Данная книга предназначена только для предварительного

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Бриджит Кеммерер Больше, чем мы можем сказать Тебе, с любовью… — 2

Оригинальное название: Brigid Kemmerer «More Than We Can Tell», 2018 Бриджит Кеммерер «Больше, чем мы можем сказать», 2018 Переводчик: Марина Юрченко Переведено специально для группы: https://vk.com/club110509051

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Рев Флетчер сражается с демонами своего прошлого. Благодаря любящим приемными родителям, ему удавалось сдерживать их в себе... пока он не получает письмо от своего жестокого отца, и травма его детства возвращается. Эмма Блю проводит свое время, совершенствуя компьютерную игру, которую она построила с нуля, вместо того, чтобы сталкиваться с распадающимся браком своих родителей. Она может решить любую проблему с помощью правильно подобранного пароля, но когда преследование онлайн-троллей обостряется, она действительно боится. Когда Рев и Эмма встречаются, оба хотят снять бремя своих секретов и между ними мгновенно возникает связь на почве их совместных переживаний. Но когда их ситуации становятся опасными, их доверие друг к другу проходит проверку так, как они никогда не ожидали. Эта обязательная для прочтения история снова заставит читателей влюбиться в эмоциональный рассказ Бриджид Кеммерер.

Глава 1 Эмма

Панель управления игроками OtherLANDS ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: Эмма Блю (Личное) УРОВЕНЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: Администратор/Разработчик ИМЯ ИГРОКА: Azure M НОВОЕ СООБЩЕНИЕ Четверг, 15 марта 5:26 вечера От: N1ghtmare Кому: Azure M

Отсоси. И это то, что я скажу тебе, когда найду тебя и засуну его тебе в ротовое отверстие.

Жуть. По крайней мере, этот тип не добавил изображение члена.

Мой палец зависает над кнопкой УДАЛЕНИЕ ИГРОКА.

Я должна это сделать. Я знаю, что должна.

N1ghtmare бесится, потому что я исключила его из команды за оскорбление другого игрока. Это было как раз в конце миссии, и то, что я его удалила, означало, что он потерял все очки, собранные им. Два часа игры псу под хвост.

Но у OtherLANDS не очень большой фан-клуб. Может быть, двести игроков в лучший день. Я только создала игру как часть школьного проекта. Я загрузила ссылку на форуме 5Core окружной школы, потому что мне нужно было несколько игроков, чтобы протестировать ее. Я никогда не думала, что кто-то действительно станет играть.

Но они стали. И сейчас... у меня есть игроки. Я создала сообщество. И одного идиота, тролящего меня на 5Core, может быть достаточно, чтобы спугнуть остальных.

Теперь я вижу его записи.

Azure M взбесилась из-за небольшого недопонимания и забанила меня. Вот поэтому девчонки только мешают играть.

Можете мне поверить, это точно он. Покажите мне девчонку, которая стала бы писать «засуну его в твое ротовое отверстие».

Я вздыхаю и удаляю его сообщение.

Затем переключаюсь на iMessage и отправлю текст Кейт Кэмерон.

Эмма: Какой-то парень только что прислал мне сообщение, что он собирается «засунуть его мне в ротовое отверстие». Кейт: Ротовое отверстие? Разве это не слишком? Эмма: Не так ли? Кейт: Иногда я так рада, что худшее, с чем мне приходится иметь дело, это люди, говорящие мне, что я уродка.

Кейт дает уроки макияжа на YouTube.

И она не уродка. Ни капельки.

Хотя ее макияж довольно специфический. Она обожает косплей и воссоздание персонажей, но мой энтузиазм так далеко не заходит. Ее настоящий талант заключается в образах, которые она сама создает. На днях она объявилась в школе с крошечными сверкающими русалочьими чешуйками на щеках. А однажды ее лицо выглядело так, будто бы она расстегивала свою кожу, но учитель заставил ее смыть рисунок.

Я не очень-то увлекаюсь макияжем, но позволила ей сделать его мне прошлым месяцем, после того, как она упрашивала, и умоляла, и заверила меня, что придумала кое- что потрясающее. Она нанесла полупрозрачную компьютерную матрицу на мои виски, спускающуюся к челюсти, едва заметную, затем очертила мои глаза темной подводкой и серебряными тенями. Я думала, что это выглядит довольно круто – пока школьные придурки не начали спрашивать меня, была ли я запрограммирована для развлечений.

Я смыла его в душевой посреди первой пары.

С тех пор Кейт больше не вспоминала об этом. Я тоже.

Я посылаю ей новое сообщение.

Эмма: Я собираюсь поиграть. Не хочешь со мной? Кейт: Не могу. Я только что настроилась испробовать новую подводку на маме.

Уф. Ну конечно.

Как только эта мысль появляется у меня в голове, я чувствую себя, как настоящая сука. Когда-то мы с Кейт были не разлей вода, но где-то в начале школьного года наша дружба начала распадаться. Не знаю, дело ли в играх или макияже или чем-то еще, но все больше и больше складывается ощущение, что одна из нас постоянно занята чем-то еще.

Хотела бы я знать, как это исправить. Но если решение проблемы лежит в рыбьих чешуйках и полупрозрачной матрице на лице, этого не будет никогда.

Я вздыхаю, возвращаюсь к OtherLANDS и регистрируюсь не как админ, а как игрок. И тут же получаю приглашение вступить в команду от Итана_717.

Я улыбаюсь и надеваю игровую гарнитуру. Может быть, день и не будет потерян полностью.

Я понятия не имею, кто такой Итан в реальной жизни. Он в старшей школе, потому что в его профиле на 5Core указано, что он ходит в Олд Милл, но это вовсе не сужает круг.

Итан может быть фейковым именем, но Итан_717 не совсем «вымышленный» ник, так что, может быть, и настоящее. В игре он сложен как воин, одет в черные доспехи и красный плащ. Маска скрывает нижнюю часть его лица, и у него два меча, излучающих электричество. Синее электричество вибрирует по стали, когда он использует их в битве – одна из моих лучших дизайнерских работ.

Он мало что знает обо мне, хотя он один из немногих людей, кому я рассказала, что создала OtherLANDS. Для всех остальных в игре и на 5Core я просто Azure M, еще один обычный игрок. И никто из них не может связать Azure M с Эммой Блю.

Как только мы оказываемся в одной команде, мы можем общаться друг с другом по гарнитуре.

– Привет, М, – говорит Итан. Его аватар машет рукой.

– Привет, Ит. – Я улыбаюсь чуть шире. У него приятный голос. Немного ниже, чем ожидалось, с небольшой хрипотцой. Это даже сексуально.

Окей, ладно, возможно я немного запала на Итана. Анимированные птички не летают вокруг моей головы, но все же.

Это нелепо. Олд Милл в сорока пяти минутах отсюда. Я понятия не имею, как он выглядит на самом деле. В конце концов, он может оказаться первогодком.

– Я собирался собрать еще парочку людей, – говорит он. – Готова к прохождению миссии?

Это еще одна вещь, которая сдерживает анимированных птичек в гнезде: хотя он забавный и милый, он всегда говорит только об игре.

Вздох. – Конечно, – говорю я.

– Я собирался тебе сказать; у тебя есть пробел в графике эльфийского леса. Я пришлю тебе снимок на 5Core, когда мы закончим, чтобы ты могла это исправить.

– Мило. Спасибо.

Как я и сказала. Только игра. Только технические вопросы.

Что, в общем-то, нормально. Подозреваю, что должна быть благодарна уже за то, что Итан не поинтересовался размером моего лифчика.

Спустя мгновение имя еще одного игрока появляется в списке. GundarWez. Его профиль присоединяется к команде на экране. Он огромен и одет во все черное, что оказывается полной тратой всех настроек, на которые я потратила столько времени при разработке игры. Я никогда раньше с ним не играла.

– Привет, Gundar, – говорю я в микрофон.

– Привет, – говорит Итан.

– Привет, Azure. Привет, Итан.

Я подавляю смешок. После огромного профиля, я ожидала более низкого голоса.

Голос Gundarа звучит так, будто ему девять лет.

Появляется еще один игрок. Его имя появляется в списке команды, и улыбка сползает с моего лица.

N1ghtmare. Мистер Ротовое Отверстие собственной персоной.

Его профиль женский, как же иначе. Груди настолько большие, насколько позволяют мои настройки – которые, к счастью, не слишком откровенны. Тонкая талия.

Широкие бедра. Он выбрал одежду и цвет кожи одного бежевого оттенка, так что его аватар выглядит голым. Мне тут же хочется удалить этот цвет из настроек.

Я внутренне замираю где-то между отвращением и раздражением. Это кажется намеренным, но я не могу определить, как именно. Он не мог знать, что я в команде, пока Итан не добавил его.

Может быть, все обойдется. Я знаю много людей, которые пишут всякое в личных сообщениях, что они не станут говорить в микрофон.

– Извините, – говорит он, и его голос грубый и жесткий. На долю секунды мне кажется, что он действительно извиняется, но затем он произносит: – Я думал, это настоящая команда.

– Так и есть, – говорит Итан. – Нас четверо. Готов пробежаться по миссии...

– Нет. Пока не забанишь суку.

Очевидно, некоторые люди готовы произнести вещи в микрофон, которые никогда не стоит произносить вслух. Отвращение превращается в гнев... и унижение.

– Вперед. – Мой голос звучит ровно, хотя сердце скачет галопом у меня в груди. – Сам себя забань, Кошмарище. (прим. Nightmare – Кошмар) – Ни за что. Я здесь, чтобы играть. Я просто не хочу играть с какой-то бешеной сучкой.

– Что ж, а я не хочу играть с придурком, – рявкаю я.

– Ребята, – говорит Итан. Он вздыхает. – В нашей команде ребенок.

– Я не ребенок! – восклицает Gundar.

Я морщусь. Я о нем забыла.

– Чувак, – говорит Nightmare. – Может ты ее удалишь? Она не может играть. Она нам всю миссию провалит.

– Чувак, – произносит Итан, его голос полон сухой насмешки, – она и создала эту игру.

Я снова морщусь. Я старалась никому этого не говорить.

– Поэтому-то она такой отстой?

– В чем твоя проблема? – резко спрашиваю я.

– Вы моя проблема, – отвечает Nightmare. – Тупые истеричные сучки, которые думают, что знают, как играть только потому, что взяли парочку уроков кодирования, но на самом деле полный отстой. А теперь захлопни свое ротовое отверстие или я выполню свое обещание и кое-что туда запихну....

Я резко захлопываю лэптоп. И сдираю с головы гарнитуру. Мое сердце бешено колотится. Глаза внезапно становятся горячими.

Мне это не в новинку. Я не должна расстраиваться.

Я хороша в этом. Я создала игру. Я знаю, на что способна.

«У тебя пробел в графике эльфийского леса».

Ладно, значит, она не идеальна. Но я могу это исправить. А что есть у этого Кошмарного типа? Чип на плече? Или уставшая правая рука?

Фу. Не могу поверить, что только что подумала об этом.

Когти скребут по двери моей спальни. Прежде, чем я успеваю подняться, чтобы ее открыть, Техас, моя золотистая лабрадорша, открывает дверь мордой. Она вся состоит из завитушек и сопящего носа, который тычется мне в ладони.

Звучит ужасно мило, но на самом деле, таким образом, она дает понять, что ей пора выйти.

Хорошо. Мне нужно отвлечься. Я запираю компьютер, запихиваю телефон в карман и спешу вниз по ступеням.

Везде включен свет, но поблизости никого нет. Техас скачет вверх-вниз на передних лапах, нетерпеливо поглядывая на заднюю дверь.

Я хватаю ее ошейник и вглядываюсь в темноту. Мама стоит на заднем дворе с бокалом вина в руке. На ней темные джинсы и короткая куртка, волосы забраны в конский хвост. Никакого макияжа. Она считает это пустой тратой времени. Она кардиолог- педиатор, так что можно подумать, что она прямо таки излучает сочувствие и сострадание, но, возможно, она полностью растрачивает их на работе. Здесь же она зажата и критична.

В сравнении с ней, отец выглядит как наркоман. Он не брился несколько дней, на нем толстовка на молнии и джинсы. Он растянулся в одном из кресел фирмы Адирондак с ноутбуком на коленях. Рядом с ним на земле стоит открытая бутылка пива.

Свет от костра отражается на обоих. Я не слышу, что они оба говорят, но, учитывая их раздраженные лица, я готова поставить деньги на то, что мама читает отцу нотации.

До меня доносится обрывок фразы.

–...не нравится влияние, которое это оказывает на Эмму.

Игры. Она жалуется на компьютерные игры. Как обычно.

Она замечает меня, и ее лицо принимает раздраженное выражение.

– Это личный разговор, – кричит она.

Это первые слова, которые мама говорит мне за весь день.

Я приоткрываю дверь на пару дюймов.

– Собаке нужно выйти.

– Так выведи ее. – Как будто я и так не собиралась этого сделать. Она отпивает глоток вина. – Тебе иногда нужно выходить из своей комнаты. Проводить немного времени в реальном мире.

Это камень в огород моего отца. Он прожигает жизнь, прикованный к компьютеру, живя в потусторонних реалиях. Он разработчик видеоигр.

Яблоко от яблони. Да, да, намек ясен.

Можно представить, как это радует мою маму-доктора, которая, я уверена, предполагала, что я возглавлю институт Джона Хопкинса по клиническим исследованиям, как только мне исполнится двадцать пять. Она бы и слова не сказала, запрись я в своей комнате с учебником по биологии.

Отец вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Оставь ее в покое, Катарина.

– Я была бы тебе очень благодарна, если бы ты поддержал меня в этом, Том. – Длинная пауза. – Если только ты не очень занят своей игрой.

Я закрываю дверь. Мне не нужно слышать остальную часть их перепалки. Я практически сама могла бы написать их диалог.

Никто в этом доме никогда бы не произнес «ротовое отверстие», но оборот практически тот же.

Со вздохом я хватаю собачий поводок и направляюсь к передней двери.

Глава 2 Рев

«С днем рождения, Сын. Надеюсь, ты заставишь меня гордиться тобой

Роберт.Эллис@speedmail.com»

Записка была в почтовом ящике. Конверт адресован мне.

Не мне сегодняшнему. Он никогда не звал меня Ревом Флетчером. Он, вероятно, даже не знает, что это мое имя.

Это адресовано тому мне, каким я был десять лет назад. Обратного адреса нет, но на почтовой марке указан Аннаполис.

Я не могу дышать. Я чувствую себя застигнутым врасплох, как будто снайпер держит меня на прицеле. Я жду, когда в затылок мне ударит пуля.

Нелепо. Я стою на тротуаре посреди пригорода. Сейчас март. В воздухе висит прохлада, вдалеке садится солнце. Две девочки в возрасте начальных классов катаются на велосипедах по дороге, напевая и смеясь.

Моему отцу не нужна пуля. Этого письма достаточно.

Десять лет назад ему так же не нужна была пуля.

Иногда мне хотелось бы, чтобы у него было оружие. Пуля сделала бы сове дело быстро.

Он знает мой адрес. Он здесь? Он может быть здесь? Загораются уличные фонари, и я снова оглядываю улицу.

Никого здесь нет. Только я и эти девочки, которые теперь выписывают ленивые восьмерки.

Когда меня только забрали у отца, я не мог спать месяцами. Я лежал в кровати и ждал, что он схватит меня в темноте. Что он станет трясти меня или ударит, или обожжет и начнет обвинять меня. Когда же я мог заснуть, мне снилось, как это происходит.

Я чувствую себя так, будто прямо сейчас вижу кошмар. Или у меня паническая атака. Остальная часть письма смята у меня в руках.

Мне нужно избавиться от него.

Прежде, чем успеваю подумать об этом, я оказываюсь на заднем дворе. Пламя пожирает небольшую кучку ароматных палочек и листьев в маминой ароматической миске. Дым извивается в воздухе, неся с собой сочный, сладкий аромат, который напоминает мне об осени. Я держу конверт над миской, и язычок пламени тянется к нему.

На ощупь бумага мягкая, будто ее складывали и разворачивали бесчисленное количество раз, сначала втрое, а потом пополам. Складки настолько хлипкие, что кажется будто бумага вот – вот порвется, если я не буду осторожен. Как будто он написал это много лет назад, но ждал до сегодняшнего дня, чтобы отправить письмо.

«С днем рождения, Сын». Мне исполнилось восемнадцать три недели назад.

У бумаги знакомый запах, что-то вроде одеколона или лосьона после бритья, который воскрешает старые воспоминания и зарывает нож напряжения прямо между лопаток.

«Надеюсь, ты заставишь меня гордиться тобой». Слова мне также знакомы, будто десять лет не отделяют меня от того последнего раза, когда он говорил их мне вслух.

Мне хочется полностью запихнуть руку в миску с огнем.

Затем я вспоминаю о том, что мой отец проделывал со мной, и осознаю, что засунуть руку в миску с огнем, вероятно, именно то, что заставило бы моего отца гордиться мной.

В моем подсознании продолжает вспыхивать адрес электронной почты, словно неисправный неоновый знак.

Роберт.Эллис@speedmal.comРоберт.Эллис.Роберт Эллис. Огонь начинает разгораться. Бумага начинает исчезать и развеиваться.

Сдавленный хрип срывается из моего горла.

Бумага оказывается на земле, прежде чем я осознаю, что уронил ее, и моя нога топчет пламя. Только край письма обгорел. Остальное осталось нетронутым.

Я отбрасываю назад капюшон толстовки и провожу руками по волосам. Пряди путаются между моих дрожащих пальцев. В груди болит. Я дышу так, словно пробежал пару миль.

«Надеюсь, ты заставишь меня гордиться тобой». Ненавижу ту часть себя, которая хочет этого. Нуждается в этом. Я не видел его десять лет, и одна маленькая записка заставила меня жаждать его одобрения.

– Рев?

Мое сердце едва не взрывается. К счастью, у меня остро-отточеные рефлексы. Я переворачиваю миску одной ногой, а другой наступаю на письмо.

– Что?

Слово выходит больше похожим на предупреждение, чем на вопрос. Звучит так, будто я рехнулся.

Джефф Флетчер, мой папа – не отец – стоит у задней двери, таращась на меня.

– Что ты делаешь?

– Школьный проект. – Очевидно, что я лгу. Одно небольшое письмо затянуло меня в паутину лжи.

Он разглядывает меня с откровенным беспокойством и выходит на крыльцо.

– У тебя все в порядке?

– Ага. В порядке.

Звучит совсем не убедительно, а Джефф вовсе не идиот. Он подходит к краю крыльца и смотрит на меня сверху вниз. На нем бледно-розовая рубашка – поло и брюки цвета хаки – его одежда учителя. В прошлом году ему исполнилось пятьдесят, но при взгляде на него этого не скажешь. Он остается в форме, и он выше шести футов. Когда мне было семь лет, когда социальная работница впервые привела меня сюда, я жутко его испугался.

– Эй. – Теперь его темные глаза полны тревоги. – Что происходит?

Мои мысли – спутанный клубок.

Я должен сойти с письма, поднять его и протянуть ему. Он смог бы от него избавиться.

Я думаю о своем отце. «Надеюсь, ты заставишь меня гордиться тобой». Я почти дрожу от внутреннего конфликта. Я не хочу, чтобы Джефф знал об этом.

Джефф. Не папа. Мой отец уже имеет надо мной власть, а это письмо находилось в моем распоряжении всего пятнадцать минут. Теперь, когда я солгал, мне придется продолжать врать.

Мне не нравится это чувство.

Я не могу смотреть на Джеффа.

– Я же сказал, что я в порядке.

– Ты не выглядишь так, будто у тебя все в порядке.

– Я в порядке. – Мой голос грубый, почти что рык. – Ладно?

– Что-то случилось?

– Нет. – Мои ногти впиваются в ладони, а сердце колотится так, будто пытается сбежать от чего-то.

– Рев...

Наконец я поднимаю голову.

– Может, просто отстанешь? Он ждет какое-то время, и очень долгий момент мой гнев повисает в воздухе между нами.

– Почему бы тебе не зайти в дом и не поговорить со мной? – Его голос спокойный и мягкий. Джефф просто само спокойствие. Это делает его отличным приемным родителем.

И отличным отцом. – Становится поздно. Я собираюсь приготовить ужин, чтобы мы смогли поесть, когда вернется мама.

– Я пойду к Деклану.

Я ожидаю, что он откажет. Я даже не осознаю, как сильно хочу, чтобы он отказал мне, пока он не говорит: – Хорошо.

Это не совсем отказ, но почему– То кажется таковым. Внезапно мне хочется умолять его простить меня. За ложь, за гнев, за то, что покрываю отца.

Но не могу. Я снова натягиваю капюшон и позволяю волосам скрыть мое лицо. В голосе звучит раскаяние: – Сперва, я уберу тут.

Долгий момент он молчит, и я поднимаю миску с земли, запихивая в нее обгоревшие обрывки, продолжая придавливать ногой письмо. Мои движения скованные и резкие. Я все еще не могу посмотреть на него.

– Спасибо, – говорит Джефф. – Не слишком поздно, ладно?

– Ага. – Я верчу миску в руках и таращусь на ее край. Ветер треплет капюшон моей толстовки, но он продолжает скрывать мое лицо. – Прости.

Джефф не отвечает, и нервное напряжение давит мне на плечи. Я рискую поднять взгляд. На крыльце его нет.

Затем я слышу как отъезжает в сторону стеклянная дверь. Он меня даже не слышал.

Он вынулся внутрь, оставив меня здесь наедине с моей проблемой.

* * *

Моего лучшего друга нет дома.

Я прождал возле его дома в тени, будто какой-то преступник, сидя на бордюре в заднем углу подъездной дороги дома Деклана. Прохлада в воздухе не беспокоила меня до того, но теперь пронизывает до костей, примораживая к месту.

Свет пробивается из окон его кухни, и я вижу, как в доме туда – сюда ходят его мама и отчим. Они бы пригласили меня зайти, если бы знали, что я сижу тут, но мой мозг переполнен паникой и нерешительностью. Я вынимаю телефон и посылаю ему сообщение.

Рев: Ты работаешь? Дек: Нет. В кино с Джей. Как дела?

«Джей» – это Джульет, его девушка. Я таращусь на телефон и концентрируюсь на дыхании. Я не осознавал, как сильно рассчитывал на то, что Деклан окажется дома, пока он не оказался.

Я выбираюсь из тени и иду вперед. Я не могу пойти домой, но и не могу остаться тут, если только не хочу замерзнуть до смерти. Я мог бы пойти в тренажерный зал, но они обучают новичков по четвергам, и если бы я сцепился с кем-нибудь сегодня, они бы это просто так не оставили бы.

Должно быть, я долго не отвечал, потому что Деклан присылает новое сообщение.

Дек: Ты в порядке?

Мои пальцы замирают над экраном. Я уже собирался рассказать ему про письмо, но теперь... теперь это не кажется правильным.

Я заставляю свои пальцы работать.

Рев: Все путем. Хорошо провести время. Привет, Джей.

Почти тут же раздается звонок. Это он.

– Что происходит? – спрашивает он быстрым шепотом. Я гадаю, звонит ли он прямо из кинозала.

– Ничего. Я в порядке. – Мой голос низкий и грубый.

Долгое время он молчит. Деклан знает каждый мой секрет. Не то, чтобы я вообще что-то скрывал.

– Мне вернуться домой? – спрашивает он тихо.

Его тон напоминает мне Джеффа. Как будто мне нужна опека. Может, и нужна, но мне не нравится напоминание об этом.

Я заставляю свой голос звучать спокойно. Мне это почти удается.

– Ага, может еще и стаканчик шоколадного мороженого захватишь по пути? Чувак.

Нет. Ты же в кино.

– Рев.

– Не парься, Дек.

– Что-то случилось.

– Ничего не случилось. Позже поговорим, ладно? – Я нажимаю кнопку, чтобы закончить разговор.

Что-то со мной определенно не так.

Мой телефон тут же гудит сообщением.

Дек: Что с тобой такое?

Мой отец прислал мне письмо и я не знаю, что делать.

Я не могу написать это. Даже мысленно это звучит слабо и по – детски. У меня бордовый пояс по бразильскому джиу-джитсу, но я не могу справиться с тремя строчками корявого почерка на клочке бумаги, который оказался в почтовом ящике.

Рев: Ничего не случилось. Я в порядке. Прости, что побеспокоил.

Деклан не отвечает. Может быть, он обиделся. А может быть, я.

Отлично. Даже не знаю, почему меня это радует.

Я снова поднимаю телефон. И набираю новое сообщение. Добавляю адрес моего отца.

Печатаю «Оставь меня в покое» в строчке «Тема сообщения».

Я не печатаю сообщение.

Просто нажимаю «Отправить».

А затем продолжаю идти вперед, позволяя темноте поглотить меня.

Глава 3 Эмма

Ночной воздух морозный, чуть холоднее идеального. Если повезет, весна не за горами. Техас трусит рядом со мной, вяло повиливая хвостом. Мы гуляли целую вечность.

Я должна бы наслаждаться покоем, тишиной и свежим воздухом, но вместо этого прокручиваю в уме перепалку с Nightmare.

«Я выполню свое обещание и кое-что туда запихну.Она не может играть.Отсоси». Мои глаза снова начинает жечь, и я оказываюсь к этому не готова. У меня срывается дрожащий вздох, прежде чем я справляюсь с собой.

Мой мобильник гудит сообщением. Я наматываю поводок вокруг запястья и вытаскиваю телефон из кармана.

Сообщение пришло через 5Core. Оно от Итана.

Четверг, 15 марта 6:46 вечера.

От: Итан_717 Кому: Azure M Эй, вот снимок, который я тебе обещал прислать. И еще, тот парень просто говнюк. Я его забанил. Мне правда жаль. Сообщи мне, если вернешься.

Сообщение подавляет мои слезы. Я улыбаюсь.

Я вывожу на экран снимок, который прислал Итан.

Сначала у меня уходит мгновение, чтобы понять, на что я смотрю, но когда доходит, я хихикаю. Его величественный аватар разделен пополам склоном горы, и одна рука с мечом поднята в общем/машущем/командном режиме. На снимке он выглядит так, будто зовет на помощь.

Я огибаю угол Католической Церкви Святого Патрика, и там открывается огромная полоса травы перед парковкой. Когда я была ребенком, мы обычно приходили сюда всей семьей послушать мессу, пока однажды мама с папой не забили на это. Это кажется еще одним ударом по зубам, что мы позволяем собаке гадить на их газоне. Но я приношу с собой собачьи пакеты. Это считается?

Улица напоминает колодец тишины, так что я останавливаюсь под фонарем, чтобы спустить Техас с поводка и позволить ей сделать свои дела. Пока я жду, я печатаю ответ.

Эмма: Спс. Я исправлю это, когда вернусь с прогулки с собакой. Около 9?

Должно быть, он онлайн, потому что его сообщение возвращается почти мгновенно.

Итан: 9 пойдет. В этот раз никаких собачьих пакетов.

Я улыбаюсь экрану телефона.

– Идем, Текс. У нас свидание.

Техас не подходит.

Я поднимаю голову. На лужайке никого нет.

Я оглядываюсь по сторонам. На улице тоже никого. Слабый свет светит из церкви.

Ветер проносится между деревьев, проникая под куртку и заставляя меня дрожать.

В воздухе пахнет дождем.

Я прислушиваюсь к звону бирок на ошейнике Техас. Ничего.

– Текс! – зову я. – Текси! Ко мне!

Как я могла потерять девятилетнюю собаку менее, чем за тридцать секунд?

Мама меня убьет.

Затем я слышу его, слабое позвякивание собачьих бирок вдалеке. Должно быть, она обошла угол здания. Я срываюсь на бег и обнаруживаю ее позади церкви, под витражами.

Тут почти непроглядная тьма, но выглядит так, будто она что-то ест.

О, боже. Если она нашла мертвое животное, меня стошнит.

– Техас! – кричу я, врываясь в темноту. – Текс. Отойди оттуда!

– С ней все в порядке, – произносит мужской голос. – Это я ей дал.

Я коротко вскрикиваю и поскальзываюсь в траве, жестко падая.

– Прости, – говорит парень тихим голосом. Теперь я его вижу, темная фигура рядом с церковной стеной. На нем темные джинсы и толстовка с капюшоном, и капюшон достаточно большой, чтобы полностью скрыть его лицо в темноте. У меня такое чувство, будто я разговариваю с Лордом Ситхов. (прим. персонаж Звездных Воин) – Прости, – повторяет он. – Я не хотел тебя напугать. Я думал, ты меня видела.

Кое – как мне удается подняться на ноги. Мой телефон потерялся где-то в траве, и у меня нет ничего, чтобы защититься.

Не могу поверить, что беспокоюсь о телефоне.

– Кто ты такой? – запыхавшись, спрашиваю я. – Что ты делаешь с моей собакой?

– Ничего! Это всего лишь куриные наггетсы.

К чести парня, Текси выглядит возбужденной. Она виляет хвостом и смотрит на меня, радостно чавкая.

Мой пульс не готов поверить ему на слово.

– Значит, ты просто случайно сидишь около церкви, поедая куриные наггетсы?

– Да. Что касается случайного сидения. А ест твоя собака. – Его голос сухой и тихий. Он не сдвинулся с места.

Я проглатываю свое бешеное сердцебиение.

Ты же не отравил их крысиным ядом или чем-то еще?

– Конечно нет. – Кажется, он обиделся.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне здесь нравится.

– Хорошее место, чтобы закопать труп?

– Что?

– Ничего.

Техас приканчивает наггетсы и тычется носом в его пустые ладони. Предательница.

Он чешет ее за ушами и она плюхается на землю рядом с ним. В нем есть что-то знакомое, но я не могу вспомнить.

Я слегка наклоняюсь вперед.

– Я... я тебя знаю?

– Не думаю. – Это звучит почти что самокритично. – Ну, возможно. Ты ходишь в Хэмилтон?

– Ага. А ты?

– Я в выпускном.

Он на класс впереди меня. Я изучаю его затемненную фигуру.

И тут я узнаю его. Я не знаю его имени, но знаю кто он. Его толстовка с капюшоном должна была стать немедленной подсказкой, потому что он постоянно их носит. Я слышала, как ребята в школе зовут его Мрачным Потрошителем, но не уверена, знает ли он об этом. У него нет опасной репутации за плечами, просто еще один фриковатый изгой. Я не очень-то с ним знакома, но слышала о нем, примерно так, как один изгой школы знает о существовании другого.

Я полностью подавляю свой внезапный страх и начинаю думать о других причинах, почему подросток может сидеть в темноте позади церкви.

– У тебя все в порядке? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет.

Он произносит это слово так просто, без всяких эмоций, что у меня уходит мгновение, чтобы понять, что он ответил «нет». Его руки погружены в шерсть Текси, и она прижимается к нему.

Я бросаю взгляд на свой мобильник, лежащий в траве.

– Хочешь, я позвоню кому-нибудь?

– Нет, не думаю.

Я сажусь в траву. Она холодная и почти влажная.

– У тебя что-то случилось? – тихо спрашиваю я.

Он медлит.

– Это довольно сложный вопрос.

В самом деле?

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила?

– Уверен.

Мы какое-то время сидим молча. Текси положила голову ему на колени, шея под его рукой. Его рука по-прежнему зарывается в ее шерсть, пока это не начинает выглядеть так, будто она – спасатель, а он отчаянно цепляется за жизнь.

Наконец он поднимает на меня взгляд. Не знаю, как я это поняла – капюшон сдвигается всего на пару дюймов.

– Ты веришь в Бога?

Честное слово, эта ночь не могла бы быть более сюрреалистичной. Я облизываю губы и честно отвечаю: – Не знаю.

Он не настаивает, о чем я беспокоилась.

– Есть строфа, которая мне нравится, – говорит он. – «Сомневающийся похож на морскую волну, поднятую и гонимую ветром».

Я прищуриваюсь.

– Ты цитируешь Библию?

– Да. – Он произносит это так, будто это самая обычная вещь в мире. – Знаешь, что мне в ней нравится? Мне нравится, что это заставляет сомнение выглядеть неизбежным.

Сомневаться нормально.

Я моргаю и прокручиваю эту мысль в голове. Она должна быть отталкивающей, но почему– То не кажется таковой. Чувство такое, будто он делится частью себя.

Хотела бы я знать его имя.

– Мне тоже это нравится, – говорю я.

Долгий момент он ничего не говорит, но я чувствую, что он меня изучает. Я пялюсь на него в ответ... ну туда, где, как я думаю, находятся его глаза. Мне нечего скрывать.

– Ты выяснила, откуда меня знаешь? – спрашивает он.

– Я видела тебя в школе.

– Ты что-нибудь обо мне знаешь?

Вопрос звучит грубее, чем должен был, что говорит мне о том, что его история скрывает гораздо больше, чем просто тот факт, что он носит толстовки с капюшоном.

– Пока что все, что я знаю, это то, что тебе нравится сидеть у церкви и цитировать Библию, – говорю я. – И это я выяснила за последние две минуты.

Он коротко усмехается, впрочем без всякой иронии.

– Почему ты спросил, верю ли я в Бога? – спрашиваю я.

Он строит гримасу и отводит взгляд.

– Иногда я забываю, насколько я похож на фрика, когда говорю что-то подобное.

– Ты не похож на фрика.

Он тянется в карман и достает сложенный лист бумаги.

– Я получил это письмо по почте и сидел тут, пытаясь выяснить, что делать.

Он не протягивает мне письмо, и я жду, пока он скажет еще что-нибудь. Когда он молчит, я говорю: – Не хочешь поделиться?

Он медлит, затем протягивает письмо. Я разворачиваю смятую бумагу, и темные обрывки падают в траву. Я быстро прочитываю три короткие строчки и пытаюсь понять, почему они его огорчили.

Я снова смотрю на него.

– Кто-то послал тебе обгоревшее письмо?

– Это я сделал. Поджег его.

Я облизываю губы.

– Зачем?

– Потому что это письмо от моего отца. – Пауза. – Я не видел его десять лет. – Еще одна пауза, более весомая. – По причинам.

– По причинам, – эхом отзываюсь я. Я изучаю его, пытаясь понять эмоции в его голосе. Пытаясь понять, что могло сподвигнуть кого-то поджечь письмо человека, которого тот не видел десять лет. Сперва мне показалось, что это может быть гнев, потому что какая-то его доля проскользнула в его тоне, но это не он.

Когда же до меня доходит, я удивлена.

– Ты боишься, – шепчу я.

Он вздрагивает, но не поправляет меня. Пальцы, теребящие шерсть Текси, сжимаются так сильно, что почти побелели костяшки.

Я задумываюсь о своей суперкритичной матери и отрешенном отце. Мы спорим, но я никогда их не боялась.

«По причинам». Внезапно он поднимается с травы. Он крупнее, чем я ожидала, высокий и крепкий, с широкими плечами. Он двигается, словно ниндзя – все движения тихие и плавные.

Глядя на него сейчас, я не могу представить, чтобы он чего-то боялся.

Но затем он говорит: – Мне пора домой.

Он кажется немного напуганным, поэтому я удивлена, когда он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Он силен. Его хватка заставляет меня почувствовать себя невесомой.

Как только я оказываюсь на ногах, он не двигается. Внезапный свет касается его глаз и заставляет их сиять под капюшоном.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что увидела меня.

Затем он поворачивается, перебегает улицу и растворяется в темноте.

Глава 4 Рев

Четверг, 15 марта 7:02:08 вечера От: Роберт.Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Ответ: Оставь меня в покое И как это ты стал «Ревом Флетчером»? Как бы то ни было, я рад получить от тебя весточку. Если бы ты хотел, чтобы я оставил тебя в покое, то не стал бы вообще посылать мне сообщение.

Конечно же, он прав.

«Ты боишься». Она тоже права. Это сообщение, кажется, только удваивает мой страх.

Не могу поверить, что показал ей письмо. Я уже на полпути домой, прежде чем осознаю, что так и не узнал ее имя.

Она тоже ходит в Хэмилтон, но я даже не знаю, в каком она классе.

Не то, чтобы это имело значение. Я уже давно оставил всякую надежду на отношения с девчонкой.

Я продолжаю думать о ее глазах. О том, как она смотрела прямо сквозь гнев и нерешительность и пронзила меня насквозь всего двумя словами.

«Ты боишься». А затем я доказал это, сбежав.

Я такой идиот.

Мой телефон вспыхивает сообщением. Это Кристин.

Я морщусь. Это Мама.

Я ожидал, что она станет меня проверять, потому что уверен, что папа рассказал ей, что я вел себя, как обиженный подросток после школы. Но к моему удивлению, она не проверяет. Ну, не совсем.

Мама: Ты скоро вернешься домой? У нас срочное распределение. Я подготавливаю все необходимое.

Я останавливаюсь посреди улицы.

Срочное распределение означает, что ребенку нужна срочная опека. Джефф и Кристин подписаны на оказание опеки и помощи для детей и младенцев, так что к нам часто поступают таковые. Некоторые дети остаются ненадолго – когда, например, родители попали в аварию или произошел несчастный случай, и требуется время, чтобы определить, кто получит опеку. Некоторые остаются дольше – например, когда мать оказывается арестована или проходит реабилитацию. Последний ребенок, который у нас был, остался на девять месяцев. Свободная комната стояла пустой меньше недели, но она никогда не пустует надолго.

Обычно я бы поспешил домой, чтобы помочь.

Но сегодня мои спутанные эмоции стоят у меня на пути. Я продолжаю беспокоиться из-за своего отца, гадая, когда что-то внутри меня сорвется с тормозов.

Гадая, когда я стану опасным и жестоким, таким, как он.

Я хочу написать Деклану, чтобы узнать, могу ли я завалиться к нему, но наша последняя переписка висит на экране, заставляя все внутри меня сжаться. Я не смогу объясниться с ним, не рассказав об отце. Я к этому не готов.

Он не имел бы в виду ничего плохого, но дело в его личности. Деклан разжигает конфликт, а я подавляю.

Возможно, я не совсем честен с ним. Все кажется запутанным.

Может быть, я слишком остро реагирую. Я могу пойти домой. Могу сесть на диван и гримасничать ребенку. Я могу на какое-то время забыть об отце.

Однажды к нам поступила крошка, которой было всего четыре дня от роду – самый маленький ребенок, которого я держал на руках. У ее матери случился приступ во время родов, она умерла днем позже. Малышка пробыла у нас шесть месяцев, пока ее бабушка и дедушка сражались в суде за право опеки. Мы видели ее первую улыбку, накормили ее первой ложкой детского питания.

Кристин плакала несколько дней, когда ее забрали.

Она всегда плачет, когда их забирают. Даже если это всего лишь на сутки.

Затем она обнимает меня за плечи и говорит, как им повезло, что им позволили оставить меня навсегда.

Это никогда не смущало меня до сего момента, когда я осознаю, какой огромный секрет я скрываю от них.

Письмо моего отца прожигает горячее красное клеймо в моем сознании.

«Надеюсь, ты заставишь меня гордиться тобой». Я не могу им рассказать.

Полицейская машина стоит перед нашим домом, когда я сворачиваю за угол. В этом нет ничего необычного, особенно в случае экстренного размещения. Я прохожу через переднюю дверь, ожидая услышать плач ребенка или младенца, но в доме неожиданно тихо. Может быть, это действительно маленький ребенок, спящий в переноске.

Приглушенные голоса доносятся из коридора, рядом со спальней Джеффа и Кристин. Я начинаю подниматься по ступеням.

Джефф появляется в коридоре.

– Рев, – говорит он тихо. – Спускайся вниз. Надо поговорить.

Я медлю, и наше столкновение у ароматизированной миски вспыхивает в моем сознании. Письмо моего отца жжет мой карман.

– Я не... прости, что накричал.

– Все в порядке. – Он спускается по ступеням и легко хлопает меня по плечу. – Тебе можно быть подростком. Ты в порядке?

Нет.

– Да.

– Спускайся вниз. Мне нужно с тобой поговорить.

Он направляется на нижний этаж, но я задерживаюсь на лестнице, таращась на него сверху. Внезапно, я становлюсь семилетним и таращусь вниз с другого лестничного пролета, не зная, что ожидает меня внизу.

– Рев?

Я моргаю и снова становлюсь собой.

– Прости.

Я все еще не услышал плач ребенка наверху... и это должен быть ребенок, потому что от младенцев всегда ужасно много шума. Джефф сидит на диване и жестом указывает мне сделать то же самое.

Он выглядит так, будто предстоит разговор.

– Я сэкономлю тебе немного времени, – говорю я. – Я знаю, что такое секс.

Он улыбается.

– Забавно. – Пауза. – Бонни звонила ранее. Им нужно было место для срочного размещения.

Бонни – социальный работник. Они с Кристин близкие подруги.

– Мама написала мне. Я видел полицейскую машину.

– Его зовут Мэтью.

– Ладно.

Я жду, когда Джефф перейдет к сути дела, потому что появление в нашем доме нового ребенка – не из ряда давай-сядем-и-поговорим-об-этом новостей. Я к этому привык. Обычно мне это нравится.

– Мэтью четырнадцать.

Я замираю.

– О.

Я не уверен, как на это реагировать. Они никогда раньше не брали подростков.

Самому старшему ребенку, который у нас оставался, было девять лет и он остался всего на одну ночь, после того, как его отец упал с лестницы в подвале, и его бабушка не могла сесть на самолет из Балтимора до следующего утра. Я прокручиваю эту новость в голове и представляю, что должен радоваться, что мне не придется снова менять пеленки.

Я не против того, чтобы здесь жил ребенок постарше. По крайней мере, я так думаю. Что мне отчасти нравится в Джеффе и Кристин – это то, что они готовы приветствовать каждого человека в своем доме.

Но как только эта мысль возникает у меня в голове, в сознание тут же закрадывается и сомнение. Появление другого подростка будет означать кого-то с вопросами и суждениями по поводу нашей семьи. Обо мне. Я почувствовал это в тот момент, когда девчонка позади церкви поняла, кто я такой. Все в школе знают, кто я такой, даже если только отдаленно. Сложно скрывать свой статус фрика, когда носишь толстовки с длинными рукавами в самую жару летом. Еще сложнее скрывать, что ты усыновлен, когда ты – белый, а твои родители – темнокожие.

Не то, чтобы я когда-либо хотел это скрыть. Но люди болтают всякое.

– Мэтью побывал в четырех приютах за последний год, – говорит Джефф. – Он затеял драку сегодня днем, и его приемная семья вызвала полицию. Никто не выдвинул обвинений, но они не хотят, чтобы он там оставался.

Четыре приюта за последний год? Я не знаю, что на это ответить.

– Что произойдет, если он не останется здесь? – спрашиваю я.

Джефф медлит.

– Его отправят в Челтенхем. У него уже было две стычки с приютами.

Исправительная колония для несовершеннолетних.

– Вау, – тихо говорю я.

– Бонни считает, что он не доставит проблем, – продолжает Джефф. – И ты знаешь, что Кристин готова открыть дверь любому ребенку в стране. Но я хочу быть уверен, что ты не против.

– Я не против.

Джефф наклоняется вперед.

– Ты уверен?

Понятия не имею. Мои эмоции разбросаны в миллион разных направлений. Я ни в одной из них не уверен.

– Он может остаться. – Мой голос звучит хрипло.

– Рев. Мне нужно, чтобы ты был честен со мной.

Он говорит о Мэтью, а не о письме, спрятанном у меня в кармане, но его слова заставляют меня вздрогнуть.

Мне нужно заговорить, чтобы скрыть это, потому что я замечаю, как Джефф морщится в ответ.

– Все в порядке, – быстро говорю я. Мне приходится откашляться. – Это будет по- другому, но все будет в порядке.

Затем я поднимаю взгляд.

– А где он будет спать?

Свободная комната обставлена для детей младшего возраста. Там стоит кроватка для младенцев и люлька, комод, столик для пеленания и кресло-качалка. Цветовая гамма подобрана в персиковых и белых тонах, с алфавитом, тянущимся по потолку. Кроме кресла-качалки в этой комнате нет ни одного подходящего для подростка предмета мебели.

Джефф вздыхает.

– Это вторая причина, по которой мне нужно было с тобой поговорить.

* * *

Это не первый раз, когда я делю комнату с кем-то. Деклан постоянно остается на ночь. Джефф и Кристин поставили здесь кушетку специально для него. Джефф сказал, что это только до субботы, когда он купит кровать нормального размера, но, так или иначе, Мэтью нужна кровать, так что теперь он здесь.

Сейчас уже за полночь. Он не спит.

Так же, как и я.

Он меньше ростом, чем я ожидал, хотя и крепок. Джефф сказал, что Мэтью начал драку, но, определенно, не он ее закончил. Вся левая часть его лица – кровавое месиво, отек и синяки тянутся от виска к челюсти. Его щека треснула и кровоточила в какой-то момент, пятна засохшей крови прилипли на его лице в тех местах, где, вероятно, было слишком больно ее отдирать. Его движения резкие и осторожные. Я гадаю, с кем он дрался.

Скорее всего, мне придется гадать еще какое-то время. Он сказал мне всего два слова. «Привет», когда Кристин познакомила нас, и «Ок», когда я сказал ему, куда он может положить свои вещи, которые он нес в белом пакете для мусора.

И это все. Он почистил зубы и забрался в кровать. Полностью одетым. В джинсах и всем остальном.

Не мне судить. На мне футболка с длинными рукавами и треники.

После описания Джеффа я ожидал... чего-то другого. Агрессии. Гнева.

Неповиновения. Некоторой дерзости.

Мэтью тихий, но бдительный. Сейчас он наблюдает за мной, краем глаза, хотя его взгляд устремлен в потолок. Напряжение накрыло комнату, словно слишком тяжелое одеяло.

– Иди спать, – говорю я тихо. – Я не стану тебя доставать.

Он не отвечает. Не двигается. Он даже не моргает.

Мой телефон звенит. Деклан.

Дек: Как твой новый сосед по комнате?

Я написал ему ранее, чтобы дать знать, что происходит, но так и не ответил на его первое сообщение о том, что случилось. Теперь оно висит над нашими последними сообщениями, словно гигантский слон в комнате. На экране. Как угодно.

Я обращаюсь к насущной проблеме.

Рев: Тихий Дек: Как его зовут? Рев: Мэтью Дек: Он поедет с нами завтра в школу?

Хороший вопрос. Я всегда езжу в школу с Декланом. Мне нужно спросить Кристин.

– Мы заперты? – Голос Мэтью хриплый и низкий.

Я смотрю на него. Он, наконец, перестал таращиться на потолок.

Я не понимаю его вопроса.

– Заперты?

– В спальне. – Он бросает взгляд на закрытую дверь. – Мы заперты здесь на ночь?

У меня уходит секунда, чтобы переварить то, что он имеет в виду. Я опускаю телефон.

– Нет.

– Мне можно выйти в туалет?

– Да.

Я стараюсь не показывать тоном, насколько это необычный вопрос, а только то, что я отвечаю на него, без всякого суждения. Довольно сложная задача для такого короткого слова.

Пока его нет, я снова возвращаюсь к своему телефону.

Рев: Он только что спросил меня, запирают ли мама с папой нас на ночь в нашей спальне. Дек: Отстой

В точку.

Я закусываю губу и изучаю нашу переписку. Может быть, я просто воображаю расстояние между нами, но я ненавижу скрывать от него что-то. Уже достаточно тяжело скрывать это от Джеффа и Кристин.

Но теперь, когда я скрыл этот огромный секрет, я не уверен, как с этим справиться.

Пока я раздумываю, я осознаю, что Мэтью уже долго нет. Я не слышал текущей воды или спуска туалета.

Я опускаю телефон в карман и босиком крадусь из комнаты. Дверь ванной открыта, свет выключен. Дверь в спальню Джеффа и Кристин закрыта. Весь дом погружен в темноту.

Тишина окутывает меня. Я направляюсь вниз по коридору, в кухню.

Вдруг я его замечаю, внизу лестницы, уставившегося на входную дверь – которая заперта на двойной замок. Чтобы открыть ее изнутри, нужен ключ.

Я останавливаюсь наверху лестницы.

– Мы заперты в доме, – шепчу я.

Он оборачивается и прижимается спиной к двери. В его руке нож.

В моем мозгу дважды раздается щелчок.

Нож. В его руке.

Это нож для чистки овощей из кухонного гарнитура, но все же это нож.

Никогда еще ребенок в нашем доме не брался за оружие.

Это был самый длинный день в моей жизни. Я почти что говорю это вслух, но затем смотрю на лицо Мэтью и осознаю, что его день был еще длиннее. Я получил письмо. У него побитое лицо.

Я понятия не имею, что делать. Позвать Джеффа и Кристин? Отправят ли они его в колонию? Сделаю ли я ему снисхождение или закончу это прямо сейчас?

Я задумываюсь над тем, в каком положении я его застал. Он схватил нож и направлялся к передней двери. Он не пошел за мной. И ни за кем в этом доме.

В следующее мгновение он, вероятно, попробовал бы выскочить через заднюю дверь – которая отодвигается в сторону и закрывается обычной защелкой – и исчез бы.

Я сажусь на верхней ступени.

– Я же сказал, что не собираюсь тебя доставать.

Слова должны его успокоить, но это также служит напоминанием мне. Я мог бы сцепиться с ним. Гораздо сильнее, чем тот, кто разбил ему лицо.

Эта мысль связывает меня с моим отцом, и я стараюсь выкинуть ее из головы.

– Опусти нож и отправляйся назад спать, и мы сможем сделать вид, что этого не произошло.

Мэтью таращится на меня и ничего не говорит. Его грудь быстро вздымается и опускается.

Я не двигаюсь. Я могу быть терпеливым.

Очевидно, он тоже.

Проходят десять минут. Двадцать. Я прислоняюсь головой к стене. Его дыхание замедлилось, но он все так же продолжает стискивать нож.

Тридцать минут. Он скользит вниз вдоль двери, пока не опускается на коврик. Я приподнимаю брови, но он продолжает таращиться на меня и сжимать нож в руке.

Ладно.

Проходит час. Тишина становится напряженной. Помимо воли, мои глаза начинают закрываться.

Должно быть, его тоже.

Потому что именно так, заснувших, находит нас Кристин на следующее утро в шесть часов.

Глава 5 Эмма

Пятница, 16 марта 3:28 утра От: N1ghtmare Кому: Azure M

Не заставляй меня найти тебя, сука.

И ему доброе утро.

Это я не удаляю. И пока что не блокирую его. Сначала кофе.

Мама оказывается на кухне, когда я спускаюсь вниз. Она стоит у стойки и ест фрукты и творог на завтрак. Сейчас едва ли половина седьмого утра, но она уже приняла душ и оделась на работу. Она также пробегает пять миль каждое утро. Настоящий пример дисциплины.

– Ты выглядишь усталой, – говорит она мне.

Я размышляю, хуже ли это того, что какой-то придурок в Интернете зовет меня сукой.

Я пожимаю плечами и достаю кружку.

– Скажи это тем, кто придумал школьную систему. Не я составляю расписание.

– Как долго ты не ложилась спать?

До двух. Я гоняла по миссии с Итаном, пока мои глаза не начали слипаться. Кейт присоединилась к нам после того, как ее мама пошла спать и не было никого, чтобы сторожить семейный компьютер. Мы начали игру в OtherLANDS и перешли в Battle Guilds (Гильдия Сражений), когда он спросил, не хотим ли мы заняться чем-нибудь новым. Я не часто играю в эту игру, потому что она была разработана соперником папиной компании, но не стала пренебрегать приглашением. Этого никогда не случалось раньше. Обычно парни отписываются, чтобы поиграть с кем-то еще.

Я снова пожимаю плечами и достаю сливки из холодильника.

– Не помню. Я читала.

– Я уже говорила тебе раньше, что мне не нравится, что ты пьешь кофе, Эмма.

А я и раньше ее игнорировала. Я кладу четверть кружки сахара.

– Прости, что?

Она поджимает губы.

– Я знаю, что твой отец не ложится до самого утра, но ему не нужно быть на занятиях в семь тридцать утра.

– Это потому, что ему повезло.

– Это потому, что он взрослый. – Она делает паузу. – Или, по крайней мере, делает вид...

– Мама. – Я резко смотрю на нее. Она знает, что я не люблю ее нападки.

– Я знаю, что ты любишь компьютеры и игры, но надеюсь, ты понимаешь, какая конкуренция...

– Потому что ты сразу скользнула в медицину? – Я отпиваю глоток своего кофе и направляюсь к лестнице. – Я и забыла, как легко тебе удалось поступить в Колумбийский университет.

– Эмма. Эмма, вернись.

Я уже на полпути вверх по лестнице.

– Мне нужно в душ.

Я радуюсь душу и шуму воды в поддоне. Я делаю воду настолько горячей, насколько могу вытерпеть, и встаю под струи. Вода обжигает голову.

«Не заставляй меня найти тебя, сука».

Мои глаза горят, и я подставляю лицо под струи воды. Ненавижу таких людей, как он. Ненавижу.

У папы есть сотрудница, которой приходится гораздо хуже. Смертельные угрозы.

Угрозы изнасилования. Это широко распространено в этой индустрии. Мне нужно научиться справляться с этим сейчас, если я хочу построить на этом карьеру.

И все же. Слова глубоко засели у меня в сознании, постоянный голос тревоги. «Не заставляй меня найти тебя». Я напоминаю себе, что ему, скорей всего, тринадцать лет и скучно.

Дверной замок щелкает.

– Эмма. Я хочу с тобой поговорить...

– Мама! Господи, я же в душе!

– Ты же знаешь, что есть занавеска. И я твоя мать. И врач. Я видела...

– Мама!

– Эмма. – Ее голос звучит ближе. – Я вовсе не против компьютеров и программирования. Надеюсь, ты это знаешь. Но я беспокоюсь, что привычки твоего отца могли дать тебе неправильное представление...

– Мам. – Я прикрываю лицо занавеской и смотрю на нее. Она сидит на крышке унитаза. Пар от душа уже впитался в пряди ее челки. – Папа работает не меньше тебя. Я знаю, что это не только развлечение и игры.

– Я просто хочу быть уверена, что ты осознаешь, что творческим людям приходится тяжелее. Мы вели бы тот же разговор, если бы ты захотела стать художницей...

или писательницей... или актрисой... – Ее голос обрывается и, кажется, она недовольна ни одной из названных профессий.

Шампунь попадает мне в глаза и снова ныряю в душ.

– Вау, спасибо за разговор о том, чтобы следовать своим мечтам.

– Мечты не оплатят ипотеку, Эмма. Я просто хочу убедиться, что ты думаешь объективно. Ты в предвыпускном классе старшей школы.

– Мама, я вполне уверена, что знания по программированию помогут мне найти работу.

– Я знаю это. Но игры до двух часов ночи и зомбированное состояние в течение дня – нет.

На это мне ответить нечего. Она заставляет меня чувствовать себя такой неудачницей.

В сочетании с сообщением, которое я получила сегодня утром, жжение в моих глазах возвращается.

– Ты сделала уроки? – спрашивает она.

– Конечно. – Мой голос почти срывается, и я надеюсь, что шума воды достаточно, чтобы заглушить это.

– Эмма? – Кажется, мама удивлена. – Ты чем-то расстроена?

– Я в порядке.

Она пытается отодвинуть занавеску в сторону.

Я хватаю ее и задергиваю.

– Мама! Ты издеваешься?

– Я просто хотела убедиться...

– Ты можешь выйти отсюда? Мне нужно подготовиться к школе.

Долгий момент она ничего не отвечает.

В течение этого момента я думаю обо всех тех вещах, которые хочу ей высказать.

Ты знаешь, что я написала свою собственную игру? Я полностью ее создала. Илюди действительно в нее играют. Сотни людей. Я это сделала. Я ЭТО СДЕЛАЛА.

Я в ужасе от того, что она посчитает это пустой тратой времени.

А затем заставит удалить ее, чтобы я могла сосредоточиться на чем-нибудь «более продуктивном».

– Эмма, – зовет она тихо.

Я смахиваю воду с лица.

– Мам, все в порядке. Я в порядке. Иди на работу. Я уверена, тебя ждут пациенты.

Я задерживаю дыхание, и в этот момент разрываюсь между надеждой, что она останется и надеждой, что она уйдет.

Не знаю почему. Это нелепо. Она презирает все, что мне дорого.

Затем дверь щелкает, и это не имеет значения. Она сделала именно то, о чем я просила.

* * *

– Почему они не продают кофе на ланч? – произносит Кейт.

Она так же расплачивается за наши игры до двух ночи. Мы почти что распластались на обеденном столе. Даже ее макияж кажется тусклым этим утром: блестящая подводка для глаз почти такая же смелая, как и она сама.

– Потому что они садисты. – Я накалываю кусок пиццы на своем подносе. – Хочешь промотать следующую пару и пойти в Dunkin` Donuts?

– Если меня поймают, моя косметика окажется в мусорке и мама продаст мою камеру.

– Какая же это будет трагедия.

Она немного вздрагивает, и я осознаю, что сказала. Я морщусь.

– Прости. Я не хотела... Я даже не знаю, что говорю.

Ее выражение лица застывает где-то между обидой и смущением.

– Что ты имела в виду?

– Я ничего не имела в виду, Кейт. Правда.

Она смотрит на меня, словно раздумывая, надавить ли ей на меня или оставить как есть.

Я даже не знаю, почему так сказала. Мне нужно проверить связь между моим мозгом и языком.

– Это было глупо. Я пыталась пошутить, но слишком устала для этого.

Тонкая линия появилась между ее бровей, но она откидывается назад.

– Ладно. – Она делает паузу, и медленно растущая стена между нами только что стала на пару кирпичей выше.

Я собиралась рассказать ей о Nightmare, но сейчас между нами повисло напряжение. Кейт все равно не поняла бы. Худший вид троллей, с которыми ей приходится сталкиваться, это те, кто обвиняет ее в том, что она крадет чужие идеи по макияжу или называют ее уродкой. У нее нет проблем блокировать их. Она не смогла бы понять, почему я не могу сделать то же самое.

Движение в кафетерии привлекает мое внимание. Парень, которого я встретила позади церкви, сидит за столом в углу. Сегодня на нем темно – Бордовая толстовка, капюшон надвинут так низко, чтобы скрыть его глаза от посторонних взглядов. Перед ним на столе расставлена полудюжина пластиковых коробок с едой. Похоже, он делится ею с другим парнем с рыже-каштановыми волосами.

Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз я видела, чтобы парни делили ланч.

Смотрите-ка, мне и одного пальца хватит.

Ровно столько же раз я слышала, как парень цитирует Библию.

Я достаю пурпурную ручку из сумки и рисую полоски вокруг своих ногтей лишь для того, чтобы чем-то занять руки, пока таращусь на Мистера Высокий, Темный и Загадочный. Девушка присоединяется к двум парням в дальнем углу. Она симпатичная, с длинными, блестящими темными волосами и в облегающей одежде. Опрятная. Гламурная.

Тот тип девчонок, которых я, обычно, избегаю по той простой причине, что они всегда выглядят абсолютно собранными, а мне, обычно, требуется экран компьютера передо мной, чтобы нормально общаться. Я понятия не имею, кто она.

И все же, она сидит рядом с Мрачным Потрошителем, а не на задворках, сплетничая о нем, так что, возможно, она не так уж плоха.

– Почему ты можешь рисовать на своих ногтях, а мне нельзя делать то же самое с настоящей косметикой? – спрашивает Кейт.

Моя рука замирает.

– Ты можешь делать что угодно с косметикой, – говорю я резко. – Это было глупое замечание.

– Хорошо.

Звучит вовсе не хорошо. Я медлю, желая знать, как это исправить.

– Я наблюдала за тем парнем. Ты его знаешь?

Она поворачивается на скамейке, чтобы посмотреть.

– Ага, – говорит она. – Он в моем классе по социологии. А что?

– Как его зовут?

– Рев Флетчер. А что?

Я наблюдаю за тем, как он накалывает еду из контейнера на вилку. Настоящую металлическую вилку.

– Он гей?

– Погоди. Дай проверю. – Она хмурится. – Упс. Извини. Телепатия сегодня не работает.

Я не могу решить, пытается ли она поднять мне настроение или, наоборот, грубит.

– Ты не знаешь, что у него за фишка по поводу капюшонов?

Она снова бросает взгляд через плечо.

– Нет. Хотя мистер Ван Айк заставляет его снять капюшон во время занятий.

– Он каждый день их носит?

Не знаю, какое мне до этого дело, но это похоже на то, что я нашла поисковик, но скорость загрузки информации просто убийственно медленная.

– Да. Впрочем, каждый день разные. От него не воняет или типа того. Он очень тихий. И не очень-то разговорчив. – Она делает паузу. – Почему тебя интересует Рев Флетчер?

Не знаю. Но не могу подавить это чувство.

«Ты в порядке?Нет» Сейчас, кажется, у него все хорошо. Но также и... нет. Маленькая, скрытая часть меня хочет подойти к нему и снова спросить его.

Представляю, как это будет. «Эй, помнишь меня? Ты напугал меня позади церкви. И накормил мою собаку наггетсами. А еще мы обсуждали экзистенциализм?» Ага, как же.

У него есть друзья. Он обедает. Я ему не нужна.

Но если у него есть друзья, почему он прятался позади церкви с тем письмом?

– Эмма?

– Не важно, – отвечаю я Кейт. – Я встретила его, когда гуляла с собакой.

– Это было странно? Мне кажется, он должен странно себя вести вне школы. – Она строит гримасу. – В смысле, он странно себя ведет и внутри школы.

– Не странно. – Я делаю паузу. – Необычно.

– В чем разница?

– Ты каждый день по новому малюешь лицо. Сама мне скажи.

Она резко отклоняется назад, и мне немедленно хочется затолкать свои слова назад.

Я вовсе не хотела обидеть ее... или, может, хотела. Я слишком устала, чтобы сказать наверняка.

Кейт закидывает рюкзак на плечо.

– Мне нужно поменять пару учебников перед занятиями. Увидимся позже, ок?

Прежде, чем я могу что-то ответить, она проталкивается сквозь поток учеников.

Я со вздохом собираю свои вещи и сама отправляюсь на занятия.

