ОБЛАДАТЬ

ОБЛАДАТЬ

BJ ALPHA

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях. Копирование книги, размещение ее или распространение любыми другими способами без ссылки на переводчиков запрещено.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Над переводом работали:

Daria Bachi

A.K.

April

Dnsv

ShalnoiRuri~

Этот роман – полностью художественное произведение. Имена, персонажи и события, изображенные в нем, — плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами совершенно случайно.

Не забудьте поблагодарить переводчиков за их труд!

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ АВТОРА

Эта книга содержит деликатные темы, образы и содержание, которые некоторые читатели могут счесть неприемлемыми.

ПОСВЯЩАЕТСЯ

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Всем моим читателям, которые хотят, чтобы их прижал грязный, одержимый татуированный папочка, требующий полного подчинения.

Рафаэль собирается восхитительно уничтожить каждый дюйм твоего тела.

Для тех, кто когда-либо сомневался в себе:

Для тех, кто когда-либо сомневался в себе:

«Знай себе цену.»

BJ Alpha

Обладать: состояние владения или контроля над чем-либо.

Обладать: состояние владения или контроля над чем-либо.

Пролог

Рафаэль

Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида на своего сына Оливера. Он пристегнут в кресле, бормочет что-то себе под нос; он часто так делает, и я никак не могу избавиться от тревоги, которую вызывает у меня его нехватка коммуникативных навыков.

В три года он едва может связать пару слов. У него лучшие репетиторы и самые выдающиеся врачи, которых можно купить за деньги, даже детский психиатр, на случай если он переживает травму из-за ухода своей матери. Но все, что он может произнести, — несколько запинающихся слов.

Мой отец постоянно напоминает мне, как мы с братьями начали говорить до года и разговаривали, когда еще были в подгузниках.

Мир мафии жесток, и как наследнику нашей семьи, мне больно знать, что его будут высмеивать, как только он пойдет в обычную школу. Я стискиваю зубы при этой мысли. Никогда не допущу насмешек над ним; он будет обучаться на дому, пока не научится нормально говорить.

У меня сжимается сердце.

Если он вообще научится.

Он лепечет, глядя в окно, и когда его темные глаза встречаются с моими, он улыбается широкой, восторженной улыбкой.

— Папа!

Мое сердце наполняется гордостью и сильным желанием защищать его любой ценой. Я готов на все, чтобы уберечь своего сына. На все.

— Правильно, Оливер, папа. Мы едем к дяде Томми. Помнишь дядю Томми?

Конечно, он не помнит дядю Томми. Удивлен, что кто-то в нашей семье вообще его помнит; он чертовски занят другим. Я сжимаю руль, злясь на то, как сложилась жизнь моего брата. Он может быть в отставке и плевать на все, как младенец, а я должен держать бизнес вместе с нашим младшим братом Рокко, единственным, на кого я могу положиться.

Я въезжаю на его территорию, раздражение плещется в моей крови, как будто у меня нет дел важнее, чем проверять Томми и его падчерицу Джейд.

Мой взгляд встречается с глазами Оливера в зеркале заднего вида.

— Ты помнишь Джейд, верно? Из дома Папы Вина?

— Джеееейд. — Он улыбается мне в ответ, его глаза сияют.

— Правильно, дружок. Джейд. Мы едем навестить ее. И выяснить, что там происходит между ней и Томми.

Поставив машину на стоянку, я едва успеваю выключить двигатель, как охрана уже открывает мою дверь, позволяя мне выйти и поправить пиджак. Моя правая рука, Кай, расстегивает ремни Оливера, и он выскакивает из машины, чтобы встать рядом со мной. Мне нестерпимо хочется взять его за руку, но я удерживаюсь от того, чтобы показать ему ту заботу, которой он заслуживает, в пользу того, чтобы показать ему, как быть тем мужчиной, которым он предназначен стать.

Сильным, независимым мафиози, который не терпит ничьих выходок и не проявляет слабостей, даже по отношению к тем, кого любит больше всего.

Я иду к дому своего брата с одной целью: как можно быстрее разобраться и вернуться обратно к работе.

Элли

Когда Джейд пригласила меня к себе, я ухватилась за эту возможность. Не только потому, что смогу увидеть, где моя лучшая подруга провела лето, но и снова взглянуть на ее чертовски горячего отчима.

Я очень рада, что она так влюблена, а он производит впечатление, будто он от нее зависим. Звучит идеально, если вы спросите меня. Разве есть лучший способ лишиться невинности, чем с горячим мафиози-отчимом?

— Ты снова это сделала! — укоряет меня Джейд, и я бросаю в нее виноградину.

— Что именно?

— Мечтательно уставилась в никуда. — Она морщит нос, а я делаю глоток своего смузи, пока она продолжает изучать мое лицо, пытаясь найти доказательства того, о чем я думала. — Ты думала о Дэрриле?

Я захлебываюсь смузи, и он стекает по моему летнему платью, заставляя меня вздохнуть.

— Пятно останется.

— Да, — соглашается Джейд. — Вернемся к Дэррилу.

— Нет.

Она наклоняет голову, ее оценивающий взгляд не отрывается от меня.

— Нет?

Сделав глубокий вдох, я громко выдыхаю и бросаю в нее еще одну виноградину.

— Нет. Я не думала о Дэрриле. Я думала о том, какая ты везучая.

Ее брови взлетают вверх, и рот приоткрывается от удивления.

— Везучая?

Я морщусь. Моя лучшая подруга прошла через ад, потеряв обоих родителей и не имея кровных родственников, поэтому «везучая» — наверное, не самое подходящее слово, чтобы описать ее.

— Ты права, прости, — я качаю головой, раздраженная собой, затем натягиваю улыбку, чтобы изменить настроение, и взмахиваю рукой. — Я просто имела в виду, что ты живешь здесь, в особняке, с прекрасным отчимом, который сорвал твою вишенку и безумно в тебя влюблен. — Она краснеет, и я улыбаюсь невинности своей подруги. Она может уже и не девственница, но по ее легко краснеющим щекам этого не скажешь.

— Ты тоже живешь в особняке, — возражает она, и я быстро скрываю дрожь ужаса, который охватывает меня каждый раз, когда я думаю о своем доме.

Вместо этого я распрямляю плечи, поднимаю подбородок и притворяюсь уверенной.

— Ты права, так и есть.

— Думаю, тебе нужно переодеться, — Джейд указывает на ярко-красное пятно. — Я принесу тебе футболку. — Она спрыгивает со стула на кухне и направляется к своей спальне, а может и к спальне Томми, но я благодарна, что она может предложить мне что-то, чтобы я не выглядела неряшливо, особенно при всех тех горячих охранниках, которые ее окружают.

Пока ее нет, я стаскиваю платье через голову и наливаю воду в раковину, чтобы оттереть пятно, оставшись в хлопковых трусиках и бюстгальтере.

— У меня есть старая футболка с эмблемой рок-группы, пойдет? — Она свешивает футболку с пальца, и я улыбаюсь, вспоминая момент, когда оставила рубашку в ее комнате еще в школе-интернате. На одной вечеринке я выиграла эту футболку у горячего парня, который ей нравился, поэтому после вечеринки подарила футболку ей.

С хихиканьем я выхватываю футболку у нее.

— Она явно мне велика, да? — Смеюсь я, и она смущенно улыбается.

Я меньше Джейд, крошечная по сравнению с ней. Моя мама тоже была миниатюрной. В то время как Джейд миниатюрная и худая, с впечатляющими сиськами, у меня нет округлых форм, ни бедер, ни сисек, ни задницы. Можно подумать, что меня, это беспокоит, но нет. Если на меня не обращают внимания из-за того, что у меня нет таких потрясающих форм, как у моей подруги, я пожимаю плечами и притворяюсь уверенной в себе.

Ее каштановые волосы от природы волнистые, в то время как мои прямые. Ее кожа бледная по сравнению с моим оливковым оттенком, а ее сверкающие зеленые глаза контрастируют с моими скучными карими. Единственное, чему я действительно завидую — прекрасному цвету ее глаз.

— Оставь платье замачиваться. Я отдам его в чистку, — улыбается мне она.

— Ты лучшая. Ты знаешь это?

Она закатывает глаза, пока я натягиваю футболку, которая спадает до колен, и в этот момент раздается звук закрывающейся двери машины, от чего глаза Джейд сужаются.

Она качает головой.

— Слишком рано для Томми.

Ее плечи напрягаются, и она начинает жевать нижнюю губу.

Она рассказывала мне о женщинах, которые были в его доме, тех, кого он раньше покупал, и которые пытаются любыми способами разлучить его с моей лучшей подругой — самой милой девушкой на свете. И сейчас она явно обеспокоена тем, что приехала одна из них. Ей больно, и я не могу с этим смириться.

Выпрямившись в полный рост, я расправляю плечи, готовясь к битве.

— Я с тобой, — подмигиваю ей и решительно направляюсь к двери с одной целью.

Уничтожить шлюх Томми Марино.

Глава 1

Рафаэль

Дверь открывается прежде, чем моя рука касается ручки, и мне требуется мгновение, чтобы осознать происходящее: маленькая ладошка взмывает в воздух передо мной.

— Нет значит нет, ты, шлюха!

Моя рука реагирует рефлекторно, схватив ее крошечное запястье, прежде чем ладонь коснется моей щеки.

— Босс?

Кай появляется рядом со мной, его пистолет направлен на неуравновешенную девушку, и его приподнятые брови и выражение шока на лице, должно быть, зеркально отражают мое собственное. Будучи моей правой рукой и телохранителем, он никогда не находится далеко от меня и всегда начеку, поэтому то, что она застала нас обоих врасплох, недопустимо.

Я вглядываюсь в ее широко раскрытые глаза, карий оттенок которых становится все темнее с каждой секундой, и время останавливается, пока я держу ее запястье в воздухе. Она сглотнула, и ее нежные губы приоткрываются, словно осознавая чудовищность своей ошибки.

Черт, как же хочется засунуть свой член между ее пухленьких губ, пока на них бы появились синяки от жесткого обращения, чтобы у нее был повод выглядеть такой ошеломленной.

Внутри меня нарастает напряжение. Растущая потребность наказать ее за непочтительность зудит под кожей и заставляет стиснуть зубы, чтобы сдержать себя, когда все, что я хочу, — преподать урок этой маленькой соплячке. Очень грязный, блять, урок.

Мой взгляд блуждает по ее телу; она крошечная, идеальная маленькая кукла, игрушка, с которой можно играть. Что-то глубокое поселяется в моей темноте, собственническая потребность рычать, что она вся моя. Наклонив голову, я каждой клеточкой своего тела реагирую на мысль о том, что могу повелевать ею, владеть ее маленьким телом, использовать его по своему усмотрению.

Отстранившись, я разминаю шею, чтобы ослабить нарастающее внутри меня напряжение. Каждый мускул ее маленького тела напрягается под моим взглядом, и я задаюсь вопросом, не выпирают ли ее соски под смехотворно огромной футболкой, которую она носит.

— Мне очень жаль.

— Тебе жаль? — Моя хватка усиливается, несомненно, оставляя на ее безупречной коже синяки, которых я жажду.

Она вскрикивает, и я закрываю глаза в восторге от этого звука; он резонирует в моих яйцах, заставляя мой член утолщаться от повышенной потребности разрушить ее, сломать мою маленькую куколку, а затем нежно собрать ее воедино. Что-то, что смогу сделать только я, вся моя.

Господи, как же я хочу заставить ее принять каждый дюйм меня, пока она плачет, извиняясь.

— Я…Мне очень жаль.

Дрожь в ее голосе заставляет меня открыть глаза и всмотреться в ее потемневший взгляд. Ее зрачки увеличиваются, а по хрупкому телу пробегает дрожь, что приводит меня в еще больший восторг. Черт возьми, она просто прелесть.

— Непослушная. Маленькая. Девочка, — рычу каждое слово, и ее губы дрожат, когда я прижимаюсь к ней всем телом.

Моя твердость на фоне ее мягкости — контраст, который никто из нас не может игнорировать, пока воздух сгущается вокруг нас. Звук медленного глотания ее горла приводит меня в восторг, и я наблюдаю, как завороженный, как расширяются ее зрачки, предупреждая меня о том факте, что она чувствует твердый выступ, идеально упирающийся между нами. Прижавшись к ней, я слышу тихий захлебывающийся звук, который посылает во мне волну собственнического вожделения, отчаянно желая услышать больше.

— Сэр, мне следует? — Я переключил внимание на Кая, и он махнул рукой в ее сторону, как бы предлагая избавиться от девушки.

— Нет, — выдавливаю я. — Я с ней разберусь.

— Разберешься со мной? — Ее лицо бледнеет, а мои губы подрагивают от ее ужаса.

Блять, как же мне нравится, что она боится меня. Мой член наливается кровью, и я хочу только одного: заставить ее встать на колени и погрузить ее голову в мою промежность, чтобы убрать беспорядок, который она устроила.

— Привет, Рафаэль! — Джейд подходит к двери. — О, ты еще и Оливера взял с собой.

Мой сын отходит от меня, не оставляя мне другого выбора, кроме как отпустить запястье девушки. Но я тут же начинаю скучать по ее прикосновениям, и мой член тоже. Клянусь, я до сих пор чувствую ее жар на кончиках пальцев, словно она пометила меня.

Ее взгляд устремлен в пол, и она поглаживает свое запястье, но мне все равно, причинил ли я ей боль. Девчонка собиралась напасть на меня; ей повезло, что она не получила пулю в свою прекрасную голову. Медленно ее взгляд скользит вверх по моему телу, и я выпрямляюсь и расправляю плечи, излучая уверенность.

В тот момент, когда она задерживает взгляд на моей выпуклости, ее щеки розовеют, а затем она поднимает глаза к моему лицу. Я самодовольно улыбаюсь ей в ответ и подмигиваю, от чего у нее краснеют уши. Такая очаровательная маленькая куколка, у меня текут слюнки попробовать ее на вкус.

— Оливер, помнишь, как мы играли в прятки? — Общение Джейд с моим сыном отзывается в моем сердце болью, когда я понимаю, что в его жизни нет матери. Он застенчиво кивает ей. — Это моя подруга Элли. Может, спрячемся и посмотрим, сможет ли она нас найти?

Оливер смотрит на Элли, и она улыбается ему в ответ. Все ее лицо светится, когда она смотрит на моего сына.

— Я слышала, что ты отлично играешь в прятки, Оливер.

Ее мягкий голос словно ласкает кожу, и я жажду снова почувствовать ее, чтобы ее маленькие губы исследовали каждый дюйм меня, в то время как я требую, чтобы она доставила мне удовольствие.

Я сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием коснуться ее волос. Они выглядят шелковистыми, и мои пальцы дергаются, чтобы убедиться в этом. Откуда, черт возьми, взялась эта мысль?

Мой сын уверенно кивает.

— Хорошо, я досчитаю до двадцати, — говорит она.

— Побежали. — Джейд хватает моего сына за руку, и они устремляются на кухню, а я замираю, глядя на свою малышку, представляя все те мерзкие вещи, которые я хотел бы сделать с моей идеальной маленькой куколкой.

Она переминается с ноги на ногу, прикусывая пухлую нижнюю губу, и я беру на себя смелость вырвать ее губу из зубов большим пальцем.

— Как, по-твоему, мне следует наказать тебя, куколка?

Ее грудь вздымается, и я снова ищу через ткань ее соски, но когда не нахожу их из-за огромной футболки, раздражение зарождается в моих венах, как болезнь, жаждущая вырваться наружу. Потребность исследовать ее поглощает меня, и если бы мой сын не находился в такой близости, я бы повалил ее на пол и трахал, как дикий зверь, пока она кричит о пощаде.

Ее карие глаза мечутся из стороны в сторону, как будто она может убежать от меня в любую минуту. Я наклоняюсь к ней, мой хриплый голос наполнен смертельным предупреждением.

— Я найду тебя.

Ее глаза сужаются, дыхание сбивается, и я понимаю, что попал в точку — она собиралась сбежать. Она попятилась назад, но я поймал ее обеими руками и подхватил, прежде чем она упала. Прикосновения ее рук обожгли мои ладони, разжигая вокруг нас невидимое пламя. Я понимаю, что готов сжечь весь мир, чтобы защитить ее, чтобы сохранить ее для себя.

— Мне нужно их искать, — шепчет она, прорываясь сквозь туманное напряжение, окружающее нас, а затем оглядывается через плечо на радостный смех моего сына.

Я провожу костяшками пальцев по ее щеке и по россыпи веснушек под глазами, мягкость ее кожи словно умоляет, чтобы ее пометили, так же, как она надеялась пометить меня, когда подняла руку к моему лицу.

— Ты можешь бежать, маленькая куколка. Но я всегда найду тебя.

С этими словами она разрывает связь. Она убегает на поиски моего сына и племянницы, а я наблюдаю за ней из дверного проема, приковав взгляд к ее прикрытой заднице. Заднице, которую я отчаянно хочу обнажить, пометить и трахнуть. Как только найду, конечно.

— Немного молода для ваших предпочтений, босс. — Кай поднимает на меня бровь, в его тоне звучит насмешка, которая мне совершенно не нравится.

— Мне нужна новая игрушка. — Я пожимаю плечами, заслужив от него смешок. Он знает, как быстро мне надоедают женщины. Он также хорошо знает мой типаж, но эта девушка под него не подходит.

Я думаю о том, насколько интересной игрушкой она будет. Кай не ошибается, она юна, очень юна, и впервые в жизни мой член оценил ее молодость.

— Она будет моей, — говорю я, направляясь на кухню.

— Идеальная папочкина куколка, — шепчу я про себя.

Глава 2

Рафаэль

Моя куколка идеальна, абсолютно, блять, идеальна.

Я наблюдал за ней в течение последнего часа, надеясь увидеть, как подпрыгивают ее сиськи или мелькает задница, когда она бегает за моим сыном. Но ничего не увидел, и это только заставляет меня желать ее еще больше.

Его редкие смешки согревают мое холодное сердце, и меня переполняет чувство вины из-за того, что мой сын лишен нормальной жизни и у него нет матери.

Джейд несколько раз прекращала играть, а Элли по-прежнему проявляет терпение святой по отношению к моему сыну. Его неразговорчивость ее не смутила. На самом деле, ее лицо смягчается от понимания, и все, что я хочу сделать, засунуть свой язык ей в глотку, пока я сжимаю ее, удерживая на месте, не давая ей иного выбора, кроме как принять то, что я принуждаю ее.

— Томми уже едет, — шепчет Кай мне на ухо, и я киваю, но не отрываю глаз от Элли, которая играет с моим мальчиком. Я даже не здороваюсь с братом, когда он входит в дом несколько минут спустя.

Он осматривает гостиную в поисках Джейд, и я ухмыляюсь. Он в полной заднице. Наш отец прав, он трахает ее, и я не могу найти в себе силы сказать, что виню его. Не тогда, когда я с радостью засунул бы свой член в пизду Элли, несмотря на то, что не знаю, сколько ей вообще лет.

— Ты видел Дженну в офисе?

Именно за этим меня сюда и послали. Выяснить отношения Томми и Джейд и оценить реакцию Томми на уловку моего отца свести его со своей шлюхой-секретаршей.

— Да, — с ядом выплевывает он.

Его шея краснеет, а мои губы дергаются от злости. Новая реакция Томми. Обычно он вообще никогда не проявляет никаких эмоций по отношению к женщинам; они для него просто легкая мишень.

— И что?

— И ничего. — Он пожимает плечами, но я замечаю, как вздымается его грудь, а глаза ищут Джейд, словно желая убедиться, что ее нет в пределах слышимости.

— Как продвигаются поиски няни? — спрашивает он, меняя тему.

Я удивляюсь тому факту, что мой брат, который ни о ком, кроме себя, не заботится, знает, что мне нужна другая няня.

Затем я понимаю, что он, должно быть, заботится о Джейд, она не из тех, кого он просто трахает, потому что он не стал бы пытаться сменить тему, чтобы не задеть ее чувства. До сих пор мой брат проявлял заботу только с другой женщиной.

— Кажется, я только что нашел новую няню. — Я киваю в сторону Элли, и он смотрит на меня в ответ, его кулаки сжимаются рядом с ним, и я откидываю голову, громко смеясь, привлекая внимание девочек. Как будто он, блять, может помешать мне взять то, что я хочу.

Я отталкиваюсь от дверного косяка.

— Пошли, Оливер, пора домой.

Выражение лица Оливера меняется, и он что-то бормочет себе под нос, уставившись в пол. Это побуждает Элли опуститься на колени, чтобы они оказались лицом к лицу. Я не слышу, что она шепчет ему, но он кивает в ответ.

— Мы заберем Элли домой. Не волнуйся. — Я подмигиваю Томми.

Элли вздрагивает от моих слов, затем встает, одергивая тонкую футболку. Я стараюсь не замечать этого, раздраженный тем, что она вообще решила надеть такую одежду. Где, черт возьми, остальная ее одежда? Она всегда так одевается?

Я стискиваю зубы.

— О, что ж, думаю, мы поговорим завтра, Джейд.

— Конечно, — она улыбается в ответ.

Я направляюсь к двери, Оливер и Элли следуют за мной. Тот факт, что она с такой готовностью подчиняется мне, наполняет меня гордостью и чувством собственничества.

Глава 3

Элли

Рафаэль весь в черном — туфли, брюки, рубашка, куртка. Даже его волосы, аккуратно зачесанные назад с едва заметным изломом, черные как смоль. Глаза такие темные, что кажутся черными. Все в его облике смертоносно, разрушительно, мрачно. Черно. Интересно, его сердце тоже?

Его четко очерченная челюсть напряжена, как у модели из журнала GQ, а руки так крепко сжимают руль, что костяшки пальцев побелели. Единственное, что не черное на нем, — серебряные кольца на пальцах, и я почти смеюсь, заметив это. На пальцах татуировки — черные звезды и пауки. Один из них оплел паутиной всю тыльную сторону ладони, и меня пробирает дрожь при мысли о том, где еще могут быть татуировки и выглядят ли они такими же зловещими. Господи, он горяч. В «хочу трахать тебя до смерти» стиле. Половина его шеи покрыта татуировками, а другая сторона чиста, и это только сильнее разжигает мое желание исследовать ее.

— Ты что-нибудь надела под эту футболку? — прорычал он, словно я его чем-то оскорбила. Его взгляд обжигает меня, и я замечаю его щетину и пылающие глаза. Сглатываю под его пристальным вниманием, чувствуя, как в горле пересыхает. Он резко вдыхает, ноздри расширяются, а потом он снова бросает взгляд на дорогу. — Отвечай! — рычит он, и я невольно вздрагиваю от глубины его голоса.

Я думаю об Оливере и бросаю взгляд через плечо, чтобы проверить, как он там. Малыш крепко спит, и мое тело немного расслабляется, зная, что его не разбудила вспышка гнева отца.

— Да, — шепчу я, чувствуя неловкость от того, что меня отчитывает человек, которого я даже не знаю.

— Да, что? — Его взгляд вновь устремляется ко мне, а затем снова на дорогу.

Я облизываю губы.

— Да, на мне что-то есть под футболкой.

Он громко выдыхает, его плечи немного расслабляются.

— Покажи.

Мой рот открывается, и я буквально чувствую, как челюсть падает на пол. Он только что попросил меня поднять футболку?

— Эллиии, — предупреждает он. Его мрачный голос не оставляет места для споров. — Подними футболку и покажи, что под ней.

Мое сердце бешено колотится: во-первых, я совсем не знаю его, а во-вторых, он чертовски горяч и хочет, чтобы я показала ему свои трусики.

— Если мне самому придется поднять твою футболку, я остановлю машину и отшлепаю тебя так, что мало не покажется. Сейчас же. Подними. Чертову. Футболку. —Каждое слово звучит как приговор, каждое — опаснее предыдущего.

О боже, почему мне на самом деле нравится мысль о том, что он так и сделает? Что со мной не так?

Мои руки дрожат, когда я хватаюсь за подол футболки и медленно поднимаю ее до талии. Ремень безопасности мешает поднять ее выше, и во мне борются разочарование и облегчение. Я в движущейся машине, добровольно показываю свои простые хлопковые трусики перед мафиози, и при этом волнующий адреналин разливается по моим венам. Я понимаю, как это неправильно, но мне все равно.

Он резко втягивает воздух, и я с восхищением наблюдаю, как его кадык скользит по горлу. Затем он наклоняет голову в стороны, хрустя шеей, и снова поворачивается лицом к дороге. Я опускаю футболку и чувствую разочарование от того, что его внимание переключилось на дорогу.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, больше чтобы потянуть время, чем из любопытства.

— Мне тридцать два, куколка. Почти достаточно, чтобы быть твоим папочкой.

Мое сердце бешено колотится от его слов, и между ног становится влажно. То, как он произнес «папочка», было пропитано таким подтекстом, что у меня пересохло во рту от желания называть его так всегда. Моя лучшая подруга увлекается игрой в «папочку», но я никогда не задумывалась об этом, пока она не встретила Томми. Теперь же я заинтригована и даже завидую ей — хочется, чтобы кто-то заботился обо мне, как о сокровище, открывая для меня новые грани наслаждения, пока я кричу «папочка».

Спустя некоторое время он прочищает горло, и я начинаю задумываться, подействовали ли его слова на него так же, как на меня.

— А тебе? — его взгляд не отрывается от дороги.

— Восемнадцать.

— И ты все еще учишься? — его брови хмурятся, как будто он пытается что-то понять. —Или ты уже закончила?

— Да, я закончила, но летом два дня в неделю я все еще хожу в школу. Я волонтер в программе чтения для учеников, у которых трудности с определенным предметом. Мне нужны дополнительные кредиты. — Пожимаю плечами, будто это пустяк, но на самом деле эти два дня помогают мне справиться со скукой и одиночеством, которые я чувствую дома. Его губы слегка изгибаются в улыбке, и это делает его еще более интригующим. Будто за образом мафиози, который он демонстрирует миру, скрывается нечто большее

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо. Мне нужен кто-то, кто будет заботиться об Оливере в течение недели. И в выходные тоже, — добавляет он. — Ты будешь его новой няней.

Я резко отшатываюсь, потому что он просто заявляет, что нанимает меня, даже не спросив, хочу ли я эту работу. Как будто я его собственность.

А как же Оливер? Ему разве не нужно убедиться, что я подхожу для этой роли? И еще его мать. Неужели она не имеет права голоса?

Я бросаю взгляд на Оливера через плечо и улыбаюсь, затем снова поворачиваюсь к Рафаэлю.

— Где его мама?

— Мертва, — резко отвечает он.

— Мертва? — Мое лицо мрачнеет, когда я думаю о том, какую травму они, должно быть, пережили.

— Да. Больше ее не упоминай, — его челюсть сжимается.

Мои брови взлетают вверх от его быстрой и равнодушной реакции.

— Понятно.

Он сворачивает в мой закрытый квартал, а я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в пол. Меня охватывает знакомое чувство одиночества, и я ненавижу себя за свою слабость, за свою жалкую беспомощность. Я отчаянно жажду быть нужной, быть чьей-то, и больше всего на свете хочу принадлежать ему.

Теплое прикосновение вызывает искры жара по всему моему телу, когда его рука поднимает мой подбородок, поворачивая мое лицо к себе.

— Есть много тем, которые мы не обсуждаем в мафии, Элли. Моя жена — одна из них.

Наши взгляды сталкиваются, и я замираю, очарованная его притягательным взглядом. То, как его зрачки расширены, как он проводит языком по нижней губе, а затем слегка прикусывает ее, заставляет меня с жаждой сжимать бедра. Затем грубая хватка на моем подбородке ослабевает, и он проводит по моим сомкнутым губам большим пальцем, отчего я выдыхаю, когда он раздвигает их. Закрываю глаза, ожидая чего-то. Чего — не знаю, но его прикосновение исчезает, оставляя меня в безмолвной мольбе о большем.

— Я свяжусь с тобой и сообщу, когда ты начнешь работать.

И вот так, я становлюсь его.

Глава 4

Рафаэль

Высадив Элли у дома ее семьи, я позвонил Каю и сказал, что хочу получить полную информацию о ее прошлом и ее семье.

Томми не позволил бы Джейд находиться рядом с кем-то неподходящим, но я все равно хотел получить полное представление о девушке, которая занимала мой разум, независимо от того, сколько раз я трахал свой кулак.

Прошло больше недели с тех пор, как я видел ее в последний раз, и не проходило и часа, чтобы она не занимала мои мысли. Даже когда я спал, она появлялась в моих снах.

То, как она отреагировала, когда я сказал ей, что по возрасту гожусь ей в папочки... Господи Иисусе. Я практически чувствовал, как течет из ее киски. Моя маленькая девочка хочет, чтобы ее защищали, и я так счастлив быть тем мужчиной, который настаивает на этом.

Рабочая неделя была адской, проблема за проблемой: полицейский рейд в нашем ночном клубе, за которым последовал рейд ФБР на наш склад, и убийство в нашем стриптиз-клубе. Добавьте к этому несколько недостающих партий товара, и «ад» становится неподходящим словом.

Сегодня я наконец-то могу забыть об этом дерьме и привезти свою малышку домой.

Я прислоняюсь спиной к дверце машины, скрестив ноги в лодыжках, и курю косяк, чтобы снять напряжение прошедшей недели.

В тот момент, когда раздается школьный звонок, оповещающий учеников об окончании учебного дня, я выпрямляюсь, бросаю косяк на землю и жду, пока она выйдет.

Когда я ее вижу, мое сердце бешено колотится в груди, вызывая приступ боли, из-за которого я на мгновение теряю способность дышать.

Легкий ветерок развевает ее волосы, и улыбка озаряет красивое лицо, когда она идет ко мне, но ее внимание приковано к идущему рядом парню, и когда я смотрю на него, гнев захлестывает меня с такой силой, что меня окутывает красная дымка. Неприятное чувство поселяется в груди, и я чертовски уверен, что это ревность.

С кем, черт возьми, она разговаривает?

И какого черта он трогает ее за плечо?

Панк рядом с ней смеется, и когда он отвратительно запрокидывает голову, мне хочется сорвать ее с его плеч и оставить лежать на полу обезглавленным.

Словно почувствовав мой взгляд, она поворачивает голову в мою сторону. Широкая улыбка сползает с лица, а глаза сужаются, когда она переводит взгляд с меня на ребенка и обратно.

Она что-то говорит ему, и он смотрит в мою сторону. Мне нравится, что он бледнеет и отводит глаза, прежде чем трусливо удрать в сторону школы.

Элли идет ко мне так, словно у нее в распоряжении все время мира, и я чувствую каждое движение своего члена. Ткань моих брюк не дает ему расти дальше, а когда я смотрю на ее школьную форму, из моей щели вытекает предэякулят.

Ее школьная юбка настолько коротка, что почти обнажает ягодицы, а белая блузка расстегнута до маленькой груди, обнажая оливковую кожу. Мои руки сводит судорогой от желания сорвать с нее форму и заставить встать на колени, чтобы она вылизала меня дочиста, в наказание за реакцию, которую вызывает мое тело. И чтобы все смотрели на нас, мечтая оказаться на моем месте. Мысль о том, что все знают, что я обладаю каждым дюймом ее тела, заставляет мой член пульсировать от желания раскрыть перед ней свою темную сторону, заставляя ее принять все, что я могу предложить, и не оставляя ни у кого сомнений в том, что она принадлежит мне.

— Что ты здесь делаешь? — Ее мягкий голос плывет по воздуху, обволакивая меня, как вторая кожа, принося с собой тепло, к которому я не привык. Кивнув в сторону машины, я игнорирую вопрос.

— Садись. — Мой голос звучит хрипло, как будто мне потребовалось усилие, чтобы произнести это короткое предложение.

Я открываю дверь, сажусь на водительское сиденье и, прежде чем она успевает опомниться, протягиваю руку и пристегиваю ее ремнем безопасности. От меня не ускользает ни ее резкий вдох, когда моя рука касается ее груди, ни запах ее духов, свежий, чистый аромат, который только подчеркивает мой набухающий член.

Прочистив горло, я завел двигатель и выехал задним ходом с оживленной парковки в хорошо скоординированной манере, в тишине проезжая через школьные ворота.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты здесь делаешь, Рафаэль? — Ее шелковистые волосы блестят на солнце, отражаясь от стекол. И снова я предпочел проигнорировать ее вопрос, поскольку он и так скоро стал очевиден.

Вместо этого я задал свой собственный:

— Этот панк. Он твой парень?

Я чувствовал на себе ее взгляд, впивающийся в мое лицо, пока, наконец, не повернулся к ней. Ее красота поразила меня в самое сердце, то, как ее волосы рассыпались по плечам, словно атласный занавес, и как вздымалась ее грудь, словно она была раздосадована моим вопросом.

В моей крови закипает раздражение от того, что мне приходится ждать ответа, и прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я бью кулаком по рулю, заставляя ее подпрыгнуть.

— Отвечай на гребаный вопрос!

— Нет.

— Нет? — Я осматриваю ее в поисках лжи. — Ты уверена?

Она усмехается.

— Конечно, я уверена. — Затем скрещивает руки на груди: — Кроме того, я не понимаю, какое отношение это имеет к тебе.

О, она, блядь, не просто так это сказала. Вены на моей шее пульсируют, пока я пытаюсь держать себя в руках.

Я делаю паузу, чтобы прийти в себя, и выдыхаю.

— Ты моя.

— Твоя?

— Да, моя.

— Ты заставляешь чувствовать меня твоей собственностью.

Я маниакально ухмыляюсь.

— Так и есть. Ты моя собственность.

Она давится саркастическим смешком.

— Я буду твоей сотрудницей, Рафаэль. Но это не делает меня твоей собственностью.

— Неверно. Я обладаю твоей задницей, и ты не сможешь уйти, пока я с тобой не закончу.

Ее рот приоткрывается, и мои мышцы напрягаются от желания взять ее. У меня сводит пальцы от желания поставить ее на колени передо мной, ебать ее рот, пока карие глаза не наполнятся слезами, а подбородок не будет покрыт моей спермой. Я оглядываю дорогу в поисках возможности съехать на обочину, но не нахожу ни одной.

— Я буду няней Оливера, — говорит она.

— Будешь, — соглашаюсь я. — И всем остальным, кто мне понадобится.

Я наслаждаюсь разочарованным звуком, который вырывается из ее горла.

— Например, кем?

Вместо того чтобы ответить ей словами, решаю показать. Убираю руку с руля и с привычной легкостью расстегиваю ремень, брюки и молнию. Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, от которого потребность растет еще больше.

Все мое тело расслабляется, когда я обхватываю член рукой, и дискомфорт вокруг него ослабевает. Вытащив его из боксеров, шиплю от удовольствия. Теперь я накажу ее за то, что она заставила меня сходить по ней с ума. Я так ревную, хотя никогда в жизни не ревновал.

— А теперь, блять, соси, — требую я.

Элли

Когда я поняла, что на парковке стоит Рафаэль, мое тело замерло, а сердце пропустило удар. Он выглядел неуместно в своей темной, мрачной одежде, но, похоже, его это совсем не беспокоило.

Темная фигура в его фирменном черном костюме выделялась на общем фоне, заставляя меня ерзать на месте, а в голове роились вопросы о том, что он мог здесь делать.

Когда Дэррил спросил, знаю ли я его, я объяснила, что он мой новый начальник. Его глаза расширились, и он сказал мне, что забыл кое-что в своем шкафчике, и быстро ушел.

Я села в машину Рафаэля, и волнение разлилось по моим венам, когда поняла, что этот великолепный мужчина нашел время в своем напряженном графике, чтобы разыскать меня в школе. Мне хотелось упасть к его ногам и повиноваться каждому его приказу.

Господи, у меня проблемы.

У меня перехватило дыхание, когда он вытащил свой толстый член из боксеров, мокрый от предэякулята, стекающей с головки. Я заерзала на сидении, мои трусики стали влажными от этого зрелища.

Не первый член, который я вижу, но самый близкий к обнаженному, и определенно самый большой и толстый.

— А теперь, блять, соси, — требует он.

Его толстые татуированные пальцы обхватывают член, и у меня слюнки текут от этого зрелища, но тело остается неподвижным.

— Блять. Не просто смотри, Элли. Обхвати мой член своими маленькими губками и соси. — Он ободряюще приподнял бедра. — Порадуй своего папочку, как хорошая девочка.

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза такие темные, что мне кажется, будто они поглощают меня целиком. Челюсть сжата, как будто он раздражен. Рубашка туго обтягивает плечи, каждый мускул напряжен.

— Я... я не знаю, что делать, — признаюсь я, и мои щеки вспыхивают от смущения.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, хотя на самом деле, когда он смотрит на меня, кажется, что у меня две головы.

— Просто, соси его. Оближи его. Господи, блять, подавись им. — выдыхает он, словно от боли. Срань господня, он действительно просит меня отсосать ему. Просто так, без всяких «Как прошел твой день, Элли?».

— Ты хочешь, чтобы я…— я машу рукой в сторону его члена, дрожа от волнения, потому что не каждый день девушке выпадает шанс сделать минет горячему парню из мафии.

— Элли, — рычит он, а потом даже не дает мне времени подумать. Его рука хватает меня сзади за шею, и он притягивает меня к себе, прижимая мое лицо к своему паху.

Я сопротивляюсь, ремень безопасности сковывает мои движения, но, когда кончик члена касается моих губ, у меня не остается выбора, кроме как открыть рот и принять его внутрь. Я задыхаюсь, когда он касается задней стенки моего горла, а потом толкается и удерживает мою голову на месте. Я пытаюсь закричать, но он прижимает меня еще сильнее, слезы текут из моих глаз.

Когда он говорит, его голос полон благоговения, я теряюсь в подчинении ему, принимая его потребности.

— Черт, вот так. — Он толкается сильнее, его пальцы запутываются в моих волосах так сильно, что щиплет кожу головы. — Подавись, моя маленькая куколка.

Его слова злые и непристойные, пропитанные ядом, но мое тело реагирует, моя киска сжимается, а соски твердеют под хлопковым лифчиком.

— Возьми мой член. Давай, задыхайся.

Я так и делаю. Затем всхлипываю, когда он поднимает мою голову за волосы, давая отдышаться, прежде чем снова опустить меня к своим яйцам. Его вкус на моем языке - пьянящая смесь солоноватой мужественности, и меня охватывает эйфория от того, что я доставляю ему удовольствие.

— Вот и все, моя маленькая куколка так хорошо справляется со своим первым членом.

Мои трусики становятся еще более влажными, когда он сильнее сжимает мои волосы. То, как он использует мой рот, чтобы доставить себе удовольствие, и как он опустошает свои яйца и кончает мне в рот, дико, но мне нравится. Я хочу этого больше всего на свете. Хочу попробовать его на вкус, доставить ему удовольствие и дать то, в чем он нуждается. Быть его маленькой куклой.

Он задирает мою юбку и проводит пальцем по моим хлопковым трусикам. Он гладит меня через ткань.

— Блять. — Его толчки стали беспорядочными, короткими и интенсивными. Затем поток солоноватой жидкости заполнил мой рот. — А-а-а, Господи. Блять.

Он оставался неподвижным, в то время как его член продолжал пульсировать у меня в горле. Что-то внутри меня хотело доставить ему удовольствие, поэтому я провела языком по его бархатистой плоти, глотая сперму. У меня изо рта потекла слюна, но, когда он ослабил хватку на моих волосах и погладил меня по голове, я растаяла от счастья. Он доволен мной.

— Такая хорошая куколка для папочки, — пробормотал он, когда я провела языком по его члену. — Такая замечательная.

В конце концов, я вынимаю его изо рта и смотрю на него снизу-вверх. Наши взгляды встречаются.

— Хорошая девочка, говорит он с такой искренностью, что мое тело наполняется гордостью.

Его пальцы проводят по моей щеке с резким контрастом нежности, которой не было всего несколько мгновений назад.

— Я был немного груб с тобой, — бормочет он.

Его пальцы скользят по моей шее. Я решаю не отвечать и кладу голову ему на бедро, а он перебирает пальцами мои волосы. Кончиком большого пальца он вытирает мой рот, оставляя его на моей нижней губе, словно спрашивая разрешения на доступ к моему рту, что просто смехотворно, учитывая его действия.

Тем не менее, я охотно открываю рот и облизываю его большой палец, отчего он шипит и быстро убирает его. Я мгновенно ощущаю его потерю, и тихий стон срывается с моих губ. Я мысленно ругаю себя за свою глупость. Меньше всего я хочу, чтобы он считал меня ребенком.

— Ш-ш-ш, все хорошо. Пусть папочка отдохнет здесь.

Его татуированные пальцы держат кончик полутвердого члена у моего рта, он прижимает его к моим губам, и я принимаю его. Он кладет головку мне на язык, и я нежно посасываю.

— Вот так, куколка, бери от папочки все, что тебе нужно, — ласково говорит он. Он продолжает нежно гладить меня по волосам, почти с любовью. Конечно, я ошибаюсь.

Может, он так обращается с каждой женщиной после того, как кончит ей в рот? Эта мысль оставляет неприятный привкус в моем желудке, и я прогоняю ее, готовая сказать себе, что нежная сторона его характера предназначена исключительно для меня.

Когда он так близко и успокаивает меня после той грубости, по моему телу разливается тепло. Он дарит мне привязанность и уверенность, и я отвечаю ему тем же. Ощущение тепла и завершенности наполняет мое тело.

— Так хорошо, — бормочет он, пока я сосу, и мои измученные глаза закрываются.

Я его маленькая куколка.

Глава 5

Элли

Щелкающий звук пробуждает меня от зависания, и я мысленно прокручиваю прошедший день. Я находилась в библиотеке в составе читательской группы, Дэррил помогал мне, а когда прозвенел звонок, мы собрали вещи и пошли в закусочную. Но на улице меня уже ждал Рафаэль. Я села к нему в машину, он был зол — так зол, что задушил меня своим членом. Потом я взяла его в рот и стала сосать, как пустышку.

Этого не может быть, черт возьми.

Я подскакиваю, и мои глаза распахиваются.

Они расширяются еще больше, когда из-за стола на меня смотрит этот мужчина, с такой напряженностью, что я дергаюсь.

Его взгляд скользит по мне, как будто раздевает, затем останавливается на моих ногах. Следуя за его глазами, понимаю, что моя юбка не прикрывает трусики. Я тяну ее вниз, пока мое лицо краснеет.

— Я не знаю, почему ты краснеешь, когда засыпаешь с моим членом во рту, как с соской, Куколка.

Боже мой. Убейте меня.

Мои щеки горят от смущения. И все же я провожу языком по губам, наслаждаясь вкусом и представляя бархатистую плоть, которая дарила мне ощущение комфорта.

Его стул царапает пол, нарушая ход моих мыслей, Рафаэль идет ко мне.

— Продолжай меня мучить, и ты пожалеешь об этом. — Он поправляет куртку и встает так, что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него.

Он протягивает руку и кивает на нее, не оставляя мне другого выбора, кроме как вложить свою, чтобы он смог поднять меня на ноги. Грубость его толстых пальцев, сжимающих меня, вызывает во мне возбуждение.

— Давай, Оливер ждет тебя, но сначала я хочу показать тебе все вокруг.

Эти слова выводят меня из транса, и теперь, когда он тянет меня через дверь своего кабинета в холл, я наслаждаюсь ощущением своей важности.

Особняк огромен, и я уже знаю, что заблужусь.

В нем даже есть собственное учебное крыло для Оливера, мимо которого мы как раз проходили.

Перила из кованого железа, опоясывающие фойе, ведут на балкон наверху лестницы, с которого открывается вид на фасад здания.

— Моя спальня в конце коридора. Оливера через две двери. Остальные — запасные, а эта — твоя. — Он распахивает дверь спальни и показывает рукой, что я могу войти. Большую часть комнаты занимает огромная кровать, покрытая белыми простынями. — Я прикажу доставить подходящую одежду в твою комнату, а здесь шкаф. — Он открывает дверь ванной комнаты, я в шоке от того, насколько она велика. — Там ванна. Если ты хочешь изменить или добавить что-либо, обратись к экономке Розалите, она все сделает.

— Я не предполагала, что ты захочешь, чтобы я оставалась на ночь.

— Ночи. Я хочу, чтобы ты ночевала здесь, мне понадобится твоя помощь с Оливером.

Снова осматриваю комнату.

— Здесь спала предыдущая няня?

Его глаза сужаются, когда он оценивает меня, холод в его глазах каким-то образом раздражает мою кожу.

— Нет.

— Ой.

— Ты первый человек, ночующий в этой комнате.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить улыбку.

— И обычно я не трахаю девушек, которые выглядят как малолетки, — продолжает он, я отшатываюсь от его вопиющих слов.

Я перебираю пуговицы на своей школьной блузке, чувствуя себя неполноценной по сравнению с женщинами, к которым он, должно быть, привык.

— Ты спишь со всеми своими нянями?

— Нет.

Он смотрит на меня, транслируя всем телом свою честность, что приносит мне уверенность, в которой я так отчаянно нуждаюсь.

— Я положил аванс на твой счет за работу няни.

Переминаясь с ноги на ногу, мне немного неловко принимать деньги, но ведь это работа.

Телефон Рафаэля звонит, разрывая напряжение между нами, он вытаскивает его из кармана куртки, сверкая пистолетом, припрятанным в штанах. Его вид должен был меня напугать, но я не боюсь.

— Мне нужно уйти. Оливер ждет тебя на кухне.

Я киваю, но мне кажется, что я соглашаюсь на нечто большее, чем просто на заботу об Оливере.

Такое ощущение, что я соглашаюсь стать его.

Рафаэль

Я смотрю на экран компьютера, завороженно глядя на Элли и сына за кухонным столом, и параллельно слушаю, как Кай сообщает мне о последней поставке на склад.

Она разговаривает с ним с чуждой мне нежностью, но то, как мой сын реагирует на нее… Я беспокоюсь о том, что он ослабнет от ее привязанности. Затем Оливер сияет зубастой ухмылкой, когда она указывает на его рисунок, одаривая его похвалой. Мое сердце замирает, его улыбка, такая редкая, когда я наблюдаю за ними вместе, это кажется важным событием. Мой сын наслаждается моментом, и кто может его винить?

Мои сотрудники постоянно говорят, что он не достигает поставленных целей, что ему не хватает когнитивных навыков, которыми он уже должен был овладеть. Поэтому, видя, как Элли предлагает ему внимание, в котором он явно нуждается, у меня возникает желание похитить девушку и заставить ее быть не только моей личной сексуальной рабыней, но и матерью моего сына.

Она — все, что он должен был иметь, все, чего заслуживает, и так или иначе я это получу.

Я провожу пальцем по губе, глубоко задумавшись. Затем она расстегивает еще одну пуговицу на своей школьной блузке, мысленно прошу ее наклониться вперед, и когда она это делает, я обнаруживаю, что наклоняюсь к компьютеру. Я осматриваю ее миниатюрное тело в поисках кусочка неуловимых сисек.

Они такие, какими я их представлял: маленькие, с нежными сосками? Или их размер больше, чем я ожидаю? Насколько темные у нее ареолы? Могу ли я поместить всю ее крошечную грудь в рот? Если я сдвину ее сиськи вместе, будет ли вообще какой-нибудь эффект?

Мой член упирается в боксеры. Он снова твердый, как гребаный камень, и тот факт, что ремень прижимается к голове, заставляет меня фантазировать о том, как я сорву его с талии и в ярости хлестну по ее заднице.

— Итак, час тридцать?

Я облизываю губы, представляя, как провожу языком по ее горлу, тому самому горлу, на которое она позволила мне напасть.

— Босс?

Блять, я очень твердый. После этого ее маленькие губы с такой нежностью обняли мой член, пока я гладил ее по волосам. В тот момент она нуждалась во мне так же, как и я в ней.

— Босс! — Кай вырывает меня из моих мыслей.

— Ага?

— Ты меня слышал? Посылка прибудет в два. Мы встретимся с охраной в половине второго?

— Ага.

— Что, черт возьми, на тебя нашло? — Он ворчит.

— Маленькая куколка. — Я ухмыляюсь, не сводя глаз с ее маленькой попки, подпрыгивающей вверх-вниз от того, что она хлопала, радуясь результатам Оливера.

— Господи. — Он громко выдыхает. — Хочешь, я организую тебе кого-нибудь для траха? — Я облизываю губы, обдумывая его предложение. Кай знает, какие женщины мне нравятся. И все же ни одна из них не удовлетворила бы меня, особенно когда я хочу, девочку, едва достигшую того возраста, когда ее можно считать женщиной.

— Она у меня прямо перед носом. — Я ухмыляюсь, зная, что он не видит моей улыбки.

— Ну, поторопись и трахни ее, чтобы ты мог вернуться в игру.

Я заканчиваю разговор, не желая выслушивать его опасения.

В чем-то он прав. Мне нужно ее трахнуть, помня об этом, я направляюсь на кухню.

Элли

Я узнаю заранее, когда он входит в кухню, потому что волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Папа! — Оливер хватает нарисованную им картинку и с гордостью поднимает ее, чтобы показать отцу. Оливер — уменьшенная версия Рафаэля, более мягкая, и я хочу, чтобы он оставался таким. Его темные глаза сияют любовью, которой не хватает унылым глазам Рафаэля, а темные волосы пушистые на ощупь, контрастируют с аккуратно зачесанными назад волосами отца.

Рафаэль кладет руку мне на плечо, и его прикосновение обжигает, заставляя мою кожу гореть. Я смотрю на него, пока он рассматривает рисунок Оливера. Его глаза сузились, а нос слегка сморщился.

— Это собака, — шепчу я, и его рот приоткрывается, но он молчит. — Скажи ему, рисунок хорош. — подталкиваю его и, не раздумывая, целую татуированную руку. Его тело замирает, и я мгновенно сожалею об этом, быстро отводя взгляд.

Он, должно быть, думает, что я сильно привязалась к нему. Для него это был просто минет, как бы много это ни значило для меня.

Рафаэль прочищает горло.

— Это красиво, Оливер. У собаки есть имя?

Глаза Оливера загораются, а его улыбка становится шире, заставляя меня еще больше влюбиться в мини-Рафаэля.

— Бру-Бру... — Я точно знаю слово, которое он пытается сказать, потому что последние полчаса мы потратили, выбирая имена для очаровательного неряшливого рисунка с домашним животным.

Он смотрит на меня, ища совета.

— Спокойно и медленно, Оливер. У тебя получится, молодой человек.

Он кивает, затем глубоко вздыхает и указывает на собаку. Затем говорит так ясно, что это меня шокирует.

— Бруно. — Что еще более важно, он шокирует Рафаэля, заставляя его тело содрогнуться. Затем на лице отца появляется невероятная, искренняя улыбка, и он бросается к Оливеру, опускаясь на колени так, что их глаза оказываются на одном уровне.

Он ерошит волосы сына.

— Бруно, да? Бруно потрясающий. Разве Бруно не потрясающий, Элли? — Его темные глаза полны поразительной страсти, когда он смотрит на меня.

— Определенно.

— Думаю, этот рисунок заслуживает мороженого. — Я подмигиваю Оливеру, заставляя его вскочить со стула и обнять Рафаэля за шею. Он отшатывается назад, как будто его ударило током, и я жду момента, когда он отвергнет Оливера.

Ясно, что между ними существует пропасть, что образ мафиозной жизни перешел в его личную, и ненавижу как это влияет на них обоих.

Я знаю не хуже любого другого, как отсутствие родителя может заставить вас чувствовать себя таким одиноким и ненужным, и хочу, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя так же, не говоря уже о маленьком мальчике, который покорил мое сердце.

Рафаэль закрывает глаза и кладет руку на спину Оливера, я таю на месте.

Решив дать им минутку, я соскальзываю со стула и направляюсь к морозильной камере, беря на себя поиск мороженого.

Открывая каждый ящик, мои плечи резко опускаются.

— В чем дело? — Холод открытой двери морозильной камеры заглушается теплом Рафаэля рядом со мной.

— У тебя нет мороженого, — шепчу я, глядя на Оливера, который теперь рисует другую картинку.

— Ой. Я не думаю, что повара когда-либо готовили такое.

Поворачиваюсь к нему и смотрю в его красивое лицо. Он тяжело вздыхает.

— У меня есть диетолог, который составил план питания Оливера. Я не думаю, что это входит в его диету.

Мой разум кружится от того, что он пытается мне сказать.

— У него аллергия?

Рафаэль твердо стоит на ногах.

— Нет, у него нет чертовой аллергии. — Он проводит рукой по волосам, затем закладывает руки за шею. — Я не думаю, что у него есть аллергия.

Я облизываю губы, не зная, стоит ли что-то предлагать.

