Без названия

Монстр руин

Марлоу Мак

«Всматриваясь глубоко в эту тьму, я долго стоял там, удивляясь, боясь, сомневаясь, мечтая о мечт ...

«Всматриваясь глубоко в эту тьму, я долго стоял там, удивляясь, боясь, сомневаясь, мечтая о мечтах, которые ни один смертный никогда раньше не осмеливался мечтать».

Эдгар Аллен По

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Триггерные предупреждения

ТОЛЬКО 18+

Добро пожаловать в Блэк Фоллс. Где город кажется идеальным любому прохожему. Но для местных жителей это совсем другая история.

Блэк Фоллс является домом Темных Ангелов. Никогда о них не слышали? Хорошо. Вот как им это нравится. Они действуют в тени. Глубокой ночью мы избавляем город от зла, скрывающегося глубоко внутри.

Темные Ангелы состоят из четырех друзей. Братья. Мужчины, которые держались вместе несмотря ни на что.

Эллиотт. Трейс. Фантом. И Хенли.

Четверо мужчин, которых заперли в молодом возрасте. С кем образовалась особая связь. Которые вместе решили избавить город от всего зла, за которое их когда-то осудили.

Все они были невиновны.

Но их больше нет.

Именно по ним сняты фильмы о линчевателях. Они прячут свою свободу действий под метафорический ковер. Убивают своих жертв своим особым способом.

Это четыре монстра, которые, как вы надеетесь, никогда не окажутся в их списке убийств. Потому что от этого никуда не деться.

Эллиотт Найт — Монстр Руин. Он ловит своих жертв и привозит их в свое большое поместье в лесу. Он отпускает их в надежде, что они смогут сбежать. Мало ли они знают, что Эллиотт только что начал охоту. От него никуда не деться. Поверь мне, ты пожалеешь об этом, как только он тебя поймает.

Эта книга включает в себя жестокие темы и ситуации. Включая, помимо прочего, описательные убийства, похищения людей, содержание в плену, дублирование, охоту и отлов. Эта книга – мрачный роман. Он содержит сцены, которые могут вызвать раздражение у некоторых читателей, и его следует читать только лицам 18+.

Хотите войти в Блэк Фоллс?

Вас предупредили.

ГЛАВА 1

Клара

Лунный свет льется в мою спальню, а я смотрю в окно, изучая ночное небо. Я уже много раз смотрела в это окно. Желая звёздам унести меня от этого смертного кошмара. Однако сегодня вечером звезд не будет, и это, наверное, к лучшему. Не то чтобы они когда-либо сбывались. Я живу в этом кошмаре изо дня в день. Это мой собственный крест, который нужно нести. Или так я говорю себе.

Я сосредотачиваюсь на яркой луне, гадая, кто еще смотрит на нее в этот самый момент. Может ли это быть кто-то с разбитым сердцем или тот, кто просто влюбился? Может ли это быть первый раз, когда ребенок замечает луну, или же это последний раз, когда кто-то видит ее? Возможно ли, что в этот самый момент человек, с которым мне суждено провести остаток своей жизни, тоже смотрит на него?

Я стону и переворачиваюсь на спину, сосредоточив внимание на потолке.

Люди говорят, что за деньги нельзя купить любовь, и это правда. Это единственное, что я могу подтвердить. Мой отец богат, и это преуменьшает его значение. Он загружен. У него больше денег, чем я, вероятно, когда-либо увижу, но он бессердечный ублюдок. Единственное, что его волнует, — это деньги, и, если честно, я не думаю, что большая часть этих денег приходится на его работу в качестве судьи.

Он бессердечен, безрассуден, и я совершенно уверена, что он настолько же коррумпирован, насколько и они. Конечно, он зарабатывает хорошие деньги как судья, но не те деньги, которые могли бы позволить себе тот роскошный образ жизни, который он ведет и обеспечивает меня.

Правильно, даже в двадцать два года я все еще живу под его правлением.

Почему?

Наверное, я такая же бессердечная, как и он, потому что трачу эти грязные деньги так, как будто я их заработала.

Я никогда не работала. Никогда не приходилось платить за машину. Я никогда не испытывала чувства желания чего-то, потому что, если я этого хочу, я это получаю. Черт, моя гардеробная переполнена одеждой, которую я никогда не надену, и все это благодаря моему бесчестному отцу.

Эта жизнь – та, которую многие желают. Многие смотрят в окно и шепчут звезде свои надежды, оптимистично настроенные, что это может случиться.

Однако я желаю чего-то другого.

Я бы хотела, чтобы угрозы, которые получает мой отец, никогда не осуществились.

Потому что почти каждая угроза включает в себя причинение мне вреда, и, честно говоря, я не думаю, что он будет делать по этому поводу какое-то дерьмо.

Хотя он обеспечил мне жизнь, о которой большинство никогда не узнает, это не потому, что он любит меня или даже заботится обо мне. Он делает это потому, что после того, как мою мать убили, моя бабушка хотела меня вырастить. Он не хотел меня, но и проигрывать не хотел.

Он должен был поддерживать имидж идеального отца.

Любящий отец.

Всегда важно, что о нем думают все остальные.

Почетный судья, любящий свою единственную дочь.

Пффф. Это самая большая куча собачьего дерьма, какую я когда-либо видела.

Итак, в семь лет я стала пешкой в его игре. Он использовал меня, чтобы добиться успеха. Он использовал меня, чтобы завоевывать женщин. Он использовал меня, чтобы создать образ великодушного семьянина.

Все это было лишь фасадом, и ему чертовски хорошо удавалось его поддерживать.

Он никогда не помогал мне с домашним заданием и не ходил на школьные спектакли. Он даже не пошел на мой выпускной.

Я никогда не ела с ним еду и не сидела с ним на диване перед телевизором. Он никогда не укладывал меня спать и не читал мне сказок на ночь.

Когда мое присутствие было необходимо, за мной приходила нанятая им няня. Всегда разные, наверное, потому, что после того, как он их трахал, он их увольнял. Итак, какая бы няня ни была рядом, она помогала мне одеться, объясняла, куда я иду, и напоминала мне, что мне нужно только стоять рядом с отцом и улыбаться камерам.

Никогда не задавай вопросы.

Когда я была молода, я была полна надежд, что на этот раз все будет по-другому. Что на этот раз он посмотрит на меня или заговорит со мной. Что на этот раз он не прогонит меня после пяти минут улыбки рядом с ним. Что на этот раз я буду вознаграждена его временем, а не новой игрушкой. Но этого не произошло.

Став старше, я приняла судьбу, посланную мне. Я поклялась, что когда подрасту, уйду и никогда не оглянусь назад.

Так продолжалось до тех пор, пока мне не позвонил мужчина с угрозами и сказал, что если мой отец не сделает так, как он хотел, он заберет меня, и я больше никогда не увижу своего отца.

После этого это стало обычным делом. Звонки, письма и посылки с обещаниями убить меня, чтобы отомстить отцу.

Я плакала перед сном больше раз, чем могу сосчитать. Раньше мне было страшно даже выходить через парадную дверь, но ему было все равно.

Его это никогда не волновало.

Он сказал мне, что все эти люди находятся в тюрьме и что пока я живу в его доме, я буду в безопасности.

Это было единственное, что он когда-либо говорил мне об этом, и это было упомянуто только потому, что моя няня в то время сказала ему, что мне снятся кошмары.

Ничего не произошло, и я уже не та нервная маленькая девочка, которой была раньше. Конечно, я уделяю больше внимания, чем большинство, но если бы мне пришлось догадываться, я бы сказала, что большинство так делает, когда их отец замешан в злых делах.

Но, как я уже сказала, стала ли я лучше?

— Клара, ты уверена, что я могу одолжить эти платья? — спрашивает Адель, моя лучшая подруга.

Я заканчиваю наносить помаду и оборачиваюсь. — Они могут быть у тебя, я никогда их не надену.

Она качает головой, глядя на кучу платьев на моей кровати. Блюз. Пурпурные. Кружево. Джинсовая ткань. Все платья я купила на деньги отца, но никогда не носила. — Я бы хотела иметь такие деньги, как ты.

— Это деньги моего отца, — поправляю я ее.

Она смеется, сидя на моей кровати. — Конечно, он это зарабатывает, но ты от этого получаешь выгоду.

Я получаю от этого выгоду, но она ошибается, говоря, что он это заслужил.

Мы с Адель дружим со школы. На самом деле она мой единственный друг. Когда она приехала в Блэк Фоллс, она не знала, что судьей был мой отец. Она не знала, какой ущерб он причинил семьям, которые этого не заслужили. Она не знала, что я была той девушкой, с которой никто не разговаривал, потому что они думали, что я побегу к папе.

Она сидела со мной за обедом и игнорировала все перешептывания.

Я никогда не говорила ей, чем, как я подозреваю, занимается мой отец, и она никогда не спрашивала об этом. Она просто была моим другом и единственным настоящим человеком, который у меня когда-либо был в жизни.

— Говоря о твоем отце, его все еще нет тут? — спрашивает она, роясь в платьях.

— Нет, не видела его и не заглядывала, — отвечаю я.

Джастин Харт приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Я никогда не причастна ни к чему из этого. Он в отпуске с кем-то моего возраста? Он занимается делом? Он путешествует по миру? Кто, черт возьми, знает. Рано или поздно он вернется, так всегда бывает.

Мне даже больше нравится, когда его нет.

Я уверена, что он тоже.

— Ну, как насчет того, чтобы пойти напиться сегодня вечером? — предлагает она, виляя на меня бровями.

Я улыбаюсь ей через зеркало. — Это лучшее приглашение, которое я получила за долгое время.

— Лучше, чем приглашение, которое ты получила от того секса на палке прошлой ночью? — спрашивает она с широкой улыбкой.

— Он продержался около трёх минут, и мне пришлось прийти домой и добить себя. Так что да, это определенно лучше.

Ее темные глаза встречаются с моим ярко-голубым, и она пытается сдержать смех. — Черт, тебе больше всего не повезло.

Это правда.

Мне не везет с мужчинами.

Разве это слишком много, чтобы просить немного волнения? Для кого-то, кто заставит мое сердце биться быстрее, а мое тело гореть. Чтобы мои мысли были поглощены ими, а их мысли - только мной.

Мне бы хотелось знать, каково это – быть желанной.

Быть желанной.

Это то, чего я никогда не знала, и я жажду этого. Чувствовать страсть, тоску, голод.

Мне нужен кто-то, кто заставит меня кричать в постели, но также сможет обнять меня и заставить меня чувствовать себя в безопасности.

Я не уверена, что такой человек существует, но это не значит, что я когда-нибудь перестану искать.

Может быть, если мне повезет, он будет искать меня.

ГЛАВА 2

Эллиотт

Один. Два. Три. Ты можешь попытаться сбежать.

Четыре. Пять. Шесть. У меня появились новые трюки.

Семь. Восемь. Девять. Ты скоро будешь моей.

— Джастин Харт, — говорит Фантом.

Мы все смотрим на Фантома, ожидая информации, которую он получил о нашей новой цели.

Цель. Мне нравится это слово. Это всегда означает, что у меня будет возможность поохотиться.

Моё самое любимое занятие.

Я не злой человек, хотя и делаю зло ради высшего блага.

Спаситель, если хотите.

Человек, который борется за слабых.

Меня следовало бы назвать чертовым героем.

Несколько лет назад мы с братьями создали Темных Ангелов. Мы — группа дружинников, которая избавляет Блэк Фоллс от зла, скрывающегося глубоко в подбрюшье. Бедные многие, кто избегает системы уголовного правосудия.

Система настолько ущербна.

Возьмем, к примеру, моего лучшего друга Трейса Каммингса. Он ни разу в жизни не причинил вреда ни одной душе, пока в пятом классе его не обвинили в том, что он проломил череп какому-то ребенку.

В защиту Трейса тот ребенок был полным хулиганом, и в доказательство этому он наносил жестокий правый хук. Трейс этого не сделал.

Откуда я знаю, что он этого не сделал? Потому что я это сделал.

Да, вы правильно услышали.

Я проломил череп этому мальчику, потому что он это заслужил.

В любом случае Трейс был приговорен к двум годам заключения в центре заключения для несовершеннолетних Блэк-Фоллс.

Год спустя я присоединился к нему по другой причине.

Тот, о котором я не люблю говорить.

Именно в центре я встретил Фантома и Хенли. Вместе мы вчетвером создали связь сильнее крови.

Толще самого толстого материала на Земле. Что бы это ни было.

Скажем так, в этом месте мы стали братьями и поклялись, что никто никогда больше не избежит всей строгости закона.

Проблема с системой в том, что она запирает невиновных, в то время как виновные платят большие деньги, чтобы остаться на свободе. Где они продолжают совершать свои преступления.

Темные Ангелы здесь, чтобы остановить их.

И убить их.

Фантом не разочаровывает, бросая на стол толстую папку с именем судьи Джастина Харта вверху.

— Судья Харт — настоящий коррумпированный кусок дерьма. Это лишь четверть его полномочий. Ему плевать, какое преступление было совершено, потому что деньги говорят громче. Наркоторговцы, растлители детей, насильники — все они вышли на волю, потому что он получил зарплату за то, что их упрятал, — заявляет он.

Я закуриваю сигарету и откидываюсь на спинку стула в нашем конференц-зале в задней части бара. Логово Траппера. — Мне больше не нужно ничего слышать. Где он, черт возьми? — спрашиваю я.

Фантом кладет руки на стол и ухмыляется, как он делает каждую неделю, когда у него появляется для нас новая цель. — Его нигде не найти. Эта киска, должно быть, скрывается.

Охота — моя любимая часть.

— Я займусь этим, — говорю я, сжигая сигарету в большой пепельнице в центре круглого стола, за которым сидим я и мои лучшие друзья.

Трейс.

Фантом.

Хенли.

Каждый из нас плох по-своему. Каждый из нас готов разрушить мир, чтобы сохранить его в безопасности для тех, кто не может постоять за себя.

— Не в этот раз, — говорит Фантом.

Я стучу кулаком по столу и прищуриваюсь. — Не забирай это у меня. Я чертов охотник. Я найду чертову добычу.

Фантом качает головой, его темные волосы не шевелятся ни на дюйм. Боже, сколько гелю он использует? — Это не то, что я говорю. Джастина Харта нигде нет, но есть его дочь. Судя по всему, ты ее получишь, и он прибежит, — он бросает мне еще одну папку и кивает.

— Что? — спрашиваю я.

— Его дочь, — улыбка Фантома расплывается на его лице.

Я хватаю файл и открываю его. Передо мной стоит картина потрясающей красоты.

Ух ты.

Светлые волосы, как у ангела. Голубые глаза, которые выскакивают со страницы и заставляют меня чувствовать, будто я смотрю на нее лично. И что мне больше всего нравится, так это то, что у нее такие губы, которые можно целовать, и мне хочется прижать это фото к собственным губам.

— Информация Клары Харт. Кажется, ее мать убили, и я готов поспорить, что старый добрый судья Харт сделал это возможным, но в любом случае после ее смерти судья Харт воспитал девочку. Похоже, он сделает для нее все. Любящий отец, который любит свою маленькую принцессу больше всего на свете, — Фантом поднимает свои темные глаза, чтобы встретиться с моими, и пожимает плечами. — Отправляйся на ее охоту, Эллиотт, и как только найдешь ее, возьми ее. Держи ее в заложниках, пока папа не прибежит.

Меня пронзает волна адреналина. — Как только я ее получу, она приедет в поместье. Папе не придется прибегать, потому что я заставлю ее во всем признаться.

Все ребята за столом слегка смеются.

Трейс усмехается, хлопая меня по спине. — Делай свое дело.

Я тушу сигарету и скрещиваю руки, пока они продолжают говорить. Я сосредотачиваюсь на ярких цветах чернил, которые очерчивают мою правую руку, и думаю о том, что я сделаю с Кларой, когда возьму ее. Я больше не слушаю, как меня охватывает азарт охоты.

Руки Фантома прослеживают файл с другим именем, но я не обращаю внимания.

Трейс доберется до своей цели и задушит этого ублюдка через несколько часов после того, как покинет встречу. Его всегда убивают быстрее всех.

Ему это нравится.

Душить ублюдков, пока не увидит, как их жизненная сила покинула их глаза.

Хенли любит размахивать битой. Хотя Фантом любит пользоваться ножом, но я охочусь.

У меня есть пара сотен акров земли, и именно здесь начинается настоящее веселье. Как только я поймаю добычу, я отпущу ее на свободу — на свою землю. Иногда мне нравятся крики, потому что у них нет ни малейшего шанса спастись. Повсюду расставлены капканы, и очень интересно увидеть, в какую из них они попадутся. Медвежий капкан, который раздавит им ногу? Ловушка, которая ловит их на шее? Ловушка с падением, моя любимая. У меня есть много тяжелых бревен, которые могут упасть на мою добычу.

Иногда я вообще не использую ловушки. Я буду преследовать свою жертву, и когда она решит, что можно сделать глоток воды из ручья или передохнуть, я сделаю выстрел. Бум. И пуля пробивает им ногу.

Как только я их поймаю, я приношу их обратно в мясной сарай. Как и любое животное, их потрошат, снимут шкуру и разделают.

Иногда я даже не заморачиваюсь и просто выношу их в лес, чтобы закопать.

Здесь я становлюсь очень умным.

Обычно, когда я знаю, что у меня будет свежая добыча, я проверяю наличие мертвого животного под рукой. Олень. Корова. Что бы ни было вокруг, на самом деле.

Я выкопаю глубокую яму. Я брошу тело нечестивца на дно. Затем я покрою его примерно шестью футами земли, брошу поверх него тело дикого животного и накрою еще шестью футами земли.

Это помогает на случай, если на моей территории появятся полицейские, разыскивающие тела.

Ищейки-собаки приведут их в могилу.

Они будут копать.

А когда они доберутся до тела животного, то перестанут копать, думая, что это то, что унюхали собаки.

В юном возрасте я научился выживать в дикой природе. Мой отец был охотником, мой дед был звероловом. Они научили меня каждому навыку, которому я научился.

Мой дедушка пришел из денег. Огромное поместье, в котором я живу, и сотни акров земли принадлежали ему, а когда он умер, они были переданы мне.

Моему отцу это не понравилось. Он чувствовал, что именно ему причитается эта собственность.

Ему многое не нравилось.

Он ненавидел мою мать. Она покончила с собой, когда я был маленьким, просто чтобы сбежать.

Он ненавидел меня и был тем, кто помог полицейским, когда меня арестовали и отправили в колонию для несовершеннолетних.

Подонок.

Однако он любил мою сестру. Сара была его жемчужиной. Меня тошнит от одной мысли об этом придурке и о ней.

Я отбрасываю эти мысли и снова сосредотачиваюсь на фотографии Клары.

Эта задача, которую мне дали – выследить дочь Джастина Харта, заставляет мой пульс участиться. Этот человек — все, что я ненавижу — он как мой отец.

Его дочь будет моей приманкой, и как только он прибежит, я решу, что с ней делать. Если она виновна, как и ее отец, вполне возможно, что я впервые совершу убийство женщины.

— Насколько пьяный, когда ты хочешь трахаться? — спрашивает Хенли, осматривая бар.

— Я бы сказал, если она спотыкается или ее рвет, — отвечает Фантом.

Сегодня вечер пятницы, и мы снова все тусуемся в «Логове зверолова». Я готовлюсь к Кларе. Хенли хочет переспать.

Я качаю головой, попивая пиво. — Вы оба чертовы идиоты. Гоняться за пьяной женщиной — все равно, что охотиться на раненого животного. Это слишком легко.

Хенли вроде как шутит.

Фантом нет.

Как и все в моей жизни, я люблю погоню. Девушка, которая заставляет тебя немного поработать.

Найти такого человека становится все труднее и труднее. Не то чтобы кто-то из нас искал отношений.

Трейс смеется, делая большой глоток пива. Обычно он мало с нами тусуется, потому что он домосед, которому нравится гончарное дело или что-то в этом роде.

Хенли думает, что Трейс слишком занят, преследуя свою горячую маленькую соседку, чтобы тусоваться с нами.

Я доверяю трем людям – Трейсу, Фантому и Хенли – вот и все. Я точно знаю, что моя спина всегда прикрыта. Нет ничего, с чем мы вчетвером не смогли бы справиться.

Но я никому больше не доверяю.

Когда я трахаюсь, это именно так. Нет ни чувств, ни связи, ни эмоций. Это физический акт поиска удовольствия.

Не поймите меня неправильно, этот физический акт доставляет неоспоримое удовольствие мне и ей. Еще ни разу у меня не ушла цыпочка, которая не была бы полностью удовлетворена.

Но они всегда уходят, потому что это часть сделки.

Я подарю ей ночь, которую она никогда не забудет, но она должна понять, что это одна ночь.

Я не тот парень, которому нужно найти подходящую женщину, и я изменюсь. Меня не интересует эмоциональная сторона общения с кем-то. Для этого должно быть доверие, и, как я уже сказал, я никому не доверяю.

Хенли смеется и проводит рукой по лицу. — Думаю, я выпил слишком много.

Я закатываю глаза и встаю. — Пойдем, пока ты не привлек к нам слишком много внимания.

— Отвали, Эллиотт. Если кто-то и обращает на нас внимание, так это ты. Я счастлив и общительный. Ты чертовски угрюм и замкнут.

Фантом хватает его, когда он стоит, и чуть не опрокидывается, поэтому я игнорирую его чертов комментарий. Он не вспомнит об этом завтра.

— Удачи сегодня вечером в этом беспорядке, — говорю я, следуя за ними через переполненный бар.

Логово Трапперов — мой бар. У независимого богатства есть свои преимущества, и покупка этого слитка — одно из них. Огромное количество денег, которое поступает на финансирование всего, что нам может понадобиться, не беспокоясь о том, что мое большое наследство когда-либо иссякнет. Более того, это идеальное прикрытие для наших встреч. Нам нужно было уединенное место, где никто не мог бы обсудить наши цели. Для этого я выделил комнату возле своего офиса. Оно скрыто, и только мы четверо знаем, что оно существует. Любой другой, кто войдет в офис, никогда не заподозрит, что на книжной полке есть потайная дверь.

Лоуэлл — бармен, которого я нанял для управления этим местом. Он делает все: от обработки заказов на алкоголь до открытия и закрытия. Он классный парень, но больше всего мне нравится то, что он очень уважает всех нас четверых. Он никогда не задает вопросов и выполняет работу, для которой его наняли, а я практически молчаливый владелец.

— Да, спасибо, — говорит Фантом, прерывая мои мысли.

Он крепко держит Хенли, пока мы приближаемся к выходу.

Но я останавливаюсь как вкопанный, когда чувствую, что волосы у меня на затылке встают дыбом. Я медленно поворачиваюсь и обшариваю бар, чтобы увидеть, что, черт возьми, вызывает такую реакцию.

Когда я думаю, что, возможно, мне не стоило пить одно пиво, у меня возникает прилив адреналина.

— Клара Харт, — шепчу я, глядя на свою жертву.

Она понятия не имеет, что делает выстрел, а я скрещиваю руки и наблюдаю. Фотография, которую я видел, не воздает ей должного. Эта девушка чертовски потрясающая. Ее длинные светлые волосы привлекают внимание к ее сиськам, которые почти вылезают из ее рубашки. Она показывает так много кожи, что нетрудно представить ее обнаженной, и это чертовски хороший образ.

— Стреляй в меня, — кричит она, вызывая громкие аплодисменты всех пьяных придурков, выстроившихся вокруг бара.

Ее мягкий голос окутывает меня, и я скрежетаю зубами.

То, что она выглядит как фантастический ублюдок, ничего не меняет.

Она моя, и теперь я на нее нацелился.

Как раненое животное, она сделает это чертовски легко.

ГЛАВА 3

Клара

Мои глаза распахиваются, и я стону, когда на меня нападает яркий свет. — Слишком много выстрелов, Клара, — шепчу я, потирая висок.

Вопреки здравому смыслу мои глаза распахиваются, и я вскакиваю на кровати, оглядываясь по сторонам. Голова у меня раскалывается, но неясность, где я, черт возьми, нахожусь, берет верх.

Я сбрасываю с себя мягкое голубое одеяло и встаю. Я все еще в одежде, так что, по крайней мере, у меня не было пьяного безумного секса с каким-то незнакомцем.

Медленно обхожу комнату, рассматривая антикварную мебель. Поначалу я бы не стремилась к этому, но в этой красиво оформленной комнате это добавляет чего-то уникального. Я провожу пальцами по высокому комоду, замечая, что на нем нет пыли.

Я напилась, и какой-то парень привел меня к себе?

Комната очень большая, с огромным двойным окном, пропускающим много естественного света. Я подхожу к нему и ошеломлен прекрасной сценой. Высокие, возвышающиеся деревья, насколько хватает глаз. Солнечный свет пробивается сквозь часть покрытия, создавая почти небесный вид на земле внизу.

Однако голова все еще пульсирует, и часть меня хочет заползти обратно в постель и никогда не проснуться.

Продолжая смотреть, я замечаю, что вокруг нет других домов. По крайней мере, я ничего не вижу.

— Где я, черт возьми? — я шепчу.

Я одна в этой огромной комнате. Кто, черт возьми, привел меня сюда?

Я ненадолго закрываю глаза, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью. В моей голове вспыхивают яркие воспоминания о выпивке, смехе и флирте. Вчера вечером высокие парни, мускулистые парни, непривлекательные парни и даже несколько парней постарше пытались привлечь мое внимание.

Мои глаза закрываются сильнее, когда я стону. Мне правда пора перестать так пить, но я знаю, что Адель никому не позволит отвезти меня домой.

Я бросаюсь к кровати, чтобы найти свою сумочку. Мне нужно позвонить ей и узнать, что случилось. Она сможет сказать мне, какую глупую ошибку я совершила.

На первый взгляд, я не вижу своей сумочки. Её нет рядом с кроватью или на какой-либо мебели в комнате. Я опускаюсь на четвереньки, поднимаю одеяло, чтобы проверить под кроватью, но там ничего нет. Я проверяю каждый угол и даже шкаф, который совершенно пуст.

— Черт, я, должно быть, положила её, когда вошла в дом, — говорю я, садясь на край кровати.

Моя голова падает на руки, когда я обдумываю, что делать дальше. В этом и заключается проблема пойти с кем-то домой, когда ты в отчаянии. Резкий дневной свет заставляет осознать, какая это была ошибка, потому что теперь мне нужно выйти из этой комнаты и вести себя так, будто я помню человека, который, вероятно, думал, что ему повезет прошлой ночью. Мне также нужно полегче его подвести, если он ожидает траха прошлой ночью в знак благодарности за заботу обо мне.

Я просто хочу пойти домой, принять горячий душ и переодеться во что-нибудь более удобное.

Я выдыхаю и встаю, поправляя рубашку, чтобы убедиться, что моя грудь не выставлена напоказ. Вчера вечером мне было бы все равно, но сегодня я просто хочу прикрыться и забыть эту девушку.

Я открываю дверь спальни и выглядываю в коридор. Это совсем не то, чего я ожидала. Это длинный коридор с закрытыми дверями вокруг. Судя по виду из окна, я знаю, что нахожусь на втором этаже, но не вижу даже лестницы, которая вела бы на первый этаж.

Другого выхода нет, мне нужно погулять по дому этого незнакомца. Я выхожу в коридор и внимательно прислушиваюсь. Шума вообще нет, и если честно, меня это начинает немного пугать. Обычно, когда я просыпаюсь после такой ночи, как вчера, я слышу звуки кастрюль и сковородок на кухне, телевизор или парня, разговаривающего с кем-то по телефону.

В этом месте гробовая тишина.

— Эй, — кричу я. — Есть кто-нибудь?

Я медленно иду по коридору и оказываюсь у окна в его конце.

— Грёбаный тупик, — говорю я себе.

Я иду в противоположном направлении и снова оказываюсь в очередном тупике. Там просто стена.

— Какого черта?

Лестницы нет. На первый этаж вроде бы нет возможности спуститься, но это невозможно. Очевидно, мы оказались здесь.

Может, лифт? Этот дом очень хорошо собран. У того, кто здесь живет, есть деньги. Многое из этого.

Декор. Молдинг кроны. Работа по дереву. Это красиво.

Я открываю двери в поисках лифта или, может быть, потайной лестницы. Каждая дверь удивляет меня тем, что находится за ней.

Первая — это еще одна спальня, совершенно не похожая на ту, в которой я проснулась. Она более современная, с черной мебелью и выглядит так, будто принадлежит маленькому мальчику. На стене плакаты с оленями и лисами. Кровать двуспальная, и мой желудок проваливается, потому что теперь я начинаю верить, что вернулась домой с женатым мужчиной.

Следующая спальня, похоже, принадлежит маленькой девочке. Она розовая, с белым одеялом, покрытым маленькими розовыми цветами. На подушках лежит чучело лошади, а на одной стене нарисована большая радуга.

Следующие две двери — ванные комнаты. Одна большая, с двойным туалетным столиком и большой ванной на ножках. Другая меньше по размеру, с душем и раковиной на пьедестале. Я трачу минуту на то, чтобы воспользоваться маленькой ванной, прежде чем продолжить поиски пути вниз.

Когда я мою руки, я смотрю на себя в зеркало. Мой густой макияж на удивление держался довольно хорошо, но теперь его слишком много. Мои волосы возвращаются на место после того, как я пробегаю по ним пальцами. Но что действительно привлекает мое внимание, так это не мое отражение, а картина, висящая на стене позади меня. Я оборачиваюсь и изучаю его. Должно быть, это картина с изображением дома, в котором я нахожусь, но на самом деле это не дом, а огромное поместье.

Он грандиозный, огромный и величественный. Я понятия не имела, что в Блэк Фоллс вообще есть такие дома.

Я качаю головой, задаваясь вопросом, нахожусь ли я вообще в Блэк-Фоллс.

Выходя из ванной, я продолжаю открывать, кажется, бесконечные двери. Все спальни и все оформлены по-разному.

Я снова у окна, и осталось только две двери. Я открываю одну и мои глаза расширяются, когда я вижу, что это маленькая кухня. Там стол с двумя стульями, стена из шкафов и столешницы, плита и холодильник.

— Какого черта? — я оглядываюсь вокруг. — Привет? — здесь должен быть кто-то. Верно?

Как будто этот уровень поместья сам по себе может быть домом. Может быть, это что-то вроде комнаты горничной или что-то в этом роде?

Я закрываю кухонную дверь и оборачиваюсь, зная, что эта дверь должна быть выходом. Когда я хватаюсь за дверную ручку, мой желудок падает.

Оно заперто.

Я дергаю ручку все сильнее и сильнее, пытаясь потянуть дверь. Мое сердце бешено колотится, когда осознание становится ясным: я в ловушке.

У меня пересыхает в горле, пока я продолжаю извиваться и дергать запертую дверь. Меня начинает охватывать страх, и я стучу в дверь.

— Эй? —я кричу.

Меня встречает тишина, а глаза наполняются слезами.

Я пинаю и стучу в дверь, надеясь, что меня либо услышат, либо я сломаю эту чертову штуку.

— Помогите! Пожалуйста! — я кричу.

Раньше я боялась за свою жизнь, но это нечто совершенно другое. Мне внезапно становится трудно отдышаться. Я чувствую, что стены сжимаются вокруг меня, а я продолжаю стучать в дверь, которая позволит мне обрести свободу.

— Выпустите меня! — кричу я, тряся дверную ручку. — Помогите!

— Этого достаточно.

Я замираю от сердитого, глубокого голоса по другую сторону двери.

— Почему ты делаешь это со мной?

Тишина.

— Эй?

Долгая тишина.

Как будто человек, который несколько минут назад стоял по другую сторону запертой двери, исчез.

Я задерживаю дыхание, прижимаюсь ухом к двери и прислушиваюсь. Он там?

Представляла ли я его голос?

Я не слышу, как он дышит. Я ничего не слышу.

Я снова стучу в дверь, злясь больше, чем когда-либо в жизни. — Выпусти меня, ублюдок.

Я останавливаюсь, чтобы прислушаться, и слышу слабый смех по другую сторону двери.

— Чего ты хочешь от меня? — я стучу кулаком в дверь.

В моей голове проносится множество различных сценариев того, что этот больной ублюдок может со мной сделать. Мое тело трясется, и я опускаюсь на пол.

Кто-нибудь заметит, что меня нет, верно?

— Пожалуйста, выпусти меня, — шепчу я, и слезы текут по моим щекам.

— О, Клара, наше веселье только начинается, — от его голоса у меня по спине пробегает дрожь, и я обхватываю себя руками.

Но найдут ли они меня когда-нибудь?

ГЛАВА 4

Эллиотт

Сев на деревянный стул по другую сторону двери от Клары. Когда мой дедушка владел этим домом, второй этаж превратили в целое жилое помещение, когда моя бабушка заболела. Она больше не могла подниматься по лестнице, и он не хотел, чтобы она чувствовала, что полностью потеряла свою независимость, поэтому он добавил для нее кухню. Каждый день они завтракали, обедали и ужинали вместе за маленьким столом. Когда моей бабушке стало совсем плохо, дедушка построил дверь, чтобы скрыть лестницу. Он надеялся, что она поверит, что этот этаж — это весь дом, и это сработало. У нее было все необходимое, и у всех медсестер была спальня. Это сделало последние несколько месяцев ее жизни намного лучше, чем пребывание на больничной койке.

Я уверен, когда мой дедушка все это проделывал, он и подумать не мог, что однажды я воспользуюсь этим, чтобы держать в заложниках красивую блондинку.

И все же я здесь.

Когда я привел ее сюда вчера вечером, она была так пьяна. Меня бесит то, что красивая женщина позволяет себе дойти до такой точки. Очевидно, кто угодно мог ею воспользоваться, но она понятия не имела.

Показательный пример.

Она засмеялась, когда я сказал ей, что собираюсь отвезти ее к себе. Она едва могла ходить, когда я помог ей войти в дом. Мне пришлось нести ее вверх по лестнице и укладывать в постель. Она не задавала мне вопросов, черт возьми, она вообще не говорила.

Я оставался в комнате, наблюдая за ней, пока первый свет не пробился сквозь тьму. Я не мог отвести взгляд от того, как мирно она спала. То, как ее грудь так деликатно поднималась и опускалась вместе с дыханием. Я слушал тихие звуки, которые она издавала каждый раз, когда двигалась. Я изучал ее формы, фарфоровую кожу и кукольные черты лица.

Она ангельская. Это заставляет такого дьявола, как я, хотеть грешить.

Мысль о том, чтобы трахнуть ее, всю ночь напрягала мой член.

— Пожалуйста, — кричит она по другую сторону двери.

Ее мягкий голос подобен кислоте на открытой ране, но член все еще дергается от потребности.

— Я люблю когда люди умоляют, но знай, что это ничего не меняет, — шепчу я.

— Какого черта ты хочешь? — она кричит.

Итак, нежный цветок быстро злится. Это то, что у нас действительно общее.

— Это сложный вопрос, Клара.

Я провожу пальцем по лезвию ножа, проверяя, достаточно ли оно острое.

Пока она спала утром, я был занят освежеванием и разделкой оленя. Мне еще нужно закончить это и связаться с ребятами, чтобы узнать, нужно ли кому-нибудь место захоронения, так что, как бы мне ни хотелось посидеть здесь и поиграть с Кларой, у меня есть более насущные дела.

— Я даже не знаю, как ты выглядишь. Отпусти меня, и я никогда никому не расскажу, — говорит она.

Я посмеиваюсь и встаю, отчего стул падает на деревянный пол. — Позволь мне спросить тебя кое-что, Клара. Какого черта ты позволяешь себе напиться до такой степени, что даже не помнишь, с кем пошла домой?

Это серьезный вопрос. И я уже знаю ответ. Меня это бесит.

Я слышу, как она тихо плачет, и любой нормальный человек может почувствовать сочувствие или сожаление, но я не способен на эти чувства. Ее плач подобен плачу детеныша животного, ищущего свою мать. Это все, что она делает: плачет в надежде, что отец ее каким-то образом услышит, и я надеюсь, что он это сделает.

— Иногда мне просто хочется забыться, — её ответ меня удивляет.

— Забыть что?

— Чего ты хочешь от меня? — она кричит.

—На кухне есть ибупрофен, а также немного еды и воды. Возьми что-нибудь для головы и поешь, — я выясню, что она хочет забыть позже. Что может быть такого плохого, что вы потеряетесь и в конечном итоге пойдете домой с незнакомцами?

— Пошел ты! — кричит она, отрывая меня от собственных мыслей.

Я смеюсь, поворачиваюсь спиной к двери и спускаюсь вниз. Она сделает это веселее, чем я думал.