Я единственный юниор в классе программирования. А также одна из всего трех девушек. В прошлом году я проспала всю Подготовку к Программированию, но это было обязательной вводной. Я сама могла бы давать по ней уроки. Когда мистер Прайс заметил, что я делаю домашку по другим предметам в то время, как он монотонно бубнил у доски, он предложил заработать дополнительные баллы, если я разработаю что-то самостоятельно. Думаю, он ожидал чего-то простого и жалкого, такого, чтобы снисходительно потрепать меня по голове и сделать вид, что бросил мне вызов. Когда же он зарегистрировался на OtherLANDS, он подавился своим кофе.

Серьезно. Он чуть меня всю не обрызгал.

Это не первая моя игра. Это шестая. Никто не выходит из стен этого класса с готовым РПГ (генератор программы печати результатов анализа данных). Ну, никто из тех, кого я знаю. Ни даже мой отец. Он начал обучать меня программированию, когда мне было семь лет, показав мне Pong и сказав, что хочет увидеть, смогу ли я его воссоздать. К тому времени, как мне исполнилось десять, я начала создавать базовые двухдимензиональные игры. К тринадцати годам я уже могла справиться с графикой 3Д.

OtherLANDS – самая сложная вещь, которую я когда – Либо создавала.

Папа никогда в нее не играл. Он даже не знает о ней.

Он старший программист в Axis Gaming. Его последняя разработка должна подключаться к мобильным устройствам, позволяя людям свободно переключаться от игры на десктопе к своим мобильным телефонам, переходя от боевых миссий к поисковым. Я видела некоторые скриншоты, и это потрясающе.

Не могу дождаться, когда покажу папе OtherLANDS. Но сначала она должна быть идеальной.

Это значит, что я не могу допустить, чтобы герои в моей игре исчезали в части горы.

Мистер Прайс вводит код в главный проектор. На каждом компьютере стоит защитный экран, чтобы предотвратить подглядывание, и я могу делать все, что захочу. Я регистрируюсь на сервере OtherLANDS и достаю блокнот, чтобы начать «делать заметки».

И там, прямо наверху, меня ожидает утреннее сообщение от Nightmare.

Мой палец замирает над кнопкой «Удаление Игрока».

Я это делаю. Я ее нажимаю.

А затем удаляю его сообщение.

Все кончено. Дело сделано. Он исчез. Он больше не сможет доставать меня здесь.

Облегчение почти что могущественное.

Он может доставать меня на 5Core, но этот сайт охраняется школьной системой страны. Я могу сообщить о нем администратору, если он продолжит присылать письма с угрозами.

Я смотрю на доску. Мистер Прайс продолжает бубнить, так что я начинаю рисовать карту. Я хочу попытаться создать игровой сервер насекомых. Я еще не создавала ничего, что может летать, и мне нужно испытание. У меня могли бы быть рои пчел, пауков, жалящих скорпионов, бабочек, которые бросают целебные зелья ... Хммм. Мой компьютер мигает мне.

Новое сообщение. Мои глаза задерживаются на отправителе, и я замираю.

Пятница, 16 марта 12:26 дня От: N1ghtmare Кому: Azure M

Хорошая попытка. Ты только что перешла на личности.

Глава 6 Рев

От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Молчание

Я полагаю, моменты тишины – самые громкие. Твое молчание говорит о многом, Сын.

Две строчки, и вина уже грызет меня изнутри. Мое молчание кажется преступлением против каждого человека в моей жизни.

Я не ответил своему отцу.

Я не рассказал Джеффу и Кристин.

Я не рассказал Деклану.

Сегодня, оглушительное молчание просто сминает меня. Мы обедаем как «семья», но никто не разговаривает. Кристин приготовила закуски на завтрак: французские тосты с яичницей, жареный бекон и сосиски, жареный картофель, и нарезанные фрукты со взбитым кремом. Приятная еда, потому что обстановка в доме кажется неуютной. Я перекатываю еду по тарелке, уставившись взглядом в салфетку под приборы.

Мэтью сидит на другом конце стола, делая ровно тоже самое.

Я был удивлен застать его дома, когда вернулся из школы. Я был полностью уверен, что история с ножом заставит его вернуться в лапы органов опеки. Когда Кристин застала нас этим утром, она оценила ситуацию, затем положила руки мне на плечи и спокойно сказала идти готовиться к школе.

Я бросаю взгляд через стол. Мэтью выглядит изнуренным. Синяки на его лице потемнели и стали более заметными. Очевидно, Бонни, его социальный работник, снова возвращалась в приют и у них всех состоялся длинный разговор.

Не знаю, о чем они там говорили, но так или иначе это позволило ему задержаться здесь еще на одну ночь. Он совершенно точно не выглядит раскаивающимся. Но также не выглядит и агрессивным. Очко в его пользу? Понятия не имею.

Джефф сказал, что Мэтью пообещал спрашивать разрешения, прежде чем уйти из дома.

Так убедительно. Время для конфетти.

– Рев, милый, можешь передать сосиски? – Голос Кристин фальшиво – бодрый.

Таким тоном она разговаривает с малышами, которые демонстративно размазывают еду – или хуже – швыряют ей в стену.

Передавая еду, я вынужден поднять взгляд и вижу, что Мэтью наблюдает за мной, не глядя на меня открыто, так же, как делал это прошлой ночью.

Знакомое напряжение сковывает мои плечи. Я чувствую необходимость занять оборонительную позицию, и пока что еще ничего не произошло.

Джефф сидит в конце стола, наблюдая за нами обоими. Он также не проронил ни слова. Он не выглядит довольным.

Голос Кристин все еще привычный.

– Ты ничего не рассказал о школе сегодня, Рев.

– Все как обычно. – Я засовываю кусок французского тоста в рот, чтобы избавить себя от необходимости сказать что-то еще.

– Деклан не хотел присоединиться к нам сегодня?

Мой лучший друг обычно обедает с нами по пятницам, давно сложившаяся традиция еще со времен, когда ему приходилось избегать своего отчима. Я заставляю себя сглотнуть.

– Он на свидании с Джульеттой.

Снова.

Впрочем, все в порядке.

Я разговаривала с мистером Дивиглио сегодня. Мэтью начнет занятия с понедельника. Я подумала, что было бы мило с твоей стороны помочь ему немного освоиться.

Мистер Дивиглио – завуч школы. Французские тосты превращаются в камень у меня во рту и мне больно глотать. Как только я снова могу говорить, я впиваюсь взглядом в глаза Мэтью, почти что вынуждая его посмотреть на меня.

– Если тебя поймают с ножом в школе, тебя исключат.

– Рев, – говорит Кристин мягко. Не совсем с упреком, но почти.

– Я раньше ходил в Хэмилтон, – говорит Мэтью, уставившись в тарелку. – Я знаю, как там все устроено. – Пауза. – И правила.

Джефф прочищает горло. Его голос низкий и спокойный, скрадывающий некоторое напряжение, повисшее в комнате.

– Хорошо. Значит, тебе будет легче войти в привычную колею.

Его спокойствие напоминает мне о том, что большая часть напряжения создана моим воображением. Мне нужно успокоиться. Я пожимаю плечами и накалываю очередной кусок тоста.

– Он может поехать в школу с нами. Деклан не будет против.

Вообще– То, Деклан, скорее всего, будет очень даже против, и не станет этого скрывать. Я представляю своего лучшего друга, заставшего Мэтью в прихожей с ножом в руке.

Деклан бы впечатал его в стену.

– Разве здесь не ходит автобус? – спрашивает Мэтью. Он все еще продолжает таращиться в тарелку.

На мгновение за столом повисает тишина.

– Здесь ходит автобус, – осторожно произносит Кристин. – Но дорога до школы занимает сорок минут. Тебе бы пришлось стоять на остановке уже в шесть – двадцать.

Он ничего не отвечает.

Я наблюдаю за ним. Чувство такое, будто я облажался, даже не стараясь.

– Тебе не обязательно ездить на автобусе. Ты можешь ездить с нами.

– Шесть-двадцать – нормальное время. – Он откусывает кусок и тихо продолжает. – Я могу вставать рано.

Его слова кажутся осознанными и просчитанными, и я не могу понять, взаправду ли это, или мое собственное взвинченное душевное состояние воспринимает все неправильно.

«Твое молчание говорит о многом, Сын». Я отодвигаю стул от стола.

– Можно мне выйти из-за стола?

Джефф и Кристин обмениваются взглядом, а затем она смотрит на меня.

– Ты едва что-то съел.

– Ты запаковала мне много еды на ланч. – Я медлю, не желая показаться грубым. – Дай мне знать, когда закончите. Я могу убрать со стола.

Она наклоняется и гладит мою руку, слегка пожимая ее.

– Не волнуйся об этом. Делай то, что должен делать.

* * *

Я надеваю одежду, чтобы отправиться в тренажерный зал, но в последнюю минуту передумываю. Мне отчаянно нужно выбраться из дома, но мысль о том, чтобы покинуть дом, заставляет мой рычаг управления стрессом до конца переключиться вправо. Если бы я мог пойти к Деклану. Если бы я мог все ему рассказать.

В то же время, я этого не хочу. Я чувствую себя слишком разоблаченным. Слишком незрелым.

Нет. Мне стыдно.

Я думаю о девушке позади церкви.

«Ты боишься». Я годами учился не испытывать страх. И теперь, всего парой коротких предложений, мой отец разрушил всю мою защиту.

Я атакую тяжелый мешок в подвале. Я начинаю с ударов ногой, затем ударов кулаком, затем хуки и выброс колена, прежде чем повторить все упражнение заново.

Сначала я сбиваюсь с ритма и действую неуклюже, чего не чувствовал уже много лет. Но в конечном итоге мой разум подключается, и в действие вступает мышечная память. Я полностью отдаюсь силе каждого движения.

Когда я был маленьким, а Джефф и Кристин только стали новыми приемными родителями и я был их первым приемным ребенком, я каждую ночь с ужасом ждал того, что мой отец заберет меня и будет мучить за малейшую привязанность к ним. Кристин приходила ко мне в комнату каждую ночь и читала мне историю, в то время как я таращился в потолок и делал вид, что не слушаю ее. Мне никогда не позволялось иметь книги о магии, фэнтези или о чем-то, не связанном с религией, так что я слушал, как она читает «Гарри Поттер и Философский Камень» и был уверен, что дьявол выползет из пола и утащит меня прямо в ад.

Этого не случилось. Очевидно.

Ко второму месяцу она перешла к «Гарри Поттеру и Тайной Комнате», и я перестал пялиться в потолок. Я над чем-то рассмеялся. Кристин придвинула стул ближе к кровати, так, что я мог рассмотреть картинки к главе.

Я едва помню эту историю.

Но помню, что когда она закрыла книгу, я расплакался.

– Что случилось? – спросила она.

– Я не хочу возвращаться.

Ей не нужны были пояснения. Она знала, что я имею в виду.

Это было одно из немногих мгновений, когда ее голос стал твердым, как сталь.

– Ты никогда не вернешься туда.

«Твое молчание говорит о многом, Сын». Мое горло сдавливает, а глаза внезапно начинает жечь. Слова работают против меня в обоих направлениях. Я не просто избегаю его. Я также избегаю Джеффа и Кристин. Я избегаю своего лучшего друга.

Я впечатываю кулак в мешок, и моя рука дрожит от усталости. Я отступаю назад, запыхавшись, и убираю волосы с глаз. Джефф и Кристин разговаривают наверху, их голоса звучат приглушенным бормотанием.

Я опускаюсь на силовую скамью, снимаю перчатки и не глядя выпиваю половину бутылки воды. Холодная воды почти обжигает, что одновременно и прекрасно и ужасно.

Холодная тишина нижнего этажа окружает меня.

А затем, словно в моем мозгу щелкнул переключатель, я осознаю, что я здесь не один. Может быть, воздух колеблется или тень сдвигается, но атмосфера меняется.

Я делаю еще один глоток воды, напрягая зрение. Должно быть, это Мэтью.

Я не слышу его дыхания, но он должен быть где-то здесь. Я его не боюсь. Не совсем. Сознательно я понимаю, что он не представляет для меня большой угрозы.

Но более темная, примитивная часть моего мозга не принимает никакой вид угрозы. Особенно теперь, когда воспоминания о моем отце прокладывают себе путь на поверхность моего сознания.

– Выходи, – говорю я низким голосом, не оставляющим места для споров.

Каким-то образом атмосфера вокруг становится еще более тихой.

– Выходи, – повторяю я.

Ничего.

Мое сердцебиение чуть участилось, молотком отдаваясь в грудной клетке. Свежая струйка пота крадется вниз по моей груди. Чем дольше он остается в тени, тем меньше мне это нравится.

Я встаю и делаю полный круг, потому что подобная тревога не позволит мне сидеть на месте.

– Даже не думай ко мне подкрадываться.

Тишина.

«Твое молчание говорит о многом, Сын». Может быть, это вовсе не Мэтью. У моего отца есть этот адрес. Мой отец знает, как меня найти.

Страх тут же сдавливает мою грудь смертельными тисками. Я не могу говорить. Не могу двигаться.

Это не мой отец. Это не может быть мой отец.

Не может.

Не может.

Мои ногти оставляют борозды в ладонях. Комната сжимается вполовину. Я в ловушке.

Я срываюсь прочь из подвала. Мои ноги не чувствуют ступеней. Я хватаю толстовку с вешалки у двери и широко распахиваю входную дверь. Прохладный ночной ветер кажется стеной, через которую я прорываюсь.

Луна висит высоко в небе, звезды раскачиваются дугами. Воздух едва прорывается в мои легкие.

– Рев!

Голос Кристин позади меня.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Она стоит на переднем крыльце. Кажется, что нас разделяет целая миля.

Она не может пойти за мной. Я не знаю, что сделаю, если кто-то пойдет за мной прямо сейчас.

– Мне нужно прогуляться. – Мой голос звучит так, будто я бежал марафон. Я набрасываю на голову капюшон и пихаю руки в рукава.

– Подожди, – говорит она. – Папа пойдет с тобой.

– Нет. – Слово похоже на рык. – Нет. Мне нужно идти.

– Ты взял с собой телефон?

Возможно. Кто знает. Прямо сейчас мы могли бы быть на Марсе и мне было бы плевать.

Но вопрос настолько обычный, что пробивает мою паническую атаку, словно дротик с успокоительным. Я могу вздохнуть. Могу пощупать карман. Могу ответить.

– Ага.

– Напиши мне, если собираешься задержаться дольше часа.

Воздух становится холоднее. Мое тело становится горячее.

– Ладно. – Мой голос почти срывается. – Хорошо.

Она смотрит назад, затем снова на меня.

– Папа говорит, что ему тоже нужно пройтись. Почему бы тебе не подождать секунду? Он обувается.

Если она продолжит говорить со мной, я потеряю сознание. Или начну рыдать.

Или проломлю кулаком окно в машине.

– Я собираюсь побегать, ладно?

Я не дожидаюсь ответа. Разворачиваюсь и бегу вниз по улице.

Глава 7 Эмма

Я снова играю в OtherLANDS. Мама бы так мной гордилась.

Впрочем, некоторая радость от этого поумерилась. Дело не только в том идиоте тролле – которого я забанила во второй раз. Дело в странном напряжении с Кейт, которая раньше зашла бы поиграть со мной, и, которая сейчас, вероятно, выкладывает лайв-видео о накладных ресницах. Дело также в мамином замечании сегодня утром о том, что мечты не оплатят ипотеку, как будто я этого не знаю.

Не понимаю, к чему вообще эти разговоры. Папа хорошо зарабатывает. Он так же допоздна работает. Только потому, что он подсел на компьютеры, а она – на медицину, не означает, что его время бесполезно.

Голос Итана раздается у меня в наушниках.

– Кажется, ты чем-то отвлечена.

Мы проходим миссию в Эльфийском Королевстве. Я никогда раньше не играла с ним один-на-один, но после того, что случилось с Nightmare, после того, как Итан добавил меня, я спросила «Мы можем просто поиграть вдвоем? Я хочу проверить, нет ли где еще пробелов в моем коде».

Итан ничего не ответил; просто активировал миссию.

Я не подозревала, как сильно меня это напрягало, пока узел у меня в животе не развязался.

– Прости, – говорю я. – Просто задумалась.

– Школа или родители? – Его аватар быстро пронзает эльфа, выступившего из-за дерева.

– Что?

– Ты отвлечена из-за школы, или из-за родителей? – Он делает паузу. – Или из-за парня?

– У меня нет парня. – Мои щеки горят, хотя в его голосе не было и намека на флирт.

Мы совершенно точно просто друзья. Если уж на то пошло.

– Может, девушка? – добавляет он. – Ни на что не намекаю.

Я смеюсь.

– Так же и не девушка. И в школе все в порядке. Это родители. Ну, то есть, мама. С папой все нормально. – Мой аватар следует за его, пробегая через зеленое поле.

– Подожди. Я хочу добавить здесь больше текстуры. Мне нужно сделать заметку.

Его аватар останавливается.

– Дай угадаю. Слишком много игр, недостаточно сосредоточена на школе, выйди немного на свет, прежде, чем тебе понадобятся прививки с витамином Д...

– Да! Откуда ты это знаешь?

Презрительный смешок.

– Я с этим живу. – Он делает паузу. – Но я просто играю. Она знает, что ты вообще– То сама пишешь эти игры? Думаю, моя мама отступила бы, если бы нашла в этом какую– То пользу.

Я сама издаю презрительный смешок.

– Моя мама думает, что стипендия в Гарвардский Медицинский Университет – полезная вещь.

– Кто б спорил. – Его герой делает пару шагов вперед. – Ты готова?

– Ага. – Мы бежим. Ну, наши аватары. – Нет, она не знает о OtherLANDS.

– Ты шутишь? Ты написала игру.

– Знаю. – Я делаю паузу. – Она думает, что это глупо. Я боюсь, что она заставит меня удалить ее.

– Она хочет, чтобы ты стала врачом?

– Думаю, она знает, что я не хочу идти в медицину.

– Не знаю, каким бы ты была врачом, но как разработчик игры, думаю, ты просто отпад.

Его голос такой же бесстрастный, как и обычно, но его замечание заставляет меня сиять. Никто еще никогда не называл меня отпадной. И уж точно не в игре.

Затем он говорит: – В смысле, она вроде как базовая, и графика не такая интенсивная, но...

– Нет, нет, – говорю я. – Пусть будет отпадная.

Он смеется.

У него приятный смех.

Мне нужно перестать краснеть.

Мой игровой почтовый ящик вспыхивает сообщением. Я замираю. На экране, мой аватар перестает бежать.

– М? – зовет Итан.

– Подожди. Мне пришло сообщение.

Я нажимаю горящую кнопку.

Пятница, 16 марта 7:29 вечера От: N1ghtmare3 Кому: Azure M

Я могу делать это весь день, крошка. Скажи мне, ты готова отсосать?

У меня перехватывает дыхание. Ненавижу это.

Я не могу забанить его отсюда. Мне нужно зарегистрироваться на панели управления админа.

– Мне нужно идти, – говорю я Итану.

– Ты в порядке? – Должно быть, он услышал, как изменился мой голос, потому что кажется обеспокоенным.

– Я в порядке. Просто... мне нужно идти.

Крышка лэптопа захлопывается.

Я должна его перезапустить. Я должна снова зарегистрироваться и забанить этого придурка.

Я просто не могу снова на это смотреть. Не сейчас.

Мои глаза снова горят. Мне нужно выбраться из дома. Я засовываю телефон в карман и сбегаю по ступеням. Текси ждет у подножия лестницы с виляющим хвостом.

– Идем, – говорю я ей. Мой голос срывается. Глаза заволокло слезами. Собака послушно следует за мной, игнорируя мои дрожащие руки, когда я пытаюсь пристегнуть поводок к ее ошейнику. Она возбуждена предстоящей прогулкой, и ее когти отстукивают ритм по мраморному полу прихожей.

– Эмма? – зовет мама из кухни. Она появляется в дверях с бокалом вина в руке. – Куда ты идешь?

Я не могу смотреть на нее.

– Гулять с собакой. – Надеюсь, мой голос звучит воодушевленно, а не эмоционально.

– Хорошо! – говорит она. – Я рада, что ты немного разомнешься.

Миссия закончена. Полагаю.

Затем мы оказываемся снаружи.

Мне нужно успокоиться. Я веду себя нелепо. Женщины получают подобные сообщения постоянно. Это неправильно, неприемлимо, но я могу это исправить. Я только могу его заблокировать. Моя игра свободна и общедоступна. Людям не нужно платить за игру. Как и сказал Итан, она довольно простая. Все мои старания по обеспечению безопасности ушли на то, чтобы убедиться, что никто не сможет взломать мою сеть. А не в том, чтобы быть уверенной, что я знаю личности игроков. Я никогда не думала, что у меня будет повод беспокоиться об этом.

И я не очень-то беспокоюсь сейчас. Мне плевать, кто он. Я просто хочу, чтобы он остановился.

Голос Итана звучит у меня в ушах, но теперь он похож на насмешку. «Думаю, ты просто отпад». Меньше всего сейчас я ощущаю себя отпадной. Мое дыхание дрожит. Мне нужно собраться.

Телефон вибрирует у меня в руке, так внезапно, что я почти роняю его. Дисплей горит входящим звонком. Папа.

Я нажимаю кнопку, чтобы ответить.

– Алло? – Мой голос хриплый от слез, и я ничего не могу с этим поделать.

– Эмма? – В его голосе звучит беспокойство. – Ты в порядке?

– В порядке. – Мой голос срывается.

– Нет, не в порядке. – Его голос густой и теплый. – Что происходит?

Я не могу рассказать ему, не рассказав об игре.

И даже тогда, я знаю, что он скажет. Я и раньше это слышала.

Это ужасно, – скажет он. – Но люди выходят в Интернет и срывают всю свою злость там, потому что могут это сделать. Это меня убивает. Но единственное, что ты можешь сделать, это блокировать и банить их.

И он будет прав. Это все, что я могу сделать.

– Я в порядке, – говорю я. – Какой-то придурок троллит меня в Интернете. Я продолжаю блокировать его, но он возвращается под новыми никами.

– Ты сообщила о нем администратору? Иногда они могут блокировать пользователя от попытки зарегистрироваться с помощью адреса его электронной почты.

Отличная идея. Жаль только, что я и есть администратор. И у меня нет его адреса.

– Я попробую, – говорю я. Я всхлипываю.

– Насколько все плохо? – спрашивает папа. – Он тебе угрожает?

– Ну, это похоже на...

– Погоди, Эмэндэмс. Кто-то только что вошел. – Должно быть, он прикрыл телефон ладонью, потому что его голос становится приглушенным. Проходит минута. Слезы на моих щеках высыхают.

Я начинаю гадать, не забыл ли он, что я на линии.

Наконец, он возвращается.

– Эй, малыш, мне нужно идти. Мы только что обнаружили критически важную проблему на сервере, и ты знаешь, что до выпуска времени в обрез. Ты в порядке?

– Да. Да, конечно.

– Я, скорее всего, буду поздно, но увидимся утром, ок? Не позволяй женщине – дракону сломить тебя, пока меня не будет.

Женщина – дракон – это мама. Когда я была маленькая, это меня смешило. В последнее время, это прозвище звучит слишком реалистично.

– Хорошо, папа.

– Просто хотел услышать твой голос. Хорошо?

Эти моменты такие редкие и короткие. Когда его слова предназначены только мне.

– Хорошо, пап. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. Что бы ни случилось. – Он отключается.

Что бы ни случилось? Что это значит?

Текси скачет на передних лапах и лает. Должно быть, увидела белку. Я едва держу ее поводок, но тяну ее назад.

– Идем. – Я шмыгаю носом. – Забудь об этом.

Она начинает громко лаять. Затем срывается с места. Поводок выскальзывает у меня из руки.

Тьфу.

Она убегает недалеко. Бросается через улицу, чтобы остановиться на противоположном углу, прыгая перед парнем, который стоит прямо за линией уличного освещения. Все ее тело извивается.

Я бегу за ней. Текси все еще стоит на задних лапах, упираясь передними ему в грудь, но человек чешет ее за ушами. Кроссовки и черные спортивные штаны – бегун.

Голова собаки висит в сторону, язык свешивается из пасти. Она будто говорит «Разве не видишь? Вот почему я так взволнована».

Я нагибаюсь, чтобы поднять ее поводок.

– Простите. Мне очень жаль. Техас. Текси. Вниз.

– Все в порядке.

Я узнаю его голос, и снова резко поднимаю голову. Привычная толстовка с капюшоном скрывает большую часть его фигуры от света, но это точно он.

– О, – говорю я удивленно. – Это ты.

– Это я.

– Рев Флетчер, – говорю я, не раздумывая. Как будто он не знает собственного имени.

Он все еще чешет Текси за ушами, но это привлекает его внимание.

– Да. – Пауза. – Рев Флетчер.

Удивительно, как он произносит это, будто напоминая самому себе. Что странно.

Затем он чуть заметно наклоняется вперед, лишь настолько, чтобы свет упал на его глаза.

– Ты плачешь?

Я отскакиваю назад и тру лицо. Я совсем забыла.

– Нет. – Мой голос звучит гнусаво. И конечно же я всхлипываю. – Это просто... это аллергия.

Но стоя так близко к нему, когда его лицо обращено ко мне, я замечаю, что его щеки тоже горят, а глаза немного дикие.

Этого достаточно, чтобы вывести меня из собственной драмы. Я думаю о письме, которым он поделился прошлым вечером, о страхе в воздухе.

– Ты сам плачешь? – изумленно спрашиваю я.

– Нет, – говорит он, имитируя мой собственный тон. – Это просто аллергия.

Ни на минуту на это не куплюсь.

Текси, наконец, опускается на землю, и Рев прячет руки в карманах толстовки.

Ночь окутывает нас, словно плащ, скапливая все эти эмоции между нами. Я знаю, что выстроила стены вокруг себя, но никогда не встречала кого-то , чьи собственные стены казались бы одинаково непреступными.

Впервые в моей груди появился маленький комок страха. Это напоминает мне о сообщении Nightmare.

«Не заставляй меня найти тебя, сука».

Но Рев не находил меня. Я нашла его. Ну, или Текс. И когда он говорит, его тон глубокий и наполненный смыслом, почти осязаемый. Совсем другой, чем у Nightmare в игре.

То, что он носит толстовки с капюшоном, кажется почти несправедливым. Я прищуриваюсь.

– Ты можешь опустить капюшон, чтобы я могла тебя увидеть?

Я ожидаю, что он откажется, но Рев поднимает руку и убирает его.

– Не на что смотреть, – говорит он.

Он ошибается. Очень даже есть на что.

Его волосы доходят ему до подбородка, темные и неяркие в лунном свете. В нем, должно быть, нет и грамма жира, потому что его черты резкие, от края его челюсти до линии скул. Темные глаза, их цвет неразличим в лунном свете. Он сложен и двигается, как спортсмен, но ничто в нем не говорит о «командном духе», так что я не уверена.

– Ты пялишься, – говорит он.

– Ты тоже.

Он отводит взгляд.

– Прости.

– Не стоит, – говорю я быстро. – Тебе можно смотреть.

Уф, я такая странная. Вот почему я чувствую себя лучше с клавиатурой и экраном передо мной, особенно, когда мои мысли встряхнули и разбросали, словно детали «Эрудита».

Я вздрагиваю и отвожу взгляд.

– В смысле... все в порядке. Мы просто стоим тут. Я не жаловалась. Я ожидала, что ты меня увидишь.

Его глаза снова находят мои, и он ничего на это не говорит. Я не могу понять выражение его лица.

Ох, здорово. Я сделала ситуацию еще более неловкой.

Я дергаю поводок Текси и начинаю отходить в сторону.

– Я не хотела тебя задерживать.

– Подожди.

Я жду.

Он хмурится.

– Мне кажется интересным то, что мы уже дважды сталкиваемся друг с другом.

– Как будто я тебя преследую?

Это заставляет его улыбнуться, но улыбка выходит неуверенная.

– Нет. Совсем не так.

У меня уходит секунда, чтобы понять его. Учитывая наш разговор вчера вечером, это занимает на секунду больше, чем нужно.

– Ты говоришь о судьбе? – Я изучаю его. – Или Боге? Ты думаешь, что есть какие– То высшие силы, контролирующие мою собаку?

– Не совсем. – Он делает паузу. – Но не уверен, что нам стоит закрывать на это глаза.

Я не знаю, что на это ответить. Должно быть, он тоже, потому что долгий момент мы просто стоим так, разделяя ночной воздух.

Когда он снова заговаривает, его голос тихий.

– Не хочешь снова посидеть у витражей?

– Поговорить?

– Или это, или мы можем зарыть тело.

Его голос звучит невозмутимо. Он дразнит меня после того, что я сказала прошлым вечером.

– Да, – добавляет он таким тоном, будто бы я могла не догадаться, что это была шутка. – Поговорить.

Дайте-ка я составлю список всех тех моментов, когда парень когда – Либо предлагал мне сесть и поговорить.

1. Прямо сейчас.

Если судьба существует на самом деле, может быть, это ее способ сказать мне, чтобы я сама взяла под контроль свою судьбу.

Боже, я начинаю мыслить, как он. Не уверена, что я против.

– Конечно. – Я смотрю на него в темноте. – Пойдем.

Глава 8 Рев

Девушка следует за мной в траву позади церкви, и мы садимся, прячась в темноте там, где до нас не дотягивается свет уличных фонарей. Мы прислонились к кирпичной стене, и прохладная кладка приятно ощущается на коже моей разгоряченной спины.

Я понятия не имею, что я делаю. Я даже имени этой девчонки не знаю.

Собака плюхается на траву рядом со мной, и я зарываюсь пальцами в ее шерсть.

Она прижимается ближе ко мне, кладя голову мне на колени. Я всегда хотел иметь собаку, но Джефф и Кристин беспокоятся о том, что маленькие дети могут испугаться или у них может быть аллергия, так что мы так и не завели животное.

Я бросаю взгляд на девушку. Рыжеватые волосы перекинуты через одно плечо в длинной, растрепанной косе, и она теребит кончик, сжимая пряди между пальцев. Мягкие черты, хотя ее глаза насторожены, обрамленные темными очками. Веснушки повсюду. Она использовала блестящий серебряный маркер, чтобы соединить их в созвездия на тыльной стороне руки. Она сидит в расслабленной позе, опираясь на стену, вглядываясь в дорогу.

Это кажется каким-то чудом, что она согласилась сесть и поговорить. Я такой придурок. Деклан никогда бы не позволил мне услышать конец этой истории.

«Значит, ты наконец– То попросил девушку поговорить с тобой... и выбрал газонпозади церкви? Чувак». Но опять же, может быть это именно то, чего бы он ожидал.

Я снова бросаю взгляд в ее сторону.

– Могу я задать тебе личный вопрос?

– Валяй.

– Как тебя зовут?

– Эмма Блю. Это не совсем личный вопрос.

– Ты знала мое имя. Мне казалось неправильным, что я не знаю твоего.

– Я знаю твое имя только потому, что спрашивала подругу... – Эмма краснеет и прерывается, но, должно быть, понимает, что отступать смысла нет. – Мы видели тебя в кафетерии сегодня утром. Она в твоем классе по социологии.

– Я тоже вас видел.

Она морщится и отводит взгляд.

– Извини, что пялилась. Снова.

– Я привык к тому, что люди на меня пялятся. – Пауза. – Я гадал, значит ли это, что я должен заговорить с тобой.

Она поворачивает голову и смотрит на меня в темноте.

– Ты мог бы заговорить со мной.

– Ты тоже могла бы со мной заговорить. – Я делаю паузу. – Я подумал, может быть, я странно себя вел вчера вечером.

– Думаю, у меня другие стандарты относительно того, что такое «странно». – Она краснеет сильнее. – И не знаю, заметил ли ты, но я не тот тип девушки, которая просто подходит к парню и начинает разговор.

– Это у нас общее.

– Ты тоже нервничаешь, когда разговариваешь с парнями?

– Спать не могу после этого.

Она улыбается. Не знаю, дразнит она меня или флиртует, но точно знаю, что это первый раз два дня, когда я не чувствую себя на грани панической атаки.

Затем она спрашивает.

– Могу я задать тебе личный вопрос?

Я медлю. Я знаю, что она спросит.

– Конечно.

– Почему ты все время носишь толстовки?

Мне приходится преодолеть немедленное желание забиться в свою раковину.

Спрятаться.

– Это... долгий и сложный ответ.

Она какое-то время молчит, затем делает предположение.

– Ты слишком волосат?

Это так неожиданно, что я смеюсь.

– Нет.

Она еще какое-то мгновение раздумывает.

– Киборг?

Мне нравится, что она легко к этому относится.

– Теперь, когда ты узнала, мне, вероятно, придется тебя убить.

Она улыбается, но ее голос становится серьезным.

– Шрамы?

Я медлю. Это ближе к истине.

– Не совсем.

– Не совсем?

– Ну. – Я делаю паузу, когда напряжение снова сковывает мне плечи. Мысли о моих шрамах заставляют меня думать о моем отце. Я подтягиваю колени к груди и кладу на них одну руку. Другой рукой я продолжаю зарываться в шерсть собаки. – Некоторые шрамы. У меня... было трудное детство. Но я не поэтому их ношу.

Я ожидаю, что она станет расспрашивать, потому что она знает о письме – но она не настаивает. Она скрещивает ноги и откидывается назад.

– Ладно. Твоя очередь.

Я хмурюсь.

– Моя очередь?

– Для личного вопроса.

Она напоминает мне Деклана. Немного. В хорошем смысле.

– Почему ты плакала?

Она медлит.

– Это... долгий и сложный ответ.

Я этого заслуживаю. Я вздыхаю и вглядываюсь в ночь.

Рядом со мной, она делает то же самое.

– Твоя очередь, – говорю я тихо.

Пару мгновений она молчит.

– Твой отец – причина твоего трудного детства?

– Да.

– Он присылал тебе другие письма?

Я сглатываю.

– Эмейл.

– Э мейл?

– Я написал ему. – Я делаю паузу. – Написал, чтобы он оставил меня в покое. И он ответил.

– Из-за него ты носишь толстовки?

– Да. – Мое напряжение становится на одну ступень выше, пальцы крепко стискивают колени.

Но затем она говорит: – Разве тебе все время не жарко?

Я выдыхаю.

– Иногда.

– А сейчас жарко?

– Немного.

Я бегал, пока ее собака не нашла меня, и это было после того, как я целый час атаковал тяжелый мешок.

– Можешь снять, – говорит она. – Твоего отца сейчас здесь нет.

Ее голос такой прагматичный. Это не испытание. Это лишь кажется испытанием в моем сознании.

Под толстовкой на мне надета спортивная футболка с длинными рукавами, так что проблем не возникнет. Она ничего не увидит.

Я думаю о том чувстве в подвале, когда был уверен, что Мэтью наблюдает за мной.

Прямо сейчас, в этой толстовке, я чувствую себя трусом. Мне кажется, что я прячусь.

«Твое молчание говорит о многом, Сын». Я действительно прячусь.

– Я не хотела давить на тебя, – тихо говорит Эмма.

– Ты не давила.

Но давила. Вроде бы.

И это нелепо. Мы говорим о свитере.

Я хватаю край толстовки и тяну его через голову.

– Вау. – Резко выдыхает она.

Я замираю. Толстовка падает на землю смятой кучей рядом со мной.

Эмма пялится на меня. Ее глаза с тем же успехом могли бы быть лазерными лучами, настолько силен их взгляд.

– Рев... я не...

– Перестань, – говорю я. Должно быть, моя футболка задралась вместе с толстовкой. Должно быть, она увидела парочку отметин, которые оставил мой отец. Это было такой ошибкой. Я такой тупица.

Я тяну за рукава, но футболка обтягивающая и уже висит у меня на запястьях.

– Пожалуйста. Перестань.

– Прости. – У Эммы прерывистый голос, и она отворачивается в сторону улицы. – Прости.

Напряжение вцепилось когтями мне в плечи.

– Что ты видела?

– Ничего.

– Ты что-то видела. – Мой голос хриплый, злой и напуганный, и во всем этом нет ни капли ее вины, но она здесь, а я чувствую себя разоблаченным и все складывается совсем не так, как я планировал. – Ты сказала «вау».

– Эй, – тихо произносит Эмма. – Рев. Я ничего не видела.

Воспоминания об отце вспыхивают у меня в сознании, так быстро, что я не могу подавить ни одно из них. Это не имеет значения – ни одно из них не хорошее. Мои пальцы сжимаются вокруг живота. Я до смерти боюсь, что она дотронется до меня, и я наброшусь на нее и причиню ей боль.

– Не трогай меня, – выдавливаю я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Не...

тебе лучше вернуться домой.

Эмма ерзает в траве, будто бы отодвигаясь. Хорошо. Я могу вдохнуть.

Затем она говорит, прямо передо мной.

– Эй. Открой глаза. Посмотри на меня.

Не помню, чтобы я закрывал глаза, но, должно быть, закрыл. Я подчиняюсь.

Она стоит на коленях в траве, протягивая мне толстовку.

– Я ничего не видела, – повторяет она. – Правда.

Я сглатываю.

– Все нормально. Я в порядке.

Все не нормально. И я не в порядке. Я все еще не могу пошевелиться.

– Ладно. Слушай. Не знаю, что, как ты думаешь, я видела, – быстро говорит Эмма.

– И я не могу поверить, что признаю это вслух. Но я сказала «вау», потому что у тебя потрясающее тело.

Мои мысли замирают.

Мир перестает вращаться.

Она продолжает бормотать.

– Я всегда видела тебя только в широких толстовках. Я не была готова к... – Она указывает. – Этому.

Я хмурюсь.

– Ты меня оскорбляешь?

– Ты шутишь? Глядя на тебя, я была бы последней идиоткой, чтобы тебя оскорблять. Ты что, никогда не смотрелся в зеркало?

Я вздрагиваю.

– Перестань.

– Это все равно, что наблюдать, как Кларк Кент превращается в Супермена.

– Эй. – Мои челюсти стиснуты, заставляя мой голос звучать резко. – Перестань.

Она отклоняется назад. Несколько прядей выбились из ее косы и свисают на лицо.

Она нетерпеливо сдувает их.

– Я не смеюсь над тобой, Рев.

Я чувствую себя таким дураком. Я смотрю на смятую толстовку. Не знаю, что сказать.

«Твое молчание говорит о многом, Сын».

Глаза горят, и мне приходится затаить дыхание. Пальцы впиваются в джинсовую ткань.

Эмма ерзает, пока не садится со скрещенными ногами.

– Моя очередь.

Это возвращает меня на землю. Мой голос – едва слышный шепот.

– Твоя очередь.

– Я тоже получаю сообщения, – говорит она тихо. – Не от моего отца. От какого-то придурка в компьютерной игре. Он не угрожает мне, но... они не хорошие.

Я замираю.

– Я его не знаю, – продолжает Эмма мягким и глухим голосом. – И знаю, что это звучит глупо. Но это привычное дело в онлайн – играх. Кажется, девушки всегда становятся мишенью. Так что он думает, что может присылать мне сообщения, в которых говорится о...

Ее голос обрывается. Ночь такая тихая, что я могу слышать шум машин вдалеке.

– О чем? – спрашиваю я.

– Я не могу. – Голос Эммы срывается, и я поднимаю голову.

Ее глаза блестят от слез, но она не плачет.

– Можешь мне сказать, – говорю я осторожно. Я возвращаю ее собственные слова.

– Его сейчас здесь нет.

На мгновение, я сомневаюсь, что она ответит, но затем Эмма достает мобильник из кармана джинс и проводит пальцами по экрану.

Затем разворачивает его, чтобы показать мне.

«Я могу делать это весь день, крошка. Скажи мне, ты готова отсосать?»

Слова бьют меня, словно кулаком под дых, так что не могу представить, как они влияют на нее. Любые тревоги о себе тут же растворяются в воздухе.

– Эмма... это от кого-то из игры?

– Есть еще. – Она тянется к экрану и пролистывает. – Это вчерашнее.

«Отсоси. И это то, что я скажу тебе, когда найду тебя и засуну его тебе в ротовое отверстие.»

Гнев подавляет мой собственный страх.

– Сколько таких сообщений ты получила?

– Это ничего не значит. Это всего лишь какой-то придурок, у которого слишком много свободного времени.

– Эмма... это угрозы...

– Вовсе нет. Он меня не знает. Он ничего обо мне не знает. Всего лишь тупица с электронной почтой. – Несмотря на ее слова, в ее глазах блестят слезы. – Глупо, правда?

– Нет, не глупо. – Хотел бы я иметь платок, чтобы дать ей. – Это... ужасно.

– Нет. – Громкий всхлип. – Это обычное дело. Это все время происходит. Он всего лишь тролль. Я не должна так огорчаться.

– Эмма... это серьезное дело.

– Нет. – Она трет лицо. – Правда. Это ерунда. Ты проходишь через посттравматический синдром или вроде того, а я реву из-за какого-то тупого тролля.

Я вздрагиваю.

– Это не соревнование.

– Нет! Это не то, что я имела в виду. – Она выпрямляется. – Я не думала, что моя просьба снять свитер обернется... этим.

– Думаю, тебе можно плакать из-за тупого тролля, если я слетаю с катушек из-за дурацкого свитера.

Я провожу рукой по волосам. Я чувствую себя вывернутым наизнанку.

Эмма встречается со мной взглядом.

– Это гораздо больше, чем просто свитер.

– Ну. – Я натягиваю толстовку через голову и продеваю руки в рукава. – А я думаю, что это гораздо больше, чем просто игра.

Она сглатывает.

– Ты прав.

– Ты тоже.

Мы сидим в темноте, смотря друг на друга. Испытывая друг друга, ничем не рискуя.

Мой мобильник гудит, и я выуживаю его из кармана. Кристин.

Мама: Просто проверяю, как ты.

Я опускаю его обратно в карман.

– Моя мама.

– Она не знает о сообщениях от твоего отца?

Я качаю головой.

– Нет... не в этом смысле мама. Она его не знает. Она... я усыновлен.

Эмма хмурится, будто собирается спросить больше, но затем ее мобильник гудит, и она вытаскивает его из своего кармана.

– М оя мама, – вздыхает она.

Я медлю, затем поднимаюсь на ноги.

– Нам, вероятно, лучше вернуться, пока они не выслали поисковые отряды. Я был довольно взвинчен, когда уходил из дому.

– Я тоже.

Она поднимается на ноги, наматывая собачий поводок вокруг запястья.

Затем мы стоим так, не двигаясь, дыша одним воздухом.

– Ты... – начинаю я, затем резко прерываюсь. Я не очень в этом силен. Я даже не уверен, что хочу спросить.

Эмма ждет.

Я делаю вздох и пробую снова.

– Было бы странно, если бы я спросил, не хочешь ли ты сделать это снова?

– Ты имеешь в виду, встретиться позади церкви, чтобы вместе сходить с ума?

Я выдыхаю.

– Да?

– Возможно. Было бы странно, если бы я согласилась?

Я улыбаюсь.

– Возможно. Завтра вечером? В восемь?

– Конечно. – Она поворачивается, чтобы уйти.

Я наблюдаю, как она идет через лужайку, собака лениво трусит рядом с ней.

– Эй, Эмма! – зову я.

Она оборачивается.

– Да?

– Это не нормально, – говорю я.– То, что он тебе написал. Ты же знаешь это, верно?

– Ага. – Она поворачивается и продолжает путь.

Затем снова оборачивается, но продолжает идти спиной вперед.

– Эй, Рев.

Я не двигаюсь, но это заставляет меня улыбнуться.

– Да?

– Что бы твой отец ни сделал с тобой. Это тоже не нормально. Ты же это знаешь, верно?

Слова сильно бьют меня. Я не могу говорить. Просто киваю.

– Хорошо.

Затем она оборачивается, переходит на бег и исчезает.

Глава 9 Эмма

Сообщение Nightmare висит прямо посреди экрана, когда я открываю свой лэптоп.

Впрочем, оно несколько утратило свою силу.

«Это не нормально. То, что он написал тебе. Ты же это знаешь, верно?» Я это знала. Знаю это. Но по какой-то причине, то, что я услышала это от совершенно постороннего человека, придает словам больше значимости.

То, что я услышала их от Рева, придает им еще больше значимости.

Я никогда раньше не встречала кого-нибудь, похожего на него. Он завораживает. Я сказала, что наблюдение за тем, как он избавляется от свитера, похоже на то, как Кларк Кент превращается в Супермена, но это почти что преуменьшение. Это больше похоже на обнаружение темного и загадочного Оливера Куина под капюшоном Зеленой Стрелы.

Я, обычно, никому не рассказываю об издевках в онлайн – играх. Это настолько распространено, что я едва ли задумываюсь о том, чтобы упомянуть об этом. Когда кто-то достает тебя лично, можно сообщить учителю, или поговорить с менеджером, или вызвать полицию. Это один человек, и вы можете собрать других людей, которые помогут вам противостоять ему.

Если же кто-то донимает вас по Интернету, вы можете их заблокировать – но они могут вернуться через считанные секунды, притворяясь кем-то другим. Снова и снова.

Анонимно.

Я закрываю сообщение Nightmare, захожу на панель администратора и снова блокирую его.

Впрочем, это начинает казаться бессмысленным. Nightmare уже продемонстрировал свою готовность создавать новые аккаунты, чтобы доставать меня. Я застряла на том месте, когда даю ему то, чего он хочет – внимание – и желаю иметь более эффективные средства противодействия.

Но у меня их нет. Так что. Я там, где я есть.

Сообщение от Итана также дожидается меня.

Пятница, 16 марта 8:11 вечера От: Итан_717 Кому: Azure M

Что случилось? Все в порядке? Я буду какое-то время онлайн, если у тебя будет шанс зайти. Если меня не будет, проверь Гильдию Воинов.

Это заставляет меня улыбнуться. Он становится другом.

Какой странный вечер.

Как только у меня возникает эта мысль, раздается стук в дверь. Я спускаю наушники на шею и вздыхаю. Это, наверное, мама.

– Входи.

Мама приоткрывает дверь. Она в свободных пижамных штанах и топике, волосы стянуты в фирменный хвостик. Иногда я гадаю, пытается ли она таким образом заявить миру, что у нее нет времени на женские стандарты – но на самом деле, она, скорее всего, просто слишком занята, чтобы беспокоиться о большем.

Текси поднимается с места, где лежала, и тычется носом маме в ладонь. Мама отстраненно чешет собаку за ушами.

– Ты играешь?

Я ощетиниваюсь.

– Сейчас вечер пятницы. – Я бросаю взгляд на часы. – И сейчас еще не поздно.

– Я не критиковала. Я лишь спросила, не мешаю ли я.

Естественно.

– Нет. Все в порядке.

– Можно мне войти?

Я закрываю лэптоп и хочу ответить «нет». Но я не хочу проповеди, так что лучше просто смириться.

– Ладно.

Мама присаживается на стул возле письменного стола и осматривается вокруг.

– Я хотела поговорить с тобой о том, что ты сказала сегодня утром.

– О. Когда я была в душе?

– Да, Эмма. – Она кажется немного раздраженной моим поведением. – Когда ты была в душе.

Техас прижимается к маминым ногам, положив голову ей на колени. Мне хочется прогнать ее, но теперь мама почесывает ей голову. Это напоминает мне о том, как Рев делал то же самое. Может быть, это снимает напряжение.

– Нам не нужно разговаривать, – говорю я. – Я знаю, что тебе не нравятся игры.

– Эмма... дело не в том, что мне не нравятся игры. Дело в том, что я хочу, чтобы ты реально подходила к своим целям.

Я фыркаю.

– Что ты знаешь о моих целях?

– Я знаю, что ты думаешь, что у твоего отца замечательная работа. Я знаю, что ты сама хотела бы стать разработчиком игр. Но иногда удача играет свою роль, и это не то, на что ты можешь полагаться.

– Я знаю, мам.

– Я вполне приветствую продвижение женщин в области компьютерных технологий, но думаю, было бы разумно, если бы у тебя было немного практичное...

– Я знаю. Я поняла.

– Я так не думаю. Я всего лишь прошу тебя смотреть широко...

– Если бы я сказала, что ты мешаешь, это бы избавило меня от этого разговора?

– Мне это не нравится, Эмма. Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с тобой...

– Слушай. – Мое горло сжимается, потому что она никогда не поймет, почему это важно для меня. – Я не хочу быть врачом. Прости, ладно? – Я снова надеваю наушники и открываю лэптоп, прежде чем эмоции могут проступить в моем голосе. – Мне жаль, что я такое разочарование.

Ее выражение лица, кажется, замирает где-то между удивлением и смущением.

– Эмма. Что...

Я нажимаю кнопку. Тяжелый рок врывается в мои наушники. Она продолжает говорить, но я понятия не имею о чем.

Я пялюсь в монитор. Если я услышу еще одно слово, то начну плакать.

Она все еще говорит. Я гадаю, как долго я еще смогу ее игнорировать.

Я регистрируюсь в OtherLANDS и задерживаюсь взглядом на сообщениях.

Сообщение от Кейт появляется на экране.

Кейт: Ты играешь? Эмма: Нет, игнорирую свою мать. Кейт: Что ты имеешь в виду? Эмма: Я имею в виду, что она сидит прямо здесь и я ее не слушаю. Что происходит? Кейт: Я только собралась сделать видео, но потом Кэлвину понадобился лэптоп для домашки. Сейчас я просто убиваю время.

Кэлвин – ее младший брат. Я должна бы спросить, о чем ее видео, но прямо сейчас я в самом деле не хочу болтать о подводке для глаз или косплее или новом образе.

В то же время, мне не нравится странная пропасть между нами. Я быстро печатаю.

Эмма: Не хочешь зайти ко мне? Кейт: Кажется, сейчас у тебя дома не очень весело.

Она права. Я поднимаю взгляд. Мама все еще сидит. Теперь она таращится на меня.

Это радует. Ее взгляд означает, что она злится вместо того, чтобы притворяться, что понимает. С гневом я могу справиться.

Я стягиваю наушники.

– Что?

– Я пытаюсь построить разговор. Если ты хочешь продемонстрировать свою зрелость, то игнорирование меня не поможет.

– Послушай, я знаю, ты думаешь, что сейчас папа – пустая трата пространства.

Прости, что унаследовала большую часть его ДНК. Должно быть, это так тяжело для тебя.

– Мой голос угрожающе колеблется. Я снова натягиваю наушники.

Я заставлю себя смотреть строго на экран, но могу видеть ее боковым зрением. У нее красное лицо, челюсти стиснуты. Мама выглядит так, будто готова заорать. Или разбить что-нибудь.

Надеюсь, она это сделает. Я была бы рада посмотреть, как она слетит с катушек.

Вместо этого она уходит.

Эмма: Мама только что вышла. Много времени не понадобилось. Кейт: Что происходит? Эмма: Она бесится, что я не хочу быть врачом. Кейт: Ты показывала ей игру? Эмма: Не думаю, что это было бы важно.

Маленькие точки появляются под моим сообщением, говоря о том, что она печатает ответ, и, кажется, они длятся вечность.

Бесконечно.

Долго.

Я регистрируюсь в своей игре, пока жду.

Тут же в ответ высвечивается сообщение. Соединение не найдено.

Что? Я бросаю взгляд на книжный шкаф, на мигающий роутер.

Который вовсе не мигает.

ЧТО?

Я встаю и вытаскиваю вилку, затем жду целую минуту.

Когда я снова вставляю вилку, он все еще не работает.

Я подхожу к двери и распахиваю ее.

Прежде, чем я произношу хоть слово, мама кричит внизу коридора.

– Проблемы, Эмма?

Раздражение колет меня прямо в спину. Уже по ее тону я могу сказать, что она что- то сделала.

– Ты вырубила Интернет?

– Может быть, ты заметила бы это, если бы не была так занята игнорированием меня.

Мне хочется проломить стену.

– И ты называешь меня незрелой?

Она подходит к двери своей спальни. Втирая лосьон для рук. На мгновение я чувствую себя так, будто между нами какое-то противостояние.

– Может быть, ночь без Интернета пойдет тебе на пользу, – говорит она. – Будет время подумать.

– Не знаю, почему папа с тобой связался, – рявкаю я.

Она отшатывается назад, будто я ее ударила.

Но отключение Интернета похоже на то, будто она ударила меня.

Я вползаю обратно в свою комнату и захлопываю дверь. Мое горло крепко сдавлено. Я уже начинаю сожалеть о том, что только что сказала.

Хуже всего то, что я начинаю говорить, как она. Может быть, страсть к играм передалась мне с ДНК моего отца, но любовь к нападкам – это все ее.

Я закрываю лэптоп и достаю телефон. Я могла бы подключиться к своему мобильнику через Блютус и таким образом подключиться к Интернету, но для игр этого недостаточно. Единственный способ, как мама могла отключить Интернет – это через коробку Verzion в подвале, так что мне просто нужно дождаться, пока она заснет, чтобы подключить его обратно. Не катастрофа, но заноза в заднице.

Эмма: Мама только что отключила Интернет. Кейт: Кажется, она не очень обрадовалась тому, что ты ее игноришь. Эмма: Ты на чьей стороне? Кейт: Я не принимала ничью сторону! Просто сказала.

Я не знаю, что сказать. Мое душевное состояние полетело к черту в считанные минуты. Сейчас мне хочется затеять разборки с любым.

И где это Nightmare, когда он мне так нужен?

Проходит много времени, прежде чем маленькие серые точки появляются со стороны Кейт.

Кейт: Спасибо за приглашение. Думаю, я пойду спать. Эмма: Ладно.

Долгое время я сижу в абсолютной тишине. Текси забирается на кровать и плюхается рядом со мной. Ее голова падает мне на колени.

Я захожу в сообщения на телефоне, чтобы ответить Итану через 5Core. Я не хочу жаловаться на Nightmare. Это заставляет меня чувствовать себя слабой, как будто я не могу справиться с небольшой перепалкой.

Пятница, 16 марта 9:14 вечера От: Azure M Кому: Итан_717

Мама вырубила Интернет. Жду, когда она заснет, чтобы подключить его обратно.

Его ответ приходит почти сразу же.

Пятница, 16 марта 9:15 вечера От: Итан_717 Кому: Azure M

Это что-то новенькое. Я буду тут всю ночь. Ура, пятница.

Я улыбаюсь. «Ура, пятница».

Пятница, 16 марта 9:16 вечера От: Azure M Кому: Итан_717

Дай мне час. В зависимости от того, сколько бокалов вина она выпила, может быть это займет даже меньше времени.

Новое сообщение приходит почти мгновенно. Я широко улыбаюсь.

Но затем вижу имя отправителя.

Пятница, 16 марта 9: 16 вечера От: N1ghtmare Кому: Azure M

Эй, смотри-ка, я нашел тебя на 5Core. Милая фотка.

Я замираю, глядя на сообщение.

Мои ники одинаковые и там и там. В этом нет ничего особенного.

Но содержание его сообщения вызывает у меня тревогу.

Никто раньше не связывал Azure M с Эммой Блю, но я таращусь на его сообщение и осознаю, как легко можно будет установить эту связь. На моей профильной фотографии не видно лица, но видно мою спину. Кейт сделала фотку в прошлом октябре, на Осеннем Фестивале. Мои руки подняты, и я веселюсь после того, как бросила вишневый торт со взбитыми сливками в полузащитника и попала ему точно в лицо.

На фотке моя коса свисает точно посреди спины.

И на мне футболка с логотипом Старшей Школы Хэмилтона.

Я не могу удалить ее отсюда. Мне нужно спуститься вниз и подсоединить роутер.

Мое сердце бьется так сильно, что почти причиняет боль, и адреналин бежит по венам.

Пальцы трясутся над экраном телефона.

Но затем я приказываю себе успокоиться.

Azure M – не настолько очевидный ник.

Так же, как и Старшая Школа Хэмилтона. Моя коса скрывает половину слов. Я знаю, что на ней стоит, потому что это моя футболка, но на уменьшенном изображении ее почти не прочесть.

Не говоря уже о том, что я хожу в школу с двумя тысячами других ребят.

И он мне не угрожал. Он всего лишь написал «милая фотка». Он мог бы прокомментировать мою задницу. Должно быть, он и говорил о моей заднице.

Это просчитанный ход, чтобы заставить меня волноваться. Это сработало, но это не преступление.

Это даже не то сообщение, о котором я могу доложить. Что бы я сказала? «Какой- то парень написал, что у меня милая фотка».

Впрочем, я могу нажать на его ник.

Иииии, конечно же, его профиль почти полностью пуст. Его «имя» – Night Mare.

Грандиозно.

Я вздыхаю. Ненавижу это. Я удаляю его сообщение.

Внезапно, мне совсем не хочется подключать Интернет. Я не хочу видеть, что еще он, возможно, прислал мне в игре.

«Это не нормально. То, что он тебе написал. Ты же знаешь это, верно?» Я знаю.

Просто ничего не могу с этим поделать.

Глава 10 Рев

Суббота, 17 марта 12:06:24 дня От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Полночь

Ты помнишь историю о Блудном Сыне? Который из братьев ты? Хотел бы я знать.

Да, я помню.

Я практически могу процитировать ее слово в слово.

Вкратце, у отца есть два сына. Младший сын хочет жить своей жизнью и странствовать по миру, так что он просит своего отца раньше отдать ему наследство. Отец дает его ему, и младший сын уходит и спускает все деньги, пока не становится нищим и живет на улице. В это время старший сын никогда не покидает своего отца.

Когда младший сын вспоминает, что слуги его отца всегда имели достаточно еды, он решает вернуться домой и умолять о возможности работать в доме своего отца слугой.

Отец видит его возвращение и закатывает грандиозный пир в его честь.

Старший сын обижен. Он был рядом с отцом все это время, но никто никогда не устраивал вечеринку за то, что он был хорошим сыном. А его младший сын оскорбляет отца, спускает все его деньги, а сейчас получает праздник?

В конце отец говорит старшему сыну: « Сын мой, ты всегда со мной, и все, что я имею – твое. Но мы должны праздновать и радоваться, потому что твой брат был мертв, но теперь жив; был потерян, но теперь найден».

Честно говоря, ни один из братьев не кажется мне хорошим парнем.

«Который из братьев ты? Хотел бы я знать». Мне не нравится ни один из вариантов. Я выключаю телефон.

Я измотан, но сна ни в одном глазу.

Должно быть, как и у Мэтью, потому что он лежит в кровати, пялясь в потолок.

Он ничего мне не сказал с тех пор, как я вернулся домой. Я тоже ничего ему не сказал. Момент покоя, который я нашел рядом с Эммой, кажется на расстоянии нескольких миль.

Моя спальня превратилась в куб тревожной тишины. Я хочу взять свои подушку и одеяло и пойти спать на диване, но мне не нравится идея того, что я буду находиться в другой части дома или в подвале.

Не могу понять его заморочку с автобусом. И не понимаю, почему он прятался в темноте, наблюдая за мной.

Не понимаю также, зачем он взял нож и его вопрос о запертой двери, или почему я застал его тогда, когда он пытался сбежать.

Я поворачиваю голову и смотрю на него. Я стараюсь говорить мягко.

– Эй. Зачем тебе понадобился нож?

Мэтью ничего не говорит.

– Ты пытался выскочить за дверь, так что не думаю, что ты хотел навредить Джеффу и Кристин.

Ничего.

– Ты собирался с кем-то встретиться? Ты пошел за кем-то?

Ничего.

Это утомительно. Я вздыхаю.

– Я знаю, что ты меня слышишь.

Ничего.

Я вздыхаю и поворачиваюсь на локоть, чтобы смотреть прямо на него.

Мэтью двигается, чтобы сесть прямо. Он выглядит так, будто готов сорваться с кровати в любой момент. Я слышу его дыхание.

Но я не двигаюсь, и он замирает на месте. Он наблюдает за мной, его глаза светятся в лунном свете за окном.

– Я же сказал, что не собираюсь доставать тебя, – говорю я ему.

Он не двигается. Сюрприз, сюрприз. Я не могу оставаться в этой спальне, если хоть один из нас не заснет.

Мой телефон говорит мне, что сейчас десять минут первого. Деклан все еще может не спать.

Я медлю.

Три дня назад я бы не колебался.

Мне нужно преодолеть себя. Я посылаю ему сообщение.

Рев: Ты не спишь?

Я жду целую минуту, мое сердце колотится, но он не отвечает.

Я звоню ему.

Он отвечает после третьего гудка, и совершенно очевидно, что он уже спал. Его голос медленный и сонный.

– Рем?

– Можно мне прийти к тебе?

– Угу.

Вполне достаточно. Я прерываю звонок. Мэтью все еще следит за мной. Меня это пугает.

Я отбрасываю одеяло.

– Тебе повезло, – говорю я ему. – Спальная полностью в твоем распоряжении.

* * *

Я босиком пересекаю наши задние дворы и использую спрятанный ключ, чтобы проскользнуть через заднюю дверь. Я осторожен, медленно закрывая ее, потому что она скрипит. Родители Деклана не будут против, что я здесь, но мое появление после полуночи вызовет вопросы, на которые я не хочу отвечать. Я крадусь по темному дому и на цыпочках пробираюсь вверх по лестнице в его спальню.

Он уже снова успел заснуть.

– Эй, – шепчу я. – Дек.

Он ерзает и проводит рукой по лицу.

– Привет.

Я осторожно прикрываю его дверь, чтобы не разбудить его родителей, затем прижимаюсь спиной к стене.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он не открывает глаз.

– Я не сплю. – Едва ли. – Хочешь надувной матрас?

– Нет. – Мой мозг работает на предельной скорости, не оставляя места для сна.

– Ладно. Держи. – Он вытаскивает подушку из – под головы и бросает на другую сторону кровати.

Мы не спали в одной кровати с тех пор, как были малышами, но это служит лишним доказательством нашей дружбы– То, что он так запросто передал мне свою подушку.

Я взбиваю подушку и сажусь на кровати, скрестив ноги, опираясь спиной на стену.

– Прости, что разбудил, – говорю я тихо.

Деклан ничего не отвечает, и у меня уходит минута, чтобы сообразить, что он снова уснул.

Впрочем, ничего страшного. Сейчас его дом так отличается от моего. Вместо страха и недоверия, комната Деклана наполнена тишиной и сном. Пару минут я сижу в темноте и позволяю моим спутанным и болезненным мыслям улечься.

– Рев?

Я смотрю вниз. Деклан в замешательстве моргает.

– Сколько ты уже здесь? – спрашивает он хриплым голосом.

Любой другой ночью я бы здорово повеселился с этого вопроса.

– Не долго.

Он трет глаза, затем бросает взгляд на часы.