Рафаэль смотрит на Оливера, который сияет над своим рисунком, затем снова на меня. На лице Рафаэля отразилось беспокойство, и его реакция пронзила меня волной любви. — Скажи мне, что делать, Элли. — Он закусывает губу, и его грудь вздымается.

Человек из мафии, который командует людьми и убивает их, тот же человек, который занимается незаконным бизнесом, боится подвести своего сына из-за мороженого.

— Позвони своему диетологу, убедись, что у него нет аллергии. Если аллергия не подтвердится, я организую доставку. — Плечи Рафаэля расслабляются, и он кивает, яростно печатая в телефоне. — Какой его любимый вкус?

Темные глаза поднимаются от телефона, и он смотрит на меня с недоумением, написанным на его лице. Я отмахиваюсь от вопроса.

— Все в порядке. Я закажу побольше на выбор. — Пожимаю плечами с улыбкой.

Прежде чем я понимаю, что происходит, он приближается ко мне, заставляя меня споткнуться о дверь морозильной камеры. Сильные руки хватаются за бока, удерживая меня в вертикальном положении. Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него, пока он наклоняется, накрывая мои губы своими.

Мое сердце бешено колотится, а руки находят его рубашку, привязывая меня к этому месту, в то время как его язык движется воедино с моим, борясь за контроль, которым владеет он. Я позволяю ему забрать у меня все, что он хочет.

Всхлип вырывается из моего горла, и он проглатывает его. Когда Рафаэль наконец отстраняется, мы задыхаемся. Наша грудь поднимается, как будто мы бежали несколько миль, а мои руки соскальзывают с его рубашки. Он проводит пальцем по моей щеке.

— Ты такая чертовски вкусная, Куколка. Мне не терпится сожрать и сломать тебя. — То, как его глаза смотрят на меня, словно предупреждение, обещание того, что точно произойдет, к этому нельзя подготовиться.

Но одно можно сказать наверняка: я не могу дождаться, когда Рафаэль Марино сломает меня.

Глава 6

Рафаэль

Я был свидетелем того, как она смеялась и улыбалась моему сыну, когда они вместе смотрели фильм в кинозале. Я никогда не бывал в этой комнате, но теперь меня туда тянет.

Мне позвонил отец, и я пропустил, как они ели мороженое, смеясь над гигантской рыжей собакой на экране. Я как загипнотизированный смотрел на экран своего компьютера, пока она поглощала десерт, становившись все тверже с каждым движением ее маленького язычка, а то, как она засовывала ложку в рот и обхватывала ее губами, пока не вытащила, заставляло меня стонать, как подростка, изо всех сил старающегося не кончить в брюки.

Я проскальзываю в комнату, ее длинные шелковистые волосы рассыпаны по подушке на двухместном диване, и я разрываюсь между желанием схватить ее, пока она не начнет молить о пощаде, и желанием почувствовать, как мягкие пряди проскальзывают между моими пальцами, пока я нежно поглаживаю ее. Желание проявить нежность приводит меня в замешательство. В общении с сыном я бываю более нежным, но потом ловлю себя на том, что ругаю за свои действия, хотя в тот момент мне это нравилось.

Тихое посапывание привлекает мое внимание, и я улыбаюсь, когда, вытянув шею над кожаными сиденьями, обнаруживаю Оливера, свернувшегося калачиком на полу лицом к телевизору с ложкой в одной руке и одеялом в другой.

— Он больше всего любит шоколадное, — шепчет Элли, возвращая мое внимание к себе. Сейчас она сидит, и свет телевизора подчеркивает ее белую школьную блузку, которую мне хочется сорвать, как дикое животное. — На случай, если ты когда-нибудь будешь сомневаться. Он любит шоколадное мороженое.

Я шагаю к ней. Элли выглядит такой маленькой, сидя на коленях в кожаном кресле, в то время как я нависаю над ней, и жажду всего, что касается ее тонких черт, и то, как ее дыхание учащается, пока я смотрю на нее, заставляет мой член молить о большем.

Протянув руку, я глажу ее волосы до самых кончиков, а затем накручиваю шелковистые локоны на палец.

— А что насчет тебя, маленькая куколка? Какое мороженое тебе нравится больше всего, моя хорошая девочка? — Ее дыхание сбивается, а член подтекает, заставляя меня резко вдохнуть. Моя рука реагирует тем, что сжимает ее волосы в своей ладони.

Она облизывает губы, не осознавая, как сильно меня мучает.

— Ванильное.

Я не могу сдержать ухмылку, которая охватывает меня. Конечно, больше всего она любит ваниль. Это просто, мило и обыденно, но она совсем не такая.

— У тебя еще осталось? — Я киваю в сторону ванны с мороженым на подлокотнике кресла.

Ее взгляд устремляется на упаковку, затем снова на меня.

— Немного осталось, но оно растаяло.

— М-м-м, — размышляю я, расстегивая штаны, от чего ее глаза расширяются.

— Рафаэль, что ты делаешь? — Она вытягивает шею, чтобы посмотреть мимо меня, и я смеюсь. Мой сын крепко спит. Я провел бесчисленное количество ночей без сна из-за беспокойства о его глубоком сне, когда все педиатры говорили мне, насколько беспокойными могут быть младенцы и малыши. Мой сын наоборот. Еще одна причина для роста моих опасений.

— Мы не можем… — Я вытаскиваю свой толстый член из трусов и стою перед Элли, спиной к телевизору, сжимая его в кулаке с агрессивной потребностью. Господи, я мог бы легко кончить, когда она так невинно смотрит на меня.

Я хватаю контейнер с растаявшим мороженым и погружаю в него палец. Покрутив, я вытаскиваю и предлагаю ее рту. Губы Элли приоткрываются, и я стону, когда теплый язык скользит по моему пальцу, вылизывая его дочиста, в то время как мой взгляд остается прикованным к ее невинному лицу.

— Хорошая девочка, — стону я, продолжая накачивать свой член на более медленной скорости, решив сохранить свою сперму для нее. Я никогда в жизни не хвалил женщину. Нахрена, когда они бросаются в постель, чтобы доставить мне удовольствие, а вот Элли мне хочется похвалить, дать понять, насколько она меня удовлетворяет.

Я намазываю растопленным мороженым свой член, едва ощущая его холод, учитывая, как жарко чувствую себя внутри. Затем беру ее за затылок ладонью и не оставляю ей другого выбора, кроме как зажать мой член между губами и поместить в тепло ее влажного рта.

Из меня вырывается глубокое рычание, я закрываю глаза от удовольствия. Черт, она невероятна.

— Хорошо. Так, блять, хорошо. — На этот раз мои бедра медленно двигаются, решив насладиться ею и тем, как она хорошо работает с моим членом. — Так чертовски хорошо, маленькая куколка.

— М-м-м, — бормочет она вокруг меня, и мои глаза резко открываются. Увиденное передо мной почти заставило меня упасть. Ее губы обхватывают мой толстый член, и когда я скольжу во внутрь и наружу из ее маленьких губ, струйки слюны стекают по ее подбородку и по моим яйцам, а ее ногти впиваются в мои бедра, усиливая экстаз.

— Ты так хорошо меня принимаешь, куколка. Такая красивая и наполненная большим папиным членом.

Ее стон вибрирует вокруг меня, и нет другого выбора, кроме как врезаться в нее сильнее.

— Ебать. Ты жадная куколка, — упрекаю я. — Такая чертовски жадная из-за члена твоего папочки. — Мои толчки становятся сильнее, она задыхается и плюется, а я не могу сдержать ухмылку, глядя на тот беспорядок, который моя маленькая кукла создает для меня.

Она давится, когда я ударяю ее по задней части горла, и, заложив одну руку за ее голову, а другую на горло, я нажимаю на ее точку пульса, наслаждаясь заплаканными глазами, расширяющимися в панике. Она пытается сопротивляться мне, и когда ее тело расслабляется, как будто она ускользает, я дергаю ее назад, чтобы дать возможность снова дышать. Ее короткие, резкие вздохи как афродизиак для моей страсти, и когда она смотрит на меня полными слез и ожидания глазами, с приоткрытыми опухшими губами, я не могу не наклониться и не сплюнуть в ее открытый рот. Я наслаждаюсь реакцией, когда ее глаза расширяются. Она моя маленькая кукла, которую можно использовать и издеваться над ней, она вся моя, никто, кроме меня, не будет играть с моей игрушкой. Она научится давать мне именно то, что я хочу, когда я этого хочу, как бы я этого ни хотел, и при этом быть идеальной матерью для моего сына.

Одержимость охватывает меня.

— Еще раз! — Я требую. Все еще запутывая руку в ее волосах, я откидываю ее голову назад, заставляя шею вытянуться, и она шире открывает для меня рот. Радость наполняет меня, когда она уступает, и я награждаю ее еще большем количеством слюны. — Проглоти, — приказываю я, и она без вопросов делает это, доставляя мне удовольствие.

— Хорошая маленькая куколка, — шепчу я.

Я отпускаю ее волосы, и маленькое тело расслабляется, радуя меня еще больше. Она нуждается в этом, хочет этого так же сильно, как и я. Сжимая член ладонью, я дрочу его быстрее. Она смотрит на меня со слезами на глазах, ее губы приоткрыты, готовые принять мою сперму. Как бы сильно я ни жаждал увидеть, что она покрывается моей спермой, у меня есть другие развратные планы, и от этой мысли мои яйца сжимаются. Как раз вовремя, я хватаю контейнер и выливаю в него сперму, и болезненное удовлетворение пробегает по моему позвоночнику, когда струйки спермы смешиваются с растаявшим мороженым.

Элли смотрит с изумлением, и, выходя из оргазма, я, не теряя времени, отпускаю свой член. Затем я снова хватаю ее за затылок и дергаю назад, а когда ее рот открывается, я подношу контейнер с мороженым к ее нежным открытым губам и прижимаю к ним.

— Возьми мою сперму, куколка. Проглоти папину сперму, возьми все свои витамины, как хорошая кукла.

Запутывая пальцы в ее шелковистых локонах, я оттягиваю голову назад, пока она не вздрагивает. Ее зрачки расширяются, пьянящая смесь шока и похоти смешалась, чтобы создать идеальное сочетание потребности.

— Выпей, — уговариваю я, нажимая большим пальцем на ее нижнюю губу и сдвигая над ней контейнер. — Такая хорошая кукла. Делай, как говорит папочка, и поглоти всю его сперму. Трепет вспыхивает на ее лице, я глажу ее по щеке, чтобы успокоить, и с трепетом наблюдаю, как ее тонкое горло пытается проглотить мою сперму. — Умничка. — Выцветшая татуированная рука и безупречный цвет шелковистой кожи Элли — это знак ее чистоты перед моей тьмой, если она вообще когда-либо существовала.

Мой член подпрыгивает, когда она задыхается, пытаясь вдохнуть воздух, и я быстро убираю руку с ее волос, предупреждающе свободно прикрываю ее горло. Она продолжает смотреть на меня, карие глаза девушки полны удивления, затем я выливаю сперму ей в рот, и через меня проносится разряд силы, заставляя мою хватку крепнуть на ее нежной коже.

— Не глотай. — Я ставлю контейнер на диван, затем беру кончик своего члена в руку и провожу им по ее губам, вытирая предэякулят об эти плюшевые маленькие мучители. — Держи рот открытым! — Требую я, и ее глаза вспыхивают огнем. При виде сливочной смеси, собранной в открытом рту, все мое тело воспламеняется, каждая мышца сжимается от давления, пытающегося обуздать мой контроль.

Она делает, как приказываю, и я шлепаю свой затвердевший член по ее покрытому языку, одобрительно шипя и наблюдая, завороженный, как моя сперма раскрашивает ее рот.

— А теперь проглоти меня, маленькая куколка, — почти болезненно выдавливаю я.

Ее рот закрывается, горло работает, как будто наслаждаясь моим вкусом, и от этого у меня пульсируют яйца.

— Соси, — рычу я. Она проводит языком по головке моего члена, высасывая его начисто.

Мой телефон вибрирует, я вытаскиваю его из заднего кармана, наблюдая за Элли, мои бедра слегка покачиваются при каждом прикосновении ее языка.

Слышен голос моего брата Рокко.

— Раф. Ты нужен на базе. — Он заканчивает разговор, и я вздыхаю. Выскользнув из ее рта, я снова заправляюсь в штаны. Размышляю над возможностями и проблемами, с которыми мы столкнулись в последнее время.

— Что происходит? — Ее мягкий голос прерывает мои мысли, и я смотрю на нее сверху вниз. В глазах Элли мелькает уязвимость, и я ненавижу, когда мне приходится защищать ее.

— Мне нужно идти на работу. — Не упускаю из виду, что обычно я никогда не объясняю свои действия женщине. — Ты останешься здесь на несколько дней. — Достаю бумажник и бросаю ей на колени банковскую карту. — Закажи любую одежду, которая нужна.

— Рафаэль, я не знаю…

— Ты сделаешь, что тебе говорят, Элли! — Вырывается у меня, и тут же сожалею о своем тоне, когда ее лицо искажается от боли, а стройное тело сотрясается. Затем я делаю глубокий вдох, прочищаю горло и стремлюсь к более мягкому разговору. — Я был бы признателен, если бы ты позаботилась об Оливере и купила кое-какую одежду. Хоть от школьной формы у меня и твердеет член, лучше что-нибудь более подходящее, ладно? — Я глажу ее шелковистые локоны и жду ответа.

— Хорошо, — шепчет она, теребя кредитную карту, лежащую у нее на коленях.

— Также доставили новый телефон в твою комнату. Там есть все номера, которые могут пригодиться. — Я не учитываю тот факт, что добавил только себя и Джейд.

— Ой. Мой телефон еще работает. — Она оглядывает комнату, словно ищет свой телефон. Но не найдет его. Я избавился заранее, ради нее.

Неохотно отстраняюсь и тут же меня ранит ее отсутствие. Я направляюсь к двери, не взглянув ни разу на нее, уже решая, как я заставлю придурка заплатить за то, что он отнял меня у моей девушки.

Элли — это слабость, которую я не могу себе позволить, но тем не менее она у меня есть.

Я буду использовать ее для своих нужд и научу ее принимать меня. Она может думать, что ваниль — ее любимый продукт, но к тому времени, как я закончу с ней, она поймет, что ваниль не вариант.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Глава 7

Рафаэль

Прошло несколько дней с тех пор, как я видел Элли в последний раз, и мои мысли были заняты тем, как она покорно принимает мой член, как тает от моих прикосновений, когда я хвалю ее за то, что она принимает меня таким, какой я есть.

В ее присутствии я чувствую себя нестабильным и голодным. Тем не менее, вдали от нее я чувствую, что мое сердце вырывается из груди, и мне срочно хочется быть рядом с ней, она как безумная зависимость. Отношения, которые я создаю между нами не нормальные, но я понимаю, что без них не могу существовать. Мужчины в мафии требуют от женщины только произвести на свет наследника, но я хочу от нее гораздо большего. Я просто не могу этого объяснить даже самому себе.

Тру висок. Лишение сна и злость — это наименьшее, что я ощущаю, когда узнаю, кто стоит за доносами, я заставлю их заплатить. Всех.

— Этот придурок следит за тобой? — посмотрев на брата, наблюдаю как дергается его нога, выдавая беспокойство.

Он проводит рукой по растрепанным волосам, затем ловит мой взгляд.

— Нет, — говорит он, и я расслабляюсь в кресле.

Когда комиссар полиции приказал провести еще один рейд на склад, нам посчастливилось, что водитель доставки взял вину на себя. Он знал, во что ввязывается, с того момента, как подписался на эту работу, зная, что, если его когда-нибудь поймают, он должен взять на себя всю ответственность, и мы предоставим поддержку его семье на время пребывания в тюрьме. Если он нарушит наш контракт и сдаст нас — его жизнь станет адом, пока он в тюрьме, и мы избавимся от него, как только он выйдет на свободу.

Рокко тяжело вздыхает и наклоняется вперед.

— Это должен быть кто-то из наших.

Он расстегивает молнию на кожаной куртке, обнажая белую футболку, а рваные джинсы испачканы маслом, черные ботинки не зашнурованы. Темные волосы растрепаны, но не смотря на все это он выглядит хорошо. Он моя полная противоположность. Я хорошо сложен и ловок, настоящий мафиози, но Рокко выглядит так, будто ему место в мотоклубе. Я двигаю челюстью из стороны в сторону, злясь на свой разум. Я уже потерял одного брата из-за мотоклуба и отказываюсь терять еще одного.

Рокко, возможно, и молод, но он прокладывает свой собственный путь в мафии, и я очень им горжусь. Я не пресекаю его небольшую одержимость девушкой, пока это не мешает вести нам бизнес. В конце концов, комиссар полиции уже точит на нас зуб, и, если он узнает тайну моего брата, мне страшно подумать о последствиях. Последнее, что нам нужно делать, — это подливать масла в огонь, во всяком случае, до тех пор, пока мы не сможем погасить его окончательно. Рокко просто нужно подождать, но что-то подсказывает мне, что он не готов долго ждать.

У Рокко черные мешки под глазами, и меня охватывает чувство вины; ребенок взял на себя большую долю обязанностей Томми, даже не жалуясь. В отличие от тупого осла Томми, который пытается доказать, что не имеет никакого отношения к мафии, в то время как я подсовываю ему деньги для проверки наших счетов без ведома отца.

— Мы сведем все поставки к минимуму, чтобы казалось, что мы залегли на дно. Затем организуем еще одну поставку и передадим информацию каждой службе безопасности. Вместо кокаина мы используем что-то легальное, с чем мы не боимся быть пойманными, — говорю я.

Рокко выпрямляется.

— Подстава, мне нравится. — Его глаза горят садистским блеском.

— Я возьму с собой Кая для поддержки: мы скоро выясним, в какой команде скрывается крыса. — Рокко облокачивается на спинку стула, откидывая голову.

— Иди домой и ложись спать, Рокко. Я разберусь с этим дерьмом до завтра.

Он поднимает голову и выгибает бровь, глядя на меня.

— Уверен?

— Да, черт возьми, иди. — Я отмахиваюсь от него, и губы брата растягиваются в улыбке, напоминая мне свою мать, когда он встает.

Милая деталь. Жаль, что ей пришлось умереть, правда. Хотя она была никем по сравнению с моей куколкой.

Никто с ней не сравнится.

Я снова достаю телефон и открываю приложение, которое дает мне доступ к камере в ее комнате. Кровать заправлена, и я улыбаюсь тому, насколько она чертовски идеальна.

Затем я пролистываю на кухню, там печет только Розалита. Мое сердце колотится, когда я проверяю одну комнату за другой, прежде чем войти в систему внешней безопасности, и вот она, черт возьми, здесь.

Моя рука сжимает телефон, внутри закипает гнев, обжигающий настолько сильно, что я чувствую его до самых пульсирующих вен на лбу.

Она хихикает с одним из охранников и запрокидывает голову так сильно, что ее волосы касаются задницы, эти шелковистые локоны насмехаются надо мной, и когда он что-то вкладывает в ее волосы, румянец расползается по ее щекам. Затем она переминается с ноги на ногу, ее маленькие бедра обрамлены какими-то нелепыми шортами, которые слишком малы, на ней натянута футболка, обнажающая живот. Когда она улыбается ему, я чуть не сгораю от приступа ревности.

Ярость вспыхивает в моем теле, когда я встаю и хватаю ближайшую ко мне вещь. Я запускаю стул, на котором бездельничал Рокко, и швыряю его в стеклянное окно, отделяющее офис от склада.

Все рабочие поворачиваются ко мне с широко раскрытыми глазами, а затем так же быстро отворачиваются, чтобы возобновить свою работу.

У меня такое чувство, будто голова вот-вот взорвется, когда я мчусь к выходу, выкрикивая приказы своей охране, чтобы Кай взял на себя дело, поскольку мой разум теперь поглощен Элли.

Элли

Прошло три дня с тех пор как он заставил меня играть в его развратные игры , глотая его сперму , что я буквально и сделала. Затем он встал и ушел, как будто этого никогда и не было.

Если бы не Оливер, я бы не осталась здесь, но я нужна этому маленькому мальчику. Никогда раньше не чувствовала такой связи. Конечно, я люблю Джейда, но Оливер зависим от меня, и я не могу отрицать того, что привязалась к этому ребенку.

Я провела весь день, развлекая его, он гораздо умнее, чем думают люди. То, что Оливер говорит не так, как того требует общество, не означает, что мальчику не хватает ума. Что нужно бедному малышу, так это немного любви и внимания. Может быть, тогда он будет общительнее.

Я обнаружила, что он избегает попыток общения, если считает, что у него ничего не получится.

Днем я отвела его поплавать, затем уложила на шезлонг у бассейна, накрыла полотенцем и попросила охрану присмотреть за ним, пока я переодеваюсь.

Когда я вернулась, он крепко спал, и Джови — член службы безопасности Рафаэля — подошел ко мне. Он говорит на ломаном английском, и я убеждена, что он принял меня за испанку с моей оливковой кожей и темными волосами. Когда я сказала ему, что говорю только по-английски, он засмеялся, пока я бессвязно рассказывала о том, какая здесь красивая территория и как мне нравится запах фрезий, окружающих внутренний дворик. Его отозвал другой охранник, прежде чем он вернулся с сиреневой фрезией, которую засунул мне в волосы. Весь этот разговор был немного неудобным, и мое лицо залилось жаром, когда я приняла сладкий жест, прежде чем сказать ему, что мне лучше начать прибирать беспорядок оставленный Оливером.

Складывая рисунки один на другой, я чувствую на себе взгляд Джови, и впервые с тех пор, как я здесь, его пристальный взгляд вызывает у меня дискомфорт.

Каким бы мрачным и развратным ни был Рафаэль, я доверяю ему и хоть он и продолжает командовать.

И все же от взгляда Джови у меня мурашки по коже. Он откровенно пялится, и это вызывает дискомфорт во всем моем теле. Другой мужчина говорит с ним по-испански, и я не обращаю внимания на их смех, когда на меня накатывает волна тошноты, и мне хочется убежать подальше от них.

Из-за напряжения в воздухе я встаю и поворачиваюсь лицом к двери патио. Рафаэль заслоняет вход, и все голоса вокруг нас затихают. Его темные глаза угрожающе устремлены на меня. Я не пропускаю тяжелые круги под ними, показывающие, насколько он измотан, но, тем не менее, его мафиозный образ на месте. Он с достоинством носит свою безупречно элегантную черную одежду.

Его руки сжимают дверной косяк, и кажется, что паутина растягивается при каждом движении. Он зловещий, смертоносный, а то, как раздуваются его ноздри и злобно блестят глаза, заставляет мое сердце замереть и отступить на шаг.

Снова начинается болтовня, и Рафаэля игнорируют, как будто его здесь и нет , а наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу. Моя кровь кипит от неуверенности, затем, как будто что-то ударило его, он вздрагивает и шагает ко мне. Я резко вздыхаю от напряжения. Он выхватывает цветок из моих волос, бросает его на землю и топчется по нему. Мой рот открывается от его детского поведения, затем он отворачивается от меня.

Глаза Рафаэля, словно лазеры, устремляются на Джови. Я сглатываю комок в горле и наблюдаю, застыв на месте.

— Ты! — Он указывает на Джови, пугая его, затем в мгновение ока подходит к нему, заводит руку за спину и достает пистолет. Рафаэль, не теряя времени, выпускает пулю в голову Джови, кровь разбрызгивается, когда его тело с тяжелым стуком падает на пол.

Из меня вырывается пронзительный крик, и кажется, что ноги вот-вот подкосятся.

Он застрелил его.

Джови мертв.

Я повторяю это снова и снова в своей голове, как будто пытаясь понять.

Черт возьми, он мертв.

— Папа! — кричит Оливер, его голос полон ужаса.

— Блять! — ревет Рафаэль, поднимая голову к небу, закрывает глаза и дергает себя за волосы. — Блять! — повторяет он, на этот раз громче.

Необходимо действовать. Я бросаюсь к Оливеру, мое сердце колотится так сильно, что закладывает уши. Подхватываю его на руки, Оливер прижимается ко мне, я кладу ладонь ему на щеку, прижимая голову к своей груди, и выскальзываю через дверь, подальше от крови, покрывающей внутренний дворик.

Мои глаза горят от непролитых слез, когда я мчусь через дом и поднимаюсь по лестнице. Оливер рыдает у меня на груди, и я нежно успокаиваю его.

— Все в порядке, малыш. Все будет хорошо. Я здесь. — Глажу его по голове и толкаю дверь спальни.

— Все в порядке, маленький. Все в порядке. — Я не уверена, кого пытаюсь убедить больше, его или себя, но продолжаю повторять это, сидя на краю его кровати и укачивая у себя на коленях.

— Папа. — Он всхлипывает.

Я искренне не уверена в том, что он видел или слышал, но меня охватывает потребность убедить Оливера в том, что его отец не плохой человек.

— С папой все в порядке, Оливер. Папа охраняет тебя.

Он поднимает голову и смотрит на меня, его темные глаза встречаются с моими, и кажется, что он спрашивает, насколько правдивы мои слова. Я опускаю эту мысль.

— Все нормально. Мы в безопасности. — Провожу пальцем по его щеке, затем вытираю слезы. — Мы в безопасности, малыш.

Я качаю его на руках, всем сердцем надеясь, что мы в безопасности.

— В безопасности, — шепчет он, а его глаза борются со сном.

— Ты в безопасности, мой маленький.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда.

Чувствуя на себе взгляд, я поднимаю глаза и встречаюсь с Рафаэлем. Он стоит в дверном проеме, как бы охраняя его и не давая мне уйти, и при этом меня охватывает беспокойство.

Он держит меня в плену? Могу ли я уйти?

У меня пересыхает во рту.

Поднимая Оливера, я укладываю его в кровать и накрываю одеялом, а затем наклоняюсь к его волосам и целую макушку головы.

Затем я поворачиваюсь с притворной уверенностью и стараюсь не показывать облегчения, которое испытываю, когда Рафаэль отходит в сторону, пропуская меня. Я иду к своей спальне, он следует за мной. От мужчины волнами исходит жар, и внутри меня нарастает нервозность от того, что я собираюсь сделать.

Распахнув дверь чулана, я хватаю школьную сумку и не обращаю внимания на Рафаэля, садящегося на краю моей кровати.

— Ты не уйдешь, — выплевывает он.

Я поворачиваюсь к нему лицом, руки Рафаэля сцеплены вместе, пальцы покрыты кровью, но он невозмутим. Он не понимает? Я склоняю голову.

Затем меня осеняет, и я задыхаюсь от поразительного факта, что его черная одежда, которую он носит, скорее всего, является камуфляжем для крови, которая пятнает его самого и его поступки.

— Не смотри на меня так, блять, — выдавливает он.

— Как? Как будто ты просто застрелил человека без веской причины? — визжу я.

— Ты убил его! — Кричу, пока моя грудь вздымается.

— Ты сумасшедший, Рафаэль.

Он вскакивает на ноги.

— Без причины, блять? — Его лицо искажается, в глазах горит огонь, и каждый мускул широких плеч напрягается, отчего он кажется еще более устрашающим, чем обычно.

— Он коснулся того, что принадлежит мне!

Я отшатываюсь.

— Тебе?

— Мне.

— Я не принадлежу тебе, Рафаэль.

Его взгляд проникает мне в душу, и, клянусь, он видит все. Каждый уязвимый момент в моей жизни, каждую потребность в любви и привязанности, которую способен дать только он, каждое темное желание, о котором я даже не подозревала, и, что еще хуже, потребность в том, чтобы он любил меня, как никто другой этого не делал.

— Ты не владеешь мной, — шепчу я, не так уверенно, как раньше, потому что, может быть, я действительно этого хочу? Может быть, я хочу чувствовать, что он владеет мной, контролирует меня, а затем заботится, как никто другой.

— Неправильно. Я владею каждым твоим дюймом. — Его палец скользит по моей щеке, он смахивает слезу. — Ты просто еще этого не почувствовала. Но ты ощутишь. Когда я засуну свой член в твою тугую маленькую пизду, ты почувствуешь мою власть.

Мой рот приоткрывается, дыхание учащается, когда я стараюсь не реагировать на его грязные слова. Он нежно проводит ладонью по моим волосам, и снова вспоминаю его мягкую сторону. Мое тело воюет с разумом, я таю от его прикосновений. Когда я так отчаянно хочу отдаться ему, мой разум говорит мне бежать, что он опасен и что я в тупике.

Звук его телефона наполняет комнату, и он отступает, вытаскивая его из кармана куртки.

— Пиздец. — Он проводит рукой по волосам и подносит телефон к уху.

— Да, я знаю, папочка. — Он смотрит на меня. — Да, конечно. Я скоро буду там.

Он заканчивает разговор, затем откашливается.

— Я должен уйти. Жду тебя здесь, когда вернусь домой.

Я не обращаю внимания на счастье, возникающее при произнесении им слова «дом», и киваю. Он целует меня в макушку, затем направляется к двери, а я избавляюсь от чувства разочарования, хватаю школьную форму и засовываю ее в рюкзак.

Рафаэль Марино может думать, что обладает мной, но я никому не принадлежу.

Независимо от того, насколько сильно хочу быть с ним.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Глава 8

Рафаэль

Когда отец вызвал меня на склад для выполнения моих задач, я впервые в жизни хотел сказать: «Да пошел он, пошел на хуй». Но на мне лежит ответственность, и Элли скоро узнает из чего состоит мой образ жизни, чтобы в будущем принять это. У нее нет выбора.

Моя служба безопасности сообщила, что она собрала сумку и заказала Uber, когда я покинул поместье. Чертов Uber!

Я приказал им отменить такси без ее ведома и попросил одного из моих водителей отвезти Элли домой. Ни в коем случае, черт возьми, я не позволю своей маленькой куколке путешествовать одной с незнакомцем.

Оставшуюся часть выходных я провел на складе, но теперь я вернулся домой и могу полностью сосредоточиться на Элли. В конце концов, она теперь работает на меня, она принадлежит мне.

Я провожу пальцем по губе, обдумывая свой следующий шаг. Я дал достаточно времени, чтобы она понервничала, и теперь ей нужно принять на себя ответственность передо мной.

— К черту это! — Я дергаю руль, разворачиваясь на 360, игнорируя сигналы недовольных водителей. Я собираюсь забрать свою девушку. Ее отец не будет проблемой, он тратит деньги так же быстро, как и молодые девушки из эскорта, которым платят за то, чтобы они просто стояли рядом, так что он, без сомнения, будет благодарен Элли за то, что она сама зарабатывает себе на жизнь.

Придя в дом ее семьи, я вздрагиваю от отсутствия охраны. Как, черт возьми, я позволил этому случиться. Она заслуживает и нуждается в защите, моей защите, и она будет у нее отныне. Я останавливаю внедорожник и вылезаю из него. Других машин здесь нет, я не сомневаюсь, дома ли она, потому что трекер показывает именно это.

Моя команда безопасности подъезжает за мной следом, но я, как всегда, игнорируя их, и поднимаюсь по ступенькам к входной двери. Опять же, меня поражает отсутствия сигнализации. Черт возьми, даже дверного звонка нет.

Поднося кулак к двери, я стучу по ней, раздражение пробегает по спине. Меня никогда раньше не заставляли ждать, мне это не нравится.

— Босс, внутри играет музыка. — Кай кивает в сторону открытого окна наверху, я соглашаюсь с ним, кивнув в ответ. Он отступает назад, когда я достаю из-за спины пистолет и целюсь в дверной косяк, пропуская сквозь него одну пулю, пока дверь не открывается с легкостью. Еще одна чертова проблема, с которой я столкнулся в этом дерьмовом месте, которое она называет своим домом. Я все больше и больше злюсь. Все это неприемлемо.

Если ее отец считает, что она может жить в таких условиях, то он думает только о своей чертовой выгоде.

Я распахиваю дверь и заглядываю в пустой коридор. Звуки баса сверху раздаются эхом в пустом пространстве и заставляют меня мчаться вверх по лестнице, делая по два шага за раз. Мой пульс бьется от адреналина и отчаяния, я хочу увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке, защитить и, в конечном итоге, забрать домой.

Я следую за звуками громкой музыки и съеживаюсь. Такое ощущение, будто она там устраивает чертову вечеринку. Распахнув дверь спальни, я смотрю на спину Элли и какого-то панка, сидящих за столом. Красная дымка застилает мои глаза, ярость нарастает внутри меня так быстро, что выливается наружу с неизбежным разрушением. Панк обнимает Элли за спинку стула, оба не замечают моего присутствия. Его губы, прижавшиеся к ее губам, наполняют меня убийственной яростью. Его судьба предрешена.

Я бросаюсь на него, рыча, панк едва успевает осознать что происходит, как я разбиваю его головой стол, затем поднимаю его за волосы и бью снова и снова.

Элли вскакивает со стула и бьет меня по руке маленьким кулачком.

— Пожалуйста остановись. Рафаэль, стой! — Она плачет, но я игнорирую каждую просьбу.

Крепче хватаю его за волосы, стаскивая со стула, швыряю на пол, и достаю пистолет.

— О Боже мой, Рафаэль! Нет! — Она встает перед дулом пистолета, а кусок дерьма карабкается обратно к кровати, его лицо покрыто кровью и соплями.

— Отойди, Элли. — Я жестом призываю ей отодвинуться.

Ее глаза наполняются слезами, а нижняя губа дрожит, вызывая укол вины, охватывающий меня, но я отмахиваюсь от этого, привыкший избегать своих чувств. Он коснулся того, что принадлежит мне, и это недопустимо.

Она поднимает руку.

— Пожалуйста, послушай, Рафаэль.

Я делаю шаг вперед, чтобы оттолкнуть ее, но она хватает меня за руку, когда я поднимаю пистолет.

— Ты не можешь убить его.

Отчаяние, исходящее от нее, только еще больше злит меня. Есть ли у нее чувства к этому сопляку? Я не позволю ей испытывать чувства ни к кому, кроме меня. Мой палец касается спускового крючка.

— Он сын комиссара полиции!

Я останавливаюсь на ее словах.

Этот хныкающий кусок дерьма сейчас плачет горькими слезами, но я игнорирую его и поворачиваюсь к Элли.

— Он сын комиссара полиции. Пожалуйста, не убивай его. У тебя будут проблемы, Рафаэль.

Слезы пятнают ее прекрасное лицо, по старым следам капают свежие.

— Ты с ним трахалась? — шипя, говорю я.

Ее голова запрокидывается назад, а рот открывается.

— Ты с ним трахалась? — кричу я, и ее маленькое тело вздрагивает от моего тона.

— Конечно, нет!

Мне ничего не остается, как съязвить.

— Ты только что засунула язык в его грязный гребаный рот, Элли.

Она зажимает рот, ее грудь поднимается и опускается, как будто это она обиделась, атмосфера между нами гипнотическая. Она наблюдает за исходящей от меня одержимостью, а я жду, чтобы она ее приняла, жду, когда зеленый свет положит конец этому куску дерьма и принесет разрушение моей семье. Потому что я готов был пытать, убивать и уничтожать каждого человека, ходившего по земле, а затем греться в их страданиях и купаться в чане из их окровавленных душ, чтобы спасти мою маленькую куколку.

В конце концов она вздыхает.

— Он поцеловал меня. — Она жует губы. — Он только что сделал это, а потом ты…

По крайней мере, у них не было полноценного поцелуя. Тем не менее, он попробовал то, что принадлежит мне, а это неприемлемо.

— Ты принадлежишь мне, маленькая куколка, — шепчу я.

Элли подходит ближе, и на этот раз, когда она касается моего предплечья, я позволяю ей опустить пистолет в моей руке, и ребенок вздыхает с облегчением.

Ее мягкая рука касается моей щеки, и весь гнев, который был там мгновение назад, ускользает от ее прикосновения.

Глядя в ее карие глаза, я рассказываю ей, что чувствую, и говорю ей свою правду.

— Ты обладаешь мной.

Элли

Дэррил приближается, и я шаркаю прочь. Это была плохая идея, ужасная идея. Я прошла путь от подростковой влюбленности в парня моего возраста до полной одержимости парнем, который почти достаточно взрослый, чтобы быть моим отцом. Теперь каждый раз, когда Дэррил говорит какие-то язвительные намеки или случайно прикасается ко мне, я чувствую, будто моя кожа кишит тысячами насекомых, и я отчаянно пытаюсь смахнуть это ощущение.

Когда он последовал за мной наверх после школы, я была в шоке, но он указал на мой стол и предложил заниматься там, слушая музыку. Я решила не переодеваться, так как не могла раздеться в одной комнате с ним.

Его чрезмерно нежные жесты заставили меня пожалеть о том, что мы находимся в моей спальне, и пребывание наедине вызывало во мне беспокойство. Я смотрю на свой телефон, не зная, стоит ли пригласить Джейд прийти, но зная, как Томми защищает ее, это только вызовет проблемы в их отношениях, а счастье моей подруги важнее, чем мое глупое согласие позаниматься учебой у себя в доме.

— Ты очень красивая, Элли, — дышит он слишком близко к моему уху.

Вот дерьмо.

Мои щеки горят, и я пытаюсь не обращать внимания на его комментарий.

— Спасибо. Итак, вернемся к четвертому вопросу. Этому студенту действительно трудно понять душевные трагедии Шекспира. Возможно, нам следует провести дополнительное занятие для тех, кто будет изучать Шекспира в следующем году. Давай посмотрим правде в глаза, они и так в невыгодном положении, и, если добавить Шекспира, будет путаница. — Я неловко улыбаюсь, когда Дэррил сидит, положив голову на локоть, и смотрит на меня с влюбленным выражением лица, которого я раньше не замечала.

— Знаешь, я пытался заставить тебя ревновать, я имею в виду с Джейд.

Я закатываю глаза. Дэррил всегда был кокетливым и пытался трахнуть каждую девушку в радиусе мили от него, поэтому тот факт, что он кадрил мою лучшую подругу, неудивителен.

— Это правда. Ты мне всегда нравилась, Элли.

Он садится ближе, и я не могу придумать, на что переключить его внимание. Следующее, что я помню, это его губы чмокают мои. Как идиотка, я сижу, не реагируя, мой мозг и тело не понимают, что происходит, и когда он пытается языком уговорить меня открыть рот, я поднимаю руку, чтобы оттолкнуть его, но могущественный рев заставляет меня отдернуться.

Рафаэль появляется из ниоткуда, хватает Дэррила за волосы и бьет его лицом о мой стол. Кровь забрызгивает нашу школьную работу, и я вскакиваю.

Ярость и гнев исходит от него. Я никогда не видела никого настолько неконтролируемого, настолько дикого.

Я умоляю его остановиться, дергая за рубашку.

— Пожалуйста остановись. Рафаэль, стой!

Мои глаза наполняются слезами, а нижняя губа дрожит. Я поднимаю руку.

— Пожалуйста, послушай, Рафаэль.

Он бросает Дэррила на пол. Кровь течет по его лицу, его привлекательная внешность запятнана разбитым носом и опухшими скулами.

Рафаэль вытаскивает пистолет, и у меня сердце уходит в пятки, все тело трясется, и подкашиваются ноги.

Эта сцена в бассейне повторяется снова и снова, что слишком тяжело вынести.

То, как его темные глаза направлены на Дэррила, и то, как он блокирует меня, не оставляют мне другого выбора, кроме как воспользоваться любой тактикой. Я встаю перед пистолетом.

— Ты не можешь убить его, — рыдаю я, не в силах заставить его слушать.

— Он сын комиссара полиции!

Мысль о том, что Рафаэль отправится из-за меня в тюрьму, заставляет мое сердце замереть. Оливер потеряет отца, а я слишком хорошо знаю, что значит чувствовать себя брошенным.

Рафаэль поворачивается ко мне лицом. Его ноздри раздуваются, палец дергается на спусковом крючке, а мое тело продолжает охватывать паника. Наши взгляды по-прежнему прикованы к друг другу, мое сердце бьется быстрее под его пристальным взглядом.

— Он сын комиссара полиции. Пожалуйста, не убивай его. У тебя будут проблемы, Рафаэль.

Бесконечные слезы текут по моему лицу от чудовищности ситуации.

— Ты трахалась с ним? — Он выплевывает в гневе.

Я отступаю назад.

— Ты трахалась с ним? — Он кричит громче.

— Конечно, нет!

Он язвит.

— Ты только что засунула язык в его грязный гребаный рот, Элли.

Обида в его тоне очевидна. Голос, пропитанный ядом, я не скучаю по нему. Боль вспыхивает в его глазах, прежде чем он прикрывает их, его маска мафиози возвращается на место.

Это способ держать себя в руках, потому что ему больно. Он застал нас с Дэррилом целующимися и подумал, что я в этом заинтересована.

— Он поцеловал меня, и я клянусь, он только что сделал это, потом ты….

— Ты моя маленькая куколка, — шепчет он, и мое сердце разрывается.

Боль, скрывающаяся за его тоном, заставляет меня утешать его, напомнив, что я принадлежу только ему.

Я подхожу ближе к Рафаэлю и прижимаю ладонь к его руке. На этот раз он опускает пистолет, и меня охватывает облегчение.

Глядя в темные глаза, я ласкаю его щеку, наслаждаясь тем, как он фокусируется на мне.

— Ты обладаешь мной, — шепчет он так тихо, что я почти не замечаю этого.

Рафаэль может думать, что я владею им, но он тоже владеет мной.

Глава 9

Рафаэль

— Уходи! — Я бросаюсь к куску дерьма на полу. Он с трудом поднимается на ноги, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Если ты что-нибудь расскажешь...

— Я не расскажу. Клянусь, я не буду. — Затем я решительно киваю ему, сверля взглядом, пока он не сглатывает, а затем выбегает из комнаты, как будто у него горит задница. Мой палец дергается, желая всадить в него пулю.

— Он ушел.

Ее мягкий голос просачивается сквозь мой зарождающийся гнев, подкрадывается и посылает незнакомое, успокаивающее чувство по моему телу. Я не уверен, нравится мне это или нет. Мне нравится держать все под контролем, а все, что касается Элли, делает меня безрассудным. Раньше у меня никогда не было одержимости чем-либо, это чувство почти невозможно вынести.

— Встань на колени.

Я сохраняю ровный тон и наблюдаю за ее красивым лицом, ожидая ответа, ожидая, что она бросит мне вызов и даст мне идеальный повод наброситься, чтобы выдать ей свой гнев. Она удивляет меня, облизывает губы и становится передо мной на колени. Мой член пульсирует в штанах при виде ее на коленях, я закрываю глаза, чтобы мои яйца не сжались и не покрыли боксеры спермой. Вместо этого я сосредотачиваюсь на образе ее поцелуя с панком. Он целует ее губы, мою куколку. Мои кулаки сжимаются, а в виске пульсирует необходимость контролировать и наказывать ее, смывая воспоминания, и это становится моим спасательным кругом на пути к здравомыслию.

— Я собираюсь стереть его прикосновения, — кричу я, расстегивая штаны.

Ее большие карие глаза смотрят на меня, такие невинные, но такие смертоносные.

— Я хочу, чтобы ты это сделал, — шепчет она, и я почти сгораю от эйфории. Моя рука сжимает член, шипя, накачиваю его, заставляя предэякулятивную жидкость вылиться из моей щели потоком удовольствия.

Сжимаю свой член, чтобы не кончить, затем подношу к ее губам, медленно проведя по ее верхней губе. Ее теплое прикосновение к моей щели и вид покрывающего ее предэякулята заставили воздух со свистом покинуть мои легкие. Я повторяю то же самое с ее нижней губой, на этот раз грубее, втирая свое удовольствие, заставляя ее принять меня.

— Открой рот, куколка.

Ее глаза полны желания, а мои губы кривятся от того, как ей нравится, когда я обращаюсь с ней как со своей игрушкой. Элли делает, как я прошу, ее губы открываются.

— Высунь язык, пусть папочка его смочет.

Ее розовый язык высовывается изо рта, и я провожу по нему головкой члена вверх и вниз, а затем дрочу свой член, все быстрее и быстрее, моя агрессия нарастает с каждым толчком.

— Ты никогда больше не позволишь другому мужчине прикоснуться к тебе. Поняла?

Провожу быстрее по члену, и она кивает. Ее губы коснулись кончика, и меня пронзили молнии желания.

Я вытягиваю свободную руку и сжимаю шелковистые локоны сзади, отдергивая ее голову назад, чтобы она смотрела в потолок.

Черт возьми, она идеальна.

Вена, идущая вверх по моему члену, пульсирует под моим кулаком. Никогда в жизни я не был так нетерпелив, так чертовски возбужден и так отчаян.

— Не глотай! Не смей, черт возьми, глотать, — ее глаза расширяются с пониманием.

Удовольствие проносится по моей спине, звуки моего кулака, работающего над членом, наполняют комнату. Каждая мышца моего тела напряжена, грозя лопнуть под давлением оргазма.

— Блять! — Моя щель открывается, позволяя мне пролиться на ее язык и на лицо. Тепло окутывает мои пальцы, когда сперма из ее рта вытекает на подбородок. Мой оргазм яростный, полный безумия, и когда из меня вытекает последняя капля, давление в мышцах ослабевает, позволяя мне расслабиться.

Я быстро засовываю член в брюки, а она остается на коленях в ожидании инструкций. Сложив два пальца вместе, я размазываю сперму с ее рта, окрашивая каждую ее щеку, отмечая.

Моя сперма капает с ее подбородка на школьную блузку, от чего у меня начинает болеть член.

— Расстегни свою блузку.

Она расстегивает пуговицы, и я тяжело сглатываю, глядя на ее обнаженную плоть. Меня поглощает потребность увидеть ее грудь, но я себе пока не позволяю.

Я забираю еще немного спермы из ее рта, она покрывает мои пальцы.

— Глотай.

Она сглатывает, и этот звук действует как афродизиак.

— Встань.

Она стоит, не дотягиваясь до моего плеча, и я радуюсь нашей разнице в росте: мои шесть футов три дюйма и ее пять футов — моя маленькая куколка, с которой можно играть.

Затем я просовываю руку ей под блузку. Мне нравится, как поднимается ее грудь и перехватывает дыхание, провожу пальцами по ее хлопковому бюстгалтеру, и когда касаюсь выпуклостей ее маленьких сисек, мой твердый член тоже хочет прикоснуться к ним.

— Блять, ты маленькая, куколка. — Трогаю ее соски, покрывая их своей спермой. — Такой идеальный маленький размер.

Я играю с ее пиками, и у меня текут слюнки, когда я ощущаю себя на ней. Завожу другую руку к затылку, притягивая ее ближе и наслаждаясь шелковистостью ее волос, пока играю с грудью. Она хнычет, и мой твердеющий член брызгает.

— Твои трусики мокрые?

— Да.

Я стону.

— Ебать. Тебе нравится, когда папочка играет с твоими сиськами, да, детка?

— Да.

— Из твоей маленькой киски течет?

Ее стон заставляет меня ущипнуть за сосок.

— Да.

— Какая хорошая девочка, позволяет папочке мыть тебе рот и играть с тобой.

Ее тело прижимается ко мне.

— Спасибо, папочка.

Мой пульс бьется от желания.

— Хочешь, чтобы папочка прикоснулся к твоей маленькой пизде?

— О боже, — говорит она, когда я провожу пальцем по затвердевшему кончику, проверяя, чтобы он хорошо покрылся моей спермой.

— Да, пожалуйста, папочка.

— М-м-м, ты хочешь, чтобы папочкины пальцы вошли в тебя, не так ли? Моя нуждающаяся куколка.

— Да.

Ее хриплое хныканье заставляет меня убрать руку от ее груди, затем задрать ее школьную юбку и сдвинуть трусики в сторону. Я разрываюсь между желанием увидеть все и неспособностью дождаться, чтобы прикоснуться к ней. Последнее побеждает, и я провожу пальцами по ее влажным половым губкам.

— Блять, ты такая чертовски мокрая.

Я глажу ее складки, и в горле у меня пересохло от того, насколько она мягкая.

— О Боже.

— М-м-м, моей куколке нравится, когда с ее киской играют. Давай посмотрим, что у нас здесь есть.

Она резко втягивает воздух, пока я играю с ее дырочкой, кружа по ней пальцем.

Затем одним пальцем я медленно вхожу в нее.

Черт возьми, она такая маленькая и узкая, такая чертовски узкая, что мои боксеры становятся мокрыми. Ее рука сжимает мою рубашку.

— Ты чертовски маленькая. Ты едва можешь принять мой палец. — Я двигаю им туда-сюда, входя только наполовину. — Впусти папочку.

— Пожалуйста, — умоляет она, и я продвигаюсь дальше, пока не встречаю сопротивления. Ее тело трясется от вторжения. — О Боже.

— Дерьмо. — Я убираю палец и поднимаю ее подбородок. — У тебя никогда не было члена внутри, маленькая куколка?

Румянец разливается на ее щеках, а на лице появляется нервозность, вызывая у меня желание заключить ее в свои объятия и защитить.

— Нет.

Ее взгляд ищет мой, непреодолимое желание защитить ее, поглотить и сохранить, становится моим всем. Никто не причинит вреда моей куколке, никто и никогда больше ее не тронет, никто, кроме меня. Это чувство не похоже ни на что другое. Внутри нее никогда ничего не было. Моя маленькая куколка идеальна и нетронута, с ней можно играть, и от этого осознания по моему телу проносится опьяняющее электричество, настолько мощное, что оно грозит взорвать мои вены.

— Я защищу тебя, маленькая куколка.

Целую ее в макушку и игнорирую замешательство на ее лице, отходя от нее.

— Иди собирай чемоданы, мы уезжаем.

— Уезжаем?

Я достаю телефон из кармана и набираю сообщение своей команде.

Я:Хочу, чтобы комната Элли была очищена, когда мы уйдем, и все остальное в доме, что лежит не к месту.

— Да, и я хочу поговорить с твоим отцом.

Наблюдаю за ее реакцией.

Ее голова запрокидывается назад, а глаза расширяются.

— Зачем?

— Что зачем?

— О чем ты хочешь поговорить с моим отцом?

От ее вопросов во мне нарастает раздражение.

— Я скажу ему, что теперь ты принадлежишь мне.

— Что это вообще значит, Рафаэль?

— Это значит, что ты моя.

— Твоя кто? — Она поднимает бровь.

Я смотрю на нее, наблюдая, как она раскачивается из стороны в сторону, излучает уязвимость, и мне не терпится успокоить ее, но я не знаю, как это сделать.

— Моя маленькая куколка.

Ее лицо мрачнеет, и мое сердце замирает от разочарования, исходящего от нее. Она пытается это замаскировать, но у меня пересыхает в горле, пока я стараюсь сделать лучше, дать ей то, что ей нужно.

— Я присмотрю за тобой, — говорю, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы ее успокоить.

Мой телефон звонит, и я смотрю на него.

Кай: Дом пуст.

Я: ?

Кай: ПУСТОЙ. Внизу никого нет.

Мой взгляд останавливается на Элли, и она жует внутреннюю часть рта, не обращая внимания на смятение, охватившее меня. Что, черт возьми, происходит?

— Где твой отец?

Ее грудь поднимается.

— Я не знаю.

Как она может не знать? Гнев заставляет мое тело вибрировать, когда я смотрю на нее.

— Что значит, ты не знаешь? Ты, черт возьми, должна знать! — Я ору, сожалея об этом в тот момент, когда она вздрагивает.

На этот раз я попробую говорить мягче.

— Когда ты видела его в последний раз?

Она сглатывает и сжимает руки.

— Около семи месяцев назад. Он уходил в отпуск.

— Семь. Ебаных. Месяцев. Назад?

Она фыркает.

— Я привыкла быть одна, Рафаэль.

Мое сердце замирает от того, как она пытается скрыть свою уязвимость, и я ненавижу тот факт, что она оказалась в таком затруднительном положении.

— Привыкла? — Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами от того, как она не обращает внимания на тот факт, что живет здесь одна.

Элли разворачивается на каблуках и топает к шкафу, напряжение в моем теле немного ослабевает, когда она снимает одежду с вешалки и складывает ее в небольшую сумку, не требуя от меня повторения своих приказов.

— Он уходит, проживая свою жизнь с той женщиной, за которую заплатил, а иногда возвращается на несколько дней.

Снова пишу Каю.

Я: Найди его.

— Давно?

Она высовывает голову из-за двери шкафа.

— Хм?

— Как долго он этим занимается?

Она пожимает плечами.

— С тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Каждый раз он остается вдали, однажды он не вернется. Я знаю это.

Двигая челюстью из стороны в сторону, я мечтаю убить его, черт возьми, медленно.

