблюдать его в его лучшие годы, должно быть, было что-то.

Оливер до сих пор оставался для меня чужим. Чужим, который, даже я видела, нуждался в друге. Я обняла себя за талию, невозможно было не заметить, что он изолировал себя от мира в этом разваливающемся поместье. Его слова были защитной реакцией, чтобы убедиться, что я оставалась далеко за его стенами, вдалеке от западного крыла.

Ник поймала мяч с громким хлопком, когда он коснулся её кожи, затем она рванула мимо Оливера, закидывая его на землю и поднимая руки в триумфе.

Вдохновение пришло.

В конечном итоге, уговорить их оказалось намного проще, чем я ожидала, что, вероятно, говорило о том, насколько им было плохо. Но все это было ради нашей пользы. Мне нужно было попасть в западное крыло, и я не стеснялась использовать вину перед Ру, Амброзом и Ник, чтобы заговорить с ними. Им тоже хотелось восстановить особняк — обновить кухню, создать швейную комнату — и это был единственный способ, чтобы мы все получили то, чего хотели.

Оливер вошел в столовую, часто моргая, когда я сидела за накрытым для двоих столом. По моей просьбе Ник попросила его помочь ей с домашним заданием за ужином. Он оглянулся через плечо, и я поняла его паранойю. После недавнего инцидента я старалась не открывать новые темы.

— Мне кажется, нам стоит поговорить, – сказала я. Моя нога беспокойно подрагивала под столом, пока я ждала, когда он решится.

Оливер пожал плечами и сел рядом со мной, взглянув на своё грибное ризотто.

— Это мое любимое блюдо.

Я молча поблагодарила Ру, наклонив голову, улыбка направлена на мою тарелку.

— О, да? – мой голос дрогнул. Я не была склонна к тонкостям.

— Прайс.

— Мм?

— О чем это?

Он указал мне ложкой, обвиняя в недобросовестном поведении, словно сыщик в каком-то телесериале.

Я улыбнулась.

— Если мы все-таки собрались сидеть здесь вместе, я подумала, что стоит принести мирный дар.

— Ты спросила у Ру, какое мое любимое блюдо? – спросил он.

— Мм? – я воткнула кусок еды в рот. Я, конечно, спрашивала, но только чтобы заставить его расположиться, а не потому, что мне было бы важно, понравится ли ему его ужин.

Оливер ухмыльнулся, подняв бровь, и тоже погрузился в свою тарелку.

Дверь из кладовой для батлера распахнулась, дерево треснуло, когда она врезалась в стену, и мои сообщники появились. Оба в костюмах, Ру несла поднос, уставленный высоко слоенными пирожными, и Амброз играл на волынке. У меня не было много вариантов, поэтому я работала с тем, что было под рукой. Задача заключалась в том, чтобы показать Оливеру выгоды восстановления поместья, и я позволила им решить, ошибочно полагая, что это лучший путь, так как они знали Оливера лучше, чем я когда-либо смогла бы.

— Могу представить десерт? – сказала Ру, сдвигая поднос между нами, гордость освещала их лицо. — Красный бархат с крем-сырной начинкой. Хотя если бы у меня были инструменты…, – Ру вздохнула с преувеличенной тяжестью, глаза поднялись к потолку, когда Bl8z3 играла фоновую музыку к мелодии Амброза на волынке. — Я хотела бы заполнить их ликерной начинкой, но с моей печью…, – она издала вопль в такт звукам волынки.

Я прижала салфетку к губам, скользнув в ужасе взглядом на Оливера за его реакцию. Вокруг его глаз было что-то неясное, и его руки были спрятаны под столом. Что казалось идеальной идеей полчаса назад, быстро оборачивалось против меня.

— Если только бы у меня были подходящие инструменты, чтобы по-настоящему кормить тех, кто мне дорог… Ой! – закричала Ру, и вместе с звуками волынки мне пришлось остановиться, чтобы не прикрывать уши, мои плечи поднимались. — Даже эта одежда, практически насквозь потрёпанная по сравнению с тем, что мы могли бы иметь с наличием правильной швейной комнаты.

Ру отступила, и моя осанка расслабилась у спинки стула.

Но это еще не конец.

— Если в еде найдётся штукатурка с потолка, извините.

Оливер начал кашлять, перерывая прием пищи, и я подняла ладонь, чтобы похлопать его по спине, когда челюсть Ру обвисла, она смотрела на меня и своего работодателя, подняв брови, как бы спрашивая, не перегнули ли они палку. Ну, и что думаешь ты?

Как только риск смерти миновал и он сделал глоток воды, Оливер кивнул Ру, давая доказательство жизни.

— Ну что, мы оставим вас в покое, – Амброз глубоко вдохнул, прежде чем возобновить свою громкую мелодию, когда он и Ру покинули столовую, и не слишком скоро. Может быть, Оливер поймет их страсть? Может быть, он пережил затмение?

— Они шутят про штукатурку с потолка, – сказал Оливер, когда он использовал вилку, чтобы рыться в своей тарелке.

Я не могла сдержаться.

— Если это тебя успокоит, предположительно, она была в твоей пище уже некоторое время, если учесть состояние этого места. Ты, вероятно, развил иммунитет или что-то в этом роде.

Пришло время для акта второго: Ник зашагала, одетая во что-то вроде костюмов Ру и Амброза, за исключением того, что к её были приложены ножницы, плохо укоротив длину, нити висели на её щиколотках.

— Я всего лишь молодой, жалкий ребёнок, – сказала Ник монотонным, почти голосом робота. Что она делала?

— Это не то, что было на твоей карточке, – шепнула я. Я предложила некоторые рекомендации по языку, вещи, которые они должны были выделить. Как это должно было убедить Оливера в чем-то?

— Ты когда-нибудь слышал о метод-актинге? — Ник искусно вытащила карманный веер, размахивая им, но это не улучшило её выступление. — Без восстановления я буду вынуждена присоединиться к цирку со своим конём и жить жизнью кочевника без дома. И молюсь, чтобы я никогда не встретила ведьму — она начала размахивать солонкой солью в воздухе — которая проклянёт меня на вечность…

— Хорошо, — я похлопала в ладоши. — Я думаю, смысл был понятен. Спасибо, Ник.

У Оливера кулак прижат к челюсти, когда резидентка театра дала глубокий поклон во все стороны комнаты, перед тем как уйти с последними фирменными жестами.

Он опустил голову, но когда его плечи задрожали от смеха, я знала, что всё в порядке. Это сработает.

— Хорошо, признавайся, — Оливер повернул голову, чтобы встретить мой взгляд, губы раздвинулись.

— Забавно, что ты спрашиваешь, – мой iPad был спрятан под скатертью. Всё не шло точно по плану, но я могу адаптироваться. — Я почти готова начать восстановление. Всё, что осталось…

— Нет.

Я рассердилась, этот человек упрямый, но я хочу обдурить его.

— Послушай, не важно, насколько ты богат: ни волшебство, ни желания не могут удержать это место вместе. Это не только о внешности, структурная целостность под угрозой.

Оливер провёл пальцами по волосам, развязывая их из косы, оставив их свисать на плечи.

— Мы уже прошли через это.

— Вчера всё изменилось.

— Почему ты не можешь оставить это в покое? – грубость в его голосе заставила мои кишки перевернуться.

Это было не так просто, как «я не права, а он прав». Это то, что я должна была сделать. В противном случае меня бы заменила другая фирма, менее компетентная, которая бы никогда не учитывала его чувства или уникальность этого места.

Я сочувствовала ему, но не на счет моей самосохранительности. Это была моя жизнь, моя карьера на кону. Мне надоело ходить по яйцам вокруг него, угождая каждой его прихоти.

— Ты слышал от своего деда — это мой бизнес, – мои пальцы развернулись по экрану iPad защищено, когда я затвердевшим голосом обрушила свой барьер. Меня начали наполнять раздражение. Он сделал нас врагами — этого никогда не должно было происходить.

— Прайс.

Я встала, ножки стула скрипели, застревая во всех бороздах пола, противоположных гладкому движению, которое я намеревалась сделать.

— Не справедливо с твоей стороны ставить меня на поражение. Моя жизнь, моя семья, моё будущее зависят от этого, – мои кулаки сжались по бокам. Я была раздражена им, и злюсь на его деда за то, что он поставил меня в такую ситуацию, но уход ни к чему не приведет.

— Это не справедливо? Это не справедливо? – Оливер сжал кресло за подлокотники, весь он был дикий — его плохо поддерживаемая борода, волосы, которые он, наконец, развязал, его взгляд встретился с моим. — Уходи тогда. Если крыло настолько важно, не позволяй мне тебе мешать.

Схватив iPad, я вышла из комнаты, пока он не передумал. Вперёд — это было единственное направление, в котором я всегда жила.

Музыка прекратилась сразу же, как только я ушла, тишина следовала за мной, когда я прошла через приёмную, мои шаги раздавались по деревянному полу, ведущему к западному крылу. Открыв дверь лёгким прикосновением, двери распахнулись.

Этот раздел явно был запечатан дольше, чем остальная часть поместья. Запах был затхлый, мои глаза слезились, когда я щёлкнула выключатель света. Ничего, даже шум электричества. Вытащив мобильник из заднего кармана, я включила фонарик, который хоть немного осветил безысходность.

Коридор продолжался, с дверями с обеих сторон. Несколько окон были не только грязными — они были засклилены, препятствуя проникновению солнечного света.

Первая слева дверь открылась с поворотом ручки, и тогда я поняла — я была тем, кто был мудаком.

Это была детская игровая комната: пыль покрывала коллекцию игрушек, старый телевизор в углу — всё было очевидно. Здесь не было роскошной мебели, как в остальной части поместья.

Это была семейная зона, в контрасте с музейной атмосферой большей части особняка. Кто бы ни жил здесь последним, здесь они воспитывали свою семью. Семейные фотографии висели на стенах, сувениры с поездок — всё это персональные вещи, составляющие жизнь. Мне казалось, будто я вошла в совершенно другой дом.

И у меня не было сомнений в том, кто здесь жил.

Моё сердце утонуло, когда я увидела подтверждение в следующих комнатах на фотографиях: спальни сестёр Оливера. Их разные личности были очевидны — разные постеры на стенах, одна комната была окрашена в бледно-жёлтый цвет, другая в тёмно-синий. Обе комнаты были переполнены семейными фотографиями, снимками с друзьями, билетами на кино и концерты. Я вытерла слёзы, заставляя себя двигаться дальше.

Пыль накрывала каждую мебель и безделушку, когда я делала мелкие вдохи. Всё здесь не было сохранено, как в остальном доме. Это место было плотно заперто, не предназначалось для глаз посторонних. Мистер Киллингтон, должно быть, знал, почему Оливер запретил мне вход.

Я вогнала ногти в ладони.

Следующая дверь, которую я выбрала, привела в спальню Оливера, и моё сердце ещё больше утонуло. Полноценная кровать, с которой он мог бы свесить ноги, была придвинута к стене, футбольные трофеи стояли на полках, книги были разбросаны по всем доступным поверхностям. Но то, что действительно разбивало мне сердце, это были снимки. Оливер в детстве с родителями и сестрами, Оливер на плече своих товарищей по команде. На стенах висели подписанные майки. В книге торчал лист бумаги, готовый, чтобы его взяли и закончили.

Тот дом, который он критиковал меня за то, что у меня никогда не было, он имел. И я стояла в нём. Это было его укрытие. И оно было у него отнято. Все мои подозрения по поводу того, почему он оставался здесь в поместье, подтвердились в десять раз.

— Тебе всё ещё кажется несправедливым? – тихий тон его голоса был хуже, чем если бы он кричал, его кулаки были засунуты в карманы, плечи согнуты. Я ненавидела себя за то, что причинила ему эту боль.

Мой голос застрял в горле. Извинение было недостаточно, но это было всё, что у меня было.

— Прости. Мне очень жаль. Это не моё дело, – я перевела взгляд, зацепив левую подтяжку, отчаявшись быть где-то ещё, желая, чтобы я просто попытался что-то придумать в своих эскизах.

— Не так, – он приблизился. — Уйди.

На этот раз изгнание было иным, не было искушения улыбнуться и ответить ему. Всё, что я хотела, это исчезнуть сквозь пол.

Он наклонил голову вниз и указал на мою грудь, где я всё ещё обнимала рамку.

— Ох, – я вытерла стекло уголком своей футболки, прежде чем поставить его на стол.

Он прошел дальше в комнату и взяв рамку. На месте, где она стояла нетронутой, пока я не ворвалась, было кольцо пыли.

Я наблюдала за ним, когда он изучал комнату, в которой он не мог бы быть почти десять лет. Казалось неправильным оставлять его в одиночестве, что-то заставляло меня оставаться.

— Мне пришлось переехать в другой номер на время моего выздоровления, и я больше не возвращался, – его голос был тяжел от эмоций. Его восстановление после автокатастрофы, в которой погибли его родители и закончилась его спортивная карьера. Все эти годы он находился здесь, скрываясь от всего мира.

Света от моего телефона едва хватало для освещения большого пространства, густая пыль висела в воздухе от наших движений. Он был в основном какой-то тёмной тенью, напоминающей о том, как он выглядел в мой первую ночь.

— В городе мы были бы в школе, мои родители работали, большую часть свободного времени я проводил на футболе, но здесь мы были вместе. Жизнь казалась здесь замедленной, замороженной в этих идеальных моментах, даже если мы были вместе всего несколько недель или случайных выходных.

— Это чувствовалось как дом, – сказала я, но я не была уверена, что он меня услышал, когда он осматривал пространство, впитывая всё это.

— Кажется иррациональным сохранять это место, когда они не вернутся. Я принял, что они умерли, и мою роль в этом. Я ходил на терапию, все виды терапии. Но я…

— Застрял? – предложила я.

Тёмная масса, что была его головой, кивнула.

— Проклятые люди не заслуживают счастья. И они не могут двигаться вперёд.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я подошла ближе к Оливеру.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ты проклят?

Он отодвинулся, проведя руками по книжной полке, и я позволила ему насладиться этим моментом, чтобы облегчить его, чем могла.

Когда я представляла себе дом, то видела воспоминания, наполненные радостью. Я всегда верила, что возвращаю людям счастье, их прошлое, предоставляя им место для будущего.

Но не каждое воспоминание было счастливым. Были глубокие боли. Точно так же мне было больно каждый раз, когда я собирала и разбирала свои вещи, какими бы скромными они ни были. Это была моя жизнь. Мое наследие — это дома других людей и их восстановленные воспоминания.

— Это не имеет значения, – его голос не был таким твердым, как его слова. Моя ладонь протянулась, но не сократила расстояние между нами.

— Тебе не обязательно об этом говорить, но ты можешь. Я – случайный человек, вторгшийся в твой дом. Без осуждения, без последствий, – я подняла руки, показывая, что я безоружна. — И однажды я уйду. Ты больше никогда меня не увидишь.

Он сглотнул.

— Спасибо, – даже странно, что это прозвучало так искренне. Он сел на край кровати. — Можем мы посидеть здесь немного?

Никто не был удивлен больше, чем я. Может быть, это было мое чувство вины, но я рухнула на пол, прижавшись спиной к кровати, рядом с его ногами, которые он раздвинул. Мне не нужно было любить его, чтобы испытывать к нему сочувствие.

Я потянулась за своим iPad, нарисовала план западного крыла, делая заметки о своих наблюдениях, перечислила приоритеты, расслабляясь в знакомой обстановке.

Мы сидели среди его воспоминаний, пока я набрасывала план, отмечая разные места, в которых не была уверена, основываясь на чертежах, и отмечая замеры, которые мне нужно будет сделать. Я не смогу завершить его, пока не увижу все при ярком дневном свете, но это было началом.

— Что ты делаешь?

Я подняла взгляд. Его внимание было сосредоточено на экране. Он опустился на пол и сел рядом со мной. Его голос был мягким, гнев исчез. Он не извинялся, но извинения были излишни. Тот, кто должен был извиняться, был его дед, за то, что поставил нас в такую ситуацию.

Я рассказала Оливеру о своем процессе, объясняя, как я обозначаю двери, окна, опорные балки. Как я делаю заметки о вещах, которые мне нужно будет уточнить у подрядчика.

Он задал несколько вопросов, но в основном кивал.

— Ты в этом хороша.

— О, эм…, – я понятия не имела, что делать с его комплиментом, так как мои щеки разгорелись.

— Ты так же хорошо рисуешь и другие вещи?

Я издала небольшой смешок, испытывая облегчение от того, что оказалась на твердой почве.

— Вовсе нет. Это четкие линии, рисующие то, что я вижу. Один из моих лучших друзей — профессионал. Его искусство — это воображение, мягкие линии. По сравнению с ним я могу рисовать фигурки из палочек.

— Понятно, – экран моего iPad освещал лицо Оливера, но это мало что давало. Я отчаянно хотела увидеть хоть что-нибудь, хотя он никогда не раскрывался, все еще скрываясь.

‌— Ты должно быть отличный игрок в покер, – проговорила я.

Его взгляд встретился с моим впервые с тех пор, как он вошел в комнату.

— Совсем не случайно.

Ладно, но он всегда был таким скрытным.

— Для меня это было совершенно логично.

Он фыркнул.

— Я не собираюсь спрашивать.

— Ты умен, Киллингтон. Признаю это.

— Ты даже не моргнула, когда это сказала, – его плечо слегка толкнуло мое, сбив мой карандаш на мгновение.

— Конечно, потому что я тоже была бы потрясающим игроком в покер.

— Не испытывай эту теорию, – его большой палец коснулся губ. — Так, люди обычно остаются в доме, когда ты работаешь над ним?

— Нет, большинство объектов уже пустуют, или владельцы используют проект как возможность для длительного отпуска. Образ жизни богатых и знаменитых.

— Понятно.

Продолжая легонько набрасывать эскизы, я ждала, что он скажет, что собирается уйти. Дверь была открыта, как в прямом, так и в переносном смысле. Было миллион причин для него прекратить все, включая пропасть горя, которую я заставила его открыть. Ситуация будет только ухудшаться по мере продвижения проекта.

— Но они упускают все самые интересные моменты, такие как снос стен, ломание вещей, – я понятия не имела, почему продолжала говорить, было бы лучше для нас обоих, если бы он ушел.

— Отлично, – на этот раз в его голосе не было ни капли злобы. Его голова откинулась назад, опираясь на матрас, взгляд пронзал меня.

Это нельзя было назвать комфортом, но я не испытывала желания причинить ему вред или закричать, так что это было что-то вроде прогресса.

— Я бы не отказался сломать некоторые вещи, — предложил он.

Уголки моих губ дрогнули.

— Думаю, я могу это устроить.

157 дней до окончания срока.

Это случилось. Сегодня первый день реставрации.

За неделю, прошедшую с тех пор, как я впервые узнала секреты Оливера, я представила свои планы по строительству западного крыла, получила все необходимые разрешения и приступила к найму персонала. Это был водоворот событий, и я только начинала. Но настроение в поместье изменилось: все готовились к надвигающейся буре.

Кажется, Ру больше всех наслаждалась происходящим, оставляя мне розу на подносе с завтраком. Мы с Ру и Амброзом пришли к своеобразному соглашению: я протестовала, но позволяла им заботиться о самом необходимом, как если бы я была гостьей в отеле, когда мне не оставили другого выбора. Это был самый странный отель, в котором я когда-либо останавливалась. Я не хотела привыкать к этому, но было приятно, что обо мне заботятся.

Стоя перед зеркалом, я просунула стебель розы в хвост и поправила подтяжки, готовая к тому, что принесет день. Я могла сделать это — даже отлично справиться.

— Беллами!

Как только я вышла за дверь, Джефф, единственный подрядчик, которого я рассматривала, обнял меня.

— Ты не шутила, когда говорила, что это место в ужасном состоянии. Я надеялся, что ты прислал мне фотографии, которые нашла в Google, но это… вау, – он стащил бейсболку с головы, согнул козырек и надел её обратно задом наперед.

Джефф был на десять лет старше меня и почти столько же времени участвовал во многих папиных проектах. Ему нравились более сложные конструкции, и он без страха принимался за дело. Одетый в типичную футболку из винтажных комиксов и джинсы, он был незаметным экспертом по архитектуре девятнадцатого века.

— Ты такой чудак. Ты счастлив, что здесь такой беспорядок, – я рассмеялась, довольная тем, что он еще не испугался.

Я познакомилась с Джеффом летом перед поступлением в колледж. Это был его первый раз, когда его наняли как подрядчика, а не просто члена команды, и он всегда ценил, что папа дал ему шанс. Это был его «тот самый» проект, его Киллингтонское поместье. Все его бейсболки были согнуты до крайности, вокруг него всегда валялись сломанные карандаши, но особняк в стиле королевы Анны, стоящий на краю залива, в итоге получился лучше, чем кто-либо из нас мог себе представить.

— Чем больше беспорядок, тем лучше результат в конце. Это будет весело, – он потер ладони друг о друга, мышцы напряглись, а руки покрыты светло-коричневыми волосами. — Давай, проведи меня по месту, пока не приехали остальные члены команды. Зная тебя, миллион списков дел уже готов.

Он видел многое благодаря чертежам и фотографиям, которые я ему ранее присылала, но, как и мне, ему нужно было почувствовать пространство, чтобы по-настоящему сформировать свой план. Находиться в месте, дышать им – это всегда по-другому. Именно поэтому папа всегда предпочитал жить на объекте.

— О чем ты думаешь – неделя на то, чтобы освободить помещение, а потом сразу приступить к разборке?

Старая проводка, древняя медная сантехника, свинцовая краска – все это требовало демонтажа и замены. — Именно так, – я кивнула.

— А сроки?

О, это маленькая незначительная вещь? Я кашлянула, когда мы вышли на улицу, чтобы дождаться прибытия остальной команды.

— Я уже говорила – последняя неделя августа.

Он присвистнул.

— Даже с тем бюджетом, который у нас есть, это будет сложно.

— Делай что можешь, но для меня этот проект – всё или ничего, – я потянула за подтяжки, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Значит, слухи о том, что ты покидаешь мир реставрации ради уютной работы в музее, правда? – он толкнул меня плечом, когда мы начали выгружать рулоны пленки и ящик с инструментами из его грузовика.

Я покачала головой.

— Нет никакой работы.

— Но все же. Если все пойдет по плану, твой телефон никогда не перестанет звонить. Большинство людей испугались бы такого проекта.

Я закатила глаза, когда он ушел, чтобы поприветствовать прибывшую команду. Многие из них были людьми, с которыми мы работали раньше, или местными жителями, нанятыми по рекомендации. Это было почти вдвое больше, чем наша обычная бригада, но из-за размера дома и сроков у нас не было другого выхода.

Пока я встречала знакомые лица и представлялась новичкам, разговоры стихли до шепота, и все повернулись в одну сторону.

Я огляделась, пытаясь понять, в чем причина, когда у меня перехватило дыхание.

Оливер бежал трусцой по асфальтированной подъездной дорожке, пот стекал по его лицу, волосы прилипли к голове, серая футболка прилипла до округлости живота. Черные тренировочные штаны облегали его бедра. Во рту внезапно пересохло, и я облизала губы.

Затем до меня дошли шепоты.

— Это он, потерянный наследник Киллингтона.

— Я слышал, что он изуродован. Поэтому он никогда не выходит на публику.

— Говорят, что он сидит и пересчитывает свои деньги, любит купаться в них.

— Моя сестра рассказала мне о семейном проклятии.

— Так, все, – я хлопнула в ладоши так громко, как только могла. — Вы здесь ради этого дома. Никто здесь не «потерялся», и ничто и никто другой не должен вас волновать. Этот проект будет сложным, особенно с учетом нашего срока. Получите свои задания от Джеффа. Давайте приступим к опустошению этого места, чтобы настоящая работа могла начаться.

Прошло еще мгновение, несколько человек все еще пялились, пока Оливер шел ко мне, откровенно игнорируя взгляды, его лицо покраснело. Он опирался на правую ногу, не то чтобы прихрамывая, но когда он подошел ближе, я заметила, что его лоб наморщен от дискомфорта.

— Прайс, – он тяжело дышал, его грудь расширялась с каждым вдохом. Поглаживая пальцами мышцы левого бедра, он огляделся по сторонам, когда рабочие вернулись к работе, но многие все еще откровенно глазели на Оливера, шепоты стали тише, но не исчезли.

Нужно было отвлечь его от этого.

— Киллингтон.

Он быстро моргнул, его взгляд снова встретился с моим, серые глаза сфокусировались.

— Так где же камеры?

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку.

— Это все еще не шоу HGTV.

— Вероятно, это к лучшему. Здесь много людей.

— Так и есть. Как прошла твоя пробежка?

Оливер взялся за воротник, вытирая пот с лица, оставляя после себя румянец. Мой взгляд следил за его оголившейся кожей.

— Это была скорее быстрая прогулка. Давно не бегал, – невозможно было не заметить, как грусть в его глазах, которая была постоянной, стала легче. — Я хотел размять ноги, выйти из дома.

— Это, э… хорошо.

— Сколько у тебя пар подтяжек? – его взгляд скользнул от моей талии до плеч, словно его руки были на мне.

Я задрожала от ветра, жалея, что не взяла с собой свитер.

— Достаточно.

— Мм.

— Ну, это было захватывающе, но мне надо…, – я кивнула в сторону дома, и до моих ушей снова донеслись звуки, издаваемые командой. На мгновение мне показалось, что мы здесь только вдвоем, только вдвоем в мире.

— Да, мне тоже надо…, – Оливер потянулся к моему плечу, и у меня по коже побежали мурашки. Его рука коснулась ткани моей футболки, прежде чем он отдернул её, держа «лепесток». Он прошептал слово, сжимая красный лепесток в ладони, прежде чем бросить его на траву.

— О, спасибо, – я крепче затянула розу в хвост, и поспешила прочь, пока смущение не охватило мое тело.

В итоге мне не понадобился свитер, пот начал проступать под футболкой, руки болели, когда я таскала коробки, убирая вещи, предназначенные для большого мусорного контейнера. В марте в Нью-Йорке было прохладно, но все мы были слишком заняты, чтобы обращать на это внимание. Ру и Амброз организовали станцию раздачи воды, за которую отвечала Ник.

Ру руководила уборкой кухни, снимая с моих плеч одну заботу. Только на упаковку фарфора уйдет день, а на хранение – еще один.

Амброз бегал вокруг и требовал, чтобы все бережно обращались с антиквариатом. Когда я предложила ему проследить за тем, чтобы все было правильно упаковано в грузовик для хранения, он ухватился за эту возможность.

Я стояла в стороне, наблюдая за тем, как осуществляется моя мечта. Мой проект, мои планы. Все должно получиться – и уже получается.

— Привет?

Хлопнула дверца машины, и на пороге поместья появился высокий бандитского вида мужчина. Его костюм плохо сидел, а волосы нуждались в стрижке или хотя бы в укладке. Он быстро отскочил в сторону, когда Джефф прошел мимо, неся столик, который мне не терпелось отшлифовать и закрасить.

— Привет, чем могу помочь? – судить людей было неправильно. Я была одета не так, чтобы произвести впечатление: джинсы и большая футболка с пятнами краски, оставшимися после нескольких проектов, под моими счастливыми подтяжками.

— Ты издеваешься? – Оливер стоял за моей спиной.

Я обернулась.

— Ты его знаешь?

— Мой кузен, – прорычал Оливер, отчего у меня по коже побежали мурашки. — Картер, что ты здесь делаешь?

Я едва успела отойти в сторону, когда кузен Картер рванул к Оливеру и заключил его в объятия, но Оливер не ответил на них, руки оставались безвольно висеть.

— Разве я не могу навестить своего любимого кузена?

— Я не видел тебя восемь лет, значит, тебя прислал Адриан.

Я была прикована к месту, наблюдая за тем, как Оливер общается с кем-то, кто не называл его «сэром».

— Он, возможно, предложил навестить, но прошло слишком много времени. Слишком много… В смысле, в последний раз я видел тебя…, – кузен Картер был полон энергии: он подпрыгивал на носочках и пытался зачесать назад волосы, в которых было слишком много геля. — Когда это было? Я пытаюсь вспомнить. Это была та рождественская вечеринка?

— Нет.

— На…, – Картер щелкнул пальцами. — Была вечеринка у Салли. То есть, конечно, меня не приглашали, но я слышал о ней и, эээ, как будто был там…

— Нет. Очевидно, что нет.

— Погоди, это были похороны, – Картер удовлетворенно вздохнул, пока до него не дошло, что он только что сказал. Я сделала шаг вперед, но Оливер остановил меня, обхватив пальцами заднюю часть моих подтяжек и удерживая меня на месте.

Оливер зачесал назад свои потные волосы.

— Ты пришел помочь с ремонтом?

— О, я не одет для этого, совсем нет. Но не могу передать, как я удивлен, что у тебя есть девушка. Спрятался в своем любовном гнездышке, понимаю. Умно, очень умно. Держишься подальше от глаз папарацци, пока вы тут…, – он сделал неприличный жест руками, который, однако, был менее оскорбительным из-за его полной неуклюжести.

Только когда глаза Картера остановились на мне, я поняла, о ком он говорит. У меня вырвался смешок при мысли о том, что мы с Оливером можем встречаться или заниматься чем-то непристойным вместе.

— О, нет, нет, нет, – я покачала головой, неудержимо хихикая. — Нет, нет, нет.

— Может, скажешь 'нет' еще раз, – проворчал Оливер.

Я не посмотрела на него, осознавая, что его раздражает сама идея встречаться со мной. Могут ли два человека быть менее совместимы?

— О, простите, – Картер посмотрел на нас с Оливером, нахмурившись. — Но, похоже, у вас все хорошо, так что я не буду мешать.

Оливер взял коробку у одного из членов команды, который облегченно вздохнул и протянул ее Картеру.

— Ты никуда не уйдешь, пока не поможешь. Не хочу, чтобы создалось впечатление, что ты пришел сюда шпионить за мной.

Лицо Картера покраснело от чувства вины.

— Я? Нет, я никогда не мог, не хотел…

— Не надо, Картер.

Мой первоначальный интерес к наблюдению за тем, как Оливер общается со своей семьей, исчез. Он был совершенно один в этом доме, и его семья бросила его на произвол судьбы. Я не винила его за то, что он стоял во весь рост, используя свое преимущество в росте, чтобы показать, кто здесь главный, и вывести Картера и его нечистые намерения на чистую воду.

Судя по тому, как дрожали колени Картера, ему не потребовалось бы много усилий, чтобы сказать «сэр».

— У меня слабые руки. Моя мама говорит…

Оливер даже не моргнул.

— Слишком много, слишком много – понятно. Может, поговорим о том, что происходит с акциями? Ты что-нибудь знаешь о новых инвестициях? Если дела не наладятся, может, мне стоит обналичить деньги или, ну знаешь, купить больше, или мне стоит…

Оливер скрестил руки, устремив на него взгляд, который, похоже, действовал на всех, кроме меня.

— Может хотя бы, познакомишь меня с Прайсом, главным? – Картер посмотрел на команду, работающую вокруг нас.

Оливер бросился к кузену, сжимая кулаки, но я преградила ему путь, моя рука заслонила его от… в общем, от всего, что он задумал.

— Полегче, – я протянула руку к Картеру. — Я Беллами Прайс. Приятно познакомиться, кузен Картер.

— О, – Картер попытался протянуть мне руку, держа коробку, но не смог. — Я Картер. Вы родственник того человека, который всем здесь управляет?

Я сдержала язвительный смешок.

— Я главная. Вы что-то хотели? – его челюсть отвисла, глядя на мою фигуру, явно не соответствующую его представлению о том, кто должен руководить этим проектом — слишком женщина и слишком толстая. После стольких мелких оскорблений, каждое новое ранило все меньше.

Но у меня не было времени утешать Картера, который едва справлялся с коробкой и хмурым взглядом Оливера.

Мне пора было вернуться к своим задачам, проверить Джеффа и убедиться, что мы справились с планом на день.

— Разве ты не хочешь услышать историю о том, как мы с Оливером связаны?

Не совсем, нет.

— Эээ…

— Мой дедушка – брат его бабушки, – сухо сказал Оливер. — Они ненавидят друг друга. Вот и вся история.

На этот раз я не сдержала улыбку, встретившись взглядом с Оливером. Ему явно было жарко, и я тоже хотела найти пункт с водой.

— Ну, – Картер кашлянул, так как никто из нас не сделал и шага, чтобы взять слишком тяжелую для него коробку. — В самом простом виде, да.

— Отлично. Спасибо, что заглянул. У меня есть около пятидесяти мест, где я должена быть прямо сейчас, – я вытерла пот со лба, мои мышцы были благодарны за передышку, но день еще не закончился.

— Да, конечно. Очень важно. У меня был подобный опыт. У меня нет официального титула, но я много помогал дяде Адриану, и в любой момент он.., – Картер замолчал, отвлекшись на окружающий хаос, но все еще стоял в центре событий.

— Картер, – я хлопнула в ладоши, пытаясь вернуть его к реальности. Оливер схватил меня за плечи, отталкивая с дороги, когда вынесли один из диванов.

— Да, дядя Адриан хотел поблагодарить за чертежи западного крыла.

У меня возникло искушение уронить эту тяжелую коробку на голову Картера. Пальцы Оливера отдернулись, словно он обжегся.

— Это было очень познавательно, Картер, но я должна освободить это место, чтобы можно было начать ремонт.

Картер энергично кивнул с бравадой человека, который понятия не имеет, о чем говорит, но собирается притворяться, пока не добьется успеха. — О, конечно. Я уверен, что у вас много дел.

— Есть, так что иди занеси коробку или отдай кому-то, кто это сделает.

Картер с готовностью сунул коробку Оливеру, а я была так близок к тому, чтобы сбежать. Но, кажется, наше собрание привлекло банду «Оливер творит чудеса».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Сэр, что вы делаете? – спросил Амброз, выхватывая коробку у Оливера и почти вырывая её из рук.

— Помогаю, – брови Оливера нахмурились.

Я рассмеялась, наблюдая, как двое взрослых мужчин спорят, кто понесёт коробку. Папа всегда говорил, что первый день показывает, насколько успешно пройдёт проект. Хаотичная энергия подтверждала, что мне придётся быть начеку.

Бицепсы Оливера напряглись, когда он сдался.

— Я хочу помочь.

— Конечно, сэр, но вы не должны этого делать, – Амброз прошёл мимо нас, направляясь к грузовику.

— Я создал резервную копию своих серверов на случай, если возникнут проблемы с электричеством, и проверил системы поместья, к которым я подключен. Я отправлю вам результаты по электронной почте, мисс Прайс, – Bl8z3 звучал гордо. Стоило ли упоминать, что я не давала свой электронный адрес?

Я прикусила губу, пока Картер кружился по кругу, расширив глаза в поисках этого бесплотного голоса, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Кухня почти упакована, я бы сказала, наполовину. Эта команда работает эффективно, – предложила Ру, отодвигая Картера с дороги.

— Я с удовольствием дам вам совет. Я недавно переехал в свою первую квартиру, – предложение Картера было проигнорировано.

— Мисс Прайс разрешает мне выбирать всю новую технику. Всё, что я захочу, – лицо Ру засветилось от радости, когда она хвасталась Амброзу. В его представлении повседневная одежда – это небрежно заправленная рубашка и тщательно выглаженные хаки.

— У меня будет своя комната для шитья, – похвастался Амброз в ответ.

— Извините, но швейные машины меня не интересуют. Но промышленный холодильник? Это будет замечательно. И новый миксер, у которого не будет проводов, торчащих из дна!

— Возможно, этот дом больше не будет пожароопасным, – Bl8z3 вернул нас к реальности.

— Ну, до города ехать долго. Возможно, тебе стоит поторопиться, – напомнил Оливер Картеру, затем поднял ещё одну коробку из кучи в фойе.

Амброз выхватил её у него из рук, с грозным видом удалился, бросая вызов Оливеру, чтобы тот попробовал ещё раз.

— Я думала, ты хочешь, чтобы Картер помог, – попыталась прошептать я, хихикая в груди.

— Потом я понял, что ему придётся остаться на ночь, – прошипел он в ответ, его глаза бросали вызов мне возразить. Это было заманчиво, но я не хотела, чтобы кузен Картер оставался ещё дольше.

Крепко сжав губы, я обратилась к Картеру: — Спасибо за предложение, но я думаю, мы с этим справимся.

Картер надул грудь.

— Всегда рад предложить свои знания и опыт.

— Не сомневаюсь, – пробурчал Оливер.

— Езжай осторожно, – я помахала Картеру, пока Ру и Амброз начали очередной спор о том, у кого больше полномочий в отношении реконструкции, и направилась обратно на кухню.

Оливер прочистил горло.

— Я всё ещё оставляю за собой право прогнать тебя.

Я благоразумно кивнула.

— Конечно.

— Рад, что мы это уладили, – он ушёл.

Я постояла ещё мгновение.

— Засранец, – пробормотала я, несмотря на свою улыбку.

148 дней до окончания срока.

— Ты уверен, что мне не стоит остаться?

Джефф вздохнул.

— Нет никакой необходимости. Это самый опасный период, как ты указала в своем обширном списке, пока мы выясняем, что скрывает эта красавица под всеми этими модными обоями, – он был слишком увлечён, потирая ладони.

Я открыла рот.

— И которую я буду защищать так, как своего ребёнка. Я слышал все твои лекции о важности сохранения оригинальных обоев. Ты иди займись своим делом – найди потрясающую старинную мебель, а я займусь своим, – Джефф постучал по своей каске.

Он был прав, с таким количеством людей в доме, я только мешала бы им. Но это был мой проект. Что, если что-то пойдёт не так? Что, если возникнет чрезвычайная ситуация?

— Хорошо, но я на связи. Если случится что-то серьёзное…

Джефф поднял ладонь.

— Я обещаю.

— Хорошо, – я открыла дверь Филиппа. — Если ты уверен.

— О, ещё кое-что.

Когда мое тело было наполовину в машине, я снова выскочила наружу. Готовая к чему угодно.

— С тобой должен поехать ещё кто-то. Персонал поместья сегодня занят другими делами, но есть ещё один непоседа, которого я не могу оставить в доме.

— Джефф, нет, – я знала, что будет дальше, ещё до того, как Оливер зашёл в гараж, сжимая плечи почти до ушей, явно взволнованный таким поворотом событий не меньше, чем я.

— Ну, наверное, это была не твоя идея, – глаза Оливера окинули меня, когда я вцепилась в дверной косяк, не в силах решить, хочу ли я выйти из машины или вернуться в нее. — Отличные подтяжки.

— Тебе больше нечем заняться сегодня? – провести день наедине с ним было бы настоящим испытанием для моих профессиональных способностей.

— Я думал, что должен наблюдать за тобой. — Оливер облокотился на крышу машины, словно бросая мне вызов.

— Я не думала, что ты хочешь быть на побегушках у своего дедушки.

Джефф кашлянул, напоминая нам, что мы не одни.

— Ну, на этой дружеской ноте, я пойду ломать всякое дерьмо.

Оливер открыл рот.

Я закатила глаза. Все случаи, когда мы оставались вдвоем, заканчивались катастрофой. Мне просто хотелось послушать Тейлор Свифт и притвориться, что у меня выходной, не думая о том, что происходит в доме без меня.

— Он просто так говорит. Мы обсуждали это – разбирать всё до мелочей в нескольких местах, чтобы понять, с чем мы имеем дело, – я полностью забралась в машину. — Это часть процесса.

Оливер напряжённо кивнул, открывая пассажирскую дверь. Бросив последний взгляд на поместье, он снял сумку через плечо и сел на пассажирское сиденье.

— Так куда мы едем?

Я прижалась лбом к рулю.

— Как тебя уговорили на это?

— Кто-то сказал мне, что было бы полезно выйти из дома, особенно если я рассматриваю работу в городе.

— А, Ру, да? – скоро я буду называть шефа «вмешателем». Хотя я согласилась с их логикой, что Оливеру было бы легче приспособиться к жизни в этом мире, чем к тому, что его бросили на произвол судьбы, устроив на работу в империю его семьи. — Очень убедительная, когда хочет.

— Да, – Оливер потёр руки о бёдра.

Хотя искушение вытолкнуть его из движущейся машины было очень заманчиво, я сжалилась над ним. Что-то в нем сегодня было не таким защитным.

— Я еду на склад примерно в двух часах отсюда. Там есть антикварная мебель и реплики. Одни только кресла Георга II стоят того, чтобы до них доехать.

— Там будет много людей?

Я усмехнулась, вставляя ключ в замок зажигания и слушая, как гудит двигатель, когда он переключается. Я слишком привыкла надоедать людям своей любовью к антиквариату.

— Буду удивлена увидеть кого-то ещё, кроме нас и владельца. Поверь, это нишевое место. Они в основном занимаются онлайн-продажами.

Оливер теребил свою бороду, пальцы дрожали.

— Большое открытое пространство, – продолжила я. — Никого больше нет. И ты можешь побродить в одиночестве или остаться снаружи. Дорога туда даже не асфальтирована – это очень отдалённое место – но владелец варит приличный кофе.

Оливер по-прежнему не смотрел на меня.

— Или ты вообще можешь не ехать. Я могу высадить тебя где-нибудь.

Мы оставались в гараже, машина заведена, перед нами – подъездная дорога, ведущая в дальний мир. Звуки дома были приглушены, но они были. А мы были между ними, между всем действием, между выбором. На этот раз я не включила радио, чтобы заполнить тишину.

Рука Оливера поднялась, повисла в воздухе, возможно, чтобы снова открыть дверь. Вместо этого он потянулся, пристегнул ремень безопасности, а затем протянул руку и как-то ухватил моё бедро целиком, я почувствовала, как жара от его ладони проникла сквозь мои джинсы.

— За последние несколько лет я не так часто бывал в разных местах. А когда бывал, то часто получал реакцию, как в первый день, когда прибыла команда — плюс камеры. Я предпочитаю подготовиться к тому, что меня ожидает.

Он начал убирать руку, но я схватила его пальцы своими.

— Если передумаешь и захочешь уйти, скажи.

Его кожа была мягкой, и у меня по коже побежали мурашки, когда наши руки зависли в воздухе между нами. Его глаза расширились, а его ладонь слегка дрожала, когда его пальцы обхватили мои. Это было не рукопожатие, но это было что-то. Что-то происходило здесь, но я не могла назвать это и не знала, как прочесть выражение его лица, когда его взгляд переместился с наших рук обратно на мои глаза.

И тогда мы развязались. Я перехватила руль, сжимая его до побеления костяшек, и поставила Филиппа на передачу, выезжая.

— Сегодня в твоих волосах нет лепестков? – спросил он.

Я поправила хвостик, уже несколько прядей выскочило.

— Не думала, что они останутся в прическе после такой поездки.

Прозвучало так, будто он сказал: «Жаль», но он отвернулся к окну.

— Значит, ты рассматриваешь возможность работы с дедушкой?

Он пожал плечами.

— Кто-то напомнил мне, что пора перестать жить прошлым.

— Снова Ру?

— Нет, – он нервно шаркнул ногами, наполняя машину энергией. — Ты.

Это был последний ответ, которого я ожидала. Я взглянула на него и увидела, что он смотрит прямо на меня.

— Следи за дорогой, – приказал он без злости.

— Да, да.

У него было будущее на должности управляющего.

— Какие у тебя мысли о реконструкции? – я частично искала комплимент, но искренне была любопытна.

— Можем не говорить о доме? – он потирал бедро, ноги дрожали.

— Хорошо, давай поиграем в игру.

— Можем просто молчать во время поездки? – его рука коснулась моей, может, случайно или специально, и каждая частичка моего тела зажглась. Даже мой аппендикс начал делать что-то странное. Глупый, ненужный орган.

— Ты сам хотел поехать. Будет весело. Я знаю, что для тебя это нечто новое, – его локоть снова задел мой.

— У нас будет правило. На любой вопрос, который ты задашь, я должен отвечать. То же самое касается и тебя.

— Почему меня должно волновать, что ты ответишь? – его ответ был равнодушным и холодным.

И он снова заставил меня захотеть ударить его.

— Потому что у нас еще больше часа в этой машине, а я не выношу тишины.

— Никогда бы не догадался.

Я вздохнула. Я собиралась отсчитывать секунды до нашего прибытия.

— Хорошо. Но я начну первым, – заявил мистер Упрямец.

— Спрашивай, – я махнула рукой, приглашая его продолжать.

— Что заставило тебя заняться реставрацией домов?

— Ты имеешь в виду, как я, грустная, бездомная девочка, стала заниматься восстановлением домов? – ладно, может быть, я все еще чувствовала себя защитницей. Но разве можно меня винить?

Он фыркнул.

— Отказываешься от вопроса?

— Это то, как я выросла. Мне нравится представлять себе все счастливые воспоминания, людей, которые там жили, и тех, кто будет жить там в будущем. Мне нравится думать, что я помогаю им создать место для новых воспоминаний.

— Ты никогда не хотела заниматься чем-то другим? – его голос поднялся на октаву, словно я его удивила. Почему я начала этот разговор, когда не могу видеть его лицо?

— Мой папа пытался заставить меня стажироваться в старших классах и в колледже, но мне не нравилось сидеть за столом. У меня были возможности, был выбор, и я его сделала.

Его пальцы сгибались, дрожа на бедрах.

— Как это – иметь выбор?

Мое сердце сжалось от осознания того, как мне повезло с папой, даже если наша жизнь не была идеальной. Я не могла представить, что любовь – это нечто условное, как казалось Киллингтонам.

— Нет, это был твой вопрос – никакого обмана.

— Подожди, а разве мне не нужно отвечать тоже? – то, что он согласился, что-то значило.

— Я не такая жестокая. У тебя есть время принять решение, у тебя есть выбор, воспользуйся им, – мне было интересно, какие у него планы в связи с ультиматумом деда, но не для того, чтобы мучить его. Его семья сделала это сама.

Оливер хмыкнул под нос.

Я ломала голову, задавая первый пришедший на ум вопрос.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? – я спросила совершенно беззаботно и без интереса. В конце концов, это была игра. Я хотела поставить его в тупик. Но теперь мне отчаянно хотелось выпрыгнуть из машины , которую я вела, и вернуть слова обратно.

— Да, я похищаю их. Ты еще не нашла подземелье?

— Прошу прощения? — каким-то образом я не перевела машину на соседнюю полосу.

— Какое это имеет отношение к делу? – очевидно, мистер Грубость и враждебность так и остался.

— Просто поддерживаю разговор, – думай. Думай. — Забудь об этом – тогда мне тоже не нужно отвечать, – что и к лучшему.

Я игралась со стереосистемой, моя невинная любознательность зашла слишком далеко.

— Я же говорил тебе: никто не приходит ко мне в гости. Жить как отшельник не способствует знакомствам. Я не так уж и привлекательный.

— Никто? – пискнула я.

— Да, это жалко. Мне не нужно напоминать об этом, – он сдвинулся, прислонившись плечом к пассажирской двери.

— Эй, – моя рука зависла в воздухе, парящая, прежде чем я вернула её на руль. — Я не считаю тебя жалким. Это просто удивительно, потому что, знаешь, ты выглядишь так, и если бы ты хотел быть с кем-то… Мне просто грустно, что ты был один.

Слова разлились по всей машине. Весь мой организм сжался от отвращения.

— Йети, вот на кого я похож.

У меня был самый большой рот в мире, и мне пришлось научиться не кричать на Финна каждый раз, когда он спрашивал, как продвигаются дела с моим соседом, когда я звонила ему и Себастьяну, чтобы узнать, как у них дела.

— Прослушиваешь мои телефонные разговоры?

Он фыркнул.

— Дом не такой большой.

Лжец.

— Это особняк.

— Ладно, – перебил Оливер. — Значит, есть любители Йети, которых я должен привлечь?

— Йети был нечестным сравнением, – я напрягала мозги, чтобы найти лучшее сравнение, которое не выдаст мои чувства или состояние в животе. Я могла, объективно, считать его привлекательным, но все же не выносить его.

— Ты называешь меня привлекательным? – его тон был ровным.

— Это твой выбор слов, – возможно, и мой тоже, но тонкость была моим вторым именем.

Он хмыкнул, и моё тело завибрировало в ту же мелодию, когда я переместилась на своём месте.

— Ты тоже должна ответить, – напомнил он мне.

— Я одинока, – внутри меня все закрутилось, а потом резко оборвалось, ладони вспотели, а в животе забурлило. Почему я вообще согласилась на всё это? — Хорошо, следующий вопрос.

— И это всё?

Я ткнула пальцами в его бедро. Мои пальцы задрожали от прикосновения.

— Ты сам виноват, что отвечаешь больше, чем спрашивается, – он не нуждался в информации о моём бывшем.

— Спасибо, закон и порядок.

— О, так это то шоу, которое ты смотришь? – конечно. Нельзя посмотреть одну из лучших фильмовых трилогий, но «Закон и порядок» он видел.

— Пришлось. Адвокаты потребовали, когда снимали эпизод основанный на моей истории, – от его сухого ответа у меня свело желудок.

Чёрт, я слышала об этом. При нем я всегда говорила что-то не то – в основном непреднамеренно. В тех редких случаях, когда это было намеренно, он заслуживал этого.

— Ничто не отправляет тебя в психотерапию быстрее, чем популярное шоу, обвиняющее тебя в убийстве родителей, – негодование наполнило машину.

— Но разве парня из этого шоу не признали невиновным? — я видела этот эпизод лет десять назад, но до сих пор не связывая его с человеком рядом со мной.

— Да, после того как он подкупил присяжных. Кричит о невиновности.

— Ох, – я великолепно справлялась с этой игрой.

— Всё в порядке, – что-то в его голосе говорило, что это не так, его тело прижалось к двери.

— Все хорошо, если это не так.

— В чём смысл жаловаться? – он играл с горловиной своей черной футболки.

— Делиться своими эмоциями – это не значит жаловаться, это…, – я отчаянно пыталась сказать идеальную вещь. — Это делиться нагрузкой.

— Никто не хочет слушать о моих чувствах.

— А я хочу, – я старалась не скривиться, пока мы сидели в молчании, низкий гул радио недостаточно отвлекал от отсутствия фильтра между моим мозгом и ртом.

— Потому что ты уезжаешь?

Я оперлась локтем о дверной проём, сжимая волосы в кулак.

— Да, конечно.

Оливер не произнёс ни слова, пока я не щёлкнула указателем поворота, машина громко покатилась по гравию на парковке закусочной у дороги. Она была частично заполнена, но я уверена, что большинство машин принадлежали тем, кто здесь работал. Дэни, владелец антикварного магазина, куда мы направлялись, порекомендовал это место.

— Ты хочешь в туалет? – спросил Оливер. — Может, у меня есть чашечка, в которую ты сможешь пописать.

Я фыркнула, наклонившись на заднее сидение, чтобы что-то найти. У меня была идея, куда он мог бы засунуть эту чашку.

— Это целодневная прогулка. Неплохо бы подкрепиться кофе.

Я надела на его голову бейсбольную кепку и предложила ему свои солнечные очки, затем смахнула с его лица несколько прядок волос.

— Что, по-твоему, ты делаешь? – его серые глаза расширились, блуждая по моим чертам лица.

— Даю тебе маскировку, – я выдохнула, сжимая край его кепки, и на его щеках появился лёгкий румянец. Я вышла из машины. Через мгновение он был рядом со мной, протягивая руку вперед и держа дверь открытой, солнечные очки скрывали глаза, которые, как я знала, наблюдали за мной.