– Что случилось?

Как только он задает этот вопрос, я осознаю, как сильно мы отдалились друг от друга за последние несколько дней. И все из-за одного маленького секрета.

– Мэтью не перестает за мной следить. Меня это пугает.

– В каком смысле – следить?

– Просто... следить. Это заставляет меня нервничать.

– Погоди. – Деклан снова трет глаза. – Я еще не до конца проснулся.

– И я встретил девушку. Вроде бы.

– Ты сказал «вроде бы»?

– Мы встречаемся позади церкви.

Он пялится на меня так, будто ему сложно следовать за темой этого разговора.

– Рев.

– Знаешь, о чем мне напоминает твоя спальня прямо сейчас?

– Я понятия не имею, что сейчас происходит, так что нет.

– Об одном псалме. «Он усмирил шторм до шепота; приручил волны моря». – Я на минуту замолкаю, просто чтобы насладиться тишиной. – Весь вечер мой мозг был будто в зоне боевых действий. Сейчас я здесь, и здесь так тихо.

– Ты сам сюда пришел, Рев. И сейчас тихо, потому что я сплю. А не из-за Бога.

Я хмурюсь.

– Почему ты все время это делаешь?

– Чувак. Серьезно. – Его выражение лица застыло где-то между недоумением и раздражением, но, по крайней мере, теперь он выглядит менее сонным. Он смотрит на часы на комоде. – Сейчас почти час ночи. Ты хочешь подискутировать о религии?

– Нет. – Но теперь я вообще ни о чем не хочу говорить. Я отвожу взгляд, чтобы вглядываться в освещенную луной улицу.

Я гадаю, не уснул ли Мэтью.

Или же воспользовался шансом снова улизнуть.

Деклан вздыхает, затем садится, тоже взбивая подушку, чтобы прислониться к стене. Он глубоко вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Ты сказал, что встречаешься с девчонкой позади церкви?

– Забудь.

– Рев, клянусь...

– Ответь на вопрос. – Я поворачиваюсь к нему. Его глаза все еще тяжелы со сна, волосы торчат клочьями. На нем нет рубашки, и хотя мне плевать – на самом деле, я завидую его комфорту – все, что я продолжаю слышать в своем сознании – это голос Эммы, говорящий «Я сказала «вау», потому что у тебя потрясающее тело».

На самом деле мое тело – свидетельство всех тех раз, когда я подвел своего отца.

– Какой вопрос? – спрашивает Деклан.

– Почему ты все время это делаешь? Почему ты все время... – Я пробую подобрать подходящее слово. – Отрицаешь? Когда я говорю о Боге, или о чем-то не материальном.

– Можно мне пойти спать к тебе, а ты продолжишь этот спор один?

Я не отвечаю. Гнев начинает образовываться у меня в груди – медленное жжение, которое я не могу игнорировать.

Дверная ручка щелкает и поворачивается, и отчим Деклана, Алан, просовывает голову в щель. У них не очень хорошие отношения, но они научились терпеть друг друга.

Он полностью меняется в лице, когда видит меня сидящим на кровати.

– Рев. Как долго ты уже тут?

«Десять минут» – не очень подходящий ответ. Я пожимаю плечами.

– Какое-то время.

Кажется, что он потребует более развернутого ответа, но затем он морщится и бросает взгляд обратно в коридор.

– Деклан, я отвезу твою маму в больницу. Ей кажется, что у нее начались схватки.

Деклан тут же меняется в лице. В его глазах тревога.

– С ней все в порядке? Я могу одеться.

– Нет, нет, оставайся. Она не уверена. Мы просто проверим. Придется долго ждать.

– Он делает паузу и его лицо смягчается. – Я напишу тебе и дам знать, как дела. Хорошо?

– Ага. Хорошо.

Алан прикрывает дверь, снова оставляя нас наедине с тишиной.

Деклан не нарушает ее. Наша дружба дала новую трещину, и мне это совсем не нравится.

– Прости, – говорю я тихо. – Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться.

– Рев... – начинает Деклан и прерывается. Он выдвигает ящик прикроватной тумбочки и вытаскивает упаковку апельсиновых тик-так. Высыпает горсть на ладонь. – Иногда я ненавижу Джульетта за то, что она заставила меня бросить курить.

Я протягиваю ладонь и он насыпает немного и мне.

– Нет, не ненавидишь.

– Поверь. Так и есть. – Он бросает конфеты в рот. Я делаю то же самое. Какое-то время мы хрустим.

Наконец он говорит: – Я не знаю, что там на самом деле. Просто знаю, что мне сложно признать всю эту историю с Богом. Особенно с тех пор, как папа... с тех пор, как умерла Керри.

Его сестра. Она погибла пять лет назад, когда отец Деклана напился и разбил машину, в которой они ехали. С тех пор Деклан больше не видел своего отца, но я знаю, что он чувствует себя ответственным за все произошедшее.

Он не виделся с ним, потому что его отец в тюрьме.

Деклан смотрит на меня.

– И ты знаешь, что я не могу понять, как ты можешь во все это верить. После всего, что сделал твой отец. – Еще одна пауза. – Но я не собираюсь отрицать. Для тебя это важно. Мне не нужно быть говнюком по этому поводу.

Он прерывается, но, похоже, собирается сказать что – То еще, так что я жду.

– Этот шрам на твоем запястье, – говорит он. – Он похож на два полукруга.

Я замираю. Я знаю, о каком шраме он говорит.

Я помню, как его получил.

Мне было семь. Мы постились два дня. Я был так голоден, что даже мысли о еде вызывали головокружение. Даже воспоминание об этом вызывает головокружение.

«Пожалуйста», – сказал я своему отцу. – «Пожалуйста, мы можем что-нибудь поесть?» Он включил плиту.

И я наивно поверил, что это значит, что он собирается приготовить еду.

– Рев, – мягко говорит Деклан. – Нам не обязательно об этом говорить.

Моя рука крепко обхватывает запястье, скрывая шрам двумя слоями ткани. Я не дышу. Это была одна из последних вещей, которые мой отец со мной сделал.

Я заставляю себя вдохнуть. Смотрю на свои пальцы.

– Что по поводу шрама?

– Я не мог понять, откуда он взялся, пока нам не исполнилось примерно пятнадцать лет. Газовая горелка на плите, так? Я знаю обо всем остальном, но это... узнав об этом... я никогда никого так не ненавидел, Рев. Я спросил Джеффа, как его найти. Мне хотелось его убить. – Он вытряхивает еще немного тик-так, будто бы хочет уничтожить упаковку. – Черт возьми, думая об этом, мне хочется найти и убить его прямо сейчас.

– Ты спрашивал Джеффа? – Я таращусь на него. – Ты мне никогда не говорил об этом.

– Он просил меня не говорить тебе. Он сказал, что это тебя расстроит.

Очень странно слышать, что у них был разговор, о котором я ничего не знал.

– Но этот шрам... он ведь не самый худший из всего.

Деклан швыряет упаковку в прикроватный столик и разворачивается ко мне.

– Господи. Ты издеваешься? Все это самое худшее, что могло с тобой случиться, Рев. Все! Ты даже не можешь носить футболки с короткими рукавами! Ты когда-нибудь был в бассейне? И не рассказывай мне, что Джефф и Кристин ни разу за последние десять лет не хотели пойти на пляж. Мы всего в двух часах езды от океана! И этот ублюдок прикрывался тем, что говорил, что все, что он делал с тобой – было во имя Господа, и каким-то образом ты в это поверил. Ты думаешь, что Бог спас тебя от него. Черт, ты находишь немного тишины и покоя в моем доме, и думаешь, что это Бог привел тебя сюда.

Ты хоть представляешь, как это звучит?

Я вздрагиваю.

– Рев, – говорит он. – Если ты хочешь верить в Бога – пожалуйста. Если ты хочешь обсуждать теологию – ладно. Если хочешь верить, что какая-то высшая сила дала тебе защиту – ладно. Но каждая отметина на твоем теле – это дело рук твоего отца. Твоего отца. Ты пережил то, что он с тобой сделал. Ты сам выбрался оттуда. И ты сам пришел сюда сегодня. Ты, Рев. Ты это сделал.

Я не могу дышать. Он никогда не говорил мне такого. Я чувствую себя так, будто я сделан из камня, а Деклан проткнул меня зубилом, оставляя трещины на поверхности.

Внезапно я понимаю, что не могу рассказать ему о письме. И о сообщениях. Не сегодня. Он не сможет понять, почему я послал первое сообщение. И не сможет понять, почему я позволил этому продолжаться.

– Ты в порядке? – спрашивает Деклан.

Мое дыхание дрожит.

– Ты знаешь историю о Блудном Сыне?

– Господи. Рев...

– Знаешь?

Он вздыхает.

– Не полностью.

Я рассказываю ему историю.

Он слушает. Когда я заканчиваю, он спрашивает: – И какое отношение это имеет ко всему этому?

– Который из них я? – наконец спрашиваю я.

– Рев...

– Я не остался со своим отцом. Так что, очевидно, я не послушный сын.

– Чувак.

– Но значит ли это, что если я вернулся бы к нему, он встретил бы меня с распростертыми объятиями? Должен ли я быть таким сыном?

– Ты хоть слышишь себя сейчас?

– Нет. – Я пристально смотрю на него. Мой голос в одном шаге от того, чтобы сорваться. – Помоги мне, Дек. Который из них я?

Его глаза темные и серьезные.

– Ни тот, ни другой. Ты это хочешь услышать? Ты ни один из этих сыновей.

– Но...

– Ты не эгоистичен. Ты не стал бы просить у него денег и уходить. И ты также не злопамятный. Ты никого не обижаешь, даже того человека, которого должен был бы.

Я снова вздрагиваю.

– Неужели ты не понимаешь? Я должен быть одним из них.

– Нет, не должен! Придурок, в этой истории трое людей.

– Что?

– Ты ни тот, ни другой из сыновей, Рев. Если ты и персонаж этой истории, то ты тот человек, который наблюдал, как его дети вели себя, как полные придурки только для того, чтобы стоять с распростертыми объятиями и простить их, когда они придут к тебе.

У меня нет слов. Должно быть, я таращусь на него во все глаза. Сколько бы раз я не читал эту притчу, я никогда не рассматривал третью перспективу. Но, конечно же, ответ лежит прямо на поверхности. Это так очевидно.

Деклан убирает подушку от стены, взбивает ее, и снова ложится. Он зевает.

– А теперь. Расскажи мне про девчонку.

Глава 11 Эмма

Суббота, 17 марта 3:22 утра От: Итан_717 Кому: Azure M

Не хочу показаться назойливым, но я тебя не видел. Надеюсь, с твоей мамой все в порядке. Сегодня ночью я в отрубе.

Интернет вернулся. Я просыпаюсь от мигающей лампочки на панели моего роутера.

Когда я увидела сообщение в 5Core на экране своего телефона, я почти что побоялась открывать его. Слава Богу, что оно было от Итана.

К слову, я сама пока не хочу заходить в игру. Я еще не готова иметь дело с Nightmare. Я знаю, что должна его заблокировать, но это может подождать лишние десять минут. Я спускаюсь вниз, чтобы сделать себе кофе.

Мама в гостиной занимается йогой. Музыка кантри льется из магнитофона рядом с ней, что я нахожу забавным. Она никогда не слушает ничего расслабляющего. Это похоже на то, что ей нужно быть упрямой даже тогда, когда она должна быть вдумчивой.

Она застыла в позе Дханурасана, лежа на животе, сплетя руки и ноги над спиной.

Она заставляла меня заниматься с ней каждую субботу, пока я не сообразила, что просто могу перестать приходить.

– Ты сегодня рано встала, – говорит она. – Хорошо спала?

Я морщусь и направляюсь в кухню. Это не должно было меня уколоть, но укололо.

Что она хотела этим сказать, было: «Хорошо поспала без своих игр?». Я наливаю кофе в кружку.

– Не хочешь присоединиться? – зовет она.

– Мне нравится мой позвоночник таким, какой он есть, спасибо.

– Нужно вынести мусор.

Ее просьба звучит как приказ. Я не хочу угождать ей, но, в то же время, не хочу, чтобы она позвонила в Verizon и полностью отключила Интернет. Я оставляю кофе на стойке и направляюсь в гараж. Большой желтый контейнер стоит у стены рядом с ее БМВ.

Папиной машины нет.

Уф. Не знаю, что это значит.

Я выбрасываю мусор в контейнер, затем возвращаюсь в дом.

Я в самом деле не хочу разговаривать с мамой, особенно об отце, так что хватаю свой кофе и направляюсь обратно вверх.

– Ты не должна это пить! – кричит мама вслед.

– Ладно! – кричу я в ответ. Затем запираюсь в своей комнате со своей кружкой.

Я открываю лэптоп и захожу в сообщения.

Я собиралась отправить сообщение отцу, но моя последняя переписка с Кейт все еще висит в самом верху в молчаливом осуждении.

«Спасибо за приглашение. Думаю, я пойду спать». Я пишу ей сейчас.

Эмма: Привет. Ты тут? Кейт: Да. Что ты делаешь так рано?

Это что, настолько удивительно? Я хмурюсь.

Эмма: Ты говоришь как моя мама. Кейт: Сейчас 7:30 утра. Обычно ты не показываешься до полудня. Эмма: Ладно.

Она ничего не отвечает. Не знаю, какого ответа я от нее жду.

Мне не нравится это чувство.

Я начинаю набирать новое сообщение для папы.

Эмма: Привет, пап. Ты сегодня рано уехал. ♡

Я жду. И жду. И жду.

Он не отвечает.

Приходит новое сообщение от Кейт.

Кейт: Ты в порядке? Эмма: Не знаю. Кейт: Ты не знаешь, в порядке ли ты? Ты мне написала. Что происходит?

Я ей не отвечаю. Я закрываю сообщения. Не знаю, что со мной не так.

OtherLANDS грузится минуту. Новых сообщений от Nightmare нет. Я оставляю его аккаунт в покое. Возможно, блокировать его было неправильной стратегией. Возможно, я уделяла ему внимание, которого он не заслуживает. Игнорировать его может быть лучше.

Мой телефон звонит.

Я проверяю экран. Кейт.

Я нажимаю кнопку, чтобы заглушить звонок.

Я такая ужасная подруга.

В последнюю секунду я все же отвечаю на звонок.

– Привет.

– Привет, – отвечает она хриплым голосом. – Ты в порядке?

– Все нормально.

– Не похоже.

– Да? А на что же тогда это похоже, Кейт?

Она замолкает на мгновение.

– Похоже, что ты злишься.

– Я и злюсь.

– Ладно. Ты злишься на меня?

– Кажется, нет.

– К ажется нет?

– Ты собираешься повторять все мои слова?

– Эм?

Я практически слышу, как она хмурится над телефоном.

– Я не злюсь на тебя, Кейт.

Я даже не могу подумать, из-за чего могла бы на нее злиться. Она не сделала ничего плохого. И я уж точно не завидую ей.

По какой-то причине, это вовсе не приятное чувство.

– Интернет все еще не работает? – спрашивает Кейт. – Ты злишься на свою маму?

– Нет. Она подключила его обратно. Наверное, для себя.

Еще пару мгновений тишины.

– Не хочешь прийти ко мне?

– Нет.

– Может быть, мне прийти к тебе?

Может быть. Не знаю.

– Сперва мне нужно проснуться.

Она вздыхает.

– Что-нибудь еще произошло? Я просто... просто пытаюсь выяснить, что происходит.

Моего отца нет дома, и это кажется неправильным. Моя мама постоянно на мне срывается. Какой-то кретин шлет мне странные сообщение в игре. Я ни на что не способная бездельница, которая может только играть в компьютерные игры допоздна.

– Я в порядке, – говорю я. – Просто не в настроении.

– Мама готовит шоколадные блинчики, – говорит Кейт. – Ты уверена, что не хочешь зайти?

– Конечно, она готовит.

Уверена, Кейт и ее семья строятся в очередь, чтобы разделить милый, семейный завтрак в выходной день. Мои же родители не могут даже находиться в одной комнате, чтобы не начать спорить.

– Ты собираешься придираться ко всему, что я говорю? – спрашивает Кейт.

– Может быть. Продолжай говорить.

Сказано было в шутку, но вместо этого, выходит именно так, как все сказанное мной до того.

– Мама зовет меня, – говорит она покладисто. – Мне надо идти.

– Подожди, – говорю я.

– Что?

Мне нужно извиниться. Кажется.

Все стало таким запутанным. Не понимаю, почему выплескиваю всю злость на Кейт.

Но знаю, что не хочу, чтобы он клала трубку. Если она положит трубку, я снова останусь один на один с мамой. Итан, должно быть, еще не проснулся, если был онлайн в 3:30 утра, и уж точно я не хочу меряться силами с Nightmare.

Я глубоко вздыхаю.

– Я собираюсь встретиться с Ревом Флетчером сегодня вечером.

На мгновение повисает удивленная тишина.

– Типа... свидания?

– Типа того.

– Ты поэтому так взвинчена?

– Нет. Возможно. – Я зажмуриваюсь. – Без понятия, Кейт.

– Как это произошло?

Я делаю паузу.

– Я снова с ним столкнулась. Мы... разговаривали.

– Он сказал тебе больше двух слов?

«У меня было трудное детство». – Ага. Он... Мне кажется, его недооценивают. Я думаю, он такой тихий по определенным причинам.

В ее голосе звучит сомнение.

– Хочешь сказать, что на самом деле он не Мрачный Потрошитель?

– Прекрати.

– Боже, Эм. Я просто шучу. – Она делает паузу. – Но он не кажется мне «парнем для свиданий».

– Мы встречаемся позади церкви. – Я осознаю, как это звучит, и жар приливает к моим щекам. – Разговариваем.

– Вау, звучит не очень заманчиво.

– Это... не знаю даже. Он очень задумчивый.

– Типа, он делает тебе подарки? – Она кажется смущенной.

– Нет! Нет. В смысле... заставляющий задуматься. Он кажется... даже не знаю, Кейт. – Я откидываюсь на подушки. – Он кажется реальным.

Теперь следует долгая пауза.

Настолько долгая, что я говорю: – Ты все еще на связи?

– Да. Думаю, это интересное заявление. – Она делает паузу.– Только не злись, но...

– Но что?

– Думаю, это хорошее заявление. – Еще одна пауза. – Думаю, тебе и нужен кто-то реальный, Эм.

Мне вовсе не хочется злиться на нее из-за этого.

На самом деле, от ее слов мне хочется плакать.

– Я тоже думаю, что мне нужен кто-то реальный, – говорю я.

Должно быть, она услышала эмоции в моем голосе, потому что говорит: – Ты уверена, что не хочешь, чтобы я зашла к тебе?

«Да» – осознаю я. Хочу. Отчаянно хочу.

Мне не нравится чувствовать отчаяние по любому поводу. Я шмыгаю носом и беру себя в руки.

– Нет, – говорю я. – Лучше иди... пока твои братья не съели все блины.

Глава 12 Рев

Суббота, 17 марта 04:09:29 утра От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Разочарован

Ты помнишь свои уроки? Может быть, ты был слишком мал. Вот один из псалмов, который я отлично помню. «Если кто-то проклинает своих отца или мать, его светоч погаснет в полной темноте».

Сообщение не будит меня, хотя и служит небольшим утренним сюрпризом, когда я его нахожу. Мой отец вообще когда-нибудь спит?

Кристин пишет мне в восемь утра. Я час таращился в окно, наблюдая за тем, как встает солнце.

Мама: Пожалуйста, скажи, что ты у Деклана. Рев: Да. Прости. Следовало оставить записку. Мама: Что-то случилось?

И что мне на это ответить?

Рев: Нет. Все ок.

Я кусаю губу, ожидая. Она не отвечает.

Должно быть, Мэтью не сбежал, потому что, уверен, она бы об этом написала. Я должен бы чувствовать облегчение, но не чувствую. Но так же не чувствую и страха. Я не знаю, что чувствую.

Деклан продолжает храпеть рядом со мной, но ни за что на свете я не смогу снова заснуть. Я осторожно сползаю с кровати и пересаживаюсь на стул у письменного стола, сидя в сумеречном свете раннего утра, размышляя.

Сообщение моего отца не должно стать ударом под дых, но так оно и есть. Хотел бы я иметь хоть каплю уверенности Деклана, его непринужденность в противостоянии авторитету. Деклан бы не колебался. Он бы сделал селфи того, как посылает его к такой-то матери, и послал бы ему.

Мне же не нравится перечить авторитету. И не нужно иметь степень по психологии, чтобы понять почему: когда ваш отец истязает вас за нарушение правил, трудно от этого избавиться.

Но это только одна сторона медали. Мой отец не всегда был ужасен. Когда я заслуживал его похвалу, он заставлял меня почувствовать себя самым любимым ребенком на свете. Я научился вымаливать его благословение.

И вымаливаю его сейчас. И ненавижу себя за это.

Без предупреждения, Деклан переворачивается на бок и трет глаза. Он застает меня сидящим на стуле.

– Ты давно уже встал?

Я перевожу взгляд на часы на тумбочке. Сейчас почти девять.

– Да.

– Мог бы меня разбудить.

– Все в порядке. – Я делаю паузу, понижая голос. – Алан и твоя мама вернулись какое-то время назад. Без ребенка.

Он садится в кровати и смотрит на дверь.

– Они встали?

– Не думаю. Я слышал, как закрывалась их дверь.

– Ладно. – Он снова трет лицо. – Мне нужно десять минут. Не хочешь приготовить кофе?

Отлично. Задание. Мне нужно задание.

– Конечно.

Я так же хорошо ориентируюсь у него на кухне, как и на своей собственной. Белые шкафчики, ящик, который заедает, ручка, которая отваливается каждый раз, если за нее потянуть. Я мог бы делать это с закрытыми глазами. Приготовление кофе вовсе не занимает времени.

Отстой.

Я снова перечитываю сообщение. Я знаю этот стих наизусть. Это один из любимых псалмов моего отца.

Мне хочется стиснуть телефон в руке, чтобы увидеть, как треснет экран. Хуже, мне хочется ответить ему и умолять о прощении за то, что проигнорировал последние три сообщения.

Я закатываю рукав и провожу пальцами по выжженным на коже полукругам. Я не помню всего, но помню плиту. Боль была такой сильной, что стала больше, чем просто болью: криком в моих ушах, яркой вспышкой в глазах. Я мог ощутить боль на вкус.

Я никогда не сбегал от отца до того дня.

Конечно же, он меня догнал. Мне было семь. Он поймал меня и так сильно скрутил, что вывихнул мне плечо и сломал руку.

Мне удалось вырваться наружу, прежде чем он меня поймал. Мой крик привлек слишком много внимания.

Это и тот факт, что меня вырвало прямо на себя самого.

– Рев.

Я подскакиваю и дергаю рукав вниз. Деклан стоит в дверном проеме кухни.

– Кофе почти готов, – говорю я, хотя понятия не имею, так ли это.

Он входит в кухню и достает две стальные кружки из шкафа.

– Что-то еще с тобой происходит.

Я изумленно моргаю, глядя на него.

– О чем ты говоришь?

– Не знаю. Но ты был нормальным, когда мы заснули, а сейчас просто отстой.

Он прав, но я понятия не имею, что на это ответить. Он достает из ящика ложку, затем вываливает жуткое количество сливок и сахара в обе кружки.

Закончив помешивать, он протягивает одну кружку мне.

– Не хочешь поговорить об этом?

– Нет.

– Ладно, тогда пошли.

Он разворачивается и направляется к задней двери, даже не дожидаясь, когда я последую за ним.

Я иду за ним. Воздух холодный, с едва заметным намеком на тепло. Облака сгустились в небе, в предверие дождя.

– Пошли куда?

Деклан останавливается, чтобы открыть ворота между нашими дворами. Он оглядывается на меня.

– Ты ведь не из-за девчонки так взвинчен, с которой встречаешься позади церкви?

Ты сказал, что едва ее знаешь.

Я не двигаюсь.

– Да, и?

Замок поддается и он проталкивается сквозь ворота.

– Остается только один вариант.

Холод пробегает у меня по позвоночнику. Он каким-то образом узнал о сообщениях?

– Один вар... что?

– Кажется, мне пора познакомиться с Мэтью. – Затем он взбегает по ступеням моего крыльца и проходит через распашную дверь, даже не дожидаясь, когда я его догоню.

Оу. О, вау.

За десять секунд, которые уходят у меня на то, чтобы пересечь двор, я размышляю над тем, как это будет выглядеть. Любой сценарий, о котором я могу подумать, заканчивается плохо. К тому времени, как я добираюсь до кухни, я ожидаю застать Деклана, наступающего на Мэтью, в то время как Кристин и Джефф, заламывая руки, умоляют его остановиться.

Но я действительно должен был знать своего друга – и своих родителей – лучше.

Деклан уже угостился куском бекона с тарелки на стойке и развалился на одном из стульев. Кристин стоит рядом с плитой, где на подносе остывают два пирога с заварным кремом. Мэтью нигде не видно.

– Как себя чувствует твоя мама? – спрашивает Кристин у Деклана, когда я врываюсь через дверь.

Она бросает на меня подозрительный взгляд, но Деклан ведет себя так, будто ничего не произошло.

– С ней все в порядке, – говорит он. – Алан отвез ее в больницу прошлой ночью, но ничего не случилось.

– Должно быть, ждать осталось совсем недолго.

– Я сказал ей, что собираюсь переселиться сюда, чтобы не слышать детский плач. – Он берет еще один кусок бекона. – Но, кажется, у Рева уже есть сосед по комнате.

– Может, мы сможем поменяться, – говорю я. – Я не против плачущих детей.

Кристин переглядывается между нами, но никак это не комментирует. Она берет из переполненной раковины сковороду.

– Реву не придется больше делить комнату. Сегодня вечером мы собираемся забрать двухэтажную кровать и поставить во второй спальне. Кроватку и люльку пока что поставим в гараж.

Хорошо.

Как только эта мысль возникает в голове, я хмурюсь. К слову о том, чтобы приветствовать каждого с распростертыми объятиями.

– Где он? – спрашиваю я. Больше похоже на требование. Или угрозу.

– Принимает душ. – Кристин протягивает сковороду и полотенце для посуды. – Вытри, пожалуйста.

Я вытираю, и она переходит к следующей посуде. Мои движения скованные и напряженные.

– Расскажи мне, что происходит, – тихо просит она.

– Я не знаю.

Как только я произношу эти слова, я осознаю, насколько они правдивы. Я действительно не знаю, что происходит. Что я должен сказать? «Мэтью не разговаривает со мной посреди ночи. Думаю, он наблюдал за мной во время тренировки. Он не хочет ездить со мной и Декланом в школу».

Все это звучит так... по – детски. С тем же успехом я мог бы пожаловаться на то, что меня заставляют есть брокколи или убирать свою комнату.

Кристин смотрит на меня, моя следующую тарелку, и протягивает мне, чтобы я ее протер. Ее голос остается мягким, не требовательным.

– Что-то случилось?

У Кристин всегда было это магическое свойство заставлять людей говорить, и этот раз – не исключение. Иногда я дразню ее, что ей следовало стать терапевтом, а не бухгалтером. У меня прекрасные отношения с ними обоими, но с Кристин, с ее теплым принятием всего, становится так тяжело скрывать сообщения моего отца.

Я задерживаю дыхание на мгновение, хотя и знаю, что она не станет осуждать меня, чтобы я ни сказал.

– Мэтью заставляет меня нервничать.

Еще одна капающая сковородка переходит через стойку.

– Это интересно.

– Почему?

– Потому что полчаса назад, сидя здесь, он говорил мне о том, что ты заставляешь его нервничать.

Я замираю с полотенцем в руках.

– Почему я заставляю его нервничать?

– Он не сказал. – Кристин протягивает другую тарелку. – Я просто подумала, что ты должен знать.

Я вспоминаю реакцию Мэтью, когда я едва пошевелился прошлой ночью.

Оцениваю все, что он сказал... и чего не сказал... за последние два дня. Джефф сказал, что он побывал и вылетел из четырех разных приютов за последний год. Он сказал, что в последнем приюте Мэтью начал драку. И я воспринял все это с тем убеждением, что проблема заключалась в Мэтью.

Не то, чтобы он попытался как – либо развенчать мою уверенность.

Деклан ошибся. Я совершенно точно Обиженный Сын.

– Эй, чувак, – говорит Деклан, и по его тону я понимаю, что он говорит с кем-то еще. – Хочешь бекона?

Я оборачиваюсь посмотреть. Мэтью прячется в затемненном коридоре. Его мокрые волосы зачесаны назад, заставляя его выглядеть еще младше, а синяки на его лице еще более заметными.

Его взгляд перебегает с меня на Деклана и обратно. Затем на Кристин.

– Здесь еще осталось достаточно, – говорит она бодро.

– Нет, спасибо. – Он разворачивается и исчезает в коридоре.

Я передаю Кристин сухую сковородку и беру другую мокрую тарелку. Она ничего не говорит, так что я тоже молчу.

Деклан поднимается со стула и подходит, чтобы взять еще бекона. Он понижает голос.

– Рев. Серьезно. Ты тяжелее этого пацана как минимум на сорок фунтов.

– Я не по этому нервничаю.

– А из-за чего тогда?

Я не уверен, как на это ответить.

Кристин протягивает Деклану капающую мерную чашку вместе с полотенцем.

– Если собираешься съесть весь бекон, можешь помочь вытирать посуду.

Он засовывает еще один кусок в рот и с готовностью берет полотенце.

– Кто ему так пятак начистил? Черт, если б я так выглядел, я б тоже боялся тебя до чертиков.

– Заткнись.

– Я не шучу.

Я вытираю поднос для печенья. Напряжение снова сковало мне плечи. Я не знаю, что с этим делать.

– Мальчики, вы не могли бы помочь двигать мебель сегодня вечером? – спрашивает Кристин. – Папа не хочет признаваться, но его спина снова его беспокоит.

– Конечно, – говорит Деклан. Он берет уже должно быть десятый кусок бекона. – Продолжайте кормить меня, и я готов передвинуть весь дом.

– Договорились. Вы можете начать выносить мебель прямо сейчас, если хотите.

Единственное, что мы оставим, – это комод.

Я не смотрю на нее. Я продолжаю вытирать посуду. Я могу стоять в кухне и вытирать посуду весь день, если это означает, что мне не нужно со всем этим разбираться.

Деклан насильно вырывает миску у меня из рук.

– Нас ждут великие дела. Шевелись.

* * *

Не знаю, почему я волновался. Мэтью не помогает. Я даже не знаю, куда он пошел.

Наверное, прячется в моей спальне.

Прячется.

Мне это не нравится.

Стыд грызет меня изнутри, как что-то живое. Я задавался вопросом, как мой отец превратился в человека, которым он был. Человека, которым он является. Я знаю о цикле жестокого обращения, и потратил много часов гадая, когда начну меняться.

Я что-то сделал, о чем не подозреваю? Чувствует ли Мэтью что-то во мне, что заставляет его нервничать? Я думаю о том дне, когда я нашел письмо, как темнота проникла в мои мысли и заставила выместить зло на Джеффе и Деклане.

Я рад иметь причину скрыть свои заботы под чем-то физическим. Вынос детской мебели – гораздо б ольшая задача, чем я предполагал, потому что сперва нам нужно освободить гараж, что означает перетаскать все пластиковые коробки с одеждой и игрушками на чердак дома. Кристин также хочет, чтобы мы вычистили и вымели всю пыль и грязь из гаража, прежде чем ставить туда мебель.

Затем из Big Lots приезжает Джефф, и нам приходится разгружать новую мебель.

К тому времени, как мы заканчиваем, уже наступил поздний вечер и мы перепачканные и потные. Темные тучи сгустились, предвещая дождь.

Деклан падает в траву на заднем дворе с бутылкой Гаторейд. Он растягивается на спине, уставившись в небо.

Гремит гром. Падают первые капли дождя.

Он не двигается.

Я тоже не двигаюсь. Капли дождя дают приятное ощущение. Я сижу, скрестив ноги, со своей бутылкой Гаторейд. Я уже пару часов как сбросил толстовку, когда влага стала невыносимой, но так и остался в футболке с длинными рукавами. У меня есть только одна футболка с короткими рукавами. И никаких шорт.

– Сегодня вечером я должен встретиться с Эммой, – говорю я Деклану.

– Еще одно жаркое свидание за церковью?

– Заткнись. – Он уже почти спал, когда я рассказал ему о ней, но, конечно же, он запомнил эту деталь. – Но да.

– Она тебе нравится?

– Да.

Должно быть, мой ответ слишком простой, слишком буквальный, потому что он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Тебе нравится, что она тебе нравится?

Дождевые капли собираются у меня в волосах, когда я пытаюсь осмыслить запутанный лабиринт своих мыслей. Мне нравится то, как ее вопросы подстегивают меня, но не оказывают давления. Мне нравится, как она проявила ранимость, когда мои собственные эмоции терзали меня изнутри.

Мне нравятся ее веснушки и заплетенные в косу волосы и ее изучающие глаза.

Мягкий изгиб ее губ.

Деклан бьет меня своей бутылкой воды.

– Ага. Она тебе нравится.

– Я не знаю, как себя вести с ней.

– Просто будь собой.

– Спасибо, миссис Викерс. Может, выдашь мне брошюрку?

Деклан издает обиженный звук.

– Чувак, я не знаю. Большую часть времени я сам удивляюсь, почему Джульетта со мной связалась. – Он смахивает дождевые капли со щек. – Вероятно, я не самый лучший источник для консультаций по вопросам отношений.

Может, и нет, но он единственный источник, который у меня есть.

Долгое время мы просто сидим под дождем. Молнии сверкают, но раскаты грома еще далеко.

– Спасибо за помощь, – говорю я.

– Я делал это ради еды.

Кристин приготовила нам тунца на обед. Думаю, Деклан и в самом деле переехал бы к нам, если бы думал, что ему это удастся.

Раздвижная дверь позади нас отодвигается, и я уверен, что это Джефф или Кристин вышли, чтобы сказать нам, чтобы мы вернулись в дом.

Вместо этого я слышу голос Мэтью.

– Кристин сказала, чтобы вы шли в дом.

Затем дверь захлопывается.

Я вздыхаю.

Деклан садится. И бьет меня по руке.

– Я иду домой. Разберись с этим.

– Я не знаю, как с этим разобраться.

Мгновение он молчит.

– Конечно же, знаешь. Ты ведь помнишь, как играть в Лего, верно?

Затем он поднимается с земли и направляется к воротам.

Глава 13 Эмма

Суббота, 17 марта 4:16 дня От: N1ghtmare Кому: Azure M

В чем дело? Давно тебя не видел. Все схвачено?

А потом появляется изображение. Это снимок моего аватара, обработанный фотошопом, чтобы выглядеть так, будто она связана и без сознания. Или, может быть, мертвая. Я не пытаюсь это выяснить, прежде чем щелкаю пальцем по экрану, чтобы закрыть его сообщение.

Я дышу так тяжело, что боюсь задохнуться.

Я снова его блокирую.

Мне нужно успокоить свое сердце.

Я рада, что одна дома – но в то же время, и нет.

Я представляю себе разговор.

«Мам, какой-то тип послал мне снимок моего аватара, который полностью связан.

Эмма, я же говорила тебе держаться подальше от компьютера. Когда ты уже научишься слушать?» Я сглатываю. Нет уж, спасибо.

Я переключаюсь на сообщения. Мой отец все еще не ответил.

Я не могу поговорить об этом с Кейт. Она не поймет.

Затем я вспоминаю сообщение Итана этим утром. Он может быть онлайн. Я надеваю наушники и регистрируюсь в игре.

Нет, его тут нет. Но я переключаюсь на Гильдию Воинов, чтобы проверить, играет ли он там.

Бинго! Я посылаю ему групповой запрос.

– Привет, – говорит он удивленно. – Все в порядке?

– Привет, – говорю я. – Ага, просто... семейная драма.

Он фыркает.

– Об этом мне известно все. – Пауза. – Ты, кажется, подавлена.

Я и правда подавлена. Мне нужно это преодолеть. Это просто дурацкий фотошоп. Я и раньше получала подобные снимки.

– Все в порядке. Я в норме.

– Хочешь поговорить об этом?

– Боже, нет. Мне просто нужно поиграть.

Итан смеется.

– Вот это моя девчонка.

Я едва его знаю, но слыша его голос, чувствую себя менее одинокой. В игре, надев гарнитуру, я никогда не бываю одинока.

Я делаю глубокий вдох и начинаю играть.

Глава 14 Рев

До того дня, как я семилетним впервые попал в дом Джеффа и Кристин, никто никогда раньше не заботился обо мне, кроме моего отца. Люди спрашивали меня, почему я не заявил о нем раньше, и мне этот вопрос казался таким странным. Как можно заявить на кого-то за что-то, что ты всю свою жизнь считал правильным?

Мой отец не был глуп. Теперь я это знаю. Я не имел никакого понятия о школе до тех пор, пока не стал жить у Джеффа и Кристин – до этого момента мой отец обучал меня на дому. Иногда я гадаю, стал бы учитель сообщать что-то полиции, но сомневаюсь в этом.

У моего отца была та странная харизма, которая заставляла людей полюбить его. Он был почитаем и уважаем как служитель Господа. Я не осознавал этого в то время, но его церковь была воплощением того, что люди называют организованной религией. Мы следовали Библии, мы верили в Бога, но на самом деле принадлежали церкви моего отца – и к тому времени это все, что я знал. Все, чем я жил, было по его интерпретации. Любой, кто этого не придерживался, был грешником – или того хуже.

Я помню, как сидел на церковной скамье впереди церкви, в то время, как он проповедовал о том, как быть отцом и о том, что дисциплина является истинным проявлением любви. Пожилая женщина склонилась к моему уху и прошептала: «Ты так благословенен».

Я ей поверил. Независимо от того, что мой отец делал со мной, он утверждал, что это приближает нас к Богу. И моим долгом было приветствовать это.

Когда мой отец поднес мою кожу к газовой горелке на плите и сломал мне руку, я с криком выбежал из дома. Меня увидел сосед и спросил, в чем дело – и моему отцу почти что удалось выкрутиться из ситуации. Я стоял там с вывернутой рукой и рвотой на рубашке, а мой отец говорил о том, как простуда настолько меня дезориентировала, что я упал с лестницы. В какой-то момент сосед, должно быть, не поверил ему – а может быть, я просто выглядел очень жалко. Мои воспоминания слишком туманны – должно быть, это некое сочетание боли и голода, которое я чувствовал тогда, смешанных с ужасом в ожидании того, что кто-то из них перейдет к более решительным действиям.

Дело вот в чем: в то время я стыдился побега. Я не хотел, чтобы меня забрали.

И все же это произошло. Меня отвезли в больницу, место, где я никогда не бывал раньше. Я ничего не знал о докторах, медсестрах, прививках или рентгене. Я помню иглы и людей, которые меня держали. В то время я готов был отдать все на свете, только бы вернуться в «безопасность» к своему отцу. Я помню, как кричал об этом. Уверен, они меня усмирили.

На следующий день социальный работник оставила меня с Джеффом и Кристин, которые не могли бы быть более милыми и приветливыми. Кристин почти всегда пахнет пирогами или печеньем, и никто не может противостоять ее ласке.

Впрочем, я смог. Сперва. Я думал, что попал в ад. Мой отец учил меня, что темнокожие люди – посланники дьявола.

Я ему верил.

Как только они повернулись ко мне спиной, я сбежал.

Я очутился в доме Деклана, потому что задняя дверь была открыта. Его мама занималась в саду, повернувшись ко мне спиной. Я прокрался в дом, нашел спальню и спрятался в шкафу позади огромного ящика с Лего.

Я был хорош в прятках.

Меня нашел Деклан. Я помню луч света, когда он открыл шкаф. Ощущение паники, сковавшее мне грудь. Удивление на его лице. Нам было по семь лет.

Деклан сказал: «Привет. Хочешь поиграть?» Я никогда раньше не играл с другими детьми. У меня никогда не было игрушек.

«Я не знаю, как», – прошептал я.

«Это легко. Я тебе покажу».

И с этими словами он начал строить.

* * *

Я нахожу Мэтью в его новой спальне, сидящим на идеально застеленной кровати.

Джефф подобрал серое постельное белье и голубое покрывало. Новый стол с лампой стоит у стены рядом с кроватью. Все пахнет свежестью и чистотой – не то, чтобы в комнате раньше плохо пахло. Но теперь это запах ткани и мебели, а не детского порошка.

На тумбочке рядом с ним лежит книга, но Мэтью не читает. Он пялится в окно на дождь.

Я останавливаюсь на пороге комнаты, но дальше не иду.

– Привет.

Он на меня не смотрит, но в его позе появляется некое напряжение.

Я не такой, как Деклан. Я не знаю, как себя вести.

Я призываю себя не быть таким слабаком.

– Можно мне войти?

Он ничего не отвечает.

Я хмурюсь и стараюсь не показывать раздражения в голосе.

– Если не хочешь, чтобы я входил, просто скажи.

Мэтью ничего не говорит. Мне не хочется давить на него, но придется, или мы навечно будет заперты в этой молчаливой неловкости.

Я прохожу в комнату, и он едва заметно двигается в сторону, буквально на долю миллиметра. Едва заметное, но явно оборонительное движение.

Единственный стул в комнате стоит у стола рядом с кроватью. Я не хочу так сильно давить на Мэтью, так что вместо этого сажусь на пол, прислонившись к стене. Напротив двери. Он может выйти, если захочет.

Я ничего не говорю. Он тоже молчит.

Между нами нет ножа, но эта ситуация похожа на ту ночь. Противостояние.

Синяки на его лице и шее приобрели желтоватый оттенок по краям и большая часть отека спала.

– Ты в самом деле начал драку? – спрашиваю я.

Никакого ответа. Дождь барабанит по дому, подчеркивая его молчание.

– Я так не думаю, – говорю я.

Это привлекает его внимание. Едва уловимое движение, но его взгляд переключается на меня.

– Если бы ты был тем типом парней, которые первыми начинают драку, ты бы ее уже начал. – Я делаю паузу. – Кто-то застал тебя врасплох и избил?

Его выражение лица совершенно непроницаемо, но я чувствую, что он изучает меня.

Я пожимаю плечами.

– Эти следы на твоей шее очень напоминают отпечатки пальцев.

Его рука тянется к горлу.

Я стараюсь говорить мягко.

– Зачем ты убедил всех в том, что это ты начал драку? Кристин сказала, что ты рисковал быть отправленным в колонию для несовершеннолетних.

– В колонии было бы лучше. – Его голос хриплый и очень тихий.

Я изумленно поднимаю брови.

– Лучше, чем здесь?

Он качает головой, едва заметно. Он говорит так, будто не уверен, что хочет говорить.

– Лучше, чем там.

Мы снова погружаемся в тишину. Снаружи раздается громкий раскат грома, и он подскакивает. Гроза пришла так неожиданно, и послеполуденное солнце исчезло. Мэтью обхватывает живот руками.

– Хочешь, чтобы я ушел? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

В то же мгновение я вспоминаю письма отца, которые остались без ответа в моем ящике. Может быть, Мэтью не знает, как мне ответить, точно так же, как я не знаю, как ответить своему отцу.

Сидеть здесь и допрашивать его внезапно кажется самым ужасным проявлением жестокости.

– Все в порядке, – говорю я. – Я уйду.

Он меня не останавливает. Я иду по коридору в свою спальню и падаю на кровать.

Это был самый утомительный день, а сейчас только середина вечера. Мой телефон вспыхивает на прикроватной тумбочке, и по цвету вспыхнувшей иконки я уже могу сказать, что это сообщение.

Я даже не хочу смотреть.

Я должен посмотреть.

Просто что-то из школы.

Когда я снова опускаю телефон, то замечаю, что Мэтью стоит у входа. Он цепляется за дверную раму, словно тень.

Я стараюсь вести себя так, будто это не самая странная вещь на свете.

– Как дела?

– А ты тот самый тип?

Я медлю.

– Какой тип?

– Тот тип парней, которые начинают драку?

– Нет.

Он размышляет об этом с минуту.

– Ладно.

Затем он разворачивается и снова исчезает в коридоре.

Глава 15 Эмма

Я считала минуты до восьми вечера, а сейчас идет проливной дождь.

Это так похоже на мою жизнь.

Я прижимаюсь носом к окну в гостиной, оставляя дыхание на стекле. Мама бы взбесилась, что я пачкаю окна. Если бы она была дома. Я понятия не имею, где она. После йоги она надела брючный костюм и сказала, что ей нужно прогуляться. Ее не было целый день.

Так же, как и папы. Он так и не ответил на мое утреннее сообщение.

Дождь барабанит по сайдингу.

Значит ли это, что теперь я не должна встретиться с Ревом? Тогда в чем был смысл судьбы, которая дважды направила меня на его путь?

Вот в чем несправедливость, когда полагаешься на судьбу. Или Бога. Или что бы то ни было.

Я свищу сквозь зубы.

– Идем, Текси. Придется промокнуть.

Дождь холоднее, чем я ожидала – что глупо, потому что сейчас март. Мои щеки замерзли к тому времени, как мы проходим два квартала, а волосы тяжелым грузом падают на плечо. Очки настолько мокрые, что мне приходится спрятать их в карман. Я накинула мамину ветровку на свой свитер, прежде чем выйти из дома, надеясь, что она окажется непромокаемой, но я так ошибалась.

К тому времени, как я делаю последний поворот к церкви, я гадаю, не сглупила ли я, что пришла сюда. Дождь такой сильный, что вокруг уличных фонарей образовалась дымка, и я едва могу различить что-нибудь в темноте.

Мои кроссовки хлюпают в траве. Я добираюсь до места, где мы сидели последние два вечера.

И, конечно же, его там нет.

Я вздыхаю. Только последний идиот пошел бы на свидание под дождем.

Затем Текси гавкает и прыгает на задних лапах.

Я оборачиваюсь, и ощущаю себя героиней мелодрамы. Его затемненная фигура бежит вприпрыжку по траве.

Ладно, возможно, темнота и дождь делают эту сцену больше похожей на фильм ужасов, чем на романтическую комедию, НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.

Он останавливается прямо передо мной. У него хватило ума надеть толстую, непромокаемую куртку на толстовку, но капюшон промок насквозь и дождь стекает с его щек.

– Привет, – говорит он чуть громче, чтобы перекричать шум дождя.

Я краснею. И стараюсь это скрыть.

– Привет.

– Я не был уверен, что ты придешь, но не знал, как тебе сообщить...

– Я думала о том же.

Текси тычется носом ему в ладонь. Рев чешет ее за ушами, но продолжает смотреть на меня.

– Не хочешь пойти сесть спереди? Там есть арка. Не обязательно стоять под дождем.

– Конечно.

Несколько месяцев назад церковь частично отремонтировали, и теперь у нее большой каменный вход, который образует закрытый двор. Несколько скамеек повернуты ко входу, поставленные под навесом. Сенсорный уличный фонарь светит над нами, отбрасывая слабый отсвет на все вокруг, но скамейки по прежнему находятся в темноте.

Рев опускается боком на скамейку, развернувшись лицом к стеклянной стене церкви, скрестив ноги. Я не настолько пластична, но мне удается сесть напротив него, поджав под себя ноги. Текси плюхается на бетон под нами.

Рев отбрасывает промокший капюшон назад и вытирает руки о джинсы. Его волосы превратились в мокрый, спутанный комок, но свет отбрасывает блики от капель на его лице, делая его почти нереальным.

Я же, наверное, выгляжу как утопленная крыса. Коса свисает с моего плеча, словно липкий канат. Я обхватываю себя руками и вздрагиваю.

Рев хмурится.

– Тебе холодно?

Я оттягиваю ветровку.

– Не знаю, почему я подумала, что она непромокаемая.

Он сбрасывает с плеч куртку.

– Вот. Возьми.

Он делает это как ни в чем не бывало, но никто никогда не предлагал мне раньше свою куртку. Моя мать прочитала бы мне нотацию о том, что я неподобающе одета, а потом заставила бы меня закаляться.

Я качаю головой.

– Не могу. Ты замерзнешь.

– У меня сухой свитер. Я в порядке. – Он протягивает куртку и слегка ее встряхивает. – Серьезно.

Отчасти мне хочется, чтобы это был грандиозный романтический жест – та же часть меня заставляет мои щеки пылать. Но я также знаю, что он не флиртует. Он просто проявляет заботу.

Я стягиваю ветровку через голову, чтобы не намочить его куртку изнутри, а затем просовываю руки в рукава. Они примерно на шесть дюймов длиннее моего размера, но куртка тяжелая и согрета его телом. Мне хочется завернутся в нее и впитать в себя это чувство.

– Лучше? – спрашивает Рев.

– Да. – Я все еще краснею. – Спасибо.

– Не за что.

Затем мы невольно погружаемся в молчание. Дождь временно затихает, обволакивая нас белым шумом, делая этот дворик еще более уединенным.

Я изучаю его руки, сложенные на коленях. У него длинные пальцы, ногти короткие и ровные. На правом запястье из-под рукава выглядывает край шрама, почти что тянущийся к большому пальцу. Тончайшая линия черных чернил тянется над ним.

Татуировка? Не могу сказать точно. Это может быть просто ручка, но чернила кажутся введенными под кожу.

Я поднимаю глаза и вижу, что Рев наблюдает за мной.

Я сглатываю. Не знаю, что сказать.

Он сдвигается, совсем чуть – чуть, но достаточно для того, чтобы его рукава закрыли шрам и отметку. Движение кажется умышленным.

– Есть какие– То новые сообщение от того парня из игры?

– Да. – Я заставляю свой голос звучать бодро, но напоминания о Nightmare оказывается достаточно, чтобы заставить меня напрячься. – Какие-нибудь новые сообщения от твоего отца?

Его взгляд встречается с моим.

– Да.

Я достаю телефон из кармана и провожу по экрану, затем пару раз нажимаю, чтобы вывести на экран последнее сообщение Nightmare. Мне почти что не хочется делиться, но Рев единственный, кто знает, насколько хуже стали эти сообщения, а мне весь день так отчаянно хотелось с кем-нибудь этим поделиться.

Я протягиваю ему телефон.

– Не хочешь поменяться?

Рев смотрит на меня так, будто я только что предложила ему ограбить банк, но тем не менее достает свой телефон, нажимает иконку и протягивает мне.

Я читаю. Кажется, его отец считает себя победителем.

Затем Рев говорит: – Эмма.

Я поднимаю взгляд. Он пристально смотрит на меня поверх моего мобильника. Его глаза затемненные, а выражение лица напряженное.

– Что? – спрашиваю я.

– Зачем кому-то присылать тебе такую картинку?

Изображение, которое прислал мне Nightmare, буквально выжжено на обратной стороне моих век.

– Все в порядке. Это ничего не значит. Это ведь даже не изображение реального человека...

– Это изображение... это твой персонаж в игре?

Внезапно я жалею о обмене телефонами, как будто я показала ему снимок, на котором изображена я сама, связанная и голая. Мои щеки горят.

– Забудь. Я не должна была тебе показывать.

– Ты рассказала своим родителям?

Я таращусь на него.

– Твое сообщение от кого-то , кого ты знаешь. Человека, который, совершенно очевидно, причинил тебе вред. Ты рассказал своим родителям?

Долгую минуту мы пялимся друг на друга. Затем он издает вздох сожаления и отводит взгляд.

– Прости. Я не слишком в этом силен.

– Не силен в чем?

Он указывает на расстояние между нами.

– В этом. Я не... не силен в общении с людьми.

– Я тоже. – Я делаю глубокий вздох. – Я гораздо лучше чувствую себя за экраном и клавиатурой.

– Мой лучший друг познакомился со своей девушкой, переписываясь с ней в течение месяца. Сейчас я так ему завидую.

– Правда?

– Правда.

– Ладно, – говорю я. – Отвернись. Смотри в другую сторону.

Он бросает на меня недоуменный взгляд, типа «Ты серьезно?» Но я уже ерзаю, отворачиваюсь от него. Он не издает ни звука, так что я не знаю, последовал ли он моему примеру или нет.

Затем я ощущаю тепло его спины рядом с моей и задерживаю дыхание. Я не имела в виду «сидеть, прижавшись друг к другу», но теперь, когда он это делает, я не могу заставить себя отодвинуться.

– А теперь, – говорю я чуть запыхавшимся голосом, – дай мне свой номер.

Он подчиняется.

Я быстро печатаю текст.

Эмма: Так лучше? Рев: Гораздо лучше. Если я сижу слишком близко, можешь отодвинуться.

Я краснею и рада, что он смотрит в другую сторону. Я чувствую каждый его вдох.

Несмотря на то, что мы переписываемся, внезапно это кажется еще более интимным, чем за минуту до того.

Эмма: Ты не слишком близко.

Я снова краснею. Мне нужно взять себя в руки. Это всего лишь его спина.

Рев: Ты права насчет сообщения моего отца. Я никому не сказал. Это слишком сложно. Эмма: То же самое касается и сообщения Nightmare. Рев: Не понимаю, почему. Особенно, если ты его не знаешь. Эмма: Ты играешь в какие-нибудь видеоигры? Рев: Иногда убиваю зомби на Xbox с Декланом. Эмма: А онлайн играл когда-нибудь? С другими людьми? Рев: Иногда. Эмма: Когда-нибудь играл с девушкой? Рев: Я никогда не обращал на это внимания. Но я никогда не стал бы посылать кому – либо подобное сообщение, даже если бы и был заядлым геймером. Эмма: Большинство парней считают, что это чисто мужская зона. Они злятся, когда в игру вступает девчонка и побеждает их. Рев: То же самое происходит в джиу-джитсу. Обычно парням просто нужно преодолеть себя.

Мои брови взлетают в изумлении.

Эмма: Ты занимаешься джиу-джитсу? Рев: Да.

Клянусь Богом, я чуть не печатаю «Не удивительно, что у тебя такое потрясающее тело».

Но серьезно. Не удивительно.

Эмма: Значит, если бы девчонка пришла и надрала тебе зад, ты бы не вышел из себя из-за этого? Рев: Нет. Я, вероятно, попросил бы ее сделать это еще раз, чтобы изучить ее технику. Но в джиу-джитсу вы лицом к лицу. А здесь – нет. Эмма: Думаю, в этом часть проблемы. Я как-то читала, что сражение в видеоигре активирует те же процессы мозга, что и настоящий бой – но сражение в Интернете подавляет всякую человечность. Все происходит у тебя в голове. Даже с гарнитурой и голосом, ничто не кажется реальным. Легко сбросить защиту и завести друзей. И так же легко кого-то уничтожить. Я говорю не только со своей стороны. Если я побеждаю в миссии, я рада – но для кого-то на другой стороне... Может быть, поражение кажется им еще более горьким потому, что они были повержены кем-то, кто, в их воображении, даже не существует? И когда они сопоставляют это анонимное поражение с реальным женским голосом/образом, кажется ли им это еще более унизительным? Типа, откуда вообще берется злость?

После того, как я отправляю сообщение, Рев надолго замирает. Я все еще чувствую каждый вдох, который достигает его легких. Дождь льет вокруг арки.

– Я думаю, – шепчет он.

Наконец его предплечье касается моего и он печатает ответ.

Рев: Думаю, злость зависит от многих обстоятельств. Я иногда беспокоюсь о своем отце, что я унаследовал его жестокость, что когда-нибудь она может проявить себя. Когда я был маленьким, когда меня забрали от него, я боялся, что все остальные люди причинят мне вред. Джефф и Кристин предложили записать меня на тхэквондо, но когда мы пошли записываться, я увидел класс бразильского джиу- джитсу и захотел заниматься им. Там все дело в захватах. Полный контакт. Они почти отказали мне. Но тренер убедил их дать мне шанс. И я полюбил занятия.

– Это еще не все, – говорит он.

– Я подожду.

Рев: Я вижу многих ребят, приходящих в зал. И много думаю о том, что они приносят на маты. Когда я был младше, я был полон страха. Иногда люди приносят много гнева. Они просто хотят бороться – и это тоже нормально, потому что они быстро уясняют, что на матах нет места гневу. Точно так же там уж точно не место и страху. Джиу-джитсу учит контролю. Думаю, это то, что мне нравится больше всего. Но если на матах у кого-то возникнут проблемы, другому легко это увидеть и вмешаться. Но как кто-то может вмешаться здесь, если ты не просишь о помощи? Эмма: Но в том то и дело – разве люди на матах просят о помощи? Или ты просто приходишь им на помощь? Они вообще хотят помощи? Рев: Думаю, это зависело бы от ситуации. Эмма: Что, если бы женщина сказала, что ей не нужна помощь? Рев: Тогда я не стал бы помогать. Эмма: Что, если прямо сейчас я скажу тебе, что мне не нужна твоя помощь?

Его спина поднимается и опадает, когда он делает глубокий вдох. Я в напряжении, ожидая, что он будет давить на меня.

Но он не настаивает.

Рев: Ладно. Эмма: Спасибо. Рев: Это была хорошая идея. Спина к спине.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Делаю, что могу, – шепчу я.

– Шшш, – шепчет он. – Я тут переписываюсь кое с кем.

Я ухмыляюсь и обхватываю пальцами экран. Я больше не хочу говорить о Nightmare.

Эмма: Я не ожидала, что ты помешан на боевых искусствах. Рев: А чего ты ожидала? Эмма: Понятия не имею. Я вообще не ожидала, что ты помешан на спорте, а потом оказывается, что ты выглядишь «так». Рев: Я занимаюсь не только джиу-джитсу. Еще муай-тай и йогой.

Я смеюсь и поворачиваю голову.

– Ты не занимаешься йогой. Моя мама занимается йогой и она не выглядит как ты.

Его рука снова касается моей, когда он печатает ответ.

Рев: Это помогает стать гибким. Эмма: Что такое муай-тай? Рев: Кикбоксинг. И «ты» не похожа на типичных геймеров. Эмма: Это наследственное. Мой отец – разработчик игр. Рев: Вы с отцом близки? Эмма: Да. Он вечно занят, но... да.

Какое-то время он не отвечает, и я осознаю, что, возможно, для него это болезненная тема. Впервые его спина напряжена.

Я обхватываю экран пальцами.

Эмма: Я видела шрам. У края твоего рукава. Твой отец? Рев: Да.

Молния сверкает в небе, а затем раздается громкий раскат грома. У меня перехватывает дыхание и я вздрагиваю. Текси взвизгивает и заползает под скамейку. Свет отражается от дождя, запирая нас в этом пространстве.

Рев поворачивает голову, и я вижу краешек его профиля.

– Ты в порядке?

Я коротко смеюсь, но ничего смешного в этом нет.

– Просто не люблю грозу. А ты в порядке?

– Нет. – Его ладонь касается моей там, где она свисает со скамьи. Искры бегут вверх по моей руке, и мне приходится напомнить своему сердцу, что это просто случайное движение.

Но затем его ладонь накрывает мою. Я замираю.

– Так нормально? – шепчет он.

Это прозвучало бы так слащаво и невероятно, попытайся я позже объяснить этот момент. Эта гроза, эта скамейка, эта темнота. Но его дыхание прерывистое, движения неуверенные и, кажется, для него этот момент так же важен, как и для меня.

– Да, – говорю я. – Хочешь, чтобы я отпустила, чтобы ты мог печатать?

Он вдыхает... и его дыхание выравнивается. Он поворачивает голову и его дыхание щекочет мне шею.

– Я не хочу, чтобы ты отпускала.

– Ладно.

– Я никому об этом не рассказывал, – говорит Рев. – Мои родители знают. И мой лучший друг. И все.

– Тебе не нужно мне рассказывать.

Его пальцы сжимают мои чуть сильнее.

– Я хочу рассказать. Я хочу, чтобы ты поняла, почему... почему мне так тяжело рассказать об этом.

– Я слушаю.

– У моего отца была собственная церковь, – говорит Рев. – Я не знаю, сколько у него было прихожан, потому что был еще маленьким, но мне казалось, что много. Он просил благословения каждую неделю – денег, проще говоря. Он говорил мне, что Бог заботится о нас, и я ему верил. Сейчас я понимаю, что он был опытным лжецом – а может, и нет. Может быть, он действительно верил, что люди давали ему деньги, потому что он был благословлен Господом.

Как бы то ни было, этого было достаточно, чтобы мы жили в большом доме, и, насколько я теперь понимаю, в довольно приятном районе. В то время он говорил мне, что мы окружены грешниками. Он говорил, что в тех домах живет дьявол. Если в саду играли дети, то это дьявол заманил их туда. Если люди бегали, значит, их преследовал дьявол. Я боялся выйти на улицу без своего отца, потому что, казалось, дьявол был везде. – Пауза. – Теперь, когда я думаю об этом, я думаю, что я жил в одном доме с дьяволом.

Его пальцы переплетены с моими. Не слишком крепко – но достаточно, чтобы я почувствовала, что он не собирается так скоро выпустить мою руку. Я гадаю, нужен ли ему якорь.

– Мой отец устанавливал правила, – продолжает Рев. – Он говорил, что если Бог хочет, чтобы я преуспел в жизни, мне это удастся. Но если я не был достаточно благочестив, недостаточно свят, или что бы то ни было недостаточно, то долгом моего отца было устранить проблему. – Его голос становится жестче, и я не уверена, гнев ли это, страх или стыд. – Когда мне было шесть лет, он хотел, чтобы я переписал целую страницу из Библии. Моя рука начала неметь, и он решил, что дьявол завладел моей рукой. Он взял нож и начал резать, при этом говоря мне, что мои крики – это борьба дьявола за то, чтобы остаться внутри меня...

– Рев. – Эмоции сдавливают мне горло, и я чувствую, что вот – вот расплачусь. – Ох, Рев.

Он снова поворачивает голову, и я вижу его профиль.

– Прости. – Кажется, он смущен. Его пальцы крепче сжимают мои. – Я не хотел вдаваться в детали.

Я разворачиваюсь на скамейке, затем накрываю свободной рукой его ладонь. Мой мизинец ласкает шрам под краем его рукава, и у Рева перехватывает дыхание.

Но он не отдергивает руку.

– Можно задать тебе вопрос? – спрашиваю я.

– Всегда.

– Твоя мама – я имею в виду, твоя родная мама – пыталась его остановить?

Короткий вздох.

– Она умерла, когда я родился. Отец говорил, что она умерла, сражаясь с дьяволом.