Она продолжает собирать вещи, пока я захожу в ее комнату. Она красивая, розовая, и именно так, как я себе представлял, должна выглядеть комната девочки-подростка. Я прикасаюсь к фотографиям на ее столе и с гордостью смотрю на брызги крови. Открыв дверь ее ванной, я захожу внутрь и улыбаюсь тому, какая опрятная моя куколка. Я беру ее различные лосьоны, нюхаю их и вдыхаю запах, одновременно запоминая марку какао-масла, которым она пользуется. Я позабочусь о том, чтобы у нее было все, что ей нужно, и даже больше. Затем я открываю ее косметичку и замираю. Вытащив таблетки, я бросаю пакет в раковину, не обращая внимания на рассыпавшееся содержимое, и внутри меня бурлит гнев. Мое сердце колотится, я закрываю глаза и молча закипая, отчаянно пытаясь обуздать свой гнев.

Она принимает чертовы таблетки.

Планирует ли она бросить меня, бросить нас?

Пойти в колледж и начать жизнь без нас.

Я сжимаю руки в кулаки.

Когда я получу ее маленькую пизду, она останется навсегда — она моя маленькая кук.

Моя.

Открыв глаза, я смотрю на дверь, прежде чем вытащить телефон из кармана и отправить Каю еще одно сообщение.

Я: Я пришлю тебе фото таблеток. Хочу, чтобы их заменили чем-нибудь, что сможет сбить ее с толку. Та же упаковка. Она НИЧЕГО не должна заподозрить.

Кай: Понятно.

Запихивая таблетки обратно в сумку, быстро набиваю ее содержимым для макияжа и кладу обратно на стойку. Я улыбаюсь, и когда мое сердцебиение снова становится регулярным, радуюсь, что снова все контролирую.

Затем открываю дверь и возвращаюсь в ее комнату, Элли обходит меня и заходит в ванную, где начинает собирать свои туалетные принадлежности вместе с противозачаточными таблетками, теми, которые будут заменены к концу сегодняшнего дня. Я проверяю ее комод, чтобы посмотреть, что у нее есть и что ей понадобится. Мои глаза расширяются, когда я открываю ящик и обнаруживаю, что он полон пачек денег. Она подходит ко мне сзади и захлопывает дверь.

— Это мои.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Для чего?

Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня с вызовом.

— На мое будущее.

Я запрокидываю голову от смеха.

— Не будь придурком, Рафаэль. Я тоже не хочу, чтобы кто-то трогал мое дерьмо.

Она пристально смотрит на меня, затем сглатывает.

— Пожалуйста. Это мое пространство. Мое. У меня его не так много, но у меня есть это.

Она обводит рукой комнату.

Ее глаза становятся стеклянными, и я сглатываю комок в горле.

— У тебя есть я и Оливер.

Ее торжественное лицо озаряется, а на губах появляется улыбка.

— Давай, маленькая куколка. Давай отвезем тебя домой.

Отправляю сообщение Каю.

Я: Оставь ее комнату нетронутой.

Глава 10

Элли

Мы едем в уютной тишине.

Я впервые раскрыла кому-то свой секрет о том, что мой отец практически бросил меня, когда я была подростком. Даже Джейд. Я сказала ей, что он находится в длительных деловых поездках, всегда забывая упомянуть, что он оплачивает отпуск женщинам, которые сопровождают его.

Воздух прорезает звук полицейской сирены, и я смотрю в лобовое стекло.

— Думаю, они хотят, чтобы мы остановились.

— Конечно, черт побери, — хмыкает Рафаэль, затем нажимает кнопку на руле. — Кай, меня останавливают. Разберись с этим. — Он заканчивает разговор и останавливает внедорожник на обочине.

Мое сердце колотится от знания биографии Рафаэля и злодеяний, которые он совершил за то короткое время, что я его знаю, но, несмотря на это, я никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя с кем-то в такой безопасности и защищенности.

Он опускает мое окно, и в нем появляется знакомое лицо

— Джеррард Дэвис, агент ФБР и брат Дэррила.

Его широкая фигура заслоняет солнце, и я вжимаюсь в сиденье автомобиля. Он наклоняется, и его пытливый взгляд сразу же находит меня.

— Элли, что ты здесь делаешь?

Я ерзаю, не зная, что сказать.

— Она моя няня, не так ли, куколка? — Широкая рука Рафаэля накрывает мое обнаженное бедро и сжимает его. Это вопиюще, как будто провокация для Джеррарда.

Я прочищаю горло и сажусь прямее.

— Я работаю на Рафаэля.

Его глаза перебегают от меня к Рафаэлю, самодовольная ухмылка озаряет лицо Рафаэля.

— Ты работаешь на него?

— Она работает, да. Она мне тоже очень нравится, правда, куколка?

Рот Джеррарда приоткрывается, но он маскирует это ухмылкой.

— Твой отец дома?

Он игнорирует насмешки Рафаэля.

Я ерзаю на месте, ненавижу эту тему.

— Нет. Он снова бросил ее. Но ей сейчас восемнадцать, не так ли, детка?

Рафаэль заправляет мои волосы за ухо, и я практически теряю сознание. Его глаза полны любви и защиты, а губы дергаются, будто он слышит мои мысли.

— Моя маленькая куколка переезжает ко мне.

Джеррард издает сдавленный, удушающий звук, прежде чем наконец произносит:

— Куколка?

Рафаэль кивает.

— Верно. Она как хорошая куколка, с которой я могу играть. Это все в новинку.

Он проводит кончиком пальца по моей щеке, отчего по мне бегут мурашки.

Я сжимаю бедра и облизываю губы, чувствуя напряженность в глазах Рафаэля.

— Она идеальна, — шепчет он так, как будто здесь только мы вдвоем, как будто за нашими взаимодействиями не наблюдает полицейский.

— Идеальна для того, чтобы ты испортил! — Джеррард выплевывает, и я подпрыгиваю от его резкого тона. Его лицо краснеет, а кулаки сжимаются.

Рафаэль бросает свой обжигающий взгляд на Джеррарда, прежде чем переместить его на свои сжатые кулаки.

— Ты бы все об этом знал, не так ли?

Его вопрос повис в воздухе, а Джеррард выглядит так, словно вот-вот взорвется. Затем его телефон звонит, разбавляя напряжение, и он делает шаг назад, чтобы ответить. Его взгляд прикован к Рафаэлю, его плечи напрягаются, он кивает, прежде чем завершить разговор и снова сделать шаг вперед.

Мое сердце колотится от того, что будет дальше.

— Ты будешь удивлен узнать, что вы свободны, — язвит он.

Рафаэль усмехается.

— Представь себе.

Его губа дергается.

— Увидимся, Джеррард.

Затем он нажимает кнопку, чтобы поднять окно, фактически убирая егози моего поля зрения.

— Черт, — ворчит он, запуская двигатель, оставляя мне тысячу вопросов о том, какой властью обладает семья Рафаэля и действительно ли я зашла слишком далеко.

Когда его огромная татуированная рука сжимает мое бедро, я не могу не отбросить негативные мысли, чувствуя себя поглощенной задумчивым мужчиной, сидящим рядом со мной. Таким желанным.

Глава 11

Рафаэль

Я захлопываю дверь и подхожу к внедорожнику с ее стороны, открывая, прежде чем она успеет это сделать. Протягиваю руку, и как только ее нежная ладонь скользит в мою, во мне вспыхивает дикий огонь желания, смешанный с чувством обладания, разжигая пожар в моих венах. Потребность в том, чтобы она была со мной, рядом, в моей постели целую вечность, настолько сильна, что сжимает мне грудь.

— Рафаэль, ты в порядке? — шепчет она, прерывая мою внутреннюю борьбу.

— Конечно. — Мой голос звучит неуверенно и хрипло.

— Мне не обязательно здесь оставаться. — Она смотрит в сторону дома.

Моя рука крепче сжимает ее. Она никогда, блять, не уйдет; о чем, черт возьми, она думает?

— Ты останешься, — рявкаю я. Затем, большим пальцем поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Теперь твой дом здесь.

Она вздрагивает под моим властным взглядом, а затем кивает, словно понимая, что нет смысла сопротивляться. Она никогда не победит.

— Пойдем. — Я наклоняюсь, чтобы взять ее маленький рюкзак, и направляюсь к входной двери.

В тот момент, когда она переступает порог моего дома, мой пульс успокаивается, здесь я все контролирую. И знаю, что смогу ее защитить.

Она резко поворачивается ко мне лицом.

— Оливер спит?

— Да, — подтверждаю я. — Розалита уложила его.

Она нервно отводит взгляд, и я почувствовал необходимость успокоить ее, проведя пальцем по ее щеке.

— Ты же не бросишь нас снова, правда, куколка? — в моем тоне звучит предупреждение, которое она хорошо понимает, судя по тому, как она сглатывает.

— Нет, — шепчет она.

— Хорошая девочка. Теперь поднимайся в свою комнату.

Она послушно направляется вверх по лестнице, а я иду следом.

Наблюдая за тем, как ее бедра покачиваются при каждом шаге, мой член становится твердым как гранит, кончик упирается в ремень, заставляя меня стискивать зубы от этого ощущения и необходимости выместить на ней свое раздражение.

Когда мы поворачиваем в ее комнату, мой член закипает от восторга. Дверь со щелчком закрывается, и я бросаю ее сумку на пол. Она застывает, рассматривая то, что я для нее приготовил.

Сиреневые фрезии украшают каждую поверхность в ее комнате. Я делаю шаг вперед, пока ее спина не упирается мне в грудь, затем обхватываю ее за талию и крепко прижимаю к себе.

— Я просмотрел видеозапись и увидел, как тебе понравились те цветы. Как ты покраснела, когда он подарил тебе один из них. Я был зол на вас обоих, маленькая куколка. — она резко втянула воздух и задрожала. — Тебе нравится, что я создал, то, что подарил тебе?

Мой член слишком твердый, и я воздерживаюсь от того, чтобы вжаться им в ее спину для облегчения, ожидая ее реакции.

Когда она двигается, я позволяю ей, опуская руки, чувствуя себя неуютно. За всю свою жизнь я не дарил женщине цветов, тем более целую комнату, полную их. Внутри меня бурлит нервозность, к которой я не привык, поэтому я засовываю руки в карманы, ожидая ответа.

Она сглатывает, и ее щеки приобретают тот красивый оттенок розового, который я так полюбил.

— Они прекрасны, спасибо.

На кончике языка вертится ответ, что это она прекрасна, но я сдерживаю себя. Я не киска и не собираюсь ею становиться.

— Что теперь? — она теребит свои руки перед собой.

— Теперь папочка наполнит твою маленькую пизду своим членом. — Ее дыхание сбивается, звук похож на наркотик, а я - на наркомана, жаждущего следующей дозы.

Делаю шаг вперед, и от того, как я возвышаюсь над ее миниатюрной фигуркой, меня пронзает волна возбуждения.

— Такая идеальная маленькая куколка, — воркую я, поглаживая ее шелковистые локоны своими толстыми пальцами, наслаждаясь приятными ощущениями.

— Будет больно?

Мои яйца сжимаются от желания опустошить, пометить и уничтожить ее маленькое тело, пока оно не сломается, а затем нежно поцеловать его, заботясь о нем настолько непривычным способом, что мои боксеры заливает предэкулянтом.

— Я не люблю нежностей, и мне не терпится почувствовать, как кровь твоей невинности покрывает мой член, где ей и положено быть. — Я глажу ее по лицу, по линии подбородка, и мой большой палец касается ее нижней губы, которая так хорошо обхватывает меня. Хорошая маленькая куколка, желающая угодить своему папочке. Она дрожит, а я наслаждаюсь.

— Может... может, мне нужно стоп-слово.

Я презрительно кривлю губы.

— Никаких стоп-слов, моя куколка, просто потому, что ты не будешь в безопасности. Папочка хочет сломать тебя.

От одной мысли об этом я становлюсь таким чертовски твердым. Я беру ее маленькую ладошку и кладу на свой твердый член, наслаждаясь вздохом, который срывается с ее маленьких губок, ощущение почти ошеломляющее.

Накрывая ее руку своей, я надрачиваю свой член через штаны.

— О боже, — выдыхает она. — Ты хочешь сломать меня?

Из моей груди вырывается садистский смешок.

— Я собираюсь больше, чем просто сломать тебя. Я разорву твою хорошенькую маленькую пизденку на части, раздроблю и уничтожу тебя. Затем соберу свою маленькую куколку обратно, кусочек за кусочком. Я собираюсь показать тебе, насколько сильно ты принадлежишь мне.

— Что, если я не хочу, чтобы ты ломал меня? Что, если мне не понравится то, что ты собираешься со мной сделать?

— Понравится, — уверенно отвечаю я, наблюдая, как расширяются ее зрачки. — Тебе понравится.

Она мгновение колеблется, затем говорит.

— Что, если я скажу «нет»? Вместо того, чтобы использовать стоп-слово, что, если я просто скажу «нет»?

Я издаю маниакальный смешок, и мой член подскакивает, заставляя ее потрясающие глаза расшириться, как у оленя при свете фар.

— Я просто буду трахать тебя еще сильнее, — отвечаю я низким, холодным и садистским голосом. Но я говорю правду, каждое слово.

Она наклоняет голову в сторону, глубоко задумавшись.

— Тебе нравится, когда тебе говорят «нет»? — Я отступаю, чтобы мы были на расстоянии, но на это есть причина. Я держусь на волоске, и мне нужно ее разрешение, прежде чем я разрушу ее. Разрушу себя.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня, и то, как ее шея напрягается в такт моим движениям, заставляет мой член пульсировать. Никогда раньше ни к кому я не испытывал такого сильного влечения, и никогда прежде мне не хотелось трахать кого-то так сильно, словно наказывая за то, что она заставляет меня хотеть ее так сильно.

— В тот момент, когда ты согласишься, ты скажешь «да» всему, что я могу предложить. Я люблю трахаться жестко, Элли. Так жестко, что будет больно. Я хочу использовать все твои дырочки, но, самое главное, я хочу доставить тебе удовольствие. Хочу, чтобы ты нуждалась во мне. Хочу, чтобы ты кричала мне «нет», когда на самом деле хочешь сказать «да». «Нет» заставит меня трахаться сильнее. «Нет» освободит моего внутреннего зверя, куколка.

Она сглатывает, и я чувствую это до самых яиц. Черт, она нужна мне. Мне нужно, чтобы она была в моей постели, рядом со мной, с ребенком в утробе, чтобы обеспечить наше совместное будущее.

Атмосфера вокруг нас словно наэлектризована, словно динамика может измениться в любой момент. Я жажду этого, отчаянно нуждаюсь в ней. Положив ладонь на ее щеку, наслаждаюсь тем, как она реагирует на мои прикосновения.

— Скажи «да», — шепчу я так тихо, что не уверен, слышит ли она меня.

Мое сердце учащенно бьется в ожидании ее ответа. Наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу, ее глаза говорят мне тысячу историй, каждая из которых полна неуверенности и потребности в защите от мужчины, который обещает позаботиться о ней.

— Моя маленькая куколка, о которой нужно заботиться. Вся, блять, моя.

— Твоя, — отвечает она, и у меня перехватывает дыхание. — Да, Рафаэль.

Мой позвоночник выпрямляется. Она действительно так думает? Дает ли она мне контроль, которого я жажду, желание обладать ею так же, как она обладает мной?

— Скажи громче!

Она медленно проводит языком по губам, вызывая волну предвкушения, которая пробегает по моему телу.

— Да! Я твоя, Рафаэль. — Я подхватываю ее под мышки и без усилий поднимаю. Затем кладу на кровать, и она подпрыгивает на матрасе с игривой улыбкой на милом личике.

— Разденься для меня. Позволь увидеть мою маленькую куколку голой, — говорю я, и в моем голосе слышатся нотки доминирования. Потребность доминировать над ней сжигает меня изнутри. — Я собираюсь сломать тебя, и тебе понравится каждая секунда.

Глава 12

Элли

— Разденься для меня. Позволь увидеть мою маленькую куколку голой. — У меня перехватывает дыхание. — Я собираюсь сломать тебя, и тебе понравится каждая секунда. — Святое дерьмо, я хочу этого.

Каждое слово, произнесенное Рафаэлем, вызывало во мне волну возбуждения. Мысль о том, что он использует меня, как игрушку, заставляла мои трусики намокнуть, а бедра дрожать. Я хотела отдаться этому сильному, задумчивому мужчине. Мысль о его грубых руках на мне, о его пристальном взгляде заставила меня начать возиться с пуговицами своей блузки, отчаянно пытаясь снять ее. Я не могла поверить, что отдаюсь в руки смертельно опасного мафиози, у которого так много власти, что она сочится из него. Он буквально убил человека за то, что тот посмотрел на меня. Он сказал, что хочет разорвать меня на части, что он не будет нежным, и у нас не будет стоп-слов. Я собираюсь подарить ему свою девственность, и не могу представить никого более достойного.

От того, как его взгляд проникает в мою душу и держит ее в плену, мое сердце учащенно бьется, а тело трепещет. Его темные глаза, кажется, проникают сквозь мою кожу, вытягивая мою сущность и пожирая меня целиком. Я не могу не испытывать возбуждения от этого ощущения.

Я позволяю блузке соскользнуть с моих плеч.

— Юбку, — командует он, его голос полон желания. — Снимай юбку.

Его глаза не отрываются от моих, пока он ласкает себя, и я задыхаюсь от размера его возбуждения под брюками. Дрожащими пальцами я расстегиваю молнию и стягиваю юбку с бедер, позволяя ей упасть на пол.

— Теперь лифчик, — говорит он, и в его тоне слышится желание. — Сначала высунь свои сиськи из лифчика. — В его тоне чувствуется грубость, обещающая мне страсть, которой он желает.

Его зрачки расширяются, а челюсть сжимается, когда я медленно опускаю лифчик, приподнимая свою маленькую грудь и обнажая затвердевшие соски. Он громко сглатывает, и я наслаждаюсь этим. То, как он сопротивляется, придает уверенности, которой мне обычно не хватает.

— Блять, могу поспорить, что они поместятся у меня во рту. Раздвинь ножки, маленькая куколка. Покажи папочке свои трусики.

Я медленно раздвигаю их, и его взгляд падает на мое хлопковое белье. Мои щеки вспыхивают, я знаю, что он видит влажное пятно.

Он мотает головой из стороны в сторону, затем расстегивает рубашку, не отрывая взгляда от моего нижнего белья. Он выглядит голодным, безумным и злым в одном лице.

С каждой расстегивающейся пуговицей мое сердце бьется быстрее, и когда он, наконец, обнажает грудь, я восхищаюсь его красотой. Татуировки покрывают его грудь и живот, придавая коже смуглость и подчеркивая его смертоносный вид. И все же я жажду исследовать каждую линию, мускулы и рельеф под ними. У меня пересыхает во рту, и я облизываю губы, желая прикоснуться к нему.

— Сделай это, куколка. Прикоснись к папочке, если хочешь. — его голос хриплый, как будто ему так же трудно, как и мне.

Придвигаясь ближе к нему, я опускаюсь на колени, и его взгляд скользит вниз по моей обнаженной груди, затем снова поднимается к моему лицу. Его руки сжаты в кулаки, как будто он изо всех сил пытается сдерживаться, и когда я кладу руки ему на плечи, он тихо шипит сквозь зубы. Я начинаю свое исследование с колючей проволоки, которая проходит по одной стороне его шеи до задней части уха. Затем следую до костяшек пальцев и кинжалов, покрывающих его грудь. Его тепло проникает сквозь мою кожу, мужской аромат сандалового дерева окутывает меня, заставляя мои соски жаждать его прикосновений. Я нежно целую крестик в центре его груди, отчего его тело напрягается.

— Куколка, — предупреждает он, — я держусь на волоске.

Я прикусываю губу, чтобы не захихикать.

Мои пальцы скользят по его выпуклым шрамам.

— У тебя так много шрамов. — мой голос полон беспокойства, которое я не пытаюсь скрыть.

Мне больно видеть их, зная, что он пережил какую-то боль. Такую, какую я и представить себе не могу.

— Боевая травма, — шутит он.

— Мне не нравится мысль о том, что тебе было больно. — Мое горло сжимается от волнения.

Мрачный смешок привлекает мой взгляд к нему.

— И все, чего хочет этот монстр, - причинить тебе боль, куколка. — Его палец скользит по моей щеке, и, как загипнотизированная, я поворачиваюсь навстречу его прикосновению.

— Я хочу, чтобы ты причинил мне боль, — шепчу я.

Его губы изгибаются в улыбке, и я чувствую эту улыбку всем телом, зная, что я ее вызвала, и зная, что доставила ему удовольствие, и отчаянно хочу дать ему еще.

— Очень хорошо.

Он убирает руку с моего лица, мои плечи опускаются, и тогда он расстегивает ремень. Мой пульс учащается от волнения. Вот он, этот момент, когда он возьмет меня.

Я присаживаюсь на пятки, когда он стягивает ремень из своих брюк. Он шокирует меня, вытаскивая из кармана складной нож и открывая его, отчего у меня мурашки бегут по спине.

— Подними волосы.

Одной рукой я убираю волосы с плеч и приподнимаю их.

— Так?

— Да. — Он разрезает лифчик, и он падает на простыни. — Теперь ты моя, куколка. Вся, блять, моя.

— Твоя.

— А теперь ложись, чтобы папочка мог хорошенько оттрахать твою нетронутую пизду.

Мое тело дрожит от его тона, и я делаю, как он говорит.

— Я заставлю тебя истекать кровью, куколка. Папочка разорвет твою маленькую киску для своего члена и сделает ее своей.

Его губы приподнимаются в ухмылке, член дергается в штанах, а моя киска сжимается. Он снимает штаны, а затем и боксеры, обнажая свой четко очерченный вырез и солидную длину, по которой капает сперма. Мои глаза расширяются от его размеров, а теперь, когда я осознаю, что он собирается лишить меня девственности, он кажется больше, чем прежде. Я отодвигаюсь, нервы сводят меня с ума. Как, черт возьми, он поместится?

Его татуированная рука дрочит член, и он шепчет сквозь стиснутые зубы:

— Блять, ты растянешься для меня, Элли. Твоя маленькая пизденка будет так сильно кровоточить для меня.

Вот дерьмо, он наслаждается этим. Ему нравится мысль о том, что я истекаю кровью ради него.

— Сдвинь трусики в сторону. Дай папочке увидеть твою маленькую киску.

Его грязные слова вызывают во мне прилив возбуждения, стирая нервозность. Я стягиваю хлопковые трусики в сторону.

— Ты мокрая, детка. Ты вся мокрая для папочкиного члена. — Он дрочит быстрее. — Раздвинь ноги пошире, чтобы папа увидел твою мокрую пизду.

— О боже.

Мои руки быстро двигаются, и я раздвигаю для него свои складочки.

— Блять! — рычит он. — Ты хочешь, чтобы толстый папин член разорвал твою маленькую пизду, не так ли?

— Да, — выдыхаю я.

— Ты маленькая непослушная папочкина кукла?

— Да. — Моя грудь вздымается, когда из меня вытекает влага.

— Погладь свои соски, куколка. Покрой их для меня.

Я провожу пальцами по своей влажности и подношу их к соскам. Он смотрит на меня тяжелым взглядом, когда я покрываю их своей влагой.

— Поиграй с ними, пока папочка засовывает в тебя свой большой член.

Он садится на кровать и становиться на колени между моих ног. От него исходит жар, и в тот момент, когда я касаюсь своих сосков, я двигаю бедрами, отчаянно желая его прикосновений. Его крепкие руки сжимают мои бедра, и он раздвигает мои ноги шире, разрывая трусики. С его члена на матрас стекает струйка спермы, и мои внутренности пульсируют от желания.

Он проводит пальцем по моей киске, скользя по влажности, прежде чем ввести внутрь.

— Черт, ты такая крошечная. — Он вводит его туда-сюда, наблюдая за движением и облизывая губы.

Я вжимаюсь в матрас, когда он вынимает палец, но снова напрягаюсь, когда он заменяет его толстой головкой своего твердого члена. Он проводит головкой вверх и вниз по моей чувствительной зоне, и я стону, когда он обводит клитор.

— Ты жадная папочкина шлюшка.

Я стону от желания, и когда он шлепает членом по моей киске, я чуть не падаю с кровати.

— Пожалуйста.

— Хочешь, чтобы папочка вошел в тебя?

— Да, пожалуйста.

Он усмехается.

— Точно. Моя невинная куколка такая непослушная, что заставляет папочку ревновать. — дрожь пробегает по моей спине, когда он признается, что ревнует. Он прижимает головку своего члена к моему отверстию. — Сейчас папочка войдет в тебя, куколка. Папочка заставит тебя повзрослеть.

Наши глаза встречаются, его взгляд напряженный и всепоглощающий. Каждая клеточка моего тела возбуждена, ожидая, что он воспламенит меня, взорвет, овладеет мной полностью. Он медленно входит в меня, и от этого растяжения я вздрагиваю, вцепившись руками в простыни.

— О, папочка!

Рафаэль

Иисус. Блядь. Христос. Ничего подобного я раньше не испытывал. Ее влажная маленькая киска растянута до предела, а я всего на пару дюймов внутри, и уже могу кончить. Может, мне стоит? Может, если я дам ей свою сперму, это поможет мне проникнуть в нее глубже.

К черту. Я хочу кончить, зная, что моя сперма дойдет до матки и наполнит ее моим ребенком - моя конечная цель.

— Ааа, я не думаю, что ты поместишься, - она пытается оттолкнуть меня.

Но я ухмыляюсь ей, зная, что ничто не может остановить меня. Ничто не может помешать мне овладеть ею. Я хочу, чтобы она почувствовала каждый дюйм моего тела, почувствовала ту боль, которую я испытываю каждый день, когда она рядом. Я проникаю чуть глубже, наслаждаясь тем, как ее тихие всхлипы переходят в стоны, когда я вхожу в нее. Ее руки вцепляются в простыни, а ноги пытаются сомкнуться вокруг меня, но я продолжаю входить в нее.

— Папочка! — кричит она, когда я проталкиваюсь на дюйм глубже, сжимая ее ноги.

— Раздвинь ноги, — приказываю я, и она повинуется, как хорошая девочка, усиливая возбуждение, пока мой член пульсирует от благодарности.

Ее руки так сильно сжимают бедра, что от ногтей остаются следы, и я улыбаюсь при этой мысли.

— Подними их для папочки. Дай посмотреть на тебя.

Она двигает руками, чтобы выполнить мое требование, и я наслаждаюсь этим. В таком положении ее киска принимает мой член, и я проникаю глубже.

— Блять, как же туго, детка, — ворчу я, когда мой член входит еще глубже.

— Ааа, очень больно, — хнычет она.

Мои яйца напрягаются.

— Заткнись, маленькая куколка, и принимай покорно папочкин член, как послушная девочка.

Мои глаза закрываются в экстазе. Я никогда в жизни не чувствовал такой силы. Она - все для меня.

— О Боже! — Ее глаза расширяются, а руки упираются мне в грудь, почти доводя меня до крайности своей борьбой. Я беру ее запястья в обе руки и держу их рядом с ее головой, погружаясь в нее все глубже, пока кончик моего члена не натыкается на барьер. Это идеальный момент, черта, которую я собираюсь переступить, чтобы сделать ее своей женщиной, матерью моих детей.

Я выхожу из нее, и по спине пробегает дрожь, когда ее маленькое тело расслабляется от облегчения. Я с дикой самозабвенностью подаюсь вперед, и все ее тело замирает. Ее рот открывается в беззвучном крике, когда тепло ее девственной крови заливает мой член. У меня нет другого выбора, кроме как наполнить ее своей спермой. Толчок за толчком, все быстрее и быстрее, изголовье кровати ударяется о стену. Выходя из нее, я завороженно смотрю на следы ее невинности.

— Ты испачкала папочкин член, куколка. Покрыла своей кровью. — Я снова вхожу в нее, и от силы моих толчков у нее перехватывает дыхание.

Мои бедра двигаются сами собой, пока она неподвижно лежит в шоке. Я врываюсь в ее истерзанную маленькую пизду, используя ее так, как мне нужно.

— Блять. Блять, вот так. — Толчок. — Прими папочкину сперму, прими мой член в свою узкую дырочку.

Ее рыдания подстегивают меня, ее слезы стимулируют мою жажду. Мое желание поглощает меня, каждый толстый дюйм моего члена теперь атакует мою маленькую куколку, гарантируя, что она будет моей навсегда. Она идеально подходит под мой член, только под мой.

— Моя маленькая девочка, моя шлюшка. — Толчок. — Моя идеальная куколка.

Мои яйца напрягаются, член пульсирует, перед глазами все расплывается от самого сильного оргазма, который я когда-либо испытывал. Это нечто настолько глубокое, что является основополагающим в наших отношениях. Моя сперма наполняет ее, покрывает ее, позволяя мне владеть ею вечно.

Отношения между нами изменились.

В этот момент я осознаю, что принадлежу ей.

Глава 13

Рафаэль

Пот покрывает мою кожу, а сердце бешено колотится, когда я выхожу из ее маленькой набухшей дырочки. Она даже не пытается скрыть свое залитое слезами лицо. она смотрит на меня с трепетом в глазах.

Я выхожу из ее идеальной пизды, с которой капает смесь спермы и крови, наше общее желание. Мой член тоже покрыт пятнами невинности, и я, блять, наслаждаюсь этим.

Внезапная потребность почувствовать вкус ее крови, ощутить ее первый раз на моем языке заставляет мой все еще твердый член пульсировать.

— Потрогай свою киску, детка. Почувствуй, что папочка сделал с тобой. — ее глаза расширяются, и она всхлипывает. Дрожащей рукой она прикасается к своей дырочке, и я снова чуть не сгораю. У меня нет другого выбора, кроме как обхватить рукой член, пока она исследует себя.

— Намажь мою сперму на свои соски, маленькая куколка. А потом позволь папочке вылизать их для тебя.

Похоть наполняет ее глаза, когда она вынимает пальцы и поднимает их вверх.

— Они... они же в крови.

От этого зрелища я стал дрочить еще быстрее.

— Знаю. Чертовски красивое зрелище. — выдыхаю я со стоном.

Она кивает, затем ее рука ласкает маленькую грудь и обводит сосок, наши соки смешиваются. Мой рот наполняется слюной от желания попробовать ее на вкус.

Я сползаю по кровати.

— Рафаэль. Рафаэль, что ты...

Прижимаюсь к ее идеальному, пульсирующему клитору. Мой голодный язык играет с ним, а затем опускается ниже, и я вдыхаю наш аромат. Я получаю огромное наслаждение, и когда ее невинность касается моего языка, моя кровь воспламеняется от собственнического желания обладать ее невинностью. Меня переполняет дикая страсть и потребность заставить ее почувствовать то же самое.

Я слизываю наши соки, посасываю ее клитор и пожираю ее маленькую киску. Ее руки сжимают мои волосы, побуждая меня продолжать. Я стону в нее, когда она приподнимает бедра, чтобы потереться о мое лицо, покрывая меня своим желанием и окрашивая мое лицо своей невинностью.

— О боже, папочка. Не останавливайся. Не прекращай, пожалуйста. Ммм. — она вздрагивает от моих прикосновений, и я погружаю в нее два пальца до самых костяшек. Ее киска сжимается, а голова запрокидывается. Она кричит, когда я поднимаюсь по ее телу, и когда она достигает кульминации, наши взгляды встречаются, пока я нависаю над ней.

Не оставляя выбора, я засовываю язык ей в рот, а она пытается оттолкнуть меня, упираясь маленькой ладошкой мне в грудь. Но потребность поглощает меня, когда я ощущаю вкус ее крови, невинность на своем языке. Она сводит меня с ума. Я кусаю ее губы.

Я отстраняюсь, задыхаясь и отчаянно желая большего.

— Попробуй кровь на моем языке, ощути свою невинность, куколка. Попробуй нас на вкус.

Наши губы сливаются в беспорядочном поцелуе, наполненном импульсивной страстью, покрытом кровью и движимом желанием. Свободной рукой я снова вгоняю свой член в ее дырочку, заполняя каждый дюйм ее тела своей толщиной.

Матрас скрипит, а изголовье бьется о стену в барабанном ритме. Мои стоны становятся похожими на звериные, когда я вонзаю зубы в ее плоть, отмечая ее своими укусами, решив не оставить ни одну часть ее нетронутой. Мой стальной член входит в нее все сильнее и сильнее, и ее всхлипы переходят в крики удовольствия, когда я двигаю бедрами, чтобы доставить ей удовольствие, потирая при этом ее маленький клитор.

— Моя маленькая куколка так хорошо принимает папочкин член.

— Так хорошо, — повторяет она, задыхаясь.

— Такая хорошая куколка, — шепчу я, и пот покрывает меня, как вторая кожа.

Ее всхлипы и стоны удовольствия обволакивают мое тело, и чувство чистого удовлетворения проникает в меня.

Вот где мое будущее, с моей маленькой куколкой подо мной.

Глава 14

Рафаэль

Я кончил в нее снова, в то время как ее маленькое тело обмякло под моим, и оргазм настиг ее так сильно, что она потеряла сознание.

Теперь я лежу рядом с ней, любуясь каждым дюймом ее кожи, помеченным моей страстью. Она больше не безупречна для невооруженного глаза, но стала еще совершеннее, чем раньше. Кончиками пальцев я нежно провожу по ее коже, что контрастирует с моими обычными встречами с другими женщинами. Обычно я их бросаю, как только кончаю, не заботясь о том, удовлетворены ли они. Однако моя маленькая куколка получила от меня все, включая мою сперму, чтобы мы могли произвести на свет потомство. Эта мысль вызывает во мне улыбку, моя рука задерживается на ее маленьком животике, и я представляю, что там находится наш ребенок. Мой член твердеет снова.

Где-то на полу звонит мой телефон, и я знаю, что отец уже ищет меня. Мое отсутствие в клубе вечером не осталось незамеченным. С тяжелым вздохом я сбрасываю простыни и натягиваю брюки. Роюсь в карманах в поисках телефона. Шесть пропущенных звонков от него и множество сообщений от Кая, несомненно, сообщающих мне о ярости отца.

Тихий всхлип заставляет меня нахмурить брови, а когда я поворачиваюсь к ней, мое сердце совершает странный скачок. Комнату наполняет свет из ванной, и на белых простынях видны полосы крови, в то время как ее растрепанные волосы разметались по подушкам. Я улыбаюсь, гордясь ее тщательно отраханным видом.

Если бы меня не вызывали, я бы смазал ее кожу своей спермой, пока она спит, но с легким раздражением направляюсь в ванную, собираясь принять душ и вернуться к работе.

На столешнице выстроились в ряд ее туалетные принадлежности, и я мысленно улыбаюсь, проходя мимо них, чтобы включить душ. Затем поворачиваюсь, чтобы осмотреть их. Положив телефон, беру их один за другим, чтобы узнать, от каких из них исходит знакомый аромат. Мой взгляд задерживается на моем отражении в зеркале, и у меня сжимается грудь, когда я наклоняю голову, чтобы рассмотреть отметину на шее. Кровавые отпечатки пальцев окрасили меня, а на коже остались маленькие царапины от ее ногтей. Мое сердце колотится, а пульс учащается от воспоминаний.

— Красивая маленькая куколка.

Смыть ее прикосновение — это уже слишком, и я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть, когда эта мысль обрушивается на меня, как удар грузовика. Не хочу его смывать. Отказываюсь смывать ее прикосновения, ее невинность.

Я позабочусь о том, чтобы ее след остался навсегда. Никто и никогда не отнимет его у меня. Я хватаю телефон и звоню Каю.

— Слава богу, твой отец…

— Послушай меня. Мне нужно, чтобы Зед был у меня дома через 15 минут. Никаких отговорок.

— Зед?

Я уверен, что Кай не понимает, что происходит, но я не собираюсь тратить время на объяснения. Он и так скоро все поймет.

— Да, Зед, — подтверждаю я. — Пятнадцать минут.

Я заканчиваю разговор с улыбкой, представляя, какими ругательствами он выразит свое разочарование по поводу моей безумной просьбы.

Глава 15

Элли

Я со стоном перевернулась, мое тело чувствовало себя так, будто я попал в аварию. Стоит подвигать ногами, как тут же чувствуются синяки. Мои бедра приняли на себя основной удар.

— Господи, — ворчу я, поднимаясь и вздрагивая от яркого света, струящегося сквозь жалюзи.

Открывая глаза, рассматриваю простыни, и от покрывающей их крови у меня учащается пульс. Я бросаю взгляд на пространство рядом со мной, и мое сердце падает вниз, словно его и нет.

Воспоминания за воспоминаниями прошлой ночи окутывают меня, каждое из них обжигает мои щеки и заставляет тело извиваться. Я с улыбкой закусываю губу, вспоминая, каким диким был Рафаэль.

Сходив в душ, одевшись и приняв таблетку, я спускаюсь вниз и иду на кухню. Сейчас чуть больше десяти, и Оливер все утро на уроках, так что я занимаюсь своими делами, готовя быстрый завтрак и наливая стакан сока. В вакууме счастья я подпрыгиваю на носочках. Рафаэль посоветовал мне чувствовать себя как дома, поэтому я улыбаюсь, нарезаю немного клубники и откладываю ее на перекус Оливеру после его уроков сегодня утром, желая порадовать своего маленького человечка.

Сидя за стойкой, я потягиваю сок и пролистываю телефон в поисках занятий для себя и Оливера, которые могли бы помочь в его устных навыках. Мы можем заняться этим после его уроков.

Всплывает сообщение от Джейд.

Джейд: Слышала, у тебя есть папочка-мафиози.

Я: (смайлик с закатывающимися глазами)

Джейд: Рафаэль чертовски горяч.

Джейд: Просто не в моем вкусе.

Я улыбаюсь про себя, испытывая облегчение, что моя лучшая подруга не интересуется Рафаэлем.

Я: Я его няня.

Джейд: Его или Оливера?

Я выплевываю сок через стойку, затем быстро наклоняюсь, чтобы схватить кухонную салфетку и вытереть ее.

Джейд: Ты читаешь ему сказку на ночь, или он читает тебе?

Я фыркаю на ее сообщение.

Я: Я няня Оливера, дурочка, и ты это знаешь.

Джейд: Могу себе представить. Так ты сосала?

Мои глаза расширяются.

Джейд: Его лицо, очевидно.

Я откидываю голову от смеха. Она вовсе не имела в виду лицо.

Я: Проваливай. Я планирую остаток дня с Оливером.

Джейд : Конечно. Веселись!

Щелкнув пальцем, я пролистываю Pinterest и решаю остановиться на красках. Оглядываю кухню, и в комнату входит женщина. У нее густые черные волосы, собранные в небрежный пучок, по которому разбросаны серебряные пряди. Она небольшого роста, но выше меня, с фартуком на талии, на вид ей около шестидесяти. Я морщу нос, зная, что с распознанием возраста у меня не все в порядке. Могу только предположить, что это Розалита, экономка, о которой говорил Рафаэль.

— Привет, меня зовут Розалита, — подтверждает она с сияющей улыбкой. — Экономка.

Я прочищаю горло.

— Рада встрече. Я Элли, новая няня Оливера.

Ее глаза сканируют меня сверху вниз, прежде чем остановиться на моей шее, и она усмехается.

— Ты больше, чем няня. Я знаю это.

Она подмигивает, и мои глаза расширяются, когда жар распространяется по лицу. Она мычит себе под нос, пока я продолжаю листать телефон, планируя идеальное занятие.

Подняв взгляд, я осматриваю комнату, пытаясь понять, где лучше всего будет позволить Оливеру рисовать красками.

— Ты выглядишь потерянной. Что случилось, дитя? — спрашивает она, поднимая бровь и доставая ингредиенты из холодильника.

Я игнорирую ее обращение ко мне как к ребенку, зная, что ее милое поведение не воспринимается как оскорбление.

— Мне нужно место, где мы с Оливером могли бы заниматься декоративно-прикладным искусством, но не знаю, где лучше.

Улыбка охватывает ее лицо.

— Нижний коридор. В классе.

Она указывает на дверь, которая, по словам Рафаэля, была учебным крылом Оливера.

— Оливер сейчас там?

Ее лицо опускается, и она кивает, от чего у меня покалывает кожа, а волосы на затылке встают дыбом.

— Бедный мальчик. Плачет.

Она цокает языком и качает головой.

Мое тело замирает от ее слов.

— Плачет?

Желание успокоить его ударяет меня в грудь.

Она кивает, но я не даю ей возможности объясниться. Я спрыгиваю со стула и иду в класс, чтобы узнать, почему, черт возьми, плачет этот милый маленький мальчик.

Открыв дверь в комнату, мы обнаруживаем, что она даже не обставлена должным образом по назначению. Стены голые. Им не хватает цвета, эмоций и, что более важно, они не подходят для человека его возраста.

Его всхлипывание привлекает мое внимание, и, прежде чем понимаю, что делаю, я хватаю его на руки и прижимаю к себе. Его маленькие ручки обвивают мою шею, и стук моего сердца стихает, когда мой малыш находится у меня на руках.

— Шшш, все в порядке, малыш. Я здесь.

Кто-то прочищает горло, и я поворачиваюсь на пятках лицом к пожилому джентльмену с суровым лицом и еще более суровыми глазами. Он не похож на человека, который искренне заботится об интересах малыша; он выглядит так, будто он профессор университета. Эта мысль почти сбивает меня с толку.

— А вы?..

Он встает в полный рост, его взгляд готов к битве, и я тяжело сглатываю, отступая назад.

Начинается паника. Я прервала урок Оливера без предупреждения и согласия Рафаэля.

— Эл.

Слёзы Оливера капают мне на шею, когда он пытается говорить за меня.

— Мистер Эл.

Мое сердце разрывается от его приглушенных слов.

— Шшш, детка. Все нормально. Я присмотрю за тобой.

Он отстраняется, чтобы рассмотреть мое лицо. Полосы слез отмечаются на его пухлых щеках, и мое тело напрягается. Как долго он плакал? Я скриплю зубами, прежде чем снова обратить внимание на мужчину, стоящего передо мной. Я расправляю плечи, готовясь вступить в бой за Оливера.

— Кто ты, черт возьми? — кричит он, и из него исходит презрение, когда он смотрит на меня с ног до головы с насмешкой. Без сомнения, я взяла рубашку Рафаэля. Она такая длинная, что закрывает мои джинсовые шорты и больше похоже на платье, чем на что-либо еще, или, может быть, он думает, что я под ней голая. Эта мысль вызывает у меня беспокойство.

Я поднимаю подбородок.

— Я няня Оливера.

Он захлебывается саркастическим смехом, пугая меня.

— Няня? Мальчик не нуждается в баловстве. Его нужно сделать мужчиной.

Мой рот открывается. Мужчиной?

— Ему три года! — плюнула я в ответ.

Его глаза сужаются.

— Я прекрасно знаю его возраст. Он едва может связать предложение в одно целое. Он позор для семьи.

Я отпрянула, кровь у меня закипает, а звук биения сердца вызывает свист в ушах. Гнев, как никогда прежде, охватывает меня, когда я смотрю на этого человека.

Маленькие пальчики Оливера гладят мои волосы, напоминая, что он у меня на руках, и, к счастью, заземляя меня достаточно, чтобы не вырвать глазные яблоки этого человека из глазниц. Вместо этого я направляюсь к двери, игнорируя его ворчание по пути. Я прохожу через кухню и направляюсь прямо к офису Рафаэля.

Подойдя, я слышу приглушенные голоса и вижу охранника, стоящего у двери. Он приближается ко мне, но отступает после того, как я пристально смотрю на него и перевожу взгляд на Оливера.

Распахнув дверь офиса, я игнорирую мужчин, сидящих напротив Рафаэля, слишком злых, чтобы обращать на это внимание. Его потемневший взгляд встречается с моим, и его плечи расслабляются, пока он не видит Оливера в моих объятиях. Он встает со стула и в мгновение ока оказывается передо мной.

— Уходите, — рявкает он в сторону мужчин, осматривая Оливера. — Что случилось?

Дверь закрывается за мужчинами.

— Тот человек, который обучает Оливера, ужасен.

Рука Рафаэля гладит Оливера по волосам, но останавливается, когда я продолжаю свою тираду.

— Я не хочу, чтобы он был рядом с ним, Рафаэль.

Его брови взлетают вверх, а глаза сужаются, но я отказываюсь отступать. Оливер заслуживает лучшего, чем такое обращение.

— Ты не хочешь, чтобы он был рядом с ним? — Его слова звучат медленно, в них заключена почти смертельная угроза.

Я позволяю Оливеру соскользнуть с моих рук на пол, где он становится позади меня, держась своей маленькой рукой за мою рубашку. Одно только это движение приковывает меня к месту, давая мне силы, необходимые, чтобы постоять за него.

Мои глаза горят огнем, я раздражена тем, что Рафаэль позволяет этому случиться, но знаю, что его, вероятно, воспитывали так же, даже хуже. От этой мысли я сочувствую ему, и это берет верх над гневом, позволяя мне ясно подумать, прежде чем сказать.

— Этот человек заставляет твоего сына плакать, Рафаэль. Какую бы историческую систему образования он ни создал, она является не чем иным, как варварством, и я не позволю Оливеру стать жертвой. — Мой голос повышается от волнения, когда я объясняю свою точку зрения. — Ему нужна любовь и забота, а не всякая чушь, которую ему внушает этот старый козел.

Губа Рафаэля дергается, и это только еще больше злит меня.

— Я говорю тебе, — я указываю на Рафаэля, — я не хочу, чтобы он был рядом с ним. На самом деле мне нужен список всех, кто работает с Оливером, и я хочу встретиться с ними лично, прежде чем решить, достойны ли они заниматься с ним.

— Достойны? — Рафаэль отступает назад.

— Да, достойны. Он заслуживает лучшего, и именно это он и получит. Я отказываюсь от того, чтобы у него были некачественные или устаревшие так называемые профессионалы; он заслуживает лучшего.

Я топаю ногой, а затем вздрагиваю от того, насколько требовательно и раздражительно себя веду.

Он проводит рукой по подбородку, наблюдая за мной.

— Этот старый козел доктор Филипс — один из лучших.

В моем горле застрял шокированный звук.

— В какой эпохе? Мужчина – динозавр. Он настолько устарел, что должен вымереть.

Улыбка расползается по лицу Рафаэля.

— Ты предлагаешь мне убить его?

Мое сердце замирает от его инсинуаций. Чтоб меня. Я смотрю на него, не моргая, в поисках серьезности. Затем, как цунами, меня охватывает паника, и я понимаю, что, возможно, зашла слишком далеко. В конце концов, Рафаэль мафиози. Что, черт возьми, я сделала?

— Нннн-нет. — Я провожу рукой по волосам. — Нет, пожалуйста, не делай этого. Я просто не хочу, чтобы он снова работал с Оливером. — В горле у меня пересыхает. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Он проводит пальцем по губе, его взгляд метнулся от моего к Оливеру, прежде чем его черты лица смягчаются, затем он поворачивается к столу и нажимает на телефон.

— Кай. Я хочу, чтобы весь персонал, связанный с Оливером, был выведен из поместья, а новые претенденты оказались на моем столе не позднее среды.

Его взгляд встретился с моим, словно ища одобрения, и я прикусывая губу, кивая ему. Чувство выполненного долга разливается по моему телу, и мне трудно не поднять кулак в воздух, как ребенок, выигрывающий важную игру. И все потому, что Рафаэль учел мои замечания и, что еще лучше, отреагировал на них.

Рафаэль смотрит вниз на Оливера.

— И скажи Розалите, чтобы она забрала Оливера из моего офиса, как только приготовит ему мороженое.

Он подмигивает Оливеру, и мое сердце замирает. Завершая разговор, он снова переключает свое внимание на меня. Его лицо становится стоическим, когда он смотрит сквозь меня, а я изо всех сил пытаюсь сглотнуть от напряженности в его глазах.

— И что мне теперь с тобой делать?

Его томный голос предупреждает меня, и я отступаю от него, зная, насколько нестабильным он может быть.

Глава 16

Рафаэль

Ярость разлилась по моим венам из-за того, что меня прервали, даже не постучав в дверь, и когда я бросил убийственный взгляд на виновника, мой гнев рассеялся за считанные секунды. Увидев Элли, стоящую передо мной и баюкающую моего сына на руках, я бросился к ней. Моей первой мыслью было, что Оливер заболел. Никогда бы в жизни не подумал, что проблема будет связана с его домашним обучением.

Ее гнев по поводу того, как обучается Оливер, только усилил мои и без того ненасытные, неконтролируемые чувства к ней. Элли не только красива и абсолютно невинна, но и сильна, невозмутима перед лицом опасности. Об этом я расскажу позже, но то, как она заступается за моего сына, не оставляет у меня сомнений в том, что она будет идеальной матерью.

Розалита захлопывает дверь, забирая с собой Оливера, и щеки Элли краснеют под моим мрачным взглядом. Она переминается с ноги на ногу и теребит рубашку. Моя грудь наполняется гордостью за то, что она носит ее как платье.

— Ты носишь шорты под моей рубашкой? — Я поднимаю бровь.

Ее рот открывается.

— Конечно.

Я вздыхаю, когда воздух между нами сгущается.

— Просто хочу защитить его, — выпаливает она, и ее румянец становится сильнее.

Мой палец гладит разгоряченную щеку Элли, и с ее губ слетает легкий поток воздуха, что является явным показателем того, какой эффект я на нее оказываю.

— Я знаю, детка.

Ее напряженное тело слегка расслабляется.

— Но сюда нельзя врываться. Особенно, когда у меня встреча. — Я оставляю свой голос твердым. Несмотря на то, что мне, блядь, наплевать на эту встречу, я не подаю виду, что она бессмысленна по сравнению с ней и моим сыном.

Она смотрит себе под ноги.

— Понимаю.

— Я должен тебя наказать.

Мои пальцы дрожат, когда я провожу по ее коже. Хочу наказать ее. Надо наказать. И все же я предпочел бы доставить ей удовольствие. Такое у меня впервые.

Я качаю головой при этой мысли, не желая признавать.

— У тебя болит киска? — Мысль о том, что она все еще чувствует, как мой член входил в ее тугую пизду, заставляет мои брюки утолщаться.

— Да-да.

Я поднимаю подбородок Элли большим и указательным пальцами, и ее карие глаза цепляются за меня, приковывая, умоляя проявить милосердие, когда каждая часть меня кричит, чтобы высвободить ее, сломать.

Возможно, я мог бы сделать и то, и другое. Может быть, мог бы показать ей, что чувствую, получая то, что мне нужно.

— Сними шорты и трусики и наклонись над моим столом. Я хочу увидеть киску моей куколки.

Ее грудь приподнимается, а взгляд устремляется на мой стол. Заметив кучу документов, мешающих ей найти место, чтобы выполнить мою команду, я смахиваю содержимое на пол и киваю, чтобы она раздевалась.

От ее застенчивой улыбки у меня стынет кровь. Мой член войдет в ее киску, какой бы чувствительной она ни была. Это все, о чем я мог думать: ее тихие всхлипы и крики боли, и то, что ее пизда обхватывает меня, как тиски, когда я брал у нее то, что мне было нужно, а она позволяла. Моя идеальная маленькая покорная куколка.

Я отступаю, Элли роняет шорты и трусики на пол.

— Расстегни рубашку, куколка. Пусть папочка увидит эти маленькие сиськи.

Ее пальцы дрожат, когда она расстегивает каждую пуговицу, обнажая при этом все больше и больше своей оливковой кожи, затем она бросает рубашку на пол.

— Наклонись над столом, — требую я.

Она громко сглатывает, и я упиваюсь ее нервозностью, но она без колебаний подчиняется, а мой член изнывает от ожидания.

Расстегивая ремень, я выдергиваю его из штанов, не замечая при этом дрожи, сотрясающей хрупкое тело Элли.

У меня слюнки текут от желания попробовать ее на вкус, и когда я раздвигаю ее ноги, набухшая киска едва видна, но этого достаточно, чтобы заставить меня поменять тактику. Я игнорирую чуждое чувство вины, поскольку желание попробовать ее на вкус разливается по моим венам, как неконтролируемый яд, наполняя их враждебностью и раздражением от того, как мое тело молит о ее ласке. То, как я теряю свой тщательно выстроенный контроль рядом с Элли и подвергаю сомнению все, что я когда-либо знал, сбивает с толку. Это опасно и разрушительно, но я даже не хочу пытаться это остановить. Не сейчас, когда я так сильно хочу ее.

— Ты была плохой девочкой, куколка. Теперь папочка собирается тебя наказать.

Ремень складываю пополам.

— Я отшлепаю тебя, а ты будешь извиняться после каждого удара. Поняла? — Провожу пальцем по ее ягодице, наслаждаясь мурашками, распространяющимися по коже, словно лесной пожар.