— Кабинка или столик? — спросила хозяйка, выставив бедро.

— Кабинка была бы отлично, – я понизила голос на пару октав. Идеально.

— Что, черт возьми, ты делаешь? – шипел на меня Оливер, нежно положив свою большую ладонь на мою поясницу.

— Помогаю тебе оставаться под прикрытием.

— Я думаю, какой бы акцент ты ни делала, это делает нас более заметными.

— Не беспокойся об этом, милый, – я подтолкнула его к последней кабинке, и он сел спиной к остальным посетителям ресторана, а я расположилась напротив него. — Видишь? Тебя никто не заметил.

Он выглядел озадаченным, разрываясь между хмурым видом и ухмылкой, и это снова вызывало забавные ощущения в моем аппендиксе. Может быть, меня укачало?

— С тобой никогда ничего не бывает просто, да? – спросил он.

— Никогда, – мой взгляд блуждал по закусочной, ламинату, мини-магнитофонам на каждом столе, запаху бургеров и жира в воздухе. — Мне нравится это место. Давай никогда не уходить.

Он хихикнул, просматривая меню.

— Осторожно, Лепесток, ты смягчаешься со мной.

Наши кружки с кофе были поставлены на стол, дав моему сердцу время прийти в себя, а я сосредоточилась на том, чтобы налить нужное количество молока в свою.

— Лепесток? – тепло от кофе разлилось по моим щекам. — Я напоминаю тебе о лепестке? Или, может быть, о шипах?

— Даже близко нет.

Я наклонилась вперёд, опираясь на локти, ненавидя то, как любопытно мне было его понять.

— Я уже говорила тебе, как ты меня раздражаешь?

— Постоянно, – глоток кофе не скрыл ухмылки. Самодовольный ублюдок.

— Хорошо.

Мы заказали еду, а потом я осмотрела музыкальный автомат.

Он протянул мне несколько четвертаков.

— Тебе просто невыносима тишина, да?

— В детстве мне приходилось развлекать себя самой, пока папа работал. Было не так одиноко, когда на фоне играла музыка или телевизор. Я, наверное, привыкла к этому, — я улыбнулась, найдя идеальную песню: «Black Balloon» от Goo Goo Dolls.

— Так было и после похорон.

Мой взгляд скользнул по столу и упал на него, когда он поставил свою кружку.

— Только я. Через некоторое время, днём там были Амброз, Ник и Ру. Но ночью было…

— Тихо, – закончила я.

— Да, – он встретил мой взгляд. — Так что я попытался найти себе хобби или что-то в этом роде, поскольку больше не мог играть в футбол.

Я наклонила голову.

— Например?

Наверное, он был идеален во всем.

— Ну, сначала я не мог много ходить. Поэтому я попробовал вязать, потом гончарное дело.

Я представила себе какую-то странную версию фильма «Призрак», с Оливером, согнутым над гончарным кругом, а пальцы трепещут напротив моей груди.

— Потом я попробовал верховую езду и писал фанфики.

— Ты писал фанфики? – я должна была найти это. — И что же это был за фэндом?

— Я унесу это с собой в могилу.

— Есть участок земли, где я могу это устроить. Расскажи мне, – то, что он не сидел сложа руки на привилегиях своей семьи, а хотел внести свой вклад в общество, было удивительно.

— Далее я занимался реставрацией автомобилей, но мои руки не могли пролезть во все эти крошечные пространства. Оказывается, чтобы стать пилотом, необходимо не бояться высоты. Кто бы мог подумать?

— Кто бы мог подумать? – повторила я.

— Не стоит и говорить, что я уже давно пытаюсь найти себе новое занятие, работу, хобби – что угодно.

— Ты ничего не нашёл? – я сомневалась.

— Стало ясно, что в моей жизни я был хорош только в одном деле, и… ну…, – он махнул рукой на свои ноги под столом.

Музыка в автомате затихла, но я не стала выбирать следующую песню. Мы просто сидели, и все, что он потерял в аварии, занимало пространство между нами: его родители, его будущее.

Но я не могла позволить ему сдаться, особенно с памятью о том, как он и Ник бросали футбольный мяч туда и обратно. О пустых комнатах западного крыла, ждущих, чтобы его родители, его семья, наполнили их снова воспоминаниями.

— Что ж, этот ремонт вполне может стать ярмаркой профессий. Здесь много специальностей, о которых ты, возможно, даже не задумывался.

— На самом деле, раз уж ты заговорила об этом…, – он прочистил горло. — Я думаю, нам стоит, э-э… объявить перемирие.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Что это было? — я облизала губы, заинтригованная.

Он закатил глаза. — Не заставляй меня повторять.

— Не думай, что я не заметила, что ты ждал, пока мы останемся одни.

Оливер переместился на своем месте, его нога столкнулась с моей.

— Ты хочешь это услышать или нет?

— Стол твой.

Он хмыкнул. — Я подумал, что мы оба можем что-то из этого извлечь.

— И что же? – я пнула его, целясь в правую ногу, на случай, если он решит остановиться.

— Я случайно подслушал, что этот проект приведет тебя к твоей мечте.

Какой же Джефф сплетник, ему не спрятаться от меня.

— Джефф — такой болтун.

— Слушай, я перестану бороться против реставрации, – он глубоко вздохнул, его плечи опустились, и он схватился за свою кружку. — Возможно, в начале я был настроен немного враждебно, потому что думал, что дедушка прислал тебя как шпионку.

— Здесь столько всего. «Немного враждебно» или то, что я была шпионкой? – если бы я была шпионкой, я была бы ужасной. Он поймал меня в тот единственный раз, когда я пыталась пробраться по особняку.

— Никто специально не приходил в дом уже много лет, а с его требованием это казалось подозрительным.

В этом был какой-то смысл, пока ты не встретил меня.

— Я даже не думаю, что способна на скрытность.

— Поверь мне, я знаю. Твое лицо выдает все. Особенно когда ты краснеешь, – его голос звучал так, будто он дразнил меня.

— Мне кажется, это грубо с твоей стороны так говорить, – я прижала ладони к щекам, надеясь, что сейчас не краснею.

— Почему? Потому что это правда? – Оливер откинулся назад, скамейка заскрипела, его ноги вытянулись под столом, а лодыжка прижалась к моей.

— Я думала, это было перемирие.

— Так и есть. Мне нравится с тобой разговаривать.

Ох. Все было слишком жарким. Я вертела в руках свою кружку.

— Ты не так уж плох, полагаю.

— Осторожно, этот комплимент был чрезмерным, – он почти смеялся надо мной…а может быть, и вместе со мной.

Все во мне было сосредоточено на единственном месте нашего соприкосновения. Лодыжки никогда не были для меня чем-то особенным, но после сегодняшнего дня, даже несмотря на одежду, они официально стали эрогенной зоной.

— Не думай, что я когда-нибудь забуду, что ты признался, что тебе нравится, когда я говорю.

— Ну, ты делаешь это так редко.

— Ты такой грубый, – моим словам не способствовал тот факт, что я хихикала.

— Ммм, – хмыкнул он.

В моем животе что-то закрутилось – такого удовольствия я не испытывала уже давно, и это не то, что я должна испытывать с человеком, рядом с которым я сижу.

— Но что получаешь от этого ты? – я не пропустила его неспособность объяснить свою часть нашего перемирия.

Некоторая грусть, которая отсутствовала в его глазах, вернулась, когда он рылся в сумке, которую я забыла взять с собой. На столе появился холщовый блокнот. Оливер положил его на стол, нежно прижав ладонь к поверхности.

— Поместье должно было быть восстановлено много лет назад. Все было решено.

Я быстро кивнула, не зная, стоит ли упоминать, что я уже знала об этом.

— Моя мама принимала в этом участие. С ней советовались по поводу всех планов, и у нее были некоторые идеи, – его пальцы обхватили блокнот, прежде чем открыть на первой странице, с благоговением касаясь страниц. — Она записала их здесь.

— Оливер…

Он продолжил. — Все было отменено, когда они умерли. Дом, я – все было в тупике, пока не появилась ты.

Слезы наполнили мои глаза. Я быстро их стерла.

— В этом блокноте есть все, что она хотела. Ты спрашивала мое мнение о том, что я хочу увидеть. Я знаю, что прошло почти десять лет, но я надеялся, что ты сможешь использовать часть этого, – его голос дрогнул, когда он подтолкнул блокнот ко мне.

— Конечно.

— Спасибо. — Наши пальцы соприкоснулись на верхней странице, и мы не отпускали друг друга до тех пор, пока официантка не вернулась с едой.

Я мягко улыбнулась ему, протянула четвертак и кивнула в сторону музыкального автомата.

Он выбрал песню, под которую я в детстве прыгала на кровати, в том самом бревенчатом домике, где я жила с папой, крича во все горло.

— Я говорил серьезно, когда сказал, что мои деньги закончились.

Я чуть не подавилась молочным коктейлем.

— Что ты имеешь в виду? – это что, какая-то афера, в которой мне не заплатят за работу?

— Мой трастовый фонд. У моей семьи еще есть деньги, но мои почти закончились.

Еще один кусочек головоломки встал на место.

— И поэтому ты не можешь купить поместье своего деда?

Оливер кивнул.

— На что ты потратил деньги?

— Пожертвовал их, – он откусил бургер, не понимая, что заставил меня потерять дар речи. — Некоммерческие организации, занимающиеся психическим здоровьем, организации, помогающие справиться с горем, группы ЛГБТК, некоммерческие школы кодирования и тому подобные вещи, – пробормотал он.

— Помогать людям — это достойно восхищения, – его акцент на людях, переживающих горе, не прошел мимо меня. Немногие задумывались о том, чтобы сделать это с помощью своих средств, но вместо этого покупали яхты или дом, в котором бывали только раз в неделю. Я знала это, потому что видела, как папа восстанавливал несколько таких домов.

— Да, но это не работа.

Это могло быть, почти сказала я. Нескольких актов доброты было недостаточно, чтобы он мне понравился. Я знала это, мой разум знал это. Но другая часть меня, вероятно, мой аппендикс (точно не сердце), этот ненужный орган, который следовало удалить много лет назад, вел себя плохо, видя его в новом свете.

И на мгновение я позволила своему аппендиксу взять верх.

139 дней до окончания срока

В блокноте мамы Оливера было больше информации, чем в папиных файлах. Образцы тканей, доски идей и новые макеты комнат. Не потребовалось много времени, чтобы интегрировать некоторые из её идей. Это было похоже на нахождение недостающего элемента, истинного сердца поместья.

Волнение от того, что предстояло сделать, перевешивало все нервные чувства, которые преследовали меня с тех пор, как я вышла из папиной квартиры.

Но нам всё ещё предстояло опустошить последние несколько комнат, за исключением тех двух, в которых должны были остаться мы с Оливером. Это было частью моего подробного, многостраничного, пунктированного плана. Мы оба должны были перейти в восстановленные комнаты до конца проекта, и ничего не должно было быть упущено. Каждый час, каждый момент, каждая кровать были учтены.

В дверь постучали.

— Что ты здесь делаешь?

— Собираю вещи, – я даже не подняла голову, чтобы посмотреть на Оливера.

— Сейчас время обеда.

— Поверишь ли, я уже поела?

— Ни за что, – он, казалось, не улавливал намёка, который я ему подавала своей спиной.

Хотя его присутствие напомнило мне кое-что. — О, я нашла кое-что, что хотела тебе показать. Идём со мной, – я закончила заворачивать часы, аккуратно поместив их в коробку с надписью «Хрупкое».

Наше перемирие было в силе, и мы оба его соблюдали — не ссорились, вежливо кивали друг другу, когда сталкивались. Проблема была во мне, я не могла перестать думать о том, как он выглядел, когда доверил мне блокнот своей мамы. Как его мягкие пальцы касались моей ладони, покрытой мозолями.

— Сначала еда, – он слишком привык к тому, чтобы добиваться своего, и его это явно не трогало. Это стало для него привычкой, следить за тем, чтобы я ела, что я часто забывала делать, когда была в стрессе.

Мне нравилось думать, что я заставила его понять, что он не всегда может получать всё, что хочет.

— Почему ты такой?

— Потому что мне нравится тебя дразнить.

— Ладно, ладно. Что угодно, как скажет сэр.

Это вызвало у меня фырканье. И крошечную, почти незаметную радость от того, что я его рассмешила.

Я позволила себе небольшую остановку на кухне. Ру протянула мне сэндвич, и я наполнила свою стальную бутылку с водой, поедая сэндвич на ходу.

— Это труп? – спросил Оливер, откусывая свой сэндвич, убедившись, что я ем.

— Извини?

— Пытаюсь придумать, что такого ты хотела бы мне показать.

Честно говоря, мне теперь очень хотелось показать ему что-то ужасное.

— Слушай, если ты не хочешь это видеть…

— Покажи мне.

— Правда, я не обязана, – перемирие не означало, что я не могу наслаждаться, дразня его тоже.

— Покажи мне, – прорычал он.

— Всегда такой ворчливый.

— Может, я и не был…, – Оливер сморщил нос, а его плечи поднялись ещё выше.

— Добрый? Гостеприимный? Проявлял элементарную человеческую порядочность? – я заполнила паузу, пока вела его к нашей цели.

— Ну, я…

— Эмоционально замкнутый мужчина, сбитый с толку стуком в своей груди? – я откусила ещё кусок сэндвича, пряча улыбку.

— Невежливо.

— Правда, – объявил Bl8z3, и я фыркнула. Если Bl8z3 согласился, значит, это точно.

Пыль прилипла к каждому дюйму Оливера – к его бороде, к пятну на щеке и к бедрам. Каждый день с тех пор, как приехала бригада, Оливер сразу же бросался помогать выносить мебель и освобождать дом. Конечно, когда рядом не было Амброза, который читал ему нотации.

Глаза Оливера сузились, но его плечи опустились.

Я положила руки на дверные ручки в комнату, которая сразу же стала моей любимой в поместье, как только я её обнаружила, и оглянулась через плечо.

— Ты не проявляешь должного энтузиазма, – сказала я, не в силах удержаться от подпрыгивания на носочках. — Разве тебя не убивает это ожидание?

— Нет.

— Я умираю на твоих глазах. Пожалей мою душу. Притворись, если нужно, – мои пальцы на ногах подёргивались, скрытые в обуви. Мне нужно было, чтобы он это оценил.

— Или что? – он встретил мой взгляд. Он больше не смотрел сердито, но его выражение лица нельзя было назвать улыбкой. Нейтралитет. С этим я могу смириться.

— Или Bl8z3 сделает так, что ты будешь слышать мой голос повсюду. Я буду тебя преследовать.

— Я могу это устроить, мисс Прайс, если вы хотите, – предложил Bl8z3.

— А как же верность? – простонал Оливер.

Самое умное существо в поместье, Bl8z3, промолчало.

— Хочешь угадать?

— Нет. Мне нужно, чтобы ты отошла в сторону и впустила меня, – когда я не двинулась с места, он продолжил. — О, это ожидание убивает меня, – он прижал ладонь ко лбу, как будто был потрясен, одновременно закатил глаза. В этом особняке жила худшая театральная труппа, которую я когда-либо видела.

— Я притворюсь, что ты сказал это с настоящим энтузиазмом, – я развернулась на пятках в сторону дверей.

— Я сделаю всё, что ты захочешь, – дыхание Оливера было тёплым у моего уха.

Дрожь пробежала по позвоночнику, когда я представила, как Оливер наклоняется и прижимает мое тело к двери. Предвкушение охватило меня.

— Теперь я боюсь, что разочарую тебя.

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня.

На минуту всё внутри меня сжалось, костяшки пальцев побелели. Я с размахом открыла двойные двери, потому что как же иначе? Мне нравился этот эффект.

Несмотря на то, что у меня не было ни одной физической книги, я была просто помешана на библиотеках, а в этом поместье была самая великолепная домашняя библиотека, которую я когда-либо видела. И это было ещё до того, как я к ней прикоснулась.

Больше, чем стены, заполненные книгами, она была от пола до потолка, с книжными полками, обвивающими изогнутые стены. Винтовая лестница вела на второй этаж, где было – готовы? – ещё больше книг.

Коробки покрывали деревянный пол. Упаковка всех книг занимала немало время, я тщательно оборачивала каждую книгу в папиросную бумагу и хранила их в контролируемых условиях. В других частях дома началась стройка, но я не хотела, чтобы самую красивую коллекцию первых изданий, которую я когда-либо видела, просто валялась в коробках. Они заслуживали особого ухода.

Даже полки вызывали у меня слабость в коленях. Сделанные на заказ, с изысканными деталями. Большие, мягкие кресла стояли в маленьких уголках для чтения и были первыми, что вынесли к грузовикам. Лампы «Тиффани» - для тех случаев, когда верхняя люстра была слишком яркая, - отправились следом.

Это была комната, созданная для знаний, размышлений, тишины и заботы о сохранении всех этих идей.

— Это книжный рай. Ты чувствуешь этот запах? – я глубоко вдохнула.

— Пыль? – он сам вдохнул, и его лицо сморщилось, когда он закашлялся.

— Да, но также страницы, история, рассказы, побег, мир приключений. И раздел эпической романтики, – мне было приятно увидеть так много книг, которые у меня были только в цифровом виде. Хруст страниц, рисунки на форзацах — прикосновение к физической книге было уникальным ощущением, которое не могло воссоздать электронное устройство.

Я была в восторге и не могла это скрыть.

— Чтобы было понятно, ты хотела показать мне мою библиотеку. Ты думаешь, я её не видел раньше?

— Ты невозможен, – я слегка ударила его по руке, а затем дернула за нее, чтобы он последовал за мной, его футболка с короткими рукавами означала, что я касалась его кожи. — Нет, я наткнулась на кое-что, когда собирала вещи.

Я обнаружила книги об истории поместья за все эти годы — они должны были стать бесконечно информативными для того, чтобы точно восстановить его. Даже с чёрно-белыми фотографиями я могла определить цвета, основываясь на оттенках. В них была информация о произведениях искусства, размещении различных предметов. Но это было не то, что я хотела ему показать.

Я села на пол возле коробки, которую еще не закончила заполнять, схватила лежащую сверху книгу. В кожаном переплете. Таких блокнотов больше не делают.

Я подождала еще одну секунду, прежде чем передать ее ему.

Его брови сошлись, когда я спрятала лицо в ладонях.

Он медленно открыл книгу, вглядываясь в каждую страницу, обводя пальцами буквы.

Чем дольше он молчал, тем сильнее я старалась не шевелиться. Может быть, я ошибалась. Может быть, это будет для него не счастливым воспоминанием, а еще одним кусочком его разбитого сердца, о котором я ему напоминаю. То, что книги приносили мне утешение, не означало, что воспоминания, связанные с этой книгой, были хороши для него.

Каждая секунда молчания становилась все невыносимее, мои ладони потели, пальцы дергались. В конце концов, я не выдержала.

Я бросилась на него, хватаясь за книгу.

— Ну, мне нужно вернуться к работе. Спасибо за перерыв на обед.

Его внимание было сосредоточено на мягком переплете, а не на мне, и мы упали на деревянный пол, я упала на него сверху. Блокнот приземлился где-то рядом с нами, и руки Оливера вцепились в мои бедра, когда он выдохнул. Мы были гораздо ближе, чем я рассчитывала.

Каждое мое движение, направленное на побег, только усугубляло ситуацию, так как я не могла твердо стоять на ногах. Я растянулась на нем, а мое лицо покраснело от смущения.

— Просто, – хмыкнул Оливер, когда я ударил его локтем в живот, — останься на месте на минуту. Что ты делаешь?

— Осматриваю полы, – ответила я. — Ты встал у меня на пути.

И тут он захихикал, и это был мой новый любимый звук. В смысле, это было приятно и хорошо, так делают люди. Но его смех отразился от его тела к моему, и я захотела, чтобы это случилось снова. Быть причиной его смеха.

Губы Оливера прильнули к моему уху, голос был низким, словно он делился секретом, предназначенным только для меня.

— Моя мама обожала эту штуку, настаивала, чтобы мы заполняли ее каждый раз, когда берем книгу с полки.

Как только он упомянул о своей матери, я перестала извиваться и уткнулась лицом в его шею, понимая, что учащенное биение его пульса происходит по другой причине. В блокноте хранились записи обо всех книгах, взятых из библиотеки. Более ста лет записей. Я перелистывала страницы, пока не наткнулась на детский почерк Оливера, фиксирующий книги для него и его сестер.

— Если ты не мог найти ее, она была здесь, погружена в книгу. Мой отец шутил, что она вышла за него замуж из-за библиотеки.

Я не могла винить ее. Это место было великолепным — если только потолок не обрушился бы на тебя, пока ты читал. Но риск того стоил.

— Спасибо, Лепесток. Это то, что я никогда не хотел потерять.

Его руки скользили от моих бедер к пояснице, пока я не поняла, что он делает. Он обнимал меня.

Он начал отстраняться, но я просунула свои руки сквозь его, обхватив его бицепсы, создавая подобие объятий в нашем положении, держась за него.

— Не за что, – не отпускай. Его руки обвились вокруг меня, сильные, успокаивающие, обнимающие меня так, что я поняла, он не позволит ничему причинить мне боль.

Мы лежали так какое-то время. Мои глаза закрылись, прижавшись к месту, где его шея встречалась с его небритой бородой, и это заставило меня улыбнуться, волосы касались моего лба. Меня даже не волновал запах пота от нас обоих после еще одного долгого рабочего дня, когда дни начали становиться теплее.

— Ты ведь хочешь покататься на тех лестницах, не так ли? – спросил он, медленно отпуская меня. Мне не хотелось отпускать его, но я не стала настаивать, чем бы ни был этот странный момент.

С его помощью мы поднялись с пола, ни один из нас не смог встретиться взглядом. Я оставила его наедине с его книгой, потому что действительно хотела покататься на лестнице. Каждая мечта, которую я когда-либо имела о доме, всегда включала в себя библиотеку с лестницами, чтобы добраться до всех книг. Легко мечтать о невозможных вещах, когда ты никогда их не получишь.

Подтянувшись, я оттолкнулась ногой, пытаясь читать корешки, пока скользила мимо, больше всего наслаждаясь атмосферой. Это было лучше, чем книжный магазин, в этой комнате я могла бы устроить свой дом.

Я наслаждалась поездкой, тем, как волосы поднимаются у меня на шее, даже не пытаясь сдержать хихиканье. Это было захватывающе. Я чувствовала на себе его взгляд, но дождалась, пока лестница остановится, и оглянулась на Оливера.

Из-за бороды, книги и его обычной сдержанности я не могла определить его настроение. Но я училась.

— Ну, каков вердикт?

Его взгляд опустился на книгу в его руках.

— Я долгое время не позволял себе думать о хороших воспоминаниях. В основном я старался не думать о плохих. Не мог позволить себе что-то еще. Но это…, – он прижал книгу к груди, к сердцу. — Это прекрасное воспоминание. Спасибо, – его глаза сияли от эмоций.

Это было ошеломляюще, когда он так сосредоточился на мне. Тяжесть его взгляда, его интенсивность были слишком невыносимы. Я уставилась на свои ноги.

— Не за что.

Каждый раз, когда я думала о последних восьми годах, его одиночестве в этом доме, моя душа болела. Мужчина, преследуемый прошлым, застрявший в нем. И, возможно, злой на мир, который двигался дальше без него.

— Это моя любимая комната в доме, – сказала я.

Его внимание все еще было сосредоточено на мне.

— И моя тоже.

— Я рада.

— Почему? – подозрение и интерес смешались на его лице.

— Потому что, как бы ты ни притворялся, что я тебя злю, это ещё одно доказательство того, что мы любим и ценим одни и те же вещи.

Он зарычал, и внезапно, с силой своего тела, прижал меня к ближайшему книжному шкафу, его руки по обе стороны от моих плеч, сжимающие деревянную полку.

— Я зол — ты права.

Его грудь тяжело вздымалась, когда он наклонился, почти уравняв нас в росте. Это было захватывающе, быть так близко к нему, чувствовать тепло его тела, искушение прикоснуться к нему.

— Меня злит мой дед и его принуждения.

Я не могла произнести ни слова, завороженная этим всплеском эмоций, пока он смотрел на мои губы. Сложные, разочарованные, и пылающие чем-то, что мое тело тоже ощущало, я потерла бедра друг о друга в попытке облегчить то, что нарастало внизу живота.

— Но это не то, что сводит меня с ума. Я злюсь, что ты носишь эти дурацкие подтяжки. Я злюсь, что ты находишься в каждой комнате, вторгаясь в этот дом. И я в ярости от того, как часто я думаю о том, чтобы поцеловать тебя.

Я была как расплавленная, с дрожащими коленями, от его слов. Столько облегчения от того, что я не одна испытываю эти чувства.

— Тебе бы помогло, если бы я сказала, что меня злит твоя борода?

Я провела рукой по краю его челюсти. Несмотря на дикий вид, волосы на ощупь были мягкими, как будто приглашали мои пальцы обосноваться там.

— Нет, – его голос был напряжен. — Я не думаю, что это поможет.

— Тогда, может быть, тебе стоит, эээ…, – я облизала губы, задержав взгляд на нем, — поцеловать меня.

По телу пробежала дрожь, и я не могла притворяться, что это от сквозняка. Все, что я чувствовала, было из-за его близости.

— Так будет лучше?

Это была опасная игра. Проект был на ранней стадии, и завтра он мог снова стать мерзавцем. Может быть, его дед даже уволит меня, если узнает? Поцелуй с Оливером мог разрушить все, над чем я работала. Я никогда не хотела, чтобы кто-то сказал, что я получила эту работу и добилась успеха только потому, что спала с внуком владельца. Но все труднее было помнить причины, почему не стоит этого делать, когда каждый глубокий звук его голоса вызывал что-то в моей груди, грудь вздымалась, как будто я пробежала милю, вместо того чтобы быть замерзшей в его взгляде.

— Хуже уже не будет, правда? – спросила я. Один поцелуй никому не повредит, верно?

Он наклонился достаточно близко, что мы вдыхали друг друга, и его борода задевала мое лицо.

— Чертовы подтяжки, – пробормотал он, прежде чем сократить расстояние.

Если он злился, то я поощряла его всеми силами. Потому что он не просто целовал меня, он завладел мной.

Посасывая мою нижнюю губу, он прикусил её на мгновение, и я застонала. Когда он отпустил, мой язык разгладил нежную кожу. Но он воспользовался этим моментом, чтобы пососать мой язык, втягивая его в свой рот. Поцелуй с ним казался мне чем-то запретным.

Его руки оставались на дереве, которое скрипело под давлением его кулаков. Я не могла себя контролировать. Я царапала его грудь ногтями, затем спустилась к животу, взялась за ремень и притянула его бедра ближе к своим, наши тела почти касались друг друга. Если это был мой единственный шанс, я собиралась воспользоваться им. Отпустить все свои запреты. Он проник под мою кожу, его попытки держать мир на расстоянии вытянутой руки только заставляли меня хотеть стать ближе. Никто никогда не беспокоился о том, достаточно ли я ем, достаточно ли отдыхаю, пью ли воду во время работы над проектом.

Он провел губами по моей челюсти, вниз по шее, лизал вдоль выреза моей рубашки. Только его рот касался меня, но этого было более чем достаточно, чтобы зажечь меня, мои бедра искали его. От всего этого у меня кружилась голова, и я наконец-то смогла признаться себе, что это желание.

Он позволил нам изучать друг друга в одной точке, пока его губы не замедлились, а скрип в моих ушах не усилился.

На мгновение он дышал рядом со мной, а затем отстранился, окинув меня взглядом. Мне не нужно было зеркало, чтобы понять, что я была разрушена его ртом, зубами и языком.

Не то чтобы он выглядел лучше, резинка для волос давно исчезла, его волосы были растрепаны, губы опухли. Что он и этот дом делали со мной?

— Мы должны остановиться, – он сжал челюсти и перевел взгляд на мои пальцы, вцепившиеся в его футболку. — Я не хороший человек.

Я медленно разжала хватку, прижав ладонь к губам, как бы сохраняя в памяти то, что только что произошло.

— Ты должна бежать в противоположном направлении.

Мне отчаянно хотелось снова прикоснуться к нему, чтобы наши тела были прижаты друг к другу.

— Разве я не должна сама судить об этом?

— Поверь мне, – его голос был хриплым. — Ты заслуживаешь намного лучшего.

Я закрыла глаза, когда он в последний раз поцеловал меня в лоб. Прощание еще до того, как мы начали.

Этот момент разбудил меня, дал попробовать яблоко, и тут же оно было отнято. Я никогда в жизни не чувствовала себя более похожей на Чарли Брауна, и я хотела этот футбольный мяч.

Прежде чем я успела ответить, он схватил блокнот и вышел из комнаты, оставив меня дрожащей у книжной полке. Поцелуй с Оливером не был в списке дел на сегодня и никогда не будет в будущем — не с учетом того, как легко он смог уйти.

Впервые я задумалась, стоит ли восстанавливать эту развалину или лучше всё снести.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

123 дня до окончания срока

— Я хочу поговорить с тобой о крыше. Ты можешь выйти со мной? – спросил Джефф с выражением лица, которое обещало, что разговор не будет радостным. Но, возможно, он хотел сказать мне, что крыша в лучшем состоянии, чем кажется. Мечтать не вредно.

Проект шел гладко, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы освободили дом от всех вещей, кроме тех комнат, где спали Оливер и я. Но в таких старых домах невозможно все предусмотреть. Мы укладывались в сроки, методично отмечая пункты в моем списке, но с трудом. Огромный бюджет помогал, как и наше постоянное упоминание фамилии Киллингтон.

Мы стояли с западной стороны поместья, конюшни были у нас на виду, когда Джефф указал на очевидные структурные проблемы. Спойлер: старые крыши искривляются и меняются с возрастом и погодой, поэтому их необходимо периодически менять. Но в данном случае я позволила себе надеяться, что внешность обманчива.

— Всё плохо, – Джефф скрестил руки, продолжая смотреть вверх, как будто крыша могла дать нам божественные ответы, а может быть, волшебным образом починиться сама. Главная проблема была не в крыше, её замена была относительно простой задачей, и я учла это в сроке. Дело было в гнилых досках и черной плесени, появившихся из-за повреждения водой.

— Скажи, что есть какие-то хорошие новости? – мой тон был более обнадеживающим, чем я чувствовала на самом деле, но я позволила себе ещё один момент ложной веры. В конце этого предложения должно было быть «но». Структурные проблемы, плесень — ни то, ни другое не поможет моему графику.

— Нет. Всё действительно так плохо, – Джефф покачал головой, встретив мой взгляд. Черт. — Это самая ужасная крыша, которую я видел на зданиях, не сделанных из деревянной черепицы.

Двойной пиздец. — Нельзя было как-то помягче сообщить эту новость? – я пыталась вычислить, как справиться с этим, не выходя за рамки установленного срока.

— Это и было в мягкой форме. Мы ещё не дошли до структурных и повреждений от воды, нанесенных крышей. Как ты думаешь, когда её последний раз обновляли? Это, конечно, не оригинальная крыша, но ей как минимум пятьдесят лет. Честно говоря, я удивлён, что это место всё ещё стоит, – эта фраза повторялась ежедневно – несколько членов команды даже сделали из этого игру на выпивку.

Мой ответ был долгий стон, когда я постучала своим iPad по лбу. Это был «второй ботинок», вещь, которая задержит всё. Оливер не был проклят, но его дом был. Я стиснула зубы, раздраженная на себя за то, что вообще подумала о нём. Мы поменялись ролями: с тех пор как две недели назад мы встретились в библиотеке, я бежала в противоположном направлении каждый раз, когда наши пути пересекались. В основном меня злило, что он ведёт себя так, будто ничего не произошло, в то время как у меня сердце бешено колотится при одном его виде.

Пытаясь разобраться во всем, я призналась в происшествии Себастьяну и затем приняла зрелое решение избегать моего лучшего друга тоже. Этот проект был всем, на что у меня хватало места в голове.

Поцелуй ничего не значил для Оливера. Я отказалась быть той девушкой, которая видела в этом что-то большее. Не снова.

— Скажи мне, что мы можем продолжать работу и сдвинуть сроки, исходя из того, когда прибудет бригада по ремонту крыши, – я открыла свою электронную почту.

— Они должны быть здесь в течение часа. Как-то кости этого места не хотят падать, и инженер-строитель дал нам добро, но я всё же хотел бы услышать это от ребят по крыше тоже.

— Спасибо, – одной проблемой для беспокойства меньше.

— Мы уже обсуждали это раньше, но было бы дешевле и менее трудоемко разрушить эту денежную яму и построить что-то на её месте, верно? – Джефф откинулся назад на пятках.

— Мне вообще нужно отвечать? – не то чтобы это не было заманчиво.

— Мы делаем то, что хочет клиент. Просто нужно было сказать это, – он сжал край своей кепки.

— Подумай, какую гордость ты почувствуешь, когда преодолеешь это поместье, которое пыталось нас обоих сломать, – я была в одном шаге от того, чтобы сжать кулак в радостном жесте.

— Мне нужно уйти. Ты слишком радостная, – проворчал он.

— Кто-то из нас должен быть таким. Не волнуйся, внутри я плачу, – этот проект делал все возможное, чтобы сломить меня, но я отказывалась сдаваться. — Это наш Эверест.

Он закатил глаза. — Эверест убивает.

Из подъездной дорожки донесся громкий гудок.

Джефф выглядел таким же озадаченным, как и я. — Я думал, что все уже на месте?

Мои тщательно составленные списки дел учитывали каждого члена команды на каждый день реставрации. У нас не было права на отклонения или опоздания. Особенно сегодня.

Джефф пожал плечами, когда мы направились к передней части дома, где гудок становился все агрессивнее. С моим везением, это был кузен Картер, заглянул к нам с очередным визитом.

Небольшая толпа рабочих собралась вокруг машины, создававшей весь этот шум. Прекрасно: еще больше задержек. Мне нужно было поставить мир на паузу, чтобы пойти наверх, закричать, а потом сесть и составить план. После того как я позвоню кровельщикам и перенесу их приезд.

Сегодня вечером я достану свой тайный запас конфет и погружусь в исторический роман: легкое прикосновение кисти и диван для обморока сделают все лучше.

Оливер был одним из последних, кто вышел на улицу, стоя у крыльца и словно не решаясь, стоит ли ему обращать внимание. Его волосы, собранные в хвост, и футболка с глубоким вырезом, обнажающим широкую грудь, вызывали зуд в моих пальцах.

Дверцы машины распахнулись, наконец-то прекратив гудки

— Где она?

Моя голова резко повернулась вперед, а желудок сжался. Я узнала этот голос. Он не должен был быть здесь. Он должен был быть очень, очень далеко отсюда.

— Нет, нет, нет…, – я отступила назад, отчаянно махая руками, словно могла прогнать его, но Джефф оставался позади, останавливая мое продвижение, пытаясь заглянуть за меня.

— Где она? – потребовал он снова.

Я стояла как вкопанная.

— Белл, дорогая, где ты?

Конечно, он не пришел один. Это не должно было случиться. Не еще одно отвлечение, на которое у меня нет времени.

— Белли, Белл, Беллз. Мы звоним для тебя! – теперь он пел. Когда-то, на мой день рождения, он любил это делать, сопровождал свое выступление настоящими колокольчиками и тамбурином в квартире, в которую мы переехали сразу после кампуса. Обычно это было счастливое воспоминание, но не в этой обстановке.

— Нет, нет, нет…, – я яростно покачала головой, отчаянно желая проснуться.

— Что случилось? – Оливер подошел ко мне и протянул руку, словно собирался прикоснуться ко мне – взять меня за руку? – но его рука нырнула обратно в карман брюк. Тот знакомый спазм вернулся, отзываясь эхом в моей груди. — Ты их знаешь?

— Лучше бы не знала.

— Беллз! Вот ты где.

Толпа расступилась, открыв прямой путь для Себастьяна и Финна. Неожиданный визит отца, даже Адриана Киллингтона, был бы лучше этого.

Я обожала своих друзей. Мы пережили вместе миллион приключений. Поздние ночи за написанием работ, ожидание в очереди на полуночные сеансы в кино, ужасные двойные свидания, о которых они клялись больше никогда не говорить (они соврали). Себастьян и я стояли на выставках Финна, пытаясь умничать о мазках кисти, линиях и интерпретации. В основном мы пили вино и говорили о том, что Финн обладает талантом, превышающим всех в комнате вместе взятых.

В любой другой день я была бы рада их видеть. У нас была традиция устраивать ночевки, когда я возвращалась с проекта. Я навещала отца, а потом запиралась с этими чудиками на несколько дней, наверстывая упущенное, обсуждая новые фильмы и акции, в которые Себастьян считал, что мне стоит инвестировать. Это были мои люди. С ними мне не нужно было думать, что говорить, или поддерживать свою уверенность.

Но они ни разу не приезжали ко мне на объект раньше. И на то была веская причина.

Когда они были рядом, всегда царил хаос.

Ярким примером тому было то, как Финн рванул ко мне, в то время как Себастьян с полуулыбкой наблюдал, в его взгляде мелькнула вина, потому что он знал. Этот засранец знал, что это нехорошо. Но он все равно пришел – любопытство убьет Себастьяна. Ну или я убью, но из-за его любопытства. Я найду время на избавление от тела – оно того стоит.

Но прежде чем Финн успел меня обнять, что он явно собирался сделать, судя по нетерпению в его глазах, Оливер встал между нами. Финн резко остановился с тихим вскриком.

— О, привет, – он обошел Оливера. — Это он, тот парень, кто портит тебе жизнь? – брови Финна начали игриво двигаться, и я готова была провалиться сквозь землю.

За исключением того, что это был бы дорогой ремонт, а у меня и так достаточно проблем.

— Когда другой человек не бежит к тебе навстречу, это знак, что нужно отступить, – рычалка Оливера вернулась, его кулаки были сжаты по бокам.

— И ты рычишь. Я не верил в это. Это будет так весело, – Финн потер ладони, глядя на Себастьяна.

— Эй, не говори с ним так, – Себастьян подошел к нам, глядя на Оливера и крепко сжав губы.

Все становилось все лучше и лучше. Оливер был на пару дюймов выше Себастьяна, но если Оливер был мягче в середине, то Себастьян был как кирпичная стена. Одна из тех, в которую хотелось врезаться моему соседу. Два упрямых идиота, столкнувшиеся друг с другом.

— Да, это я устраиваю здесь сцену, – Оливер повернулся, чтобы взглянуть на меня. — Мне их вывести с территории? – его выражение лица ясно давало понять, кто это сделает, и с радостью.

— Так значит, ты издеваешься надо всеми, а не только над Беллз, – ответил Себастьян, оттягивая Финна назад, сжимая пальцы в кулак.

— Прекратите! – закричала я. Себастьян и Оливер были не единственными, кого удивил мой выплеск. Мы привлекли к себе внимание. — Возвращайтесь к работе – здесь нечего смотреть, – я натянула улыбку на лицо.

Раздалось несколько ворчаний, но все остальные разошлись, даже Джефф медленно ушел, отступая назад.

— Себастьян и Финн, это, эм… Оливер. Оливер Киллингтон. А это мои бывшие лучшие друзья, Финн и Себастьян, – Оливер моргнул, потирая грудь.

Как ни странно, никто не протянул руки для приветствия. По одной проблеме за раз.

Я повернулась к Оливеру.

— С имуществом и перестройкой все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. Можешь вернуться к своим делам.

Что-то изменилось в его лице, его рот приоткрылся на мгновение, взгляд пробежался по моим чертам, прежде чем он снова плотно сжал губы и слегка тряхнул головой, достаточно, чтобы растрепать мягкие волосы, обрамлявшие его лицо. А затем он сделал то, что у него получалось лучше всего: ушел, доказав, что все, что его волнует только поместье.

— А вы двое…

Ухмылки на лицах Себастьяна и Финна тут же исчезли.

— Что вы здесь делаете? – я вздохнула, стараясь не быть грубой, но они даже не предупредили меня. Ни одного сообщения вроде: «Эй, мы в районе, который не близок ни к чему. Решили заехать к тебе».

— Правила. У нас есть правила не просто так, – Себастьян потряс своим телефоном передо мной. — Семь дней и абсолютно ничего. Правило — три, и Финн каждый день убеждал меня, что тебя не расчленяют в каком-то тайном подземелье. Все, что ты говорила, вызывало у меня плохие предчувствия насчет этого парня. А потом твое последнее сообщение?

Точно, после недели тишины от Оливера я наконец призналась своим лучшим друзьям, что целовалась с соседом в каком-то лихорадочном сне о библиотечном фетишизме, а потом он ушел. А потом, смутившись, я проигнорировала все их ответы.

Упс.

Финн кивнул, устремив на меня свирепый взгляд.

— Я была занята, ребята. Простите, – и избегала мыслей о поцелуе, которого не должно было быть.

— Расскажи ей всё, – Финн подтолкнул Себастьяна ко мне.

— Ладно, – он вздохнул, взяв меня за руку и сжал её. — Мне также нужно было убедиться, что он не думает, будто может помыкать тобой.

Моё раздражение немного уменьшилось, меня наполнило тепло.

— Ты очень милый.

— Я не такой, – Себастьян скрестил руки.

— Не волнуйся, я всё ещё вне себя от злости на вас обоих. Если только вы не принесли с собой надувной матрас, здесь нет места. Команда снимает дома в нескольких милях отсюда, и они тоже переполнены.

— Мы можем остаться с тобой. Это будет как одна из наших вечеринок с ночёвкой. Будем бодрствовать всю ночь, есть конфеты и сплетничать, – Финн обнял Себастьяна, осматривая окрестности.

— Нет никаких сплетен, кроме как о стрессе из-за графика. Поверьте, будет скучно, – присутствие их здесь на какое-либо время означало бы разговор о всём, что я откладывала последние две недели.

— Проведи нам экскурсию, и если после этого всё ещё захочешь, чтобы мы ушли, мы уйдём, – не дожидаясь моего ответа, Финн потащил меня в дом, за нами следовал Себастьян.

Проще и быстрее было согласиться. Итак, мы переходили из комнаты в комнату, показывая прогресс, которого мы добились, разбирая всё до основания, указывая на мои идеи для пространства. Мои любимые элементы – деревянные панели, панели и, конечно же, обои. Они были идеальной аудиторией, идеальной подпиткой для моей самооценки.

Мы собирались пройти на кухню через столовую, когда Финн положил ладонь мне на плечо.

— Здесь будет идеально, – его взгляд охватил пустую стену перед нами, комната была пуста. Даже люстра была снята для чистки и ремонта.

— Идеально для чего?

Себастьян рассмеялся, слегка толкнув меня плечом.

— Ты не думала, что мы приехали сюда только, чтобы увидеть тебя, правда?

Финн подошёл ближе к стене, подняв руки, будто измеряя.

— Я знаю, что ты всегда отказываешься от нашей помощи, но если хочешь, я смогу это сделать за два или три дня, в зависимости от обстоятельств.

Потребовалось мгновение, чтобы все понять. Он предлагал нарисовать фреску. Я захлопала руками, прижимая их к губам.

— Ты серьёзно? – эти двое были хитрыми, восстановив статус элитных лучших друзей.

Финн усмехнулся.

— Твой первый сольный проект, конечно же. Этот дом станет твоей визитной карточкой, ты должна заявить о себе. Для меня будет честью помочь своей самой лучшей подруге.

— Эй, – протестовал Себастьян.

— Самой лучшей подруге, с которой я не занимаюсь сексом. Если ты этого хочешь, конечно. Не секс, а искусство. Не обижусь, если мои эскизы не впишутся в твой дизайн. Мне нужно посмотреть на твои зарисовки, чтобы убедиться, что всё соответствует.

Мой разум метался от всех возможностей, которые теперь предоставляла эта пустая стена.

— Ты лучший, – в этот раз я бросилась на Финна, стараясь притвориться, что в уголках моих глаз не наполнились слезами. Это было больше всех моих ожиданий.

— И я привёл своего ассистента с собой, – Финн кивнул в сторону Себастьяна, который был слишком занят тем, что делал сердечки глазами, чтобы даже услышать шутку. О, эти двое – как же я скучала по ним.

‌— В наше время так трудно найти хорошую мускулатуру, – я подшучивала, пока Финн кивал.

— Он неплох, но если у тебя есть какие-то новые предложения?

Я сильно толкнула его локтем, ведя их на кухню. Они все еще не заслужили права на то, чтобы им сказали, где находится тайный запас шоколадного печенья Ру, но я предполагала, что как только Финн начнёт рисовать, они полностью искупят свою вину.

Финн-оригинал. Или, скорее, оригинал Финнистер. Так его младший брат звал его в детстве, и это прозвище прилипло к нему. Сейчас он мог подписать пустой холст и зарабатывать на этом деньги.

— Подождите, я думаю, у меня есть идеальное вдохновение, – я оставила их там и помчалась в свою спальню, схватив блокнот, который дал мне Оливер.

Как только я показала страницу, Финн кивнул.

— О да, это идеально.

‌— Пока он готовится, не думай, что тебе удастся избежать разговора о том, что происходит в этом доме, и конкретно о том поцелуе, – Себастьян обнял меня, прижимая к себе.

— Я очень занятой человек. У меня нет много времени на…

Он коснулся розы, которую я сегодня завязала на подтяжках.

— Найди время.

— Я…

— Я могу спросить другую половину ответственного за это вечеринку, – он знал, что делает, угрожая мне таким образом. Смотреть, как Себастьян и Оливер ссорятся, было бы забавно, но мне не хотелось наносить ещё больше вреда поместью.

Увидеть моих друзей было утешением. Хуже того, возможно, это именно то, что мне сейчас было нужно.

121 дней до окончания срока

Вечеринки с ночёвкой в детстве – это весело. Уютно устроившись в кровати, хихикая всю ночь, отчаянно стараясь не уснуть. У меня их было немного в детстве, но те, что были, оставили незабываемые впечатления.

Во взрослом возрасте они другие, в основном потому, что никто уже не вмещается в детскую кровать.

Попробуйте уложить троих взрослых людей в кровать, не предназначенную для этого, и — ну, будет гораздо меньше смеха и гораздо больше толчков. И не тех, о которых мечтают, а таких, когда колено лучшего друга упирается тебе в спину, и ты, прижавшись к краю кровати, пытаешься заснуть.

Я скучала по своим друзьям и искренне ценила их инициативу, несмотря на все мои протесты, что мне не нужна их помощь. Они бросили свои обычные дела, чтобы проверить, как я, и это было очень мило с их стороны.

Но я бы хотела, чтобы они догадались принести надувной матрас. Надо было оставить одну запасную комнату меблированной, но это задним числом: прошлое наказывает меня за не предсказание будущего.

А это значило, что утром кофе пытался заменить две ночи, проведённые с очень малым количеством сна.

У Финна было его искусство, у Себастьяна – свои электронные таблицы, а у меня – нормальная и типичная любовь к восстановлению винтажных обоев в их былом великолепии. Это были мои любимые моменты в реконструкции. Тихие, маленькие моменты, которые могут создать самые большие изменения. Моё детство было наполнено воспоминаниями о том, как я училась секретам покраски, трюкам по реставрации мебели и тем временам, когда я предлагала папе за ужином какую-то идею, и он с ней соглашался.

У меня было ведро с отфильтрованной водой, чистые полотенца, мои AirPods. У всех остальных были свои задания, в любой комнате, кроме этой. Этой комнатой я управляла и могла быть уверена, что она будет закончена вовремя.

Прежде чем я смогла вставить наушники в уши и утонуть в мире с мощной лирикой Тейлор Свифт, затронувшей мою душу, как дверь со щелчком открылась.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Солнечный свет освещал Оливера, его взгляд метался по комнате, прежде чем остановиться на мне.

— Привет, – это был тот же хриплый голос, что приветствовал меня, когда я впервые приехала, и я начала сомневаться, не выдумала ли я тот краткий миг перемирия между нами.

У меня не было никакого желания развлекать его или что-то еще, кем я там была для него сегодня. Ему было через что пройти, но это не давало ему право вести себя со мной так.

— Прощай, – я наклонилась над ведром, выжимая тряпку.

Он вошел в комнату, закрывая за собой дверь, игнорируя мой намек.

— Так легче снимать обои? – он кивнул подбородком в сторону ведра.

— Тсс, не говори так, – я провела ладонью по нежному шелку, наслаждаясь каждой его неровностью и ниточкой. — Не слушай злого человека. Я никогда не сниму тебя. Тебе просто нужно немного нежной любви.

Он покачал головой.

— Ты понимаешь, что разговариваешь с неодушевленным предметом? Он не может ответить.

— Мне это возмущает, – вмешалась Bl8z3. — У всего есть голос, просто не все общаются так, как ты ожидаешь.

— Отличная работа, засранец, – это прозвучало злее, чем я хотела, но это было безопаснее. Я была для него яркой, новой игрушкой, я могла быть кем угодно, кто вошел бы в эту дверь. — Я тут довольно занята, так что, если ты не против…

Он тяжело вздохнул, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки.

— Я не знаю, что сказать тебе.

— Тогда не говори ничего, – это должно было быть легко, это было его стандартное состояние.

Его поза была напряженной, мышцы напряжены.

— Я не хороший человек.

— Я не стану с тобой спорить, – сильнее выжав тряпку, я аккуратно прижала ее к старинному шелку.

— Я не знаю, как это сделать.

Я закрыла глаза. Никто не просил его что-то делать, тем более я. — Что именно?

— Ты сбиваешь меня с толку.

— Да, я тебя злю, бла-бла, – мы уже это проходили, и я не собиралась повторять.

— Нет, это не так…, – его голос дрогнул от эмоций, но это была не злость. — Ты заставляешь меня чувствовать… чувствовать то, чего я давно не испытывал. Это сложно переварить.

Ему действительно нравилось ошеломлять меня молчанием.

— Прости. Я придурок, – он на мгновение поднял руки, прежде чем они снова опустились вдоль тела, словно это все, что он мог предложить. Себя.

Меня охватило смущение при воспоминании о том, как я бросилась в этот поцелуй, не сдерживаясь. Как мои губы до сих пор покалывали от воспоминания. Но я не могла снова рисковать. Не после того, как он так легко ушел.

Я сосредоточилась на обоях. На чем-то, в чем я была уверена, что не заставляло меня чувствовать тошноту.

— Обои не испорчены, они просто пережили лучшие времена. Я их восстанавливаю, – что-то внутри меня размякло, когда его глаза расширились от интереса, и он кивнул, чтобы я продолжила. — Ты делаешь ткань влажной и аккуратно очищаешь её. Это кропотливо и отнимает много времени, но это того стоит, – папа показал мне эту технику в детстве. Это занимало меня в месте, где было миллион вещей, которых ребенку не стоило трогать или с которыми можно было пораниться. — Я не сдаюсь только потому, что что-то трудно.

Его борода чуть сдвинулась, возможно, он сжал челюсть. — Ты можешь научить меня? – он не отодвинулся от двери, оставляя выбор за мной.

— Это медленная, деликатная работа, – ответила я уклончиво. Мне совсем не хотелось портить свою работу только для того, чтобы он почувствовал себя лучше. Я была здесь для работы и ничего больше.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я тебе помогал? – в его глазах появился намек на вызов.