— У меня есть труп оленя. Кому это нужно? — спрашиваю я.

У меня на телефоне Трейс, Фантом и Хенли. Писать такой вопрос — неосторожно. Мы умны и осторожны в каждом своем шаге. Никакие доказательства — единственный способ гарантировать, что нас никогда не поймают.

— Я просто собирался позвонить тебе. Встретимся у тебя дома через час, — говорит Фантом, очевидно, у него есть добыча, от которой мне нужно избавиться.

— Остынь, — я смотрю на свой дом и замечаю, что Клара смотрит в окно спальни. — У меня есть новости.

— Какие? — спрашивает Хенли.

— У меня гость, или лучше сказать пленник, — говорю я, глядя на нее.

— Черт, это было быстро. Что теперь? — спрашивает Фантом.

Я поворачиваюсь к ней спиной и иду в сарай, который используется как мясная лавка. — Теперь я буду с ней играть. Я еще не спрашивал о ее отце, но прошло несколько часов с тех пор, как я разговаривал с ней, так что пришло время нанести ей визит.

— Чем скорее мы получим этот кусок дерьма, тем лучше, — добавляет Трейс.

Это то, что мне не нужно говорить. Джастин Харт получит то, что ему предстоит.

— Эллиотт знает, что делает. Харт поспешит спасти свою маленькую принцессу, — говорит Фантом.

— Таков план, — соглашаюсь я.

— А что с ней? — спрашивает Хенли.

Я никогда не убивал женщину, и до того, как этот нежный цветок оказался в моих руках, я думал, что справлюсь с ней, как с любой другой. Теперь, когда она здесь, я не совсем уверен, что буду с ней делать. Я понятия не имею, во что она ввязалась, и думаю, прежде чем я смогу выяснить, какова ее судьба, мне нужно знать больше.

— Посмотрю, куда пойдет, — отвечаю я.

Я слышу шум и смотрю на дом. Она стучит в окно, и я качаю головой.

Глупая девчонка. Никто не может тебя услышать.

— Мне нужно идти. Фантом, скоро увидимся.

Я вешаю трубку и кладу телефон в карман, направляясь к дому. Она может стучать в окна сколько угодно; Я не волнуюсь, что кто-то ее увидит или услышит. Я нахожусь в глуши, и никто не проходит мимо ворот этого дома.

Что меня беспокоит, так это то, что она причиняет себе вред. Окна не сдвинутся с места. Это усиленные окна, которые невозможно разбить. Они также окрашены закрытыми.

Она не выходит.

Я бегу вверх по лестнице и стучу в дверь. — Клара, не делай того, о чем пожалеешь.

Ее маленькие шаги несутся по полу, когда она мчится к двери. — Чего, черт возьми, ты от меня хочешь? — снова спрашивает она.

— Где твой отец?

— Боже мой, это из-за моего отца? — она кричит.

Она больше не разговаривает со мной, но я слышу ее тихие крики, когда она проклинает его. Странно.

Я смотрю на закрытую дверь и жду, пока она перестанет плакать или, по крайней мере, пока я не смогу понять, что, черт возьми, она говорит.

— Послушай, я понятия не имею, где он. Его нет уже несколько недель. Это то, что он делает. В конце концов он вернется, — говорит она.

Моя кровь кипит, когда я представляю, как он проживает свою жизнь без забот. Любой из мужчин, которых он отпустил, мог изнасиловать или убить его собственную дочь. Ему все равно? Неа.

Подождите.

Она могла бы просто сказать это, поэтому я отпущу ее.

Я не ведусь на ее чушь. Возможно, он ушел, но он вернется.

— Я прекрасно знаю, что он делает, и как только он узнает, что его драгоценная дочь пропала, он прибежит обратно. Если только ты не хочешь поступить правильно и сказать мне, где он? — говорю я, садясь на стул.

— Я не знаю, где он. Я никогда не знаю. Думаешь, он прибежит за мной? — она слегка смеется. — Ты ошибаешься. Он оставит меня умирать. Он не заботится обо мне.

Да, черт возьми, верно.

Я вздыхаю, откидываюсь назад и скрещиваю руки на груди. — Клара, не считай меня дураком.

— Ты чертов дурак, если думаешь, что ему не плевать на меня. Тебе следовало взять его деньги, это привлекло бы его внимание.

Очевидно, она хочет защитить своего отца. Думаю, это ангельское существо еще более дьявольское, чем я думал.

— Скажи мне что-нибудь, Клара. Когда папочка забирает деньги и позволяет насильнику продолжать насиловать молодых девушек, тебя это волнует? Или когда он позволяет мужчине ходить по улице после того, как он почти до смерти избил его жену, ты задаешься вопросом, будешь ли ты следующей? А как насчет человека, который пытает собственную дочь, прежде чем изнасиловать и убить ее? Эти вещи тебя не беспокоят, да? Ты просто продолжаешь тратить эти деньги так, как будто ты их заработала, да?

Она продолжает молчать, и я вот-вот потеряю то немногое терпения, которое у меня осталось.

— Ты хочешь, чтобы он закрыл твое дело? — она шепчет.

Мое тело трясется от ярости от ее вопроса. — Так это работает? Сначала они приходят к тебе, а ты идешь к отцу?

— Что? Нет!

— Клара, я не терпеливый человек. У меня есть вещи, о которых мне нужно позаботиться, поэтому я собираюсь упростить задачу. Делай то, что тебе говорят, и все станет намного проще. Не отвечай вопросом на мои вопросы. Не заставляй меня делать что-то ненужное, — говорю я, доставая телефон, который жужжит в кармане.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Мой отец не заботится обо мне. Я думала, что он может делать что-то ради денег, но никогда не ожидала, что это будет что-то вроде того, о чем ты говоришь. Любящий отец, которого ты думаешь, что видишь, не тот, кто он есть. Поверь мне, я не знаю, где он, и не знаю, когда он вернется. Пожалуйста, не наказывай меня за его грехи, — говорит она, плача, когда последние слова слетают с ее губ.

— Поверить тебе?

— Да.

Я вздыхаю, открывая ворота, чтобы впустить Фантома со своего телефона. Я вытираю лицо, стоя и глядя на дверь.

— Ты говоришь, что я не должен наказывать тебя за его грехи. В чем твои грехи, Клара?

Если она не хочет понести наказание за грехи отца, ей нужно иметь что-то свое.

— Подумай об этом, пока я не вернусь, — говорю я, оставляя ее.

Я спускаюсь по лестнице и слышу, как она стучит в дверь.

— Черт, — шепчу я, вытирая лицо.

Впервые в жизни я не уверен. Мне нужно, чтобы Фантом покопался и выяснил, правда ли то, что она сказала. Если бы Джастин Харт просто спроецировал образ любящего отца, мы, возможно, совершили ошибку, от которой не смогли бы уйти.

Это не первый случай, когда политик позиционирует себя как семьянина только для того, чтобы обнаружить, что он совсем не такой.

Если то, что она говорит, правда, я не могу отпустить ее и не могу убить невинную женщину.

Темным Ангелам необходимо встретиться.

Сейчас.

ГЛАВА 5

Клара

Самый большой страх сбылся.

Из-за него .

Моего отца.

Человек, биологически ответственный за меня.

И теперь я в плену. Из-за отца я буду страдать. Из-за моего отца я умру.

Часть меня всегда знала, что этот день приближается.

Хуже всего, то, что не позволяет мне подняться с пола у двери, ведущей на свободу, это то, что я не знаю, что произойдет. Мой похититель собирается оставить меня здесь запертым навсегда? Он собирается открыть эту дверь и убить меня? Он собирается меня пытать? Собирается ли он сделать со мной все то, что, по его словам, сделали люди, освобожденные моим отцом?

Я знаю, что мой отец не прибежит, когда узнает, что меня схватили, но, возможно, если СМИ пронюхают, у моего отца не будет выбора.

Он не сможет играть заботливого отца, если у него нет дочери, которую он мог бы любить.

Меня тошнит.

Меня сейчас стошнит на эти идеальные деревянные полы. Мне нужно найти выход.

Мой похититель снова исчез, и тишина ужасающая.

Не знаю, правда ли то, что он сказал о моем отце, но я бы в этом не сомневалась. Огромные суммы денег докажут это. Я знала, что он продажен, но не осознавала, что у него нет души. Я должна была знать, как он относился ко мне всю мою жизнь.

И теперь я буду платить за его грехи.

Хотя безликий мужчина за дверью хочет знать, в чем мои грехи. Если я скажу ему, что у меня есть грехи, я боюсь, что заплачу за это. Если я скажу ему, что у меня ничего нет, я боюсь того же.

Я нахожусь в ситуации, у которой нет счастливого конца. Я не выберусь отсюда.

Я чувствую, как кислота поднимается к горлу.

Я крепко зажмуриваюсь и несколько раз сглатываю, чтобы желудок не выиграл битву. Когда оно начинает успокаиваться, я вытираю слезы и медленно встаю.

Как бы я ни была напугана, сидение здесь мне не поможет.

Никто мне не поможет, кроме меня самого.

Если я хочу выбраться отсюда, мне придется найти способ.

Я мчусь по коридору в комнату маленького мальчика. Я выдвигаю ящики, проверяя, нет ли там чего-нибудь, что могло бы мне помочь. Я даже не знаю, что ищу. Я просто надеюсь, что когда увижу это, я пойму.

Ящики пусты, под кроватью ничего нет, а под матрасом только один предмет — журнал Плейбой .

Я оборачиваюсь и смотрю на окна. Меня охватывает первое волнение. Я просто открою окно, выкину из него все матрасы и прыгну на них. Я пытаюсь поднять окно, и у меня переворачивается живот, когда я не могу его сдвинуть с места. Я продолжаю пытаться, используя все свои силы и ничего.

— Фу!

Именно тогда я замечаю, что они не только закрашены, но и в них есть винты, гарантирующие, что их невозможно открыть.

Я вбегаю в спальню маленькой девочки и сначала проверяю окна. Это то же самое.

Наступает паника, когда я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно разбить окно. Я бегаю из комнаты в комнату в поисках чего-нибудь достаточно прочного, чтобы его сломать, но все время оказываюсь пустым. Ни в одной из спален нет ничего, кроме постельного белья на кроватях. Окно этим точно не разобьешь.

На кухне есть стул, я поднимаю его и мчусь обратно в комнату с большим окном. Я швыряю стул в окно, и он улетает.

Чёрт.

Я выбегаю обратно в коридор, сердце колотится в ушах. Мои руки трясутся от недостатка еды, но меня это сейчас даже не волнует.

Я поем, когда выйду отсюда.

Я роюсь в ящиках, шкафах и даже в чертовом мусорном баке в поисках чего-нибудь, что можно использовать, чтобы выбраться отсюда.

Ничего нет.

Я тру лицо и кричу от разочарования, но быстро останавливаюсь и смотрю на дверь.

— Кухня, — шепчу я про себя.

Возможно, у меня нет возможности сбежать, но будь я проклята, если не вооружусь. Нож или вилка. Все, что я могу использовать против него, возможно, порежет его.

Я буду бороться за свою свободу.

Зайдя на кухню, я не теряю времени. Я понятия не имею, когда он вернется, и мне нужно быть готовым. Я снова открываю первый ящик и нахожу пластиковые ложки. Я уже знаю, что остальные ящики пусты.

Следом идут шкафы, и единственное, что я там нахожу, — это красные одноразовые стаканчики Solo.

Этот сукин сын позаботился о том, чтобы здесь не было никакого оружия. Никаких ножей, ничего хрупкого, вообще ничего.

Этот ублюдок давно это планировал.

Эта мысль пугает меня. Что за человек планирует это дерьмо?

Я бросаю взгляд на микроволновую печь и бросаюсь к ней, пытаясь снять ее со стола, но она не сдвигается с места. Он прикручен или приклеен или что-то в этом роде.

Слезы наполняют мои глаза, я хватаюсь за волосы и иду обратно в коридор, снова опускаясь на пол.

Я действительно облажалась.

Понятия не имею, как долго я сижу здесь, пытаясь понять, смогу ли я сделать оружие из пластиковой ложки, когда мое внимание привлекает смех, я вскакиваю на колени и смотрю в маленькое окно в коридоре. Большие окна спальни выходят на переднюю часть дома, а из этого окна открывается вид на заднюю часть дома. Как и спереди, здесь нет ничего, кроме леса. Деревья, насколько хватает глаз, но я также замечаю двух мужчин.

Они стоят ко мне спиной, и так же, как когда я раньше пыталась увидеть безликого мужчину, который разговаривал по телефону, они просто не были достаточно близко.

Они оба высокие и очень мускулистые, это я вижу. На одном — черная бейсболка, черная футболка и джинсы. Он такого же телосложения, как и мужчина, который разговаривал по телефону ранее. Другой одет во все черное, включая ботинки, но без шляпы.

Мужчина в шляпе смотрит на дом, и у меня сжимается живот.

— Это он, — шепчу я.

Я не могу разглядеть детали его лица, особенно в шляпе, сидящей так низко, но я знаю, что это тот человек, которому принадлежит голос по другую сторону двери.

Он кивает, и они исчезают по тропе.

Я вздыхаю и скатываюсь обратно на пол. Интересно, замешан ли в этом тот другой мужчина или знает, что я здесь? Если бы я постучала в окно, когда они вернутся, возможно, возможно, это было бы моим выходом.

Я отказываюсь сдаваться без боя. Я никогда раньше не боролась за себя. Я приняла свою жизнь без любви. Возможно, если бы я дралась больше, все могло бы быть по-другому.

Это сожаление, которого я не хочу иметь. Я хочу знать, что сделала все, что могла, чтобы спасти себя. Даже если я заплачу цену.

Я встаю и смотрю в окно, ожидая, когда они вернутся. Если я останусь на полу, то могу упустить свою единственную возможность, так что, если мне придется стоять здесь часами, пусть будет так.

Мое сухое горло болит, когда я подавляю свой страх. Я ничего не пила, потому что не доверяю этому. Кто знает, что могло быть в воде, которую он оставил на кухне? Я не хочу быть неспособным сражаться или не знать, что, черт возьми, происходит.

Мысль о том, чтобы попить из раковины в ванной, с каждым мгновением становится все лучше.

Такое ощущение, что я стою у этого окна несколько часов, но без часов и телефона я понятия не имею, сколько времени прошло на самом деле. Я знаю, что солнце сдвинулось, так что прошло много времени.

Мое тело трясется от страха или голода, надеясь, что мое решение не будет мне дорого стоить, но чем дольше я стою здесь, тем больше я готова стараться.

Наконец я вижу, как они уходят с тропы, и мое сердце колотится в груди. Я жду, пока они подойдут ближе, и рискую.

Я стучу в окно, и когда они оба поднимают глаза, я начинаю кричать. Я не могу точно разглядеть, как они выглядят, потому что они оба слишком далеко, но могу сказать, что они пугают.

— Помощь! Пожалуйста, помогите мне!

Слезы катятся по моему лицу, когда я умоляю о помощи, и они падают быстрее, когда они оба смеются и уходят.

— Чёрт, — я кричу, закрывая лицо руками.

Он не одинок в этом — в отличие от меня.

Я проигрываю битву и бегу в ванную. Кислота, которую я пыталась сдержать, наконец-то проявляется, потому что страх перед этой ситуацией слишком силен, чтобы с ним справиться.

Закончив, я сажусь на холодный кафельный пол. Я дрожу, а слезы капают по моим щекам. Я делаю несколько глубоких вдохов и подтягиваюсь. Отказываясь смотреть на себя в зеркало, я включаю раковину и открываю шкафчик под раковиной. К счастью, есть мочалка, и я беру ее. Я намачиваю его и вытираю лицо, прежде чем положить на затылок.

Слишком напуганная, чтобы даже попить воды, я возвращаюсь к окну в коридоре. Ноги трясутся, мне трудно идти, но я справляюсь. Я прислоняюсь к стене и смотрю наружу.

Оба мужчины все еще здесь, и тот, что в шляпе, снова поднимает взгляд. На этот раз он лишь слегка покачал головой. Если бы я не смотрела прямо на него, я бы это пропустила. Я не уверена, делает ли он это потому, что злится на то, что я сделала, или он предупреждает меня, чтобы я больше так не делала. Но он не отводит взгляд, продолжает смотреть на меня и ухмыляется.

Я щурюсь, чтобы попытаться лучше рассмотреть его лицо, но не могу разглядеть цвет его глаз или что-то в этом роде.

Я вспоминаю прошлую ночь, изо всех сил стараясь запомнить его.

Ничего.

— Клара.

Я открываю глаза и понимаю, что потеряла сознание. Я все еще в коридоре, и его голос так близко. И тут я замечаю, что прислоняюсь к двери.

— Что? — спрашиваю я, пытаясь прочистить пересохшее горло.

— Господи, ты что-нибудь выпила? — спрашивает он.

Я слышу раздражение в его голосе, и мне не нравится, что меня утешает тот факт, что он задал этот вопрос.

— Нет, — отвечаю я, решив, что лучше быть правдивой.

— Ты безрассудная девушка. Ты пьешь слишком много алкоголя, а затем отказываетесь позаботиться о себе. Иди на кухню и выпей воды, — шипит он.

Он держит меня взаперти, его не волнуют мои страхи. Но я внезапно чувствую, что мне просто нужно быть честной.

— В воде может что-то быть. Я не собираюсь пить что-то, от чего я могу потерять сознание или, что еще хуже, потерять сознание и потерять способность двигаться, — шепчу я.

Он ругается прежде, чем я слышу его вздох.

— Проклятые бутылки с водой не открываются. Как бы я в них что-нибудь подсунул? — спрашивает он.

— Откуда мне знать? Ты запер меня в своем доме, так что прости меня за то, что я не доверяю тебе, — говорю я, качая головой.

Я кашляю и тихо стону, потому что теперь меня убивает голова. Мое сердце колотится о грудную клетку, а глаза становятся тяжелыми.

— Клара, если бы я хотел причинить тебе вред, то это была бы не чертова вода. В холодильнике есть неоткрытый ящик. Я достал его из собственного холодильника. Я ни черта не пытался себе что-нибудь подсунуть, — говорит он.

Я смотрю на дверь и представляю, как он стоит там в черной шляпе. — Это ты в черной шляпе, не так ли?

— Я.

В моем животе кружатся бабочки, и я закрываю глаза. Что, черт возьми, со мной не так?

— Твой друг знает, что я здесь? — спрашиваю я.

— Он знает.

— Значит, мне теперь нужно беспокоиться о вас обоих? — спрашиваю я.

— Клара, у тебя есть вопросы, и я отвечу на них, если ты пойдешь пить воду, — говорит он.

Моя голова падает на дверь, и я стону.

— Ты ответишь на все, что я спрошу?

— В пределах разумного, — отвечает он.

Не в силах справиться с грохотом в голове, я сдаюсь. Иду на кухню и достаю из футляра бутылку воды. Я сжимаю его, чтобы убедиться, что ничего не вытекло, и убедитесь, что верх плотно прилегает. Когда оба оказываются хорошими, я открываю бутылку и делаю небольшой глоток. Он успокаивает мое горло, и я не могу не выпить больше половины.

Я беру с собой бутылку воды и сажусь у двери в коридоре.

— Я выпила немного воды. А теперь посмотрим, действительно ли ты сделаешь то, что обещал.

— Ну спроси меня кое о чем, — отвечает он.

— Ты собираешься меня убить? — спрашиваю я, сжимая в руке бутылку с водой. Не совсем уверена, хочу ли я знать ответ, но мне нужно знать, собирается ли он меня убить.

— Есть ли причина, по которой мне следует это делать?

Я ухмыляюсь на его вопрос. Ранее он сказал мне не отвечать вопросом на вопрос, но он сделал то же самое.

— Нет, если ты не хочешь наказать меня за то, что сделал мой отец, — отвечаю я ему.

— Мне нужен твой отец, Клара.

— Удачи, я хотела его внимания с тех пор, как умерла моя мать, но так и не получила его.

— Следующий вопрос, — настаивает он.

Он не хочет обсуждать мои отношения с отцом, что кажется странным, поскольку именно поэтому я здесь в ловушке.

— Ты собираешься убить моего отца?

— Да, с чертовой улыбкой на лице, — тут же отвечает он.

Я нервно сглатываю, потому что верю ему. И я не уверена, что я чувствую по этому поводу.

— Ты отпустишь меня? — спрашиваю я, мои кости дрожат. Мне не холодно, но в воздухе витает ледяной холод, который меня пугает.

— Мы до этого доберемся. Что еще? — он отвечает.

Я закрываю глаза, позволяя его глубокому голосу окутать меня. Это больно и извращено. Он только что сказал мне, что собирается убить моего отца, и все же я нахожу утешение в его голосе.

Должно быть, со мной что-то не так.

Как они это называют? Стокгольмский синдром? Это происходит со мной?

Нет, я хочу убить этого человека по ту сторону двери. И я сделаю это, если он когда-нибудь откроет ее.

— Сколько человек ты взял в заложники? — спрашиваю я.

Он смеется, и это вызывает улыбку на моем лице. Да, со мной определенно что-то не так.

— Если ты имеешь в виду, со сколькими людьми я разговаривал через эту дверь, то ответ — только ты.

— Ох, — шепчу я.

— Это тебя удивляет? — спрашивает он.

Я качаю головой и смотрю на дверь. — Ты шутишь, да? Конечно, меня это удивляет. Весь этот этаж построен для содержания заложников.

Он откашливается, но сразу ничего не говорит. Мне не должно быть любопытно, что он делает, но мне интересно.

— Этот этаж был оборудован для моей бабушки перед ее смертью. Это сделало ее последние месяцы лучше, — говорит он.

Он говорит правду. Я не знаю, откуда я это знаю, но я просто знаю. Возможно, он был создан не для того, чтобы удерживать женщин против их воли, но сейчас это то, что есть. Я не могу ослабить бдительность ни на капельку.

— Можешь ли ты сказать мне свое имя? — спрашиваю я.

— Эллиотт.

Не знаю, каким я ожидала его имени, но это было не так.

Эллиотт — изысканное имя. Не тот человек, который похищает пьяных девушек и привозит их к себе. Даже если я его первое похищение, он все равно нехороший человек. Как он может быть?

Верно?

— Сколько тебе лет? Кем ты работаешь?

— Мне двадцать шесть, и это все, что у тебя есть, — говорит он со смехом.

Он кажется таким нормальным, когда говорит вот так. Я прекрасно осознаю, что меня держат против моей воли и разговор ведется через дверь. Но здесь что-то происходит. Он доверяет мне личную информацию.

Это может быть хорошо или плохо, но сейчас я просто наслаждаюсь обычным разговором.

— Эллиотт?

— Что, Клара?

— Мне кажется, со мной что-то не так, — признаюсь я.

— Что ты имеешь в виду?

Я закусываю губу и закрываю глаза. Он не видит меня, но я все еще чувствую, что мне нужно спрятаться. Мои щеки краснеют от смущения.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — признаюсь я.

— Значит, с тобой что-то не так?

— Учитывая, что ты держишь меня против моей воли, да, — говорю я.

— Клара, иди прими душ или ванну. Загляни в четвертый ящик комода в спальне маленькой девочки и возьми там пижаму. Пей больше воды и ешь что-нибудь. Даю слово, ничего не произойдет, — говорит он. — Но не пытайся сделать что-нибудь глупое.

При этом я слышу, как он спускается по лестнице.

Блин, почему я ему верю?

ГЛАВА 6

Эллиотт

Пройдя через большую деревянную дверь логова звероловов и взглянув на Лоуэлла. Он не занят, но повсюду разбросано несколько человек. Лоуэлл кивает, давая понять, что ребята меня ждут.

Я киваю, направляюсь к своему офису и вижу ребят, ожидающих за столиком неподалеку. Никто ничего не говорит, пока я открываю дверь. Они следуют за мной внутрь, и я запираю за нами дверь. Книжная полка с книгами о баре и папками с чистыми бумагами не имеет истинной цели, кроме как спрятать нашу комнату.

Как только она открывается, мы все входим внутрь, и я закрываю ее за собой. Мы садимся за стол, и я вытираю лицо, ожидая увидеть, что нашел Фантом.

— Какого черта ты так долго добирался сюда? — спрашивает Трейс.

— Его отвлекает горячая часть задницы, — смеется Хенли.

Гнев, который я обычно испытываю только по отношению к своим жертвам, течет по моим венам. — Она не горячая задница. Она — средство для достижения цели, — шиплю я, глядя на него.

— Расслабься, я чертовски шучу, — говорит он.

Клара — не его тема, о которой можно говорить. Она моя проблема, и ничья больше.

Я качаю головой и смотрю на Фантома. — Надеюсь, у тебя есть что-то хорошее, потому что мне нужен релиз.

Он роняет папку на стол, я хватаю ее и открываю.

— Фрэнк Тейлор. Он последовал за женщиной домой, ворвался в ее дом и изнасиловал ее. Он думал, что оставил ее умирать, но она выжила. Ее страх, что это повторится снова, не позволяет ей указать пальцем. Итак, этот чертов кусок дерьма ходит на свободе, хвастаясь двойным наказанием, — объясняет Фантом.

Гнев, который вызвал Хенли, не сочетается с адреналином. Это мое убийство, и оно произойдет, как только я выйду из этой комнаты.

— Он мой, — рычу я, просматривая фотографии, собранные Фантомом.

— Если ты этого хочешь, — говорит Хенли.

Я поднимаю голову и смотрю на него своими злыми темными глазами. — Я, черт возьми, не спрашивал.

— Эллиотт, он весь твой, — говорит Трейс.

— Есть ли прогресс с дочерью Харта? На днях она не выглядела слишком счастливой, — говорит Фантом, ухмыляясь.

Я ухмыляюсь, откидываясь на спинку стула. — Пока ничего. Папа даже головы не поднял. Возможно, она и не лгала, когда говорила, что ему плевать на нее.

— Она это сказала? — спрашивает Хенли, его зеленые глаза сосредоточились на мне.

Я киваю, не желая рассказывать больше подробностей. Она моя, о которой я должен беспокоиться.

Они немного дольше говорят о некоторых других именах, которые получил «Фантом», но мои мысли сосредоточены на Фрэнке Тейлоре. Согласно документам, он работает по ночам. Он сейчас дома, и поэтому мне легко его захватить.

— Эллиотт, дай нам знать, когда все будет готово, — говорит Трейс, когда они встают.

Мы все уходим, и я запираю за собой кабинет. Я киваю Лоуэллу, проходя мимо, и он слегка машет мне рукой.

Дорога до дома Фрэнка короткая, и я даже не пытаюсь прятать свой черный пикап «Такома». Я подхожу к двери и стучу в нее.

Он открывает дверь с хмурым лицом. — Блин, какого черта ты стучишь?

Я ухмыляюсь, толкая его в дом и захлопывая за собой дверь. — Фрэнки, мальчик, ты пойдешь со мной.

Его брови опускаются, когда он пытается вести себя так, будто ему плевать, что я стою в его доме. Однако я вижу страх, и это вызывает у меня волнение.

— Убирайся к черту из моего дома, прежде чем я вызову полицию, — говорит он, скрещивая руки на широкой груди. Хотя и не такой большой, как мой. Я могу победить этого парня с закрытыми глазами и одной рукой, связанной за спиной.

Я смеюсь, вытаскивая из кармана застежки-молнии. — Можешь попробовать, но у меня другие планы.

Он собирается бежать, но я больше, быстрее и полон ярости. Я связываю ему руки за спиной, а он кричит, как маленькая сучка.

Я поднимаю его и связываю его руку своей. Он пытается отстраниться, крича о помощи, но это только подогревает мое рвение. Другой рукой я вытаскиваю нож для снятия шкур и прижимаю его к его горлу.

— Ты можешь идти к моему грузовику, медленно истекая кровью, или ты можешь идти к моему грузовику, как сейчас. Это полностью твое решение, — говорю я, прижимая острое лезвие к его горлу, чувствуя пульс его вены.

Я ухмыляюсь, когда он ничего не говорит и позволяет мне проводить его до моего грузовика. К счастью, он живет в глуши, и вокруг никого нет, но я не буду рисковать, когда рядом со мной кричит мужчина. Я бросаю его внутрь и пристегиваю ремень безопасности, а затем оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто ничего не видит. Этот парень глупее, чем я ожидал, потому что он живет в уединенном месте. Никаких свидетелей.

Я забираюсь в грузовик и включаю его.

— Какого черта ты делаешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Я даю тебе именно то, что ты имеешь.

— Послушай, я не знаю, что, черт возьми, ты знаешь и в чем твоя проблема, но если тебе нужны деньги, я достану их для тебя, — говорит он, и его голос ломается.

Я не отвечаю и продолжаю ехать. Он начинает звать на помощь, и я включаю музыку, чтобы заглушить его голос, пока мы подъезжаем к красному свету. На светофоре напротив меня остановился полицейский. Фрэнк думает, что сейчас самое время кричать погромче, пока он раскачивается взад и вперед. Я хихикаю, когда свет загорается зеленым, а полицейский машет мне рукой, проезжая мимо.

Дело в том, что у меня есть такие деньги; Я позаботился о том, чтобы люди увидели меня в другом свете. Копы меня никогда не беспокоили, потому что именно я финансировал новый полицейский участок. Я пожертвовал деньги на их новую форму и полицейские машины. Они думают, что я самый щедрый парень в Блэк Фоллс.

Это делает то, что я делаю, намного проще. Фрэнк может кричать о помощи сколько угодно, но никто не придет. Я в этом убедился.

Как только мы добираемся до моего поместья, я открываю ворота и проезжаю мимо. Он закрывается за нами, и я выключаю музыку, подъезжая к дому.

— Пожалуйста, отпусти меня, — умоляет он.

Я паркую грузовик и поворачиваю голову к нему. — Я намерен это сделать.

Я вижу облегчение и усмехаюсь. Он понятия не имеет, что он совсем не свободен. Это моя любимая часть.

Он вылезает из грузовика, и я разрезаю застежки-молнии, освобождая его руки. Он потирает запястья, оглядываясь вокруг.

— Итак, ты привел меня в лес, чтобы освободить? — спрашивает он, глядя на густой лес перед нами.

Я вытаскиваю нож из кармана и направляю его на него. — Беги, Фрэнк.

Его глаза расширяются, и он убегает. Я улыбаюсь, прислоняясь к капоту грузовика. Далеко он не уйдет, и как только я услышу его крики, я пойду на его охоту.

Пока я жду, адреналин бешено пульсирует в грудной клетке. Что-то заставляет меня посмотреть в окно. Я вижу Клару. Она смотрит в ту сторону, куда только что бежал Фрэнк, и мое сердце колотится, потому что она собирается посмотреть, что будет дальше, и эта мысль меня заводит.

Мысль о том, что она будет смотреть, как я вытаскиваю его из леса, пока он истекает кровью, полумертвый, прежде чем я прикончу его в мясной лавке, заставляет меня тереть рукой свой твердеющий член.

Мое внимание привлекает душераздирающий крик Фрэнка, и я смотрю на грунтовую дорожку.

— Готовься к представлению, мой нежный цветок, — шепчу я, глядя на нее снизу вверх.

Фрэнк продолжает плакать в агонии, пока я медленно иду по тропинке. Я перемещаю свои ловушки, чтобы было интереснее. Поэтому для меня это такая же неожиданность, как и для того, кого поймают.

Его крики становятся громче, и я улыбаюсь, понимая, что он попал в капкан. Я подхожу к нему и вижу, как он лежит на земле и кричит, пытаясь открыть ловушку, закрепленную на его лодыжке. Металлические зубы впились в его кожу, и боль, которую он, скорее всего, чувствует, — это только начало.

— Блядь, помоги, — кричит он, увидев меня.

Я встаю рядом с ним. — Животное пытается откусить себе ногу, чтобы убежать. Мне помочь тебе выбраться и отрезать тебе ногу?

— Черт возьми, нет, — кричит он.

Его кости раздроблены и торчат из ноги, и я наклоняюсь и смотрю ему в глаза. — Животное заслуживает моей милости; ты не заслуживаешь дерьма. Как ты думаешь, женщина, которую ты изнасиловал, когда-нибудь останется прежней? Как ты думаешь, она чувствует себя в безопасности? Ты украл это у нее, и она была слишком напугана, чтобы добиваться справедливости, которую заслуживала. Я собираюсь отдать ей должное.

— Мне жаль. Пожалуйста, я сдамся, — плачет он.

— Слишком поздно, — говорю я, прижимая кончик ножа к его груди.

— Пожалуйста, не надо, — кричит он, зажмуривая глаза.

Я посмеиваюсь, пытаясь снять капкан с его ноги. Он даже не осознает, что это выключено, потому что боль слишком сильная. Я хватаю его за руки и начинаю тащить через густой кустарник. Он кричит, ударяясь о каждый камень и пень.

В нем нет борьбы, потому что боль слишком сильная, и, вытаскивая его из леса, я смотрю на окно, чтобы посмотреть, смотрит ли Клара. Мое сердце колотится, когда я вижу, что она все еще здесь. Она прикрывает рот, пока я тащу Фрэнка в мясную лавку.

Этот ублюдок заслуживает худшего, чем то, что я собираюсь ему дать.

— Бля! — кричит он, увидев мою установку.

Я горжусь своей маленькой мясной лавкой. Небольшая деревянная хижина в чаще леса, с потолка которой свисают все известные человеку инструменты. Крючки. Кливеры. Топоры. Слишком много разных ножей, чтобы их назвать. Ловушки. И больше всего мне нравится цепь, на которой я его повешу.

Я стаскиваю подъемник с потолка и втыкаю крюки в его плоть. Его крики оглушительны, но они не продлятся долго. Я тяну за цепь, и Фрэнк отрывается от земли.

Пока он продолжает взывать о помощи и пощаде, я хватаю ножи и раскладываю их на стальном столе. Я хватаю нож для потрошения и подхожу к нему, потирая большим пальцем лезвие, чтобы убедиться, что оно острое.

— Пожалуйста, не надо, — кричит он.

— Наверное, именно то, что она тебе сказала, — рычу я.

Он знает, что я прав, потому что я вижу это в его виноватых глазах. Он изнасиловал эту женщину. Отнял у нее выбор и осквернил ее тело. Она не просила этого ублюдка прикасаться к ней, и теперь я заставлю его за это заплатить.

Я беру лезвие, втыкаю его в плоть чуть ниже его ребер и тяну вниз. Его разрезают, и его внутренности вываливаются на пол. Он не совсем мертв, но его голова падает вперед, когда он теряет сознание от боли. Я позволил ему висеть там и истекать кровью, что не занимает много времени. Я точно знаю, где резать.

Как только он умрет, я опускаю его и начинаю процесс разрезания. Мне нужно закопать тело, и, к счастью, меня ждет еще одна туша оленя.

Я не чувствую ничего, кроме восторга, когда отпиливаю ему руки и ноги. Кровь повсюду, но ее легко очистить. Благодаря сливу в полу и шлангу вдоль задней стены. Я бросаю его конечности в тачку, беру нож и перерезаю ему горло так глубоко, что оно едва держится. Я швыряю его в тачку, и его голова ударяется о металл.

— Хорошо, что ты мертв, Фрэнк, это могло бы немного повредить, — говорю я, выхватывая из морозилки тушу оленя.

Я бросаю его на него и выхожу из мясной лавки, толкая тачку. Я поднимаю взгляд и вижу, что Клара смотрит в окно, но когда она видит меня, она убегает.

Мой нежный любопытный цветок.

Выкопав могилу высотой двенадцать футов, я хороню останки Фрэнка и насыпаю на него шесть футов земли, а затем опускаю оленя на шесть футов над ним.

Это был долгий день, и после душа я наконец лег в постель. Я не пошел поговорить с Кларой, потому что думал, что она спит, но я ошибался.

У меня на этаже повсюду камеры, и та, что в ванной, срабатывает. Беру в руки телефон, подключенный к камерам, и открываю его. Она принимает душ, и я смотрю, как она снимает спортивный костюм, который я ей оставил.

Каждую ночь, пока она спит, я поднимаюсь туда, набиваю ее холодильник и оставляю ей новую одежду и пижаму. Вчера вечером я оставил достаточно средств на несколько дней, так что нет необходимости делать это сегодня вечером, и это было отличное решение, потому что теперь я могу наслаждаться ее душем, не дожидаясь, пока она уснет.

Адреналин все еще кипит от убийства и мысли, что теперь Клара знает, на что я способен. Мой член шевелится, когда я смотрю, как она входит в душ. Вода стекает по ее длинным светлым волосам, и я освобождаю свой член от трусов, обхватывая его рукой.

Мне не стыдно признаться, что я дрочил на Клару каждый день с тех пор, как она была здесь, особенно когда она мокрая и обнаженная.