— Дда-да.

Отступив на шаг, я поднимаю ремень и провожу им по воздуху, шлепок по заднице заставляет тело Элли выгнуться. Когда она вскрикивает, мой член выскакивает из боксеров.

— Прости м-меня, папочка.

У нее вырывается всхлип, и меня охватывает дрожь возбуждения.

Я повторяю движение.

ШЛЕПОК.

Она всхлипывает, собирая слова.

— Извини.

ШЛЕПОК.

И снова ремень летит по воздуху, ударяя ее по заднице с такой силой, что остается малиновый рубец.

— Папочкина куколка так хорошо справляется, — воркую я, гладя рукой ее покрасневший земной шар. Она вскрикивает от моего прикосновения, затем я отступаю и шлепаю ее по коже, на этот раз сильнее.

ШЛЕПОК.

Она кричит, но не пытается меня остановить, и тот факт, что она наслаждается, делает меня еще тверже.

— Папочкина маленькая шлюшка. Тебя нужно наказать, маленькая куколка.

ШЛЕПОК.

— М-мне очень жаль, — бормочет она сквозь слезы.

На нее обрушивается еще один удар, и тело Элли подпрыгивает. Затем, когда я снова поднимаю ремень и смотрю на свою маленькую куколку, замечаю, что кожа слегка травмирована , я бросаю ремень, как горячий кирпич. Возможно, мне нравится наказывать ее, но я не допущу, чтобы она ненавидела меня за то, что я слишком сильно давил, как бы мне ни хотелось снова ощутить вкус ее крови на своем языке.

Она пытается свернуться калачиком на столе, но я, не теряя времени, откидываю ее волосы набок. Испуганные глаза встречаются с моими, и на этот раз я обращаюсь с ней по-другому. Поворачиваю ее, поднимаю на стол, не обращая внимание на ее вздрагивание от того, что нежная задница соприкасается со столом.

— Положи ноги на стол.

Она бесконтрольно всхлипывает, но делает, как я прошу, вызывая во мне вспыхивающее возбуждение, отчаянно пытающееся вырваться через мой член.

Я стою на коленях на полу, мое лицо находится на уровне ее киски, и аромат окутывает меня.

— Она опухла, детка.

Я наблюдаю, затем нежно глажу ее покрасневшую пухлую плоть. Мой палец скользит по ее киске, покрываясь влажным слоем, что заставляет мой рот проливать слюну от моего творения.

— Я знаю. — Ее всхлип превращается в тяжелое дыхание, а мои губы кривятся от внезапной перемены в реакции на меня.

— Хочешь, чтобы папочка поцеловал, куколка?

Ее дыхание сбивается, из нее вырывается легкое мычание.

— Д-да, пожалуйста, папочка.

— Хорошая девочка.

Приблизившись, я вдыхаю аромат ее киски, затем, пристально глядя, провожу языком по скользким складкам. У меня слюнки текут от ее вкуса. Это захватывающе, всепоглощающе и чертовски вкусно.

Облизывая, я жадно впитываю ее сок, втягивая его в маленькую дырочку. Она извивается подо мной, а пальцы Элли запутываются в моих волосах. Я провожу зубами по ее чувствительной щелке, такая реакция доставляет удовольствие, когда я довожу ее до исступления, задница моей куколки приподнимается над столом, чтобы встретиться с моим лицом при каждом прикосновении моего языка.

— Покажи мне свои сиськи, куколка. Я хочу увидеть, как ты играешь со своими маленькими сосками, пока я лижу свою маленькую девочку.

Ее пальцы тянут бюстгальтер, она вынимает свою маленькую грудь из кружевной ткани. Затем я наблюдаю с той позиции, когда втягиваю в рот клитор, а она играет с затвердевшими кончиками своих розовых сосков. Они прекрасны, это самые лучшие соски, которые я когда-либо видел, они идеальны.

— Я... Мне нравится, когда ты меня лижешь, папочка, — бессмысленно выдыхает она.

Ее слова — афродизиак для моей души. Я трусь щетиной, побуждая ее быстрее прижаться ко мне.

— Тебе больше нравится, когда папочка тебя целует? — Осыпаю ее нежную кожу нежными поцелуями.

— Да. Да папочка. Не останавливайся. — Провожу языком вокруг ее дырочки, затем возвращаюсь к клитору, уделяя ему особое внимание, когда он набухает на моем языка.

— О Боже. О Боже, папочка.

Ее бедра подпрыгивают, она стонет от удовольствия, а губы раздвигаются, когда Элли кричит от оргазма, заливая мой язык.

Господи, у моей куколки божественный вкус.

Глава 17

Элли

Мое сердце колотится так громко, что, клянусь, кажется, оно вот-вот взорвется. Наблюдая за тем, как Рафаэль нежно целует мою набухшую киску после того, как устроил ад моей заднице, я растерялась, но стыдливо умоляю о большем. Этот мужчина - настоящий вихрь эмоций, в один момент, наполненный взрывным гневом, а в другой - нежной привязанностью, и я изо всех сил пытаюсь понять его сложную личность.

В нем есть нечто большее, чем тот холодный и безжалостный образ, который он представляет миру, и я не могу решить, притворяется ли он специально, чтобы скрыть свою истинную сущность, или он действительно такой. Что-то внутри меня подсказывает мне не давить на него, я взволнована, но боюсь раскрыть его истинную натуру. Не разочаруюсь ли я?

Качаю головой, не желая в подобное верить. Он может быть опасным и непредсказуемым, но я знаю, что под маской он способен любить, не произнося этого вслух.

Рафаэль расстегивает молнию на брюках и, прежде чем я успеваю возразить, прижимает свой толстый член к моей киске и входит в меня с такой силой, что я падаю обратно на стол.

Крик боли пронзает меня, потому что я все еще невероятно чувствительна и все болит после вчерашней ночи, когда он лишил меня девственности. Он заполняет меня по самую рукоятку, выходит и врывается в меня снова и снова.

—  Блять, вот так, маленькая куколка, — стонет он, — прими большой папочкин член в свою маленькую киску.

Стол двигается под его сильными толчками, и его стоны наполняют комнату. Я лежу на столе, не в силах пошевелиться, пока он использует меня, как тряпичную куклу. Когда он щиплет мои маленькие соски, моя спина выгибается над столом, и я сжимаюсь вокруг него.

— Блять, да, маленькая куколка — рычит он, когда сперма заливает мою киску.

Мне остается только стонать, когда он вытаскивает свой все еще твердый член, и его сперма вытекает из меня.

Он приподнимает меня, и я всхлипываю. Затем он толкает меня на пол. Я морщусь от боли в ягодицах, но он слишком возбужден, чтобы заметить. По тому, как раздуваются его ноздри и расширяются зрачки, становится ясно, что он наслаждается этим. Хотя это должно меня беспокоить, но на самом деле радует, что именно я доставляю ему такое удовольствие.

Мой взгляд останавливается на медицинской повязке на его шее. Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее, но он крепко сжимает мое запястье. Я наклоняю голову, гадая, когда он получил травму.

— Что случилось?

Он улыбается.

— Моя маленькая куколка пометила меня.

Я прищуриваюсь, не понимая, что он имеет в виду. Он расстегивает верхнюю пуговицу и обнажает еще больше повязки. Он срывает ее с себя, и я вздрагиваю. На его коже маленькие красные отметины, кровавые и размазанные. Я задыхаюсь, когда понимаю, что он навсегда запечатлел нашу первую ночь вместе.

— На пол, куколка. Не заставляй меня ждать, — предупреждает он, кивая на пол.

Как примерная сабмиссив, я опускаюсь на колени у его ног, и он проводит своим капающим членом по моим щекам, а затем по губам – унизительный акт, но я принимаю его. Он запускает руку в мои волосы и откидывает голову назад, открывает мой рот и проводит членом по моим губам.

— Сейчас я кончу тебе на лицо, куколка. Папочка пометит твое личико. С моей шлюшки будет капать моя сперма.

О, Боже милостивый. Моя киска сжимается от его грязных слов, и его сперма капает с меня. Он шипит сквозь зубы, и дрочит свой член все быстрее. Возбужденный кончик его члена капает мне на губы, и его солоноватая жидкость наполняет мой рот.

— О, Элли, ты чертовски идеальна.

Когда я слышу свое имя и нежные слова, мое сердце наполняется чувством, которого я никогда раньше не испытывала. В этот момент я понимаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать его и быть всем, что ему нужно. Осознав это, я становлюсь для него идеальной куколкой.

— Пожалуйста, покорми меня, папочка, я буду хорошей девочкой, обещаю.

Его тело напрягается, губы приоткрываются, и он шатается.

— Блять.

Я наслаждаюсь своей властью над ним, зная, что могу доставить ему столько удовольствия. Горячая сперма брызжет на мое лицо, губы и язык, а меня захлестывает триумф.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Глава 18

Рафаэль

Ее хрупкое тело оседает на пол, как будто она больше не может этого выносить. Я улыбаюсь, думая о том, какая она невероятная, моя идеальная маленькая игрушка.

За всю свою жизнь я не видел ничего прекраснее ее истощенного тела, покрытого моей спермой. Взяв со стула свой пиджак, я накидываю его на нее и поднимаю на руки, прижимая к груди. Я накрываю ее им, когда выношу из своего кабинета и поднимаюсь в ее комнату.

— Оливер? — говорит она сквозь отяжелевшие веки.

Мое горло сжимается от того, что она всегда так беспокоится о благополучии моего сына.

— С ним все в порядке, детка. — успокаиваю ее, нежно целуя в лоб, и она закрывает глаза.

Биение ее сердца вызывает во мне волну тоски, необычное чувство, с которым хочется одновременно бороться и принимать. Не в силах понять его, я сосредотачиваюсь на текущей задаче.

Пинком открываю дверь ее спальни и подхожу к кровати. Одной рукой откидываю простыни и осторожно укладываю ее. Затем иду в ванную и ищу в шкафчике лосьон для ее попки. Вздыхаю, когда нахожу его. Взяв чашку со стола, наливаю в него воду и достаю обезболивающие из ее косметички, улыбаясь при виде замененных противозачаточных таблеток.

Меня не покидает мысль, что для меня это в новинку; никогда раньше я так не поступал.

Никогда.

То, как она свернулась в позе эмбриона, заставляет мое сердце учащенно биться от желания позаботиться о ней. Я опускаюсь на колени рядом с ней.

— Позволь папочке позаботиться о тебе, — шепчу я, намыливая пальцы успокаивающим лосьоном. Она вздрагивает, когда я наношу лосьон на ее ягодицы, но я знаю, что так будет лучше для моей куколки.

— Открой ротик, куколка. Прими обезболивающее. — Она делает, как я прошу, и я кладу таблетки ей на язык, дав еще одну в надежде, что это сделает ее ночь более комфортной. Затем подношу чашку к ее губам, и она проглатывает их. Я с гордостью провожу пальцами по ее шелковистым волосам. — Хорошая девочка.

Закончив, встаю и смотрю на нее сверху вниз, мой разум борется сам с собой. Я не хочу уходить, но и не понимаю, почему хочу остаться, особенно после секса.

— Ты останешься со мной? — бормочет она, и мое сердце стучит быстрее.

Я смотрю на часы. У меня назначена встреча за ужином с отцом, но я могу уделить ей немного времени. Я достаю из кармана телефон и отправляю отцу сообщение, сообщая, что задерживаюсь по срочному делу.

Сняв туфли, сажусь на другую сторону кровати, и опускаюсь на матрас рядом с ней. Она придвигается ближе и хнычет. Не зная, что делать я просто глажу ее шелковистые волосы, а она кладет голову мне на бедро, даря ощущение комфорта, но в то же время вызывая чувство вины за то, что я не могу помочь ей почувствовать себя лучше.

— Что тебе нужно, куколка? Скажи папочке, как я могу все исправить. — она фыркает, и мое сердце сжимается.

— Я... я не знаю. Я просто нуждаюсь в тебе. — Ее рука сжимает мою талию, и незнакомое чувство переполняет меня.

Мне хочется доставить ей удовольствие, как тогда, в машине. Я расстегиваю брюки и молнию, достаю свой полутвердый член и касаюсь им ее губ в знак одобрения. Конечно, моя куколка подчиняется, посасывая головку моего члена, заставляя меня шипеть, пока я борюсь с желанием полностью стать твердым.

Осторожно придерживая ее голову одной рукой, я кладу другую руку себе на затылок. Моя маленькая куколка сосет мой член, как пустышку, доставляя удовольствие и себе, и мне. Ее довольный вздох приносит мне чувство глубокого наслаждения, словно я раскаиваюсь в том, как обращался с ней в прошлом, и позволяю ей использовать меня сейчас.

Я борюсь с желанием войти в нее и заставить ее задохнуться от моей длины. Вместо этого я расслабляюсь и наслаждаюсь ее сладкой нежностью, позволяя ей взять контроль в свои руки.

Глава 19

Рафаэль

Когда я вхожу в особняк отца, фойе наполняется громкими голосами.

Винсент Марино — глава нашей мафиозной семьи и дядя Дона семьи Варро, Лоренцо Варроса, с которым у нас прекрасные отношения, несмотря на его репутацию безжалостного человека.

Я не обращаю внимания на приподнятую бровь правой руки моего отца, Массио, и распахиваю дверь столовой.

Мрачный взгляд отца скользит по мне, но я не зацикливаюсь на этом и занимаю свое место рядом с ним. Он, как всегда, властен. Отец был молод, когда у него родились я и Томми, он продолжает напоминать нам, что мы тоже должны быть окружены выводком наследников. Как и полагается, он идеально укладывает свои серебристые волосы, оставляя белую рубашку расстегнутой, чтобы обнажить мускулистую фигуру. Его отличительной чертой является то, как он закатывает рукава рубашки, обнажая загорелую кожу и татуировки.

Женщины падают на ноги, чтобы доставить ему удовольствие, в буквальном смысле.

У нашего отца есть склонность к покорным, и, хотя я сам никогда не погружался в этот мир, но могу оценить ту власть, которую имеешь над кем-то, когда хвалишь или унижаешь. Я ерзаю на стуле, понимая, что, вероятно, больше похож на своего отца, чем готов признать.

Он смотрит на часы.

— Я пишу, — бормочу я.

— Папа не любит технологии. Он стареет. — Рокко упрекает его с самодовольной ухмылкой на лице, затем подается вперед в кресле и повышает голос на несколько октав, как будто наш отец плохо слышит. — Правда, папа? Тебе. Не. Нравятся. Технологии.

Наш отец одаривает Рокко резким шлепком по затылку.

— Заткнись, дерзкий маленький ублюдок.

— Ты прав. Я ублюдок. — Рокко откинулся на спинку стула, и я жду, пока он продолжит вести себя как ребенок. — Бедный маленький ублюдок.

Я ем лазанью, игнорируя шутку младшего брата, в то время как отец пристально смотрит на меня.

— Нет объяснений?

— Нет, — отвечаю я.

— Он, наверное, был по уши в какой-нибудь шлюхе, папа.

Мой взгляд останавливается на Рокко, который лениво откидывается на спинку стула и упорно смотрит на меня с подстреканием. Он носит свою фирменную кожаную куртку, к большому разочарованию нашего отца, и, обхватив одной рукой свободное место нашего брата Томми, на его лице появляется понимающая улыбка, которая говорит мне, что он знает больше, чем мне хотелось бы, чтобы он знал. Этот самодовольный маленький ублюдок знает об Элли, в этом нет никаких сомнений.

Пытаясь сдержаться, когда он называет мою куколку шлюхой, я глубоко вздыхаю и медленно вытираю уголки рта салфеткой, не отводя от него убийственного взгляда, обещая ему возмездие за его замечание.

Словно предчувствуя кончину своего младшего сына, в разговор вмешивается мой отец.

— Я слышал, ты уволил всех сотрудников Оливера. Даже доктора Филипса.

Медленно я поворачиваюсь к отцу, и он снова садится на стул. Меня должно бесить то, что мой отец и брат знают о моих личных делах, но в мафии нужно знать все обо всех, включая свою собственную семью.

Также, как и я знаю про одержимость моего младшего брата женой врага, несмотря на то, что его обещали принцессе мафии.

— Да, — отвечаю я, не желая дальше обсуждать Оливера.

Отец расчетливо проводит пальцем по нижней губе, наблюдая за мной и ожидая объяснений.

Он будет ждать чертовски долго. Я всегда следовал инструкциям отца в отношении Оливера, и ни одна из них не помогла, несмотря на то, что он постоянно рассказывал мне о своем опыте воспитания детей.

— Я вырастил свою семью один, — добавляет он, словно читая мои мысли.

Рокко усмехается, отвлекая от меня внимание.

— Я бы вряд ли сказал в одиночку. У тебя была куча жен, шлюх и нянек, которые тебе помогали. — Он пожимает плечами.

Мой отец поднимает плечо, затем машет рукой Рокко, словно отмахиваясь от его комментария.

— Шлюхи не приближались к вам, мальчики.

Это привлекает мое внимание и раздражает меня.

— Не считая того случая, когда ты заставил нас их трахнуть, — выдавливаю я.

Я потерял девственность в тринадцать лет с одной из шлюх моего отца. Это было его желание превратить меня в состоявшегося мужчину, и в тот же день он заставил меня пустить пулю в ее хорошенькую головку за то, что она не помогла мне кончить.

Он считает женщин одноразовыми и всегда призывал нас думать также.

— И убил их. — Рокко маниакально улыбается, вытаскивая из-за пояса свой фирменный нож. Тот самый нож, которым была убита последняя жена нашего отца за попытку его соблазнить.

Наш отец смотрит с жестокостью в глазах.

— М-м-м, никому из них нельзя доверять.

Рокко закатывает глаза от его слов.

— А что насчет Нэнси? Она тебе нравилась.

Наш отец переминается с ноги на ногу. Как всегда, он корчится, когда говорит о Нэнси. Из всех женщин, побывавших в его постели, Нэнси была единственной, к кому он что-то чувствовал, даже если он отказывался в этом признаваться. Его действия говорят нам обо всем. Он по-прежнему обеспечивает ее сына Роберта, хотя этот маленький ублюдок никогда не навещает его. Он на пару месяцев моложе меня, но очень далек от жизни мафии. Однако этот маленький придурок живет на деньги, оставшиеся от наследства нашей семьи, и при этом становится страховым брокером от алкоголизма. Последнее, что я слышал, он был женат и имел маленькую дочь.

Взгляд отца снова останавливается на мне, я стискиваю зубы, ожидая его следующих слов.

— Эта девушка, с которой ты связался, знает ли она, в чем дело?

— Нет. — Я снова переключаю внимание на тарелку.

— М-м-м. — Его тихое мычание и вопрос раздражают меня, моя кожа покалывает от желания что-то уничтожить. Вместо этого я просто сжимаю зубы, чтобы не нанести необратимый ущерб.

— Она явно важна для тебя. Как ты думаешь, тебе следует объяснить ей…

Я прервал его угрожающим взглядом.

— Нет.

Он кивает.

— Очень хорошо. Но когда она узнает…

— Она моя, — прерываю я, злясь, что выдам себя гораздо раньше, чем ожидал.

Рокко запрокидывает голову в отвратительном смешке, и я закипаю от гнева.

— Не знаю, что, черт возьми, тебе кажется таким смешным, братишка. — Я поднимаю бровь, побуждая его продолжить. Он тяжело сглатывает и качает головой, словно прогоняя свое веселье.

Он знает, что я хорошо осведомлен о его действиях и о том, на что он пойдет, чтобы заманить в ловушку и манипулировать этой девушкой. Та, кем он так одержим, из-за которой он готов развязать войну. Он знает, что я могу покончить со всем этим еще до того, как он снова окунет свой член в ее пизду.

— Тогда обрюхать ее. — Отец усмехается мне.

— Я намерен это сделать. — Улыбаюсь в ответ, так же угрожающе. Губы моего брата дергаются, сообщая мне, что он планирует проделать то же самое со своей девушкой, и я выдыхаю, зная, какую дерьмовую бурю это принесет.

— Хочу, чтобы вы оба присутствовали на вечеринке в честь Хэллоуина в этом году, без оправданий.

Мой отец показывает на меня пальцем, зная, как сильно я ненавижу эти публичные мероприятия, но, когда воспоминания об Элли, одетой как школьница, впервые заполонили мой разум, я действительно согласился с этой идеей, поэтому я твердо даю ему понять: киваю, и он садится обратно в кресло.

— А теперь об этом чертовом складе! — Ревет он, ударяя кулаком по столу, и его беспорядочное поведение не удивляет ни меня, ни Рокко, который сидит и играет кончиком ножа. — Хочу, чтобы информаторы были найдены, а их шкуры висели на воротах склада.

— Это может вызвать страх. — Рокко садится вперед.

— Мне похуй, — резко отвечает наш отец, затем откидывается на стуле, чтобы встать, и бросает салфетку на стол, как избалованный ребенок. — Разберитесь с этим. Мне нужно идти.

Он захлопывает за собой дверь, и я расслабляюсь в кресле.

— Кай уверен, что у нас есть подозреваемый, — сообщаю я Рокко.

Он садится вперед, волнение накатывает на него волнами.

— Да?

Я прижимаю салфетку к губам, брат наблюдает за мной с юмором в глазах. Будучи намного моложе меня, ребенок был воспитан по-другому. Начнем с того, что ему не хватает манер за столом. Наш отец никогда бы не позволил мне носить кожаную куртку, не говоря уже об обеденном столе.

— Ты снова делаешь это.

Я прищуриваюсь.

— О чем ты?

— Ты глубоко задумался. — Я отмахиваюсь от обвинений. — Итак, когда я смогу отыграться? — Рокко облизывает губы, и, если бы я был хорошим человеком, лучшим братом, меня бы беспокоила его страсть к пыткам, но что-то мне подсказывает, что это ему пригодится.

— Кай предупредит нас. Для начала, Дэррил Дэвис. — Брови Рокко поднимаются при этом имени. — Хочу, чтобы он сменил школу. Нельзя, чтобы он приближался к Элли.

— Я слышал, что у него сломан нос. — Он усмехается.

— Ему повезло, что я не сломал ему чертову шею.

Рокко смотрит на свой нож.

— Ты хочешь, чтобы его еще немного избили?

— Нет. Я не хочу еще больше внимания со стороны этой семьи. И тебе не следует этого делать. — Многозначительно смотрю на него.

— Хм, ты, наверное, прав.

Я кладу нож и вилку на тарелку.

— Я серьезно, Рокко. Тебе нужно убедиться, что держишь это дерьмо под контролем. — Внутри меня нарастает гнев. Из всех чертовых женщин, в которых он мог влюбиться, это была она.

— Я не отдам ее, — уверенно выплевывает он.

Я с трудом сглатываю. Наш младший брат ни о чем не просит. В то время как Томми почти не участвует в жизни нашей семьи, а Рикардо свалил, чтобы присоединиться к мотоклубу, о котором нам знать не положено, Рокко всегда был на моей стороне. Он вырос с того момента, как стал подростком, взяв на себя дополнительные обязанности, от которых так легко уклонялись его братья, и я горжусь им как никогда.

— Очень хорошо. Тогда делай то, что должен. — Я киваю ему, решив поддержать своего младшего брата. Мы будем сражаться в грядущей войне, потому что он этого заслуживает.

Он заслуживает нашей преданности.

Плечи Рокко расслабляются от моей поддержки, и я выбираю этот момент, чтобы перевести разговор обратно на меня и Элли.

— Розалита сказала, что ей нужна мягкость. — Тяжело выдыхаю. — Я не мягкий. — Внутри меня кипит раздражение от осознания того, что я не все, чего она хочет. Не хочу ничего, кроме того, чтобы быть тем мужчиной, которого она не только заслуживает, но и мужчиной, без которого она не может жить. Я хочу быть для нее всем.

— Ни хрена себе. — Рокко смеется, пока я смотрю на него, руки чешутся вытащить оружие и заставить его заплатить за оскорбление, каким бы полезным он ни был. Затем его лицо становится серьезным. — Тебе нужно пригласить ее на свидание. — Он указывает на меня и улыбается, а я прищуриваюсь. Свидание?

Я не хожу на свидания. Я просто беру то, что хочу и когда хочу.

— Да, судя по такому пустому выражению лица, думаю, ты никогда не ходил на свидание, я прав?

— Нахуй мне это было надо. — Я небрежно машу ему рукой.

Затем он садится вперед и его серьезный взгляд впивается в меня.

— Поверь мне. Выведи ее в свет, она почувствует себя особенной. А потом бац, она безумно влюбляется в тебя и принимает все твое дерьмо.

Все это звучит слишком-слишком просто. Моей маленькой куколке предстоит многое преодолеть, так что, возможно, свидание поможет ей лучше смириться с ситуацией. Я размышляю над его словами, в то время как мой разум кружится со скоростью мили в минуту, придумывая идеи.

Затем, не сказав Рокко ни слова, я встаю со стула и иду к двери, стремясь вернуться к своей маленькой куколке, но чуждое чувство вины бурлит во мне, пытаясь выбраться наружу.

Если она узнает правду, ей будет больно, и я не знаю, как исправить это. Сосание моего члена не поможет.

Свидание может помочь смягчить удар.

А пока я отбрасываю эту мысль и решительно шагаю по фойе.

Она нужна мне с моим ребенком, тогда я смогу оставить ее себе.

Наша маленькая семья.

Мои идеальные маленькие вещи.

Глава 20

Элли

Счастье переполняет меня, когда я наношу еще один слой блеска для губ и причмокиваю губами, глядя на свое отражение в зеркале. Я гордо улыбаюсь своему отражению.

С тех пор как я приехала в дом Рафаэля, я не могу отделаться от ощущения, что выросла как личность, и не только из-за секса. Теперь, когда я уступила его желаниям и позволила ему быть главным, тяжесть этого решения спала, и я почувствовала себя легче и увереннее. Рядом с ним я могу быть самой собой; он понимает мои слабости и помогает превратить их в сильные стороны, облегчая бремя, которое всегда тяготило меня. Когда Рафаэль рядом, я не чувствую одиночества и страха, к которым привыкла. Он помогает мне чувствовать себя цельной и желанной.

Резкий звук заставляет меня развернуться на своих высоких каблуках.

Там стоит он, мужчина, в которого я влюбилась. Его темные, напряженные глаза блуждают по моему телу, словно он может поглотить меня целиком. Огонь внутри меня разгорается от предвкушения. Он стоит во весь рост в своем фирменном черном костюме, полный тьмы, опасности и интриг.

— Выглядишь восхитительно, куколка.

Я прикусываю нижнюю губу, наслаждаясь тем, как скользят слова из его рта, словно теплый мед, каждое из которых сулит наслаждение. Он нежно гладит мои длинные локоны и наклоняется ко мне, и мы оба погружаемся в этот момент.

— Такая красивая куколка, мягкая и податливая.

Затем он прочищает горло, выводя меня из состояния опьянения, и убирает руку. Мои плечи опускаются от потери. То, как я жажду его прикосновений, вероятно, называется зависимостью, но мне все равно. Не тогда, когда он так же одержим, если не больше.

— Пойдем, куколка. Если мы сейчас же не уйдем, я не смогу удержаться от того, чтобы не трахнуть тебя до беспамятства. — Я улыбаюсь ему в ответ, разрываясь между желанием свидания и того, чтобы он меня трахнул.

Изумление переполняет меня, когда я оглядываюсь вокруг и улыбаюсь. Комнату наполняют свежие фрезии, и даже в беседке со свечами они обвиты виноградной лозой.

— Это прекрасно.

Его губы подергиваются, будто он пытается сдержать улыбку, зарождающуюся в уголках рта.

— Я рад, что тебе нравится, — он делает еще один глоток шампанского, откидываясь на спинку стула. — После этого я приглашаю тебя в свой клуб.

Меня охватывает интерес, и я сажусь вперед, пытаясь сдержать свое волнение.

— Правда?

Он небрежно проводит пальцем по нижней губе, и от его черных глаз, сверлящих меня, я вздрагиваю.

— Да, мы будем в отдельной комнате.

Меня охватывает замешательство. Мы едем в клуб, но не для танцев?

— В отдельной комнате?

— Да, — он наклоняется вперед и кладет руки на стол. — Так будет лучше. Не хочу, чтобы мне пришлось убивать кого-то из моих посетителей за то, что они просто смотрят на тебя.

Из моей груди вырывается смешок, отчего мои плечи вздрагивают.

— Рафаэль, не драматизируй.

— Его стальной взгляд пронзает меня с такой силой, что я замолкаю. Мой разум лихорадочно пытается уловить смысл его слов, и когда я снова оглядываю комнату и смотрю на фрезию, вспоминаю о смерти Джови.

У меня отвисает челюсть, и он смеется. Затем я резко выдыхаю, затаив дыхание.

— Ты не шутишь.

— Да.

Истина, скрывающаяся за его словами, пронзает меня насквозь.

— Может, нам лучше вернуться домой?

Его глаза сужаются, и он облизывает губы, словно обдумывая мое предложение. Рядом кто-то прочищает горло, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть официанта, который приносит нашу еду.

Когда симпатичная блондинка ставит стейк на стол, я поднимаю взгляд на Рафаэля, который смотрит исключительно на меня. Я чувствую себя счастливой. Его преданность ко мне не ослабла, и я задаюсь вопросом, чем его заслужила.

Рафаэль

Не знаю, чем я заслужил ее, но я отказываюсь ее отпускать и сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать ее.

Ранее я распорядился, чтобы в моем ресторане для нас освободили комнату, и чтобы работали только официантки-женщины. Таким образом, я могу держать свою ревность под контролем и получать удовольствие от общения с ней. Моя милая маленькая куколка ни о чем не догадывалась. Даже если она сомневалась в моих намерениях относительно сегодняшнего вечера в клубе, то по-прежнему смотрит на меня, будто я свесил с неба луну и звезды. Ее взгляд и полная преданность, которую она демонстрирует, заставляют меня признаться, что я чувствую нечто большее, чем просто извращенную еблю, которая происходит между нами. С этим чувством я не знаком, поэтому ни в чем не признаюсь, даже себе.

Вместо этого я сижу на диване, закинув руки за голову, и наблюдаю, как покачиваются ее соблазнительные бедра. Я раздвигаю ноги еще шире, чтобы дать возможность своему члену расти.

Когда я сказал Каю, что хочу освободить отдельную комнату наверху, и чтобы меня не прерывали, он усмехнулся, понимая, что подобная просьба для меня в новинку. Обычно я прошу привести несколько женщин и наполнить бокалы нескончаемым потоком лучшего шампанского, какое только можно купить за деньги, но сегодня вечером, когда музыка сотрясала танцпол, а Элли танцевала так, словно от этого зависела ее жизнь, я расслабился и наслаждался видом.

То, как золотистое атласное платье облегает ее маленькие бедра, и то, как складки платья на груди скрывают ее обнаженную грудь, доставляет мне удовольствие, словно наркотик, растекающийся по моим венам и усиливающий мое желание обладать ею.

Она перекидывает волосы через плечо, облокачиваясь на перила и глядя на танцпол, и у меня руки чешутся схватить ее за волосы и дико трахнуть. Но вместо этого я наблюдаю, позволяя своей маленькой куколке развлекаться, устраивая свидание, о котором, как уверял меня Рокко, женщины жаждут от своих мужчин. Все это время я поглощен собой, борясь за то, чтобы обуздать зверя, который жаждет вырваться на волю вопреки здравому смыслу.

Она выпячивает задницу, и мой пульс учащается, затем она покачивает ею, и, клянусь Богом, я в нескольких секундах от того, чтобы потерять контроль. Мои руки сжимаются в кулаки, борьба за то, чтобы сдержать свою потребность в ней, граничит с неконтролируемой, и я не уверен, что смогу ее преодолеть.

То, как она двигает бедрами, заставляет меня представить, как я трогаю свой член через брюки, как подросток. То, как она запрокидывает голову, напоминает мне о том удовольствии, которое отражается на ее лице, когда она кончает. Я хочу только одного: обхватить рукой ее горло, когда буду засовывать свой член в ее тугую дырочку, заполняя ее собой до последнего дюйма.

Я благодарен за то, что вчера установил защитное стекло, зная, что любой, кто увидит мою маленькую куколку в муках наслаждения, доведет меня до безумия.

Пока вокруг нас гремит бас, я признаю, что эта ночь стала незабываемой. Не только она получила то, что хотела, но и я получу то, чего желаю. Вставая и подходя к своей кукле, я задаюсь вопросом, будет ли сегодня ночью зачат наш ребенок. Сегодня она будет танцевать для дьявола.

Элли

Его сандаловый одеколон проникает в мои чувства, я открываю глаза и замираю, когда он прижимает меня к перилам.

— Прекрасно танцуешь, маленькая куколка.

Его мягкие губы касаются моего подбородка, и я наклоняю голову, чтобы прижаться к нему. Когда он целует меня в шею, я растворяюсь в нем. Он прижимается своим твердым членом к моему животу, отчего у меня перехватывает дыхание.

— У тебя стоит.

Он хихикает мне в горло.

— Ты танцуешь, — шипит он сквозь стиснутые зубы.

Затем он снова вжимается в меня, и я стону от возбуждения.

— Ты нужен мне, — шепчу я, чувствуя, как с меня капает возбуждение.

Глубоко внутри него раздается рычание, такое первобытное и отчаянное, что я начинаю сомневаться в себе. Его мозолистые руки находят мои бедра, и он прижимает меня к стеклу, холод которого шокирует меня. Я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

Одна рука скользит между нами, затем он останавливается и отстраняется. Его взгляд прикован к моему, и я чувствую, как воздух покидает легкие. Ярость охватывает меня, когда он смотрит на меня, и тьма в его глазах сгущается, заставляя меня затаить дыхание от страха.

— Без трусиков, — от его глубокого, обвиняющего голоса у меня горят щеки. Он прижимается своим лбом к моему и говорит: — Нет. Чертовых. Трусиков.

Я перестаю дышать, пересыхает во рту, когда его ноздри раздуваются, а мышцы под рубашкой напрягаются.

— Я не надела их для тебя, — шепчу я, сжимая его рубашку в руках. — Все ради тебя, папочка.

Черты его лица смягчаются, а плечи расслабляются.

— Ради меня?

Я киваю, покусывая нижнюю губу.

— Хотела сделать тебе сюрприз.

Он сардонически усмехается, а затем качает головой.

— Достань мой член, куколка.

Мои руки быстро двигаются, возясь с его ремнем, пока я расстегиваю его и опускаю молнию. Он не сводит с меня глаз. В тот момент, когда мои пальцы обхватывают его толстый член, он шипит и на мгновение закрывает глаза, но этого достаточно, чтобы я поняла, что мое прикосновение доставляет ему удовольствие.

— Заставь меня войти в твою дырочку, Элли. Пусть папочка растянет твою маленькую пизду.

Возбуждение пульсирует во мне, когда его слова становятся топливом для углей, кипящих внутри меня.

— О боже!

Сделав несколько движений по его члену, я прижимаю его к своей влажной дырочке.

— Введи меня внутрь, куколка. Папочка разорвет твою тугую киску.

Он опирается одной рукой на стекло над моей головой, а другой обхватывает мою талию, надежно удерживая.

Я делаю, как он говорит, и направляю его внутрь себя, раздвигая ноги так, чтобы он мог войти.

— О, черт, папочка.

— Вот так. Папочка заполнил твою пизду.

— А-а-а, — хнычу я.

— Подними платье, пусть все увидят твою задницу, пока я трахаю свою куколку.

Хоть я и знаю, что стекло одностороннее, я наслаждаюсь игрой, в которую мы играем, и поднимаю платье, чтобы показать себя зеркалу.

— О боже.

— Да, блять. — он отстраняется и входит в меня. — Танцует, как маленькая шлюшка, для папочки.

— Да, — стону я, и у меня перехватывает дыхание, когда он входит в меня сильнее и быстрее.

— Для папочки, — бормочет он, двигая бедрами, и каждый толчок сильнее предыдущего.

Мой оргазм начинается с кончиков пальцев ног, и волны удовольствия пробегают по моему позвоночнику с каждым движением его бедер.

— Чувствуется. Так. Охуенно. Хорошо. Маленькая. Куколка,

— Да, папочка. Да! — вскрикиваю я, когда мои мышцы сжимаются вокруг него, и в экстазе откидываю голову к стеклу. По моим венам разливается жгучее желание.

— Блять. Возьми ее. Принимай всю мою сперму. — его член пульсирует, дыхание становится затрудненным. — Дай мне то, что я хочу. Пожалуйста, блять, дай мне это.

Мое сердце замирает, и я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит туда, где мы соединяемся, с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Я хочу спросить, что ему нужно, о чем он умоляет, но боюсь ответа.

Что, если я не смогу этого дать?

Он поднимает на меня взгляд, и раздражение омрачает его черты, отчего у меня сводит желудок.

Затем его губы дергаются, и он говорит.

— Думаю, что, возможно, я поместил в тебя ребенка.

При этой мысли из моей груди вырывается смешок, и я не успеваю его сдержать.

— Я принимаю таблетки, Рафаэль.

На его красивом лице появляется улыбка.

— Знаю. — он подмигивает, и медленно выходит из меня.

Когда наши смешанные жидкости стекают по моим бедрам, я морщусь, и на этот раз Рафаэль смеется, отступая назад и отстраняясь.

— В следующий раз надень трусики, детка.

Глава 21

Элли

Ночь была странной, наполненной ощущением, что Рафаэль вцепился в меня и безжалостно трахал, вдавливая в матрас. Это сон? В голове помутнение, но, когда я касаюсь себя между ног, и чувствую там влагу, понимаю, что это был не сон. Вздрогнув, открываю глаза, затем снова закрываю их, прежде чем попытаться осознать, что произошло.

Ух, как же все болит. У меня болит все внутри. Поднимаясь с кровати и направляясь в ванную, я стараюсь не обращать внимания на дискомфорт между бедер, но не могу избавиться от чувства удовлетворения оттого, что Рафаэль не может передо мной устоять. Пользуюсь туалетом, включаю душ и бросаю взгляд на себя в зеркало. Вижу отметины на своем теле. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свою задницу, и морщусь при виде красных рубцов и быстро отворачиваюсь.

Мой взгляд падает на открытую сумку с туалетными принадлежностями, лежащую на стойке, и, когда я достаю противозачаточные, меня охватывает чувство разочарования. Моя рука тянется к животу, и во мне вспыхивает странная тоска. Я закрываю глаза, пытаясь отогнать мысли о ребенке от Рафаэля; было бы безумием рожать ребенка от мафиози. Это безответственно и жестоко, тем более что я почти ничего не знаю об их образе жизни, кроме насилия.

И все же, когда я открываю глаза, образ маленькой девочки с темными волосами Рафаэля и глазами Оливера поражает меня в грудь, заставляя резко вздохнуть.

Зайдя в душ, я позволяю воде стекать по моему телу, смывая следы его присутствия с моей кожи. Вместе с ней уходят мысли о будущем с мужчиной, о котором я почти ничего не знаю. Человек, который настолько опасен и непредсказуем, что его поведение граничит с безумием.

Строгий голос Рафаэля выводит меня из задумчивости, когда я спускаюсь по ступенькам и направляюсь на кухню позавтракать.

— Оливер, тебе нужно что-нибудь съесть, — твердо говорит он, не оставляя места для споров.

Я захожу на кухню и вижу, что Оливер качает головой в ответ на предложение своего отца. Если бы это был кто-то другой, Рафаэль не потерпел бы отказа.

Когда я вхожу, Рафаэль поворачивается ко мне, и мое сердце замирает от того, как его голодный взгляд пожирает меня, блуждая по моему телу с намеком на желание.

— Доброе утро, куколка, — говорит он, и его губы растягиваются в улыбке.

— Доброе.

Он похлопывает себя по бедру, и я колеблюсь, не зная, что делать.

— Элли, — предупреждает он мрачным голосом.

Оливер наблюдает, как я сажусь на колени к его отцу.

— Хорошая куколка, — шепчет он мне на ухо, отчего у меня по спине пробегают мурашки. — Хорошо ли спала моя малышка?

Тепло его дыхания на моей шее, когда он целует меня, заставляет бедра сжаться, и когда я вдыхаю его сандаловый аромат, я с трудом сглатываю.

— Оливер, ты позавтракал?

Розалита заходит на кухню, игнорируя демонстрацию привязанности Рафаэля ко мне, отчего я вздрагиваю. Это нормально, что он так заигрывает с женщинами в присутствии Оливера? Меня охватывает ревность, и Рафаэль, почувствовав перемену в моем поведении, отстраняется, чтобы осмотреть меня.

— Нет, — застенчиво отвечает Оливер.

Рафаэль выпрямляется,

— Даже не притронулся.

Я смотрю на серьезное лицо Оливера и на его завтрак. В тарелке лежит смесь фруктов, рядом круассаны и различные спреды, но бедный мальчик выглядит несчастным.

— Посмотри, Оливер.

Быстрым движением я наклоняюсь над столом и отодвигаю круассан на край тарелки. Затем, порывшись ложкой в его фруктах, я выбираю виноград и выкладываю его на тарелку в ряд. Я добавляю изюм в качестве глаза к созданной мной гусенице, другой ложкой оставляя на круассане шоколадный след.

— Ты должен съесть круассан, пока его не съела непослушная гусеница, — говорю я, улыбаясь.

Его личико озаряется, и он улыбается мне, кивая, прежде чем взять круассан и обмакнуть его в шоколадный соус.

— Ты чертовски гениальна, ты знаешь это? — Рафаэль приподнимает мой подбородок рукой и целует меня.

Я прочищаю горло, и Рафаэль замирает. В тот момент, когда его губы отрываются от моего рта, я чувствую острую боль потери и всхлипываю.

Повернувшись, я вижу симпатичную светловолосую женщину в облегающем зеленом рабочем платье и туфлях на высоком каблуке. От того, как она смотрит в нашу сторону, я напрягаюсь.

— У нас назначена встреча, Рафаэль, — говорит она, и в ее голосе слышится враждебность.

— Я в курсе, — прошипел он, и в его голосе слышится гнев.

Она смотрит на часы.

— Можем провести здесь? — она указывает на стол.

— Нет.

Он снимает меня со своих колен, встает и усаживает на свой стул. Наклонившись, он нежно целует меня в губы, прежде чем отстраниться, оставляя задыхаться и желать большего.

— Можешь присмотреть за Оливером, пока мы проводим собеседование на прием на работу?

— Конечно, — говорю я с улыбкой.

— Хорошая девочка. — Он целует меня в макушку, прежде чем повернуться и направиться в свой кабинет.

— В мой кабинет, Кендал. — она бросает мне самодовольную улыбку и подмигивает, прежде чем последовать за ним, покачивая бедрами. Мой желудок сжимается, когда они исчезают. Он тоже трахает ее в своем кабинете?

Внутри меня закрадывается беспокойство, ревность, смешанная с тревогой.

— Она тебе нравится, Оливер?

Оливер морщит нос и качает головой.

— Она юрист. Ее семья - юристы, и они важны для нашей семьи. — добавляет Розалита. — Но не волнуйся, Элли, Рафаэль не завтракал. Он ждал тебя. Он никогда никого не ждет.

Она улыбается, замешивая тесто на кухонном столе.

— Папе нравится Эль. — Оливер улыбается, и у меня в животе порхают бабочки.

— Думаешь? — спрашиваю я с улыбкой.

— Очень нравится.

Я расширяю глаза и открываю рот.

— Очень? — затем развожу руками. — Вот настолько?

Он снова кивает, и я не могу удержаться от смеха, глядя на его очаровательное выражение лица.

Когда дверь кабинета Рафаэля хлопнула и ее каблучки застучали по коридору к входной двери, я невольно прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, которая грозила расползтись по моему лицу.

— Похоже на то, — улыбнулась Розалита, кивая в сторону входной двери. На этот раз меня охватило чувство облегчения.

Глава 22

Рафаэль

Чем скорее я ее обрюхачу, тем лучше. Моя потребность в ней граничит с безумием, и я не могу заглушить внутреннее предупреждение, которое говорит мне, что она возненавидит меня, сбежит и никогда не оглянется. Что тогда?

И Оливер, и я останемся без нее, тогда как она всегда должна была быть рядом. Она появилась в моей жизни не просто для того, чтобы быть няней для моего сына.

Она могла бы стать его матерью. Если бы все сложилось по-другому, и ему не досталась такая сука, как родная мать. Теперь, когда ее нет на свете, я намерен сделать все возможное, чтобы у моего сына было то, чего он заслуживает, - Элли.

То, как она заботится о нем, с такой легкостью, заставляет мой член умолять наполнить ее детьми, одного за другим. И все же, я знаю, что если посвящу ее в свой маленький план по оплодотворению, то рискую ее отпугнуть. В свои восемнадцать лет, не принадлежа к этому миру, она этого не поймет. Нет, мне нужно продолжать осуществлять свой план, чтобы удержать ее любой ценой.

— Ты вообще слушаешь, Рафаэль? Что с тобой не так? — огрызается Кендал, в отчаянии постукивая красными ноготками по моему столу. — Раньше ты не игнорировал меня. — В ее голосе сквозит обида, и если бы я был лучше, то посочувствовал ей, но я не такой.

— Я с тобой закончил, — твердо говорю я.

Она задыхается.

— Что ты имеешь в виду?

Я указываю между нами.

— Мы. Между нами все кончено.

— Нет! Наши семьи работали вместе долгие годы.

— Тогда найди кого-нибудь другого, кто будет представлять твою семью в офисе, — отвечаю я грубым голосом.

Она бросает на меня сердитый взгляд, и боль быстро сменяется гневом.

— Ты бросаешь меня из-за той девушки на кухне? Ты был с ней ласков.

Хм, похоже, эта маленькая сучка слишком много заметила. Мне следовало бы отрицать, но зачем? Только не тогда, когда я собираюсь сделать ее матерью своих детей.

— Ее зовут Элли. Либо называй ее так, либо вообще не обращайся к ней. Предпочтительнее последнее.

Кендал приоткрывает рот, и мой член не проявляет ни малейшего интереса, чтобы заполнить его.

— Ты действительно предпочитаешь ее мне?

— У нас никогда не было выбора. Ты знаешь.

Ее глаза сужаются, и она выпрямляется.

— Мы все еще можем работать вместе.

— Нет.

— Нет?

— Ни в коем случае. Я не допущу, чтобы к ней относились неуважительно. А теперь уходи, пока я не выдворил тебя из поместья.

Она шумно выдохнула и притворно рассмеялась.

— Рафаэль, это нелепо. Мы давно знаем друг друга.

— Я видел, как ты на нее смотрела, Кендал. Мы с тобой оба знаем, какой сукой ты бываешь по отношению к женщинам, с которыми я сплю. Она остается.

— Надолго ли? — Она приподнимает бровь и надувает губки, медленно закидывая ногу на ногу. Я стараюсь не смотреть на ее бедра, зная, что она не надевает трусики, когда приходит в мой кабинет.

— Она будет матерью Оливера.

Шок на ее лице забавен, но в нем также есть намек на отвращение.

— Какая глупость.

— Такая же, как и то, что ты все еще здесь. Мне вызвать охрану?

Я поднимаю телефон, и она отодвигает свой стул.

— Ты пожалеешь, что потерял меня, Рафаэль. Твой отец будет недоволен! —заявляет она, с громким фырканьем открывая дверь моего кабинета.

— Отсоси у него, Кендал! — смеюсь я, когда она захлопывает дверь, и с облегчением опускаюсь в кресло.

Мой телефон вибрирует от звонка Кая. Нажимаю кнопку ответа, и его грубый голос наполняет комнату.

— Ты сказал Кендал отсосать!

Я поворачиваю шею из стороны в сторону, наслаждаясь хрустом, облегчающим движения, но злясь на то, что об этом стало известно еще до того, как она покинула мою территорию. Еще один гребаный недостаток мафии.

Никакой приватности.

— Хм...

Кай смеется.

— Вчера вечером Рокко поручил Томми задание. Думаю, он был глубоко в своей женщине.

— Лишь бы работа была выполнена. Есть повод для беспокойства?

— Нет, Томми справился, — подтверждает он.

— Увидимся в Винограднике. — завершаю разговор.

Почему Томми упорно избегает своих обязанностей, мне не понять. Он капризный мальчишка, которому нужно набраться мужества и смириться со своим прошлым. Боль пронзает меня при мысли о том, что кто-то заберет у меня Элли, как поступил с ним наш отец. Неужели так чувствовал себя мой младший брат?

Только сейчас я могу себе это представить.

От страха кровь застывает в жилах, легкие словно сдавливает.

Я не могу потерять свою маленькую куклу.

Я отказываюсь.

Глава 23

Элли

Я переворачиваюсь на другой бок в постели и вздыхаю, когда вижу на часах 3:30 ночи. Мы не виделись с Рафаэлем с тех пор, как он оставил меня завтракать с Оливером. Он ушел вскоре после Кендал, и не буду врать, я волновалась, что он погнался за ней. Это все, о чем я могла думать до конца дня.

Мы с Оливером играли во множество игр для развития речи. Затем мы плавали в бассейне. И снова я мотивировала его речь игрой в Марко Поло. Искупала его, затем мы приготовили блинчики на ужин и посмотрели фильм, прежде чем я отнесла его в постель. Он держал меня за руку, пока я читала ему «Голодную гусеницу», затем нежно поцеловала его в лоб и пожелала ему спокойной ночи, прежде чем подольше понежиться в ванне, чтобы успокоить свою ноющую задницу.

Снова повернувшись на бок, я воюю с простынями и проверяю телефон, разочарованная отсутствием сообщений от Рафаэля.

— Почему ты не спишь, куколка?

Все мое тело замирает от глубокого голоса, доносящегося из дверного проема.

— Я беспокоилась за тебя.

Его лоб морщится, когда он щурит глаза.

— Беспокоилась?

Я сажусь, забирая с собой одеяло.

— Да, Рафаэль, я волнуюсь, — огрызаюсь я. — Ты уехал сегодня утром, а сейчас, — я смотрю на часы, — сейчас три сорок утра.

Рафаэль расстегивает рубашку, закрывает дверь и подходит к кровати.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться. — Он сбрасывает туфли и одним махом стягивает брюки и боксеры. — Покажи мне сиськи, куколка. Они делают меня чертовски твердым, детка.

Я убираю одеяло и раскидываю волосы по плечам, открывая ему свои тугие бутоны.

— Блять, мне нравится, какие они маленькие.

Он встает на колени на кровать, его холодные руки находят мои маленькие сиськи и мнут их в ладонях. Его мозолистые прикосновения вызывают во мне желание, и моя киска становится влажной.

Рафаэль облизывает мою шею, затем снова целует меня, следуя вверх по подбородку к моим губам. Его язык грубо проникает в рот, и я борюсь с ним за контроль, но, конечно, у меня его нет.

Он кряхтит, продвигаясь ко мне, в то время как его рука находит мои волосы сзади, удерживая на месте.

— Я хочу наполнить тебя своим ребенком, Элли.

О Господи.

Его язык снова проникает в мой рот, не давая возможности ответить. Я могу только стонать, когда его большой палец скользит по моему соску, посылая искры по телу.

Я отстраняюсь от него, и в наказание Рафаэль прикусывает меня за губу.

— П-пожалуйста.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он разворачивает меня, прижимая мою голову к матрасу, раздвигает мои бедра и плюет мне на задницу.

— Рафаэль?

Его палец так легко скользит по моей спине, что я едва его чувствую.

— Ш-ш-ш, маленькая куколка. Папочка хочет поиграть и заставить тебя чувствовать себя хорошо, тогда он проникнет в тебя так глубоко, что ты выносишь для него ребенка.

Когда он достигает моей задницы, я не могу не попытаться сжать ноги, но он встает между ними, не давая мне двигаться, а рука на моем бедре сжимается до синяков.

Затем он опускает голову между ног, и его влажные губы ласкают гладкие складки. Его дыхание, овевает меня, заставляя расслабиться. Погружая язык в мою киску и вытаскивая его, он скользит им вверх к моей заднице, заставляя мои мышцы напрячься.

Он посмеивается мне в задницу.

— Позволь папочке вылизать твою дырочку, куколка.

Он разводит в стороны мои ягодицы, держа их открытыми, и облизывает мою чувствительную дырочку.

— Блять, папочка собирается полакомиться попкой своей маленькой куколки, детка.

Влага собирается между моих ног, и я не могу не прижаться к нему с тяжелым стоном удовольствия. Запретное прикосновение ошеломляет.

— Папочка, — задыхаюсь я, когда он засовывает палец в мою киску, а я сжимаю его.