— Я этого не говорила.

— Значит, ты хочешь, чтобы я помог? – он нежно прикусил губу, и мое тело сжалось от воспоминаний о том, как его зубы касались моей кожи, предавая меня.

— И этого я тоже не говорила, – слово «смущена» не передавало и половины того, что я чувствовала. Но нахождение некого мира обеспечило бы, что Себастьян не пытался бы ссориться до конца их визита.

— Как насчет этого? Я хочу помочь тебе, – Оливер подошел, колеблясь, все еще давая мне возможность отказаться, взял еще одно полотенце, свисающее с края ведра, выжал его и встал рядом со мной.

Все внутри меня задрожало.

— Это мой дом. Я должен внести свой вклад.

— Конечно, – я слишком много времени провела, слушая, как Финн поэтично рассуждает о любви. Мой мозг был втянут в его мир, где все видится сквозь розовые очки. Мои очки были винтажными и совершенно прозрачными. Так было лучше – быть в одной команде, стремиться к одной цели. Все было ради поместья, всегда ради поместья.

— Ты, должно быть, рада, что твои друзья здесь.

Я ахнула, мои пальцы непроизвольно выпустили тряпку, которая с хлопком упала на деревянный пол, мой рот открылся от удивления.

— Что? – его брови плотно сдвинулись.

— Ты только что добровольно заговорил со мной? – мои мокрые пальцы прижались к груди.

— Я и раньше говорил, – он звучал обиженно, выдохнув воздух, нос сморщился так, что это было совершенно не мило.

— Добровольно задал мне личный вопрос?

— Ты делаешь из меня какого-то…

— Интересовался, как у меня дела?

— Ладно, теперь ты уже…, – он сосредоточился на своей задаче, его плечи сгорбились.

— Bl8z3, ты записал это? Это заслуживает места в учебниках истории, – я не могла остановиться.

— Я связываюсь с Библиотекой Конгресса, пока мы разговариваем, – пообещал Bl8z3.

Мне не хотелось говорить о том, что произошло в библиотеке. Самоуважение не позволило бы мне спросить, почему он ушел. Суть была в том, что он ушел. Мне не нужны были дополнительные подробности о его отказе. Раздражал ли он меня своей способностью обходить это, как будто ничего не случилось? Держал ли меня этот момент в бессоннице, крутясь в кровати? Нисколько.

— Очень смешно, – он поморщился. — Я настолько плох? – его плечи еще больше сгорбились, спина напряглась.

— Плох? – я притворилась непонимающей, не желая облегчать ему задачу.

— Грубый?

— Я бы не сказала, что ты был самым дружелюбным с тех пор, как я приехала, – за исключением того раза, когда ты поцеловал меня в библиотеке. Но мы об этом не говорим из-за молчаливого соглашения, которое, я уверена, твои адвокаты скоро пришлют мне.

— Да. Наверное, я больше не привык к людям, – он жестом указал на комнату, поместье, территорию. — Не то чтобы я когда-либо был общительным.

— Ты, звезда футбола? – я отказалась смотреть в его сторону.

— Быть успешным на поле не значит быть успешным вне его, – он мягко, почти ласково, прижал тряпку к обоям. — Это второй раз, когда ты упоминаешь, что находишь меня привлекательным.

— Третий, но кто считает?

— Я, – кажется, пробормотал он, но я услышала то, что хотела.

Он прочистил горло.

— Со мной было трудно. Ты приехала сюда с определенной целью.

Это было приятно, но я не собиралась оставлять его в одиночестве на краю. Было много всего. Мое появление, ремонт, теперь команда, все эти перемены. Я не могла судить его по тому напряженному моменту. Предложение блокнота его матери, нахождение её книги – я не могла притворяться, что это ничего не значило. Даже когда я продолжала думать об этом, позволяла этому звенеть в моих венах. Наш поцелуй заставил меня почувствовать себя живой так, как я не чувствовала уже много лет.

— Перемирие, – сказала я. — Мы согласились на перемирие, и я буду его соблюдать. Перемирие, если хочешь.

— Перемирие? – напряжение на его лице ослабло, и узел у меня в груди тоже.

— Ты не любишь пиратов? – мне стало неловко за его незнание о фильмах.

— А ты?

— Трудно ошибиться, когда в фильме идет речь о детской влюбленности, которая много лет молчит, потому что считает, что недостаточно хороша.

— Я могу это понять, – его взгляд скользнул по мне, выражая некое молчаливое сообщение, которое я отчаянно пыталась понять, но боялась спросить.

Он подошел ближе.

— Значит, мы…

— Друзья, – слово показалось мне неправильным, но это было первое, что пришло мне в голову, так что оно должно было подойти.

Его рука скользнула по небритой бороде, привлекая мой взгляд к его губам. К тем самым губам, которые целовали меня и заставляли стонать. Он мог называть меня как угодно этими губами. Я могла не любить его, но все равно хотеть затащить его в библиотеку и делать с ним весьма неприличные вещи, верно? Именно такой дружбы я хотела.

Мысль о его губах заставила меня потереть бедра друг о друга, пальцы вцепились в край моих шорт, когда мне пришлось бороться с искушением проверить, помнит ли он.

Я не спала ночами, думая, мечтая, гадая, что бы произошло, если бы мы не остановились. В этом разрушающемся поместье меня преследовали. Но не призраки, а этот реальный человек и его губы. Задница.

— Давно у меня не было друга.

Мое сердце сжалось от его слов. Если бы я еще не согласилась, то сейчас точно была бы готова. Кто мог бы отказать ему в дружбе? Ну, если не учитывать ворчливость, склонность говорить приказами и общую необразованность в социальных формальностях.

— Я оскорблен, сэр, – Bl8z3 выводил возможности искусственного интеллекта за пределы возможного. Видимо, сарказм был частью его программирования.

— Перестань называть меня сэром, – он издал тот самый рык, о котором я знала и о котором совершенно не думала, особенно ночью.

— Это против моей программы, – Оливер повторил вместе с Bl8z3.

— Друг, – я попробовала слово на вкус. — Приятно иметь друга.

Он кивнул, снова окунув тряпку в воду.

— Я все еще могу прогнать тебя, если захочу.

— Пустая угроза, – я улыбнулась. — Но как друг, я должна сказать тебе, – я попыталась скрыть смешок — что ты ужасен в этом.

Оливер выдохнул, закатив глаза. — Я ужасен во всем.

Покачав головой, я придвинулась ближе. — Ты слишком нежен, – положив свою тряпку рядом с его, я попыталась показать ему, о чем я говорю.

— Вот так?

Я прикусила губу. — Нет, не так, – оставив свою тряпку на краю ведра, я положила пальцы на его руку. Надавив немного, я показала ему, как двигать тряпкой, чтобы не намочить шелк водой.

Большой палец Оливера коснулся моего, и мурашки побежали по коже.

Мы стояли плечом к плечу, медленно очищая обои, позволяя нашим пальцам касаться друг друга, его кожа касалась моей точки пульса. Мне было интересно, чувствует ли он это.

Когда тряпка стала слишком сухой, чтобы продолжать чистить, Оливер отпустил мои пальцы, чтобы повернуть ладонь и взять мою руку по-настоящему. Бросив тряпку в ведро, он обхватил мой подбородок.

Я подождала еще одно мгновение, прежде чем поднять взгляд и встретиться с его глазами. Он сглотнул, серые глаза сияли.

— Спасибо, – его пальцы сжали мои, а большой палец прижался к моей быстро бьющейся точке пульса.

— За что?

— За то, что не отказалась от меня.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

К середине дня Финн заглянул в кабинет и пригласил Оливера присоединиться к нам за ужином. По выражению лица Финна было понятно, что его намерения были скорее коварные, чем вежливые.

Тем не менее, я чуть не упала, когда Оливер принял приглашение.

Это будет неловко.

Ру приготовила что-то с помощью одной лишь плиты, лучше, чем большинство людей со всей кухней. Небольшой раскладной столик, который обычно стоял на кухне, был установлен на террасе, сервирован на четверых, на фоне заходящего солнца. Элегантно, несмотря на пластиковые приборы и бумажные тарелки.

— У меня слюнки текут. Как вы смогли нанять мишленовского шеф-повара? Какое вино мы будем пить? – Финн замер, когда Оливер вышел на террасу.

— Кажется, это розе, – я быстро открыла бутылку, налив по четыре полные пластиковые стаканчика, сделала глоток из своего и плюхнулась на стул.

— Садись, Оливер. Нам нужно поговорить, – Себастьян никогда не был сдержанным.

Надо отдать должное Оливеру – он даже глазом не моргнул, просто сел, и мы начали раздавать еду.

Когда тарелки были полны, Себастьян держался, пока остальные приступили к еде.

— Мне любопытно. У тебя в доме живёт настоящий человек, излучающий свет и радость, а ты каким-то образом решил быть с ней жестоким. Может, объяснишься?

— Себастьян, – умоляла я, сдвинувшись в стуле.

— О нет, думаю, это заслуживает ответа, не так ли? – его взгляд был полностью направлен на Оливера.

Финн и я могли только моргать, глядя на эту разборку.

— Ты прав, – пальцы Оливера сжали край стола.

— Что? – вырвалось у меня при признании Оливера.

— Я говорил тебе раньше, что ты не заслужила моего поведения, – колени Оливера подрагивали, он смотрел на свою тарелку.

Это было самое близкое к извинению признание, что я могла получить.

— Я думала, ты надышался испарениями от обоев.

Финн хихикнул, что не понравилось Себастьяну.

— Мне интересно, зачем тебе вообще здесь оставаться. Ты уже причинил достаточно вреда. Дай Белл спокойно работать.

— Себастьян, – я возмутилась. — Он контролирует проект, и это его дом. Ты не можешь…, – мой мозг не мог найти другое слово. — Прогнать его.

— Да, это было бы ужасно, – сухо заметил Оливер.

Это был худший момент для шутки. Мой взгляд поймал его, одна бровь поднялась, и к ужасу Себастьяна, мы рассмеялись.

— Серьёзно, какой человек выгоняет другого? – хихикала я.

Бедра Оливера придвинулись так близко, что его колено коснулось моего. Мой смех перешёл во что-то другое, пробуждающееся в груди. Дружба никогда не вызывала электричества в моих венах.

— Ну, если ты собираешься остаться здесь с нашей Белл, нам нужно узнать о тебе, – Финн усмехнулся.

— Что ты хочешь знать?

— Любимый фильм?

Я не сдержала смешок, когда Оливер притворился, что сердится на меня.

— Я не часто смотрю телевизор.

Финн ахнул.

— О чём вы вообще разговариваете? Телевизор и фильмы заполняют все её одинокие моменты.

— Дорогой, думаю, ты не хотел сказать последнее, – процедил Себастьян, когда я ещё больше опустилась в стуле. Ещё немного, и я спрячусь под стол.

— Просмотр телевизора не является признаком одиночества, – мизинец Оливера коснулся моего, и я сделала ещё один глоток вина другой рукой.

— Нет, но такая борода может быть, – Себастьян усмехнулся.

— Думаю, ему некому было сказать это. Последние несколько лет он жил только с теми, кто называл его «сэр», – я прижала стакан к губам. Несмотря на её дикость, борода начала мне нравиться.

— Извращение, – проворчал Финн.

— Моя программа требует, чтобы я называл Оливера Киллингтона «сэром», – сказал Bl8z3.

Себастьян и Финн подпрыгнули на своих местах.

— Это …? – прошептал Себастьян, диким взглядом обводя все поверхности. Я кивнула, когда Себастьян указал на потолок. — Как ты к этому привыкаешь?

Всё, что я могла сделать, — это пожать плечами. Со временем стало нормально, что Bl8z3 вмешивался в разговор.

Глаза Себастьяна то и дело поднимались к потолку, а потом останавливались на Оливере.

— Перестань заставлять её сомневаться в себе. Белл заслуживает видеть себя такой, какой её видит мир, и принять, что она совершенно потрясающая, настоящий источник ослепляющего солнечного света.

Мои глаза наполнились слезами, когда я подумала о своём лучшем друге.

— Звучит не очень приятно.

Его нога толкнула мою под столом. — Ты понимаешь, о чём я говорю.

— Да, – я всхлипнула. — Можно теперь поесть? Я голодна.

— Ладно, но Оливер, скажи мне, за какую команду ты болеешь.

Я затаила дыхание, думая, не зашло ли это слишком далеко. Если Оливер оттолкнул все радостные воспоминания о своей семье, то думать о футболе должно было быть по-своему больно.

— Колледж или НФЛ? – ладони Оливера переместились на его бёдра, скользя туда-сюда, моё сердце билось в такт его движениям.

— И то, и другое, – Себастьян пожал плечами, голосом давая понять, что это важно.

— Честно говоря, прошло много времени с тех пор, как я смотрел, – Оливер сделал глоток из своего стакана.

Я затаила дыхание. Кто-нибудь заметит, если я встану и пойду искать мармеладки? Может, спрячусь на кухне на некоторое время?

— Но я всегда болел за LSU (прим. Команда по американскому футболу, представляет Университет штата Луизиана в студенческом футболе), – признался Оливер.

Себастьян бросил картошку фри в рот.

— Что ж, даже хорошие люди могут делать плохой выбор, – его глаза наполнились весельем, и груз спал с моей груди. — Хорошо, – Себастьян наклонился вперёд. — Ты что-нибудь знаешь о новой технологии, в которую планирует инвестировать компания твоей семьи? Потому что у меня есть теории, и если ты, может быть, моргнёшь, когда я скажу что-то правильное…

Я громко кашлянула.

— Инсайдерская торговля.

Нога Оливера толкнула мою.

И вот так, мой случайный сосед по комнате стал моим случайным другом.

Долго после того, как мы закончили ужин и открыли вторую бутылку вина, я наблюдала за Оливером, общающимся с моими любимыми людьми. Себастьян от души смеялся над чем-то, что сказал Оливер, а Финн следил за тем, чтобы наши пластиковые стаканы оставались полными. Я потерла костяшку пальца о щёку, сдерживая нахлынувшие чувства.

Это казалось невозможным, что пересечение этих двух миров могло произойти так гладко и естественно. Хотя это не имело значения, ведь через несколько месяцев мне предстояло уехать.

120 дней до окончания срока

Вернувшись из кухни с стаканом воды и несколькими печеньями Ру, я обнаружила носок висящий на дверной ручке моей спальни. Носок. Как будто мы все еще учимся в колледже.

Я должна была догадаться, что что-то не так, когда Себастьян попросил меня принести ему что-нибудь перекусить снизу. По тому, как он вытолкнул меня за дверь, пока Финн энергично кивал, было ясно, что что-то задумано.

Теперь мы были взрослыми, с собственными спальнями и дверями. Я с радостью оставила их наедине. Финн нарисовал на стене потрясающий взрыв цветов, абстрактный, разнообразные цветы почти лопались на стене. По окончании работы она должна была стать настоящим заявлением - он действительно переплюнул себя, и я еще больше благодарна им что они здесь. За исключением тех случаев, когда они находились в моей спальне.

Я с размаху ударила по двери ладонью, надеясь нарушить какой-то особенно личный момент.

— Десять минут, – крикнул Себастьян.

— Тридцать, – поправил Финн.

Я еще раз постучала по двери, прежде чем спустилась по лестнице, бурча про себя.

— Ты тоже не можешь спать, Bl8z3?

Меня встретила тишина, лишний раз подтверждая, что мне пора идти спать.

Я покопалась на пустой кухне и заварила себе чашку ромашкового чая. Поставив чайник на стол, я опустила пакетик чая, расслабляясь по привычке.

Отношения Себастьяна и Финна были чем-то, что радовало меня. Но они также ярко освещали то, чего не хватало в моей жизни. То, чего, как заметил Дэн, мне всегда будет не хватать.

И может быть, просто может быть, я была возбуждена. Я бы не отказалась иметь повод надеть носок на дверь. Я знала, что они не станут запирать меня на всю ночь, по крайней мере, не специально, но...

— Ты тоже не можешь уснуть? – Оливер стоял у входа в кухню, засунув кулаки в пижамные штаны.

Его волосы были распущены и беспорядочно спадали на плечи, как будто он только что провел по ним пальцами.

Но то, что заставило меня застыть на месте, пытаясь проглотить слюну, была его борода. Оливер был все тем же бородатым мужчиной, которого я привыкла видеть, но теперь она была аккуратно подстрижена, края прямые. Скулы, которые раньше были мне видны лишь мельком, теперь были выражены. Тайна того, куда пропал Себастьян сегодня, вдруг раскрылась.

— Твоя борода..., – я не могла оторвать глаз.

Он изменил свое положение, рука потянулась, чтобы погладить ее, но остановилась.

— Тебе нравится?

— Я удивлена, что ты ее не сбрил, – это был новый этап, еще одно изменение, как дом вокруг нас, хотя он был еще глубже заморожен в прошлом.

— Тебе не нравятся бороды? – бровь приподнялась.

— Я этого не говорила, – мой ответ был слишком быстрым, слишком обличающим. Мое сердце, на полной тревоге, бешено колотилось в груди.

Я не могла оторвать взгляд. Вот они, те самые губы, которые я целовала, больше не были скрыты. Его нос казался теперь прямее. Мои глаза наслаждались, никогда полностью не видев его шею, толстую и ведущую к тем широким плечам, которые я помнила, как сжимала.

Он передвинулся, засунув руки в карманы.

— Хорошо, – легкий кивок.

Он выглядел почти осязаемым, не таким далеким от мира. Мне понадобилось еще немного времени, чтобы понять это. В его глазах не было напряженности, той печали, которую он носил с собой, и это осознание открыло что-то в моей груди. Моя ладонь прижалась к груди, как будто я могла это схватить, прикоснуться к этому, сохранить, что бы это ни было.

Смотря на него, я крепче сжала свою чашку чая. Последние несколько дней были смесью взлетов и падений, жары и холода. Трепет в моих венах напоминал о том. Но сейчас, казалось, что я действительно впервые увидела его настоящего. Мужчину, который держал меня за руку и благодарил за то, что я не отказалась от него.

Молчание должно было прекратиться, чтобы я перестала смотреть на него, чтобы положить конец этим диким мыслям, бегающим в моей голове.

— Мне запретили входить в мою комнату, – это звучало нелепо, даже когда я выпалила это.

Брови Оливера поднялись.

— Себастьян и Финн никогда не выходили из медового месяца. Они любят относиться к каждому новому месту, как к отпуску.

— То есть, они занимаются отпускным сексом в твоей комнате? – одна бровь поднялась, уводя меня за собой.

Когда он это сказал, это прозвучало еще хуже. Я встала, дотянулась до полки за бутылкой бурбона и щедро плеснула в свою чашку. — Ага.

— Где ты будешь спать? – Оливер даже не удивился, что было справедливо после того, что он видел во время ужина. Себастьян и Финн не стеснялись демонстрировать свои чувства на публике. Это не было слишком, но они, казалось, не могли не касаться друг друга длительное время. Я никогда не чувствовала такого к другому человеку, моя кожа жаждала, отчаянно нуждалась в контакте.

— Еще не дошла до этого, – гараж? Лужайка? У меня были ужасные варианты.

— Там еще есть вода? – его голова кивнула в сторону чайника.

Я двинулась, чтобы взять ему чашку, но его рука на моем локте остановила меня. Вместо этого он сам сделал себе чай, обновив и мой, затем сел напротив меня в уголке для завтраков. Его взгляд скользнул по моему телу, заставив меня вспомнить, что я сняла бюстгальтер, когда переодевалась. Я незаметно взглянула вниз. Черт.

Оливер прочистил горло, его взгляд был сосредоточен выше моей шеи. — Они не кажутся очевидной парой.

— Художник и финансист? Себастьян гораздо более прямолинеен, он любит свои рутины и придерживается их. Жизнь Финна почти хаотична, – мои ноги лежали на краю скамейки напротив меня, близко, но не касаясь его ноги, а пальцы крепко сжимали мой локоть.

Мне нужен был сон, или, по крайней мере, принять сильные лекарства, чтобы остановить то, что происходило со мной.

— Но у них все получается, – сказал он, утверждая, а не спрашивая.

— Сила воли и любовь, да. Это бывает запутанно, и они обожают жаловаться мне. Но даже то, о чем они любят подшучивать друг над другом, это то, что они по-настоящему ценят, – маленький вздох вырвался у меня случайно. Не каждому достается большая любовь. Иногда твоей страстью становится карьера, вещь, с которой ты соединяешься и сидишь наедине часами.

— Думаешь, может ли это длиться долго, если у двух людей не так много общего? – его голова наклонилась, он был сосредоточен на мне, как будто ему важно было услышать мой ответ.

— Думаю, что да. На бумаге они не имеют смысла, но когда ты встречаешь их, то не можешь представить их с кем-то другим.

— У меня были такие друзья.

— Были? – слово вырвалось наружу. С каждым днем оно беспокоило меня все больше и больше. Он здесь, одинокий. Даже если дом был полон людей, что-то мне подсказывало, что он все равно чувствовал бы себя одиноким со своей виной и стыдом.

— Моя социальная жизнь - это отражение этого дома, – Оливер оглядел комнату. — Ну, до того, как ты появилась, – его палец обводил край его чашки, палец, который я хотела бы чувствовать на себе. — Ты работаешь с людьми в социальной Сибири?

‌— Ты же знаешь меня. Я люблю хорошие ремонтные работы, – я спрятала улыбку за чашкой, и пар поднимался к моим щекам, согревая их.

Оливер снова попытался потянуть за бороду, которой больше не было, углы его губ изогнулись.

Мне захотелось прикоснуться к нему, помочь завершить улыбку. Почувствовать то, что чувствует он.

— Как долго они вместе? – его колено коснулось моей лодыжки, оставаясь там, служа проводником электричества. За ужином мы находились в замкнутом пространстве, за столом, предназначенным для детей, но сейчас не было причин для такого жеста, кроме удовольствия от этого.

У меня перехватило дыхание. — Себастьян и Финн?

Оливер кивнул.

— С последнего года колледжа. Хотя это больше похоже на вечность, они такая единая команда, – они не были зависимы друг от друга, но я не могла представить одного без другого.

— А они не собираются жениться?

— Себастьян считает это устаревшим, больше связано с налоговым статусом человека, чем с чем-то еще. Финн - романтик, и он ненавязчиво оставляет фотографии из свадебных журналов по их квартире.

— Держу пари, у Себастьяна есть кольцо, – Оливер потянулся, скамья заскрипела.

Я издала смешок. Попал в точку. — Уже год лежит в его ящике, ожидая момента, когда Финн меньше всего будет этого ожидать.

— Думаешь, ты когда-нибудь выйдешь замуж? – Оливер взглянул на меня поверх чашки.

Я ценила то, что он не предполагал автоматическое "да". Брак был не для всех.

— Я об этом особо не думала. Я такая кочевница, – один из самых больших символов приверженности казался мне недосягаемым.

— Из-за твоей работы?

Чувство одиночества, которое меня охватывало до тех пор, пока он не объявился, вернулось с новой силой.

— Да, но также я не уверена, как быть оседлой. Колледж был самым долгим местом, где я находилась. Каждые каникулы и перерывы я встречалась с отцом на его проекте. Я просто временная жительница, – я никогда не оставалась в одном месте достаточно долго, чтобы пустить корни, я не очень-то подходила на роль "материал для стабильных отношений".

— Твой партнер мог бы путешествовать с тобой, если бы ты этого хотела, – голос Оливера был тихим.

— Это замечательная мечта, – я не хотела продолжать говорить об этом. Только не с ним. Он знал, что я не девушка, у которой есть дом, он видел это во мне. — А как насчет тебя?

Он поднял бровь. — Ах, опять игра?

— Все честно.

— Я же сказал тебе, что отбиваюсь от них палками. Кто бы не захотел жить в разваливающемся поместье с отшельником? – сарказм капал с его голоса, и я могла бы протереть им пол, а затем ударить его по голове за его глупости.

— Ты пережил травму, и это не то, о чем я спросила.

— Ладно, – он проворчал, перемещаясь на своем месте. — Я был бы не против жениться на подходящем человеке. Подумать об этом. Когда-нибудь, – его сбивчивый тон заставил меня захотеть протянуть ладонь через стол и прикоснуться к нему.

Вместо этого я подоткнула свою ногу под его бедро. Компромисс.

— Ну, будь благодарен, что у тебя есть кровать. Я не собираюсь возвращаться наверх, чтобы проверить, закончили ли они, – я заставлю Себастьяна чистить туалеты перед отъездом. Это научит его. Особенно, учитывая, что их все собирались заменить.

— Я не оставлю тебя спать здесь, – Оливер смотрел на меня, словно это я была неправа.

— Я большая девочка. Я переживу, – в худшем случае я бы улеглась на скамью - никогда не слишком молода, чтобы заработать спазм в спине.

— У меня наверху вполне хорошая кровать.

Что теперь? Мои ладони вспотели. Спать в одной комнате с Оливером? Это звучало как чистая пытка. Что мы собираемся делать, делить кровать? Мои фантазии выходили далеко за рамки мыслей о его губах, о том поцелуе. Мои колени дрожали от воспоминания, а я все еще сидела.

— Эм..., – мой разум был пуст. Части моего тела кричали: "Черт возьми, да!" Другие части признавали, что это была ужасная идея, которая приведет к ночи бессонницы и пыток сексуальным желанием. Цель заключалась в том, чтобы выспаться, а не лежать без сна, задыхаясь.

Я упоминала, насколько его борода действовала на меня?

Он поднял ладони в знак капитуляции.

— Просто спать, обещаю.

Мой желудок упал. Потому что, конечно, это значило что-то другое для него. Один из нас вышел из той комнаты, не оглянувшись. Это было мирное предложение. Доброта, жалость.

— Со мной все будет в порядке.

Он откинулся назад, рука лежала на верхушке скамьи, словно он устраивался поудобнее.

— Ты останешься, останусь и я.

— Тебе обязательно быть таким упрямым? – я попыталась пошевелить ногой, но вес его бедра держал меня на месте.

Понимая, что он победил, он встал, собирая наши вещи со стола. Он отнес чашки и чайник в раковину, затем повернулся ко мне, с мягкостью в глазах.

— Не усложняй ситуацию. Завтра будет еще один длинный день, когда ты будешь работать до изнеможения, как никто другой. Тебе нужно поспать.

Я глубоко вдохнула и встала, надеясь, что ноги смогут удержать меня.

— Спать, да, спать, это то, что мы делаем. Эм, пойдем..., – в перепроектировании дома я была компетентна. Поставить меня перед самым великолепным и сложным мужчиной, которого я когда-либо встречала? Чтобы он заботился о моем благополучии? Романтическая катастрофа.

— Пойдем, – он жестом показал мне идти вперед, все время следуя за мной в этих спортивных штанах, облегающих его бедра, и очередной футболке, которых у него, казалось, был бесконечный запас.

Ходячее искушение.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я уже мельком видела комнату Оливера, но сейчас я была внутри его святилища.

Посреди комнаты стояла кровать королевского размера с белыми простынями и темно-серым покрывалом. Перед комодом стоял диван, на котором он не мог полностью вытянуться. Не было ни фотографий, ни футбольных трофеев. Пустая и лишённая индивидуальности, комната напоминала мне скупо обставленный номер в отеле. Или мою комнату в квартире папы.

— Я переехал сюда после аварии, – он потер левое бедро.

— Ты забыл украсить комнату, – и вот я, называю его чайником.

— Не все мы такие талантливые, как ты.

Мои щеки загорелись, и я сосредоточилась на кровати. — Ладно, но эти подушки просто преступление.

Его губы поджались так, как будто он пытался не улыбаться. — Наличие подушек - это преступление?

— Эти две безжизненные, плоские вещи, лежащие на твоей кровати? Да. Где поддержка для шеи, пушистая мягкость, в которую ты жаждешь погрузиться каждую ночь? – я подняла оскорбительную подушку, наблюдая за тем, как она обмякает. Моя шея болела от одного этого зрелища.

— Это то, чего ты с нетерпением ждёшь в конце дня? – он потер лицо, скрипя квадратной челюстью.

— А ты нет? Утяжеленное одеяло тоже не помешало бы, – я представляла себе, как сделать это место его, или хотя бы уютным.

— Наверное, это не первая моя мысль, когда я думаю о кровати.

По моей коже пробежал румянец, когда я отбросила подушку.

— О чем же ты думаешь тогда? – и вот я уже болтаю всякие вещи, которые можно счесть за флирт. Наверное, мне стоит быть благодарной, что это было полное предложение.

Оливер переместился к концу кровати, перекатывая шею.

— Думаю, ты можешь быть права насчёт поддержки для шеи.

— Никогда не бери на себя ответственность за переделку, – я уселась рядом с ним, засовывая руки между бёдрами.

— Это разве не то, что называют монохромом?

Он старался, и это было мило.

— Это больше похоже на, эээ, холостяцкую берлогу, – я взглянула на несоответствующий диван. — Здесь нет схемы, скорее сбор вещей. Разве ты не должен быть богатым затворником?

— Ой, – он поднял руки, как будто я его ранила. Но мы оба знали, что на это нужно больше усилий.

Я подтолкнула его плечом к своему. — У каждого из нас есть свои сильные стороны.

— Это как бросать дротик в доску с завязанными глазами, – он наклонился вперёд, локти на коленях, голова опущена, плечи сжаты, напряжение исходило от него. — Может быть, у каждого есть только одна вещь, и я уже получил свою.

Моё сердце сжалось.

— Ты найдешь что-то другое - возможно, уже нашёл, – моё сердце сжалось, это я заставила его чувствовать себя так. — Можно? – я пошевелила пальцами, желая сделать хоть что-то, чтобы принести ему хоть какое-то облегчение.

— Сказано с уверенностью того, кто нашел своё дело, – его плечи расслабились, двигаясь ко мне. Мои пальцы сразу же наткнулись на узлы в его спине, груз, который он нес, физическое проявление этого. Я не могла изменить его прошлое, но могла облегчить часть этого в данный момент, забирая у него часть боли.

— Я просто в это втянулась. Повезло. Мне нравилась работа, которую делал папа, – он тихо застонал, когда я нажала на мышцы вдоль его позвоночника. Я хотела прижать лоб к этому месту, признать доверие, которое он мне оказывает в этот момент, это молчаливый ритм. Мир бросал его туда-сюда, и всё же он мог быть здесь, со мной, и тепло его тела притягивало меня всё ближе. Я не могла перестать прикасаться к нему. Я никогда не хотела останавливаться.

— Я понимаю, что такое семейное наследие. Оно постоянно дышит тебе в затылок, – он наклонил голову, чтобы рассмотреть меня, щеки раскраснелись. — Ты хороша в этом.

— Может, мне стать массажисткой?

— Подожди, пока не закончишь с домом.

Я сжала его плечи. — Ты говоришь это только для того, чтобы не делиться со мной.

— Виноват.

Мои пальцы перестали двигаться, когда его взгляд поймал мой. Эти серые глаза преследовали меня. Я провела большим пальцем по месту соединения его плеча и шеи, наблюдая, как его пульс участился в такт с моим.

Я уезжала через несколько месяцев, а он унаследует семейный бизнес. Мы шли параллельно только на кратчайший миг, прежде чем наши жизни разойдутся в разные стороны.

Но моя ладонь оставалась на его шее, сжимаясь, когда я наклонилась вперёд, движимая какой-то скрытой силой, которая не имела ничего общего с моим разумом. Все причины, по которым не стоило делать этого, становились всё тише и тише, когда моё тело начинало покалывать, собираясь внизу живота.

— Ты собираешься меня поцеловать, Лепесток? – спросил он, когда наши носы соприкоснулись.

— Ты хочешь, чтобы я это сделала? – часть меня всё ещё колебалась, вспоминая, как он убежал в прошлый раз.

Он рванулся вперёд, обхватил меня руками и приподнял, пока я не оседлала его. — Нам не стоит.

— О, – я откинулась назад, убирая руки с его плеч, но он поймал их, прижав к своей груди. Его сердце билось, возможно, даже быстрее моего.

— Нам не стоит, но я хочу этого.

Его губы захватили мои, и, черт возьми, это было хуже, намного хуже, чем я ожидала. Потому что это было лучше, чем в прошлый раз - невероятно, потрясающе лучше. Фейерверки взорвались у меня в мозгу, как знак "Вне офиса", автоматические ответы. Я издала стон, отчаянно желая большего.

Мои пальцы зарылись в его волосы, его борода касалась моей щеки, когда мягкое прикосновение его губ становилось всё более уверенным. Его спортивные штаны не могли скрыть выпуклость, которая прижималась к моему центру.

Всё в нём было создано, чтобы разрушить меня. Затем его губы изогнулись в улыбке. Оливер улыбался, пока наши губы продолжали танец.

— Блядь, – его голос эхом отразил мои ощущения - внутренности горели, мы задыхались.

Он прикусил свою губу, и я не могла удержаться - я потянулась за ней, возвращая его обратно. Я провела языком по его нижней губе, когда он открылся, наклоняя голову, двигая бедрами, прижимаясь к тому месту, где я чувствовала боль. Даже через наши пижамы это было недостаточно близко.

Я провела ногтями по его бицепсам, моя рука не могла обхватить его полностью, держась за них. Он был мягким и твердым в самых лучших местах.

Я никогда не была так сбита с толку, и я хотела большего. Мои жадные руки потянули его футболку, приподнимая её.

— Скажи мне, что тебе так же хорошо, как и мне, – потребовал он низким голосом, когда я откинулась назад, чтобы полюбоваться шириной его плеч. Меня не привлекали чрезмерно стройные типы бегунов. Мне нравились более массивные телосложения, медведь-человек, как сказал бы Себастьян. Оливер был воплощением каждой моей мечты, только лучше.

Я хотела попробовать его на вкус. Мой язык скользил по его плечам к грудным мышцам, прикусывая их. У меня была очень конкретная цель, я отчаянно хотела контролировать этот момент.

— Что ты делаешь? – его голос был хриплым, когда я переместилась на пол, между его бедрами, мои губы всё ещё касались его, облизывая дорожку черных волос.

— Собираюсь взорвать твой разум, – я улыбнулась, потянувшись к его пижамным штанам.

Прежде чем я успела коснуться его, он остановил меня, другая рука сжала его левое бедро, потирая мышцу там.

— Дело не в том, что я этого не хочу. Всё, чего я жажду, это ты, – он прижал мою руку к своей эрекции. Он был огромным везде, и моя киска сжалась, уже представляя его. — Но я давно этого не делал и…, – он играл с прядью моих волос, упавшей на лицо.

— Нет никакого давления, – я переместила руку, сплетая свои пальцы с его. — Я хочу того же, что и ты.

— Мы можем…, – он опустил голову, перебирая пальцами подол моей рубашки, — оставить штаны?

— Конечно, – так даже лучше, один из нас держал себя в руках, всё шло медленно, мы не оголялись полностью. Он упомянул, что давно ни с кем не встречался, секс, вероятно, тоже был частью этого. Одинокий во множестве различных аспектов, и вот он впускает меня. Я не знала, что с этим делать, но поняла, что это был подарок.

— Хорошо, – он глубоко вздохнул, затем сказал с большей уверенностью: — Хорошо.

В этот раз он поцеловал меня мягко, обхватив мою щеку, его губы скользили по моим в нежной ласке, пока я крепко вцепилась в его плечи. Мои вены горели, жидкость текла по моему телу, улыбка расплылась по лицу.

Его ладони схватили мои бёдра, перемещая меня так, чтобы я снова оседлала его, и я приземлилась прямо на его эрекцию, оба мы застонали, когда наши рты соприкоснулись, языки облизывали огонь, танцующий между нами. Мои соски почти прорезали дыру в моей рубашке, чтобы добраться до него, а бедра ныли от напряжения.

— Я не уверен, что продержусь долго, – голод вернулся в его глаза, когда он издал нервный смешок, наши животы были прижаты друг к другу.

— Я справлюсь, – пообещала я, упираясь коленями в его матрас, а мои пальцы обхватили его плечи, притягивая его эрекцию к моему пульсирующему клитору. Это было восхитительно, и вся наша одежда оставалась на нас. Это было безопаснее, все было под моим контролем, но этот контроль быстро ускользал от меня. Мой взгляд поднялся к его лицу, чтобы проверить его.

Он откинулся назад, глаза были полуоткрыты, наблюдая за мной, мои груди подпрыгивали, когда мои бедра вращались.

— Ты слишком хороша в этом, – он застонал, опустился еще ниже, приземляясь на локти, притягивая меня к себе, покусывая вдоль моей шеи, пальцы вцепились в мои бёдра. — Не сдерживайся, – он зарычал, двигая бёдрами, его эрекция прижималась к переду моих пижамных штанов, попадая во все места, от которых мои пальцы сгибались.

Каждая часть меня была возбуждена, наблюдая, как он наслаждается этим, в то время как мое тело сжималось от бессилия. Он провел пальцами по моим соскам, а мои ладони приземлились по обе стороны от его головы, сжимая одеяло.

Он ошеломлял меня, его чистый запах окружал нас, вкус его кожи, каждый рык из глубины его горла, румянец покрывал его тело. Поцелуй в библиотеке не был просто мгновением - это было началом, и теперь я получала еще одну порцию, жаждая большего.

Я вжалась в него, звезды вспыхивали перед глазами, нарастая и нарастая. И взорвалась.

— Лепесток, – прошептал он у моих губ.

Мы воспламенились вместе просто от трения в наших пижамах. Мне это понравилось слишком сильно. Он нежно поцеловал меня, провел большим пальцем по щеке и снова улыбнулся, словно на эту ночь у нас был секрет.

Мы привели себя в порядок и вернулись на кровать.

— Ты останешься? – его рука схватила меня за талию, удерживая рядом с собой. Каждая часть его тела говорила мне, что он хочет этого, хочет меня, по крайней мере на эту ночь.

Я избегала смотреть в сторону дивана. — Да, я могу остаться.

— Хорошо, – его глаза были полуприкрыты, и трудно было не чувствовать удовлетворение. — Через минуту я займусь тобой.

— Конечно, – мои пальцы ласкали его голову.

— Я должен, – он зевнул, — продолжать чувствовать тебя.

— Я знаю, жеребец, – мои конечности были тяжелыми, удовлетворёнными.

Мне следовало бы пошевелиться, лечь под одеяло, положить голову на одну из этих плоских подушек. Но я не могла, зачарованная спокойствием на его лице - ни хмурости, ни морщин. Расслабленный. Его огромная ладонь держала меня за бедро, частично удерживая меня на нем, пока он спал.

Мои глаза обвели темную комнату, которая казалась больше из-за нехватки вещей в ней. В его пространстве, с его сердцебиением под моим ухом, было слишком легко заснуть.

119 дней до окончания срока

Солнечный свет заставил меня открыть глаза. Одна занавеска была отдернута, голова покоилась на слишком плоской подушке посередине матраса. Я была в комнате Оливера, в его постели.

Я протянула ладонь в сторону, но я нашла только прохладный, мягкий хлопок, который, вероятно, выгладил Амброз перед тем, как застелить постель.

Я была одна.

Это было к лучшему. Упрощало ситуацию. Я могла улизнуть, избежав неловкости.

Я быстро собралась, поправила одежду, собрала волосы в хвост, надеясь, что моя комната сейчас пуста, чтобы я могла принять душ и переодеться.

Когда я потянулась за своим телефоном, дверь ванной комнаты открылась, и мое сердце подпрыгнуло в груди, лишив меня шансов на простой побег.

— Доброе утро, – Оливер стоял передо мной, вода блестела на его плечах, пока он вытирал волосы полотенцем. Другое полотенце было накинуто на его бедра, оставляя его восхитительную грудь обнаженной.

Мои щеки все еще раскраснели от его бороды, когда я смотрела, как капля стекает по его коже, и мое тело вновь вспыхнуло от воспоминаний о прошлой ночи, о том, как он сжимал мои бедра, издавал рычащие звуки, о том, как его взгляд держал меня, когда он кончал.

— Доброе утро, – я сильно прикусила губу.

— Ты хорошо спала? – он сделал еще шаг в комнату.

— Да, эм... ты спал спокойно? – я сосредоточилась на новооткрытых веснушках на его плечах, которые я была слишком отвлечена, чтобы заметить прошлой ночью. Я хотела пересчитать их, запомнить, проследить их узор.

— Да, – его лицо исказилось, он выглядел почти озадаченным. — Хорошо.

— Мне пора..., – я жестом указала на дверь, ничего не говоря. Но что можно сказать? «Надеюсь, сеанс поцелуя и 'секса' были для тебя такими же хорошими, как и для меня?» Я была ходячей катастрофой и должна была уйти, пока не сказала что-нибудь неловкое. Например, не могли бы мы как-нибудь повторить это снова?

Он сделал еще шаг, но, казалось, был далеко от этой комнаты. Наверное, он пытался понять, как лучше меня мягко отвергнуть.

— Лепесток, я...

— Все в порядке, я понимаю. Нам не обязательно устраивать утро после этого (прим. относящееся или происходящее на следующий день после того, как вы сделали что-то, о чем вы могли бы пожалеть), – так было безопаснее. Он упомянул, что давно этого не делал. Нет смысла усугублять ситуацию моими неловкими утренними чувствами, такими же неаккуратными, как мои волосы.

— Утро после этого? – он искренне казался озадаченным.

Почему он не мог сделать это проще? Просто кивнуть и позволить мне пережить всё это в тишине.

— Когда ты убеждаешься, что я не влюблена в тебя и не буду ожидать права на ночевку с этого момента. У нас все хорошо, обещаю, – я подняла руки, как будто могла убедить его, или хотя бы прояснить, что не пытаюсь разыграть каждую романтическую комедию, которую когда-либо видела.

Его рука опустилась, а лицо стало невыразительным. Я сжала сердце, меняя позу, пальцы сжали край моей ночной рубашки. Моё тело кричало: Беззащитная душа! Постарайся не разбить её, пожалуйста.

— Это единственные варианты? – спросил он.

— А какие еще есть? – заманчиво было сказать ему, что он рассчитывает на опыт, которого у меня никогда не было, который не вписывался в мой план уйти как можно скорее. Он был уязвим, одинок, и я его понимала. Он не хотел просто партнёра для траха, это было только на один раз.

Когда он ничего не сказал, я приняла это как сигнал к уходу. Я сделала ему небольшой салют, который гарантировал, что я больше никогда не буду трахаться, особенно с ним.

Моя комната была благословенно пуста, когда я стояла в душе, надеясь избавиться от напряжения, которое разрушило мое тело сразу после пробуждения.

Хуже того, я все еще была напряжена после прошлой ночи. Я обводила клитор маленькими кругами, отчаянно желая облегчения. Но этого было недостаточно, мои пальцы были слишком малы, давления не хватало, и я всё ещё страдала.

Не в силах остановиться, я представила движение его бедер, вес его эрекции, когда он толкался в меня. Прикасаясь к себе, я фантазировала, что это он, и думала, сможет ли что-нибудь сравниться с ним.

Душ не избавил меня от смущения, но помог ему раствориться в моей коже, сняв напряжение, чтобы я могла встретить день. Урчание в животе напомнило, что я не смогу избегать спуска вниз вечно. Один разовый секс не должен был менять всё. Одна ночь, чтобы сбросить напряжение, и всё. Теперь отношения между мной и Оливером будут менее ... напряжёнными.

Я прошла мимо Финна, ненадолго задержавшись, хотя он был слишком поглощён своей работой, чтобы обратить на меня внимание. Каждый раз, когда я видела, как он рисует, меня поражал его талант. Он черпал вдохновение из блокнота матери Оливера, добавляя к нему свои коррективы. Его работа вдохновила меня на то, как обновить обивку стульев в столовой, и помогла определиться с выбором ковров.

Надеюсь, Оливер почувствует то же самое.

Себастьян удивленно поднял брови, когда я вошла на кухню. Предатель. Даже несмотря на моё смущение, сроки не позволяли делать перерывы из-за влечения.

‌— И где ты была? – в его голосе слышался смех.

— О, теперь тебя это волнует? – я не нарочно наступила на ногу Себастьяна, когда брала бублик и клала его в тостер.

‌— Возможно, я это заслужил. Но ты подозрительно хорошо отдохнувшая для того, кто не спал в своей постели прошлой ночью в доме, где не хватает кроватей.

Меня охватило желание схватить бублик и выбить из него самодовольство с помощью углеводов. — Я не хочу об этом говорить.

Он заёрзал, слегка раскаиваясь. — Мне жаль. Мы не планировали этого, и поверь, ты не хотела заходить, когда постучала.

— Да, спасибо за одолжение, – я потянулась за сливочным сыром и тарелкой. Аромат кофе звал меня, пока я готовила завтрак, садясь напротив человека, ранее известного как мой лучший друг. — Не заставляй меня ударить тебя этим ножом.

— А тебя проткнули чем-то другим прошлой ночью?

— Ты просто ужасен, – я избегала зрительного контакта, откусывая кусок от бублика. Учитывая то, что произошло с большей частью нашей одежды, я не была уверена, что смогу справиться с обнажённым Оливером. — К тому же, я думала, тебе он не нравится.

— Трудно не сочувствовать тому, кто пережил что-то ужасное и немного застрял, – его нога слегка толкнула мою под столом. — Я не могу злиться на того, кто вызвал этот румянец на твоих щеках, или это след от бороды?

‌— Это гнев. Это румянец от гнева, – я защищала предательство своего тела.

— Секс на почве ненависти тоже хорош. Мы с Финном иногда играем в ролевые игры, и я...

Я в отчаянии закрыла уши. — Умоляю, что я должна сделать, чтобы этот разговор прекратился?

На лице Себастьяна появилась не слишком заметная ухмылка, но он не стал настаивать.

— Да ладно, ты можешь рассказать мне всё, – поменяв тактику, он сделал щенячьи глаза, моргая несколько раз. Независимо от того, насколько холодной была душа, эти глаза имели семьдесят шесть с половиной процентов успеха, хотя для Финна этот показатель был стопроцентным. — Меня переполняет чувство вины.

— Да, я уверен, что именно из-за нас ты не выспалась прошлой ночью, – мне придётся убедиться, что простыни постираны, прежде чем я лягу спать, не говоря уже о том, что Амброз не позволил бы мне воспользоваться стиральной машиной.

— Вполне возможно.

‌Я со злостью откусила кусок от бублика.

— Живи в тайне. Твое предательство не принесет тебе информации

— Подумай о том, какую историю ты сможешь рассказать своим внукам.

‌— Внукам? – я фыркнула. — Как мой лучший друг выгнал меня из комнаты из-за секса? Трогательная история.

— Ладно, придумаем что-нибудь получше. Но давай, ты провела вечер с угрюмым владельцем замка? – с тех пор как появился Финн, Себастьян верил, что каждая хорошая любовная история - это ожившая сказка. Предпочтительно, квир-сказка, не с рейтингом G. Его цинизм, который когда-то нас связывал, был навсегда разрушен, когда он нашел любовь.

— Поверь мне, он не Прекрасный Принц, – само собой разумеется, что я не была дамой в поисках кого-то, кто приказывал бы мне всю оставшуюся жизнь. — Мы с ним, мы...едва ли друзья.

Работа - это то, что я знала: как восстановить дом. Реконструировать своё сердце - это не то, к чему я была готова.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

99 дней до окончания срока

Что может быть хуже, чем когда кто-то избегает тебя несколько недель, даже если вы живете вместе?

То, что он больше не избегает тебя, как будто тот случай сблизил вас как друзей и не более того.

Со мной все было в порядке, все было в порядке, все было прекрасно. Прекрасно. Прекрасно. Прекрасно.

Ситуацию не улучшало и то, что кузен Картер снова зашел с неожиданным визитом. Но даже он не мог отвлечь меня. Каждый раз, когда я сталкивалась с Оливером, мое сердце билось чаще, ладони потели от ожидания, как будто это был тот самый момент, когда он захочет обсудить, почему я не могу перестать пялиться на его бедра или замечать, как он постоянно засовывает кулаки в карманы. Это только сильнее обтягивало его штаны, и я не смотрела на его член. Я не пялилась.

Это ничего. Ничего особенного. Просто гулять, и легкий ветерок возбуждал меня. Касание моих подтяжек к груди заставляло меня… ладно, возможно, было некоторое остаточное напряжение.

Днем я, в основном, выживала. Когда я была поглощена работой, я могла игнорировать его. За исключением каждого раза, когда он заходил в комнату, в которой я была, его взгляд ловил мой, пока он старательно выполнял любое задание, которое я ему давала на этот день – шлифовка столов или снятие фурнитуры со стен – независимо от того, насколько это было трудоемко. Или каждый раз, когда он проверял меня, убедившись, что я поела.

Но ночью я стояла под душем. Горячая вода била мне в спину, пока я пыталась снять накопившееся напряжение. Сегодняшняя ночь была похожа на все остальные, я испытывала трубы на прочность. Пальцы глубоко погружены в мою киску, пытаясь унять то ноющее чувство, которое меня преследовало. Лоб прижат к плитке, большой палец ласкает клитор, я давно перестала притворяться, что днем я не фантазирую о том, как Оливер врывается в мою комнату, с жаром в глазах, ища повод на что пожаловаться, грудь тяжело вздымается. Это привело бы к тому, что я затолкала бы его в шкаф, мои шорты оказались бы на полу, его рот, пальцы — все, что угодно — на мне, во мне, унимая этот зуд, потому что мои пальцы не справлялись, несмотря на все мои попытки.

Оливер издавал бы тот рычащий звук в глубине горла, когда…

Трубы зазвенели, и я закричала — не от удовольствия. Вода брызнула ледяной струей. Я поспешила повернуть ручку до упора, но горячая вода не вернулась, а звук стука продолжался, ледяные струи били мне в лицо.

Я выключила воду, и стук сразу же прекратился. Скорее всего, сломался водонагреватель, это часто случается в старых домах. Я позвоню Джеффу, и через день или два привезли бы новый. Ничего страшного.

Затем стук возобновился, громче прежнего. Я закрыла глаза, загадывая желание. С последним ударом труба прорвалась сквозь стену прямо за душем, куски штукатурки упали, вода хлынула на пол, разбрызгиваясь по всему, что попадалось на пути.

Вокруг меня царил хаос, пока я стояла совершенно голая, вода стекала по моему телу, я старалась не дрожать, а мой мозг пытался осознать, как я сюда попала.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, – закричала я, и побежала в спальню. Режим катастрофы Беллами активирован. В моем чемодане был аварийный набор – необходимость после стольких проектов. Я не строитель, но могла справиться с основными вещами. В конце концов, в нерабочее время я делала ремонт под присмотром отца.

— Выключить воду, выключить воду, – повторяла я про себя. Не было времени беспокоиться ни о чем другом, например, о причине или ущербе, так как галлоны воды лились из ржавой трубы.

Дверь с грохотом захлопнулась, пока я продолжала поиски, но у меня не было времени отвлекаться.

— Белл, ты в порядке? – крикнул Оливер, врываясь в ванную, ноги плескались в воде.

— Мне нужно найти запорный клапан, – закричала я из-под раковины, перекрывая звук повреждений, происходящих в реальном времени.

— Эм, я…

— Успех, – пробормотала я себе под нос, используя гаечный ключ, чтобы закрутить трубу. Большинство людей думали, что я слабая из-за своего веса. Что я не в форме и не способна. С последним рывком все прекратилось, вода еще несколько мгновений капала. Я тяжело села на унитаз, осматривая повреждения, чувствуя, как мой желудок проваливается вниз.