Как только меня забрали у него и я начал учиться, как быть нормальным, я подумал, не соврал ли он мне о ее смерти. У меня был момент, когда я был уверен, что он все выдумал, что она была жива и скучала по мне. Но у Кристин – мамы – есть огромное досье на меня, и свидетельство о смерти моей матери тоже там. Причина смерти: кровотечение матки.

Так что, по крайней мере, это правда.

– Мне так жаль.

– Вот почему его сообщения так меня огорошили. Даже спустя столько времени...

такое чувство, что он все еще имеет надо мной власть. Я боюсь ослушаться. Становится все труднее не отвечать ему. – Он сглатывает.

– Он в тюрьме?

– Нет. Он отказался от родительских прав в качестве признания вины. И отработал сто восемьдесят дней на общественных работах. Я понятия не имею, где он сейчас.

Сто восемьдесят дней штрафных работ после того, как он издевался над Ревом годами. Это кажется насмешкой судьбы.

– Ты боишься, что он придет за тобой?

– Да. Я беспокоюсь об этом каждый день. – Глубокий вздох. – Я долгое время боялся уйти, как будто он мог появиться у дома или вроде того. Я беспокоюсь, что все это – очередная проверка. И боюсь, что я не справляюсь.

– И ты не хочешь рассказать своим родителям?

Его дыхание снова становится прерывистым.

– Я не знаю, что они сделают, Эмма. Я никогда ничего от них не скрывал.

– Ты им доверяешь?

Рев шмыгает носом, и я понимаю, что он плачет. Не в голос. Просто слезинка. Он, должно быть, этого даже не осознает. Он не отвечает.

Я поворачиваюсь на скамейке, чтобы смотреть на него.

– Рев, – говорю я. – Это очень серьезное дело.

– Я знаю.

Nightmare – незнакомец. Его сообщения – отстой, но я могу закрыть лэптоп и сделать вид, что его не существует. Но отец Рева реален. Настоящая угроза.

– Не хочешь рассказать им? Я могу пойти с тобой, если хочешь.

Долгий момент я ощущаю себя полной дурой. Рев разозлится. Он скажет, что я ничего не понимаю.

Он поступит точно так же, как поступила я, когда он начал расспрашивать меня о сообщениях Nightmare.

Но Рев так не поступает.

Он встает со скамейки.

– Ладно, – говорит он. – Идем.

Глава 16 Рев

Суббота, 17 марта 9:06:16 вечера От: Роберт Элллис Кому: Рев Флетчер Тема: Вопрос

Ты вообще обо мне когда-нибудь думаешь? Или ты был так сильно искушен?

Это самый невероятный эмоциональный опыт в моей жизни.

В моем телефоне появилось еще одно сообщение от моего отца.

Рядом со мной идет девушка.

И я веду ее к себе домой.

Идет проливной дождь, мы держимся за руки, и я промок насквозь. Я мерзну снаружи, но мне тепло внутри, и я одновременно хочу, чтобы этот момент закончился и длился вечно.

Я засовываю телефон в промокший карман своей толстовки. Я просмотрел сообщение только потому, что думал, что оно может быть от Джеффа или Кристин.

– Что случилось? – спрашивает Эмма.

Должно быть, мое движение было чересчур яростным.

– Мой отец прислал мне еще одно сообщение.

– Ты ответил хоть на одно из них? – Она смотрит на меня. Ее волосы, слипшиеся от дождя, а глаза широко распахнуты.

– Только на первое. – Я морщусь. – Я сказал ему оставить меня в покое.

Она ничего на это не отвечает. Какое-то время мы идем молча.

– Думаешь, ты отчасти хотел поговорить с ним?

– Да. – В этом нет никакой тайны. – И знаю, что это звучит странно.

– Нет, думаю, я понимаю. – Она пожимает плечами. – Мне не нравится моя мама, но она все равно моя мама.

– Она тебе не нравится?

– Ей тоже ничего во мне не нравится. Она думает, что я бездельница, которая все свое время убивает на компьютерные игры. Практически тоже самое она чувствует и по отношению к моему отцу, но знает, что меня она может контролировать.

– Твои родители не ладят друг с другом?

Эмма фыркает.

– Должно быть, в какой-то момент они смогли поладить, но точно не теперь. Мама вся помешана на здоровой еде, занятиях спортом, и проводит семьдесят часов в неделю на работе. Папа же подсел на начос и бессонные ночи, и также работает по семьдесят часов в неделю.

– Значит, их почти не бывает дома.

– Так и есть. Но, честно говоря, так даже лучше. Когда они оба дома, они только и орут друг на друга. А когда папы дома нет, мама орет на меня.

Не удивительно, что она чувствует себя так, будто никому не может рассказать о том типе, который посылает ей те полные ненависти сообщения.

– Значит, ты думаешь, что твоя мама разочарована, что ты пошла по стопам отца?

– Я это знаю. И это отстой. Я хороша в разработке игр. Мне нравится проявлять креативность. Я пишу целые расскадровки. У меня есть собственная игра, и целое сообщество! Но она...

– Погоди. – Я тяну ее за руку, чтобы остановить. – У тебя есть собственная игра?

Ее щеки краснеют, даже под дождем.

– Ничего особенного. Она довольно простая.

Я таращусь на нее.

– Собственная игра. Типа... ты сама ее создала?

– Это ерунда. Правда.

Это поистине самая удивительная вещь на свете, а она говорит об этом так, будто это ничего не значит.

– Эмма... я не знаю никого, кто может написать собственную компьютерную игру.

Ты шутишь? Можно мне в нее поиграть?

– Нет!

– Почему?

Она отводит взгляд.

– Она глупая. Как я и сказала. Ничего особенного.

– Вовсе нет. Я хочу посмотреть.

– Я не хочу, чтобы ты видел.

Ее слова резко обрывают мои шаги. Я не до конца уверен, как это понимать, но мое сознание уже слишком скручено и искривлено.

– Ладно.

Ее румянец становится отчетливее.

– Она еще не доведена до ума. Я еще даже отцу не показывала. Она должна быть идеальной, прежде чем я покажу ему.

– Должно быть, ты также не хочешь показывать ее и своей маме, верно?

– Боже, нет. Ее все это нисколько не впечатлит. Ее это только расстраивает. Так что я провожу все свое время, вызывая ее возмущение, а так же пытаясь ей угодить. Если в этом есть какой-то смысл.

– Конечно, есть.

– Конечно.

Свет и тени играют с бликами воды на ее лице. Я исследую глазами ее губы, линии ее лица, мягкий изгиб подбородка. Мне так отчаянно хочется до нее дотронуться, что у меня болит рука.

– Ты на меня пялишься? – шепчет она.

Это разрушает чары. Я моргаю и отвожу взгляд.

– Нет. Идем.

Мы снова идем вперед.

«Ты пялишься?» Так же, как и в случае с ее отказом показать мне свою игру, я не знаю, как это воспринимать. Может быть, это притяжение одностороннее. Может быть, мой мозг не способен обработать элементарные общепринятые намеки.

Но опять же, она все еще держит меня за руку.

Может быть, она так же не готова говорить о своей матери, как я не готов говорить о своем отце.

А может быть, я действительно пялюсь на нее.

– Ты уверен, что твои родители не будут против, что ты приводишь домой друга так поздно? – спрашивает Эмма. – Тем более друга с собакой?

– Не волнуйся. – Я смотрю на нее. – Мои родители привыкли, что я иногда вытворяю странные вещи.

Как только мы сворачиваем на мою улицу, страх связывает мой желудок морским узлом. Мой отец, мои родители, Эмма рядом со мной. Не уверен, что смогу это сделать.

Хотел бы я вместо этого отвести ее домой к Деклану.

Мне приходится откашляться.

– Я живу прямо там. В голубом доме.

Сверкает молния. Эмма вздрагивает.

– Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы я просто пошла вместо тебя и все им рассказала.

– А такой вариант рассматривается? – Я говорю это в шутку, но слова звучат слишком тяжело, слишком серьезно.

– Нет. – Она бросает на меня короткий взгляд. – Или...да? В смысле, если ты действительно этого хочешь?

Я прокручиваю этот сценарий в голове. Джефф и Кристин никогда не пасовали ни перед чем, что бы я ни делал или ни просил, но это был бы уже совсем новый уровень.

– Нет, – говорю я. – Я пошутил.

Звучит так, будто я вовсе не шучу.

– Ты бы в самом деле это сделала? – спрашиваю я.

– Конечно. В смысле... мне терять нечего. Так или иначе любая их реакция была бы не в мою честь.

У меня пересыхает во рту.

– Думаешь, у них будет какая-то реакция?

– На то, что твой жестокий отец пишет тебе сообщения? Хм, да, я вполне уверена, что они на это отреагируют. Что еще он тебе говорил? Он тебе угрожал?

Само существование его писем кажется угрозой. Я снова останавливаюсь под дождем.

– Вот. Я покажу тебе остальные.

Теперь мы стоим на тротуаре перед домом. Джефф и Кристин могли бы выглянуть в окно и увидеть меня, стоящего там. Хотя это маловероятно. Их спальня находится в задней части дома. Так же как и кухня с гостиной. Я сказал им, что иду к Деклану, так что они не будут ожидать, что я вернусь этим путем. У нас есть время.

Эмма быстро читает – но в его сообщениях немного текста. Это основные сообщения, которые так бьют меня. Ее рука закрывает экран, когда она прокручивает их.

– Я думала, что его сообщения будут похожи на бред сумасшедшего, но это не так.

Они довольно продуманные. Теперь я понимаю, что ты имел в виду. Они почти что дьявольские.

Дьявольские. Это такое хорошее определение для моего отца – такое, которое он возненавидел бы, потому что оно означает «подобный дьяволу».

Мне нравится, что Эмма употребила его, чтобы описать его. Это приносит мне утешение. Когда люди считают его сумасшедшим, я знаю, что они не понимают. Он не был сумасшедшим. Он был... осмотрительным. Расчетливым.

Затем Эмма снова поднимает взгляд.

– Рев Флетчер – твое ненастоящее имя?

Я моргаю и хмурюсь.

– Что?

– В своем первом сообщении он спрашивает, как ты стал Ревом Флетчером. – Она строит гримасу. – Мне нельзя об этом спрашивать?

– Нет. Нет, может спрашивать что угодно. – Я провожу рукой по волосам. Я совсем об этом забыл. – Флетчер – фамилия Джеффа и Кристин. Я взял ее, когда они меня усыновили.

– А Рев? Это сокращение от чего-то?

– Да. Вроде того. – Я делаю паузу. – Когда я только здесь появился, я подскакивал каждый раз, как Джефф и Кристин называли меня по имени. Потому что мой отец использовал его, только когда... – Мне приходится прерваться. Закрыть глаза. Сделать глубокий вдох и стряхнуть с себя воспоминания. – Они позволили мне выбрать новое.

– У тебя есть брат?

Это не тот вопрос, который я ожидал услышать следующим.

– Что?

– Какой-то парнишка только что обошел заднюю часть твоего дома, увидел нас и побежал обратно на твой задний двор.

– Что?

Эмма указывает.

– Ты ведь сказал, что живешь в том голубом доме, верно?

Мои глаза лазерным прицелом фокусируются на доме. Гараж, деревья между нашим и соседским домами, тени вдоль кустарника. Никакого движения.

– Жди здесь. – Я срываюсь на бег.

– Эй! – кричит Эмма. Техас лает.

А затем собака оказывается рядом со мной, и мы бежим на задний двор, ее поводок тянется по траве. Здесь никого нет.

Техас скачет на передних лапах, возбужденно дыша. Затем она замирает, подняв одну лапу. Ее слух сосредоточен на задней части дома, рядом с дверью.

С громким лаем она срывается с места.

Я следую за ней.

Она находит Мэтью, сидящего на корточках возле кондиционера. Она лает, как ненормальная, бешено размахивая хвостом.

Мэтью отшатывается назад, прижимаясь к сайдингу. Он уже весь промок под дождем. Он переводит взгляд с собаки на меня и обратно. Одну руку он держит за спиной, прижатой к стене дома.

Я вспоминаю первую ночь, когда я застал его с ножом.

Эмма появляется из-за угла дома. Она запыхалась.

– Рев. Что... что происходит?

Мэтью использует эту заминку. И срывается с места.

Техас – не полицейская собака. Она лает и преследует его, но не бросается на него или что-то в этом роде.

Впрочем, не важно, потому что это делаю я.

Мы кубарем падаем на землю в сплетенном клубке конечностей. Мэтью падает, отбиваясь. Я готов к тому, что в меня вонзится лезвие, но либо он его выронил, либо у него вообще ничего не было. Мэтью бьет со всей силы, как будто учился этому. Пару раз он хорошенько прикладывает мне по ребрам. Дождь сделал его кожу скользкой, и его трудно схватить.

Но я сильнее его. Я обхватываю его шею рукой и придавливаю его ногой так, что он не может освободиться. У него свободна одна рука, и он пытается оттолкнуть мою руку, но я в более выигрышном положении и знаю, что делаю. Он борется до тех пор, пока я не усиливаю хватку.

– Перестань бороться и я тебя отпущу, – говорю я.

В ответ он пытается врезать мне локтем по ребрам.

– Рев! – кричит Эмма. Она все еще тяжело дышит. – Рев...

– Иди ко мне в дом, – говорю я ей напряженным от усилия голосом. – Скажи моим родителям, где мы.

Она поворачивается и бежит. Мне нравится это ее качество – никаких сомнений.

Никаких расспросов.

Мэтью, наконец, успокаивается. Его дыхание хриплое и прерывистое.

– Отпусти меня.

– У тебя есть оружие?

– Иди к черту.

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил, или нет?

– У меня ничего нет, – рычит он. – Пусти меня.

Я отпускаю. И он тут же вскакивает на ноги, пытаясь снова удрать.

Я хватаю его за руку. Он разворачивается и бьет меня кулаком прямо в лицо.

Искры сыплются у меня из глаз. Он освобождается.

Но я все еще быстрее него. Я снова валю его на землю, и в этот раз прижимаю его более усердно. Я обхватил его шею рукой и прижал его к земле своим весом. Он даже пошевелиться не может.

Челюсть болит. Никто не бил меня с такой яростью, кроме моего отца. Темная мысль о том, что я мог бы сломать Мэтью шею прямо сейчас, вспыхивает у меня в мозгу.

– Рев! – Голос Джеффа. – Рев! Отпусти его!

Я открываю глаза. Не помню, чтобы я их закрывал. Пальцы Мэтью впиваются мне в плечо, почти что в панике.

Джефф, Кристин и Эмма стоят под дождем, таращась на нас. Текси рвется с поводка, отчаянно лая. Эмма едва ее удерживает.

– Рев, милый, – говорит Кристин. В ее голосе слышится тревога. Она касается моего плеча. – Рев, отпусти его.

Я отпускаю Мэтью. И падаю назад в траву.

В этот раз Мэтью не убегает. Он издает хриплые звуки, кашляя в траву.

Я это сделал. Я причинил ему вред.

Стыд бьет меня, словно паровой молот.

Джефф и Кристин подходят к Мэтью. Хорошо. Сейчас я не заслуживаю их внимания. Я не могу смотреть на них.

– Эй. – Голос Эммы раздается прямо рядом со мной.

Я поворачиваю голову и вижу, что она сидит на корточках в траве рядом со мной.

Техас тычется носом мне в лицо и начинает облизывать мне щеку. Она болит, и я гадаю, идет ли кровь. Я отпихиваю морду собаки.

– Ты в порядке? – спрашивает Эмма.

– Нет, – говорю я. – Не в порядке.

Я поднимаюсь на ноги.

Эмма касается моей руки.

– Я все еще здесь, – шепчет она.

– Я знаю. – Я не хочу на нее смотреть.

Она хмурится и чуть склоняется вперед.

– Рев, ты...

– Не надо. – Хотел бы я, чтобы она ничего этого не видела. – Я чертовски облажался, Эмма.

– Но...

– Пожалуйста, иди домой. Пожалуйста, забудь о том, что здесь произошло.

Пожалуйста... – Мой голос срывается. Я не могу больше это выносить.

– Рев, – ласково произносит она мое имя, – все в порядке. Я могу остаться.

Я заставляю себя открыть глаза. Джефф и Кристин помогают Мэтью подняться.

Я не знаю, что они будут делать.

Я не знаю, что теперь произойдет.

Но я знаю, что не хочу, чтобы она это видела. Я провожу мокрой рукой по лицу.

– Пожалуйста, Эмма. Пожалуйста, просто уходи.

– Ладно, – говорит она мягко. – Вот.

Она снимает мою куртку. Она падает мне на колени.

Куртка теплая и пахнет ею, что-то фруктовое, типа апельсинов и солнца.

Дождь смывает это тепло и запах.

– Ты уверен? – спрашивает она.

Я задерживаю дыхание. Я ни в чем не уверен.

«Я все время беспокоюсь, что унаследовал его жестокость». Так и есть. Она все время ждала своего часа внутри меня.

Я киваю.

– Иди. Я справлюсь.

– Ладно.

И это все. Она разворачивается и уходит со двора.

Глава 17 Эмма

Дорога домой кажется бесконечной, хотя мы живем всего в пяти кварталах друг от друга. Мне все еще хочется вернуться, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Мою руку покалывает там, где мои пальцы переплетались с его.

Он так много рассказал мне о своей жизни – но все, что произошло под дождем, показывает, что многое еще остается загадкой.

Этот мальчик – его брат? Рев не упоминал о брате вовремя всего разговора о своем отце и всех тех годах жестокости, которые ему пришлось пережить.

У меня голова идет кругом. Неделю назад вся моя жизнь имела смысл. Сейчас же ничего не имеет смысла.

Я никогда раньше не видела, как дерутся парни. В кино все выглядит захватывающе, с четкими позициями. Хороший и плохой парень. Эта же драка была грязной и пугающей, и я совершенно не могла понять, что происходит.

И теперь я иду домой одна. По крайней мере дождь затих и превратился в мелкую морось.

Я вздрагиваю и перехожу на мелкий бег. Мне придется пролежать как минимум час в горячей ванне, только чтобы вытравить холод из костей. Когда я сворачиваю на свою улицу, даже Техас немного отстает. Для нее эта ночь тоже была полна волнений.

Машины обоих моих родителей стоят на дорожке. Свет на первом этаже включен.

Я почти что падаю на дорогу. Мой отец дома? В обычное время?

– Идем, Текси. – Я бросаюсь к двери, взлетая по ступеням крыльца.

Они как раз внутри, сидят в гостиной. Оба удивленно поднимают взгляды при моем появлении.

Мама хмурится.

– Эмма. Что с тобой случилось? – Ее взгляд падает на мои ботинки, перепачканные грязью от приключения на заднем дворе Рева. – Ты что, гуляла в грозу?

А где, по ее мнению, я была?

– Ага. – Я запыхалась. – Попала под дождь с Текси. Что происходит?

Она переглядывается с отцом.

– Мы обсуждали некоторые вещи, и оба пришли к согласию, что нужны кое – какие изменения, чтобы сохранить спокойствие...

– Спокойствие? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Между нами всеми.

– Катарина. – Голос моего отца звучит низким шепотом. Его тон мягкий.

Спокойный. – Почему бы тебе не позволить ей сперва переодеться?

Спокойствие. Оно так непривычно в этом доме, что мне хочется лечь на пол и наслаждаться им.

– Ладно. – Я бросаю поводок на крюк у двери и скидываю кроссовки. – Ладно.

Дайте мне пару минут.

Ванна может подождать. Я взбегаю вверх по лестнице и сбрасываю мокрую одежду.

«Нужны кое – какие изменения, чтобы сохранить спокойствие. Между намивсеми». Она могла бы составить подробный график обязанностей, и я бы согласилась на это. Я буду готовить каждый день, если это означает, что ее придирки прекратятся. Нам придется питаться макаронами с сыром, но как угодно. Я буду пылесосить каждый вечер, если это значит, что папа будет приходить домой в подобающее время.

Они предлагают внести изменения. Я это чувствую.

Может быть, я смогу показать отцу OtherLANDS. Может быть, он, наконец, сможет уделить мне несколько минут.

Он будет так горд. Он будет так горд.

Мне приходится смахнуть слезу. Я не знаю, что он сделает, но это будет потрясающе.

Они все еще не орут друг на друга. Никто из них не пьет. Не могу в это поверить.

Может быть, они провели весь день у семейного психолога! Может быть, они, наконец, научились эффективно общаться.

Я даже не знаю, подходит ли моя одежда, но она сухая. Я почти что скатываюсь вниз по лестнице, чтобы вернуться к ним.

Они снова удивленно смотрят на меня.

Мне нужно успокоиться.

– Простите. – Я падаю на диван. – Я просто рада, что вы оба дома.

Они снова переглядываются между собой.

– Эмма, – произносит отец мягким голосом.

– Эмма, – говорит мама.

И тут комната сдвигается. Наклоняется. Меняется.

Что-то здесь не так.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Это не работает, – говорит мама. Ее голос убийственно тихий.

– Мы больше не можем так продолжать, – говорит мой отец.

Мое сердце стучит у меня в висках. Я не слышу, что они говорят. Не слышу ничего.

– Эмма?– Тон моей мамы приобретает ту знакомую нотку нетерпения. – Эмма, ты понимаешь, о чем мы тебе говорим?

– Ты только что сказала, что вы хотите внести изменения. Вы хотите сохранить покой.

– Мы хотим, – говорит мама.

– Мы разводимся, – говорит отец.

Я наблюдала, как Рев преследует того мальчишку под дождем. Мальчик бежал, и Рев набросился на него, всем весом, и повалил на землю.

Вот на что это похоже.

Не знаю, как я держусь на ногах. Кажется, меня сейчас вырвет.

Я пытаюсь заговорить, но в горле встал ком.

– Я собираюсь захватить пару вещей и остановиться у Кайла, – говорит отец. Кайл – еще один тип, который работает на Axis Games.

– Не делайте этого, – шепчу я.

– Я говорила твоему отцу, что нам придется выставить дом на торги. – Мама поджимает губы. – Мы не можем себе позволить выплачивать ипотеку и содержать квартиру...

– Ты не могла подождать, прежде чем мы начнем обсуждать финансовый вопрос? – Отец вдыхает и трет затылок. – Ей не нужно знать все в деталях...

– Ну, кому-то нужно позаботиться о деталях, – рявкает мать.

– Естественно, – фыркает отец. – Ты ведь так хороша в деталях.

– К счастью для тебя, или у нас не было бы ничего. Мне придется протащить тебя через этот развод так же, как я протащила тебя через все остальное.

– Ты не можешь попросить кого-нибудь из своих друзей – медиков прописать тебе что-нибудь, чтобы сделать тебя не такой контролирующей...

– Не смей оскорблять меня при моей дочери.

Ее дочери. Ее дочери.

– Я не твоя дочь, – рявкаю я. – А его. – Я смотрю на отца. – Я тоже могу собрать вещи.

Он ошеломлен.

– Эмма... милая... Я собираюсь жить у Кайла. У него даже нет второй комнаты. Я буду спать на диване...

– Я могу спать на полу.

Мама презрительно фыркает.

– Ты туда не поедешь.

– Я не хочу быть здесь, – ору я. – Ты не понимаешь? Я не хочу оставаться здесь с тобой.

Ее лицо слегка бледнеет. Она выглядит пораженной.

– Эмма...

– Катарина. Прекрати. – Отец смотрит на меня. – Эм. Прости. Тебе придется остаться здесь. Когда я найду свое жилье, мы можем поговорить...

– Она не будет с тобой жить. – Мама пришла в себя и ее голос холодный, как лед.

Даже сейчас она пытается меня контролировать. Даже в этом. Я не могу говорить.

Мои ноги отказываются двигаться. Может быть, я могу снова подняться к себе и проиграть все заново. Я могу снова спуститься вниз и у нас будет совершенно другой разговор.

Я однажды видела это изображение в Интернете. Это была картинка с надписью: «Если ты видишь это, ты был в коме двадцать лет, и мы пробуем новый способ достучаться до тебя. Пожалуйста, очнись».

Я таращилась на нее целую минуту.

Никогда в жизни я еще так не хотела, чтобы это было правдой.

Очнись. Очнись. Очнись.

Мои родители все еще спорят. Я все еще здесь. Или не здесь.

– Вы можете... – Мой голос срывается. Они меня даже не слышат. – Вы можете...

можете пойти к семейному терапевту?

– Мы у него были, – говорит мама.

– Вы – что?

– Целый последний год, – говорит отец. – Это не работает, Эмэндэмс. Нам придется это сделать.

Прозвище – словно удар в лицо.

Теперь я очнулась.

– Не называй меня так, – шиплю я. – Никогда больше не называй меня так.

– Эмма...

– Вы оба такие эгоисты. – Я направляюсь к лестнице.

– Вернись! – орет мать.

– Оставь ее, – говорит отец. – Дай ей осмыслить все это.

Ненавижу его. Ненавижу ее.

НЕНАВИЖУ ИХ.

В моей комнате холодно и тихо. Лампочки на роутере мигают. Текси сворачивается рядом со мной и тычется носом мне под руку.

Я игнорирую ее и открываю лэптоп.

Вот они мои сообщения. Сообщение, на которое мой отец так и не ответил.

Напряженная переписка с Кейт. Она живет с родителями, которые так влюблены друг в друга, что мне хочется блевать каждый раз, как я бываю у них. Ее мать комментирует и лайкает все ее видео по макияжу, черт возьми. Последнее, что мне сейчас нужно, – это предложение поесть шоколадных блинчиков или чтобы кто-то меня обнял, и все это меня ожидает в доме Кейт.

Спустя мгновение вся моя переписка с Ревом также отображается на экране, загруженная с моего телефона.

Вы с отцом близки. Одно из его последних сообщений. Час назад эти слова согревали меня изнутри.

Сейчас они похожи на расплавленную лаву, которая плавит мои органы.

Он, может, и поймет – но все, что я слышу в своем сознании – это его прощальные слова.

Иди. Я справлюсь.

Ему я тоже не могу написать.

Мой отец стучит в дверь.

– Эмма. Пожалуйста. Поговори со мной.

Его голос всегда такой тихий, что соответствует его пофигизму. Раньше я думала, что это признак силы, что он может ко всему относиться спокойно.

Сейчас же меня это только бесит. Я надеваю свою игровую гарнитуру. Толстые наушники заглушают любые звуки.

– Эмма, – зовет отец.

Я вхожу в OtherLANDS.

И там, прямо на верху экрана, меня ждет новое сообщение от Nightmare.

Суббота, 17 марта 9:36 вечера От: N1ghtmare@re4 Кому: Azure M

Ты меня игноришь?

У этого сообщения так же есть прикрепленный документ. Все тот же снимок голого, связанного аватара, но теперь ее голова взорвана. Графическая работа на удивление реалистична.

Ярость наполняет каждую клеточку моего тела. Если раньше мои внутренности разъедала расплавленная лава, сейчас она превратилась в осколок сверхновой звезды в центре моей груди.

Я не раздумываю над этим. Я печатаю ответ.

Суббота, 17 марта 10:47 вечера От: Azure M Кому: N1ghtmare@re4

Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ.

Я его блокирую.

Затем захлопываю лэптоп. Я падаю на кровать и ору в подушку.

Я кричу так громко и так долго, что забываю, на что похожа тишина.

Я кричу до тех пор, пока не начинаю задыхаться.

А затем меня накрывает тишина. Такая тишина, что я едва могу ее вынести.

Я не знаю, где мои родители. Мне плевать. Плевать.

Телефон гудит. Я почти роняю его.

Сейчас почти одиннадцать часов. Я надеюсь, что это Кейт, хотя и знаю, что это невозможно. И немного надеюсь, что это Рев.

Нет. Это сообщение с 5Core.

Мгновение я в панике, что Nightmare прислал ответ, но это не он. Это Итан.

Итан_717: Ты сегодня онлайн? Не хочешь зайти в OtherLANDS или Гильдию Воинов?

Я такая дура. Я начинаю рыдать.

Я громко всхлипываю, но все же захожу в игру. Мама стучит в дверь.

– Эмма. Могу я с тобой поговорить, пожалуйста?

– Зачем? – ору я. У меня истерика. – Чтобы ты могла сообщить мне, какая я бездельница? Или ты хочешь рассказать мне как опасны компьютерные игры? Или какой лузер мой отец? Я ничего не забыла?

– Эмма. – Ее голос настолько тихий, что я едва ее слышу. – Эмма...

– Забудь! – ору я. – Уходи.

Затем я вспоминаю кое-что еще.

– Если ты вырубишь Интернет, я взломаю твой лэптоп и все на нем удалю.

– Эмма. – Ее голос звучит резко.

Я врубаю музыку на полную катушку, чтобы заглушить ее крики. Музыка настолько громкая, что больно ушам.

Я ищу Итана_717. Он онлайн. Я посылаю ему групповой запрос.

Он не отвечает, но открывает ссылку на приватный чат.

Итан_717: Я уже в группе. Хочешь, добавлю тебя?

Конечно. Можно подумать, я присоединюсь к группе, открыто рыдая.

Azure M: Нет. Все нормально.

Затем я сижу и таращусь на экран. Слова моих родителей крутятся у меня в голове.

Развод.Нам придется выставить дом на торги.Мы не можем себе позволить выплачивать ипотеку и содержать квартиру.Развод.Развод.Развод. Экран мигает частным групповым запросом.

Я посылаю Итану быстрый ответ.

Azure M: Я сейчас правда не могу играть в группе. Итан_717: Все в порядке. Здесь только я.

О. Я нажимаю «Вступить».

Его голос теплый у меня в ухе.

– Что стряслось?

Я не хочу говорить. Я просто хочу играть.

Но затем я вдыхаю и начинаю рыдать. Я все ему рассказываю. О маме. Об отце. Об их разводе. О Nightmare и его сообщениях.

Я говорю долго.

– Прости, – говорю я, когда заканчиваю. – Я не хотела грузить тебя всем этим.

– Не извиняйся. – Он глубоко вздыхает. – Мне жаль по поводу твоих родителей. – Пауза. – И из-за того типа.

– Все нормально, – всхлипываю я. – Я продолжаю его блокировать. В конце концов ему это надоест.

– Возможно. – Он делает паузу. – Я могу чем-то помочь?

Я думаю о том чувстве, когда пальцы Рева переплетались с моими. Я вытираю щеки и выключаю музыку. Моих родителей не слышно.

– Мы можем просто поиграть? – спрашиваю я.

– Абсолютно.

Так что я загружаю миссию, чтобы именно это и сделать.

Глава 18 Рев

Время снова после полуночи.

И я снова не сплю.

В доме повисла тишина, но это обманчивая тишина. Никто не спит. Джефф и Кристин разговаривают, их голоса приглушенным гулом доносятся из коридора. Дверь в комнату Мэтью закрылась некоторое время назад, но я знаю – просто знаю – что он не спит.

Моя челюсть начала болеть чуть сильнее, но я рад этой боли. Когда я был ребенком, мой отец всегда говорил, что боль это зло, покидающее тело, и сейчас я нахожу в этом некоторое утешение.

Я не разговаривал с Джеффом и Кристин. После того, как они отвели Мэтью в дом, я отправился прямо к себе в комнату, пока они заботились о нем на кухне.

У него не было ножа. Я напал на него просто так, а у него не было ножа.

Я не могу видеть его. Я не хочу смотреть ему в лицо. Я сказал, что не стану доставать его, а потом напал на него.

«Ты был так сильно искушен?» Слова из сообщения моего отца преследуют меня. Меня соблазнили? Кто меня искушает? Я чувствую это давление, удовлетворить каждого, но не могу этого сделать. Все так запутано.

Я продолжаю прокручивать в уме тот момент под дождем в темноте, когда я знал, что могу навредить ему. Интересно, знает ли об этом Мэтью. Мог ли он это почувствовать.

А также все это произошло на глазах у Эммы.

Стыд прочно осёл у меня в животе, темным и скребущим чувством, которое никак не оставит меня в покое.

Мне нужно извиниться. Я не знаю, как извиниться за то, кто я таков.

Кто-то стучит в мою дверь. Звук очень мягкий, поэтому я думаю, что это Кристин.

– Заходи.

Я ошибся, это Джефф. Его фигура заполняет дверной проем, оставляя позади него темноту и тени.

– Я думал, ты уже спишь, – говорит он.

Я качаю головой и изучаю покрывало на своей кровати. Я даже не ложился. В последнее время сон превратился в неуловимое существо.

– Можно мне присесть? – спрашивает он.

– Да.

Он садится на стул у письменного стола и разворачивает его лицом ко мне.

– Приличный синяк. – И прежде, чем я успеваю что – Либо ответить, он поворачивает голову и кричит в сторону коридора: – Эй, Крис, ему нужен пакет со льдом.

Я стискиваю челюсти, но это больно, так что я заставляю себя расслабиться.

– Мне не нужен лед.

– Уж поверь мне.

Кристин появляется в дверях с упаковкой льда, обернутого полотенцем. Она бросает на меня быстрый взгляд и меняется в лице.

– Ох, Рев, ты должен был сказать. Мы все это время разговаривали, и я даже не подумала...

– Я в порядке. Все нормально.

Она входит в комнату и садится рядом со мной, затем прикладывает пакет льда к моему лицу.

– Я даже не думала, что он так сильно тебя ударил.

– Перестань. – Я отвожу ее руку и сам держу лед у синяка. Я не хочу, но иначе она снова возьмет его. – Я в порядке.

Она кладет руку мне на плечо.

– Ты не в порядке.

Я замираю. Я не знаю, что это значит.

Мое дыхание учащается.

– Мы не хотели, чтобы это произошло, – говорит она тихо. – Когда мы сказали Бонни, что будем рады, если Мэтью останется с нами, думаю, мы не задумывались о том, что это будет значить для тебя.

Мне требуется достаточно много времени, чтобы осмыслить эти слова.

Они здесь не для того, чтобы орать на меня.

Они не злятся.

В каком-то смысле, это даже хуже.

Я опускаю лед.

– Перестань. Пожалуйста.

– Рев...

– Я напал на него. Разве вы не понимаете? Я причинил ему вред.

– Ты не причинил ему вреда. – Кристин склоняется ко мне. Ее голос такой ласковый. – Ты не дал ему навредить тебе. Ты не дал ему сбежать... что могло быть гораздо хуже.

Они не смогут представить это по-другому. Я знаю, что я сделал. Я знаю, что я чувствовал.

– Рев. Милый. – Она обнимает меня рукой за плечи. – Ты не...

– Я это сделал. – Я отодвигаюсь от нее. Это движение полно страха и ярости, и я тут же жалею об этом.

Я обхватываю себя руками.

– Прости. Прости. – У меня срывается голос, и я ожидаю, что Джефф схватит меня, чтобы защитить Кристин.

Он этого не делает. Он пододвигает стул ближе ко мне.

– Рев. Посмотри на меня.

Я не хочу на него смотреть, но он говорит тем тоном, который не терпит возражений. Глубоким и твердым. Я смотрю на него и встречаюсь с ним взглядом.

– Ты не причинил ему вреда, – говорит Джефф. – Слышишь меня? Ты не причинил ему вреда. С ним все в порядке.

– Я сделал больно маме...

– Ты не сделал мне больно. – Кристин снова двигается ко мне, и я вскидываю руку.

– Не надо. – Я не могу сейчас смотреть на них. Я ни на что не могу смотреть. – Пожалуйста. Не надо.

– Ладно. – Но она не двигается с кровати.

Мы все сидим в полнейшей тишине, нарушаемой только моим прерывистым дыханием.

Но они сидят, не оставляя меня одного.

Я не могу больше один справляться со всем этим.

У меня уходит три попытки, чтобы выдавить из себя слова.

– Вы знаете, где мой отец?

– Нет, – говорит Джефф. Он еще ближе подкатывает стул к кровати, но не настолько близко, чтобы расстояние между нами казалось угрожающим. – Хочешь, чтобы я это выяснил?

Я поднимаю на него взгляд.

– Ты можешь это сделать?

– Возможно. – Он делает паузу. – Можно мне узнать, зачем?

Я вдыхаю, чтобы рассказать им о письме. И о сообщениях.

Но не могу. Это кажется таким большим предательством.

Но если я буду знать, где мой отец, я смогу судить, представляет ли он угрозу. Он может быть на другом конце страны. В тюрьме. У него может быть другой ребенок.

От этой мысли у меня леденеет кровь.

– Я просто хочу знать. – Мой голос сломлен, слова проталкиваются из легких, которые отказываются работать. Я чувствую себя измотанным и измученным. Все, что удерживает меня прямо – это застывшая кровь в моих венах. – Мне просто нужно знать.

Ладно?

– Хорошо. – Джефф делает паузу и его глаза полны тревоги. – Рев... ты можешь говорить о своем отце. В этом нет ничего плохого. Ты ведь знаешь? Это нормально.

Нет, это не нормально.

– Я не хочу о нем говорить.

Я знаю, что это звучит безумно. Я ведь сам его упомянул.

Но нельзя просто задать в Гугл «Роберт Эллис» и надеяться найти правильного человека. С тем же успехом его могли бы звать Джон Смит или Джейк Бейкер.

– Хочешь поговорить об Эмме? – спрашивает Кристин.

Хмм. Хочу ли я поговорить о том, как полностью потерял контроль и атаковал Мэтью у нее на глазах? О том, что никогда не смогу больше доверять себе в ее окружении?

Я качаю головой.

– Рев, мне нужно, чтобы ты честно мне ответил, – произносит Джефф. – Стоит ли мне позвонить Бонни и попросить ее начать подыскивать Мэтью другой дом?

Я моргаю и таращусь на него.

– Ты хочешь найти ему новый дом?

– Нет. Не хочу. Думаю, ему нужно время, чтобы понять, что он может нам доверять. Но я немедленно ей позвоню, если это доставляет тебе слишком много неудобств.

– Нет... – Я качаю головой. – Это не то, что я имел в виду. Я это сделал. Ты должен был знать, что я это сделаю.

Джефф выпрямляется на стуле и смотрит на меня в замешательстве.

– Рев. – Его голос едва слышен. – Не понимаю, что, по твоему мнению, ты сделал.

– Я превращаюсь в своего отца. Я все жду, когда это случится. Я читал о цикле жестокого обращения, и о том, что определенные черты поведения заложены в генетическом коде. – Я крепко обнимаю себя руками, как будто мне физически необходимо держать себя в руках. – Это все равно, что Дек клянется, что никогда больше не притронется к алкоголю. Каким-то образом мне нужно с этим справиться. Потому что я не знаю, как все начинается, и не буду знать, как остановиться.

Они молчат, и я снова прожигаю взглядом покрывало, и не знаю, хочу ли поднимать взгляд, чтобы увидеть их выражения лиц. Я обсуждал это с Декланом, но ни разу с ними.

Я думаю о той вспышке в моем сознании, когда я прижал Мэтью в траве. О том, что я мог сломать ему шею.

Или о том, как слова моего отца проникли в мой мозг, пробудив давно дремавшие мысли.

Может быть, он прав.

Может, это меня нужно отправить в колонию для несовершеннолетних. Запереть там, где я никому не смогу причинить вреда.

Джефф придвигается чуть ближе и кладет ладонь мне на колено. У меня перехватывает дыхание, но я не отодвигаюсь, и он никак на это не реагирует.

– Ты сказал, что знаешь о цикле насилия, – говорит он. – Что ты знаешь?

Его тон очень деловой. Не провоцирующий. Просто вопрос. Его голос учителя.

– Я знаю, что дети, подвергшиеся насилию, сами становятся жестокими.

– Не всегда, Рев.

– Почти всегда.

– Знаешь почему? Дело не только в генетике.

Я медлю.

– Я знаю, что это имеет отношение к тому, что в детстве твой мозг дает сбой, и к тому, что в итоге ты не умеешь правильно справляться с эмоциями.

– Да. В некотором роде. На самом базовом уровне происходит расстройство привязанности, когда ребенок не развивает в себе нормальную связь с опекуном, будь то из-за пренебрежения или отречения или насилия. Ты мог видеть это у некоторых детей, которые бывали здесь. Некоторые из этих детей никогда не учились доверять.

Он прав. Я это видел. Я помню маленького мальчика, который никогда не плакал, потому что никто никогда не отвечал на его плач. Ему было три года, и он не умел говорить.

К тому времени, как его мать избавилась от зависимости, он болтал без умолку и любил напевать алфавит. Когда она снова получила опеку, Кристин навещала их каждый день в течение месяца.

Джефф разводит руками.

– На самом деле, у маленьких детей довольно простые потребности. Если они голодны, их нужно покормить. Если им грустно, их нужно приласкать. Если им больно, о них нужно позаботиться. Это основа доверительных отношений между ними и взрослыми.

Но если нет никого, кто бы делал все это, или если все эти вещи отсутствуют, то этим детям начинает не хватать важных деталей для построения своей личности. – Он делает паузу. – Или же, если ответ на эти потребности отрицательный, а не просто пренебрежительный, ребенок начинает изучать неверные ответы сам по себе. Так например, если ребенок просит еду, а ответом служит пощечина, ребенок начинает воспринимать это как причину и следствие.

Мое дыхание стало едва слышимым, знакомое напряжение сковало плечи.

Не знаю, могу ли я продолжать говорить об этом. Не знаю, могу ли я остановиться.

– Мой отец... он не был таким. Он был...

Дьявольским.

– Это другое, – заканчиваю я.

– Почему? – спрашивает Джефф.

– Потому что он не был пренебрежительным. Он думал, что поступает правильно.

Он верил в то, что делал. Как я могу этому противиться?

– А ты веришь в то, что он делал?

Вопрос приковывает меня к месту.

– Что?

– Ты веришь в то, что он делал? Ты веришь в то, что его действия были продиктованы Господом?

Я замираю. Это так очевидно, но я не могу произнести этих слов.

Даже спустя столько лет, отрицание кажется преступлением против моего отца.

Я обхватываю голову руками. Внезапная мигрень пульсирует у меня в висках.

– Я не могу об этом говорить.

Короткая пауза.

– Хорошо. Я знаю, уже поздно. – Джефф слегка похлопывает меня по колену. – Нам не обязательно говорить о б этом сейчас.

Кристин гладит мои плечи. И целует меня в лоб. Легкие касания, которые напоминают мне, что я здесь. Сейчас. Мне восемнадцать. Мне больше не семь лет.

– У тебя был длинный день, – произносит она. – Поспи немного.

Она поднимается с кровати и уходит.

Джефф остается сидеть.

– Я говорил серьезно. Если присутствие Мэтью доставляет тебе неудобства...

– Не доставляет. – Я прочищаю горло и тру ладони о колени. – Все в порядке.

Он медлит.

– Что-то еще происходит, Рев. Хотел бы я, чтобы ты поговорил со мной.

Ох, я бы тоже этого хотел.

– Завтра, – говорю я. У меня слабый голос. Все во мне кажется слабым. – Завтра, ладно?

– Ладно. – Он встает со стула и слегка сжимает мое плечо.

Когда он подходит к двери, я его останавливаю.

– Подожди. Почему Мэтью продолжает сбегать? Куда он убегает?

– Он не говорит. – Лицо Джеффа становится задумчивым. – Иногда мне кажется, что люди настолько привыкли к негативной обстановке, что что-то позитивное кажется им неприятным или даже пугающим. Это имеет отношение к тому, о чем мы только что говорили. Когда ты никому не можешь доверять, незнакомое место становится особенно пугающим. – Тяжелая, весомая пауза. – Подумай об этом, Рев. Почему ты сбежал?

Я отвожу взгляд. На самом деле, у меня нет на это ответа.

Вообще– То, есть, и мне стыдно в этом признаться.

Джефф не настаивает. Его голос звучит ласково, хотя я этого и не заслуживаю.

– Спокойной ночи, Рев.

– Спокойной ночи.

С этими словами он закрывает дверь, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Глава 19 Эмма

Папа: Эмма, мне не нравится то, как мы расстались прошлым вечером. Я буду рад шансу поговорить с тобой. Как насчет раннего ланча? Только ты и я? Я заберу тебя в 11.

Я смотрю на часы.

Сейчас 10:00 утра.

Я отключаю телефон.

Поворачиваюсь на другой бок.

Когда в 11 раздается стук в дверь, я его игнорирую.

И не вылезаю из постели целый день.

Глава 20 Рев

Воскресенье, 18 марта 1:26:16 ночи От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Пустота

Я начинаю думать, что посылаю сообщения в пустоту. Ты там? Ответь мне.

Я не хочу отвечать.

Я отключаю телефон.

Я поворачиваюсь на другой бок и накрываю голову подушкой.

И не вылезаю из постели весь день.

Глава 21 Эмма

Итан_717: Наверное, сейчас уже поздно посылать тебе сообщение, но я просто хотел узнать, как у тебя дела.

Сообщение появляется на экране после полуночи. Завтра утром мне нужно рано встать в школу, но сна нет ни в одном глазу. Я даже не чувствую усталости.

Должно быть, дело в том, что я весь день провалялась в постели, но не думаю.

Развод.Нам придется выставить дом на торги. Куда мы пойдем? Что это значит?

Я не хочу об этом думать. Сообщение служит хорошим отвлечением.

Azure M: Я все еще жива. Итан_717: Рад это слышать. У тебя все в порядке? Azure M: Я весь день не выходила из своей комнаты. Итан_717: Я тоже. Новые сообщения от этого типа Nightmare? Azure M: Нет. И я рада, что не я одна сумасшедшая. Что у тебя стряслось? Итан_717: Как обычно.

Затем он присылает мне гифку сумасшедшей женщины, выдирающей себе волосы, с предупреждением «БОЛЬШЕ НИКАКИХ ВЕШАЛОК!».

Это из старого фильма о Джоане Кроуфорд, которая не могла справиться со стрессом Голливуда и вымещала его на своих детях. Мама его обожает.

Знаю, знаю. Я улавливаю иронию.

Azure M: Твоя мама такая? Итан_717: Иногда бывает. Azure M: Неужели все матери такие? Я даже не могу этого понять. Итан_717: Да. Все матери сумасшедшие. Azure M: Хотя, может быть, это мой отец сделал ее такой. Не знаю. Итан_717: Мне жаль, что тебе приходится проходить через это. Azure M: Спасибо. Итан_717: Твои родители все еще живут вместе? Azure M: Я не хочу об этом говорить. Итан_717: Ладно. Azure M: Ладно. Итан_717: Полагаю, ты не очень хочешь сейчас проходить миссию? Azure M: Не сейчас. Итан_717: Хотел бы я помочь. Azure M: Ты помогаешь. Спасибо, Итан.

Затем я бросаю взгляд на экран. И быстро печатаю еще одну строчку.

Azure M: Только что поняла, что даже не знаю, действительно ли тебя так зовут. Итан_717: Да. Я Итан. А 717 – мой день рождения. 17 июля. Знаю, это не совсем подходящий ник для геймера, но я начал использовать Итан_717 с 9 лет, и, кажется, уже не могу от него избавиться. Azure M: Меня зовут Эмма. Итан_717: ЭММА! Теперь я понял. Все это время я подбирал имена на букву «М». Я разрывался между Мелиссой и Мелани.

Я изумленно поднимаю брови.

Azure M: Чувак. Ты мог бы просто спросить. Итан_717: Нет, было гораздо интереснее пытаться самому догадаться. Azure M: Теперь ты знаешь обо мне все. Итан_717: Прямо сейчас напишу биографию для Википедии.

Я почти смеюсь, но, кажется, мое чувство юмора сломано.

От этой мысли мне хочется расплакаться.

Итан_717: Можно мне кое-что тебе сказать? Azure M: Конечно. Итан_717: Возможно, это к лучшему. Развод.

Ладно. Я начинаю плакать. Я так рада, что мы переписываемся, а не общаемся через гарнитуру, или он подумает, что я вечно ноющая истеричка.

Azure M: Нам придется съехать. Мама сказала, что нам придется продать дом. Итан_717: Это всего лишь дом. Вот увидишь. Это всего лишь дом. Azure M: Тебе пришлось переезжать, когда твои родители развелись? Итан_717: Конечно. Azure M: И это не было плохо? Итан_717: Нет. Это был конец привычной жизни. Это было ужасно. Azure M: Беее. Ну, спасибо. Итан_717: Но я все-таки выжил.

Я снова тру лицо одеялом. У меня мокрые щеки.

Спустя мгновение, он присылает мне еще одно сообщение.

Итан_717: Эй, не хочу показаться слишком наглым, но вот мой номер. В случае, если тебе вдруг захочется поболтать вне игры. Я знаю, каково это.

И он присылает мне свой номер телефона. Это немного подавляет мои слезы.

Я тут же добавляю его в контакты в переписке, что так же добавляет его и в мои контакты на телефоне. Я быстро посылаю ему сообщение.

Эмма: Спасибо, Итан. Итан: Не за что, Эмма.

Я поворачиваюсь в кровати и накрываюсь одеялом с головой.

И впервые за весь день я улыбаюсь.

Глава 22 Рев

Понедельник, 19 марта 5:26:32 утра От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Ответь мне

Я сказал тебе ответить мне. Ответь мне, Сын. Я не стану ждать вечно.

«Я не стану ждать вечно». Сообщение все еще висит у меня во входящих, неотвеченное. Но слова колют меня с тревожащей частотой. Каждый раз, как я двигаюсь. Каждый раз, как вдыхаю. С каждым ударом моего сердца.

Они похожи на угрозу.

– Ты ужасно выглядишь, – говорит Деклан, когда я забираюсь в его машину в 7 утра в понедельник.

– Не больше, чем обычно. – Я в джинсах и черной толстовке. Ну так. Для разнообразия. И не позаботился о том, чтобы побриться, потому что не хочу вызывать лишних вопросов по поводу синяка на скуле.

Рука Деклана задерживается на рычаге переключения передач.

– Мне подождать Мэтью?

– Нет. Просто езжай.

Машина качается и дергается, когда он выжимает сцепление, чтобы ускориться вниз по улице.

– Чувствую, я что-то пропустил.

– У нас есть время остановиться взять кофе?

Я бы выпил кружку и дома, но Мэтью был в кухне с Джеффом и Кристин. Я не разговаривал с ним с вечера воскресенья.

Я вообще ни с кем не разговаривал с вечера воскресенья.

– Думаю, да. – Деклан делает правый поворот в конце моей улицы в сторону Dunkin` Donuts.

Его радио настроено на альтернативную музыку, и я не против, но прямо сейчас лирические песни наводят на меня тревожные мысли. Я протягиваю руку и выкручиваю серебряную ручку до упора влево.

Повисает тишина.

– Ты собираешься говорить или нет? – спрашивает Деклан.

Я продолжаю таращиться в лобовое стекло. Облака затмили небо, и дождь стекает по стеклу.

– Не знаю, с чего начать.

– Почему Мэтью с нами не поехал?

– Потому что я его чуть не убил.

Деклан бросает на меня взгляд.

– Что? Погоди. – Он мгновение размышляет, затем смотрит на меня более внимательно, прежде чем снова свернуть на дорогу. – Кто-то тебя ударил?

– Он снова попытался сбежать. В воскресенье вечером. Я побежал за ним. И он этому совсем не обрадовался.

– Вау. – Он растягивает это слово в три слога.

Dunkin` Donuts переполнен, по меньшей мере десять человек ожидают проезда.

Деклан все же встает в очередь.

– Я могу просто зайти, – говорю я.

– Ни за что. Я хочу услышать всю историю целиком.

Я пожимаю плечами и прячу руки в карманах своей толстовки.

– Нечего больше рассказывать.

Деклан вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Я не сплю? Это похоже на наш разговор прошлой ночью. Я уверен, что ты вовсе не пытался его убить...

– Пытался. Я думал об этом. И мог бы это сделать.

– Рев. – Его голос становится тише. Должно быть, он заметил терзание в моем собственном. – Ты должен был прийти ко мне.

– Я почти что пришел. Я думал, Джефф и Кристин заставят меня уйти.

Он в изумлении поднимает брови.

– Теперь ты зовешь их Джефф и Кристин?

– Заткнись.

Машину сильно встряхивает, когда он двигается вперед в очереди.

– Я просто пытаюсь понять, что тут происходит.

– Я небезопасен, Дек! Я говорю тебе это уже несколько месяцев.

Он закатывает глаза.

– Ладно, Рев.

– Не делай этого, – рявкаю я.

Деклана не так-то просто запугать. Он открыто встречает мое поведение.

– Ты небезопасен? Он жив или нет?

– Жив, – рычу я сквозь зубы.

– Это он ударил тебя первым, или ты его?

– Это неважно.

– Это очень важно!

– Он ударил меня, – цежу я.

– Значит, ты просто ударил его в ответ?

– Нет. Я вообще его не бил.

– Вау. Звучит, как будто ты и в самом деле чертовски небезопасен. Может быть, тебе лучше выбраться из машины.

Я таращусь на него.

– Прекрати. Меня. Подкалывать.

Мы подъезжаем к переговорнику, и женщина визжит, чтобы мы заказывали. Деклан заказывает каждому из нас кофе, затем смотрит на меня.

– Есть будешь?

– Нет.

Тем не менее он заказывает два сэндвича, потому что знает, что я передумаю.

Когда мы замираем между переговорником и окошком, он снова смотрит на меня.

– Я не подкалываю тебя. Я пытаюсь понять, что ты говоришь.

– Я говорю о том, что держал его в удушающем захвате и думал о том, чтобы сломать ему шею.

– Ну и что. Я по крайней мере раз в месяц думаю сделать то же самое с Аланом, и это притом, что не держу его в удушающем захвате.

– Это не то же самое.

– Это абсолютно тоже самое, Рев. В точности. Ты думаешь, это преступление – думать о том, чтобы причинить кому-то вред? Ты мог бы подойти к любому типу в школе и, уверяю тебя, у них были бы мысли о насилии за последние двадцать четыре часа. Черт, большинство из них, вероятно, думали о насилии за последние двадцать четыре минуты.

Его слова такие простые, но у меня уходит чуть больше времени, чтобы проанализировать их. Это кажется другим.

– Ты слишком много времени провел наедине со своими мыслями, – говорит он затем, что шокирует меня до глубины души.

Мы подъезжаем к окошку, и Деклан платит. Он не просит у меня денег, и я гадаю, чувствует ли он себя виноватым из-за некоторых своих комментариев.

Я не предлагаю ему расплатиться с ним, потому что все еще в замешательстве.

Несколько миль до школы мы едем в молчании, но в этот раз мы можем списать это на еду. Деклан встает на парковочное место как раз в тот момент, как его девушка вылезает из машины. Джульетта ждет, пока он откроет дверь.

– Быстро, – говорит ей Деклан. – Когда в последний раз у тебя была мысль о насилии над кем-нибудь?

– Три секунды назад, – отвечает она. – Когда я увидела, что ты останавливался за кофе и не взял мне стаканчик.

Он протягивает ей стаканчик.

– Ошибаешься. Это тебе.

Ее лицо светлеет, она целует его, затем отпивает глоток.

Вот же лжец. Может быть.

Но затем она отдает ему стаканчик и говорит: – Можем поделить, – и я гадаю, планировал ли он это изначально. Он улыбается и берет кофе, затем берет ее за руку.

У него это так запросто выходит. Я снова в замешательстве.

Как только мы входим в школу, коридор разделяется. Обычно, я бы пошел с Декланом и Джульетта в кафетерий, пока не начались уроки, но не хочу продолжать наш разговор перед ней. Я едва ли хочу обсуждать это с ним. Они идут налево, а я направляюсь направо.

– Эй, – зовет меня Деклан.

Я не оборачиваюсь.

– Мне нужно захватить учебник перед уроком.

У меня уходит три попытки, чтобы открыть шкафчик. Комбинация все никак не срабатывает. Мои пальцы слишком грубые, слишком агрессивные. Мне не знакомо это чувство.

Как только шкафчик открыт, я понимаю, что на самом деле мне вовсе не нужен учебник. Мне даже незачем было открывать шкафчик.

Я захлопываю его. Гремит металл. Грохот эхом проносится по коридору. Студенты рядом со мной таращатся на меня, всего мгновение, прежде чем отправиться по своим делам.

– Кажется, кто-то выбесил Мрачного Потрошителя.

Я оборачиваюсь, одна рука стискивает лямку моего рюкзака, но кто бы это ни сказал, уже исчез.

Коридор заполнен типичной суетой учеников, спешащих на занятия, но рыжеватые волосы привлекают мое внимание. Эмма. Я раньше никогда не видел ее в этом коридоре – но я и не присматривался. Ее волосы распущены и блестят, но ее глаза темные и затененные. Кожа бледная, веснушки выделяются так, будто она их нарисовала.

Я думаю о перепалке с Мэтью, и мне хочется спрятаться в шкафчике.

Но мой взгляд снова останавливается на ее затененных глазах. Что-то произошло.

Я встаю у нее на пути.

– Эмма.

Она удивленно поднимает взгляд.

– О. – Ее голос звучит словно сквозь туман. – Привет.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Ты выглядишь... – Я медлю.

Она кивает.

Затем ее лицо искажается.

И она прижимается лицом к моей груди.

Я едва знаю, как реагировать. Я был бы менее потрясен, если бы даже Деклан сделал подобное.

– Эмма. – Я опускаю голову и говорю низким голосом. – Эмма, что случилось?

Она трясется, прижавшись ко мне. Студенты продолжают кружить вокруг нас, но я игнорирую их. Мои руки находят ее плечи, и я гадаю, не против ли она моих прикосновений. В то же время я не могу отпустить ее.

И вдруг, совершенно внезапно, она отклоняется назад и вытирает щеки. Мои руки безвольно опадают. Между нами примерно фут расстояния.

– Я такая глупая. – Ее голос полон эмоций. – Пожалуйста, просто сделай вид, что этого только что не было.

– Эмма...

– Я в порядке.

– Ты не в порядке.

Она вытирает глаза рукавом.

– Ты первый, кто заговорил со мной, и я была к этому не готова. – Ее взгляд прикован к моей груди. – Я оставила мокрое пятно на твоей футболке.

Будто мне не плевать.

– Это Nightmare? – спрашиваю я. – Ты получила новое сообщение?

– Если бы. – У нее срывается голос. – Если бы это был он.

И затем она снова начинает рыдать.

Звенит первый звонок. У меня три минуты, чтобы быть в классе.

Я никогда не опаздывал на занятия.

Прямо сейчас, мне плевать. Я беру ее за руку.

– Идем.

Деклан стоит за углом у своего шкафчика вместе с Джульеттой. Их голоса низкие и серьезные. Джульетта первая замечает меня, и я вижу, как ее взгляд перемещается на откровенно обезумевшую от горя девушку, которую я держу за руку.

Она хлопает Деклана по плечу и кивает в нашем направлении.

– Супер, – бормочет Эмма. Она снова трет глаза и почти что прячется за меня.

– Все нормально, – говорю я.

Джульетта роется в своем рюкзаке и выуживает упаковку бумажных платочков.

– Возьми, – говорит она, протягивая их Эмме. – Ты в порядке?

Эмма всхлипывает и удивленно моргает.

– О. Спасибо. – Она берет пару платочков и намеревается отдать пачку, но Джульетта качает головой.

– Оставь себе. У меня их достаточно.

Деклан бросает взгляд на часы в конце коридора. Ему плевать на собственное расписание – ну, почти – но он знает, что я сейчас должен быть в другом конце школы.

– Что случилось?

– Можешь дать свои ключи?

– Конечно. – Он достает их из переднего кармана рюкзака и протягивает мне. – Ты в порядке?

Коридор уже начинает сужаться. Если мы хотим свалить из школы, нам нужно сделать это прямо сейчас, пока нас не застукали.

– Да. Спасибо. – Затем я веду Эмму к боковому выходу.

Она вовсе не сопротивляется. Даже тогда, когда я проталкиваюсь через дверь и веду ее под дождь.

– Ты не против прогулять урок? – спрашиваю я.

– Сейчас мне на все плевать.

Дверь хлопает позади нас. Мы одни на школьной парковке, хотя я уверен, что ненадолго. Всегда есть опоздавшие. Дождь удержал всех остальных внутри, и нам удается проскользнуть в машину Деклана незамеченными.

Эмма проскальзывает на переднее сидение и опускает рюкзак на пол.

– Это не то, что я ожидала. Это какая-то классическая модель?

– Да. Charger. Вся его гордость и радость. Он сам ее собрал. – И он отдал мне ключи как ни в чем не бывало.

Вина грызет меня. Деклан никогда бы не стал скрывать от меня чего-то подобного.

– Твой друг?

– Деклан. – Я поворачиваю ключ, чтобы завести мотор и включить отопление.

Дождь наполнил воздух прохладой. От нашего дыхания запотевают стекла.

– А та девушка... его девушка?

– Джульетта. Да.

Эмма достает новый платочек из пачки, затем опускает козырек. Должно быть, она ожидала увидеть зеркало, но его там нет. Она захлопывает козырек и включает фронтальную камеру на телефоне. Она морщится своему отражению и выключает телефон.

– Ты сказал, они встретились, переписываясь друг с другом?

– Вроде того. – Это похоже на преднамеренное увиливание от всей этой истории насчет поплакаться в мою жилетку, но я могу подыграть ей. – Дек попал в неприятности в прошлом году, – говорю я. – Ему пришлось отрабатывать на общественных работах на кладбище. Джульетта писала письма своей погибшей матери, и он начал отвечать ей.

Эмма поворачивается ко мне, выпучив глаза.

– Типа, притворяясь ее мамой?

– Нет! Нет, вовсе не в этом смысле. Просто... ответил ей и написал о том, что знает, каково это терять близкого человека. – Я медлю. – Его сестра погибла, когда нам было тринадцать лет. Его отец был пьян и разбил машину.

– Вау. – Эмма сминает платок в кулаке и таращится на лобовое стекло. – Каждый раз, когда я начинаю жалеть себя, я осознаю, что есть люди, которым еще хуже. И тогда я чувствую себя настоящей сволочью. – Еще одна слеза скатывается по ее щеке. – А потом я чувствую обиду, и чувствую себя еще большей сволочью, за то, что обижаюсь.

– Жизнь – не соревнование.

– Мои родители разводятся. Они не мертвы. Нет никакого соревнования.

Я резко поворачиваю голову. После всех пролитых слез, она так запросто бросает эти слова.

– Они – что?

– Разводятся. Я не хочу об этом говорить.

– Погоди. Что слу...

– Я же сказала, что не хочу об этом говорить.

Кажется неправильным оставлять эту тему висеть невысказанной.

– Ты только узнала этим утром?

– В субботу вечером.