Я качаю свой член, наблюдая, как она берет мыло и протирает им свои горячие сиськи, пока умывается. Ее глаза закрыты, когда она входит под воду, и я стону, качая член сильнее и быстрее. Мыло стекает по ее телу, и я облизываю губы, все равно желая провести языком по ее телу.

Она — совершенство, которое мне хочется испортить.

Она оборачивается, и теперь ее круглая задница оказывается в поле зрения. Я представляю, как глубоко вталкиваю свой член в неё, когда мои руки обхватывают ее сзади. Ее крики были бы источником удовольствия, их звук настолько отличался бы от пыток, которые я пристрастился причинять.

— Черт, — шиплю я, чувствуя, как мое освобождение нарастает.

Словно зная, она оборачивается и проводит руками по своим сиськам. Ее твердые соски требуют внимания. Это вызывает у меня желание выломать дверь и обхватить их губами, прикусывая, когда я просовываю пальцы глубоко в ее влажную киску.

Черт, ее пальцы касаются ее обнаженной розовой киски, и я стону.

Мысль о том, чтобы врезаться в него и почувствовать, как она обвилась вокруг меня, сжимая меня, пока я ее трахаю, не позволяет остановить мой оргазм.

— О, Клара, — стону я, когда чувство освобождения прорывается сквозь меня.

Я не спускаю с нее глаз, пока убираю руку, кончая на нее. Закончив, я быстро убираюсь.

Она выходит из душа, и я облизываю губы.

— Завтра, милая Клара. Пришло время тебе получить свое освобождение, — шепчу я.

Я смотрю, как она заползает в постель, натягивая на себя одеяло. Сон быстро погружает ее в сон, и я слушаю тихие звуки ее дыхания через динамики в моей комнате.

Мои глаза наконец закрываются, и мне снятся кошмары с ее ярко-голубыми глазами.

ГЛАВА 7

Клара

Кажется, я здесь уже несколько месяцев, но, вероятно, прошло всего около двух недель. Я пытаюсь отмечать стену каждый день, но не уверена, что слежу правильно. Ваш разум начинает играть с вами злые шутки, когда вы так долго находитесь в плену. Одиночество в большинстве случаев сводит человека с ума. Мне повезло, я привыкла быть одна.

Однако мне никогда не было так одиноко.

Небольшая часть меня с нетерпением ждет того момента, когда Эллиот подойдет поговорить со мной. Разве это не больно?

Я до сих пор не знаю, что он задумал для меня, но, увидев то, что я увидела прошлой ночью, я напугана еще больше, чем раньше.

Он убил человека.

Я не была уверена, что он делал, когда привел этого парня сюда и позволил ему уйти в лес. Мне было любопытно, и я стояла у окна и смотрела. Когда он ушел в лес вскоре после того парня, я никогда бы не подумала, что он вытащит его истекающим кровью. Болезненное любопытство взяло надо мной верх, и я оставалась у окна, пока он не вышел из сарая.

Мужчина был разорван на части, а я потеряла все, что было в моем желудке.

С тех пор он ни разу не появлялся у двери, и я начинаю задаваться вопросом, не потому ли, что он планирует для меня ту же участь.

Вчера вечером я пыталась расслабиться под душем, но это не помогло. Я почти не спала, потому что каждый раз, закрывая глаза, я видела, как Эллиот тащит истекающего кровью человека.

Теперь я точно знаю, что он собирается убить моего отца, и боюсь, что я тоже в этом списке.

Безумные мысли, которые у меня были о нем в последние две недели, теперь заставляют меня задуматься, не начинаю ли я сходить с ума. Его глубокий голос успокаивает меня. То, как он каким-то образом всегда знает, когда я сплю, чтобы доставить мне все необходимое. Я видела в этом заботливого парня. Я подумала, может быть, он меня привлек.

Что, черт возьми, со мной не так?

Он держит меня в заложниках, и мне интересно, наблюдает ли он за мной, пока я сплю.

Я вытираю лицо, сижу на краю кровати. Я уже не знаю, что с собой делать. Мне не нравится быть одной. Всю свою жизнь я чувствовала себя одинокой, и теперь я действительно одинока. Это ужасно, и больная часть меня желает услышать голос Эллиота.

Я встаю и смотрю в окно спальни, чтобы узнать, дома ли он, и замечаю его грузовик на подъездной дорожке. Я подхожу к окну в коридоре, но не вижу его снаружи.

Как я делаю каждый день, я хожу вокруг, проверяя каждую спальню. Я придумываю истории о том, кому они принадлежали и где они сейчас. После того, как Эллиот рассказал мне о своих бабушке и дедушке, я задумалась, может быть, комната мальчика принадлежала ему, а комната девочки — сестре.

На кухне мне нравится представлять, как готовятся небольшие ужины и маленькая семья за столом вместе ест.

Это все фантазии о том, чего я хотела, но так и не получила. Вещи, которых я явно никогда не испытаю, потому что мне никогда не выбраться отсюда живым.

— Клара?

Мой проклятый желудок кружится бабочками, когда я слышу его голос. Я подхожу к двери и сажусь на пол, прислонившись к ней.

— Да?

— Как тебе спалось?

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня накрывает усталость. — Ну, после того, как я увидела, как ты убиваешь человека, я плохо спала, Эллиот.

— Он заслужил то, что получил, — шипит он.

Слеза скатывается по моей щеке, и я грубо сглатываю.

— А что я? — я шепчу.

— А ты?

Я делаю глубокий вдох и вытираю слезы, глядя на пожелтевшие обои с цветами, которые мне теперь слишком знакомы.

— Получу ли я то, что заслуживаю? — спрашиваю я.

— Как ты думаешь, чего ты заслуживаешь, Клара?

Иногда я не знаю, искренне ли ему любопытно или это своего рода проверка. Я поняла, что лучше быть честной, потому что он награждает меня угощениями и удобной одеждой, когда я такова.

— Я заслуживаю того, чтобы жить, — говорю я.

Он молчит, и слезы текут по моим щекам. Я думаю, он скорее тихий убийца.

— Расскажи мне о своем детстве.

Какого черта? Иногда он такой случайный, и если бы я не была так напугана сейчас, я бы подумала, что это было довольно забавно. Но я думаю, что он играет в какую-то интеллектуальную игру, потому что то, что он спрашивает меня о таких вещах, сбивает с толку и в некотором роде утешает.

— Было одиноко и без любви, — шепчу я.

— Мне нужно больше.

Я вздыхаю и закрываю глаза. — Отец не уделял мне внимания. Никакого. Никогда не разговаривал со мной, никогда не проводил со мной времени. Он никогда не проверял мою домашнюю работу и не ел со мной. Няни заботились обо мне, и он делал все, что делал.

— И что он делал? — спрашивает он.

— Поскольку я никогда не знала, где он был, и никогда не разговаривала с ним, я и не знаю. Может быть, трахался с новой няней, может быть, сидел в суде, может быть, путешествовал по миру. Понятия не имею, — отвечаю я.

Он спрашивает о моем отце, как будто у меня есть ответы. У меня их нет. Я понятия не имею, в какое дерьмо он ввязался. Я никогда не была причастна к тому, что он делал и куда бы он ни ходил.

— Ты когда-нибудь спрашивала, где он взял все деньги?

Гнев наполняет меня, когда я поворачиваюсь и смотрю на дверь. — Какого черта я должна это спрашивать? Деньги были зачислены на мой счет, и я ими воспользовалась. Он не пытался купить мою любовь, он просто платил мне, чтобы я держалась подальше. Кажется, ты знаешь о нем больше, чем я, так почему ты продолжаешь спрашивать меня, когда у меня нет ответов?

Злиться на человека, у которого явно нет проблем с убийством, наверное, неразумно, но меня уже держат против моей воли. Смерть в этот момент неизбежна.

— Тот гнев, который ты держишь, омрачит тебя, — говорит он.

Я безрадостно смеюсь, глядя на деревянную дверь. — Это твоя проблема?

— У меня нет проблем.

— Ты убил человека, — кричу я в дверь.

Он посмеивается, и я слышу, как стул, на котором он, должно быть, сидит, царапает пол. — О, мой нежный цветок, я убил много людей.

Я быстро отталкиваюсь от двери и упираюсь спиной в стену, а страх окутывает меня. — Сколько?

— Это не имеет значения.

Для меня это важно.

— Больше пяти? — я спрашиваю.

Его голос стал ближе, когда он сказал: — Намного больше.

— Какого черта? — я шепчу.

— Сосредоточение внимания на этом ничего не изменит, Клара. Я делаю то, что нужно сделать. В этом мире есть люди, которые не заслуживают жизни. Есть реальные жертвы, которые заслуживают справедливости, — говорит он.

— Итак, чем ты оправдываешь убийство людей? Месть? Справедливость?

— Если бы кто-то мог спасти тебя от отца в детстве, как ты думаешь, сейчас ты была бы другой?

Это вопрос, над которым я слишком много думала. В детстве мне часто хотелось, чтобы мама меня как-нибудь удивила и увезла. Мне хотелось, чтобы другой мужчина пришел и сказал, что я его настоящая дочь, и подарил мне жизнь, о которой я мечтала. Когда я стала старше, мне просто хотелось найти мужчину, который сбил бы меня с ног и показал бы, что такое любовь.

Однако все это не имело значения, потому что ничего из этого никогда не произойдет.

— Я думаю, что все были бы другими, если бы им раздали разные карты, — говорю я.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Мои глаза расширяются. — Подожди, что с тобой случилось?

Тишина.

Какую руку ему сдали? Очевидно, что если человек убивает без угрызений совести, это означает, что у него, вероятно, не самое лучшее воспитание. Даже если бы он вырос здесь.

— Что с тобой случилось? — я спрашиваю еще раз.

Наступает тишина, а затем я снова слышу скрип стула. Как будто он от этого поднялся.

— Клара, мне пора идти.

Я слушаю, как он уходит, и понимаю, что на что-то наткнулась. Может быть, он убивает людей из-за того, что с ним случилось? Может быть, он похож на темного рыцаря в сияющих доспехах? Возможно, я чертовски заблуждаюсь.

Он серийный убийца, и я его следующая жертва.

Эллиот так и не вернулся , и сейчас темно. Он дома, потому что около часа назад я видела, как подъехал его грузовик, но он так и не вернулся к двери.

Я устала от бессонницы и постоянного одиночества, поэтому я приняла душ и уже пошла спать. Странно, что я никогда не видела его вблизи. Большую часть ночей я не сплю, представляя, как он выглядит. Его глаза карие или голубые? Или даже зеленый? Они загораются, когда он улыбается?

Он вообще улыбается?

Какая-то извращенная часть меня надеется, что я засну и проснусь, когда Эллиот придет что-нибудь оставить. Я не уверена, что произойдет, но мне не нравится оставаться одной, и даже мысли о компании убийцы начинают звучать хорошо.

Я сижу на кровати, прислонившись спиной к металлическому изголовью кровати, и смотрю на лунный свет, льющийся в окно.

— Клара.

Моя голова дергается в сторону коридора, потому что его голос звучит ближе, чем когда-либо прежде.

— Есть камеры, — говорит он.

Я оглядываю комнату и задаюсь вопросом, где, черт возьми, может быть камера. У меня было достаточно времени, чтобы исследовать каждый дюйм, но я никогда ничего не видела.

— Они хорошо спрятаны.

— Итак, ты следишь за мной? — спрашиваю я, глядя в окно.

— Каждое твое движение.

Это жутко. Это страшно. Это вторжение в мою личную жизнь.

Так почему же мой желудок порхает бабочками?

— Ты смотришь, как я принимаю душ? — спрашиваю я, чувствуя нарастающее покалывание между ног.

Это не должно меня возбуждать. Мне должна быть противна мысль о странном человеке, который любит убивать людей и смотрит, как я принимаю душ.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— О, Клара, смотреть, как вода стекает по твоему обнаженному телу, это как чертов наркотик. Я не могу насытиться.

Мое дыхание не должно учащаться при его словах, но это происходит. Он наблюдает за мной, пока я голая, и это меня заводит. Я напрягаю ноги вместе, пытаясь подавить растущее там чувство.

Хотя я этого не признаю. Он хорошо умеет морочить мне голову. Это просто еще одна его игра. Итак, я пытаюсь переключить его.

— Ты можешь видеть меня обнаженной, но я даже не вижу твоего лица?

— Ты меня видела, — отвечает он.

— Нехорошо. Я не могу точно разобрать, как ты выглядишь.

Я ерзаю в кровати. — Ты возбуждена, не так ли?

Я сажусь прямо, натягивая одеяло на шею. — Что? Нет?

Как он посмел. Одно дело, когда меня возбуждают, а когда он меня спрашивает, возбужден ли я, это другое. Я не могу дать ему знать.

— Да. Я могу сказать.

Я оглядываюсь вокруг, желая найти камеру, чтобы посмотреть в нее и выключить её. — Нет.

— Я оставил тебе подарок в ящике тумбочки.

Я качаю головой. — Мне не нужен подарок.

Его голос грубый. — Возьми это.

Я крепче прижимаю одеяло. — Нет.

— Черт возьми, Клара, получи свой чертов подарок, — с его голосом нельзя шутить, и мое тело дрожит от страха перед тем, что он может со мной сделать, если я не заберу оставшийся у него подарок.

Я включаю лампу и смотрю на ящик. Что-нибудь выскочит на меня? Там есть человеческий палец? На данный момент оба варианта вполне правдоподобны. Я выдвигаю ящик и не могу поверить своим глазам. Вибратор. Он все еще в упаковке, а рядом с ним лежит пачка батареек. Что это за подарок?

Конечно, меня немного возбуждает, но мысль о том, чтобы сделать это, пока он наблюдает… хм… как бы заводит меня.

Я больна.

Что со мной не так?

Мысль об открытии вибратора и использовании его для достижения освобождения заставляет меня краснеть.

— Мне нравится, когда ты краснеешь, — его голос вырывает меня из моего внутреннего монолога.

Я качаю головой. — Я не могу этого сделать, — верно? Я не могу устроить небольшое представление для человека, который держит меня в плену.

— Открой вибратор и вставь в него батарейки, — говорит он.

— Я так не думаю, — говорю я, качая головой.

Тихий смешок эхом разносится по комнате, и я пытаюсь притвориться, что он на меня не влияет.

— Я вижу твои твердые соски сквозь тонкую рубашку и готов поспорить, что если бы я залез между твоими ногами, я бы почувствовал очень влажную киску.

Его слова подобны шоку для моего тела, пробуждая во мне сексуальное влечение. Он прав, мои трусики мокрые, а соски твердые.

— Делай то, что тебе говорят, Клара, — шепчет он хриплым голосом.

Мое любопытство снова берет верх, и я распаковываю вибратор и вставляю в него батарейки.

— Хорошая девочка. Теперь вставай.

Больше не заботясь о том, почему я так себя чувствую, я делаю то, что мне говорят.

— Разденься. Я хочу увидеть твое идеальное тело.

Мне не следовало бы так рьяно, но внимание, которое он уделяет мне сейчас, заставляет меня чувствовать, что я не одинока, и я сделаю все, чтобы больше не чувствовать себя так.

Я стягиваю майку, и моя грудь обнажается перед ним. Я чувствую, как мои соски становятся твердыми, и сглатываю нервы, просовывая пальцы в шорты для сна, прижимая их к полу.

— Повернись, — его голос повсюду вокруг меня. Повсюду.

Я оборачиваюсь и пытаюсь найти камеру. Оно должно быть где-то здесь. Я определенно сталкиваюсь с этим.

— Черт, — шепчет он по всей комнате, и по моей разгоряченной коже пробегают покалывания.

— Так? — я спрашиваю его.

— Да, Клара. Ты такая чертовски хорошая девчонка. А теперь, прежде чем снять трусики, проведи руками по телу и ущипни эти твердые соски, — требует он.

Мне нужно почувствовать какое-то облегчение, и я делаю то, что мне говорят. Когда я щипаю соски, из меня вырывается тихий стон, и я поворачиваю их, сжимая сильнее.

— Да, черт возьми, ты чувствуешь это прямо в своей сладкой киске, не так ли?

Я киваю и снова щипаю. — Да, — выдыхаю я.

— Я бы трахнул эти идеальные сиськи и кончил на них, — говорит он с сильным стоном.

Никогда еще никто не поступал со мной так, и, черт возьми, это крутой образ. Как и мысль о том, что он, вероятно, тоже трогает себя.

Не имея связной мысли, я спрашиваю: — Ты что, дрочишь на меня, Эллиот?

— Я делаю это каждую чертову ночь.

Меня не должно было так возбуждать его признание, но это так. Я возбуждена . Я промокаю, когда представляю, как он дрочит. Безликий человек.

— Тебе это нравится, не так ли? Моя рука обхватила мой член, пока я смотрел на тебя. Моя рука скользит вверх и вниз по члену, когда я представляю, как трахаю ту тугую пизду, которой ты меня дразнишь. Меня вырывают из мыслей о том, что я могу с тобой сделать.

— О боже, — шепчу я.

— Сними трусы.

Я немедленно подчиняюсь и снимаю их со своих длинных ног.

— Хорошая девочка. А теперь залезай на кровать и покажи мне.

— Что тебе показать?

— Какая мокрая эта маленькая киска.

Не в силах справиться с жгучей потребностью, которую я чувствую, я делаю, как он говорит. Я должна чувствовать себя грязной, но это не так. Его глубокий голос и непослушные слова заставляют меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала. Я чувствую себя желанной.

— О, черт возьми, да, моя борода промокла бы, пока я пировал тобой, — стонет он. — Включи вибратор и используй его. Не останавливайся, блядь, пока не кончишь.

Пока он говорит, влага стекает к моей заднице. Я, не колеблясь, беру вибратор, который мне предоставил мой похититель. Я включаю его и прижимаю к клитору, заставляя свою спину выгибаться над кроватью.

— Сдвинь его вниз и засунь в свою узкую пизду, Клара.

Я делаю, как мне говорят, и, вставив его, стону от облегчения. Мне не нужны дальнейшие инструкции; Я знаю, как отвлечься. Я двигаюсь против вибратора, как будто это настоящий член. Мои бедра покачиваются, когда я набираю скорость.

— Правильно, к черту этот вибратор. Покажи мне, как сильно и быстро тебе это нравится, — рычит он.

Я делаю именно это, заставляя себя стонать от удовольствия. Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был секс, и хотя я трахаю вибратор для мужчины, который держит меня в плену, я еще никогда не была так возбуждена.

Чем сильнее и быстрее я двигаюсь, тем ближе я к достижению оргазма. То, на что ни один мужчина не способен со своим членом.

— О да, — кричу я, подползая ближе к краю.

— Продолжай, Клара. Не останавливайся, пока не получишь то, что заслуживаешь.

Когда слова покидают его рот, меня разрывает оргазм. — Черт, — кричу я, когда волны моего освобождения обрушиваются на меня.

— Да, черт возьми, кончи на этот вибратор, пока я кончу в свою руку, — стонет он.

Мы оба молчим, восстанавливаясь после релизов. Я достаю вибратор и кладу его на тумбочку. Слишком уставшая, чтобы даже поднять одежду с пола, я забираюсь под одеяло.

Его слова прокручиваются в моей голове, и, закрыв глаза, я улыбаюсь.

— Я заслуживаю удовольствия? — тихо спрашиваю я.

— Спокойной ночи, мой нежный цветок.

Я засыпаю и впервые с тех пор, как меня заперли, я действительно сплю.

ГЛАВА 8

Эллиотт

Я наблюдаю за спящей Кларой уже около двух часов. Она так и не надела пижаму, поэтому большую часть времени я мог хорошо видеть ее грудь, из-за чего вставать было труднее. Она здесь уже чуть больше трех недель, и я знаю, когда она глубоко спит. Я точно знаю, когда смогу туда подняться, и знаю, что она не проснется.

Это время пришло сейчас.

Я иду на кухню и беру сумку с вещами, которые купил для нее. Есть немного продуктов, одежды и шоколада. Она ценит, когда я оставляю ей шоколад, и после ночи, когда она доставила мне эпический оргазм, она этого заслуживает.

Я хватаю ключ со стойки и тихо поднимаюсь по лестнице. Я вставляю ключ в замок и открываю дверь, оставляя ее открытой позади себя. Еду и воду я кладу на кухню, захватывая шоколад и одежду.

Для меня легко войти и выйти куда-нибудь тихо и незамеченным. Так что у меня нет проблем сделать это у себя дома.

Подойдя к спальне, где спит Клара, я захожу внутрь. Я кладу одежду на комод и подхожу к тумбочке. Я кладу на него шоколад и хватаю вибратор, который она использовала на себе. Я чувствую его запах, глядя на нее, теперь зная, какой у нее запах. Мой член твердеет, когда я снова вдыхаю ее запах. Я не спускаю с нее глаз, облизывая вибратор. Ее вкус обволакивает мой язык, и я подавляю рычание. На вкус она даже лучше, чем я себе представлял. Не в силах контролировать себя, я сосу вибратор, вертя языком. Она мирно спит, а я вытаскиваю его изо рта и кладу обратно на тумбочку.

Теперь ее вкус у меня во рту, а моя слюна на вибраторе. В следующий раз, когда она воспользуется им, она даже не догадается, что внутри нее находится частичка меня.

Прежде чем выйти из комнаты, я наклоняюсь и поднимаю ее трусики с пола. Я подношу их к носу и глубоко вдыхаю, восхищаясь ее запахом.

Я засовываю их в карман и выхожу из комнаты.

Заперев дверь, я спускаюсь вниз. Сон меня теперь не найдет. Меня заводит запах Клары в носу и вкус во рту.

Я не собираюсь возвращаться в спальню, выхожу на улицу и сажусь на большие деревянные качели на крыльце. Луна яркая, дает достаточно света, пока я смотрю на свою собственность.

Ничто не работает так, как я думал. Джастина Харта до сих пор нигде не найти. Я думал, он прибежит искать любимую дочь, но ошиблась. Он не пришел искать, потому что она не та любимая дочь, которой мы ее считали.

Клара должна была быть легкой работой. Выманите ее отца и либо постигнет та же участь, что и он, либо выгонит ее из города.

Теперь она уже не раз доказывала, что понятия не имела, во что он замешан. Возможно, она думала, что он замешан в чем-то грязном, но не осознавала, что это что-то подобное.

Проблема сейчас в том, что у нас до сих пор нет Джастина, и я ни за что не отпущу Клару. Теперь она моя, даже если она еще не осознает этого.

Рядом со мной гудит телефон, отвлекая меня от мыслей. Я знаю, что это один из парней, потому что в это время ночи больше никто не будет спать. Я вытаскиваю его из кармана и вижу, что это Хенли.

— Что такое? — я отвечаю.

— Сегодня вечером я был в Логове Трапперов, и там было много разговоров о пропавшей девушке. Ее подруга плакала и раздавала пропавшие плакаты. Возможно, понадобится план, — говорит он.

Я провожу рукой по лицу и откидываюсь на качелях на крыльце. — Не волнуйся.

— Не волнуюсь, или мне все равно, потому что ее ищут, — отвечает он.

— Разыскивается множество людей, если ты забыл.

Он посмеивается над моим комментарием, и я слышу, как он закрывает дверь. — Это только мы, чувак. Что у тебя с этой девчонкой? Ты никогда не ведешь себя небрежно, и это кажется неряшливым.

Я чувствую, как у меня тикает челюсть, когда он заканчивает говорить. Моя рука сжимает телефон, а дыхание учащается.

— Почему бы тебе не перестать так сильно беспокоиться о том, что, черт возьми, со мной происходит. Я сосредоточен, как всегда. Что-то, чему ты мог бы поучиться, — шиплю я.

— Это то, о чем я говорю. Тебя очень легко вывести из себя.

— Ничего нового.

Он снова смеется, и это меня еще больше бесит. — Ты уже трахаешь ее?

Я вешаю трубку и бросаю телефон рядом с собой, хватая другой телефон, который подключается к камерам. Я открываю камеру в ее комнате, и как только мой взгляд останавливается на ней, моя ярость утихает.

Черт, у нее есть способ меня успокоить.

Наступает поздний вечер, я открываю дверь в логово звероловов. Хенли, возможно, и разозлил меня, но он был прав. Когда я ехал сюда, я заметил пропавшие плакаты с красивым улыбающимся лицом Клары. Я не волнуюсь, что ее найдут, но меня немного беспокоит то, что кто-то ее ищет. К сожалению, я знаю, что это не ее дерьмовый отец. Хенли сказала, что ее подруга была здесь и раздавала листовки, и хотя часть меня рада, что у нее есть заботливый друг, большая часть меня злится, что ее отец все еще призрак.

— Привет, Лоуэлл, — говорю я, садясь на один из пустых барных стульев.

— Эй, босс. Могу я тебе что-нибудь принести? — спрашивает он, протирая лакированную стойку.

— Нет, я в порядке. Как идут дела?

— Все хорошо. Твои деньги у меня в сейфе, я разместил заказ, и мы были немного заняты, чем обычно, из-за пропавшей девушки, — объясняет он.

Я опускаю брови и опираюсь руками на стойку. — Пропала девочка?

Он кивает, оглядывая бар, наклоняясь ближе, чтобы его никто не услышал. Здесь несколько человек. Некоторые, вероятно, только что вернулись с работы, а некоторые, вероятно, пытаются заглушить свое горе. — Судя по всему, она пропала отсюда пару недель назад. Приходили копы и задавали вопросы, но я ее не помню. По словам ее подруги, она пошла в туалет, а когда вернулась, ее подруги уже не было. Она не особо задумывалась об этом, потому что девушка делала это раньше, но прошли недели, а контакта не было, — говорит он.

Копы, шныряющие вокруг, заставили бы нервничать любого другого виновного, но только не меня. Как я уже сказал, благодаря мне о них хорошо позаботились.

— У копов есть какие-нибудь зацепки?

— Нет. Они думают, что она, вероятно, сбежала со своим отцом. Судя по всему, он тоже недоступен, но ее подруга убеждена, что это неправда. Это она заставляет всех думать, что там скрывается что-то злое, — говорит он.

Я посмеиваюсь над его комментарием и качаю головой. — Что случилось с ее отцом?

Если кто-то что-то и слышал, так это Лоуэлл.

— Подруга девушки сказала, что он настоящий кусок дерьма. Она сказала, что его нет на несколько недель дольше, чем его дочери, и что у них нет настоящих отношений. Но я слышал от пары парней, которые были здесь, что ее отец - судья и, вероятно, замешан в каком-то плохом дерьме. Они полагают, что девочку мог похитить кто-то, кто хочет чего-то от судьи. Они также сказали, что ходили слухи, что он убил свою жену, — он качает головой, перекидывая тряпку через плечо. — К черту дерьмо.

— Похоже на настоящего засранца, — отвечаю я.

Приходят несколько новых клиентов, и Лоуэлл извиняется, что хочет им помочь. Я думаю обо всем, что он мне рассказал, большую часть из которого я уже знал. Что мне особенно бросается в глаза, так это то, что подруга Клары говорит то же самое, что и Клара: у них с отцом нет никаких отношений. Кроме того, ребята говорят, что Джастин грязный судья, а это значит, что он очень небрежный. Если о том, что он делает, говорят случайные люди, мы можем опоздать. Он мог быть уже мертв. И наконец, слухи, что Джастин убил свою жену. Фантом упоминал об этом, но теперь я думаю, что это заслуживает большего внимания.

— Ты слышал о той пропавшей девушке? — говорит мужчина позади меня.

— Да, Клара Харт. Не удивлен, правда. В таком состоянии ее выбивают из себя, и она идет домой с кем угодно, — говорит другой парень.

Я сжимаю кулаки на стойке и стискиваю зубы.

— Ну блин, у меня так и не получилось, — говорит первый парень, громко смеясь.

Моё тело сейчас дрожит от ярости, но я продолжаю слушать.

— О, ты определенно промахнулся. Она фантастическая подружка, и ей все равно, когда ты скажешь ей уйти на следующее утро, — отвечает второй парень.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на них, и наблюдаю, как они смеются. Это полноценные инструменты. У одного темные волосы, у другого грязно-русый. Они не замечают, что я слушаю, потому что слишком заняты смехом. Такие люди, как они, никогда не замечают своего окружения. Делает их самой легкой из целей.

— Может быть, она скоро вернется, и я смогу задержать ее на несколько дней, прежде чем они снова начнут искать.

Они явно только что закончили свою жалкую крысиную гонку на работе. Оба одеты в дешевые костюмы. Они не узнали бы хорошего костюма, даже если бы он материализовался прямо перед ними. У единственного мужчины настоящий гнусавый голос, и мне интересно, как Клара вообще могла позволить этому ублюдку прикоснуться к себе.

— Лоуэлл, я вернусь завтра, — говорю я, глядя на парней, и выхожу через парадную дверь.

Однако я не ухожу; Я прислоняюсь к зданию и жду в тени. На данный момент я не уверен, злюсь ли я больше из-за того, что один из этих придурков схватил Клару, или из-за того, что Клара позволяет себе попадать в такие ситуации.

В любом случае, эти придурки поймут, что болтовня заканчивается плохо.

К счастью для меня, мне не нужно долго ждать, когда они выйдут из логова звероловов. Я следую за ними к «БМВ» первого парня, и когда он нажимает кнопку, чтобы отпереть двери, я хлопаю кулаками по капоту.

— Эй, какого черта, чувак? — говорит придурок, который положил пальцы на мою девушку.

— У тебя проблема? — спрашивает светловолосый парень, подходя ко мне ближе.

Я ухмыляюсь, когда он подходит ко мне. Я хватаю его за горло и швыряю на капот машины. Он сопротивляется, хватая меня за руку, но это бесполезно. Мой гнев взял верх, и ничто не может его остановить.

— Блядь, отпусти его, — кричит Блонди.

Я поворачиваю голову к нему и прищуриваюсь. — Ты думаешь, это смешно, что пропала девочка?

Его брови опускаются, когда он переводит взгляд с меня на своего друга. — Что? Нет, конечно, нет, — говорит он, и в его голосе, как мне кажется, звучит настоящий страх.

— Но ты думаешь, это смешно, что этот придурок отвез ее домой, когда она была совершенно уязвима, и трахнул ее, прежде чем сказать ей уйти? — шиплю я.

Я не даю ему возможности ответить, а переключаю свое внимание на мужчину, который действительно прикасался к ней. Его дерьмово-карие глаза широко раскрыты, он продолжает бороться с капотом машины. Я вытаскиваю нож, и первый парень бежит как киска, прыгает в свою машину и вылезает оттуда, а парень, которого я держу, пытается позвать на помощь.

— Мне следует отрезать тебе член, чтобы ты не трахал Клару, — рычу я, направляя на него нож.

— Пожалуйста, нет, — шепчет он. Часть меня хочет смеяться, когда этот ублюдок начинает плакать.

Страх, который я вижу, глядя на себя, вызывает во мне прилив адреналина. — Ты ее трогал? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Он качает головой, но я вижу, что он лжет. Его глаза расширяются, и он пытается избежать зрительного контакта. Я прижимаюсь к нему своим телом и отпускаю его горло.

— Мне жаль. Я не знал, что у нее есть парень, — кричит он.

— Тебе следует извиниться, кусок дерьма, — рычу я. Я хватаю его руку, прижимающую ее к машине, и прижимаю нож к его первым пальцам. — Теперь ее запах покинет тебя.

Я нажимаю, пока его указатель и средний палец не исчезнут. Он кричит в агонии, а я протягиваю руку и бью его в челюсть, причиняя еще большую боль.

Когда я отстраняюсь от него, он падает на землю, скуля от боли.

— Если я узнаю, что ты не прикрыл свой член презервативом, я вернусь, — говорю я, пиная его под ребра.

Никто, кроме меня, не уловит запаха Клары, и она вот-вот поймет, насколько я серьезен.

Я оставляю истекающего кровью парня на парковке и вызываю полицию. По уважительной причине у меня нет камеры ни внутри, ни снаружи «Логова Трапперов», поэтому, когда я говорю им, что отбился от парня, напавшего на другого за то, что тот трахал его жену, они говорят мне не беспокоиться об этом.

Этот придурок может сказать им, что ему нужна только я; они никогда в это не поверят. Даже если бы они это сделали, им было бы все равно. Они будут смотреть в другую сторону, потому что знают, откуда берутся их деньги.

Однако это не помогает сдержать ярость, которую я все еще чувствую. По дороге домой я едва могу усидеть на месте, глядя на его кровь на своих руках. Он прикоснулся к Кларе, и она позволила ему.

Приехав домой, я паркую грузовик и захожу в дом, чтобы вымыть руки. Наблюдая, как кровь льется в канализацию, я смотрю вверх по лестнице.

Он был наказан за то, что почувствовал на себе ее запах.

Теперь ее очередь.

Глава 9

Клара

Эллиотта не было весь день, и я вздохнула с облегчением. Когда я проснулась сегодня утром, экстаз, который я испытала прошлой ночью, сменился стыдом и смущением.

Я охотно позволила человеку, державшему меня в заложниках, забрать еще одну часть меня. Как будто он имеет надо мной какую-то власть и я не могу это остановить. Я слышу его голос и растворяюсь в чертовой луже. Возможно, именно так он заманивает своих жертв — прямо перед тем, как убить их.

Это имело бы смысл.

Но здесь я даю ему именно то, что он хочет, и наслаждаюсь этим.

Теперь это прекращается.

Я хочу выбраться отсюда живой, но чем дольше я здесь, тем меньше вероятность, что это произойдет. Меня использовали в своих целях всю мою жизнь. Я никогда не сопротивлялась достаточно сильно. Я никогда не делала того, что делало меня счастливой. Я брала остатки, которые мне давали, и жаждала большего.

Будь я проклята, если умру без боя.

Итак, я приняла душ, пока его не было, чтобы он не мог смотреть. Я искала камеры с намерением избавиться от них, но так и не смогла их найти. Вместо этого я решила, что не буду играть в его игры. Когда он придет искать меня у двери, я не отвечу.

К черту его.

Я чувствую, что схожу с ума, и, вероятно, это именно то, чего он хочет. Потому что только сумасшедшую женщину возбудит мужчина, который собирается ее убить, верно?

Эллиотт был здесь вчера вечером, потому что он поставил еду и воду на кухню, а мне оставил шоколад на тумбочке. Он умеет красться незамеченным, и я не уверена, что найду в этом утешение. Я могла бы спать, когда он решит, что я ему больше не нужна. Я могла бы принимать душ или есть тарелку хлопьев и никогда не услышать его приближения.

Какая-то часть меня желает, чтобы он уже нашел моего отца и чтобы весь этот кошмар закончился.

Каким бы ни был этот финал.

Жить в подвешенном состоянии – это страшно. Особенно, когда ты живешь со своим похитителем.

Я слышу, как шины Эллиота скрипят по грязи и гравию, поэтому бросаюсь к окну. Он вылезает из грузовика, и я вижу на нем кровь.

— Черт, — шепчу я, мое тело дрожит от страха.

Он сделал это снова. Он убил кого-то другого.

Для него это как чертов спорт.

Я убегаю от окна в спальне и выхожу посмотреть на то, что в коридоре. У него нет тела, как в прошлый раз, или, по крайней мере, он ничего с ним не делает. Он идет прямо в дом, а я смотрю на грузовик.

Мой разум работает с перегрузкой, когда я задаюсь вопросом, кем была его новая жертва. Это кто-то вроде моего отца или невинная девушка? Слезы текут по моим щекам, когда я задаюсь вопросом, есть ли у него другие дома, где заперты другие женщины. Или, может быть, они в подвале или заперты на другом этаже. Он их смотрит? Он покупает им вибраторы? Он на них дрочит?

Ревность, которую мне не следует чувствовать, нагревает мое тело.

Мысль о том, что он уделяет другим девушкам то же внимание, что и мне, заставляет меня уклоняться. То, что они слышат его глубокий голос и что он их заводит, - это слишком сложно.

— Ух, — стону я, закрывая лицо. — Что, черт возьми, со мной не так?

Едва я об этом подумала, как услышала его шаги, и мой желудок сжался. Частично от страха, частично от волнения.

Я прислоняюсь к стене лицом к двери и скрещиваю руки на груди. Когда он говорит, я не отвечаю. Мне нужно быть сильным.

Однако этого не происходит. Я слышу, как трясется ручка, и вижу, как дверь распахивается. Я кричу, когда его злые темные глаза встречаются с моими.

Темно-карие глаза. Ни синий, ни зеленый. Они полны ярости и завораживают. Глубоко внутри них спрятана тьма, и я не могу отвернуться.

В поле зрения появляется все его лицо, и у меня почти перехватывает дыхание.