К тому времени, когда хаос…ну, «утих» - не совсем подходящее слово, но ситуация стала менее срочной, и вода поднялась на дюйм. Ковер в спальне впитал много воды, став совершенно мокрым. Но больший беспорядок был из-за распыления воды. С моего места я видела, как пострадала моя одежда, висевшая в открытом шкафу, - она стала мокрой и непригодной для носки.

— Белл, Лепесток, ты…

— Я в жопе, вот что со мной. Это значит, что есть проблема с трубами, – теперь, когда непосредственная проблема была решена, я поняла, насколько я в дерьме. Это было не простое решение. Срок сдачи объекта, через три месяца, бился у меня в голове. С учетом повреждений, которые нанесла протекающая крыша, и теперь это, то мне повезет, если поместье все еще будет стоять на месте к моменту вечеринки мистера Киллингтона.

Это будут бесчисленные часы работы, замена всех труб, а если это придется делать для всего дома? Повреждения стен, утечки, поиск водных повреждений, плесень. В голове проносились самые худшие сценарии, пока я складывала ноги под себя, мой носок проплывал мимо Оливера, который стоял в мутной воде по щиколотку, босиком.

— Что? Что ты хотел мне сказать? – я уткнулась лицом в ладони, вся мокрая тоже, и все еще капающая после душа. — Как все, что могло пойти не так, уже пошло не так? Крыша, водные повреждения – если раньше не было плесени, то теперь она точно будет. Я просто…

Тогда меня осенило, и я задыхалась от нахлынувших чувств. Невозможно будет уложиться в срок. Эта работа мечты, которую я держала глубоко внутри, притворяясь, что не думаю о ней постоянно, уплывала вместе с моим носком, тонула вместе с остальными моими вещами.

Я подняла глаза, и увидела, что мимо проплывает наша с папой фотография в рамке, обнявшихся. Моя любимая фотография, которую я всегда носила с собой, первая, которую я всегда ставила, чтобы почувствовать себя дома. Я не знала, как чувствовать себя дома, но, по крайней мере, у меня была эта фотография. Я бросилась и схватила ее, но уже было слишком поздно. Вода проникла внутрь, исказив воспоминание.

И все во мне рухнуло, мое тело свернулось. Я обняла себя, дрожа, держа рамку. Теперь мое лицо было мокрым по другой причине. Этого уже не вернуть. Все, что я могла сделать…

— Ну, я собирался сказать, что ты, э-э, голая, – голос Оливера прорвался сквозь мои панические мысли, и я всхлипнула.

— Я..что? – я посмотрела вниз, и да, все действительно могло стать хуже. Я была абсолютно голой. Прекрасно. Это было просто прекрасно и именно так, как я представляла себе, как Оливер впервые увидит меня обнаженной. Мокрая после душа, стоящая в луже застоялой воды, мы смотрели друг на друга.

Я всхлипнула, пытаясь взять под контроль свои эмоции и не справляясь с этой невозможной задачей. Вот я была на самом дне, с последним человеком, которому было не все равно.

Я потянулась за полотенцем, которое никогда не могла обернуть вокруг своего полного тела, и пожалела, что не догадалась схватить его во всем этом хаосе до того, как он примчался сюда, пытаясь быть водным ковбоем.

Пока я пыталась натянуть слишком маленькую ткань на свою не по размеру полную фигуру, меня потянули в противоположном направлении. Оливер легко поднял меня, прижав к своему телу.

— Я тебя намочу. Опусти меня, – я всхлипнула, слишком жалкая для этого момента, пытаясь ухватиться за края полотенца, но почти не получилось.

— Лепесток, оглянись.

Все было мокрым. Ничто не ускользнуло от ярости труб, даже Оливер. Когда он тихонько захихикал, из моей груди вырвался еще один всхлип. Моя обычная философия «на половину полного стакана» сломалась, стакан разлился повсюду.

Вместо того чтобы оттолкнуть меня, он прижал мое тело к своему теплому, его грудь мягко касалась моей кожи.

— Эй, все будет в порядке, – он похлопал меня по руке, угол делал это неловко, но я все же расслабилась. — Когда я услышал твой крик, я только и думал о том, чтобы добраться до тебя. Я думал, что случилось что-то плохое.

— Плохое и случилось, – завыла я, пряча лицо в его мягкую, хоть и мокрую, футболку.

— Ты справишься с этим, как справлялась со всеми другими неурядицами и неприятностями. И это при том, что у тебя самая большая команда, которую я когда-либо видела, и я.

‌Я хмыкнула. — Я не справляюсь с тобой, – черт, неужели я только что признала это вслух?

— Правильно, я очень покладистый.

На этот раз я не сдержала смех, мое тело двигалось вместе с его, когда он начал идти.

— Куда мы идем? – я была измотана, как выжатый лимон, нуждалась в еще одном душе, чтобы очиститься от этого беспорядка, и слишком устала, чтобы искать решения сегодня вечером.

‌— Тебе нужно место для сна и что-то, в чем можно спать.

Как он мог не волноваться по этому поводу?

— И где именно я найду эту заветную цель? Вариантов не так уж много, – снова дежавю.

— В моей комнате.

Очень, очень опасная идея. Мой протест был слабым, когда большой палец Оливера скользнул по коже на внутренней стороне моей руки. Я подняла взгляд, но его глаза были устремлены прямо перед собой. Комната, где это произошло, где все пошло наперекосяк.

— Я не думаю, что у тебя есть другие варианты.

— Дело не в этом, я… – я замолчала. Он был прав. Скамейку вырвали из кухни. Единственные удобные поверхности, которые не промокли, находились в его комнате. Я обычно планировала все до мелочей. Почему же я не подготовилась к этому?

— Лепесток, – он опустил голову, даже когда я изо всех сил старалась избежать его взгляда. — Это был еще один долгий день. Ты измотана, работаешь до изнеможения, чтобы успеть к этому сроку. Позволь мне позаботиться о тебе?

«Нет» вырывалось из меня по первоначальному импульсу. Я даже сформировала это слово. Но баритон его голоса, мягкий ропот под моим ухом, только заставил меня прижаться ближе, и та часть меня, которая была побежденной и устала, победила. Потому что я была измотана. Измотана от постоянной борьбы и необходимости быть невероятно сильной каждую секунду, чтобы доказать, что мне никто не нужен.

Я отказалась обдумывать это, пока он понес меня через порог своей спальни. Обычно закрытая на замок, дверь была распахнута настежь после того, как, как я могла предположить, он спешил добраться до меня.

Комната была точно такой, как я помнила: кровать, простыни с его запахом, неудобно плоские подушки. Скрип матраса, когда мы двигались вместе, то, как нежно его пальцы обхватывали мое лицо, как он обнимал меня, когда мы спали. Все это постоянно крутилось у меня в голове.

— Я лягу на диван, – на этот раз было подразумевалось, когда он усадил меня на край кровати, ноги свисали.

— Это твоя комната, и я должна занять диван.

Он фыркнул, проигнорировав мое предложение, и достал мне что-то из своего комода. Я отказалась от полотенца, в основном используя его как одеяло, чтобы прикрыть переднюю часть тела, и уселась на кровати в самой драматичной позе, потому что я была дрожащим комком нервов, влечения и холода, который проник в мою кожу. Он двигался по комнате спокойно, собранно, ничто не могло его смутить.

Он вышел из ванной с полотенцем и футболкой. Я встала, едва удерживая края полотенца, чтобы не показать то, что он уже видел.

— Позволь мне.

‌Я забыла, что держала его, не отпуская рамку, пока он не потянул еще раз. Наши пальцы соприкоснулись, и мы оба замерли, охваченные электричеством взгляда друг друга, пока я не задрожала.

— Это глупо, – пробормотала я.

‌— Это твой папа?

— Да, – мы были в одинаковых футболках с надписью Mordor Fun Run, но слова были слишком размыты от воды, чтобы их можно было прочитать.

— Я…

— Все нормально, – я взяла предложенную одежду и тихо закрыла за собой дверь в ванную.

Когда я вышла, его футболка, свисавшая до середины бедра, обтягивала мою грудь и живот, окутывая меня его запахом. Оливер тоже переоделся из своих мокрых вещей, на нем были серые спортивные штаны и другая футболка, облегающая его так, что у меня возникло искушение. Он дал мне пару боксеров, которые я натянула на ноги, рада, что больше не так открыта.

Я завернула волосы в сухое полотенце, пока он продолжал перекладывать вещи. Оливер взял одну из плоских подушек и вязаное одеяло, сложенное в конце его кровати, и положил их на слишком маленький диван.

Я плюхнулась обратно на матрас, вытирая полотенцем волосы. У меня не было опыта в таких ситуациях. Мой кочевой образ жизни гарантировал, что я никогда не сталкивалась с бывшими или, что более вероятно, с романтическими партнерами, которые отвергли меня после того, как мы переспали.

— Можно? – Оливер стоял передо мной, протянув руку.

— Я сама могу это сделать. Оставь меня здесь, чтобы я утонула в своей жалкости.

Его пальцы обхватили мой подбородок, и я возненавидела себя за тот маленький вздох, который вырвался наружу.

— Я знаю, что ты можешь. Суть в том, что тебе не обязательно. Позволь мне, – его голос дрогнул, как будто это я делала ему одолжение.

‌— О, значит, я упрямая? – я скрестила руки, но поставила ноги на пол, перестраховываясь.

— Ты заботилась обо мне.

Мои глаза расширились. Ну, если быть честными, то это была взаимная забота друг о друге.

— Я не это имел в виду, – он слишком легко читал меня, и я не знала, что с этим делать.

Я прикусила нижнюю губу, прежде чем кивнуть. Кровать прогнулась еще больше, когда он устроился рядом со мной. Наши пальцы соприкоснулись, когда он взял полотенце, и затем он начал методично сушить мои волосы. Я закрыла глаза, сдерживая себя, чтобы не прижаться к нему.

Я слишком хорошо осознавала, что под его футболкой я была обнажена, мог ли он видеть, как мои соски затвердели, как вздрагивал мой живот? Невольно я расслабилась, прислонившись к его груди, его пальцы массировали мою кожу головы, успокаивая мои беспокойства, словно он принимал их на себя. Помогая мне уйти от реальности, так же, как это обычно делают в любовных романах. Но любовные романы не могли действительно коснуться тебя, их дыхание не могло быть теплым на твоей шее, кончики пальцев не могли скользить по ушам, вызывая приятное покалывание.

Затем, к огромной радости и разочарованию моего либидо, все закончилось. Пытка полотенцем. Я больше не была мокрой крысой – теперь я тонула в сексуальном напряжении.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Его подбородок опустился на макушку моей головы, и мы замерли, погруженные в тишину, в дыхание между нами, в почти касание.

И затем это прервалось. Оливер подвинул меня, чтобы я села, а сам выскользнул из-за моей спины, пытаясь взбить оставшуюся подушку, которая казалась лишь больше смята.

Мы оба устроились: он на диване, его ноги свешивались с края, я одна на его кровати.

— Ну, спокойной ночи, – сказала я, не в силах промолчать.

Оливер пробормотал что-то, диванные подушки скрипнули. Мне тоже было неудобно, я ворочалась, пытаясь найти идеальное место, чтобы уснуть, его тело было как горящий огонь – слишком близко и одновременно слишком далеко.

Все, чего я хотела, это чтобы боль исчезла, завершить то, что я начала в душе, прежде чем меня так грубо прервали. Уткнуться лицом в его подушку, тереться о его матрас – дико и возбуждающе, и невозможно, когда он всего в нескольких дюймах, и может слышать меня. Почему это казалось привлекательным?

— Беспокоишься из-за труб? – его голос был тихим, он проверял, не сплю ли я.

— Да, э-э, да, не могу перестать думать об этом, – я закрыла глаза, стараясь не застонать.

— Я спал...ту ночь.

— Что? – мои ноги беспокойно двигались на его прохладных простынях, из-за темного пространства казалось, что он лежит рядом со мной.

— Вот почему я проснулся так рано. Это была первая ночь отдыха за... долгое время, – в его голосе слышалось удивление.

Если бы мне пришлось угадывать, он плохо спал с тех пор, как умерли его родители.

— Правда?

— Да, я должен был сказать тебе, а не просто стоять там и смотреть на тебя.

— Ты не...

— Я избегал людей так долго, – его слова вырвались быстро. — Ру, Bl8z3, Амброз и Ник буквально навязались мне. Но это другое, иметь кого-то, кто..., – он заколебался.

— Не обязан оставаться?

— Ты хочешь быть здесь, я понимаю это, но это не из-за меня. Это ради дома, – в его голосе звучала боль, которая заставляла меня желать, чтобы я могла его видеть, хотя бы дотянуться и взять его за руку, чтобы сократить расстояние.

Я нахмурилась. Воспоминание о той ночи, его член, его голос у меня в ухе, когда я кончала, все это смешалось в холодных простынях от того , что я проснулась в одиночестве.

— Мне нужно отправить Джеффу письмо. Выяснить, насколько серьезны повреждения труб. Очистить свою комнату, чтобы не образовалась плесень. Принести вентиляторы. И нам нужно...

— Завтра, – он прервал мой список, мой ум мчался. — Сейчас ты ничего не сможешь сделать.

— Да, но...

— Никаких “но”, – его голос снова стал твердым, как в моих кошмарах.

Я была напугана. Трубы, повреждения комнат. Но сейчас меня пугало то, что я делаю в этой кровати, искушение попросить этого человека лечь рядом со мной, позволить его телу обнять меня, но это не могло быть только на одну ночь. Мы будем в таком положении на неопределенное время.

— Они не смогут исправить это завтра, – настаивала я, мое сердце сжалось от осознания.

— Если это из-за фотографии, Лепесток, я могу..

— Нет, они не смогут починить мою комнату. Все матрасы уже выброшены. Доставка мебели не ожидается в течение нескольких месяцев. У меня нет комнаты, где можно было бы остаться, – слова вырывались все быстрее, мой рот едва поспевал за мыслями. — В моей спальне нужно будет вырвать ковер, и полы тоже переделывают во всех остальных комнатах. Думаю, я могу купить надувной матрас, но тогда мне нужно будет придумать...

— Белл, – голос Оливера звучал так, будто он уже не в первый раз произнес мое имя. — Ты не будешь спать на надувном матрасе.

— Прячешь от меня еще одно крыло? – на данном этапе я не удивилась бы. Он казался почти бодрым в последнее время - ну, бодрым для него, и это было беспокойно.

— Мило, Лепесток.

— Объяснись, Киллингтон.

— Ты останешься здесь, – меня редко можно было оставить без слов, но сейчас именно это и произошло. — Считаю это твоим согласием.

— О, отличная идея. Что ты предложишь дальше - двухъярусные кровати?

— Если это то, что тебе нравится.

У меня внезапно пересохло во рту.

— Ты устанешь от меня. Кроме того, это просто плохая идея.

— Почему? – действительно ли он хотел, чтобы я это сказала? — Ты восстанавливаешь мое любимое место во всем мире, и я был...не лучшим в начале. Я могу отдать тебе свою кровать на некоторое время.

‌— Ты мне ничего не должен, – я облизнула губы, подбирая слова, пытаясь понять его, это нечто между нами, которое обретало свою форму, проникало в мою грудь и занимало там место.

— Если я могу снять этот груз с твоих плеч, можешь ли ты пообещать позволить мне это сделать?

Я повернулась на спину, уставившись в темноту, не в силах ответить, потому что не была уверена, что смогу это сделать.

88 дней до окончания срока

— Хорошо, все, что мне нужно, - это машина времени, понимание теории струн и способ сделать день тридцатичасовым, – заявила я. Мы сидели за складным карточным столом в остове кухни, где Ру умудрялась готовить как в ресторане с тремя звездами Мишлен. То, что они могли сделать только на одной электрической плитке, было потрясающе.

— Время - это всего лишь социальная конструкция, но я с удовольствием объясню тебе теорию струн, – Ник улыбнулась мне, прежде чем откусить кусочек от омлета.

‌— Эта социальная конструкция рушит мою жизнь, – может быть, мистер Киллингтон примет «время - это социальная конструкция» как объяснение, почему реставрация не может быть завершена вовремя. Да, вряд ли.

— Вот, возьми маффин, испеченный сегодня утром, – Ру положила кукурузный маффин на мою тарелку, прямо из духовки в их домике на территории, где они жили с Ник и Амброзом. Я благодарно улыбнулась им. В своей отчаянности я была хорошо накормлена.

Несмотря на разные стадии ремонта, кухня оставалась нашим местом встреч по утрам, перед тем как бригада возвращалась каждый день. Как-то так получилось, что я стала частью этого распорядка: Ник делилась тем, чему учится в школе, и своим восторгом по поводу летних каникул, Амброз иногда позволял мне заваривать кофе, когда был занят, лишь несколько раз ворча, что я почти так же плоха, как Оливер, Ру начала учить меня секретам их готовки - ну, пыталась в те немногие моменты, которые у меня были, чтобы быстро позавтракать. Все трое внимательно слушали, когда я разгадывала любые возникшие проблемы.

— Доброе утро.

Мой взгляд поднялся, у Ник изо рта выпали яйца, когда она посмотрела через мое плечо.

Амброз так быстро вскочил со стула, что упал, растянувшись на полу, и уставился на дверной проем. — Сэр, вы здесь. Что я могу сделать? Что вам нужно? Я что-то забыл? – это было мягко сказано.

Оливер стоял в дверном проеме, одетый в брюки цвета хаки, черную футболку из своей коллекции, скрестив руки на груди, а теперь, когда его борода была подстрижена, на его щеках появился легкий румянец. За все месяцы, что я провела в поместье, он ни разу не присоединился к нам за завтраком, всегда предпочитая есть один. После разрушения моей спальни мы проводили время вместе каждый вечер перед сном, разговаривая, пока не засыпали.

— Я подумал, что мог бы, э-э, присоединиться к вам за завтраком? – он стоял прямо как палка, засунув кулаки в карманы, его мышцы напряглись, глаза метались между нашими лицами. Как будто он предполагал, что мы его прогоним.

— Не говорите ерунды, – Амброз никогда не двигался так быстро, почти бросив свой наполовину съеденный завтрак в стену, чтобы от него избавиться. — Пожалуйста, садитесь. Я могу приготовить вам тарелку. Что бы вы хотели, сэр?

Ник снова начала жевать, осторожно, как будто бомба вот-вот взорвется.

— У меня есть маффины, омлет, тосты? – Ру тоже не выпрыгивала из своего стула, снова принялась за дело, и взяла свежую кружку, чтобы налить Оливеру кофе.

‌— Что будет проще, – Оливер смотрел на открытую дверь, переминаясь с ноги на ногу.

Амброз сдвинул мою чашку и бумаги в кучу.

— Пожалуйста, оставьте немного места для других за столом, мисс Прайс, – мне пришлось прикрыть рот, чтобы не рассмеяться.

‌Я собрала свои бумаги, пока Амброз буквально вталкивал Оливера в кресло рядом со мной, его тело столкнулось с моим от импульса. Моя кожа гудела от легкого прикосновения, затем ладонь Оливера сжала мое бедро.

— Не уходи из-за меня.

— Нет, я..., – я чувствовала, как он старается выйти из привычной рутины, перестать прятаться даже от тех, кто о нем заботился. Я понимала, что это значит, хотя не была уверена, как это выразить словами. Я сжала его руку в ответ.

Ру поставила тост и маффин перед Оливером.

— Я так рада, что ты к нам присоединился. Так много изменений происходит, и все благодаря нашему новому другу.

Я проигнорировала взгляд, который они бросили в мою сторону, вместо этого продолжая смотреть на руку, оставшуюся на моей ноге, и на то, как правильно она выглядела, когда мои пальцы переплелись с его. Он отпустил руку, чтобы приняться за завтрак, и я согнула свои внезапно похолодевшие пальцы.

— Садись, – Оливер жестом указал на пустой стул перед Амброзом.

— Я предпочитаю стоять, сэр.

Ник подняла брови, глядя на меня. Все, что я мог сделать, это покачать головой и сделать глоток из своей чашки.

— Я раньше не видел эти подтяжки, – заметил Оливер вслух.

Я отшатнулась назад, ударившись плечом о его плечо, и расплескав немного кофе. Как только Оливер заговорил, все замерли, смотря на нас, как на музейный экспонат. Я хотела провалиться сквозь землю и никогда больше не появляться.

— Ага, – мне нужно было немедленно отвлечь внимание от себя, от нас и сердечек в глазах Ру.

— На них изображены маленькие строительные инструменты, – палец Оливера завис над изгибом моего плеча, и я выдохнула.

— Ага.

— Стоит ли мне бояться, что ты молчишь? – он смотрел на меня, удерживая зрительный контакт, зрачки слегка расширились. Я хотела его ударить. И еще облизать его обнаженную ключицу. Я была женщиной с множеством смешанных эмоций.

— Это подарок от моего отца. Что-то еще?

Этот придурок захихикал, и у всех остальных глаза широко раскрылись, как будто они никогда раньше не слышали этот звук. Что только подтолкнуло меня сделать так, чтобы это происходило чаще. Он продолжал это делать, его тело сотрясалось, нога оставалась прижатой к моей, а глаза сияли. Мое сердце сжалось.

‌— Возьми еще один маффин. Я завариваю свежий кофе, – Ру поспешила ко мне. — Все, что захочешь, все, что тебе нужно.

Амброз встретился взглядом с Ру, слегка приподняв бровь, и почти улыбнувшись, прежде чем снова налить мне кофе.

‌— О боже мой, – челюсть Ник была практически на полу. — Никогда бы не подумала, что доживу до этого дня. Надо было нанять тебя много лет назад, чтобы восстановить это место, – ее брови вздрогнули.

Выгребная яма сейчас была бы благословением.

Мы пережили этот день, но завтрак преследовал меня. Амброз улыбнулся мне, это было жутко.

Я всё ещё помнила шёпот о том, что происходило между мной и Дэном, предположения команды. Надежда наполняла меня, что между нами действительно что-то есть – должно быть, раз все это видели. Но как же я ошибалась.

Всё, что касалось Оливера, было оружием, созданным для того, чтобы разрушить меня, и моё сердце не выживет. Как я ловила его на том, что он гуглил своих сестёр, проверяя, как они там, посреди ночи. Иногда он даже искал информацию о реставрации обоев. Никто не заботился об этом больше, чем он, как бы он ни пытался это скрыть.

— Готова ко сну? – эта задница прихорашивалась, запустив пальцы через волосы, выходя из ванной в серых спортивных штанах, которые плотно облегали его тело и заставляли меня потеть.

— Да, эм, готова, – толстые бёдра этого мужчины отвлекали меня. В который раз я задумалась, каково это было бы, если бы они прижимались к моим, без одежды между нами. — Может, тебе стоит надеть футболку?

От его ухмылки на щеке появилась вмятина. — Нет, – вместо этого он почесал левый грудной мускул, и мои глаза последовали за его рукой.

Я отказалась позволить ему отвлекать меня.

— Это само собой разумеется, но, пожалуйста, не говори никому о наших ночных договорённостях, – каждый вечер он спал на диване, расслабленный, и засыпал, пока я лежала, мучаясь от сексуальной неудовлетворенности.

‌— Правда? А я вот собирался посидеть за чашкой чая с Амброзом и излить ему душу, – его ухмылка стала шире, глаза загорелись.

— Я тебя ненавижу.

— Скажи это ещё раз. Может, дойдёт, – он стоял там, весь такой самодовольный.

— Абсолютно худший.

— Ммм.

Он снова показывал мне свои веснушки на плечах, пока рассматривал мою кожу, обнажённую его огромной футболкой. Каждую ночь мы играли в опасную игру, и я не знала, как её остановить. Не с тем огнём, что разгорался у меня в животе, и с воспоминаниями о том, как его кожа ощущалась на моём языке.

‌Я не могла думать, не пока моя кожа горела, словно чистое электричество, пальцы сжимали простыни, чтобы не встать и не сделать что-то глупое, например, поцеловать его.

— Давай спать, – при его взгляде на меня невозможно было не заметить, как его тон всё чаще смягчался, особенно когда мы были одни. Он смотрел на меня так, как будто видел насквозь каждый защитный слой, который я создавала.

Я выдохнула, полностью забралась под одеяло, поправляя плоскую подушку, которую ещё не заменила.

Он выключил свет. Нас разделяло всего несколько футов. Это расстояние сокращалось каждую ночь, хотя он не подавал виду, что хотел спать где-то ещё. Я думала о том, чтобы установить правила, чтобы ничего между нами не случилось, но он не казался таким страдающим, как я. Слова застревали в горле каждый раз, когда я пыталась об этом заговорить.

— Не можешь уснуть?

Моя нога дёрнулась, ударив пустое место рядом.

— Ты меня напугал.

Почему он не спал?

— Ты не особо старалась быть незаметной со всей этой вознёй.

Я была худшим платоническим соседом по комнате всех времён.

— Извини. Я могу уйти.

— Это не то, что я имел в виду, – он вздохнул, когда диван заскрипел. — Что не даёт тебе уснуть, Лепесток?

То, что я не могу понять, означает ли что-то, когда ты называешь меня Лепестком.

— Ничего. Невозможный проект, невозможные сроки, моя карьера зависит от того, что я почти наверняка провалю. Так что, планирую альтернативные карьеры, – тяжесть мира давила на мои плечи, и пульсирующая боль между ног.

— Уже придумала что-то жизнеспособное? – его смех был мягким, обволакивающим нас. Как будто он понимал.

— Нет. “У меня очень специфический набор навыков”, – я задержала дыхание, ожидая.

‌— Это из фильма, не так ли? – меня удивило, что он хотя бы это смог различить, потому что я ни капли не верила, что он на самом деле видел этот фильм.

— Осознание этого – уже полдела.

— Просмотр этого фильма поможет тебе уснуть?

‌— Фильм про похищение женщины? Разве что ты хочешь, чтобы я спала на тебе, то нет, не думаю, – больше всего мне было интересно, что ему было бы интересно. «Заложница», может, фэнтези или документальный фильм? Должно же быть хоть что-то.

Он прочистил горло. — И что же поможет?

— Удар по голове, – это казалось гораздо лучшей идеей, чем продолжать фантазировать о нём и его спортивных штанах.

— Так можно получить сотрясение мозга, а не уснуть, – безучастно ответил он. Я представила себе проблеск веселья на его лице.

— Хорошо. Эм, поговори со мной? – я хотела взять свои слова обратно в тот же миг, но он не сделал это странным. Не стал высмеивать мою честность.

— Тебя усыпляет мой голос?

— Нет, мне нравится твой голос, – правда вырвалась из меня, что-то, в чем я даже себе не призналась. Мне нужно было уснуть немедленно, прежде чем я скажу что-то ещё хуже.

— Мне тоже нравится твой голос.

Я натянула простыню на лицо, скрывая улыбку, которая осветила всё моё существо.

— Хорошо. Эм… А как насчёт тебя? Есть ли прогресс в принятии решения?

Его рычание не несло угрозы.

— Похоже, что дела идут хорошо с плотниками? – или, как я любила их называть, “командой по напольному покрытию”. Это была его последняя попытка освоить новый навык за последние несколько дней, в результате его руки стали красными и ободранными, а всё тело покрытым древесной стружкой и пятнами.

— Думаю, мы нашли то, с чем даже ты не можешь справиться.

Это становилось общим мнением команды после того, как Оливер чуть не разрушил несущую стену, а его навыки по окрашиванию и обработке древесины были такими, что кому-то другому приходилось переделывать его работу. Он вкладывал сердце во всё, что пробовал, но как-то у него всё не получалось, и я была полна решимости помочь, хотя бы для того, чтобы больше не видеть это выражение разочарования на его лице. Каждый раз это было как удар ножом в грудь.

— Ладно, представь, что ты не Киллингтон – что бы ты делал, если бы мог быть кем угодно? Без обязанностей, сплошной эгоизм, – быть генеральным директором огромной корпорации, казалось, не входило в его список желаемых профессий. Судя по всему, это подразумевало много поездок и высокомерное отношение.

— Это довольно необычная фантазия, – сказал он.

‌— Ты спросил, что поможет мне уснуть. Если не хочешь помогать…, – я манипулировала, и мне было всё равно. Я не была уверена, что когда-либо встречала кого-то, более нуждающегося в разговоре.

— Ладно, – по его ворчанию я поняла, что он меня простил. — Я учился на компьютерные науки и графический дизайн.

Я сильно прикусила губу, удерживая вопрос, который мне так хотелось задать. С самого начала моего пребывания здесь я гадала, как Bl8z3 оказался в этом разваливающемся поместье. Моя нынешняя теория была, что замкнутый Киллингтон был архитектором этого продвинутого ИИ. Но я хотела, чтобы он сам признался мне, когда будет готов.

— Типа программирования? – я бы провалила любой тест на тактичность, но мне не терпелось узнать. Снять ещё один слой.

— В некотором роде. Больше всего мне нравилось проектировать веб-сайты, иногда я занимаюсь фрилансом. Чтобы чем-то заполнить свои дни.

— Эй, – мне не понравился его подавленный тон. — Наслаждайся радостью. Если у тебя есть что-то, что тебе нравится, занимайся этим. Лично я знаю один сайт, который нуждается в помощи.

‌Я была наполовину серьёзна. Сайт Price Restoration был ужасен. Мы в основном полагались на сарафанное радио.

‌— Правда? – от его волнения у меня пробежала дрожь по спине, а пальцы на ногах задрожали. Я заставила сжаться все мышцы, включая самоконтроль. — Отличная идея.

Его интонация заставила меня задуматься, не говорили ли мы о чём-то другом.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Тебе не обязательно, – быстро выпалила я.

— Для меня это честь, – его голос был тихим.

— Честь, да? Тебе было больно это говорить? – это имело противоположный эффект. Я была совершенно бодра, хотела, чтобы он продолжал говорить, продолжал делиться этим ворчливым сарказмом, который становился важной частью моего дня.

‌— Пробую делать комплименты. Решил попрактиковаться на тебе.

— Тебе нравится практиковаться на мне, – я мгновенно поморщилась, вспомнив нас в этой кровати. Практика для его будущих отношений с кем-то другим, а не со мной.

— Ммм.

Его уклончивость была хуже, когда я не могла видеть его лицо, чтобы проверить, искренен ли он.

— Что ж, не то чтобы это имело значение, но, думаю, ты бы стал отличным веб-дизайнером. Может, покажешь мне несколько своих работ?

— Правда?

Я хотела избавиться от его удивления. Но я не могла перестать быть собой.

— Да, у тебя отличные навыки общения с людьми.

Он фыркнул.

— Мне хочется верить, что я становлюсь лучше, Лепесток.

— Может быть, – я была рада, что моя улыбка была скрыта. Для меня было важно, что он открылся мне, признав эту истину, эту эгоистичную вещь. — Ты мог бы использовать свои новые навыки, чтобы наладить контакт с сёстрами?

‌— Они не хотят слушать меня, – его резкий тон дал понять, что тема закрыта.

— Ты теперь мысли читаешь? – я села на руки, чтобы не обнять его.

— Я бросил их, когда умерли наши родители. Вместо этого опеку над ними взял наш дед. Мои родители были бы так разочарованы, – эмоции пронизывали его слова. Чувство вины, которое он носил в себе, наполнило комнату.

‌— Тебе было, сколько, двадцать два года, ты восстанавливался и пережил травму? – мой вопрос был риторическим. — Похоже, ты поступил так, как было лучше для всех.

Он фыркнул.

‌— Ты говорил с ними об этом? – я не была уверена, почему это имеет для меня значение, но это было так. Я хотела какой-то гарантии, что он не вернется к своему затворническому образу жизни, когда проект закончится.

— Они не хотят слышать меня - прошло восемь лет. Были открытки на день рождения, всякие мелочи, но..., – диван заскрипел. — Может, пришло время, – зародилось зернышко надежды, — Твоя очередь, Лепесток.

— Очередь для чего? – я сжала кулак и ударила по подушке, сложив её пополам, но ничего не помогало сделать её менее плоской.

— Я хочу услышать о твоей работе мечты.

— О, тебе не надоело слушать о моей работе?

Он издал рычащий звук разочарования.

— Почему у меня такое ощущение, что мне нужно кому-то надрать задницу?

Я прижала его подушку к груди, испытывая искушение рассказать ему. В темноте делиться было легче.

— Тогда, расскажи мне о книге, которую ты читаешь.

О библиотечном сексе, который должен был разразиться на странице. Это было категорическое нет.

— Лепесток, – его голос звучал ближе, но в темноте это было невозможно разобрать. — Я хочу услышать о работе, обещаю.

— Если ты начнешь храпеть...

— Не начну.

— Ладно, – я разгладила простыни. — Ты знаешь Биб?

— Музей? – спросил он.

— Да. Они специализируются на антиквариате, быте. Показывают, как жили люди в прошлом. Комнаты, похожие на африканскую хижину тринадцатого века, иглу из Гренландии. Первый этаж меняется каждые шесть месяцев: кабина с Титаника, спальня любовницы Людовика XIV.

Он издал звук, как будто был заинтересован.

— Ты бы занималась дизайном исторических комнат?

— Да. Биб - мое любимое место в городе. Это сочетание всех вещей, которые я люблю в своей работе, всё в одном месте.

— Это звучит идеально для тебя.

Моё лицо залилось румянцем.

— Это престижно. Они никогда не размещают объявления о вакансиях, потому что знают, кого хотят нанять. Всё дело в связях и известности.

‌— Нет никакой возможности, что ты не была у них на примете.

Я пожалела, что у меня нет ничего, что можно было бы кинуть в него.

— Неважно. Папа считает, что, если я сама возьмусь за этот проект, это будет достаточно, чтобы меня заметили.

— И ты этого хочешь? – спросил Оливер.

— Да..., – что-то заставило меня закончить мысль. — Это означало бы не нужно переезжать с каждой работой. Осесть, пустить корни, обрести стабильность.

— Это то, чего ты хочешь? – повторил он.

‌— Это не имеет значения. Это несбыточная мечта.

— Рассмеши меня. Если бы тебе предложили, ты бы приняла эту должность?

— Да. Я бы также хотела горшок с золотом с конца радуги, несколько желаний от джинна и вечную молодость.

— Умница.

Я зевнула, уютно устроившись.

— Ты заслуживаешь всего мира, Лепесток, – прошептал он.

69 дней до окончания срока

Если меня не убьет этот срок, то это сделает похоть.

47 дней до окончания срока

— Доброе утро.

Я поперхнулась кофе, когда Оливер прошел мимо, прямо на террасу, ведущую к заднему двору. Казалось, что каждый оттенок его черных волос как-то выделяется, несмотря на облачное небо. Он, кажется, все больше и больше привыкал к тому, что его дом захвачен рабочими. Каждый день он брался за новое задание и старался.

А я? О, с каждым днем я испытывала все большее сексуальное разочарование. Однажды я проснусь, обнимая его матрас, и это будет полностью его вина. Он не прикасался ко мне, не пытался дотронуться до меня или что-то сделать с той судьбоносной ночи. Вместо этого мы просто лежали рядом: я на его простынях, которые никогда не теряли его запах, несмотря на то, как часто Амброз их стирал, а он на диване. Разговаривая о том, что он скучает по своим сестрам, о глупостях, которые я делала с Себастьяном в колледже до того, как он начал встречаться с Финном, какие фильмы он смотрел, и о том, что он не смотрел футбольные матчи с момента своего несчастного случая.

Разговоры, всегда только разговоры.

По крайней мере, у меня была работа, чтобы отвлекаться.

— Привет, Джефф, – я помахала рукой, выходя на улицу.

— Беллами, еще один прекрасный день, да?

Все как будто были под чем-то?

— Думаю, да. Я хотела поговорить с тобой о...

‌— Да, дай мне минуту.

Джефф направился прямо к Оливеру, который шлифовал дверь спальни перед покраской. За последние несколько недель Джефф явно развил не слишком скрытую симпатию к Оливеру.

Сегодня по списку я направлялась к мебельной палатке, что означало, что мне пришлось идти в направлении Джеффа и его заигрывающих глаз.

— Вчера ты меня впечатлил. Я видел, как ты поднимал те деревянные доски, – Джефф напряг бицепс, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и я сдержала смешок.

— О, – взгляд Оливера опустился. — Просто делаю свою часть работы.

— Редко бывает, что домовладельцы готовы помогать. Ваша поддержка проекта очень ценна. Хотя, вот, позвольте, нужно шлифовать по волокнам, – Джефф положил ладонь рядом с Оливером, скользя по дереву. Какой же он «помощник».

Оливер отошел, запустив пальцы в волосы, забыв, что они завязаны.

— О, это пустяк, – его взгляд переместился с Джеффа на меня.

— Это не так, – улыбка Джеффа расширилась, и он подмигнул мне. — К тому же, владельцы редко бывают такими привлекательными.

Хорошо, что у меня не было под рукой острых электроинструментов.

— Мы работаем довольно долго, – начал он, — но я хотел бы спросить, не хочешь ли ты...

Мне не нужно было слышать остальное. Наклон головы Джеффа подсказывал, что должно произойти. Они оба взрослые люди.

Смех Джеффа доносился до меня, и я пошла быстрым шагом, пытаясь непринужденно помахать команде садовников. Возможно, это выглядело агрессивно, но они поняли, что я имела в виду.

Он мне нравился. Этот глупый человек, с его глупой бородой, с его глупыми волосами, которые он завязывал днем и отпускал вечером, чтобы они падали на плечи. Как по часам, в обеденное время он появлялся, чтобы убедиться, что я поела. Я ненавидела, что он мне нравится, потому что ничего из этого не могло выйти, прежде всего потому, что он не чувствовал того же. И это к лучшему. Я хотела уйти отсюда без всяких привязанностей, только с рекомендацией и шагом к моему будущему.

‌Но это не означало, что я должна была смотреть, как он влюбляется в кого-то другого.

Одинокий удар грома потряс землю, и небо разверзлось. Ирония судьбы не ускользнула от меня. Грозы не было в прогнозе, но кто может доверять синоптикам?

‌— Пойдем, – Оливер схватил меня за руку и потянул в сторону конюшни, и мы побежали, а мое сердце замерло в горле.

Мы тяжело дышали, когда вбегали в двери конюшни, промокшие до костей. Мои волосы прилипли к голове, и у Оливера было то же самое, мы оба были насквозь мокрыми.

Я следила за каплями воды, стекающими по его телу, шее и носу, падающими с ресниц, когда он вытирал лицо своей огромной рукой. Он был прекрасен. Его решимость, сила, все до упрямо поднятых плеч и футболки, прилипшей к коже, заставляли мое сердце биться сильнее, чем от бега.

— Это просто короткий летний ливень, – сказала я, надеясь вслух, глядя на небо, затянутое грозовыми тучами. Быть рядом с ним - последнее, что мне было нужно, каждую ночь это было пыткой. День был моим единственным спасением.

— Ну, мы застряли здесь, пока не закончится дождь.

— Прекрасно, – именно этого я и хотела - застрять здесь с ним. Если бы только я была ближе к палатке с мебелью, я могла бы заняться делом, вместо того чтобы дрожать и капать водой повсюду.

Лошади топали в своих стойлах, пока я мерила шагами помещение, пытаясь выпустить эту энергию.

— Немного раздражена сегодня?

‌Я резко обернулась. Мокрые пряди волос, выбившиеся из хвоста, ударили меня по лицу, когда я посмотрела на него.

— Тебя что-то беспокоит? – он вскинул бровь, давая понять, что у него есть подозрения.

Я убрала волосы в небрежный узел и продолжила ходить туда-сюда, игнорируя его. Гроза скоро пройдет, и я смогу вернуться к работе и подальше от него.

— Это как-то связано с моим разговором с Джеффом?

Мой голос поднялся на двенадцать октав.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты пялилась, – в его голосе послышался смешок, и мне захотелось закричать. Он был таким самодовольным. — Мы же друзья, правда?

Я скрестила руки на груди, ненавидя, как моя футболка и подтяжки прилипли к телу, подчеркивая каждую линию.

— А кем же нам еще быть?

— Хорошо, потому что мне нужен совет, – вероятно, по поводу его предстоящего свидания с Джеффом.

— О чем? – я шагнула дальше вглубь конюшни. Может быть, здесь есть какая-нибудь задача по ремонту, что-нибудь, что не доставит мне неприятностей с Ник из-за того, что я его не выполню.

— Итак, у меня есть одна подруга…, – его глаза блестели.

Я не поверила.

— У тебя внезапно появилось несколько новых друзей.

Его бровь поднялась.

— Можно я вернусь к своей проблеме?

Я прислонилась к дальней стене, деревянные панели зацепились за мои подтяжки, пока я жестом просила его продолжать.

— Спасибо. Итак, у меня есть подруга. Назовем ее Крапива.

— Мистер Популярность, у тебя два новых друга - Лепесток и Крапива, – честно. — Амброз будет ревновать.

— Крапива немного колючая. Любит быть дружелюбной и яркой снаружи, но глубоко внутри она...

— Осторожно, – я сузила глаза, дождь барабанил по крыше, и буря не собиралась утихать в ближайшее время.

— Сложная.

Я скрестила руки на груди, притворяясь терпеливой, ведь у меня все равно не было других дел. Воздух имел тот чистый запах, который бывает только после дождя, что несколько перебивало запах лошадей.

— Как я уже говорил, пока меня так грубо не прервали, у меня есть проблема, – Оливер подошел ближе. — У меня есть… влечение. Хм. Это слишком слабое слово, – он закрыл глаза на минуту, большим пальцем касаясь губ. — Я жажду ее.

— Правда? – мои бедра потерлись друг о друга, и я прижала руки к груди. — Это, должно быть, неудобно, – пискнула я. Я не могла позволить этому ускользнуть от меня. — Наверное, не стоит упоминать об этом Джеффу на свидании.

— Джефф, на самом деле, пригласил меня на свидание, – его глаза расширились, напоминая мне, какой ревнивой штучкой я была.

— Ага, – биться головой о стену сейчас было бы не лучшей идеей.

— Хочешь узнать, что я сказал?

Да. — Это между тобой и Джеффом.

— Как думаешь, Крапиву бы это волновало?

— Может быть, тебе стоит спросить у нее.

Он ухмыльнулся, и я возненавидела, как сильно мне это понравилось. Как я хотела провести пальцами по его мягким губам, прижать их к улыбке, сверкающей в его глазах.

— Ну, если бы я говорил с Крапивой, я бы сказал ей, что отказал Джеффу.

— О, – мое сердце затрепетало от облегчения.

— Да, о, – его голос понизился на октаву.

— Крапиве, возможно, понравилось бы это услышать. Знаешь, в зависимости от того, кто такая Крапива и какие у нее чувства к тебе, – мои пальцы сжались в кулаки, чтобы остановить импульс прикоснуться к нему, почувствовать тепло кожи под ладонями, прижать бедра к его и поцеловать вдоль ключицы - что угодно.

Еще шаг.

— Так вот, моя проблема в том, что, когда я с Крапивой, я могу думать только о том, как хочу ее поцеловать. Каждый дюйм ее идеальной кожи, – его голос был наполнен тем же желанием, которое сейчас душило меня. — Сосать, покусывать, слышать ее стоны, которые она издаёт, чувствовать, как ее пальцы царапают мне спину.

‌Я задрожала, словно температура в конюшне поднялась.

— Это, эм, действительно сложно.

— Так что же мне делать? – еще шаг, его глаза обжигали мою кожу восхитительным теплом.

Я прижала ладонь к колотящемуся сердцу.

— Звучит как настоящая головоломка.

С каждым его шагом я сильнее прижималась к стене, но она не давала мне ни малейшего шанса на побег. Всякая причина для того, чтобы убежать, растворялась вместе с бурей.

— Мне снится, какой у нее вкус, – проговорил он с рычанием, и я почувствовала дрожь до самых кончиков пальцев ног.

— О, – мой голос предательски выдал волнение, которое распространилось по всему телу...

— Ее губы. Они были..., – он сжал пальцы, и мои бедра раздвинулись в предвкушении. — Вся она такая мягкая. Интересно, какие звуки она бы издавала, если бы я коснулся остальной части ее тела, – его голос был полон той же жажды, которая текла по моим венам. — Это не дает мне уснуть по ночам.

Может, я была не единственной, кто боролся с этими чувствами.

— Может, сон лучше, чем реальность, – мой дрожащий голос выдавал нервозность.

— Невозможно, – он положил ладони по обе стороны от меня, лицо приблизилось к моему. Его глаза изучали мои черты, заставляя меня трепетать. Я облизнула губы, мой взгляд скользнул по мелким морщинкам в уголках его глаз и каплям воды на его ресницах.

Нас разделял один вдох. Стоило мне встать на цыпочки, и его губы встретились бы с моими.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, Лепесток, – его челюсть напряглась.

— Мне не нравится Крапива, – слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить. Потому что было это надоедливое, нелогичное беспокойство, что он думает о ком-то другом, даже когда его глаза горели, вглядываясь в мои, а он кусал нижнюю губу так, как я отчаянно хотела.

— Лепесток, это ты. Только ты, – его язык облизал нижнюю губу. Любая причина не целовать его исчезла.

Наши губы встретились, и я потерялась. Мои руки обхватили его плечи, и я встала на цыпочки, чтобы приблизить его к себе. Он был прав. Это было лучше, чем все воспоминания и сны, которые я видела с той ночи в его постели.

Его язык провел по моим губам, прежде чем он поцеловал меня снова с такой силой, что я почти взобралась на него, пальцы скользили вниз по его позвоночнику, чтобы схватить его за ягодицы.

Мы оба издали общий стон, почувствовав прилив облегчения, когда его эрекция прижалась к моему центру.

— Чёртовы подтяжки, – его рука скользнула вниз по эластичному ремешку, на мгновение отодвигая его от моего тела, прежде чем отпустить, чтобы он слегка ударил по моему соску. Мой стон на этот раз был громче, когда он повторил это с другой стороны, и его глаза загорелись от возбуждения при виде моей реакции.

Мы оба лапали друг по другу, покусывали зубами, пока он продолжал играть с моими подтяжками, играть со мной, и наша мокрая одежда мешала, но мне было всё равно. Было облегчением отпустить себя и признаться, что это то, чего я так жаждала - его.

— Можно я сниму это? – его руки остановились на краю моей футболки, и я сорвала её, чтобы не мешала ему.

Потребовалось несколько попыток, чтобы застежка моего бюстгальтера расстегнулась, и я осталась только в шортах и подтяжках. Оливер глубоко вдохнул, и я вся напряглась.

— Возможно ли, чтобы подтяжки стали фетишем?

Он не дал мне времени ответить, прежде чем снова поцеловать меня, посасывая мой язык, гладкие ладони охватывали мою грудь, большие пальцы касались сосков. Одно дело, когда он говорил о том, что прикасается ко мне, но когда он ласкал меня, все внутри меня кричало: "Еще, еще, еще."

Его пальцы слегка дрожали, когда он расстегивал пуговицу на моих шортах и не спеша потянул молнию вниз, пока его рука не оказалась в моих трусиках. Я ахнула, прижимаясь к его губам, и это беспокойство превратилось во что-то новое, что-то требовательное, жаждущее.

— Лучше, чем мой сон, – прошептал он мне в губы, пока его пальцы скользнули по внутренней стороне моего бедра, прежде чем погрузиться внутрь, обнаружив, насколько я была мокрой и готовой для него. Я уткнулась лицом в его плечо, даже не смущаясь того, как сильно я хотела этого, хотела его.

— Знаешь, сколько раз я прикасался к себе, думая об этом моменте, пока ты принимала душ каждую ночь? – один палец, затем два. Он начал трахать меня пальцами, рыча, пока я сжималась вокруг него.

— Как ты думаешь, почему я так долго принимаю душ? – прижимаясь к его коже и цепляясь за его футболку. Казалось, что все мое тело ожило, как будто он прикасался ко мне везде и сразу.

А потом он сказал:

— Может, мне трахнуть тебя вот так?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я кивнула, отчаянно желая, чтобы он не останавливался, пока его большой палец усиливает давление на мой клитор, а моя ладонь скользит по его ладони, чтобы показать ему, как мне это нужно, разжигая огонь возбуждения, бушующий в моих венах.

— Нет, я не думаю, что сделаю это.

Его пальцы выскользнули из меня раньше, чем я была готова. Он стянул мои подтяжки с плеч, а затем одним махом снял их, шорты и нижнее белье, оставив меня голой, в то время как он стоял передо мной полностью одетый. Его взгляд был голодным, когда он окинул меня, и я позволила ему обследовать каждый изгиб и ямочку.

Но потом он опустился на колени, и у меня перехватило дыхание, когда он бросил на меня хищный взгляд - единственное предупреждение, прежде чем его язык коснулся меня.

Я не была холодной, спокойной, собранной. Нет, в этот момент мои колени подкосились, и я рухнула на него.

Но он не заставил себя ждать и увлек меня за собой, укладывая на спину поверх одеяла.

— Еще лучше, – прорычал он, притягивая мой таз к своему лицу. Прежде чем я успела пискнуть в знак протеста, его язык вернулся и устроился в моей киске, а мои колени оказались по обе стороны от его лица, когда его язык прошелся по моей влажной коже.

Это было слишком хорошо, он был слишком хорош, когда показывал мне все, о чем мечтал. Я подалась вперед, опираясь на ладони, пальцы вцепились в края одеяла.

Толчки его щек о каждую чувствительную точку были дополнительным неожиданным возбуждением, его нос задевал мой клитор, потому что каким-то образом этот мужчина улыбался, когда опускался на меня.

— Я собираюсь задушить тебя, – мои слова не соответствовали тому, как я сдвинулась, чтобы его рот оказался именно там, где я хотела его, жаждала его, таз скрежетал по его бороде.

— Тогда задуши меня, – ответил он, прежде чем присосаться к моему клитору, и его пальцы вернулись, на этот раз три, изгибаясь, побуждая меня оседлать его лицо. Каждый его стон и ворчание в мой адрес вызывали дрожь во всем теле. В глазах зажглись звезды. Все внимание сосредоточилось на тех местах, где он прикасался ко мне, доставляя удовольствие, которое никак не хотело заканчиваться.

Внутри меня бушевал огонь. Дикий и живой.

Не было смысла больше притворяться, по крайней мере перед собой, что я едва терплю Оливера. Он проникал под мою кожу так же, как его пальцы проникали в меня, и я не могла возразить. Всё, чего я хотела, было больше. Больше его язвительности, больше этого языка, больше того, как он разговаривал со мной, пока я не засыпала. Я была жадной до наслаждения.

— Перестань сдерживаться, – пробормотал Оливер подо мной.

Я не хотела перейти через эту опасную пропасть. Мне нужно было, чтобы этот момент никогда не закончился. После было неизвестно, но здесь, в этом пузыре, который мы создали, мы были бесконечны.

Но ничто, каким бы идеальным оно ни было, не может длиться вечно, особенно когда человек между твоих бедер делает всё возможное, чтобы доставить тебе как можно больше удовольствия.

Мой стон вырвался как рычание, и я упала на предплечья, прижимаясь тазом к его лицу, царапины от его бороды только усиливали ощущения, мир расплывался по краям, сердце колотилось и пульсировало в груди, я не могла остановить себя от свободного падения.