— Скажи папочке, чтобы он продолжал лизать твою задницу, куколка. Скажи папочке, что тебе нравится, когда тебя используют как грязную маленькую шлюху.

— О Боже.

Он убирает палец и сильно шлепает меня по заднице, заставляя меня хныкать от боли.

— Папочка. Мне нравится, что ты меня используешь.

— М-м-м. — Его язык проникает в мою задницу, затем кружит по чувствительной коже, прежде чем повторить движение, в то время как его палец с легкостью скользит обратно в меня.

— Я твоя маленькая куколка, папочка, твоя маленькая шлюшка.

— Да, черт возьми, ты такая. Моя. — Он шлепает меня по заднице, вызывая боль и удовольствие.

Я отодвигаю задницу назад, наслаждаясь его запретными прикосновениями больше, чем когда-либо могла себе представить.

— Лижи мою задницу, папочка.

— Умоляй меня. — Его язык скользит по моей дырочке, и он играет со мной.

— Пожалуйста, лижи меня, папочка.

— Ебать. Хорошо ли быть моей грязной маленькой куклой?

Он скользит по мне языком, и я прижимаюсь к нему, и шишка на его подбородке усиливает мою потребность, пока я упираюсь в него. Моя влага покрывает его, и я наслаждаюсь тем, как Рафаэль рычит, как будто любит это так же сильно, как и я. Я его грязная маленькая куколка, которой нравится, как ее использует папочка.

— Так хорошо. — Я стону.

— Умоляй меня наполнить тебя ребенком. Умоляй меня сделать тебя мамочкой.

— О Боже.

Он снова убирает палец и шлепает меня по заднице.

— Я принимаю противозачаточные средства.

— Мне плевать, Маленькая куколка. Если я хочу, чтобы ты забеременела, я это сделаю.

Он дергает меня за волосы, чтобы повернуть голову набок, затем засовывает палец, покрытый соком моей киски, мне в рот, заставляя меня поперхнуться, когда он ударяет меня по задней части горла. Затем он проводит им по моему языку, и я сосу его, как созданная им послушная куколка.

— Поняла?

Все связные мысли покидают мой мозг, и мне остается только подчиниться.

— Да-да.

Он убирает палец и на этот раз без предупреждения толкает его глубоко мне в задницу. Я пытаюсь отодвинуться от него, это вторжение неприятно, но он крепко держит меня, а затем его стальной член врезается в меня, дыхание перехватывает.

— Я собираюсь трахнуть тебя так глубоко, маленькая куколка. Использовать тебя для размножения.

Ахуеть. Почему, черт возьми, мне так нравится эта идея?

Он выскальзывает почти полностью, а затем снова и снова врезается в меня, каждый рывок сильнее предыдущего. Его палец в моей заднице работает в такт его толчкам, и когда он вводит в меня еще один палец, заставляя меня всхлипывать, ощущение жжения причиняет боль, и я хочу, чтобы оно прекратилось, одновременно желая попросить большего.

— Блять, папочка обожает твое хныкание.

Он врезается в меня сильнее, подтверждая, насколько сильно получает удовольствие от моей боли и возбуждения.

— Мне это чертовски тяжело дается, — говорит он сквозь стиснутые зубы, а затем вонзает зубы мне в шею, заставляя меня вскрикнуть от острой боли.

Шлепки по коже наполняют комнату вместе с моими стонами, когда внутри меня нарастает цунами удовольствия.

— Кто ты? — рычит он, когда одна рука тянет меня за волосы.

— Папочкина куколка.

Он бросает меня на матрас.

— Верно. Папочкина маленькая куколка.

— Да! Да! — Я повторяю, когда давление внутри меня возрастает.

— Я папочкина шлюшка.

— Папочка хочет размножаться. Поместить младенцев в эту маленькую киску.

Он кряхтит при каждом толчке.

Мое зрение затуманивается, когда оргазм взрывается вокруг него. Скрип матраса и удары деревянного изголовья о стену звучат как фоновый шум, пока я кричу в подушку, цепляясь за простыни, а он врывается в меня, обещая мне будущее, о котором я могла только мечтать.

Рафаэль

Я падаю ей на спину, удерживая свой вес на локтях, затем выхожу из нее, перекатываюсь на спину и притягиваю ее к себе. Приставив свой капающий член к ее дырочке, я снова вхожу в нее.

Моя рука находит волосы Элли, а ее изящные пальцы скользят по моим татуировкам.

— Эта мне нравится больше всего, — сонно шепчет она. Кончик ее пальца касается чернильной надписи «Оливер» в центре моей груди.

— М-м-м, мне тоже так показалось. — Я целую ее в макушку.

— Я волновалась, что ты ушел, чтобы побыть с ней, — признается Элли, затем поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— С Кендал? — Задаю вопрос, уже зная ответ.

Она кивает, щеки заливает румянец, и я удовлетворен тем, что она ревнует, возможно, она чувствует это так же сильно, как и я.

— Она была никем. Просто секс.

Элли глотает.

— А что тогда я?

Я заправляю ее локоны за ухо и отвечаю правдиво.

— Ты моя. Ты принадлежишь мне.

— Я не буду делить тебя, Рафаэль. Не хочу быть шлюхой, как бы мне это ни нравилось в спальне.

— Только в спальне? — Я игриво поднимаю бровь.

— Если ты понимаешь, о чем я.

Я киваю.

— Она ушла и не вернется, когда я говорю, что ты моя, я тоже твой. — Ее плечи расслабляются. — Только твой. — Она закусывает губу, пытаясь побороть улыбку, расползающуюся по лицу.

Мы лежим в уютной тишине, и мне интересно, о чем она думает. Я знаю, что она сдерживается, без сомнения, появление Кендал беспокоит ее мысли. Как бы я это ни ненавидел, не могу контролировать ее существование, но, если она станет проблемой, я пущу ей пулю в голову и разберусь с последствиями вместе с ее семьей.

— Моя мать, она покончила с собой. — Я чувствую, как она сглатывает, и мои руки защищающе обхватывают ее, ненавижу то, как эмоции вытекают из нее, будто из раны, которую я не могу залечить. — У моего отца было много любовниц, женщин всех возрастов. Она ненавидела быть запасной женщиной, быть второй. — Ее слова поразили меня, как выстрел в сердце, лишив меня дара речи, я не мог ничего делать, кроме как слушать дрожь в ее голосе, пока она говорит. — Я всегда говорила себе, что никогда не буду второй. Что я всегда заслуживала большего, мои дети тоже. Понимаешь? — Она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и я могу только кивнуть, у меня пересохло во рту от чудовищности ее слов. — Знаю себе цену.

Непролитые слезы наполняют ее глаза, и боль пронзает мою грудь, когда я осознаю свою неспособность вылечить печаль. Поэтому вместо этого я пытаюсь успокоить ее правдой, идущей где-то глубоко внутри меня. Я беру ее подбородок, наши глаза встречаются, и я говорю ей свою правду.

— Ты дороже всего, черт возьми.

Интенсивность моих слов заставляет ее горло сжиматься, а мое сердце беспорядочно колотиться, потому что, по правде говоря, я знаю, что она стоит гораздо больше, чем я, но это единственное, что я отказываюсь ей дать. Она никогда не освободится от меня, Элли моя.

Мы смотрим друг на друга целую вечность, а потом она облизывает губы.

— Что насчет твоей мамы?

Я убираю странное, царапающее ощущение, охватившее мое горло.

— Мой отец убил мою мать.

Ее восхитительный маленький ротик приоткрывается, заставляя меня хихикнуть, и я, как всегда, чувствую необходимость ее успокоить.

— Это путь мафии. — Я пожимаю плечами, отмахиваясь от боли, стоящей за его действиями.

— Ты знаешь почему?

— Нет. Я никогда не хотел знать. Наверное, мне всегда хотелось видеть в отце человека, которого я уважал, и боялся, что его реакция заставит меня его возненавидеть.

Ее глаза блестят, и я ерзаю, чувствуя необходимость заставить ее почувствовать себя лучше. Одно дело, когда она плачет из-за меня, когда я ее трахаю. Это происходит из-за нашего испорченного пристрастия, но совсем другое дело, когда ее слезы текут от печали, которую я ненавижу.

— По крайней мере, мы сломлены, но вместе, Рафаэль. — Грустная улыбка озаряет ее лицо, и я хочу, чтобы она расширилась, превратилась в улыбку радости, а не одиночества.

— Я тебя починю, маленькая куколка.

Наклоняюсь вперед и нежно целую ее в лоб, подразумевая каждое слово, независимо от того, насколько сильно грызущее чувство ужаса поднимается у меня в животе, когда я произношу их.

Она захватывает нижнюю губу между зубами, и на ее лице появляется удовлетворенная улыбка, когда Элли кладет голову мне на грудь, а затем проводит по татуировке с именем Оливера.

— Ты любил мать Оливера?

— Нет, — без раздумий огрызаюсь я. Мое сердце колотилось в начале разговора.

— Никогда?

— Нет.

— Тогда почему ты женился на ней?

Я вздыхаю и откидываю голову на подушку, злясь, что мне приходится вести с ней этот разговор, пока мой член все еще находится в ее тугой пизде.

— Это был брак по расчету. Обычная практика в мафии.

Она кивает, без сомнения, уже осознавая это. Она дружит с Джейд, и очевидно, что девчонки болтают об этом дерьме.

— Ты не любишь говорить о ней?

— Нет. Мне нравится, когда кукольная грудь наполняет мой рот, так что залезай сюда и посмотри, смогу ли я всосать ее всю.

Ее карие глаза вспыхивают возбуждением, а киска сжимается вокруг моего члена, так что я знаю, что изменил ход разговора.

Румянец образуется на ее лице и груди, когда мой член выскальзывает из киски, она плачет от потери. Я сжимаю ее задницу и заставляю оседлать меня, затвердевая от влаги, покрывающей мой торс из-за того, что из ее киски капает моя сперма.

Она перекидывает волосы через плечо и прижимает грудь к моему рту. Откинув голову назад, я даю ей возможность приложить нежную грудь к моим губам. Затем я сжимаю мягкую плоть и толкаю ее в рот, грубо посасывая, чтобы оставить свой след. Мой язык ласкает кончик ее соска и играет с нежностью, наслаждаясь стонами признательности, срывающимися с ее губ.

— М-м-м, подожди, пока папочка не накормит тебя, куколка. Подожди, пока я выпью молоко из этих маленьких сисек.

Я качаю ее грудь, как будто дою ее. Мой член брызгает спермой на мой пресс, и яйца сжимаются от потребности. Черт возьми, она невероятна.

— Я хочу накормить тебя, папочка.

От ее признания в моей груди раздается стон.

— Поиграй со своим клитором, маленькая куколка. Кончи, пока кормишь папочку.

Она хватает меня за волосы одной рукой, быстро маневрируя, чтобы получить доступ к своей киске. Мои глаза закатываются, когда она трясет грудью, трется об меня, и ее рука работает в такт, кружит по клитору, а взгляд становятся тяжелым.

— Мне нравится, что ты кушаешь меня, папочка.

Мои бедра подпрыгивают, и я кряхчу, когда мой член болезненно пульсирует от ее слов. Я обхватываю свободной рукой член, закрываю глаза и представляю ее наполненной моим ребенком, в то время как я беру молоко, созданное для нашего первенца, из ее груди.

Кроме того, что мне нужен наследник и я делаю то, что от меня ожидают как от состоявшегося мужчины, я никогда не думал, что у меня будут дети от кого-либо, особенно от той суки, которую Оливер считает биологической матерью. Но что касается Элли, я хочу этого. Я хочу этого так чертовски сильно, что это поглощает меня. Она тихо скулит, когда я сильно сосу ее заостренный сосок, словно вытягивая из нее молоко.

Наше дыхание становится затрудненным, и она корчится, стонет, когда ее влажность покрывает мою грудь. Мысль о том, что моя сперма капает из ее киски, пока она меня кормит, приводит меня в безумие.

— Папочка, я собираюсь кончить на тебя. Возьми мое молоко, пожалуйста, возьми его.

Я тяну ее сосок между зубами и всасываю, и мой кулак работает быстрее, сжимая мой член, как тиски.

Ее маленькое тело напрягается, и хватка, которую она держит на моих волосах, сжимает кожу головы, когда она кончает, и я взрываюсь, брызги спермы заливают мой живот, создавая победный беспорядок.

Измученный, я отпускаю ее сиськи, и она падает мне на грудь.

— Блять, ты идеальна, маленькая куколка. — Я целую ее в макушку. — Абсолютно идеальна.

— Посмотри туда. У меня есть кое-что для тебя.

Я киваю в сторону ящиков рядом с кроватью, она наклоняется и открывает их. Элли вынимает маленькую розовую пробку для киски, которую я купил, чтобы она была сытой, и смотрит на нее. Перевернув ее в руке, я усмехаюсь, увидев растерянность на лице Элли.

— Это чтобы заткнуть твою киску. Чтобы быть уверенным, что ты останешься наполненной. А теперь отдай ее мне, ляг на спину и раздвинь ноги.

Мой твердый голос не оставляет места для споров, и она вкладывает пробку мне в руку, а затем ложится на спину. Используя свои руки, она раздвинула для меня ноги. Вид ее набухшей киски, из которой сочится мое семя, — это видение красоты. Я вставляю пробку с остатками своей спермы и вталкиваю ее внутрь, решив сохранить свое семя достаточно глубоко. Ее киска сжимается вокруг нее, когда я вставляю пробку на место.

— Ты должна делать это после каждого раза, когда я тебя наполняю, ты понимаешь? Это гарантирует, что я засуну своего ребенка внутрь тебя.

Она кивает почти автоматически, и я ухмыляюсь ее ошеломленной реакции.

Мне нужно, чтобы моя маленькая куколка размножалась моими детьми, чтобы обеспечить наше совместное будущее, и с этой мыслью я закрываю глаза, представляя наше будущее.

Глава 24

Рафаэль

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, заставляя меня проснуться. Я сразу фокусируюсь на Элли. Просыпаться с кем-то на груди — это что-то новенькое, и я никогда не думал об этом, предпочитая вариант «трясу деньги из лохов». Даже биологическая мать Оливера не осталась на ночь. Наша брачная ночь была просто катастрофой. Я был пьян и потрясен, что мне даже удалось заставить свой член встать, и, выполнив обязательную процедуру, наполнив ее своей спермой, я вышел из комнаты, чтобы продолжить топить свои печали в очередной бутылке скотча.

Поэтому, несмотря на то, что ощущение ее маленького тела на мне и моего бьющегося сердца, — это непривычный опыт, но уверен, что никогда не хотел бы без него обходиться в дальнейшем. Мысль о том, что ее нет на мне, заставляет мои мышцы напрягаться, а зубы скрипеть, но я быстро отбрасываю эту мысль и сбрасываю ее с себя, чтобы справить нужду.

Я выскальзываю из постели и провожу рукой по своим непослушным волосам, глядя в зеркало, затем поворачиваю шеей из стороны в сторону и кладу ладонь на имя Оливера. Мне нужно, чтобы там было и ее имя, и имя наших будущих детей. Мой взгляд останавливается на ее сумочке с гигиеническими принадлежностями. Интересно, беременна ли она сейчас? Поднимая таблетки, я вижу, что они новые, она их принимает. Это не должно меня злить, но злит. Несмотря на то, что она понятия не имеет о том, что они усиливают фертильность, мне не нравится мысль о том, что она принимает противозачаточные средства, особенно после нашего вчерашнего секса, когда она приняла мысль о том, что я могу зачать с ней ребенка.

Откинув крышку унитаза и подняв сиденье, я беру свой член в руку, направляя его в чашу.

— Ой, прости.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как моя маленькая куколка прикрывает глаза ладошкой. Тот факт, что мы оба стоим в ванной с голыми попками, покрытые засохшей спермой, но она стесняется того, что я писаю, заставляет меня усмехнуться.

— Иди сюда, маленькая куколка. — Протягиваю ей свободную руку.

Она опускает руку, закрывающую глаза, и ее рот открывается.

— Т-твой... — Она машет рукой в сторону моего члена.

Я киваю.

— Знаю. Теперь иди сюда.

Она сглатывает, на лице Элли отражается неуверенность. Затем, словно отгоняя свои мысли, качает головой, раскидывая шелковистые локоны по плечам. Ее рука скользит в мою, и я притягиваю ее к себе, обнимая, затем целую в макушку.

— Возьми папочкин член в руку, пока он писает.

Я наслаждаюсь тем, как она резко втягивает воздух.

— Ты хочешь, чтобы я взяла тебя?

Мой член дергается в ладони, но я стараюсь не обращать внимания на нарастающее внутри меня возбуждение. В противном случае сходить в туалет станет очень сложно.

— Хочу, чтобы ты была хорошей куколкой и помогала папочке.

Я дарю ей еще один поцелуй, ее маленькая ручка тянется ко мне, заставляя мое сердце грохотать.

Господи, успокойся, Рафаэль, блять. Я стиснул зубы, решив не становиться слишком твердым.

Отдавая себя в ее распоряжение, Элли закусывает губу и выглядит очаровательно.

— Направь мой член в унитаз. — Она кивает, а я с похвалой глажу ее по волосам. — Такая хорошая папочкина куколка.

Я шиплю, когда наконец появляется моя моча, и не упускаю из виду гордую улыбку на ее красивом личике, которая заставляет меня подавлять смех.

Когда я заканчиваю, она наклоняется к туалетной бумаге, но моя рука резко сжимает ее запястье, чтобы остановить ее.

Я качаю головой.

— На коленях, маленькая куколка. Тебе нужно привести папочку в порядок.

Ее глаза расширяются. Затем она кивает, и я почти ожидаю, что Элли убежит, но она удивляет меня, когда становится на колени позади меня и ждет. Я поворачиваюсь к ней лицом, осознавая ее невинность, красоту, и то, как я порчу ее своей тьмой, должно заставить меня отступить и освободить ее, но я никогда не претендовал на то, чтобы быть кем-то иным, чем то, кем я являюсь, и она согласилась принять меня. Итак, я возьму у нее все, что она мне охотно отдает.

Элли открывает рот, и удовольствие разливается по моим венам.

— Моя послушная куколка, такая хорошая маленькая шлюшка. — Я держу для нее свой член. — Смой грязь со своего папочки.

Она наклоняется, а маленький язычок высовывается, мое сердце замирает, затем она облизывает выступ моего члена, и я стону. Моя рука находит ее шелковистые волосы, чтобы удержать ее на месте, и Элли погружает свой маленький язычок в мою щель, смахивая оставшуюся там каплю мочи. Господи, это горячо.

Черт возьми, я никогда в жизни не испытывал ничего столь эротичного и столь эйфоричного. Я никогда не занимался водными видами спорта, даже об этом не задумывался, но вид ее невинного лица, служащего мне так послушно, покорно, в такой грязной манере, заставляет меня отчаянно испачкать ее еще больше. Подтолкнуть ее к краю, к моему краю тоже. Итак, пока она облизывает мой член и кружит по яйцам, проводя языком обратно к кончику, я беру от нее то, что хочу. Я крепче сжимаю волосы, удерживая ее голову на месте, и сильно толкаюсь в рот, не обращая внимания на шок на ее лице и на то, как ее зубы царапают меня. Затем я энергично использую ее горло, а другой рукой обхватываю ее шею и крепко держу. Я чувствую себя в ее горле, когда прижимаю к ней кончики пальцев. Она давится, но это только больше подстегивает меня. Я вошел глубже, наслаждаясь тем, как расширяются ее глаза. Слюна капает между нами, когда я с дикой страстью трахаю ее горло, в то время как она вцепляется в мои бедра, затем перемещает руки, чтобы схватить меня за ягодицы, только усиливая обостренное состояние потребности. Черт, моя куколка любит драться, и мне это нравится.

Карие глаза впились в меня, умоляя пожалеть, а слезы текут по лицу.

— Хорошая маленькая куколка, — шиплю я. — Такая хорошенькая, — мои ноздри раздуваются от потребности кончить, — Чертовски, — я толкаюсь сильнее, — маленькая, — я погружаюсь глубже, наслаждаясь ощущением ее теплого горла, — куколка.

Сперма вытекает из моего члена, и я спотыкаюсь от силы, заставляя ее еще больше давиться, когда выливаюсь ей в рот.

— Ты обладаешь мной, маленькая куколка, — воркую я, медленно отходя от невероятного кайфа.

Глава 25

Рафаэль

Мы охраняли наш собственный ебучий склад последние четыре часа, и моя задница затекла. Я ворочаюсь с боку на бок, пытаясь унять дискомфорт.

Глядя в сторону нашего здания, мы понимаем, что тусклый свет означает, что там находится Штейн: маленький засранец, который ворует наше оружие и, возможно, является крысой.

Вот почему мы сами с ним разбираемся, пока не узнаем, кто в этом замешан.

— Ты уже разобрался со своей девушкой? — Рокко искоса смотрит на меня.

— Нет. — От допроса, который он собирается начать, у меня кипит кровь, поэтому я возвращаю ему. — Ты уже разобрался со своей девушкой?

Он тяжело вздыхает и проводит рукой по и без того растрепанным волосам, одновременно кладя армейские ботинки на мою приборную панель, вызывая во мне раздражение из-за его неуважения.

— Я работаю над этим.

Моя губа дергается от его слов. Младший брат определенно будет работать над этим, и когда наш отец узнает, он взбесится от того, как много он над этим работал.

— Я собираюсь засунуть в нее ребенка и не оставлю ей другого выбора, кроме как носить мое кольцо и принять меня как своего мужа.

Я смеюсь над его словами, зная, насколько мы похожи. Это должно смягчить удар для нашего отца. Он счастливее всего, когда Оливер находится рядом с ним. Забавно, что он едва терпел, когда мы росли.

Рокко шаркает на своем месте и поправляет свой член, заставляя меня стиснуть зубы.

— Ты можешь держать эту штуку подальше, пока мы здесь не закончим? — Я злюсь.

Он посмеивается, затем вытаскивает клинок из наплечной кобуры.

— Мой клинок меня сильно возбуждает, что я могу сказать?

Он следит взглядом за блеском металла, поворачивая его из стороны в сторону, выглядя таким же невменяемым, как всегда, затем подносит кончик ко рту и проводит им по языку, поглаживая свой обтянутый джинсами член.

— Трахнул ее этим. Все еще чувствую вкус ее киски.

Я зажимаю переносицу и смотрю на крышу внедорожника.

— Господи, сука, Боже.

Его громкий смех наполняет машину, и когда звонит телефон, я с облегчением выдыхаю и нажимаю кнопку на руле, чтобы ответить.

— Говори.

Голос Кая просачивается сквозь внедорожник.

— Три черных грузовика едут к вам. Готовность две минуты.

Переглядываясь с Рокко, я понимаю, что его глаза полны жажды мести.

— А крыса?

— Внутри, наверное, еще ебусь с камерами.

— Наверное. — Я киваю.

— Я вас прикрою, — подтверждает он.

— Тебе лучше так и сделать.

Затем я завершаю разговор.

Впервые в жизни я задумываюсь, было ли хорошей идеей не брать сюда всех наших людей. Все может пойти катастрофически неправильно, и кто тогда о ней позаботится? Я был бы еще одним мужчиной, подводящим ее, и неописуемая боль разливается в моей груди, когда я представляю Элли одну или, что еще хуже, с кем-то, кроме меня, рядом с ней.

— Все нормально? — Рокко хмурится, его глаза всматриваются в мои, отвлекая от моих своенравных мыслей.

— Под твоим сиденьем еще одно оружие. — Он наклоняется вперед и хватает пистолет, проверяя магазин, прежде чем вернуть его на место.

Мы замираем, наблюдая, как три черных грузовика мчатся с холма в переулок возле нашего склада. Я считаю, из фургонов выходят шестеро мужчин.

— Ты думаешь, это все?

Я провожу пальцем по губе.

— Ага. Для перевозки им нужны пустые задники.

Рокко кивает.

Мужчины исчезают внутри нашего склада, и искры обжигают мои вены, угрожая вспыхнуть с такой яростью, что последствия будут катастрофическими.

— Готов?

— Да, черт возьми. — Он ухмыляется, подпрыгивая на своем месте. Я посмеиваюсь, распахиваю дверь и тихо закрываю ее за собой.

Поправляю куртку и покачиваю головой из стороны в сторону, готовясь к бою.

Бросив взгляд на Рокко, он кивает мне.

— Давайте сделаем это. — Я киваю в ответ.

Мы переходим дорогу, как будто нам на все наплевать, как будто вокруг нас нет вороватых гребаных отморозков, пытающихся нас надуть.

— Мы собираемся постучать или просто зайдем туда?

Смотрю на брата.

— Я владею этим местом. Мы идем напролом.

Он смотрит через плечо.

— Где именно, ты сказал, будет Кай?

В моем горле застревает смешок.

— Я этого не говорил.

Он закатывает глаза.

— Сегодня вечером у меня по плану девушка, в которую я смогу проникнуть. — Он пожимает плечами. Это означает, что он хочет вернуться домой целым и невредимым.

— Ты и я, вместе. — Я подмигиваю ему, когда моя рука сжимает дверную ручку.

Приглушенные голоса проникают в мои чувства, когда мы входим в наш тускло освещенный склад. Скрип тяжелой металлической двери не привлек внимания, как я ожидал, поэтому мы идем на голоса.

— Какого черта? — Говорит парень. Высокий, широкоплечий и лысый, он одет в черное. Парень отходит от стены, и, зная, что брат прикрывает мою спину, я уверенно продолжаю преследование. Он падает на пол с пулей между глаз. Я перешагиваю через него, но дверь кабинета распахивается, вынимаю оружие и прицеливаюсь прежде, чем он даже подумывает о том, чтобы вытащить свое.

Он падает на пол, истекая кровью из шеи.

Минус два.

Тень перемещается в сторону двери, а другая — на противоположную сторону. Я поднимаю руку, приказывая Рокко остановиться.

— Штайн. Тащи свою задницу сюда прямо сейчас! — Я выругался.

— Ни за что! — он кричит.

Чертов трус.

Начинается стрельба, и я захожу за одну из бетонных колонн, мы с Рокко стреляем в сторону офиса. Я смотрю на своего брата, который укрывается за одним из поддонов, несомненно, готовых к отправке сегодня вечером. Наш товар. Его брови двигаются на меня, брат наклоняет голову в сторону офиса.

— Не смей, черт возьми, — говорю я, и Рокко, посмеиваясь, запрокидывает голову назад, прежде чем проигнорировать мои инструкции и выпрыгнуть, оставив меня прикрывать его задницу, пока он кувыркается и стреляет.

— Попробуйте меня завалить, ублюдки! — Визжит он, и я ненадолго закрываю глаза на его действия, прежде чем продолжить прикрывать.

В дверной проем выскакивает парень, и прежде чем моя пуля успевает пробить его лицо, Рокко кряхтит, а затем я вздрагиваю.

Я выхожу и иду к ублюдку, который посмел подстрелить моего брата. Он истекает кровью на полу, но мне плевать. Я выжму из него все до последнего вздоха. Подняв туфлю, я сильно наступаю ему на шею, наслаждаясь тем, как хрустит под моей ногой, когда кровь хлещет со всех сторон, а жизнь утекает с его лица. Идеально.

— Это все, на что вы способны? — Рокко бросается в их сторону, и мне хочется пнуть его по лицу, сказав, чтобы он притворился мертвым, чтобы дать мне немного покоя. Вместо этого я наблюдаю, как Кай движется в тени, и киваю ему.

Он срывает чеку с баллончика с дымом и швыряет его в кабинет.

Трое мужчин выбегают из комнаты, и мы с Рокко целимся им в ноги, в то время как Кай заходит им за спину и валит их на пол. Затем он исчезает в кабинете, возвращаясь с отбивающимся Штейном.

Штейн кашляет и отхаркивается, пытаясь отдышаться, в то время как я сосредотачиваюсь на своем брате.

Он осматривает дыру в своей куртке.

— Ты испортил мою кожанку, ублюдок! — Он пинает одного из парней, который лежит на полу в полубессознательном состоянии, по голове с такой силой, что громкий треск его черепа свидетельствует о его кончине.

— Пиздец. — Кай морщится, когда кровь разбрызгивается по бетону. Затем он проверяет Штейна на наличие оружия, бросает пистолет на пол, толкает мужчину лицом вниз и связывает ему руки за спиной кабельными стяжками. Он дергает его вверх, сжимая голову Штейна своей рукой, заставляя повернуться лицом ко мне, в то время как другая рука ложится ему на плечи, удерживая на месте, стоя на коленях у моих ног. Я смотрю на него сверху вниз, и паника отражается на лице крысы, когда он бледнеет.

— Рокко? — Голова Рокко поворачивается в мою сторону. — Сегодня вечером ты собираешься использовать это свое оружие.

Его губы растягиваются в понимающей ухмылке.

— Да?

Я киваю и отступаю назад, позволяя моему брату сделать шаг вперед, в то время как твердая хватка Кая удерживает Штейна на месте.

Рокко с отточенной легкостью разрезает его одежду, оставляя ее на полу. Затем он рассекает грудь мужчины, с каждым ударом отрывая кусочки плоти, заставляя Штейна рыдать и бороться в твердой хватке Кая.

Возвышаясь над ним, я смотрю в его умоляющие глаза.

— Объяснись, — огрызаюсь я, злясь на его предательство.

— Мне нужны были деньги, чувак. Немного. Вы можете себе это позволить.

Неверный ответ.

Рокко усмехается, затем разрезает лоб, нижнюю часть лица, линию подбородка, следует вверх, соединяя порез сверху, с того места, где он начал.

— Дерьмо. Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не делал. — Кай бледнеет.

— О, я делал. — Брови Рокко танцуют от восторга.

Да, мой младший братец по уши в дерьме и горит желанием содрать кожу с лица этого урода.

— Кто-нибудь еще участвовал в этом? — Скука портит мой тон.

Штейн кашляет, посылая в нашу сторону потоки слюны, крови и соплей, но Рокко даже не вздрагивает, пока я гримасничаю, глядя на трусливое зрелище.

— Я заплатил… — Он тяжело сглатывает, затем снова кашляет. — Паре парней, которые будут смотреть в другую сторону.

— Имена?

Он не говорит, что еще больше злит меня. Вместо этого он вдыхает воздух и бесконтрольно рыдает.

— Имена, — выкрикиваю я, гнев бурлит в моей крови. Он тратит мое время вдали от моей девушки.

— Крис и Энди, — выплевывает Штейн в конце концов, и кровавые капли скатываются по его подбородку.

Рокко ловит мой взгляд, и я киваю ему, чтобы он позаботился о предателях.

— Кто они? — Рокко машет рукой парням на полу.

— Русские. Они верны мне.

Мои задние коренные зубы заскрипели. Чертовы русские.

— А что насчет полиции? Откуда они узнали о поставке? — спрашивает Кай.

Я провожу пальцем по губам, ожидая ответа.

Ничего.

— Знаешь, я собираюсь содрать плоть с твоего лица, если ты не скажешь нам то, что мы хотим знать. — Рокко бессердечно смотрит на него, его пальцы дергаются, пытаясь продолжить угрозу действием.

— Клянусь. Я никогда не стучал. — Кровь обильно сочится из его лица. — О Боже, клянусь, я никогда не разговаривал с полицией.

Взгляд Кая встречается с моим, и мы молча обменивается мыслями. Он ничего не знает, поэтому кто-то другой снабжает их информацией, но кто?

— П-пожалуйста. Клянусь, мне просто нужны были наличные. — Его дрожащий голос полон отчаяния, и я решительно наклоняю голову Рокко, позволяя ему избавиться от куска дерьма так, как он считает необходимым.

Рокко всегда любил играть со своими игрушками, а у меня никогда на них не было времени.

До нее.

— Закончи тут, Рокко, а потом вызови команду зачисток. Меньше всего мы хотим, чтобы появились ФБР.

Он игриво салютует мне, и я закатываю глаза.

Затем поворачиваюсь на пятках, решив как можно быстрее вернуться к своей девушке.

— Проверьте грузовики, — кричу я Каю, распахиваю дверь склада и выхожу из переулка к своему внедорожнику.

— Босс?

Я оглядываюсь через плечо, когда он смотрит на один из грузовиков.

— Мы столкнулись с проблемой.

Девушка, привязанная на заднем сиденье фургона, смотрит мне в глаза, испуганная и умоляющая.

— Пиздец. — Мои плечи опускаются, зная, что это будет долгая ночь.

Глава 26

Элли

Прошло восемь недель с моего переезда к Рафаэлю и Оливеру и я самая счастливая с тех пор. Не так давно я закончила школу. Дэррил отсутствовал в школе, что было странно, но я не хотела связываться с ним, зная, что произошедшее между нами только разозлит Рафаэля. По правде говоря, его поведение в тот день поставило меня в неловкое положение, так что это к лучшему, что нашей дружбе пришел конец.

Рафаэль посоветовал мне остаться дома с Оливером и присматривать за его персоналом, пока я буду проходить онлайн-курс по детской психологии.

Мы с Оливером стали ближе, чем когда-либо, и, к большому одобрению Рафаэля, его речь активно развивается. Оливер стал моей маленькой тенью, мне это нравится. У него такой приятный характер, что это настораживает, учитывая мир, в котором он растет. Не могу не задаться вопросом, был бы Рафаэль мягче, будь у него такая возможность, но потом напоминаю себе, что люблю его таким, какой он есть.

Я поняла, что влюбилась в него в самом начале наших отношений, но пыталась убедить себя, что это было страстное увлечение из-за его внимания ко мне. Но то, как он смотрит на меня, словно я для него все, и нежные поцелуи, которыми он осыпает мою голову, заставляют меня надеяться, что он чувствует то же самое. Что-то подсказывает мне, что Рафаэль раньше не проявлял привязанности, и я постоянно твержу себе, что у него никогда не было таких отношений с матерью Оливера. Моя ревность к ней заставляет сердце разрываться на части. Хотя я знаю, что она умерла, не могу не чувствовать себя обманутой из-за того, что она подарила ему Оливера, милого маленького мальчика, которого я хотела бы видеть своим родным. Она дала ему то, чего не было у меня, и за это я ее ненавижу.

Обернувшись, я снова смотрю в зеркало. Я прошла долгий путь с тех пор, как в последний раз носила эту школьную форму, застегивая блузку и расправляя складки, я становлюсь выше. Я прошла путь от невинной девственной школьницы до идеальной куколки для папочки. Дверь спальни открывается, и Рафаэль прислоняется к дверному косяку. Его взгляд наполняется вожделением, когда он осматривает меня сверху вниз. Затем облизывает губы, как хищник, его глаза пожирают меня целиком.

Мое сердце колотится, а на щеках скапливается жар, когда его полный похоти взгляд впивается в меня обещанием возмездия.

Осматривая его одежду, я хмурюсь. Это должна была быть вечеринка в честь Хэллоуина, а он не в костюме. Конечно, он выглядит так же горячо, как и всегда, в своих черных брюках и черной рубашке, его волосы зачесаны назад, что придает ему его фирменный вид. Надеюсь, я не единственная, кто переодевается. Рафаэль сообщил мне, что сегодня вечером я встречусь с его отцом и братом, я не хочу выставлять из себя идиотку, будучи единственной в костюме.

Действительно, иронично, что мой наряд сейчас считается костюмом, а всего несколько месяцев назад он был моей реальностью, моей жизнью.

Он проводит татуированным пальцем по губе.

— Где твой костюм, Рафаэль? Ты сказал, что это костюмированная вечеринка. — Я хихикаю.

Из него вырывается мрачный смешок.

— У меня есть маска, куколка.

Он достает руку из-за спины и протягивает черную маску с неоновыми крестиками вместо глаз, и волнение пульсирует в моих жилах. То, как он произносит мое прозвище, заставляет меня сжимать бедра, Рафаэль усмехается, как будто знает мою реакцию на него.

— Давай закончим эту вечеринку. — Он протягивает мне руку, и я делаю шаг вперед, вложив свою в его. Он прижимает меня к своей груди, затем прижимает ко мне свой твердый член. — Я собираюсь трахнуть тебя в этой форме. — Он со стоном кусает меня за ухо.

Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы поймать его губы.

— Я рассчитываю на это, папочка.

Затем отступаю, проталкиваюсь мимо него и наслаждаюсь рычанием, которое покидает его, когда он следует за мной вниз по лестнице, в то время как я добавляю покачивание бедрами, чтобы подчеркнуть свою задницу.

Рафаэль

Есть причина, по которой я избегаю вечеринок моего отца. Это не только означает, что мне приходится общаться с людьми, которые мне не нравятся, но также я должен притворяться, что мне не скучно.

Однако эта вечеринка хуже любой другой вечеринки, на которой я когда-либо был. Потому что девушка, которой я одержим, ловит на себе взгляды каждого мужчины в комнате, пробуждая во мне агрессивную потребность, которая грозит выплеснуться наружу в любую минуту. Вены на моем лбу пульсируют, а мышцы напряжены настолько, что причиняют боль. Как только мы останемся наедине, я накажу ее маленькую задницу за то, что заставила меня чувствовать себя чертовски злым.

Глаза сканируют ее маленькое тело сверху вниз, каждый пытается понять, кто она, и я улыбаюсь, представляя, что они пытаются угадать, действительно ли она просто школьница.

— Возможно, они все думают, что ты здесь по ошибке, непослушная школьница. — Рокко проводит пальцем по ее хвосту, заставляя его покачиваться, и я рычу в его сторону, крепче прижимая Элли к себе.

Щеки девушки краснеют, буду честен, алые пятна на ее коже только добавляют невинности ее костюму.

— Рафаэль выглядит так, будто вот-вот взорвется, — издевается Рокко, указывая на меня своей пивной бутылкой, и издает раздражительный смешок, когда я предупреждающе хмурюсь.

— Разве тебе не нравится вечеринка? — Элли наклоняет ко мне голову, и я смотрю на ее лицо со всей серьезностью.

Черт возьми, она серьезно.

— Нет.

Она закатывает глаза, и мне хочется окрасить ее задницу, но я не хочу, чтобы все так смотрели на мою девушку, поэтому вместо этого я стискиваю зубы.

— Мне нравится твой костюм. — Элли поворачивается к Рокко, и я тут же напрягаюсь от ревности, увидев ее внимание к моему младшему брату.

Его дразнящий взгляд встречается с моим, и он облизывает губы, как будто собирается сказать что-то, что, как он знает, меня еще больше разозлит, но я качаю головой. Он не хочет разбираться со мной сегодня вечером. Мне уже хочется кого-то разорвать на части. Я балансирую на грани безумия. Даже волнуюсь, что не могу это контролировать.

— Это не костюм, он всегда так одевается. — Мой баритон вызывает у нее дрожь, когда я наклоняю голову в его сторону.

— О, я думала, ты пришел в костюме байкера.

Я стиснул челюсти от ее аналогии, слово «байкер» задело сильнее, чем она могла понять, учитывая, что я ни черта не рассказал ей о моем брате Рикардо.

— Нет, не байкер. Но я люблю ездить верхом. Жестко. — Брови Рокко подпрыгивают, и мне очень хочется срезать их с его самодовольного лица. Провоцировать меня — не лучшая идея. Это не закончится хорошо.

— Я почти уверен, что только что видел, как Джейд вышла на улицу. — Элли указывает на внутренний дворик. — Могу я пойти посмотреть? — Тот факт, что она просит моего разрешения, заставляет мой член подпрыгивать от восторга, а ее карие глаза поднимаются ко мне в поисках одобрения.

— Я буду наблюдать отсюда. Веди себя хорошо.

Затем, как бы мне ни хотелось поцеловать ее в макушку, я воздерживаюсь от этого, осознавая, что гости следят за каждым моим движением. Она ждет, пока я что-нибудь сделаю, меня расстраивает тот факт, что разочарование портит ее красивое лицо, прежде чем она отводит взгляд с болью в глазах.

Элли ускользает, я сразу же чувствую ее потерю и ненавижу то, что она ушла без моего утешения. Просто еще одна причина, по которой меня так бесит необходимость находиться здесь.

— Я бы тоже ее не узнал, — добавляет Рокко, привлекая к себе мое внимание. Он прислоняется спиной к стене, его взгляд оглядывает толпу. — Слишком много гребаных гадюк.

— Я видел здесь Роберта раньше. Что же он хочет?

Рокко усмехается.

— Деньги, что еще?

— Пусть охрана следит за ним. Мне не нравится, что он слоняется возле дома нашего отца. Избавься от него, прежде чем я снова увижу его.

— Что? Ты имеешь в виду, что не хочешь поприветствовать нашего сводного брата дома? — Рокко усмехается.

Не обращая на него внимания, я меняю тему.

— Ты видел нашего отца? — Я приподнимаю бровь, глядя на брата. Немного разочарован, что мне пока не удалось познакомить его с Элли. Ведь она будущая мать его внуков.

— Он взял под руку блондинку и пошел в игровую комнату.

Я смеюсь, зная, что мой отец, вероятно, сейчас по уши в какой-то девушке.

Этот человек может быть дедушкой, но его ничто не замедлит.

Мой взгляд прикован к девушке снаружи. Бедная маленькая куколка выглядит потерянной, пока ищет в толпе Джейд, мишень моего брата.

Мое внимание привлекает фигура, с интересом наблюдающая за моей девушкой, и когда он отталкивается от стены, следуя за ней, гнев пронзает мою грудь, возбуждая настолько сильный защитный адреналин, что у меня нет другого выбора, кроме как проталкиваться сквозь толпу к нему. Ярость нарастает с каждым шагом. Если он тронет хоть один волосок на голове моей куколки, я разорву его на части, пока от него не останутся только неузнаваемые останки.

Никто не причинит вреда моей маленькой куколке.

Никто, кроме меня.

Глава 27

Элли

Пробираясь сквозь толпу людей в поисках Джейд, я выхожу на свободное пространство, делая глубокий вдох, потому что теперь мне, наконец, стало легче дышать.

Впервые за этот вечер я понимаю, почему Рафаэль не хотел присутствовать. Неодобрительные и оценивающие взгляды заставляют меня чувствовать себя так, словно я экспонат на выставке. В воздухе витает опасная токсичность, которая подсказывает мне, что вечеринка — это нечто большее, чем просто развлечение. Враги, любовники, обман — все это витает в воздухе, как на поле битвы, в то время как невинные среди них проплывают мимо, ничего не подозревая.

Раздающиеся за спиной шаги пугают меня, и когда я останавливаюсь, чтобы оглядеться, то понимаю, как далеко ушла от вечеринки. Оглядываюсь и вижу только тусклый свет во внутреннем дворике, тени окутывают меня покровом тьмы.

Меня охватывает паника, и с бешено бьющимся сердцем я прислоняюсь к стене особняка, чтобы перевести дыхание, остро осознавая тот факт, что окружена опасными людьми, но в то же время уязвимо изолирована здесь, в одиночестве.

— Глупая Элли, — ворчу я про себя.

— Кто у нас здесь?

Из тени выходит мужчина, одетый как Гомес из «Семейки Аддамс». Его голос скользкий, с ноткой угрозы. Пытаясь отойти, моя спина упирается в стену, и я снова готова пнуть себя за такую глупость.

Он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, но я отворачиваюсь и закрываю глаза, и он не успевает до меня дотронуться. Когда открываю глаза, я ошеломлена, увидев лицо Рафаэля, покрытое маской. Его широкое телосложение затмевает человека, который пытается ударить Рафаэля.

Рафаэль с легкостью уклоняется от него, мрачно посмеиваясь над неудачной попыткой освободиться.

— Никто не трогает то, что принадлежит мне.

Рафаэль хватает его за шею, сильно сжимая, глаза мужчины вылезают из орбит, а я в ужасе наблюдаю за ним.

Тогда Рафаэль хватает его за макушку своей толстой рукой и толкает мужчину на колени.

— Извинись перед моей куколкой.

Мое тело дрожит, прислонившись к стене, когда мужчина смотрит на меня, затем наклоняется вперед и плюет мне под ноги, заставляя меня гримасничать, пока я отстраняюсь от него.

Лунный свет попадает на что-то блестящее, и я понимаю, что Рафаэль достал лезвие, мое дыхание сбивается, пока я наблюдаю за ними неподвижно. Затем, прежде чем мужчина успел моргнуть, а я успела его предупредить, Рафаэль вонзил лезвие ему в лицо. Ужас происходящего вырывается из человека всемогущим воплем, когда он пытается вырваться из рук Рафаэля.

Боль пронзает мою грудь, и я чувствую, что нахожусь на грани приступа паники, когда медь наполняют мои чувства, но маниакальный смех Рафаэля доводит меня до крайности, безумие, стоящее за ним, трудно понять.

Это не пуля. Это чистая пытка для удовольствия, и это уже слишком.

Рубашка Рафаэля обтягивает его плечи, затем он резко поворачивает голову мужчины в сторону. Хруст его шеи раздается в моих ушах, пока разум пытается вспомнить, что только что произошло.

Он убил его.

Черт возьми, он убил его, как дикарь. Как мафиози.

Звук удара его тела о землю подтверждает это. Мой разум мечется, умоляя меня бежать, предупреждая, что я зашла слишком далеко, что я в опасности.

Он убил его.

Я сглатываю и отхожу от стены, а Рафаэль поднимает голову, маска скрывает его эмоции. Он пытается переступить через тело, но я двигаюсь быстрее. Видя цель — лес, мой пульс учащается от адреналина, я мчусь через лужайку к линии деревьев.

Громкий демонический смех Рафаэля наполняет мои уши.

— Ты можешь бежать, куколка, но папочка всегда тебя найдет, — ревет он через открытое пространство, побуждая меня ускорить шаг, волна ужаса и тревоги подстегивает меня.

Это все слишком. Мне нужно уйти отсюда.

Он убил его. Он покончил с ним с такой жестокостью, что с каждым шагом меня охватывает боль.

Ужас наполняет меня, когда я слышу его шаги позади себя, и благодарю Бога, что ходила на уроки физкультуры до конца учебы.

Достигнув леса, я ненадолго колеблюсь.

— Не смей, черт возьми! — ревет он, его голос становится ближе.

Вместо того, чтобы слушать, я бросаюсь в темноту, не обращая внимания на хрустящие ветки под ногами и шипы, цепляющиеся за ноги.

Моя кровь кипит от страха и отчаяния, когда погружаюсь все глубже в темноту. Свистящий шум в моих ушах означает, что мне легко блокировать окружающие меня звуки. Единственное, что меня беспокоит, — это хруст его ботинок, поскольку он движется гораздо медленнее меня.

— Маленькая куколка... — насмехается он, усиливая мое беспокойство. — Папочка выместит все на твоей заднице, куколка.

В его тоне нет ни капли гнева, беспокойства или вины, и, хотя это не должно меня злить, но это так. Он думает, что это игра, что мой бег — это игра.

Я для него игрушка?

Из глубины меня вырываются рыдания, хруст прекращается, заставляя остановиться и оглядеться в темноте.

Неоновые огни на короткое время мигают, его маска загорается, когда он приближается. Затем она гаснет. Мое сердце чувствует, что оно вот-вот взорвется, когда я медленно выхожу из тени дерева.

Он снова появляется, гораздо ближе, и я не знаю, видит он меня или нет, но знаю, что он, по крайней мере, может меня чувствовать, так же, как я чувствую его.

Свет снова гаснет, заставляя меня волноваться.

Завывает ветер, качаются деревья и шелестят листья, усиливая ощущение холода, охватывающее меня.

Ветка ломается, а мое сердце подпрыгивает, когда ужас пронзает меня.

Я осматриваю лес, зловещую тьму, приносящую с собой предупреждение об опасности. Мне хочется кричать и плакать, но я замираю. Мои глаза бегают из стороны в сторону. Побегу ли я, пойду ли дальше в лес, в неизвестность?

Крестики его глаз снова загораются, и я зажмуриваюсь, потому что страх делает меня бессильной, а когда наконец открываю их, то не вижу ничего, кроме темноты, тоски и разочарования, которые заставляют меня хныкать от потребности, чтобы он утешил меня.

— Ш-ш-ш, маленькая куколка.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю, что он слышит меня, и страх покалывает мою кожу, когда я обхватываю себя руками.

Мне бежать?

— Не беги, куколка. Папочка выследит тебя. Папочка тебя накажет.

Я резко вздыхаю. Если я побегу, то выдам свою позицию, но что, если он уже знает, где я нахожусь? Я застыла на месте. Мое дыхание прерывистое, живот крутит от предчувствия, толстый ком паники сжимает горло, а глаза бегают слева направо в поисках ответа, которого они не могут найти.

Его маска снова мигает, и он уже в пределах досягаемости, поэтому я разворачиваюсь на пятках и бегу на ее свет. Глубокий смешок эхом разносится по лесу, и внезапно он оттягивает мои волосы назад, заставляя меня врезаться в его твердую грудь.

— Тссс, непослушная куколка, — шепчет он мне на ухо, вызывая у меня дрожь. — Тебя вот-вот накажут, и это будет чертовски больно.

Он швыряет меня на землю.

Пока я лежу ошеломленная на животе, звуки его ремня и молнии заставляют меня обернуться и взглянуть через плечо.

— Ра-Рафаэль. Ч-что ты делаешь?

— Ты знаешь, что я всегда найду тебя, куколка, и когда я найду, ты пожалеешь.

Он наклоняется и поднимает мою юбку одной рукой, затем стягивает с меня трусики, а я пытаюсь уползти. Я вонзаюсь пальцами во влажную землю и поднимаюсь на колени, но он другой рукой прижимает меня к земле, его хватка на моей спине причиняет боль, пока он удерживает меня на месте. Ставя меня на колени, он швыряет меня лицом в грязь, прижимая ладонь к моей щеке.

— Блять, папочке нравится, когда ты сопротивляешься. — Он мрачно усмехается.

Затем я атакую , пиная ногами позади себя.

— Ахуенно, вот и все, сразись со мной.

Мои каблуки ударили его, но он не сдвинулся с места. Он только издевается надо мной, посмеиваясь.

— Я так жестко трахну твою маленькую задницу, маленькая куколка. Папочкин член умоляет о тебе.

Он трется своим членом о мои ягодицы, смеясь, когда мое тело напрягается. Мы никогда этого не делали. Конечно, он засунул в меня палец, но ни разу не вошел туда своим членом. Он всегда смеялся, говоря, что не будет тратить свою сперму на задницу, когда она предназначена для моей киски.

Рафаэль раздвигает мои ноги, и я снова вонзаю пальцы в землю в тщетной попытке встать.

— Рафаэль?

— Ш-ш-ш, куколка, позволь папочке подготовить тебя к его принятию.

Слюна попадает мне на задницу, и его мозолистые пальцы тянут ее вниз, в мою задницу. Мой пульс учащается от ужаса, когда я изо всех сил толкаюсь вверх, но мое лицо снова врезается в землю.

— Веди себя хорошо, маленькая куколка.

Ебать.

Я хнычу и напрягаюсь, когда он прикасается ко мне, но от его слов из моей киски течет желание.

— Пожалуйста.

— Попробуй убежать, маленькая куколка. Постарайся убежать от папочки, пока он трахает тебя в задницу.

В его голосе нет злобы, только веселье, повторяющее, что все это часть игры.

Упираясь локтями в землю, я сильно толкаюсь, но он усмехается и снова заставляет меня вернуться в грязь. Моя щека касается земли, и тело расслабляется, побежденное. Больше бессмысленно пытаться. Я крошечная по сравнению с ним. У него вся власть. Его сила и вес превосходят мои, делая меня бесполезной. Головка его твердого члена кружит по моей заднице, и я не могу сдержать желание, растекающееся между моими ногами при таком повороте событий. Мы прошли путь от меня, которую терроризировали, до Рафаэля, превратившего это в игру — игру, в которой он намерен выиграть. Игра, в которую я до сих пор даже не осознавала, что играю.

Он медленно вводит кончик, и я задыхаюсь от воздуха, ожог слишком силен, чтобы его вынести.

— О, папочка. — Я царапаю мокрую землю. — Пожалуйста, папочка.

— Ебать. — Он кряхтит, толкаясь глубже внутрь меня, игнорируя мои мольбы. — Твои крики заставят папочку так быстро кончить, куколка.

Рыдание застревает у меня в горле.

— Папочка.

Он толкается глубже, и моя задница кажется такой полной, что для большего уже нет места. Я глупо отталкиваюсь, в то время как он бросается вперед. Мои крики рикошетят от деревьев, когда меня пронзает боль.

Его движение останавливается, и из горла вырывается сдавленный звук.

— Бля, ты намочила папочкины яйца своей жадной пиздой, Элли.

Мое дыхание сбивается, когда я пытаюсь восстановить хоть какую-то ясность.