Ух ты.

Несмотря на то, что он злится и смотрит на меня так, словно хочет меня убить, он действительно хорош собой. Нет, мягко это сказано. Он чертовски горячий. Его глаза вздрагивают, когда он замечает, что я смотрю на него, и его шаг замедляется, но лишь на мгновение.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать, но он гораздо быстрее и хватает меня, прижимая к стене.

— Клара, скольким мужчинам ты позволила прикасаться к тебе? — рычит он, прижимаясь ко мне всем своим весом.

Я в ловушке. Его массивное, мускулистое тело прижимается ко мне, одной рукой он обхватывает мои запястья, удерживая их над моей головой.

Слёзы текут по моей щеке, когда я смотрю на него. Я в ужасе, и мое тело дрожит от страха. Я чувствую, как от него исходит гнев, и это пугает меня еще больше.

Я умру.

Его руки сжимают мои запястья, и он сердито шепчет: — Сколько?

— Я не знаю, — я закрываю глаза.

Он такой сильный. Его мускулистое тело крепкое. Его запах такой же сильный, как и его голос. Его глаза такие же темные, как и его волосы, и он, сукин сын, если мое тело не выдаст меня в этот момент. Мои соски твердеют, а трусики становятся мокрыми, но мой разум знает, что мне нужно осознавать реальную ситуацию. Это человек, который убивает, и я боюсь, что стану его следующим.

Он прижимается ближе и проводит носом по моей шее, глубоко вдыхая и приближаясь к моему уху. — Есть разговор, Клара. Мужчины говорят о том, какая ты легкая блядь. Как ты готова позволить им трогать тебя и трахать тебя? Какого черта ты это делаешь?

— Пожалуйста, прекрати, — говорю я, и мой голос надламывается на последнем слове.

— Это то, что ты им говоришь? Говоришь им, чтобы они остановились, прежде чем их накроет твой запах?

— Нет, — кричу я, пытаясь оторвать голову от его губ на моем горле.

— Думаешь, возвращение домой с незнакомцами заполнит пустоту? — он так близко. Такой горячий. Я все еще чувствую исходящую от него ярость, но в его голосе звучит возбуждение. Я плачу сильнее, поскольку мое чертово тело горит от желания. Очевидно, что мое тело и разум больше не работают вместе.

— Прости, — шепчу я, мои слезы подходят к концу.

— Мне не нужны твои извинения, — стонет он, проводя свободной рукой по моему телу.

— Пожалуйста, не надо, — прошу я, дрожа от страха.

Он сосет мою шею, и я чертовски стону. Мое тело — предатель, вступивший в сговор с врагом.

Его большая рука проникает в пояс моих спортивных штанов и трусиков. Я грубо сглатываю, пытаясь сдержать рыдание.

— Это то, что ты им говоришь? Ты умоляешь их остановиться или умоляешь их о большем? — говорит он, проводя указательным и средним пальцем по моим влажным складкам.

— Остановись, — кричу я, но мои слова не совпадают с тем, как на него реагирует мое тело.

— Твоя мокрая киска говорит об обратном, — стонет он, потирая меня пальцами.

Он прав. Мое тело просит большего, и я ненавижу себя за это. Я не могу припомнить случая, когда бы я была более возбуждена, и это был пипец.

Если это произойдет. Если он украдет мое освобождение, я буду принадлежать ему еще больше. Я не могу этого позволить, даже если мое тело не согласно.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, его толстые пальцы врезаются в мою киску. Слёзы текут по моему лицу, а голова падает назад.

— Черт, — стону я.

Он посасывает мою шею, в то время как его пальцы входят и выходят из меня. Он полностью контролирует ситуацию. Моя голова ненавидит это, но мое тело любит это.

— Скажи мне, Клара, они заставили тебя почувствовать такое? — спрашивает он, кусая меня за шею.

— Эллиот, пожалуйста, прекрати, — слабо говорю я.

Он вращает пальцами, и я не могу сдержать вырывающегося у меня крика удовольствия. Он трахает меня пальцами, как никто никогда раньше. Это сложно, быстро, и он попадает в то место, которое никто другой никогда не мог найти.

Я чувствую, что мои бедра начинают двигаться, и разочарованно качаю головой. Так не должно быть. Он не должен иметь такого контроля надо мной. Я тот, кто нуждается в контроле.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я, пытаясь удержать свое тело от желания большего.

Он ухмыляется, и это самое великолепное зрелище. Он улыбается. Он прижимается языком к моему горлу и облизывает мое ухо. Он покусывает мою мягкую кожу, его тяжелое дыхание настолько громкое, что он кусает еще сильнее.

Я стону, не в силах бороться с чувством, которое он вызывает.

Его теплое дыхание, обдувающее мою кожу, и талантливые пальцы заставляют мое сердце колотиться от страха и волнения.

Я ненавижу его за это.

Он облизывает мое ухо и шепчет: — Я хочу то, что ты охотно отдала всем, кто этого не заслужил.

— Что?

— Твой запах на мне, — рычит он.

— Оно у тебя есть. А теперь остановись. — слова, кажется, не несут никакого смысла. Они выходят хриплые и полные возбуждения.

— Скажи мне, почему, Клара? Почему ты позволяешь незнакомцам наслаждаться твоим ароматом? — он кусает мой сосок сквозь рубашку, и моя киска сжимается на его пальцах.

Я противна.

— Для удовольствия, — отвечаю я, крепко зажмурив глаза.

Мой релиз строится, и я не хочу его ему отдавать. Я не хочу, чтобы он забрал это у меня.

— Теперь твое удовольствие принадлежит мне, — стонет он, быстрее двигая пальцами.

— Нет, ты взял достаточно.

— Твое тело говорит мне другое, мой цветок.

— Иди ты на хуй, — шепчу я, выгибая спину.

Его теплые губы целуют мою шею, когда он сгибает пальцы глубоко внутри меня, снова достигая этого места.

— Ни один мужчина больше никогда не узнает твой запах. Ни один другой мужчина никогда больше не прикоснется к тебе, не попробует тебя, не почувствует тебя снова. — он откидывается назад, чтобы я могла посмотреть ему в глаза.

Я теряюсь в них. Они прекрасны. Если бы вы когда-нибудь действительно могли назвать глаза мужчины красивыми, и мне хотелось бы думать, что вы можете это сделать.

Он выглядит лучше, чем любой другой мужчина, с которым я была до него.

Фактически, с каждым прикосновением он стирает все воспоминания обо всех мужчинах, которые когда-либо прикасались ко мне.

Мое тело дрожит, поскольку оргазм приближается. Слезы текут по моим щекам от облегчения и гнева.

— Я ненавижу тебя, — стону я.

Он улыбается мне в шею, массируя большим пальцем мой клитор, официально лишая меня оргазма. Я кричу, пока мое тело борется за контроль.

— Ты ненавидишь то, что я заставляю тебя чувствовать, я это понимаю, — шепчет он.

Я медленно открываю глаза и подавляю вздох, глядя на него. Его глаза почти черные, когда он смотрит вниз, наблюдая, как вытаскивает из меня пальцы. Я вздрагиваю, и на его губах появляется легкая улыбка. Он подносит пальцы к носу, блестящему от моего облегчения, и глубоко вдыхает. Он прерывисто выдыхает и делает это снова. Я сглатываю, грубо пытаясь удержаться на месте. Я понятия не имею, о чем он думает.

Его глаза медленно поднимаются на мои и приковывают меня своим взглядом. Он засовывает пальцы в рот и сосет мое выделение, при этом стонет.

— Твой запах и вкус теперь принадлежат мне и только мне, — говорит он, глядя мне в глаза.

Я смотрю на него, но не говорю ни слова. Я в ужасе, но, как ни странно, мое тело все еще включено. Он невероятно сексуален. Его темные волосы кажутся слишком мягкими. Волосы на его лице идеально подстрижены и придают ему горячий, суровый вид. Я представляю, каково было бы тереться между бедрами. Его тело крепкое и мускулистое. Он такой мускулистый, что его рубашка с короткими рукавами, кажется, вот-вот порвется.

Я смотрю вниз на яркий чернильный след на одной руке.

Он мрачный и манящий. Мускулистый и сильный.

Чертов убийца.

Вспомнив об этом, я пытаюсь отстраниться от него, и он улыбается.

Черт возьми, когда он это делает, он выглядит почти невинным, и у меня в животе кружатся бабочки.

Это все так неправильно.

Он приближает свое лицо к моему, и мое сердце колотится в груди. Его губы находятся на расстоянии одного вздоха от моих, и мне не терпится пошевелиться.

Он собирается меня поцеловать?

Должна ли я позволить ему?

— Расслабься, Клара. Теперь мы вместе, — шепчет он.

Он движется так быстро, что у меня нет времени среагировать, и он выбегает за дверь прежде, чем я успеваю моргнуть. Я слышу, как он запирает ее, и скатываюсь по стене, пока моя задница не упирается в пол. Я вытираю слезы и выдыхаю.

— Пошел ты, — шепчу я в густой воздух, желая, чтобы я имела это в виду.

Глава 10

Эллиотт

— Найти его оказывается непросто. Понятия не имею, знает ли он, что его дочь пропала, или ему просто все равно, но ничего не произошло, — говорю я, оглядываясь на братьев.

Я думал, что это будет легко, но ошибался, а такое случается не часто. Хотя на самом деле я хотел провести эту встречу не поэтому. Я хочу точно знать, что случилось с матерью Клары, и Фантом — единственный, кто может получить такую информацию.

— А как насчет его дочери? Все еще нет помощи? — спрашивает Трейс.

— Она понятия не имела, во что замешан старик. Думаю, можно с уверенностью сказать, что она его ненавидит, — я смотрю на Фантома и кладу руки на стол. — Сделай мне одолжение и выясни, что случилось с матерью Клары. Ты сказал, что считаешь виновным Джастина. Я хочу знать каждую чертову деталь. Общественное и частное.

— Я этим займусь, — говорит он, кивая.

Клара заслуживает правды, и я собираюсь получить ее за это.

Чего бы это ни стоило.

Теперь она моя забота. Не ее чертов отец.

Моя.

— Итак, как ситуация с заложницей? — спрашивает Хенли, ухмыляясь.

— Иди ты на хуй, — шиплю я.

Они все смотрят друг на друга, прежде чем посмотреть на меня.

— Что-то происходит между тобой и ней? — спрашивает Трейс.

Вчера, когда я заставил ее кончить, и она сказала, что ненавидит меня, я не солгал, когда сказал, что понимаю. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как она. Она меня извратила, и я чертовски ненавижу себя за это.

И все же я не могу это остановить.

Я жажду ее.

Точно так же, как я жажду охоты.

Она заставляет меня чувствовать то, что, как я думал, я не способен чувствовать. Это не то, что я готов принять, и я точно не поделюсь этим с ребятами.

— Нет, черт возьми, у нее есть цель, и она определенно не в этом, — говорю я.

— Хорошо, нам не нужно, чтобы все усложнялось, — говорит Трейс.

Я киваю, затем снова переключаю внимание на Фантома.

— Когда что-нибудь выяснишь, дай мне знать. А пока нам нужно выяснить, где, черт возьми, прячется Джастин Харт, — говорю я.

— Есть ли что-нибудь, что Клара сказала тебе, что могло бы помочь? — спрашивает Хенли.

— Она сказала, что никогда не знает, где он находится и что делает. Она упомянула, что он трахал ее нянек, так что, возможно, мы узнаем, кто они такие и что они знают, — говорю я.

— Я посмотрю, что смогу узнать, — отвечает Фантом.

Если Фантому удастся что-то выяснить, это может быть тем, что нам нужно.

Люди такие же, как животные, на которых я охочусь. У них есть распорядок дня. Возможно, они каждое утро пьют кофе в одном и том же магазине. Возможно, каждый год они отправляются в путешествие. Возможно, они изменяют супругу в одном отеле. Возможно, они спят или рано встают.

Что бы это ни было, это рутина. Ключ к их жизни.

Если какая-нибудь из этих нянь подскажет нам распорядок дня Джастина, возможно, мы сможем выяснить, где он, черт возьми, находится.

— А как насчет пропавших плакатов? Я видел их повсюду, — говорит Трейс.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Полицейские не ищут. Они думают, что она со своим отцом. Не о чем беспокоиться.

Они переглядываются друг с другом, как будто не верят моей чуши о том, что у меня нет к ней чувств, и я сразу же чувствую необходимость защищаться. Я стучу кулаками по столу и прижимаю каждого из них своим гневным взглядом.

— Тебе есть что сказать? Вы все думаете, что я становлюсь небрежным в своем решении оставить Клару? Что вы предлагаете? Отпустить ее, забыть о Джастине и поймать нас всех?

Хенли качает головой, глядя на меня. — Мы этого не говорили, но серьезно, каков план? Ты прав, если ты отпустишь ее, шансы, что нас поймают, чертовски высоки. Но ты не можешь держать ее заложницей до конца ее чертовой жизни. Итак, какой, черт возьми, план?

Я смотрю на своих братьев, единственных людей, которым я доверяю, и вижу неуверенность. Они никогда раньше не сомневались во мне. Никогда не задавался вопросом, что я делаю. Но сейчас я вижу, как эти вопросы смотрят на меня.

Только у меня нет ответа.

У меня нет плана. Я не знаю, что произойдет. Я знаю, что не могу держать ее взаперти вечно, но, черт возьми, я не хочу ее отпускать.

Я вздыхаю и запускаю руку в густые волосы, прежде чем снова посмотреть на них. — Не знаю, — шепчу я.

— Может быть, я смогу что-нибудь найти о ней, и мы сможем использовать это против нее. Если она что-то скрывает, и мы угрожаем раскрыть это, возможно, нам удастся заставить ее тихо ускользнуть, — предлагает Фантом.

— Я не вижу других вариантов, — соглашается Хенли.

Трейс смотрит на меня, изучая мое лицо. — Или, может быть, ты не хочешь ее отпускать, - говорит он.

Я смотрю на него и качаю головой. — Думаешь, я хочу так себя чувствовать? Я борюсь с тем, что чувствую каждую секунду каждого дня. Она ненавидит меня, но хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Что заставляет меня тоже ненавидеть себя. Никто не лезет мне под кожу, а она меня разрывает на части, и что, черт возьми, я могу сделать?

— Я избавлюсь от нее. Отвлечение слишком сильное, — говорит Хенли.

Я поворачиваю к нему голову и встаю так быстро, что стул дергается и врезается в стену.

— Никто ее не трогает. Попробуешь приблизиться к ней, и я отправлю тебя в чертов лес, — кричу я.

— Блин, успокойся, Эллиотт, — кричит Фантом.

— Ты не сможешь с этим бороться, поверь мне, — говорит Трейс, поднимая плечи.

Что он мог об этом знать? Конечно, он преследовал свою соседку, но никогда с ней не разговаривал.

— Никто никого не трогает, — шиплю я, все еще глядя на Хенли.

Я позволил немыслимым вещам случиться с моей сестрой, потому что меня там не было. Мысль о том, что с Кларой что-то может случиться, порождает во мне тьму, которую я не могу контролировать. Я как дикое животное, готовое напасть.

— Послушайте, когда мы были молоды и решили, что это наше призвание, мы никогда не задумывались о том, что произойдет, когда мы станем взрослыми. Секс, отношения, чувства, о которых мы ничего не знаем. У меня нет совета, потому что я этого не понимаю, но ты ясно даешь понять, что нам нужен какой-то рычаг или что-то в этом роде, — говорит Фантом, скрещивая руки на груди.

— Использовать? — я хватаю стул и сажусь обратно.

Он ухмыляется, поднимая плечо. — Давай посмотрим правде в глаза: мы не работающие парни с девяти до пяти, которые собираются обеспечить любой женщине роскошную жизнь, — его глаза встречаются с моими, и он смеется. — За исключением тебя, богатый придурок. — я ухмыляюсь и качаю головой, а он продолжает. — Какая цыпочка настолько надежна, чтобы понять, что мы делаем, и не сдать нас? Нам нужна какая-то безопасность.

Это не такая уж и плохая идея. Защита того, что мы делаем, так же важна, как и то, что мы делаем.

— Клара, вероятно, даже не знает, чем мы занимаемся, — говорит Хенли.

— Она знает. Ну, она знает, что я это делаю. Она видела меня из окна, — признаюсь я.

Слышны ругательства и вздохи, пока я сижу неловко, окруженный чувствами, в которых не уверен.

— Послушай, я не знаю, что чувствую. Я хочу ее трахнуть, но не хочу надевать ей чертово кольцо на палец. Давай просто сосредоточимся на поиске Джастина, и когда придет время, мы продолжим этот разговор, — говорю я.

Они все неохотно соглашаются, и я встаю. Они следуют за мной, и когда я открываю дверь, Трейс хватает меня за плечо. Я поворачиваю голову, и он усмехается.

— Если ты хочешь завоевать ее доверие — дай ей свое.

Я киваю головой, и он следует за мной из комнаты. Как только все будет заперто, мы вчетвером покидаем логово звероловов, одновременно кивнув Лоуэллу.

По дороге домой я не могу не думать о том, что сказал Трейс. Я даже не уверен, что умею доверять ей. Но чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что, возможно, уже дал ей немного. Я рассказал ей о своей бабушке. Я рассказал ей о жизни моих бабушки и дедушки в конце ее жизни. Она знает, как я добиваюсь справедливости. И все же она до сих пор не вызывает у меня отвращения. Возможно, она меня ненавидит, но ее тело говорит обратное. Доказательства этого были у меня на пальцах.

Я припарковываю свой грузовик и смотрю на окно, из которого она смотрит. Мой пульс учащается, когда я открываю дверь грузовика.

Я не умею открываться, но умею оттрахивать свои чувства.

Я недостаточно доверяю себе, чтобы открыть ей дверь, потому что уверен, что не смогу себя контролировать. Моя рука чертовски быстро стареет.

— Клара, — говорю я, прислоняясь к двери.

— Что? — она близко, и, клянусь, я чувствую сладкий запах ее киски.

— Однажды ты спросила меня, чего ты заслуживаешь. Ты помнишь это?

— Конечно, помню, — говорит она.

Я прислоняюсь лбом к двери и вздыхаю. — Ты заслуживаешь счастья. Это то, чего ты всегда хотела, не так ли?

— Да, — она соглашается.

— Что сделало бы тебя счастливой?

Она невесело смеется, когда её голос удаляется от двери. — До того, как я стала заложницей, или сейчас?

— До того.

Она молчит некоторое время, и я хочу открыть дверь, чтобы посмотреть, сидит ли она там, но ее мягкий голос наконец окутывает меня. — Я хотела найти парня, который полюбит меня. Того, кто будет поглощен мной, и того, кем буду поглощена я. Я хотела узнать, что такое настоящая любовь и счастье. Я хотела того, кто увезет меня от моего отца, и мне никогда не придется оглядываться назад.

— Клара... — начинаю я.

— Но, — говорит она, прерывая меня. — Теперь я хочу вспомнить, каково это — чувствовать теплое солнце, бьющее по мне. Какова трава под моими ногами. Как пахнет воздух после дождя. Я хочу вспомнить, что такое свобода.

Я выдыхаю и сажусь на пол, опираясь спиной на дверь между нами. — Когда я был ребенком, я провел несколько месяцев в колонии для несовершеннолетних.

— В этом нет ничего удивительного, — говорит она.

Я легкомысленно смеюсь. — Я рос, занимаясь охотой и ставя капканы. Это было нормально, естественно. Но однажды я поставил капкан слишком близко к району и поймал чью-то кошку. Она не умерла, но была ранена. В общем, они выдвинули обвинения, и меня посадили. Я не собирался причинять вред их кошке, на самом деле я пытался поймать лису, которая убивала кур, но никого это не волновало. Для всех я был долбаным ребенком, пытающимся убивать животных.

Я закрываю глаза, вспоминая тот день, когда я вошел в дверь колонии. Гнев и тьму, которые я чувствовал, я больше не мог сдерживать.

— Эллиот, — говорит Клара.

Я выхожу из своих мыслей и прочищаю горло. — Итак, я понимаю, каково это — быть запертым. Я понимаю, как это хотеть вспомнить, что такое свобода.

— И ты вышел и продолжил жить своей обычной жизнью, — говорит она, расстроенная. Я встаю и вытираю руки о джинсы.

— Нет, я вышел и обнаружил, что мой отец пытал, изнасиловал и убил мою младшую сестру, — говорю я, качая головой.

Я ухожу, прежде чем открыть дверь и притянуть ее к себе. Прежде чем я сделаю что-то, чего не должен. Прежде чем я поцелую ее изо всех сил.

Я сейчас слишком сырой.

Мои эмоции повсюду.

Эмоции, которым я никогда раньше не позволял беспокоить меня.

Эмоции, о которых я даже не подозревал.

Судя по всему, да.

Мое сердце колотится, когда я открываю шкаф и достаю бутылку виски. Открываю и пью прямо из бутылки.

— Чёрт.

Я просто впустил ее в свою темноту. Я просто затянул ее в глубины своего личного ада. Мне не следовало открывать рот, но у нее есть способ заставить меня выдать все мои секреты. У нее есть способ проникнуть мне под кожу.

Я не знаю, что будет завтра, но знаю одно… Надеюсь, она не ненавидит меня больше, чем сейчас.

Глава 11

Клара

я

не разговаривал с Эллиоттом со вчерашнего вечера, когда он рассказал мне о своей сестре. В его голосе слышалась настоящая боль, и это заставило меня что-то почувствовать.

Все утро я пыталась расшифровать свои чувства. Выяснить, что произошло между нами прошлой ночью.

Он открылся мне.

Он рассказал мне то, что, вероятно, не говорит многим людям.

Почему?

Однажды он сказал мне, что в этом мире есть люди, которые не заслуживают жизни. Что есть настоящие жертвы, которые заслуживают справедливости. Я думаю, он говорил о своем отце и сестре.

Мое сердце разрывается из-за него. Я даже не совсем понимаю, почему. Я знаю, что значит потерять того, кого любишь. После смерти матери я не знала, что со мной будет. Она показала мне любовь, комфорт и счастье. День, когда она умерла; все эти чувства умерли вместе с ней.

Эллиотту пришлось иметь дело не только с горем, но и с реальностью того, что сделал его отец.

Это изменило бы любого.

Из наших разговоров я знала, что с ним что-то случилось в детстве, но никогда не предполагала, что это что-то настолько ужасное.

Но оправдывает ли это его убийство людей?

Я понимаю гнев и боль. Я понимаю безнадежность.

Я просто не уверена, что понимаю лишение жизни.

Но говорят око за око. Вот что он делает.

Верно?

Я стону и плюхаюсь на кровать. Я пытаюсь сделать приемлемым тот факт, что этот человек убивает людей. Я влюбляюсь в него?

Нет.

Я не влюбляюсь.

— Клара.

Озноб пробежал по моей коже при звуке его глубокого голоса. Я знаю, что он разговаривает со мной через камеру, поэтому не встаю с кровати. Мне было любопытно, когда он вернется.

— Что?

— Какой твой любимый ужин? — спрашивает он.

Я качаю головой, пытаясь скрыть усмешку. Он такой случайный.

— Цыпленок Франчезе. А у тебя?

Он не отвечает. Проходит мгновение, и я думаю, что он ушел, пока его голос не раздается в динамиках. — Любимый алкогольный напиток?

— Что-нибудь с водкой, — отвечаю я, глядя в потолок.

— Есть ли что-нибудь, что тебе нужно или нужно?

Я сажусь, скрещивая руки на груди, и осматриваю комнату. — Моя собственная чертова кровать, — говорю я, качая головой.

— Тебе не нравится эта кровать?

Я закрываю глаза, убираю волосы с лица и вздыхаю. — Нет, это не неприятно. Это не моя кровать, это не мой дом. Это не мои вещи. Ты держишь меня в заложниках, Эллиот. Мне нужно уйти. Я хочу уйти.

Тишина.

Проходит несколько минут, и я плюхаюсь обратно на кровать. Чего он ожидал от меня? Я здесь так долго, что даже не знаю точно, сколько времени прошло. Дни сливаются воедино. Ночи стали длиннее и одиноки, чем когда-либо. Я скучаю по запаху своих вещей. Мне не хватает комфорта моего окружения. Я скучаю по Адель.

Возможно, я не чувствовал любви или принятия, но я была свободна, и это то, чего мне не хватает больше всего.

Несколько часов спустя я слышу, как шины Эллиота скрипят по камням снаружи. На улице сумерки, и как бы мне ни хотелось посмотреть в окно, я не делаю этого. У него может быть еще одна жертва, и я не хочу этого видеть. Я не хочу представлять, какие пытки он применяет.

Вместо этого я смотрю в окно спальни, надеясь, что не услышу никаких криков. Я убираю с лица свежевымытые волосы и вздыхаю, скучая по запаху шампуня. Одежду, которую предоставил мне Эллиот, я бы никогда не купила сама. В основном это леггинсы и футболки. Думаю, это нормально, потому что я никуда не собираюсь.

Я слышу, как дверь открывается и крутится. Страх берет верх, и я не могу пошевелиться, услышав его шаги.

— Клара?

Его голос так близко, и я ненавижу, что у меня учащается пульс. Мысль о том, что, может быть, в течение нескольких минут я буду общаться с людьми, волнует. Даже если это с моим похитителем серийного убийцы.

— Что? — спрашиваю я, все еще не зная, стоит ли мне выходить из спальни.

— Пойдем на кухню.

Мое сердце колотится от страха, когда я делаю несколько маленьких, неуверенных шагов. Я вытираю руки о черные леггинсы и выхожу в коридор. Он на кухне, я его слышу, но понятия не имею, какой у него, черт возьми, план. Он не выглядит злым, как в прошлый раз, когда приходил сюда, но я ничему не доверяю.

Я добираюсь до кухни и стою в дверях. Он повернут ко мне спиной, и я наблюдаю, как напрягаются его мышцы, когда он раскладывает еду на бумажные тарелки.

Я нервно сглатываю, заинтригованная тем, что он делает.

— Эллиотт?

Он поворачивает голову, и его темные глаза встречаются с моими. У меня украли дыхание, и я борюсь, чтобы вернуть его. Эллиотт продолжает воровать у меня частички, и я продолжаю это позволять. Но, черт возьми, он чертовски сексуален. Черная рубашка тесно облегает его мускулистые руки. На нем бейсболка, которая низко сидит на глазах, но почему-то делает их более выразительными.

— Садись, — его глубокий голос отвлекает меня от траха, и я сажусь за маленький столик. Он возвращается к своим делам, и я внезапно чувствую сладкий аромат лимона.

Я оглядываюсь на него и понимаю, что он разкладывает «Цыпленка Франчезе» на две тарелки.

Мои руки трясутся, когда я кладу их на колени. Он собирается поужинать со мной?

— Я умею готовить, но цыпленок Франчезе я раньше не пробовал. Поэтому вместо того, чтобы все испортить, я заказал немного в маленьком итальянском ресторанчике, — говорит он, ставя передо мной бумажную тарелку.

Он ставит еще одну бумажную тарелку и возвращается к стойке. Он хватает два красных пластиковых одноразовых стаканчика и ставит один передо мной, прежде чем занять свое место.

Он делает глоток напитка и поднимает на меня глаза. — Это водка и лаймом.

Я просто продолжаю смотреть на него. Не могу сказать, шокирована я сейчас или напугана больше. Что, черт возьми, это все о чем?

Он вздыхает и ставит чашку. — Что? — спрашивает он, складывая руки на столе.

Я всматриваюсь в его лицо и пытаюсь подавить нервозность, которую чувствую. — Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Он оглядывается на еду и снова на меня. — Я думал, мы собираемся поужинать.

— Почему? — спрашиваю я.

— Почему? Ну, я чертовски умираю с голоду и подумал, что ты можешь насладиться своей любимой едой, — говорит он, глядя на меня, как на сумасшедшего.

Он заставляет меня чувствовать себя сумасшедшей. Единственный раз, когда он позволил мне увидеться с ним, это когда он украл у меня мой оргазм, и теперь он ведет себя так, будто мы какая-то пара, которая каждый вечер ужинает вместе.

— Тебе вдруг захотелось поесть со мной. Почему?

Его руки сжимаются в кулаки, а челюсть тикает. — Значит, ты не одинока, черт возьми, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Черт возьми, он пытается быть хорошим. На самом деле это не должно меня волновать, но тот факт, что он действительно меня слушает, — это то, к чему я не привыкла. Как бы это ни сбивало с толку, это приятно.

От запаха ужина у меня урчит в животе. Смущенная, я смотрю вниз и обхватываю себя рукой.

— Клара, просто поешь. Я уйду, если ты предпочтешь, — говорит он, глядя на меня и ожидая моего ответа.

Я быстро качаю головой, не желая чувствовать одиночество. — Нет, не уходи, — говорю я.

— Тогда поешь.

Я беру пластиковую вилку, и моя рука дрожит. Мой желудок снова урчит, когда я смотрю на разрезанную курицу.

Пластиковые стаканчики и вилки. Бумажные тарелки с моей едой уже порезаны. Даже сейчас он старается убедиться, что в этот момент я ничего не могу использовать против него или, может быть, против себя.

— Ты мне не доверяешь, да? — я машу всему, что передо мной.

Он ухмыляется, откусывая кусок курицы.

— Я никому не доверяю, — он смотрит на мою тарелку, прежде чем поднять на меня взгляд. — Просто поешь, Клара.

Я не спорю, потому что неужели я доверяю ему, сидящему напротив меня с ножом? Нет, я определенно нет.

Когда я кладу его в рот, я не могу сдержать тихого вздоха. Он оставляет мне еду, в основном то, что я просто разогреваю в микроволновке, но я так давно не пробовала чего-то такого вкусного.

Что-то, что заставляет меня чувствовать себя нормально.

Это говорит о многом, учитывая, что я обедаю с человеком, который держит меня в заложниках.

— Я заставляю тебя нервничать, не так ли? — спрашивает он, его темные глаза следят за каждым моим движением.

Я медленно поднимаю на него глаза, держа вилку с куском курицы. Его глаза мягкие, словно он сожалеет, и я вздыхаю.

— Эллиот, дело не только в том, что я нервничаю. Ты меня пугаешь, — признаюсь я.

Он откидывается на спинку стула и кивает головой. — Почему?

Саркастический смех вырывается из меня, когда я кладу вилку. — Ты серьезно?

— Да.

— Ты взял меня, пока я была пьяна. Ты запер меня, спрятав мою сумочку и телефон. Ты наблюдаешь за мной по скрытым камерам, которые установлены в моей тюрьме. Ты не только хочешь убить моего отца, но я знаю, что ты это сделаешь, потому что видела тебя из окна. Я видела, на что ты способен. Я испытала твой гнев на собственном опыте. Я сижу здесь и каждый день жду, пока ты решишь, что тебе со мной было весело. Я жду неизбежного, когда ты покончишь со мной, — говорю я, быстро вытирая слезы.

— Черт, — шепчет он, сцепив пальцы перед ртом. — Каждый парень, которого я убил, заслужил то, что получил. Они верят, что эти ужасные вещи могут им сойти с рук из-за таких судей, как твой отец, которые ничего не делают. Справедливость должна быть восстановлена, и я не жалею, что являюсь тем, кто служит ей. Каждая жертва заслуживает мира. Я не хватаю случайных людей. Каждый раз происходит обширный процесс, — он смотрит в мои слезящиеся глаза и поднимает бровь. — Сделала ли ты что-то, за что, по твоему мнению, заслуживаешь наказания?

Мои глаза расширяются, когда я качаю головой. Однажды он спросил меня о чем-то подобном, спрашивая, чего, по моему мнению, я заслуживаю. — Я не должна быть наказана за грехи моего отца. Я достаточно пострадала из-за них, — я размахиваю руками, рассматривая все вокруг. — Полностью.

— Ты думаешь, что это такое? Я наказываю тебя за грехи твоего отца?

— Конечно, знаю, — говорю я.

Он поднимает на меня глаза. — Я наказываю себя, Клара.

Я закрываю лицо руками и стону. — Ты чертовски сбиваешь с толку. То, что ты рассматриваешь это как наказание для себя, не имеет смысла. Я та, кто заперта. Я та, кто ждет смертной казни. Ты живешь своей чертовой жизнью.

Я слышу, как его вилка царапает тарелку, и смотрю на него. Он ест. Какого черта?

Будто ничего из того, что я говорю, для него ничего не значит. Он никогда не дает прямого ответа, и, вероятно, это часть того, как он трахает мой разум.

Я могла бы выбежать за дверь прямо сейчас. Я могла бы оттолкнуться от стола и выбраться из кухни за считанные секунды. Я оглядываюсь вокруг, и его вилка с грохотом падает на тарелку.

— Даже не думай об этом, — предупреждает он.

— Что? — я спрашиваю как можно невиннее.

— Я могу бежать быстрее.

Я качаю головой. — Я не думала о бегстве, — я так разбита.

Мы едим в неловкой тишине, и хотя у меня скручивает желудок, я признаю, что эта еда потрясающая.

— Сколько тебе было лет, когда ты потеряла маму? — он случайно спрашивает меня.

Я не хочу пить, но боль, которую я все еще чувствую, свежа. Я пью водку с лаймом и ухмыляюсь, потому что на вкус это не хуже ужина.

— Мне было семь, — шепчу я.

Он кивает, скрещивая руки. — Проще никогда не становится. Ты всегда чувствуешь эту потерю.

— Да, ты знаешь, — я нервно сглатываю, всматриваясь в его смехотворно красивое лицо. — Сочувствую твоей утрате, — шепчу я.

— Мне не нужно твое сочувствие. Я должен был быть здесь, чтобы защитить ее, — говорит он.

— Эллиот, это не твоя вина.

Боль, которую я вижу в его глазах, мне очень знакома.

— Скажи мне что-нибудь, Клара. У тебя когда-нибудь был парень?

Я не могу сдержать смех. Мне становится ясно, что, избегая одного, он вспоминает другое. Типичный парень, что странно, учитывая, что он совсем не типичный.

— Конечно. А у тебя?

Он смеется. Настоящий смех, и черт возьми, если это меня не устраивает.

— Нет, мне не нравятся парни, — говорит он с ослепительной улыбкой, которая заставляет меня хотеть увидеть это больше.

Он выглядит таким беззаботным и, смею сказать, невинным, когда на его лице такая улыбка. Это делает его еще более привлекательным, если это возможно.

Осознав свою ошибку, я качаю головой. — Я имела в виду, была ли у тебя когда-нибудь девушка?

— Больше похоже на приятелей по сексу, — говорит он.

Я наклоняю голову, попивая напиток. — Не любитель романтики, да?

Он ухмыляется, и я не могу сдержать улыбку.

— Я увлекаюсь многими вещами, Клара, — говорит он, и его голос становится глубже.

Мое чертово тело нормально реагирует на его сексуальный голос, но, видя, как темнеют его глаза и напрягаются мышцы при движении, черт возьми, мне хочется, чтобы он показал мне, чем он занимается.

— Значит, никаких тебе романтических ужинов и задушевных разговоров? — спрашиваю я.

Самая сексуальная полуулыбка, которую я когда-либо видела, отражается на его лице, и я таю еще больше.

— С подходящей девушкой.

Со мной что-то не так. Я теряю всякое чувство реальности. Я официально сошла с ума, потому что хотела бы быть его подходящей девушкой.

Глава 12

Клара

Мой странный вечер закончился, когда я вышла из ванной, а Эллиот ушел. Думаю, он не понимает простых вежливостей вроде прощания.

Я почти не спала, все время думая об ужине. Какой невероятно сексуальный Эллиотт. То, как его запах сохранялся еще долго после его ухода. То, как двигалось его тело, и выражение его смехотворно красивого лица. Но что не давало мне уснуть, что до сих пор не дает мне покоя, так это боль, которую я видела в его глазах, когда он говорил о потере кого-то.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрещиваю руки и осматриваю кухню. Я никогда раньше не ужинала дома в компании другого человека, кроме моей няни. Мой отец никогда не ужинал со мной. Все мужчины, с которыми я встречалась, всегда ели в ресторане, а не у них дома.

Это такая нормальная вещь, которую большинство людей считают само собой разумеющейся, но я жаждала этого всю свою жизнь.

Это не совсем так. У меня такое было однажды с мамой.

Она ужинала со мной. Она спросила, как прошел мой день. Она заставила меня почувствовать, что я значимая. Потому что для нее значила что-то.

Эллиот был прав: боль от потери кого-то никогда не проходит.

Я думаю о боли, которую увидела в его темных глазах, и отталкиваюсь от дверного косяка.

— Давай, Клара, посмотрим, права ли ты, — говорю я себе.