Он не отпускал меня, его рот теперь лизал мягче, язык обводил, дразнил меня, пока моё тело дрожало, неся меня вперед.

Не планируя этого, моя правая рука скользнула, пока не встретила его ладонь, и наши пальцы переплелись, когда он довел меня до второго оргазма, интенсивного по-другому. Моё тело едва могло держать мой вес, не то чтобы ему это казалось важным, поглаживая мои бедра, пробегая вверх по моим ягодицам, чтобы коснуться кожи моей поясницы. Его рука всё ещё держала мою, сжимая в такт биению моего сердца.

Я потеряла дар речи, когда он переместил меня, чтобы я растянулась на нем. Моё лицо прижалось к его шее, моему новому дому, его руки гладили моё обнаженное тело, электричество всё ещё продолжало жужжать, его пульс был моей новой любимой песней.

Я попыталась отодвинуться - ну, по крайней мере, сдвинуться в сторону. — Я в беспорядке, – слабо возразила я, не желая покидать его объятия.

— Ты не слышишь моих жалоб, – он провёл большим пальцем по моему телу, лёгкое щекотание и тепло распространялись, вызывая у меня икоту от удовольствия.

Его эрекция прижалась к моему бедру. В любой момент, когда я смогу двигаться, больше не находясь в каком-то блаженном коматозном состоянии, я возьмусь за него.

Через минуту.

— Уверена, что ты придумаешь что-то, – я уютнее устроилась, губами касаясь края его бороды. Мои бедра, вероятно, были покрыты ожогами от бороды, и я была тайно рада этому.

— У тебя есть на что жаловаться? – его слова прозвучали прерывисто, заглушённые моими волосами. Успокаивающие движения его рук замерли. Пульс на его шее бился быстро, в такт с дождём.

‌— Только то, что я не уверена, когда смогу снова ходить, – боль между ног была приятной, напоминанием о том, где он был. Это произошло. Это было реально.

Он сжал мои ягодицы. — Да?

— Постарайся не звучать так самодовольно, – он заслуживал этого, я была разрушенной, мягкой развалиной человека, всё из-за него.

— Ничего не обещаю, – его ладонь скользнула вдоль моего позвоночника, и я выдохнула, пальцы углубились под рукав его футболки, желая коснуться больше его.

— Ты такая задница.

Он снова сжал.

— Мне нравится твоя задница.

А мне нравится всё в тебе. Эти слова бурлили в моей груди, желая вырваться наружу, но я сдерживала их. Это была просто интрижка, и я отказывалась видеть в этом что-то большее. Я отказывалась воображать чувства, которых не было. Я болезненно усвоила урок. Единственный, кого я могла винить, если моё сердце снова будет разбито, это я сама.

Я провела ладонью вверх по его бицепсу, чтобы обвести веснушки на его плече, и сдвинулась, чтобы оседлать его, потянувшись к пряжке его брюк. Ладонь Оливера сразу легла на мою, останавливая меня.

— Я не для этого пришёл. Тебе не нужно.

— Я не планировала сегодня ездить на твоём лице, но это не значит, что я этого не хотела.

Он тихо хихикнул.

— Я тоже хочу, поверь мне. Просто..., – его глаза умоляли меня что-то понять.

— Тебе было..эээ..хорошо? – спросила я и сильно прикусила губу.

Я попыталась отодвинуться, но его руки обхватили мою спину, прижимая меня к себе, пока он не поднял нас обоих, и я осталась сидеть у него на талии. Я вспомнила, что была единственной обнажённой, и скрестила руки, чтобы прикрыть грудь, что только сдвинуло её вместе.

— Эй, – его пальцы приподняли мой подбородок, пока я не встретила его взгляд. — Лучше, чем я мог представить, лучше, чем любые фантазии. Теперь я буду мечтать о следующем разе. Ты потрясающая, знаешь это?

Он льстил мне. Моя кожа покраснела, выдавая меня, и я пожалела, что на мне нет одежды.

— Я не...

— Потрясающая. Восхитительная, – его губы коснулись моего лба.

— Ты уже говорил 'потрясающая', – я скользнула пальцами под его футболку, чувствуя себя лучше, касаясь его кожи. Обычные отношения не были мне привычны, но чем это ещё могло быть? Мы были предназначены для разных вещей, для разного будущего.

Поцеловав меня еще раз, он стянул с себя футболку.

— Подними руки.

В один момент я была уже в его футболке, а он остался без неё. Широкая грудь, тонкий слой волос. Он был моим любимым зрелищем во всём поместье, особенно эти веснушки на его плечах.

— Уже надоела моя грудь? – я не была настолько везучей, чтобы дождь закончился во время нашей паузы от реальности. Теперь, когда мы закончили, он, конечно же, захочет, чтобы я ушла.

‌— Никогда, – он лёг, следя за тем, чтобы я последовала за ним. — Подумал, что тебе будет так удобнее, – и это было невероятно мило, потому что он был прав, это казалось более справедливым, что я не была единственной, кто лежал здесь в своей наготе. Он должен был прекратить это, пока я еще больше не влюбилась. — Это то, чего я сейчас хочу больше всего на свете.

Рука Оливера скользнула вниз к той части моего бедра, которую не покрывала его рубашка, рисуя неизвестные символы.

— Раньше я бы тебе понравился. Я был, эээ, в лучшей форме, – ноги Оливера сдвинулись под моими.

— Мне нравишься ты сейчас.

Это был самый романтичный момент в моей жизни. Я лежала на нём на земле в этой конюшне, дождь всё ещё лил вокруг нас. Моя щека прижалась к его груди, лучше любой подушки.

— Ты когда-нибудь думала о доме, который построила бы для себя? – он прочистил горло. — Если бы ты этого хотела, – он обвёл прядь волос вокруг моего уха.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы касаться его, зная, что мы никуда не торопимся. Ему, похоже, не мешали мозоли на моих ладонях, когда я скользила по его груди. Есть простая радость в том, чтобы касаться другого человека и знать, что это приносит ему удовольствие. Я хотела сохранить это в каждой своей клетке. Запомнить этот момент навсегда.

‌— Я не часто думаю об этом, – так было безопаснее. Я проводила дни, мечтая о домах других людей, о воспоминаниях, которые они создадут. Может быть, однажды у меня будет свой дом, но до тех пор было жестоко думать о том, чего у меня нет.

— Давай притворимся, что ты думала. Не то чтобы ты когда-либо что-то планировала, конечно, – это заслужило ему щипок. — Я определённо не нахожу случайно твои списки, приклеенные по всему дому.

— Они помогают направлять всех в их проектах.

— Я знаю, Лепесток. Приятно видеть твой почерк, тебя, везде, куда ни глянешь. Думаю, никто другой не смог бы превратить это в такой скоординированный хаос. Нам всем очень повезло, что ты появилась в нашей жизни.

— О, – у меня перехватило дыхание, и румянец пробежал по всему телу, пока я почесала его бороду.

Он поднял колено, слегка ударив его о моё.

— Расскажи мне. Расскажи мне всё.

Ну, может быть, я и думала об этом немного.

— Определенно не новостройка, – моё детство заставило меня бежать от современной архитектуры. Я была пуристом. — Мне нравится, когда дом кажется старым, десятилетним, даже вековым.

— Кто хочет новый дом? Только дилетанты.

Я хихикнула. — Ты, оказывается, страстно относишься к архитектуре, да?

— Продолжай рассказывать, что тебе нужно... в доме. В нём есть библиотека? – его губы коснулись моего лба, прижимаясь ко мне.

— Конечно. Много встроенных полок. Ненужное, возмутительное количество встроенных полок.

— Конечно. Куда ещё ты поставишь все свои книги? – такой самодовольный. — Что ещё? – его пальцы вжались в мои бёдра.

— Стена-галерея с семейными фотографиями, – он выведывал все мои секреты.

— Почему?

— У меня есть несколько снимков и альбом у папы, но ничего постоянного. Ничего, что бы кричало 'Это моя жизнь', – я с трудом сглотнула, воспоминание о моем любимом снимке, повреждённом без возможности восстановления, было слишком свежим.

— Мне это нравится.

— Домашний кинотеатр или хотя бы крутой телевизор.

— Само собой разумеется - как иначе ты будешь смотреть все свои фильмы?

Я улыбнулась, представляя это, и сильнее прижала его руку к своему телу.

— Огромная кровать с кучей подушек и одеял.

— И где будет этот идеальный дом? В городе, недалеко от Биба?

Когда я представляла своё место навсегда, оно было связано с большим участком земли, далеко от всего остального. Мастерская, где я могла бы возиться с мебелью или рисовать свои идеи. Место с бесконечными возможностями, куда я могла бы всегда возвращаться и чувствовать себя как дома с момента, как войду в двери.

Когда я была маленькой, а папа работал где-то на стройке, я проводила день, строя свои собственные дома из всего, что лежало вокруг. Маленькие кусочки дерева, кусочки краски, штукатурка. Строила своих собственных маленьких людей, которые там жили, свои собственные жизни. Мои собственные воображаемые миры. Я всем говорила, что папа строил сказочные дворцы, наполненные магией, потому что долгое время сама в это верила. Очень долгое время.

Я открыла рот, чтобы объяснить всё это. Оливер играл с концами моих волос, терпеливо ожидая, что я скажу. Но я не могла. Его вопросы напоминали мне, почему это никогда не сработает. Я не могла позволить себе разбитое сердце, когда уеду. Не снова.

— Почему я одна говорю? – я укусила кожу под щекой, прежде чем сгладить это поцелуем.

Он тихо хихикнул.

— Потому что это день, заканчивающийся на 'й'.

— Ну, думаю, антракт закончился.

— Нет, – почти закричал он, сжимая меня в объятиях. — Нет, я буду говорить, – я почти слышала, как его мозг работал. — Хорошо. Я говорил тебе, что не умею готовить?

— Да. Ты, кажется, упоминал, что у тебя есть проблемы с определёнными вещами, – мне показалось милым, как плохо у него получалось кое-что, несмотря на все усилия. Хотелось обнять его. Я уже была вовлечена. Это было только вопросом времени, когда мы найдём что-то, что у него получится хорошо.

— Когда я только проходил реабилитацию, мне нужно было не нагружать ногу, и я подумал, что смогу научиться по видео на YouTube. Разве сложно вскипятить воду или приготовить яичницу?

— Ты сейчас скажешь мне, насколько сложно, да?

— Чья это история?

Я сжала губы, жаждая большего, больше его, моё сердце теперь билось по-другому.

— Может быть, у меня была небольшая уверенность. Мои сёстры и я тайком выбирались из своих комнат посреди ночи, и я... подожди, думаю, я хочу рассказать другую историю.

О, мы перешли к самому интересному.

— Нет, назад пути нет.

— А если я снова займусь тобой?

Заманчиво. — Хватит тянуть время.

— Ладно. Я приготовил нам отличные миски с хлопьями.

Я подождала, пока он продолжит, и когда он не стал, я не выдержала. Я разразилась смехом.

— Ты считал себя шеф-поваром, потому что умел насыпать в миску хлопья? Ты что-то дикое делал с молоком? – Ру гарантировала себе работу.

— Мы ели их сухими.

— Ты живёшь на грани.

Он рассмеялся вместе со мной, мой любимый звук.

— Я понял, что хлопья - это моё. Я могу стараться следовать рецепту, точно выполнять его, но всё равно получается плохо. Всё сгорает, вкус странный. Я устраиваю небольшие пожары.

— Пожары!

— Ты заметила, что у нас нет микроволновки? Я уже сменил пять, прежде чем мне сказали прекратить покупать новые.

Я хихикала. Могла представить это, его невероятное упрямство, уверенность, что следующая еда будет той самой. Как поместье всё ещё стояло, было настоящим чудом. — Продолжай.

— Мои сёстры втягивали меня в свои пьесы.

Теперь я была обречена. Он хорошо относился к своим сёстрам. Моё сердце никогда не выдержит этого. Отношения между братьями и сёстрами всегда меня восхищали. Кто-то, с кем можно всегда поиграть, поделиться секретами.

— Они давали мне роли, которые сами играть не хотели. А так как нас было только трое, мне приходилось быть несколькими персонажами, что включало в себя множество париков.

Я фыркнула. — Надеюсь, есть фотодоказательства.

— Они были сожжены.

— Я требую услышать больше про эти парики.

— А что, если я обещаю дать тебе что-то, что ты хочешь больше? – голос Оливера был низким, ладонь мягко лежала на моей щеке. Всё, что он говорил, звучало сексуально.

— Что я могу хотеть больше?

— Смолвиль.

— Сериал, который ты действительно смотрел? – я была впечатлена.

— Да, но это был мой фэндом.

Ещё один кусочек головоломки Оливера встал на своё место. Но каждое новое откровение заставляло меня хотеть узнать больше. Что было опасно, потому что я должна была замедлить то, что происходило между нами (и, конечно, немедленно найти его фанфики).

Между нами ничего не изменилось, кроме двух оргазмов. Двух удивительных, выгибающих спину, сотрясающих колени оргазмов.

Я была в такой большой беде.

— Я всё равно не скажу тебе мой псевдоним.

У меня было несколько трюков в рукаве, чтобы заставить его изменить своё мнение. Я уткнулась носом в его горло.

— Извините, – мы оба подпрыгнули, когда голос Bl8z3 заполнил конюшни. Я на мгновение забыла, что он был подключён даже здесь. — Но Джефф ищет вас, мисс Прайс. Кажется, это срочно.

— Чёрт. Проклятье, – вот и всё, реальность возвращалась. Потому что этот пузырь был не настоящим, и вот я на полу, переспав с внуком человека, который меня нанял. Если об этом станет известно, все будут говорить только об этом, а не о моей работе в поместье. Меня свели бы к соучастнику. Оливер Киллингтон, на фото, и его спутница. — Я иду. Не говори ему, где я. Я уже в пути.

— Конечно, мисс Прайс, – голос Bl8z3 был мягким, как будто он не хотел прерывать нас. — Берегитесь и будьте осторожны. Там всё ещё идёт дождь. Прислать кого-нибудь с зонтом?

— Не нужно, – последнее, что мне было нужно, это чтобы кто-то нас обнаружил, задался вопросом, что мы здесь делали всё это время.

Оливер помог мне встать с той кучи, в которую мы превратились, терпеливо снимая свою футболку, чтобы я могла быстро надеть свою одежду, промокшую от дождя и помятую от небрежного броска на землю.

Он застегнул мои подтяжки, передал мне резинку для волос, которая каким-то образом оказалась у него на запястье. Его большие пальцы вытерли, что я могла только предположить, грязь с моего лица. Его лицо было непроницаемой маской, глаза искали что-то в моих, возможно, то же самое, что и я искала в его. Но у меня не было ничего, что я могла бы предложить в этот момент, кроме списка дел и множества напоминаний о том, насколько я близка к тому, чтобы всё потерять.

— Мы попали под дождь - ничего страшного. Если они что-то скажут, направляй их ко мне.

— Это поможет. Твоя драка с каждым, кто упомянет об этом, совсем не будет подозрительной, – реставрация исторического наследия была небольшим сообществом. Когда Дэн отверг меня, все знали, что он сказал и при каких обстоятельствах, и делали свои собственные предположения. Это было бы намного хуже.

— Кому какое дело, что они думают? – он собрал мои волосы в небрежный пучок, так, как я носила их в конце долгого дня. Его пальцы скользнули вниз по моей шее, массируя.

Но я не могла расслабиться, не в этот раз.

— Моей профессиональной репутации не все равно, что они думают.

— Лепесток...

Я покачала головой, и развела мокрые волосы. Моя жизнь была заполнена слишком многими фантазиями, мечтами о том, какой была жизнь других людей, какой могла бы быть моя жизнь. Пришло время жить в реальности.

— Не волнуйся, я знаю, что это такое, – я отступила, дрожа в своей мокрой одежде. Это было лучшее, что я могла получить.

— Опять это, – раздражение в его голосе заставило меня поднять голову.

— Да, опять, – очевидно, он не хотел об этом говорить, что меня вполне устраивало.

— Должен ли я быть оскорблен тем, что моего языка недостаточно, чтобы ты захотела преследовать меня?

Я сузила глаза, так как моё тело умоляло о повторении. — Это не такой уж плохой язык.

Он схватился за грудь.

— Ох. Что случилось с тем, что ты не можешь ходить?

— Ты не спросил про свои пальцы.

Его брови взлетели вверх.

— О, эти пальцы? – он пошевелил пальцами, заставляя мои внутренности сжиматься.

— Как скромно.

‌— Может быть, мне просто нравится красивый румянец на твоих щеках?

Серые глаза притягивали меня, бездонные озера эмоций, а его небритое лицо было доказательством того, каким эффективным местом для сидения он был. Он обхватил моё лицо, и на один вздох я позволила ему затянуть меня в свои глубины, будто это было нормальным делом для нас. Без последствий, не о чем беспокоиться, момент, наполненный возможностями.

Но всё, что происходило между нами, имело последствия. Мы жили вместе, работали вместе. Меня слишком часто обжигали, когда я следовала за своим сердцем. Я не позволю ему разрушить меня.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я отступила, отвернувшись от него.

— Что ж, я рада, что мы это выяснили. Теперь всё может вернуться в норму. Больше никакого напряжения. Всё. Урегулировали, – я хлопала в ладоши в такт своим словам, потому что, если я могла сделать что-то ещё более неловким, я всегда это делала.

— Что? – его глаза сузились, когда он попытался сократить расстояние между нами.

— Мне нужно идти, много дел, но, эм, спасибо.

— Спасибо? – теперь он звучал раздраженно. Но я была здесь не для того, чтобы продолжать развивать его эго.

— Да, за это самое…, – я неопределённо махнула рукой на пол, где сидела на его лице.

— О нет, ты не… – он потянулся ко мне, но я уже убежала, скрываясь под дождём, пытаясь притвориться, что он может смыть любое желание повторить то, что мы только что сделали.

Я в полной заднице. Во многих смыслах.

Но как только я вошла в дом, Оливер оказался у меня за спиной, тяжело дыша. Его рука обхватила моё запястье, уводя меня в угол, подальше от любопытных глаз.

— Лепесток, пожалуйста, поговори со мной, – умолял он.

— О чём тут ещё говорить? – я была так же хороша в актёрской игре, как и Ник. Почему он не мог отпустить меня?

— Это не просто случайная связь, Беллами. Это…

— Это безумие. Я рада за тебя, честно. Ты снова возвращаешься в мир, ищешь свою страсть. Но тебе не стоит останавливаться на первом человеке, который оказался в твоём доме, – я не хотела быть его практикой перед встречей с той самой.

Оливер отскочил в сторону, как будто я дала ему пощечину, его рот раскрылся.

— Я не соглашаюсь. Это не…

— Сэр, я так рад, что нашёл вас, – Амброз примчался из-за угла с полотенцем в руках, которые он протянул мне, прежде чем начать вытирать Оливера. — У вас гости, и я не знал, что делать.

— Гости? – Оливер выглядел так, будто Амброз говорил на иностранном языке. Он мягко, но решительно оттолкнул дворецкого. Это должно быть что-то важное, раз Амброз не читал нам нотации по поводу созданного нами беспорядка.

— Ваши сёстры, сэр, они…

— Мы решили, что пора навестить нашего старшего брата. Привет, Олли.

Я бы узнала их где угодно, и по насыщенности СМИ, где их лица еженедельно мелькали на обложках таблоидов, и по их сходству с Оливером. Та же острая форма носа и густые брови. Реми была похожа на брата цветом волос, в то время как волосы Грейс были почти шокирующего оттенка красного. Обе женщины были фигуристыми, а обручальное кольцо Грейс было почти ослепительно непристойным.

— Я… – Оливер застыл на месте, с отвисшей челюстью. Амброз с поклоном вышел из комнаты, но я была зажата рядом с Оливером.

— Мы подумали, что семейное воссоединение перед вечеринкой, которую устраивает дедушка, имеет смысл, – Грейс скрестила руки на груди. Очевидно, умение быть загадочной было ещё одной общей чертой.

Мои мышцы напряглись. Это было похоже на подвох, но я также знала, что если бы они предупредили Оливера заранее, он бы, вероятно, нашёл способ избежать встречи с ними. Я бы его не осуждала, учитывая, что повсюду лежали тенты, а в воздухе витал сильный запах краски. Мне следовало бы оставить их наедине, но, взглянув на Оливера и увидев в его глазах отчаяние, кричащее «Помоги мне», я с трудом удержалась от того, чтобы не протянуть ему руку.

Оставался только один вариант.

— Привет, я Беллами Прайс. Меня наняли для реставрации. Приятно познакомиться, – я протянула руку, с полотенцем на шее, желая выглядеть чуть более презентабельно.

Грейс даже не моргнула.

— Очень приятно. Этому месту нужен был ремонт.

У обеих были крепкие рукопожатия и пустые, без эмоций выражения лиц, несмотря на напряжение, витавшее в маленьком пространстве.

— Беллами, может, проведёшь нам экскурсию, а не будем пялиться друг на друга, игнорируя слона в комнате? — Реми была прямолинейна, но я это оценила. Оливер не был в одной комнате со своими сёстрами с похорон родителей, и я не знала, как лучше преодолеть эту пропасть между ними.

Я встряхнула руками, проводя извилистую экскурсию по атриуму, библиотеке и парадному холлу, рассказывая им о процессе. Это был тот этап ремонта, когда сложно было представить конечный результат – весь дом был строительной зоной – но, по крайней мере, он утратил затхлый запах и ожил благодаря свежим слоям краски и обновлённым обоям. Основы были здесь, потенциал был здесь, и я могла видеть это, закрыть глаза и представить расположение кресла, восстановленную картину на стене, огонь, согревающий пространство.

Мы прошли в столовую. Прежде чем я смогла объяснить своё видение, сёстры Оливера направились к фреске Финна, руки зависли над поверхностью лепестков цветов, занесенных снегом. Это была его лучшая работа: теплая, с надеждой, как будто цветущая в невозможный момент. Я хотела жить в ней.

— Это похоже на то, что нарисовала бы наша мама, – Грейс бросила взгляд на Оливера, прежде чем вернуться к картине.

— Да, нам повезло найти набросок вашей мамы. Мой друг-художник использовал его для вдохновения, – я покачивалась на пятках, не зная, был ли это успех или катастрофа.

— Это идеально, – выдохнула Реми, не отрывая взгляда от различных цветов, составляющих картину.

— Оливер дал мне этот набросок, – нельзя было отрицать, что ему нужно было завоевать несколько очков у своих сестёр, ему нужна была точка опоры. Они приложили усилия, чтобы приехать, и заслуживали знать, как сильно он заботится о них.

Мы стояли вчетвером в тишине, и я забилась в угол, чтобы дать им возможность побыть наедине, и жалела, что не нахожусь ближе к двери, ведущей в кладовую дворецкого.

— Восемь лет – это долгий срок, – Реми повернулась к брату. — Ни одного сообщения, ни звонка, ни письма голубем, ни съедобной композиции.

Я сжала пальцы, разрываясь между желанием защитить его и осознанием того, что это их семейное дело.

— Нет никаких оправданий, – сказал Оливер, его голос стал жестким. — Я думал об этом, думал о вас обеих больше раз, чем могу сосчитать. Но авария, восстановление ноги, справляться со всем этим было… – руки Оливера указали на дом, который всё ещё ремонтировался. Тыльная сторона моей ладони коснулась его руки, прежде чем я отдёрнула её.

— Телефон работает в обе стороны, – Грейс коснулась плеча своего брата-близнеца. — Но каждый раз, когда я думала взять трубку, я вспоминала последнее, что ты сказал.

Оливер опустил голову.

— Ты сказал, что убил наших родителей, Олли. И мы больше тебя не видели.

Я погладила себя по грудине, мой взгляд вернулся к Оливеру.

— Ты действительно так думаешь? – Реми провела рукой по волосам.

Молчание Оливера говорило о многом, его плечи опустились, он тер затылок, не в силах встретиться с кем-либо взглядом. Одинокий остров, брошенный посреди океана.

— Мы не виним тебя – мы просто злились на тебя за то, что ты забрал нашего единственного брата, – призналась Грейс, её голос дрожал, а пальцы теребили серебряный браслет на запястье.

Оливер поднял голову, и я увидела, как боль, столь знакомая с момента моего приезда в поместье, ослабевает. Это не было волшебным улучшением, но это был старт. Несмотря на мое желание остаться ради Оливера, он заслуживал этот момент, чтобы воссоединиться со своей семьёй.

Наладить отношения с сёстрами было важно. Ему нужна была связь с семьей, хотел он признать это вслух или нет, а это означало возвращение к роли наследника состояния Киллингтона в конце лета. Надеюсь, у меня тоже будет своё будущее. Это была реальность, которая ударила нас по лицу.

И это было больно.

41 день до окончания срока

Прошла неделя.

Неделя с тех пор, как приезжали сестры Оливера. Они провели остаток дня с ним, но после ужина их водитель отвез их обратно в город. Они пообещали вернуться на банкет, до которого оставался всего месяц.

Неделя с тех пор, как мы были в сарае, на меня нахлынули все чувства, которые я испытывала к нему. Это не облегчило ситуацию и не помогло мне избавиться от него.

Теперь Оливер замкнулся в себе. Даже когда он помогал с ремонтом, он молчал. Я знала, что встреча с сестрами вновь вызовет призраков его прошлого, но я не ожидала, насколько сильно буду по нему скучать. Мне не хватало наших разговоров о книгах, которые я читала, как он предлагал помочь мне надеть подтяжки, как мы смеялись, когда я гладила обои. Он стал тем, к кому я обращалась по любому поводу, даже не осознавая этого – каждое достижение, каждая ошибка.

Как же было одиноко, даже когда он спал в нескольких футах от меня, он снова замкнулся в себе, и я была слишком трусливой, чтобы преодолеть этот разрыв, чтобы узнать, что он хотел мне сказать. Это было бессмысленно. С приближением срока приближалась и дата моего отъезда.

Но когда я вышла из обновленного и полностью обставленного ателье Амброза, одной из первых комнат, где была закончена работа, после того как он приколол к платью булавки, которое он настоял на том, чтобы сшить для меня, я увидела Оливера, прислонившегося к на половину окрашенной стене и ждущего.

‌— Привет, – он держал несколько сплющенных коробок, подпрыгивая на правой ноге.

— Привет, – застегивая подтяжки, я пожалела, что у меня нет ничего, с чем можно было бы занять руки.

Его глаза расширились, взгляд притянуло движение.

— Есть одна вещь, которую я понял, что мне нужно сделать, с тех пор как я увидел своих сестер. Я набирался мужества, но подумал, что, может быть… – он прикусил губу.

— Что? – мне пришлось сдержаться, чтобы не протянуть руку и не оттащить его губу, чтобы прекратить его мучения.

Он поднял коробки в мою сторону. — Западное крыло.

Мы откладывали работу над западным крылом так долго, насколько это было возможно, - это была не самая практичная система, и как Джефф любил мне постоянно напоминать, она никак не помогала нам уложиться в невозможные сроки. Но это был план, разработанный, чтобы причинить Оливеру как можно меньше душевной боли. Но больше нельзя было откладывать, если мы хотели закончить работу вовремя.

— Отличная идея, – я не смогла сдержать медленную улыбку, которая появилась, когда он поднял бровь.

— Спасибо.

— Я скажу всем, чтобы держались подальше – не торопись. Работы еще полно, – у меня был список длиной в милю, подробный до мельчайших деталей. Я не спала ночами, боясь, что мы не успеем? Конечно, но раз уж я не спала, я могла бы составить еще несколько списков.

— Я тут подумал… – взгляд Оливера скользнул к пространству между нашими ногами. — Не могла бы ты помочь мне?

Мой ответ был незамедлительным.

— Да, – я освободила его от двух коробок, и наши пальцы соприкоснулись. Тепло наполнило мою грудь. Он сделал еще один шаг к исцелению, и сделал это сам – ну, с помощью еженедельных сеансов терапии, которые он продолжал посещать.

Мы поднялись по лестнице и шли по коридору, новые коврики были безупречными, настенные бра светились. Оливер открыл дверь. Мрачность и облупившаяся краска резко контрастировали с готовыми комнатами, а запах был почти невыносимым.

— С чего хочешь начать? – спросила я, положив ладонь на его руку, напоминая, что он не один.

— Тебе следует отправить кого-то в комнаты моих сестер. Мне кажется неправильным копаться в них, – его голос был тихим, прорезавшимся сквозь затхлость, взгляд блуждал по коридору, каждая дверь вела к новым воспоминаниям.

— Я могу это сделать.

Мы жили в тишине и затхлом воздухе, а его мышцы напрягались, словно он набирался смелости, чтобы начать. Сначала он выбрал игровую комнату. После того как я вытерла окна, чтобы впустить свежий воздух, мы упаковали старые видеокассеты и DVD, детскую классику, которую я узнала, и другие, которых я не знала, а также домашнее видео, которые он бережно положил в отдельную коробку.

Проходя через двери, что-то в нем тоже открылось. Из него полились рассказы о том, как его сестры должны были играть в «притворяйся», а вместо этого подстригли друг другу волосы за два дня до первого учебного дня. Как они по очереди будили родителей, прыгая на их кровати. Песня, под которую мама будила их, даже когда они были подростками и спали до полудня.

Его суровые плечи поникли, мы не убирали эти сокровища, чтобы они больше никогда не вернулись. Мы пробирались сквозь воспоминания, которые он много лет назад запаковал, чтобы защитить себя. Давали им дышать, возвращаться на свои места, так же как мы снова вешали семейные фотографии.

Мы добрались до спальни его родителей, стены и поверхности были покрыты фотографиями Оливера и его сестер-близнецов. Фотографии семьи, смеющейся на пляже и играющей в футбол вместе. На прикроватной тумбочке стояла их свадебная фотография.

— Мы были неблагополучными, – голос Оливера дрогнул, когда его глаза пробежались по каждому дюйму пыльного пространства. — Но мы любили друг друга.

Возможно, это было слишком много для одного дня, слишком много для него.

— Я могу собрать вещи в этой комнате, когда уберу комнаты твоих сестер.

— Нет, это должен сделать я. Я в долгу перед ними, – его голос дрогнул. — Я их подвел.

О, дорогой.

— Ты попал в ужасную аварию. Ты их не подвел. Тебе повезло остаться в живых.

— Это моя вина.

Когда я попыталась прикоснуться к нему, он отстранился, подняв их свадебную фотографию. Это был спонтанный снимок – их заразительные улыбки были первой вещью, на которую любой обратил бы внимание.

— Это не какое-то неуместное чувство вины. Я знаю, что говорили мои сестры, но они не были там. Я их убил, – он был полон убеждения, это была его правда.

Он сел на край кровати, потирая ладонью левое бедро. — Оставалось всего несколько недель до выпуска. Моя мечта о карьере в НФЛ была на расстоянии вытянутой руки. Все, чего я хотел, это их одобрения перед драфтом. Но папа был категорически против.

— Мы спорили в машине, направляясь в город, на какой-то семейный ужин, близнецы нас ждали. Мама и папа настояли на том, чтобы забрать меня. На самом деле, это было для того, чтобы поговорить о моем будущем, убедить меня, что футбол – это не тот путь, – он спешил с словами. Возможно, он думал, что чем быстрее он от них избавится, тем меньше они будут болеть. Все, что я могла сделать, это закрыть глаза и вместе с ним пережить это заново.

— Папа клялся, что я подведу семью. Говорил, что пора взяться за ум и быть серьезным, – его глаза были отрешенными, пальцы теребили бороду, дыхание было тяжелым, он переживал худший момент своей жизни, пока я держала его за другую руку. Фотография лежала на изъеденном молью покрывале.

— Я хотел быть выбранным на драфте, а потом решать. Футбол был легким, и естественным для меня. Все, о чем мне нужно было думать, это игра, следующий ход. Не об инвесторах, акциях или репутации семьи. Это было отдельное и мое.

— Мама тоже встала на его сторону, что было еще больнее. Она сказала, что не хочет, чтобы я получил травму. Но дело было не только в этом. Она вышла замуж за эту семью, приняв все, что с этим связано. Я подводил ее тем, что не хотел того же.

Оливер смотрел на наши переплетенные ладони, большой палец ритмично гладил тыльную сторону моей руки, словно это мне нужно было утешение в этот момент.

— Папа не следил за дорогой. Водитель другой машины был пьян и выехал на нашу полосу. Мама закричала. А потом я очнулся в больнице. Дедушка сидел в кресле рядом с моей кроватью. Меня пришлось успокаивать два дня.

— Моя нога, – слезы текли по его лицу, а я прижала его руки к своей груди и плакала вместе с ним. — Моя бедренная кость была раздроблена. Теперь там одни штифты и винты. Огромный шрам, – он махнул на бедро.

— Это не твоя вина.

— Но это так. Если бы я не спорил с ним, если бы он следил за дорогой… если бы я согласился… Я подвел их. Бросил своих сестер. Отказался от всего этого, – он сплюнул с отвращением. — После аварии я позволил себе застрять, как будто мир не продолжал двигаться, если я оставался здесь.

— Я проклят. Я разрушил свою семью, будучи эгоистом. У меня нет выбора. Я должен принять условия дедушки. Сделать все правильно.

‌— Это не делает тебя проклятым, – прошептала я, и мое сердце разрывалось за него, понимая, что это то, с чем он боролся всю прошлую неделю, в одиночестве. Его сестры, возможно, что-то решили, но Оливер имел дело с прошлыми ранами, которые мог исцелить только он.

— Как только пресса упоминает обо мне, акции компании падают на пять пунктов. Команда, которая собиралась меня нанять, взяла на мое место друга. В первой же игре он повредил колено и больше никогда не играл. Мои сестры? Их постоянно травили СМИ. Авария разрушила каждый аспект моей жизни и жизни людей вокруг меня.

Мне хотелось забрать всю его боль себе.

— Ты пережил что-то невероятно травматичное. Никто не может тебя винить. Горе – это личное и болезненное.

— О, но они винят. Я виню, – он попытался отстраниться, но я не отпустила его.

— И что же в них такого замечательного?

— Что?

Я протянула руку, вытирая слезы с его лица.

— Что в них такого особенного? Кузен Картер? Не самый компетентный человек. А как насчет того случая, когда твой дядя решил вытравить змей из дома и сжег его дотла? Или твой белый, лишенный ритма кузен, который пытался начать рэп-карьеру, записывая альбом в честь Тупака?

Оливер медленно моргнул.

— Да, это было…

— Расистским?

Я прижала свой лоб к его, большим пальцем нежно поглаживая его щеку, ощущая контраст между его грубой бородой и гладкой кожей.

— Я не пытаюсь издеваться над твоей семьей. Ну, может быть, немного. Но только потому, что они подвели тебя.

— Возможно, тебе придется постоянно напоминать мне об этом, – подъем в его голосе задел меня за живое, и я погладила его плечи.

Каждый день.

— Это твоя жизнь. Хочешь ли ты провести еще тридцать лет в зале заседаний, или есть что-то, что тебя действительно увлекает? Что-то, что заставляет тебя с нетерпением встречать новый день?

Его нос коснулся моего, наши дыхания смешались.

— Тебе действительно так нравится твоя работа?

— Иногда нужно выпить пару чашек кофе утром, но да, я люблю ее, – этот проект, возможно, хотел меня сломить, но он также напомнил мне обо всех вещах, которые я люблю, и подтвердил, что я способна справиться с этим самостоятельно, без папы в качестве страховки.

— Могу подтвердить, что ты не жаворонок.

— Умник, – я провела пальцами по его бороде, откинулась назад, рассматривая его черты, убеждаясь, что с ним все в порядке, вытирая слезы.

Уголки его губ приподнялись, контрастируя с печалью в его глазах.

Я не могла избавить его от горя, но он не должен был оставаться один в этом.

— Моя мама ушла, когда я была малышкой, – призналась я.

— Мне так жаль, Лепесток, – его ладонь скользнула по моей руке. Было удивительно, как успокаивало это простое прикосновение.

— Спасибо. Я понимаю, что это не одно и то же, но я знаю, каково это – не иметь контроля над тем, что их нет.

Оливер кивнул.

— Но ты скучаешь по ней?

— Иногда. В основном я просто злюсь, что она не справилась с работой папы и бросила меня, – я подарила ему мягкую улыбку.

Он прижал лицо к моей груди и пробормотал слова, которые я не могла понять, пока обнимала его.

— Нам не обязательно заканчивать сегодня, – пробормотала я.

— Тебе не интересно посмотреть на мою детскую комнату? – пошутил он, наконец-то добавив немного веселья в голос, и я сжала его крепче.

Конечно, мне было интересно.

— Мы можем проверить, что у тебя спрятано под кроватью.

— Хорошо, мы можем остановиться, – он прижался ко мне ближе, его нос терся о ткань моих подтяжек.

— О, да ладно, расскажи мне. Блондинки, артистичные натуры – мне так любопытно. О чем фантазировал подросток Оливер?

— Я унесу это с собой в могилу, – он сделал вид, что запечатывает свои губы.

— Bl8z3 мне расскажет.

— Сэр является поклонником…

Оливер перебил.

— Не заканчивай это предложение. Я быстро сброшу тебя до заводских настроек, – он нахмурился, глядя в потолок, а затем снова уткнулся в мою грудь, пока я смеялась.

‌— Лепесток, на этой неделе, извини, я…

Я покачала головой, хотя он этого не видел.

— Тебе абсолютно не за что извиняться. Мне честь, что ты выбрал поговорить со мной, когда был готов.

Я качала нас взад и вперед, проводя пальцами по его волосам, довольная тем, что остаюсь с ним столько, сколько он захочет.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Нам потребовался целый день, чтобы очистить западное крыло. Единственными перерывами были два приема пищи, на которых настоял Оливер.

В его спальне у меня было полно вопросов. Я требовала объяснений по поводу каждого трофея на его книжной полке и спрашивала, где были сделаны все фотографии на стене. Он ужасно не любил хвастаться собой, в основном стеснялся и бормотал что-то себе под нос. Это было мило.

Команда с нетерпением ждала конца рабочего дня, и Джефф продолжал напоминать мне об этом сообщениями, пока я не подтвердила, что им можно уходить. Следующий день был нашим последним перерывом перед финальным рывком. Мы будем работать по выходным, допоздна… это будет жестко. Но я не могла потерпеть неудачу.

— Что ты делаешь? – Оливер наблюдал за мной, когда я положила книгу из его детской спальни, с закладкой, указывающей на последнюю прочитанную страницу, на тумбочку в нашей комнате, рядом с фотографией его родителей.

— Украшаю.

— В чем смысл? Мы все равно скоро все упакуем, – он сморщил нос, и я с трудом удержалась, чтобы не поцеловать его.

— Я тренируюсь, – я отмахнулась от него, пройдя через всю комнату.

— Тренируешься в чем?

— Создавать дом, – для тебя.

Я не заметила, как он подошел, пока он не оказался у меня за спиной, обхватив меня за талию и положив подбородок мне на макушку.

— Ты удивляешь меня на каждом шагу, Лепесток, – его голос, едва слышный шепот, ударил меня в грудь.

— Хорошее удивление? – я устала бороться с этим чувством между нами. Мы были одни в особняке, одни в нашей комнате, и все, чего я хотела - это он.

Его пальцы отодвинули мой хвостик в сторону, губы заскользили по задней части моей шеи, и я почувствовала дрожь во всем теле.

Я попыталась повернуться, думая только об одном, но он не дал мне этого сделать.

— Все в порядке? – его голос дрожал от желания, которое я чувствовала в своих венах.

— Ты меня не целуешь, – пробормотала я, поворачиваясь, чтобы притянуть его голову к своей.

— Ты этого хочешь?

Я яростно кивнула, отказавшись от его губ и начав сосать его ключицу, сдвигая его футболку, чтобы лизнуть те веснушки, на которые я слишком часто смотрела.

— Мне нравится делать тебя счастливой, – его большие пальцы нашли пространство между моей футболкой и шортами, поглаживая обнаженную кожу. — Ты делаешь меня счастливым, – на мгновение это прозвучало так, будто это его удивило.

— Скажи мне, чего ты хочешь, – я потянулась, чтобы освободить его хвост, запустив пальцы в мягкие пряди.

— Не могу решить, – его зубы скользнули по моей челюсти. В груди взорвались фейерверки. — Мне снова попробовать тебя на вкус? Или узнать, как ты сжимаешь мой член?

Все что угодно, блядь.

— Все вышеперечисленное входит в меню?

Он хихикнул, позволяя мне стянуть с него рубашку, и тонкая ткань чуть не порвалась. В тот момент, когда он освободился, мои пальцы заскользили по его гладкой коже, высвобождая все мои желания, накопившиеся за ночи рядом с ним. Когда он поцеловал меня, я снова почувствовала это, как его щеки надавливают на мои и как его губы поднимаются вверх. Он улыбался только тогда, когда его губы касались моих, и это осознание вызвало странное чувство у меня в животе.

Я хотела больше его улыбок, больше его самого. Его суровая, невозможная уязвимость, то, как он заставлял меня чувствовать то, что никто другой не мог. Мы потеряли много времени, не делая этого, и я не собиралась упускать еще один момент.

Мои пальцы скользнули по краю его брюк, затем вниз по его эрекции, и я не могла скрыть свою улыбку, когда он застонал, его пальцы впивались в мои бедра, скользя по подтяжкам.

— Пока ты в меню, я доволен, – он щёлкнул тканью по моему соску, его большой палец тут же сгладил боль. — Мне нужно трахнуть тебя только в этих подтяжках.

— Значит, ты собираешься трахнуть меня? – мой голос прозвучал немного прерывисто, когда он повторил движение с другой стороны, заставив мое тело запеть для него.

— Так долго и так сильно, как ты захочешь.

Я расстегнула пуговицу на его брюках.

— Нам стоит начать с этого.

Я как можно быстрее сбросила с себя одежду и подняла взгляд, ожидая увидеть его тоже голым. Оливер снял рубашку и расстегнул молнию на брюках, но его руки застыли на поясе, он нервно закусил нижнюю губу, а одной ладонью прикрывал левое бедро, словно он все еще решал, стоит ли спускать ткань.

До меня дошло, что это будет первый раз, когда я увижу его полностью обнаженным. Он никогда не снимал штаны при мне. Всегда носил длинные спортивные штаны, длинные брюки, никогда не позволял своим ногам быть открытыми, даже когда погода становилась невыносимо жаркой.

— Шрам все еще выглядит довольно страшно. Я не хочу, чтобы ты…

— Подойди сюда, – я прижалась губами к его, кончиками пальцев обводя каждый сантиметр доступной мне кожи, а затем мои руки остановились на его. — Как тебе будет удобно.

Он кивнул, переплетая наши пальцы на поясе своих брюк, и мы вместе стянули их вниз, а затем и боксёры. Я всматривалась в его лицо в поисках какого-либо колебания, знака, что он хочет остановиться, но его румянец удовольствия только усиливался, его эрекция встала, приветствуя меня. Притянув его к себе, я лизнула его веснушки, когда он расслабился в моем теле, бедра прижимались к моим, упираясь членом в изгиб моего живота, а мои руки намеренно оставались выше его талии.

— Я в порядке, просто давай… – его эрекция пульсировала, когда меня охватило тепло, — давай, может быть, будем двигаться медленно.

— Медленно – это идеально, – я отступила назад, моя рука мягко исследовала, изучая его. Вокруг легкой россыпи черных волос начинался шрам, вмятина в жире, тянущийся вдоль ноги, от верхней части бедра, мимо колена, заканчиваясь чуть ниже.

Он резко вдохнул, когда я провела по шраму пальцами, кожа была заметно грубее, но это напоминание о том, что он здесь, целый и невредимый. Мои губы плотно сжались. Это была самая красивая нога, которую я когда-либо видела, напоминание о том, что он выжил и теперь здесь, со мной.

Его ладони обхватили мои бицепсы, останавливая меня, когда я начала опускаться на колени. Его рот грубо прижался к моему, когда он снял цветок, который все еще был в моих волосах, и положил его на тумбочку. Он сел на край кровати и поставил меня между своих раздвинутых коленей, глядя на меня так, будто я была самой сексуальной вещью, которую он когда-либо видел. Моя кожа порозовела, горло пересохло, потому что я чувствовала то же самое.

Прежде чем я успела поцеловать его, он прижал нас грудью к груди, кожа к коже, и мое сердце забилось в такт с его. Волосы на его груди слегка щекотали мои соски.

Его рука дрожала, когда она гладила мою спину, и по ней побежали мурашки, когда эрекцию между нами стало невозможно игнорировать, а мои бедра задвигались.

— Нам не обязательно, – прошептала я, прижимаясь поцелуем к его грудине.

— Я хочу… но прошло уже много времени. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, – его голос дрогнул, пальцы впились в мои бедра.

Мое сердце трепетало. — Нелепо.

— Ты…

— Хаотичная болтушка, которая выводит тебя из себя? – предложила я, хмыкнув, когда его рука переместилась к моему груди, поглаживая кожу так же, как он гладил другие части моего тела, и это начало казаться жарким сном.

— Ну, я собирался сказать умная, красивая и слишком хороша для меня. Но твои слова тоже подходят.

Я толкнула его, но он даже не шелохнулся, смеясь над его маленьким стоном преувеличенного дискомфорта. Его пальцы обхватили мою ладонь, поднося ее к губам. Все во мне пульсировало в одном месте, когда его язык скользнул наружу.

— Я абсолютно не понимаю, что ты во мне нашла.

Необработанная честность в его голосе заставила меня замереть.

— То, что ты невероятно смелый, добрый и вполне привлекательный, – я не могла раскрыть все свои карты, я даже не была уверена в том, что они есть.

— И тебя даже не волнует наследство.

— Ну, я могла бы отремонтировать намного больше домов.

— Ты могла бы купить намного больше домов, – его большой палец переместился на стык моих бедер, соблазнительно поглаживая там. — Ты, возможно, первый человек, кто действительно меня увидел.

Я прижала губы к его пульсу, желая узнать имена каждого, кто когда-либо причинил ему боль.

— Меня поражает, что твоя личность их не завоевала. Изгнание кого-то – это так привлекательно, это как игра в недотрогу.

— Именно на это я и рассчитывал, – его толстые, длинные пальцы скользнули к моей киске, когда я начала оседать на него. Он провел по моим губам, прежде чем проникнуть глубже, сразу двумя пальцами. Я не смогла сдержать стон, мое тело раскачивалось, стараясь притянуть его ближе.

— Лепесток, ты вся мокрая.

— И что ты собираешься с этим делать? – я вцепилась в его плечи, вонзая ногти.

Все мысли вылетели из моей головы, когда он ускорил темп, целуя мою грудь, используя свое тело для моего удовольствия, каждое прикосновение его кожи разжигало меня еще больше.

Меня не волновало, как я выгляжу и как двигаюсь. Не было ни одной мысли, кроме того, как продолжить это. Моя ладонь обхватила его эрекцию, когда он медленно вытащил пальцы. Мой протест остался на губах, когда он начал посасывать их, закрыв глаза от блаженства.

— Лучше, чем я помнил.

Огонь в моих венах стал жидким, я таяла в его объятиях, что только облегчило ему задачу, когда на этот раз он ввел три пальца, растяжение было мучительно приятным, и мои бедра поднимались все быстрее и быстрее. Я изо всех сил старалась поддерживать ритм на его члене.

‌Я сдвинулась, желая тоже попробовать его на вкус, но его рука на моем бедре удерживала меня на месте, выражение его лица было полным нетерпение.

— Давай не будем заканчивать раньше, чем начнем.

Его большой палец поглаживал мой клитор, а мое тело поднималось все выше и выше. Все, что я могла сделать, это вцепиться в него, следуя за этим чувством.

— Ты намочила мои пальцы – ты собираешься кончить для меня, не так ли, Лепесток? Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, – в его голосе звучало отчаяние, побуждающее меня к действию, подтверждающее, что я не одна в этом чувстве, застрявшем в моей груди.

Мое предательское тело повиновалось, когда его большой палец кружил, а противоположная рука углублялась в мое бедро. Я укусила его за плечо, когда закричала, содрогаясь, падая с обрыва, а он поймал меня.

— Презерватив, – я еще не отошла от высоты, уже умоляя о большем, осознавая член в моей ладони, то, как он меня окружает. Мои бедра раскрылись шире для него.

— Не смей двигаться.

Я проигнорировала его, слегка приподнявшись, когда он потянулся к тумбочке, и вытащил презерватив с полоски, проверяя срок годности.

— Амброз, э-э, сходил за покупками, – признался он, румянец выделил изгибы его щек, и я изо всех сил старалась не упасть в обморок.

— Напомни мне поблагодарить его.

Как будто мое сердце было не переполнено достаточно, он поднялся и поцеловал меня, мягко, сладко, с болезненной нежностью, обещавшей, что я в этом участвую.

Я не хотела быть нигде, кроме как здесь, с ним.

Я разорвала упаковку презерватива и медленно раскатывая его на него, наслаждаясь пульсацией его члена, его длиной, легким изгибом, тем, какой он толстый и длинный. Ценя первый раз, когда мне удалось увидеть его всего и во всех подробностях. Мои бедра задрожали от его размера.

‌— Чего ты хочешь? Что сделает это хорошо для тебя? – спросила я, потому что для меня это было уже за пределами совершенства, и я отчаянно хотела, чтобы для него это было еще лучше. Я хотела, чтобы он запомнил меня, этот момент, это сердцебиение.

Он не позволил мне торопиться, губы касались моей щеки, голос мягко шептал в ухо.

— С тобой всегда все идеально.

— Лжец.

— Ты всегда должна быть такой несговорчивой?

Его смех, его поцелуй в мою шею, трепет моего сердца. Я не могла скрыть от него, что он заставляет меня чувствовать.

— Я сокровище. Из моей задницы действительно может выходить солнечный свет.

— Это хорошая задница, – он обхватил ее рукой для дополнительного акцента, снова прижимая наши тела друг к другу.

Но я не хотела отвлекаться от его прекрасных глаз и того, как его предплечья сгибались под моими пальцами.

— Скажи мне.

— Надеюсь, я продержусь больше пяти секунд, – он наклонил голову, пытаясь добраться до моей груди, но я осталась сидеть на его коленях.

— Оливер.

— Ну же, Лепесток, хочешь прокатиться?

Я фыркнула, но поднялась, когда его руки схватили меня за бедра, и медленно опустилась на него, не в силах продвинуться далеко, потому что весь этот мужчина был огромен. Трех пальцев было недостаточно, чтобы подготовить меня. У меня перехватило дыхание, когда его глаза потемнели.

— Ты слишком большой.

То, как загорелись его глаза, было предсказуемо, но то, как нежно его ладони скользнули вниз по моим бокам, успокоило что-то внутри меня, ленточки закружились в моем животе, поднимаясь вверх, чтобы обвить мое сердце.

— Ты сможешь, – его голос был чистым сексом.

Каждое движение моих бедер опускало меня все глубже и глубже. Его большой палец поглаживал мой клитор, когда он шептал на ухо, как хорошо я справляюсь, как мягко я ощущаюсь, как все идеально.

— Ты уверена, что не хочешь прогнать меня?

— Поверь, это последнее, о чем я думаю.

С последним круговым движением моих бедер, моя задница прижалась к его бедрам, и мы оба выдохнули. Мое тело было наполнено им, его запахом, его членом, его взглядом, обещающим, что мы становимся единым целым.