– В субботу вечером, – выдыхаю я. Мне приходится отвести взгляд. – После?

– После того, как ты сказал мне уйти? Да. После этого.

Эти слова бьют меня с прицельной точностью. Сегодня я в контрах с любым встретившимся мне человеком.

– Я не... я не прогонял тебя, Эмма.

– Ты не говорил мне, что твои родители темнокожие.

Комментарий бьет меня под дых. Почти невозможно разгадать тон ее голоса, потому что он полон эмоций от других вещей. Я не уверен, обвинение это или вопрос.

В то время, как мое усыновление усмирило что-то внутри меня, иногда мне кажется, что оно вызвало массу негодования у окружающих. Будучи приемным ребенком, я был лишь временным ребенком, навязанным им соцопекой. Но как усыновленный ребенок, я был выбран ими.

Я помню как однажды вечером я делал домашнее задание, а Джефф и Кристин пригласили одну пару на ужин. Они упомянули, как они волнуются перед усыновлением.

Они, вероятно, не знали, что я мог их слышать... а может, и знали. Но услышать эти слова, знать, что я был желанным – это был сильный момент.

Мужчина, который пришел на ужин, спросил: «Разве не было темнокожих детей для усыновления?» И это тоже был сильный момент.

Они не знают, что я подслушивал. Я помню их ответ о том, что я был ребенком и что это все, что имело значение. Я был ребенком, который нуждался в них, конкретно в тот самый момент. Эти слова засели в памяти еще глубже. В то время я был слишком смущен, чтобы затронуть эту тему. Слишком обеспокоен, чтобы упоминать об этом, как будто этот комментарий был необходимым напоминанием, и усыновление могло сорваться.

Но это случилось. И они никогда больше не приглашали ту пару на ужин.

Уверен, тот человек был не единственным, кого удивляла наша семья.

Дверь школы распахивается, и выходит женщина, спеша под дождем, держа над головой книгу.

Искорка страха зарождается у меня в груди. Я никогда раньше не прогуливал занятия.

В то же время в темном уголке моего сознания зарождается любопытство по поводу того, что бы произошло, если бы меня обнаружили.

– Мы не можем здесь сидеть, – говорю я. – Ты не против, если я поеду?

Эмма пристегивает ремень, что, как я понимаю, служит достаточным ответом.

– Ты умеешь ездить на сцеплении?

– Да. – Я придавливаю сцепление к полу и завожу мотор. Официально, Джефф научил меня водить, но я провел гораздо больше часов за рулем с Деком. Я всегда беспокоился, что сорву сцепление или вырву коробку передач, но Дек на удивление спокоен насчет своей машины. По крайней мере, со мной.

Мы выезжаем на Главное Шоссе, дворники скользят по лобовому стеклу туда – сюда.

– Я не хотела тебя обидеть, – говорит Эмма. – Своим вопросом.

– Ты не обидела. – Я делаю паузу. – И это был не вопрос.

– Когда твоя мама открыла дверь, я подумала, что, может быть, ошиблась домом.

Я почти извиняюсь, но потом гадаю, уместно ли это.

– Я никогда не уверен, как объяснить.

Ее голос становится осторожным.

– Ты не упомянул этого, когда рассказывал мне о том, как тебя усыновили.

Я рад, что сижу за рулем, и что извивающаяся дорога занимает значительную часть моего внимания. Не знаю, как ее истерика вдруг превратилась в разговор обо мне, но это кажется несправедливым.

– Я не думаю об этом, пока люди не узнают об этом и начинают докапываться до меня по этому поводу.

Шокированное молчание наполняет машину, и я осознаю, что только что сказал.

– Ты поэтому носишь толстовки? – спрашивает Эмма. – Потому что ты белый?

– Нет. – Я потрясенно смотрю на нее. Никто никогда не спрашивал подобного. Я никогда не задумывался об этом. Я гадаю, думают ли другие люди так же. – Меня не смущает то, что мы не похожи.

Сила ее мыслей могла бы, наверное, управлять этой машиной.

– Для тебя это болезненный момент?

Я не могу понять по ее тону, осуждает она меня или жалеет.

– Нет. – Никогда еще я не был так благодарен за дождливый день и дорогу, которая требует моего внимания. – Все дело в том, что подобные вопросы возникают на каждом шагу. Знаешь, когда я был ребенком и гулял где-нибудь с Джеффом, меня постоянно останавливали люди и спрашивали, все ли у меня хорошо. Мой отец – мой биологический отец – истязал меня каждый божий день, и все думали, что он замечательный отец. Его никогда не подвергали сомнению. Джефф – самый милый человек, которого можно встретить, и люди останавливали нас в продуктовом магазине и спрашивали, все ли со мной в порядке. Как будто, это он собирался навредить мне.

Эмма таращится на меня.

– Я... прости. Я не знаю, что сказать.

– Ты не должна извиняться. Дело не в тебе. Дело во всех.

– А тот другой мальчик... с которым ты дрался. Кто он?

Каждый раз, как я вспоминаю об этом, мои плечи напрягаются.

– Мэтью. Он на опеке. Живет с нами всего несколько дней.

– Так... что он...

– Перестань. – Я бросаю на нее короткий взгляд. Весь этот разговор подстегивает меня, а я и так уже был на пределе этим утром. – Я рад отвлечь тебя разговором, если это то, что тебе действительно нужно, но это ты рыдала у меня на груди в коридоре.

Ее глаза широко распахиваются от удивления, но затем она поворачивается к окну.

Явный отказ говорить.

– Если не хочешь со мной разговаривать, зачем залезла в машину?

Эмма поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ладно. У тебя есть какая-нибудь хорошая, обнадеживающая цитата из Библии о разводе?

Ее слова – словно направленное на меня заряженное ружье. Я не могу говорить.

Эмма тоже молчит. Она, кажется, даже не понимает, какую весомость имеют ее слова.

Несколько миль мы едем молча. Уязвимость и стыд сменяет гнев, который наполняет салон машины.

– Чего ты от меня хочешь? – наконец спрашиваю я.

– Я не хочу говорить о своих родителях.

Я бросаю на нее взгляд. Она все еще смотрит в окно. Руки скрещены на груди.

Я уже чувствую себя закрытым ото всех людей в моей жизни, но это кажется преднамеренным. Я рассказал ей о сообщениях моего отца. С ней я чувствовал себя в безопасности.

Я думал, что она тоже чувствует себя в безопасности со мной.

Я стараюсь стряхнуть с себя наваждение. Я облажался. Я стискиваю челюсти.

– В смысле, ты хочешь, чтобы я ехал дальше?

– Просто отвези меня обратно в школу.

– Ладно.

– Ладно.

Дождь прекращается, когда я заезжаю на парковочное место. Нам приходится припарковаться далеко сзади, потому что большинство парковочных мест теперь занято студентами.

Выбравшись из машины, Эмма направляется к главному входу.

Я иду к боковому.

Я ее не останавливаю. Она не останавливает меня.

Мы идем каждый своим путем.

И каким-то образом я чувствую, что проблем навалилось еще больше, чем было до того.

Глава 23 Эмма

У меня дрожат пальцы, когда я проскальзываю на вторую пару. По какой-то причине мое воображение представляло, что школа, возможно, свяжется с полицией и те вышлют поисковый отряд. По пути от машины до входной двери, я придумала целую историю о том, как проспала и забыла домашнее задание, что и привело к слезам в коридоре, пока добрый старшеклассник – Рев – не предложил подвезти меня домой, чтобы забрать необходимое.

Все зря. Очевидно, никто ничего не заметил. Или всем плевать.

Однозначно, прогулять занятия гораздо проще, чем я ожидала. Мне следовало бы почаще это делать.

Даже Кейт не обращает внимания. Когда я сажусь на стул на уроке Американской Истории, я застаю ее в тот момент, когда она рисует маркером на лаке для ногтей. У нее потрясающий макияж, с маленькими стразами вдоль век и яркой помадой. Совершенно недопустимо в школе, но это никогда ее не останавливало.

Она едва удостаивает меня взглядом, и ее голос пренебрежительный.

– Привет. Я тебя не видела сегодня утром.

Это абсолютно моя вина, но прямо сейчас это замечание затягивает туже проводки гнева и неуверенности, которые, кажется, стягивают и ранят мою грудную клетку.

Я игнорирую ее замечание.

– У тебя есть серебряный?

Тон моего голоса, должно быть, привлек ее внимание, потому что она поднимает взгляд.

– Эм?

– Серебряный маркер. У тебя ведь есть? – спрашиваю я в стиле Йоды. Я пытаюсь подавить раздражение и напряжение, вызванные поездкой с Ревом, но вместо этого слова звучат враждебно и странно.

Кейт изумленно приподнимает брови и протягивает мне маркер.

Похоже, она хочет поговорить, так что я смотрю вниз и рисую Далека на ногте левого большого пальца.

Мистер Марон входит с громким йоделем (тирольское пение), затем хлопает учебник на стол. Я не смотрю на него. Он ничтожен. Мистер Марон обучает бегу по пересеченной местности, и вечно пялится на девчонок, отпуская комментарии, вроде «Красивые ноги. Тебе бы бегать». И ему это совершенно сходит с рук. Он меня бесит.

Понятия не имею, почему вообще кто-то бегает по пересеченной местности.

В случае, если я выразилась слишком тонко – я ненавижу этот урок и ненавижу этого учителя.

– Я прогуляла первую пару, – шепчу я Кейт, понижая голос.

– Тебе нужна прокладка, или что? – шепчет она в ответ.

– Что? – шиплю я. – Я сказала, что ПРОГУЛЯЛА ПЕРВУЮ ПАРУ.

Я привлекла внимание, как минимум еще шестерых студентов. Все они, очевидно, точно слышали, что я сказала.

Или же все они думают, что сейчас как раз та самая неделя месяца. (прим. Period – переводится как занятия и как менструация).

Кейт смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве.

– Как?

– Ездила кататься с другом.

– Каким другом? Кого ты знаешь, у кого есть машина?

– Рева Флетчера.

Ее челюсть едва не задевает крышку стола.

В смысле, не буквально. Но все же.

Мистер Марон отворачивается от доски и нам приходится сделать вид, что мы следим за уроком.

«У тебя есть какая-нибудь хорошая, обнадеживающая цитата из Библии оразводе?» Тянущее чувство в желудке не проходит. Я просто ужасна.

Хуже всего то, что я продолжаю думать о своей матери. Я говорила точно, как она.

Мой мобильник вибрирует у моего бедра, но мне приходится выждать минуту, прежде чем вынуть его из кармана.

Я надеюсь на сообщение от Рева, но с тем же успехом я могла бы надеяться, что в окно влетит единорог. Я бы обрадовалась и сообщению от отца, но опять мимо.

Это Итан.

По крайней мере, это не Nightmare. Я ничего о нем не слышала с тех пор, как сорвалась тогда. Может быть, именно это мне и нужно было сделать – просто выпустить пар.

Итан: Как твои дела? Эмма: Все ок. Я наорала на друга и чувствую себя последней стервой. Итан: Тебе позволено. Если она хорошая подруга, то все поймет.

Он. Я почти что пишу ответ, чтобы поправить Итана, но... не делаю этого. Я не до конца уверена, почему.

Я также не уверена в своих отношениях с Ревом, но не похоже, что между нами что-то серьезное.

После того, что я сказала в машине, вероятно, между нами вообще ничего нет.

Эмма: У меня в голове полный бардак. Итан: Твои родители постоянно ссорятся? Эмма: Нет. Мой отец останется у друга, с которым вместе работает. И я избегаю свою мать. Итан: Повезло. Мои не могли себе этого позволить, так что жили под одной крышей до тех пор, пока финансовый вопрос полностью не разрешился. Папа жил в гостиной. Он будил меня и просил передать что-нибудь маме.

Я таращусь на его сообщение и представляю, как мама с папой дошли до того момента, когда используют меня как почтового голубя.

Уверена, маме бы понравилась эта идея.

От этой мысли мне самой хочется съехать.

– Мисс Блю?

Я убираю телефон в карман. Мистер Марон смотрит на меня. Весь класс пялится на меня.

Кейт откашливается и что-то невнятно бормочет.

Наверное, подсказывает мне ответ, которого ожидает учитель, но либо ответ звучит слишком неразборчиво, либо сегодня просто не мой день.

– Простите, – говорю я как можно слаще. – Не могли бы вы повторить вопрос?

– Вас что-то отвлекает?

– Нет, – кашляю я. – Простите.

– Не могли бы вы назвать главную цель Декларации Независимости?

СЛАВА БОГУ ЭТО ПРОСТО.

– Объявить нашу независимость от англичан.

– Почему колонисты хотели независимости?

В голове наступает вакуум. Потому что чай был слишком дорогим? Они выбросили его в Бостонскую гавань?

Удивительно, что в данный момент я еще помню свою фамилию. Мои щеки теплеют все больше, по мере того, как тикают секунды. Я даже не могу погуглить ответ.

Так же, как и в машине, смущение начинает перерастать в другие, менее стабильные эмоции.

Мистер Марон стоит там, позволяя тишине тянутся бесконечно, пока всем в классе – да вероятно, во всей школе – не становится очевидно, что я не следила за уроком и меня застали врасплох. Мама бы так гордилась мной.

Волнения сегодняшнего утра, кажется, снова готовы захлестнуть меня.

Если я начну плакать на уроке мистера Марона, я выброшусь в окно. Я представляю, как мое тело взрывается от удара об асфальт. Представляю уборщика со шваброй, бормочущего себе под нос «Проклятые дети».

У меня вырывается нервный смешок.

Мистер Марон потрясен. Или в ступоре. Он выпучивает глаза.

– Вам кажется это забавным, мисс Блю?

Я всхлипываю.

– Нет. Это совершенно точно не смешно.

– У тебя есть ответ на вопрос? Или ты намеренно потратила наше общее время?

Это ведь он позволял тишине тянуться бесконечно, но я уж точно не заработаю дополнительных баллов, если скажу это. Я качаю головой, хотя и не могу стряхнуть картинку взрывающегося тела из сознания. Не знаю, что со мной не так.

– Нет, – хриплю я. – Нет, сэр. Простите. Этого не повторится.

Я не должна была говорить «сэр». Это звучит, как насмешка.

В смысле, это и была насмешка. Но я думала, что мне удалось это скрыть.

Его выпученные глаза пронзают меня насквозь.

– Задержитесь у моего стола после урока. – Затем он разворачивается, чтобы снова повернуться к доске.

Я должна чувствовать панику. Страх. Огорчение.

Но я ничего этого не чувствую. Я чувствую онемение.

– Ты в порядке? – шепчет Кейт.

– О, да. Просто потрясающе. Не оставляй меня наедине с ним, ладно?

– Хочешь, чтобы я подождала тебя здесь?

– Ага.

Все это время у моего бедра вибрировал мобильник. Все сообщения от Итана.

Итан: Я просто все время напоминал себе, что скоро все закончится. И я прошел через это.

Я сказала что-то не то?

Итан: Я не хотел переходить границ.

Я быстро прижимаю большой палец к экрану.

Эмма: Ты не переходил границы. Меня застукали в классе за перепиской. Итан: Черт. Извини. Эмма: Все в порядке. Мне вообще плевать. Сейчас мне на все плевать.

Следует долгая пауза.

Итан: Тебе не плевать. Эмма: В данный момент плевать.

Ложь.

Но если я буду думать об этом слишком сильно, уборщику все же придется убирать ошметки взорвавшейся Эммы.

Итан: Эмма. Ты лжешь.

Конечно же, он знает. Горло сжимается. Мне приходится прижать пальцы к глазам.

– Эм. – Кейт склоняется ко мне и кладет ладонь поверх моей руки. – Эмма. Ты в порядке?

Черт возьми. Я плачу.

Я хватаю рюкзак и бросаюсь вон из класса.

Женский туалет всего в двадцати шагах, и я знаю, что мистер Марон не может последовать за мной туда, так что я прохожу в дверь. Этот туалет маленький, с всего двумя кабинками, а запах отбеливателя валит с ног, но он пуст и я одна.

Я сажусь на пол. Плечи трясутся от силы моих рыданий. Мне вообще не стоило приходить сегодня в школу.

Спустя мгновение, в туалет врывается Кейт. Она становится на колени на отвратительном кафеле рядом со мной.

– Эм. Эм, ты в порядке?

– Нет. – Я тру глаза и моргаю, глядя на нее. – У тебя не будет неприятностей из-за того, что ты пошла за мной?

– Нет. – Она улыбается, немного напряженно. – Рианна Хардести сказала, что слышала, как ты сказала, что у тебя начались месячные. Мистер Марон думает, что у тебя ЧП. Уверена, все списывают случившееся на ПМС.

Жаль, что в туалете нет окна, через которое я могла бы выскочить.

– Это так унизительно.

– Давай принесу тебе немного туалетной бумаги.

– Все нормально. У меня есть платки. – Я достаю пачку, которую мне дала Джульет, из переднего кармана рюкзака. Мне приходится осторожно протереть мокрые щеки.

Кейт следит за мной.

– Все же, что-то происходит. – Она делает паузу. – Что-то случилось в эти выходные?

Я фыркаю.

– Можно и так сказать.

– Почему ты мне не позвонила?

– Потому что думала, что ты будешь занята со своей мамой. Снимая видео или готовя блинчики или вроде того.

Ее лицо дергается, и я вижу, как она взвешивает раздражение и сочувствие.

– Уверена, что могла бы прерваться, чтобы ответить на звонок.

Должно быть, у меня к этому талант. Кто-то добр ко мне, кто-то протягивает руку помощи, а я веду себя, как стерва. Мне хочется забиться в свою раковину и спрятаться, но мне некуда пойти.

– Эмма. – Голос Кейт становится тише. – Пожалуйста, поговори со мной.

Я открываю рот, чтобы рассказать ей о разводе, но слова не идут. Жизнь Кейт такая простая. Она потреплет меня по руке и скажет «Бедная Эмма». Я не хочу быть Бедной Эммой. Я уже чувствую себя никчемной в собственном доме. Мне не нужно, чтобы еще и здесь меня жалели.

– Мои родители просто сильно поругались, – говорю я.

Кейт садится рядом со мной.

– Мне жаль, Эм. – Она медлит. – Ты могла бы прийти ко мне.

– Ага, может быть, ты могла бы сделать мне макияж. – Я тру глаза.

Она сдвигается, расстегивает карман на рюкзаке и достает леденцы.

– Может быть, конфеты немного тебя приободрят?

– Нет. – Я закатываю глаза к потолку. – У меня же не в самом деле ПМС.

Хотела бы я, чтобы все можно было решить батончиком Сникерс и горсткой Адвила.

Кейт критически меня изучает.

– Чувствую, что-то еще происходит. Как идут дела с Ревом Флетчером?

– Никак. Я все испортила.

– Эмма...

– Боже, Кейт. Ты что, пишешь обо мне статью?

Она отклоняется назад на каблуках.

– Не знаю, что здесь происходит, но я пытаюсь помочь тебе.

Я смотрю на свои ногти.

– Забудь, Кейт. У тебя все идеально. Ты понятия не имеешь, через что я прохожу.

Она снова замирает, но в этот раз надолго. Ее голос очень тихий.

– У меня не все идеально.

Я фыркаю.

– Почти идеально.

– В самом деле? – Впервые ее голос становится резким. – Думаешь, это идеально, что моя лучшая подруга думает, что то, что для меня важно – пустая трата времени?

– Что?

– А как насчет того, насколько идеально то, что я целый месяц играла в дурацкую видеоигру, потому что это было важно для тебя, а когда я делаю что-то подобное, то получаю кучу язвительных комментариев.

Я ощетиниваюсь.

– Кейт, не знаю, что ты...

– Ты постоянно жалуешься, что твоя мама не уважает то, чем ты хочешь заниматься, а потом относишься ко мне точно так же.

Слова бьют меня, словно кулак в лицо.

– Вовсе нет!

– Так и есть!

– Кейт, это всего лишь косметика!

Она вскакивает на ноги.

– Да, Эмма. И всего лишь дурацкая игра. – Она накидывает рюкзак на плечи. – Кажется, мне, такой идеальной, пора возвращаться в класс.

Я таращусь в пол, когда она проталкивается сквозь дверь. Я ожидаю почувствовать правоту или удовлетворение. Но не чувствую.

Я оттолкнула от себя первого парня, который когда – Либо мне нравился, и лучшую подругу. Отличная работа.

Я не отношусь к ней так. У меня никогда не было проблем с макияжем.

«Может быть, ты могла бы сделать мне макияж». Она права. Слезы жгут мне глаза.

Я достаю из кармана телефон. Итан больше не присылал сообщений, но его последнее сообщение все еще висит на экране.

«Эмма. Ты лжешь».

Эмма: Только что поссорилась со своей лучшей подругой.Итан:  Эмма: Неделя выдалась не лучшая. Итан: Прозвучит банально, если я скажу, что со временем все наладится? Эмма: Да. Итан: Тебе станет лучше, если я скажу, что ты чертовски хороша, даже без OtherLANDS?

Я улыбаюсь, но улыбка кажется неискренней.

Эмма: Да, станет.

Я действительно лгу.

Я вовсе не чувствую себя лучше.

Глава 24 Рев

Погода соответствует моему настроению. Дождь льет как из ведра, бьет по окнам кафетерия, удерживая всех внутри. От флуоресцентного света у меня болит голова.

Кристин, как обычно, запаковала мне кучу еды на обед, куда входят лаваши, начиненные толстым слоем мяса и сыра, пакет с виноградом и контейнер салата из фасоли.

Мне ничего не хочется есть. Я пододвигаю пакет к Деклану.

Он начинает откупоривать крышки.

– Я был уверен, что ты не вернешься.

Я пожимаю плечами. Я не хочу говорить об Эмме.

Ее слова причиняют больше боли, чем следовало бы.

А может быть, они причиняют именно столько боли, сколько она пыталась в них вложить.

Кафетерий переполнен. В нашей школе отведен только один час на обед для всех, что является чистым безумием. Джульетта работает в фотолаборатории во время ланча, но кафетерий настолько переполнен, что нам приходится делить стол с другими. Я не знаю парней за другим концом стола. Они, кажется, предпочитают нас игнорировать, так что и мы платим им тем же.

Деклан пододвигает лаваши в мою сторону.

– Больше не могу.

Уверен, что может.

– Как скажешь.

Не тот ответ, который я обычно использую. Он приподнимает брови.

– Я не так себе представлял Эмму.

– Ладно.

– Кажется, ты не очень хочешь говорить о ней.

– Угадал.

– Почему она плакала?

Я бросаю на него хмурый взгляд через стол.

– Что? – Он смотрит на меня в ответ и съедает ложку фасолевого салата. – Хочешь вместо этого поговорить о Мэтью?

– Дек.

– Хочешь просто сидеть в тишине?

– Да.

Он замолкает. И ест.

Я разглядываю крышку стола. Мои чувства похожи на бильярдный шар, катящийся по всему бильярдному столу, и случайно сталкивающийся с разными мыслями. Об Эмме, и о том, как она цеплялась за меня в коридоре, рыдая, а затем грубо надерзила мне. Об отце, и о его обещании, что он не будет ждать вечно, заставляющем меня гадать, что это значит. О Мэтью, который все еще со мной не разговаривает, и который болтается где-то в школе и бог знает чем занимается.

Разочарование, страх и вина пробивают брешь в моих мыслях.

А еще, небольшая тень удовлетворения. Немного агрессии. Я промотал занятия. И мне это сошло с рук.

Я никогда ничего подобного не делал. Незнакомая воинственность обосновалась у меня в голове.

– Думаешь, у Мэтью неприятности? – спрашивает Деклан.

Это выбивает меня из моих мыслей.

– Что?

Деклан кивает на стол в примерно тридцати футах от нас, где сидит Мэтью. Перед ним на столе ничего нет, хотя Кристин совершенно точно и ему что-нибудь запаковала на обед. Рядом с ним нет рюкзака. У него красное лицо, челюсти стиснуты. Рядом с ним стоят два парня, и я не могу слышать, что они говорят, но ничего в этой ситуации не выглядит дружелюбно. Другие ребята за столом предпочитают не вмешиваться. Просто наблюдают.

Один из парней отвешивает Мэтью подзатыльник.

Я срываюсь со скамьи, не раздумывая. Должно быть, я выгляжу устрашающе, потому что другие ученики расступаются в стороны, освобождая мне путь, и таращатся на меня.

Я встаю прямо перед парнями, закрывая собой Мэтью. Это первогодки. Я их совершенно не знаю.

– Что происходит?

Более крупный, тот что отвесил подзатыльник, бросает на меня презрительный взгляд.

– Не твое дело, страшила. Ты что, его новый парень? – Он тянется мимо меня, чтобы снова ударить Мэтью по голове. – Я же сказал – проваливай.

Я даже не заметил, как стиснул кулак, пока Деклан не стискивает мою руку, и чуть закрывает меня собой.

– Что ты делаешь? – говорит он полушепотом.

Я не знаю, что я делаю.

Серьезно, я понятия не имею, что я делаю. Мысли путаются.

Мои мышцы напряжены, но я не хочу драться с Декланом.

– Отпусти меня, – рычу я.

– Рев. – Его голос звучит неуверенно. И я его не виню. Раньше всегда все было наоборот. – Чувак. Если начнешь драку, тебя отстранят.

Я смущен и зол и чувствую себя, словно загнанное животное. Мой голос звучит словно рык.

– Я сказал отпусти меня.

Он медлит. Я выдергиваю руку.

– Что здесь происходит?

Голос учителя. Миссис Джеимс, которая ведет уроки здоровья у первогодок, а так же следит за кафетерием в обед. Она высокая и статная, и не выносит никаких потасовок.

– Ничего, – рявкаю я.

– Мы просто собирались обедать. А он подошел и начал нас задирать, – говорит другой парень.

Миссис Джеимс смотрит на меня.

– Это правда?

– Они задирали его. – Я киваю головой на Мэтью.

Она смотрит на него.

– Это правда?

Он ничего не отвечает. Его глаза прикованы к поверхности стола. Щеки все еще горят.

Сейчас мы стали центром внимания всего кафетерия.

– Возможно, вам всем лучше разойтись, – говорит миссис Джеимс.

Это решит проблему ровно на тридцать секунд.

– Я не оставлю его одного, – говорю я.

Подзатыльник фыркает.

– Ха. Так и знал. А Нил знает?

Нил? – Кто такой Нил? – спрашиваю я.

Мэтью вздрагивает. Он срывается с места, вырывая рюкзак из-под скамьи. Он буквально бегом бежит от стола.

– Хватит! – рявкает миссис Джеимс. – Парни. Идите. Сейчас же.

Парни уходят, направляясь в сторону очереди за едой, смеясь по дороге.

Я собираюсь последовать за Мэтью.

Миссис Джеимс встает передо мной.

– Нет. Ты пойдешь в другую сторону.

В другом конце помещения, Мэтью проталкивается через распашные двери, выходя из кафетерия. Я сдвигаюсь, чтобы протолкнуться мимо учительницы.

– Эй. – Она снова меня блокирует. – Я сказала тебе пройтись. Остуди голову.

– Рев. – Деклан тянет меня за плечо. – Идем. Забудь об этом.

Я не хочу забывать. Я взведен, словно пружина, только и ожидая, что кто-то повернет рычаг, чтобы я мог взорваться. Слова кажутся наполненными электричеством.

Она крупная, но я крупнее. Я мог бы проложить себе путь мимо нее без всяких проблем. Я делаю шаг вперед.

Миссис Джеимс делает шаг назад, выставляя руку.

– Или ты уходишь, или я вызываю охрану.

Ни один учитель еще ни разу не грозил мне вызвать охрану.

Это пугающе захватывающе. Я переступил границу, о которой не подозревал.

Отчасти мне хочется знать, как далеко я смогу зайти.

– Деклан. – Голос другого учителя. Миссис Хиллард. Учительница Деклана по литературе. У нее в руках поднос, и она за соседним столом от нас. – Что происходит?

– Рев теряет рассудок.

Его голос звучит сухо, но он не шутит.

Миссис Хиллард опускает поднос и встает из-за стола.

– Идемте, мальчики. Почему бы вам не пообедать у меня в классе? Мы можем это обсудить.

Деклан не двигается. Его взгляд прикован ко мне.

– Рев?

– Ладно. – Я поворачиваюсь, и так как никто ничего не говорит, чтобы остановить меня, я возвращаюсь к нашему столу и забираю свой рюкзак. Мой капюшон опускается ниже на лоб, скрадывая еще больше света в помещении. Плевать. Мне не нужно видеть глаза других учеников, чтобы знать, что все они сконцентрированы на мне. Все помещение, кажется, наполнено перешептываниями. В моем сознании шепчущие голоса судачат не только о данном моменте. Но так же и о моем отце.

«Я сказал тебе, ответить мне».«Я не стану ждать вечно». Угроза. Обещание. Наказания за неповиновение.

Напряжение сковывает мертвой хваткой мою грудь. Горло.

Голова вот – вот взорвется.

Рука хватает мое запястье. Перед глазами все вспыхивает красным. Я разворачиваюсь. Выбрасываю кулак. И бью.

Деклан падает.

Я отшатываюсь назад.

Сердце стучит у меня в ушах. Я не могу говорить. Не могу думать.

Я ударил лучшего друга. Ударил лучшего друга. Лучшего друга.

Вызывают охрану.

* * *

Меня должен забрать родитель.

Это значит, мне нужно ждать.

Наверное, это будет Кристин, так как она работает на дому, но я сижу в переднем офисе уже целый час. Дождь барабанит по оконным стеклам. Люди приходили и уходили, в зависимости от их дел, но моя голова опущена, капюшон низко надвинут. Рука болит, но я не хочу просить лед.

С Декланом все в порядке.

Не уверен, что и наша дружба тоже.

Когда я был младше и проваливал задание, мой отец заставлял меня ждать, примерно как и сейчас, чтобы посмотреть, как я буду выпрашивать его прощение. Можно подумать, что жестокость была хуже всего, но это не так.

Хуже всего было это. Ожидание.

Мистер Дивиглио, завуч, сказал, что поскольку это первое мое нарушение, я буду отстранен от занятий не дольше, чем остаток дня. Письмо будет отправлено Джеффу и Кристин. Я смогу посещать занятия, когда конфликт будет улажен.

Что за чушь! Я ударил не тех ребят, которые этого заслужили. Я ударил своего лучшего друга.

Я вспоминаю моменты до того, как врезал ему. Мои мысли были почти что чужие.

Я не могу оценить свое душевное состояние. Я даже не знаю из-за чего сорвался.

Отчасти я хочу, чтобы они вызвали копов, чтобы меня заперли в камере, подальше от телефона и моего отца, и всего этого конфликта, от которого у меня едут мозги.

Мой мобильник гудит. Сообщение.

Желудок сжимается. Я не могу заставить себя вытащить его из рюкзака. Сейчас ни одно сообщение не может быть хорошим.

– Рев?

Я поднимаю взгляд. У стола стоит Джефф. Я ожидал, что он будет рассержен. Но это не так. Он выглядит растерянным.

Это еще хуже.

Я понятия не имею, что ему сказать. Извиниться? Объяснить? Мои ноги, кажется, вросли в пол.

– Я расписался за тебя, – говорит он. – Идем.

Я никогда не был дерзким, но пока встаю и закидываю рюкзак на плечо, я размышляю о том, что бы случилось, если бы я просто прошел мимо него, вышел бы из здания, и просто продолжал идти дальше.

Но я этого не делаю.

Джефф молчит, когда мы садимся в машину. Дождь цепляется за все вокруг. Двери закрываются, превращая машину в клетку, ремень щелкает в замке.

Мой телефон снова гудит. Мое дыхание учащается и становится прерывистым. Я оставляю его лежать в рюкзаке.

– Вы с Декланом подрались? – спрашивает Джефф.

– Нет.

– Не хочешь рассказать мне, почему ты его ударил?

Я сглатываю и смотрю на линию обшивки на ручке двери. Мои глаза прикованы к серебряной линии вдоль окна.

– Это была случайность.

– Случайность?

Я киваю. Я не хочу уточнять.

– Мистер Дивиглио сказал, что ты был замешан в какой-то конфликт с другими учениками. Не хочешь рассказать мне, что там произошло?

В его голосе все еще звучит растерянность. Кажется, он пытается решить, быть ли ему чутким или строгим.

Я его понимаю. Это не тот тип разговора, который у нас когда – Либо был. Я никогда не участвовал в «конфликте». У меня даже ни разу не было отстранения.

Я слегка пожимаю плечами.

– Какие– То парни дразнили Мэтью. Я пытался их остановить.

Пауза.

– Как дразнили?

– Не знаю. Просто дразнили.

Джефф крепче сжимает руль.

– Мне стоит вернуться в школу?

– Что?

– Если тебя отстраняют потому, что ты пытался защитить его, мне придется переговорить об этом с завучем...

– Меня отстранили, потому что я ударил Дека. С Мэтью все в порядке.

Как только я произношу эти слова, я осознаю, что понятия не имею, так ли это.

«Ты что, его новый парень?»«А Нил знает?» – Деклан тоже его дразнил? – спрашивает Джефф.

– Конечно нет.

Он вздыхает.

– Ладно, тогда почему ты ударил Деклана?

Потому что насилие у меня в генах. Потому что у меня мозги набекрень. Потому что я угроза для всех окружающих. Тикающая часовая бомба.

Деклан испытал первую детонацию.

Мои пальцы вот – вот сорвут обивку.

– Что-то с тобой происходит, – говорит Джефф. – Думаю, пора тебе начать говорить об этом.

Мы делаем последний поворот в сторону дома. Я молчу.

– Рев. – Все же он выбрал строгость. – Ответь мне.

Я съеживаюсь. Слова моего отца. Ответь мне.

Я не отвечаю ему.

– Рев. – Джефф отводит взгляд от дороги, но я отказываюсь смотреть на него. Он редко повышает голос, но если делает это, значит, он не шутит. – Отвечай мне. Сейчас же.

Я молчу. Опять же, неповиновение заразно. Не в лучшем смысле.

Он сворачивает на нашу подъездную дорожку, и я выскакиваю из машины раньше, чем он успевает поставить машину на парковку. Машины Кристин нет. Дождь бьет меня по спине, так же, как и в субботу вечером.

Я врываюсь через переднюю дверь, шарахая ею позади меня.

Джефф ловит ее, следуя за мной по пятам. Он в хорошей форме, так же как и я.

– Рев. Стой. Нам придется поговорить об этом.

Нет, если я смогу этому помешать. Я пытаюсь захлопнуть дверь в свою комнату у него перед носом.

Он опять успевает ее поймать. Открывает ее. Следует за мной.

Я поворачиваюсь к нему.

– Оставь меня в покое.

– Нет.

Я смотрю прямо ему в лицо.

– О ставь. Меня. В Покое.

Он не отступает.

– Нет.

Мои руки сжимаются в кулаки.

– Оставь меня в покое! – Теперь я ору.

Голос Джеффа становится тише.

– Нет.

– Оставь меня в покое! – Я толкаю его, и я достаточно силен, чтобы оттолкнуть его на шаг, но он не двигается дальше этого.

– Нет. – Его голос такой тихий. – Нет, Рев.

– Уходи. – Я снова толкаю его, в этот раз сильнее. – Уходи. – Мой голос ломается. Я дышу так, будто бежал целую милю. – Ты мне не нужен. Я не хочу, чтобы ты был рядом.

– Я не уйду.

– Убирайся! – Я снова толкаю его. Теперь он прижат к стене. – Я не хочу быть рядом с тобой. Убирайся!

– Нет.

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Хватаю его за грудки. Страх и злость, дремавшие во мне, начинают пробуждаться, и я не могу мыслить ясно. Я даже не уверен, что собираюсь делать. Каждый мускул моего тела напряжен в ожидании борьбы.

Джефф обхватывает мои руки. Не в оборонительном движении. Просто кладет свои ладони поверх моих.

– Все в порядке, – говорит он мягко. Его голос тихий, спокойный и уверенный. – Рев. Все в порядке.

Я дышу так часто, что боюсь задохнуться. Я заставляю свои пальцы разжаться.

Мои руки дрожат.

– Прости. – У меня срывается голос. Я плачу. – Прости.

Джефф не отпускает меня.

– Все хорошо.

А затем я падаю, прижимаясь к нему.

Он ловит меня. Удерживает меня.

Потому что он мне не отец. Он мой папа.

Глава 25 Рев

Джефф делает гренки с сыром.

Нет, Папа делает гренки с сыром. Он намазывает обе стороны хлеба маслом, и он шипит на сковороде. На каждый сэндвич приходятся четыре куска сыра. Шипение и запах масла на сковороде смешивается с ударами дождевых капель по стеклянной двери. Это единственный звук в доме, но это приятный звук.

Мама, очевидно, встречается с клиентом на другом конце страны, иначе бы уже была здесь и отчитывала его по поводу его уровня холестерина.

Или же она сидела бы рядом со мной, держа меня за руку.

Я сгорбился на стуле, глаза на мокром месте. Джефф больше не выпытывал у меня ответов, но что-то между нами изменилось. Я больше не чувствую себя одиноким. Мне больше не нужно прятаться.

Он просит меня достать лимонад и тарелки, и его голос мягкий и спокойный. Как и в любой другой день.

Я так и делаю. И затем он садится рядом со мной.

Внезапно, у меня такое чувство, будто он набросил мне на плечи одеяло из ожиданий. Я обхватываю себя руками.

– Эй. – Джефф слегка пожимает мое плечо. – Мы с этим справимся. Ладно? Что бы это ни было.

Я задерживаю дыхание и киваю, пока мои легкие не кричат о глотке воздуха. Даже тогда я делаю небольшой вдох.

Папа не прикоснулся к своим гренкам.

– Дело ведь вовсе не в Мэтью, не так ли?

Я медленно качаю головой.

– Ешь свой сэндвич, Рев.

Я откашливаюсь. Мой голос низкий и хриплый, но не сломленный.

– Я должен тебе кое-что показать.

– Ладно.

Письмо моего отца хранилось у меня под матрасом с прошлого четверга. Это не самое оригинальное укрытие, но я сам стелю свою постель, и никогда не давал маме и папе повода обыскивать мою комнату.

Теперь я не боюсь отдавать его Джеффу. Что бы ни произошло в моей спальне, это разорвало те путы напряжения, что сковывали меня последние несколько дней.

Конверт кажется смятым и хрупким, обрывки отлетают от сожженного края. Я бесцеремонно бросаю его перед папой, а сам опускаюсь обратно на стул.

И снова обхватываю себя руками. Я не могу наблюдать за его выражением лица, пока он читает письмо.

Нет. Вру. Мне нужно посмотреть. Мои глаза прикованы к его лицу. Я снова перестаю дышать.

Джефф надевает свои очки для чтения, затем осторожно вынимает письмо из конверта.

Его выражение лица почти тут же замирает. Он бросает взгляд поверх края очков.

– Где ты это взял?

– В почтовом ящике.

– Когда?

– В четверг.

Его брови взлетают.

– Четверг!

Я чуть вздрагиваю. Он снова смотрит на письмо. Снова читает.

Затем снова встречается со мной взглядом.

– Когда я застал тебя на заднем дворе. Когда ты был огорчен.

Мое дыхание снова становится прерывистым. Колено дрожит под столом. Я киваю, едва заметно.

Джефф снимает очки и кладет их на стол.

– Рев, – спрашивает он серьезным тоном. – Я сказал что-то такое, что заставило тебя подумать, что ты не можешь рассказать мне об этом?

Это не тот вопрос, который я ожидал услышать.

– Нет. – У меня во рту пересыхает, и мне снова приходится откашляться. – Я не... я не знал, что делать.

– Это единственное письмо?

Я киваю.

– Единственное написанное. Да.

– Единственное написанное? – Он снова надевает очки и изучает письмо. – Что еще он прислал?

Я тру ладони о колени.

– Я послал ему сообщение. И он писал в ответ.

Джефф потрясен.

– Ты переписывался с ним?

Я отвожу взгляд.

– Прости. – У меня снова горят глаза. Я тру лицо. – Прости. Я не хотел тебя огорчать. Я знаю, что облажался.

– Рев. – Папа пододвигает свой стул ближе ко мне. Он кладет руку поверх моей. – Ты не облажался. Я просто... Я просто хотел бы знать...

Я вздрагиваю.

– Я знаю. Прости.

– Нет. Это не то, что я имею в виду. Я хотел бы знать, чтобы суметь помочь тебе.

Он так спокоен по поводу всего этого. Я ожидал бурю активности. Что он позвонит адвокату или в полицию, по какой-то причине. Я так боялся, что мой отец появится у входной двери, вооруженный распятием и дробовиком, что присутствие кого-то рядом, с кем можно поговорить об этом, позволяет мне сделать первый глубокий вздох за несколько дней.

– Я просто... чувствовал... – Мне приходится успокоить дыхание, чтобы говорить, как нормальный человек. – Будто я предаю вас. Общаясь с ним.

– Ты не предаешь нас, Рев. Я не хочу видеть, как тебе причиняют боль, но общение с твоим отцом – это не предательство против меня. Или мамы. Что бы ни случилось, мы любим тебя. Все в тебе.

Его слова согревают меня изнутри, но я фыркаю и убираю волосы с лица.

– Даже когда я ору тебе убираться из моей комнаты?

– Даже тогда. Мы все иногда перегибаем палку, только чтобы убедиться, что кто-то на другом конце готов дать отпор.

Это заставляет меня подумать об Эмме, о ее агрессивных словах в машине. Мне приходится выбросить эти мысли из головы.

– Что, если я надавлю слишком сильно?

– Это невозможно.

Эти слова должны быть убедительными, но страх все еще клубится у меня в груди.

– Мне кажется, я почти это сделал.

– Ох, Рев. – Он притягивает меня к себе, обнимает и целует в лоб. – Ни даже близко.

* * *

Мы едим наши сэндвичи. Я убираю, а Джефф читает сообщения на моем телефоне.

Он делает пометки в своем планшете.

– Кроме первого сообщения, – спрашивает он, и его голос звучит рассудительно, – ты посылал ему еще что-нибудь?

– Нет.

Он снова смотрит на меня поверх края очков.

– А ты хочешь?

Ответь мне. Я пожимаю плечами и отвожу взгляд.

– Ты хочешь, чтобы он перестал? – спрашивает папа.

Да. Нет. Не знаю.

Я застыл у края раковины. Не могу пошевелиться.

– Это важный вопрос, – говорит папа. – Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я подал заявление о запрете на приближение.

– Если ты это сделаешь, ему запретят вообще со мной контактировать, верно?

– Верно.

– Раньше тоже действовало это постановление? Поэтому он так долго ждал? – Такое облегчение, что можно с кем-то это обсудить. С кем-то, кто может дать мне ответы.

С кем-то, кто может сказать мне, что делать. Я не сознавал, как сильно нуждаюсь в этой поддержке, пока не получил ее. Мне хочется рухнуть на пол.

– Вроде того. Его родительские права были аннулированы. И ему было запрещено контактировать с тобой, пока ты был несовершеннолетним.

– Как думаешь, как он меня нашел?

– Не знаю, но собираюсь спросить об этом нашего адвоката. – Папа делает паузу. – Ты хочешь, чтобы я подал заявление о запрете на приближение?

– Думаю... думаю, так будет хуже. Зная, что он где-то рядом, но не зная... – Я прерываюсь и сглатываю.

Папа снимает свои очки для чтения.

– Могу я поделиться своими мыслями?

– Да. – Я стискиваю пальцами стойку позади себя.

– Тебе восемнадцать. Ты сам можешь принимать решения по этому поводу. Мы с мамой поддержим тебя, что бы ты ни решил. – Он делает паузу. – Но в этих сообщениях нет ничего обнадеживающего, Рев. Это не восстановившийся человек, который ищет прощения. Это неуравновешенный человек, который мучил тебя годами.

Эти слова заставляют меня сжаться, лишь немного.

– Иногда... – Мой голос очень осторожный, и я не могу произнести больше. – Я гадаю, не является ли это каким-то тестом. Испытанием.

– Испытанием от Бога? – Папа всегда был очень открыт к обсуждениям религии.

Ему нравится обсуждать теологию. Они с мамой не религиозны, но он считает всю концепцию увлекательной. Когда я был ребенком, мама отвела меня в местную церковь, потому что думала, что это будет чем – То утешительным и знакомым, но пребывание в церкви слишком напомнило мне об отце. Я сидел рядом с мамой на скамье и дрожал.

Я пытался вернуться, но из этого ничего не вышло.

– Да, – говорю я. – Испытанием от Бога.

– Мы все свободны в своих решениях, Рев. Если это испытание для тебя, это так же испытание и для меня, и для мамы, и даже для твоего отца. Он принял решение посылать тебе эти сообщения. Всю жизнь можно воспринять, как испытание. Никто из нас не живет в вакууме. Наши действия оказывают влияние на всех, кто нас окружает. Иногда мы этого даже не сознаем.

Это снова заставляет меня подумать об Эмме. Этим утром ей действительно было плохо.

И Мэтью. Что-то случилось за ланчем. Не знаю, разрешил ли я конфликт, или сделал все только хуже.

И Деклан. Когда я достал телефон, чтобы показать папе сообщения моего отца, я мог видеть ожидающее ответа сообщение.

Я не стал его открывать. Я такой трус.

– Испытание предполагает, что ты должен справиться с ним в одиночку, – продолжает папа. – Но это невозможно, если ты окружен людьми, чьи действия влияют на твои решения. И ты в самом деле веришь в Бога, который выбирает исключительных людей и дает им испытания? На основании чего?

Я не уверен, как на это ответить.

Он отклоняется назад на стуле.

– Иногда события берут свое начало настолько издалека, что становится практически невозможно связать их вместе, пока не случается главное событие – и тогда, в чем заключалось испытание? В самом начале? В ходе событий? Или по их завершению? И вот мы снова возвращаемся к той мысли, что вся жизнь и есть испытание. И, возможно, так оно и есть. Но если кто-то вырос с другими убеждениями и верой, можно ли их судить по нашим убеждениям? Разве это может быть справедливым испытанием? Мы лишь можем делать все возможное с тем, что нам было дано.

– Знаю.

– В самом деле? Потому что я задаюсь вопросом, не пытаешься ли ты до сих пор получить одобрение своего отца, даже спустя столько лет. Я задаюсь вопросом, не искал ли ты его одобрения все это время, потому, как ты выучил Библию практически наизусть.

Я гадаю, вызвано ли обычным любопытством твое решение ответить на его сообщение, или же повиновением. Я гадаю, легче ли тебе думать, что это Бог дал тебе это испытание, чем признать, что твой отец на самом деле причинял тебе боль, Рев. Если тут и есть какое- то испытание, то ты сам его себе придумал.

Его голос такой мягкий, такой добрый. Мои пальцы так сильно сжимают стойку, что я боюсь, что треснет гранит.

– Какое испытание?

Но я знаю какое.

– Хочешь ли ты, чтобы твой отец занимал место в твоей жизни?

Мой голос – едва слышный шепот.

– Я не знаю.

– Думаю, ты знаешь, Рев.

На ступенях заднего крыльца раздаются шаги, и я смотрю на часы над микроволновкой. С того места, где я сижу, шкафчики блокируют вид на раздвижную дверь, но сейчас вторая половина дня. Должно быть, Мэтью вернулся из школы.

Он мог бы сбежать. Но не стал.

Папа встает, чтобы открыть ему дверь. Мэтью буквально проталкивается мимо него без единого слова. И не удостаивает меня ни единым взглядом. Всего лишь проскальзывает мимо кухни и направляется в свою комнату.

Так что, подозреваю, остаток дня прошел не очень хорошо.

Затем еще одна пара ног топает на крыльце.

Это Деклан. Я знаю, что это Деклан.

Внутри меня вспыхивает стыд. Хотел бы я тоже спрятаться у себя в комнате.

Он врывается в кухню, словно ураган. Я двигаюсь ближе к краю раковины, пока до меня не доходит, что я делаю, и я заставляю себя оставаться на месте.

– Привет, Деклан, – говорит папа, как ни в чем не бывало.

– Привет. – Деклан также проталкивается мимо него, и прокладывает дорогу мимо шкафчиков по направлению ко мне. Лицо яростное. Челюсть опухла и покрыта синяками.

Я хорошо ему врезал.

Я морщусь. Понятия не имею, что сказать.

– Хочешь врезать мне в ответ? Я не против.

– Нет, я не хочу тебя бить, придурок. Я послал тебе около тридцати сообщений. Ты в порядке?

Мои брови взлетают.

– Ты спрашиваешь, в порядке ли я?

– Да.

Это похоже на тот момент, когда папа дал мне понять, что не позволит мне прогнать его из моей комнаты. Мне хочется рухнуть на пол.

– Нет, – говорю я. – Не в порядке.

– Тогда пошли.

Я не двигаюсь. У меня кружится голова.

– Куда пошли?

– Вниз. За перчатками. Если уж тебе нужно помахать кулаками, давай найдем что- нибудь получше моего лица.

Глава 26 Эмма

Мои родители торгуются над соглашением по разделу имущества на кухне.

Я сижу на диване, уставившись в старый фильм на Netflix и слушая их препирательства на тему того, у кого б ольшие затраты на содержание машины и кто сколько должен платить за продукты. Никто из них не сказал мне и слова с тех пор, как я вернулась из школы. Они заперты в коконе своих собственных проблем.

Мне бы хотелось запереться в коконе своей спальни, но я не могу вынести мысль о том, чтобы не узнать, о чем они, в конце концов, договориться.

Когда они закончат, я буду лишь еще одной вещью в длинном списке.

Я не могу это выносить. Я не могу здесь находиться.

Я свищу и хватаю поводок.

Дождь замедлился. Это уже вошло в привычку идти в сторону церкви, и Текси автоматически делает поворот в конце моей улицы.

Я тайно надеюсь, что там меня будет ждать Рев.

Да, как же. Мы не собирались встретиться, и после того, как я нагрубила ему в машине, не могу представить, чтобы он только и ждал получить еще одну порцию грубости.

И все же я надеюсь.

Я съела ланч в библиотеке, сгорбившись над компьютером. Избегая Кейт. Избегая Рева. Избегая жизни. Я хотела промотать еще одну пару, но без машины не знала, как еще можно было быстро и незаметно покинуть территорию школы, и была совершенно не в настроении брести под дождем.

Вместо этого я зашла в Гильдию Воинов и играла с Итаном. Над каждым монитором висит предельно ясный стикер «НИКАКИХ ИГР ВО ВРЕМЯ ЗАНЯТИЙ», но большей части моего сознания было на это плевать.

Церковные скамейки пусты. Полоска травы рядом со зданием тоже.

Конечно. Сегодня никаких романтических свиданий.

Я отпускаю Текси по своим делам, затем свищу. Она подбегает прямо ко мне, стирая любую оставшуюся надежду на то, что Рев сидит где-нибудь с наггетсами, просто вне поле зрения.

Я такая жалкая.

«У тебя есть какая-нибудь хорошая, обнадеживающая цитата из Библии оразводе?» Мне не стоило так на него набрасываться. Я гадаю, обрадовалась бы мама, скажи я ей, что унаследовала ее тенденцию делать едкие замечания, вместо того, чтобы унаследовать ее пристрастие к медицине.

Может быть, мне стоит пойти к нему и извиниться.

И прежде, чем я могу об этом подумать, я именно это и делаю. Достаточно просто снова найти его дом. Свет горит в каждом окне, пробиваясь сквозь туманную морось. Его родители показались мне добрыми.

Как только эта мысль возникает в голове, я знаю, что не постучусь к нему в дверь.

Я не могу находиться среди нормальной семьи. Не сейчас. Не тогда, когда дома у меня полный хаос. По той же причине я не могу пойти к Кейт.

Мой мобильник вибрирует.

Итан.

Итан: Как идут дела сегодня? Я искал тебя онлайн.

Может быть, это знак.

Я отворачиваюсь от дома Рева и направляюсь обратно к церкви, печатая на ходу.

Эмма: Гуляю с собакой, потому что они торгуются над соглашением о разделе имущества. Итан: Все очень плохо? Эмма: Когда я уходила, они орали, кто из них внес первый вклад в аренду дома. Так что, угадай. Итан: Ох. Эмма: И не говори. Итан: Тебя не напрягает, что нужно каждый день выгуливать собаку? Эмма: Нет, я не против. Мама говорит, что это единственный способ оторвать меня от компьютера, но здесь тихо. И у меня есть телефон. Итан: Как зовут твою собаку? Эмма: Техас. Итан: Пришли мне фотку.

Я поднимаю телефон и высовываю язык. Техас смотрит на меня через плечо, навострив уши. Я нажимаю кнопку, чтобы сделать снимок, затем посылаю ему.

Итан: Она милашка. Эмма: Спасибо. Она хорошая собака. Итан: Хотел бы иметь собаку. Думаю, это помогло бы мне иметь хоть одного сторонника. Эмма: В этом она хороша.

Я кусаю губу, затем добавляю еще строчку.

Эмма: Ты одинок? Итан: А как ты думаешь?

Я пялюсь на его сообщение. Прежде, чем я успеваю придумать ответ, он добавляет еще строчку.

Итан: Прости. Я не хотел быть грубым. Эмма: Все в порядке. Ты не был.

Он не отвечает.

Здорово. Теперь я разрушила еще одну дружбу, даже не пытаясь.

Но затем появляется длинное сообщение.

Итан: Да. Я одинок. Я целый год просидел в своей комнате. По ночам всегда онлайн. Единственные люди, с которыми я разговариваю – гейдеры. В течение дня все меня игнорируют. В этом нет их вины – я тоже их игнорирую. Однако это не очень-то помогает продвижению к вершине социальной лестницы.

Я не знаю, что ответить. Есть что-то ужасно грустное в его опыте.

Я гадаю, должна ли я быть благодарной своей матери за то, что она заставляет меня выходить из дома каждый день.

Итан: Извини. Что-то на меня нашло. Эмма: Нет, это ты извини. Я могу чем-то помочь? Итан: Может, одолжишь мне свою собаку?

Затем он присылает улыбающийся смайлик в солнечных очках.

Эмма: Ха – ха, в любое время. Итан: Ловлю на слове.

И он снова присылает улыбающийся смайлик.

Итан: Полагаю, ты не пришлешь мне свою фотку. Эмма: Почему? Итан: Просто любопытно. Я продолжаю видеть тебя как Azure M, и знаю, что это неправильно. Эмма: А я представляю себе парня из ОtherLANDS.

Наступает длинная пауза, а затем приходит фотка.

Она зернистая и затемненная, но это он. ЭТО ОН. У него короткие светлые волосы.

Светлые глаза. Узкое лицо и широкие плечи. Вспышка его компьютера отражается на его лице, заставляя его выглядеть расплывчатым, но я могу сказать, что у него приятная улыбка. Застенчивая, но милая. Мягкие щеки.

И, слава Богу, он полностью одет. Ну, в смысле, верхняя часть тела. Это все, что я могу разглядеть. Он мог бы быть и раздет.

И ПОЧЕМУ В МОЕМ СОЗНАНИИ ВСПЫХИВАЮТ ПОДОБНЫЕ МЫСЛИ?

Он поднял одну руку в приветственном жесте, в точности как и его персонаж в игре. Я усмехаюсь.

Тут же появляется новая строчка текста.

Итан: Не могу поверить, что послал тебе это. Кажется, у меня сейчас будет сердечный приступ.

На душе становится теплее.

Эмма: Не умирай, пока я не верну услугу. Вот. Погоди.

Я держу перед собой телефон и пытаюсь сделать снимок.

Ладно, я делаю семь. Вспышка размывает мое изображение на каждом снимке, так что я в конечном итоге выбираю ту, где не выгляжу слишком глупо, и посылаю ему.

Итан: Ты и в самом деле похожа на Azure M. Эмма: Вовсе нет. Итан: Похожа. Эмма: У Azure M нет очков. Итан: Может быть, это твоя секретная личность.

Это заставляет меня улыбнуться.

Эмма: А ты немного похож на Итана. Итан: Это хорошо. Я и есть Итан. Эмма: Ты знаешь, что я имею в виду. Итан: Знаю. Эмма: Приятно познакомиться, Итан. Итан: Приятно познакомиться, Эмма. Эмма: Я рада, что ты мне написал. Мне в самом деле нужно было отвлечься. Итан: Я тоже рад, что написал тебе. Эмма: Я могу вернуться домой и зайти в ОtherLANDS, если ты хочешь немного поиграть. Итан: Было бы здорово. Эмма: Буду через десять минут.

Я щелкаю языком Текси.

– Идем, Текс.

Она тянет в сторону церкви, к Реву, ко всему тому, о чем я не хочу думать.

Я тяну ее в противоположную сторону, и мы направляемся домой.

Глава 27 Рев

Я думал, что раньше я был вымотан.

Сейчас же я пропотел насквозь, а мои мышцы превратились в желе.

Мы сделали перерыв на обед – нелепая, молчаливая попытка Кристин завести разговор, Мэтью игнорировал каждое обращенное к нему слово, а Деклан шутил насчет того, что ему нужно заесть стресс после того, что я с ним сделал.

Сейчас мы снова вернулись в подвал. Каждый раз, когда я прерываюсь, чтобы передохнуть, Деклан спрашивает: «Хочешь остановиться?» И тогда моя голова наполняется мыслями о моем отце, об Эмме, обо всем этом запутанной, сложной неразберихе, и я делаю еще один удар.

Сейчас уже после восьми. Я отступаю от мешка, задыхаясь. Деклан бросает мне бутылку воды, и я почти осушаю ее одним глотком. Даже в перчатках мои костяшки горят, плечи дрожат от перенапряжения.

– Достаточно? – спрашивает Деклан.

Мне хочется сказать нет, но моя голова кивает без моего ведома.

Он отпускает мешок и садится на мяч для йоги в углу.

Я седлаю лежак и прижимаюсь спиной к зеркальной стене, затем стягиваю перчатки.

Деклан расслаблен. В воздухе нет напряжения.

И все же мне трудно посмотреть на него.

– Ты злишься, что я тебе не сказал?

– Нет. – Он делает паузу, и его голос становится задумчивым. – Ты собирался рассказать мне в пятницу вечером, верно?

В его голосе звучит нотка сожаления. Я пожимаю плечами.

– А я сорвался из-за твоего отца, – продолжает он.

– Все в порядке, – отвечаю я.

Деклан откидывается назад и смотрит в потолок.

– Раз уж мы делимся секретами о наших отцах, у меня тоже кое-что есть.

Это привлекает мое внимание. Я выпрямляюсь, отталкиваясь от зеркала.

– Да?

– Я собираюсь его навестить.

Деклан никогда не навещал своего отца в тюрьме. Его мать тоже.

– Серьезно?

– Ага. – Он медлит. – Я не мог сказать маме. – Еще одна пауза. – Я посмотрел часы посещения. Мы могли бы съездить туда после школы. Мама с Аланом сейчас так сосредоточены на появлении ребенка, что вряд ли заметят.

Он хорошенько все продумал.

Я был настолько помешан на собственной драме, что и на минуту не задумывался о том, что происходит у него.

– Нужна компания? – спрашиваю я.

– Да нет, все нормально.

Я не уверен, что на это ответить, и мы погружаемся в молчание. Мама с папой смотрят какую– То супергеройскую драму наверху, и это вовсе не в их духе. Я гадаю, пытаются ли они таким образом выманить Мэтью из своей комнаты.

Деклан прерывает тишину.

– Да. Мне нужна компания.

Я знал это уже пять минут назад, но это облегчение слышать это от него. Значит, наша дружба в порядке.

– Когда ты хочешь поехать?

– Завтра?

Я киваю.

– Ладно.

Краем глаза я улавливаю движение, и замираю. Это как и той ночью, когда я знал, что за мной наблюдают.

Но сейчас, не как той ночью. Демоны в моей голове молчат. Или, может быть, они были усмирены людьми в этом доме.

Я смотрю на Деклана.

– Думаю, здесь внизу Мэтью, – шепчу я так тихо, что почти произношу это одними губами.

Он же вовсе не собирается соблюдать тишину.

– Где?

Я бросаю взгляд в угол, где подвал погружен в темноту, и дверь ведет в прачечную и дополнительный туалет.

Деклан скатывается с мяча и направляется в угол.

– Эй. Мэтью.

У меня плохое предчувствие. Я поднимаюсь с лежака и иду вперед, чтобы остановить что бы там ни назревало.

Но Деклан лишь делает приглашающий жест в сторону, где мы сидим.

– Если хочешь зависать тут с нами, просто присоединяйся.

На мгновение в воздухе повисает выжидательная пауза.

А затем Мэтью выступает из темноты. Он отлично умеет подкрадываться, потому что я так и не заметил, как он прокрался вниз. Я снова опускаюсь на лежак.

Деклан оттаскивает от дивана в противоположном углу оттоманку и ставит рядом с Мэтью.

– Вот. Садись.

И затем снова занимает место на мяче для йоги.

Мэтью смотрит на меня, потом на Деклана, и я уже думаю, что он бросится вверх по лестнице.

Но нет. Он садится.

Это определенно похоже на тест.

– Ты не можешь болтаться в тени, словно зомби, – говорит Деклан. – Ты доведешь Рева до инфаркта.

– Ну спасибо, – говорю я.

– А что? Правда же.

Он прав, так что я не могу оспорить это. Но он так запросто бросил это замечание.

Я сидел на скамье, шепча об этом. А Деклан вот так запросто решил проблему.

Я и правда слишком озабочен собственными мыслями.

– И не подкрадывайся к нему. – Деклан потирает челюсть. – Потому что Рев может бить как мать его...

– Дек. – Я закатываю глаза.

– Впрочем, я рад, что ты мне врезал. Думаешь, те придурки станут доставать Мэтта после такого?

– Чувак. Заткнись.

– Серьезно. – Он смотрит на Мэтью. – Вот увидишь. Ты сказал, что сегодня днем они с тобой даже не заговорили. Уверяю тебя, они на тебя даже смотреть не станут.

– Когда это вы разговаривали? – спрашиваю я.

– Когда я подвозил его домой.

– Ты – что?

Деклан смотрит на меня, будто я вовсе не слежу за разговором, что, в общем-то, соответствует действительности.

– А как еще, по – твоему, мы смогли приехать сюда в одно и то же время?

– Я об этом не задумывался.