Разговариваю вслух сама с собой, потому что это то, что я делаю сейчас. Вот как я стараюсь сохранить здравомыслие. Это если что-то осталось.

Я открываю дверь в комнату маленькой девочки и вхожу внутрь. — Должно быть, это была ее спальня.

Эллиот упомянул, что это был дом его бабушки и дедушки, поэтому я точно не уверена, жил ли он здесь в детстве, но что-то мне подсказывает, что это была комната его сестры. Пусть даже только тогда, когда они были в гостях.

Я много раз осматривал каждую комнату, но так ничего и не изучила.

Когда я была маленькой, я заходила в свой шкаф и рисовала или писала на стенах. Няни говорили мне остановиться, но я этого не делала. Наверное, я думала, что, возможно, мой отец заметит.

Еще одна нелепая идея.

Я открываю дверь чулана и присаживаюсь на корточки, глядя на стены внизу. Легкая улыбка играет на моих губах, когда я вижу одно простое слово — Сара. Это написано детским почерком, и у меня сжимается сердце. В какой-то момент его сестра Сара оказалась в том же самом месте, где я сейчас нахожусь. В шкафу. Была ли она полна жизни, играя здесь, или пряталась?

Я провожу пальцем по написанному, и слеза скатывается по моей щеке.

— Мне очень жаль, Сара. Мне жаль, что ты так трагически пострадала. Надеюсь, теперь ты спокойна. Если ты все еще не знаешь, что значит быть любимой, поищи мою маму. Ее объятия были волшебными.

Я вылезаю из чулана, но оставляю дверь открытой. Ее письмо не должно быть скрыто.

Комната кажется полной жизни и счастья. Ярко-розовые стены с нарисованными на них радугами. Эта комната мне бы очень понравилась, когда я была маленькой девочкой.

Я беру мягкую лошадь с кровати и нежно глажу ее. Интересно, любила ли она лошадей или это была просто мягкая игрушка, которая приносила ей утешение? Он мягкий, и я уверена, что в детстве он стал отличным другом для объятий.

Ставя его обратно на кровать, я подхожу к комоду и открываю каждый ящик, полностью выдвигая его. Эллиот никогда не упоминала, сколько ей было лет, когда она умерла, но, будучи подростком, я прятала заметки и фотографии за ящиками комода. Это была гарантия, что никто никогда их не найдет, если не будет тщательно что-то искать.

Я выдвигаю все ящики, но ничего не нахожу, поэтому решаю проверить под кроватью. Опять же, я заглянула сюда, но не нашла того, что она могла оставить после себя.

Немного разочарованная, я вылезаю из-под кровати, ничего не находя.

Я оглядываю комнату и грубо сглатываю, чувствуя боль от ухода Сары. Я не знала ее, но, черт возьми, я верю, что она, должно быть, была кем-то действительно особенной.

Выйдя из ее комнаты, я иду в соседнюю комнату. Я думаю, что в детстве эта комната принадлежала Эллиоту.

Лесные зеленые стены и плакаты с животными кажутся ему именно тем, что ему хотелось бы. Он сказал, что охотился и ловил животных.

Я провожу пальцами по верху черного комода и осматриваю комнату. Здесь так же чисто, как и в любой другой комнате, и я на мгновение задаюсь вопросом, всегда ли он содержал свою комнату в чистоте или у него одежда была разбросана по полу, а с кровати свисали мокрые полотенца.

Качая головой от своих мыслей, я открываю дверь чулана и присаживаюсь на корточки, чтобы проверить, написал ли он что-нибудь. Мои глаза бегают по сторонам, и разочарование захлестывает меня, когда я ничего не нахожу. Я была уверена, что он разрубил бы чертовы стены или что-то в этом роде.

Точно так же, как в комнате Сары, я выдвигаю все ящики комода и снова ничего нет.

На самом деле это не должно меня удивлять.

Я была свидетелем того, как он избавился от человека. Сохранение чего-либо из его детства показало бы, что его черное сердце, возможно, когда-то было немного менее злым.

Убрав все ящики на место, я сажусь на кровать, на которой он когда-то спал, и провожу руками по мягкому одеялу. Интересно, был ли он старше, когда был здесь? Были ли у него когда-нибудь в этой комнате девушки? Прикасался ли он к ним так же, как ко мне? Он выкрикивал их имена, пока они выкрикивали его?

Я закрываю глаза и закрываю лицо руками.

Что, черт возьми, со мной не так?

Пока моя голова пытается приказать телу собраться с силами, я вспоминаю кое-что, что увидела, когда впервые оказалась здесь. Я скатываюсь с кровати и слегка приподнимаю матрас.

Я протягиваю руку и достаю журнал Playboy . В то время меня это не волновало, но теперь мне любопытно.

Я сажусь на кровать и улыбаюсь, глядя на обложку. Это такая нормальная вещь — найти под матрасом журнал Playboy . Почти трудно поверить, что он мог сделать что-то настолько нормальное.

Я открываю его и вижу не обнаженную женщину, а лист бумаги с рисунком. Нож, с которого капает кровь. Под ножом слова: «Попробуй меня».

— Вот такое дерьмо я и ожидала найти.

По почерку я могу сказать, что это было сделано, когда он был старше, а не маленьким ребенком. Интересно, это было до или после того, как он потерял сестру.

Я кладу его обратно между страницами и пролистываю, нет ли чего-нибудь еще.

Мое сердце колотится в груди, когда я вижу рукописную записку. Я вытаскиваю его и делаю глубокий вдох, прежде чем позволить своим глазам скользить по словам.

Дедушка,

Ты ушел. Как и все остальные.

Написание письма покойнику, вероятно, сводит меня с ума, хотя, думаю, на данный момент я уже далеко от этого.

Я узнал, что сделал мой придурок-отец. Я нашел видеозапись, на которой он издевается, бьет и убивает мою младшую сестру. Чертова видеокассета, чтобы он мог воспроизвести, каким больным ублюдком он был. Хочешь знать, почему я копался в поисках этого? Потому что ты оставил ему письмо. Ты сказал ему, что ему никогда не будут прощены его грехи.

Итак, я сделал то, чего все остальные боялись сделать.

Я убил его.

Ты был единственным человеком, в которого я когда-либо по-настоящему верил, но теперь этот образ исчез. Ты знал, что он сделал, и ни черта по этому поводу не делал. Ты позволил ему уйти на свободу. Это делает тебя таким же виноватым, как и он.

Сейчас я один, и это к лучшему. Тьма, захватившая власть, — это не то, от чего я когда-либо смогу уйти. Дерьмо, которое я увидел на пленке с этим куском дерьма, будет преследовать меня вечно.

Ты всегда говорил мне, что я создан для больших дел, и это правда. Мне суждено избавить мир от зла, и я буду продолжать делать это до последнего вздоха. Потому что ни одна женщина или ребенок никогда не должны страдать так, как мои мать и сестра. Я отказываюсь позволить этому случиться.

Когда придет мое время, я отправлюсь прямо в ад и ни черта не пожалею. Я буду гореть вечно, если это значит, что я смог спасти одну маленькую девочку, такую как Сара.

Я надеюсь, что мой отец, кусок дерьма, горит в аду, и я надеюсь, что тебя преследуют сожаления.

- Твой долбанный внук

Слезы текут на моих глазах, когда я читаю написанное им письмо. Он излил свое сердце, каким бы испорченным оно ни было. Думаю, слезы катятся по моим щекам из-за того, что я чувствую ту беспомощность, которую он чувствовал. Одиночество, которое он терпит. Знать не только о том, что сделал его отец, но и знать, что знал его дедушка, отвратительно.

Часть меня, очень маленькая часть, понимает его.

Он чувствовал, что у него нет выбора. Он сделал то, что должен был сделать.

Я почти завидую, потому что никогда этого не делала. Мне никогда не удавалось избежать беспомощности и одиночества, которые я чувствую.

Особенно сейчас.

Я перечитывала письмо снова и снова, и с каждым разом мое сердце болело сильнее.

Прежде чем я осознаю это, на улице темнеет, и мои глаза становятся тяжелыми.

Я кладу письмо обратно в журнал и кладу его обратно под матрас. Если бы он узнал, что я это прочитала, я уверена, он бы меня пытал.

Его не было дома всю ночь, поэтому я знаю, что он не смотрит. Если бы он был, он бы говорил через камеры.

Я оглядываю комнату и, как ни странно, мне нравится здесь находиться. Как бы безумно это ни звучало, я чувствую близость к Эллиотту, и мне нравится это чувство.

Я чувствую себя менее одинокой.

Итак, впервые с тех пор, как я нахожусь в этой тюрьме, я не возвращаюсь в большую комнату. Я сворачиваюсь калачиком на кровати Эллиотта и глубоко вдыхаю. Я как будто чувствую его запах, как будто он здесь со мной. Это приносит мне утешение.

Мои глаза закрываются, и на какое-то мгновение мне кажется, что я чувствую его сильные руки вокруг себя.

Глава 13

Эллиотт

Поднимаю глаза на Фантома, держу бумаги в руке. — Ты уверен, что это реально?

—В противном случае я бы не дал его тебе, — отвечает он, скрещивая руки на груди.

Я никогда раньше не допрашивал его, но у меня никогда не было возможности уничтожить кого-то, кого я не хочу уничтожать. Документы, которые я держу, доказывают, что Джастин Харт действительно убил свою жену. Он нанял киллера, чтобы все выглядело как автокатастрофа, но это далеко не так.

— Ты собираешься ей рассказать? — спрашивает Хенли.

Я просматриваю бумаги, прежде чем поднять взгляд на братьев. Обычно принять такое решение было бы легко. У меня никогда не было причин беспокоиться о реакции, которую я получу, но, черт возьми, это другое. Я не пытаюсь навредить Кларе.

— Честно говоря, не знаю, — говорю я.

— Может быть, ясная голова поможет, — говорит Фантом, бросая папку на стол.

Я хватаю файл и быстро его читаю. Мужчина, который избил свою жену до смерти.

— Да, черт возьми, он весь мой.

— Я так и знал, — отвечает Фантом, ухмыляясь.

К концу нашей встречи каждому из нас предстоит продолжить охоту. Это дерьмо, которое заставляет мою кровь биться сильнее и держит голову прямо. Это столь необходимое отвлечение от Клары и того дерьма, которое я стараюсь не чувствовать.

Мы выходим из офиса и заходим в Логово Трапперов. Лоуэлл кивает, когда мы проходим мимо, и Хенли бьет его кулаком.

— Если кому-то понадобится моя собственность, дайте мне знать.

Они все соглашаются, и мы идем разными путями.

Я слишком взволнован, чтобы идти домой, поэтому езжу вокруг и обдумываю, как мне схватить этот кусок дерьма. Честно говоря, это становится слишком просто, когда я во всем разбираюсь. Он работает допоздна, так что забрать его будет несложно. Я схвачу его в тени, и никто ничего не узнает.

Особенно он.

Когда я сижу возле здания, в котором он работает, мои мысли возвращаются к Кларе. Когда мы ужинали, мне потребовались все силы, чтобы протянуть руку через стол и притащить ее к себе. Ее полные губы были влажными и просили внимания. Сквозь тонкую рубашку ее соски были заметно твердыми. Ее мягкий голос был похож на музыку каждый раз, когда она говорила.

Я впервые в жизни помню, что мне не хотелось, чтобы что-то заканчивалось.

Она — все, чем я не являюсь — чистая, невинная, хорошая.

Вот почему решение рассказать ей о матери так трудно. Если я скажу ей, я буду причиной того, что она узнает, каково это, когда ее окружает тьма.

Мои мысли прерываются, когда я наконец вижу, что в кабинете придурка, которого я ищу, выключается свет.

Джим Биттл понятия не имеет, что это последний раз, когда он прикасается к выключателю.

Я наблюдаю, как он выходит из офиса и медленно идет к своей машине, которая, как я знаю, припаркована в переулке рядом со зданием. Это почти слишком просто. Как будто он никогда не смотрел фильм ужасов, где все самое плохое начинается в темном переулке.

Благодаря Фантому я знаю, что вокруг нет камер, поэтому медленно еду за ним и блокирую его машину.

— Привет, — говорит он, глядя на мой грузовик.

Я ухмыляюсь и вылезаю из грузовика. — Джим?

— Кто хочет знать?

Я усмехаюсь и двигаюсь к нему. — Твоя жена.

Его глаза расширяются, и он тянется к дверной ручке. Я хватаю его, ударяю головой об машину и приклеиваю ему руки за спиной.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Я хватаю его за волосы и откидываю голову назад, чтобы посмотреть на себя. Его тело все еще прижато к машине, и, что удивительно, он не кричит о помощи. От волнения у меня учащается пульс. Он сделает это так весело.

— Ты пойдешь со мной, Джим. Есть кое-какие незаконченные дела, связанные с твоей женой.

Я выдергиваю его из машины и тащу к своему грузовику. Он не дерется, и это немного разочаровывает. Борьба делает игру веселее.

Как только он садится и пристегивается ремнями безопасности, я спешу сесть на водительское сиденье. Я вырываюсь оттуда и еду к себе домой.

— Ты ждал этого, не так ли? — спрашиваю я, взглянув на него.

Он безрадостно смеется, глядя в окно. — Это не первый раз, когда ее семья нанимает кого-то, чтобы пригласить меня куда-нибудь.

— И все же ты все еще здесь.

— Я умный и очень богатый человек.

Мы подъезжаем к воротам моего дома, и я ухмыляюсь. — Ну, Джим, меня не нанимала семья твоей жены, и я очень умный и невероятно богатый человек. Концовка здесь будет не в твою пользу.

Когда я припарковываю грузовик, он оглядывается вокруг, замечая огромный дом и имущество. — Сколько ты хочешь?

— Мне не нужны твои деньги, — я вылезаю из грузовика и смотрю в окно, чтобы посмотреть, наблюдает ли за мной Клара. Я знаю, что уже поздно, но я ожидал, что она будет ждать, но она не ждала. Меня это бесит, и я использую этот гнев, когда вытаскиваю Джима из грузовика. Он падает на землю, и я дергаю его на ноги.

— Черт, — ворчит он.

Я отрезаю клейкую ленту, и он смотрит на меня. Я ухмыляюсь, обнимая его за обтянутые костюмом плечи. Я наклоняюсь к его уху и шепчу: — Беги.

Он уходит медленно, с высокомерной уверенностью в своей походке. — Я знал, что ты меня отпустишь.

Он бродит среди деревьев, а я иду в сарай за луком. Сегодня вечером мне нужна охота больше всего на свете. Я не переустанавливал ловушки, так что погоня будет веселой. Учитывая его отношение, я думаю, что лучше поразить его стрелой, а не пулей.

Я кладу носовую часть грузовика на капот и захожу внутрь, чтобы перекусить. Это будет долгая ночь, и я умираю с голоду.

Сидя, наслаждаясь сэндвичем, я проверяю камеру наверху, чтобы увидеть, что делает мой нежный цветок. Я проверяю спальню, а ее там нет. Я сажусь прямо, моя бровь опускается.

— Где ты, Клара?

Я проверяю ванные комнаты, кухню и коридор, но не вижу ее. Мое сердце колотится, потому что я боюсь, что она могла пораниться. Когда я собираюсь пойти посмотреть, я вижу ее.

— Какого черта?

Она спит в моей детской спальне.

Я не знаю, что, черт возьми, заставило ее хотеть спать на этой маленькой кровати, но, черт возьми, вид ее там заставляет мой член шевелиться.

Я ем свой сэндвич, наблюдая, как она спит. Она беспокойна, двигается больше обычного.

— Что происходит в этой прекрасной голове?

Беспокойный сон и кошмары — это вещи, с которыми я слишком хорошо знаком. Когда ты спишь, невозможно остановить приход демонов. Это все так реально, и я ничего не могу с этим поделать.

— Может быть, мне не следует давать тебе информацию, которая вызовет кошмары.

Я вздыхаю и допиваю свой напиток. Я провожу пальцем по экрану, желая прикоснуться к ее фарфоровой коже.

— Мне нужно идти вершить правосудие, но я вернусь, — шепчу я, выключая телефон.

Я встаю и вытягиваю шею.

— Охота началась, Джим.

Выйдя на улицу, я достаю фонарик из грузовика и снимаю лук с капота. Пробираясь в темный лес, я смотрю на окно, в котором так привык видеть Клару. Я киваю головой и ухожу.

Я собираюсь защитить ее, не рассказывая ей того, что знаю.

Приняв это решение, я начинаю охоту.

Это свойство постоянно меняется. Новые деревья растут, старые деревья умирают. Разные животные строят дома, опадают ветки и растет подлесок. Но, даже несмотря на все это, я все равно прекрасно это знаю. Я знаю, где проходят все тропы и где можно сойти с троп, чтобы найти воду или убежище.

Сколько бы людей я ни охотился на этом участке, я изучил поведение человека так же хорошо, как и поведение животных. Есть мужчины, которые слишком напуганы, чтобы идти дальше, и пытаются спрятаться до рассвета. Есть люди, которые думают, что движение к ручью выведет их наружу. Есть также мужчины, которые считают, что могут убежать достаточно далеко.

Дело в том, что люди должны быть самыми умными животными, но я понял, что это далеко от истины. Они всегда лажают. Остановиться, чтобы выпить, отдохнуть, поискать еду или слишком сильно шуметь. Не поймите меня неправильно, у меня были некоторые, которые действительно дали мне хорошую охоту, но Джим не будет одним из них. Он считает, что я только что освободил его. Он не торопится уходить отсюда. Джим из тех парней, которые пойдут на ручей, вот куда я направляюсь.

За годы охоты вы узнаете, что вам нужен элемент неожиданности. Ты не сможешь подкрасться к своей жертве, если она тебя слышит, а меня никто не слышит. Каждый мой шаг осторожен и точен. Я не тороплюсь, потому что именно тогда вы допускаете ошибки.

Адреналин кипит по моим венам, когда я медленно приближаюсь к ручью. Я прислоняюсь к дереву и слушаю. Я слышу звуки сов и летучих мышей, летающих по воздуху. Еноты бегают, опоссумы медленно передвигаются, а лисы ищут еду. Это все знакомые звуки, почти успокаивающие.

Но затем я слышу шепот проклятий моей жертвы. — Чертова ветка.

Я ухмыляюсь, медленно выхожу из-за дерева и осматриваюсь в поисках его. Луна светит так ярко, что мне не нужен фонарик. Я вижу, как Джим раскидывает ветки с дороги, и молча натягиваю лук, глядя в прицел.

Мое сердце колотится, а тело напрягается, когда я нажимаю на рычаг.

Он издает душераздирающий крик, когда стрела проходит через его ногу. Он падает на землю, плача в агонии, а я медленно иду к нему.

— Блядь, чего ты от меня хочешь?

Я смотрю на его кровоточащую ногу. Его теперь окровавленные руки обхватывают его, и, как и при любом ударе, кровь стекает по земле под ним.

Я поднимаю глаза на него и наконец вижу страх. — Зачем ты это сделал, Джим?

—Что делал? — он кричит.

Я качаю головой, поднимаю ногу и прижимаю ее к его раненой ноге. — Не веди себя со мной чертовски глупо. Мы оба знаем, что ты сделал, и я хочу знать, почему?

Его тело дрожит от шока и боли, а по щекам текут слезы. — Я не хотел. Я потерял самообладание.

— Настолько, что ты забил свою жену до смерти, да? — я убираю ногу и наклоняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Око за око, ты чертов трус, — рычу я.

Он энергично качает головой и кричит, когда я заряжаю лук еще одной стрелой.

— Мне жаль, — но он не выглядит слишком сожалеющим.

— Гори в аду, кусок дерьма, — я целюсь в его сердце и нажимаю на рычаг. Это происходит быстро, и я стою и смотрю, как вокруг него течет кровь. Его глаза широко открыты, а стрела торчит из груди.

Я достаю телефон и набираю Трейс.

— Что такое? — он отвечает.

— Ты хочешь сжечь этого засранца?

— Я буду через полчаса.

Мы вешаем трубку, и я тянусь вниз, вытаскивая стрелу из его груди. Я обязательно нахожу другую стрелу, и как только у меня есть все, я хватаю его за ноги и тащу за собой из леса.

Когда я вытаскиваю его, Трейс уже подъезжает.

— Хорошее время, — говорю я.

Он подходит и смотрит вниз. — Проклятие.

— Это была хорошая охота.

Мы оба смеемся, и он помогает мне погрузить его в катафалк. Он работает в похоронном бюро и полностью пользуется мусоросжигательным заводом. Это всегда один из лучших способов избавиться от тела. Обычно я их хороню, но у меня нет под рукой мертвого животного, которое можно было бы использовать в качестве маскировки.

— Спасибо, чувак, я ценю помощь.

— Нет проблем, я надеялся найти что-нибудь, что займет меня.

Я знаю, что он имеет в виду, но не уверен, какова его причина. Это определенно не потому, что у него великолепная заложница.

— Я дам тебе знать, когда все будет готово, — говорит он, забираясь обратно в свой черный катафалк.

Я предлагал купить ему новую машину, но он отказывается. Может быть, однажды.

Когда он отстраняется, я захожу в сарай и вешаю лук. Я выбрасываю стрелы и смываю кровь с рук. Я смотрю, как кровь течет по канализации, и мне хотелось бы, чтобы мои мысли о Кларе присоединились к этому.

Раздраженный тем, что это убийство не помогло, я ударяю кулаком по армированной стекловолокном стене сарая и качаю головой.

— Какого черта ты со мной делаешь, Клара?

Я не спал несколько часов, и наконец камеры сообщили мне, что мой цветок проснулся. Я смотрю, как она переодевается, и мой член твердеет, видя ее идеальное тело.

— Нам обоим нужно освобождение.

Моя рука, черт возьми, очень стареет. Мне нужно почувствовать, как киска обвивает меня, но, сукин сын, я не могу заставить себя сделать это. Я подумывал о том, чтобы по-быстрому перетрахаться в Логове Трапперов, но тоже не могу этого сделать. Мысль о моем члене в любой другой киске, кроме киски Клары, даже не возбуждает. Тем не менее, мысль о том, как ее тугая, влажная пизда обвивает меня, заставляет меня тереться о джинсы.

Я поднимаюсь по лестнице и сажусь у двери. — Клара?

Проходит несколько секунд, прежде чем ее сладкий голос находит меня. — Да?

— Как тебе спалось?

— Плохо.

— Поэтому ты спала в моей старой комнате?

— Чего ты хочешь, Эллиот? — кажется, она взволнована.

Я ухмыляюсь, наслаждаясь огнем, который она показывает.

— У меня есть кое-какие дела, но я бы хотел еще раз поужинать сегодня вечером.

— Хорошо, — шепчет она.

Она ведет себя так, будто не хочет, чтобы я был рядом, но я замечаю, как она реагирует, когда я рядом. Она хочет быть рядом со мной так же, как и я хочу быть рядом с ней.

Мы оба просто не умеем это признавать.

— Есть ли что-нибудь, что ты не любишь есть?

—Нет.

— Ты хорошо любишь китайскую еду?

— Да.

— Я вернусь через несколько часов.

Она не отвечает, и я улыбаюсь, спускаясь по лестнице.

К счастью, Трейсу удалось позаботиться о Джиме прошлой ночью, и Фантом получил свою добычу. Так что наша встреча прошла быстро.

Я сходил в магазин за продуктами, остановился и купил китайскую еду. Я еду домой, чтобы поужинать с Кларой. Это то, чего я ждал весь день.

Убрав всю еду, я беру несколько бумажных тарелок и пластиковых вилок. Я кладу их в пакет с китайской едой и несу наверх.

Прежде чем открыть дверь, я прислушиваюсь, рядом ли Клара, а когда не слышу ее, быстро отпираю ее и захожу внутрь, проверяя, заперта ли она за мной.

— Клара? — кричу я, идя на кухню.

Она заходит на кухню, и из меня выбивает чертов ветер. Ее волосы подняты вверх, открывая прекрасный вид на ее тонкую шею. На ней белая майка без бюстгальтера. Ее соски полностью видны, и я поправляю свой член, глядя на них. Шорты, которые на ней надеты, предназначены для сна, и они слишком коротки для всех, кроме меня.

Она чертовски потрясающая и, вероятно, даже не пыталась.

— Ты в порядке? — спрашивает она, глядя на меня своими ясными голубыми глазами.

Я вырываюсь из глаз и ухмыляюсь. — Да. Ты голодна?

— Да, — она садится, а я распаковываю всю еду.

Каждый из нас раскладывает тарелки и начинает есть. Я смотрю на нее, и она кажется более расслабленной, чем в прошлый раз. Мое сердце бешено колотится, когда я встаю, чтобы принести нам воды.

— Итак, как ты думаешь, моя кровать была удобной? — я поднимаю бровь, глядя на нее.

— Не так удобно, как моя собственная кровать.

— Раньше я очень хорошо спал в этой кровати.

Она ухмыляется и поднимает на меня глаза. — Один?

— Не всегда, — отвечаю я, подмигивая ей.

— Как ты думаешь, ты спишь лучше, когда кто-то рядом с тобой? — спрашивает она, глядя на еду.

— Нет, а ты?

Она кивает головой и смотрит на меня. — Да, я думаю, это утешает.

— Итак, тебе нравится, когда в твоей постели спят незнакомцы?

Я не должен злиться, что она находит в чем-то утешение, но мысль о том, что это будет с другим парнем, заставляет меня хотеть сделать гораздо больше, чем просто отрезать несколько пальцев.

— Не чужие. У меня было несколько парней, с которыми мне было комфортно спать рядом. С тобой такого никогда не случалось?

Она наклоняет голову, искренне интересуясь моим ответом.

Я чешу затылок и смотрю в ее ярко-голубые глаза. — Я никому не позволяю оставаться на ночь.

Она доедает, кивая головой. — О, ты больше из типа «нахрен и беги».

Я качаю головой и улыбаюсь. — Что-то в этом роде.

— Раньше я забиралась в постель к родителям по ночам. Они не могли спать друг без друга. Это тот комфорт, которого я всегда хотела, — говорит она, сжимая руки вместе.

Как она ошибается. Мне следовало бы просто оставить это, но я не делаю этого.

— Ты правда думаешь, что они не могли спать друг без друга?

Я не знаю, почему я настаиваю на этом. Думаю, это просто больной ублюдок.

— Определенно. Мой отец для меня засранец, но иногда я думаю, что это потому, что он так скучал по моей маме. Ее потеря уничтожила нас обоих. Он любил ее так сильно, что после ее смерти он просто не знал, как жить дальше. Для всех нас это было таким шоком, — говорит она.

Господи, у нее действительно есть фантастическая версия того, какими на самом деле были эти отношения. Ненавижу быть тем, кто скажет ей, что ее отец — кусок дерьма.

— Это та любовь, которую я всегда хотела найти.

Это выходит из меня без единой чертовой мысли. — Ты заслуживаешь того, кто никогда не причинит тебе вреда, Клара.

— Как тот, кто держит меня запертой в тюрьме?

Ярость, которую я не могу контролировать, заставляет меня дрожать, когда я встаю и наклоняюсь над столом. — Нет, ты заслуживаешь того, кто не собирается тебя бить. Твой отец не любил твою мать, Клара. Он нанял кого-то, чтобы убить ее.

Она откидывается назад, как будто я дал ей пощечину, и смотрит на меня. — Ты чертов лжец.

— Я много чего умею, но врать не входит в их число.

Она встает, проводит рукой по столу и сбрасывает всю еду на пол. Ее глаза полны слез, она тяжело дышит. — Ты чертов убийца, а не он.

Она права, я убийца, но я никогда не убивал того, кого утверждал, что люблю, и я чертовски уверен, что никогда не поднимал руки на женщину.

Я наклоняюсь, чтобы взять еду, и она убегает. Я мчусь за ней и вижу, как она пытается вставить ключ в замок. Как она получила ключ?

Я проверяю карманы и понимаю, что он, должно быть, выпал, когда я злился. Я хватаю ее и прижимаю к стене, прижавшись всем телом к ней, и выдергиваю ключ из ее рук.

— Как ты думаешь, куда ты идешь, маленький цветочек?

Глава 14

Клара

Моё сердце колотится, когда я смотрю на Эллиота, прижимающего меня к стене. Я заметила, что ключ от двери выпал из его кармана, как только он сел, и поняла, что это мой шанс убраться отсюда к черту. Чего я не планировала, так это его обидной лжи, из-за которой я потеряла контроль. Я хотела ударить его, но знала, что этого не произойдет, поэтому опрокинула еду на пол. Мой гнев взял верх, и когда он, отвлеченный едой, наклонился, я схватила ключ. Бросившись к двери, я на долю секунды подумала, что, возможно, действительно освобожусь, но он схватил меня слишком быстро.

Теперь я в ловушке против него. Его темные, призрачные глаза определенно соответствуют моим собственным.

Он ждет, пока я отвечу на его вопрос, но чертовски хорошо знает, куда я пыталась попасть. Я старалась уйти от него как можно дальше. Я достаточно долго была заложником, и теперь он пытается еще больше ранить меня своей ложью.

Он дышит так же тяжело, как и я, и я чертовски ненавижу себя за то, что частично чувствую его тело на своем.

— Отойди от меня.

Он сильнее прижимается ко мне, его глаза прыгают между моими. — Иногда правда ранит.

— Пошел ты!

Мое тело трясется от гнева и жара. Я ему не верю. Я знаю, что мой отец — засранец, но он не допустил бы, чтобы мою мать убили.

— Вот и все, Клара, излей свою боль на мне, — шепчет он, приближая свое лицо к моему.

Я ударила его кулаками в грудь.

— Вот и все. Излей все это на меня.

Я плачу, продолжая изо всех сил бить его по его твердой груди. — Ты причиняешь мне боль, — говорю я ему.

Он просовывает свою ногу между моей, и трение, которое это вызывает, заставляет меня подавить стон. Его большие руки хватают меня за запястья, заставляя меня перестать его бить, а он прижимает мои руки над головой.

— Нет, Клара, я единственный, кто может избавить тебя от боли.

То, как он соблазнительно говорит это глубоким голосом, заставляет меня поверить ему. Мое тело теперь полностью под контролем, потому что я официально потеряла свой чертов рассудок.

— Забери мою боль, Эллиотт.

У меня перехватывает дыхание, когда его сильные губы сталкиваются с моими. Я открываю рот, и когда его язык переплетается с моим, он глотает мой стон. Этот поцелуй жесткий, грубый и именно то, что мне нужно.

Он хватает оба моих запястья одной рукой, а другой водит вниз по моему телу. Я снова стону, тру свою очень влажную киску об эту ногу, когда его рука хватает меня за бок.

Я больше не контролирую свой разум и тело. Его сильные губы на моих и его мощная рука, сжимающая мой бок, заставляют мое тело гореть потребностью, которую я никогда не испытывала.

Он отпускает мои запястья и обеими руками хватается за низ моей рубашки. Мои руки ложатся на его широкие плечи, и он медленно поднимает мою рубашку, пока не обнажается моя грудь, а затем разрывает поцелуй. Когда рубашка стягивается, его глаза смотрят на меня, а руки обхватывают мою грудь.

— Твои соски слишком долго просили моего внимания.

Его теплые губы обхватывают один из моих сосков и, пока он сосет, зажимает другой.

— Да, — стону я, прислоняясь головой к стене.

Мой простой стон что-то на него произвел, потому что нежное сосание ушло, его сменило грубое сосание и покусывание.

Он перемещается от одной груди к другой, уделяя одинаковое внимание, и мое тело горит. Поэтому, когда он цепляется пальцами за мои шорты, прижимая их вниз и прикусывая мой сосок, я вскрикиваю.

Он двигается ровно настолько, чтобы высвободить свою ногу из-под моей, и мои шорты падают на пол. Думаю, в каком-то смысле я пыталась его подразнить, потому что не надела бюстгальтер или трусики, а теперь полностью открыта для него. Это отличается от того, как он смотрит на меня на камеру. Я чувствую тепло его тела и мускулистое тело. Я чувствую его древесный аромат. Я чувствую его вкус на своем языке и вижу, как он на меня реагирует.

Это ошеломляет.

— Бля, — выдыхает он, когда видит, что я для него совершенно голая.

Он хватает меня за задницу и прижимает ко мне бедра. Я чувствую его твердый член сквозь джинсы и кусаю губу.

— Никаких бюстгальтеров и трусиков. Ты грязная девочка, Клара, — он сосет мою шею и облизывает дорожку до моего уха, покусывая мочку. — И я чертовски люблю пачкаться, — шепчет он мне на ухо.

Он поднимает меня, и я обхватываю его ногами. Его пальцы впиваются в ягодицы моей задницы, пока он проходит мимо всех спален, пока мы не добираемся до его. Он входит и позволяет мне соскользнуть с его твердого тела.

Он срывает с себя рубашку, и я чуть не падаю, увидев его мускулистую верхнюю часть тела. Он даже более массивный, чем я могла себе представить в его рубашке. У него крепкие мускулы, в комплекте с кубиками из шести кубиков, которые я когда-либо видела только в Интернете. У него большие руки, а одна рука с танцующими татуировками делает его еще более сексуальным.

— Сними мои джинсы, Клара.

Мои глаза поднимаются к нему, и жар, который я вижу в них, заставляет влагу стекать по моим бедрам.

Я делаю шаг вперед и трясущимися руками тянусь к пуговице на его джинсах.

Он обнимает мои руки, и я смотрю на его смехотворно красивое лицо. — Отпусти этот страх. Это все ради удовольствия.

Я нервно сглатываю и киваю головой. Я стою обнаженная перед своим похитителем и нервничаю так же, как хочу снять с него штаны.

Я пытаюсь перестать думать о том, какой это пипец, и быстро расстегиваю его джинсы. Когда я толкаю их вниз, моя рука касается его члена.

— Черт, — шипит он.

Он берет верх, снимая джинсы и боксеры.

Этот человек — Бог среди людей. То, что можно назвать только совершенством.

Его ноги такие же мускулистые, как и все остальное тело, и, черт возьми, его член не только самый большой, который я когда-либо видела, но и пронзенный.

Я никогда не была с парнем, у которого был пирсинг члена, и волнение, охватившее меня, было непреодолимым.

Он поглаживает свой член, глядя на меня, и я высовываю язык, чтобы облизать губы.

— Я слишком долго дрочил, наблюдая за тобой, Клара. Пришло время почувствовать, как эта сладкая киска обвивает меня.

Я отступаю назад, пока мои ноги не касаются кровати, но он ухмыляется и хватает меня, усаживая на комод. Он широко раздвигает мои ноги и падает на колени. Он держит руки на моих коленях и смотрит на мою киску.

— Меня дразнил твой вкус. Меня больше не будут дразнить, когда твоя мокрая розовая киска у меня на лице. Я забираю все это сейчас.

Он притягивает мою задницу к краю комода и нападает на меня своим ртом. Он кусает мою внутреннюю часть бедер и лижет путь к моей киске. Он прижимается к нему носом и глубоко вдыхает снова и снова.

— Твой запах вызывает привыкание, — бормочет он, вздрагивая, еще раз прижимаясь ко мне носом, прежде чем его теплые губы коснутся моих. Он стонет, проводя языком по мне, заставляя меня дрожать над ним. Сосание, укусы, облизывание – это бесконечно. Никакой остановки, никакого замедления. Он берет то, что хочет, и это я.

У меня никогда не было никого, кто бы заставлял меня чувствовать, что я кончу так быстро. Ему не чуждо то, что он делает. Он гораздо более опытен, чем кто-либо, кто когда-либо прикасался ко мне раньше.

Пока я об этом думаю, он обхватывает губами мой клитор и прикусывает его.

— О да, — кричу я, прижимаясь к нему.

Он рычит на меня, и я чувствую это всем телом. Его язык хлещет по мне со скоростью, которая кажется непосильной для человека. Мое тело трясется, когда мой оргазм достигает пика на грани забвения.

— Я так близко, — кричу я.

Он водит по мне языком с таким мастерством, что мое освобождение пронзает меня. Я кричу, когда волна за волной обрушивается на меня, пока Эллиотт наслаждается всем, что я могу дать.

Пока мое тело трясется, он проводит языком по моей киске, продолжая двигаться по животу и между грудей. Когда он достигает моих губ, он прижимается к моим, целуя меня сильно и грубо.

Я чувствую вкус себя на его языке, и это только удерживает меня в том возбужденном, эйфорическом состоянии, в котором я нахожусь.

Прервав поцелуй, он хватает меня за подбородок и облизывает нижнюю губу. — Мне пришлось поделиться тем, какой чертовски вкусный ты на вкус, — он крепче сжимает мой подбородок, слегка прижимая мои щеки к зубам. — И я делюсь этим только с тобой, Клара.