Он наклонился вперед, зарываясь головой в мою шею.

— Не двигайся.

Мои внутренности сжались от его движения. Он был восхитителен, и мое тело было готово к полному наслаждению.

— Ты в порядке?

— Не. Двигайся, – он говорил сквозь стиснутые зубы.

И я не двигалась. Не лизнула его, не укусила, как хотела. Не гладила его шелковистую бороду и не поцеловала его. Невозможно было игнорировать то, как мне было больно, моя киска умоляла меня сдвинуться, желая трения, которое обещало его тело.

— Мне поговорить о чем-то другом? Я имею в виду, о чем-то, что не включает в себя, какая я мягкая и влажная, – хорошо, я была немного жестока.

Он застонал.

— Они закончили красить потолок в бальном зале. Сейчас они занимаются библиотекой, – конечно, первое, что пришло мне в голову, не связанное с сексом, это работа.

— Все, что тебе во мне нравится – это мои книги, – его губы коснулись моей точки пульса, заставив ее подпрыгнуть.

— Книги – это эвфемизм для чего-то другого?

— Да… книги, – его дыхание замедлялось, превращаясь из спринта в марафон.

— Ты такой неприятный, – мое тело сжалось, и мы оба застонали. Часть меня отчаянно хотела начать двигаться, другая часть была вполне удовлетворена его прикосновениями, тем, что я с ним.

— На моих потолках голые люди?

— Да, развлекаются. Что-то совершенно чуждое тебе.

— Похоже, тебе придется научить меня всему этому.

— Сейчас я немного занята.

Оставаться на месте становилось все труднее и труднее.

— Да, – его ладони скользнули под мою грудь, обхватив ее, заставляя меня задуматься, может ли он чувствовать, как мое бьется сердце.

Мой мозг был кашей. Любое слово было бы слишком уязвимым, слишком открытым, слишком сильным. Если я отдам ему всю себя, что останется у меня, когда я неизбежно уйду?

Он подвинулся, прислонившись спиной к изголовью кровати, привлекая мои глаза к своим.

— Лепесток?

Я мягко кивнула, сердце делало что-то странное в груди.

— Я рад, что ты пришла сюда.

— Я тоже, – и я имела в виду больше, чем могла когда-либо объяснить.

— Могу я теперь трахнуть тебя?

— Пожалуйста, – мои руки обхватили его плечи, используя его как рычаг, пока он удерживал свою любимую позицию, большим пальцем обхватывая мой клитор, а кончиками пальцев сжимал мое бедро почти достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

И я этого. Хотела помнить его там утром, когда проснусь. Помнить это ощущение, ползучее вверх по моей спине, по животу, до кончиков пальцев.

Его лицо прижалось к моей шее, борода задевала мою кожу, ключицы, грудь, когда он посасывал мои соски. Жжение от бороды ощущалось приятно, разжигая меня еще больше.

— Черт, не останавливайся, – я умоляла, когда он использовал зубы.

Больше не было ничего, кроме этой комнаты, этой кровати, нас. Тела двигались вместе, пот стекал, стоны становились громче с каждой секундой, когда мы начали одно и то же восхождение.

— Ты знала в тот первый день? – баритон его голоса заставил меня сжаться вокруг его члена, его глаза расширились до восхитительной черноты. Порочный человек. — Ты знала, что будет так хорошо?

Это тоже действовало. Я была взволнована, я была обеспокоена.

— Может быть, для меня это началось с того момента, когда ты начала зацикливаться на обоях, или… – он застонал. — На оконных светильниках.

— И ты думаешь, что болтливая здесь я? – для меня секс никогда не был таким – с разговорами и смехом, и этой бесконечностью.

— Тебе это нравится.

— Да?

— Твоя киска сжимает мой член до смерти каждый раз, когда я делаю вдох. Я никогда не верну его назад, да?

Нет.

— Ты хочешь его вернуть? – выдохнула я, прижимая лоб к его, наш пот смешался. Я уже не понимала, где заканчиваюсь я и где начинается он.

— Оставь. Мой член теперь твой.

Мое тело содрогалось, ногти царапали его спину, губы искали его, пока я отпускала его, прижав колени к матрасу, и я скакала на нем, всхлипывая от оргазма. Мне нужно было притянуть каждую его часть ближе, сделать его своим новым домом.

Мы подскочили на мгновение, когда он положил меня на матрас, переместив меня на своем члене и каким-то образом проникая еще глубже. Он томно усмехнулся мне в губы, поднимая мою ногу. Его движения стали терять концентрацию, выпуская все, что он сдерживал. Прижатие его зубов к моему плечу, грубый захват его пальцев, достижение собственного пика, мое имя на его губах, каким-то образом доводили меня до еще одного оргазма.

Я была измотана, разрушена.

И не только я. Он лежал наполовину на мне, наполовину на боку, кончиками пальцев лаская мою кожу. Мне хотелось сделать то же самое, но я была слишком счастлива, чтобы сделать что-то ещё, кроме как закрыть глаза и наслаждаться моментом.

Чувство в моей груди не было новым, не с тех пор, как я вошла в этот дом, но оно росло, переполняло меня, отвлекало меня слишком долго. Мне он нравился. Нравился больше, чем друг, несмотря на все мои старания. Я наслаждалась сексом еще больше, потому что мне нравился он, потому что это был он.

— Ты останешься?

На его вопрос я обняла его, отчаянно пытаясь стереть каждую его боль. Каждый страх, что он будет один, что он недостаточно хорош.

— Я никуда не уйду, – я целовала каждую веснушку.

— Тебе нужно что-нибудь?

— Ты, – я не была таким человеком, таким мягким в отношениях. Но и врать я не умела.

— Дай я избавлюсь от этого презерватива. Потом ты сможешь получить все, что захочешь – всего меня.

Я знала, что он имел в виду еще секс, немного объятий и сон, но мой желудок был на карусели.

Стена вокруг моего сердца была разрушена, и в ней теперь была дыра в форме Оливера. Что-то случайное не входило в мой словарь. Мои чувства были всем, чем угодно, но не случайными.

Когда он вышел из ванной, я легла на правильную сторону кровати, но он опередил меня. Он поднял мое тело, как будто я ничего не весила, и прижал меня к своей груди, откинув одеяла, чтобы мы могли забраться под них.

— О, подожди.

Я прикусила губу, когда он полез в свой шкаф, все еще голый, давая мне возможность полюбоваться его круглой попкой.

— Я заказал их. Это заняло немного времени. Они должны быть лучшими, – он протянул свой приз.

Подушки. Мужчина купил подушки.

Большие, пушистые, упругие, чёрт возьми, подушки.

— Это значит, что ты не хочешь, чтобы я спала на тебе? – слова вырвались прежде, чем я сделала что-то глупое, например, спросила, значит ли это что-то.

— Ещё как хочу, – прорычал он, делая вид, что отнимает их у меня.

Я была удовлетворена, но в тот момент, когда он достал защитные подушки и наволочки, я снова захотела еще.

— И ты упоминал про утяжеленное одеяло? – он был слишком сосредоточен на своей задаче, чтобы заметить, как я задыхаюсь.

Как же он был одинок?

— Ты можешь лечь на меня сверху, это даст мне тот же серотониновый кайф.

— Я тебя раздавлю.

— Пожалуйста, раздави.

Он закончил раскладывать подушки на кровати, а затем скользнул ко мне под одеяло. Прежде чем я успела полностью распушить свою новую подушку, он притянул меня к себе, и наши изгибы прижались друг к другу.

Мне нужно было принять душ, избавиться от пота и всего того, что высохло на моей коже. Но я лежала в своем любимом уголке, а пальцы Оливера скользили по моим волосам на затылке. И я снова задалась вопросом, не впервые ли я испытываю чувство, что это и есть то, что называют домом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

40 дней до окончания срока

Постоянно живя в движении, я часто просыпалась, не понимая, где нахожусь. Незнакомые запахи, простыни – все это было дезориентирующим. Не было никакого спокойного пробуждения, только резкий шок для системы. Где я?

Пока я не просыпалась достаточно, чтобы вспомнить. Я должна быть здесь, пока что.

Когда я прихожу в себя, нет ни паники, ни удивления. Мое тело окружено Оливером, его запахом, новыми подушками, которые он купил. Для меня.

Но и святое дерьмо. У меня был секс с Оливером, хорошо, у меня снова был секс с Оливером. Вся эта история с сидением на лице тоже определенно считается. Но теперь мы с Оливером были голыми. Мы проснулись посреди ночи, и он ко мне приставал. Мой мозг работал исключительно заголовками: ДИКИЕ. ВЕЩИ. ПРОИСХОДЯТ. Новости в 11 часов. Мое тело болело новым, приятным способом.

Губы Оливера прижались к моему затылку, его рука обвила мой торс, ладонь легла на грудь, бедра плотно прижались к моим, наполовину твердым.

Это было идеально, слишком идеально. Мой мозг все еще наполовину спал, а другая половина готовилась к панике.

— Доброе утро, – его большой палец погладил мой сосок, а голос был глубоким от сна.

И вот он, победитель.

— Доброе утро, – я прижалась к нему еще теснее.

Он сдвинулся, целуя заднюю часть моей шеи, тихо вздыхая. Я была довольна, но огонь тлел в моем животе, ожидая, захочет ли он вернуться ко сну или разжечь его ещё больше.

Переживания о том, что происходит между нами, можно было оставить на другой раз. У нас был этот один день. Никаких планов, никаких списков дел, никаких сроков. Только мы.

— Мне нравится спать рядом с тобой, – он откинул мои растрепанные волосы с лица.

— Да? – тепло разлилось по моей груди.

— Хотя ты довольно жестокая.

— Я не такая! – я начала вырываться.

— Пинаешь меня ногами, локтями толкаешь. Я нежный человек.

— Нежное эго, ты хотел сказать? – мои бедра сдвинулись, коснувшись его эрекции.

— Ммм… – его язык выскользнул, обводя контур моего уха, мои глаза автоматически закрылись.

Мы были в идеальном месте наслаждения. Я больше не хотела двигаться, хотела существовать здесь вечно, счастливая и удовлетворенная.

— Лепесток?

‌Я хмыкнула в ответ, позволяя его зубам, языку и губам исследовать мои открытые участки кожи. Моя ладонь легла на его руку, удерживая её на мне, пока мое сердцебиение продолжало учащаться.

— Тебе все еще больно? – его бедра надавили на мои ноги, проникая в свободное пространство.

— Хорошие сны, да? Ты такая мокрая, что намочила мое бедро. Неужели прошлой ночи было недостаточно?

Я извивалась против него, снова испытывая боль.

— Не хочу, чтобы ты устал, старик.

Оливер фыркнул.

— Старик? Я покажу тебе, кто здесь устает.

В то время как я ожидала, что он увеличит давление, его пальцы, наоборот, нежно ласкали меня. Все еще в полусонном трансе, медленно разгорающийся огонь.

— Я никогда не делала этого раньше, – он замер, и я поняла, что сказала это вслух.

— Прошлая ночь была настолько незабываемой? — проворчал он.

— Нет, это не то, что я имела в виду, – поспешно ответила я.

Его ладонь отодвинулась от моей киски, и всё его тело, за исключением одного конкретного места, стало жестким.

— Что ты имеешь в виду? Не замолкай сейчас. Ни о чем, – прорычал он.

Я была рада, что отвернулась от него. Румянец на моей коже должен был быть очевиден.

— Это, эм… секс в отношениях, – как только слова вырвались, я уткнулась лицом в подушку и застонала. Мне нельзя говорить, пока я не выпью кофе.

— Секс в отношениях?

‌— Ну, знаешь, мягкое, медленное, комфортное исследование. Просыпаться посреди ночи, потому что тебе это нужно, знаешь, как это может быть хорошо, и будет хорошо. Первое утро, потому что вы прижаты друг к другу, и ваши тела идеально подходят друг другу. Всё настолько мягкое, теплое, знакомое, в этом идеальном смысле, что удивляет тебя, потому что становится всё лучше и лучше. Вот что я, эм, слышала.

Может, молния ударит и избавит меня от страданий.

— Я совершенно не верю, что ты не была в отношениях, – он усмехнулся, но ещё не полностью расслабился.

И я продолжала копать себе яму глубже.

— То есть я встречалась с кем-то. Но моя карьера не располагает к отношениям или обязательствам, – я заняла позицию застывшей доски.

— Как это? – его большой палец погладил мой низ живота.

— Никто не хочет встречаться с человеком, который через несколько месяцев уедет и больше не вернется. Даже не зная, куда они направляются.

— Кто так говорит?

— Люди, – один конкретный человек мелькал у меня перед глазами.

— Они звучат как мудаки. Скажи мне их имена. Я хочу с ними поговорить, – прорычал он, прижимаясь ко мне еще ближе.

Я рассмеялась, не в силах сдержаться, и ударила его локтем прямо в живот.

Его пальцы обвели моё бедро, округлость моей попки.

— Поверь мне, ты – девушка на всю жизнь. Та самая девушка, ради которой строят дом мечты и всю жизнь вокруг него, чтобы осуществить её мечты. Я слышу только звуки разбитых сердец, которые ты оставляешь позади каждый раз, когда уезжаешь.

Я попыталась сглотнуть, но у меня пересохло во рту.

— Ты звучишь очень уверенно.

— Ну, я же «сэр».

— Нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы я так тебя назвала.

— Ах, вызов принят.

Мне все еще больно после поездки на поезде «Оливер в город наслаждений». Этот мужчина должен идти с предупреждением: «Гарантировано заставит вас странно ходить на следующий день». Но я застонала, когда он ввел в меня два пальца.

Он был уже полностью возбужден, его эрекция прижималась к моему бедру, вернувшись к своему ужасающе медленному темпу, рассчитанному на то, чтобы довести меня до оргазма, но только тогда, когда он будет готов, пока я извивалась.

Когда я попыталась дотронуться до своего клитора, он оттолкнул мою руку, поднеся её ко рту и облизывая каждый палец по отдельности, словно я была его десертом.

— Веди себя хорошо – без жульничества.

— Пожалуйста, – умоляла я.

— Дай мне взять презерватив.

— Не двигайся, – я обхватила его руку, желая, чтобы он подошел ближе. Это было опьяняюще, его волосы на груди царапали мне спину, я была окружена им.

— Все, что ты захочешь, Лепесток. Все, что угодно.

Затем он шокировал меня. Проведя пальцами по моей киске, он собрал мою влагу и размазал её по моим бедрам, а затем снова погрузиться внутрь.

— Ты будешь хорошей? Хорошей и мокрой для меня?

— Оливер, да, пожалуйста, да.

— Хорошая девочка, – на этот раз он использовал это, чтобы подрочить себе. Мое сердце билось в такт его движений руки.

Только когда он сдвинул мои ноги вместе, окружив свой член, я поняла, что он сделал. Он использовал меня как свою личную смазку. Мои твердые соски пульсировали, тело дрожало, когда он скользил тем же мучительно медленным темпом, его член пробивал тоннель между моими дрожащими бедрами.

— Это то, что тебе нужно? Чтобы я трахал тебя где угодно и как угодно?

— Пожалуйста, – еще один вздох. — Малыш.

Он прикусил мое плечо.

— Похоже, мы нашли, как сделать тебя покладистой.

— Такой… – я зашипела, когда его рука вернулась к моему клитору. — Все равно не скажу это.

— Я открою тебе секрет, – его губы прижались к моему уху, мой вздох стал громче, пульс участился, хотя его ритм не изменился. — Мне нравится, когда ты называешь меня «засранцем».

— Не секрет, – я поджала губы, потянулась вниз, мой большой палец коснулся его головки, круговыми движениями лаская её.

— Что я говорил про жульничество?

— Это слишком хорошо. Я не могу вспомнить.

Его тяжелое бедро прижало мое тело к его, используя меня так, как если бы он был внутри меня, и несмотря на ноющую пустоту, мне это нравилось. Очень нравилось. Все его тело прижалось ко мне. Бесконечное количество способов доставить друг другу удовольствие.

‌— Ты само искушение. Я едва касаюсь тебя, едва двигаюсь, а тебе это нравится. Скажи это, – он потребовал, прижавшись губами к моему уху. — Скажи это снова.

— Пожалуйста. Малыш.

— Моя, скажи, что ты моя.

— Точно так же, как ты мой, засранец.

На этот раз его оргазм вызвал мой, извергаясь на мою руку, пропитывая простыни, пока я извивалась, кусая подушку.

Это позволило мне спрятать лицо, когда он шептал мне на ухо, как сильно он хочет, чтобы я осталась.

39 дней до окончания срока

Провести целый день с Оливером было очень увлекательно. Быть в центре его внимания. Обмениваться историями, дремать друг у друга на плече, мы создали свой собственный маленький мир.

Утром первого дня, когда мы вернулись на работу, на этот раз не было никакого притворства, никакой скрытности. Одни только упаковки от презервативов, которые нужно было собрать, прежде чем Амброз придет заправлять кровать (он настаивал, что я никогда не делаю это правильно), делали это невозможным.

Я взглянула вниз, дважды проверив, что следы от его бороды на моих бедрах скрыты шортами. Оливер встал передо мной, настаивая на том, чтобы помочь мне с подтяжками, с ухмылкой на лице – мы оба помнили, что он сделал с парой, которая лежала рядом с кроватью, испорченная.

Его руки были в карманах моих шорт, сжимая мою задницу, и я должна была что-то сказать. Потому что страх вернулся – что будет, когда мы выйдем за эту дверь?

— Мы должны оставаться профессиональными, – мои ногти царапали его обнаженную грудь, так что было не совсем понятно, кому было адресовано это замечание – мне или ему.

Он приподнял бровь, и мне снова захотелось почувствовать его бороду на своих губах.

— Без прикосновений, – я отстранилась, но пальцы жаждали прикосновений.

— Я вполне способен…

Я повернула шею, так как у одного из нас руки все еще были на чужой заднице, и это была не я.

Он сменил тактику.

— Есть ли место для переговоров? Здесь много шкафов.

— Нет. Команда должна быть здесь с минуты на минуту. Мне пора спуститься вниз и убедиться, что у всех есть их списки дел.

— Мир бы рухнул без этих списков, – он все еще не убрал руки, и я не отступила. — И он бы рухнул, если бы они увидели, как я прикасаюсь к тебе? – в его голосе снова появилась уязвимость. У меня не было ответов, не было возможности для их поиска – не со всем тем, что нас ожидало. Как сильно мы оба нуждались в успехе этого проекта.

— Да, – пискнула я.

— Лепесток, если это из-за того, что ты сказала, что не являешься человеком для вечности…

— Нет, – я скрестила руки. — Это из-за того, что они должны воспринимать меня всерьез. Это мой первый контракт без моего отца. Я не хочу, чтобы они думали, что я получила его или что любой успех будет из-за того, что я оказывала услуги наследнику Киллингтона на стороне, – даже в одежде я чувствовала себя обнаженной перед ним. — Ты обещал, что понимаешь.

Оливер посерьезнел, и аккуратно убирал руки, разглаживая мои волосы.

— Единственный мир, который существует для меня, это тот, который видит, насколько ты замечательная.

Я пнула его ногой, опустив подбородок на грудь, стараясь скрыть свое удовольствие.

— Осторожнее с комплиментами.

— Я выгоню тебя позже.

— Хорошо.

Я быстро поцеловала его в губы, мое тело отчаянно хотело не уходить. Еще немного – и я бы снова разделась и оказалась под своим любимым «утяжеленным одеялом» из человека. Поговорить, поспать, запомнить его кожу, попробовать заставить его улыбнуться. Только я знала форму его рта, как поднимаются его щеки, когда наши губы соприкасаются.

Но тут постучалась реальность в виде Джеффа и команды. Даже кузен Картер заглянул к нам, пытаясь заставить Оливера раскрыть секреты Киллингтона, поскольку до него дошли те же слухи, что и до Себастьяна, о том, что компания диверсифицируется, пытаясь поднять цену акций.

Оливер сдержал свое обещание, сохраняя профессиональное отношение к делу в дневное время. Хотя это было крайне заманчиво каждый раз, когда я видела его, мне хотелось затащить его в шкаф, коснуться его руки или найти его, несмотря на миллионы дел, которые я должна была сделать. А ночью, когда мы были одни в его комнате, в его постели, цветные пятна окружали меня на простынях, пока он не говорил мне сделать перерыв и позволить ему позаботиться обо мне.

Каждый момент был лучше предыдущего.

Но каждый шепот, каждый поцелуй приближал нас к моменту, когда нам обоим придется уйти.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

16 дней до окончания срока

В старых домах меня очаровывали многие вещи. Декоративные элементы, старомодная бытовая техника, множество совершенно ненужных комнат, в которых людям неудобно сидеть на диванах. И уж не говорю о волшебстве тайных проходов. Но камины…я не могу сказать о них ничего хорошего, кроме того, что время от времени ценю уютный огонь.

И все же я здесь. Драю.

‌— Я думал, мастера для каминов должны были прийти сегодня? – Оливер присел на корточки, глядя на меня, пока я сидела на корточках у одного из слишком многих каминов в поместье. Моего нынешнего источника страданий.

— Завтра. Их последняя работа была на другом конце страны, – я говорила раздражённо, потому что на самом деле была раздражена. Эта команда была лучшей, поэтому так трудно было попасть в их график – это была единственная причина, по которой я согласилась на такое расписание, так близко к нашему сроку. Они вписали нас между двумя заказами. Но сначала им надо было закончить первый.

— Но мебель привезут завтра.

Включая каминные решетки.

— Верно, – у него что, не было других дел?

— Это место будет идеальным, даже если камины пока не работают, – его тон был успокаивающим, но на меня это действовало противоположным образом. Я знала, чего он пытается добиться, но зацикливаться на особняке и сроке выполнения проекта помогало мне не думать о других вещах. Например, о том, что мы уже несколько недель делим постель, и это было лучшее время в моей жизни.

Его взгляд сосредоточился на мне.

— Я знаю, что это страшно. Мне тоже страшно.

— Я не боюсь, – я была решительной, спокойной. Могу даже согласиться, что упрямой. Но не боялась.

— Поговори со мной. Потрать тридцать секунд и поговори со мной.

— У меня сейчас нет времени, – так было проще, продолжать драить до тех пор, пока пальцы не начнут кровоточить, сажа такая густая, что слезятся глаза, а нос заложен.

— Всегда найдется время, если это значит, что ты не будешь вдыхать сажу, – он протянул мне бутылку с водой.

— Ладно. Тридцать секунд, – я сделала глоток, выпив больше половины, прежде чем вернуть её обратно.

— Лучше? – в его голосе звучала забота.

— Может быть.

— Что не так? – дрожь в его голосе заставила меня замереть.

— Папа звонил. Хотел обсудить следующие проекты, – я сделала еще один глоток воды, в горле все еще было слишком сухо. Звонок отца был обычным делом – обычно к этому времени у нас уже был бы следующий проект на примете. Мы давали себе, может быть, пару недель, прежде чем приступали к следующему.

— О, – Оливер нервно усмехнулся, потирая затылок. — И что ты сказала?

Я покачала головой.

— Сказала, что мне надо подумать, – это должно быть захватывающее время – моя карьера набирала обороты. Но вместо этого я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Из-за нас? – он испачкался так же сильно, как и я, сидя вместе со мной в дымоходе, пока я возилась с крышкой от бутылки.

— Я… – он потянулся за моей рукой, и я отдернула её, поморщившись. — Ты обещал.

— Мы постоянно нарушаем это правило.

— Нет, не нарушаем, – я стала тереть сильнее. С каждым слоем становилось все грязнее.

— Да, нарушаем.

— Когда?

— В постели прошлой ночью, – его голос пронзил меня, вызывая воспоминания, заставляя закрыть глаза, пока я не смогла справиться с учащенным сердцебиением.

Прошлой ночью он переплёл мои пальцы со своими, прижимая наши руки к изголовью кровати, когда входил в меня, не сводя с меня глаз. Но это не считалось. Рука об руку во время секса – это не то же самое, что настоящее рукопожатие. Даже если вся кровь прилила к моим запястьям, когда его большой палец нежно провел по ним.

‌— Ну, мы не делаем этого днем, – мой протест прозвучал слабо даже для меня самой.

— Я думал, это потому, что я уважаю твои границы.

— Да, границы – это хорошо. Они задают чёткие рамки, – легче действовать в условиях черного и белого. Ничего не размыто. Размытость вызывает это чувство в моем животе. Размытость заставляет меня погружаться в мечты. Размытость заставляет меня задуматься, может ли между нами что-то действительно произойти после завершения ремонта в поместье. Что с нами будет, когда я больше не буду здесь жить, больше не буду каждую ночь в его постели? Он не дал мне ни одного намека на свои планы на конец лета, не говорил, собирается ли принять требования своего деда или отправиться в неизвестное будущее.

‌— И так все между нами? Ясно? – он поморщился, недовольный собственным выбором слов.

У меня не было никакого опыта совмещения отношений и карьеры. Я была так близка к своей цели, что не могла позволить себе отвлекаться или быть отвлечением, когда ему самому предстояло принимать судьбоносные решения. — К чему все эти вопросы сегодня?

Он видел меня насквозь.

— Мы спим в одной постели каждую ночь, занимаемся сексом, разговариваем. Я рассказал тебе то, чем никогда ни с кем не делился. Я знаю, что ты сделала то же самое, – он подвинулся ближе. — Это что-то значит для меня. Ты что-то значишь для меня.

Я сглотнула.

— Ты тоже что-то значишь для меня.

— Но?

— Но я в ужасе, – призналась я, разминая руки. — Я боюсь, что мы не успеем закончить вовремя. Меня переполняют чувства к тебе. Я лю… ну, ты очень сильно нравишься мне. Но мы оба уезжаем.

Одним легким толчком он заставил все, что бурлило внутри меня, вырваться наружу. Всё, что я пыталась подавить и игнорировать. Какой смысл думать об этом? Мне нужно было продолжать. Слишком многое было вне моего контроля. Но я могла вычистить этот камин.

Он придвинулся и сел рядом со мной в грязном дымоходе, пространство было настолько тесным, что мы прижались друг к другу, и меня это не беспокоило.

Он взял мое лицо в ладони, его большой палец скользнул по щеке, которая наверняка была покрыта сажей.

— Я верю в тебя. Мы будем продолжать в том же духе, и когда придет время, мы все решим – без давления, без спешки, хорошо? – мои пальцы встретились с его.

— Да, я могу это сделать.

— Расскажешь мне, почему ты сомневаешься в своей способности быть в отношениях? – конечно, он заметил и понял, что есть еще один слой.

Я доверяла ему, но не своему сердцу.

— Проект, над которым я работала больше года назад. Его звали Дэн, и мы… ну, я думала, что мы… связались. Он тоже работал на объекте, и… ну, ты понял.

Его прищуренные глаза дали понять, что он понял, а его губы нежно коснулись моего лба.

— Я думала, что это надолго, но он дал понять, что для него это временное увлечение. Он никогда даже не рассматривал это как нечто большее, – я пожала плечами, задев его плечом. — Моя профессия, мой характер, все во мне кричало ему, что это временно. Я не та девушка, с которой связываются навсегда.

Он покачал головой, фыркнул, проигнорировал мою одежду, испачканную сажей, и притянул меня ближе за подтяжку.

— Спасибо, что поделилась со мной.

Я опустила голову ему на плечо, его рука обняла меня за спину, притягивая к себе, даря комфорт и тепло его тела.

— Я долгое время отвергал изменения. Я запутался. Но ты, мой Лепесток, заслуживаешь, чтобы весь мир лежал у твоих ног. Чтобы каждая твоя мечта стала реальностью.

Слезы навернулись мне на глаза, пальцы вцепились в хлопковую ткань его рубашки, потрясенная его словами, им самим.

— И если в какой-то момент ты передумаешь или больше не захочешь этого, обещай, что скажешь об этом.

— Ты имеешь в виду нас обоих? – я коснулась носом его носа, наслаждаясь тем, что оставила след. Мой, мой, мой.

— Ни за что.

— Такой самодовольный.

— Уверенный в себе, Лепесток.

— Да?

— Уверен и в тебе тоже. Женщина, которую я встретил пару месяцев назад, не бросила бы все дела, чтобы помочь мне упаковать часть дома, принадлежащую моей семье. Она точно не воспользовалась бы выходным днем, чтобы позволить мне исследовать каждый дюйм ее тела.

Я покраснела, не в силах возразить ему.

‌— Она сказала бы мне отвалить. Очевидно, встреча со мной сделала тебя лучше, – его смех пронзил меня насквозь. Мужчина, которого я встретила сначала, не стал бы смеяться, даже чтобы спасти свою жизнь.

— Но я бы чувствовала себя плохо после того, как сделала это.

Он наклонил мой подбородок.

— Ты знаешь, что это та самая комната, где мы познакомились?

Я подняла голову, огляделась и поняла, что он прав. Панели были отремонтированы, как и паркетный пол. . В комнате не было никакой мебели, но, как и в этой комнате, мы проделали долгий путь.

— Ты имеешь в виду ту комнату, в которую ты меня впервые изгнал?

‌— Я помню, что это было намного романтичнее, – его нос сморщился так мило. — Мы справимся, Лепесток. Мы – вишенка на торте. Но не стесняйся просить о помощи.

Я коротко кивнула, желая обнять его, поцеловать, подняться с ним наверх, запереть дверь и никогда не уходить.

Чем больше комфорта он мне давал, тем больше мое тело расслаблялось рядом с ним. Как будто оно само находило все те углубления и уголки, которые я хотела назвать своими. Плечо, на которое я опиралась, когда мы досмотрели «Властелина колец», и он предложил посмотреть продолжение. Бедро, которое толкнуло мое, когда журнал решил взять у меня интервью как у одной из «до 30-ти, за кем стоит следить». Рука, которую я держала при любой возможности, и он это знал. Губы, которые целовали каждую мою слезу. В какой-то момент он проник мне под кожу.

После целой жизни, когда мне всегда внушали говорить «нет», я попробовала что-то новое.

— Мне бы не помешала помощь, да.

И мир не рухнул. Он не посмотрел на меня иначе.

Он наклонился, коснулся своими губами моих и улыбнулся.

— Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Это трудно сделать, – проворчала я, прижимаясь еще ближе к его мягкой хлопковой рубашке.

— Я знаю, – его губы коснулись моего лба. — Но кто-то очень упрямый научил меня, что не всегда нужно быть одиноким.

— Похоже, кто-то очень умный.

— Блестящий. Сокрушительно красивый.

Я фыркнула.

— Мы не будем заниматься сексом в дымоходе.

— И ты считаешь, что я извращенец.

Я вдохнула его запах, позволяя себе это на минуту.

— Если мы собираемся завершить все дела, нам нужны все силы.

— Ты выясни, что нужно сделать. Я позабочусь о дополнительных руках. Мой дед хочет похвастаться. Даже он понимает, что ты справишься с этим на отлично, – в его голосе не было ни капли сомнения.

Пора было переключить внимание на него.

— Как ты справляешься с собственным выбором?

— Это сложно, но мне стыдно сказать, что это сложно, потому что, если я не приму его, я не знаю, чем еще заниматься в жизни.

— Ты можешь оставаться вовлеченным в компанию, но не в публичной роли? Мне не нравится представлять тебя несчастным, если только это не я делаю тебя таким, – он слишком долго пребывал в своем горе, не позволяя себе радости, считая, что не заслуживает её. Я могла облегчить его отношения с дедом, завершив ремонт особняка, но не могла решить это за него, как бы мне этого ни хотелось.

— Возможно, я смогу предложить ему что-то другое, – он задумался на мгновение, затем покачал головой. — Лепесток, ты меня злишь, а не делаешь несчастным.

— Значительное различие, – я фыркнула, но надеялась, что он не смирился со своей судьбой.

— Очень важное различие. Никто не действует мне на нервы так, как ты, – в его словах было что-то жгучее.

— Мне нравится быть под тобой, – пробормотала я, оглядывая комнату. Наши тридцать секунд давно истекли. В любой момент нас могли прервать, если кто-то будет искать одного из нас.

— Осторожнее, Лепесток, нельзя дразнить мужчину тем, чего он не может получить, – прорычал он, и у меня перевернулся живот в предвкушении.

— Отложенное удовольствие, малыш.

Он зарычал, а моя улыбка стала только шире.

Но я не могла его отпустить – еще не сейчас.

— Чего ты хочешь? Что ты видишь во сне?

— Невозможные вещи.

— С таким трастовым фондом, я уверена, что большинство вещей возможны.

Он взял меня за руку и провел пальцем по линиям на ладони.

— Это не то, что можно купить.

Это было глупо. Он мог говорить о миллионе вещей, и ни одна из них не касалась меня.

— Стремись к звездам. (прим. Идиома «стремиться к звездам» означает ставить перед собой высокие цели или бросать вызов самому себе).

— Да? – был ли это намек на надежду в его голосе?

— Да. Что ты теряешь?

Он провел костяшками пальцев по своей челюсти, и этот звук вызвал в моей коже волну воспоминаний. Спустя мгновение он сказал.

— Мне пора дать тебе вернуться к работе.

Я поцеловала его в щеку, прежде чем сдвинуться с его колен, неохотно отпуская его. С каждой секундой, приближающей нас к сроку, приближался наш прощальный момент.

‌В его глазах была озорная искорка, его губы коснулись моих слишком коротко, прежде чем он встал, стряхивая ладони и только создавая еще больший беспорядок, так как теперь сажа покрывала нас обоих.

Он бросил на меня последний, пронизывающий взгляд. Я все еще нервничала, но разговор помог.

Я хотела сделать то, что просил Оливер. Сначала побеспокоиться о своем проекте, а потом разобраться с нами. Легче сказать, чем сделать.

— Скажи мне, что ты сегодня ела? – Оливер стоял у двери, прижимая меня к ней. Мы оба знали, что я не ела, потому что была слишком увлечённая работой. Было девять вечера, и последние несколько работников, включая Джеффа, только что ушли.

Я приподнялась на цыпочки и придвинулась ближе, так что мои губы оказались в считанных миллиметрах от его. Борода Оливера царапала моё лицо. Я могла видеть каждую частичку в его глазах, веснушки, которые покрывали его нос от солнца, что он получал в последнее время. Я потянула за прядь его волос, выбившуюся из хвоста.

— Скажи, что ты не ждал меня?

‌— Нет, я поел, но мы оставили что-то тёплое для тебя, – его поцелуй был слишком коротким, прежде чем он переплёл наши пальцы и потянул меня за собой.

— Я проглочу всё, что есть. Мне срочно нужен душ и сон, – мои мысли переключились на завтрашние задачи, вещи, которые нужно добавить или убрать из списка. Мне нужно было отправить папе очередные новости, подумать, стоит ли восстанавливать пуфик, который нашёл один знакомый, и смыть всю эту сажу.

— Ну, подожди с этим немного.

‌Ник, Ру и Амброз сидели в недавно установленном уголке для завтраков – он стал больше, уютнее и с дополнительными подушками. Оливер обещал, что это значительное улучшение, но недостаточно удобное, чтобы я могла спать на нём.

Как только мы вошли через раздвижные двери, Ру вскочила, схватила тарелку и столовые приборы и поставила их, пока Оливер направлял меня к скамейке.

— Добро пожаловать на собрание команды Беллами, – объявила Ник, перебирая бумаги перед ней. — Первым делом…

— Команда Беллами? – я осмотрела окружающие лица, пытаясь понять.

Оливер сел рядом со мной.

— Мы в твоём распоряжении.

Я думала, что он пойдёт к своему дедушке и попросит дополнительных работников, что было бы полезно, хотя это место уже было переполнено нанятыми подрядчиками. Но это было лучше. Никому из них не потребуются объяснения. Это был самый простой и очевидный ответ, который я не рассматривала.

Оливер потянулся за чипсами на моей тарелке, но Ру отбила его руку. Я открыла рот от удивления.

— Когда ты будешь работать так же усердно, как мисс Прайс, тогда можешь воровать её еду. А пока помни о манерах.

Ник захихикала, пока Ру не посмотрела на неё с осуждением.

— Мы в твоём распоряжении, – Амброз наклонил голову в мою сторону.

— Все мы, – подтвердил Bl8z3.

— О, да, спасибо. Вы уверены? Эти следующие две недели будут заняты и для вас.

Но четыре нетерпеливых лица встретились с моим взглядом. Было поздно, день выдался долгим, и то, что они так охотно согласились помочь, значило для меня слишком много.

Оливер передал мне мой iPad, наши пальцы слегка соприкоснулись, пока я пыталась взять себя в руки.

Амброз подвинул мою тарелку ближе и закрепил её на месте. Я объяснила им основные моменты. Мне всегда было сложно делегировать задачи, хотелось быть повсюду и контролировать всё сразу. Я доверяла Джеффу, но он был только одним человеком и имел конкретную роль во всем этом. Теперь, когда мы подошли к финишной прямой, с приближающимся сроком сдачи было невозможно находиться в каждой комнате, чтобы убедиться, что всё было настроено точно так, как задумано, отвечать на все вопросы и решать проблемы.

Но они заботились о доме так же, как и я, а может, даже больше. Бедро Оливера прижималось к моему, Ник уже шла вперёд, пока Ру и Амброз спорили, кто из них будет более полезен.

Просить о помощи, нуждаться в других, признавать свою слабость всегда давало ощущение, что я недостаточно хороша – слишком молода, слишком женственна. Это тоже было одиноко.

Но я справилась с задачей не одна. Великолепная фреска Финна, все советы папы, всё, что сделали Оливер, команда и друзья. Возможно, я была не одна.

Ник положила руку на середину стола, дождавшись, пока все, даже Амброз, сделают то же самое, и наши руки сложились вместе, поддерживая друг друга.

— Вперёд, команда.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

День окончания срока

Ничего не осталось. Я проверила каждый пункт в моих списках, а потом проверила снова и снова. Джефф и его команда обогнали мистера Киллингтона на подъездной дорожке, когда убегали, прежде чем я успела вспомнить ещё какую-то задачу для них.

Джефф был приглашён на вечеринку, но он и папа настаивали, что это мой момент сиять. Ни один из них не был типом, который ходит на светские мероприятия. Это было не совсем по мне, но я знала, что от меня ожидают, и это была возможность для налаживания связей.

Ру прыгала вверх и вниз во время финального открытия кухни.

— Ты видела эту плиту? Что я буду готовить. Эти конфорки, – это было похоже на религиозный опыт – всё, что я могла делать, это смеяться, пока они открывали каждый шкаф, обыскивали каждый ящик, восторгаясь всем.

Даже у Амброза был свой момент.

— Я не заказывал отпариватель.

Мои пальцы дрогнули от его сурового тона.

— Он должен быть лучшим, – на самом деле, самым лучшим. Оливер проверил отзывы для меня.

— Я, эээ… – его лицо сморщилось от эмоций.

Он сжал мою руку, прежде чем выгнать меня из комнаты, настаивая, что ему ещё нужно работать над моим нарядом для ужина.

Дни пролетели в вихре установок освещения, бра, ковров и каждой мыслимой мебели.

Но теперь ничего не оставалось, кроме как пережить вечеринку мистера Киллингтона. Великое открытие поместья – и для Оливера.

Каждое приглашённое лицо приняло приглашение. Одевшись в костюмы и длинные вечерние платья, никто не соблюдал музейный этикет, вместо этого рассматривая всё.

Это был момент истины, некуда прятаться. Я должна была встретиться с тем, что скажут о новом и улучшенном поместье Киллингтон. Я стояла на вершине лестницы, впитывая это. Люстра была включена, каждый кристалл индивидуально очищен. Свет отражался, заполняя прихожую. Я с тревогой оглядела все незнакомые лица, все говорили фальшивым шёпотом, пока я спускалась по лестнице – пока не увидела его. Потому что они шептались не только о драматическом преобразовании. Нет, они открыто смотрели на вернувшегося наследника Киллингтон. Когда его взгляд встретился с моим, я почти споткнулась, спеша к нему.

Оливер был одет великолепно в смокинг, его волосы – блестящие чёрные, что наполняли мои сны – были зачесаны назад, завиваясь вокруг ушей. Он встретил меня внизу лестницы и положил ладонь на мою поясницу.

— Лепесток, – прошептал он.

— Оливер, – он справлялся с этим лучше, чем ожидал, он был сильнее, чем позволял себе верить.

— Погоди, это…? – его пальцы сжали мои. — Это подтяжки?

Мой наряд от Амброза был кремово-масляного жёлтого цвета, чуть отличающийся от полного солнечного луча. Но в нём была теплота, мягкость ткани, которая, как он заверил меня, была шёлковой. «Платье» не совсем подходило, чтобы его описать, хотя это было первое впечатление. Когда я сделала шаг, оно открылось, показав, что это брюки с накидкой, разделяющейся вокруг моей талии. Были множество ремешков, два из которых тянулись через мои плечи, соединяясь с накидкой.

Я чувствовала себя собой, и более чем великолепной, немного благодаря тому, как горели глаза Оливера, когда он смотрел на меня.

Мои щёки округлились в улыбке.

— Думаю, это версия подтяжек от Амброза.

— Нам стоит подняться наверх и… – его голос пробурчал в моё ухо.

— Ну, Оливер, ты собираешься представить меня своей маленькой спутнице?

Кулак Оливера сжался по другой причине, когда мы повернулись к человеку вечера, моменту, которого мы оба боялись.

— Дедушка, я хочу официально представить тебе Беллами Прайс из Price Restoration. Все комплименты, которые ты получил сегодня вечером, благодаря ей.

Комплименты? Я не могла притвориться, что мнение мистера Киллингтона и его друзей не решало судьбу моей карьеры, но этот момент был не обо мне. Они переглядывались, и я не знала, как вмешаться. Оливер не видел своего деда с похорон родителей. Его сёстры поступили правильно, устраивая это в приватной обстановке, но патриарх Киллингтонов не обладал такой чувствительностью.

— Ах, мисс Прайс. Конечно. И теперь вся семья в сборе, – он жестом пригласил своих внучек присоединиться к нашему кругу.

Напряжение спало с Оливера, когда я поприветствовала его сестёр. Обе пробормотали комплименты насчёт дома.

— Где этот идиот, твой жених? – спросил мистер Киллингтон, своим громким голосом.

Грейс не казалась обеспокоенной тем, как упомянули её будущего мужа.

— Он приехал с нами на машине, да? – она взглянула на свою сестру-близнеца за подтверждением.

Я рассмеялась, но, по-видимому, это не была шутка, судя по странным взглядам, которые я получила, поэтому попыталась убедительно перейти на какой-то кашель, потому что, знаете, дышать иногда бывает трудно.

— Может быть, мы его потеряли, – Реми изучала свои ногти, сначала показав средний палец, прежде чем сжать кулак. Тонкая, что и говорить.

Лицо мистера Киллингтона озарилось маньякальной улыбкой, которая заставила меня почувствовать себя некомфортно.

— Думаю, пора перейти в столовую, не так ли? Убедиться, что это не какая-то фикция. Действительно проверить, что к чему.

Он проводил своих внучек вперёд, забыв о женихе Грейс. Кажется, его звали Тим? Джим? В данный момент я не была уверена, что Грейс тоже могла бы назвать его имя.

— Не та метафора, которую бы я использовала, – пробормотала я себе под нос, толкая Оливера подальше от толпы гостей, следующих за их доблестным лидером. — Ты в порядке?

— Почему бы мне не быть в порядке? – пробурчал он, но позволил нашим рукам слегка соприкоснуться, прежде чем мы направились в столовую, мои пальцы жаждали схватить его за руку. Настенная роспись Финна сияла в полностью обставленной комнате, ковёр подчёркивал его цветовые решения.

Гости нашли свои места по золотым карточкам с именами, мистер Киллингтон остался стоять, поднимая бокал шампанского.

— Прошу садиться, друзья. Я хотел сказать несколько слов приветствия.

Картер поднялся на полпути и чуть не упал на обеденный стол, казалось, потеряв центр тяжести. Полный провал удалось избежать только благодаря жениху Грейс, Джиму-Теду? Нет, не так, – который схватил Картер за пиджак и усадил его на место. Мистер Киллингтон даже не моргнул.

Оливер сидел на почётном месте справа от деда, его сёстры напротив него. Моё место было ближе к середине длинного стола, на той же стороне, что и Оливер, делая почти невозможным видеть его, не будучи слишком очевидной.

Моя коленка тряслась под столом, пока мистер Киллингтон прочищал горло.

— Спасибо всем за то, что пришли сегодня. Это небольшое путешествие в самую глушь. Этот дом – ну, скажем, если бы вы посетили его несколько месяцев назад, вы бы увидели что-то, что следовало бы снести, и это ещё мягко сказано, – его голос гремел по всей комнате, заполняя каждый уголок внимания, пока гости смеялись.

— У меня было несколько предложений и советов снести это место, но это казалось жестоким, учитывая, что мой внук здесь живёт.

Это вызвало ещё меньше смеха, больше неловких кашлей. Картер громко смеялся, как будто перед ним была мигающая табличка «аплодисменты». Он рвался занять первое место в завещании.

— Ладно, ладно, хватит шуток. Это имущество принадлежит моей семье на протяжении многих поколений. Пришло время вернуть ему его первоначальное великолепие, как и нашему имени, которое было несправедливо запятнано на протяжении многих лет, – его взгляд скользнул вправо, останавливаясь на Оливере, а я скомкала льняную салфетку на своих коленях. — Когда мы обратились за помощью, было только одно имя, которое нам рекомендовали.

Пауза.

— А когда он был недоступен, мы обратились к его дочери.

Мне хотелось провалиться под стол и умереть. Здесь лежит Беллами. Она погибла от профессионального унижения за дерзость быть девушкой.

— У нас были некоторые затруднения, но, к счастью, мой внук был здесь, чтобы держать всё под контролем, – внимание всего стола сосредоточилось на Оливере, который вызывающе смотрел на своего деда, и я ненавидела, что не сижу рядом с ним. — Но я рад сказать, что обнаружил алмаз в необработанном виде. Скрытое сокровище. Дорогуша, встань.

Я старалась не закатить глаза, соблазнённая притвориться, что не понимаю, кого он имеет в виду, ведь моё имя не «Дорогуша». Или как он умолчал о том, что сомневался во мне на каждом шагу и пытался урезать наш бюджет.

— Эта молодая леди, под ежедневным наблюдением моего внука, спасла это место от разрушения. Я призываю вас всех прогуляться, задавайте мисс Прайс вопросы – хотя, пожалуйста, не о цене.

Ещё один неловкий смех. Я попыталась вернуться на своё место, но мистер Киллингтон сузил глаза. Мне предстояло продолжать переживать это унижение.

— И если вы воспользуетесь её услугами, не забудьте, кто её открыл.

Я хотела вонзить вилку в руку этого человека, когда он поднял бокал. Все остальные последовали его примеру.

Кроме одного. Оливер откинулся в кресле, его глаза встретились с моими. Полные огня и гордости, он поднял свой бокал в мою сторону. Глупая речь осталась позади, когда я ему подмигнула, не желая сесть и упустить этот шанс. Его волосы спадали на глаза, и мои пальцы зудели от желания коснуться их, и убрать назад.

— Так значит, вы та самая Беллами Прайс, о которой я так много слышала, – женщина, сидевшая слева от меня, с серыми волосами и каре, мягко коснулась моей руки, чтобы привлечь моё внимание. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы её узнать.

— О, мисс Рот.

Нервы вернулись и взяли верх. Она не просто работала в музее Биб, она была главным куратором. Женщина, которая вдохновила меня и дала понять, что может быть иной путь, чем тот, который проложил мой отец.

— Для меня честь. Я не могу выразить, как сильно я уважаю вас и вашу работу, – я бросила быстрый взгляд на стол, готовая поделиться своим волнением, но моё видение Оливера было заблокировано.

Её рука отмахнулась от моего комплимента.

— Никогда прежде я не получала настолько высоких рекомендаций о ком-то.

Рекомендаций? От кого? Я ещё не отправляла заявку. Я ждала завершения работы над поместьем, план, который, как я полагала, был полностью согласован с отцом.

— Мисс Рот, если мой отец вам звонил…

— О нет, хотя я и связывалась с ним для получения дополнительной информации. Я хорошо знаю Мориса. Мы все вращаемся в небольших кругах. Но нет, я поклялась в строгой конфиденциальности. Что я могу вам сказать, так это что у вас есть огромный поклонник.

Мой живот перевернулся, разум лихорадочно искал, кто это мог быть.

— Они написали щедрое письмо о вашей компетентности и поделились фотографиями «до» и «после». Вас представили как чудотворца. Я поговорила с вашим подрядчиком и некоторыми вашими другими контактами, и теперь я совершенно уверена, что никакого преувеличения не было. Вы – будущее нашей профессии.

Это действительно происходит? Я разговариваю с Эйлин Рот, и она меня хвалит?

— Я предполагаю, что у вас уже есть какие-то планы, но я бы очень хотела, чтобы вы посетили музей. Может быть, мы смогли бы заинтересовать вас должностью? Это может показаться не таким захватывающим, но есть преимущества без всех хлопот, связанных с путешествиями.

Мне пришлось поднять челюсть с пола.

— Я была бы в восторге, да.

— Замечательно. Мой помощник отправит вам письмо, и мы договоримся о встрече. Без сомнения, у вас будет много предложений, но я должна выразить, как сильно впечатлена тем, что вы сделали здесь. И, как я слышала, при невозможных сроках, – её глаза быстро взглянули на мистера Киллингтона, занимающего центральное место за столом.

— О, ну, мистер Киллингтон…

— Не нужно говорить больше.

Я не была уверена, что вообще что-то сказала, но кивнула, всё ещё находясь в состоянии недоверия и шока. И настойчивое беспокойство о том, что это значило. Я должна была быть счастлива. Это было всё, чего я хотела годами. Меня переполняла гордость за то, что я сидела в этой комнате, видя, как моё видение воплотилось в жизнь, все мелкие детали, вплоть до цвета подсвечников.

С лёгкой наводкой она поделилась со мной текущими событиями в музее. Планами на предстоящие выставки и долгосрочными изменениями, которые она надеялась внедрить в ближайшие сезоны. Она попросила меня рассказать, как проходил процесс работы над поместьем.

Мы все находились на разных стадиях десерта, когда раздалось громкое «Достаточно!», и тишина опустилась на комнату. Даже я могла признать, что это было полезное умение. Внимание всех сосредоточилось на мистере Киллингтоне, который, казалось, находился в противостоянии с остальными членами семьи, судя по взглядам и широко открытым глазам Картера. На протяжении всего ужина раздавались шепотки, которые все труднее было игнорировать – о Оливере, о семье, о будущем бизнеса.

— Почему бы нашим гостям не начать экскурсию по дому? А потом мы все можем направиться в бальный зал, – предложил Оливер, тон его голоса напоминал команды его деда.

Комната поднялась, вместе с ней и я, когда мистер Киллингтон поймал мой взгляд и кивком головы подозвал меня к месту, где сидела семья. На этот раз я опустилась на стул рядом с Оливером.

Было ясно, почему этот человек возглавлял совет директоров и имел подчинённых, о которых ходили слухи, что они покидают его офис в слезах после всего нескольких минут там. Он был воплощением устрашения.

— Мисс Прайс, скажите мне, чем занимался мой внук этим летом? – мистер Киллингтон откинулся в кресле, и дерево заскрипело.