Опять же, я потрясен способностью Деклана к этому. Хотел бы я иметь что бы то ни было, что дает ему такую уверенность в себе. Я сидел за одним столом с Мэтью, и он настаивал на том, чтобы ездить на автобусе. Деклан получил удар в лицо, и подвез парня домой в первый же день знакомства.

Деклан смотрит на Мэтью, который все это время не проронил ни слова.

– И, честно говоря, я бы не стал называть это «разговором».

Мэтью пожимает плечами.

– Почему они тебя дразнили? – спрашиваю я.

Он снова пожимает плечами, но в этот раз менее уверенно. Он знает почему.

– Они тебя знают? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Кажется, они тебя знают, – говорит Деклан.

Мэтью говорил, что раньше ходил в Хэмилтон. Я гадаю, были ли у него уже тогда проблемы. Знают ли об этом мама с папой, или же есть какой-нибудь дурацкий школьный запрет о неразглашении личных проблем, который не позволил бы мистеру Дивиглио рассказать им.

– Кто такой Нил? – спрашиваю я.

Что-то вроде хорошо сдерживаемой ярости появляется на лице Мэтью.

– Никто.

– Не похоже, чтобы это был просто никто.

– Я же сказал, что он – никто.

– Ладно, ладно. – Голос Деклана почти ленивый, но он скрадывает некоторое напряжение в воздухе. – Он никто. – Он делает паузу. – А этот никто тоже ходит в Хэмилтон?

Я не думаю, что Мэтью ответит, но он отвечает.

– Больше нет.

Я не знаю никого по имени Нил, но это ничего не значит. В Хэмилтоне учатся более двух тысяч учеников, дети со всей страны, благодаря тому, как водные пути пересекают города. В этом году почти шестьсот старшеклассников, и я не мог бы назвать по именам даже всех ребят из моего собственного класса, и тем меньше из других.

– Он был твоим парнем? – спрашиваю я осторожно.

– Нет. – Голос Мэтью становится резким. – Я не гей.

– Ничего страшного, если так, – говорю я. – Маму с папой это не волнует. И меня тоже.

– Мне тоже пофигу, – добавляет Деклан.

Лицо Мэтью становится яростным.

– Мне тоже плевать. Но я не гей.

Я понятия не имею, говорит ли он правду, но не собираюсь давить на него по этому поводу.

Я пожимаю плечами.

– Ладно.

– Деклан? – зовет Кристин сверху. – Твоя мама хочет знать, скоро ли ты вернешься домой. Ей нужно передвинуть кое – какую мебель.

– Хорошо, – кричит он в ответ. Деклан вздыхает и снова скатывается с мяча для йоги, бормоча себе под нос: – Меня это просто убивает.

– Она часто об этом просит?

– Каждый день, Рев. Каждый день. Честное слово, если она снова заставит меня заняться перепланировкой гостиной, я переселюсь к тебе.

Он уходит, и мы оба знаем, что он станет передвигать мебель еще десяток раз, если его мама попросит его об этом.

Я ожидаю, что Мэтью бросится вслед за Декланом наверх, но он этого не делает.

Мне отчаянно нужно в душ, но это первый раз, когда он добровольно согласился находиться в моем присутствии, и я не хочу нарушить этот момент.

Нас окутывает тишина, нарушаемая только звуками взрывов по телевизору наверху.

– Я этого не знал, – наконец произносит Мэтью. – Что я тебя пугаю.

– Это моя проблема. Не твоя.

Он качает головой и оглядывает комнату.

– Я забываю, что все мы ненормальные.

– Кто это мы?

– Ребята, вроде нас. Приемыши. – Он делает паузу. – Деклан рассказал о... о том, что с тобой случилось.

Я ерзаю и тру ладонью затылок. Мне хочется разозлиться... но я не злюсь. То, что со мной произошло – не секрет, а Деклан последний человек, который стал бы сплетничать по этому поводу.

Я стараюсь соответствовать его тону, говоря спокойно, осторожно и тихо.

– С тобой произошло что-то похожее? С твоим отцом?

– Нет. – Мэтью не отводит взгляд. – Я понятия не имею, кто мой отец. И свою маму я не видел... никогда. – Он морщится, затем трет руками лицо. – Я даже не помню, как она выглядит.

Я хочу сказать «мне жаль», но это такой банальный ответ. И в то же время совершенно бессмысленный.

– Я побывал в одиннадцати приютах, – говорит он. – А ты во скольких побывал?

– Только в одном. – Я обвожу пальцем комнату, где мы сидим. – Я попал сюда, когда мне было семь. И был усыновлен, когда мне было двенадцать.

Он фыркает, как будто его это разочаровывает.

– Везунчик.

Везунчик. Я мог бы снять футболку, и мы могли бы бесконечно спорить о том, насколько мне повезло, но в этом он прав. Я киваю.

– Да, знаю.

Какое-то время он снова молчит. Затем поднимает взгляд.

– Нил был моим приемным братом.

Я изучаю исчезающие синяки на его лице и гадаю, имеет ли Нил к этому отношение.

– В последнем доме?

– Нет, до того. Сейчас Нил ходит в частную школу, но раньше ходил в Хэмилтон.

Его заставили перевестись. Он младшеклассник. Те парни из столовой – его друзья. Вот откуда они меня знают.

Голос Мэтью на удивление спокоен, но все что я знаю о нем, может поместиться в крошечной коробке, и еще останется свободное место. Я понятия не имею, куда зайдет этот разговор.

– В доме, где я жил с Нилом, нас на ночь запирали в спальне. Они не должны были... из-за пожарной безопасности или вроде того. Но работники приюта все равно это делали. Если дети сбегали, они теряли месячное пособие, ну сам знаешь.

Я сижу совершенно неподвижно.

Мэтью пожимает плечами, но сидит совершенно скованно. Он смотрит на противоположную стену.

– Они запирали меня вместе с Нилом. – Он горько усмехается. – Как я и сказал, в колонии было бы лучше. Я слышал разные истории о тюрьме, и даже это, вероятно, было бы лучше.

– Почему ты никому ничего не сказал?

От смотрит на меня.

– Я говорил. Но это был мой третий приют за год, и мое слово стояло против его.

Они запирают детей в спальнях. Думаешь, кому-то есть дело до того, что происходит внутри? – Еще один презрительный смешок. – Вероятно, они знали. Он не был тихим.

– Что он делал?

Взгляд его глаз становится убийственным.

– Угадай.

Я не хочу гадать. Мне и не надо гадать.

– Как долго это продолжалось?

– Вечно. Не знаю. Четыре месяца. Но потом он попал в неприятности из-за того, что доставал другого ученика, и моя социальная работница наконец восприняла меня всерьез. Нила перевели в другую школу. А меня отправили в другой приют.

Мое дыхание становится прерывистым.

– В последний.

– Ага. – Его глаза блестят, но в голосе нет слез. Он даже не дрожит. Этот парень хорошо научился скрывать эмоции. – Я был единственным приемным ребенком. Примерно день, я чувствовал облегчение. Ты когда-нибудь задерживал дыхание так долго, что тебе казалось, что ты разучился дышать? Вот на что это было похоже, когда я, наконец, избавился от Нила. Но затем мужчина стал со мной слишком дружелюбным.

– Твой приемный отец?

– Да. Но ничто в нем не напоминало отца. – Мэтью качает головой, почти что с презрением к себе. – Я был не в себе и не понимал, что происходит, пока он не начал приходить ко мне по ночам. Сначала он говорил мне, что мне приснился кошмар и он хотел проверить, все ли у меня в порядке. Но затем он начал гладить меня по спине... – Он вздрагивает, и это движение кажется непроизвольным. – Когда же он наконец пришел за мной, я отбивался, как сумасшедший. Он прижал меня к полу, но его жена вернулась домой и застала нас раньше, чем он мог что-то сделать. Он сказал, что я напал на него. – Мэтью смотрит на меня исподлобья. – И вот теперь я здесь.

Это объясняет отметины на его шее. И драку, которую он «начал».

– Мэтью. Мы можем рассказать маме и папе. Они заявят на него в полицию. Они...

– Нет! – кричит он. Он сглатывает, но его голос такой яростный. – Я рассказал тебе, потому что... из-за того, что мне рассказал Деклан. Но я не стану рассказывать кому-то еще. Я справился. Все кончено.

– Но он может делать то же самое с кем-то еще! Разве ты...

– НЕТ!

– Но...

– Он найдет и убьет меня. – Впервые, его голос дрожит. Глаза Мэтью блестят в затемненном подвале. – Зачем, по – твоему, я взял нож?

– Мальчики? – зовет мама сверху, затем спускается на пару ступенек, чтобы посмотреть за угол. – Что происходит?

Я не знаю, что сказать.

Мэтью поднимается с оттоманки и направляется к лестнице. Мама кладет ладонь ему на плечо.

– Мэтью, дорогой. Подожди. Давай поговорим...

Он сбрасывает ее руку и взбегает по ступеням в свою комнату. Дверь не хлопает.

Мама пристально смотрит на меня.

– Рев?

Я все еще не знаю, что сказать.

– Все в порядке. У нас все хорошо.

Это не так. И мой тон делает это настолько очевидным.

«Он найдет и убьет меня». Я все еще не знаю, что сказать.

Как обычно, мама выручает меня.

– Мне поговорить с ним?

– Да.

Она даже не колеблется. Поворачивается и направляется вверх по лестнице.

Глава 28 Эмма

Мой отец, наконец-таки, убедил меня позавтракать с ним.

К сожалению, сегодня вторник, у меня школа, а у него работа, и этот завтрак состоится в шесть часов утра.

Double T Diner переполнен, чего я не ожидала, и тут гораздо громче, чем должно быть в это время. На каждом столе стоит крошечный приемник, и половина из них играет.

Обслуживающий персонал снует вокруг, разливая кофе и раздавая тарелки на предельной скорости.

Я засыпаю на краю кабинки, мечтая о паре солнечных очков. Неужели этим людям не нужен сон?

Для моего отца это тоже было непривычно – забирать меня. Я сидела в фойе и ждала, когда его фары осветят улицу. Интересно, так ли это будет выглядеть, когда они закончат спорить о правах на посещение.

Мое горло сжимается, и я делаю глоток кофе. Он горячий, и я почти что выкашливаю его по всей поверхности стола.

– Осторожно, – говорит папа. – Она только что его налила.

Это первые слова, которые он сказал мне с тех пор, как мы заняли свои места.

Вся эта затея с завтраком кажется невероятно глупой. Мне просто нужно пережить следующие девяносто минут, и затем он сможет высадить меня у школы.

Где я могу вести себя совершенно неловко перед Кейт и Ревом. И перед всеми остальными.

Папа с кем-то переписывается. Я бесконечно рада, что он предложил позавтракать вместе. Он бы не заметил, даже если бы я появилась в пижаме.

Поверить не могу, что так отчаянно хотела показать ему OtherLANDS.

Мой телефон звенит сообщением. Для Итана слишком рано, или даже для Кейт, так что, вероятно, это просто спам.

Нет. Это еще одна разновидность кошмара.

Вторник, 20 марта 6:42 утра От: N1ghtmare Кому: Azure M

У тебя сегодня день рождения? Потому что у меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Я замираю. В его сообщении нет прикрепленного файла.

Мое сердцебиение утроилось. Я несколько дней ничего о нем не слышала. Я наконец– То начала надеяться, что ему это наскучило.

– Ты долго не ложилась? – спрашивает папа.

Его голос прерывает мои мысли, хотя он все еще пялится в свой телефон. На мгновение я задумываюсь, со мной ли он вообще разговаривает.

Я сглатываю и поднимаю на него взгляд.

– Ага, – говорю я. – У меня появился новый друг, с которым я иногда играю.

– Правда? Кто-то из школы?

– Нет, просто парень, с которым я познакомилась онлайн. – Я не могу перестать пялиться в телефон.

Какой еще сюрприз?

Мне хочется ответить.

И в то же время, я не хочу.

И я не могу заблокировать его отсюда.

Я не могу перестать думать о моем профильном фото, на котором виден свитер с надписью «Старшая Школа Хэмилтона».

– Какой парень? – Мой отец бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова вернуться к своему телефону.

Я отмахиваюсь.

– Я не знаю его лично. Мы просто иногда играем вместе.

– Ты осторожно себя ведешь?

Впервые слова моего отца привлекают мое полное внимание. Он беспокоится об Итане, когда какой-то другой тип обещает мне какой-то сюрприз. Я пристально смотрю на него.

– Не знаю, безопасно ли слать ему свои обнаженные фотки? Или это может плохо кончиться?

– Эмма. – Теперь я почти привлекла все его внимание. Он в самом деле посмотрел на меня.

– Мне шестнадцать лет, пап. И я не идиотка.

– Ты никогда не знаешь, кто может быть по ту сторону экрана, Эмма.

– Я знаю.

Я буквально переживаю это прямо в данную секунду.

Мне следовало бы рассказать ему о Nightmare. Но в данный момент я не хочу рассказывать ему ни о чем. Страх, раздражение и гнев сплелись клубком в моем желудке.

Наша официантка появляется рядом со столом.

– Готовы заказать?

– Вперед, – говорит папа, не отрываясь от телефона. – Я просто возьму кофе.

Раздражение выигрывает поединок.

– Ты пригласил меня на завтрак, а сам собираешься только выпить кофе?

Он снова бросает на меня быстрый взгляд.

– Эмма.

– Я возьму Чесапикский Бенедикт, – говорю я, только чтобы еще больше его разозлить. Это самое дорогое блюда в меню: яичница Бенедикт с крабовым панцирем сверху.

Мой отец даже не поморщился.

– Будет сделано, – говорит официантка, карябая в блокноте.

Вина бьет меня в лицо, когда я вспоминаю комментарий мамы о том, что им придется выставить дом на торги из-за нехватки денег.

– Вообще– То, – говорю я. – Я лучше возьму блинчики.

Она зачеркивает то, что записала до этого.

– Без проблем.

Затем берет наши меню и исчезает.

Папа продолжает печатать.

Я делаю осторожный глоток кофе.

– Кому пишешь? – спрашиваю я.

– Ох, ну ты знаешь, как обычно. Последние доработки перед выпуском.

– Должно быть, им действительно не хватает тебя этим утром.

Он фыркает.

– Ты даже не представляешь.

ОН ДАЖЕ НЕ ЗАМЕЧАЕТ ИРОНИИ.

Еще один глоток кофе. Может быть, мне стоит выражаться более ясно.

– Жаль, что тебе приходится терять время со мной.

– Я не теряю время, – говорит он, продолжая клацать по экрану. – Я могу делать и то и другое.

Мое выражение лица превращается в безразличный смайлик.

Как угодно. Я достаю свой собственный телефон. Сообщение Nightmare все еще висит в самом верху. Я закрываю его, прежде чем снова начну задыхаться.

Кроме того, что самое худшее, что он может сделать? Появится в школе? Не то, чтобы он смог найти меня по одному снимку моей спины. У него уйдет куча времени, если единственным опознавательным признаком будет девушка с темной косой. Он уже прислал мне снимок моего аватара – и это я уже проходила и раньше.

Я делаю глубокий вздох. Все будет хорошо.

Я хочу написать Кейт, но этот путь теперь дня меня отрезан.

Я так же оборвала и все связи с Ревом.

Я застряла на этом необитаемом острове совершенно одна.

Может быть, я могла бы написать Реву записку. Он сказал, что его лучший друг переписывался со своей девушкой, прежде чем они познакомились лично.

Я открываю поисковик на телефоне и ищу подходящую цитату из Библии о разводе.

«Любой, кто разводится со своей женой и женится на другой женщинесовершает измену». Нет, не эту.

«Женщина привязана к своему мужу всю его жизнь. Но если он умирает...» Ладно, определенно не эту.

«Тем не менее, каждый из вас должен так же любить свою жену, как он любитсебя, а его жена должна почитать своего мужа». Следуя этой цитате, мой отец женат на своем телефоне.

Большинство цитат о сексе... и ни одна из них не звучит обнадеживающе. Я мощу нос.

– Над чем ты хмуришься? – спрашивает папа.

– Читаю Библию.

– Ты – что?

– Ты слышал. – Я машу рукой, не пытаясь скрыть раздражения. – Возвращайся к своим делам.

– Эмма... – Он говорит так, будто не знает, как дальше действовать.

Я не могу ему помочь. Я сама не знаю, как действовать дальше. Зарыться носом в технику срабатывало раньше. По крайней мере компьютеры меня слушаются. Я не поднимаю взгляд.

Не понимаю, как Рев вообще может находить что-то ободряющее во всем этом.

Честное слово, я устала читать все семнадцать способов запрета развода до тех пор, пока кто-нибудь из супругов не умрет.

Я меняю запрос поиска на «Цитаты из Библии о прощении».

Теперь все они о прошении Господа о прощении. Тоже не то, что я искала.

Самое печальное то, что я, вероятно, могла бы подойти к Реву и спросить: «Ты знаешь какую-нибудь хорошую цитату из Библии, чтобы попросить у кого-нибудь прощения? Мне она нужна».

Вообще– То, если подумать, это было бы довольно хорошим предлогом для извинения.

Нет, он подумает, что я его дразню.

Мне нужно продолжать искать.

Официантка возвращается и ставит на стол тарелку с блинчиками. Рядом чашку восхитительного топленого масла. Я выливаю ее всю, и добавляю целый галлон сиропа.

– Хочешь поговорить, – говорит отец. – Или так и будешь сидеть, уставившись в телефон?

Я швыряю телефон на стол.

– Ты шутишь? Скажи, что ты шутишь.

Мы привлекаем внимание всех окружающих.

– Эмэндэмс, – произносит отец низким голосом. – Я не понимаю, почему ты так...

– Не понимаешь чего? – рявкаю я. – Не понимаешь, почему я подавлена? А как насчет того, что мне пришлось встать в пять утра, чтобы поехать на завтрак с тобой, но...

– Прости, что для тебя это такая пытка. – Его глаза вспыхивают.

-... но сам не отрываешься от телефона, чтобы поговорить со мной. Так что когда я начинаю смотреть в свой мобильник, потому что мне скучно, а ты даже ничего не ешь...

– У меня работа, Эмма.

-...ты делаешь мне замечание, что я тебя игнорирую, хотя сам только этим и занят с тех пор, как забрал меня.

– Во– первых, – говорит он, подчеркивая свои слова тем, что ударяет пальцем по столу, – я использую телефон не для развлечений. Сейчас у меня и так все складывается непросто, не беря в счет все остальное. А во – вторых...

Я фыркаю.

– Что ж, может быть тогда тебе не стоило просить развода.

-...я попросил тебя позавтракать со мной, потому что скучаю по тебе, и сейчас не заслуживаю такого поведения с твоей стороны.

– Ты прав, – говорю я сладко, голос так и сочится сарказмом. – Ты вовсе этого не заслуживаешь. Может быть, мне стоит заказать себе бокал вина, а ты можешь закатывать глаза над бутылкой пива, и тогда мы можем вести взрослый разговор.

– Что? – рявкает он. – Чего ты от меня хочешь, Эмма?

Внимания.

Я почти что произношу это слово. Его тяжесть весит у меня на языке, как что-то, что мне нужно выплюнуть, или я не смогу дышать.

Мама уделяет мне все свое внимание, и я этого не хочу.

Он не уделяет мне ни секунды, и я вымаливаю его.

Как они оба могут быть настолько слепыми?

– Ничего, – шепчу я. Чувство вины еще сильнее колет меня. Я откашливаюсь. – Думаю, тебе лучше отвезти меня домой.

Он вздыхает.

– Эмма.

– Я не хочу быть здесь. Мне нужно домой.

– Ешь свои блинчики. Мы можем поговорить о школе, или о любой игре, в которую ты играешь...

– Домой. – Я отодвигаю тарелку. – Я хочу домой.

– Ты ведешь себя глупо, – взрывается он. – Не знаю, что тебе говорит мать, но я не собираюсь терпеть это твое поведение каждый раз, как вижу тебя.

Мое горло снова сжимается.

– Она ничего мне не говорит. – Я выскальзываю из кабинки. – Тебе не о чем волноваться.

Его телефон звонит, и он смотрит на экран.

– Стой. Эмма, стой. Я хочу поговорить с тобой об этом. – Он даже не дожидается ответа. Он отвечает на звонок. – Да, Даг, дай мне тридцать секунд, ладно?

Тридцать секунд. Он думает, что мы уладим спор за тридцать секунд.

– Ответь на звонок, – говорю я. Я закидываю сумку на плечо.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно проветриться. Ответь на звонок. Я подожду снаружи.

По какой-то причине я ожидаю, что он прервет звонок и последует за мной из ресторана. Но нет. Я слышу, как позади меня он произносит: – Спасибо, Даг. Я тут просто со своей дочерью...

Потрясающе. Звучит так, будто этот Даг отвлекает его от безделья.

Я нахожу место на скамейке перед рестораном. Воздух морозный и кусает мои уши, но дождь, наконец– То, прекратился. По Риччи Хайвей проносятся машины. Я вижу в окно, как папа продолжает переписку.

Хотела бы я просто уйти. Автобус останавливается прямо в конце дороги, и я гадаю, хватит ли у меня смелости убежать и сесть в него, и просто ехать куда придется.

Нет, не хватит.

Кроме того, это требует хорошей физической подготовки.

Без предупреждения, слезы застилают мне глаза. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Я набираю Кейт.

Отвечает ее мама.

– Алло?

Я всхлипываю и стараюсь сдержать слезы в голосе.

– Здравствуйте, миссис Кэмерон. Это Эмма. Кейт уже проснулась?

– Она в душе. Сейчас очень рано, дорогая.

– Я знаю. – Я снова всхлипываю. А затем мои глаза словно проигрывают этот бой.

Я начинаю рыдать в голос. – Простите. Простите. Просто передайте ей, что мы увидимся в школе, ладно?

– Эмма? Что случилось?

У нее такой ласковый голос. Это так не похоже на моих родителей, которые могут общаться только посредством издевок и оскорблений.

– Ничего. – У меня срывается голос. – Ничего.

– Ох, милая. Ты плачешь. Это вовсе не ничего. Ты в порядке?

– Нет. – Все накопившиеся эмоции вырываются из меня с рыданиями. Я почти не могу говорить. – Мои родители разводятся.

Дизельный грузовик неподалеку заглушает новую порцию рыданий.

– Эмма. Мне так жаль. Где ты?

– Сижу снаружи у Double T Diner. Мы должны были позавтракать с папой, но он слишком занят.

– Ох, Эмма. Мне приехать забрать тебя?

– Да, – говорю я. – Да. Пожалуйста.

– Буду через десять минут. Оставайся на месте, слышишь меня?

Все десять минут я провожу, выкручивая руки и гадая, не стоило ли мне перезвонить ей и попросить ее не приезжать. Гадая, что я скажу Кейт.

Гадая, когда отец, наконец, оторвется от телефона и заметит, что я сижу снаружи, рыдая в ладони.

Но он не прерывается.

Я замечаю блестящий бордовый минивэн миссис Кэмерон, встающий на парковку, и быстро печатаю отцу.

Эмма: Опоздаю в школу. Меня подвезет Кейт.

Может быть, это его разбудит.

Он смотрит на экран мобильника, затем бросает взгляд из окна в тот момент, когда минивэн подъезжает прямо ко мне.

Он показывает мне большой палец. Гребаный большой палец.

Я поворачиваюсь к минивэну. Кейт открывает дверь.

– Прости, – говорю я, и снова начинаю рыдать. – Кейт, мне так жаль...

Она бросается на меня и заключает в объятия.

– Ох, Эмма. Ты должна была мне рассказать.

– Едем, девочки, – зовет миссис Кэмерон. – Мне еще нужно отвезти мальчиков в школу.

Мы забираемся в машину. Дверь захлопывается.

И я снова вспоминаю, на что это похоже, когда тебе рады.

Глава 29 Рев

«Рев, Ибо я знаю свои грехи, и грех мой предо мною. Псалом 51:3. Другими словами, прости. Эмма»

Записка была просунута в щель моего шкафчика, и я не нахожу ее, пока не меняю учебники перед ланчем. Я перечитываю ее три раза.

Я не уверен, что на это ответить. Моя голова все еще переполнена страхом из-за моего отца. И из – За Мэтью, который так ничего и не рассказал маме, и теперь секреты его жизни так же давят мне на плечи, как и мои собственные. Я не знаю, является ли извинение Эммы просто отмазкой, или предлогом к более серьезному разговору, или же она настолько потеряна в своих собственных заботах, что нам просто стоит оставить все как есть.

Не знаю. Не знаю. Не знаю.

Я засовываю записку в рюкзак. Мне нужно поесть.

Деклан уже ждет за нашим столом.

К моему удивлению, Мэтью тоже там. Коричневый бумажный пакет лежит на столе перед ним, но он ничего из него не достал. Я гадаю, ждет ли он, что я его прогоню.

Поездка в школу этим утром была наполнена его привычным молчаливым мятежом.

Я гадаю, гадает ли он, когда я поделюсь с ним своими секретами.

Может быть, мне стоило бы это сделать. Я почувствовал такое неожиданное облегчение, когда рассказал все папе. Я так беспокоился, что он меня осудит, но вместо этого он напомнил мне, что я не одинок.

Впрочем, этот секрет принадлежит не мне.

Я бросаю рюкзак на пол и достаю свой ланч.

– Привет, – говорю я.

Мэтью ждет еще короткий момент, затем раскрывает свой пакет.

Джульетта подходит к столу с подносом в сопровождении своей подруги Рован, а так же парня Рован, Брендона Чо. Они все над чем-то смеются. Между Декланом и Брендоном нет ничего общего, но они научились терпеть друг друга ради девчонок.

Обычно мне приходится пинать его под столом, когда его приглушенные комментарии становятся особенно язвительными. Я совершенно уверен, что Джульетта пинает его с другой стороны.

Мэтью наблюдает за тем, как все они рассаживаются на скамейках. Его рука замирает на одном из контейнеров, которые запаковала ему Кристин.

Девушки и Брендон коротко машут ему и представляются.

Он бормочет «Привет», и снова возвращает внимание к еде, хотя он все еще так ничего и не открыл. Проходит мгновение, но они не настаивают на большем, и возвращаются к своему разговору. Я гадаю, что Деклан рассказал о нем Джульет.

Я склоняюсь через стол к Мэтью.

– Ты в порядке? – спрашиваю я у него.

Его пальцы теребят крышку контейнера.

– Нормально.

– Мы можем сесть за другой стол.

– Я же сказал, что все нормально.

Он не провоцирует. Его голос звучит спокойно. Кажется, он пытается убедить самого себя.

Щелкает затвор камеры, и я подскакиваю. Так же, как и Мэтью.

– Прости, – говорит Джульет. – Извини. Надо было спросить. Просто... просто это был хороший кадр.

– Все в порядке. – Я приказываю своим нервам расслабиться.

Мэтью ничего не говорит. Он смотрит на свою еду.

Джульетта нажимает кнопку на своем фотоаппарате, рассматривая экран с другой стороны. Брендон с другой стороны склоняется к ней, чтобы посмотреть.

– Хороший кадр.

Она разворачивает камеру, чтобы я мог посмотреть. Мэтью и я замерли, смотря друг другу в глаза через стол, наши лица напряжены. Другие ученики смешиваются в одно размытое красочное пятно позади нас.

Рован тоже наклоняется вперед, чтобы посмотреть. Она не фотограф, в отличие от них, но говорит: – Мне нравится. Тебе стоит назвать ее «Финальный отсчет».

– Мы не деремся, – говорю я.

Мэтью так ничего и не сказал до сих пор.

Деклан тоже молчит. Я гадаю, думает ли он о своем отце. Интересно, сказал ли он Джульет, что собирается сделать? Когда он забирал нас сегодня утром, он лишь спросил: «Ты не передумал насчет сегодняшнего дня?» Когда я ответил, что не передумал, он сменил тему.

Джульетта рассматривает Мэтью.

– Извини, мне нужно было и тебя спросить. Я знаю, что Рев не любит... – Она прерывается. – Я не хотела быть навязчивой.

– Все нормально. Мне все равно. – Голос Мэтью низкий и тихий. Он наконец– То открыл свой контейнер, но ест словно животное, которое боится, что у него отнимут еду.

Деклан сказал, что те парни со вчерашнего дня, вероятно, больше его не потревожат, после того, что я сделал, но, может быть, он ошибается. Может быть, Мэтью прячется здесь с нами.

Это должно меня обнадежить после нашего сумбурного знакомства. Но не обнадеживает. Это огорчает.

Но потом он смотрит на меня.

– Тебе не нравится, когда тебя фотографируют?

Я замираю. На другом краю стола Джульетта морщится. «Прости», – шепчет она одними губами.

И, конечно же, теперь внимание всех приковано ко мне.

– Забей, – говорит Деклан. – Им не нужно знать.

Даже здесь мой отец имеет надо мной власть. Я откладываю еду и смотрю на Мэтью.

– Когда я был маленьким, мой отец любил делать фотографии. Чтобы у меня остались воспоминания.

– Воспоминания о чем? – спрашивает Рован, прежде чем Джульетта шипит на нее.

Мэтью смотрит на меня в ответ.

– Твой отец – настоящий ублюдок.

У меня вырывается нервный смешок. Мэтью снова переводит взгляд на еду и больше ничего не говорит.

Впрочем, я рад, что он хоть что-то сказал мне, даже если это и касалось такой темы.

Я осознаю, что знаю самую темную сторону его жизни, но кроме этого не знаю о нем ничего.

– Какое у тебя расписание? – спрашиваю я его.

Он поднимает взгляд, будто удивлен вопросом. Возможно, это удивление – единственная причина, почему он вообще мне отвечает.

– Обычное. Меня вернули в тот же класс, в котором я был раньше.

Я гадаю, на что бы это было похоже – все время менять школу, даже если и в той же самой стране. Знакомиться с новыми учителями посреди учебного года и привыкать к новой рутине. Слова папы о том, что незнакомое может быть особенно пугающим, когда ты никому не доверяешь, звучат у меня в сознании.

– Ты в одном классе с теми вчерашними парнями?

– Да.

– Они все еще дразнят тебя?

Он пожимает плечами.

– Не важно.

– Нет, важно. Ты можешь поменять класс.

– Да какая разница. Думаешь, я так или иначе задержусь здесь надолго?

Это застает меня врасплох.

– Ты не можешь все время сбегать.

Он фыркает.

– Я вовсе и не о побеге говорю.

Я моргаю.

– Но...

– Я не хочу об этом говорить, ладно? – Его плечи напряжены, глаза прикованы к еде.

– Конечно. – Я бросаю взгляд на Деклана, чтобы узнать его мнение, но он снова витает в облаках своих собственных мыслей.

Здорово. Мы все можем сидеть здесь и играть в молчанку.

«Я вовсе и не о побеге говорю». Должно быть, он имел в виду маму с папой. Я хочу сказать ему, что они никогда – ни единого раза – не бросали ребенка в беде. И ни разу они не передавали взятого ими ребенка другим приемным родителям.

Но опять же, они никогда прежде не брали подростков. И папа спрашивал меня, нужно ли ему найти для Мэтью другую семью. Если для меня это было слишком. Я сказал «нет». И, даже не зная историю Мэтью, я бы никогда не согласился на это. Я гадаю, знает ли об этом Мэтью.

Я смотрю на его сведенные плечи, на то, как он давится едой, и гадаю, имеет ли это значение.

– Та девчонка – твоя подружка? – внезапно спрашивает он.

– Какая девчонка?

– Та, с собакой.

– Эмма. Нет. – Я не знаю, кто она мне.

Я бросаю взгляд на Джульетта и Рован, которые перестали на меня таращиться, и теперь обсуждают Весенний Бал. Я даже не знаю, когда он состоится. Удивительно, что я вообще знаю, что речь идет о танцах.

Полагаю, Деклан пойдет. Я был всего на одних танцах за всю старшую школу, и это был Выпускной Бал прошлой осенью. Я пошел туда исключительно, чтобы играть стражника Дека.

– В тот вечер, когда я видел вас под дождем, я думал, у вас свидание, – продолжает Мэтью.

Слова бьют меня, слово разряд тока.

– Нет.

Он слегка прищуривается.

– Уверен?

Звучит так, будто бы он в одном шаге от того, чтобы начать меня дразнить. Я так же прищуриваюсь в ответ. Может быть, Джульетта сможет сделать еще один напряженный снимок.

– Уверен, я был запомнил, будь это свиданием.

– Кажется, у нее есть занятия в соседнем зале от меня. В компьютерной лаборатории. Я видел ее вчера и сегодня утром тоже.

– Она увлекается программированием. – Я делаю паузу, думая о ее записке. Вчера она плакала в машине Деклана, а я сорвался и нагрубил ей. – Как она выглядела?

– Как девчонка, которая увлекается компьютерами. – Мэтью начинает снова закрывать контейнеры.

Я хмурюсь.

– Куда ты идешь?

Мэтью запихивает контейнеры в рюкзак.

– В класс.

– Ланч еще не закончился.

– Какая разница.

Затем он проталкивается мимо других учеников.

Не знаю, что только что произошло.

Мой мобильник гудит. Я вытаскиваю его из кармана, радуясь возможности отвлечься. Любой возможности.

Кроме этой. Это сообщение от моего отца.

Вторник, 20 марта 12:06:16 дня От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Послушание

Если сын твой упрям и мятежен, который не слушает голоса своего отца и который, если отец его карает его, не прислушивается к нему: То пусть отец его приведет его к старейшинам его города и к воротам своего дома, и скажет старейшинам города «Этот мой сын упрям и мятежен, кто не внимает моему голосу. Он обжора и пьяница». И все люди в городе изобьют его камнями, пока он не умрет, и избавишься ты ото зла.

– Рев. Эй. Рев.

Голос Деклана.

Я моргаю. Поднимаю взгляд. Столовая наполовину опустела. Рован и Брендон ушли, но Деклан и Джульетта наблюдают за мной.

Как долго я таращился на телефон?

Слишком долго, если ланч уже закончился.

Я хорошо знаю этот стих. Слишком хорошо. Лучше, чем любые другие псалмы из Библии.

Эти строки из Второзакония. Ветхий Завет, полный жестоких историй вроде этой.

Стих на самом деле включал и мать тоже, но мой отец совершенно очевидно переделал его под свои нужды. Он и раньше это делал. Не удивлен, что он помнит стих слово в слово.

– Рев? – снова зовет Деклан.

Этого сообщения достаточно, чтобы сломить меня. Думаю, оно подавляло меня, пока Дек не освободил меня.

Звенит звонок. У нас три минуты, чтобы быть в классах. Деклан смотрит на Джульет.

– Иди, – говорит он. – Тебе незачем попадать в неприятности.

Она не двигается.

– Тебе тоже.

– Я в порядке, – говорю я. – Идите.

Но сам не двигаюсь с места.

Деклан смотрит на Джульет. Что-то невысказанное проносится между ними. Она уходит.

– Твой отец? – спрашивает он тихо.

Я передаю ему свой телефон. Он читает.

– Мальчики! – Миссис Джеимс, моя новая любимая учительница, спешно приближается к столу. – Первый звонок прозвенел.

– Идем, – говорит Деклан. Он забирает мой мобильник.

Я следую за ним.

– Хочешь, чтобы я ему ответил? – спрашивает Деклан. – Потому что у меня прямо руки чешутся сказать ему пару ласковых.

– Нет. – Я выхватываю у него телефон.

«Люди в городе изобьют его камнями, пока он не умрет». Я не могу позволить этому снова подавить меня.

Я продолжаю думать о записке Эммы. «Ибо я знаю свои грехи, и грех мой предо Мною». Она извинилась. Значит ли это, что я должен попросить прощения у своего отца?

Мобильник звякает. На экране появляется сообщение.

Это от папы.

Папа: Просто хочу знать, как у тебя дела.

Мне хочется зарыдать прямо здесь, в коридоре. Я не одинок. Не одинок.

И, может быть, это тот знак, к которому мне следует прислушаться.

Я делаю снимок сообщения отца. И посылаю его папе.

– Идем, – говорю я Деклану. Мне приходится подавить слезы. Он подумает, что у меня аллергия. Что, по – любому, лучше.

Мобильник звякает снова. Снова папа.

Папа: Ты не упрям и не мятежен. Ты добрый. И заботливый. Ты самый лучший сын, о котором мы только могли подумать. Мы любим тебя. И мы гордимся тобой.

Мобильник все звенит и звенит, пока поступают сообщения, и его слова должны быть банальными, но прямо сейчас каждое из них откладывается заверением в моем сердце.

Мы подходим к пересечению коридоров, где Деклану нужно идти налево, а мне – направо. Коридоры почти пусты, и у нас меньше минуты до последнего звонка, когда мы уже должны находиться в классе.

– Хочешь свалить? – спрашивает Деклан.

– Нет. – Я тру лицо. Голос звучит хрипло. – Нет. Я в порядке. Я переслал его текст папе.

– Хорошо.

Мы расходимся, и каким-то образом я вовремя успеваю добраться до своего места в классе аналитической алгебры. Ученики снуют вокруг меня, рассаживаясь по местам и игнорируя меня. Впервые я рад этому.

Мой мобильник звенит в последний раз.

Папа: Дай знать, если хочешь, чтобы Кристин забрала тебя. Все нормально, если тебе нужна передышка.

Я улыбаюсь и пишу ответ.

Рев: Нет. Я в порядке.

Спустя мгновение я снова достаю телефон из рюкзака и добавляю еще одну строчку.

Рев: Спасибо, пап.

Затем блокирую экран, засовываю мобильник в рюкзак и сосредотачиваюсь на уроке.

Глава 30 Эмма

«Как сталь закаляет сталь, так и один человек закаляет другого». Стих 27:17

Собираюсь кое – куда после школы с Деком, но могу встретиться с тобой в 8 у церкви, если захочешь поговорить. Рев.»

Кейт приносит мне записку в конце дня.

Мне нравится, что он написал мне записку в ответ. Мне нравится его почерк, аккуратный и ровный, каждое нажатие и наклон четкие. Это очень на него похоже. Мне хочется прижать записку к груди и кружиться с ней. Хочется провести пальцами по его имени.

Я практически прыгаю в припрыжку к автобусной остановке рядом с Кейт.

– Значит, он тебе действительно нравится, – говорит она.

У нее мягкий голос. Мы провели ланч в библиотеке, и я вывалила на нее все мои жизненные неудачи. Она знает обо всем, начиная с ссор мамы и папы и их развода, и заканчивая Nightmare и его троллингом. Она знает о Реве и о наших тайных встречах за церковью.

Она знает, насколько я съехавшая с тормозов истеричка.

Я перестаю скакать на месте.

– Я веду себя глупо? Так и есть. Можешь сказать.

– Ты не ведешь себя глупо. – Она делает паузу и легкая, загадочная улыбка трогает ее губы. – У него сексуальный голос. Я как-то не замечала раньше.

– Ты с ним разговаривала? – Я резко оборачиваюсь к ней. – Что он сказал?

– Он же не просто бросил в меня записку и прошел мимо. Естественно, он говорил со мной.

Мне хочется ее встряхнуть.

– Ч то он сказал? – Дай-ка вспомнить... он сказал что-то вроде... – Она прикладывает палец к своим перламутровым губам и смотрит вверх. – Ах да. Он сказал: «Не передашь это Эмме?» Она произносит это тем самым низким баритоном, которым, в ее представлении, говорят все парни, который не имеет ничего общего с Ревом, но как только я слышу эти слова, то представляю, как он их произносит.

Мне снова хочется кружиться на одном месте.

Я вспоминаю, как мы сидели в тот день под дождем, прижавшись спина к спине.

Наши переплетенные пальцы. Длинную линию его челюсти, его темные глаза под капюшоном толстовки. Его губы.

Очевидно, я слишком долго думала о его губах.

Автобус останавливается перед школой, и мы с Кейт садимся на оливково – зеленые сидения.

– Хочешь зайти ко мне? – спрашивает она.

Слова произнесены обычным тоном, но в них заложен скрытый смысл.

Особенно, когда она быстро добавляет: – Если хочешь пойти домой и поработать над своей игрой, то ладно. Я просто спросила.

– Нет, – говорю я, и ее лицо омрачается, совсем чуть – чуть. Я быстро качаю головой. – В смысле, нет, мне не нужно работать над игрой. Я хочу зайти.

– Правда? – Ее глаза радостно светятся.

– Ага. – Я засовываю телефон в передний карман рюкзака и застегиваю молнию. – Мне нужен перерыв от всякой электроники. – Я делаю паузу, собираясь предложить что- нибудь за ее терпение со мной. – И, поскольку у меня сегодня свидание, может быть, ты могла бы показать мне, как сделать такой макияж.

Ее лицо смягчается.

– Ага, Эм. Могу.

Я думаю о записке Рева, о том, что один человек закаляет другого. Очевидно, это может работать в обоих направлениях – так же, как ты можешь быстро разрушить устоявшиеся отношения, ты так же быстро можешь и создать новую дружбу.

Или спасти старую, я так думаю.

Двери автобуса захлопываются и мы катимся со школьной остановки.

– Прости за все, что я сказала, – говорю я тихо. – Я не соображала, что делала.

– Все в порядке, – быстро говорит Кейт.

– Не в порядке. – Я пристально смотрю на нее, впервые замечая, что она приклеила крохотные зеленые стразы вдоль линии волос за ухом, которые сочетаются с несколькими зелеными прядями в волосах, что делает ее немного похожей на панка. – Ты действительно хороша в своем деле.

Она краснеет.

– Спасибо, Эм.

– Нет, я имею в виду, действительно хороша. – Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до стразов на ее шее. – В смысле, кто бы до такого додумался?

Она закатывает глаза.

– Я уже тебя простила. Не нужно ко мне подлизываться.

– Я просто... – Я медлю. – Я никогда не считала это пустой тратой времени. Я думаю... думаю, я просто завидовала.

– Завидовала?

Я сглатываю.

– Из-за того, что твоя мама тебя поддерживает.

Кейт пристально смотрит на меня.

– Эм...

– Что?

Она вздыхает.

– Может быть, твоя мама тоже поддержала бы тебя, если бы ты дала ей шанс.

Моя спина напрягается, но затем я думаю о завтраке со своим отцом. О том, насколько он был отвлечен и рассеян.

И так же, как мое суждение о Кейт напоминает мне о моей матери, так же и мой игнор напоминает мне об отце.

Я отвожу взгляд.

– Ты права.

– Погоди. Что ты только что сказала?

Я краснею и по – дружески толкаю ее в плечо.

– Я сказала, что ты права.

– Я права и мне можно сделать тебе макияж? Кто-нибудь, ущипните меня. – Она притворно охает. – Может, ты и на ужин останешься?

– Конечно.

Она прикладывает ладони к моим щекам и пристально смотрит мне в глаза.

– Кто ты такая? И что ты сделала с Эммой?

Я смеюсь.

– Я твоя лучшая подруга. – Мой голос прерывается. – Думаю, я просто в какой-то момент забыла об этом.

– Ох, Эм. – Она обхватывает руками мои плечи и прижимается ко мне. – Ты доведешь меня до слез.

Я обнимаю ее в ответ.

Затем она говорит: – Значит ли это, что я могу сделать тебе макияж как у Харли Куинн?

Я фыркаю.

– Не испытываю удачу.

– Черная вдова?

Это заставляет меня улыбнуться.

– Договорились.

Глава 31 Рев

Попасть в тюрьму гораздо труднее, чем я думал.

Может быть, это хорошая шутка. Может быть, мне стоит сказать об этом Деклану.

А может быть, и нет. Он сидит рядом со мной в комнате ожидания, дрыгая коленом.

Комната более приветливая, чем я ожидал, с зеленым ковролином и желтыми стенами.

Единственное, что указывает на то, что мы находимся в тюрьме – это толстая плексигласовая стена между нами и охранником. И тяжелые металлические двери.

Плакаты предупреждают о запрете проноса контрабанды, указывая на то, что посетителей могут попросить пройти досмотр вещей, прежде чем их пропустят дальше.

Ладно, совершенно очевидно, что мы находимся в тюрьме.

Мы просидели уже полчаса, и это после часовой поездки сюда. Нам обоим пришлось заполнить бланк и дать согласие на то, чтобы у нас взяли отпечатки пальцев. У охранника за стеклом все еще находятся наши водительские права, и мы не получим их обратно, пока не уйдем. В данный момент мы ждем, когда досмотрят наши вещи. Затем нам придется пройти личным досмотр, и только тогда нам позволят пройти туда, где мы встретимся с отцом Деклана.

Если его отец согласится на встречу.

Не думаю, что Деклан был готов к этой пытке. Думаю, он полагал что это будет как в кино: мы сможем приехать, попросим увидеть его, и будем сидеть по ту сторону стеклянной стены, в то время как его отец выйдет и будет удивлен, пытаясь разгадать, кто мы такие.

Нет, отцу Деклана сообщат, что мы здесь. И он должен будет дать согласие на встречу с нами.

Так что так мы и сидим. И ждем.

Другие люди тоже ждут, но никто так же долго, как мы. Полагаю, они все уже прошли проверку. Хотя, с другой стороны, комната ожидания не переполнена. Должно быть, вторник во второй половине дня – не самый пик активности в Исправительной Колонии штата Мэрилэнд.

С громким гудением металлическая дверь открывается. Деклан вскакивает, будто его ткнули раскаленным копьем. Он делает это каждый раз, как открывается дверь.

В этот раз охранник действительно вызывает нас. В голосе мужчины звучит скука, когда он произносит: – Деклан Мерфи и Рев Флетчер.

Деклан вскакивает. Я следую за ним.

– Уверен, что хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спрашиваю я, понизив голос.

– Ага. – Его голос звучит напряженно. Никаких эмоций. Он боится.

Деклан никогда ничего не боялся.

Нам приходится пройти через три запертые двери и вниз по небольшому коридору, пока нас не пропускают в белую комнату без мебели. Лицо Деклана побледнело на два оттенка, отчего веснушки на его носу становятся более заметными.

– Мы здесь с ним встретимся? – Его голос хриплый и тихий, но спокойный.

– Нет, – отвечает охранник. На его бейдже стоит «Маршалл», и в его голос все еще звучит скука. – Разведите руки в стороны. У вас есть при себе оружие?

Деклан качает головой.

Охранник смотрит на него.

– Мне нужен устный ответ.

– Нет.

Охранник начинает ощупывать его. Несмотря на скуку в голосе, он действует тщательно, прощупывая Деклана до самых лодыжек, и даже проводя рукой по волосам.

– Какие-нибудь наркотики или медицинские препараты?

Деклан снова качает головой, затем откашливается.

– Нет.

– Ты чист. – Он поворачивается ко мне и его выражение лица бесстрастно. – Этот свитер слишком широкий. Они должны были сказать тебе, чтобы ты оставил его на входе.

Я замираю. И конечно же именно в этот день я надел футболку с короткими рукавами под толстовку.

Я стоял тут, мысленно психуя из-за того, что меня будут прощупывать, что уже будет ужасно. Но это уже совершенно новый уровень. То, к чему я совершенно не готов.

Охранник машет рукой. Он думает, что я колеблюсь потому, что не знаю, что делать.

– Я могу передать твой свитер на пульт за тебя.

Деклан смотрит на меня.

– Все нормально, – говорит он. – Я могу пойти один.

Но я уже стягиваю толстовку через голову и расставляю руки. Воздух кажется холодным и незнакомым на голой коже. Не помню, когда последний раз я носил футболку с короткими рукавами, не надев что-нибудь сверху.

Деклан знает каждую отметину на моем теле, у нас нет секретов, но я готовлюсь к замечанию охранника.

Но он ничего не говорит. Он даже не смотрит. Он прощупывает меня, что на удивление напоминает медицинский осмотр, несмотря на то, как это выглядело со стороны, и задает мне те же вопросы, что и Деклану.

Затем говорит «Ты чист» и с этими словами идет к двери на противоположной стороне комнаты.

Деклан смотрит на меня.

– Спасибо, – шепчет он.

Я пожимаю плечами, будто в этом нет ничего особенного.

Но внутри меня все трепещет.

Хотя, может быть, и не так сильно, как мне казалось. Отстраненная манера охранника помогла мне. Может быть, он видел так много людей, проходящих через эту процедуру, что его уже ничем не удивить.

Дверь открывается с громким гудением, и нас проводят в помещение, которое очень напоминает нашу школьную столовую. Люминесцентные лампы светятся над головой, но маленькие зарешеченные окна находятся на равном расстоянии вдоль потолка. Дюжина круглых столов расставлена вдоль всего помещения. Большинство из них заняты.

Заключенных легко опознать – они носят выцветшие оранжевые комбинезоны. Низкий гул разговора наполняет зал. Очень беременная женщина плачет за одним из столов. Пятеро охранников стоят вдоль стены.

Я ожидал увидеть пластмассовые перегородки и телефоны.

Кажется, Деклан тоже, потому что его дыхание учащается.

Затем я осознаю, что он смотрит на стол в двух третях пути через зал. Одинокий мужчина заметил нас, и встает. Он выглядит знакомым, но не может быть, чтобы это был отец Деклана, потому что этот человек кажется меньше ростом, чем я помню. Джим Мерфи всегда казался великаном, его личность больше, чем его жизнь.

Этот мужчина высок, но не намного выше нас. У него рыжевато – коричневые волосы с проблеском седины и густая борода. Но его серые, как сталь, глаза такие же, как и у Деклана. Его потрясенное выражение идентично тому, которое застыло на лице Деклана.

Конечно же, он больше не кажется таким высоким. Мы не видели его с тех пор, как нам было тринадцать лет.

Мы все замираем на месте. Никто не двигается.

Охранник Маршалл произносит позади нас: – Ваш заключенный не имеет права отходить от стола. Любой физический контакт – не более трех секунд. Держите руки над столом. Можете сесть, когда будете готовы.

Ваш заключенный. Это звучит так близко, и так отчужденно.

Но слова приводят Деклана в движение. Он скользит вперед и я следую за ним. Мы проскальзываем мимо других посетителей, и останавливаемся у стола, напротив отца Деклана.

Я держусь чуть позади, потому что не знаю, что будет делать Деклан. Обнимет его?

Пожмет руку? Накричит на него?

Очевидно, Деклан тоже не знает, что делать. Он так и сказал об этом в машине.

Пока что они просто стоят так, сморят друг на друга.

– Мерфи! – рявкает охранник у стены.

Оба, Деклан и его отец, подскакивают и оборачиваются. В любое другое время это было бы забавно.

– Тебе и твоим сопровождающим нужно сесть, – говорит охранник.

Мы все занимаем места за столом. Стол холодный и металлический, привинченный к полу.

Отец Деклана, кажется, не может перестать таращиться на нас. У них с Декланом это общее. Но если честно, я тоже не могу перестать смотреть.

Весь этот момент такой... нереальный. Я думал, что почувствую что-то знакомое, но этот человек – чужой. Он худее, чем я помню, его взгляд более настороженный. Мы с Декланом стали лучшими друзьями с семи лет, и мои воспоминания о его отце очень четкие. Кэмпинг на заднем дворе, страшилки при свете фонарей и поджаренный на костре зефир. Поедание хлопьев на диване и игры на приставке до полуночи, пока мама Деклана не спускалась вниз и не начинала качать головой, отчитывая нас. Пикники на заднем дворе в кругу семей, и наши отцы, суетящиеся вокруг гриля с парой бутылок пива.

Я помню, когда отец Деклана выпивал больше, чем пару – тройку.

Воспоминания Деклана об этом, должно быть, еще более яркие, переплетенные с менее радостными. Он отчасти винит себя в смерти своей сестры. Всегда винил. Хотел бы я знать, чего он добивался – конца или начала.

– Привет, – наконец говорит он. Его голос хриплый и тихий, как будто он не уверен, что готов говорить. – Папа.

Его отец прикладывает кулак ко рту, затем опускает руку, чтобы вытереть ладони о брюки, прежде чем вернуть их обратно на поверхность стола. До этого момента я не замечал, что его руки дрожат.

– Привет. Деклан. – Его голос слегка дрожит. – Я не был готов... – Он откашливается. – Ты стал настоящим мужчиной.

Деклан, кажется, удивлен.

– Мне восемнадцать.

– Знаю. Я знаю. – Он переводит взгляд на меня. – И... Рев?

Я киваю.

Дыхание мистера Мерфи дрожит.

– Я так... я так рад, что вы, парни, все еще дружите.

– Конечно, – говорит Деклан неуверенно.

Они замолкают, просто смотря друг на друга. Воздух с обеих сторон наполнен нервной энергией. Я хочу отойти от стола, чтобы оставить их наедине, но не хочу оставлять Дека, когда все это до сих пор кажется непредсказуемым.

Его отец делает глубокий, дрожащий вдох.

– Когда мне... когда мне сказали, что ты здесь... – Он прижимает ладонь к глазам. – Я думал, это шутка.

У Деклана в глазах тоже стоят слезы, но он фыркает.

– Это была бы дерьмовая шутка.

Его отец усмехается сквозь слезы.

– Ты прав. Была бы. – Он протягивает руку и кладет ее поверх руки сына. – Я так рад, что ты здесь. Я скучал по тебе... – Его голос срывается. – Так сильно по тебе скучал.

У Деклана перехватывает дыхание, но он переворачивает ладонь, чтобы сжать ладонь отца.

– Я тоже по тебе скучал.

– Мерфи! – орет охранник. – Три секунды.

Они отпускают друг друга. Убирают руки. Напоминание того, что это не обычное воссоединение отца с сыном.

Но эта заминка, кажется, помогает им побороть слезы.

– Твоя мама знает, что ты здесь?

Деклан качает головой.

– Я думал... – Он медлит, будто не был готов к этому вопросу. – Я думал, это ее расстроит.

Его отец кивает и волна эмоций проскальзывает на его лице.

– У нее все хорошо?

– Она... – Деклан делает глубокий вдох, и его заминка полна тех вещей, о которых он не хотел бы говорить. Ее замужество с Аланом. Ее беременность. Я знаю это, потому что он говорил обо всем этом в машине. – Да. У нее все в порядке.

Его плечи напряжены. Он беспокоится, что его отец станет расспрашивать, и весь визит пойдет прахом.

Но его отец не настаивает. Он снова тянется, чтобы взять Деклана за руку, как будто не может пересилить себя.

– Я должен... должен сказать тебе, как сильно я сожалею. Как сильно я сожалею о том, через что заставил тебя пройти. Как сильно я сожалею о бедняжке Керри. – По его лицу скатывается слеза.

Деклан кивает.

– Мне тоже жаль. – Он убирает руку, затем смотрит на охранника. – Не хочу, чтобы они снова на меня орали.

Его отец улыбается сквозь слезы и снова трет лицо.

– Они орут на меня.

– Ох. – Деклан выглядит смущенным.

– Расскажи мне о себе. Расскажи, что я пропустил.

Деклан снова делает глубокий вдох и шумно выдыхает.

– Не знаю как вместить пять лет в тридцать минут.

Глаза его отца снова затуманиваются и он едва заметно смахивает слезы.

– Попытайся. Пожалуйста.

Лицо Деклана меняется, пока он просеивает воспоминания. Я гадаю, что он ищет.

Его мама – небезопасная тема. Возможно, ему так же некомфортно говорить и о Джульет, учитывая те обстоятельства, при которых они познакомились, и то, насколько тесно их отношения переплетены с горем и исцелением.

Так странно сидеть здесь и знать, что я так долго был частью жизни Деклана, а его отец ничего об этом не знает.

Внезапно я осознаю, что-то же самое можно сказать и о Деклане.

Наконец Деклан произносит: – Я все еще езжу на Charger.

– Вот как! – Лицо его отца светлеет.

Деклан кивает. Некоторое напряжение уходит из его позы. Он может говорить о машинах с кем угодно, где угодно, и сколько угодно. Так же, как и его отец.

– Я закончил ремонтировать его, после... – говорит Деклан и прерывается. – После.

Я бы показал тебе фото, но нам не разрешили проносить телефоны.

– Все в порядке. Все нормально. Я бы убил за право снова перебрать мотор.

На мгновение его слова повисают в воздухе. Как будто они оба осознают, что он только что сказал.

Деклан первым нарушает молчание.

– Я выполняю кое – какую работу в той автомастерской. Всякие заказы. Это интересно. Я откладываю деньги для школы.

– Школа! Верно, ты же выпускаешься в этом году. Куда ты собираешься поступать?

– Эй, – говорю я, и они будто бы забыли о моем присутствии. Что и неплохо.

Вообще– То, это даже хорошо. – Я подожду у двери, чтобы вам не мешать. – Я смотрю на Дека. – Ладно?

– Ага, – отвечает он. – Спасибо, Рев.

Я беспокоюсь, что охранники наорут на меня за то, что я не сижу рядом со «своим сопровождающим», но я подхожу к двери, и охранник, стоящий ближе всего ко мне, спрашивает, готов ли я покинуть помещение. Я отвечаю, что лучше подожду здесь, если это возможно, и он указывает на свободный стол.

– Правила все еще те же, – говорит он.

Сидя там, я не могу ни к кому прикоснуться, но, полагаю, он имеет в виду, что мне нужно держать руки на виду. Это я могу сделать.

Хотя это и кажется странным – сидеть за столом, вытянув на нем свои голые руки.

Совершенно очевидно, что я снимаю одежду, когда иду в душ и переодеваюсь, но я никогда себя не рассматриваю. Шрамов много и они все разные. Ожоги от плиты. Толстая белая линия от пореза ножом, который, вероятно, нужно было зашивать, но что так и не было сделано. Маленькие розовые пятна там, где меня жгли спичкой или зажигалкой.

Введенные под кожу чернила там, где мой отец хотел убедиться, что его послание действительно останется со мной навечно.

Так же, как и вид Джима Мерфи, эти отметины мне знакомы, но в то же время и нет. Я смотрю на них так долго, что начинает казаться, что я смотрю на кого-то другого.

– Рев. Мы закончили.

Я поднимаю взгляд на Деклана и он выглядит... помятым. Мой взгляд падает на стол, где они сидели, но его отца уже нет.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Ага.

И он просто направляется к двери.

Он больше ничего не говорит, пока мы не выписываемся, не получаем назад наши вещи и не покидаем здание. Солнце начало садиться, принося с собой прохладу. Когда воздух касается моих рук, я не хочу надевать свитер. Я хочу вытянуть руки и чувствовать его.

Я чувствую себя дураком, идущим рядом со своим другом, который так очевидно «переживает Что-то Из Ряда Вон». Когда мы подходим к парковке, он вытаскивает ключи из кармана и протягивает мне.

– Можешь сесть за руль?

Я не задаю лишних вопросов; просто обхватываю пальцами металл.

– Конечно.

Он избегает смотреть на меня, пока мы, наконец, не садимся в машину.

– Ты не надел снова свой свитер.

– Знаю. – Я завожу мотор и переключаю скорость. – Ты голоден? Я сказал маме, что мы, возможно, не приедем к ужину.

Она знает, где мы. Я больше не могу им врать, и я знаю, что она не скажет маме Деклана.

– Нет. – Он смотрит на заходящее солнце. Затем переводит взгляд на меня. – Если хочешь остановиться, я не против.

– Я в порядке.

Когда мы выезжаем на шоссе, он, наконец, произносит: – Не знаю, чего я ожидал. Думаю, я превратил его в какого-то монстра в своем сознании. Если в этом есть какой-то смысл. – Он смотрит на меня и не ждет ответа. – Конечно же, есть. Но я так волновался, что он не захочет меня видеть, что все это время он винил меня. Но он не винил. Он винит себя. И он так несчастен. Я не ожидал, что он будет так несчастен. – Деклан трет ладонями лицо. – Он просто человек, который облажался, Рев. Он просто... просто человек. Не думаю, что я когда – Либо осознавал это. Это глупо?

– Нет, – говорю я.

Деклан больше ничего не говорит. В машине постепенно становится темнее, по мере того, как заходит солнце, и мы заперты в безопасности этого небольшого кокона. Он так непривычно долго молчит, что я бросаю взгляд в его сторону.

Кажется, он уснул.

Вау. По крайней мере, он попросил меня сесть за руль.

Я смотрю на часы на приборной панели. Мы почти дома, но сейчас только половина седьмого. Еще девяносто минут до встречи с Эммой.

Так что я пропускаю наш выезд. И еду дальше. А Деклан спит.

Глава 32 Эмма

Сегодня в церкви состоится собрание, поэтому везде горит свет и парковка переполнена. Несколько человек мелькают у входа. Я не была уверена, захочет ли Рев снова встретиться у скамеек, но у нас и так нет этой возможности, если только мы не хотим делить скамью с мужчиной, нянчащим двух малышей.

Я обхожу церковь с другой стороны, Текси покорно плетется рядом со мной. Я не могу спустить ее с поводка, когда здесь собралось так много людей, потому что не хочу, чтобы кто – либо из них орал на меня по поводу того «как я могу позволять своей собаке гадить на газоне».

Так что я падаю в траву, достаю телефон и жду.

«У меня для тебя есть сюрприз». Больше пока никаких сообщений от Nightmare. И с каждой минутой мои мышцы наполняются все большим напряжением. Вне игры его сообщения полны подтекста, но не содержат ничего явно угрожающего. У меня даже нет способа доказать, что они посланы одним и тем же человеком.

Хотела бы я выключить свои мысли.

Должно быть, Рев взял машину Деклана, потому что я узнаю машину, которая подъезжает и встает на парковочное место вдоль бордюра.

Когда он выбирается с водительского сидения, я вижу, как он натягивает свитер, затем взъерошивает волосы, чтобы выбить из них статическое свойство.

Он был без свитера. Интересно.

Текси рада его видеть, и я отпускаю поводок, чтобы она могла как следует его поприветствовать. Она практически сбивает его с ног.

Он чешет ей морду и шею, и слегка ее обнимает. Я отсюда вижу его широкую улыбку. Она озаряет все его лицо. Не думаю, что видела раньше, чтобы он так улыбался.

Он выглядит более... расслабленным, чем раньше. Я гадаю, что изменилось.

А еще я ревную.

– Привет, – говорит Рев. – Я не знал, что здесь будет столько народу.

– Я тоже.

– Хочешь пойти куда-нибудь?

Позволь мне просто упасть в твои объятия. Я смотрю на машину позади него.

– Твой друг не будет против собачьей шерсти в машине? И куда мы могли бы пойти с Текси?

Он пожимает плечами.

– Я имел в виду, что мы могли бы просто прогуляться. Дек спит на пассажирском сидении.

– Правда? Сейчас только восемь часов.