— Интересно, твоя киска мокрая, потому что тебе нравится, когда папочка делает тебе больно?

Он прав, моя киска мокрая. Его грязные слова и извращенные методы проявления заботы каким-то образом вызывают во мне такое же жестокое желание, как и его.

Он рычит, когда толкается внутрь, а я отказываюсь от попыток сопротивляться.

— Бля, маленькая куколка. Очень туго.

Он выходит , оставляя во мне только головку, а затем снова и снова врезается обратно.

Одной рукой он держит мою шею, а другая тянется к моему клитору, страстно потирая его, пытаясь доставить мне такое же удовольствие, как и ему.

Когда он гладит мой опухший бугорок, я вздрагиваю под ним, побуждая его толкаться быстрее и жестче.

— Возьми его, — выдавливает он, как будто ему больно говорить.

То, как он так легко играет со мной, заставляет меня удовлетворить равную потребность.

— Папочка, пожалуйста. Я хочу этого.

— О, черт. Вот так, детка.

Он гладит меня, усиливая давление на клитор, и мой оргазм обрушивается из ниоткуда, мой рот открывается в тихом, сдавленном крике.

Он движется надо мной, пока я плыву в бездну, двигаясь все быстрее и быстрее, используя мое тело как сосуд, пока я становлюсь его собственностью.

Боль в моей заднице теперь утихла до странной полноты, которая мне больше не нравится. Он использует меня, чтобы завладеть, и когда он взрывается внутри меня с бормотанием «Черт», я смутно замечаю, что он кончил, слишком истощена, чтобы беспокоиться, слишком насыщена в моем посторгазмическом состоянии. Он подтягивает мои трусики, пропитанные им.

Затем он притягивает меня к себе за волосы и грубо проводит пальцем по моему лицу, словно что-то размазывая по мне.

— Ты действительно папочкина грязная маленькая шлюшка. — Его темные глаза снова вспыхивают от возбуждения. — Ты моя собственность, Элли. Никогда не забывайте об этом. Куда бы ты ни бежала, я всегда найду тебя, куколка. Всегда.

Его слова пронизаны мрачной угрозой, они смертоносны и преследуют.

Затем он уткнулся лицом в мои волосы и вздохнул, вызывая у меня волну мурашек.

— Папочка всегда защитит тебя, — шепчет Рафаэль, и мое сердце трепещет от эмоций, стоящих за его словами. Полное противоречие тому, что было всего несколько минут назад.

Когда он почти с любовью поправляет мою одежду, на его лице появляется гордая улыбка.

— Ты идеальна. — Я закусываю губу от его похвалы, пытаясь сдержать желание ответить.

Я не упускаю из виду, насколько принимаю эту нашу извращенность, и она такая, какая есть, она наша.

Возможно, я принадлежу Рафаэлю Марино, но и он принадлежит мне.

Глава 28

Рафаэль

Элли едва может функционировать, ходит на трясущихся ногах. Я улыбаюсь с гордостью, когда головы поворачиваются в нашу сторону и они видят ее потрепанное состояние. По тому, как волосы девушки кричат, что ее только что трахнули, и по тому, как грязь покрывает ранее чистую одежду, очевидно, что я трахнул ее.

Когда она покачивается, я притягиваю Элли к себе и подзываю официанта.

— Два скотча и бутылку воды.

Он кивает и исчезает в толпе, а я подвожу нас к знакомому лицу, которого на самом деле не против увидеть.

Я падаю в кресло рядом с ним и тяну Элли к себе на колени.

Сбрасывая маску, глубоко вздыхаю и бросаю ее на стол, едва не сбив собравшиеся там напитки.

Громкий смешок Брена О'Коннелла заставляет меня ухмыляться, когда официант вкладывает мне в руку скотч. Я передаю бутылку с водой Элли и киваю официанту, чтобы тот подал Брену вторую.

Брен приветствует меня.

— Ваше здоровье.

Я киваю ему, затем беру бутылку у ошеломленной Элли и открываю. Она делает глоток и кладет голову мне на грудь, как уставший ребенок. Меня охватывает чувство защиты, я обнимаю ее тонкую талию.

— Не похоже на вас появляться на этих мероприятиях, — констатирую я.

Он прижимает ко рту толстую руку.

— Ага. Меня притащили сюда. — Он наклоняет голову к маленькой блондинке рядом с ним.

Она молода, невинна — его жена.

Я слышал слухи, как они стали парой: ее нашли в ящике после того, как продали в качестве сексуальной рабыни, а ящик каким-то образом оказался на складе семьи О'Коннелл, и кажется, это была любовь с первого взгляда.

Брен — дон семьи О’Коннелл, противостоящей мафиозной семьи, которые являются союзниками в нашем мире. Присутствие Брена здесь сегодня вечером доказывает это зорким глазам.

— Это наше свидание, — заявляет его жена с милой улыбкой, заставляющей меня усмехнуться.

Элли поднимает голову.

— О, это прекрасно. Недавно Рафаэль пригласил меня на свидание. — Ее карие глаза излучают счастье.

Я ухмыляюсь в бокал, вспоминая свое первое свидание, в то время как Брен отступает назад, словно ошеломленный ее признанием.

— Мне нравится твой наряд. Ты похожа на школьницу, которую только что трахнул в лесу большой плохой парень. — Жена Брена улыбается Элли, грозя пальцем вверх и вниз в сторону моей девочки. — Так реалистично.

Брен поперхнулся напитком, его понимающий взгляд встречается с моим, и на его обычно стоических губах играет ухмылка.

Мои губы кривятся, и я не могу не подыграть девушке.

— Что выдает это?

Элли ерзает у меня на коленях.

Его жена оглядывает Элли.

— Мусор в твоих волосах, и то, как грязь прилипает к твоим коленям и одежде, и, о Боже, вы даже добавили грязи под ее ногти, такое впечатление, будто тебя тащили через лес. — Она хихикает.

Брен наклоняется ко мне ближе, его широкие мускулистые плечи натягивают рубашку, которую он носит, и я вздрагиваю, представляя, как он вырывается из нее. Это не то, что я хочу видеть.

— Слышал, у тебя проблемы.

Я делаю медленный глоток виски и анализирую выражение лица моего союзника, на его лице нет ни тени недоверия, поэтому я просто киваю ему.

— Дай мне знать, если вам понадобится помощь, я знаю команду, которой могу доверять. — Его голубые глаза впились в мои. — Вы тоже можете им доверять. Даю тебе слово.

Я помешиваю напиток в стакане, обдумывая его предложение и то, что он от этого получит.

— Какая в этом выгода для вас?

Он откидывает голову назад и громко посмеивается, заставляя Элли испугаться, мне хочется ударить его кулаком по лицу за то, что он напугал ее.

Когда он, наконец, смотрит мне в глаза, весь юмор исчезает с его лица, Брен пожимает плечами.

— Никогда не знаешь, когда я смогу обратиться к тебе за поддержкой.

Я размышляю над его ответом.

— Пришлите мне подробности.

Он засовывает толстую руку в карман брюк и достает телефон. Через несколько секунд мой звенит, предупреждая о сообщении, я смотрю вниз и вижу сообщение: ШТОРМ.

— Рафаэль, у нас проблема. — Панический голос моего брата прерывает наш разговор, и каждый мускул моего тела сжимается, когда я обращаю на него внимание.

— Что за проблема? — Я делаю глоток виски, притворяясь равнодушным, хотя на самом деле знаю, что он не станет меня отвлекать без необходимости.

Он переминается с ноги на ногу, его взгляд скользит по Элли, и я крепче хватаю девушку. Бедная маленькая куколка все еще находится в ошеломленном состоянии, чтобы это заметить.

Рокко наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Никитá.

Волосы на моей шее колышутся от осознания, во рту пересыхает, и Элли шаркает у меня на коленях. Моя первая мысль: она тоже почувствовала перемены во мне.

— А-а-а, что у нас здесь? — Расчетливый голос, который я бы никогда больше не хотел слышать, заставил мой желудок резко сжаться.

Рокко вздрагивает и бормочет:

— Бля! — Когда приближается отчетливый цоканье каблуков.

Элли

Тело Рафаэля замирает от знойного голоса, и я поворачиваюсь лицом к женщине, с которой, как я знаю, он спал, и уже ненавижу ее за это. То, как он на нее реагирует, заставляет меня задуматься, испытывает ли он к ней чувства, и от этой мысли у меня в животе пробежала тошнота.

Она высокая, настолько выше меня, что я чувствую себя незначительной и прижимаюсь к груди Рафаэля, как будто нуждаюсь в защите от нее. У нее потрясающая фигура: тело в форме песочных часов и грудь, выступающая поверх ее боди Женщины-кошки. Костюм прилип к ней, подчеркивая фигуру, и меня охватывает ревность. Ее длинные светлые волосы не похожи на натуральный оттенок, но это не умаляет того факта, что она красива. Ее лицо имеет такую идеальную форму, что кажется, будто оно вылеплено вручную. Несомненно, одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела, и когда она смотрит на меня, у меня пересыхает во рту.

— Рафаэль, дорогой. Что это за маленькая игрушка у тебя? Тебе никто не говорил оставлять игрушки дома? — Она со снисходительным смехом запрокидывает голову, а я с раздражением сажусь вперед.

— Хватит, Никитá. Какого черта ты здесь делаешь? — В его смертоносном тоне есть резкий оттенок, обещание насилия, и меня охватывает облегчение от того, насколько очевидно, что он ничего не чувствует к этой женщине. Вообще, я бы сказала, что он чувствует ненависть.

Она цокает языком.

— Я хочу увидеть Оливера.

Мое сердце колотится при упоминании о маленьком мальчике, которого я так люблю, но какого черта она хочет его видеть? Были ли у Рафаэля с ней отношения и позволил ли он ей тоже сблизиться с ним? Необузданная боль пронзает мою грудь, предательство, на которое я не имею права, но оно катастрофично.

В мгновение ока Рафаэль подхватывает меня и усаживает на свое кресло. Он встает так быстро, что это привлекает к нему внимание, и я с ужасом наблюдаю, как его рука вырывается, чтобы схватить за руку эту женщину. Затем он ведет ее сквозь толпу, и ее ноги едва успевают за ним.

Она пытается отстраниться.

— Убери от меня руки. Я все еще твоя чертова жена!

Мой мир наклоняется по оси, когда чистое опустошение проникает в мою кровь, и ее слова эхом звучат в моих ушах.

Я все еще твоя чертова жена.

Он врал.

Она не мертва.

Рыдание застревает у меня в горле, и я рада, что сижу, зная, что мои ноги не смогут меня удержать.

Я закрываю глаза, но вижу только ее.

Ее красота.

Ее сын.

Она и Рафаэль.

— Ты в порядке? — Я открываю глаза на милую женщину, которую видела раньше. Она гладит меня по спине, хотя мой разум все еще забит болью.

Он женат.

Он не мой.

Он обманул.

Мое сердце нервно стучит, а желудок переворачивается.

Я не принадлежу ему.

Я всегда была для него просто маленькой игрушкой, с которой он мог играть.

Игрушка для него.

Глава 29

Элли

Рокко молча отвозит меня домой, а я смотрю в окно и удивляюсь, как, черт возьми, я оказалась в положении другой женщины, не меньше любовницы, после всего, что ему рассказала.

Эта мысль отягощает мой желудок, заставляя меня чувствовать себя грязнее, чем та грязь, что покрывает мою кожу и одежду.

— Он заботится о тебе, ты знаешь.

Ровный голос Рокко проникает сквозь меня, но я качаю головой, отказываясь принимать его слова, и смотрю на мигающие огни, пока он проезжает через Нью-Джерси и возвращается к дому Рафаэля. Дом, частью которого я больше не хочу быть, как бы мне ни было больно.

— Просто выслушай его, Элли.

В окне отражается Рокко, проводящий рукой по своим своенравным волосам.

— Жизнь мафии отличается от любой другой. Иногда у нас практически нет выбора, и поэтому некоторым наши действия кажутся крайними.

В его тоне сквозят эмоции, и впервые я понимаю, что Рокко Марино — это нечто большее, чем семейный шутник. Это обида и боль, смертельная смесь, которая заставляет меня задуматься, что, черт возьми, происходит в его жизни.

— Он лгал мне.

Мой голос дрожит и слабеет, и, честно говоря, именно это я и чувствую в сочетании с болью в заднице. Каждый дюйм моего тела болит без возможности восстановления.

— Он заботится о тебе, — повторяет Рокко, словно убеждая самого себя. Я злюсь на его заявление, не желая ввязываться в спор.

Насколько я знаю, что это правда, я не позволяю словам проникнуть в душу и отказываюсь быть другой женщиной. Как он мог так открыто держать меня рядом с Оливером, зная, что он изменяет со мной. Он не только не уважает своего сына и мать, но он также не уважает меня, и ни одна часть этого не говорит о том, что он заботится обо мне.

Когда машина подъезжает к особняку, я выбегаю и вхожу в дом так же быстро, как бежала по лесу. Я мчусь вверх по лестнице и вхожу в спальню, хлопнув за собой дверью. Затем я опускаюсь на пол, наконец-то позволяя рыданиям разлиться по моему телу, чувствуя себя никчемной, опустошенной и уничтоженной, когда обхватываю ноги руками, чтобы успокоиться, понимая, что снова одна.

Глава 30

Рафаэль

Я смотрю на последнее сообщение от брата.

Рокко: Она дома. Думаю, она попытается сбежать.

Черт! Садистский смешок застревает в горле, но я быстро его подавляю. Пусть, блядь, попробует.

Я: Не сможет.

Рокко: Почему ты так уверен?

Я: Я использовал твое любимое оружие - накачал ее наркотиками.

Он посылает мне смеющийся эмодзи, подтверждая, что мой брат такой же ебанутый, как и я. Кроме того, он знает, что я в курсе его интрижек и того, как он манипулирует своей девушкой, чтобы удержать ее.

Мой член твердеет при мысли об Элли, лежащей в нашей постели, уязвимой и ждущей меня.

— Ты меня не слушаешь, Рафаэль!

Меня охватывает раздражение, и я сжимаю кулаки под столом, чтобы она не заметила, как сильно меня нервирует. Разминая шею, чтобы снять напряжение, нарастающее в голове, я смотрю на сучку, сидящую напротив меня.

— Чего ты хочешь? — выплевываю я.

— Хочу увидеть нашего сына. — Ее расчетливая улыбка не успокаивает меня, а только еще больше распаляет.

— Моего сына.

Она усмехается.

— Я родила его, к тому же он уничтожил мою киску, так что он частично мой.

То, как она говорит о моем сыне, как будто он ничего для нее не значит, разжигает во мне желание противостоять ей, желательно физически, но она, как и я, знает, что этого не произойдет.

На ее лице появляется хитрая улыбка, как будто она может читать мои мысли.

— Уверен, что ты поработала над этим, как и над своим лицом, — усмехаюсь я в ответ, не в силах удержаться от того, чтобы не вступить с ней в привычную борьбу.

Она вздыхает и оглядывает комнату, прежде чем снова обратить внимание на меня.

— Я просто хочу поужинать с ним, вот и все.

Я наклоняюсь вперед, пытаясь понять ее план.

— Поужинать?

Она ни разу не ужинала с Оливером, так почему же она хочет начать именно сейчас?

— Да. И еще немного денег тоже не помешало бы.

Конечно, она хочет денег. Ей всегда нужны деньги. Когда бы ни всплыла ее маленькая коварная головка, ей нужны деньги.

— Я пришлю тебе немного, но держись от Оливера подальше.

Я откидываюсь на спинку стула, закончив разговор. У меня все зудит от желания вернуться к Элли и все исправить.

— Нет.

Одно слово останавливает меня, и я поворачиваю голову через плечо, гневно глядя на нее.

— Нет? — Холодность в моем голосе не мешает ей продолжать свой маленький план, который она придумала.

— Нет. Я хочу поужинать со своим сыном.

Она скрещивает руки на силиконовой груди, и это движение вызывает у меня отвращение. Как я вообще мог быть тверд с ней - ума не приложу. Вместо того, чтобы спорить и тратить время впустую, я решаю дать ей то, что она хочет. Таким образом, я могу понять ее намерения.

— Хорошо.

— Правда?

Ее рот открывается от удивления, но она быстро его закрывает.

— Да. Завтра вечером у меня, в семь. Потом ты уйдешь.

Она выглядит довольной, но я не обращаю на нее внимания и направляюсь к двери. Теперь мне нужно убедиться, что с моей маленькой куколкой все в порядке, рассказать ей о наших планах на ужин и избавиться от Никиты, чтобы мы могли жить своей жизнью.

Я открываю приложение безопасности на своем телефоне и нахожу ее спящей в кровати. Именно там, где я и хотел, готовая ко мне.

Моя, чтобы использовать.

Моя, чтобы обладать.

Моя маленькая куколка.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Глава 31

Рафаэль

Я тихо проскальзываю в ее комнату, малышка прячется под простынями, не издавая ни звука. Осмотрев комнату, мой взгляд падает на бутылку воды возле ее кровати, и я ухмыляюсь. Ранее я отправил одному из своих людей сообщение, чтобы он подмешал ей в воду снотворное.

Ммм... Я глажу свой член, пока он твердеет. Моя послушная маленькая куколка будет наполнена моим ребенком.

Расстегнув пуговицы на рубашке, я быстро снимаю ее, не останавливаясь, пока не остаюсь голым. Я провожу пальцами по татуировке, набитой для нее, - наша память на целую вечность.

Пройдя мимо нее, я включаю лампу рядом с кроватью. Она даже не бормочет, когда я откидываю простынь и вижу ее чистые трусики, свежую кожу и топик. Я протягиваю руку и касаюсь ее шелковистых волос, и это прикосновение успокаивает меня. Моя твердость на фоне ее мягкости - контраст, в котором я просто не могу себе отказать.

На ее ногах остались маленькие красные отметины, и я улыбаюсь, вспоминая как она убегала от меня.

— Я всегда найду тебя, маленькая куколка. Ты можешь убежать, но тебе не спрятаться от своего папочки. Ты останешься со мной. — шепчу ей на ухо.

Далее переворачиваю ее на спину. Ее маленькие губы приоткрываются, издавая тихий храп, когда я обхватываю ее тонкую талию. Мой член болит при виде ее, а на живот капает сперма. У меня возникает внезапное желание кончить на нее, обозначить свою территорию, напомнить, кому она принадлежит.

Обеими руками я срываю с нее топик, обнажая маленькие нежные сиськи, которые даже не вмещаются в мою ладонь. Мой член дергается, когда я наклоняюсь и втягиваю в рот ее очаровательный сосок. Сильно посасывая кончик, я скольжу по нему языком, заставляя ее губы издавать восхитительные звуки.

— Мм, папочке нравится лакомиться сиськами своей малышки.

Обхватив рукой свой толстый член, я поглаживаю его, беря то, что мне нужно, и отдавая ей все, что у меня есть взамен. Я кончаю на нее, покусывая ее грудь, полный решимости оставить след. Я провожу языком по этому месту, затем вонзаю зубы в ее нежную плоть. Пусть все знают, кому она принадлежит. К черту глаза, блуждающие по ее телу с вопросами, затаившимися в их взглядах. Своими действиями я дам ответы, когда они снова увидят ее. На ней будет клеймо моего ребенка, не оставляющее места для сомнений.

Я сжимаю член, нависая над ее маленькими бедрами.

— Ммм, куколка, папочка собирается вымазать тебя своей спермой.

Я дико дергаюсь, потирая ее кожу. Вкус крови, как наркотик, с каждым толчком я становлюсь все более и более неистовым.

Удовольствие пронзает мой позвоночник, и все мое тело напрягается в предвкушении того, как я трахну ее, отчаянно желая оставить свой след на ее невинной коже.

— Позволь папочке украсить твое тело спермой.

Мои яйца напрягаются, и я сжимаю челюсти, когда сперма выстреливает из щели и попадает на ее тело, покрывая соски. Я целюсь в ее грудь и живот и восхищаюсь своим творением.

Когда мой оргазм проходит, я опускаюсь на колени, любуясь своим шедевром, затем провожу пальцем по густой сперме и рисую слово «кукла» на ее груди, а затем опускаюсь ниже и нежно целую ее живот.

— Ты здесь, малышка? Уже растешь для меня? — Я улыбаюсь при этой мысли. Элли хнычет, заставляя мое сердце сжиматься, и мне хочется быть рядом с ней.

— Шшш, маленькая куколка. — Я провожу ее по щеке к уголку губ, и она всасывает в рот мой пропитанный спермой палец.

Я наклоняю ее голову в свою сторону.

— Мою маленькую куклу нужно покормить, не так ли?

Затем я маневрирую так, что становлюсь на колени над ее головой, и убираю подушку, чтобы ее голова лежала на матрасе. Затем беру свой мокрый член в ладонь и провожу им по ее губам, пока она не открывает рот.

— Открой, куколка. Очисти папочку, и тогда я тебя покормлю.

Она открывает рот, пропуская меня внутрь, и языком медленно проводит по чувствительной головке. С каждым движением мой член становится все толще, яйца наполняются, когда я проникаю глубже, а она задыхается и захлебывается в состоянии сна. Затем я раскачиваю своими бедрами вверх-вниз, обхватывая одной рукой ее нежное горло, и энергично трахаю ее рот.

Моя послушная маленькая кукла принимает каждый дюйм, каждый опасный, безжалостный дюйм, пока я использую ее тело всю ночь напролет.

Я полон решимости удержать ее любой ценой.

Глава 32

Элли

Я широко открываю дверь своей спальни. Как он, блять, посмел?

Следы укусов покрывают мою кожу, засохшая сперма размазана по моим сиськам, а моя киска мокрая от его прикосновений. И все же я не проснулась. Я уверена, что этот ублюдок накачал меня снотворным.

Смыв с себя его грехи, я быстро надеваю джинсы и футболку, полная решимости покончить с этим фарсом отношений с ним.

Его голос эхом разносится по коридору, когда я вхожу в его кабинет, снова отказываясь постучать, прежде чем войти внутрь.

Он поворачивается ко мне, на моем лице ясно читается гнев, и я захлопываю за собой дверь.

— Как ты, блять, посмел?

Губы Рафаэля изгибаются в улыбке, он разглядывает меня, зрачки расширяются, когда он замечает одну из отметин, которые оставил на моей шее.

— Я тебе перезвоню. — Он заканчивает разговор и кладет телефон на стол. — Ты моя, — отвечает он, зля меня еще больше.

— Я не твоя, и ты, черт возьми, точно не мой! — кричу ему в ответ. — У тебя есть жена, Рафаэль!

При слове «жена» все веселье исчезает с его лица, а челюсть сжимается.

— Ты. Принадлежишь. Мне. — медленно произносит он, делая ударение на каждом слове. Я качаю головой.

— Я не хочу быть ничьей шлюхой, Рафаэль. Я не буду твоей любовницей. Если бы я знала, что ты женат... — Мои слова повисают в воздухе, а вены на его висках пульсируют.

— Если бы ты знала, то не стала бы со мной связываться.

Он заканчивает предложение за меня.

— Ты знал, что я чувствовала, как сильно мой отец причинил боль нам, мне, и все равно так поступил! — я тычу пальцем в его сторону. — И это не отношения. У нас не может быть отношений.

Мой голос становится громче, а палец начинает дрожать.

— Ты женат.

Он пренебрежительно машет рукой.

— Она ни черта не значит.

Я в шоке смотрю на него.

— Прости, что? — Я отступаю на шаг, ошеломленная его словами. — Она мать Оливера.

Он закатывает глаза.

— Ты его мать. Единственная, кто заботится о нем, любит его. Ты его гребаная мать. Никто не может сравниться с тобой.

Мое сердце учащенно бьется, и волна любви захлестывает меня, когда он продолжает.

— Она только, блять, родила его. — Его голова наклоняется вперед, грудь вздымается, когда он делает глубокий вдох. Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Ты его мать, — повторяет, на этот раз более мягко.

Его слова обрушились на меня, как тонна кирпичей. Я его мать. Неужели он действительно так меня воспринимает? Напряжение и гнев в моем теле рассеиваются. До меня доходит правдивость его слов, и я чувствую, что киваю в знак согласия. Я с трудом сглатываю, когда комната вокруг меня, кажется, сжимается. Несмотря на мое желание этого, несмотря на мое страстное стремление к этому, пока он женат, у нас не может быть свадьбы и брака.

Они никогда не будут принадлежать мне.

Он качает головой.

— Неужели ты не понимаешь, Элли? Никто и никогда не сможет заменить тебя. — Затем он поднимает глаза и смотрит на меня, и в них мелькает отчаяние. — Никто.

Расправив плечи, я выпрямляюсь, полная решимости оставаться сильной. У нас остался только один выход, если мы хотим продолжать отношения.

— Тебе нужно развестись с ней. Я не буду любовницей. — Мои слова звучат уверенно, каждое из них наполнено решимостью.

Он смеется, откидывая голову на спинку стула, затем поворачивается ко мне. Он прикусывает губу, на его лице мелькает выражение поражения и отчаяния. Вид его уязвимости вызывает во мне жалость. Он так не похож на грозного мафиози сейчас, что мне хочется утешить его, как он утешает меня.

Этот красивый, сильный, смертельно опасный мужчина страдает, и я ненавижу это.

Дрожащей рукой он проводит по волосам.

— В мафии нет разводов, Элли. Никаких. Единственный выход - смерть. — Он подавился саркастическим смешком, и в его глазах мелькнула печаль. — Я не могу убить ее. Я бы не поступил так с Оливером. — Его кадык медленно опустился к горлу, когда он посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу ему, что все будет хорошо.

Затем он наклоняется вперед и задирает край моей футболки.

— Ты нужна мне, куколка. Скажи мне, что ты понимаешь. Скажи мне, что я не потеряю тебя. — Я позволила ему усадить меня к себе на колени и дать ему утешение, в котором он нуждался. — Я не хочу сломать тебя там, где не смогу исправить, маленькая куколка, — прошептал он, и я поняла, что он говорит о наших отношениях.

Знакомое чувство пронзило мою кожу, когда я позволила мужчине, в которого влюбилась, найти утешение в моих прикосновениях. Полюбит ли он меня в ответ? Всегда ли я буду на втором месте, хотя отчаянно хочу гораздо большего?

Сможет ли мое сердце смириться с тем фактом, что я всегда буду просто его собственностью?

Глава 33

Рафаэль

Все мое тело словно на острие ножа, когда она мечется по своей комнате, как одержимая, собирая свои вещи.

— С меня хватит! — объявляет она, заставляя панику и гнев когтями впиваться в мою грудь. Мысль о том, что я могу ее потерять, заставляет меня опираться на стену. Моя реакция просто неслыханна: сердце иррационально колотится от мысли, что она нас бросит.

Когда, черт возьми, я стал настолько зависим от нее?

— Ты не уйдешь. — я качаю головой. Ни в коем случае, черт возьми, она не оставит меня.

— Наблюдай! Я отказываюсь быть твоей шлюхой. — Она топает, смотрит на меня и скрещивает руки на груди. Это выглядело бы очаровательно, если бы она не угрожала разбить не только мое сердце, но и Оливера.

Я делаю шаг вперед.

— Говорю. Ты. Не. Уйдешь. — В моем тоне звучит угроза, и она сглатывает, отступая, а затем внутри меня пробегает волна вины от страха в ее глазах; за пределами нашей безудержной сексуальной жизни мне не нравится его видеть. Я стискиваю челюсти и отказываюсь признать страх. Вместо этого я заставлю ее подчиниться любым способом, чтобы получить то, что хочу. Ее.

— Ты останешься, маленькая куколка. — Я глажу ее по щеке, надеясь успокоить, но она отталкивает мою руку, и я сжимаю зубы, чтобы не наброситься на нее в гневе. Затем сжимаю ее горло, и мой член твердеет, когда она сглатывает, прижимаясь к моей ладони.

— Ты никуда не уйдешь; ты будешь хорошей куколкой для папочки.

Слеза скатывается по ее щеке, и я смахиваю ее языком, наслаждаясь тем, как расширяются ее зрачки.

— Я понимаю, что моя куколка злится и расстраивается, но угрозами меня не проймешь. Ты сделаешь то, что я скажу.

Ее нижняя губа дрожит.

— Я не хочу быть другой женщиной, Рафаэль.

Мука в ее глазах выводит меня из себя, и я говорю ей правду, надеясь, что она поверит в искренность моих слов.

— Ты - единственная женщина.

Затем я отступаю.

— А теперь прекрати истерику и одевайся. Она присоединится к нам за ужином.

Ее ноздри раздуваются, и она снова взрывается.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь, что она присоединится к нам за ужином?

Я вздыхаю, не привыкший объяснять свои действия кому бы то ни было, не говоря уже о женщине - моей женщине.

Разумеется, я знаю, что Элли в ярости и опустошена тем, что узнала о Никите, и я не настолько наивен, чтобы полагать, что мы последний раз говорим о ней. Но я намерен вернуться к нашей нормальной жизни как можно скорее, и именно затем и затеял этот ужин.

Мы просто подыгрываем, выступаем единым фронтом, а затем выставляем ее за дверь, пока она не потребует прислать ей еще один чек.

Все, что сейчас имеет значение, - быть рядом с Элли и показать ей, насколько она важна для меня и Оливера. Объединиться против стервы, которая родила его.

— Она хотела поужинать с Оливером. Потом она снова исчезнет. — я пожимаю плечами, не уверенный в том, что говорю.

Мстительная корова что-то замышляет, нутром чувствую. Я намерен использовать это время, чтобы выяснить, что именно.

— И надолго?

Я поворачиваюсь, застегивая верхнюю пуговицу рубашки, и мой взгляд задерживается в зеркале на татуировке, которая обозначает, что я принадлежу ей.

Она громко вздыхает, и наши взгляды встречаются в зеркале. Моя куколка выглядит очаровательно, вся такая огненная.

— Хм?

— Надолго она исчезнет?

Я пожимаю плечами.

— Пока ей не понадобится больше денег.

Ее рот открывается, и я хочу только одного - заполнить его своим членом.

— Ты ей платишь?

— Да, плачу, чтобы она держалась подальше.

Я поворачиваюсь к ней лицом. То, как она надувает губы, положив руки на бедра, заставляет меня улыбнуться. Я притягиваю ее к себе, не обращая внимания на ярость, отражающуюся на ее невинном лице.

Затем она тяжело вздыхает, и я ненавижу это - то, как исчезает ее уверенность в себе из-за присутствия Никиты.

— Мне нужно, чтобы ты была рядом со мной, где тебе и место, куколка.

— Я не. . . — Я поднимаю ее подбородок и прижимаюсь губами к ее губам, надеясь, что смогу передать свои чувства к ней через прикосновения. Она нужна мне.

Когда я отстраняюсь, она задыхается, и напряжение уходит из ее стройного тела.

— Я не знаю, смогу ли это сделать, Рафаэль. — От ее мягкого голоса моя решимость рушится, и я беру ее лицо в ладони.

— Ты сможешь, детка. У тебя нет выбора, как и у меня. — Я целую ее мягкие волосы и отстраняюсь, решив не видеть разочарования, которое, как я знаю, будет плескаться в ее красивых карих глазах.

Вместо этого я открываю дверь спальни и спускаюсь вниз, чтобы налить виски. Что-то подсказывает мне, что он мне чертовски понадобится.

Элли

Сделав глубокий вдох, я замираю, взявшись за дверную ручку. Боже, ситуация такая неловкая. Мне предстоит ужин с мужчиной, в которого я влюблена, его женой и их сыном.

Мое горло сжимается, когда я пытаюсь сглотнуть, желудок сводит от нервов, угрожая выплеснуть скудное содержимо. Я уверена, что единственное, что я съела за последние двадцать четыре часа, - это сперма Рафаэля.

Как бы я ни ненавидела его жену, я изо всех сил стараюсь понять, в каком затруднительном положении он оказался. В глубине души я знаю, что он не хочет ее, и я верю, когда он говорит, что не спал с ней уже много лет. Я разрываюсь между своими чувствами. Я всем сердцем хочу быть с ним, но все мои моральные принципы рушатся, от осознания того, что он женат. Сколько бы он ни твердил мне, что это притворство, я все равно чувствую себя на втором месте. И все же, когда я смотрю в его глаза, я вижу, что все иначе. С ним я чувствую себя живой и любимой, будто я самая драгоценная женщина на земле. С этой мыслью я подавляю чувство отвращения и отказываюсь признавать сомнения, терзающие меня, решив покончить с этим ужином, чтобы она могла отправиться в путь и оставить нас в покое.

Бросив взгляд на серое атласное платье с бретельками, я с беспокойством закусила губу. По сравнению с ней я выгляжу как ребенок.

Рафаэль запретил мне носить туфли, и из-за этого я кажусь еще меньше рядом с ним, да и с ней тоже. Мои каштановые локоны аккуратно уложены, а на лице, как обычно, нет косметики. Я расправляю плечи и открываю дверь.

Запах стряпни Розалиты наполняет мои ноздри, заставляя желудок урчать, хотя обычно у меня потекли бы слюнки. Очевидно, нервы берут верх. Когда я спускаюсь по лестнице, до моих ушей доносятся сердитые голоса, и каждый шаг дается тяжелее предыдущего.

— Не могу поверить, что ты живешь с няней, — язвит она.

— Не твое дело, — возражает Рафаэль.

— Ты совсем не проявляешь ко мне уважения.

Представляю, как она надувает свои идеальные губки.

— Такое же уважение ты проявляешь ко мне, приводя в дом, за который я плачу, табуны мужчин.

— Ревнуешь?

Рафаэль смеется.

— В твоих гребаных мечтах.

Я заворачиваю за угол, и он поворачивается ко мне лицом, будто его притягивает какая-то невидимая сила. Он облизывает губы, его глаза темнеют, затем сужаются, а челюсть сжимается. Он идет ко мне, и я отступаю, чтобы не видеть его сердитого лица. Он протягивает руку и перекидывает мои волосы через плечо, открывая следы своих укусов.

— Так лучше. — он целует меня в макушку.

Никита издает рвотный звук.

— О, пожалуйста.

Рафаэль игнорирует ее, будто мы единственные люди в комнате.

— Пойдем. — он берет мою руку в свою, затем подносит ее к губам, целуя мои пальцы с нежностью, от которой мое сердце тает, а любовь взлетает к небесам. Не знаю, любить его или ненавидеть за то, что он демонстрирует привязанность на публике. Что-то мне подсказывает, что он заявляет о своих правах.

Хотелось бы, чтобы он не делал этого на глазах у своей жены.

Глава 34

Элли

Оливер сидит неподвижно, уставившись в стол. Терпеть не могу, когда он так делает. Все его поведение говорит о том, что ему не хватает уверенности в себе, над созданием которой я неустанно работаю.

Когда мы приступаем к трапезе, в комнате воцаряется тишина. Мы с Рафаэлем напряжены, в то время как гадюка кажется расслабленной и стреляет ядом из своих глаз в мою сторону.

Рафаэль сидит во главе стола, я слева от него, по другую сторону - Оливер, а Никита сидит рядом с моим симпатичным маленьким мальчиком.

Никита перекидывает свои длинные золотистые волосы через плечо и с ненавистью смотрит на меня. Если бы рядом со мной не было Рафаэля, я бы, наверное, съежилась, как маленькая девочка.

Стараясь не обращать на нее внимания, я делаю глоток воды, чтобы утолить сухость во рту. Этот пристальный взгляд почти невыносим.

— Ты совершеннолетняя? — она постукивает длинными ногтями по столу, не сводя с меня глаз.

— Никита, — резко перебивает Рафаэль, — Хватит!

Она так драматично закатывает глаза, что удивительно, как они еще не выпали у нее из головы.

Я игнорирую ее комментарий и нарезаю стейк, приготовленный шеф-поваром.

— Ты работаешь или живешь за счет моего мужа?

Я стискиваю зубы и игнорирую ее, злясь на Рафаэля за то, что он поставил меня в такое положение.

Рафаэль хлопает по столу.

— Хватит, Никита. Я этого не потерплю.

Оливер вздрагивает от резкого тона Рафаэля, и я чувствую себя виноватой за то, что вызвала его гнев, но также рада, что Рафаэль защищает меня от ее червивого языка.

Она пьет вино, как воду, затем снова обращает свое внимание на меня, отчего мне хочется вжаться в кресло.

— Она не в твоем вкусе, — кудахчет она, сканируя меня с головы до ног и говоря обо мне так, словно меня здесь нет.

— У меня нет предпочтений в типаже женщин, — отвечает Рафаэль.

Она сжимает челюсть и смотрит на него с презрением.

— Никогда не мог удержать себя в штанах достаточно долго, чтобы дать кому-то шанс, вот почему.

Рафаэль усмехается.

— Просто не было никого, кому я хотел бы дать этот шанс.

Она морщится, рассматривая меня с головы до ног, как будто я — не больше чем грязь на ее обуви.

— Она даже не похожа на взрослую женщину. Серьезно, Рафаэль, неужели тебя привлекает такое дерьмо?

Ярость исходит от него волнами. Его кулаки сжимаются на столовых приборах, вены на татуированной шее пульсируют, я спешу разрядить обстановку, зная, что пострадает только Оливер. С этой мыслью я наклоняюсь вперед, опираясь на стол.

— Для человека, так рвущегося на ужин с сыном, которого не видела несколько месяцев, ты не уделила ему ни капли внимания. Более того, мне кажется, ты даже не сказала ему ни слова.

Ее глаза сузились.

— Мой сын — мое дело, не твое. Он будет любить меня, как бы я с ним ни обращалась, потому что я его мать. — она снова откидывает волосы за плечо и улыбается. — Я родила его, а не ты.

Ее слова пронзают меня, как кинжал, и я чувствую, как лицо бледнеет от мысли об их неразрывной связи.

— Так что можешь играть в счастливую семью сколько угодно, но он всегда выберет меня.

Ее губы искривляются в злорадной усмешке, и я мечтаю стереть эту улыбку с ее идеально накрашенного лица. Ее слова ранят глубже, чем кто-либо мог бы догадаться. Я мечтаю, чтобы он был моим; чтобы этот маленький мальчик с глазами, такими же темными и прекрасными, как у его отца, был моим по крови, так же как он мой по любви.

В моем сердце рождается болезненная тоска, словно я обманута, словно он так близко, но никогда не будет по-настоящему моим.

Я всегда останусь только няней, которая спит с его отцом.

Любовницей его отца.

Глаза наполняются слезами, но я моргаю, решив оставаться сильной и закончить этот фарс как можно скорее.

Я ловлю взгляд Оливера, его мысли читаются, словно открытая книга, все, что он чувствует, так явственно видно.

Каждое мгновение, что мы провели вместе, каждая слеза, которую я вытерла, каждая сказка на ночь, которую я ему прочитала. Все это отражается в его глазах.

Мой маленький мужчина любит меня так же сильно, как и я его. Я улыбаюсь ему в ответ, чувствуя, как он без слов пытается сказать мне, что любит меня. Он смущенно улыбается в ответ, словно подтверждая мои мысли, и эта крохотная улыбка укрепляет мою решимость. Я расправляю плечи, отказываясь позволить ее словам ранить меня еще больше.

— Тебе нравятся деревья, Оливер? — Я указываю на брокколи на его тарелке. С тех пор как я поняла, что Оливер придирается к еде, я приложила усилия, чтобы создать для него подходящее меню, чем поделилась с Розалитой и поварами, и теперь это действительно помогает ему есть лучше.

— Боже, ты одна из этих? — Ее драматический голос эхом разносится по комнате.

Я неохотно встречаюсь с ней взглядом и поднимаю бровь.

— Из каких?

— Благодетельница. Ты же понимаешь, что они мафиози. Мальчишка станет убийцей, как только ему исполнится тринадцать, и если он хоть немного похож на своего отца, то к тому времени он тоже будет трахать шлюх.

— Хватит.

Голос Рафаэля прорывается сквозь напряжение, и Оливер поворачивается ко мне за поддержкой. Я ободряюще киваю ему, и он отвечает тем же.

Телефон Рафаэля прорезает напряжение, как нож, и он подносит его к уху.

— Что? — его плечи напрягаются. — Серьезно? Блять. Я уже еду.

Он встает, хватает свою куртку и уходит, не взглянув ни на кого из нас.

— Элли, уложи Оливера.

Он выходит за дверь, унося с собой частичку моего сердца. Он оставил меня. Ушел, не попрощавшись.

Оставил меня разбираться с его гребаной женой.

— Аххх. Бедняжка. — Никита притворно надувает губы, а затем хлопает в ладоши. — И все же, таков образ жизни мафии. Мы просто раздвигаем ноги и позволяем своему телу разлагаться, потому что нам нужно произвести на свет наследников, а они трахают каждую шлюху-няньку, в то время как мы остаемся взаперти, понимая, что у нас не будет нормальной жизни.

Я моргаю, затем моргаю еще раз. То, как она разговаривает, словно Оливера не существует, ужасает.

— Оливер, дружище, почему бы тебе не надеть пижаму? Я принесу тебе молоко и печенье. Выберешь сказку, которую я тебе почитаю?

— Про ко…кота и гусеницу?

Она смотрит на него с такой враждебностью, что пронизывает насквозь, и у меня в животе возникает неприятное чувство.

— Он, блять, еще даже говорить толком не умеет. Неужели твой отец не нанял психотерапевтов для этого дерьма?

Мое сердце замирает. Затем, когда мое желание защитить его от ее негативного влияния берет верх, я улыбаюсь ему.

— Оливер, а теперь иди, дорогой. Забери «голодную гусеницу».

Он соскальзывает со стула и дуется, выходя из комнаты, а я возвращаю свое внимание к сучке, сидящей напротив меня.

— Слушай сюда, маленькая шлюшка. Не думай ни минуты, что можешь приходить сюда и пытаться отнять у меня семью. Ты не особенная. Рафаэль будет трахать других и вернется домой, принеся с собой бог знает какую инфекцию. И от меня ты не избавишься. Я его жена, и он знает, что если даже попытается, то причинит вред своему драгоценному сыну.

От того, с какой уверенностью она говорит, у меня учащается сердцебиение. Конечно, Рафаэль сказал, что единственный выход - смерть, и признался, что никогда не хотел причинить ей боль, потому что боялся навредить своему сыну. Она знает, что загнала его в ловушку.

Но что-то ломается внутри меня. Может, дело в том, что она говорит со мной свысока, или из-за того, что она так уверена в своем положении. Или, может быть, из-за того, что она говорит об Оливере с таким презрением. Не задумываясь, я позволяю своим словам вырваться наружу.

— Никита, все, что Рафаэль дает мне, - свою сперму, снова и снова.

Ее глаза удивленно расширяются, но она быстро берет себя в руки.

— По крайней мере, он кончает в меня ради наследников. А тебя он трахает просто так, просто потому, что ты настолько глупа, что позволяешь. И если ты забеременеешь, ты и ребенок станет изгоям. Любовница и бастард. — Она смеется с ликованием. — Общество возненавидит тебя и этого ребенка. Но Оливер возненавидит тебя больше всех.

Ее слова глубоко ранят меня. Это правда. Каждое ее слово - правда, какой бы резкой она ни была.

— И что еще хуже, мой сын возненавидит тебя еще больше. Зная, что ты встала между ним и его настоящей семьей, вытеснив меня, а вместо этого попыталась создать свою собственную, причинив при этом боль его маме.

Она цокает языком и выпячивает нижнюю губу, и когда я думаю, что она закончила свою злобную речь, она продолжает.

— Как ты думаешь, девочка, кого он возьмет с собой на официальные мероприятия? — она подается вперед, наслаждаясь тем, как больно ранят меня ее слова и как я откидываюсь на спинку стула, когда каждое из них попадает в меня. — Ты? Или жена и сын?

Она заканчивает свою тираду жестоким смехом. Смех, который говорит мне, что она знает, что причинила мне сильную боль. Слезы наворачиваются на глаза, когда боль пронзает меня насквозь, заставляя мое сердце биться так сильно, что становится трудно дышать, но каким-то образом я справляюсь.

Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, медленно откидываюсь на спинку стула и бросаю салфетку на стол.

— Знаешь, Никита, не останавливайся. Однажды Рафаэлю настопиздит тебя терпеть. Когда-нибудь Оливер поймет, какая ты сука. И когда это время настанет, я буду рядом, чтобы утешить их обоих. Прямо как сейчас. Спокойной ночи.

Я поднимаю голову и направляюсь к двери.

— Единственная, кто будет отвергнут, - ты. Будь осторожна, малышка. Папочка не всегда будет рядом, чтобы спасти тебя, но мамочка всегда рядом.

Ее угрожающий смех эхом разносится по коридору, когда я мчусь наверх к своему маленькому мужчине.

В ее словах чувствуется угроза. Угроза, которая так плотно обхватывает мое сердце, что кажется, будто его душат.

В животе заныло, когда я присела рядом с Оливером и погладила его по волосам. Он всегда будет защищать своего сына, даже если это будет означать защиту от меня и наших отношений.

Ее слова звучат у меня в голове, и одинокая слезинка скатывается по моей щеке.

Ты и ребенок станете изгоями. Любовница и бастард. Общество возненавидит тебя и этого ребенка. Но Оливер возненавидит тебя больше всех.

Когда нежная рука касается моей щеки, а его тихий голос наполняет мои уши, я понимаю, что нахожусь именно там, где хочу быть.

— Эл, не плачь. — я наклоняюсь и беру его очаровательные щеки в ладони. — Я люблю тебя, малыш.

Его улыбка заполняет пустоту в моем сердце.

Хотя бы на мгновение.

Глава 35

Рафаэль

Ужин с женой, любовницей и сыном — новый вид ада. Никита проявляла такое неуважение к Элли, что у меня закипала кровь. Она поплатится, но наказывать эту женщину нужно иначе. Я не могу прикоснуться к ней физически, и она это прекрасно знает. Может, если я отрежу её от очередных любовников, она поймет урок.

Когда Кай позвонил и сказал, что «Обливион» горит, я срочно помчался на место происшествия.

Я отвлекся от реальности.

— Кто-нибудь есть внутри? — я пристально смотрю на один из своих самых прибыльных клубов, который все еще пылает, пока пожарные пытаются его потушить, а полицейские заполонили периметр.

Кай пожимает плечами.

— Пара танцовщиц и клиенты в приватных комнатах. Охрана вывела их. — он тяжело вздыхает. — Но они еще не вышли.

Я киваю.

— Ты связался с Рокко?

Он качает головой, опуская ее, а раздражение разливается по моим венам при мысли о том, где сейчас, вероятно, находится мой младший брат, пока я разгребаю этот хаос.

— Он в безопасности, — добавляет Кай, и меня пронзает чувство вины. Черт, я даже не подумал о том, что он может быть не в порядке, но знаю, что мой младший брат может о себе позаботиться.

— У тебя есть записи с камер? — Челюсть Кая напрягается, и я понимаю, что то, что он скажет, разозлит меня еще больше.

— На первый взгляд, все записи стерты.

Я запрокидываю голову, издавая саркастический смех. Конечно, блять, стерли. Кто-то издевается над нами. Глубоко вздохнув, я достаю телефон из кармана куртки и нажимаю кнопку вызова.

— Оуэн на связи. Рафаэль Марино, вижу, твой клуб охвачен пламенем.

Я выпрямляюсь, осознавая, что он уже в курсе того, в какой ситуации я оказался. Его хриплый смешок доносится через трубку. Затем я слышу его шаги и звук закрывающейся двери, а в голове крутятся мысли о том, кто такой этот Оуэн Стивенс и его компания STORM Enterprise.

— Тебе нужна моя помощь.

Я чувствую его улыбку сквозь проклятый телефон, и от этого у меня застывает кровь и тело напрягается от раздражения.

— Мне нужны ответы.

— Тогда ты обратился по адресу.

Не знаю, сколько, блять, времени прошло, когда я наконец приехал домой, но уже рассвело. Слишком поздно, чтобы ложиться спать, и слишком рано, для начала дня.

Вместо этого я направляюсь наверх, и когда дверь моей старой спальни открывается, я останавливаюсь в удивлении. Никита стоит, прислонившись к дверному косяку. Ее почти обнаженная грудь выпирает из-под красного кружевного белья, и я так сильно сжимаю зубы, что удивительно, как они не треснули.

У меня нет времени на этот дерьмо.

Все, чего я хочу, - принять душ, чтобы смыть с тела запах дыма, и забраться в постель к своей маленькой куколке, но очевидно, что у нее на меня другие планы. Планы, на которые я не намерен отвечать взаимностью.

Тремя быстрыми шагами я загоняю ее в спальню, и по тому, как она улыбается, я понимаю, что она либо не осознает опасности, в которой оказалась, либо ей плевать. Каждый из вариантов для нее смертельно опасен.

Я сжимаю ей горло, пока ее глаза расширяются от страха.

— Не знаю, что, черт побери, ты еще делаешь в моем доме, Никита. Но тебе, блять, здесь не рады.

Она облизывает губы, ее красная помада, безупречный макияж и уложенные волосы — признаки того, что она давно не спит и, без сомнения, выжидала моего прихода.

— Я-я... — я прерываю ее, усиливая хватку и покачав головой.

— Если ты еще хоть раз проявишь такое гребаное неуважение к моей девочке, я тебя так порежу, что ни один мужчина не посмотрит на тебя дважды.

Это привлекает ее внимание, судя по стону, который срывается с ее губ под моим прикосновением. Она всегда была тщеславной и отчаянно хотела быть светской львицей.

— Кивни и скажи, что понимаешь.

Она слегка поворачивает голову, но я знаю, что она понимает.

Отпуская ее горло, я делаю шаг назад, наслаждаясь тем, как она хватается за шею, и отчаянно втягивает воздух.

Я разворачиваюсь, покончив с ней и с разговором, готовый к тому, что день подходит к концу, хотя он только начался.

— Я подпишу опеку над Оливером.

От ее слов мое тело замирает. Это то, чего я так долго хотел - чтобы она навсегда исчезла из жизни Оливера, но она использовала его как разменную монету. Ей нравится быть замужем и иметь сына от наследника мафии, а дурная слава значит для нее слишком много, чтобы отказаться от нее.

— Но есть одно условие.

Наконец, я поворачиваюсь к ней, и на ее лице появляется хитрая улыбка. Как будто я только что не душил ее, угрожая жизни. Я разминаю шею, теряя самообладание.

— Говори, — выдавливаю из себя, полный решимости сделать все возможное, чтобы дать моему сыну безопасность и любовь, которых он заслуживает, даже если это означает уступить этой суке.

Она опускается на кровать и раздвигает ноги, а ее зрачки пылают триумфом.

— Вот то, чего я хочу.

Я чувствую себя так, словно заключаю сделку с самим дьяволом.

Элли

Меня мучала бессонница, поэтому я ходила по спальне и грызла уголки ногтей, как в детстве.

Почему он так спешно ушел, даже не оглянувшись?

Он ранен?

Почему сейчас 6:30 утра, а от него ни слуху, ни духу?

Смотрю на смятые простыни. С того дня, как я переехала сюда, не было ни одной ночи, чтобы мы не проводили время вместе в этой постели. В нашей постели.

А теперь, когда рядом его жена, он вдруг пропал.

Я пытаюсь не поддаваться мыслям, игнорировать ту войну, что бушует внутри меня, твердящую, что мне нужно бежать, держаться подальше от Рафаэля, его жены и сына. Что в конце этого пути меня ждут лишь боль и разрушение, и пострадаю от этого я.

Но что у меня останется?

Я бросила учебу, у меня почти не осталось друзей. Черт, я не нужна даже собственному отцу.

Здесь у меня есть Оливер и человек, которого я люблю.

У меня есть дом.

С этими мыслями я решаю открыть дверь спальни, решив, что, наверное, лучше просто встать и чем-нибудь заняться. Может, если я испеку свежие печенья для Оливера, это поможет мне отвлечься.

Я слышу движение в коридоре и, испугавшись, снова захожу в комнату. Сердце бешено колотится, и звук заполняет мои уши. Рафаэль выходит из своей старой спальни, боль пронзает меня, сбивая дыхание. Что, черт возьми, происходит?

Он подносит воротник рубашки к носу и принюхивается.

— Черт, — бормочет он и оглядывается вокруг, прежде чем исчезнуть в одной из свободных комнат.

Никита появляется в дверях мгновение спустя, ее волосы растрепаны, а рука сжимает горло. Мне знакомо это чувство.

Кружевное белье, которое на ней, прозрачно и не оставляет простора для воображения.

— Иди и смой свои грехи, Рафаэль. Смой мое прикосновение, — выплевывает она в его сторону, а он в ответ захлопывает дверь спальни.

Я шатаюсь, спотыкаясь, возвращаюсь в комнату и как можно тише закрываю дверь спальни.