Подозрения Оливера о том, что я была шпионом, теперь казались не такими уж безосновательными. Я села на ладони, боясь, что он воспримет это как подтверждение. — Всё было довольно хаотично с ремонтом и строительством. Мы не проводили много времени вместе.

Мы с Оливером обсуждали это накануне: он умолял меня уменьшить его участие, самоотверженно оставаясь в стороне, чтобы его не признали за его вклад.

— Ах, ну что ж, – мой ответ, казалось, подтвердил что-то для мистера Киллингтона.

— На самом деле, я очень активно помогал с ремонтом, – вмешался Картер. — Вы упомянули, что Оливер руководил проектом, но я тоже был здесь. Думаю, Беллами скажет, что я был важной частью головоломки, головоломки ремонта… — Картер запутался в своей метафоре, глядя на свои руки, как будто они должны были выдать ответ.

Рука Оливера обхватила моё запястье под столом, и я положила её себе на колени.

— Что ж, Оливер, я разочарован, что так и не получил ответа на своё предложение. Похоже, ты не воспринимаешь свои обязанности всерьёз. Я дал тебе достаточно времени, чтобы насладиться свободой или чем бы ты там ни занимался в этой дыре. Но теперь пришло время взяться за дело и занять своё место.

Губы Оливера сжались в прямую линию. Я бы предпочла видеть его злость, разочарование, рычание – что угодно, но только не поражение. Его дедушка лишь подтвердил мнение Оливера о том, что он подвел свою семью.

— Твое отсутствие обязательств разочаровывает твоих сестёр, которые обе считают, что они лучше подходят для этой роли. Я не уверен, что зашёл бы так далеко, но, по крайней мере, они выполняют свой долг. А совет директоров начинает нервничать. Акции в беспорядке. Пора дать ответ, – кулак мистера Киллингтона с грохотом ударил по столу, заставив стеклянную посуду задрожать.

‌— Вы сдвигаете мой срок? – тон Оливера был ровным, когда он встретил взгляд дедушки.

— Нет, я выполню наше соглашение. Но предварительный просмотр будет уместен. Это решение касается не только тебя.

— О, да ладно, кто бы не хотел стать генеральным директором крупного международного конгломерата? Только не я, могу тебе это точно сказать, – Картер обвел взглядом стол в поисках поддержки. Его семья проигнорировала его, видимо, привыкшая к его выходкам. — Это так здорово, что компания ориентирована на семью. Всегда найдется место для каждого члена семьи.

— Картер, принеси мне скотч (прим. Это виски, произведённый и выдержанный в Шотландии). Скажи им, что если они его еще не открыли, то пора достать двадцатилетний Macallan, – мистер Киллингтон отпустил Картера, и я не могла отрицать своего облегчения. Обстановка была и так достаточно напряженной.

— Слушай, если кто-то другой лучше подходит для этой роли, я готов работать в другой части компании, – объявил Оливер, его голос снова обрел силу. — Если цель – это цена акций, что если я могу предложить альтернативу, что-то лучшее?

Я сжала его пальцы, гордясь тем, что он выступает за себя.

— Если ты думаешь, что мы не исследовали все варианты, ты глубоко ошибаешься. Твой отец ожидал этого от тебя, я ожидаю этого от тебя, общественность и совет директоров ожидают этого от тебя. Ты наследник. Пора принять свою роль и перестать жить в этой фантазии.

Грейс и Реми бросили мрачные взгляды на дедушку, прежде чем обменяться такими же взглядами между собой. Я надеялась, что они поддержат своего брата, но раскол, который мистер Киллингтон разжигал между ними, был жив и здоров.

— Ты держался подальше от СМИ лучше, чем твои сестры. Я признаю это. Они, кажется, считают, что показ своей чести или наркотическое опьянение в три часа ночи, растянувшись на полу ванной комнаты, делает из них генерального директора, – мистер Киллингтон снова ударил кулаком по столу. — Пора прекратить это дерьмо.

— Я… – начала Реми, одновременно с тем, как Грейс сказала: — Это было вырвано из контекста…

Тим/Джим молчал, уставившись в свой бокал вина, будто что-то искал там. Свою смелость?

— Хватит! Я сказал вам обеим, как это будет. Я – Империя Киллингтон. Это моё решение. Вы можете либо сидеть здесь молча, либо уйти, – мистер Киллингтон опрокинул остатки вина. — И позвольте мне сделать это предельно ясно для вас…

Мой большой палец погладил ладонь Оливера, его пульс был учащенным.

— Иллюзия, что у тебя есть выбор, - это ошибка. Решения нет. Есть только одно будущее. На твой тридцатый день рождения мы объявим тебя следующим генеральным директором.

Остальные члены семьи Киллингтон смотрели на стол перед собой, никто не решался заговорить, когда между бровей Оливера появилась морщина. У меня не было опыта работы с советами директоров или акциями, но я понимала, что такое семья.

Поэтому я отодвинула стул, встала на дрожащие ноги и потребовала:

— Прекратите это.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Мистер Киллингтон моргнул.

С меня хватит. Он мог сколько угодно обесценивать мою работу. Я знала себе цену. Но я не собиралась терпеть его издевательства над Оливером.

— В вашей переговорной комнате вы можете мучить своих сотрудников. Но не здесь и не его. Оливер – ваша семья. Все ваши внуки прошли через ад. А вы натравливаете их друг на друга, больше заботясь о своей компании, чем об их благополучии.

— Вы хоть понимаете, где мы находимся? В их семейном доме отдыха. Место, полное воспоминаний о их родителях, которые я изо всех сил пыталась сохранить. Не для вас. Для него. Для того, что он чувствовал, будто потерял из-за того, что у вас эмоциональная чувствительность на уровне капусты.

Оливер кашлянул.

Точно. Я попыталась сдержать свой гнев.

— Он все это время работал над домом. Он вложился в это, искал что-то, что доставляет ему такое же удовольствие, как футбол. И хотя это дико, как плохо у него получается…

— Это не особо помогает, Лепесток, – пробормотал Оливер.

— Дело в том, что…– я заговорила громче, покраснев. Я никогда раньше не делала этого и поняла, что начала бормотать. — Дело в том, что он старается, и этого должно быть достаточно, более чем достаточно. Вы должны хотеть, чтобы он был счастлив и здоров. Это все, что меня волнует.

‌Я резко отодвинула свой стул, и Оливер встал вместе со мной, не колеблясь, когда мы вышли из столовой, ни разу не оглянувшись.

Его рука обвила мою, потащив меня в боковую комнату.

Мое тело дрожало.

— Черт, это было так глупо. Мне очень жаль, но я не могла сидеть там и позволять ему унижать тебя.

— Это было…– он положил наши руки на свою грудь, где его сердце билось в такт с моим. — Это было удивительно. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Лепесток, я…

Дверь с грохотом распахнулась, и я обернулась. Его сестры-близнецы вошли, обе женщины были безупречно гламурны.

— Ну, это было захватывающе, – Реми начала медленно аплодировать.

Лицо Грейс оставалось бесстрастным.

— Я завидую. Давно хотела его отчитать. Уверена, он собирается сорвать мою сделку с Японией, над которой я работала несколько месяцев, – Грейс протянула мне бокал шампанского и кивнула. Возможно, не в знак одобрения, но в знак уважения.

Я попыталась незаметно отойти от их брата. Во всех наших разговорах мы не обсуждали, что собираемся рассказывать его семье или хотя бы его сестрам.

— Мы могли бы спланировать похищение, – Реми захлопала ресницами, не обращая внимания на ужас на наших лицах. — Маленькое похищение. Это будет как беловоротничковая тюрьма. Запрем его в каком-нибудь гостиничном номере.

‌— Зачем нам это делать? – спросил Оливер. Я прижала бокал к губам, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Всё, что я узнала о его семье, всегда казалось преувеличенным, но теперь я не была так уверена.

‌— Ну, подумайте, какой высокий выкуп можно запросить. Он не послушает добровольно. Так что похищение – очевидный ответ, – Реми пожала плечами, как бы говоря «очевидно».

— Слушайте, единственная причина, по которой кто-то из нас когда-либо окажется в тюрьме, это отмывание денег или инсайдерская торговля, – пообещала Грейс. Я думала, что Картер – это уже много, но эта семья продолжала меня озадачивать.

— Я просто говорю, что похищения снова становятся очень популярными по разным причинам, – Реми постучала пальцем по лбу, но это все равно не имело смысла для меня.

Я взглянула на Оливера, он поднял бровь и подмигнул мне.

— Ах, да, известный метод трипаноу, – сказал Оливер с серьёзным лицом.

— О, конечно, метод трипаноу. Всегда работает, – если не можешь их понять, присоединяйся к глупости с собственным фальшивым методом похищения.

— Упоминается во всех лучших блогах о похищениях, – нам явно придётся поработать над его импровизацией.

Реми и Грейс смотрели на нас с одинаковыми улыбками.

— Это интересное развитие событий, – пробормотала Грейс. — Мне не терпится узнать…

— О, пусть тогда умрёт, – прервала её Реми, её глаза сверкали озорством.

Грейс выпустила раздражённый вздох.

— Честно, что с тобой не так?»

— Что со мной не так? – предложила Реми. — Но также, что делает твой жених? – Реми указала на частично открытую дверь в бальный зал, где Тим/Джим исполнял какой-то танец с размахиванием руками, совершенно не в такт с музыкой.

— Как я и пыталась сказать, мне не терпится узнать, ты ли причина, по которой наш брат выглядит почти… – Грейс прищурилась, разглядывая брата. — Почти… счастливым? – Грейс нахмурилась.

Мне нечего было сказать его сестрам о том, как я делаю или не делаю их брата счастливым. Я отступила ещё дальше, готовая закончить этот вечер, ошеломлённая Киллингтонами и их драмами.

— Давай, Олли. Миллиарды долларов, власть и наследие семьи? Мне даже думать об этом не надо. Кузен Картер был прав, кто бы этого не хотел? Есть причина, по которой дедушка заставляет нас всех бороться за это – потому что мы все этого хотим, – пожимание плечами Грейс сказало всё. Они действительно не могли понять, почему Оливер отказался от предложения деда.

— Я видела, как он пытался покрасить отделку. Поверьте, Оливер не борется за это, – было трудно не смеяться, глядя на то, как он забавно кусал губу, сосредоточенно работая. Я позволила ему делать со мной всё, что угодно, в обмен на возвращение кисти. Я не жалела об этом.

— Ты спишь с нашим братом? – Реми подняла подбородок в мою сторону.

— Может, вернёмся к обсуждению похищения? – предложила я.

— Оливер, ты влюблён в неё? – спросила Грейс.

— Человек запирается почти на десять лет и всё равно находит любовь. А ты получаешь только подлиза. О, Грейс, – Реми хихикнула, качая головой. Я должна была согласиться с Реми. Для каждого найдётся пара, но мне трудно было понять, что дерзкая, упрямая Грейс нашла в Тиме/Джиме, таком скучном человеке, что я до сих пор не могла запомнить его имя.

— Даг…

Даг. Я была даже не близко. Но выглядел он как Тим/Джим.

— Как он сделал предложение? – вместо этого спросил Оливер, и я была так благодарна ему за эту отвлекающую манёвру, что могла бы поцеловать его. Хотя не могла. Потому что мы были профессионалами, и это было профессиональное мероприятие. Смокинги вообще должны быть запрещены, они слишком подчёркивают все мои любимые части его тела.

— Он…

— Это удивительная история, – Реми захлопала в ладоши от восторга. — Позвольте мне рассказать. Она включает в себя яхту, береговую охрану, контрабандистов, черепаху и, что самое странное… – как это могло быть ещё страннее, — Никаких наркотиков не было.

— Мы говорили всем, что он сделал предложение во время семейного отпуска. Но спасибо, Реми, – Грейс опрокинула бокал шампанского, прежде чем пригладить волосы.

— Не стоит беспокоиться. Вы бы не поверили, что я делала с как минимум половиной людей в этом бальном зале. Гарантирую, это было незаконно в некоторых частях мира, вероятно, незаконно и в некоторых частях этой страны, – Реми пожала плечами.

— Я уверена, что ты видишь в нём что-то особенное, – сказала я. — Надеюсь, вы будете очень счастливы вместе, – я не была уверена, что верю в это, но, эй, каждому своё.

— Она получает удовольствие от командования им, заставляя его выполнять её указания, – Реми хихикнула.

— Некоторым людям это нравится, – я вспомнила про Финна и Себастьяна. Не то чтобы я собиралась обсуждать темы секса с сестрами Оливера при второй встрече. Это был бы разговор для третьей встречи или, знаете, никогда. Лучше никогда.

— Ты действительно неплохо справилась с домом, но должна сказать, что эта вечеринка довольно скучная, – Реми издала звук, похожий на храп.

Я сосредоточилась на комплименте. — Я занимаюсь реставрацией исторических домов, а не организацией вечеринок, но спасибо.

Грейс ненадолго заглянула в балльный зал и вернулась с бутылкой шампанского, чтобы наполнить наши бокалы.

— Я уверена, что дедушка заставил тебя это планировать. Этот человек такой жадный. Зачем нанимать кого-то другого, если он может переложить больше работы на тебя? – в ее голосе звучала поддержка. — Не то чтобы ты что-то знал об этом, Оливер, ведь ты спрятался от любой семейной ответственности.

— Помнишь, когда мы были здесь в последний раз? Несколько месяцев до их смерти, в какой-то случайный выходной. Я даже не помню, почему, – Реми смотрела в окно, где огни заднего двора подчеркивали всю работу садоводов, игнорируя упрек сестры в адрес брата.

Оливер одобрительно промурлыкал, сокращая расстояние между нами.

— Ты тогда получила новые сапоги для верховой езды и умоляла попробовать их. Они никогда не могли тебе отказать, – Грейс задумчиво смотрела вдаль, погруженная в воспоминания. — Младшие братья и сестры, – она закатила глаза в мою сторону, как будто это все объясняло.

— Я могу вспомнить, как ты умоляла о бассейне и почти убедила папу, – сказал Оливер, слегка толкнув Грейс.

— Я забыла, как я любила это место. Грейс и я жаловались всю дорогу сюда, а потом плакали и кричали, когда пришло время уезжать. Здесь есть простота, будучи удаленной от всего и всех, и ничего поблизости. Ни друзей, ни модных ресторанов. Мы были только вдвоем, – Реми уже не стояла так напряженно, ее спина расслабилась.

Их признательность значила для меня очень много. Это были те люди, чьи росты были вырезаны на дверных косяках. Это были те, кто знал все секреты: скрипучую ступеньку на лестнице, которую нужно было починить, какой шкаф на кухне был ложной дверью и прятал хороший алкоголь. Оливер знал каждый уголок этого места. Какие части стоит сохранить, какие стоит оставить, а какие просто требуют новой фанеры.

Одобрение, которое я больше всего хотела, было его, и он дал его мне, помогая вернуть его дом к былой славе и делая мне свои предложения и любимые воспоминания. Тем, как он меня слушал и никогда не уставал от этого.

Реми опустошила свой бокал одним глотком, подмигнув мне.

— Ну что, пора оживить это место. Идешь, сестра?

— Разве мы не можем обойтись без этого хотя бы одну ночь? – застонала Грейс.

— Если ты скажешь нет, я пойду за Дугом и кузеном Картером и устрою настоящие бедствия. Мы знаем, что кто-то пронес телефон, несмотря на дедушкины правила.

Я быстро привыкаю к их тактике.

С этими словами Реми зашагала в балльный зал, каблуки постукивали по мрамору, она кивала нескольким гостям, покачивая бедрами в соблазнительном танце. Она направилась прямо к сцене, где была установлена группа, и что-то шепнула певцу на ухо. Его взгляд был сосредоточен на ее оголенной груди, но что бы она ни сказала, это сработало, и он отошел в сторону.

— Что она делает? – спросила я Грейс.

— Будет Реми, – она закатила глаза и выпила содержимое своего бокала, передав его официанту по пути к сцене.

— Недвижимость Киллингтонов, как у всех дела сегодня вечером? – закричала Реми в микрофон, пока Грейс поднималась на платформу, а их дедушка сидел в дальнем конце зала.

Никто не произнес ни слова, но было видно, что все были явно заинтригованы тем, что собирались делать две звезды папарацци.

Оливер был у меня за спиной, пока мы стояли на краю балльного зала. Я колебалась между желанием поддержать его и мыслями о том, что это отличная возможность для быстрого побега.

— Что делают мои сестры? – он наклонил голову, его пальцы коснулись небольшого пространства на моей спине.

— Твое предположение такое же верное, как и мое, – прошептала я в ответ, сжимая пальцы, чтобы не сделать что-то глупое, например взять его за руку.

— Вы все знаете эту песню! – Реми, похоже, не понимала, как работает микрофон, и ее крик был явно лишним, особенно в таком большом помещении с таким малым количеством людей.

Группа начала исполнять выбранную ею песню, в то время как Грейс ворчала на сестру.

Из-за спешки с подготовкой ко всему для вечеринки я не успела насладиться своей работой. Обновленный фреска на потолке, мраморные колонны без царапин, сверкающие от чистоты, ни одного отпечатка пальца на стеклянной стене. Все сверкало от люстры. Это был не тот бал, который я представляла в своем воображении, но это был старт чего-то нового.

Платья, смокинги, комбинезоны. Гость с короткой стрижкой в потрясающем вечернем платье. Так много людей, которые нарушали модные границы.

Звук «Love Story» разносился по залу, знакомый и утешительный. Черт, у меня была какая-то странная тяга, когда я слышала песню Тейлор Свифт. Я должна была подпевать.

Реми уговаривала сестру присоединиться к хаосу. Грейс, честно говоря, не выглядела как королева караоке, но люди могут удивлять.

Я засмеялась, потому что что еще оставалось делать? Это было не так скучно, чем наблюдать, как все обсуждают что-то в своих вечерних нарядах, пока фоновая музыка играет. Самая напряженная часть вечера уже позади. Теперь я могла расслабиться или хотя бы понаблюдать за праздником.

Оливер развернул меня к себе, направив нас к группе пар, которые покачивались под – ну, не под фальшивое пение, но под аккорды, которые играла группа.

— Я хочу потанцевать с тобой.

Он переместил мою руку на свое плечо, а затем переплел наши пальцы, как будто это был какой-то старомодный вальс.

— Это не нарушает правила, – прошептал он мне на ухо, когда я напряглась, не в силах остановить себя от того, чтобы проверить, какое внимание мы привлекаем. Но его сестры собирали основное внимание, Реми не способна держать мелодию, в то время как Грейс раздраженно смотрела, еще не присоединившись. Но некоторые люди смотрели – не на меня, а на Оливера.

Мой румянец был от шампанского, которое я выпила, стараясь не отстать от его сестер. Это не имело ничего общего с тем, как наши тела прижаты друг к другу, к тому, что я чувствовала головокружение, когда он рядом, и с тем, что его внимание было полностью сосредоточено на мне.

Затем он решил полностью меня расстроить. Оливер начал тихо нашептывать слова песни мне на ухо. Песню, которую я слушала бесчисленное количество раз, о любви, которая на первый взгляд мало что значила, но каким-то образом продолжала существовать. Такой любви, о которой я мечтала в детстве.

Грейс наконец присоединилась, когда кузен Картер предложил стать дуэтным партнером Реми. Большой палец Оливера скользнул по моей талии, и в его голосе прозвучали глубокие эмоции. Он был уверен в словах, но дрожал.

‌Я закрыла глаза и прислонилась головой к его груди, игнорируя все остальное в комнате, кроме его прикосновения к моей щеке. Я не могла притворяться, что тот факт, что он знает слова, не был серьезным поводом для возбуждения.

— С каких пор ты слушаешь Тейлор Свифт? – я рассмеялась, когда его сестры в основном выкрикивали слова песни, даже Грейс попалась под магию песни Тейлор Свифт.

— Тебе нравится ее музыка, – пальцы Оливера сжали мои, как будто это было так просто. Как будто не было ничего особенного в том, чтобы выучить слова песен моей любимой певицы. Певицы, которую я слушала для утешения, радости и всех эмоций между ними. — Кроме того, мне понравилась та книга, которую ты порекомендовала. Я решил попробовать ее.

Что этот человек делает со мной? С моим сердцем?

— Какая книга?

— Там была одна кровать…– его большой палец скользнул по моей спине.

— Это часто встречается в романах, – я пошутила. Но в книге, которую я читала, когда только приехала сюда, был этот троп, и у меня было подозрение, что это именно та книга, о которой он говорит. В поместье герцога не хватало мест. Упс.

— Я большой фанат.

— Не сомневаюсь, – и я тоже, забавно, что именно так.

Он слишком легко заставлял забыть, что мы находимся в комнате, полной людей, а его рука держала мою, окутывая ее.

Я хотела спросить его, как он себя чувствует. Хотела рассказать о мисс Рот, спросить, что он думает, что мне делать.

‌Моя проблема была не в том, что я испытывала трудности в выражении своих чувств Оливеру. Моя проблема была в том, что я чувствовала потребность говорить слишком много. Делиться каждой мелочью, раздражающими деталями моего дня и большими победами. Он был тем человеком, на которого я стремилась опереться.

Впервые в жизни я не знала, как сказать прощай.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я захлопнула дверь западного крыла за собой, откинулась спиной на потемневшее дерево и закрыла глаза. Для маленькой вечеринки она затянулась далеко за полночь, особенно после того, как Реми и Грейс стали главным развлечением. Были танцы, много выпивки и обсуждения денег, о которых я никогда не могла бы даже мечтать.

Оливер сбежал, проводив своих сестер и Тима/Джима (я всё время забывала его настоящее имя) к ожидающему их лимузину. Несмотря на предложение семьи остаться на ночь, все гости заранее устроили себе поездки домой после завершения праздника. Я осталась одной из последних, вынужденная разговаривать со всеми, кто восторгался восстановлением дома.

И мне совсем не хотелось подниматься наверх. Потому что всё было кончено. Ужин был кульминацией моей работы, оставалась лишь последняя встреча в офисе Киллингтонов в городе через несколько дней, и контракт будет завершён. Это означало, что пришло время попрощаться с Оливером – и это было последнее, чего я хотела.

Мы были одни в западном крыле. Оливер решил обосноваться в главной спальне, попросив меня помочь с выбором постельного белья, подушек, мебели и даже цвета краски. Он уже был в комнате, сосредоточенно глядя на дальнюю стену.

Это дало мне возможность полюбоваться им: он всё ещё был в рубашке от своего смокинга, рукава закатаны, открывая его восхитительные предплечья, спина прямая, мышцы напряглись от того, что он делал. Рубашка была немного свободна, прикрывая его округлые ягодицы, а брюки обтягивали его мощные бёдра. Придётся поблагодарить Амброза за его мастерство в пошиве одежды.

Моё сердце затрепетало, и я была совершенно поражена, когда поняла, чем он занимался, пока я была внизу. Все мои доски идей, которые раньше висели в нашей прежней комнате, я убрала. Но вот он, вешает их обратно на стены, в те же самые места, где они были раньше.

Раньше, чем ближе я подходила к завершению проекта, тем больше моя жизнь превращалась в серию отделённых друг от друга моментов. Всё постепенно возвращалось в мой чемодан, пока не оставалось ничего, кроме как уйти. Оставались только те изменения, которые я внесла в дом.

— Оливер…– я прижала руку к губам, не в силах сказать ничего, кроме его имени. В животе у меня всё переворачивалось, нервы и бабочки трепетали, задевая сердце и сбивая дыхание.

Его плечи ссутулились, когда он закончил вешать последнюю доску, отступил назад, чтобы оценить результат, и встретился со мной взглядом.

— Я хотел закончить до твоего прихода.

Этот человек вешал мои вещи так, будто это было и моё пространство тоже. И чем больше я вглядывалась в комнату, тем сильнее моё сердце билось в груди. Так громко, что я удивлялась, слышит ли он его. Моя футболка застряла в его толстовке, лежащей на диване – он стянул её с меня одним движением несколько ночей назад. Его книга лежала на моей, потому что он убрал их так, склоняясь надо мной, целуя на ночь.

Я знала, что на ванной стойке, не заглядывая туда, лежат наши вещи вперемешку. Наши полотенца висели рядом. Как-то так получилось, что я не просто жила с ним в одной комнате, а жила с ним вместе, и я даже не заметила этого.

Он пожал плечами, потерянный, не в силах выразить словами, что это было, но всё равно понимая. Потому что это было больше. Больше, чем дружба, больше, чем случайная связь.

— Как всё прошло внизу? – Оливер остановился передо мной, волосы распущены, галстук-бабочка сброшен, рубашка расстёгнута почти до конца, пиджак от смокинга небрежно брошен на спинку стула, словно он торопился заняться своим проектом. Словно это было важно для него.

Я вытерла руки о шёлк своих брюк, прежде чем поняла, что делаю.

— Много вопросов, но никаких предложений.

— Сомневаюсь, что они смогут дотерпеть до завтрашнего утра. Все видят, какая ты умница, – его глаза улыбались мне.

Я собиралась быть смелой и обсудить с ним всё – как он себя чувствует, как я, но всё это вылетело у меня из головы. Не удержавшись, я потянулась к нему и убрала кусочек скотча, прилипший к его рубашке.

— Спасибо, – его губы прижались к моему лбу, и я почувствовала его улыбку.

— Не за что. Не знала, что ты увлекаешься рукоделием.

— Стенам чего-то не хватало.

— Ой, не говори этого своему дизайнеру интерьеров.

Он сел на край кровати, ожидая, что я займу место рядом с ним, что я, конечно, и сделала.

— Мне не хватало их на стенах, – его руки, прижатые к бёдрам, казалось, его заворожили.

Я фыркнула.

— Тебе не хватало красок, которые ты до последнего отказывался признать разными оттенками, или крупных планов различных древесных отделок? – я покачала головой в недоумении, откинувшись на ладони.

Он пожал плечами.

— Тебе это нравится, и мне приятно, когда твои вещи здесь.

— Это ненадолго, – пробормотала я, чувствуя, как пульс в груди усиливается. Причина, по которой я избегала обдумывать всё это, больше не существовала. Больше никаких оправданий, никаких причин откладывать.

— Ты же не умираешь.

Я сильно пнула его, но он даже не издал ни звука.

— Не это я имела в виду, идиот.

— Ну, конечно, – пробурчал он, сморщив нос.

Он снова заставил меня улыбнуться, когда я села прямо и легонько толкнула его в плечо.

— Не забудь про «упрямый» и «ворчливый».

— Что-то ещё? – он заправил прядь моих волос за ухо, пальцы скользнули, играя с лямками моего наряда, и я не смогла не склониться к нему. Моя жизнь всегда имела естественный порядок. Запрос на проект, этап планирования, выполнение, и затем переход к следующему, повторяй и повторяй снова. Я никогда не думала о том, чтобы остаться, или о том, как бы это выглядело. А он, тем временем, делал невозможное.

— Ну, ты мог бы чаще улыбаться, – легче было подавить все чувства, чем выпустить их наружу, слишком боясь, что он меня отвергнет.

— Я улыбаюсь, – его челюсть сжалась в искреннем возмущении. Он серьёзно?

— В одной очень конкретной ситуации, – он должен был понять это после всего этого времени.

— Правда?

— Да, правда, – смех вырвался из меня.

— Ты так хорошо меня знаешь. В какой конкретной ситуации я улыбаюсь?

— Радует, что тебя беспокоит именно это, а не полное отсутствие улыбок, – ещё один день, ещё одна флиртующая сессия, которая в основном состояла из того, что я не могла остановить поток слов.

— Докажи это тогда.

Это было испытание, которое я с радостью приняла. Он поднял руки, когда я села на него, наши тела двигались в такт, пока я не устроилась поудобнее.

Я нежно провела большими пальцами по изгибам его щёк, прежде чем слегка надавить.

— Нам нужно начать тренировать эти мышцы. Кажется, они забыли, как работать, – мир заслуживал его улыбок, хотя мне эгоистично нравилось, что он оставлял их только для меня.

— Очаровательно, – сухо произнёс он, позволяя мне делать с ним всё, что я захочу.

— Я такая.

Он не стал оспаривать моё заявление.

— Ну что ж, тогда расскажи мне, в какой ситуации я улыбаюсь, мисс Всезнайка?

Я медленно наклонилась к нему, ожидая, поймёт ли он, но он просто закрыл глаза, его язык мелькнул, увлажняя губы, но он всё ещё не связывал это с тем, что я имела в виду.

Я слегка сощурилась, наблюдая, как это происходит: лёгкий изгиб его губ, напряжение мышц, ещё больше выпячивающее его щёки, когда наши губы соприкоснулись. Я отстранилась, надеясь уловить этот момент, но он тут же потянулся ко мне, прикусив мою нижнюю губу и притянув меня в свои объятия. Я мягко опустилась на его бёдра. Я чувствовала себя в безопасности с ним.

Мы оба были запыхавшимися, его губы покраснели и припухли, когда мы отстранились друг от друга.

— Ты когда-нибудь мне скажешь? – он ужасно притворялся, что раздражён.

— Правда, всё ещё не догадался? – рассмеялась я, почти пьяная от счастья. Моё сердце сделало пируэт при осознании, что это было у него на автомате. Он не задумывался над тем, что делает, даже не думал об этом. Будучи рядом со мной, он улыбался.

— Скажи мне, теперь мне нужно знать, – его пальцы обрисовывали черты моего лица. Я невольно задумывалась, не отличается ли моя улыбка, когда я с ним.

Я нежно прикоснулась губами к его на мгновение.

— Это когда ты меня целуешь, – прошептала я у его губ, о которых мечтала, когда они не касались меня. Мягкие, словно подушки, нижняя губа была немного полнее верхней. Эти губы были опасны, и когда я чувствовала его улыбку, моим единственным желанием было поцеловать его снова. Заставить его улыбаться ещё больше.

— Неужели? – в его голосе было больше недоверия, чем чего-либо другого, глаза широко раскрылись, когда он смотрел на меня.

Это был вызов, который я с удовольствием приняла, проведя языком по его губам, мои пальцы ласкали его щеки.

— О да, и ещё как, – он был слишком упрям, даже когда я гладила его бороду.

Когда я откинулась назад, обвив его шею руками, его брови были сведены вместе.

— Что не так? Мне нравится, что ты это делаешь, как будто это наш секрет, – как наш секретный способ держаться за руки, когда никто не видит.

— Всё в порядке, – защищался он, прежде чем наши глаза встретились. — Ты делаешь меня счастливым.

— Ты тоже делаешь меня счастливой, – прошептала я в ответ.

— Правда?

— Обещаю.

— Даже с моей странной семьёй?

Я закатила глаза. Ему ещё предстоит встретиться с моим отцом, который обожает пижамы с динозаврами.

— Не так уж они и страшны. Твои сестры замечательные.

Он кивнул, положив руки мне на бёдра.

— Эй, кровь связывает родственников, верность делает их семьёй, – эти слова вырвались сами собой. Для каждого момента есть цитата из фильма.

Его брови сдвинулись ещё сильнее. — Что?

— Хм, может быть, у меня нет друзей. У меня есть семья, – это было слишком весело. Бесконечный список фильмов и сериалов, которые я хотела бы показать ему и услышать его мнение о них.

— Ты снова цитируешь фильмы? – он не мог даже притвориться, что удивлён моим увлечением.

Я потеряла свою загадочность, какое разочарование.

— Я живу свою жизнь четверть мили за раз.

— Что это говорит обо мне, что я нахожу это привлекательным? Ты цитируешь фильмы, которые я никогда не видел.

— Ты должен быть благодарен, что я не выгнала тебя за то, что не посмотрел эпическую серию фильмов «Форсаж». Честно говоря, там столько цитируемых жемчужин. Это надо исправить.

— Значит, нам нужно продолжать работать над этим списком, который ты составила.

— Ну, это преступление – жить, не посмотрев остальную часть трилогии «Властелин колец» или «Форсаж». Скажи, что ты хотя бы смотрел «Мумия», – возможно, проще было бы дать ему список моих любимых фильмов и посмотреть, какие из них он отметит, хотя у меня было нехорошее предчувствие, что это будут только те, что я показала ему во время моего пребывания здесь.

— В этом фильме играет Том Круз, да?

Мой вздох был искренним.

— Тебе повезло, что ты красивый, – мы не будем обсуждать ту версию «Мумии». — Ты видел «Скорость»?

Он нахмурился, и я прикоснулась к его лбу.

— Про какой-то автобусный крах или что-то в этом роде?

Есть надежда на него.

— Это романтический приключенческий фильм на высокой скорости, где Сандра Буллок и Киану Ривз едва смотрят друг на друга, но каким-то образом влюбляются, спасая автобус с пассажирами и город Лос-Анджелес от психопата. Ах, сексуальное напряжение просто… Я вижу сюжет в совершенно новом свете сейчас.

Он усмехнулся, его ладони отодвинули накидку, коснувшись ткани моих брюк.

— Мне стыдно, что я так легко поддаюсь на милую бороду. Наши различия слишком велики, чтобы это продолжалось дальше, – я, вероятно, была бы более убедительной, если бы не ерзала у него на коленях.

— Тебе нравится моя борода, да?

— Большой сюрприз, я уверена.

— Что ещё тебе во мне нравится? – его голос был полон уверенности, но взгляд проникал в мой, пальцы крепче сжимались.

— Хм, трудно перебороть всю эту историю с «Форсажем». Я заслуживаю кого-то, кто оценит мою гениальность.

Он убрал мои волосы с шеи. Чудо, что они всё ещё сохраняли свой изначальный завиток.

— Ну, мне нравится твой ум, – он поцеловал меня в лоб, а слова были полны эмоций. — Мне нравится, как он замечает мелочи, которые другие могут упустить. Ты дала Амброзу комнату его мечты. Построила для Ру ресторан уровня пяти звёзд. Как-то заставила меня согласиться войти в это крыло, не говоря уже о том, чтобы вернуть свою комнату сюда.

— Это ты сделал, – выдохнула я.

— Нет, это ты. И не перебивай, – он поцеловал меня в нос, мягко и нежно. — Мне нравятся твои глаза, как они ничего не упускают, включая, похоже, то, как я улыбаюсь, – стыд покраснел по всему моему телу, когда его губы прикоснулись к моим закрытым векам. — Твой кнопочный нос идеален, – я не смогла не рассмеяться. — Эти щеки. Поскольку ты не боишься улыбаться, я начинаю волноваться, когда не вижу твоей улыбки. Это значит, что крыша может буквально упасть на нас.

— Эй, мы помешали этому случиться, – пока было слишком рано смеяться над проблемами с восстановлением.

— И эти губы.

— Эти губы, которые не перестают болтать? – я сомкнула их перед ним.

— Эти губы, которые говорят моим любимым голосом, которые первыми приходят мне на ум, когда я просыпаюсь, и последними перед тем, как я мечтаю о тебе, – он доказал это, сосав мою нижнюю губу настолько, что я почувствовала это до кончиков пальцев. — Целовать тебя, разговаривать с тобой, как ты заботишься… всё это каким-то образом снова заставило меня заботиться, когда я давно и очень долго этого не делал. Ты заботилась о том, чтобы помочь мне разобраться с будущим.

Его губы прикоснулись к вырезу в верхней части моей одежды, его рука слегка потянула за молнию на спине.

— Можно это снять?

— Пожалуйста, – мой голос дрогнул.

Он был мучительно медлителен, сидя прямо и следя за каждой моей реакцией, когда он медленно расстёгивал молнию, звук которой резонировал в моих ушах. Когда он закончил, он не сдвинул ремешки с моих плеч. Вместо этого он занялся подтяжками.

— Амброз заслуживает повышения.

— Я думала, что они – хороший штрих.

— Это идеально. Ты идеальна, – его прикосновение было полным благоговения, мягкие кончики пальцев скользили по моей коже, пока он снова и снова двигался туда-сюда, его взгляд сосредоточен на моём тяжело вздымающемся груди, оставляя меня без верха на его коленях.

Он обхватил мои груди, большие пальцы проводя по моим соскам.

— Думаю, не нужно говорить, как я отношусь к этому.

— Фанат, да?

— Мягко сказано, – он обхватил мою грудь, опуская губы, глаза были на мне, когда его зубы осторожно прикусили мой сосок. Я взвизгнула, мои пальцы погрузились в его волосы, пока его язык нежно скользил. — Я мог бы делать это весь день.

— Ты бы мог…ты так жесток.

— Поверь мне, это не было бы жестоко, – его исследование привело его к моим ягодицам, он немного сжал их, затем поднял меня. Я немного вскрикнула от удивления, когда он аккуратно уложил меня на кровать и поменял наши позиции, одно колено между моими ногами, он поцеловал каждую грудь снова, затем мои губы, нос, прежде чем отступить.

Ладони Оливера скользили по моим бокам, касаясь каждой впадины и изгиба моей талии, медленно, проводя и дразня, вдоль ткани моего наряда, зацепив моё нижнее бельё, когда он потянул его вниз, оставив меня голой на его кровати.

Прежде чем я смогла произнести умное замечание, отвлечься от того, как моё сердце билось в груди – слова застряли в горле, ощущения в пальцах, в венах, моё тело призывало его к себе – он расстегнул свою рубашку. Медленно.

— Дразнилка.

Это вызвало у него смех. Он знал, что делает с моим извивающимся телом, и он наслаждался этим. Он расстегнул пуговицу своих брюк и потянул молнию вниз. Но он забыл про свои туфли и почти споткнулся о них. Он швырнул их через комнату в своем стремлении раздеться, а затем вернулся к кровати, где я лежала.

— Что ты хочешь со мной сделать? – мой голос был хриплым и глубоким, когда он полз к мне, окружая моё тело своим.

— Лепесток.

— Скажи мне, что это значит, – я умоляла, жаждая узнать, почему он дал мне это прозвище. Но вот я тут, моё сердце переворачивается каждый раз, когда его губы формируют звук «Л».

— Ещё нет.

— Всё ещё хочешь дразнить, вижу.

— Всё ещё пытаюсь удержать твой интерес, – признался он.

— Ты думаешь, что нужно стараться, чтобы удержать мой интерес? – мои руки скользнули по мягкой коже его спины, радуясь тому, что я каким-то образом получила доступ к его прикосновениям. Он опирался на предплечья, живот касался моего, ноги по обе стороны от меня.

— Да, волнуюсь об этом.

— Ты тайный мягкотелый, не так ли? – я приподняла голову, чтобы поцеловать его.

— Может быть, — неохотно признал он, предложив мне ещё одну улыбку. — По очень немногим вещам.

— По поводу меня.

— Может быть.

Я искала одно уязвимое место, но не нашла. Моя нога обвила его бедро, когда стон вырвался, как только его эрекция прикоснулась к моему центру.

— Ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

— Всё, да? – он сдвинулся так, чтобы провести пальцем по моей правой руке. — Я могу держать твою руку?

— Что? – в тумане страсти мне потребовалось время, чтобы осознать его слова и то, что он просил.

— Беллами, – спросил он, удерживая мой взгляд. — Можем ли мы это сделать сегодня ночью?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я клянусь, что почти уловила его улыбку, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, втягивая мой язык в свой рот, позволяя мне прижать его тело к своему. И меня словно накрыла волна, ощущение его восхитительного тела. Он был моим самым любимым человеком. Тем, к кому я всегда бежала, чтобы поделиться чем-то хорошим, когда что-то удавалось.

Его пальцы скользили по моим мозолям, прежде чем он сплёл наши руки вместе. Одно сердцебиение, один вдох. Он покрасил стены моего сердца в серый цвет, и в центре, в его глазах, этот серый смешивался с голубым.

Моё сердце стучало в голове, и мне хотелось отключить их оба, погрузиться в этот момент.

Мои ногти впились в простыни, пока он целовал каждую частичку моей души, каждый поцелуй сопровождая движением языка, моя спина выгибалась от кровати каждый раз, когда он использовал зубы. Это было больше, чем просто обладание моим телом, моим наслаждением, это было словно дать имя тому чувству, которое застряло у меня в горле, душило меня своими эмоциями.

Любовь.

Мы занимались любовью. Моё сердце то разрывалось, то переполнялось в один и тот же момент.

Он провёл языком по моим складкам, прежде чем погрузить лицо в мою киску. Его борода терлась о мои внутренние губы, пока он улыбался, пробуя и касаясь каждого кусочка меня, стонал, посасывая мой клитор, наслаждаясь этим так же, как и я.

Я буквально разваливалась под ним, пока не осталась одна пульсирующая эмоция. Мои бёдра поднялись, зовя его к себе, когда я вцепилась пальцами в его волосы, царапая его кожу на голове так, как ему нравилось.

Моё сердце кричало: «Скажи ему, что любишь его, идиотка!»

И я говорила. Каждый раз, когда убирала его волосы с глаз, когда видела эти глупые веснушки, когда чувствовала, как он вздыхает, потому что это было неистово и по-другому, и мы оба хотели большего. Осознание того, что это такое, было всем, о чём я могла думать, что я могла сдерживать, чтобы не выкрикнуть, пока он возвращал меня из моего оргазма, шепча на моей коже, какая я хорошая, и спрашивая, чувствую ли я его улыбку.

Мои ноги мгновенно обвили его бедра, когда он устроился на мне, его борода всё ещё влажная после того, как он так основательно полизал меня, его эрекция терлась о мой бок.

— Есть ещё одно правило, которое мы могли бы нарушить, – мог ли он почувствовать, как моё сердце вырывается из груди? Как сильно я хотела, чтобы он был как можно ближе, чтобы между нами не было ничего?

— Да? Скажи мне, Лепесток.

— Презервативы.

Его палец, рисующий узоры на моем плече, остановился.

— О, я имею в виду, если ты не хочешь…

Его бедра толкнулись в мои, наши улыбки совпали.

— Я прошла обследование и принимаю противозачаточные, но если ты, эээ, не хочешь, мы, эээ… Конечно, то есть, я возьму…, – я, как всегда, не отличалась красноречием, сердце трепетало, пока я обводила шрам на его левом бедре.

Я потянулась к его прикроватной тумбочке, но его ладонь обхватила мою руку, пока наши пальцы не переплелись. Это было не так, как в прошлые разы, когда мы держались за руки во время секса. Это было совершенно намеренно, это были чувства. Мое сердце вырывалось из груди, отражая то же самое в его сжатой руке.

Я люблю тебя, чертов идиот. Хотела бы я удержать тебя. Я хочу тебя удержать. Видишь? Я могу быть романтичной.

— Я тоже прошёл тесты, – его голос был неуверенным, но пальцы крепко держали мою руку.

— Я никогда раньше не делала этого, – мое признание вырвалось наружу, выдавая мое волнение. Я провела пальцем по шраму на его бедре, ожидая его ответа.

— Я тоже.

— Я хочу с тобой. Я хочу всё с тобой.

Слишком легко было наклониться и захватить его губы. Излить каждую эмоцию, которую я пыталась подавить.

Легкий стон вырвался из его груди, когда он выровнял наши тела, головка его члена прижалась к моему клитору, дыхание перехватило, кожа вспыхнула жаром. Наши взгляды встретились, когда он дразнил нас обоих, прежде чем избавить нас от этого мучения.

— Ох, – мои пальцы сжали его бицепсы, скользнули к плечам, к его ягодицам. — Малыш, – промурлыкала я. Это было похоже на подключение к сети, переход на новый уровень, ощущение его члена, без всяких преград между нами.

Он открыл рот, как будто собирался что-то сказать, сосредоточив взгляд на мне, а потом прикусил мою кожу.

— Скажи мне, что ты этого хочешь.

— Не останавливайся, – умоляла я. — Пожалуйста, никогда не останавливайся.

Его голова уткнулась в мою шею, зубы слегка покусывали место, где плечо соединялось с телом, в такт его движениям.

— Черт, это слишком хорошо.

— Да? – я схватила его за затылок, все мысли улетучились, кроме одной – как продлить это как можно дольше.

— Я умру здесь, чертовски счастливым, – его смех вибрировал у моего лица, сотрясая нас обоих, наполняя мое тело его удовольствием до последней капли.

— Не сейчас, – я прикусила его мочку уха, и он снова издал восхитительный стон, когда я сжала его внутри себя, мокрые звуки, издаваемые моим телом, были почти неприличными. — С каждым разом становится только лучше.

И действительно становилось лучше. Он улыбался, его борода касалась моей кожи, поцелуй на пульсе, и он продолжал улыбаться. Потому что вот мы здесь, делаем это. Нарушаем правила, позволяя себе этот момент.

Это было ошеломляюще – его сердце билось рядом с моим, он умолял меня не кончать, не сейчас, как он заполнял меня, без преград между нами, даже тех, что мы притворялись, будто они существуют. Это были мы, и это было чертовски идеально. Его большой палец прижался к моему клитору, скользя там, где наши тела были соединены. Мои губы касались его веснушек, я целовала каждый сантиметр его кожи.

И я хотела этого.

Я хотела спорить о фильмах, которые он не смотрел, и смеяться над нелепыми цитатами, которые он не знал. Пусть он покажет мне футбольный матч, когда будет готов.

Потому что мне не нужен был дом – только он.

Я представляла себе это, пока слёзы подступали к глазам, горло сжималось, пальцы крепко вцепились в него, удерживая этот момент, удерживая его, словно он был моим навсегда. Я больше не могла притворяться – я не хотела уходить. Он оставил меня обнажённой, неспособной спрятаться даже от самой себя. Это было всё, чего я когда-либо боялась желать, и теперь это было моим, чтобы взять.

— Лепесток, – выдохнул он, приподнимаясь на локтях, его губы прижались к моим, он медленно выводил свой член, а затем снова входил, и мы оба задыхались от жара и пульсации.

Это было медленно, грубо и неуклюже. Мы переплелись конечностями, наши зубы сталкивались, едва успевая сделать вдох. Всё его существо вдавливало меня в матрас, это чувство нарастало, закручивалось в моем животе, мои пальцы сжимались от напряжения.

С его улыбкой на моей коже, моё тело содрогнулось и сжалось вокруг него, сердце разрывалось от чувств.

Ещё два толчка, и он последовал за мной, потеряв всякую форму, его бёдра толкались в мои. Моё тело навсегда останется отпечатком на его постели.

— Всё в порядке? – он поцеловал меня в щёку, ещё один поцелуй лёг на уголок глаза.

— Угу, – я не могла выразить словами то, что бурлило внутри меня, это болезненное наслаждение. Он всё ещё не вышел из меня, просто притянул меня к себе, чтобы я легла на него сверху. Его руки не переставали двигаться. Он гладил мои бёдра, спину, затем коснулся щеки, обхватил её, поглаживая большим пальцем.

Его слова были тихими, он прошептал их в мой лоб.

— Я не могу представить мир, в котором ты не входишь в мою дверь, – он играл с моими волосами, оба покрытые потом.

— Я тоже, – прошептала я в ответ, сжимая его крепче.

Моё тело стало картой его прикосновений. Следы от его бороды, красные отметины от поцелуев там, где он играл с моим телом, как со своим любимым инструментом, обрисовывая места, где должны были быть подтяжки.

Потому что, куда бы мы ни пошли отсюда, я нарушила самое важное правило.

Я влюбилась.

Впервые с тех пор, как я переехала в спальню Оливера, я проснулась одна, будильник громко звенел в моем ухе. Это было не только из-за секса, хотя я все еще ощущала боль – мы с Оливером выяснили, что нам очень нравится правило без презерватива, но я была отдохнувшей, потому что позволила своему сердцу принять решение.

Если бы это была любая другая работа, я бы заканчивала упаковку, бросала свой iPad в рюкзак, стирала последние следы своего пребывания из дома. Но в этот раз я вернусь. Мне нужно было взять свою крошечную одежду, пока я буду у папы на встречах, но после этого я наполню пустые ящики в комоде Оливера.

Когда я завязала волосы в хвост, мое дыхание перехватило. На прикроватной тумбочке Оливера, среди всех рамок с его семьей, стояла одна со мной, Себастьяном и Финном. Но именно это не дало мне спокойно дышать. Я наклонилась, чтобы взять фотографию с папой, ту, что была повреждена несколько месяцев назад. Как-то Оливер достал еще один экземпляр этой фотографии и поместил ее в рамку, которая сочеталась с другими. Мои вещи гармонично вписывались в его, наши семьи были вместе.

Я практически понеслась вниз по лестнице, напевая. Ру уже была на кухне, готовила завтрак. С полным доступом к кухне они устраивали настоящие кулинарные эксперименты, пробуя все свои новые приборы.

— Как раз вовремя, – Ру мягко подтолкнула меня к уголку для завтраков, чтобы сесть рядом с Ник, в то время как я искала взглядом.

— Мисс Прайс, прекрасно. Я думал, что мог бы немного подкорректировать ваши наряды или, может быть, вы не возражаете, если я сделаю для вас несколько новых вещей или даже целый гардероб. Ваши выборы одежды оставляют желать лучшего, – Амброз двигался, расставляя приборы для всех нас, но сосредоточиться на чем-либо было трудно. Я буквально прыгала от волнения.

— Не пока я не научу ее ездить на лошади, – Ник сверкнула на Амброза. — Думаю, тебе понравится, теперь, когда у тебя есть свободное время, – она подтолкнула ко мне USB-накопитель. — Думала, тебе будет приятно взять с собой свою версию, на случай если соскучишься по дому.

Нервы тряслись у меня в венах.

— Спасибо.

— Ты даже не знаешь, что это, – она закатила глаза так, как только подростки могут, страдая от общения со взрослыми. О, как же прекрасно быть так легко циничным и не тронутым миром.

— Это Bl8z3. Не продвинутая версия, над которой я работала, а именно та версия Bl8z3, которую ты знаешь.

Было так неловко, что мне понадобилось еще немного времени, чтобы все осознать.

— Это была ты.

Ник наклонила голову, едва улыбаясь.

— А кто еще это мог быть?

— Bl8z3 никогда не говорил мне, – мне было стыдно, что я никогда не догадалась, что отдала Оливеру все лавры за гениальность Ник.

Оливер не просто дал им дом, он предоставил им возможности, которые сам никогда не использовал. Он подарил Ник конюшни, место для работы над её навыками, возможность протестировать её гениальное изобретение.

— Я работаю над Bl8z3, версией 2.0. Думаю о том, чтобы участвовать в конкурсах, возможно, получить стипендию или две, – она говорила скромно, как будто не собиралась однажды покорить мир. Эмоции взорвались у меня в груди. Я обняла её, почти не наклоняясь. Мне казалось, что я вижу её по-настоящему впервые.

Ник засмеялась, отталкивая меня, пока Ру ставила наши тарелки на стол.

— Сегодня мне нужно вернуться в город, чтобы представить свою финальную презентацию мистеру Киллингтону для выполнения контракта, – Ник помогала мне с слайдами для моего PowerPoint. На языке вертелось желание уверить их, что это всего лишь визит, я вернусь, но сначала мне нужно было сообщить эту новость Оливеру. — Кстати, вы не знаете, где Оливер?

Трое обменялись взглядами, прежде чем Амброз заговорил, отодвигаясь от уголка, чтобы я могла выйти.

— Думаю, то, что вы ищете, находится в садах за библиотекой, – когда я встала, он выпрямил грудь, покрутил свои усы, затем выдохнул с раздражением и обнял меня, хотя и немного неуклюже. — Не разбивай его сердце.

Шок заморозил мою реакцию, когда я крепко обняла его.

— Никогда, – пообещала я.