– У него был... трудный день.

– Можем прогуляться. Ничего, если мы оставим его одного?

– Ну, мы не совсем его оставляем. – Он указывает. – Мы можем дойти до конца дороги.

– Хорошо.

И мы идем. Траву, окружающую церковь, недавно покосили, и воздух наполнен запахом скошенной травы и пыльцы. Несколько дней, пока шел дождь, принесли с собой прохладу, и мороз кусает меня за щеки.

Я не знаю, что сказать.

Должно быть, он тоже, потому что идет молча. Бирки Текси звякают, когда она бежит рядом.

– Прости, – говорит Рев. – Я не должен был срываться на тебе тогда в машине, когда ты спросила про моих родителей.

– Ты не должен извиняться.

– Нет. Должен. Это нормально, что ты спросила. Ты знаешь поговорку о том, что нет плохих вопросов, а только плохие ответы? Папа постоянно ее повторяет. Ему нравится, что люди задают вопросы. Он обожает, когда его расспрашивают, особенно о национальностях, политике или религии. Он говорит, что Интернет заставляет многих людей делать громкие заявления, а многих – молчать, но мы слышим только громкие заявления. И нам приходится задавать вопросы, чтобы услышать молчаливых людей.

– Думаю, мне бы понравился твой папа, – говорю я.

Рев улыбается, и в этой улыбке чувствуется искреннее тепло.

– Я не хотел становиться слишком серьезным. Но ты извинилась, и я чувствовал, что тоже должен извиниться.

Он не должен был. Или, может быть, должен был, потому что так легко, всего несколькими словами, устранил этот груз, повисший между нами.

– Мне понравилась цитата в твоей записке. О том, как один человек закаляет другого.

Он кивает.

– Это одна из моих любимых.

Машина проносится вниз по дороге, и Рев оборачивается назад, чтобы убедиться, что его друг не проснулся, затем снова устремляет взгляд вперед.

– Вообще– То, сперва я просмотрела кучу цитат о разводе, – говорю я. Я хмурюсь и убираю прядь волос с лица. – И все они были... ужасные.

– Иногда мне приходится напоминать себе, что мир был другим, когда эти слова были написаны. И хотя предполагалось, что они продиктованы Богом, все же они были интерпретированы людьми – а люди могут ошибаться. Когда ты смотришь на что-то слишком внимательно, любая система веры может показаться немного безумной.

Особенно, если посмотреть, что делают люди во имя религии.

– Ты говоришь о войнах?

– Мог бы, но нет. Я говорю о людях.

– Каких людях?

Мы достигли конца дороги, где ограда окружена лесом. Дорожная пыль и щебень толстым слоем покрывает дорогу, потому что мы в полуквартале от перекрестка, и единственный стоящий здесь дом имеет вывеску «Продается», и выглядит заброшенным.

Фонарь у нас над головами перегорел.

Рев поворачивается и садится на ограду. Отсюда видно церковь, машина Деклана мирно стоит рядом на обочине. Витражи церкви ошеломляют светом изнутри, изображения распятия размыты в красках, которые не изображают страданий с этого расстояния, а несут только красоту.

– Всякие люди, – тихо произносит Рев.

И тогда я осознаю, что он говорит о своем отце.

Я сажусь на ограду рядом с ним, затем бросаю поводок Текси у ее лап.

– На тебе не было свитера там, в машине, – говорю я.

Какое-то мгновение Рев молчит.

– Мы ездили навестить отца Деклана. Мне не позволили носить его внутри.

Мои брови взлетают.

– Боже. Где же его отец? В тюрьме?

Я шучу, но Рев кивает.

– Дек не видел его пять лет. Как я и сказал. Трудный день. Думаю, он выжат.

Пять лет. Я пытаюсь представить, что не вижу своего отца пять лет.

В данный момент я была бы не против.

Я бросаю взгляд на Рева. Каждый раз, находясь рядом с ним, мне хочется пялиться на него. Отчасти потому, что он так многое скрывает. Все, что я когда – Либо видела, – это край его челюсти, точный изгиб его губ, линию носа. Его глаза, всегда в тени.

Я думаю об играх, где я все держу под контролем и никто не видит меня настоящую. Я гадаю, является ли компьютер моей версией капюшона.

Наши ладони покоятся рядом на перилах ограды, но сегодня все по-другому, чем в субботу. У меня не хватает смелости взять его за руку.

– Почему ты снова его надел? – спрашиваю я.

– Не знаю.

– Лжец. Ты знаешь.

Он замолкает, но потом качает головой и усмехается.

– Ты бесстрашная.

Должно быть, мне снится этот разговор.

– Я – что? Нет, вовсе нет.

– Да. Бесстрашная. Ты никогда не медлишь. – Он поворачивает голову, чтобы смотреть прямо на меня. – Думаю, это то, что мне нравится в тебе больше всего. Вот почему я подумал о цитате о том, что сталь закаляет сталь. Каждый раз находясь рядом с тобой, мне хочется быть храбрее.

У меня кружится голова. А я– То думала, что то, что Итан назвал меня потрясной, уже не побить.

Рев поворачивается и снова смотрит на дорогу. Ногой он скребет щебень.

– Я снова надел свитер, потому что не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне.

– Рев. – Я качаю головой. – Я бы никогда...

Он снимает свитер.

Весь воздух мгновенно покидает мои легкие. Я ошибалась раньше. Вот теперь я сплю.

Он бросает свитер рядом с собой. И не смотрит на меня.

– Если у меня будет приступ, позвони моим родителям, – говорит он.

Я не могу перестать пялиться. Черная футболка прилипла к его фигуре, и мы сидим на темной стороне улицы, но шрамы на бледной коже все же заметны. Так же, как и черные, корявые надписи, тянущиеся по обеим рукам от запястий к рукавам, наподобие необычных татуировок.

Хотя, если честно, я не могу отвести взгляда от его бицепсов.

– Ладно, а я если приступ будет у меня, позвони моим.

Он смеется, мягко, и смотрит на меня.

– Уже второй раз за день я это делаю. Каждый раз, как я ожидаю, что это будет ужасно, – каждый раз все проходит спокойно.

– Насколько ужасно?

– Не знаю. Не знаю, что, по моему мнению, должно произойти. Это странно?

– Нет.

– До этого дня я бы сказал, что существует всего горстка людей, которые видели меня с короткими рукавами.

– Не могу поверить, что ты сидишь здесь вот так и называешь меня бесстрашной. – Я делаю паузу. – И ты никогда не ходил так в школу?

– Нет. – Он делает паузу. – Разве не знаешь? Меня называют Мрачным Потрошителем.

– Я знаю. Я не знала, что ты знаешь.

Он бросает на меня красноречивый взгляд.

– Да ладно. Я странный, но не тупой.

Забавно, что он называет себя странным. Он самый уверенный в себе подросток, которого я знаю.

– Тебя это беспокоит?

– В средней школе меня это очень беспокоило.

– И что случилось?

– Ничего не случилось. Я сидел в самом конце класса и игнорировал их, и в конце концов им это надоело и они нашли себе новую жертву. – Он пожимает плечами, как ни в чем не бывало. – Так странно, – говорит Рев. – Я забыл ощущение воздуха на коже. – Он вытягивает руки над головой, затем складывает их у себя на коленях. – Чувствую себя ребенком.

Если он не перестанет потягиваться, я упаду в обморок. Я придвигаюсь ближе.

– Что означает твоя татуировка?

– Это не татуировка. – Он делает паузу. – В смысле, да, но мой отец сам ее сделал.

Она тянется вдоль всей моей спины. От одной руки к другой.

Каждый раз, когда он рассказывает что-то о своем отце, и я думаю, что хуже быть уже не может, – оказывается, что может. Я сглатываю.

– Он сделал это сам? – Я прерываюсь, чтобы не спросить, было ли это больно.

Конечно же, это больно.

– Да.

Я начинаю различать слова.

-... «так и он избавит тебя ото зла внутри тебя...» Рев шлепает ладонью поверх предплечья.

– Не читай вслух.

Я отшатываюсь назад и выпрямляюсь, шокированная.

– Прости.

– Нет. – Его голос напряжен. Спустя мгновение он очень неохотно убирает ладонь, затем кладет обе руки на перила. – Ты меня прости. Этот стих о том, как непослушный сын должен быть убит. – Рев делает паузу. – Он прислал мне его по эмэйлу сегодня днем.

Вау. Я не знаю, что сказать.

– Ненавижу это, – говорит Рев, и я впервые слышу яд в его голосе.

– Хочешь снова надеть свитер? – шепчу я.

– Да. И нет. – Рев не делает попытки поднять его.

– Хочешь подержать меня за руку? – Я протягиваю ему руку.

Рев изумленно смотрит на меня.

Затем делает глубокий вдох и переплетает свои пальцы с моими.

Его ладонь теплая рядом с моей, пальцы надежные и сильные. Это то, чего не хватает моей виртуальной дружбе. Тепла человеческого тела. Звука его дыхания и ощущения его кожи. На мгновение мне хочется закрыть глаза и раствориться в этом чувстве.

– Ты придешь завтра в школу без свитера? – спрашиваю я неожиданно.

– Не знаю. Не думаю. Я не хочу... я еще не готов.

Я смотрю в его сторону и мой взгляд снова блуждает по его рукам, по мышцам его груди. Мои щеки горят огнем, но я так же польщена, что он настолько мне доверяет.

– Уверяю тебя, никто не станет смотреть на твои шрамы.

Теперь краснеет он. Он отводит взгляд.

– Ты забавная.

– Я даже не шучу. Если я тебя ударю, ты вообще почувствуешь это?

Он приподнимает брови.

– Думаешь, что смогла бы меня ударить?

Эта самая близкая к флирту вещь, которую он когда-либо делал. От этого мне хочется его ударить, только чтобы посмотреть, что он будет делать. Я смотрю в его глаза и вижу в них звезды.

– Хочешь узнать?

Он смеется.

– Видишь? Бесстрашная. – Затем он фыркает. – Вперед. Врежь мне как следует.

– Что, если я свалю тебя с перил?

– Я попрошу тебя показать мне, как ты это сделала.

Мне нравится, что в его голосе нет высокомерия. Тем более, если учесть, что он, вероятно, мог бы сбить меня с перил всего одним пальцем.

Может быть, это то, что предает мне мужества сжать кулак, отвести руку и замахнуться.

Он двигается, словно молния. Я ожидаю, что он отобьет мою руку, но он этого не делает. Не совсем. Он двигается внутри круга моего движения, и внезапно я оказываюсь охвачена его руками, его лицо у моего плеча.

Он такой теплый рядом со мной. У меня перехватывает дыхание и кружится голова.

– Мне уже давно стоило попытаться ударить тебя.

– На самом деле, ты вовсе не пыталась меня ударить.

Он отпускает меня и, по правде говоря, очень напрасно.

Теперь он стоит, а я пялюсь на него.

– Ты останавливаешь удар объятиями? Я совершенно точно неправильно понимала джиу-джитсу.

Он смеется, громко.

– Цель в том, чтобы оставаться близко. – Он делает паузу. – Дистанция дает противнику возможность ударить тебя.

– Можешь повторить?

– Конечно.

Я снова замахиваюсь. Он снова меня ловит.

– Думаю, мне понадобится еще около сотни демонстраций, – говорю я.

Он снова смеется, и я чувствую это по его телу. В субботу вечером я была потрясена чувством его спины, прижатой к моей спине. Это в миллион раз лучше.

В этот раз он отпускает меня гораздо медленнее.

– Значит, вот так по настоящему нужно останавливать удар? – говорю я. – Кажется, по телевизору мне врали.

– Технически, я должен был уложить тебя на землю, но...

– Звучит многообещающе.

Совершенно точно мой мозг утратил связь с моим языком. Мое лицо вспыхивает.

Его брови взлетают. Рев сдавленно усмехается.

-... но не думаю, что тебе бы понравилось упасть на асфальт.

Я беру его за руку.

– Ладно. Тогда пошли.

Он с готовностью следует за мной, и я веду его в сад заброшенного дома. Мое сердце подпрыгивает в моей груди. Трава густая, а земля мягкая от недавнего дождя. Текси оббегает двор, таща за собой поводок.

– Покажи мне по – настоящему, – говорю я.

Рев медлит. Кажется, он обдумывает это.

– Боишься? – дразню я, но мой голос звучит прерывисто.

– Нет. – Он делает паузу и его щеки снова краснеют. – Возможно. А ты?

– Я же бесстрашная, помнишь? – Я сжимаю кулак и замахиваюсь.

Он обхватывает меня руками, но я оказываюсь не готова к подножке. Я уже лежу на спине в траве, прежде чем успеваю понять, что падаю.

Его тяжелое тело придавливает меня, его лицо совсем близко к моему. Я чувствую его дыхание у моей шеи.

Я бы согласилась остаться в таком положении целый следующий час.

Текси использует именно этот момент, чтобы начать лизать мой лоб. Я хихикаю.

– Текси... уйди. Уйди, собака!

Она снова облизывает мой лоб и убегает.

Рев отклонился назад. Он смотрит на меня сверху вниз, оперевшись руками о землю рядом с моими плечами. Такая поза оказывает потрясающее действие на его бицепсы.

– Это именно то, что ты себе представляла?

Я смеюсь.

– Даже больше этого. – Я делаю паузу. – Что дальше?

Его глаза светятся в темноте.

– Сама мне скажи.

– Ты же у нас эксперт в джиу-джитсу.

– Ну. – Его голос звучит строго. – В джиу-джитсу ты не позволила бы мне уйти так далеко.

– Дистанция – это плохо?

Рев кивает.

– Дистанция – это плохо.

Мои руки находят его плечи, лишь легкое касание кончиков пальцев, следуя вниз по швам его рукавов, пока не находят голую кожу.

Рев замирает. Улыбка исчезла.

Мои пальцы тоже замирают.

– Так нормально? – шепчу я.

Он кивает – движение быстрое и едва уловимое, как будто он не доверяет своему голосу.

Я провожу пальцами еще на пару дюймов вниз по голой коже, и Рев дрожит.

– Все еще нормально? – шепчу я.

Он снова кивает. Одна рука спускается к локтю, и теперь он оказывается ближе, отчасти касаясь меня своим телом. Его грудь вздымается рядом с моей при дыхании.

– Так нормально? – шепчет он.

Теперь моя очередь кивать.

Его пальцы следуют линии моего лица, задерживаясь, словно он хочет запомнить это чувство. Изгиб моей брови, мягкость щеки, линию челюсти.

Мои ладони замерли на его предплечьях. Каждое касание его пальцев наполняет меня теплым медом. Я тянусь к его лицу, его челюсть немного жесткая под моими ладонями. Я хочу, чтобы он был еще ближе, весь целиком.

И в самом деле, дистанция – это плохо.

Его глаза закрываются, и он поворачивает лицо, чтобы поцеловать внутреннюю сторону моего запястья. Я охаю.

– Все нормально? – мягко спрашивает Рев.

Я энергично киваю, и он улыбается.

Затем его губы касаются моих губ, и я снова охаю. Мои волосы переплетаются у него в волосах.

Еще одно касание его губ, но в этот раз оно задерживается дольше. Его губы двигаются у моих губ, и мои губы раскрываются в ответ. На вкус они, как корица, и пахнут ванилью, и я утопаю в этом моменте.

Его руки находят мою талию, полоску кожи там, где кувыркание в траве задрало мою футболку, оголив спину. Мои собственные пальцы забрались ему под рукав, и я стискиваю его плечо, прижимая его ко себе.

Затем его язык касается моего, и у меня из горла вырывается низкий хрип. Его руки скользят за край моей футболки, его пальцы теплые на моей голой талии. Весь мой мир сосредотачивается на этом моменте, на тепле и сладком запахе и ощущении его тела рядом с моим.

Затем Рев отклоняется. Его дыхание немного учащенное, глаза темные и выразительные.

– Понятия не имею, что я делаю, но, кажется, мне нужно немного притормозить.

Я почти задыхаюсь.

– Я тоже понятия не имею, что ты делаешь, но, кажется, ты в этом действительно хорош.

Он улыбается и отодвигается еще дальше.

– Нет, – говорю я. – Дистанция – это плохо.

Его улыбка становится усмешкой, но он откатывается в сторону, чтобы лечь рядом со мной.

– Погоди. У меня момент переосмысления.

Он переплетает свои пальцы с моими.

– Это что, какой-то эвфемизм?

Рев улыбается.

– Без комментариев.

Не могу поверить, что срывается у меня с языка.

Боже, я находилась в виртуальной реальности слишком долго. Вот это похоже на эвфемизм. Слава Богу, я не сказала это вслух.

Я переворачиваюсь на бок и смотрю на Рева. Тени почти скрывают его шрамы, а лунный свет отражается в его глазах. Его лицо спокойное, расслабленное. Таким беззащитным я его еще никогда не видела.

– Где бы ты ни занимался джиу-джитсу, – говорю я, – им следует добавить эту технику в брошюры. Думаю, тогда гораздо больше людей захотели бы им заниматься.

Рев поднимает наши переплетенные руки и подносит мои костяшки к губам, целуя их.

– Я опущу твое предложение в ящик с предложениями.

Я придвигаюсь ближе к нему, упираясь рукой ему в грудь, чтобы удержать вес.

– Чему еще ты можешь меня научить?

Рев усмехается. Мне нравится, как его широкая улыбка озаряет все его лицо. Это тот Рев, которого никто не видит.

– Думаю, что могу что-нибудь придумать.

Глава 33 Эмма

Мои воображаемые сценарии свидания с парнем никогда не включали в себя джиу- джитсу.

Не то, чтобы мои воображаемые сценарии когда – Либо заходили слишком далеко.

Но теперь, да. В том смысле, что теперь они заходят так далеко. В некотором роде.

У меня нет никакого опыта, чтобы судить об этом. Но я смотрела «Игру Престолов».

Отлично. Теперь я краснею в траве. Я хочу спрятать лицо. Слава Богу, взгляд Рева устремлен вверх, на звезды.

Наши пальцы снова переплетены, его теплая ладонь прижата к моей. Текси бегает по двору где-то рядом. Мои губы опухли, волосы растрепались, а трава щекочет руку, но мне плевать. Я думаю об ощущении его рук, обхватывающих меня, о том коротком мгновении, когда он замер совершенно неподвижно, и мой мир съежился до прикосновения и дыхания, и мое сердце так бешено колотилось в груди.

Я никогда не перестану краснеть.

Рев перекатывается на локоть, устраняя половину расстояния между нами. Смотря на меня сверху вниз, он заслоняет собой лунный свет, и его лицо оказывается в тени, его глаза освещены только мерцанием звезд. Наши лица разделяет всего каких– То шесть дюймов.

– О чем ты думаешь?

Я кусаю губу. Я думаю, что мои щеки сгорят с моего лица.

– Ну же, Бесстрашная, – шепчет Рев. Его глаза такие выразительные, темные и сияющие. Его рука поднимается, пальцы убирают прядь волос с моего лица. Его прикосновение легкое, словно перышко, но бьет меня, словно удар молнии. Каждый раз, как мы прерываемся, чтобы перевести дыхание, я думаю, что это хорошо, но затем он прикасается ко мне, и мне хочется всего и сразу.

Его большой палец ласкает мою щеку. Все мое тело снова теплеет, всего от одного этого прикосновения. Мои губы раскрываются, будто по собственной воле.

Техас лает.

Я подскакиваю на целую милю. И резко сажусь. Наши головы врезаются друг в друга.

Оу. Привет, психушка.

Кое – как мне удается схватить поводок Текси, но она тянет меня через траву, прежде чем я могу ее контролировать. Она готова была сорваться вдогонку за пожилым мужчиной, выгуливающим маленького йорка. Мужчина таращится на нас, но продолжает путь.

Я тру лоб и смотрю на Рева. Он делает то же самое.

– Ты веришь в то, что все происходит по определенной причине? – спрашиваю я.

Он улыбается.

-«Вера – это уверенность в том, на что мы уповаем, и убеждение в том, чего не видим».

– Кажется, мне нужен перевод.

Рев придвигается ближе и склоняется ко мне, будто хочет нашептать мне на ухо. Я дрожу от его близости.

– Это значит, – говорит он мягко, – что события происходят, если им суждено произойти.

Его мобильник гудит. Дважды.

Он выпрямляется и вздыхает.

– Например, так.

Когда он смотрит на свой телефон, он смеется.

– Дек хочет знать, специально ли я оставил его в машине перед входом в церковь. – Рев обхватывает пальцами телефон, чтобы напечатать ответ. – Мне стоило бы ответить ему, что я понятия не имею, о чем он говорит.

Я улыбаюсь, затем достаю свой собственный мобильник и тоже проверяю сообщения. Звонок был отключен, но я не ожидаю многого. Мама, вероятно, даже не заметила, что меня нет, а даже если бы и заметила, она никогда не беспокоится, если со мной собака.

К моему удивлению, я пропустила двенадцать сообщений. Все от Итана.

Он начал писать в 8:30 вечера.

Итан: Ты давно заходила в OtherLANDS? Что-то происходит. Тебе нужно это увидеть.

Пять минут спустя.

Итан: Ладно. Что-то определенно не так.

Еще четыре минуты спустя.

Итан: Тут по всему полю стоят указатели. Сейчас я смотрю на один, на котором стоит «Azure M – Шлюха».

Любая унция тепла, созданная Ревом, превратилась в лед. Я не могу дышать.

Еще спустя десять минут.

Итан: Эмма, пожалуйста, проверь свои сообщения. У тебя есть какая-нибудь информация об этом типе, который посылал тебе эти сообщения? Я просмотрел его прежние аккаунты, но они не существуют. Он был на 5Core? Я знаю людей, которые могут его отследить.

Я дрожу.

Восемь минут спустя.

Итан: Стало еще хуже. Смотри.

Приходит снимок, должно быть с экрана его компьютера. Прямо посреди моей таверны, места сбора новых персонажей, находится огромная порнографическая картинка.

Она расплывчатая на телефоне, но я могу распознать женщину, стоящую на коленях.

Сдавленный стон срывается с моих губ.

Десять минут спустя.

Итан: Эмма, мне жаль.

Последнее сообщение было послано пятнадцать минут назад.

– Эй.

Я поднимаю взгляд. Мои пальцы дрожат на телефоне. Рев пристально смотрит на меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Я не... я не знаю.

Я снова перечитываю сообщения Итана. В тот же момент он получает уведомление о том, что они были прочитаны. Должно быть, он сидит и смотрит на телефон в данную минуту, потому что я вижу, как он начинает печатать новое сообщение.

– Это твои родители? – спрашивает Рев.

– Нет... это просто... это парень, с которым мы иногда играем вместе.

-Nightmare?

Я сглатываю.

– Нет. Итан мой друг. Но что-то случилось. Он... я не знаю, как воспринимать эти сообщения.

– Можно мне посмотреть?

Я медлю, затем протягиваю ему свой телефон, как раз когда приходит новое сообщение от Итана. Я не вижу, что в нем написано.

Я почти что не хочу знать, что в нем. Первого снимка было достаточно.

Рев читает какое-то мгновение, затем смотрит на меня.

– Эмма. Тебе нужно... вызвать полицию или что-то в этом роде. Это должно быть незаконно.

– Мне нужно вернуться домой. Мне нужно удалить игру. Я могу его заблокировать...

– Тебе не кажется, что это уже вышло за рамки блокирования кого-то? – Он снова пролистывает сообщения. – Этот Итан знает, кто это делает?

Мои щеки краснеют. Я вырываю у него телефон.

– Нет.

– Он говорит, что знает людей, которые могут его отследить. Думаешь, это кто-то из школы?

– Нет... Итан не ходит в Хэмилтон. Я не... он просто друг по игре. Я не знаю кто он на самом деле.

Рев хмурится.

– Но у него есть твой номер телефона?

– Да! – рявкаю я. – И слава Богу, потому что иначе я вообще не знала бы, что происходит.

Это ужасно. Мне нужно домой. Мне нужно удалить OtherLANDS.

Я едва не плачу.

Текси сует свой нос мне под руку, и я отстраненно чешу ее за ушами.

– Ты можешь это исправить? – спрашивает Рев. – Что я могу сделать?

Я смотрю вниз на свой телефон.

Итан: Ты можешь вернуться домой? Я могу помочь тебе найти его.

– Ничего, – говорю я. Я смотрю на Рева. – Мне нужно вернуться домой.

– Ладно. Дай мне только взять у Дека ключи...

– Нет. Мне нужно это исправить. – Я сглатываю. То непристойное изображение стоит у меня перед глазами. Мне хочется плакать. Хочется кого-нибудь ударить. Хочется кричать.

Рев берет меня за руку.

– Эмма... все в порядке. Я пойду с тобой.

Я отшатываюсь и смотрю на него.

– Ты шутишь? – настаиваю я. – Ты видел, что он сделал?

– Да. Видел.

Я теряю время. Я иду вперед.

– Мне нужно домой, – говорю я. Мой голос срывается. – Ладно? Просто отпусти меня.

Рев хмурится.

– Эмма. Тебе нужно рассказать своим родителям. Пожалуйста, я пойду с тобой...

– Думаешь, я могу рассказать родителям? Ты издеваешься?

– Это не просто какой-то интернет – тролль, – говорит он, и в его голосе слышится ярость. – Почему ты никому не позволяешь тебе помочь?

– Потому что я сама могу с этим справиться, Рев. Ты не понимаешь.

– Эмма. – Он все еще следует за мной. – Я доверился тебе, когда ты предложила мне свою помощь. Когда я должен был рассказать своим родителям про письма отца...

– Нет. – Я оборачиваюсь к нему. – Ты прогнал меня. И я ушла.

Он резко останавливается. Он знает, что я права.

– Я могу с этим справиться, – говорю я. – Ты сказал мне, что если кто-то не хочет твоей помощи на матах, ты не станешь помогать ему. Что не станешь вмешиваться. Вот я и говорю тебе. Мой черед прогнать тебя.

Эти слова заставляют его резко остановиться. Я тут же о них жалею. Как будто я не могу контролировать то, что срывается у меня с языка.

– Ладно, – говорит он тихо.

Я хочу, чтобы он пошел за мной. Но он не идет.

Я скольжу в темноту теней вдоль дороги.

Глава 34 Рев

Вторник, 20 марта 10:05:44 вечера От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Притчи «Тот, кто воспитывает дурака, делает это с печалью. И отец дурака не имеет радости».

Мой мобильник вспыхивает сообщением, когда я поднимаюсь по лестнице, чтобы войти через заднюю дверь. На кухне темно, и я осторожно отодвигаю стеклянную дверь.

Меня приветствует тяжелая тишина, и я на цыпочках крадусь по кафельному полу. Я так и не поужинал и умираю с голоду. Я хватаю коробку хлопьев и бутылку Гаторейд из холодильника и готовлюсь проскользнуть дальше по коридору.

– Рев. – Мамин мягкий голос застает меня врасплох, когда я делаю первый шаг в коридор.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю ее сидящей с книгой в углу гостиной.

– Я думал, все уже спят, – шепчу я.

– Они спят. Я ждала.

– Меня?

Она кивает.

– Как все прошло?

У меня уходит мгновение, чтобы понять, что она спрашивает о Деклане. Такое ощущение, что наша поездка в тюрьму была несколько дней назад. Я хочу говорить о Деклане и его отце не больше, чем об Эмме и том, что между нами произошло. Ее прощальные слова не выходят у меня из головы.

«Мой черед прогнать тебя». Не знаю, заслужил ли я это. Может быть, заслужил.

Хотел бы я все исправить. Ради нее. Хотел бы я защитить ее как-нибудь.

Я падаю на диван напротив Кристин и запускаю руку в коробку с хлопьями.

– Нормально. Думаю, ему это пошло на пользу.

– Вас не было гораздо дольше, чем я предполагала.

– Дек уснул в машине. Я немного поездил по округе. – Я делаю паузу. – А затем встречался с Эммой.

– Эмма. – Мамино выражение лица теплеет. – Я надеялась услышать больше об Эмме.

Мое собственное лицо мрачнеет.

– Правда?

– Конечно. – Она делает паузу. – Приятно видеть, как ты немного выбираешься из своей раковины.

Интересно. Это немного сбавляет мое раздражение.

– Думаешь, я прячусь?

– Я бы не назвала это прятаньем. Но я в самом деле думаю, что ты держишь все свое окружение под строгим контролем. Вы с Декланом оба это делаете. – Она немного медлит. – Честно говоря, я надеялась, что то, что он начал встречаться с девушкой, откроет и тебе небольшую дверцу.

Это довольно откровенное заявление, и я не уверен, что был готов к этому. Я выбираю мармелад из хлопьев в своей ладони.

– Угу.

Мама ждет.

Мои мысли настолько хаотичны, что мне нужно время, чтобы их рассортировать.

– Можно мы сейчас не будем говорить об Эмме?

Она преподнимает брови, лишь чуть – чуть, но кивает.

– Конечно.

Я бросаю взгляд в коридор.

– Как дела у Мэтью сегодня?

– Хорошо. Они с папой ходили гулять после ужина.

Я потрясен. Уверен, мое выражение лица выдает меня.

Мама улыбается.

– У него был выбор пойти гулять или вымыть посуду.

Если бы делали ставки, я бы поставил на то, что Мэтью будет стоять в кухне с полотенцем, надежно спрятав свои мысли в своей голове.

Но затем я вспоминаю, как он сидел в школьной столовой за одним столом со мной и Декланом, после того, как выкинул такой номер за день до того. Папа сказал, что иногда мы толкаем, чтобы посмотреть, станет ли кто-то толкать в ответ.

Я гадаю, дал ли я отпор в правильном направлении.

Мама все еще наблюдает за мной.

– Не прерывай чтение, – говорю я. – Не думаю, что хочу разговаривать.

Она долго смотрит на меня, затем раскрывает книгу. Я выуживаю хлопья из коробки и прислушиваюсь к тихому шелесту страниц. Этот звук впечатался мне в память.

Она читала мне, сидя рядом с моей кроватью, когда я был маленьким, напрягая зрение под светом ночника, ожидая, когда я засну. Она делает это с каждым ребенком, который бывает в этом доме. Она хочет, чтобы они знали, что она рядом.

– Почему вы меня усыновили? – спрашиваю я.

Кристин мягко закрывает книгу.

– Потому что мы любим тебя и хотели, чтобы ты был нашим сыном.

Она говорит совершенно искренне, но я не хочу слышать банальности.

– Нет. Почему меня?

– Кажется, я не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь, Рев.

– Вы брали к себе не один десяток приемных детей. Почему вы выбрали меня?

Она долгое время молчит, пока я не начинаю думать, было ли неправильно задавать этот вопрос.

– Ты знаешь, что мы любим детей, – говорит Кристин. – Когда мы поженились, мы даже не стали ждать. Мы так сильно хотели детей. Но потом... у меня случился выкидыш.

Это часто случается, особенно при первой беременности, но тем не менее это было ужасно. Но затем это случилось снова. И снова. А затем в четвертый раз. Я помню, как сидела в кабинете врача, читая какой-то дурацкий журнал, и он раскрылся на статье, где у женщины было восемь детей, и она шутила, что ходила беременная целую вечность. Я помню, как прочла статью и возненавидела ее. Я ушла. И плакала всю ночь. – Она делает паузу. – Мы говорили об усыновлении. Другая семья по соседству усыновила малыша, и мы говорили с адвокатом о наших возможностях. Джефф готов был выписать чек агентству по опеке, но это только... это казалось мне неправильным. Впрочем, я была так подавлена тем, что потеряла стольких детей, что не хотела его огорчать, так что мы поехали за кофе, и я согласилась на любые его действия.

Кристин снова замолкает. Я знаю, что ей еще многое нужно сказать, так что жду.

Мое усыновление во всех смыслах не было традиционным.

– Когда мы подошли к кафе, там была женщина, у которой пробило колесо. Она спросила, можем ли мы вызвать ей эвакуатор. Джефф предложил помять ей колесо, и она согласилась. Она опаздывала забрать ребенка.

– Бонни, – говорю я изумленно. Мамина подруга. Я знаю, как они познакомились.

Но никогда не знал всех подробностей этого знакомства.

Мама улыбается.

– Бонни. Да. Пока Джефф менял ей колесо, мы с ней разговорились. Она первый человек, который упомянул опеку. Я тут же пригласила ее на обед на следующий же день.

Мы тут же все решили. Этому суждено было сбыться. Я знаю это. Гораздо больше времени у меня ушло на то, чтобы убедить Джеффа. Теперь я знаю, что он больше беспокоился за меня. Он видел, как я потеряла стольких детей и волновался, как я перенесу то, что мне придется с ними расстаться.

Мы прошли все круги ада. Интервью, посещение приютов, все это. Мы подготовили комнату. И стали ждать звонка. Я думала, что это будет что-то срочное. Но не было. Спустя пару дней, я начала сомневаться. Джефф был в панике. Комната стояла пустая. Я начала гадать, не допустила ли я ошибку. Однажды ночью, ложась спать, я не смогла заснуть. Я до сих пор помню, как каждый час смотрела на часы. Я была так измучена. К пяти утра я не сомкнула глаз. Я помню, как думала: «Пожалуйста. Я знаю, что есть ребенок, который нуждается во мне. Пожалуйста».

Кристин промокает глаза, затем тянется за платочками на краю стола.

– О боже, я не была готова к этому разговору. Я думала, мы будет говорить о Деклане. – Она вытирает лицо, затем улыбается мне сквозь слезы. – Но в тот самый момент... Рев, в тот самый момент, как я подумала об этом – раздался звонок. И это была Бонни. По поводу тебя.

Я совершенно точно не помню этого с ее стороны, но отчетливо помню со своей.

После того, как полиция забрала меня от моего отца, меня отправили в больницу. Многие из тех моментов засели у меня в памяти – хотя некоторые из них совершенно стерлись.

Иногда я гадаю, может быть мне просто не хватало сил осмыслить их все. Я никогда до этого не видел врача. Ни рентгена, ни физического обследования, ничего. Если бы я был здоров, возможно, мне бы дали день или два смириться со своим положением, но персонал скорой помощи не мог игнорировать сломанную руку. Они также не могли проигнорировать шрамы и отметины. Я так отчаянно хотел покинуть больницу, что готов был пойти куда угодно и с кем угодно.

Но когда Бонни привела меня сюда, я думал, что умер. Я думал, что попал в ад. Я думал, что так меня наказывают.

– Ты был так напуган, – говорит мама мягко. – Я прочитала так много историй о приемных детях. Я представляла столько различных сценариев, но ничего похожего на тебя. Я думала, что самым нашим тяжким испытанием будет младенец, которому нужен будет уход, или малыш с отклонениями в развитии. Но ты... ты отказывался говорить. Ты никому не позволял прикасаться к себе. Бонни рассказала мне позже – значительно позже – что социальный работник в больнице настаивал на том, чтобы тебя отправили в спецучереждение. Она даже угрожала получить постановление суда, но Бонни встала перед ней и сказала ей прямо в лицо, чтобы та попыталась.

Я сижу совершенно неподвижно. Я ничего этого не знал.

Я мысленно стираю все, что знаю о своей жизни, и пытаюсь представить себе жизнь в приюте.

И не могу. Все, что я вижу перед собой – это тюрьма, где мы расстались с Джимом Мерфи, и, думаю, разница была бы невелика.

Я сглатываю.

– Мне жаль.

– За что ты извиняешься?

Кристин поднимается из кресла и садится рядом со мной на диван. Она берет меня за руку и держит между своими ладонями.

– Когда ты убежал в дом к Деклану в тот первый день... ох, мы так перепугались.

Джефф думал, что мы совершили ошибку. Я так боялась позвонить Бонни, потому что была уверена, что тебя заберут и пошлют куда-нибудь еще. А когда мы нашли тебя у Деклана, и обнаружили, что вы играете в Лего... – Ее голос обрывается. Одна рука прижата к груди, а глаза закрыты.

– Что? – спрашиваю я мягко.

Ее голос звучит так тихо.

– Я никогда не забуду выражения твоего лица. То, как ты отбросил Лего и попятился от них. Я никогда не видела такого выражения лица ни у одного ребенка, и, надеюсь, никогда больше не увижу.

Я помню те моменты. Тот первый день, когда мой мир перевернулся, когда ожоги от газовой конфорки все еще были горячими и розовыми под бинтами. Я отбросил те детальки Лего, потому что боялся, что со мной сделают что-то похуже того, что делал мой отец, например отрубят мне руки. Я ничего не знал об играх, но слишком много о последствиях.

Меня не наказали. Меня даже не заставили тут же покинуть комнату Деклана.

Кристин просто села рядом с нами и тоже начала строить.

Я думаю о Мэтью и его истории о Ниле, о его приемном отце. Смотрю на маму. У нее такие добрые глаза. Она всем желает только лучшего.

– Возможно, увидишь.

– Знаю. – Она сжимает мою руку. – Возможно, еще увижу. И я сделаю все возможное, чтобы помочь им справиться с этим.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос.

– Рев, я не уверена, что могу. Почему не ты? В тот момент, когда зазвонил телефон, я знала, что ты должен быть здесь. Я все еще помню первый раз, когда ты засмеялся. – Она снова прижимает руку к груди, но затем прижимает ладонь к моей щеке. – Ох, это заняло так много времени. И ты вырос таким щедрым, добрым молодым человеком...

Я убираю ее руку, но не грубо.

– Ладно, ладно.

– Ох, Рев, но это так. Я помню, когда тебе было десять, ты спросил, почему мы не можем помочь другим детям тоже, если у нас есть другая комната. Я не могла в это поверить. Из всех детей, ты заслужил мир и покой больше всех, но ты спрашивал, почему мы не можем сделать больше. Так что мы взяли маленькую милую Роуз. Ты помнишь ее, верно?

– Да.

Роуз была первым приемным ребенком после меня. Ей было два года. Сейчас, должно быть, десять. Маме лучше знать. Она, вероятно, ведется с ней. Она делает все возможное, чтобы оставаться на связи со всеми детьми, которые когда – Либо у нас жили.

– Конечно, помнишь. Ее бедная мать так старалась снова стать «чистой». Помню, как Джефф так беспокоился о том, что мне будет так сложно снова отдавать Роуз, и так оно и было. Это всегда сложно. Но мне нравится помогать другим матерям. – Кристин делает паузу. – После того, как Роуз вернулась домой, ты спросил меня...

– Я спросил, когда мне тоже придется вернуться домой. – У меня хриплый голос. Я это помню.

– Да. – Она берет еще один платочек и промакивает глаза. – Твой голос... я никогда не забуду твой голос. Бедный ребенок. Я сказала Джеффу в тот вечер, что хочу тебя усыновить... а он уже успел поговорить с нашим адвокатом. Это длилось вечность. Я так беспокоилась, что этот человек найдет какую– То лазейку, какой-нибудь способ забрать тебя у нас. – Еще один платочек. – Я никогда не чувствовала такого облегчения, чем в тот момент, когда судья озвучил приговор.

– Я тоже, – говорю я честно. Тот день такой ясный в моих воспоминаниях. Новый костюм, который я надел для суда. Как адвокат похлопал меня по плечу. Осознание того, что мой отец не мог сделать ничего – ничего – чтобы разлучить меня с новой семьей.

Ничего, кроме как послать сообщение после моего восемнадцатого дня рождения.

Я хмурюсь.

– Папа что-нибудь выяснил о нем?

Кристин медлит. Это на нее не похоже.

– Скажи мне, – говорю я.

– Он живет в Эйджвотер, – говорит она. – Это все, что наш адвокат смог пока узнать.

Эйджвотер. Юго-запад Аннаполиса. Совсем недалеко. Мы ездили дальше, чтобы встретиться с отцом Деклана.

И все же... Я знал, что он должен быть близко. Я видел марку на его первом письме.

Я жду, что эта новость поразит меня, словно пуля, так же, как и куча других вещей совсем недавно поразила меня. Но нет. Это просто факт. Он живет в Эйджвотер.

Нет, это больше, чем просто факт. Это перчатка, брошенная к моим ногам.

Я думаю о Деклане, охваченном ужасом, сидящем в тюремном зале ожидания. Если он смог это сделать, то и я смогу.

– Я хочу с ним увидеться, – говорю я.

Кристин всхлипывает и мнет платок в кулаке.

– Я боялась, что ты это скажешь.

Я пытаюсь понять ее выражение лица, эмоции в ее голосе.

– Ты не хочешь, чтобы я это делал.

– Нет, Рев. Нет. Не хочу. – Новые слезы выступают на ее лице и она достает еще стопку платочков.

– Ты боишься... ты думаешь... – Я не знаю, как закончить предложение.

– Я боюсь, что он может причинить тебе вред. Я боюсь, что он заставит тебя сомневаться в себе. Когда Джефф рассказал мне о том, что происходит, я почувствовала себя такой глупой, что не осознала этого раньше. Я видела сообщения, которые он посылал тебе раньше, о том, чтобы наказать непослушного ребенка до смерти. Какой же жестокий, пропитанный ненавистью...

Пол скрипит в глубине коридора, и она прерывается. Я думаю, что сейчас из спальни выйдет Джефф и прервет ее тираду, но никто не появляется.

– Нет, – говорит она еще тише. – Я не хочу, чтобы ты с ним виделся.

Я сижу и думаю о каждом моменте за последнюю неделю, каждом сообщении от своего отца, каждом слове, сказанном мной Эмме, Деклану, Мэтью. Я думаю о своем разговоре с папой и о том, что все происходит по определенной причине, но есть причины, стоящие за причинами, и события, над которыми мы не властны, вызывая рябь, которую мы можем так и не увидеть.

Когда я снова заговариваю, мой голос звучит очень тихо.

– После того, как Деклан увиделся со своим отцом, он сказал: «Он всего лишь человек». Мой отец тоже. Думаю, я никогда этого не осознавал. Он всегда был главой своего прихода. Он всегда был больше, чем сама жизнь. Но... это не так. И, думаю, мне нужно самому в этом убедиться.

Кристин долгий момент молчит, а когда заговаривает, это не то слово, которое я ожидал услышать.

– Хорошо, – шепчет она.

Затем она целует меня в лоб, идет по коридору и исчезает в своей комнате.

* * *

Мэтью не спит.

Молчаливая темнота льется из его комнаты, но в воздухе висит нервное напряжение, давая мне знать, что он все еще не спит.

Его дверь почти прикрыта, но не защелкнута на замок, так что я мягко стучу, от этого движения дверь приоткрывается на пару сантиметров.

Можно подумать, я крадусь с дробовиком в руках. Мэтью садится прямо в кровати.

– Прости, – говорю я.

Он ничего не говорит.

– Просто хотел поздороваться. Прости, что бросили тебя сегодня днем и сбежали.

Все еще никакого ответа.

– Ладно, – говорю я, берясь за ручку двери и собираясь снова закрыть ее.

– Я кое-что слышал из вашего разговора с Кристин, – говорит он.

Я замираю с рукой на ручке двери. Я не знаю, как реагировать на это сообщение.

– Я не подслушивал, – быстро добавляет он. – Просто шел в ванную.

– Да? – Я гадаю, что он слышал.

– Твой отец тебя и драться научил? – спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох.

– Нет. Я позже научился.

– Просто было интересно.

Он снова замолкает. Я убираю руку с ручки двери.

Моя комната – гостеприимное убежище. Я падаю на кровать и прикладываю руку к глазам, чтобы не слепил свет.

Затем я сажусь прямо и скидываю свитер, оставаясь в одной футболке. Я снова хочу почувствовать воздух на своей коже. Я снова падаю на подушку и накрываю рукой глаза.

Моя рука у моих глаз. Хотел бы я запечатлеть этот момент. Это все равно, что впервые увидеть океан. Или впервые почувствовать, как снег тает на языке.

Таким же было и чувство, когда мы с Эммой кувыркались в траве. Все это, такое совершенно незнакомое, прекрасное и неожиданное. Были моменты, когда мои руки смыкались вокруг ее талии и мне хотелось сказать «Стой. Подожди. Дай мне просто так подержать тебя».

А затем все распалось на части.

Я беру телефон и посылаю ей сообщение.

Рев: Ты в порядке?

Я жду вечность, пока не начинает казаться, что она вовсе не напишет ответ.

С порога раздается голос.

– Охренеть.

Мэтью. Я натягиваю свитер, даже не задумываясь над этим.

Нет, я определенно не готов пойти в школу вот так.

Осознание этого удручает. Я не могу скрыть это.

– В чем дело?

Мэтью не отошел от двери. Его темные глаза ничего не выражают.

– Тебе не нужно снова надевать свитер из-за меня. Мне плевать. Я просто...

удивился.

Я тереблю край рукава, но не могу заставить себя снова снять свитер. Почва между нами еще слишком неустойчива.

Я смотрю на него.

– Не хочешь зайти?

Мэтью входит. Он садится на край кушетки, стоящей у двери, и подтягивает ноги, чтобы сесть по-турецки. Синяки на его лице значительно поблекли, отек спал полностью.

– Джефф тебя научил? – спрашивает он.

Он снова спрашивает об умении драться.

– Нет. Я хожу в секцию.

– О.

Я не могу распознать тон его голоса. Не разочарование, но близко к этому.

– Хочешь научиться? – спрашиваю я. – Есть занятия для начинающих по вторникам. Мы могли бы пойти.

Он пренебрежительно фыркает.

– Они не станут платить за что-то подобное ради меня.

– Ну. Может быть, и станут. Но, так или иначе, пару недель ты можешь заниматься бесплатно. – Я делаю паузу. – И я тоже могу тебя научить.

– Может быть.

Он больше ничего не говорит. И не двигается с кушетки.

Я бросаю взгляд на часы, потом снова на него.

– Хочешь поговорить о чем-нибудь еще?

– Нет.

Но он все еще не двигается.

Хотелось бы мне заглянуть ему в голову. Хотел бы я его понять. Я размышляю о том, как он присоединился к нашему столу за ланчем, прячась почти на краю стола. Я задумываюсь о его прошлом и гадаю, является ли пустая комната для него источником страха, а не убежищем. Я знаю, что это такое – бояться неизвестности.

Я хватаю одну из дополнительных подушек и бросаю в сторону кушетки. Затем тянусь к выключателю и выключаю свет.

– Оставайся, если хочешь. Но я собираюсь спать.

Затем я поворачиваюсь к нему спиной.

Но затем мой телефон вспыхивает. Эмма.

Эмма: Я в порядке. Все так запутано.

Я медлю, не уверенный по поводу того, как мы расстались. Медленно я обхватываю пальцами экран.

Рев: Я здесь, если хочешь поговорить. Эмма: Я не должна была говорить того, что сказала. Прости.

Некоторое напряжение, сковавшее мою грудь, спадает.

Рев: Я не должен был давить на тебя. Эмма: Я просто хочу разобраться с этим сама. Для меня это важно. Рев: Знаю. Но тебе не обязательно быть одной, Эмма. Эмма: Спасибо, Рев. Рев: Думаешь, сможешь исправить свою игру? Хотел бы я тебе помочь. Эмма: Хотела бы я, чтобы ты мог показать пару приемчиков из джиу-джитсу этому кошмарному типу. Рев: Хочешь, чтобы я и ему назначил свидание?

Как только я печатаю эти слова, я краснею. Затем вспоминаю, что я в комнате не один.

Я бросаю взгляд на кушетку. Голова Мэтью покоится на подушке. Глаза закрыты.

Если он не спит, то очень хорошо притворяется. Не думаю, что он когда – Либо сомкнул глаза в моем присутствии.

Приходит еще одно сообщение.

Эмма: Нет, можешь сохранить эти уроки джиу-джитсу для меня.

Мое сердце начинает подпрыгивать и кружиться, пока я не начинаю чувствовать себя, как в свободном полете.

Затем приходит еще одно сообщение.

Эмма: Мне нужно перезагрузить сервер и переписать пару кодов. Мы можемпоговорить утром?Рев: Конечно.Эмма: ♡

Мое сердце пропускает удар. Я краснею, прежде чем осознаю это.

У меня уходит целая вечность, прежде чем я засыпаю.

Но впервые за долгое время я вовсе не против.

Глава 35 Эмма

Итан: Я его нашел.

Сообщение будит меня в 5:30 утра. Я сажусь в кровати, протирая глаза.

Я ничего не хочу помнить, но помню.

То, что сделал Nightmare.

То, что сделал Рев.

То, что сделала я.

У меня уходит три попытки, чтобы понять, о чем говорит Итан.

Эмма: Ты его нашел??? Итан: У меня вся ночь на это ушла. Эмма: Ты всю ночь над этим работал? Итан: Ну, после того, как ты закрыла игру, мне больше нечем было заняться...

Мне пришлось закрыть игру. Это первое, что я сделала. Ущерб был огромным.

Везде. Должно быть, Nightmare потратил целый день, продираясь через мой код.

У меня есть резервные файлы, так что будет достаточно просто вернуть все так, как было, но я не смогу так же легко стряхнуть чувство насилия.

Слава Богу, что я так и не рассказала отцу об игре. Представляю его комментарии.

«Отличная игра, милая. Особенно понравился тот порно – снимок из таверны.Вот что значит безопасность». Я морщусь и возвращаюсь к переписке.

Эмма: КАК?Итан: Я тебе говорил, что знаю нужных людей.Эмма: Кто он? На моем телефоне появляется изображение. Это удостоверение студента. Его имя Уильям Ролл. Я совсем его не знаю. Я смотрю на год выпуска.

Эмма: Он второкурсник? В Южном Арунделе? Итан: Да. Я послал его маме все снимки.

Я кашляю, подавившись воздухом, и перечитываю эту строчку.

Эмма: Ты сделал ЧТО? Итан: И его директору тоже. Этот псих совершенно свихнулся.

Я таращусь на его сообщения, разрываясь между облегчением и разочарованием.

Единственная по – настоящему важная проблема в моей жизни, а я даже не смогла решить ее сама.

Итан: Не волнуйся. Я отсортировал всю информацию о тебе. Эмма: Спасибо. Итан: НП. (нет проблем)

Я не знаю, что еще сказать.

Итан: Прости. Я должен был с тобой посоветоваться. Но я ненавижу, когда этипридурки достают хороших людей. Ты хорошо поработала над этой игрой.Эмма: Нет. Спасибо ТЕБЕ. Я бы никогда не смогла его найти.Итан: Пожалуйста. А теперь мне нужно придумать, как убедить свою маму,что я был болен всю ночь, так что могу сегодня пропустить занятия.Эмма: Иди, поспи немного. Ты мой герой.Итан: ☺ ♡

Я таращусь на сердечко целую минуту. Это просто смайлик. Это ничего не значит.

Мне стоит написать Реву. Мое сердечко, посланное ему, кое-что да значило.

Теперь я краснею. Может быть, лучше сперва позавтракать.

Мама на кухне, когда я спускаюсь вниз по лестнице, что оказывается большой неожиданностью. Ни тебе йоги, ни музыки кантри. Вместо этого по всей кухне разбросаны бумаги, и они похожи на счета или финансовые отчеты. В ее руке зажата ручка, зависшая над блокнотом. Рядом с ней дымится кружка, но, должно быть, она уже выпила целую колбу, потому что кофеварка сухо щелкает на стойке.

Мой мать? Выпила целый кофейник кофе?

Она поднимает взгляд, когда я вхожу. У нее мешки под глазами, но не похоже, чтобы она плакала. Она выглядит усталой.

– Привет, – говорю я осторожно.

– Привет, Эмма.

Я не могу понять тон ее голоса. Кажется, она подавлена, а моя мама никогда не бывает подавлена.

В любое другое утро я бы ее проигнорировала, схватила бы самую большую кружку кофе, и направилась бы обратно в свою комнату. Но я продолжаю думать о папе за завтраком, о том, что его внимание было сосредоточено исключительно на его смартфоне и выпуске новой игры.

Впервые я задумываюсь над тем, одинока ли моя мама.

Я сажусь за стол.

– Чем ты занимаешься?

Она снова смотрит в блокнот.

– Пытаюсь собрать общую картину нашего финансового положения для адвоката.

Не хочу ничего упускать.

– О.

Мама бросает взгляд на часы над плитой.

– Ты сегодня рано встала.

– Мне нужно в школу.

– Я знаю это, Эмма. Но до автобуса еще сорок пять минут.

Оттенок ее привычного поведения проскочил в ее голосе, и мне приходится заставить себя не реагировать на это. Впервые я задумываюсь над тем, является ли ее раздражение реакцией на мое.

– Я подумала, что могла бы приготовить завтрак. – Я делаю паузу. – Для нас обеих.

Ты что-нибудь хочешь?

На короткое мгновение в кухне повисает тишина, которая кажется бесконечной.

– Да. Спасибо.

Так что я делаю яичницу. В этот час обычно тихо, но дребезжание венчика в миске никогда не казалось мне таким громким. Я стою к ней спиной, пока выливаю взбитые яйца на сковородку, но больше не чувствую себя неуютно. У меня больше нет чувства, что мама наблюдает за мной. Мне кажется, будто она плывет по течению, будто ее стул – это лодка без весел, а я стою на дальнем от нее берегу.

Я выкладываю яичницу на тарелки, выливаю сверху немного сальсы и ставлю тарелки на стол.

– Еще кофе? – спрашиваю я.

– Нет, ты приготовила завтрак. Я сделаю кофе.

Как только мы садимся за стол, звон вилок становится еще громче, чем до того казался звук венчика.

Осилив половину, мама опускает вилку и смотрит на меня.

– Я знаю, что ты ненавидишь меня за это, Эмма. Прости. Но я не могла больше это выносить.

Я замираю с вилкой на полпути ко рту.

– Я не... – Мой голос срывается и мне приходится откашляться. – Я тебя не ненавижу.

– Я тоже заслуживаю счастья.

– Я не знала, что ты несчастна.

Но нет, знала. Как только слова срываются у меня с языка, я чувствую, насколько неискренне они звучат. Мама тоже это знает, потому что ее взгляд задерживается на мне.

– Я знала, – говорю я. Эмоции поднимаются у меня в груди. – Прости.

– Нет, – говорит она. – Ты не должна извиняться. Это не твоя обязанность делать меня счастливой.

– Это была обязанность папы.

Мама качает головой.

– Нет, и не его тоже. Это была моя обязанность. – Она оглядывается вокруг. – Ты знаешь поговорку, что счастье за деньги не купишь? Я уж точно пыталась.

Я не знаю, что на это сказать, так что проглатываю еще кусок яичницы. Так же, как и она. Мы снова погружаемся в молчание.

Наконец она снова опускает вилку.

– Уверена, завтрак с твоим отцом прошел более весело. В данный момент я не самая лучшая компания, Эмма.

– С ним было хуже, – говорю я.

Она приподнимает брови.

– Что?

– С ним было хуже. – Я делаю паузу. Я не могу на нее смотреть. – Он ни разу не оторвал глаз от телефона. Мне пришлось позвонить маме Кейт, чтобы она приехала и забрала меня, чтобы не опоздать в школу.

– Эмма. – Мама кладет руку поверх моей. – Ты могла позвонить мне.

Я смотрю на ее руку, на идеально ровные ногти, и осознаю, что не помню, когда в последний раз мама прикасалась ко мне.

– Я не... ты уже и так на него злилась. Я думала, ты и на меня злишься.

– Я не злюсь на тебя, Эмма. – Она делает паузу. – И мне жаль, что завтрак стал таким разочарованием. Ты всегда идеализировала своего отца.

Мне приходится протереть глаза, и мечтаю о том, чтобы они оставались сухими.

– Я никогда не думала, что он такой.

Потому что всегда была поглощена собственной техникой и собственными проектами. Я просто хотела быть на него похожей. Я никогда не отводила взгляд от экрана, чтобы посмотреть, что творится вокруг меня.

– Прости, – говорю я.

– Нет, – говорит мама. – Ты меня прости. Я не должна была позволять этому тянуться так долго. – Она снова осматривается в кухне. – Я даже не знаю, что мы будем делать с этим домом. Мне не нужно столько места. Нам не нужны все эти вещи. Я помню, когда мы осматривали окрестности, твой отец сказал: «Какое-то время придется туго. Я не хочу иметь большой дом и несчастную семью». И вот чем все закончилось.

– Я не несчастна, – шепчу я.

– В самом деле? – фыркает она. – А я – да.

Я вздрагиваю.

Мама снова осматривается вокруг.

– Я всегда хотела только лучшего для нашей семьи, Эмма. Меня воспитали, чтобы усердно работать. Я усердно работала в медицинской школе, и на своей работе. Я думала, что твой отец – так называемая свободная душа, что он будет поддерживать меня. Я не осознавала, что это будет значить, что я одна буду тяжело работать.

Я напрягаюсь.

– Папа тоже усердно работает.

Мама смотрит на меня.

– Ты правда так думаешь, Эмма?

– Я... я это знаю, мам. Он всегда работает...

– Он все время играет. – Ее голос звучит очень тихо. – Это большая разница.

– Я знаю, что разница огромная. – Я отодвигаю стул.

– Эмма. – Ее голос очень тихий. – Позволь мне кое-что тебе сказать.

Я не хочу ждать, но и не хочу убегать. Я глубоко вздыхаю.

– Ладно. Что?

Она встречается со мной взглядом.

– Твоего отца уволили. Снова.

Слова бьют меня, словно две отдельные пули, и я не могу решить, которая ранит больнее.

– Снова? – шепчу я.

– У него всегда были проблемы с тем, чтобы продержаться на работе долгий срок.

Но как только он завершит выпуск своей игры на следующей неделе, его компания с ним распрощается.

– Но... у папы всегда была работа.

– Нет. Эмма. Не всегда. У него всегда были игры, но не всегда была работа. – Мама делает паузу. – Отчасти такова специфика его работы. Он много работает по контракту. Но большей частью все зависит от него. Вот почему я иногда пытаюсь тебя одергивать. – Еще одна пауза. – Поэтому я хочу, чтобы ты построила карьеру, которая даст тебе стабильность.

Я сглатываю.

Она снова кладет ладонь поверх моей.

– Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Я не знаю, что сказать. Мы так сильно отдалились друг от друга, что я не уверена, что существует карта, которая смогла бы снова свести нас вместе.

Она указывает на тарелки.

– Я имею в виду, только посмотри. Ты приготовила нам завтрак.

– Это всего лишь яичница.

– Это завтрак. – Она делает паузу. Ее глаза прикованы к моим, и я ошеломлена тем фактом, что едва ли помню, когда в последний раз мама уделяла мне внимание – или когда я уделяла внимание ей. – Мне жаль, Эмма. Мне жаль, что нам приходится проходить через это.

Я снова смотрю на нее.

– Мне жаль, что я не была хорошей дочерью.

– Ох, Эмма. – Ее голос срывается, и впервые мне кажется, что это искренне. – Мне жаль, что я заставила тебя так думать. Я так сильно тебя люблю.

Эмоции в ее голосе поднимают мои собственные на поверхность. Мне приходится приложить руку к глазам.

– Я тоже тебя люблю.

– Я просто желаю тебе самого лучшего.

– Я могу быть лучше, мам.

Она улыбается.

– Я тоже.

* * *

Я веду наблюдение за шкафчиком Рева. Сегодня утром я подвела глаза и нанесла немного румян. Когда Кейт увидела меня в автобусе, у нее чуть глаза на лоб не вылезли.

А затем она одолжила мне свой блеск для губ.

Рева не трудно вычислить. На нем снова темная толстовка с капюшоном. Он снова прячется. Я думаю о том, как прогнала его и гадаю, имею ли я к этому какое-то отношение.

Но опять же, он отправил мне сегодня утром сообщение, в котором спрашивал, хочу ли я все еще встретиться с ним до начала уроков.

Нервное напряжение взрывается у меня в желудке.

Он останавливается передо мной и улыбается, хотя и чуть натянуто.

– Эмма.

Я краснею. Я могла бы сделать сальто от того, как он произносит мое имя.

– Привет.

Рев протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с моих глаз. Его пальцы касаются моей щеки, и я вздрагиваю.

Я хочу запрыгнуть на него прямо здесь, посреди школьного коридора.

– Все в порядке с твоей игрой? – спрашивает он.

– Ох! Ага. Да. – Я не могу перестать думать о наших поцелуях, и выпаливаю: – Итан нашел парня, который это делал. Он послал снимки его директору.

Рев замирает.

– Он это сделал?

– Да. Он сказал, что знает людей, которые могут зайти на 5Core и...

– Я думал, ты сказала, что хочешь сама с этим разобраться.

– Я пыталась. Но я не знаю, как взломать систему, чтобы узнать чьи – либо данные.

Я не настолько продвинутый хакер.

– О. – Рев молчит короткое мгновение, но, кажется, что оно длится час. – Эй, мне нужно поменять учебники.

Я отодвигаюсь в сторону и наблюдаю, как он вынимает то, что ему нужно. Его движения быстрые и четкие, и он совсем на меня не смотрит. С его капюшоном, скрывающим почти все его лицо, трудно угадать его настроение – хотя, кажется, мы немного отдалились от взаимных ласк.

Он плавно закрывает шкафчик, затем закидывает рюкзак на плечо.

– У меня матанализ. Мы можем пойти в ту сторону?

Его голос стал холодным. Я быстро киваю.

– Ага. Конечно.

Кажется странным идти рядом с ним по коридору. Люди никогда не уступали мне дорогу, но они уступают дорогу ему. И он прав – они действительно на него пялятся. А может быть, они пялятся на нас. Я вижу, как по мне скользит множество взглядов. И гадаю, о чем они думают.

Я бросаю взгляд на Рева, чтобы посмотреть, как он воспринимает всеобщее внимание, но все еще не могу увидеть его лица.

– Ты можешь опустить капюшон? – спрашиваю я его. – Или ты не хочешь..?

– Все нормально. – Он откидывает его назад и смотрит на меня. – Так лучше?

Он выглядит иначе при ярком свете ламп. Это первый раз, когда я вижу его с опущенным капюшоном при дневном свете. Его волосы немного светлее, чем я думала, а кожа не такая бледная, как я представляла.

– Да. – Я сглатываю. – Спасибо.

В данный момент я настолько выбита из колеи.

– Ты злишься из-за Итана? – предполагаю я.

– Я не злюсь, Эмма.

– Но ты и не рад, – говорю я быстро. – Я же сказала, что не могла сама решить...

– Я понял. – Его подбородок напряжен. – А вчера вечером я сказал тебе, что тебе не обязательно решать все в одиночку. А ты кричала мне в лицо, что не нуждаешься в моей помощи.