Рвота подступает к горлу, когда я мчусь в ванную. Я подбегаю к унитазу, едва успевая выплеснуть содержимое. Меня рвет до тех пор, пока не остается ничего, только кислое жжение в горле и дрожь в теле. Свернувшись в клубок на холодном полу, я позволяю слезам течь свободно, каждая из них горче предыдущей, поскольку опустошение пронизывает меня насквозь.

Он сделал это.

Он сделал меня своей шлюхой.

По лицу текут слезы.

Он разрушил то, что у нас было.

Я вцепилась руками в волосы.

— Почему? — всхлипываю я. — Я любила тебя. Я так любила тебя, папочка.

Мое зрение затуманивается, поэтому я закрываю глаза, но все же вижу только ее. Ее слова эхом звучат в моей голове.

Иди и смой свои грехи, Рафаэль. Смой мое прикосновение.

Почему я была настолько слепа, думала, что это сработает? Что он другой, настоящий мужчина, а не такой как мой отец.

И все же в глубине души я всегда знала, что мне будет больно. Просто отказалась это принять.

Я всего лишь его игрушка, которую можно сломать, и на этот раз он не соберет меня обратно.

Глава 36

Элли

Я поправила футболку и посмотрелась в зеркало, затем собрала волосы в тугой хвост. Мое лицо бледное, а глаза пустые.

Когда я успела превратиться в сломанную куклу, которую невозможно починить? Он обещал всегда помогать мне, защищать меня. Но он никогда не обещал мне ничего другого. Он никогда не обещал любви, и, узнав о его жене, я поняла, что он никогда не сможет предложить мне надежного места в своей жизни.

— Эй, выглядишь бледной. Хорошо себя чувствуешь?

Мой взгляд метнулся к нему. Я даже не заметила, как он вошел, настолько была погружена в свои мысли. Мое утро было наполнено слезами из-за мужчины, который никогда не сможет стать моим, из-за мальчика, который никогда не будет принадлежать мне, и из-за жизни, которую я сама себе придумала.

Наконец, взяв себя в руки, я приняла решение.

Мне нужно уехать отсюда как можно дальше. Любовь к нему причиняет мне боль, и пребывание здесь убьет меня.

— Элли, я спросил, ты хорошо себя чувствуешь?

Его нахмуренный взгляд скользит по моему лицу. Затем он облизывает губы и кладет руки мне на живот, заставляя меня захотеть отстраниться от него и его тепла.

— Тебе нужно показаться врачу, куколка? — спросил он, и его запах наполнил мои ноздри.

Когда он поцеловал меня в шею, от его прикосновения у меня по спине побежали мурашки. Я попыталась проглотить боль, которая нарастала во мне.

Нельзя позволить ей вырваться наружу. Мне нужно быть сильной. Нужно вернуть контроль над своей жизнью и двигаться вперед.

— Нет, — ответила я, отстраняясь от него и натягивая кроссовки.

Он повернулся ко мне, наблюдая, как я пытаюсь вести себя спокойно, хотя внутри я кричу, чтобы он спас меня от моих мыслей.

— Куда, по-твоему, ты собралась? — резко спросил он, проводя рукой по волосам.

— Хочу подышать свежим воздухом. — я пожимаю плечами.

Он качает головой.

— Ничего не поделаешь, куколка. Я отвезу тебя к своему отцу. — для меня это новость. Я даже никогда не видела его отца. — Джейд попросила устроить девичник. Я подумал, что тебе сейчас не помешает подруга.

У меня учащается пульс. Я не видела Джейд несколько недель, и, хотя это очень мило, на Рафаэля это не похоже.

— А ты?

Он отводит от меня взгляд.

— Поеду в клуб.

— Мне взять Оливера с собой?

Я так легко подчиняюсь и ненавижу себя за это.

— Нет. Розалита присмотрит за ним. Я хочу, чтобы ты хорошо провела время.

Он стоит передо мной, держит меня за голову, вдыхает запах моих волос и нежно целует в макушку.

— Когда мы уезжаем?

Он снимает резинку с хвостика, позволяя прядям рассыпаться по спине. Затем гладит меня по волосам, словно нуждаясь в подтверждении и успокаивая себя, напоминая, что я все еще здесь.

Чувство вины ложится тяжелым грузом на мой пустой желудок.

— Сейчас, но ты нужна папочке, малышка.

Одним быстрым движением он наклоняет меня над кроватью, снимая штаны для йоги и отбрасывая трусики в сторону. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он расстегивает молнию и входит в меня. От его сильных толчков мое маленькое тело скользит по матрасу. Он притягивает меня ближе и удерживает на месте, положив руку мне на спину.

— Черт, куколка. Папочке это так нужно. Ты нужна чертовски сильно. — стонет он и толкается снова.

На кончике языка вертится мысль о том, чтобы спросить, не достаточно ли ему жены. Вместо этого я закрываю глаза и представляю, как он трахал меня до того, как разбил мне сердце, до того, как я узнала о ней.

Я наслаждаюсь его прикосновениями и представляю, что он мой папочка, а я его маленькая куколка. Мне нужен этот последний раз, прежде чем сломать его так же, как он сломал меня.

Глава 37

Элли

— Позволь прояснить ситуацию. — Джейд глубоко выдыхает. — Он. Блять. Женат!

Мои глаза непроизвольно закрываются, боль от того, что я произнесу вслух, почти невыносима.

— Да, — шепчу я.

— Мудак. Он же говорил, что она мертва.

Ужас в ее голосе очевиден, и я вздрагиваю.

— Знаю.

Она поглаживает свой живот, и я наблюдаю за этим движением с комом, собирающимся в горле. Рафаэль говорил о том, что у нас будут дети.

Она снова качает головой.

— Я просто... — она снова выдыхает. — Не могу в это поверить.

— И мне пришлось сидеть с ней за одним столом, Джейд. Это было чертовски ужасно. Она ядовитая змея.

У нее отвисает челюсть, а руки сжимаются в кулаки. Джейд может быть довольно свирепой, когда злится, несмотря на свою невинную внешность. Люди недооценивают ее.

Когда Джейд узнала, что ждет ребенка, Томми бросил ее, не сказав ни слова. Теперь она живет с его отцом, который обещает содержать ее и ребенка. Джейд уверяет, что Винни Марино был для нее как отец, но каждый раз, когда она упоминает Томми, он заставляет ее замолчать, оставляя ее с разбитым сердцем из-за того, что ребенок появится на свет без отца.

Я с трудом сдерживаю слезы.

— Я люблю его, Джейд, правда, но...

— Но что?

— Я не могу остаться.

Она смотрит на меня с сочувствием в глазах, я знаю, что она понимает.

— Ты всегда будешь на втором месте. — ее серьезный голос успокаивает меня, и я понимаю, что моя подруга страдает после того, как узнала, что Томми бросил ее ради своей бывшей.

— Ты заслуживаешь большего.

С каждым словом ее голос становится громче, вселяя в меня уверенность, которая мне так необходима.

— Мы обе заслуживаем, — отвечаю я, вкладывая смысл в каждое слово.

Она прекрасна внутри и снаружи. Все, о чем она мечтала, как и я - семья.

— Да, но у меня есть этот малыш. Моя семья здесь.

Она поглаживает свой живот без тени сожаления в голосе, и я люблю ее за это еще больше.

Мой телефон вибрирует на диване рядом со мной, и когда я поднимаю его и открываю сообщение, на сердце становится невыносимо больно.

Он сейчас не работает клубе.

На фотографии Рафаэль и Никита на вечернем мероприятии, ее рука на плече Оливера, отчего боль внутри меня становится еще сильнее.

Дышать становиться тяжело.

Незвестный: Семья. Так будет всегда.

Неизвестный: Он всегда будет выбирать нас.

— В чем дело? Может позвонить Рафаэлю? — паникует Джейд.

Рыдания захлестывают меня, когда я пытаюсь вдохнуть. Я качаю головой, слезы текут по моему лицу. Но вместе с ними приходит решимость - я не вернусь.

Я показываю ей фото, и выражение ее лица искажается от отвращения.

— Мы сделаем все, чтобы он никогда не нашел тебя, Элли. Ты заслуживаешь лучшего.

— Знай себе цену, — шепчу себе, расправляя плечи, решив доказать, что я действительно заслуживаю большего. Я киваю, но его слова звучат у меня в ушах.

Ты можешь бежать, куколка, но я всегда найду тебя.

Глава 38

Рафаэль

Семь месяцев спустя

Мой мир превратился в дерьмовую бурю.

В ту ночь, когда Никита попросил одну вещь в обмен на опеку над Оливером, я никогда не ожидал, что это будет посещение свадьбы моего друга-миллиардера. Жаль, что она настояла на том, чтобы потащить за собой Оливера. Видимо, она хотела провести с ним последний день.

Что за чушь.

По иронии судьбы, она провела большую часть того дня, обнимаясь с одним из женихов, что привело к тому, что позже я обнаружил, что он трахает ее в гостиничном номере, в то время как мой сын закатил истерику, потому что он хотел, чтобы ему почитали его гребаную книгу-гусеницу, которой Элли зацепила его. Я закрыл дверь и оставил их одних, смеясь над облегчением на лице бедного чувака, когда он понял, что я ни черта не собираюсь делать, чтобы остановить это.

Когда я наконец вернулся домой с бумагами в руках, в которых говорилось, что Оливер полностью мой, я обнаружил, что Элли нигде не было.

Когда она ушла, гнев пробежал по моему телу настолько сильно, что я в безумной ярости перевернул дом вверх дном. Я разбил каждый предмет мебели в ее комнате, и каждая поверхность, на которой мы когда-либо трахались, подвергалась такому же жестокому обращению, как будто она нуждалась в наказании за напоминание. Я проделывал дыры в каждой стене дома до тех пор, пока мои костяшки пальцев не хрустнули и мое тело не выдохлось, но гнев все равно не утих. Мое тело было наполнено яростью, одержимой жаждой возмездия.

Джейд сидела молча, и, если бы девушка не была беременна, не буду врать, я бы пытками выбила из нее правду. Вместо этого ее знающее лицо сказало все. Ты облажался. Ты ублюдок, и она заслуживает лучшего. Там была написана чертова правда, но я отказался ее принять.

Я обыскал ее дом и обнаружил, что деньги, которые она прятала, пропали. Телефон, который я ей купил, был выброшен в мусор, но в ее почтовом ящике лежала куча сообщений и фотография с мероприятия, на которое меня уговорили. Прощальный подарок от моей суки-жены.

Могу поспорить, она до сих пор чертовски улыбается, считая свои миллионы, пока я смываю свои печали в бутылке виски.

Именно в этот момент я понял, как сильно люблю свою маленькую куколку. Это было так адски больно, но я так и не сказал ей об этом. Моему сердцу казалось, будто оно было разрушено тяжелым ощущением, будто мои легкие раздавлены, пока я изо всех сил пытался дышать без ее присутствия. Она ушла.

Только воспоминания о ней наполняли мои комнаты, и, что еще хуже, они оставили пустоту в моем ранее нетронутом сердце. Она сказала, что ненавидит мои шрамы, но те, которые она оставила после себя, были глубже, чем любые другие.

Чуждое чувство опустошения было невыносимо, оно наносило мне вред до такой степени, что я не мог функционировать без нее. Если бы Томми не подошел и не поклялся поддержать меня в ее поисках, я не знаю, как бы продолжал. Частички меня не хватало. Я не существовал без своей куколки.

Звено в цепи, связывавшей нас вместе, было разорвано, и без нее я был разорван, я бы сказал даже убит.

Самое худшее было еще впереди. Мне как-то пришлось объяснять Оливеру ее отсутствие, но вместо правды я выбрал ложь, чтобы защитить его. Он все равно воспринял это плохо. Опустошен было мягко сказано, и я понятия не имел, как его утешить, и это только подчеркивало, как сильно я скучал по ней, как сильно я нуждался в ее руководстве, чтобы стать отцом, которым я так хотел быть. Наш мальчик настоял на том, чтобы спать в ее постели рядом со мной, мы оба по-своему слишком скучали по ней, нам нужна была ее близость. Итак, я проводил ночи, читая ему «Голодную гусеницу», и лежал рядом с ним, поглаживая его волосы, так же, как делал это с ней. Все это время я повторял ложь, которая ощущалась у меня на языке как кислота, но в то же время она давала мне проблеск надежды, потому что, если я скажу это достаточное количество раз, возможно, тоже смогу в это поверить. Она была в отпуске и скоро вернется домой.

Где ей было самое место.

Через три недели после того, как я промчался по Нью-Джерси в поисках ее, меня арестовали за мошенничество и непредумышленное убийство, и прошло еще две недели, прежде чем меня освободили без предъявления обвинений. Они пытались свалить на меня поджог, утверждая, что это была внутренняя работа из-за отсутствия записей с камер наблюдения.

Я просто благодарен Каю за то, что он держал в тайне молодую девушку, которую мы обнаружили в кузове грузовика. Меньше всего нам было нужно, чтобы мне предъявили обвинение еще и в торговле людьми. Он уверяет меня, что девочка в безопасности и счастлива, и я доверяю своему лучшему другу, как брату.

Как только отснятый материал и преступник были найдены благодаря Оуэну, меня отпустили без предъявления дальнейших обвинений. Маленький придурок выходит на свободу, но над ним нависает большая черная туча. Он знает, что мы в курсе, что это был он, и что мы идем за ним.

Мой брат будет тем, кто исполнит свое наказание, когда наконец получит свою девушку.

Оуэна отправили в командировку, поэтому поиски Элли отошли на второй план, а меня передали его коллеге. Что-то мне подсказывает, что это было скорее личное, чем деловое.

Сидя в кабинете Оскара О'Коннелла, я покачиваю головой из стороны в сторону.

— Чего, черт возьми, ты хочешь, О'Коннелл?

Я прищуриваю темные глаза на Оскара, младшего брата Брена. Он технический гений, имеющий тесные отношения с Оуэном, и именно это знание заставляет меня задуматься, действительно ли я продал свою душу, согласившись иметь дело с Оуэном для начала.

Качая головой, я прогоняю эту мысль.

Неважно, я бы продал все это ради нее.

Его губы дергаются, но в остальном он стоически сидит неподвижно.

— «Velvet».

Я откидываюсь назад на стуле. Первый клуб моего отца, подаренный ему отцом, а затем подаренный мне. Я собираюсь покачать головой, но он поднимает руку. Гнев вспыхивает во мне с молниеносной скоростью из-за его неуважения, и мои пальцы дергаются, чтобы вытащить пистолет и закончить эту встречу сейчас же.

— Я нашел ее.

Три слова пронзают меня, врезаясь в мое тяжелое сердце, но возвращая его к жизни.

— Что?

— Я нашел ее, — повторяет он, на этот раз медленнее.

Стук.

Мое сердце бьется сильнее.

Стук.

Я облизываю пересохшие губы.

Стук.

— Где?

Он качает головой.

— «Velvet».

Маленький ублюдок строит империю. Я бы не удивился, если бы он не знал, где она была все это чертово время, и копил его, попутно наслаждаясь моим самоуничтожением. Без сомнения, ждет, пока я впаду в отчаяние. В такое отчаяние, что подпишу контракт с одним из наших самых известных и прибыльных клубов.

Пот выступает у меня на лбу, и стук сердца раздается в ушах, когда я дергаю себя за волосы.

— Черт возьми!

Я стучу кулаком по столу, но он даже не вздрагивает, а я скалю зубы, как бешеная собака.

Она в пределах досягаемости. Я чувствую.

— Это «да»?

Он поднимает бровь, глядя на меня, и я никогда в жизни не чувствовал себя таким чертовски свирепым и загнанным в угол.

Я откинулся на спинку стула.

— Мне нужно будет подготовить документы.

Я ломаю голову над тем, как быстро я смогу этого добиться.

—Уже сделано.

Коварная улыбка на его лице выглядит неуместно и совершенно жутко.

— Конечно, да, — хмыкаю я, когда он достает из ящика папку и кладет ее на стол. — И не смей мне так улыбаться. Это чертовски жутко.

Затем, чувствуя, что у меня нет другого выбора, я хватаю ручку, которую взял в руку, бегло просматриваю условия и отдаю клуб нашего предка злорадному придурку, резко отодвигая бумаги в его сторону.

— Где она?

Я откидываюсь на стуле, глядя на его самодовольное лицо.

Он сидит сложа руки, не торопясь, прежде чем наконец встретиться со мной глазами, выражение его лица теперь серьезно, и я знаю, что мне не понравится то, что срывается с его губ еще до того, как он это скажет.

—У Эмбер.

Белый шум раздается в моей голове, когда я иду к двери. Знание того, что моя девушка работает в стриптиз-клубе, вызывает во мне ярость, как ничто другое, и знание того, что он принадлежит О'Коннеллам, подтверждает, что сукины дети знали, где она была все время.

Я приду, куколка, и когда я приду, я тебя так сильно сломаю, что тебя уже никто не сможет собрать воедино.

Глава 39

Элли

Я не обращаю внимания на улюлюканье и вопли парней из колледжа, выстроившихся в баре и празднующих очередную победу в футболе. Стараюсь не высовываться и думать о цели заработать как можно больше чаевых и вернуться к себе домой целой и невредимой, желательно, чтобы никто не ущипнул меня за задницу, как это происходило каждую ночь, пока я здесь работала.

Пока что у меня ничего не вышло. Девушке остается только надеяться.

Когда я пришла сюда на собеседование четыре месяца назад, я была в отчаянии и не была уверена, что менеджер вообще возьмет меня на работу, но то, как он смотрел на меня, заставило усомниться, узнал ли он меня каким-то образом. Я нервничала, предчувствуя, что меня разоблачат, но потом его добрые голубые глаза встретились с моими, и он сказал, что поможет мне, сохранив мою личность в тайне.

Его слова потрясли меня до глубины души, и я спросила, откуда он мог знать, что я от чего-то убегаю.

Он сказал, что увидел это в моих глазах. Не знаю, было ли это правдой, но менеджер, Рис, стал моим спасителем в тот вечер и каждый последующий день. Потом он сказал, что я могу работать в баре и что знает квартиру в охраняемом жилом комплексе, которым управляет.

Внезапно мое положение стало казаться намного лучше, особенно учитывая, что Мэгги жила по соседству. Милая женщина под шестьдесят, которая взяла меня под свое крыло, и которой я могла доверять всем сердцем. Она стала для меня матерью, которой у меня не было, и я не мог бы быть более благодарен ей.

Хотя я знала, что не могу рисковать, связываясь с Джейд, Мэгги стала для меня почти лучшим другом, облегчив боль от ее потери.

— Йоу, дорогая. Принеси мне еще пива, ладно?

Я сошла с ума и вернулась в настоящее, а ребята из колледжа перешли к столику возле бара, и теперь каждый раз, когда я прохожу мимо них, мне приходится наклеивать на себя мегаваттную улыбку, которую я не знаю, не чувствую. Думаю, это принесет мне чаевые. Качаю головой и пробираюсь сквозь толпу с пустыми стаканами, ставя их на стойку, затем наклоняюсь, чтобы сделать заказ.

— Тиффани, когда у тебя будет минутка, можно мне еще три кувшина пива для четвертого столика, пожалуйста? — Тиффани смотрит через мое плечо и поднимает бровь, прежде чем поднять подбородок.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь отойти назад, чья-то рука сжимает мою ягодицу, заставляя меня поморщиться. Отлично, я облажалась.

Снова.

Прикосновение исчезает быстро, и я поворачиваюсь лицом к нападавшему.

Моя грудь сжимается, когда я ловлю яростный взгляд Рафаэля. Каким-то образом его глаза стали темнее, чем когда-либо, холоднее, и моя кровь замерзла от этого напряжения. Он держит руку парня, крепко сжимая ее.

— А-а-а. Бля, чувак. Да ладно, это моя бросающая рука. — Лицо парня искажается от боли, а Рафаэль продолжает сгибать ее, и парень извивается в его объятиях.

— Ты прикоснулся к тому, что тебе не принадлежит. — Его смертоносный голос вызывает у меня дрожь, и когда звук хруста костей раздается в моих ушах, мои ноги двигаются сами по себе, а разум кричит мне бежать.

Рафаэль

В тот момент, когда вхожу в клуб, я вижу ее, и тянусь, как мотылек на пламя.

Ее тугая маленькая попка уютно спрятана в шорты, от которых у меня кипит кровь, и когда она отталкивается от перекладины, в ее пространство входит какой-то придурок, желающий смерти. Я щелкаю шеей из стороны в сторону, проталкиваясь мимо бесчисленных пьяниц и иду к ней, но, когда маленький придурок касается моей собственности, я вижу красный свет.

Неконтролируемая ярость затуманивает мои мысли, когда я беру его запястье в руку и выкручиваю его.

— А-а-а. Бля, чувак. Да ладно, это моя бросающая рука. — Его лицо искажается в агонии, которая не доставляет мне удовлетворения.

— Ты прикоснулся к тому, что тебе не принадлежит, — отвечаю я таким холодным тоном, что кровь у самого большого ублюдка может превратиться в лед. Чувство выполненного долга приходит только тогда, когда я слышу хруст его кости, и он воет, как киска.

— Ахуеть! — Меня окружают его друзья, моя губа дергается от их уверенности. Чтобы ускорить процесс, я роняю маленькую сучку на пол, пока он визжит. Это движение ненадолго отвлекает их внимание, и мне хватает времени, чтобы вытащить пистолет из наплечной кобуры и нацелить его на его друзей.

Они тут же поднимают руки вверх.

— Какого черта, Рафаэль? — Мой взгляд прикован к Рису О'Коннеллу, коварному маленькому ублюдку, который решил, что было бы разумно вмешаться в мою личную жизнь. Переезд, за который он заплатит позже, он и его дяди.

Со скучающим выражением лица я смотрю на него в ответ.

— Я хочу вернуть свою куколку.

Он скрещивает руки на груди. Этот маленький придурок располнел с тех пор, как я видел его в последний раз, и он уже не такой уж маленький.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Он ухмыляется, и я делаю угрожающий шаг вперед, чтобы перестать играть в игры. Затем хватаю его рубашку и сжимаю ее в кулаке, притягивая к себе Риса.

Громкий смешок раздается в его груди, когда я смотрю на него.

Затем он медленно облизывает губы.

— Знаешь, если ты меня вежливо спросишь, у меня может быть небольшой фрагмент информации.

Не теряя времени, я подношу пистолет ему под подбородок. И все же он не выказывает ни малейшего страха.

— Давайте не будем рисковать, что кому-то из нас вышибут мозги.

Он наклоняет голову набок, и я следую за его взглядом. Трое мужчин стоят с оружием, направленным на меня.

— По субботам моя девушка катается на моем шесте, как стриптизерша. — Он усмехается, пока мои мысли кружатся от его слов. Его женщина раньше была стриптизершей, но О'Коннелл ни за что не позволил бы ей работать здесь сейчас. — Ролевые игры. — Его брови подпрыгивают вверх и вниз, я отступаю назад и отпускаю его.

Рис определенно сумасшедший, это точно. Я приставил пистолет к его подбородку, а он говорит о сексе?

Затем я быстро покачал головой, избегая игры с ним, его ярко-голубые глаза с шуткой впились в мои, уверен, что меня развели, что он тянул время не просто так.

— Моя. Чертова. Куколка, — рычу я.

Медленно проводя ладонями по рубашке, он издает цокающий звук.

— Она сейчас выбегает через заднюю дверь. — Он наклоняет голову в сторону выхода, предназначенного только для персонала, а я опускаю руки, прячу оружие обратно в кобуру и игнорирую хаос, эхом разносящийся вокруг меня, когда Рис и его охрана наблюдают за вывозом мусора.

Каштановые волосы покачиваются, когда она мчится к пожарному выходу. Мой пульс учащается от адреналина при каждом шаге.

— Маленькая куколка. Маленькая куколка, папочка хочет поиграть.

Она толкает дверь, и моя походка превращается в бег при мысли о том, что я потеряю ее из виду, когда только что нашел .

Глава 40

Элли

Звук его тяжелых шагов вызывает у меня тревогу, и я мчусь к пожарному выходу.

— Куколка, куколка, папочка хочет поиграть, — дразнит он, когда я прижимаюсь к барной стойке.

Холодный воздух заставляет меня резко вдохнуть, пока я ищу глазами выход.

Воспоминание о том, как он преследовал меня в лесу на вечеринке своего отца, пронзает меня и вызывает прилив адреналина в крови.

Толпа людей на открытой улице выглядит наиболее безопасной, поэтому я поднимаю рюкзак и бегу. Когда до толпы остается совсем немного, я чувствую, как меня охватывает облегчение, но оно недолговечно, так как я внезапно падаю на землю.

Мое тело замирает, а разум пребывает в шоке.

— Папочка здесь, куколка. — его знакомый запах наполняет ноздри, он зарывается носом в мои волосы, вдыхая мой запах так же сильно, как я его. От ностальгии у меня перехватывает дыхание, тепло и тяжесть его тела, покрывающего мое, знакомы и нежелательны. Я хнычу при мысли о том, что он пришел за мной.

— Ты моя, маленькая куколка.

Рафаэль

Она ошарашена. Моя маленькая куколка в шоке, и это чертовски восхитительно. Сколько бы я ни планировал наказать ее, я слишком опьянен ею, чтобы заботиться об этом. Об этом можно будет подумать позже, когда я не буду так кайфовать от одного ее присутствия.

Я заставлю ее, блять, заплатить.

Усадив ее на пассажирское сиденье своего джипа, пристегиваю ремнем безопасности, как и несколько месяцев назад, когда забирал ее из школы. Я отношусь к ней как к своей драгоценности, а не как к девушке, которая бросила мне вызов, украла мое сердце и растоптала. Я не отношусь к ней как к женщине, растоптавшей чувства моего сына. Нет, сейчас я слишком восхищен, чтобы заботиться об этом.

Она пробует открыть дверь, пока я обхожу машину и сажусь на водительское сиденье, но я запер ее, когда закрывал.

— Рафаэль. — она снова пробует открыть дверь, пока я завожу двигатель. — Рафаэль, что ты делаешь?

Я игнорирую ее, практически наслаждаясь тем, что она со мной. Все снова будет идеально. Я ухмыляюсь про себя, чувствуя, как счастье пульсирует в моих венах, словно наркотик. Она больше не сбежит от меня. Я уже принял все меры для этого.

— Рафаэль, послушай меня. Ты должен меня выпустить. — я игнорирую ее, выезжая с VIP-парковки на дорогу.

— Рафаэль, пожалуйста. — она икает, всхлипывая, что привлекает мое внимание, и впервые за сегодняшний вечер я поворачиваюсь лицом к своей куколке.

Ее лицо покрыто грязью, по щекам текут слезы, губы дрожат, и я крепче сжимаю руль. Ненавижу видеть ее в таком состоянии, если только мы не трахаемся, и она, блять, это знает.

Я снова перевожу взгляд на дорогу, решив оставаться сильным и не позволять ей контролировать меня. В последний раз, когда я это сделал, она предала меня.

И моего сына.

Ее маленькие холодные ладошки обхватывают мои щеки, и я позволяю ей повернуть мое лицо к себе.

— Папочка, п-пожалуйста. — ее глаза, наполненные страхом, привлекают мое внимание и заставляют меня усомниться в том, что, черт возьми, я знаю, о причинах ее побега. Что, если она бросила меня?

Бросила нас.

Все время я думал, что дело во вмешательстве Никиты, но может, дело не только в этом?

Дрожь, пробегающая по ее телу, обжигает мою кожу, и моя решимость рассыпается, как пепел.

— Нам нужно поехать в мою квартиру. — мои ноздри раздуваются, но она продолжает. — Пожалуйста, папочка. Мне нужно кое-что тебе показать. — она смиренно выдыхает. — Пожалуйста. — Она умоляет так красиво, что мне больно смотреть на это.

Искренность в ее голосе не оставляет мне другого выбора. Я киваю, поворачиваю руль и направляюсь в противоположную сторону, к ее дому. Она не смогла бы себе его позволить, если бы не О'Коннелы, и, честно говоря, я разрываюсь между тем, должен ли я убить их за вмешательство или поблагодарить за то, что защитили ее.

Глава 41

Элли

Его глаза впиваются в меня, а я ерзаю под его пристальным взглядом. Не обращая на него внимания, я смотрю на номера этажей перед собой. Каждый этаж, на который мы поднимались, вызывал во мне страх.

Он шаркает за моей спиной, но я застыла на месте.

— Чего ты боишься, куколка? — шепчет он мне на ухо, и по позвоночнику пробегает холодок. Его рука перебирает пряди моих грязных волос, а затем гладит шелковистые локоны, принося с собой утешение, которого, как я знаю, не должна чувствовать.

У меня пересыхает во рту, и я не могу ответить.

Его рука замирает, и я сразу же ощущаю потерю его нежности. Он разворачивается, так плохо владея своими эмоциями, что я знаю, о чем он думает.

— Если у тебя там другой мужчина, я убью его и утоплю тебя в его крови, пока буду трахать тебя в ней.

— Я бы никогда не стала трахать кого-то другого, — со злостью выплевываю я.

Его рука продолжает поглаживания.

— Я тоже, куколка. И не трахну.

Его ответ сбивает меня с толку, но я не успеваю его расшифровать, как лифт пикает и двери открываются.

Ужас бурлит под кожей, пока мы идем к моей квартире.

— Я собираюсь хорошенько надрать тебе задницу, — выдавливает он сквозь зубы, рыча на каждую дверь, мимо которой мы проходим. — С тобой могло случиться что угодно.

Я останавливаюсь у своей двери, делаю глубокий вдох и, достав из кармана шорт ключ, вставляю его в замок. Открываю дверь, и лампа в коридоре освещает пространство. Мэгги вскакивает с кресла.

— Ты рано, милая.

Нацепив на лицо улыбку, я говорю ей то, что она хочет услышать.

— Рис дал мне выходной. Оплачиваемый. — Я добавляю последнее, чтобы не вызвать подозрений; не упускаю из виду, что Рафаэль вздрогнул при имени моего менеджера.

— О, а кто это?

Рафаэль делает шаг вперед, но я бросаю на него взгляд, заставляя его остановиться.

— Друг.

Он замирает от моих слов, и сжимает челюсть. То, как пульсируют вены на его татуированной шее, и жар, исходящий от него, способны вызвать пожар. На виске подергивается вена, показывая, как он возмущен тем, что его назвали другом.

— Друг? А, понятно. Не буду вам мешать. — говорит она, наклоняясь, чтобы взять свою сумочку. — Будь осторожна. — она пристально смотрит на меня, затем игриво подмигивает, прежде чем проскользнуть мимо Рафаэля и закрыть за собой дверь.

— Чертов друг?

Глубоко вздохнув, я игнорирую его и его проблемы и двигаюсь к своей спальне.

— Какого черта ты делаешь, приводишь незнакомцев в свою квартиру? Я в мафии, Элли. Она могла быть кем угодно. Ты знаешь, что люди готовы причинить тебе боль, чтобы добраться до меня?

Сдавленный звук застревает у меня в горле, и меня внезапно парализует страх, подобного которому не было. Я была настолько поглощена тем, как прожить день за днем, что никогда не задумывалась об этом, и теперь, как никогда, меня это пугает.

От размышлений меня отрывает тихий булькающий звук рядом с моей кроватью, который привлекает его внимание в глубине комнаты. Рафаэль пошатнулся, а затем застыл у кровати.

— Пожалуйста, не ненавидь меня, — шепчу я, шаркая к люльке и поднимая нашего сына на руки, чтобы прижать его к себе.

Медленно поднимаю глаза на Рафаэля, и в них вспыхивает огонь.

— Ты украла моего ребенка. — он говорит так тихо, что я едва его слышу.

Но я слышу. Я слышу обиду в его тоне, предательство и боль в его словах, и ненавижу себя за это, но все же, не могу сожалеть о причинах своего ухода.

— Я не знала, что беременна, когда уезжала. — я нежно укачиваю Хадсона.

— Но ты не догадалась, блять, позвонить и сказать, что я стану отцом! — кричит он, пугая Хадсона своим громким голосом.

Лицо Рафаэля вытягивается, и он проводит рукой по волосам.

— Ты думала, что я недостоин быть отцом. — на этот раз он говорит тише, и почему-то я ненавижу это больше, чем его крик, зная, как трудно ему сохранять самообладание.

— Прости. — говорю я, и слезы текут по моему лицу от смеси облегчения и страха.

Я знала, что этот день настанет, и иногда даже ждала его. В те дни, когда мне больше всего на свете хотелось броситься в его объятия, я напоминала себе, почему я делаю одна. Мы стали бы второсортными, Оливер ненавидел бы нас, наш сын стал бы внебрачным ребенком, бастардом, а его мать - шлюхой, и у нас на спине всегда была бы мишень предателей. В то время как Никита гордо стояла бы рядом с ним, где ей и место, оставляя меня и нашего сына незащищенными и уязвимыми, оставляя нас с жизнью, которую мы не выбирали. Если я не могла быть для него всем, я хотела быть никем, потому что знаю, чего стою я и мой сын, и это намного больше, чем все, что он предлагал.

Он прикусывает губу и отводит взгляд, каждый мускул его тела опасно напряжен.

Хадсон ерзает у меня на руках, и с его маленьких губ срывается тихий плач.

— Ты готов к кормлению, Хадсон? — я стараюсь не обращать внимание на Рафаэля и его застывшее состояние, сосредоточившись на ребенке, поэтому сажусь на кровать, подкладывая подушки за спину, пока укладываю Хадсона в нужное положение. Когда работаю, я сцеживаю молоко, но, когда есть возможность, предпочитаю обычное кормление. Так легче. Я поднимаю футболку и опускаю бюстгальтер, чтобы покормить его.

— Мальчик?

Когда Хадсон жадно вцепился в мой сосок, я поднимаю голову, и боль на лице Рафаэля заставляет меня замолчать, поэтому я просто киваю.

— Как его зовут? — его обычно сильное тело выглядит побежденным, когда он цепляется за дверную раму, словно за спасательный круг, и это вызывает во мне сожаление. — Как его зовут Элли? Какого черта ты решила назвать моего сына?

От резкости его слов у меня пересыхает в горле, и я с трудом подбираю слова для ответа.

— Хадсон. Хадсон Оливер Марино.

Его ноздри раздуваются.

— И как же мой сын родился и был зарегистрирован без моего ведома?

— Рис, мой менеджер, у него есть знакомые. — я виновато отвожу глаза.

Он усмехается. Я не могу не задаться вопросом, не случилось ли у него нервного срыва от шока, вызванного моими новостями.

— Рис О'ебучий-Коннелл - мафиози, Элли.

— Что? — паника пронзает меня, и я крепче прижимаю Хадсона к себе. Неужели я все это время подвергала его безопасность риску? От этой мысли меня тошнит.

— Все верно, маленькая куколка. Ты все время была связана с мафией. Они просто использовали тебя, чтобы добраться до меня.

Я поджимаю губы, осознавая, что всегда была в опасности. Я никогда не была свободна.

В конце концов, я его собственность.

Глава 42

Рафаэль

Я наблюдаю, как она кормит моего сына полной грудью, и, как бы я ни был нестабилен, облегчение берет верх. Они оба в безопасности.

Я снова отец, и у меня наконец-то есть то, о чем я всегда мечтал, - Элли и наш малыш. Мой план сработал, несмотря на то, как мы сюда попали, и этот факт перевешивает все остальное.

Это пересиливает мой гнев, обман, желание причинить ей боль, наказать ее за то, что она отняла у меня сына, за те моменты, которые мы могли бы разделить, за то, что она лишила Оливера возможности быть старшим братом.

Мне все равно, пока они у меня есть.

Семья О'Коннелов тоже должна заплатить за свои грехи, но в этот момент все, что меня волнует, - то, что она вернулась в мою жизнь.

Она укладывает Хадсона обратно в кроватку. Я бы назвал его иначе, но в сочетании с именем его брата оно нравится больше мне с каждой секундой. Идеально.

— Что теперь? — Она одергивает подол футболки, и тот факт, что она надела ее так скоро после кормления нашего сына, заставляет меня вспыхнуть от гнева. Ее тело изменилось, она сама изменилась, а я все пропустил. Она украла это у меня.

Стоя, я нависаю над ней, как хищник, ее милое личико все еще покрыто слезами. Я провожу пальцем по ним, пока не добираюсь до ее приоткрытых губ, и когда ее дыхание касается кончика пальца, игра, мать ее, заканчивается.

Я поворачиваю ее лицом к кровати и грубо толкаю на матрас, а адреналин бьет по мне, как электричество, возвращая тело к жизни.

— Рафаэль. Рафаэль, послушай меня. — она паникует, когда я расстегиваю ремень.

— У меня… у меня все еще идет кровь.

Мое тело напрягается, и я жду, пока она объяснит.

— У меня все еще идет кровь после родов.

Я облизываю губы, глядя на нее: голова наклонена в сторону, волосы шелковистые, бедра полнее. Затем мой взгляд скользит по ее заднице, и сильная потребность почувствовать ее влажную, окровавленную пизду на своем члене посылает первобытную волну по моему телу. От напряжения мои вены пульсируют, я хочу кончить, почувствовать ее кровь на себе снова. Только на этот раз это произойдет благодаря нашему творению, и я намерен насладиться.

Раздвинув ее ноги, я стягиваю с нее шорты и трусики, и ее кровоточащая киска приближает меня к безумию. Мои ноздри раздуваются, а адреналин с бешеной скоростью вливается в меня, обостряя мои чувства.

Это будет как в первый раз, когда мы были вместе: ее тепло окутывает мой член, когда я вхожу в нее. Мои руки дрожат от отчаянного желания ощутить мягкость стенок ее киски вокруг моего члена. Я достаю член и провожу им вверх и вниз по ее окровавленной дырочке.

— У меня кровь, папочка.

Господи, с ней так хорошо. Она чувствуется как дом.

— Да, блять, так и есть. Ты покрываешь ей мой член, маленькая куколка.

Шепчу я сквозь стиснутые зубы, глядя на кончик своего члена, покрытый ее кровью, и по моим венам пробегает волна дикого возбуждения.

Моя.

Вся моя, и она больше никогда не покинет меня. Никогда.

— Моя куколка. Вся, блять, моя!

Я отступаю, а затем вхожу в нее. Взяв ее руки в свои, я завожу их ей за спину и удерживаю, двигаясь внутри ее тугой влажной киски.

— Черт, куколка. Папочка забыл, как в тебе хорошо. — я дрожу от возбуждения. — Господи. Ты идеальна, вся теплая и влажная, — стону я в благоговении, понимая, что снова держу ее в своих руках, где ей и место. — Плачь, пока я трахаю твою маленькую пизду. Плачь, пока я наполняю тебя, маленькая куколка.

— О. О Боже, папочка. — От звука моего прозвища на ее предательском сладком язычке мои бедра двигаются с решимостью оставить в ней боль своей силой, пометить ее, чтобы она знала, кто ее хозяин.

Кто, блять, владеет ею навсегда.

Моя собственность.

Элли

От каждого мощного толчка его бедер матрас скрипит, а я вздрагиваю от боли.

У меня не было секса с тех пор, как мы были вместе в последний раз, и я благодарна, что мое тело принимает его, даже если мне кажется, что я занимаюсь сексом в первый раз.

— Так - толчок - блять - толчок - хорошо.

Затем он быстро выходит, переворачивает меня и снова входит. Его лицо искажается, когда он срывает с меня майку, оставляя только лифчик. Его глаза оживают, когда он видит мои полные сиськи, подпрыгивающие при каждом толчке.

— Они выросли благодаря папочке, не так ли? Папочка наполнил их для своей маленькой девочки.

Моя киска сжимается от его грязных слов.

— Господи, как же хорошо чувствовать твою маленькую пизденку, обхватившую толстый папочкин член.

— Еще, — выдыхаю я.

Он подносит руку к моему клитору и щиплет его. Перед моими глазами пляшут звезды, я пульсирую вокруг него, все мое тело реагирует на него.

— Черт! — стонет он, затем его тепло наполняет меня.

Он вытаскивает член, и я замираю в разочаровании, а затем мои глаза блуждают по его телу. В какой-то момент он снял рубашку, и мой рот жаждет провести языком по каждой выпуклости, каждой венке и татуировке, вплетенной в его кожу.

Как же я скучала по его прикосновениям, по его властной манере заботиться обо мне. Я скучала по нему.

Его член стоит, покрытый нашей спермой и моей кровью, а его глаза прикованы к моей киске. Затем он вводит в меня два пальца, и я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, но он быстро вынимает их. Вместо этого он подносит их к моей груди и что-то пишет на них, повергая меня в изумление и шок.

— Прикоснись к себе, — шепчет он, и я выполняю его приказ, в то время как он смазывает мое тело кровью и спермой. Влажность покрывает пальцы, когда я обвожу свой клитор его спермой. Внутри нарастает возбуждение, и я скучаю по его толщине, заполняющей меня. Я прижимаюсь к нему, отчаянно желая получить болезненное удовольствие от того, как он растягивает меня.

— Папочка обладает тобой. Моя. — тихо говорит он, словно разговаривая сам с собой, и я понимаю, что именно это он и написал.

Когда он поднимает голову, наши взгляды встречаются.

— Твоя, — шепчу я.

Он кивает в ответ, затем входит в меня мучительно медленно, не отрывая от меня взгляда.

— Покорми меня, маленькая куколка. — мои глаза сужаются, и тогда он берет мою руку и засовывает мои покрытые кровью пальцы в рот. — Это сделал папочка, — рычит он, и моя киска реагирует на темноту, скрытую за его словами, и я хочу только одного: притянуть его к себе и засунуть язык в его грязный рот, чтобы почувствовать, как его язык переплетается с моим. Но прежде чем я успеваю что-то предпринять, его пальцы впиваются в мой рот, заставляя меня задыхаться от усилия.

— Пососи мои пальцы. Попробуй то, что приготовил папочка.

Его глаза вспыхивают, пока мы кормим друг друга грязным, кровавым месивом, не оставляя моему телу другого выбора, кроме как сжиматься от желания. Я вытаскиваю пальцы из его рта и обхватываю его шею руками, прижимаясь к нему и не желая больше отпускать. Никогда.

Он прижимается своими бедрами к моим с диким рычанием, и его сперма вырывается резкими толчками, которые я чувствую глубоко внутри.

Затем он прижимается своим лбом к моему. Пот покрывает его, но именно блеск в его глазах приковывает мое внимание, удерживает меня в плену.

— Ты, блять, моя, куколка, — шепчет он с нежностью, и я обнимаю его, зная, что перемена может произойти в любой момент.

Потом он отстраняется быстрее, чем мне хотелось бы, но привычное использование моего прозвища заставляет меня перевернуться на матрасе с болью в груди, от которой всхлип застревает в горле. Я никогда не знала, как сильно я его любила, пока не перестала его слышать.

Ночами, когда я плакала в одиночестве, я жаждала услышать его голос, чтобы меня называли маленькой куколкой.

— Тише, маленькая куколка. Папочка рядом.

Толстая головка его члена размазывает сперму по моей заднице, и я вздрагиваю от осознания.

— Ш-ш-ш, дай папочке насытиться. — я попыталась отодвинуться от него, но он опустился на колени и схватил меня за волосы. Он прижал мое лицо к простыням, подмяв меня под себя, и вошел в мою задницу, на этот раз не давая мне возможности доставить себе удовольствие.

Его колени впиваются в матрас, а он ебет меня, как дикий зверь, и его тяжелое дыхание наполняет комнату.

— В тебе так чертовски хорошо. — толчок. — Я так дико скучал по тебе. — он ходит глубже, и боль, скрытая за его словами, проявляется в его действиях. Толчки резкие и жесткие, но я принимаю каждый из них, потому что заслуживаю этого, и даю ему то, что он хочет, потому что знаю, как сильно я его обидела.

— Мне жаль, папочка. — толчки становятся еще быстрее. — Прости меня. Я буду хорошей девочкой, обещаю.

— Боже, да. — с каждым толчком он проникает все глубже, заставляя меня вздрагивать. — Прости, — хнычу я, когда он заставляет меня содрогаться от удовольствия

— Бля-я-ять, — хрипит он, замирая и заливая мою задницу спермой.

Он падает на спину, и его тяжелое дыхание наполняет мои уши.

— Ты никогда больше не покинешь меня. Поняла меня?

Мое сердце сжимается от его слов, но не потому, что мне страшно или грустно, а потому, что я больше никогда не хочу быть вдали от него.

Я там, где мне и место, с моим папочкой.

Глава 43

Рафаэль

Элли молчит, пока я усаживаю ее на сиденье позади себя, Хадсон крепко спит в своей переноске рядом с ней, завернувшись в маленькое синее одеяло.

Я проигнорировал все ее ворчания по поводу того, что она хотела упаковать вещи, решив оставить все позади, в то время как, без ее ведома, я позвонил домой и сообщил Каю, чтобы он поручил Розалите купить все, что ее душе угодно, для еще одного малыша, и чтобы Оливер тоже выбрал что-нибудь.

— А как насчет всей моей одежды? — Я смотрю в зеркало заднего вида на ее надутые губы.

Я издеваюсь.

— У тебя почти ничего не было. Ничего из этого не стоит сохранять.

— Некоторые из тех комбинезонов Хадсона мне нравились. — Тот факт, что она ведет себя так капризно из-за этой чертовой одежды, меня бесит, а то, что она проводила время с Хадсоном без меня, бесит меня еще больше.

Я хлопаю ладонью по рулю.

— Тогда я куплю чертов новый, который нам обоим нравится.

Она глотает.

— Ты прав. Мне жаль. Как поживает Оливер?

Голос дрожит при имени моего сына, и я не могу найти в себе силы пожалеть ее. Она оставила моего маленького мальчика без единственной матери, которую он знал, и мне пришлось солгать сыну и сказать ему, что она в отпуске, надеясь, что каникулы будут короткими, а не чертовыми месяцами и с ней вернется младший брат.

— Он тебя ненавидит, — плюю я, выплескивая на нее свои собственные чувства.

Ее громкие рыдания наполняют внедорожник, и мое тело переполняет острая потребность успокоить ее. Ебать!

Я прочищаю горло.

— Он не ненавидит тебя.

Она всхлипывает и вытирает глаза, но слезы текут гуще и быстрее, я ненавижу себя за ее боль.

— Ему было грустно, что ты уехала в отпуск без него.

Я многозначительно смотрю на нее, и Элли кивает.

— Мне было так больно расставаться с ним, Рафаэль.

Моя челюсть напрягается, и я стреляю в ответ.

— И все же ты это сделала.

—Мне жаль. Мне очень жаль.

Ее слова вызывают волну возбуждения члена, но я стряхиваю ее, включаю музыку и игнорирую сдавленные рыдания, когда она прижимает ноги к груди и зарывается в них головой.

Теперь у меня снова есть семья, и никто не отнимет ее у меня.

Элли

Кажется, что поездка длилась целую вечность, хотя прошло всего несколько часов. Хадсон проспал всю поездку, и когда мы подъезжаем к особняку, меня охватывает теплое чувство.

Дом.

Я от волнения закусываю губу, думая о том, чтобы снова увидеть Оливера, но не могу игнорировать мурашки в животе, когда дело касается Никиты. Это не та жизнь, которой я хочу жить, но это все для меня.

Они все.

У меня нет другого выбора, кроме как принять то, что говорит мне Рафаэль, и я могу только надеяться, что что-то изменится, и я стану больше, чем просто матерью его ребенка и интрижкой на стороне.

Рафаэль захлопывает дверь, и прежде чем моя рука сжимает дверную ручку, он уже открывает и поднимает меня на руки, как раненое животное.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Кай следует за мной с Хадсоном в своей переноске.

Он ведет нас прямо наверх, в мою спальню. Как только мы входим, ощущение и комфорт комнаты окутывают меня, как теплое одеяло, и все же что-то в ней особенное. Рафаэль усаживает меня, стоя перед дверью чулана, затем открывает ее, позволяя мне заглянуть внутрь.

В замысловато обставленной детской, оформленной в стиле сказки «Голодная гусеница», у меня перехватывает дыхание.

— Тебе нравится? — Его рука лежит на моем затылке, но я прислоняюсь к нему, желая почувствовать.

— Я-я… — сглатываю слезы, зная, как сильно он ненавидит видеть, как я плачу вне наших игр, и как часто я делала это с тех пор, как снова увидела его. — Очень.

Я чувствую, как от него исходит облегчение, когда его плечи опускаются.

— Хорошо. Оливер помог выбрать дизайн.

Повернувшись к нему лицом, я поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться до уголка его рта.

— Спасибо, папочка. — Он рычит и хватает меня за бедро.

За спиной Рафаэля прочищается горло.

— Где положить его?

Кай держит Хадсона в своей переноске.

— Положи его, блять, здесь и убирайся нахуй из нашей спальни.

Рафаэль выхватывает у него Хадсона, Кай вскидывает руки вверх и пятится из комнаты, закрывая дверь с тихим щелчком. Рафаэль смотрит на своего спящего сына. Его копна черных волос пушистая, а маленькие губы сжаты в тонкую линию, как у его отца.

— Должна ли я вытащить Хадсона, чтобы ты мог его подержать?

Его кадык покачивается, и он кивает.

— Ага.

Он ставит переноску на пол, и я быстро расстегиваю сына, вытаскиваю из переноски и подтягиваю к Рафаэлю. Его испуганные глаза встречаются с моими.

— Я никогда раньше не держал ребенка на руках.

Мои брови хмурятся. Конечно, я не так его расслышал.

— А что насчет Оливера?

Он качает головой.

— У меня были няни.

Я облизываю губы и киваю ему. Затем перевожу его руки в положение колыбели и помещаю в них Хадсона.

— Ему всего четыре недели, поэтому ему все еще нужно, чтобы ты поддерживал его голову.

Рафаэль смотрит на него сверху вниз, застыв.

— Мне не нужны няни. — Его глаза поднимаются и встречаются с моими. — Мне не нужны няни, Элли. Я хочу этого. — Он кивает Хадсону, и мое сердце замирает.

Он хочет быть отцом. Быть тем человеком, которым он сам жаждет быть, а не тем мужчиной, которого от него ожидают.

— Я имею в виду, технически, я няня. — Я закусываю нижнюю губу. — Если ты все еще хочешь меня?

Он прижимает меня к стене, укладывая Хадсона на одну руку. У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется и прижимается губами к моим.

— Никаких нянек. — Наши глаза встречаются, мое сердце колотится от напряжения между нами. — Только ты, мать моих детей. — Я прижимаюсь губами к его и обнимаю за шею, наши языки скользят вместе.

Отстраняясь, я задыхаюсь, глядя в его полные похоти глаза, затем мой взгляд цепляется за татуировку, ползшую вверх по его шее. Я протягиваю руку и провожу по следу кровавых отпечатков пальцев, напоминающему о нашей первой ночи вместе. По его коже пробегают мурашки, он шипит сквозь стиснутые зубы, затем выдергивает руку и сжимает мое запястье, чтобы я не могла прикасаться к нему дальше.

Его холодные глаза пристально смотрят на меня, и я сглатываю комок в горле. Он как будто отключился. Он превратился из заботливого в холодного в мгновение ока.

— Иди в душ на четвереньках.

Рафаэль отступает назад, затем обходит меня, заставляя меня чувствовать холод от его отказа, и я обхватываю себя руками, чтобы успокоиться, прежде чем идти в ванную.

— Папа никогда больше не останется без тебя, Хадсон, — шепчет он, укладывая нашего сына в кроватку.

От его слов у меня мурашки по телу, и я ухожу.

Глава 44

Рафаэль

Ее прикосновение до сих пор обжигает мою кожу, когда смотрю, как мой сын блаженно спит в своей кроватке, пуская при этом пузыри. У него мои волосы, но на ощупь они такие же шелковистые, как у его мамы, я ловлю себя на мысли, что надеюсь, что он откроет глаза и я увижу их цвет. И все же у меня по спине пробегает тревога при мысли о том, что, когда он это сделает, он может заплакать, а я не буду знать, что делать, но я полон решимости учиться.

Я не лгал, когда говорил, что никогда не держал на руках ребенка. Только когда Оливер стал намного старше, я позволил себе взять его на руки, но хочу, чтобы в этот раз все было по-другому. Я был свидетелем того, как мой брат обрел счастье с Джейд и их дочерью Фейт, чего я страстно желаю с Элли и Оливером, а теперь и с Хадсоном.

От того, как она смогла так легко проникнуть мне под кожу и в мой разум, даже не получив наказания за то, что отняла у меня сына, у меня закипела кровь. Если она думает, что может вести себя так, будто не уничтожала меня и Оливера, тогда лучше пусть подумает еще раз.