Моё сердце забилось еще быстрее, когда я почти бегом пронеслась через дом. Теперь у меня были свои воспоминания здесь. Обои, которые Оливер помог мне восстановить, книжный шкаф, за который он держался, когда впервые поцеловал меня, дверной проем, в котором он всегда слегка сжимал мои пальцы, прежде чем кто-то еще мог это увидеть. Как-то я нашла здесь своё место, даже когда разбирала и снова собирала его.

Стоя с ножницами для обрезки, которые я раньше не видела, склонившись над кустом роз, был тот, кто изменил меня больше всего. Солнце светило за ним, почти как прожектор, подчеркивая каждую прядь его волос, светло-голубой цвет его футболки.

Оливер обернулся ко мне, держа розу в руке. Он поцеловал меня в лоб, прежде чем прицепить цветок к моим подтяжкам. Так много моих вопросов сегодня находили ответы.

Хихиканье заставило нас обоих обернулись к его источнику. Ру, Амброз и Ник выглядывали из-за стеклянной двери, даже не пытаясь скрыть своё любопытство. Их комедийный номер требовал некоторых доработок.

— Это лучшая часть, — сказала Ник, взглянув на Ру, закатив глаза и стремглав бросившись в дом.

Ру использовала прихватку, чтобы шлёпнуть Амброза по голове, растрепав ему волосы, что, конечно, заставило его сбежать, возмущённо выкрикивая что-то о потере достоинства.

С последним приказом.

— Не облажайся, – Ру закрыла дверь, предоставив нам хоть какое-то уединение.

Я встряхнула руками. Вот оно. Я могу это сделать. Я люблю его и должна сказать ему об этом. Слова почти вырывались из меня, моё сердце уже принадлежало ему, независимо от того, знал он об этом или нет. Я люблю тебя.

— Извини, что меня не было, когда ты проснулась сегодня утром, Лепесток, – сказал он, поправляя мои подтяжки, пальцы нежно касались ткани.

— Я хотела поговорить с тобой, – я взяла его руки, наслаждаясь тем, как они покрывают мои, ощущая себя защищённой, уютной в его объятиях.

— Наконец-то, – он немного дрожал. — Я ждал, когда ты расскажешь, как прошла встреча с Эйлин Рот. Она предложила тебе работу сразу? – он кусал губу.

Постойте, что?

— Мисс Рот? – он тот, кто порекомендовал меня ей?

— Я связался с ней, потому что знал, как сильно ты хочешь эту работу, но она уже была узнала о тебе и твоей работе. Так что я сделал хорошую рекомендацию, убедил её, что она потеряет, если не возьмёт тебя на работу.

Всё вокруг меня резко изменилось.

Моё сердце растаяло на земле вокруг нас. Всё, что я хотела признать – чтобы увидеть, чувствует ли он то же самое, - высохло. Он знал, что я хотела сделать это самостоятельно, а не за счёт того, с кем я сплю. Я хотела рекомендацию от Адриана Киллингтона, а не от его внука, который даже не был тем, кто меня нанял. Всё выглядело как сделка: я спасла дом Оливера, он устроил меня на работу мечты, и теперь мы могли расстаться. Но между нами было нечто большее.

Почему он сделал именно то, что гарантировало бы моё удаление? Если только…это было то, чего он хотел? Это облегчало бы для него расставание.

Его глаза искали мои, полные счастья и надежды. Моё сердце боролось с гневом, что он вмешался, не доверяя мне справиться с этим самостоятельно. Я выдохнула, стараясь разглядеть сквозь эмоциональный туман.

— Я не могла себя остановить. Если я могла помочь воплотить твои мечты в реальность, я должна была это сделать.

Он связался с мисс Рот. Работа, Биб – всё это было в городе. Шесть долгих часов от него и поместья. Но я подавила нарастающий страх – он не знал, что я думала остаться. Это не значит, что он хочет, чтобы я ушла, верно? Что всё это для него было временным.

Нет, я отказывалась верить, что последняя ночь, когда мы уснули вместе, будет последней, когда он поцеловал меня, последней, когда мы занимались любовью. Все страхи, связанные с отношениями, которые меня беспокоили, были теперь всем, чего я хотела от него. Просыпаться среди ночи и признавать свои страхи и мечты. Держать его за руку на семейных мероприятиях, показывать, что я всегда на его стороне, в общественных местах, когда мы этого захотим. Я хотела прожить свою жизнь с ним, знать, что, куда бы ни завела меня моя карьера, у меня всегда есть дом с ним.

Я открыла рот, готовая рискнуть всем.

Но затем он сказал.

— Моя сестра звонила: вот почему я встал рано. Похоже, мой дедушка портит ей проект, над которым она работала несколько месяцев, – Оливер отпустил мои руки, оставив меня холодной и одинокой. — Она просила меня о помощи, и она нуждается во мне, Белл, – его голос звучал как одно огромное извинение.

— Ты берешь работу? Ты скажешь „да”, – закончила я за него.

— Это моя семья. Я обязан им, особенно сестрам, с учетом того, как долго я отсутствовал. Я не могу… – его серые глаза искали мои, возможно, для искупления или чтобы облегчить это для него. Я могла бы это выдержать, потерпеть немного дольше. Хотя моё сердце разрывалось, как стекло.

Я кивнула.

— Ты получаешь всё, что хотел. Твоя семья вернулась, и твой дедушка даст тебе права на это место, – я неопределённо указала на поместье. — Мы оба получаем всё, что хотели, – я старалась не дать горечи проникнуть в мой голос.

Если бы в марте кто-то сказал мне, что это будет конечный результат, я была бы счастлива – и за нас обоих. Наши мечты сбывались, и я искренне была рада, что его сестры стараются, приветствуют его возвращение. Но, стоя здесь в тёплый августовский день, всё казалось пустым, как будто этого было недостаточно. Я знала, что пути наших жизней разойдутся, и вот он момент.

— Мы сказали, что разберемся, когда поместье будет закончено, и, похоже, это и есть наше «разберемся», – мне было трудно проглотить комок в горле. — Твои сестры счастливы, что у них есть ты.

Он берет работу, которую не хотел. Самопожертвующий идиот. Но я не могла остановить его, не когда у него так много на кону. Не когда он стоит здесь и говорит, что это то, что он хочет.

Мы оба были трусами: я не могла сказать ему, как я себя чувствую, а он не имел смелости сказать мне, что всё закончено. Всё было видно в его глазах: гордость, привязанность и неясность веры в то, что я каким-то образом не подхожу ему.

Какой смысл открывать своё сердце, если он уже решил?

— Мне нужно идти, – мне нужно было поплакать. Его нос сморщился, рука потянулась, как будто он собирался взять меня за руку. Но я отступила, не позволяя ему увидеть, как я ломаюсь.

Мы стояли там, окруженные красотой, пока наш последний момент разрушался вокруг нас. Солнце поднималось над головой Оливера, заставляя меня закрыть глаза, и я больше не могла его ясно видеть.

Может быть, я никогда и не видела его ясно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Два месяца спустя

Изменения – это то, к чему я умела приспосабливаться, даже если в груди у меня зияла дыра, которая не позволяла мне взять в руки любовный роман. Я вычистила из своей жизни всё, что связано с Оливером, заблокировав любое упоминание о нём и приказав Bl8z3 сделать то же самое. Эта дыра в груди со временем заполнится. Так я постоянно себе говорила, даже когда казалось, что она с каждым днём становилась больше.

Я просыпалась в постели, всё ещё ища его тепло, приходила домой, готовая рассказать ему о своём дне, брала телефон, чтобы написать ему сообщение, но так и не нажимала на «Отправить». Я не хотела мешать его отношениям с сёстрами. Это то, чего он сам хотел.

Со мной всё было в порядке.

С работой тоже всё было в порядке. Мисс Рот сразу предложила мне место в Биб. Мои мнения ценились, и я видела, сколько творчества и исследований вкладывается в каждое решение. Это было всё, о чём я мечтала, и даже больше.

С Себастьяном и Финном всё было в порядке. Мы регулярно общались, а я становилась третьим лишним, отказываясь от любых предложений устроить двойное свидание.

Я наконец-то переехала из дома отца и обзавелась собственной квартирой, хотя была слишком занята, чтобы заняться её оформлением – у меня были только диван и кровать. На стенах ничего не висело, мои фотографии всё ещё оставались в старом доме, и я просто не могла их забрать. Казалось неправильным создавать новый дом после нашего.

Со мной всё было в порядке, всё было нормально. Нормально, нормально, нормально.

Глупо, что меня сломало. Это произошло случайно – я не слушала Тейлор Свифт уже два месяца, но «Властелин колец» был готов к просмотру. Мой палец случайно соскользнул на трекпаде ноутбука, и фильм возобновился как раз в тот момент, когда Гэндальф закричал, что чудовище не пройдёт.

Я рухнула на диван.

— Bl8z3? – я прочистила горло.

— Да, мисс Прайс? – ответ был мгновенным.

— Есть ли, э-э, какие-нибудь новости об Оливере или его семье?

Bl8z3 издал технический сигнал, почти похожий на смех.

— Отправляю на вашу электронную почту.

Статьи шли одна за другой. Оливер воссоединился со своей семьёй, ходили слухи, что его назовут наследником его деда. Он путешествовал со своими сёстрами. Грейс наконец-то получила заслуженное признание за сделку с Японией.

А потом было объявление о том, что его назначили вице-президентом по благотворительным инициативам, должность, созданную специально для него. Его первая инициатива – создание фонда для восстановления исторических домов, чтобы сохранить историю для будущих поколений. Акции продолжали падать, но началось восстановление на фоне новостей о приобретении новой технологии. Искусственный интеллект, созданный неизвестным разработчиком.

— Он отказался от предложения деда, – моя грудь наполнилась гордостью и беспокойством о том, что это означает для него и наследства.

— Продолжай, – приказал Bl8z3.

Я нажала на другую статью: на первой странице было огромное фото Оливера. Он стоял у дома, спиной к камере, лицом к саду, стеклянные двери библиотеки были открыты. Видеть его было больно, но это была приятная боль – я отчаянно хотела увидеть его лицо. Был ли он счастлив? Всё ещё носил бороду?

В статье рассказывалось, как Оливер вносит изменения в империю Киллингтона. За последние восемь лет он был анонимным инвестором в некоммерческую организацию, которая обучает детей программированию. С этим заявлением он также объявил о создании стипендиального фонда для колледжей – первую стипендию получила Ник Ру, выбранная анонимной комиссией, в которую Оливер не входил.

Мое лицо опустилось ниже, спрятавшись под футболкой, словно я пыталась удержать те чувства, что готовы были вырваться из груди. Ведь после того шли фотографии за фотографиями, на которых Оливера преследовали папарацци, то с сестрами, то одного, укрывающего свое лицо. Остальные были сняты у ворот поместья, где предположительно находился Оливер. Закрывался ли он снова от мира? Был ли у него теперь дом, куда он мог вернуться, после того как отказался от сделки с дедом?

Время никак не притупило моих чувств к нему. Я не украла у него достаточно одежды, чтобы засыпать в ней и чувствовать себя удовлетворённой.

Но это было не мое дело, он сам позаботился о том, чтобы так и было.

В дверь вдруг громко застучали.

— Беллами, я клянусь, если ты не откроешь эту дверь, я её вышибу.

— Как ты вообще можешь быть уверен, что я здесь? – закричала я в ответ своему лучшему другу, поднимаясь с дивана.

— Мы с Финном наконец вспомнили про приложение “Найди своего друга”, которое включили еще в колледже, чтобы убедиться, что никто из нас не станет жертвой случайного маньяка ночью.

Как только я открыла дверь, Себастьян, с Финном на хвосте, ввалились внутрь, неся стопку плакатов.

— Нас могли убить и днем, – пробормотала я себе под нос.

— Ладно, настало время твоей интервенции, – Себастьян торжественно указал мне на диван.

— Интервенции по поводу любви, – поправил его Финн, выравнивая плакаты вдоль моей голой белой стены.

— С какой стати мне нужна интервенция? – это было странно даже для них.

— Если это опять о том, что ты не можешь быть ‘девушкой навсегда,’ то я объявляю это полнейшей чушью, – Себастьян посмотрел на меня своим взглядом “со мной лучше не спорить”. — Ты – человек навсегда. Ты одна из моих людей навсегда.

Я уставилась на него, плюхнувшись обратно на диван.

— Временность – это природа твоей работы. Но это не черта твоей личности. Ты верная до безумия. Твой отец, Финн, я. Даже этот странный ИИ, которого ты привезла с собой, – он начал нервно ходить передо мной взад-вперед. — Быть уязвимой – это сложно. Доверить кому-то своё сердце, испытывать чувства, которые ты не можешь полностью контролировать. Это не то, что можно внести в список дел.

Неужели я и правда настолько предсказуема?

— Если я правильно помню, Белл, ты сама говорила мне нечто подобное, когда я жаловался тебе на то, как тяжело встречаться с художником, живущим от одной картины до другой, – Себастьян посмотрел на Финна с любовью, прежде чем снова сосредоточил взгляд на мне. — Влюбляться – это страшно. Это как падение в бездну, где ты не знаешь, где окажешься, и выберешься ли вообще когда-нибудь. А с теми, кто ‘навсегда’, ты просто продолжаешь падать, доверяя тому, что они рядом с тобой, держат тебя за руку.

Мне нужны новые друзья.

— Он помог мне получить работу – он отправил меня прочь, – но когда я снова взглянула на ноутбук, моя уверенность начала ослабевать.

— О боже мой, – Себастьян драматично схватился за грудь. — Он помог тебе осуществить твои мечты. Хотел, чтобы ты была счастлива. Почему ты сразу не сказала, что он тебя ненавидит? – его драматизм явно не был оценён по достоинству.

Я закрыла ноутбук.

— Это всё уже сыграло свою роль.

— Продолжай повторять эти слова. Возможно, однажды они даже станут правдой, – я подняла руки в жесте сдачи, но он проигнорировал меня.

— Я не думаю, что парень, который звонил мне, когда ты расстроилась из-за лопнувших труб, чтобы узнать, нужна ли ему копия какой-то фотографии, пытался отправить тебя прочь. Чувствуй себя свободной вручить мне медаль за лучшую в мире дружбу, – он плюхнулся на диван рядом со мной.

— Это мило, но…

— Ты не спишь с кем попало, Белл, тем более не делишь комнату.

— Почему ты не можешь поддержать меня в чём бы то ни было, и никогда не критиковать? – где же та безусловная верность во всем?

— Ты говоришь о обычной дружбе, Беллс, – он похлопал меня по руке, словно объясняя что-то ребенку. — У тебя здесь пакет ‘лучший друг’. Никаких запретов, даже если я знаю, что это трудно услышать.

— А ещё он идёт с иллюстрациями, – объявил Финн, наконец закончив выкладывать, что бы это ни было.

— Ты что, сделал презентацию? – спросила я. Это было ужасно.

— Да, когда твой парень горячий художник, ты просишь его о помощи, – Себастьян сиял, глядя на Финна, что могло бы быть мило, если бы они не собирались преподнести мне какую-то лекцию. Не слишком ли рано начинать пить?

Финн перевернул первый плакат.

— Это раскадровки. Если бы у меня было больше времени, они были бы полностью анимированы. Я экспериментировал с…

Себастьян кашлянул, возвращая Финна к основной теме, пока я впитывала увиденное. Финн нарисовал мой период жизни в поместье Киллингтон, изобразив нас с Оливером.

— Я это прожила. Мне не нужен напоминатель, – я дернула за плед, накинутый на спинку дивана, обернув его вокруг себя, чтобы держаться за что-то, пока мои пальцы зудели от желания снова открыть ноутбук.

У Себастьяна тоже были карточки.

— Итак, как ты можешь видеть, ваши отношения развивались естественно. Весьма поспособствовала этому ситуация с одной кроватью, которую ты сама и устроила.

— Устроила? – я почти закричала.

— У тебя был неограниченный бюджет. Уверен, ты могла бы заказать матрас с доставкой. Мы оба знаем, что это было удобное оправдание. Ты сама себе внушила, что должна спать в его кровати.

— Он спал на диване, – пробормотала я.

Себастьян надул щеки.

— Всё время? – он даже не стал ждать моего ответа. — Вторая причина заключается в том, что...

Они зашли как раз в тот момент, когда мне было хуже всего. Я была уязвима, сердце ныло, потому что я действительно скучала по Оливеру - каждая частичка меня скучала. Был ли он в поместье, думая обо мне?

— В чём смысл всего этого?

— В том, что ты его любишь, – хором произнесли Финн и Себастьян, явно репетируя это несколько раз.

Я встала, не выпуская плед из рук.

— Это не новость. Я знаю, что люблю его. Я полностью осознаю, что тоже всё испортила. Мне не нужно, чтобы вы били меня, когда я и так уже на дне.

— Ага, – Себастьян нахмурил брови, обращаясь к Финну, как будто меня в комнате не было. — У нас здесь ситуация жертвенности. Пора переходить к плану Б.

— А как насчёт всех моих идей по поводу двойных свиданий? – Финн прошёл дальше вдоль стены. — Ладно, – пробурчал он. — Но я запомню это, Чикс.

На следующем плакате было написано лишь: «Статья».

Я скрестила руки на груди. У меня не было ни малейшего желания читать очередные сплетни об Оливере.

— Ты не будешь так смотреть, когда прочитаешь её, – Себастьян протянул мне журнал, уже открытый на нужной странице, с несколькими строками, выделенными жёлтым.

На странице было то, в чём я так нуждалась: фотография Оливера. Я впитывала каждую деталь его тяжёлых бровей, то, как он потягивал за бороду, камера словно увеличивала его руку. Моё тело задрожало от воспоминаний, жар разливался, как будто он был в соседней комнате.

Но его там не было.

Оливер согласился на интервью, первое, которое он когда-либо давал.

— Скорбь - это сильная вещь. Нет правильного или неправильного способа её пережить, но это тяжело проходить в одиночку. Мне понадобилось впустить кого-то в свою жизнь, чтобы понять, что это не обязательно должно быть так. Мир не должен был оставаться тем, чего я боялся, что снова причинит мне боль.

— Звучит как кто-то особенный.

— Очень особенный. Слишком особенный, чтобы я мог его удержать.

Глаза были полны слез, ресницы стали влажными, когда я позволила себе провести пальцами по его чертам на фото.

— Он даже мне это прислал, – пожал плечами Себастьян. — Люди не интересуются историческими домами, если это не поможет им затащить кого-то в постель.

Мой вздох был прерывистым, я прижала журнал к груди, будто это могло выразить то, что вновь оживало внутри меня и что, на самом деле, никогда не уходило, сколько бы я ни пыталась это подавить.

Черт, как же я по нему скучала.

— Для такого закрытого человека это была настоящая декларация любви. Что-то вроде: «Я облажался, не должен был тебя отпускать. Вернись ко мне, пожалуйста, пожалуйста…» – Себастьян махнул рукой в воздухе. — Как он тебя называл?

— Лепесток, – теперь слезы было не остановить. Я знала, что должна сделать.

— Пожалуйста, Лепесток, вернись, чтобы я мог слизывать шоколад с твоего тела.

Я засмеялась.

— Зачем ты всё портишь?

Я приняла решение, как только увидела это фото Оливера, но мне был нужен тот самый толчок, который может дать только лучший друг. Оливеру не стало лучше без меня – папарацци, его дед, все они кружили вокруг него, а я оставила его одного, бросила. Из-за чего? Из-за страха?

— Ты его любишь. Все эти влюбленные взгляды, потные ладони, бабочки в животе, от которых хочется тошнить, – Финн был слишком счастлив.

В дверь снова постучали.

— Я не опоздал?

— Ты пригласил моего папу? – воскликнула я, впуская его.

— Мы уже всё сделали, мистер Прайс, но не уверены, что убедили её, – вздохнул Себастьян.

— Моя дорогая…

— Опять про свою машину? – перебила я, ловя ключи, которые папа бросил мне.

— Нет, моя дорогая, я говорю о тебе. Иди, поговори с ним. Я не могу видеть тебя с разбитым сердцем, – папа сжал мою руку, в которой были ключи от его машины.

Они играли нечестно, комок в горле от любви, которая была в комнате, всё рос. Любви, которая, возможно, ждала меня, если я только смогу протянуть руку и ухватиться за неё.

— У тебя даже телевизора нет, – Себастьян развёл руками перед моей пустой стеной. — Если это не крик о помощи, то я не знаю, что это.

— Сработала сигнализация в поместье, – прервал нас Bl8z3.

— Что? – я в панике посмотрела на Себастьяна.

— Кажется, что-то произошло с трубами. Возможно, затопление. Я запускаю отчёты.

— Черт.

После всего этого я не могла позволить его дому быть разрушенным.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Облака на небе закрыли солнце, и дорога назад показалась мне жутко похожей на ту, что я проделала больше семи месяцев назад. Но теперь я была уже не той девушкой, что ехала по этому пути.

Эта Беллами больше не была трусихой.

Шесть часов тянулись медленно, мои скользкие ладони соскальзывали с кожаного руля, но, наконец, я подъехала к знакомым воротам. Они были отремонтированы, но всё равно выглядели как-то зловеще. Въездная дорога была заполнена машинами, папарацци жались к кованому железу, сразу же начав щелкать камерами, как только увидели Филиппа.

Не успела я даже подумать о том, чтобы опустить окно и дотянуться до переговорного устройства, как ворота открылись ровно настолько, чтобы пропустить мой «Мустанг», и сразу же закрылись.

Я не взяла с собой ни одной вещи, только приняла душ и поспешила выехать. Моё сердце снова начало бешено колотиться.

Когда я подошла к двери, её открыл Амброз.

— Мисс Прайс, что вы здесь делаете?

— Я услышала о затоплении. Трубы прорвало или что-то в этом роде? – я огляделась вокруг, пока гром гремел вдалеке, но ничего не выглядело ни испорченным, ни хотя бы немного влажным.

— Каком затоплении? – Амброз нахмурился, выражая полное недоумение.

— Возможно, мои датчики дали сбой, – вмешался Bl8z3, его голос разнёсся по всему холлу.

— Что, прости? – я посмотрела на потолок, желая, чтобы Bl8z3 был материальным, чтобы я могла его потрясти. Но это было неважно, ведь это не была настоящая причина, по которой я здесь. Я решила приехать ещё до ложной тревоги о затоплении. — Как он?

Амброз даже не пытался притворяться, что не понял, о ком я говорю.

— Как ты думаешь, как он?

— Могу я его увидеть? – я не обязана была просить разрешения, но вспомнила, как Амброз просил меня не разбивать сердце Оливера. Пора было признать, что, уходя, я позволила страху победить – мы оба сделали это – вместо того чтобы остаться и бороться за то, что мы построили вместе.

— Он в палатке.

В той самой палатке, которую мы поставили для строительства и покраски мебели?

— Я думала, её собирались снести.

— Он велел им оставить её, – в голосе Амброза не было резкости, но и тёплым это приветствие не назовёшь.

— Понятно, – я не знала, что ещё сказать.

— Иди, – Амброз слегка подтолкнул меня, и этого было достаточно, чтобы я побежала через весь особняк.

Оливер был в палатке, что-то мастерил, стуча молотком. Пот блестел на его лице, волосы были небрежно завязаны, пока он сосредоточенно склонился над работой. Я позволила себе мгновение, чтобы насладиться его видом, и боль в груди немного утихла, когда я убедилась, что с ним всё в порядке, что его дедушка не забрал у него поместье. Моё сердце колотилось, а в животе бушевала буря, как и в воздухе. Все слова, которые я репетировала по дороге, мгновенно вылетели у меня из головы.

Но затем он пнул одно из деревянных брусков, выругался и бросил погнутый гвоздь.

— Эй, – прохрипела я, едва услышав собственный голос за грохотом сердца.

Спина Оливера напряглась, и он медленно повернулся ко мне лицом. С бородой, широкоплечий, в белой футболке, которая прилипла к телу от пота, с обнажёнными предплечьями. Он здесь. Он был здесь.

— Привет, – пробормотал он, засовывая кулаки в карманы.

— Я, э-э…– я могла бы соврать, сказать, что это статья, возможное затопление или миллион других причин привели меня сюда. Но могла бы и сказать правду. — Мне нужно было тебя увидеть.

— Ты в порядке? – он сделал шаг вперёд, почти пытаясь меня обнять.

— Прости, да…я имею в виду, физически, да, я в порядке, – я дёрнула за лямки своих подтяжек, чувствуя облегчение от того, как знакомо его взгляд скользнул по ним.

А потом мы замерли в тишине, скрытые под чёрными облаками, в то время как ветер шелестел листьями деревьев, словно предвещая что-то.

Молния осветила небо, и через мгновение удар грома сотряс землю, напомнив нам, что мы стоим на улице в палатке, собранной из металлических труб.

— Бежим, – приказал Оливер, хватая меня за руку, и мы помчались к библиотеке. Но на полпути начался ливень, холодный дождь мгновенно промочил нас до нитки, и я вырвала руку, потому что больше не могла сдерживаться.

— Нет, я должна это сказать. Я злилась на тебя, ужасно злилась, – он открыл рот, но я покачала головой, встряхнувшись, пока мы стояли в самом эпицентре бури. — Я не хочу быть твоей подругой…я имею в виду просто подругой, только подругой, – я всё портила. — Быть с тобой…ты сделал так, что впервые в жизни я почувствовала, что могу быть самой собой. Я хотела остаться, но ты отправил меня прочь…

— Белл…– его голос едва перекрывал шум дождя.

— Нет, не называй меня так. Я позволила страху, что всё это временно, одержать верх и позволила твоим страхам оттолкнуть меня. Потому что это сложно и страшно.

Он повернулся к дому, и я обхватила себя руками, опасаясь, что он оставит меня здесь одну. Но вдруг он резко развернулся.

— Ты меня до чертиков пугаешь. У меня была своя жизнь, терапия, и я пытался игнорировать остальной мир. А потом ты ворвалась в неё со своими идеями о том, что я что-то значу. И я начал думать, что, может быть, в моей жизни есть что-то большее, чем просто прятаться.

Ещё одна вспышка молнии, и волосы на моих руках встали дыбом.

— Мы не можем продолжать это здесь, – он снова схватил меня за руку и не отпустил. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Нам не нужно было идти далеко, чтобы попасть в библиотеку. Мы оба оставляли за собой лужи воды, и я тяжело дышала, всё ещё не понимая, что он пытался мне сказать.

Но он не заставил меня долго ждать.

— Да, я заставил тебя уйти…я знаю это…потому что, даже когда я держал тебя, касался тебя, вдыхал тебя, я всё равно не верил, что заслуживаю это. Ты заслуживаешь всего мира, а я…

Я не могла позволить ему и дальше думать так, ни секунды.

— Я тебе не просто нравлюсь, – перебила я. — Ты дал Ник, Ру и Амброзу дом, даже не задумываясь. Ты хороший человек, лучший из людей. Я видела, что ты сделал для Ник.

Я не могла отвести от него взгляд. Эта усмешка, борода, с которой стекала вода, те глаза, в которых отражались все его чувства.

— Ты видела? – он сделал шаг вперёд, приподняв брови. — В статье?

— Не сказать, что ты замаскировался, отправив её Себастьяну. Ты счастлив, работая на компанию? – я отчаянно хотела узнать каждую его мысль, которую он испытывал, пока мы были в разлуке.

— Кажется, это был идеальный компромисс. Я по-прежнему часть компании, как они и хотели, – нос Оливера сморщился в той любимой манере, как будто он был «аллергичен» к эмоциям.

— А как же поместье?

— Мои сёстры вмешались и пригрозили, что обратятся в прессу. У него не осталось выбора, – он пожал плечами, как будто это была мелочь, и моё сердце затрепетало от благодарности за то, что он вернул свою семью.

— Но если всё в порядке, почему ты здесь? – вопрос вырвался сам собой.

— Внимание папарацци стало невыносимым. Мне нужно было собраться с мыслями, – теперь, когда мы были укрыты от шторма, эмоции вихрем окружили нас. — Потому что я был идиотом и отпустил самую умную, самую потрясающую женщину, которую когда-либо встречал. И всё это время пытался придумать, как показать ей, как сильно мне жаль, что я причинил ей боль, что заставил её хоть на мгновение поверить, что я не хочу провести с ней будущее.

Я сглотнула, вода капала с нашей одежды на деревянный пол, и это был единственный звук в комнате.

— Я тоже позволила страху победить, и мне очень жаль. Я никогда раньше не хотела оставаться на одном месте, но с тобой я хотела. Я хочу.

Он сделал шаг вперёд.

— Каждый раз, когда я хотел прикоснуться к тебе, мне приходилось останавливать себя.

Когда он засунул руки глубже в карманы, я наконец осознала ту сдержанность, с которой он жил. Ту же самую сдержанность, которая управляла и моей жизнью. Страх. Нежелание бороться за то, чего я хотела за пределами профессиональной жизни, независимо от того, насколько сильно я этого желала.

— Я бывал в отелях и смотрел на обои, слышал твой голос, когда ты говорила о цветовых схемах и освещении.

Всё моё тело улыбалось.

— Я хочу, чтобы ты держал меня за руку. Я всегда хотела, чтобы ты держал меня за руку. Всё это было, чтобы защитить меня, защитить моё сердце, – я разжала руки, которыми обнимала себя.

— Я ненавижу слово «друг», – поморщился он.

— Это отвратительно, – всё во мне дрогнуло, когда он сделал ещё один шаг вперёд.

— Это слово больше не должно звучать.

Я закусила губу, ощущая, как надежда разливается по груди.

— Какое слово нам тогда использовать? – выдохнула я, когда его пальцы скользнули по моей руке, и маленькие волоски встали дыбом, пока он не добрался до моей ладони. Мы переплели пальцы, и это ощущалось как что-то надёжное, постоянное.

— Какое хочешь, Лепесток. Парень, партнёр, любовник.

Обещание горело в каждом слове, которое он произносил.

Так хотелось броситься к нему, поцеловать его, но я должна была договорить.

— Мне жаль, что я так ушла.

— Мне жаль, что я не умолял тебя остаться. Я так боялся потерять тебя, что сам тебя оттолкнул, – его другая рука обняла меня, замкнув круг, словно мы стали одним целым. Одно сердце билось в моих венах и в его. — Я хотел позвонить тебе, но мне нужно было стать тем мужчиной, который тебя заслуживает.

— Я больше никогда не уйду. Ты от меня так просто не избавишься, – потому что, в отличие от последнего раза, когда он держал меня за руку, это было началом чего-то, а не концом.

— А как же Биб?

— Я получила работу.

— Конечно, получила, – гордость светилась в каждом его взгляде.

— В тот момент, когда я получила предложение, я больше всего хотела позвонить тебе и рассказать. Я…– личный рост – это отстой. Уязвимость никогда не будет для меня чем-то простым.

Он притянул меня ближе, в круг своих объятий, наша мокрая одежда издавала неприятный звук, пока он поднимал мои руки, целуя каждую пульсирующую точку, прежде чем обернуть их вокруг своей шеи.

— Скажи мне сейчас.

— Я скучала по тебе, – прошептала я, прижимаясь к его груди, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

— Без тебя это место было пустым. Это не мой дом, если в нём нет тебя, – мои пальцы играли с его волосами, прилипшими к шее. — Я люблю тебя, Лепесток.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— Я хотела сказать это первой, – я рассмеялась, пытаясь сдержать слёзы.

Он поцеловал меня в лоб.

— Ты слишком упрямая.

— Сломала – покупай.

— Скажи это, – он умолял, и желание сделать этого человека счастливым перевесило все остальные чувства.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, – прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как смущение переплетается с радостью. Потому что он тоже любил меня. Хотел меня. Мой хаос не был для него слишком большим. Наши грани размывались, сливались, складывались в пазл. Мы были несовместимы, и в то же время – идеально подходили друг другу. Я крепче его обняла. — Всё, что мне нужно, это ты.

— Отлично, потому что я не умею делать книжные полки.

Я заглянула через его плечо, понимая, что это за деревянные доски, сбитые вместе. Он сделал несколько попыток. Полки были неровные, местами пятна от краски выглядели неаккуратно. Ни одна из них не смогла бы выдержать книги.

— Ты строил книжные полки, – сказала я, и если бы он не держал меня, я бы наверняка упала в обморок.

— Я пытался построить для тебя книжные полки, – прорычал он.

Моё тело едва сдерживало все эмоции, бушующие внутри.

— Это самое романтичное, что кто-либо когда-либо делал для меня.

Он снова усмехнулся.

— Романтичнее, чем подушки?

— Я люблю тебя, – я чувствовала каждый его вдох, его пальцы дрожали, когда они обвивали мои подтяжки. — Скажи мне, что это значит, – взмолилась я. — Моё прозвище.

— Лепесток, – он произнёс это слово, растягивая слоги, и я наслаждалась каждым звуком. — Потому что ты расцветаешь на солнце, и я боялся, что моя тьма поглотит тебя.

— Ты не поглотил, – заверила я его.

— Нет, ты вытащила меня, вопящего и сопротивляющегося, на свет, но теперь я больше не боюсь, – он убрал мокрые волосы с моего лица. — Ты напомнила мне, что я снова могу чувствовать.

Я всхлипнула, чувствуя, как вина сдавливает грудь.

— А потом я тебя оставила.

— Нет, ты не оставила меня, – его голос звучал твёрдо. — Мне нужно было самому разобраться в себе. Ты не могла заставить меня, и я не мог сделать это ради тебя. Это должно было быть ради меня.

Я вытерла каплю воды с его щеки.

— Тебе не нужно быть сильным или смелым ради меня. Ты можешь быть грустным. Ты можешь скучать по ним. Я хочу всё – хорошее, хаос, боль.

Глаза Оливера стали влажными, когда он встретил мой взгляд.

— Можно я тебя поцелую?

— Как ты до сих пор этого не сделал?

— Я всё проваливаю, Лепесток.

Я встала на цыпочки, не скрывая своего нетерпения.

— Нет, ты абсолютно идеален, потому что ты мой.

Его губы коснулись моего уха.

— Вечности может не хватить.

Его рука сжала моё бедро, затем нежно коснулась моего лица, приподнимая подбородок. Я не закрыла глаза, желая видеть каждый момент, когда он наклонялся ближе, его ладони крепко обхватывали мои бедра, отодвигая меня назад.

— Почему мы всё ещё не целуемся? – проворчала я, почувствовав спиной холодное дерево книжного шкафа и запрокинув голову назад. — Такой романтик.

Он прижал меня к полке, нависая надо мной, и моё тело выгнулось навстречу ему. Я жаждала почувствовать его кожу на своей. Наконец, наши губы слились в поцелуе, мои пальцы вцепились в его спину, скользнув вниз к его ягодицам, умоляя его дать мне всё, что он может.

Я могла бы целовать его вечно. Чувствовать его улыбку на своей коже, лёгкое покалывание от его бороды. Как я могла быть такой слепой и притворяться, что это что-то другое, а не любовь?

Его ладонь коснулась открытого участка моего живота, который оголился в нашей позе, он медленно проводил по нему пальцами, рисуя узоры, пока его язык проникал в мой рот. Смесь вздоха и стона вырвалась из моих губ, всё, что мы сказали, всё, что нам ещё предстоит сказать и сделать, выплеснулось наружу в нашем поцелуе.

— Скажи это ещё раз, – его рык прозвучал бы более устрашающе, если бы я не чувствовала его улыбку, когда его губы прикасались ко всему, что могли достать.

— Я люблю тебя.

— Ещё, – он поцеловал мою щёку, ухо, потом двинулся вниз по шее, слизывая каждую каплю воды, словно прокладывая свой собственный поток молний в моих жилах.

Я взвизгнула, когда он поднял меня за бёдра, и я мгновенно обвила его бедра ногами.

— Я построю тебе все книжные полки, которые захочешь.

— Я хочу всё.

— У тебя будет всё, – уверенность в его голосе отдавалась до самых кончиков пальцев и замирала где-то в центре моего существа.

— Громкие слова.

— Только бы быть тем, кто держит тебя за руку, – вот чего он всегда хотел, держать меня за руку, быть рядом, и теперь это было всем, чего я сама хотела. Независимо от того, куда нас заведёт жизнь.

— Чёртово утешение, – я пыталась сорвать с него рубашку, но она была плотно прилипшей к его коже.

— Ты никогда не будешь утешением.

Наши губы снова встретились, на этот раз нежно, когда я притянула его ближе, грудь тяжело вздымалась, соски прижимались к его груди.

— Навсегда, Лепесток.

— Я люблю тебя, – мои слова были заглушены, когда он стащил с меня рубашку, каким-то образом удерживая меня у книжного шкафа.

Со смехом, который был частично его, но в основном моим, под завывание ветра и разразившейся снаружи бури, это было идеально.

Идеально, потому что это были мы.

ЭПИЛОГ

Три месяца спустя

— Пожалуйста! – закричала я через поле, махая рукой.

Солнечный свет не помогал избавиться от холода зимнего дня. Мы проводили большинство выходных здесь, в поместье, а в течение недели жили в моей квартире - он работал со своей семьей, в основном с сестрами, а я в «Биб», куда Оливер приносил мне обед, чтобы я не забывала поесть.

— Где он? – спросила я, как только вернулась в особняк.

— В спальне, – ответил Bl8z3.

Я рванула вверх по лестнице, направляясь в западное крыло, привлеченная успокаивающим баритоном его голоса.

— Мне пора идти, ребята, – Оливер помахал рукой на свой телефон, затем обессиленно опустился в кресло. — Я забыл, насколько они утомительны.

— Как прошел твой видеозвонок с сестрами? – мои губы коснулись его, когда он стремительно поймал наш слишком короткий поцелуй.

— Нормально.

Я знала, что было больше, чем просто нормально. Он с нетерпением ждал их еженедельных разговоров больше, чем готов был признать.

— Как там Грейс?

Она усердно пыталась убедить деда, чтобы он назвал ее своей наследницей после того, так как Оливер отказался от этого, но пока у неё это не особо получалось.

— Все еще помолвлена с этим идиотом.

— Возможно, тебе стоит называть Ти-Дага как-то иначе, если он станет твоим зятем, – я подошла к кровати, расправила всё и потянулась за пультом от телевизора.

— Буду, когда ты перестанешь думать, что его зовут Тим/Джим.

Я развернулась.

— Он выглядит как Тим/Джим, – он был прав, похоже, жених Грейс никуда не денется, хотя она могла бы найти кого-то получше.

Оливер фыркнул, забрал у меня миску с конфетами и поставил её на покрывало.

Я плюхнулась на матрас, засовывая ноги под утяжеленное одеяло, которое мы держали в изножье кровати.

— Ты точно хочешь это делать?

Он кивнул.

— Не могу допустить, чтобы тебе пришлось всем объяснять, что в соревнованиях по щелчку участвуют обе команды.

— Ладно, но так было бы даже интереснее.

Он хмыкнул, залезая ко мне под одеяло и предлагая мне Twizzler.

— Что они сказали? – спросил Оливер, явно желая отвлечься. Его тело выдавало напряжение, словно он шел на казнь.

— Им понравилось.

— Конечно, понравилось.

Когда я вернулась в поместье Киллингтон, у меня оставалось несколько дел.

С помощью Ник мы спланировали новую конюшню, снесли старую. Которую нужно было окрестить. Секс в каждой комнате был настоящим испытанием, учитывая размеры поместья. Но мы с Оливер были более чем рады справиться с этим.

Сегодня я с нетерпением ждала, чтобы показать свой последний проект. Ру, Ник и Амброз по своему желанию жили в маленьком старинном домике на краю участка, а не в особняке. Но теперь всё изменилось.

Это была самая современная постройка, над которой я когда-либо работала, но на этот раз они были клиентами. Всё еще на краю участка, Ру получила ещё одну великолепную кухню, Амброз - шкаф и швейную машину, которые он запрашивал. А огромная комната Ник заняла весь третий этаж, предоставляя ей уединение и много пространства, чтобы разобраться с обновлением Bl8z3.

— Амброз едва не расплакался, проходя по комнатам, – я сжала руку Оливера, улыбаясь при этом воспоминании, довольная тем, что удалось впечатлить дворецкого.

Он хмыкнул. Мистер Эмоциональный Запор отказался присутствовать на самом открытии, несмотря на то, что оплатил постройку из средств, к которым теперь имел доступ. Я отказалась от комиссии, потому что это был также способ поблагодарить за то, что Оливер не был одинок во время своего добровольного изгнания.

Я наблюдала за тем, как он потирает место, где под трениками находится его шрам.

— Мы можем посмотреть что-то другое. Говорят, они показывают такие вещи постоянно.

Он повернул моё тело, положив мои ноги себе на колени.

— Нет, я хочу. Хочу сделать это с тобой.

Я расслабилась в его объятиях, включив телевизор. Мне было совершенно не интересно, какие команды играли. Но это был первый раз, когда Оливер смотрел не просто случайные моменты футбола после аварии .

— Ходят слухи, что если команда проигрывает с большим отрывом, то группа поддержки выходит на поле, – я сильно прикусила губу.

Он застонал, когда часть напряжения покинула его тело. Его пальцы скользили по моим ногам, пока он терпеливо объяснял мне правила.

Игра началась, и мы передавали друг другу миску с конфетами. Он в основном кормил меня, что мне очень нравилось. Из его пальцев конфеты были вкуснее.

Я обвела его большой палец языком, чтобы получить последний кусочек шоколада.

— Лепесток, – прорычал он.

— Это реклама. Подожди, а они тоже влияют на очки?

— Как ты придумываешь такое? – он покачал головой и поцеловал кончик моего носа.

— Я гениальная.

— Это точно, – он перекатился, оказавшись надо мной, и провёл пальцами по моим ребрам, бедру, пока не подтянул мою ногу, обвивая её вокруг себя, заставляя мои бедра ещё больше раздвинуться.

— Как ты себя чувствуешь?

— Что смотреть футбол лучше с тобой. Всё лучше с тобой.

Я прижалась к его левому бедру, в миллионный раз напоминая себе, что он всё ещё здесь.

— Я действительно великолепна.

Он оставил дорожку поцелуев по моим плечам, вызывая дрожь.

— Может быть, я устрою блиц.

Почему же так заводило, когда он говорил футбольными терминами?

— Не знаю. Это может быть ошибкой, – моё дыхание участилось, сердце колотилось от знакомого, но всё ещё захватывающего чувства его рук на мне.

Я похлопала его по плечу, чтобы он сдвинулся. Игра снова началась, и я не позволила ему отвлекать нас, а мой взгляд был сосредоточен наполовину на игре, наполовину на нем.

Он отвечал на все мои вопросы, некоторые из них были настоящими, а некоторые просто для того, чтобы услышать его смех. Я наслаждалась его улыбкой, когда он целовал меня в щеку.

— О чём ты думаешь? – его тёплое дыхание коснулось моего уха.

— Ну, тебе ещё нужно посмотреть фильмы "Форсаж". Я могу предложить тебе стимул, – с момента нашего воссоединения, когда мы были наедине, мы мало времени проводили у экранов. Мы провели часть Рождества с моим отцом, который настоял на одинаковых пижамах, просьбу, которую Оливер исполнил с удовольствием.

‌— Ты, кажется, не жалуешься на то, как мы проводим наши ночи, – но он сел, и мои ноги снова оказались на его бедре, а мое тело больше откинулось к подушкам от его движения. Казалось, он что-то обдумывал, глядя на меня. — Тебе всё ещё нравится моя борода?

Мои пальцы мягко скользнули по его челюсти.

— Я люблю твою бороду. Почему, ты думаешь её сбрить?

Он укусил меня за палец.

— Ты всё ещё любишь меня?

Мой живот сжался, когда я всматривалась в его глаза.

— Малыш, что случилось?

— Я обещаю, что всё идеально, Лепесток, – его пальцы чертили узоры на моем животе, а затем очертили круг вокруг соска. Никто не объяснял мне, какое это чудесное чувство - любить кого-то, знать, что они жаждут твоих прикосновений так же сильно, как и ты. — Ты всё ещё любишь меня?

— Большую часть времени, – я дико улыбнулась, когда он слегка коснулся моего соска, а затем щелкнул мою подтяжку.

Его глаза были мягкими, рука дрожала, все в нем было нежным.

— Ты всё ещё хочешь быть навсегда со мной?

‌— Всегда, – у меня перехватило дыхание. — У тебя есть это. Ты получил его с момента, как я вошла в это поместье. Ты мог бы запереть меня здесь, – я была искренней, когда обещала ему, что не уйду.

— Соблазнительно, но я говорю о другом виде "навсегда". О том, что включает в себя вопрос.

Ах.

— Тебе не нужно задавать мне вопрос, чтобы получить моё "навсегда", – я потянулась к его дрожащей руке.

— Это слишком традиционно, но я хочу этого, я могу это представить. Ты в белом платье, я...

— Не улыбаешься, – я провела пальцем по его губам.

‌— Я буду улыбаться в лучший момент - когда всё закончится, и я стану твоим мужем.

Я готова была растаять в этой постели.

— Так какой твой вопрос?

— Если я в ближайшее время задам вопрос, ты согласишься? – он смотрел на наши сцепленные руки.

— Ну, тебе придется поговорить с моим отцом. И, наверное, с Себастьяном, – оба, возможно, любят Оливера больше, чем меня.

— И мы оба знаем, что они спросят меня, чего хочешь ты.

— Конечно, – эти сентиментальные ребята. А потом Финн займется планированием нашей свадьбы без нас.

— Итак, чего ты хочешь?

— Тебя, – любить его стало для меня так же необходимо, как дышать. — Тебя, всегда.

— И брак? Детей?

‌— Не слишком много детей. Bl8z3 не нянька.

Оливер опустился на предплечья, окружив меня всем собой.

— Я думал, что моя жизнь - это только страдание, пока не встретил тебя.

— Это потому, что ты не смотрел телевизор.

Это была его самая широкая улыбка. Она прижалась к моим губам, закрывая лицо.

— Я жил в слишком большой тишине. Мне нужно было, чтобы ты заполнила всё свободное пространство своими словами, своим смехом.

Я выдохнула, ноги скользнули по покрывалу.

— Чего ты хочешь?

Его пальцы задрали мой топ, обнажив мой живот его голодному взгляду, а глаза были прикованы к маленькому участку моего бюстгальтера, который он обнажил.

— Я хочу это - тебя навсегда.

— Ты мне нравишься больше всего.

— И я думаю, что пора тебя раздеть.

— Игра еще не закончилась, – моё возражение было неубедительным, пока он снимал мою рубашку, а подтяжки соскользнули с моих плеч.

— Придется объяснить тебе больше футбольных терминов. Я планирую идти в атаку.

Мой мозг был как каша.

— Тогда лучше начни с этого.

У нас было всё время на свете, чтобы смотреть фильмы и футбольные матчи, читать все книги в книжных шкафах, которые он для меня построил. Он восстановил каждую частичку меня, делая меня сияющей и новой.

Мой дом был построен в его сердце.

Навсегда.

БЛАГОДАРНОСТИ

БЛАГОДАРНОСТИ

Невероятно, что я пишу благодарности к своей первой опубликованной книге. Я не пришла сюда одна, и здесь нет музыки, которая могла бы мне подыграть.

Мне невероятно повезло иметь такую болельщицу, как Коул Ланахан, которая никогда не сомневалась, что эта книга будет продана (даже когда я сомневалась). Джесс Верди, с того первого звонка, когда мы фанатели от BatB, я знала, что эта книга в надежных руках. Ваши правки только укрепили эту книгу, и я очень благодарна вам и команде в Alcove, включая Ребекку Нельсон, Тая Фантауцци Перес, Дульсе Ботелло, Стефани Манову и Микаелу Бендер, за то, что вы воплотили мою мечту в реальность. Маллори Хейер за невероятную обложку и Джилл Пелларин за то, что «таскала» меня по редакциям.

Моя сестра была первым человеком, кому я призналась в этой мечте, и я не была бы здесь, если бы не она, которая сказала мне «доделай уже эту чертову книгу». Я невероятно благодарна своей семье за поддержку. Моим родителям, братьям и сестрам, зятьям — у меня нет слов, чтобы выразить, как много значила ваша поддержка, поэтому не буду пытаться их придумать, но люблю вас. И огромное спасибо моим племянникам и племянницам, которые, надеюсь, всегда будут мечтать о большем — и никогда не читать эту или любую из моих книг, потому что я никогда не заработаю достаточно денег, чтобы оплатить эту терапию.

Мне невероятно повезло встретить так много друзей благодаря писательству. Если вы когда-либо читали мои статьи и поддерживали меня, просто спасибо. Аманда Уилсон, моя первая писательская подруга, ты — настоящая драгоценность, наши винные вечера для меня священны. Моей #bteam: Кристина Арельяно (Блю — которая с энтузиазмом требовала читать каждую версию этой книги), Кейт Робб (которая назвала Bl8z3), Аврора Палит (мой коллега по дебюту 2024 года), Джессика Джойс и Ребекка Осберг — с каждым подарком и словом поддержки вы помогали мне продолжать, и я очень благодарна, что вы есть в моей жизни.

Хлоя Лиз, ты была для меня удивительным наставником и другом с каждым Zoom-сеансом, помогая мне понять, что я пытаюсь сказать своими словами, пока я фанатела. Я очень тебя ценю.

Элизабет Эверетт, ты держала меня за руку на протяжении всего этого времени, заставляя меня смеяться своей прямолинейностью. Я не могу дождаться, когда мы сможем обменяться подписанными экземплярами наших книг.

Алисия Томпсон, Элль, Сара Брентон, Дэни Фрэнк, Амбриэль МакИнтайр, Найна Кумар, Джаннат Нур, Руби Барретт, Бек Эрикссон и Али Хейзелвуд — я невероятно смиренно горжусь тем, что могу называть вас друзьями, за вашу проницательность и просто за всё. Моим коллегам по KissPitches 2022 — я не могла бы мечтать о более замечательной группе друзей, и я не могу дождаться, чтобы добавить каждую вашу книгу на свои полки. Ник Резендес – спасибо за мою невероятную авторскую фотографию.

Романтическим книгам, которые были до меня и будут после меня, романтика принесла мне столько радости в моей жизни, особенно книги с главными героями толстушками/полненькими. Очень много значит иметь книгу на полках среди таких великих. Их слишком много, чтобы упомянуть всех, но каждому автору, каждой книге, каждому главному герою (и второстепенному персонажу), которые помогли мне почувствовать себя увиденной, спасибо.

Огромное спасибо Bookstagram. Всем моим друзьям, их слишком много, чтобы перечислить, всем, кто поддерживал меня (если вы думаете, что я говорю о вас, да, это так) — вы невероятные.

Его Величество Король Луи Реджинальд III (да, я благодарю своего кота), ты, конечно же, спишь, пока я печатаю это, но спасибо за то, что всегда слушаешь (?), когда я обдумываю сюжетные проблемы и никогда не жалуешься (много), и за все объятия, когда они мне нужны.

Музыка Тейлор Свифт — это саундтрек моей жизни и моему писательскому плейлисту, и она помогла мне пережить некоторые из самых трудных периодов моей жизни. Хотя она никогда не прочитает это, я должна поблагодарить её, потому что я не думаю, что смогла бы написать «Едва ли друзья» без неё (или альбома Reputation).

И, чтобы сохранить самое лучшее напоследок — спасибо тебе, дорогой читатель, за то, что ты дал шанс моему дебюту. Без тебя меня бы здесь не было.