Он отпускает хватку и стаскивает меня с комода, укладывая на кровать. Он отступает, и его взгляд скользит по каждому дюйму моего тела. Невероятно, насколько я наслаждаюсь тем вниманием, которое он мне уделяет, и тем, как он работает над моим телом. На данный момент невозможно бороться с этим, потому что я никогда в жизни не хотела чего-то так сильно, как Эллиотта.

Мужчина, который держит меня в заложниках, заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не испытывала. Я никогда не буду прежней, и я не уверена, что это хорошо.

— Скажи мне что-нибудь, Клара, — начинает он.

— Что?

— Ты мне доверяешь?

Я всматриваюсь в его лицо и, как обычно, решаю быть с ним честной.

— Нет.

Он наклоняется, вытаскивает из кармана джинсов презерватив и натягивает его, глядя на меня. Он забирается на меня сверху, и я чувствую его член у своего входа.

— Ты хочешь меня?

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, чувствуя волосы на его лице своей ладонью. — Да.

Он хватает меня за бедра и врезается в меня так быстро, что я вскрикиваю от шока.

— Я никогда не хотел кого-то так, как хочу тебя, — шипит он.

Он врезается в меня сильно и быстро. Я хватаюсь за его толстые руки, чтобы не двигаться так быстро.

Пирсинг на его члене попадает в места, о существовании которых я даже не подозревала, и я выгибаю спину, поглощенная чувствами, которые он вызывает.

— О Боже, твой пирсинг, — кричу я, двигая бедрами, чтобы почувствовать больше.

— Это хорошая девочка, отдай мне всю свою боль.

Я закрываю глаза и позволяю себе наслаждаться тем, как он пробуждает часть меня, о которой я даже не подозревала, что она дремлет.

Его пальцы впиваются в мою кожу, но я наслаждаюсь болью, которую это причиняет. Он трахает меня сильнее, чем я когда-либо испытывала. Такое ощущение, что он собирается разорвать меня пополам, и я жажду большего.

Я чувствую, как нарастает мое расслабление, и впиваюсь ногтями в его руку, выгибая спину.

— Я так близко, — кричу я.

Словно батарейки начинают разряжаться, он входит и выходит из меня так невероятно медленно, что я открываю глаза.

— Какого черта ты делаешь?

— Мне нужно, чтобы ты поверила мне, Клара, — говорит он, вращая бедрами.

Я вскрикиваю и глубже впиваюсь ногтями в его плоть. — Во что верить?

— Я никогда не лгал тебе.

Его движения настолько медленны и нежны, что я приподнимаюсь на локтях и хмурюсь. — Эллиотт, пожалуйста, я была так близко.

— Ты думаешь, мне нужно, чтобы ты мне это сказала? — он врезается в меня, и я падаю на спину.

— Да! — он полностью выдвигается, и я кричу: — Нет!

— Во мне много чего, Клара, но я ни разу не солгал тебе с тех пор, как ты была здесь. Мне нужно, чтобы ты поверила мне насчет твоего отца, — говорит он, проводя своим членом по моим влажным складкам.

— Это не тот образ, который мне нужен сейчас, — стону я.

Он въезжает в меня, выкидывая все остальные мысли из моей головы.

— Эллиотт, не останавливайся, — кричу я.

— Скажи мне, что ты веришь мне, Клара, — требует он.

Я хочу лгать; Я хочу сказать ему, что верю ему, потому что, если он продолжит сдерживать мой оргазм, я действительно могу умереть. Мне нужно освобождение больше всего на свете, и он отказывает мне, пока я не скажу, что верю ему.

Он снова вырывается, и я кричу от разочарования. Его губы почти касаются моих, и я чувствую, как его тяжелое дыхание обдувает мое лицо.

— У меня есть доказательства, — шепчет он.

Мои глаза резко открываются и смотрят на него. Я смотрю в его темные глубины, и меня охватывает волна эмоций.

Он не лжет.

Я чувствую, как наворачиваются слезы, когда киваю головой. — Я верю тебе.

Он врезается в меня и хватает мои ноги, перебрасывая их на свои широкие плечи. Он настолько глубоко, что его пирсинг неустанно попадает в точку, которую еще не нашел ни один человек.

— Оставь это, Клара. Отдай мне всю свою боль и печаль. Я понесу это для тебя, — стонет он.

Я настолько поражена тем, как мое тело реагирует на него и словами, которые он говорит, что все остальное исчезает. Грусть, гнев, одиночество, беспомощность. Все это исчезает, когда он просовывает руку между моих ног и зажимает мой клитор.

— Эллиотт, — кричу я, когда он крадет у меня мое освобождение.

— Хорошая девочка, Клара. Итак, чертовски красиво, — шепчет он надо мной.

Это самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывала, и хотя он продолжает меня трахать, он продолжает потрясать меня до глубины души.

— Клара, — стонет он, высвобождая во мне оргазм. Он врезается в меня еще несколько раз, прежде чем наконец замирает, и в воздухе слышно только наше тяжелое дыхание.

Мои глаза открываются и соединяются с его глазами.

— Это только начало нашего веселья.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как он сказал именно это, когда я впервые приехала сюда.

Он медленно выходит из меня, и я подпрыгиваю от вызванной им нежности. Он ложится рядом со мной, притягивая меня к себе и прижимаясь губами к моим.

Я отвечаю на поцелуй с такой же страстью, с какой он целует меня. Его руки поглаживают мою спину, а мои исследуют его.

Он аномалия.

Он убийца, мой похититель, и я думаю, что он заставляет меня влюбиться в него.

Когда он разрывает поцелуй, он прижимает меня к себе. Моя голова покоится на его твердой груди, а его большие руки обнимают меня.

Мои глаза закрываются, и я хочу, чтобы это чувство осталось навсегда. Ощущение желанности. Но как, черт возьми, мне узнать, правда ли что-то из этого, или я просто надеюсь почувствовать то, чего всегда жаждала?

— Эллиотт, что ты собираешься со мной делать?

— Оставить тебя навсегда.

Глава 15

Клара

Мои глаза моргают, и я протягиваю руку, понимая, что я одна. Меня охватывает разочарование, когда становится ясно, что я снова думала, что получаю больше. Я обманывала себя эйфорическими эмоциями, что моя и его пиздец действительно могут совпадать.

Но я одна. Снова.

Солнце только что взошло, и его тепло освещает кровать Эллиотта.

Я кусаю губу, живо вспоминая то, что он сделал со мной прошлой ночью. То, как он прикасался ко мне и трахал, было непохоже на все, что я когда-либо испытывала.

Из-за этого просыпаться в одиночестве гораздо болезненнее.

Когда я спросила, что он собирается со мной делать, и он сказал: оставить меня навсегда, я ему поверила. Но я, очевидно, восприняла это иначе, чем он имел в виду. Я думала, он имел в виду, что хочет отношений, но он явно имел в виду, что я навсегда останусь запертой в этом аду. Его игрушка, которую он может использовать, когда ему удобно.

Я проживу свою жизнь одинокой и нелюбимой.

Разочарованная, я сбрасываю с себя одеяло и иду в большую спальню, чтобы посмотреть в окно. Неудивительно, что грузовика Эллиотта больше нет. Я закатываю глаза и хватаю чистую одежду, чтобы пойти принять душ.

Когда я умываюсь, я начинаю тереть сильнее, чем больше обо всем думаю. Не знаю, расстроена ли я больше или разозлилась. Мыло брызжет на стены, а я грубо пытаюсь смыть с себя эмоции, которые невозможно взять под контроль.

Я тру между ног и втягиваю воздух от нежности.

— Конечно, ты делаешь это невозможным.

Я быстро заканчиваю принимать душ и одеваюсь. Я больше не смотрюсь в зеркало, потому что ненавижу отражение, которое смотрит на меня. Женщина, которая сдалась.

Идя на кухню, я собираю волосы в пучок, не заботясь о том, как выгляжу. Когда я захожу на кухню, у меня падает желудок, а сердце колотится в груди.

На столе стоит огромный букет красных роз, красных гвоздик и розовых лилий. Мои руки дрожат, когда я медленно иду к столу. Записки нет, но на столе лежит конверт из манильской бумаги.

Я отодвигаю цветы и качаю головой, когда замечаю, что ваза пластиковая. Очевидно, ничего не изменилось, потому что он по-прежнему не верит, что у меня есть что-то, что я могу использовать против него. Я вздыхаю и смотрю на конверт.

Часть меня не хочет заглядывать внутрь, потому что я знаю, что это такое, но другая часть меня, большая часть, должна знать.

Я хватаю толстый конверт и сажусь. Мое дыхание учащается, когда я открываю заслонку и выдыхаю весь воздух из легких. Я засовываю руку внутрь, вытаскиваю толстую стопку бумаг и швыряю их на стол. Мой желудок сжимается, а в горле сжимается, когда я смотрю вниз и читаю.

Текстовые сообщения. Страница за страницей сообщений между моим отцом и кем-то еще.

— Мне нужна услуга.

— Это будет недешево.

— Сделай это, и миллион окажется в твоих руках.

— Я слушаю…

— Мне нужно, чтобы кто-то умер.

—Кто?

— Это должно выглядеть как несчастный случай.

—Кто?

— Но мне нужны доказательства того, что это было сделано до того, как произойдет авария.

— Кто это, черт возьми?

—Моя жена.

Я задыхаюсь, мои глаза наполняются слезами.

— Она изменяет?

— Она стоит тридцать миллионов, и мне это нужно.

— На это будет смотреть много глаз.

— Вот почему ты мне нужен.

Я зажмуриваюсь, пытаясь заблокировать слова, которые читаю. Мой отец — злой, бессердечный монстр. Он нанял кого-то, чтобы убить мою мать, чтобы застраховать ее жизнь. Его не волновало, что он лишил ее жизни. Что он забрал мою жизнь. Он заботился только о себе, и ничего не изменилось.

Страница за страницей я продолжаю читать слова, написанные моим отцом. Никаких эмоций вообще. Это была коммерческая сделка, заключенная самим дьяволом.

— Готово.

Как будто этого было недостаточно, он прикрепил фотографию. Фотография моей матери, мертвой на водительском сиденье своей машины с пустой иглой в руке.

Я неудержимо рыдаю при виде этого. Желудок урчит и горит, и я чувствую вкус кислоты в горле. Я бегу к кухонной раковине и меня тяжело тошнит, но ничего не выходит. Мои слезы упали в раковину, когда я пытаюсь отдышаться.

Моя печаль постепенно сменяется гневом, я вытираю рот, встаю и возвращаюсь к столу. На этом месте мне следует прекратить чтение, но я не могу. Мне нужно знать все.

— Потрясающая работа. А теперь выведи машину на шоссе и сделай так, чтобы это выглядело как автокатастрофа.

—Все кончено.

Еще одна фотография машины моей матери, раздавленной восемнадцатиколесным транспортным средством. Фотография, которую все видели. Фотография, от которой все горевали из-за моего отца.

Когда я переворачиваю страницу, мой гнев усиливается.

Ее полис страхования жизни.

Залог на счет моего отца.

Миллион, который вскоре был снят.

Слово «секретно» отпечаталось на всем.

Я больше не злюсь, я полна ярости. Дрожу от этого.

Мой отец убил мою мать и разрушил мою жизнь. Я могла бы прожить хорошую жизнь, наполненную любовью и счастьем. Я могла бы знать, каково это – быть желанной. Я бы не знала, что такое одиночество.

Но все было не так.

Благодаря отцу я прожила несчастную жизнь. Жизнь в тени убийства.

Как и сейчас, я была заперта без любви, без принятия, без контакта. Мне было одиноко и грустно. Желая большего, чем то, что мне когда-либо давали.

Теперь я понимаю, что мне нужно было больше. У меня должна была быть мать, которая уберегла бы меня от зла моего отца.

У меня было много денег, я избалована ими, но какой ценой?

Люди погибли, люди пострадали, люди пострадали — из-за него.

Он не просто разрушил мою жизнь. Он разрушил бесчисленное количество жизней.

Я живу во лжи.

Слезы становятся неудержимыми, когда я встаю и сбрасываю со стола все бумаги. Я беру пластиковую вазу с красивыми цветами и швыряю ее об стену. Она не ломается, и я кричу от разочарования.

Я иду к большой спальне и, оказавшись внутри, стягиваю одеяло с кровати и бросаю его. Следом идут подушки, и я переворачиваю матрас. Ничего не ломается. Ничто не доставляет мне такого удовлетворения, как звук разбивающегося стекла. Наблюдая, как он падает на землю и разбивается на миллион кусочков.

Как мое сердце.

Я тяжело дышу, прислоняясь к стене.

— Всю мою жизнь ты относился ко мне так, будто я причиняю неудобства. Ты заставил меня задуматься, стоит ли меня любить, потому что ты никогда не показывал мне ничего, — я кричу и пинаю дверь, заставляя ее удариться о стену. — Ты относился ко всем остальным лучше, чем ко мне. Тебе было все равно, что со мной случилось, — я толкаю дверь снова и снова, хлопая ею о стену. — Ты убийца!

Мне хочется плакать, но мой гнев полностью под контролем. Мне хочется схватить его и хлопать дверью снова и снова, пока я говорю ему, что знаю все его секреты.

— Тебя не волнует, что меня держат в заложниках, потому что ты тоже хочешь моей смерти!

Я опускаюсь на землю, задыхаясь и крича в свои руки.

Я ненавижу его.

Всю свою жизнь я жаждала его внимания и любви. Но правда в том, что я никогда его не любила. Он никогда не позволял мне узнать его настолько, чтобы испытывать к нему какие-то чувства. Я обижалась на него за все, что он заставлял меня чувствовать, когда я стала старше. Его грязные деньги были его способом подкупить меня и заставить меня подчиниться, и я сделала это. Я взяла эти деньги и попыталась избавиться от своих чувств.

— Чёрт.

Я впиваюсь ногтями в руку, пока не сломаю кожу. Я наблюдаю, как маленькая капля крови поднимается на поверхность, и прищуриваюсь. Я сильнее вдавливаю ногти и вздрагиваю от боли, но в то же время приветствую ее.

Я продолжаю нажимать сильнее, царапать, чтобы почувствовать еще сильнее, и когда кровь медленно стекает по моей руке, я наблюдаю с удовлетворением.

Мое дыхание все еще тяжелое, но я слышу, как подъезжает грузовик Эллиотта. Я отталкиваюсь от пола и смотрю на следы, которые я себе поставила.

— Я устала платить за твои грехи.

Медленно подхожу к окну в конце коридора и выглядываю. Эллиотт закрывает дверь своего грузовика и смотрит в сторону окна. Я смотрю на него, чувствуя себя другим человеком, чем была, когда мои глаза открылись сегодня утром.

Он идет к дому, а я жду.

— 1. 2. 3. 4. 5.

В обычный день ему требуется пять секунд, чтобы попасть внутрь. Пять секунд до того, как он войдет в свой дом и в мой ад. Пять секунд, прежде чем я потеряю рассудок.

Я стучу кулаками по запертой двери и одновременно пинаю ее.

— Эллиотт! Эллиотт!

Я продолжаю выкрикивать его имя, стуча в дверь.

— Блядь, Клара, что? - кричит он.

— Открой чертову дверь.

— Подожди.

Я делаю, как он просит, потому что свобода, которую я пытаюсь найти, не имеет ничего общего с тем, что находится за этой дверью.

Уже нет.

Он открывает дверь и так же быстро захлопывает ее, запирая за собой. Его темные глаза смотрят в мои, и мое сердце бешено колотится. Он позволяет своим глазам скользить по моему телу, и они снова возвращаются к моему, когда он приближается ко мне, хватая меня за руки.

— Что, черт возьми, ты сделала?

— Тебе все еще нужен мой отец?

Его глаза прыгают между моими, а руки нежно обхватывают покрытые кровью порезы, которые я нанесла.

— Да, — шепчет он.

— Я помогу тебе, если ты поможешь мне.

— Все, что ты хочешь, это твое, — его руки сжимают мою кожу, и это причиняет боль, в которой я отчаянно нуждаюсь.

— Я больше не буду платить за его грехи, — я ищу его глаза и грубо сглатываю. — Пришло время освободить меня, Эллиотт.

Глава 16

Эллиотт

Она хочет свободы? Она сошла с ума. Вчера вечером я полностью завладел ею. Она теперь моя. Я никогда не освобожу ее.

Она, очевидно, борется с правдой о том, что сделал ее отец, ее окровавленные руки являются доказательством этого, но я это понимаю.

Она хочет, чтобы ее отец заплатил за свои грехи, и от этого мой член твердеет.

Мой нежный цветок, возможно, в конце концов похож на меня.

Я сильнее сжимаю ее руки, прижимаясь к крови, и притягиваю ее к себе.

Ее голубые глаза злы, но тяжелы от возбуждения, когда она смотрит на меня.

— Ты думаешь, что после того, как ты станешь моей, я просто отпущу тебя? — мои глаза прыгают между ее глазами, и я вижу, как они темнеют. Я поднимаю ее руки и не спускаю с нее глаз, проводя языком по ее крови.

Ее дыхание учащается, когда мои руки обхватывают ее лицо. — Не буду?

— Никакого шанса. Помоги мне найти твоего отца, и я дам тебе все, чего ты так жаждала.

Она облизывает губы языком, а ее маленькие ручки хватаются за мою талию. Ее прикосновение обжигает меня, и я шипю, стиснув зубы. — Как, Эллиотт? Ты собираешься держать меня взаперти и использовать, когда тебе будет удобно? Или ты собираешься заставить меня поверить, что ты будешь рядом со мной? Заставить меня чувствовать себя желанной и нужной? Заставишь меня забыть, каково это — быть одинокой? — она поднимается на цыпочки и приближает свои губы так близко к моим, что я уже чувствую ее вкус. — Ты собираешься заставить меня поверить, что любишь меня, прежде чем ты меня убьешь?

Я прижимаю ее к стене, прижимая свое тело к ее телу. Я хватаю ее за запястья и прижимаю руки к голове. Мое тяжелое дыхание обдувает ее лицо, когда я прищуриваюсь и крепче сжимаю ее запястья. — Я никогда не причинял вреда женщине, — шиплю я.

Она ухмыляется, приподнимая бровь. — О, убийца с совестью.

Я засасываю ее нижнюю губу в рот и прижимаюсь к ней зубами, отстраняясь, позволяя ей покинуть рот. — Я не жалею о том, что делаю, Клара. Моя совесть чиста. Я никогда не терял сон из-за злых придурков, которых я убил, и никогда не потеряю. Все они получили то, что заслужили.

Я прижимаюсь своими губами к ее губам, и она тут же раскрывается, позволяя моему языку переплестись с ее языком. Ее вкус заставляет меня рычать, и собственничество, которое я чувствую, когда дело касается нее, берет верх. Я опускаю руки вниз по ее рукам и продолжаю спускаться по бокам, хватая ее за талию.

Я прерываю поцелуй и прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Я не обижаю женщин, Клара. Я защищаю их своей чертовой жизнью. Я не смог спасти свою мать и сестру, но этого больше никогда не повторится. Нет, пока в моем теле еще есть дыхание. Я убиваю мужчин, которые причиняют вред женщинам и детям. Это никогда не изменится, но что-то изменилось в ту минуту, когда мой взгляд остановился на тебе. Я никогда не хотел отношений; Я видел, через что прошла моя мать, и во мне течет кровь моего отца. Я никогда не хотел рисковать этим фактом, — я впиваюсь пальцами в ее бок, и она издает тихий стон. — Пока я не встретил тебя. Ты приносишь мне чувство спокойствия, которого я никогда не испытывал. Ты заводишь меня одной лишь мыслью о своем великолепном лице. Ты лишаешь меня возможности отпустить тебя. Ты заставляешь меня чувствовать собственничество, о существовании которого я даже не подозревал. Я одержим тобой, Клара. Полностью и навсегда одержим.

Я не знаю, как выразить свои чувства, главным образом потому, что те, к которым я привык, — это ярость. Но это другое.

— Эллиотт, — шепчет она, кладя руки на мое лицо.

— Мое сердце было черной пустотой в груди, которая давно перестала биться, но когда я увидел тебя, оно начало биться. Ты свет в моей тьме. Ты вдохнула в меня жизнь. Я не могу освободить тебя, потому что хочу тебя больше, чем свой следующий вздох. Теперь ты моя, Клара, и, сукин сын, я твой, — я отрываю голову от нее, и слеза скатывается по ее щеке.

— Ты привел меня сюда и держал против моей воли, кажется, годы. Ты был напористым, злым и откровенным засранцем. Ты снова и снова заставлял меня сомневаться в моем здравом уме. Ты заставил меня почувствовать настоящий страх и тревогу. Ты причинил мне боль, печаль и безнадежность, — она смотрит на меня с такой честностью в глазах.

Я стою спокойно, терпя ее оскорбления, потому что заслуживаю их. Она имеет полное право ненавидеть меня, и я бы не стал ее винить, если бы она это сделала. Это раздавит меня, но я пойму. Когда я собираюсь сказать это, она нежно целует мои губы. Меня это полностью сбивает с толку.

— Тем не менее, ты все еще заводил меня, как ни один другой мужчина. Ты все еще заставляешь меня чувствовать себя желанной. Ты до сих пор вызываешь у меня самые сильные оргазмы в моей жизни. Из-за тебя я по-прежнему не могу думать ни о чем, кроме тебя. Тебе все еще удается заставить меня хотеть быть твоей. Ты заставляешь меня надеяться на отношения с моим похитителем.

От ее слов у меня учащается пульс, и я чувствую, как на меня накатывает чувство собственности, сильнее, чем когда-либо. Мой член прижимается к моим штанам, пока я смотрю на ее красивое лицо.

Я опускаю ее голову, наблюдая, как она становится на колени передо мной. Она смотрит на меня, пока я расстегиваю джинсы, и ее голубые глаза полны тепла.

— Я знаю твой вкус, теперь тебе нужно знать мой, — я освобождаю свой твердый член и глажу его. — Обхвати этими сладкими губами мой толстый член и соси меня крепко, Клара.

Она не спускает с меня глаз, беря меня в свой горячий рот. Меня пронзает толчок, и я рычу, запуская пальцы в ее волосы.

Ее руки движутся к моей заднице, и она начинает покачивать головой, каждый раз отводя меня назад, насколько это возможно. Когда она стоит передо мной на коленях с моим членом во рту, это самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видел.

Она во всех отношениях похожа на нежный цветок, который я называю ее, и движется слишком медленно для меня. Я так долго фантазировал об этом, что теперь, когда это действительно происходит, мне нужно, чтобы она вырвала у меня мое освобождение.

Я начинаю двигать бедрами и хватаюсь за ее волосы, чтобы быстрее двигать ее головой. Показываю ей, как мне это нужно.

Вскоре она понимает, что именно мне нужно, и моя голова запрокидывается. Ее зубы царапают меня, и я шипю, дергая ее за волосы.

— Хорошая девочка, почисти языком мой пирсинг.

Она проводит языком по нему, и мои бедра выдвигаются вперед, когда я стону. Я чувствую ее улыбку, и мне чертовски нравится ее уверенность. Она берет верх, и я, черт возьми, позволяю ей. Она сосет меня сильно и быстро, слегка прикасаясь ко мне зубами. Я смотрю на нее сверху вниз и чуть не взрываюсь.

Ее глаза закрыты, а губы плотно обхватывают мой член. Я никогда не забуду картину, как он входит и выходит из ее рта. Это потрясающе.

Она снова проводит языком по моему пирсингу, и мои яйца напрягаются.

— Черт, я долго не протяну. Вырви у меня мое освобождение, Клара. Возьми то, что принадлежит тебе.

Она стонет против меня, и я чувствую это всем своим телом. Эффект, который эта девушка оказывает на меня, не похож ни на что, что я когда-либо испытывал. Мое тело реагирует на ее прикосновения, ее голос, ее запах и ее вкус так, что я верю, что эта девушка создана для меня.

Только я.

Ее пальцы впиваются в мою задницу, и она водит языком вокруг моего пирсинга, прежде чем царапать меня зубами. Я больше не могу с этим бороться, я взрываюсь у нее во рту. Мой член пульсирует, пока она выпивает каждую каплю, которую я выпускаю.

— Блин, Клара, да. Возьми все это, — стону я.

Когда я заканчиваю, я вытаскиваю свой член из ее рта и дергаю ее на ноги. Я прижимаюсь к ее губам и грубо целую, пытаясь снять с нее леггинсы.

Она тянет мою рубашку, а я поднимаю ее. Я разрываю поцелуй, чтобы мы могли снять рубашки, и пока она сбрасывает леггинсы, я лезу в карман и достаю презерватив, прежде чем полностью вылезти из джинсов.

Я быстро натягиваю презерватив и хватаю ее, поднимая с пола. Она обхватывает меня ногами. Я прижимаю ее спиной к стене и врезаюсь в нее.

— Черт, — стонем мы оба в унисон.

Мои пальцы впиваются в ее бедра, а ее пальцы лежат на моих плечах. Я вхожу в нее сильно и быстро, жаждая ощутить, как ее тугая киска сжимает меня сильнее с каждым толчком.

— Ты моя, Клара. Я никогда, черт возьми, тебя не отпущу.

Ее голова ударяется о стену, а я кружу бедрами, попадая в точку, благодаря которой она видит звезды.

— Черт, Эллиотт. Не отпускай меня, — кричит она.

Ее слова подстегивают меня, и я трахаю ее, прислонив к стене, как сумасшедший.

— Твоя мокрая киска принимает удары, как и грязная девочка.

Я кусаю ее за шею, заставляя ее кричать одновременно от боли и удовольствия. Это затягивает. Она вызывает привыкание.

Она так же близка к кончению, как и я, поэтому я протягиваю руку между нами и тру ее чувствительный клитор.

— О Боже, да!

— Вот и все, детка. Дай мне свое освобождение, — я облизываю путь от ее шеи до уха и облизываю мочку, прежде чем прикусить ее. — Теперь твои оргазмы принадлежат мне. Все до последнего черта.

— Да, о Эллиотт, да, — кричит она, когда ее тело трясется.

— Дай мне это, Клара, — требую я, ущипнув ее клитор.

— Эллиотт.

Мое имя срывается с ее губ, когда она дает мне свободу. Звуки ее удовольствия не могут сравниться со мной, и я следую за ней, шепча ее имя, пока меня находит оргазм.

Мы крепко держимся друг за друга, тяжело дыша и медленно восстанавливаясь. Я скатываюсь на пол, прижимая ее к себе.

Она кладет голову мне на грудь, и я смотрю на отметки, которые она себе поставила. Узнать правду всегда нелегко, и я знаю, что это пипец, что она поранилась, но я понимаю. Она чувствовала себя в ловушке, и это был единственный способ получить облегчение. По крайней мере, для меня это всегда было так.

Она настолько же деликатная, насколько и жесткая, и я даже не уверен, что она это осознает, но она поймет. Я позабочусь о том, чтобы она это сделала.

Ее голова откидывается назад, и ее великолепные глаза встречаются с моими. — И что теперь?

Я целую ее мягкие губы и крепче прижимаю ее к себе. — Не имею представления.

Глава 17

Клара

Твои глаза распахиваются, я протягиваю руку и обнаруживаю, что кровать рядом со мной пуста. Снова. Я смотрю на пустое место, держа руку там, где он лежал, а в моих мыслях, как в кино, проигрывается прошлая ночь.

Мы не могли оторваться друг от друга. Это была ночь, наполненная страстью, эйфорией и, смею сказать, чувствами.

Он увидел беспорядок, который я устроила на кухне, но ничего не сказал. Вместо этого он наклонил меня над столом и трахнул. Мы приняли душ, и он вымыл меня, тщательно вытирая руки там, где я впилась ногтями в кожу. Он спросил, не пытаюсь ли я причинить себе вред, и я сказала ему, что мне нужно почувствовать боль. Он понял. Он не заставил меня чувствовать себя смешно или смущенно. Он сказал мне, что знает это чувство и собирается показать мне другие способы его высвободить.

После душа мы едва добрались до кровати, как он снова оказался глубоко внутри меня. И снова мое освобождение было настолько интенсивным, что я не была уверена, что выздоровею.

Он заказал пиццу, и мы ели ее обнаженными на кровати, разговаривая о наших друзьях. Я рассказала ему все об Адель, а он рассказал мне о друзьях, которых считает братьями. Фантом, Трейс и Хенли. Было интересно узнать о них, и я была взволнована, когда он сказал, что скоро встречусь с ними.

Моя киска болела, но это не помешало ему трахнуть меня еще два раза, прежде чем я не смогла больше терпеть и наконец потеряла сознание.

Проснуться с пустой кроватью – это не то, чего я ожидала сегодня утром. Я думала, что вчера вечером мы добились реального прогресса в направлении чего-то реального, но, возможно, я обманываю себя. Когда он здесь со мной, я не сомневаюсь в этом. Я чувствую, насколько это реально, но когда он исчезает, пока я сплю, как я могу не удивляться?

Я вздыхаю и встаю с кровати. Все еще обнаженная со вчерашнего вечера, я надеваю чистые трусики и втягиваю воздух, когда они трутся обо мне. Мне никогда раньше не было так больно, и черт возьми, если это меня не заводит.

Я заканчиваю одеваться и выхожу в коридор. Мое сердце колотится в груди, когда я вижу открытую дверь.

Дверь, которая удерживала меня в этой тюрьме дольше, чем мне хотелось бы признать, широко открыта. Я стою и смотрю на него, как будто жду чего-то, но ничего не происходит. Здесь тихо, как всегда, и я медленно иду к нему. Я нервничаю, а это совсем не то, что я ожидала почувствовать, когда дверь к моей свободе буквально широко распахнута.

Когда я дохожу до этого, я просматриваю. Это совсем не то, что я себе представляла. Там есть большая площадка, ведущая к очень впечатляющей лестнице. В стороне стоит деревянный стул, и мне на мгновение интересно, как часто Эллиотт сидел на этом стуле, разговаривая со мной через дверь.

Я медленно выдыхаю, когда пальцы моих ног приближаются к порогу. Как будто я не могу заставить себя перешагнуть через него. Это неправильно, как будто я делаю что-то, чего не должна. Я настолько привыкла к тому, что меня запирают, что меня пугает выход из того, что я теперь считаю своей зоной комфорта.

Что произойдет, когда я уйду?

Эта мысль так же ужасна, как и мысли, которые у меня были, когда я впервые приехала сюда, и задавалась вопросом, выберусь ли я отсюда живой.

— Ты сможешь это сделать, Клара. Это то, чего ты хотела. Перестань позволять страху управлять тобой.

Я закрываю глаза, воодушевляя себя, а когда открываю их, переступаю через порог. Пульс у меня учащается, ладони потеют, но я сделала это. Я оглядываюсь вокруг и ясно вижу, что стена была построена для того, чтобы скрыть лестницу и оставить только дверь. Это действительно впечатляет. Я отдаю должное дедушке Эллиотта за то, что он придумал такую уникальную идею, даже несмотря на то, что я оказалась в ловушке ее реализации.

Неуверенными шагами я поднимаюсь наверх парадной лестницы. Это красиво. Что-то, что вы могли бы увидеть в журнале. Деревянная лестница и верхние перила, спускающиеся на второй этаж. Шпиндели на перилах белые и красиво контрастируют с более светлой древесиной. Лестница достаточно широкая, чтобы по ней могли спуститься как минимум три человека рядом друг с другом.

Я держусь за деревянные перила и медленно спускаюсь вниз с каждой ступенькой. Спускаясь вниз, я чувствую себя так, будто нахожусь в «Унесенных ветром» . Это невероятно.

Когда я достигаю конца, я замерзаю. Большие двойные входные двери слегка смещены вправо, пропуская массу солнечного света. В прихожей на полу выложена потрясающая кремово-синяя плитка, а на стенах - обои из травянистого цвета более темного кремового цвета. Я смотрю направо и вижу огромную гостиную. В дальнем углу находится большая барная стойка из темного дерева, несколько коричневых стульев с откидными спинками и светло-кремовый диван посередине. Полы из той же древесины, что и на лестнице, а стены выкрашены в шалфейный зеленый цвет. Похоже на мужскую комнату. Комната, где собиралась элита, чтобы обсудить дела за виски.

Я смотрю налево от лестницы и вижу более непринужденную комнату. Я спускаюсь и вхожу в него. Это гостиная с огромным кирпичным камином и большой деревянной каминной полкой. Над ним висит телевизор, обращенный к коричневым кожаным диванам. Это больше похоже на комнату, которую украсил Эллиотт. Я думаю, что у него есть диваны, а на деревянном полу лежит коврик темно-коричневого и черного цветов. Стены светло-кремового цвета, но все хорошо сочетается. По обе стороны от камина расположены очень большие окна, делающие комнату светлой даже несмотря на все темные цвета. Вид из этих окон настолько отличается от того, к чему я привыкла. Я вижу грандиозное обрамление крыльца и деревянные качели.

Мой взгляд привлекает небольшой коридор, и я иду по нему. За первой дверью красивая ванная комната. В большой ванной наверху все просто, но здесь есть окно, и солнечный свет делает ее намного больше.

Я заглядываю за другую дверь и вижу спальню. Он приличного размера, с полноценной кроватью и белым одеялом. Стены окрашены в темно-зеленый цвет, а мебель выполнена из темного дерева. Это очень по-мужски, но нутром я знаю, что это не та комната, в которой сейчас спит Эллиотт.

За следующей дверью я обнаруживаю то, что я бы назвала библиотекой. Стены от пола до потолка заставлены книжными полками из темного дерева. Полки заставлены книгами, и я кусаю губу, оглядываясь по сторонам. У окна есть гостиная, рядом с ней стоит небольшой столик. Это идеальное место, чтобы залезть с книгой и потеряться в другом мире. Мне бы хотелось, чтобы Эллиотт дал мне несколько книг, пока я была наверху, особенно зная, что эта книга у него в распоряжении.

Когда я выхожу из библиотеки, остается только одна дверь, и я знаю, что это, должно быть, комната Эллиотта. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь. Я ухмыляюсь, входя внутрь, потому что именно так я и представляла себе его комнату.

Здесь стоит кровать размера «king-size» с черным металлическим изголовьем и двумя деревянными тумбочками по обе стороны. Пятна на дереве тумбочек и комода настолько темные, что кажутся черными. Одеяло на кровати темно-серого цвета, гармонирующее с занавесками.

На стене напротив кровати висит огромный телевизор, а возле двойной двери, ведущей на улицу, стоит маленький черный кожаный диван. На стенах нет никаких картин или произведений искусства.

Здесь темно и холодно, именно таким он всем и кажется.

Я заглядываю за одну дверь и обнаруживаю гардеробную, которая делает ту, что была у меня, смешной. У него даже нет достаточно одежды, чтобы заполнить его. Я хихикаю, закрывая дверь, потому что я легко могу заполнить этот шкаф.

Следующая дверь ведет в ванную комнату, и я в шоке, когда ее вижу. В отличие от всех остальных ванных комнат в доме, эта современная и обновленная. Стены в душе облицованы черной плиткой, а пол - серой плиткой. Пол в ванной такой же серый, но крупными квадратами, напоминающий бетонный пол.

Двойной туалетный столик с бело-черной столешницей прекрасно контрастирует с черным шкафом туалетного столика.

Глубокая ванна имеет современный дизайн, в отличие от ванны на ножках наверху. Этот больше и глубже. Идеальное место для отдыха в конце ночи.

Я поворачиваюсь и воспринимаю все это. Вот ванную, которую я бы спроектировала. Это потрясающе.

Хоть я и хочу порыться в его вещах, я не делаю этого. Я не собираюсь вторгаться в его личное пространство, поэтому выхожу из его комнаты и иду исследовать его дальше.

Я продолжаю идти вперед и нахожу столовую, намного большую, чем все, что я видела. Вокруг него стоит стол и двенадцать стульев. Потрясающий встроенный китайский шкаф, наполненный сине-белым фарфором. Окна в этой комнате такие же, как в гостиной, и из них открывается потрясающий вид на лес с обеих сторон.

Я иду на кухню и ахаю, когда вижу это. Это что-то из журнала. Остров посередине имеет белые столешницы с дискретными серыми прожилками. Шкаф, на котором он стоит, черный, что полностью контрастирует с яркой стойкой. В остальной части кухни — яркие белые шкафы с такой же столешницей. Вся бытовая техника спрятана в шкафах, но плита и двойная духовка отделаны блестящим хромом.

Над фарфоровой раковиной фермерского дома есть три окна. Я встаю перед ним, и мои глаза расширяются. Это был не тот вид, который я видела сверху. Есть задний двор. Красивый задний двор с бассейном, большой летней кухней и зоной отдыха с камином. Не кострище, а уличный камин.