Я наклоняюсь и вдыхаю аромат моего сына, нежно целую его в макушку, чтобы не потревожить, а затем отправляюсь на поиски его матери.

Я теряю равновесие, и мое сердце замирает, когда вхожу в ванную. Она стоит голая на четвереньках в душе, послушная и готовая к принятию.

Я, не теряя времени, раздеваюсь догола, мой член становится твердым и истекает кровью от желания наполнить ее киску.

Зайдя внутрь, я включаю первую струю воды, и это позволяет мне помыться, не задевая ее струей. Она оглядывается через плечо и облизывает губы, когда я набираю в руку густую пену.

— Опусти голову внизу, задницу кверху.

Смывая пену, я выключаю воду и становлюсь на колени позади нее, наслаждаясь засохшей, окровавленной спермой, размазанной по ее заднице. Я мотаю шеей из стороны в сторону, затем беру ее волосы в руку и наматываю их на кулак, она хнычет от моей грубости. Затем я с силой шлепаю ладонью по ее заднице, оставляя след, Элли вскрикивает.

— Плачь из-за папочки.

Шлепок.

Она плачет, когда моя ладонь оставляет еще один отпечаток на ее заднице.

Шлепок.

Мой член подпрыгивает от покраснения, покрывающего ее мягкие булочки.

Шлепок.

— Плачь, пока папочка тебя шлепает. Наказывает тебя за то, что ты оставила его.

Шлепок.

Моя ладонь горит, а ее задница светится, затем я грубо вхожу в нее. Она падает вперед, а я прижимаюсь к шее, удерживая на месте и безжалостно трахая ее. Мягкие стенки сжимаются вокруг меня, и я сжимаю зубы от ее власти надо мной. Меня злит то, как она может так быстро довести меня до оргазма и так быстро потерять контроль.

— Тебе есть что сказать папочке, куколка?

— Я-я…

Снова шлепаю ее по заднице, и она рыдает, без сопротивления царапая руками кафельный пол.

— Мне жаль.

— Ты собираешься быть папочкиной хорошей девочкой?

— Да. Я твоя, папочка.

Из-за ее слов мои яйца сжимаются, а голова откидывается назад, когда я закрываю глаза и поддаюсь ощущению блаженства, охватывающему мое тело. Я двигаюсь внутри нее, мои бедра двигаются медленнее, по мере того как сперма заполняет ее лоно, покрывая стенки.

Затем я выхожу, чтобы посмотреть, как моя сперма вытекает из нее, и раздражение наполняет мою кровь.

Стою, в голове мелькает грязная мысль: надо мне смыть с себя кукольные грехи, и как лучше сделать это, как не в моем тепле.

— Раздвинь мне свою задницу, маленькая куколка.

— Ч-что ты собираешься делать?

— Папочка собирается почистить тебя для него. Я собираюсь смыть твои грехи, маленькая куколка.

Сдавленные рыдания вырываются из ее горла, но она делает, как я прошу, и снова становится на колени, а затем раздвигает для меня свои ягодицы. От этого зрелища мой член подпрыгнул по стойке смирно, поэтому мне нужно действовать быстро, прежде чем то, что я собираюсь сделать, станет практически невозможным.

Нависая над ней, я направляю свой член на ее задницу, открываю мочевой пузырь, и моя моча брызжет на ее дырку, смывая ее проступки и наши ошибки, стирая все запятнанные воспоминания.

— О боже, — выдыхает она, и я понимаю, что моя маленькая куколка заходит в тупик из-за унизительного поступка. Мой член напрягается, и я хриплю, потому что мне становится все труднее пописать.

Он струится по ее набухшей киске, и мои глаза закатываются от унизительного удовольствия.

— Повернись, черт возьми, и покажи мне, что у меня есть.

Она поворачивается на коленях и смотрит на меня большими карими глазами, которые поглотили мои кошмары о том, что я, возможно, никогда больше ее не увижу.

Она кладет руки на бедра, и я облизываю губы. Она полностью в моей власти и никогда больше меня не покинет. Наконец-то в моем распоряжении есть все, что я когда-либо хотел, и теперь мне нужно, чтобы она почувствовала мою собственность.

— Выгни спину, детка.

Ее брови хмурятся, но она подчиняется, открывая мне прекрасный вид на окровавленную «Папочкину собственность. Мою», покрывающая ее грудь. Я направляю на нее свой член, а затем мочусь. Мои полные похоти глаза перебегают от ее невинного лица к выпуклым сиськам, отмечая ее сочное тело как мое, купаясь в моем существовании.

Ее соски выступают наружу, а от пузырьков молока у меня потекли слюнки. Я направляю на них свой член и пытаюсь сдержать рычание, застрявшее у меня в горле.

Моча, смешанная с струйкой молока и размазанной кровью, создает мощную смесь, которую я собираюсь изучить позже.

А пока я просто наслаждаюсь великолепием.

Когда поток прекращается, я отступаю, и мое тело расслабляется от осознания того, что она снова моя.

— А теперь очисти меня.

Холодок разливается по ее телу, но моя куколка делает, как я прошу. Она хватает меня за бедра, и ее дыхание обволакивает меня. Пока я сжимаю свой член, ее маленький язычок высовывается и слизывает капли мочи, стекающие по моему члену. Она кружит по моим яйцам и следует по линии толстых вен, идущих к голове, затем погружает язык в щель, заставляя меня ворчать от ее внимания к деталям, в то время как она сосет головку, расточая ее с таким же голодом.

— Хорошая куколка, — хвалю я, кладя руку ей на голову и гладя ее шелковистые локоны.

Ее глаза мерцают, и острая боль пронзает мою грудь при осознании того, что у нее в глазах красивые маленькие золотые крапинки. Как я не увидел этого раньше?

Когда она так красиво подчиняется, я смотрю ей в глаза, ее вина и сожаление плывут в них настолько сильно, что я чувствую боль в груди, от которой мне хочется успокоить и простить ее, но могу ли я сделать это так легко? Когда она разрушила мой мир и украла у меня сына.

Она падает на колени в поражении, словно слыша мои мысли, поэтому я отталкиваю их и включаю воду. Я наношу на ее кожу гель для душа и смываю все, что касалось ее, не принадлежа мне.

Я осыпаю ее похвалами, мою волосы и нежно ухаживаю за ними, надеясь, что мои прикосновения принесут ей столько же комфорта, сколько она приносит мне.

— Никогда больше, куколка.

— Обещаю, папочка, — шепчет она, прежде чем обнять меня за шею. — Больше никогда.

Глава 45

Элли

Рафаэль сидит на стуле в углу комнаты и смотрит, как я кормлю Хадсона. Его глаза впились в меня, уверена, что он все еще злится, и я не виню его, но тоже злюсь. Я поймана в ловушку жизни, которую хочу, но как человек, которым не хочу быть.

Он широко раздвигает ноги, его эрекция выглядывает из-под трусов, и я извиваюсь под его пристальным взглядом.

Вчера вечером, закончив мыть меня, он завернул меня в полотенца, усадил на стойку и почистил зубы. Затем он раздвинул мне ноги, заткнул мою киску, затем расчесал мне волосы и уложил в кровать. Он не присоединился ко мне, вместо этого придвинул стул в угол комнаты рядом с детской и велел мне идти спать. Я слишком устала, чтобы спорить, и погрузилась в глубокий сон, пока полчаса назад он не разбудил меня к кормлению Хадсона в 2 часа ночи.

Вздыхая, я глажу Хадсона по макушке, поскольку его сонный рот уже почти не сосет, затем я позволяю своему соску выскользнуть с его губ и кладу его себе на плечо, чтобы погладить его по спине. Резкий вдох Рафаэля заставляет меня замереть. Когда я смотрю в его сторону, его рука гладит член, и я не могу сказать, что разочарована. На самом деле, я наслаждаюсь этим.

— Не мог бы ты забрать его у меня?

Его рука останавливается, и он вскакивает со стула.

— Конечно. Давай, маленький мужчина. — Прозвище, которое он использует, согревает мою душу. Это то же самое прозвище, которое я использую для Оливера. Рафаэль просовывает руку между мной и Хадсоном, умело прижимая его к груди и направляясь обратно в детскую.

— Когда я смогу увидеть Оливера?

Он замирает от моих слов, мое сердце падает в обморок от того, как напрягаются его мышцы под тусклым освещением.

— Я скучала по нему, Рафаэль.

Он издевается.

— Ты только что так решила?

Я сжимаю челюсть так сильно, что у меня болят зубы, но позволяю ему прокомментировать, и он продолжает идти в детскую, тихо что-то шепча Хадсону.

Поправляя лямку лифчика на место, я смотрю на дверной проем и вижу, что Рафаэль наблюдает за мной, его челюсти упрямо стиснуты.

— Ты разбила сердце моего сына, Элли.

У меня перехватывает дыхание, и я сглатываю слезы, грозящие пролиться. Я знала, что своим уходом нанесу вред Оливеру, но думала, что поступаю правильно для всех нас, и когда узнала, что беременна, это только укрепило это решение. Я не хотела, чтобы мой ребенок воспитывался в таком же жестоком мире. Я не хотела, чтобы он стал внебрачным ребенком, изгоем. Он заслуживал большего. Мы оба заслуживали.

— А ты?

Он отшатнулся назад, и его глаза сузились.

— А что я?

— Ты сказал, что я разбила сердце Оливера. Что насчет твоего?

Его кадык медленно скользит по горлу.

— Это то, что тебе нужно услышать, маленькая куколка? Что я плакал из-за тебя? — Его тон стал насмешливым, и меня злит, что он превращает это во что-то настолько тривиальное.

— Не будь ослом, Рафаэль, — отрезаю я в ответ. — Ты сделал из меня вторую жену и ожидал, что я буду этим довольна, без каких-либо обсуждений или размышлений о том, что я чувствую. Ты знал мои чувства по этому поводу. Я говорила тебе! — Я указываю на него, повышая голос.

— Никогда не было другой женщины. — Он делает шаг вперед, закрывая за собой дверь в детскую. — Всегда была только ты, — выдавливает он.

Я смеюсь покровительственно.

— У тебя чертова жена, Рафаэль! У тебя есть семья, частью которой я не являюсь.

— И поэтому ты ушла? М-м-м, из-за этой чертовой фотографии? — Он наклоняет голову из стороны в сторону, словно пытаясь понять меня. — Ты разбила нам чертовы сердца из-за фотографии. — Его признание в том, что его сердце разбито, я не понимаю, потому что он упускает суть.

— Нет.

— Нет? Тогда помоги мне, черт возьми, понять, почему ты сделала то, что сделала, и украла у меня моего ребенка. — Вены на его висках пульсируют, каждая яростно выпирает.

— Ты солгал мне! Ты сказал мне, что твоя жена умерла! — Я кричу ему в ответ.

— Она для меня мертва! — Он указывает на свою грудь.

Я качаю головой в ответ на его полудурной комментарий.

— Но она вполне жива, Рафаэль. Она мать Оливера, и она рядом с тобой, а не со мной. Именно ее твой сын будет называть мамой, а не меня. И что мне остается, а? Быть твоей шлюхой? — Он вздрагивает, но я продолжаю. — Твоей любовницей. Единственным человеком, которым я никогда не хотела быть. — Мой голос срывается, но я прочищаю горло. — Что же тогда остается нашему сыну? Быть внебрачным ребенком?

— Не смей называть его так! — кричит он мне в ответ, его убийственный взгляд. — Не смей его так называть!

Сдавленный смех застревает у меня в горле.

— Так и есть. Такими мы всегда будем. Больше ничего.

— Мои дети будут рядом со мной. Они будут моим гребаным наследием, все они равны. — Он проводит рукой по волосам. — Точно так же, как мой отец поступал с нами.

— Я видела, как ты выходил из ее комнаты, Рафаэль. — Моя губа дрожит. — Ты не спал со мной, но на следующее утро ты вышел из ее комнаты, а потом трахнул меня.

У меня перехватывает дыхание от захлестнувших эмоций, но я продолжаю идти, зная, что мне нужно выплеснуть все это, чтобы оправдать свои действия.

— Я слышала, как она сказала: «Иди и смой свои грехи, Рафаэль. Иди и смой мое прикосновение.»

Рафаэль моргает, затем моргает еще раз, словно ошеломленный.

— Господи. Думаешь, я ее трахнул? — Его лицо искажается от отвращения. — Я пришел туда, чтобы, черт возьми, угрожать ей, Элли. — Он машет рукой в сторону двери. — Я пошёл туда и получил именно то, что хотел.

В горле пересыхает.

— Ч-что ты хотел?

— Полная опека над Оливером.

Мое сердце бешено бьется.

— У нее была одна чертова просьба. Она хотела, чтобы я всей семьей отвез ее на какое-нибудь чертово мероприятие. Сказал, что это будет последний день с Оливером.

Слезы текут по моим щекам, и я смахиваю их.

— Она играла с нами, — хнычу я.

Рафаэль скрипит челюстью.

— Да, черт возьми, она это сделала. — Затем он тяжело вздыхает. — Если бы ты пришла ко мне. Черт побери, спросила меня, Элли. Я мог бы сказать тебе! Я бы не пропустил твою беременность, не пропустил бы рождение сына. Ты хоть представляешь, что я чувствую при этом? — Он тычет пальцем себе в грудь, и меня охватывает чувство вины в сочетании с тошнотой.

— Мне очень жаль. — Мои глаза ищут его, отчаянно ожидая прощения.

Он резко сглатывает и смотрит на меня с болью и яростью, и то, и другое оправдано.

Мое сердце разбивается на тысячу осколков при осознании этого.

— Мне очень жаль, Рафаэль.

Рафаэль

Все это, блять, время она думала, что я ей изменил. Просто еще одна причина для нее бежать, среди многих других. Одна часть меня хочет ненавидеть ее за причиненную ею боль, но другая хочет любить ее и расточать в своей одержимости.

— Мне очень жаль, Рафаэль.

И я верю ей, верю своей куколке, когда она говорит мне, что сожалеет. Я вижу это ясно, как день, на ее милом личике.

Я становлюсь на колени на кровати и обхватываю ее лицо ладонями, большими пальцами вытираю слезы.

— Мне жаль, что ты так подумала, Элли.

Меня расстраивает то, что она думает, что я обманул, что был способен на это, когда держу в ладонях все, что когда-либо хотел. Ее глаза мерцают, невинность в них очевидна. Она молода и сбежала, совершила глупую ошибку, которая дорого обошлась нам обоим. Но в глубине души я знаю, что ей жаль и что она моя.

— Я всегда хотел только тебя. — Мой голос — шепот. Затем я облизываю губы. — Знай себе цену, Элли. — Ее глаза вспыхивают, и она вздрагивает, когда я смотрю на нее. — Знай себе цену, потому что я знаю. — С ее губ срывается всхлип. — Я знаю, что ты сильная, независимая, заботливая и честная, и, прежде всего, я знаю, что ты любишь всем сердцем. — Я снова вытираю ее слезы. — Будь той женщиной, которой тебе суждено быть. Будь для меня всем.

Она кивает, и я тороплюсь, прежде чем рассказать ей свой план, план с самого начала.

— Я хочу, чтобы ты усыновила его, Элли. Я хочу, чтобы ты была мамой Оливера. Он тоже этого хочет.

Она резко втягивает воздух, ее губы дрожат, и я прижимаюсь к ней своими губами, заставляя упасть обратно на матрас. Наш поцелуй бурный, небрежный и отчаянный. Отстранившись, смотрю на ее опухшие губы.

— Скажи «ДА», маленькая куколка.

Она облизывает губы.

— Да, Раф.

Мои глаза расширяются от этого прозвища. Это то, чего никто до сих пор не пробовал, но мне нужно услышать это снова.

— Скажи это снова. — Я прижимаю свой член к ее киске.

Она мучительно медленно закусывает губу между зубами, прежде чем подчиниться.

— Да, Раф. Я тоже хочу быть мамой Оливера.

Я удерживаю ее голову на месте и еще раз целую губы, а затем посыпаю ими ее подбородок, горло и грудь. Ее сердце колотится под моим прикосновением, и у меня течет слюна, думая о вкусе ее груди.

— Покажи мне свое тело, маленькая куколка. Покажи папочке, что он создал.

Я сажусь на пятки, позволяя ей сесть и снять верх одежды. Ее сиськи теперь подпрыгивают и больше не маленькие. Они держат вес, молоко для нашего сына.

Молоко для меня.

— Черт, — хрюкаю я, вставая, чтобы скинуть боксеры и отбросить их в сторону, прежде чем снова забраться на кровать. — Вытащи пробку. — Она слегка раздвигает ноги, но я ничего не вижу. — Открой их, пусть папочка посмотрит.

Я поглаживаю свой член при восхитительном виде, как она вынимает пробку, удерживающую мою сперму внутри нее.

— Вылижи ее начисто, куколка.

Мои глаза вспыхивают, когда она всасывает розовую пробку в рот, и то, как ее губы растягиваются на ней, показывает, как с моего кончика капает предэякулят.

— Папочкина грязная маленькая куколка.

Я ухмыляюсь, пристраивая свой член у ее входа. Она обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и я позволяю это, в экстазе скользя внутрь своей маленькой куколки.

Глава 46

Рафаэль

Ее ногти впиваются в мои плечи, но я не тороплюсь, наслаждаясь тихими стонами неудовлетворенности, которые срываются с ее губ, когда я не целую ее соски.

Я знаю, что шокирую ее; я никогда в жизни не трахал никого так медленно, но я хочу показать ей, что способен быть тем мужчиной, который ей нужен, тем, которого она заслуживает.

— Раф, что ты делаешь? — я двигаю бедрами, наслаждаясь тем, как ее киска сжимает меня. — Раф? — она хлопает меня по плечу, и я поднимаю на нее взгляд.

— Показываю тебе, как сильно забочусь о тебе. — на ее губах появляется милая улыбка.

— Заботишься, да? — она прикусывает губу.

— Да. Чертовски забочусь. — мое сердце учащенно бьется, я хочу сказать ей больше, но что-то останавливает меня, словно стена, которую я не могу пробить. Вместо этого я надеюсь, что она поймет, как много значит для меня, благодаря моим действиям.

Я смотрю, как мой член медленно входит и выходит из ее тугой пизды, а затем прохожу взглядом по ее телу, ища признаки беременности. Я кладу ладонь на ее плоский живот, и она внимательно наблюдает, как я провожу рукой вверх, к ее груди.

— Они увеличились, куколка.

Она выгибает бедра, когда касаюсь ее соска. При виде капель молока на кончике, мои яйца сжимаются, а позвоночник выпрямляется, и я отчаянно пытаюсь сохранить контроль.

— Они полны молока для тебя, папочка.

Господи.

Мой разум затуманивается, когда я выдавливаю молоко из ее соска, наслаждаясь тем, как оно стекает по груди.

Мой взгляд пронизывает ее насквозь, она задерживает дыхание, а потом говорит.

— Я хочу, чтобы ты попробовал мое молоко, папочка. Хочу накормить тебя. — она берет в руки другую грудь и сжимает ее, дразня меня. — Пожалуйста, папочка, —умоляет она, в то время как я пытаюсь контролировать себя, чтобы не кончить слишком рано.

— Да, блять.

Я наклоняюсь вперед, опираясь на локоть, и, потеряв самообладание, грубо хватаю ее грудь, все еще маленькую, но полную, своей ладонью. Я сильно сжимаю ее и накрываю ртом сосок. Она запускает пальцы в мои волосы, и я стону, когда ее теплое молоко наполняет мой рот.

— О боже, — стонет она, когда мои бедра прижимаются к ее. Мы становимся дикими животными, неистовствуя друг перед другом с ворчанием, стонами и шлепками. Моя мягкость и нежность исчезли, теперь на смену им пришла жажда обладать ею.

— Я собираюсь зачать в тебя ребенка, маленькая куколка.

Толчок.

— Я собираюсь заставить твой живот округлиться вместе с моим ребенком.

Кровать ударяется о стену, когда я вхожу в нее с огромной силой.

— Наполню твою маленькую киску, чтобы она родила мне еще детей. — Она сжимается вокруг меня, и я почти кончаю, почти. — Скажи папочке, что ты хочешь ребенка, куколка. — толчок. — Скажи.

— Папочка. Папочка, пожалуйста, я хочу ребенка.

Когда она говорит, что хочет моего ребенка, зрение затуманивается, и яростная потребность увидеть ее живот, набухший моим ребенком, становится моей миссией.

Я двигаю бедрами, массируя ее нуждающийся клитор, и она выгибает спину, а ее рот становится безвольным.

— Папочка, я кончаю. — Ее киска пульсирует вокруг меня, рот наполняется ее молоком, которое вытекает из нее, как прорвавшаяся плотина. Оно льется с моих губ, и я жадно пытаюсь его проглотить, но больше не могу, и следую за ней в бездну.

— Бля-я-ять. — сперма извергается из меня интенсивными волнами удовольствия, кажется, что она нескончаема, и я закрываю глаза, чтобы насладиться чистым блаженством.

Я последую за ней, куда бы она меня ни повела, потому что она владеет мной, и я наконец-то готов это принять.

Глава 47

Элли

Ночью Рафаэль снова попытался заняться со мной любовью, но его грязный рот и властные манеры взяли верх, он выиграл битву за то, чтобы показать мне сдержанность и нежность. Он пытается, хотя на самом деле в этом нет необходимости, потому что я уже принадлежу ему. Каждая частичка меня принадлежит Рафаэлю. Я добровольный пленник, и у меня не было бы другого выхода.

Он успокаивал меня всеми возможными способами, а тот факт, что он хочет, чтобы я усыновила его сына, доказывает, как много я значу для него и Оливера, — это единственный способ укрепить наши отношения, учитывая, что он не может жениться на мне.

Когда он не накачивал меня спермой, чтобы я забеременела, я всю ночь сосала его член, а он гладил меня по волосам.

— Я скучал по тебе, куколка, — прошептал Рафаэль, и от его тона у меня на глаза навернулись слезы. Я могла только сосать сильнее, чтобы принести нам обоим утешение, которого мы отчаянно добивались.

Надев рубашку Рафаэля, я стою между его раздвинутых ног, пока он застегивает ее для меня.

— Красивая куколка.

Мои щеки горят, когда он перекидывает мои волосы через плечо, а его пальцы задерживаются на шее.

— Я заклеймлю тебя своим именем. — Он касается моей кожи костяшками пальцев, прежде чем встретиться взглядом.

— Хорошо. — Я киваю.

Его плечи расслабляются, затем он берет с кровати расческу.

— Повернись и встань на колени.

Я делаю, как он просит, затем одной рукой прочесывает мои волосы, а другой приглаживает то место, которое только что оставила щетка.

— Вот и все, красотка, — воркует он, поглаживая мои волосы. — Вставай.

Нервы внутри меня кипят от перспективы снова увидеть Оливера.

— Подойди.

Он вырывает меня из моих мыслей и протягивает руку, чтобы я могла держаться за нее, держа Хадсона в своей руке, поднимая меня на ноги.

— Он будет в восторге увидев тебя, Элли. Не волнуйся.

— Конечно. — Я осторожно киваю, Рафаэль посмеивается над моим притворным ответом.

— Вот увидишь.

Рафаэль

Она дрожит, когда мы спускаемся по лестнице. Элли чертовски мила, нервничая при встрече с Оливером. Она думает, что Оливер будет совсем не рад ее видеть.

Голос Розалиты наполняет холл, когда она радостно болтает с нашим сыном, и когда ее глаза встречаются с моими, я киваю помощнице, чтобы она ускользнула, оставив Оливера за завтраком.

Войдя в комнату, Элли замирает, поэтому, положив ладонь ей на спину, я осторожно подталкиваю ее перед собой, скрывая Хадсона из виду.

— Оливер, — зову я нашего сына, и он поднимает голову. Его глаза расширяются, затем он вскакивает со стула, чтобы добраться до Элли, и на его лице отражается чистое веселье.

— Ма-мама Эл, — кричит он, когда Элли наклоняется, чтобы подхватить его на руки. Она рыдает, когда сын цепляется за ее шею, и она только воет громче.

Господи, черт возьми, у меня болят уши.

Хадсон вздрагивает у меня на руках, и я прижимаю его ближе. Его маленькие ручки поднимаются, словно от шока, и впервые с момента встречи он открывает глаза и смотрит прямо на меня. Пока его мама и брат обнимают друг друга, я смотрю в глаза моего маленького человечка.

Карие, они карие, с крошечными золотыми крапинками, сверкающими в мою сторону.

Затем он пугает меня до чертиков, когда открывает рот и кричит во все горло, разрезая воздух, как нож.

Элли замирает с Оливером на руках. Он смотрит на Элли вопросительно.

— Хочешь познакомиться со своим младшим братом Оливером?

Он морщит нос и указывает на Хадсона.

— Бр-бра. — Он пытается сказать, и Элли хихикает над ним, ее улыбка такая широкая, что можно подумать, что у нее будут болеть щеки.

— Его зовут Хадсон. Можешь ли ты сказать: «Хадсон»?

— Хадс.

— Умничка, мой мальчик. — Она целует его в макушку, затем наклоняется, чтобы поставить Оливера на пол, а я встаю на колени, чтобы позволить ему поприветствовать своего младшего брата.

— Будь нежным. — Я многозначительно смотрю на него, и сын кивает. — Погладь его по волосам. — Маленькая рука зависает над головой Хадсона, он делает поглаживающее движение, и я посмеиваюсь. — Мы над этим поработаем, малыш.

— Хадс. — Он ухмыляется до ушей.

— Ты собираешься за ним присматривать? Тебе нужно быть хорошим старшим братом, защищать его. Как ты думаешь, сможешь ли ты сделать это для меня?

Взгляд моего сына встречается с моим, и он расправляет плечи, глядя на меня.

— Да, папа. — Его слова ясны и кратки, полны уверенности.

Я без тени сомнения знаю, что он это сделает.

Глава 48

Элли

Это были две недели блаженства, две недели, когда Рафаэль почти не отходил от нас. Томми взял на себя часть забот своего брата, и я очень благодарна ему за это. Джейд наладила идеальный режим с малышкой Фейт и дала мне советы по уходу за Хадсоном.

Сегодня Рафаэль был взбешен, потому что его вызвали на склад. Очевидно, Рокко не справлялся, и у него не было другого выбора, кроме как пойти туда.

После того, как преподаватели Оливера заканчивают занятия, я устраиваю ему уроки по рисованию на кухне, а сама быстро переодеваю Хадсона, чтобы уложить на дневной сон.

Целую его в макушку, затем застегиваю комбинезон, но резко отстраняюсь от приглушенного крика, от которого у меня стынет кровь. Что-то внутри меня знает, что Оливер в опасности, что он ранен, и я быстро кладу Хадсона в колыбельку и выбегаю из детской как можно быстрее.

— Оливер?

Он залез на стул за печеньем и упал? О боже, он включил плиту?

Моя грудь сжимается, а ноги едва касаются пола, когда я спускаюсь по лестнице.

— Оливер? — Я вбегаю на кухню, но руки обхватывают меня и швыряют на землю с такой силой, что моя голова отскакивает от мраморной плитки. Зрение затуманивается, но я борюсь с ним, когда Оливер, рыдая, бросается ко мне. Я моргаю, моя кровь стынет в жилах, когда вижу, что на его маленькой щеке красный отпечаток ладони, и гнев захлестывает меня, как цунами, когда я пытаюсь сесть.

— Мама, — кричит он, пытаясь помочь мне подняться, его маленькие ручки сжимают мою руку, чтобы помочь мне, и это действие задевает струны моего сердца.

— Ш-ш-ш. — Я провожу рукой по его лицу, пока мое зрение восстанавливается.

Ногти щелкают по стойке, и я резко поднимаю глаза, чтобы увидеть, как Никита смотрит на нас с барного стула и злобно смотрит в мою сторону. Эта женщина страстно ненавидит меня, и когда она насмехается над Оливером, как над грязью, у меня выпрямляется позвоночник. Она собирается причинить нам боль.

Нам обоим.

Мои пальцы дрожат, пытаясь найти телефон в кармане джинсов, когда я осторожно вытаскиваю его и засовываю за спину. Возясь с телефоном, я молюсь, чтобы нажать нужную цифру.

— Разве это не мило? Маленький ублюдок пытается заговорить. — Я вздрагиваю от ее жестоких слов, ненавижу тот факт, что Оливер может их слышать.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на нее с таким же ядом.

— Мне казалось, ты сказала, что он все еще немой? — Другой голос заставил мою голову отклониться в сторону, когда двое Кендалов наконец слились в одного.

— Он немой. — Она кривит губу в его сторону, и мое сердце падает от ее уничижительных слов. Эта женщина должна была стать его матерью, но она ведет себя бесчеловечно, и я хочу уничтожить ее за это, осыпая моего мальчика материнской любовью, которую он заслуживает.

Губы Оливера дрожат, и я провожу рукой по его лицу.

— Позволь маме разобраться с ними, детка. Возьми это и присмотри за Хадсоном. Хорошо? — Шепчу ему на ухо.

Он делает паузу, и я знаю, что он не хочет меня оставлять. Я тоже не хочу его оставлять, но мне нужно увести его как можно дальше от них.

На трясущихся ногах. Я встаю и толкаю Оливера за собой. Заметив нож на стойке, я ловлю его.

— Оливер, беги! — Я кричу, когда Кендал приближается ко мне, и страх охватывает меня, когда пистолет направлен в мою сторону. Все, о чем я могу думать, это защитить наших детей, надеясь, что я набрала нужный номер, чтобы Оливер мог связаться с Рафаэлем.

С силой, о которой я даже не подозревала, я бью по воздуху, как сумасшедшая. Раздается выстрел, но я вонзаю нож ей в грудь, пока мы сражаемся друг с другом. Разбитое стекло становится фоновым шумом в нашей схватке, но ее тяжелые вздохи предупреждают меня о том, что она ранена, и я нахожу небольшое утешение в этом, когда мой разум догоняет ощущение парения, охватывающее мое тело.

Затем я скатываюсь на пол, мои глаза изо всех сил стараются оставаться открытыми, и я пытаюсь крикнуть, чтобы кто-нибудь помог Оливеру, но ничего не выходит. Чувство беспомощности поглощает меня, когда осознание того, что я подвела наших мальчиков, берет верх.

Я подвела Рафаэля.

Одинокая слеза течет по щеке, когда реальность ускользает.

Глава 49

Рафаэль

Телефон звонит через автомобильную акустическую систему, и мои губы дергаются от счастья, которое, кажется, недавно исходило от меня, когда я вижу мигающую надпись: «Маленькая куколка» на консоли и нажимаю «Ответить».

— Эй, я скоро приеду. Мне нужно несколько минут. Хочу, чтобы ты ждала меня в постели, слышишь?

Линия молчит.

Жду минуту ответа.

— Элли?

Меня охватывает странное ощущение мурашек, но я пытаюсь избавиться от него, зная, что веду себя нелепо. Я уехал всего на несколько гребаных часов, потому что мой брат блеял, как чертова девчонка, что ему нужно личное время.

— Элли, ты здесь?

Может связь плохая? Мой палец зависает, чтобы завершить разговор и попытаться перезвонить ей, но затем от небольшого ворчания у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Папа.

— Оливер? Позови маму к телефону.

Откинувшись на сиденье, я вздыхаю с облегчением, проводя рукой по волосам.

— Отдай телефон маме, Оливер.

— Н-нет.

Хадсон издает тихий мяуканье, и кажется, что что-то не так.

— Нет, папа. Плохая мамочка.

Его слова ясны, и каждое из них пропускает электрический ток через мое тело, осознавая, что моя семья в опасности. Я без колебаний нажимаю аварийную кнопку под рулем. Оно предупредит Кая и Рокко о моем местонахождении.

— Что ты имеешь в виду под «плохой мамочкой», Оливер?

Я нажимаю на газ.

— Сделала мне больно.

— Она причинила тебе боль? Кто тебя обидел, маленький мужчина?

— Плохая мамочка. — От звука хныканья Хадсона у меня сводит зубы. — С Хадсом все в порядке. — Оливер пытается меня успокоить.

— Где ты, малыш?

— Шкаф.

О Боже, он в шкафу. Что, черт возьми, происходит? Я едва вижу, мой пульс учащается так быстро, что зрение затуманивается, а разум борется за то, чтобы держать голову прямо.

— Хадсон с тобой?

— Да, папа. Я хороший старший брат.

От слов моего маленького мужчины у меня в горле застрял ком.

Повернув в поместье, я мчусь к сторожке, не видя ничего необычного, осматривая поместье.

— С Хадсоном все в порядке? Это хорошо, Оливер. Мама с тобой?

— Н-н-нет. Плохая мамочка.

Мои брови хмурятся.

— Плохая мамочка?

— Сделала мне больно. — Неустойчивая ярость вспыхивает внутри меня, и мое зрение становится красным, когда я нажимаю на тормоза возле дома.

— Папа идет, Оливер! — кричу я, захлопывая за собой дверь внедорожника. Затем взбегаю по ступенькам и распахиваю дверь. Тишина нашего недавно шумного дома — это нездоровая тишина. Я достаю пистолет из-за спины и иду на кухню. Зная, сколько времени Элли проводит здесь с Оливером, я всегда проверяю это место перед спальней.

Распахиваю дверь и наблюдаю за кровавой бойней, когда стекло хрустит под моими ногами. Меня охватывает страх, и я отпускаю все уроки, которые мне когда-либо преподавали в мафии, бросая пистолет и мчась к своей девушке. Я падаю на колени и нащупываю пульс.

Лужа крови окружает ее живот, и моя рука дрожит, когда я вытаскиваю телефон из кармана, чтобы набрать 911.

— Скорая помощь. Сейчас! — Я заканчиваю разговор, зная, что диспетчер уже имеет метку о моем адресе. Входная дверь открывается, но я игнорирую это и срываю рубашку со спины, чтобы использовать ее в качестве компресса, только тепло ее крови просачивается сквозь мои пальцы.

— Черт возьми, что, блять, произошло? — Мои глаза поднимаются и встречаются с широко раскрытыми глазами Кая.

— Не знаю. Найдите Оливера, он сказал, что в шкафу. — Ужас в моем голосе безошибочен. Кай разворачивается на пятках и направляется к лестнице.

Прижимая рубашку к животу Элли, я смотрю на свою безжизненную девочку, и меня окутывает настоящий страх. Тяжесть сковывает желудок, грудь словно прогибается, а сердце колотится от того, как ее губы становятся синими.

— Маленькая куколка. Не делай этого, — умоляю я.

Эмоции застревают у меня в горле, и мне внезапно становится трудно глотать.

— Пожалуйста, маленькая куколка, — шепчу я, когда звук приближающихся сирен наполняет мои уши, принося с собой крошечный лучик надежды. — Они помогут тебе, куколка. Они собираются спасти тебя для папочки. — Я облизываю губы. — И для наших мальчиков тоже. — Мои слезы капают ей на лицо, и я смахиваю их. — Знай себе цену, Элли. Ты для нас бесценна, детка. — От холода ее кожи у меня перехватывает дыхание. — Ты обещала мне, что никогда больше не оставишь меня. — Я икаю, затем закусываю губу, чтобы она не тряслась дальше. — Мне не удалось сказать тебе, что я люблю тебя, — говорю, гладя ее шелковистые локоны.

— Я люблю тебя, маленькая куколка.

Отсутствие ответа вызывает во мне отчаяние.

— Скажи это в ответ, — требую я, твердость моего тона граничит с безумием.

— Скажи, черт возьми, что это взаимно! — Я реву, но моя сломанная куколка даже не вздрагивает.

Двери распахиваются, и ко мне бросаются медики. Я неохотно отдергиваю руки, позволяя им взять Элли, пока сжимаю стойку, нуждаясь в чем-то, что могло бы меня удержать.

Мои глаза умоляют ее не сдаваться, когда мы только начали.

— Ебать. Что случилось? — Голос Рокко отвлекает меня. Ладонями я смахиваю слезы, и каким-то образом мой позвоночник выпрямляется, возвращаясь в режим мафии. Моя слабость исчезла в мгновение ока.

— Дети в порядке. Я держу их в безопасности в своей машине, их окружает охрана, — сообщает мне Кай, затем прикладывает руку к уху, внимательно слушая того, кто говорит. — Тело обнаружено во внутреннем дворике. Описание: Кендал, ножевое ранение в грудь.

Глаза Рокко расширяются.

— Дерьмо. Ты думаешь? — Он машет рукой в сторону моей девочки, и я скрежетаю зубами, когда парамедики трясут ее маленькое тело, заставляя меня поморщиться от того, насколько хрупкой она выглядит. Желчь заливает желудок, и у меня нет другого выбора, кроме как отвернуться, не в силах ясно мыслить, пока они над ней работают.

— Мне нужны записи с камер наблюдения. Я хочу знать, что, черт возьми, произошло на этой кухне и какого черта Кендал делала у меня дома.

— У нее есть доступ? — спрашивает Рокко, его взгляд переключается с моего на Кая.

Я вздрагиваю, зная, что никогда не отменял его, затем провожу рукой по подбородку, желая признать свою фатальную ошибку. Это может дорого стоить мне и нашим сыновьям. Боль пронзает мою грудь.

— У нее был доступ, — признаю я с поражением.

— Если у нее был доступ… — Кай оставляет комментарий открытым.

— У нее была свобода действий, я понимаю. Я позволил ей причинить вред моей семье. — Моя губа дрожит. — Я их подвел. — В моем тоне чувствуется опустошение.

— Я не это имел в виду, — заявляет он.

— Да? Но именно это произошло. — выкрикиваю я, раздраженный тем, что Кай пытается меня успокоить.

Я оглядываюсь через плечо.

— Шок на счет три...

Я закрываю глаза и провожу обратный отсчет вместе с ними.

— Один.

Я никогда не был религиозным человеком, как бы бабушка ни пыталась склонить меня к католической религии, но я молюсь Богу, на которого не имею права.

— Два.

Боже, пожалуйста.

— Три.

Глава 50

Рафаэль

Хадсон не хочет успокаиваться. Ему не нравится соска на бутылочке. Ему нравится быть привязанным к своей маме, чувствовать ее тепло и ровное биение ее сердца, когда она кормит грудью с искренним восхищением в глазах.

Оливер снова начал с трудом говорить. Доктор говорит, что это из-за травмы, но мы знаем правду. Это из-за того, что Элли пропала.

Мы потерялись, плывя от одного дня к другому, пока я не оказался здесь.

Через две недели после событий, которые потрясли мой мир до глубины души, мой отец позвал меня к себе в подвал.

Женщина, на которой меня заставили жениться, моя жена, хнычет в соплях и моче, привязанная к стулу. Женщина, которая помогла организовать гибель моей семьи за счет моей девочки. Кай неустанно работал вместе с Оскаром О'Коннеллом, и после моих угроз расправы над его семьей и напоминания о вмешательстве его племянника в поиски Элли и Хадсона, он наконец уступил. Не прошло и двадцати четырех часов, и вот она.

Мой отец стоит за ее спиной, как мститель, заявляющий о своих правах.

— Кендал передавала полиции информацию о наших складских поставках. — Грубый голос моего отца эхом отдается от стен подвала, и я киваю в ответ на его слова, уже зная о ее причастности, благодаря Рокко. — Мы должны были доверять ей.

Все, что я могу сделать, это кивнуть в ответ на разочарование отца.

Затем он дергает Никиту за волосы назад, заставляя ее посмотреть на меня.

— Рафаэль! Рафаэль, ты обещал, что никогда не причинишь мне вреда, — ноет она. — Если ты сделаешь это, ты причинишь вред Оливеру. — Я вздрагиваю, услышав имя сына на ее ядовитом языке.

Когда мы обнаружили, что Никита помогает своей сводной сестре Кендал избавиться от Элли, чтобы Кендал приблизилась ко мне, она получила выгоду, вернувшись в мою семью. Текстовые сообщения между ними содержали обещания постоянного потока денег и фальшивые документы об опеке. Она никогда не отдала бы мне Оливера и хранила молчание до тех пор, пока ей не появился случай этим воспользоваться.

Мой кулак дергается от наложенных мне швов, когда я разбил стеклянный стол, обнаружив, что коварная сука нас обманула.

Я беру пистолет из-за спины, и она задыхается, когда ее тело трясется от страха, который я внушаю ей. Моя рука дрожит, когда я поднимаю пистолет.

— Подумай об Оливере, Рафаэль. Он вырастет и возненавидит тебя. Зная, что ты убил его мать, он никогда тебя не простит.

Господи, как бы мне хотелось, чтобы она заткнулась. Мне хотелось бы заглушить шум ее слов, пронзающих меня, как нож, пронзивший Кендал, когда моя девочка так храбро пыталась защитить наших сыновей. Ее слова ранили меня, и она, черт возьми, это знает.

Я разминаю шею, отчаянно пытаясь снять нарастающее напряжение, в то время как тревога охватывает меня из-за возможных последствий. Нет ничего, чего бы я хотел больше всего в мире, чем защищать свою семью, чтобы мои сыновья смотрели на меня с гордостью в глазах. Но какой ценой? Чтобы обидеть моего старшего, когда он узнает извращенную правду?

— Он узнает. Оливер узнает и возненавидит тебя за это.

— Рафаэль. — Строгий голос отца отводит мой взгляд от нее.

Он поглаживает подбородок, как будто глубоко задумавшись, затем многозначительно смотрит на меня, интенсивность его взгляда настолько глубока, что на мгновение он крадет воздух из моих легких.

— Рафаэль, иногда нам приходится терпеть боль, чтобы спасти наших детей от последствий. Иногда мы рискуем причинить вред нашим сыновьям, чтобы защитить их. Но что мы делаем, так это берем на себя эту боль, и это позволяет нам оставаться рядом с ними. Ты понимаешь?

Мой разум кружится от слов отца. Он забрал жизнь моей матери, чтобы защитить меня, и это повлияло на него сильнее, чем я когда-либо мог поверить. Лишив ее жизни, мы оказались все сегодня здесь.

Мой позвоночник выпрямляется, и я становлюсь выше.

— Ты ошибаешься, Никита. Однажды Оливер поблагодарит меня за это, как я должен был сделать со своим отцом.

Я нажимаю на курок.

Элли

Шесть недель спустя

— Я вполне способна ходить, Рафаэль.

— М-м-м, я знаю. Но я хочу нести тебя. — Он уткнулся носом в мои волосы, держа меня на руках, как инвалида. — Кроме того, я хочу перенести тебя через порог, жена. — Я чувствую, как он улыбается мне на шею. В тот момент, когда я смогла прошептать: «Да», Рафаэль потребовал, чтобы мы поженились. Я была в больничном халате.

— Мама! — Оливер открывает для нас дверь и хватающими руками указывает на Рафаэля.

— Просто подожди, приятель. Мне нужно уложить маму в кровать.

— Вверх по лестнице?

В последнее время его слова стали яснее, и я очень этим горжусь. Время, которое я провела в больнице, дало мне достаточно времени, чтобы сосредоточиться на том, чтобы помочь ему улучшить языковые навыки. Рафаэль даже попросил сотрудников поставить в комнату кроватку, чтобы Оливер мог спать рядом со мной, поскольку он отказался меня покидать.

Боль, которую мои мальчики почувствовали из-за моих травм, должно быть, была разрушительной для души, и я ничего не сделала, кроме как извинилась перед ними, к большому неодобрению Рафаэля.

Оливер следует за нами наверх. Топот его маленьких ножек вызывает у меня улыбку, и когда дверь спальни открывается, вдыхая знакомый аромат фрезий, я прикусываю губу от чистого блаженства, которое ощущаю глубоко внутри.

Рафаэль усаживает меня на центр кровати, а Оливер взбирается на край и ползет вверх.

— Оливер, будь осторожен. Мама все еще ранена. — Рафаэль пригрозил, его тело напрягается от перевозбуждения нашего сына.

— Мама все еще бо-бо.

— Да. Мама все еще выздоравливает. Так что будь осторожен.

— О-о-о. — Оливер создает ртом огромную букву «О» и выглядит очаровательно.

— Все в порядке, маленький мужчина. Иди сюда. — Я протягиваю к нему руки, он тут же прижимается к моей груди.

— Ты скучал по маме, да?

Он кивает, когда я глажу его по волосам, целую в макушку.

— Посмотрите, кто у нас здесь, — кричит Розалита из дверного проема, проскользнув в комнату с Хадсоном на руках.

Хотя мы договорились не использовать нянь, она помогала ухаживать за мальчиками, пока я выздоравливала, и я очень ей благодарна.

— У нас тут Хадсон! — заявляет она, пока наш сын пускает мыльные пузыри. Его шелковистые темные волосы торчат колючками, и он выглядит мило. Она наклоняется и целует меня в щеку, одновременно заключая Хадсона в мои объятия, а затем уходит.

Оливер переводит взгляд с меня на Рафаэля.

— Мы все здесь, мама, — поет он с зубастой улыбкой.

— Да, мы вместе, маленький мужчина. Мы все здесь, именно там, где нам суждено быть. — Рафаэль целует Оливера в голову, и я восхищаюсь тем, как далеко он зашел.

Он становится тем человеком, которым хочет быть, и я рядом с ним.

Рафаэль берет мое лицо в ладони и пристально смотрит мне в глаза. Любовь, текущая между нами, заставляет мое сердце колотиться с неожиданной теплотой, чувством завершенности, зная, что у меня есть все, что я когда-либо хотела, и даже больше.

— Я люблю тебя, Элли. — Мое сердце замирает, а из глаз грозятся пойти слезы.

Закусываю нижнюю губу, борясь с улыбкой, угрожающей вырваться наружу, и когда я рассматриваю его лицо, уязвимость плывет в его глазах, ожидая моего ответа. Неужели он действительно сомневается в моих чувствах к нему? Наверняка, он уже знает.

— Я тоже тебя люблю, Рафаэль, — шепчу я.

Затем его губы касаются моих, их мягкость — редкость, нежность, которую разделяют только я и наши мальчики, и я наслаждаюсь этим.

С каждым нежным движением его языка мое тело наполняется осознанным чувством обладания нами навсегда, папой и его маленькой куклой.

Эпилог

Рафаэль

Две недели спустя . . .

Сегодня Элли была на приеме у врача, а у меня была встреча, с которой я не мог уйти. С тех пор, как Рокко устроил кучу дерьма, я почти не бываю дома, и мне это чертовски не нравится.

Не знаю точно, когда я стал одомашненным семьянином, но так уж вышло.

Ложь. Все произошло, когда она появилась в моей жизни. Как только я увидел ее с сыном, то понял, что хочу получить все, что она предлагает.

Счастье.

Я хотел его в огромных количествах, и теперь оно у меня есть, и ничто в мире не рискнет снова его разрушить. Поставив машину на стоянку, я открываю дверь, захлопываю ее за собой и бегу домой. Конечно, там тихо, ведь уже почти полночь.

Моя маленькая куколка будет ждать меня. Она заслуживает наказания за фотографию, которую прислала мне сегодня, сообщив, что ей дали добро и ее можно трахать до бесконечности. И я намерен ее трахнуть. Месяцами я не прикасался к ней. Даже когда она кормила нашего сына, я проявлял сдержанность, даже не дрочил, потому что хочу только ее. Взбегая по лестнице, едва касаясь ногами земли, я открываю дверь в нашу спальню, как обезумевшее животное.

Мягкий ночник освещает комнату, и я вижу ее, лежащую обнаженной.

— Ты готова, детка?

— Да, папочка, — отвечает она, и от ее шелковистого голоса мой член становится твердым.

Она сбрасывает с себя простыни без всяких указаний, и я практически взрываюсь от вида ее красоты.

— Хорошая куколка, — шепчу я, быстро снимая с себя одежду. — Раздвинь ножки, пусть папочка увидит, как ты играешь со своей капающей киской.

Она делает, как я прошу, и я с изумлением наблюдаю, как она обводит пальцами свой клитор, а затем спускается к своей дырочке. Моя рука сжимает мой толстый член, и я начинаю дрочить, не сводя с нее глаз.

— Засунь пальцы внутрь. Ты уже мокрая, маленькая куколка?

Она кивает, затем просовывает внутрь себя два пальца.

— Откройся, пусть папочка посмотрит.

Обеими руками она раздвигает пальцы, открывая мне свою киску. Я наклоняюсь и плюю в нее, с удовлетворением наблюдая, как слюна капает в ее дырочку.

— Скажи папочке, кто владеет тобой.

Мой член капает на матрас.

— Я твоя маленькая шлюшка, папочка. Я папина маленькая куколка, которой можно пользоваться.

— Да, блять, так и есть, — хрипло кричу я, теряя самообладание.

Я широко раздвинул ее ноги и согнул их в коленях, подтянул ее ближе и с тяжелым стоном вошел в нее. Она вздрогнула, но я не обращаю на это внимания, поглощенный своим желанием заполнить ее. Я хватаю ее за руки, и держу у нее за головой.

— Не своди ноги. Я хочу трахнуть тебя еще сильнее.

Она кивает.

На моем лбу выступили бисеринки пота.

Толчок.

— О боже, папочка. Ты такой большой.

Толчок.

— Да, блять.

Я двигаюсь быстрее. Сильнее.

— А-а-а.

Я смотрю на ее сиськи, подпрыгивающие при каждом толчке. У меня, как у голодного животного, текут слюнки от ее молока, и я опускаю ее руки.

— Дай мне молока, — требую я и открываю рот.

Она быстро проводит ладонью по своей сиське, отчего молоко брызжет на нас и на мой язык. Оно стекает по моему подбородку и течет по груди, а когда ее тепло попадает на мой член, меня охватывает чистое блаженство.

Вся комната наполняется пьянящей атмосферой эротического удовольствия.

— Я сейчас кончу, папочка.

— Блять, — рычу я, когда она сжимается вокруг моего члена, отчего струи спермы выстреливают глубоко внутрь нее. Я выхожу из ее киски и раздраженно наблюдаю, как моя сперма вытекает из нее.

— Перевернись и вылижи папочку дочиста.

На ее лице появляется удовлетворенная улыбка, когда я снова устраиваюсь на кровати. Закинув одну руку за голову, я облокачиваюсь на подушки, пока Элли очищает мой член от спермы, а затем посасывает кончик.

— Молодец, куколка, теперь можешь отдохнуть. — я перебираю ее шелковистые пряди и расслабляюсь от ее прикосновений.

Когда звуки сосания переходят в мягкий храп, я шепчу:

— Папочка может сломать тебя. Но он всегда будет рядом, чтобы восстановить тебя снова.

Рокко, краткий обзор

Я ждал этого дня долгие годы. Сегодня я наконец могу раскрыть себя. Сегодня моя рыженькая узнает, кто преследует ее во снах, кому принадлежит каждый сантиметр ее тела. Чей член она принимала так охотно, не зная, кто я, что я и, что еще важнее, сколько мне лет.

Я с дерзкой уверенностью прохожу мимо студентов в коридоре, не обращая внимания на восхищенные взгляды чирлидерш, которые смотрят в мою сторону, и неодобрительные взгляды качков, которые быстро отворачиваются, когда я бросаю на них ответный взгляд. Вместо этого я отправляюсь в класс с нетерпением, вибрирующим в моих венах, как наркоман, который только что получил свою очередную дозу. Найдя свободную парту, я бросаю рюкзак на пол, опускаюсь на стул и раздвигаю ноги, чтобы было удобнее.

Как только она входит в класс, я чувствую ее, и волоски на затылке встают дыбом. Воздух вырывается из легких, когда я медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Сердце колотится, во рту сухо, как в пустыне, а ее красота лишает меня способности функционировать. Хотя мой член не испытывает проблем, этот ублюдок уперся мне в живот, напоминая, что я все-таки жив.

Мой взгляд блуждает по ней, вбирая в себя каждый дюйм ее восхитительного тела. При воспоминании о ее изгибах мой член течет, а пальцы судорожно пытаются дотронуться до нее, а когда она открывает рот, чтобы заговорить, перед глазами мелькает воспоминание о ее рте, растянутом до предела и принимающем мой член.

— Приветствую всех, меня зовут мисс Дэвис. — и сразу же из глубины меня поднимается гнев, потому что женщина передо мной носит не мою, а его фамилию. — И в этом году я буду вашим учителем английского языка.

ИСТОРИЯ РОККО СКОРО!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях. Копирование книги, размещение ее или распространение любыми другими способами без разрешения запрещено.

СОВМЕСТНЫЙ ПЕРЕВОД: Reads_Hub и vremyapichatat

Над переводом работали:

Daria Bachi

A.K.

April

Dnsv

ShalnoiRuri~

Этот роман – полностью художественное произведение. Имена, персонажи и события, изображенные в нем, — плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами совершенно случайно.

Не забудьте поблагодарить переводчиков за их труд!