Это райское место, и мне хочется проводить там как можно больше времени, наслаждаясь этим.

Эта мысль заставляет меня открыть дверь в дальнем конце кухни. Дует ветер, и я впервые за несколько недель чувствую, как он касается моей кожи.

— Вау, — шепчу я.

Я забыла, каково это, и это вдохнуло в меня новую жизнь. Оживляя меня. Впервые за несколько недель я начинаю вспоминать, каково это – быть свободной.

Я выхожу на крыльцо и на солнце. Я чувствовала это через окна, но это ничто по сравнению с ощущением на коже снаружи.

Запах свежескошенной травы окутывает меня, ветер дует в мою сторону. До моих ушей доносится пение птиц и шелест листьев. Простые вещи, которые я раньше считала само собой разумеющимися, теперь значат для меня гораздо больше.

Я закрываю глаза, наслаждаясь звуком, запахом и ощущением свободы, а слеза скатывается по моей щеке.

Я свободна.

— Ты собираешься бежать, Клара?

Я вскрикиваю, когда позади меня раздается сердитый голос Эллиотта. Мое сердце колотится, когда я поворачиваюсь. Его глаза темнеют, когда он их сужает. Он скрещивает свои массивные руки, и его лицо становится жестче. Он злится, и я не знаю почему.

— Должна ли я? — я шепчу.

Глава 18

Эллиотт

Это тест. Мне нужно доказать себе, что я могу ей доверять. Если она убежит, то она не хочет этого, как я, но если она останется, то она в этом.

Мне нужно, чтобы она осталась.

Ей лучше остаться, иначе это меня выпотрошит.

Я делаю шаг к ней ближе, но не слишком близко, потому что не смогу контролировать себя.

— Ты хочешь сбежать от меня? — я поднимаю бровь, глядя на ее растерянное лицо.

Она поворачивает голову, глядя на обширный лес позади нас. Мой пульс учащается, когда я сжимаю руки в кулаки.

Она поворачивает голову, смотрит на меня и наступает на меня, обхватив меня за шею своими маленькими ручками.

— Я никуда не побегу, если только не с тобой.

Я выдохнул, даже не осознавая, что держал ее, и крепко обнял ее. Облегчение, которое я чувствую, неизмеримо.

У нее был выбор бежать, но она этого не сделала. Я могу доверять ей и в моем мире это больше, чем что-либо еще.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть ее великолепное лицо, и ухмыляюсь. — Я сделаю тебя чертовски счастливой.

Ее глаза прыгают между моими, и она приподнимается на цыпочках, нежно целуя мои губы. — Я знаю, — шепчет она.

— Как насчет завтрака?

Она соглашается, и когда она входит внутрь, я шлепаю ее по заднице, заставляя ее вскрикнуть. Нас окружает такое беззаботное чувство, к которому я не привык. Я всегда так напряжен, но она раскрывает ту сторону меня, которая была скрыта дольше, чем я даже осознавал.

— Могу ли я помочь? — спрашивает она, наблюдая, как я достаю из холодильника яйца и молоко.

— Сиди своей идеальной задницей на острове. Я сам.

Я кладу бекон на сковороду, взбиваю яйца и чувствую на себе ее взгляд. Я оглядываюсь через плечо, и ее широкая улыбка заставляет мое сердце замирать.

— Эллиотт, этот дом просто потрясающий. Я не умею готовить, но я бы не прочь научиться на этой кухне.

Я посмеиваюсь, кладя яйца на сковороду. — Ты не умеешь готовить?

— Мне никогда не приходилось этого делать. У нас были частные повара, которые всем этим занимались. Когда я была моложе, я просила помочь, но мне всегда говорили уйти из кухни.

Я наклоняюсь над островом и хватаю ее руки в свои. — Я научу тебя готовить, детка. Моя бабушка научила меня всему, и мне приходилось заботиться о себе с детства, так что я в значительной степени все это усовершенствовал, — её глаза опускаются, концентрируясь на земле, и я сжимаю ее руки, чтобы привлечь ее внимание. — В чем дело?

— Мы оба выросли такими разными, хотя в наших семьях были деньги. Ты научился базовым жизненным навыкам, а я научилась снимать двадцать процентов с карты, — она качает головой и поднимает на меня глаза. — Но, в конце концов, нас обоих воспитали злые люди, — шепчет она.

— Да, были, но теперь я думаю, что так и должно было быть.

Ее брови опускаются в замешательстве, когда она спрашивает: — Как?

— Детка, ты знаешь, сколько людей на самом деле знают, чем я занимаюсь? — она кусает губу, качает головой. — Трейс, Фантом, Хенли, а теперь и ты. Ты правда думаешь, что если бы твой отец не был злым куском дерьма, ты бы смогла это понять? Или, черт возьми, ты можешь это принять? Я так не думаю, а ты так думаешь, не так ли?

Она смотрит мне в лицо, сглатывает и кивает головой. — Я не могу этого сделать, но есть часть меня, часть, о существовании которой я не знала до тебя, которая понимает.

Я тащу ее через остров и прижимаюсь к ней губами. Она понятия не имеет, что это значит для меня. Я бы никому не доверил тайну Темных Ангелов, но я доверяю ей. Она взяла это доверие и превратила его в понимание. Это не то, что большинство людей могли бы сделать, но она это понимает. Она понимает, что людям нужно платить за свои грехи. Если бы она этого не сделала, она бы не предложила помочь найти ее отца.

— Доверять тебе это непросто. Я буквально рискую всем, впуская тебя, зная, что ты можешь уничтожить меня простым телефонным звонком. Ты хоть понимаешь, насколько это огромно?

Она поднимает бровь и садится обратно на свое место. — Ты понимаешь, насколько это важно — хотеть отношений с парнем, который держал тебя в плену?

Она права, мы оба должны были надеяться, что другой не собирается нас уничтожить.

— Поверь мне, я знаю.

Я возвращаюсь к приготовлению завтрака, пока она рассказывает о доме. Она так впечатлена этим, и я испытываю чувство гордости из-за этого. Я ей еще не сказал, но теперь этот дом принадлежит и ей. Я хотел, чтобы она любила это так же сильно, как и я. Она будет жить здесь со мной, думает она так или нет. Она не уходит.

Я заканчиваю готовить завтрак, и мы вместе едим на острове. Это намного лучше, чем есть на кухне наверху. Это кажется реальным.

— Это восхитительно, Эллиотт.

— Спасибо, — я откусываю кусок бекона и поворачиваюсь к ней лицом. — Что ты думаешь о том, чтобы пригласить ребят сегодня вечером и встретиться с ними?

Ее улыбка освещает все ее лицо, когда она качает головой. — Мне бы это понравилось.

После того, как мы закончили завтрак, я позвонил ребятам и пригласил их к себе. Они все были слишком взволнованы, поэтому я надеюсь, что они будут вести себя прилично.

Клара захотела надеть что-нибудь красивое и сказала, что скучает по макияжу, поэтому мы зашли в Интернет и заказали все это. Его доставили к воротам как раз вовремя, чтобы она успела принять душ.

Она в моем душе, и мне приходится изо всех сил, чтобы не войти. Обещал ей, что обеспечу ей уединение, пока она будет готовиться, потому что она сказала, что уже давно не было того комфорта, который у нее был раньше.

Мне должно быть от этого плохо, но это не так. Если бы я не держал ее взаперти, она никогда бы не стала моей. Все это произошло потому, что у нас было время это построить. Не в обычном смысле, но в моем мире нет ничего нормального.

Нормально скучно.

Я проверяю время, ожидая в гостиной, пока она закончит. Я даже не представлял, как чертовски долго нужно женщине, чтобы подготовиться. Она находится там уже почти два часа. Кажется почти нереальным, что она здесь, на моем этаже, пользуется моей ванной.

Я не проверяю камеры и не сижу за дверью, пытаясь разобраться в ней.

Теперь она моя, и я убью любого, кто попытается встать между нами.

Мои мысли прерываются, когда я слышу стук ее туфель по деревянному полу. Я делаю глоток виски и ставлю стакан на стойку.

Мне следовало остаться сидеть, потому что, когда она переступает порог гостиной, из меня выбивает чертов ветер.

Ее длинные светлые волосы распущены, с распущенными локонами. На ней макияж, благодаря которому ее красивые голубые глаза кажутся больше и яснее. Ее накрашенные розовым цветом полные губы сияют. Мои глаза опускаются вниз, и мне нужно поправить член. Заказанное ею кремовое платье имеет тонкие бретельки. Ее грудь обтянута плотным материалом, но он ослабевает, стекая по ее телу, останавливаясь чуть выше колен. Мой взгляд скользит вниз по ее ногам, которые кажутся намного длиннее на ее розовых каблуках.

— Клара, — выдыхаю я.

Ее широкая улыбка озаряет ее великолепное лицо, когда я подхожу к ней ближе. Я очень рад видеть уверенность, которую я вижу только в позе ее тела. Я видел это на ее фотографии, но оно исчезло, пока она все это время была наверху. Теперь я вижу это снова, и это чертовски сексуально.

Я убираю ее волосы с ее обнаженных плеч и качаю головой, глядя в ее ясные глаза. — У меня перехватывает дыхание. Ты великолепна.

Она поднимается на цыпочки и нежно целует мои губы. — Спасибо.

Я не могу подобрать слов, глядя на нее. Она лишила меня дара речи. То, чего еще никто никогда не делал.

Она хихикает, кладя руку на мою рубашку. — Ты выглядишь так же сексуально, как и всегда.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — я спрашиваю как чертов идиот.

Она качает головой, ухмыляясь. — Нет, спасибо.

Я получаю сообщение от Хенли, в котором говорится, что они будут здесь через пять минут. Кладу телефон в карман и соединяю свои пальцы с ее.

— Ребята почти здесь.

Странно, когда эти два мира сталкиваются. Это первый раз, когда кто-то из нас пригласил кого-то еще. Это чертовски здорово. Он легко мог взорваться и уничтожить не только меня, но и моих братьев. Все эти годы я старался держать Темных Ангелов в тени. О нас никто не знал.

Но теперь Клара знает, и в ее руках вся гребаная власть.

— Ты в порядке?

Я смотрю на нее сверху вниз, и все мои иррациональные мысли исчезают.

Эта женщина могла бы убежать, могла попытаться убить меня чем угодно, что было под рукой, но она этого не сделала.

Она принимает меня таким, какой я есть.

Похититель, убийца и все такое.

Я смотрю на свою прекрасную девушку и ухмыляюсь.

— Да, детка, я в порядке.

Глава 19

Клара

Когда сюда впервые приехали друзья Эллиота, признаюсь, я чертовски нервничала. До того, как они сюда приехали, я беспокоилась о том, чтобы произвести хорошее впечатление. Однако когда они вошли в дверь, это было совсем другое.

С одним устрашающим убийцей сложно справиться, но внезапно внутрь вошли еще трое. Все высокие, темные и опасные. Меня окружали люди, которые берут правосудие в свои руки и решают его так, как считают нужным.

Эллиотт обнял меня, и мое сердце начало успокаиваться, когда он представил меня каждому из них. Они все были немного холодны и быстро сказали «привет», когда я сказала, что было приятно с ними познакомиться. Я чувствовала, что возвращаюсь к той нервной девушке, которой была, когда впервые приехала сюда, и не позволю этому случиться снова.

Итак, я встала немного выше и широко улыбнулась, сказав: — Не судите меня за грехи моего отца, и я не буду судить вас за его убийство.

Все четверо уставились на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем впасть в истерику. Я знала, что победила их.

Я была права, потому что они пробыли здесь несколько часов, и это было очень весело. Я забыла, каково это — быть в компании не только Эллиотта. Это заставляет меня чувствовать, что моя жизнь начинает налаживаться, и, учитывая, что я не думала, что выберусь отсюда живой, это освобождает.

Эллиотт заказал еду, и Трейс поехал за ней. В своем катафалке. Этот человек водит проклятый катафалк. Надо быть кем-то необыкновенным, чтобы путешествовать на таком. Однако он необыкновенен, как и все они, самым удивительным образом.

Мы ужинали на кухне вокруг большого острова. Они подшучивали друг над другом, дразнили друг друга, как вы это делаете со своими братьями и сестрами. Их связь так ясно очевидна. Я почти завидую тому, что у меня никогда ни с кем не было такого. Конечно, у меня есть такие друзья, как Адель, но это не то, что есть у этих парней. Кажется, они способны смотреть друг на друга и понимать, что это значит. Это какая-то невероятная близость.

То, чего я жаждала всю свою жизнь.

Чем дольше они были здесь, тем больше они со мной разговаривали и даже начали немного дразнить. Хенли в какой-то момент даже пошутил, что Эллиотт может взять в заложники только девушку. Это должно было смутить меня или, по крайней мере, заставить меня чувствовать себя глупо, но этого не произошло. Я смеялась вместе с ним.

— Итак, та девушка, которая была с тобой в ту ночь, когда Эллиотт привел тебя в свое любовное гнездышко, она сходила с ума, разыскивая тебя. Не знаю, какую сюжетную линию вы, ребята, выберете, но, возможно, захочешь сказать ей, что ты не мертва, — говорит Фантом, потягивая пиво.

Я смотрю на Эллиотта, и он кивает. — После того, как мы обо всем позаботимся.

— Она мой единственный друг, — говорю я, оглядывая их четверых.

— Чушь — чушь, — говорит Хенли.

Я хихикаю, качая головой. — Я серьезно. Все, с кем я росла, боялись быть моими друзьями из-за моего отца. Это должен был быть чертовски красный флаг, — я закатываю глаза и продолжаю: — Но Адель никогда не была такой.

— У красивых девушек всегда есть компания друзей. Знаешь, драки подушками поздно вечером в сексуальных пижамах или те ночи, когда все пьяны и все хотят быть с одним и тем же парнем, — Хенли шевелит бровями.

Эллиотт кладет руку на мое обнаженное бедро, пока я смеюсь. — Да, на самом деле все это работает не так.

— Клара, черт возьми, почему ты должна убить мою фантазию, — говорит Хенли, качая головой.

— Ты чертов идиот, — отвечает Эллиотт.

— Ты смотришь слишком много порно, — говорит Трейс.

— Я буду тем, кто выслушает его жалобы после того, как мы уйдем, я не хочу ничего слышать, — добавляет Фантом.

Я смеюсь, глядя на них. Если бы я встретила их в логове зверолова, мне бы определенно захотелось с ними пообщаться. Они кажутся такими веселыми ребятами. Трудно поверить, что они убивают людей. Они не соответствуют ни одному профилю или чему-то еще. Если бы я увидела их вместе, единственное, что мне было бы интересно, это кто из них одинок.

Эллиотт сжимает мою ногу, и я смотрю на него. Он смеется вместе с Фантомом, и мне интересно, намеренно ли он пытается меня возбудить или делает это беспечно.

— Давайте вынесем эти напитки на улицу. Я хочу увидеть новый набор ножей Эллиотта, — говорит Хенли, вскакивая.

— Отличная идея, — согласна я.

Мысль о том, что я все еще могу выйти за дверь и почувствовать свежий воздух на своей коже, все еще не кажется реальной. Принять свою свободу не так просто, как я ожидала, но я надеюсь, что чем дальше я выйду за дверь, тем реальнее она станет.

Как только мы выходим на улицу, я следую за ними к сараю, из которого много раз видела, как Эллиотт выходил. Чем ближе мы подходим, тем больше я сомневаюсь и замедляю темп.

Эллиотт отпирает дверь и открывает ее, чтобы они могли войти внутрь. Я нервно сглатываю, стоя за дверью и глядя внутрь. Я знаю, что он здесь сделал, и мне пока некомфортно заходить внутрь.

— Черт, это здорово, — говорит Хенли, хватая длинный нож.

— Если ты порезался, тебе лучше смыть кровь, прежде чем идти накладывать швы, — отвечает Эллиотт.

Мои глаза бегают по сараю, когда меня охватывает шок. Это не то, что я себе представляла, даже близко. Здесь чисто, очень чисто. В воздухе сильно пахнет отбеливателем.

Стены все белые и блестящие, возможно, из какого-то пластика. С одной стороны стоят столы с ножами и разделочными досками. На дальней задней стене стоят огромные хромированные полки, заставленные такими вещами, как мешки для мусора и резиновые перчатки. Рядом с полками стоит огромный холодильник или морозильная камера. На противоположной стене от столов находится большая хромированная раковина с мылом для рук и множеством чистящих средств.

Но что действительно привлекло мое внимание, так это подъемник в центре комнаты. Сейчас он высоко, но вы видите, что его можно опустить. От стока под ней мой желудок сворачивается, когда я представляю ужасные вещи, произошедшие в этой комнате.

— В чем дело?

Я вздрагиваю, когда Эллиотт спрашивает, потому что я даже не видела, чтобы он шел в мою сторону. — Ничего, просто все осознаю.

Он запускает пальцы в мои волосы и наклоняет мою голову к своей. — Не ходи туда, детка. Это моя мясная лавка, куда я беру своих оленей.

Мои глаза прыгают между его глазами и нервно сглатываю. — Это еще не все, что здесь происходит, — шепчу я.

Он целует мои губы и отстраняется, глядя мне в глаза. — Нет, это не так, но здесь ты в безопасности. Со мной ты всегда в безопасности.

— Вы двое собираетесь устроить нам бесплатное шоу? — спрашивает Хенли.

— Заткнись, — рычит Эллиотт.

Я подавляю все нервы, которые чувствую, и киваю. — Я в порядке.

— Клара, ты когда-нибудь охотилась? — спрашивает Трейс.

Эллиотт отстраняется от меня, и я вхожу внутрь. Мое сердце колотится, но я улыбаюсь и качаю головой. — Нет, а ты?

— Да, иногда приятно помолчать, — отвечает он.

— Ты определенно много думаешь, пока тихо сидишь и ждешь, пока что-нибудь придет, — говорит Хенли.

Фантом, Эллиот и Трейс смеются, глядя друг на друга.

— Ты не можешь молчать достаточно долго, чтобы приземлилась птица, не говоря уже о том, что прилетел олень, — говорит Эллиотт.

— Заткнись, черт возьми. Я убил многих, — отвечает Хенли, прислоняясь к одному из столов.

— Мы здесь имеем в виду только оленей, — говорит Фантом, глядя на меня.

Я смеюсь вместе с остальными. Это хреновый комментарий, и на самом деле не над чем смеяться, но это было забавно.

— Ну, нет, я никогда не убивал оленя, — говорит Хенли, пожимая плечами. Его глаза скользят по мне, и он усмехается.

Он невероятно привлекателен, как и все они, но его чувство юмора заставляет меня поверить, что по нему, вероятно, ползают женщины. Или, может быть, его ждет дома девушка.

— У кого-нибудь из вас есть девушка? — оно выходит наружу прежде, чем я успеваю остановиться.

— Нет, черт возьми, я не парень с одной девушкой, — говорит Хенли.

— Это не то, что я ищу, — отвечает Фантом.

— Нет, — отвечает Трейс.

То, как Трейс это говорит, заставляет меня обратить на это немного больше внимания. Он говорил это не так, как Хенли или Фантом, совершенно бескорыстно. Он сказал это так, будто был разочарован этим.

— Эллиотт — единственный, кто готов рискнуть, — говорит Фантом, глядя на Эллиотта.

Эллиотт смотрит на меня, и я внезапно чувствую потребность защитить его. Я знаю, что мне это не нужно, он более чем способен защитить себя, но я все равно это делаю.

— Трудно поверить, что группа парней, которые делают то же самое, что и вы, считают отношения риском. Я рассматриваю это как возможность найти нечто большее, чем вы когда-либо испытывали. Плюс, как говорится, нет риска – нет награды. Я думаю, вы все это слишком хорошо понимаете.

Они все оглядываются, не зная, что мне ответить, и я улыбаюсь.

— Все убирайтесь к черту, — рычит Эллиотт.

Я поворачиваю голову к нему, и его глаза сосредоточены на мне.

Хенли посмеивается, проходя мимо Эллиотта и хлопая его по спине. — Поговорим завтра, брат.

— Пока, было приятно познакомиться с вами, ребята, — говорю я.

Эллиотт не говорит ни слова. Я чувствую, как его глаза жгут меня, и поворачиваюсь к нему, кладя руки на бедра.

— Это было грубо.

Он наступает на меня, запускает пальцы в мои волосы и тянет их, так что я смотрю на него. — Я не думаю, что ты захочешь, чтобы они увидели, как я тебя трахаю.

Между его мрачным и опасным взглядом и глубоким грубым голосом я чувствую, как мои трусики намокают. Его доминирование — это то, что я никогда не думала, что найду привлекательным, но это нечто большее. Это вызывает привыкание.

— Я полностью доверяю тебе, Клара. Ты доказала, что я могу, но доверяешь ли ты мне полностью?

Он выглядит злым или, может быть, нервным, желая услышать, что я ему полностью доверяю. Я? Я не совсем уверена. Я хочу, но просто зайдя в этот сарай, я была в ужасе.

Я не буду ему лгать. Я еще этого не сделала и, черт возьми, точно не начну сейчас.

Так что, хоть я и нервничаю, глядя ему в глаза, я честна.

— Я хочу, — шепчу я.

Он прижимается своими губами к моим, и я тут же открываюсь, позволяя ему войти. Это жесткий, грубый поцелуй, от которого мое тело начинает гореть от потребности.

Я стону, когда его руки скользят по моей спине и хватаются за задницу. Он быстро прерывает поцелуй и хватает меня за низ платья, поднимая его через голову.

Он делает шаг назад и проводит рукой по рту. — Чертовски красиво, — он скрещивает руки на груди, облизывая нижнюю губу языком. — Сними лифчик и трусики.

Трахаться в месте, где, как я знаю, он убивал, настолько же возбуждает, насколько и пугает. Однако я ни в коем случае не могу отрицать то, что он требует. Я протягиваю руку назад и расстегиваю бюстгальтер, стягиваю его с плеч и наблюдаю, как он падает на пол. Я поднимаю на него глаза и стягиваю трусики с ног, отбрасывая их в сторону.

Я полностью открыта для него и замечаю, как темнеют его глаза, когда он подходит ко мне и тянется к моей голове. Я смотрю вверх, когда он хватает подъемник и тянет его вниз.

Мои глаза расширяются, когда я поворачиваю голову к нему. — Что, черт возьми, ты делаешь?

— Не двигайся, черт возьми, — требует он, переходя в другой конец комнаты.

Мое сердце колотится, желудок сжимается, и меня заметно трясет. Тот же страх, который я почувствовала, когда меня впервые заперли, обрушивается на меня. Инстинкт борьбы или бегства зашкаливает, когда он хватает меня за запястья сзади.

— Эллиотт, стой! - кричу я.

Его теплое дыхание обдувает мою шею, а его тело прижимается к моей спине. Его губы касаются моего уха, когда он говорит: — Я никогда не причиню тебе вреда, Клара. Поверьте мне.

Чёрт. Мое тело предает меня, а его соблазнительный голос засасывает меня. Моя голова кричит мне, чтобы я дралась, но мое сердце, мое проклятое сердце теперь вовлечено и кричит, чтобы позволить ему доказать свою точку зрения.

Внезапно я чувствую холодный металл на тыльной стороне запястий и так же быстро чувствую, как застежки-молнии затягивают их на месте.

— Хорошая девочка, расслабься, — шепчет он позади меня.

Я не могу расслабиться, потому что не могу пошевелиться, но пытаюсь сделать глубокий вдох. Когда я отпускаю его, я чувствую, как мои ноги отрываются от пола, а руки становятся тяжелыми, удерживая весь мой вес.

— Эллиотт! — кричу я, пиная ноги, которые теперь находятся выше над землей.

Он встает передо мной и кивает головой, глядя на меня снизу вверх. — Клара, перестань пинать, застежки-молнии врежутся тебе в запястья.

— Я вишу, как чертово животное, — кричу я.

Он хватает меня за лодыжки и целует икры. Его руки скользят вверх по моим ногам, останавливаясь на внутренней стороне бедер. Я вишу достаточно высоко, чтобы моя киска оказалась на одном уровне с его ртом, и часть меня умоляет почувствовать его рот на ней. Это единственное, что могло помочь мне расслабиться в таком уязвимом положении.

— Расслабься, Клара, — шепчет он, целуя мое бедро.

Я грубо сглатываю, когда он пятится от меня. Холодок пробежал по мне, когда он повернулся спиной и вышел из сарая.

— Эллиотт! Эллиотт, нет, пожалуйста! — я кричу.

Мое сердце колотится в груди, когда я оглядываюсь вокруг и вижу, как, черт возьми, я могу спастись от этого. Слёзы жгут мои глаза, а горло словно сжимается.

Неужели я была настолько глупая? Я верила всему. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое сказанное им слово. Неужели я была настолько слепая, что поняла, что все это было ловушкой, призванной привести меня именно туда, где я нахожусь?

Горе и страх заставляют слезы катиться по моим щекам.

Возможно, для такой девушки, как я, не существует счастливого конца. Очевидно, я облажалась, полагая, что могу доверять убийце. Что я могу иметь отношения с кем-то, не обращая внимания на человеческую жизнь.

— Чёрт! — шепчу я, пытаясь пошевелить руками.

Я пытаюсь ударить ногами, поворачивая тело, но все это причиняет боль. Боль, которой я боюсь, — это только начало.

Я действительно облажалась.

Хуже всего то, что это моя вина. Я позволила себе увлечься мыслью, что кто-то может заботиться обо мне, жаждать меня и, возможно, даже любить меня.

— Посмотри, к чему это тебя привело, — говорю я себе.

Возможно, я смогу пнуть его достаточно сильно, чтобы он упал и ударился головой. Я качаю головой от этой нелепой мысли. Даже если бы я это сделала, я бы все равно висела здесь голой, не имея выхода.

На улице темно, и когда я вижу, как снаружи включается свет, мое дыхание учащается, адреналин начинает прибывать. Эллиотт входит внутрь, и мое сердце останавливается.

Он голый, держит вибратор.

Еще несколько слез текут, когда его взгляд останавливается на моем. — Какого черта, Эллиотт?

— Я никогда в жизни не видел ничего прекраснее, — говорит он, поглаживая свой член.

Я опускаю брови, когда его взгляд скользит по моему висячему телу.

— Эллиотт, это меня пугает, — шепчу я.

Его голова приближается к моей и хватает меня за лодыжки. — Я никогда не причиню тебе вреда, Клара. Попробуй, черт возьми, это понять.

Я смотрю на него с недоверием, и страх начинает исчезать. Он засовывает вибратор в рот, смачивая его, и его глаза встречаются с моими. Все мысли, которые меня просто парализовали, превращаются в жгучую потребность. Потребность, которую может удовлетворить только Эллиотт.

Он хватает мои ноги и кладет их себе на плечи, от чего я откидываюсь назад. Из меня вырывается визг, но его быстро сменяет стон, когда он вводит в меня вибратор.

— Вот и все, Клара. Отбрось все свои страхи.

Я закрываю глаза и пытаюсь сделать то, что он просит. Это не так сложно, как я ожидала, потому что он двигает вибратором сильно и быстро, каждый раз углубляясь. В этом положении я не могу двигать бедрами, но, похоже, это только усиливает ощущение, которое он создает.

— Твои страхи только сдерживают тебя. Осознание того, что ты висишь здесь и ждешь меня, заставило меня погладить себя. Если бы ты доверилась мне, ты бы не испугалась, твоя киска была бы мокрой от предвкушения, — говорит он, нежно покусывая мою внутреннюю часть бедра.

— О, Эллиотт, да, — стону я.

Он не прекращает свою яростную ебу с вибратором, и мое тело переполняется удовольствием, которое он вызывает. Я подчиняюсь его воле и вдруг понимаю, насколько здесь невероятно жарко.

— Наблюдать за твоей тугой киской, истекающей желанием, когда вибратор входит и выходит из тебя, чертовски горячо, детка. Ты терпишь удары как хорошая девочка.

Его слова, его глубокий соблазнительный голос, его теплое дыхание на моих бедрах и его способность использовать вибратор так, будто его член заставляют мое тело строиться к моему освобождению.

— Это так чертовски хорошо, — стону я.

— Правильно, детка, я способен только доставить тебе удовольствие.

Его рот касается моего клитора, и я вижу звезды.

— Бля, Эллиотт, — кричу я, когда оргазм разрывает меня пополам.

Он убирает вибратор, заменяя его своим талантливым языком. Он пирует на мне, заставляя мое освобождение продолжаться.

Как раз в тот момент, когда я уже не думаю, что смогу с этим справиться, он позволяет моему телу выпрямиться, и я снова свободно вишу. Он поднимает руку и опускает подъемник как раз туда, где находится его член даже с моей чувствительной киской.

Он грубо хватает меня за задницу, притягивая к себе. Мои ноги обхватывают его, пытаясь потереться о его твердый член. Его пальцы впиваются в мою плоть, а глаза смотрят в мою душу. Он врезается в меня, и моя голова падает назад.

— Ох, черт, — стону я.

— Посмотри на меня, — требует он.

Я поднимаю голову, и он замедляет свои движения, трахая меня медленно, но так глубоко. Его пирсинг на члене медленно тянется ко мне, создавая чувство, которого я никогда раньше не испытывала. Мое тело дрожит от удовольствия.

Наши глаза остаются соединенными, пока он продолжает свои медленные, но резкие движения. Я смотрю ему в глаза, и это неописуемое чувство излучается через меня. Я никогда не испытывала ничего подобного, но из-за этого по моей щеке скатывается ожидаемая слеза.

Он протягивает руку и смахивает его большим пальцем, не отрывая взгляда.

— Я тоже это чувствую, Клара, — шепчет он.

Не в силах бороться с эмоциональными и физическими чувствами, мое освобождение обрушивается на меня.

— Эллиотт, — шепчу я, заглядывая в глубину его души.

— Итак, чертовски красивая, моя милая Клара. Отпусти свои страхи. — голос у него мягкий, но не совсем шепот. Это невероятно возбуждает.

Он немного прибавляет скорость и стонет, въезжая в меня. Его мускулистые руки начинают трястись, и я вижу это в его глазах за мгновение до того, как из него вырывается оргазм.

— О, Клара, — стонет он, замирая и трясясь.

Я точно не знаю, что только что произошло между нами, но казалось, что жизнь изменилась.

Эллиотт прижимается своими губами к моим и, целуя меня, опускает меня на землю. Он разрывает поцелуй и подходит к столу, хватая нож.

Страха нет, когда он поднимает руку и перерезает застежки-молнии. Я знала, что он не причинит мне вреда.

Он бросает нож на землю и обнимает меня, и я делаю то же самое. Крепко держится. Он слегка отстраняется, и его глаза прыгают между моими.

— Ты была полностью уязвима для меня в том месте, где я мог легко причинить тебе боль, но я этого не сделал и никогда не сделаю. Я делаю плохие вещи, но я не плохой парень. Не когда дело касается тебя, Клара, — он нежно трет мою спину, а его взгляд смягчается. Я улыбаюсь, зная, что он понимает.

— Ты доверяешь мне, не так ли? — спрашивает он.

Я киваю, запуская пальцы в нижнюю часть его волос. — Да.

Его улыбка великолепна, когда он притягивает меня к себе.

Это произошло без моего ведома, но я думаю, в этом и был смысл. Ему нужно было, чтобы я доверяла ему, и он сделал все необходимое, чтобы доказать это.

Я доверяю ему – полностью.

Глава 20

Эллиотт

Прошло две недели с тех пор, как Клара впервые спала в моей постели. Две из самых удивительных недель в моей жизни.

Просыпаться каждое утро с ее прекрасным лицом все еще кажется нереальным, но это так. Каждый раз она сытая и обнаженная.

Она хорошо приспособилась жить здесь со мной. У нас обоих есть.

Я не был уверен, насколько легко будет жить с кем-то, но это было чудесно. Она любит гулять по дому каждый день, наслаждаясь солнцем и природой вокруг себя. Я отвел ее в лес и показал безопасные тропы, по которым следует идти. Я показал ей, как выглядит каждая ловушка, и дал конкретные инструкции держаться от них подальше. Ей не нужно предупреждение, но каждый раз, когда я требователен к ней или проявляю к ней собственничество, она возбуждается, и секс того стоит.

Ей нужны свои вещи, но, как и в случае с подругой, ничего из этого невозможно, пока ее отец не умрет. У нас было много глубоких дискуссий о том, как она относится к своему отцу. Гнев, обида и печаль. Я объяснил, что все они естественны после того, как всю свою жизнь страдала от его рук, а затем узнала, что он убил ее мать. Она хочет, чтобы его нашли, и хочет, чтобы он страдал. Ее удивило, когда она это признала, но меня это не удивило. То же чувство я испытываю перед каждым убийством.

Я сказал ей, что она больше похожа на меня, чем она думает, но она просто смеется. Хотя я не шучу. Двух последних парней, которых я убил, она вышла на улицу и увидела, как я вытаскиваю их из леса. Она смотрела, как я потрошил их, как животных.

Она трахала меня каждый раз с тьмой в глазах.

Это заставляет меня хотеть убить еще больше ради разнузданного секса, который последует за этим.

Она шевелится рядом со мной, и я целую ее в лоб, прежде чем встать с кровати. Сегодня мне нужно серьезно поговорить с ней о ее отце, и я не совсем уверен, как она с этим справится. Думаю, я приготовлю ее любимый завтрак из черничных блинов и бекона, чтобы насладиться утром, прежде чем оно перейдет в работу.

Едва я вытаскиваю последний кусок бекона из сковороды, как слышу, как она шлепает по кухне.

— Бекон, — бормочет она.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь, обнимая ее. — Я никогда не осознавал, что ты не жаворонок.

— Мне нравится спать, — говорит она, глубже уткнувшись головой мне в грудь.

— Может, мне стоит перестать заставлять тебя ложиться так поздно.

Она отстраняется от меня и щурит глаза. — Тебе лучше всегда задерживать меня допоздна.

Я поднимаю ее и сажаю на остров, ступая между ее ног. Мои руки гладят ее бедра, и я ухмыляюсь. — Девочка, не волнуйся об этом. Мне нужно все, чтобы не трахать тебя каждый раз, когда я прикасаюсь, нюхаю или вижу тебя.

Ее улыбка огромна, когда она обнимает меня за шею своими тонкими руками. — Я знаю это чувство.

Я наклоняюсь вперед и прикусываю ее нижнюю губу, слизывая жало. — Чертовски верно.

Если бы у меня была моя воля, я бы трахнул ее прямо сейчас, но, к сожалению, сегодня что-то должно произойти.

Я делаю шаг назад и достаю из шкафа две тарелки. — Как насчет завтрака?

— Да, пожалуйста.

Я готовлю тарелки, и мы сидим рядом за островом, пока едим. Это так нормально, и я начинаю жаждать нормальности так же сильно, как и хаоса. Не поймите меня неправильно, я все тот же злой парень, каким был всегда, только не с ней. Она меня успокаивает. Она заставляет меня смеяться. Она заставляет меня чувствовать. Я не думал, что это возможно, но думаю, что это просто ждало ее.

— Ммм, — стонет она, откусывая блины.

— Клара, тебе пора перестать стонать, потому что у меня сегодня важные дела, а ты сделаешь это невозможным.

Она хихикает и подносит вилку к губам. — Мне это не кажется чем-то плохим.

Я ухмыляюсь и доедаю. Она все еще меня дразнит, поэтому я поворачиваюсь и кладу руку ей на плечо. — Детка, нам нужно поговорить.

Ее улыбка исчезает, когда она откладывает вилку. — Ох, ладно.

— Когда Трейс, Фантом, Хенли и я отправляемся к цели, обычно это делается быстро. Это хорошо спланировано и быстро выполнено. Нам никогда не удавалось, чтобы кто-то сбежал, и мы не собираемся позволить этому случиться сейчас. Но мне нужна твоя помощь.

Она заметно расслабляется и выпрямляет спину, стоя лицом ко мне. — Конечно, что мне нужно сделать?

Я сжимаю ее руку и всматриваюсь в ее ясные голубые глаза. — Мне нужно, чтобы ты привела сюда своего отца.

Ее глаза падают на пол, когда она обхватывает себя руками. — Ох.

Я выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Ты сказала, что поможешь, и если бы я мог сделать это без тебя, я бы сделал это. Но я не могу. Он чертовски неуловимый сукин сын.

Она качает головой и, наконец, снова поднимает глаза на меня. — Такова была вся моя жизнь, Эллиотт. Даже когда мы были в одном доме, я ни разу его не видела. Он умеет прятаться, как чертов хамелеон, сливаться с толпой и оставаться на месте.

— Вот почему ты мне нужна, детка. Мне нужно, чтобы ты привела его сюда. Это все, что мне нужно от тебя. Я займусь всем остальным.

Она наша последняя надежда. Если она не достанет его сюда, мы вполне можем потерять нашу первую цель. Эта мысль приводит меня в ярость. Я никогда не проигрывал и не собираюсь допускать этого сейчас.

— Как? — она спрашивает.

Я встаю и иду в чулан в спальне, доставая купленный одноразовый телефон. Я приношу его на кухню и протягиваю ей. — Это одноразовый телефон, его невозможно отследить. Я записал туда номер твоего отца.

Она смотрит на телефон, переворачивая его в руке. — Где мой телефон?

Христос. — После того, как я взял из него номер твоего отца, я вытащил батарею и швырнул ее в водопад Блэк-Фоллс.

Она медленно поднимает на меня глаза, и гнев, который я вижу, возбуждает меня. Я хочу, чтобы она этим воспользовалась.

— Ты мудак.

Я целую ее мягкие губы и ухмыляюсь. — Я никогда не говорил, что это не так. Я сделал то, что нужно было сделать в тот момент. Если бы этот телефон отслеживали, дерьмо бы пошло не так, ты это знаешь. Я куплю тебе новый телефон, детка. Я принесу тебе все, что ты хочешь или что тебе нужно. Ты поняла меня?

Она вздыхает, кивая. — Я понимаю это. Я просто нервничаю, звоня отцу. Я никогда не делала этого раньше.

— Ты никогда ему не звонила? — я поднимаю бровь, глядя на нее.

— Нет, никогда. Единственная причина, по которой у меня был его номер, заключалась в том, что он понадобится экономке или одной из моих старых нянь. Ты знаешь тех, кого он не трахал.

Я хотел убить Джастина Харта за все то дерьмо, в котором он виновен. Всех преступников он отпустил на свободу за разумную цену. Мне захотелось убить его еще больше после того, как я увидел, насколько опустошена была Клара, когда узнала, что он виновен в смерти ее матери. Но теперь, видя, что моя девушка неуверенна в себе и своих чувствах, я собираюсь убить его голыми руками и наслаждаться каждой чертовой секундой этого.

Она крепко держит телефон в руке и переводит взгляд с него на меня. — Что мне сказать?

— Ты говоришь ему, что нашла что-то, что может уничтожить его и опустошить его счета. Мысли о том, что что-то случится с его деньгами, должно быть достаточно, чтобы заставить его выйти из тени, — объясняю я.

Она смотрит на телефон; неуверенность отразилась на ее великолепном лице. Я встаю и снова поднимаю ее на остров, ступая между ее ног. Я кладу руки на ее лицо и смотрю ей в глаза.

— Только сильная, уверенная в себе и бесстрашная женщина сможет справиться со мной. Это ты, детка. Я вижу это каждый день, и это чертовски красиво. Осознай, кто ты на самом деле, Клара. Верь в себя так же, как я верю в тебя. Ты не отступаешь; ты не позволяешь страху победить. Признай, кто ты есть, и покажи этому чертовому миру то, что я вижу, — говорю я.

Она смотрит мне в глаза, прежде чем перевернуть телефон и набрать номер отца.

— Включи громкую связь, — шепчу я.

Она кивает, делая это.

— Кто это, черт возьми?

— Папа?

— Клара? Какого черта ты мне звонишь?

Этот сукин сын.

— Тебе нужно вернуться домой, папа.

— Я думал, ты пропала?

Она смотрит на меня, на ее лице отражается смесь печали и гнева. Я киваю, заверяя ее, что это у нее есть.

— Наверное, это потому, что ты пропал без вести уже несколько месяцев или прячешься?

Я ухмыляюсь, наблюдая, как она чувствует себя более комфортно и обретает уверенность.

— С кем, черт возьми, ты разговариваешь?

Я собираюсь взять телефон, но она отталкивает мою руку. — С тобой, — произносит она.

— Я точно знаю, с кем разговариваю, и если тебе плевать, что я нашла что-то, что может уничтожить тебя и опустошить твои счета, мне плевать. Я думала, что протяну руку и попытаюсь помочь, но, похоже, нет. Удачи.

— Подожди, подожди, Клара. О чем ты говоришь?

Она смотрит на меня, и мы оба улыбаемся. Бля, моя девочка задира.

— Я не рискну говорить по телефону. Встретимся…— она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я произношу слова «Логово зверолова». — Встретимся в «Логове зверолова», и я все объясню.

Он ругается себе под нос, и я слышу панику в его голосе, когда он наконец отвечает. — Нам нужно просто поговорить дома.

Клара смотрит на меня, и я качаю головой. Я ни за что не дам этому придурку преимущество в его собственном доме.

— Он нужен нам в «Логове зверолова». Подтолкни его, детка, ты отлично справляешься, — шепчу я.

— «Логово зверолова», пап. Я не играю в чертовы игры. Я сделала достаточно этого. Если тебе нужна моя помощь, ты встретишь меня там.

Я хватаю ее руку, прижимая ее к своему твердому члену.

Она тихо хихикает, качая головой.

Она может сколько угодно думать, что это смешно, но наблюдать за ней прямо сейчас — это чертовски сексуально, что я когда-либо видел. Она точно осознает, кто она, и это чертовски прекрасно.

— Дай мне два дня. Встретимся там в четверг в пять вечера, — спешит он.

— Отлично, увидимся, — она вешает трубку и бросает телефон на остров.

— Ты хорошо справилась, малышка. Чертовски хорошо, — я хватаю ее и несу в гостиную, ставя на пол. Я расстегиваю джинсы и опускаю их ровно настолько, чтобы освободить свой твердый член.

Она облизывает губы, пока я сижу на диване и глажу себя.

— Наблюдать за тем, как ты обнаруживаешь свою уверенность, было невероятно, детка. А теперь разденься и покажи мне, насколько ты уверена в себе, оседлав меня, — я достаю из кармана презерватив и быстро натягиваю его, пока она стягивает с себя рубашку.

Моя рубашка.

Ей нравится носить их перед сном, и мне чертовски нравится видеть ее в них.

— Черт, Клара, — стону я, видя, что под этой рубашкой она обнажена.

Она, не теряя времени, оседлала меня и насадила себя на мой член. — Да, — кричит она.

Я хватаю ее за бедра и заставляю двигаться, позволяя ей найти скорость и положение, которые кажутся лучшими. Когда она находит его, выражение экстаза на ее лице становится невероятно сексуальным.

— Всё, детка, бери то, что тебе нужно.

Ее голова откидывается назад, а пальцы впиваются мне в плечи. Точно так же, как и ее телефонный звонок, я вижу, как она обретает уверенность. Я позволяю ей взять на себя управление, что мне нелегко, но я хочу, чтобы она поняла, что у нее есть контроль.

Она двигает бедрами и впивается ногтями в мои плечи. — Ох, черт, — стонет она.

— Продолжай, Клара, не останавливайся, пока не кончишь на мой член.

Она движется быстрее и стонет громче, поднося меня так близко к краю, что мне приходится изо всех сил стараться не кончить.

Ее ногти царапают мою спину, и я радуюсь этой боли. Я шлепаю ее по заднице, заставляя ее вскрикнуть.

— Сделай это еще раз, Эллиотт.

Я ухмыляюсь и сильнее шлепаю ее по заднице, и она выгибает спину. Я всасываю в рот твердый сосок и прикусываю его, снова шлепая ее по заднице.

— Черт, я близко, — она движется быстрее, и я чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня.

Ее сосок выскакивает у меня изо рта, и я сосу средний палец, делая его влажным. Я протягиваю руку и прижимаю её к ее заднице. Она не протестует, поэтому я заталкиваю её в ее узкую дырочку.

— Боже мой, да, я чувствую себя такой сытой, — кричит она.

Я трахаю ее задницу пальцем, а она продолжает скакать на моем члене. Звуки ее мокрой киски, берущей то, что она хочет, эхом разносятся вокруг нас. Это как чертова музыка.

— Послушай, какая ты мокрая, Клара. Приятно, когда берешь то, что хочешь, не так ли?

— Да, ох, Эллиотт, я не могу сдерживаться, — плачет она.

— Не сопротивляйся, дай мне свое гребаное освобождение, — требую я. Я прижимаю свои бедра к ее бедрам так сильно, как будто трахаю пальцами ее тугую задницу, и она взрывается вокруг меня.

— О Боже! — кричит она.

Ее голова откинута назад, соски тверды, а выражение чистого экстаза украшает ее великолепное лицо. Я больше не могу бороться со своим оргазмом и следую за ней.

Я притягиваю ее к себе, и мы держимся друг за друга, медленно восстанавливаясь. Наше дыхание тяжелое, и она трясется рядом со мной, все еще чувствуя толчки.

Через несколько минут она поднимает голову и улыбается мне. — Кому-нибудь еще мне позвонить, чтобы это повторилось?

Мы оба смеемся, и я шлепаю ее по заднице. — Тебе не нужно кому-то звонить, детка. Тебе просто нужно посмотреть на меня.

Она встает, хватает мою рубашку с пола и надевает ее обратно. Ее глаза опускаются на пол, и я откидываюсь назад, чувствуя, что ей нужно что-то сказать.

— Что такое, детка?

Она поднимает на меня глаза и выдыхает. — Я хочу противостоять своему отцу, прежде чем ты доберешься до него.

Чёрт.

— Эллиотт, ты не выглядишь счастливым. Что случилось, маленькая леди не сделала минета? — спрашивает Хенли, когда мы садимся.

— Заткнись и держи свои мысли подальше от моих проклятых штанов, — шиплю я.

— Черт, что случилось? — спрашивает Трейс, глядя на меня.

Я провожу рукой по лицу, вздыхаю, прежде чем сложить пальцы перед ртом. — Клара разговаривала с Джастином. Убедила его встретиться с ней здесь в четверг в пять.

— Наконец-то, черт возьми, — говорит Фантом.

Я киваю, оглядываясь на них. — Нет дерьма, но теперь есть поворот, — все они сосредоточены на мне, и я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Клара хочет противостоять ему, прежде чем я повеселюсь.

— Что? — спрашивает Трейс.

— Ох, черт, — стонет Хенли.

— Пусть, — отвечает Фантом.

Мы все поворачиваемся к нему, и он пожимает плечами. — Послушай, я ни черта не смыслю в отношениях, но я знаю, что значит хотеть противостоять кому-то из-за чего-то. Не отнимай у нее этого. Мы чертовски хороши в том, что делаем, и мы можем это осуществить. Дай своей девушке то, что она хочет, Эллиотт.

Несколько минут тишина. Я не уверен, что думают все остальные, но что касается меня, то я злюсь, что не думал об этом таким образом. Фантом прав. Клара действительно заслуживает того, чтобы противостоять своему отцу и получить необходимое решение. Я был так озабочен тем, чтобы это произошло или как заставить это работать, что не принял во внимание ее чувства. Я не учел тот факт, что у меня трое самых умных друзей, которые могут помочь мне добиться чего угодно.

— Давай вместе придумаем план, — наконец говорю я, опираясь руками на стол.

— Мы с Трейсом можем схватить его на парковке. Мы позаботимся о том, чтобы за ним не следили, и, когда станет ясно, мы сможем бросить его в гроб в задней части катафалка, — предлагает Фантом.

Я киваю, мне нравится эта идея. — Один из вас должен следить за ним, пока другой хватает его. Мы не можем рисковать, что кто-нибудь увидит.

— Мы в этом не новички, — говорит Трейс, скрещивая руки на груди.

Я знаю, что мне не о чем беспокоиться, но я никогда раньше не был эмоционально связан с кем-то. Риск того, что что-то случится со мной или с кем-либо из нас, теперь кажется более тяжелым. Я не хочу, чтобы Клара пострадала из-за того, что я облажался и попал в тюрьму. Оставить ее – не вариант, поэтому детали всего должны быть идеальными. Здесь нет права на ошибку.

— Приведите его ко мне домой, и мы дадим слово Кларе. Обязательно проверьте его на наличие оружия или жуков. Я доверяю ему так же, как доверял своему гребаному отцу, — говорю я, качая головой.

— Мы сделаем это, брат. Ты с Хенли остаешься с Кларой. Мы с Трейсом доставим его туда. После того, как они поговорят, мы останемся с твоей девочкой, пока ты разберешься с ее отцом, — объясняет Фантом.

Я оглядываюсь на них троих, более чем когда-либо благодарный за их дружбу, понимание и поддержку. Общение с Кларой влияет на всех нас, и они приняли ее с распростертыми объятиями. Знать, что они будут рядом с ней, пока я убью ее отца, — это утешение, которое я не могу объяснить.

— Я помогу ей расслабиться, — говорит Хенли, шевеля бровями.

— Прикоснись к ней, и я, черт возьми, убью тебя, не задумываясь, — рычу я.

Он смеется, и остальные присоединяются.

— Она тебе вроде как нравится, да? — говорит Фантом, смеясь.

Я качаю головой, ухмыляясь. — Да, брат, она мне очень нравится.

— Мы поняли это, Эллиотт. Давайте возьмем этого сукиного сына и покончим со всем этим. Мы этого заслуживаем, жертвы этого заслуживают, и Клара этого заслуживает, — говорит Хенли, его зеленые глаза сияют искренностью.

— Я, наверное, никогда больше этого не скажу, но я согласен с Хенли, — отвечает Трейс.

Я смеюсь и киваю головой.

— Начнём охоту.

Глава 21

Клара

Я прошлой ночью вообще не спала. Я приняла душ до того, как взошло солнце. Я выпила три чашки кофе еще до того, как Эллиотт открыл глаза.

Сегодня тот самый день.

Мои нервы на пределе.

На самом деле до сих пор это не казалось реальным.

Эллиотт собирается убить моего отца.

Мои эмоции повсюду. Я боюсь, что что-то пойдет не так и Эллиотта и его друзей поймают. Я нервничаю, что все пройдет идеально и что в следующий раз, когда я закрою глаза, мой отец будет мертв. Мне страшно смотреть ему в глаза и говорить, что я знаю правду. Мне грустно, что единственной моей семьи больше не будет. Я злюсь, что мне грустно, потому что он украл мою жизнь и жизнь моей матери.

Эти мысли продолжают проигрываться в моей голове снова и снова, в непрерывном цикле.

— Детка, расслабься, — говорит Эллиотт, поглаживая мои плечи.

— Это немного тяжело, когда я знаю, что ты собираешься убить моего отца, — говорю я, отстраняясь от него.

Он вздыхает позади меня, когда я смотрю в кухонное окно. — Клара, мы это уже обсуждали. Несколько чертовых раз. Ему нужно заплатить за свои грехи. Ты понимаешь, сколько женщин и детей пострадало из-за того, что он взял деньги вместо закона?

Я скрещиваю руки, сосредоточив внимание на листьях, развевающихся на ветру. — Да, Эллиотт. Ты говорил мне снова и снова. Я знаю, что нужно сделать, это просто смесь эмоций, пытающихся с этим справиться. Ты должен понимать, что это дерьмо не ново для тебя, но для меня. Отдай мне должное, по крайней мере, за то, что я не боролась с неизбежным.

Он обнимает меня своими крепкими руками, кладя подбородок мне на макушку. Я смотрю на его руки, которые держат меня, пытаясь утешить, и вздыхаю. Я поворачиваюсь в его руках и кладу свои ему на плечи. Его темные глаза мягкие, и я заметила, что это происходит, когда он смотрит на меня. Он целует кончик моего носа и усмехается.

— Тебе не нужно противостоять ему, детка. Я устроил это, потому что ты этого хотел, и я никогда не откажу тебе, но ты можешь отменить это в любой момент, — говорит он, приподнимая бровь.

Всю ночь я размышляла о том, что я могу сделать. Но глубоко внутри меня живет гнев, который нужно погасить, и я не думаю, что это возможно, если я не встречусь с человеком, который его туда поместил. Встречаться с отцом раньше, наблюдать, как он делает последний вздох, будет чертовски тяжело, я знаю это. Я также знаю, что если я этого не сделаю, то буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Мне нужно сказать свое слово, чтобы обрести покой. Как бы сложно это ни было.

— Я все еще хочу это сделать.

Он кивает и крепко прижимает меня к себе. — Что хочешь, мой прекрасный цветок.

Я выхожу из его объятий и снова смотрю на часы. Сейчас только полдень. Это самый длинный день в моей жизни. Я зла на это и в то же время благодарна. Мой отец понятия не имеет, что сегодня он проснется в последний раз, и я думаю, часть меня хочет, чтобы у него было еще немного времени.

— Ожидание — это самое худшее, — говорит Эллиотт.

Я поднимаю на него глаза и вздыхаю. — Это преуменьшение.

— Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь поесть? Или, может быть, пойдем прогуляться? — он предлагает.

— Нет, я не могу есть.

Его телефон звонит, и он выходит на улицу, чтобы ответить на звонок. Я иду в ванную и закрываю дверь. Мне просто нужно время для себя. Я не злюсь на Эллиотта, но сейчас мне трудно находиться рядом с ним. Он убивал людей с тех пор, как мы собрались вместе, но осознавать, что сегодня он убивает моего отца, тяжело.

— Клара?

Я вздыхаю и прислоняюсь к двери. — Что?

— Хенли скоро отправится сюда.

Я медленно открываю дверь, и он заходит внутрь, закрывая ее за собой. Он ничего не говорит, просто идет к душу и включает его. Я смотрю, мне любопытно, какого черта он делает.

Он оборачивается и пристально смотрит на меня своими темными глазами. — Раздевайся, черт возьми, и иди в душ.

Я сглатываю, глядя на него.

Мышца на его челюсти подергивается, мышцы напряжены, а глаза сужаются, когда он смотрит прямо на меня. — Не заставляй меня повторяться.

Волнение, которое я не должна ощущать, охватывает меня. Когда он требователен и собственничен, я не могу сдержаться, это меня заводит. Я не могу контролировать то, как мое тело на это реагирует. Итак, я делаю то, что он говорит, и снимаю одежду. Когда я расстегиваю бюстгальтер и позволяю ему упасть на кафельный пол, я слышу его рычание.

Я выхожу из трусиков и иду в душ. Теплая вода струится по моему телу, и я радуюсь этому ощущению. Я стою под брызгами, закрыв глаза. Эллиотт входит, подавляя пространство своим большим телом. Его руки скользят вверх по моей спине, и я позволяю себе насладиться ощущением его прикосновений. Его руки обвивают меня, он обхватывает мою грудь, сжимая соски.

— Ох, — выдыхаю я.

Он прижимается своим большим мускулистым телом к моей спине и кусает меня за шею. Укус заставляет меня стонать, и я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза полны темного желания, и я чувствую влажность своей киски даже под струей горячей воды.

Я провожу ногтями по его спине, и он рычит, когда я впиваюсь ими в его плечи. Он хватает меня за задницу так сильно, что это почти больно. Боль — это то, что он причиняет людям, и мое болезненное любопытство берет верх.

— Как ты собираешься это сделать?

Он поднимает бровь, всматриваясь в мои глаза. — Что?

— Убивать моего отца.

— Ты действительно хочешь это услышать?

Я сильнее впиваюсь ногтями в его плоть и киваю. — Скажи мне.

Он наклоняется вперед и кусает меня за грудь, и я вскрикиваю. Когда он поднимает голову, он ухмыляется. — Я отправлю его в лес и буду охотиться на него, как всегда.

Мои глаза прыгают между его глазами, и я прикусываю губу. — Что бы ты сказал, если бы я сказала тебе, что хочу посмотреть? Тебя это возбудит?

Он толкает бедра, и я чувствую его твердый член на своей влажной киске.

— Это будет не первый раз, когда я этим увлекаюсь, но заставит ли это тебя наблюдать за мной?

Это не должно быть так. Ответом должно быть простое «нет», но это не так. Идея увидеть, как он делает что-то жестокое, кровавое и неправильное, — невероятно сексуальный образ.

— Да, — шепчу я.

— Чёрт, — он прижимает меня к стене и врезается в меня. Холодная плитка на моей спине и его теплое тело спереди сводят меня с ума. Он врезается в меня так сильно и быстро, что моя голова ударяется о стену.

— Было бы невероятно жарко наблюдать, как твой гнев берет верх, — настаиваю я.

Я хочу чувствовать больше. Мне нужно.

Его руки скользят вверх по моему мокрому телу, и он обхватывает одной большой рукой мое горло, а другой возвращается к моему бедру. Его рука сжимает мое горло, когда я смотрю в его темнеющие глаза.

— Ты сражаешься со мной, и я крепче хватаюсь.

Я не хочу драться с ним, но я хочу чувствовать больше, поэтому я делаю то, что он мне сказал не делать, и дерусь. Я поднимаюсь и тяну его за руку, и он сильнее прижимает меня к стене, крепче сжимая мое горло.

— Продолжай давить на меня, Клара.

На самом деле я продолжаю настаивать, хотя это становится все труднее. Контроль, который он имеет надо мной сейчас, чертовски горяч. Его член вонзается в меня, и его пирсинг яростно трется именно там, где мне нужно. Его рука крепко сжимает мое горло, а его сердитые глаза смотрят на меня.

Это все, что мне нужно.

Мои ногти впиваются в его руку, и он ухмыляется.

— Ты чертовски великолепна, когда сражаешься со мной.

Я чувствую, как нарастает чувство расслабления, и открываю рот, но мне удается лишь тихо вздохнуть. Он настолько невероятно силен, что ни у кого нет шансов против него. Это ужасно эротическая мысль.

— Ты хочешь, чтобы я контролировал ситуацию, не так ли? Тебе нравится, когда я имею над тобой власть. Ты хочешь, чтобы я довел тебя до предела, да?

Я пытаюсь потрясти головой, но его хватка слишком крепка. — Да, — он звучит хрипло и мягко в его руке.

Он ухмыляется, и вокруг удивительно темно. — Кончи, Клара. Твое освобождение принадлежит мне, и я, черт возьми, этого хочу, — рычит он.

Он протягивает свободную руку между нами и трет мой клитор, врезаясь в меня и сжимая мою шею.

Я делаю именно то, что он требует, и освобождаю его.

Он не замедляет темп и не ослабляет хватку на моем горле, гоняясь за собственным оргазмом. Это делает мою жизнь бесконечной. Мой рот открыт, но ничего не выходит, поскольку мое тело неудержимо трясется.

— Ты моя, Клара.

Его освобождение обрушивается на него, и он отпускает мое горло, обнимая меня. Я кашляю, глубоко втягиваю воздух и улыбаюсь ему влажную, мускулистую грудь.

— Я твоя, Эллиотт. Полностью.

Секс в душе был именно тем, что мне нужно, и Эллиотт явно это знал. Когда мы вышли, я почувствовала, как будто что-то поднялось. Я все еще нервничаю перед встречей с отцом, но я достаточно уверена в себе, чтобы сделать это.

Хенли пришел, и они пообедали. Мне все еще не хотелось есть. Они пошли в подвал, о существовании которого я, честно говоря, даже не подозревала, и я пошла прогуляться, как всегда. Нахождение в окружении такой красивой природы помогает мне очистить голову. Я остановилась на одной из тропинок и посмотрела на лес, гадая, что произойдет, когда мой отец пробежит через него. Я попыталась отбросить эту мысль и направилась обратно к дому.

Когда я вернулась, Эллиотт сказал, что хочет показать мне подвал и объяснить, как все будет происходить.

Поэтому я следую за ним и Хенли вниз по узкой лестнице, стараясь не споткнуться о собственные ноги. Как только мы добираемся до дна, я оглядываюсь вокруг. Это совсем не то, что я себе представляла. Это больше похоже на темную пещеру, чем на подвал. Стены и полы бетонные, поэтому здесь холоднее. Только один свет освещает стол, на котором стоят два стула. По одному с каждой стороны.

— Это самое безопасное место, — говорит Эллиотт, прерывая мои мысли.

Я поворачиваю голову к нему и киваю. — Почему?

— Есть только один вход и один выход, и мы с Хенли не позволим ему уйти.

Верно, конечно.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к столу. Я провожу пальцами по старому дереву и сосредотачиваюсь на двух стульях.

— Это предназначено только для меня или оно всегда здесь?

Эллиотт обнимает меня за плечи сзади, оставаясь рядом. — Мы с Хенли установили это, пока ты гуляла. На самом деле я не пользуюсь подвалом, но мне нужно убедиться, что ты в безопасности, и я могу гарантировать это здесь.

Я целую его руку, оценивая его сладкий жест. — Я понимаю. И что теперь?

— Фантом и Трейс ждут в Логове. Когда твой отец приедет туда, они приведут его сюда. Как только он будет здесь, мы приведем его сюда, к тебе. Я дам тебе уединение, которое ты хочешь, но я не буду далеко. Когда ты скажешь, что тебе нужно, ты пойдешь наверх вместе с Хенли и Трейсом. Я схвачу его и отправлю в лес.

Меня должно было бы пугать то, что меня окружат не четыре, а пять убийц, и у меня не будет выхода, но это не так. Я знаю без сомнения, что Эллиотт никогда бы не позволил, чтобы со мной что-нибудь случилось. Он будет защищать меня до последнего вздоха.

С Эллиоттом, каким бы странным это ни казалось, я чувствую себя в безопасности.

Одноразовый телефон, который дал мне Эллиотт, звонит, берет его со стола и протягивает мне.

Мое сердце колотится, когда я отвечаю на вопрос по громкой связи.

— Да?

— Я направляюсь в «Логово зверолова». Ты там?

Он звучит раздраженно, и это меня бесит.

— Я на месте, скоро увидимся.

— Тебе лучше приготовить для меня что-нибудь хорошее, Клара.

— О, поверь мне, я так и делаю.

Я кладу трубку и передаю трубку Эллиотту. Хенли уже разговаривает по телефону и, вероятно, сообщает Фантому и Трейсу, что мой отец уже в пути. Я смотрю на Эллиотта, и он ободряюще кивает мне.

— Все почти закончилось, детка.

Для него, может быть, но меня всю оставшуюся жизнь будет преследовать все, что сделал мой отец. Я надеюсь, что, когда я столкнусь с ним, это поможет, потому что я тоже хочу, чтобы с этим покончено.

— Он только что приехал, — говорит Хенли.

Эллиотт кивает Хенли, прежде чем обратить свое внимание на меня. — Ты уверена в этом?

Я выдвигаю стул и сажусь. — Я уверена.

— Она крутая сука, — смеется Хенли.

— Назови ее сукой еще раз, и я вырву тебе чертову глотку.

Я хихикаю над защитной натурой Эллиотта. Хотя я верю, что он действительно готов перервать кому-нибудь глотку.

— Клара, ты же знаешь, что я имел в виду это как комплимент, верно? — спрашивает Хенли позади меня.

Я поворачиваю голову и ухмыляюсь. — Я знаю, Хенли, — я смотрю на Эллиотта и улыбаюсь. — Я просто не могу поделать с тем, как мой парень защищает меня.

Эллиотт наклоняется и прижимается своими губами к моим. Это короткий поцелуй, но я чувствую за ним эмоции. Он кладет свой лоб на мой и усмехается. — Это первый раз, когда ты назвала меня своим парнем.

— Ты ведь мой парень, не так ли?

— Я твоя чертова вторая половинка, детка.

В моем животе кружатся бабочки, когда я кладу руку на его грубую щеку. — И ты мой.

— Я чувствую, что мне пора уйти, но я так не хочу, — говорит Хенли.

— Я убью его, — шепчет Эллиотт, быстро целуя меня, прежде чем выпрямиться.

Хенли посмеивается, и я не могу не присоединиться. Его зеленые глаза всегда полны озорства.

Эллиотт хватает телефон и смотрит на Хенли.

— Игра началась, — говорит Хенли, улыбаясь.

Я знаю, что это значит. У них есть мой отец, и они уже едут сюда.

Мое сердце колотится, пока я жду. Мои ладони потеют. И мне трудно перевести дыхание. Я закрываю глаза, обретая контроль над своим телом. Ни Эллиотт, ни Хенли ничего не сказали. Может у них так и работает, понятия не имею.

Я слышу шаги наверху и оборачиваюсь.

— Они здесь, — говорит Эллиотт.

Я киваю и встаю, провожу руками по джинсам. — Я готова.

— Ты заплатишь за это, — кричит мой отец, спускаясь по лестнице.

— Я определенно этого не сделаю, — отвечает Трейс, подталкивая моего отца вперед.

Ему завязали глаза, а Трейс и Фантом держат по рукам. Они идут ко мне, и мое сердце колотится. Это не кажется реальным.

Эллиотт снимает повязку с глаз, и его взгляд останавливается на мне.

— Сюрприз, — говорю я.

— Клара, что это за херня?

Фантом бросает пистолет на стол и смотрит на меня. — Это было у старика.

Я хватаю пистолет и направляю его на отца. Я никогда раньше не держала в руках пистолет, но внезапно чувствую себя сильнее, чем когда-либо.

Я указываю на свободное место передо мной и говорю: — Садись.

— Клара, ты с ума сошла? - кричит он.

Эллиотт хватается за горло, тяжело дыша, и прижимается лицом к лицу моего отца. — Поговори с ней так еще раз, и я убью тебя прямо сейчас.

— Я это сама сделаю! — они все смотрят на меня, и я киваю. — Папа, сядь, черт возьми, сейчас. Ребята, идите наверх. Я позвоню тебе, когда закончу разговор.

Мой отец сидит на сиденье, и я слышу, как они поднимаются по лестнице. Я не спускаю глаз с отца, который скрещивает руки на груди, не обращая внимания на то, что я направляю на него пистолет.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает он.

— Я знаю, что ты сделал, — говорю я, дрожа, когда мой адреналин берет верх.

Он усмехается и поднимает бровь. — При условии, что тебе будет хорошо жить? Дал тебе все, что ты всегда хотела? Заботился о тебе последние двадцать с чем-то лет?

— Сколько мне лет? — спрашиваю я, сжимая губы.

Он хлопает руками по столу и щурится на меня. — Чего, черт возьми, ты хочешь, Клара?

Он действительно самый снисходительный мудак. На него направлен пистолет, и он все еще верит, что имеет преимущество.

— Думаешь, ты дал мне хорошую жизнь? Ты этого не сделал. Мне было одиноко, грустно и страшно. Я никогда не знала, что такое любовь. Никогда не знала, что значит быть желанной или нужной. Меня выбросили, как вчерашний мусор, — говорю я.

Он смеется и откидывается на спинку стула. — Ты никогда ничего не хотела.

— Я хотела всего! Грязные деньги, которые ты мне дал, ничего не заменили, — кричу я.

— У тебя очень активный ум, — отвечает он.

Я отбрасываю стул со своего пути и приближаюсь к нему, держа пистолет ближе. — Я знаю, что ты убил мою мать.

— Ух ты, я не знал, какой чушью тебя кормили, — говорит он.

Хотя он нервничает. Я это вижу. Сейчас он не смотрит в глаза и проводит руками по штанам.

— У меня есть доказательства, не шути со мной. Ты будешь страдать за то, что сделал, — говорю я, и мои глаза наполняются слезами.

Он смеется. Он чертовски смеется, вставая. — Ты закончила с драматизмом? Мне нужно домой.

— Надеюсь, ты будешь гнить в аду за ее убийство, — шепчу я, когда слеза катится по моей щеке.

Он снова смеется, качая головой. — Ты слабая женщина, Клара. Ты всегда была и всегда будешь. Ничего, кроме бремени. Ты получишь то, что имеешь. Прямо как твоя мать.

Глава 22

Эллиотт

Один. Два. Три.

Выстрелы.

Четыре. Пять. Шесть.

Выстрелы.

Мое сердце перестает биться , когда я мчусь к двери подвала. Я оставил ее одну, хотя обещал быть рядом. Я обещал, что буду защищать ее до последнего вздоха.

— Клара! Чёрт!

Я слышу, как разговаривают парни позади меня, но не могу разобрать, что, черт возьми, они говорят. У меня туннельное зрение. Мне нужно добраться до нее быстрее, но у меня такое чувство, будто я двигаюсь в замедленной съемке. Мои ноги тяжелые, поэтому мне трудно бежать. Мое тело чувствует слабость, пока я пытаюсь добраться до двери.

— Малыш!

Паника. Вот что я чувствую. Я не чувствовал этого с детства, но это то, что никогда не забудешь. Я не мог защитить ни свою мать, ни сестру, но я уже не ребенок. Мне не следовало уходить. Мне следовало остаться на лестнице. Я должен был быть рядом.

За всю свою жизнь я любил только трёх человек. Я уже потерял двоих. Если я потеряю Клару, у меня не будет причин продолжать дышать. Я не могу жить дальше без нее. Ни на долбаную секунду.

Я глотаю эмоции, пытаясь вырваться наружу и вырывая дверь подвала, бегу вниз по лестнице. Я в ужасе от того, на что наткнусь, и спрыгиваю с последних нескольких ступенек.

Я чуть не падаю на колени, когда вижу, что Клара стоит и тяжело дышит. Облегчение, которое я чувствую, заставляет меня потереть глаза руками.

Я думал, что, черт возьми, потерял ее.

— Клара?

Она все еще направляет пистолет на своего мертвого отца. Из-под него сочится темно-красная кровь, образуя гигантскую лужу. Я смотрю на него. Он мертв.

— Малыш?

— Он сказал, что я слабая, — говорит она, дрожа, продолжая смотреть на него.

Она в шоке. Она никогда раньше никого не убивала. Адреналин поднимается так быстро, что, как только он начинает падать, вы впадаете в состояние шока.

— Дай мне пистолет, — говорю я.

Она застыла на месте, не в силах пошевелиться.

Я осторожно подхожу к ней и осторожно выдергиваю пистолет из ее руки. Это выводит ее из этого состояния, и она прикрывает рот, глядя на мертвого отца, прежде чем повернуть голову ко мне.

— Боже мой, я убила его. О, мой чертов Бог, он мертв. Что, черт возьми, мне теперь делать? — кричит она с широко раскрытыми глазами.

Я хватаю ее, прижимаю к себе и целую в макушку.

— Что, черт возьми, мне делать, Эллиотт? — она шепчет.

Я прижимаюсь губами к ее. — Не волнуйся, детка. Мы неплохо умеем избавляться от тел.

Она смотрит на меня, и я улыбаюсь ей. — О, да, — говорит она.

— Это было приятно, не так ли?

Она закусывает губу, ее голубые глаза прыгают между моими. — Немного слишком хорошо.

Моя прекрасная, идеальная девочка.

Мой нежный цветок.

Она такая же темная, как и я, и я чертовски обожаю это.

— Я люблю тебя, Клара.

— Я люблю тебя, Эллиотт.

Я прижимаюсь к ней губами и целую изо всех сил.

Рад, что она жива.

Благодарен, что она моя.

К счастью, она понимает.

Я оглядываюсь на ребят, которые молча ждали. Я киваю в сторону тела Джастина и говорю: — Сожгите его, — я улыбаюсь Кларе. — Добро пожаловать в мой мир, детка.

Клара

Я в отчаянии, когда тело моего отца загружают в заднюю часть катафалка Трейса. Да, я рада, что он мертв, но все же небольшая часть меня желает, чтобы все было по-другому. Что с ним случилось, что он стал таким злым?

Случится ли это со мной?

Нет, я лучше этого. Теперь у меня есть любовь, и пути назад нет. Я думаю, это была проблема моего отца. Он никогда по-настоящему не открывался любви.

Любила ли его когда-нибудь моя мать?

Я любила?

У меня нет ни одного из этих ответов, и, когда заднюю часть катафалка закрыли, я позволила вопросам умереть вместе с отцом.

Моя мать любила меня.

Эллиотт любит меня.

Я отомстила окончательно, и благодаря этой группе долбаных убийц мне это сойдет с рук.

Как бы это ни было облажано, теперь я лучше понимаю Эллиотта. Я понимаю удовлетворение, которое он получает от убийства того, кто этого заслуживает.

Мой отец, возможно, считал меня слабой, но я чертовски уверена, что это далеко от истины.

Я пережила детство в пренебрежении.

Я пережила угрозы смертью.

Я выжила, будучи заложницей.

Я пережила все это, и это делает меня чертовски сильной.

Эллиотт обнимает меня и целует. — Ты в порядке?

— Более чем хорошо.

Думаю, мой отец все-таки сделал для меня кое-что. Если бы не он, меня бы никогда не похитили и не взяли в заложники. Я бы никогда не влюбилась в своего похитителя и не нашла бы счастья, которого жаждала всю свою жизнь.

Когда я проснулась в то первое утро и обнаружила, что не могу выйти из этого дома, я теперь звоню домой. Я этого не ожидала. Я думала, что все пойдет не так.

Влюбилась в серийного убийцу, который вернул меня к жизни.