– Я и не хотела помощи! – говорю я. – И я не хотела помощи и от него.

– Значит, ты сказала ему не вмешиваться, а он все равно это сделал.

– Нет... он помогал... – Я теряю нить разговора. Это заявление. Я чувствую, что один из нас ошибается, и отчасти беспокоюсь, что это я. – Итан просто решил проблему, потому что мог. Он думал, что помогает.

– Звучит здорово. Ты знаешь многих виртуальных людей, которые стали бы просто так помогать незнакомому человеку?

– Да что с тобой такое? Я даже не знаю Итана! Как ты можешь ревновать меня к парню, которого я даже не знаю?

Рев вздрагивает, затем хмурится.

– Ты думаешь, я ревную? Ты хоть представляешь, как это звучит, когда ты говоришь «Я просила его не вмешиваться, но он все равно помог»?

Теперь я чувствую себя так, будто меня ударили.

Звенит первый звонок, и Рев делает шаг назад.

– Мне нужно в класс.

– Подожди. – Я не понимаю, как нити моей жизни так быстро рвутся. – Пожалуйста, не уходи просто так. Мы можем сегодня встретиться у церкви. Поговорить.

Ладно?

Он медлит, и время останавливается на этом моменте, когда я затаила дыхание и жду, что судьба снова даст мне по зубам.

Но затем он кивает.

– Ладно.

Глава 36 Рев

Это не должно быть так сложно.

Может быть, это знак. Я все время пытаюсь поладить с Эммой, но, может быть, мы оба слишком сломлены.

Я все рассказываю Деклану. Мэтью тоже, потому что он сидит с нами за одним столом за ланчем, будто всю жизнь это делал.

Прошлой ночью он заснул на кушетке. И еще спал, когда я проснулся, так что там я его и оставил. Он не сказал ни слова по этому поводу, так что я тоже промолчал.

Сегодня в кафетерии не так много людей. Погода снаружи превосходная, так что большинство людей взяли свои подносы и вышли во двор.

Я бы хотел, чтобы Джульетта тоже была здесь и могла дать свой женский взгляд на происходящее, но она работает над чем-то для ежегодника.

– Как думаешь, что мне делать? – спрашиваю я.

Деклан разводит руками.

– А что ты хочешь? Ты сказал, что встречаешься с ней сегодня.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне, что я должен делать.

– Нет. – Деклан качает головой. – Ты потратил слишком много времени, беспокоясь о том, что ты должен делать. Речь о том, что ты хочешь делать.

– Я не знаю, что я хочу делать. – Так же, как и все остальное в моей жизни, с Эммой все не просто. С ней все сложно.

Не могу поверить, что она думает, будто я ревную.

Хотя нет, могу. Судя по ее описанию, любой другой человек в ее жизни – эгоист, который ее контролирует; почему и мне не быть таким?

– Эй. – Деклан протягивает руку и стучит меня по макушке. – Выбирайся из своей головы. И ешь свой ланч.

– Это так сложно.

– Ничего сложного, – отвечает Деклан. – Есть девушка, которая хочет поговорить.

И ты знаешь, как это делается. Девушка, которая принимает тебя за двух разных людей – вот что сложно.

– Что? – спрашивает Мэтью.

– Долгая история.

Я отодвигаю от себя пакет с ланчем. Отстой.

– Я не голоден.

Впрочем, слова Деклана крутятся у меня в голове. «Ты потратил слишком много времени, беспокоясь о том, что ты должен делать. Речь о том, что ты хочешь делать.» Это похоже на разговор, который у меня был с папой.

«Ты хочешь, чтобы твой отец был частью твоей жизни?Я не знаю.Думаю, ты знаешь, Рев». Деклан хотел увидеть своего отца, и увидел.

Даже Мэтью хотел действовать. Он схватил нож и готов был выскочить через входную дверь.

Не очень умный ход действий, но он хоть что-то делал.

Эмма хочет поговорить.

А я сижу, застыв в нерешительности.

За столом напротив меня Мэтью тоже замер. Он переглядывается с кем-то тем самым способом, которым глядел на меня первые несколько ночей, пока жил у нас.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Ни в чем.

– Так же, как и Нил был «никем»?

Он переводит на меня быстрый взгляд, но тут же уходит в себя.

– Не говори об этом.

Я сканирую людей в кафетерии, но потом замечаю их – парней, которые издевались над ним тогда.

– Они все еще достают тебя?

– Отстань.

– Чувак. Они не могут...

– О тстань.

Деклан поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, затем снова смотрит на меня.

– Дружеский совет: если соберешься сцепиться с ними, бей их. Не меня.

– Я ни с кем не собираюсь драться.

Мэтью полностью перестал есть. Его плечи сжаты, пальцы теребят крышку контейнера.

– Ты должен рассказать маме и папе, – говорю я ему.

Он фыркает.

– Конечно.

– Думаешь, не сможешь?

– Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь не доставлять проблем? – Его голос звучит низко и насмешливо, но он смотрит в направлении парней.

Парни платят на кассе. Один из них замечает нас и толкает своего друга, чтобы показать, где мы сидим.

Мэтью запихивает свою еду обратно в обеденный мешок. Его движения предельно скованные.

– Куда ты идешь? – спрашиваю я.

– Никуда. – Он закидывает рюкзак на плечо, и бредет от стола.

Я хочу позволить ему уйти. Я не люблю разборки. Но, может быть, в этом вся проблема.

– Присмотри за моими вещами, – говорю я Деклану.

Мэтью успевает раньше меня протолкнуться через распашную дверь и выйти в коридор, но я легко его нагоняю. Он направляется в южную часть школы, что меня удивляет. Все, что находится в этом крыле – это художественная студия. Должно быть, Джульетта где-то здесь в фотолаборатории.

Мэтью не останавливается. Он на меня даже не смотрит.

Без предупреждения, он исчезает в классе.

Это так неожиданно, что я чуть не прохожу мимо. Это художественная студия – помещение, в котором у меня никогда не было занятий. Занятия искусством не являются обязательными и предлагаются выпускникам в качестве альтернативного предмета, но я выбрал класс музыкальной оценки для начинающих, только чтобы держаться от всего этого подальше.

Художественная студия – огромный зал, но кажется какой-то замкнутой. Повсюду цвета, начиная от рисунков и картин, висящих вдоль длинными полотнами бумаги и заканчивая баночками темперной краски и рулонами газетной бумаги, выстроенными в ряд в задней части помещения. На одной половине зала стоят шесть длинных столов, с задвинутыми под них табуретками. На другой стороне стоят десятки мольбертов.

Освещение здесь идет от светлых трековых светильников, а не от флуоресцентных ламп.

Это тихая комната. Мирная комната.

Я гадаю, берет ли он здесь уроки, или это просто его любимое место для пряток.

– Ты занимаешься рисованием?

Мэтью медлит, потом кивает.

– Да. Это просто дополнительный предмет.

Он бросает рюкзак под доской впереди класса, затем идет к узким полкам под окнами. Достает темное полотно и несет его к мольберту.

Как только полотно оказывается на свету, я осознаю, что оно не темное. Это картина. Большая часть полотна была покрыта широкими полосами красных оттенков, разбавленных черными полосами и зигзагообразными кривыми. Самая верхняя часть холста осталась нетронутой. Все очень абстрактно, но картина так и сочится гневом.

Мэтью ставит картину на мольберт. Он не посмотрел на меня ни разу с того момента, как мы вошли сюда. Внезапно в воздухе ощущается смущение, как будто я проник в очень личное пространство.

– Это не просто дополнительный предмет, не так ли? – спрашиваю я.

Мэтью не отвечает на вопрос, но ему и не нужно.

– Я начал заниматься пару месяцев назад. Мистер Прейтер все еще сохранил набросок. Сперва я обрадовался, потому что терпеть не могу оставлять что-то недоделанным. Но я продолжаю биться над ним и никак не могу привести в порядок.

Наверное, я просто выброшу его и начну заново.

Чем дольше я смотрю на картину, тем меньше мне хочется отвести от нее взгляд.

Мои глаза начинают различать мелкие детали. Небольшие мазки пурпурного и оранжевого, почти скрытые за сочетанием красного и черного.

– Как ты этому научился? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – В одном доме, где я жил, женщина была иллюстратором – типа для детских книжек. Она позволяла мне рисовать. – Он делает паузу. – И это то, чем можно заниматься в практически любой школе.

В его голосе звучит нотка задумчивости, и я гадаю, что стало с этим иллюстратором. Впервые он упомянул приемную семью без отвращения в голосе.

Мэтью смотрит на меня, будто прочитав мои мысли.

– Ее муж получил новое место работы, а они не были заинтересованы в усыновлении. С приемным ребенком нельзя покидать страну, так что... – Он снова пожимает плечами.

– У тебя действительно хорошо получается.

Мэтью цинично ухмыляется.

– Ты даже не знаешь, на что смотришь.

Но он выглядит довольным.

– У тебя здесь есть еще что-нибудь? – спрашиваю я.

Он кивает и поднимает глаза к потолку.

– Вон там. Лес?

Я нахожу рисунок, на который он указывает. Он преимущественно в черных и серых тонах, темные деревья на фоне ночного неба. Звезды выглядывают из-за голых ветвей. Ничто не указывает на то, что это зима, но каким-то образом рисунок заставляет меня подумать о холодной погоде. У подножия одного дерева находится маленькая темная фигурка, будто кто-то присел на корточки, и взрыв ярких цветов, желтого и оранжевого, будто бы огонь.

Я задумываюсь над тем, что он сказал. «Терпеть не могу оставлять что-то недоделанным». Интересно, сколько его работ спрятано в художественных классах по всей стране, картин, которые он начал и так и не закончил.

Это кажется еще большей тайной, чем то, что он рассказал мне о своих прошлых приемных семьях. Ничто среди его вещей не указывает на привязанность к искусству. Это как-то смягчает его.

– Тебе стоит рассказать об этом маме и папе, – говорю я. – Сорвать тот дурацкий алфавит в твоей комнате и нарисовать что-то свое.

Мэтью улыбается.

– Было бы здорово. – Но его улыбка тут же исчезает. – Они мне не позволят.

– Почему нет? Это всего лишь краска.

– Потому что это не мой дом.

Я не знаю, что на это сказать. Но знаю, что не могу этого отрицать. Я пожимаю плечами.

– Ну, ты мог бы рассказать им о своих работах. Они бы нашли для тебя варианты.

Краски и все такое.

На короткий момент кажется, что он над этим раздумывает, но затем его лицо становится непроницаемым.

– Они и так уже потратились на кровать и все остальное.

Уже во второй раз он упомянул о деньгах. Что он тогда сказал в столовой?

«Неужели ты не понимаешь, что я пытаюсь не доставлять проблем?». Я думал о всех тех вещах, которые он сделал с тех пор, как поселился с нами. Побег. Нож. Прятки в темноте. Но ни разу не задумывался над тем, чего он не сделал. Он ни разу не доставил маме с папой никаких проблем. Ни разу не попал в неприятности в школе. Ни разу не прогулял уроки и не ввязался в драку и даже ни разу не повысил голос.

И не стал драться с теми парнями, которые на протяжении долгого времени издевались над ним.

Это напоминает мне о замечании папы о том, как мы вынуждены задавать вопросы, чтобы услышать молчаливых людей.

За всей той бравадой Мэтью по поводу того, что он только и прыгает из одного приюта в другой, и за всей его уверенностью в том, что его время с нами ограничено, я не осознавал как сильно, должно быть, это давит на него. Это напоминает мне о том времени, когда я жил со своим отцом, промежуток времени между действием и наказанием, когда я знал, что надвигается что-то ужасное, но не знал, когда и как.

Неуверенность, ожидание, должно быть, ужасно.

Мой телефон гудит, и я достаю его из кармана.

Среда, 21 марта 12:05:34 дня От: Роберт Эллис Кому: Рев Флетчер Тема: Ответь мне

«Мои дни более скоротечны, чем веретено ткача, и подходят к концу без всякой надежды». Может быть, для тебя это слишком тонко. Может быть, ты забыл свои уроки. Я требую ответа.

Может быть, дело в требовании. Может быть, во времени, проведенном рядом с мамой и папой. Может быть, дело в неразберихе с Эммой, или Мэтью, или Деклане.

Но в этот раз его сообщение меня не огорчает. Оно меня бесит.

Звенит звонок, возвещающий о конце ланча. Мне нужно вернуться в столовую, чтобы забрать свои вещи.

Мэтью сидит на табурете перед своим мольбертом.

– Думаю, ты знаешь, чего хочешь.

Я резко поворачиваю голову.

– Что?

– Ты ей нравишься. Я думаю, ты знаешь, что хочешь делать. Тебе просто нужно собрать нервы в кулак и сделать это.

Он говорит об Эмме.

Я думаю о своем отце.

Ученики начинают заполнять зал. Мэтью бросает взгляд на часы на стене.

– Тебе разве не нужно в класс?

Он прав. Нужно.

Я засовываю мобильник в карман и направляюсь к двери.

Но затем останавливаюсь и снова оборачиваюсь.

– Эй, – говорю я, понизив голос. – Тебе не нужно продолжать сбегать от них. Я могу тебя прикрыть. И Дек тоже.

Мэтью выглядит потрясенным, но тут же это скрывает. Он снова смотрит на свою картину. Не думаю, что он собирается что-то ответить.

И я действительно опаздываю на занятия.

– Эй, – зовет он меня. Я едва слышу его за шумом учеников, проталкивающихся через дверь, чтобы занять свои места.

Я оборачиваюсь.

– Да?

– Спасибо.

* * *

Деклан ждет в коридоре с моим рюкзаком. У него свободный урок после ланча, так что я знаю, что он никуда не спешит.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Да. Погоди.

Я вывожу на экран телефона сообщение своего отца и, прежде чем успеваю об этом подумать, нажимаю «Ответить».

Среда, 21 марта 12:09:14 дня От: Рев Флетчер Кому: Роберт Эллис Тема: Ответ: Ответь мне

Я не стану делать это через сообщения. Если хочешь поговорить, сделаем это лично. Скажи мне где и когда.

Я нажимаю «Отправить» прежде чем могу передумать.

Затем беру свой рюкзак и иду вперед.

Деклан торопится догнать меня.

– Что только что произошло?

Я протягиваю ему свой телефон, чтобы он увидел переписку. Он быстро читает.

– Твою ж мать, Рев.

В другое время я бы бросил на него недовольный взгляд, но в данный момент мне совершенно плевать на его выражения.

Дек смотрит на меня и неправильно понимает мое молчание.

– Прости. Но когда ты делаешь такое, это заслуживает того, чтобы я сказал...

– Я понял.

– Вот. Он написал ответ. – Деклан протягивает мне телефон.

Еще одно сообщение. С адресом... его квартиры, судя по тому, что он включает в себя номер. Или просто квартиры, но это в Эйджвотере, так что, думаю, квартира принадлежит ему.

И время. 4:00 дня.

Твою мать.

Деклан пристально смотрит на меня.

– Что собираешься делать?

Мое дыхание стало прерывистым, а пульс утроился. Несмотря на это, я на удивление спокоен.

Я смотрю на него в ответ.

– Собираюсь одолжить у тебя машину.

Глава 37 Эмма

Он мне не ответил.

Я проверила свой телефон по крайней мере тысячу раз сегодня. Ничего. А сейчас я в автобусе, направляясь домой.

Эмма. Его голос, выдыхающий мое имя, звучит в моих ушах без остановки. Эмма. Эмма. Эмма.

Мне нужно это исправить. Мои отношения с любым человеком кажутся сейчас сломанными и нестабильными.

– Он тебе напишет, – сказала Кейт. Она наблюдала как я открываю и закрываю свой электронный ящик. – А даже если и нет, он ведь сказал, что вы встречаетесь сегодня вечером, верно? Разве ты не сказала, что у него сейчас много проблем?

– Ага.

И это правда. Я знаю, что правда.

Но и у меня тоже.

Я закусываю губу.

– Я так боюсь, что разрушила нашу... что бы то ни было.

– Ты ничего не разрушила.

– Может быть, разрушила. Не знаю, что со мной не так.

Кейт какое-то мгновение молчит.

– Эмма, я не думаю, что с тобой что-то не так. Ты просто говоришь, что думаешь.

Это хорошо. – Она замолкает.

– Это твой способ сказать мне, чтобы я перестала быть такой сукой?

– Ты не сука. Думаю, ты просто знаешь, как постоять за себя.

Это заставляет меня подумать о Реве, о том, что он тоже вынужден был научиться тому же самому, только по-другому. И по другим причинам.

– Может быть, тебе нужен другой к нему подход, – говорит Кейт. – Когда попытаешься исправить что бы то ни было между вами.

Я дарю ей кислую улыбку.

– Спасибо, что сказала когда, а не если.

Автобус останавливается в конце моей улицы. Кейт тянется снова меня обнять.

– Позвони мне, если снова соберешься зайти, ладно? Мама тебя заберет.

Воздух холодный, когда я выбираюсь из автобуса, но солнечный свет так и льется на меня. По всем меркам – потрясающий день. Сейчас половина третьего, и весь вечер принадлежит мне одной. Я глубоко вдыхаю свежий воздух.

С мамой все напряженно, но не безнадежно. И думаю, что в конечном итоге, смогу наладить отношения и с отцом.

У меня все в порядке. Еще один глубокий вдох. У меня все хорошо.

Затем я сворачиваю за угол и вижу вывеску «Продается» впереди моего дома.

Она в самом деле это сделала. Я не думала, что она это сделает.

Я потрясена. Перед глазами начинают плясать пятна.

Мне нужно дышать. Мне нужно вдохнуть.

Мои ноги несут меня вперед. Мир сужается до букв на вывеске. «П – Р – О – Д – А – Е– Т – С– Я». Белый деревянный столб. Металлическая табличка, раскачивающаяся на ветру.

Незнакомые машины на подъездной дорожке. Одна из них – новенький седан.

Другая – большой внедорожник. Обе машины дорогие и блестящие.

Подойдя ближе, я осознаю, что на нашем переднем крыльце собрались люди.

Женщина в строгом полосатом костюме стоит у двери. Рядом с ней молодая пара с ребенком в коляске.

– Вы сказали, дом только сегодня выставлен на торги? – спрашивает мужчина.

– Да, – говорит женщина в костюме. – В Аннаполисе трудно найти квалифицированных строителей. Интерьер безупречен. Эта семья действительно заботилась о своей собственности...

Она отпирает дверь. Они исчезают внутри.

Она не может этого сделать. Не может.

Она даже не сказала мне, куда мы отправимся. Я думала, что это была угроза против папы. Что-то, чтобы подстегнуть его. Что-то, чтобы попытаться спасти брак.

Я понятия не имела, что она говорила всерьез.

А дом был сегодня выставлен на торги? Она не подумала упомянуть об этом за завтраком?

«Я могу быть лучше».«Я тоже». Какая чушь!

Я стою на тротуаре перед собственным домом, задыхаясь. Мне нужно убираться отсюда, пока счастливая пара не увидела из окна, как меня рвет на газон.

А Текси! Где Текси? Почему она не лает?

Я врываюсь через переднюю дверь. Они не ушли дальше столовой. Все трое таращатся на меня, будто я спятила. Женщина прикрывает голову ребенка рукой, как будто не хочет, чтобы младенец увидел такой сошедший с рельс скоростной поезд.

Мисс Пинстрип хмурится, глядя на меня.

– Я могу тебе помочь?

– Я... просто... моя собака... – Мой голос дрожит. Я сглатываю. – Мне нужно выгулять собаку.

– О! Ты Эмма? Доктор Блю сказала мне, что она займется поиском хозяина на этой неделе. Уверена, в питомнике о ней хорошо заботятся.

Она отдала Текси в питомник. Она забрала мою собаку и ничего мне не сказала.

Какая сучка.

– Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? – Агент по недвижимости направляется ко мне. У нее чуть встревоженный голос, немного рассерженный, как будто я мешаю ей заработать комиссионные.

Мне нужно убираться отсюда.

– Нет... простите. – Я вытираю глаза, пока не начала рыдать перед совершенно незнакомыми людьми. – Мне... мне нужно идти...

Я вырываюсь наружу, пока не чувствую асфальт под ногами, и бегу.

* * *

Рева у церкви нет. Понятия не имею, почему я думала, что он там будет. Сейчас вторая половина дня. Я запыхавшаяся и потная, и готова потерять сознание.

Я достаю телефон и набираю сообщение.

Эмма: Рев. Мне нужно с тобой поговорить.

Я жду и жду и жду. Он не отвечает.

Эмма: Пожалуйста. Я знаю, ты злишься. Пожалуйста, не игнорируй меня.

Он меня игнорирует.

Или, может быть, он не видит моих сообщений. Но судя по тому, насколько несправедлива была ко мне судьба все это время, я думаю, что он меня игнорирует.

Я набираю Кейт. Прошло всего пятнадцать минут с того момента, как мы виделись, так что я знаю, что она все еще едет в автобусе, но ее мама может быть дома.

Ее нет дома. У них стоит автоответчик, но к тому моменту, когда раздается сигнал, я так сильно всхлипываю, что просто прерываю звонок.

Я звоню своей матери.

По какому-то совпадению, она отвечает.

– Эмма?

– Ты выставила дом на торги? – ору я.

Пауза.

– Эмма, я говорила тебе, что мы не можем себе позволить содержать дом. Когда я позвонила, агент сказала, что у нее есть пара, которая хотела бы прийти сегодня. Мне пришлось принимать быстрое решение. Прости.

– Ты мне даже не сказала! И куда мы отправимся? Что будет...

– Эмма. – Она понижает голос. – Мне нужно, чтобы ты взяла себя в руки. Я сейчас не в том месте, чтобы это обсуждать.

– Ты собиралась стать лучше. – Мой голос срывается. – Думаешь, это лучше?

Вздох.

– Эмма...

– Забудь.

Не могу поверить, что приготовила ей завтрак. Не могу поверить, что вообще сочувствовала ей. Я нажимаю кнопку, чтобы прервать звонок.

Затем я сижу в траве и плачу. Плачу целую вечность.

Я снова пытаюсь позвонить Кейт. Никакого ответа. В этот раз я тоже не оставляю сообщения.

Достаточно ли я отчаянна, чтобы пойти к Реву домой?

Очевидно, да, потому что обнаруживаю себя, стоящей на его крыльце и стучащей в дверь прежде, чем успеваю опомниться. Я слышу, как кто-то отпирает замки, и быстро вытираю лицо.

Я похожа на пугало.

Что я здесь делаю?

Если повезет, они не станут вызывать полицию и не скажут, что на их переднем крыльце стоит маньячка.

Дверь открывает приемный брат Рева. Не думаю, что Рев говорил мне, как его зовут.

Он бросает не меня всего один взгляд и произносит: – Рева нет дома.

Это вызывает новый поток слез, прежде чем я могу их остановить. Я прижимаю пальцы к глазам.

– Конечно, нет. Ладно. – Я поворачиваюсь.

– Подожди. Хочешь, позову Кристин? Или...

– Мэтью, дорогой? – зовет женский голос где-то снизу. – Кто там?

– Нет. Нет, – отмахиваюсь я и давлюсь слезами. – Нет.

– Но... ты в порядке? Она может ему позвонить...

– Нет.

Я сбегаю вниз по ступеням. Это было такой ошибкой. Это так унизительно. Я такая дура.

Я снова падаю в траву рядом с церковью. Витражи блестят в солнечном свете.

Я снова звоню Кейт. Опять никакого ответа. Сейчас почти четыре, так что она уже должна быть дома. В этот раз я оставляю душераздирающее сообщение: «Позвони мне?

Ладно? Позвони».

И кладу трубку.

Почти тут же мой телефон звенит сообщением. Мое сердце делает кульбит. Это Рев?

Это не Рев. Это Итан.

Итан: Привет. Весь день ничего от тебя не слышал. Все в норме? Эмма: Нет. Не в норме. Итан: Что не так? Эмма: Все.

Мой телефон светится входящим звонком. Это Итан.

Я даже не раздумываю. Я отвечаю на звонок.

– Привет, – говорю я полным слез голосом.

– Эмма. Что случилось?

Его голос звучит точно так же, как и в игре, что, по какой-то причине, удивительно.

Мое дыхание дрожит.

– Моя мама продает дом. И она увезла мою собаку. Люди приходили осматривать дом. Я пыталась позвонить подруге...

– Вау. Погоди. Она увезла твою собаку?

– Она отдала ее в приют, чтобы люди смогли осмотреть дом. – Мой голос срывается и я снова начинаю плакать. – Я не знаю, где мы будем жить.

– Ох, Эмма. Мне так жаль.

– Я не знаю, куда пойти. Моя подруга не отвечает на звонки. И я не могу пойти домой, потому что там эти люди.

– Хочешь я к тебе приеду?

У него такой мягкий голос. Я всхлипываю и тру глаза.

– Ты меня даже не знаешь.

Он коротко усмехается.

– Я тебя знаю. В некотором роде. – Он делает паузу. – Можем съездить за кофе или вроде того. Ты где?

– В траве рядом с церковью Святого Патрика. В Аннаполисе.

– Забавно.

– Почему?

– Потому что мы ходим в эту церковь. И я в пятнадцати минутах от нее.

Подождешь меня?

– Ага. – Я делаю глубокий, дрожащий вдох. – Спасибо.

– До скорого.

Глава 38 Рев

Поездка до Эйджвотер длится целую вечность. Чем дальше я еду, тем больше жалею, что заставил Деклана остаться дома. Он тоже был этому не рад. Я думал, мне придется угнать его машину.

Но это я должен сделать сам. Этот визит не похож на его путешествие, чтобы найти своего отца.

Здесь нет ничего позитивного. Даже воспоминаний.

– Что, если он попытается тебе навредить? – спросил Деклан.

– Я ему не позволю.

Это я знаю точно. Он ко мне не прикоснется. Мои мускулы уже напряжены.

– А если у него есть оружие? Ты не сможешь отбить пулю.

Этот вопрос меня ошарашил. Но затем я сказал: – Ты тоже. Я еду.

Каким-то образом я быстро нахожу нужную улицу, и это не то, что я ожидал.

Окрестность тихая и мирная, с большими домами на одну семью, стоящими чуть поодаль от дороги. Я не вижу ни одного многоквартирного дома, такой дом здесь был бы очень не к месту. Я гадаю, не назвал ли он мне фальшивый адрес. Названия дорог часто повторяются по всей стране. Но когда я останавливаюсь, чтобы вывести на экран телефона карту, она снова возвращает меня на это место.

Может быть, это дом, который был перестроен под многоквартирный?

Должно быть, это так, потому что адрес ведет меня к большому желтому дому с белой отделкой. Серые камни обрамляют сад, окружая большие кусты, рассаженные на равном расстоянии друг от друга. Дорога ведет к небольшой парковке. Рядом с лестницей был установлен пандус для инвалидов.

Я встаю на парковку, затем сижу и изучаю здание. Еще шесть машин запаркованы рядом, хотя здание и не кажется настолько большим, чтобы в нем жило столько семей. Я знаю, что меня разлучили с отцом десять лет назад, так что я не имею четкого представления о его вкусах, но это место вовсе не похоже на то, в котором, по моим представлениям, он мог бы жить.

Теперь, когда я здесь, я не могу заставить себя выйти из машины.

Его власть надо мной кажется непроницаемой. Я напоминаю себе, что я не ребенок.

Я сам сюда приехал. Я почти шесть футов ростом (ок. 183 см). Я знаю, как постоять за себя.

Я продолжаю слышать голос Джима Мерфи, когда он только услышал голос Деклана. «Ты стал мужчиной». Чего мой отец будет ожидать от меня? Что он скажет?

Мой телефон гудит, и я подскакиваю.

Сообщение от Кристин.

Мама: Мэтью говорит, что приходила Эмма, и, кажется, она была очень расстроена. Я подумала, ты захочешь знать. Целую и обнимаю.

Я бросаю взгляд на часы. Сейчас 3:57 дня.

Расстроена? В каком смысле расстроена? Хотел бы я, чтобы у Мэтью был мобильник.

Настолько расстроена, что искала меня.

Но тут я замечаю, что пропустил два сообщения еще от кого-то . Они пришли, пока я ехал.

Эмма: Рев. Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста. Я знаю, что ты злишься. Пожалуйста, не игнорируй меня.

Я быстро печатаю ответ.

Рев: Не злюсь. Я вел машину. Ты в порядке?

Я жду, но ответа не приходит. И я просидел в машине слишком долго, чтобы это стало заметно. Сейчас 4:02 дня.

Я гадаю, видит ли меня мой отец.

Комментарий Деклана насчет оружия сейчас так некстати. Я пытаюсь представить своего отца со снайперской винтовкой и не могу. Это не в его стиле.

Мне нужно выбираться из машины.

«Приятно видеть, что ты немного выбираешься из своей раковины».

Не думаю, что мама имела в виду это.

Впрочем, ее слова срабатывают. Я вылезаю из машины Деклана. Мои ноги утопают в пыли парковки, и я по очереди осматриваю каждое окно. Сердце колотится. Я изучаю каждое оконное стекло, ожидая, когда в ответ покажется чье– То лицо.

Ничего. Все окна закрыты занавесками или жалюзи.

Мне стоило бы сбросить капюшон, знаю. Мне стоило бы постараться выглядеть нормально. Сейчас толстовка напоминает мне пуленепробиваемый жилет. На какой-то дурацкий момент я рад, что мой отец не в тюрьме.

Затем я опускаю капюшон. Мама с папой годами вдалбливали в меня хорошие манеры. Я не войду в чей-нибудь дом, выглядя как Мрачный Потрошитель.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, открывается парадная дверь. Я вздрагиваю от звука, но это всего лишь молодая женщина в робе медсестры. Должно быть, еще одна съемщица, спешащая на работу.

Но она замечает меня и останавливается. У нее утомленные, но добрые глаза.

– О. Привет! Ты пришел навестить постояльца?

Я в замешательстве. Навестить постояльца? Это что, гостиница?

– Я... я не знаю.

Между ее глаз появляется тонкая морщинка, но в остальном ее выражение лица не меняется.

– К кому ты пришел?

Я не хочу вслух говорить «к своему отцу». Я также не знаю, какое ей до этого дело.

Ее лицо полно ожидания, так что я не могу ее просто проигнорировать.

– Мне нужен номер сто пять.

– О! К мистеру Эллису?

Я сглатываю.

– Да. Вы его знаете?

Морщинка снова появляется.

– Конечно. Я - Джози. Пойдем со мной. – Она оборачивается и направляется к двери, откуда только что вышла.

Теперь меня одолевает смущение. У моего отца есть соседка по комнате?

Едва пройдя через дверь, я натыкаюсь взглядом на длинную стойку, которая тянется через всю комнату, которая, должно быть, служит в этом доме гостиной. Пара диванов стоят в углах у стен, с телевизором, прикрепленным над ними. На журнальном столике между диванами разбросаны журналы.

За стойкой за экранами компьютеров сидят еще две женщины и один мужчина. Они все одеты в медицинские халаты, как и Джози.

На стене позади них, большими синими буквами висит надпись «Чесапикский Хоспис».

У меня пересыхает во рту.

Это не может быть правдой. Я останавливаюсь посреди холла.

– Подождите.

Джози останавливается и снова таращится на меня. С такого расстояния я осознаю, что она вовсе не так молода, как я думал вначале. Седина пробивается на ее висках, а вокруг глаз собираются еще морщинки, когда она смотрит строго.

– Ты в порядке? – Она делает паузу. – Ты здесь в первый раз? Тебе нечего бояться.

У нее такой добрый голос. Она напоминает мне маму.

Я сглатываю.

– Подождите. – Мой голос едва слышен. – Подождите.

Теперь они все на меня смотрят.

Еще одна медсестра отрывается от монитора, наполняет небольшой бумажный стаканчик водой и приносит мне. Она старше, и берет меня за руку, когда протягивает мне стаканчик.

Теперь я окончательно смущен. Я застенчиво беру стаканчик.

– Простите. Я не... я не знал, что это за место. Он просто дал мне адрес. Я думал это... – Я сглатываю. – Номер квартиры. А не...

Не номер палаты в хосписе.

Не то место, куда люди приходят умереть.

– Значит, мистер Эллис ожидает тебя?

– Да, – говорю я.

– Прекрасно, – говорит Джози. – Я могу отвести тебя к нему, когда ты будешь готов.

Я не готов.

Не готов.

Не готов.

Это кажется несправедливо. Я не могу встретиться с отцом у его смертного ложа. Я пытаюсь переосмыслить все его сообщения, зная это. Может быть, я все неправильно понял? Может быть, он просто пытался наладить какую– То связь?

Я замер между стойкой и дверью, и мне хочется все переиграть. Я хочу зайти в это здание, уже все зная.

Мне нужно было взять с собой Деклана.

Нет. Эта мысль приводит меня в чувство.

Я справлюсь.

– Простите, – говорю я дрожащим голосом. – Я готов.

Джози ведет меня по коридору и сворачивает за угол. Наши ноги ступают по мягкому ковру. Сейчас я бы все отдал за охрану и решетки на окнах.

Затем она останавливается у двери с табличкой «105» и стучит. Мы в задней части здания; ни одно из окон здесь не выходит на парковку. Он меня еще не видел.

– Войдите, – зовет голос изнутри.

Его голос. Я помню его голос.

Я непроизвольно делаю шаг назад.

Но затем беру себя в руки, заставляю себя успокоиться и вхожу.

Глава 39 Эмма

Итан ездит на серебристой Тойоте Каролле. Совершенно обычная машина. Когда он тормозит, я удивлена. По какой-то причине мое сознание продолжает накладывать образ его онлайн персонажа на образ реального человека. Я думала в нем будет что-то дерзкое и безумное.

Окно опускается, когда он паркуется, он хмурится и произносит: – Azure M не может плакать.

Это заставляет меня улыбнуться, и я вытираю последние слезы со щек.

Он выглядит в точности так, как на фото, которую мне прислал, что радует. Он крупнее, чем я ожидала. Не толстый. Просто... крепкий.

Я открываю переднюю пассажирскую дверь и забираюсь на сидение.

– Привет. Спасибо, что делаешь это для меня.

– Ты невероятная.

Я закрываю дверь, Итан нажимает кнопку блокировки и отъезжает.

Это так отличается от поездки с Ревом. Та машина была громкой и агрессивной.

Эта – маленькая и тихая. На связке ключей, торчащей в зажигании висит бейджик. Сверху большими красными буквами написано AACS – Окружная школа Анны Арундель. Под ней, черным шрифтом, стоит имя – И. Нэш, а ниже маленькими буквами – Информационные Технологии.

Итан замечает, что я рассматриваю бейджик.

– Это моей мамы. Она там работает. Я же говорил, что знаю нужных людей.

– Значит, это она его нашла.

– Нет, я, – говорит он чуть раздраженно. – Я просто использовал ее систему.

– О.. нет, это потрясающе. Я рада, что ты это сделал. – Я продолжаю слышать голос Рева о том, что я хотела разобраться с этим сама, а затем Итан все сделал за меня.

Его слова терзают мои мысли, отказываясь оставить меня в покое.

– Я собиралась восстановить игру сегодня днем, но потом... ну, ты знаешь. – Я снова закатываю глаза.

– По поводу твоего дома – это реально отстой, – говорит Итан.

– Не могу поверить, что она сделала это, ничего мне не сказав. – Я замолкаю. – Мы разговаривали этим утром. Я думала, что все налаживается. Она даже не упомянула о том, что собирается позвонить агенту по недвижимости. – Я таращусь в окно и отстраненно слышу, как Итан нажимает сигнал поворота. – Она должна была знать, что я увижу вывеску, когда вернусь домой. Чего она ожидала – что я буду в полном неведении и просто... – Я вижу, куда он сворачивает и резко прерываюсь. – Почему мы выезжаем на шоссе?

– Заедем в Старбакс? За кофе?

О.

– У супермаркета есть один.

– Я знаю только тот, что по дороге на Соломонс Айленд. Там есть проезд.

Это на другой стороне Аннаполиса. Но какая, в самом деле, разница? Это всего пару миль вниз по шоссе.

– Значит, ты собираешься восстановить игру? – спрашивает Итан.

– Да, хочу. Особенно теперь, когда Nightmare больше нет.

– Я рад, что нашел его для тебя.

Мой телефон звенит, вибрируя у моего бедра. Я достаю его из кармана.

Кейт.

– Привет, – говорю я.

– Эм?

Ты в порядке?

Рядом со мной Итан вздыхает и что-то бормочет себе под нос.

Я бросаю на него хмурый взгляд. Но опять же, я веду себя слишком подозрительно.

Может быть, он страдает от того же проклятья.

– Прости, – шепчу я, убирая телефон от лица. – Я отправила ей около сотни сообщений. – Я снова прикладываю мобильник к уху. – Кейт. Да. Я в порядке.

– Мама говорит, что мы можем приехать, забрать тебя. Где ты?

– О. – Я смотрю на Итана. – Сейчас все нормально. Мы едем в Старбакс.

– Мы?

– Ага. Я... с другом.

Ее голос теплеет.

– О, Рев наконец– То тебе позвонил? Я же тебе говорила.

Сейчас я очень чувствую, как внимание Итана полностью сосредоточено на мне. Я совершенно уверена, что он слышит каждое слово.

– Нет, это... Кейт, я могу тебе перезвонить?

– Конечно. В любое время. – Она отключается.

На основном экране висит сообщение. Как я его пропустила?

Рев: Не злюсь. Я вел машину. Ты в порядке?

Мое сердце неосознанно начинает трепетать.

– Кто такой Рев?

На долю секунды я забыла, что нахожусь в машине с Итаном.

– Что?

– Кто такой Рев?

Я не знаю, может ли он видеть экран моего телефона, или подслушал наш разговор с Кейт, но так или иначе, он ведет себя чересчур навязчиво.

– Просто друг.

– О. – В его голосе звучит раздражение.

Воздух в машине сгустился.

– Ты злишься из-за чего-то?

– Я не знаю, Эмма. – Он слегка усмехается. – Я не знаю, что думать.

Я сглатываю.

– Он просто парень из моей школы.

– Ты только что сказала, что он твой друг.

– Он друг!

– Тот самый друг, с которым ты провела тогда вечер?

Я непроизвольно медлю. Это все, что ему нужно.

Итан отводит взгляд от дороги, чтобы пристально посмотреть на меня.

– Кем ты себя возомнила? Какую игру ты ведешь?

– Я не веду никакой игры!

– Когда я тебе позвонил, ты делала вид, будто о тебе некому позаботиться, но едва залезла в машину, как тебе тут же звонят аж два человека.

– Но... – Я прерываюсь. Тут он прав.

Стоп. В самом деле?

Итан проводит рукой по своим коротким волосам.

– Ты знаешь, как много это для меня значит.

Каждый раз, как он что-то говорит, мой разум переосмысляет это дважды. Он говорит так, будто разговаривает сам с собой, а не со мной.

– Как много что значит для тебя?

– Это! – Он смотрит на меня. – Ты и я!

А затем я осознаю, что мы пропустили съезд на шоссе к Соломондс Айлендс.

Мое сердце превращается в кусок льда в моей груди.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Прости, – говорит он. – Ты меня расстроила. Я пропустил съезд.

Но он не замедляется. Он даже не меняет полосу.

– Тогда съезжай на следующем. Просто отвези меня домой.

– Сделаю, – рявкает он. – Просто подожди минуту, ладно?

Я жду минуту. Машина не меняет полосу. Мы проносимся мимо съезда на Дженнифер Роад. Затем на Рива Роад. Сердце колотится у меня в груди.

Я обхватываю пальцами телефон, чтобы ответить.

Эмма: Нет. Не в порядке.

– Ты прямо сейчас ему пишешь? – взрывается Итан. – В моей машине? Какая девушка делает такое, Эмма?

Та девушка, которая в данный момент пожелала бы быть где угодно, только не в его машине.

Я чувствую себя очень маленькой и одинокой на пассажирском сидении. Я молю о серых точках, сообщающих, что Рев печатает ответ.

Они не появляются.

Итан едет в левой полосе, проносясь мимо другого транспорта. Не похоже, что в ближайшее время он собирается съехать с шоссе. Я бросаю взгляд на спидометр. Он выжимает почти девяносто миль в час. (ок. 145 км/ч) Мое сердцебиение утраивается. Может быть, нас заметит полиция и остановит его.

Никогда в жизни я еще так не мечтала о радаре.

Я сглатываю.

– Прости. Ты можешь съехать на следующем съезде, пожалуйста?

Итан ничего не отвечает. Он продолжает ехать. Машина продолжает лететь над асфальтом. Его челюсти сжаты, руки крепко обхватывают руль. Страх охватывает глыбу льда в моей груди.

– Итан? – Мой голос дрожит. – Пожалуйста, просто сверни на следующем съезде.

Я смотрю на свой телефон. Рев так и не ответил.

Мои пальцы порхают над экраном.

Эмма: с Итаном.

Кулак прилетает из неоткуда. Моя голова бьется об окно. Боль взрывается в моей голове с обеих сторон. Телефон вылетает у меня из руки и приземляется где-то между сидением и дверью.

Я чувствую кровь во рту.

Это плохо. Я такая глупая. Я дышу так часто, что готова задохнуться. Черные пятна пляшут перед глазами.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. Мне нужно оставаться в сознании.

Я должна оставаться в сознании. Я приказываю темным пятнам отступить.

Уходит какое-то время, но они слушаются.

Я охаю у окна. Это больнее чем что – Либо, что я могу себе представить. Кажется, у меня шатается зуб, а челюсть чертовски болит. Мне следовало уделять больше внимания урокам Рева по самозащите, а не ощущению тепла его объятий.

Хуже всего всхлипывающие звуки, срывающиеся из моего горла.

– Не думал, что ты окажешься такой, – говорит Итан. – Я думал, ты другая.

Без шуток.

Я не хочу выпрямляться. Не хочу отвечать. Скорость машины действует на меня эффективнее, чем все остальное. Мой мобильник валяется прямо тут, у двери. На экране висит моя переписка с Ревом. Он все еще не ответил. Я тянусь за ним.

Я промахнулась. Он падает вниз.

НЕТ.

Может быть, я все еще могу дотянуться. Может быть.

Я могу дотянуться до экрана, но не могу обхватить корпус. Я выпрямляюсь, и мой средний палец касается маленькой «и».

Супер. Теперь на экране появились контактные данные Рева, вместо переписки.

Я бы все равно не смогла послать сообщения. Нижняя часть телефона слишком далеко. Это бесполезно.

Мне нужно подумать. Думай. Итан тяжело дышит рядом со мной. Он перестал говорить. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Я пытаюсь дотянуться до кнопки, чтобы позвонить Реву. Она слишком далеко справа. Я вытягиваюсь как можно сильнее.

Все равно слишком далеко. Да и кто знает, ответил бы он. И как бы он меня нашел?

Стоп. Рядом с его контактами стоит ссылка. Я никогда раньше ей не пользовалась.

«Поделиться своим местонахождением». Я тянусь, чтобы нажать ее.

Внезапно, моя голова резко отклоняется влево. Я вскрикиваю. Моя коса обвивает запястье Итана. Моя голова врезается куда– То вниз его живота. Это всего лишь его живот, но это ужасно. Я чувствую его запах, сочетание геля для душа и мускуса, от которого у меня скручивает желудок. Я вижу его ноги. Захват на моих волосах крепкий и болезненный. Его ладонь прижимает мое лицо.

– Что ты сделала? – рявкает он.

Я не знаю, успела ли я нажать ссылку. Не знаю.

Да даже если и да, что Рев станет с ней делать? Он понятия не имеет, что происходит.

– Пожалуйста, – охаю я. – Пожалуйста, Итан. Мне жаль. Пожалуйста, просто выпусти меня из машины.

– Нет. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что сделала.

– Ты прав, – бормочу я. – Прав. Я действительно вела себя грубо. Прости.

Мои руки свободны, но если я схвачу руль, я разобью машину. Мы едем слишком быстро.

Мы так далеко отъехали от съезда, что я понятия не имею, где мы. Сейчас я гораздо больше боюсь, что он остановится.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, Итан. Я сделаю все, что ты скажешь.

Просто отпусти меня.

– Все, что я скажу? – говорит он. Он нажимает поворот. – Звучит заманчиво.

Глава 40 Рев

Мой отец сидит в одном из двух кресел у окна, что застает меня врасплох. После осознания того, что я нахожусь в хосписе, я ожидал увидеть прикованного к кровати инвалида. На нем зеленый свитер и джинсы. Трубка капельницы тянется от его рукава, а пакет с прозрачной жидкостью висит за креслом. Пластиковая кислородная трубка окружает его лицо. Кроме этого, это могла бы быть любая другая комната.

Он ничего не сказал. Я тоже.

Джози встает между нами, внимательно проверяя его руку, проверяя показания монитора и баллон с кислородом. Тихие движения, чтобы не вставать у нас на пути.

Мне хочется умолять ее остаться в комнате.

В то же время мне хочется умолять ее уйти.

Все в нем указывает на истощение. Редкие, седеющие волосы. Тонкая кожа. Тонкий.

Одежда на нем так и висит. Скулы выступают с его лица, заставляя его глаза выглядеть глубже, чем я помню. Ему должно быть около пятидесяти, но он выглядит на десять лет старше. Может быть, двадцать. Я мог бы поднять его и сломать.

Я задумываюсь о том моменте в кухне, когда я признался, что Мэтью заставляет меня нервничать, и то, как Дек сказал «Рев. Серьезно. Ты превосходишь этого парня как минимум на сорок фунтов», и я ответил, что Мэтью заставляет меня нервничать не в этом смысле.

То чувство идентично тому, что я чувствую сейчас.

Нет, не идентично. То, что я чувствую сейчас, сильнее раз эдак в миллиард.

Я не хочу его приветствовать. Не хочу заговаривать первым.

Мне хочется приложить к его лицу подушку и завершить то, что начал его организм.

Джози завершает свои процедуры и выскальзывает за дверь. Она закрывается с мягким щелчком позади меня.

– А, – произносит мой отец. – Теперь я вижу.

От его голоса мне хочется скрыться, и мне приходится заставить себя стоять смирно.

– Теперь ты видишь что?

– Я вижу мальчика, пытающегося быть мужчиной. Твое сообщение меня позабавило. – Он мягко усмехается. – Ты настаивал на личной встрече. Как будто ты хотел получить что-то, что я не готов был дать.

Мой телефон звенит сообщением. Я его игнорирую.

– Как ты узнал, где меня найти?

Он пожимает плечами.

– Это имеет значение?

– Да.

Я не думаю, что он собирается ответить, но он смотрит на дверь.

– Здесь была женщина. Бывшая судья. Мы подружились. Я говорил ей о том, как сильно хочу найти давно потерянного сына. И она навела для меня кое – какие справки.

«Здесь была женщина». Он убедил умирающую женщину оказать ему услугу. Мой отец, который убедил целый приход в своей благочестивости. Ну конечно.

– Почему ты хотел меня найти?

-«Прут и упрек дают мудрость, но ребенок, оставленный в одиночестве, приносит позор своему отцу». Ты остался один, Авраам?

Имя бьет меня, как пуля. Я вздрагиваю.

– Это больше не мое имя.

– Я дал тебе это имя. Оно твое, хочешь ты того или нет. – Он делает паузу. – Авраам.

Я снова вздрагиваю. Это имя воскрешает воспоминания где-то глубоко внутри. Я хочу упасть на колени и умолять о прощении. Инстинкт настолько сильный.

Но затем я задумываюсь над тем, что он сказал. «Ребенок, оставленный в одиночестве, приносит позор своему отцу». Это строчка из псалма. Слова врезаются в сознание, терзая меня, пока я не осознаю, почему. Я смотрю на него.

– В этом стихе говорится, что ребенок, оставленный в одиночестве, позорит свою мать. – Я прерываюсь, думаю о маминой ладони у моей щеки прошлой ночью. «Ты вырос таким благородным, добрым молодым человеком». Я сосредотачиваюсь на этом чувстве. Этого почти достаточно, чтобы прогнать влияние моего отца из моего сознания.

Он выглядит удивленным, что я поправил его.

– Я считаю, это вопрос интерпретации.

Конечно же, он так считает.

– Ладно. Интерпретируй, как хочешь. Я не опозорил своих отца или мать.

– Возможно, мне следует судить об этом.

– Ты мне больше не отец.

– Авраам, я все еще являюсь твоим отцом. А ты все еще мой сын. Ничто не может это изменить.

Я стискиваю зубы. На ум приходит другой стих, останавливая ярость, готовую сорваться с языка. «Мягкий ответ отвращает гнев, а резкое слово разжигает». – Прекрати, – говорю я, но мой голос звучит слабо, а не мягко. – Перестань меня так называть.

– Тебя слишком долго не было, Авраам. – Его голос звучит мягко. – Я вижу, как мир давит на тебя. Подойди, присядь рядом со мной.

Мое сердце замедляется, только благодаря тону его голоса. Когда я был ребенком, я научился вымаливать его. Мягкий голос означал, что у меня был шанс исправиться.

Я ничего не могу сказать. Я боюсь, что если открою рот, то пообещаю ему все, что угодно.

– Подойди, – говорит он снова. Он не произносит моего имени. – Дай мне посмотреть, как ты вырос. Ты, очевидно, сохранил свои уроки. Я горжусь тобой.

Его слова достигают своей цели. Я сажусь в другое кресло.

Он протягивает руку и кладет ладонь поверх моей. Моя рука дрожит, но я не отдергиваю ее.

– Ты знаешь, почему я выбрал это имя? – спрашивает он. – После того, как твоя мать проиграла свою схватку со злом, я знал, что тебе придется быть сильным, чтобы преодолеть эти муки. Я знал, что ты будешь подвергаться испытаниям снова и снова. Так что я назвал тебя Авраамом.

Конечно же, я это знаю. Он постоянно мне об этом рассказывал.

Я читал историю целиком. Окончательный тест был тогда, когда Бог попросил Авраама убить своего собственного сына, и тот действительно пошел, чтобы сделать это, надеясь, что Бог вступится.

Каждый раз, когда я читал этот отрывок, я задавался вопросом о подобном уровне веры.

Мой отец продолжает говорить.

– Я знал, что ты будешь подвергаться испытаниям снова и снова. Когда тебя забрали у меня, я знал, что это будет для тебя самым большим испытанием из всех. Я знал, что ты вернешься ко мне. И ты вернулся.

Я не возвращался.

Но я не могу произнести этих слов. Потому что он прав. Я вернулся. Я здесь.

Мне хочется закрыть глаза и думать о Джеффе и Кристин.

Маме и папе.

Не Джеффе и Кристин. Маме и папе.

Я делаю легкий, дрожащий вдох. Мама была права. Я ни в коем случае не должен был сюда приходить.

Он больше, чем просто человек. И всегда был.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я.

– Я хочу умереть, – говорит он просто.

Я таращусь на него.

– Я не понимаю.

– Не понимаешь? – Он поднимает руки. – Разве ты не видишь? Разве ты не видишь, что со мной стало?

Я все еще не понимаю.

– Эта боль. Это мое испытание, Авраам. Эта агония. Это мое наказание за то, что отпустил тебя. А теперь ты вернулся.

Его руки падают, и он снова кладет ладонь поверх моей руки. И слегка ее сжимает.

Я гадаю, знает ли он, что его ладонь покоится точно над ожогом от плиты.

Может быть, знает. Мой отец ничего не делает просто так.

Если это сделано преднамеренно, то это ошибка. Это напоминание. Необходимое напоминание.

«Ты был так напуган». Моя рука превращается в сталь.

Мой отец все еще смотрит на меня, его глаза почти преследуют меня.

– Ты вернулся. Мой мальчик. Это знак. Дар. Ты здесь, чтобы прекратить мои страдания.

У меня уходит мгновение, чтобы понять, что он только что сказал. Шок приковывает меня к месту. Мое дыхание становится прерывистым.

– Что? – шепчу я.

– Твое предназначение здесь. Ты пришел, чтобы положить конец моим страданиям.

Всего мгновение назад я в самом деле обдумывал мысль задушить его подушкой.

Теперь же меня тошнит от этой мысли.

– Мои легкие пропитаны раком, – говорит он. – Это не потребует больших усилий.

Всего лишь твоя рука. Всего лишь на мгновение.

Не знаю, хочет ли он, чтобы я его задушил или сломал ему шею или чего-то еще, чего я даже не могу представить, но я вскакиваю с кресла и отшатываюсь от него.

– Нет.

– Да. «Так было суждено судьбой, чтобы Авраам покорился». Разве ты не видишь?

Я ничего не вижу. Я все вижу. Я яростно качаю головой.

– Нет.

– Мне так больно. – Его голос срывается. – Как ты можешь игнорировать такие страдания?

Время останавливается. Его слова ранят меня, словно тысяча кинжалов. Бьют, словно тысяча кулаков. Словно удар молнии. Вспышка огня.

– Как ты мог? – ору я. – Как ты мог игнорировать такие страдания? Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал? Ты хоть представляешь?

– Я воспитал тебя, – говорит он мягко, но теперь в его голосе слышна сила.

– Ты предал меня.

– Я создал тебя.

– Мне плевать. – Я все еще ору. Я бы хотел, чтобы здесь был папа, чтобы сдержать меня. – Ты мне не отец.

– Я твой отец. И я здесь потому, что ты подвел меня. И ты сделаешь это для меня.

Дверной замок щелкает. Джози просовывает голову в щель.

– У вас тут все в порядке?

– Нет, – говорю я.

– У нас все хорошо, Джози, – мягко говорит отец. – Мой сын расстроен. Сама понимаешь.

– Конечно, – шепчет она. Она исчезает. Дверь закрывается со щелчком.

Все всегда делают то, что он хочет.

– Сделай это сам, – говорю я хриплым шепотом. – Делай это сам.

– Ты знаешь, я не могу. Я хочу войти в царство вечности с чистой...

Я бью кулаком в стену.

– Я НЕ СТАНУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ!

Боль поднимается от моего запястья. Хорошо. Она отрезвляет.

Я не знаю, что я здесь делаю. Я не знаю, чего я ожидал. В этой комнате нет завершения.

Я хватаюсь за дверную ручку.

– Пожалуйста, – произносит отец. Его голос снова срывается, и в этом я слышу боль, которую он, должно быть, испытывает. Несмотря ни на что, его боль задевает что-то внутри меня.

Отчасти это сочувствие. Отчасти нет.

Я знаю эту боль.

– Пожалуйста, – повторяет он, и его слова срываются на всхлип. – Сын мой.

Пожалуйста. Я умираю.

– Хорошо.

С этим я захлопываю за собой дверь и выхожу из здания.

* * *

Я срываюсь с парковки. Мне нужно убираться отсюда. Моя нога вдавливает педаль газа в пол. То-то Деклан обрадуется завтра, узнав, что сейчас я буквально срываю рычаг коробки передач, бешено переключая скорости.

Когда я достигаю знака остановки в конце улицы, я задыхаюсь. В машине невыносимо жарко.

Я прижимаюсь к обочине и включаю аварийные огни. Мне нужно взять себя в руки.

Я срываю через голову свитер. Тру лицо.

«Это не потребует больших усилий.Всего лишь твоя рука.Всего лишь на мгновение». Я не могу дышать. Это я чувствую удушье.

Но вдруг я могу дышать свободно. Воздух врывается в мои легкие.

Я сказал «нет». Я сказал «нет».

Он был просто человеком. Ужасным человеком.

И он не смог подчинить меня своей воле.

Мое запястье все еще болит от удара о стену. Я сгибаю и разгибаю руку, затем удивленно смотрю на свои пальцы.

« Это не потребует больших усилий. Всего лишь твоя рука». Он хотел, чтобы я убил его.

После всего, что он со мной сделал, это не должно меня шокировать – но шокирует.

Он хотел, чтобы я убил его. Он думал, что я сделаю это из-за моего детства? Потому что теперь мы чужие?

Или он думал, что я сделаю это просто потому, что он мне приказал?

Может быть, все вместе.

Я прижимаю пальцы к вискам. У нас с Декланом был разговор в машине по поводу мыслей о насилии. Я был полностью уверен, что однажды последую им.

Но я сказал «нет». Я сказал «нет» своему отцу. Человеку, который заслужил всю мою ярость и насилие.

Я сказал НЕТ своему ОТЦУ. Впервые... в жизни я ощущаю контроль.

У меня кружится голова. Я задыхаюсь. Дрожу.

Мне нужно позвонить Деклану. Должно быть, он пялится на свой телефон последние полчаса. Я провожу рукой по волосам, чтобы убрать их с лица, затем копошусь в складках свитера в поисках мобильника.

На экране меня ждут сообщения. Деклан даже не мог подождать.

Но затем мои глаза сосредотачиваются на отправителе. Это не Деклан.

Эмма.

Эмма: Нет. Не в порядке. С Итаном

«Эмма Блю поделилась с вами своим местоположением».

Мое сердце перестает биться. Когда она послала эти сообщения? Я смотрю.

Двадцать минут назад.

Двадцать минут.

«С Итаном». Как? Как это произошло?

Она поделилась своим местоположением. Папа раньше делал это случайно, когда был расстроен и начинал нажимать кнопки, назначение которых не знал. Но Эмма технический гений. Если она поделилась своим местоположением, она хотела, чтобы я об этом знал.

«Нет. Не в порядке».

Ох, Эмма.

Я перестаю размышлять и звоню ей. Звонки продолжаются и продолжаются и переходят на автоответчик.

Я ничего не знаю об этом Итане, кроме имени. Знаю, что он играет в компьютерные игры. Я понятия не имею, где он живет. Исходя из моего разговора с Эммой, не думаю, что она сама знает о нем больше.

Меня охватывает вина. Мне следовало написать ей раньше. Я был слишком взвинчен мыслями об отце.

Стоп. Вина подождет. Вернемся к сообщениям.

Под строчкой, сообщающей о том, что Эмма поделилась своим местоположением, появляется крохотная карта. Я нажимаю на нее. Она на другой стороне Южной Реки.

Может быть, в десяти минутах езды отсюда.

А еще она движется. Направляясь на восток. От меня.

Она в машине.

ЭММА.

ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?

Я переключаю скорость.

Стоп. Я переключаюсь на переписку с Декланом. И посылаю ему свое местоположение. Затем отправляю сообщение, чтобы позвонил мне.

Затем снова переключаюсь на карту и прикрепляю телефон к держателю на приборной панели.

Мне нужно вернуться на шоссе. Я снова вдавливаю в пол педаль газа.

Деклан тут же мне звонит. Я нажимаю на громкую связь.

– Позвони в полицию, – говорю я.

Должно быть, он слышит нетерпение в моем голосе. В его собственном звучит тревога.

– Что случилось? Ты ранен?

– Дело не во мне. В Эмме. Она с одним типом в машине. И что-то не так.

– Погоди. Что? – В его голосе звучит потрясение. – Рев. А что насчет твоего отца..?

– Позже, Дек. Позже. Помоги мне.

– Ладно. – Я слышу шуршание. – Мне нужно больше информации. Что за тип? Где она?

– Не знаю. Его зовут Итан. Она познакомилась с ним по Интернету.

– Где она?

– Н е знаю. Она прислала мне свое местоположение. Я пытаюсь добраться до нее.

– Ты... Рев, что ты делаешь?

– Не знаю! Но я не знаю, что еще сделать! – Я пролетаю на желтый свет светофора как раз когда он сменяется на красный. Я в одной миле от шоссе. Точка Эммы продолжает двигаться.

– Ладно. Остынь. Погоди. – Деклан тяжело дышит. – Черт возьми, Рев. Я должен был поехать с тобой.

– Что ты делаешь?

– Мамы и Алана нет дома. У меня нет другого телефона. Я бегу к тебе домой.

Я слышу распашную дверь. Я хочу сказать ему, что мы теряем время и ему нужно позвонить в полицию.

В то же время я понимаю, что это невозможно. У нас нет никакой информации. Я даже не знаю, на какой машине он ездит.

Что Деклан им скажет? «Скажите им, чтобы искали машину с сидящей в ней девушкой в очках»?

– Рев. Я в твоей кухне. Включаю громкую связь. Расскажи Кристин все, что знаешь.

Я так и делаю.

Все это время я наблюдаю за точкой, движущейся по шоссе. Сейчас я на Шоссе 50, и еду слишком быстро. Должно быть, он тоже превышает скорость, но мне кажется, будто я его нагоняю.

У Кристин куча вопросов, ни на один из которых я не могу ответить. Знаю ли я имя мамы Эммы? А ее отца? Знаю ли я хоть что-нибудь об Итане, вроде где он живет и в какую школу ходит? Знаю ли я, где живет Эмма?

Нет. Нет. Нет. Нет.

Страх зарождался в моем желудке как крохотный росток, но перерос во что-то зловещее.

– Рев, – говорит Кристин. – Как думаешь, может быть, она просто драматизирует?

Я думаю об Эмме, о тех стенах, которые она выстроила вокруг себя, и которые ничуть не уступают по толщине моим собственным. Она не стала бы посылать такое сообщение, если бы это не было серьезно. Она не стала бы без особой причины присылать свое местоположение.

– Нет, – говорю я.

Точка покидает шоссе.

– Они на другой стороне реки Северн, – говорю я. – Они только что направились на север по Шоссе Риччи.

Они по меньшей мере в восьми милях от меня, но я все еще нагоняю их. Теперь мы направляемся в сторону Арнольда и Парка Северна. На Шоссе Риччи полно светофоров и время близится к часу пик, так что я смогу немного их нагнать. Надеюсь.

Я осознаю, что на линии какое-то время повисла тишина. Деклан и Кристин позволяют мне ехать. Я позволяю им думать.

Затем Кристин произносит: – Рев, что ты делал там все это время?

Ее голос такой тихий, такой осторожный, и я понимаю, что она знает.

Эмоции захлестывают меня так сильно и так внезапно, что я чуть не срываюсь.

« Это не потребует больших усилий. Всего лишь твоя рука. Всего на мгновение». Мне нужно все ей рассказать.

– Позже, – говорю я, и у меня срывается голос. Я делаю глубокий вдох и успокаиваюсь. – Позже, мам. Ладно?

– Ладно, – говорит она. – Но Рев. Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке.

– Я в порядке. Мам. Я в порядке. – Я делаю паузу. Мне нужно сосредоточиться. – Я на выезде. Выезжаю на Риччи. Они все еще движутся на север.

– Когда они остановятся, – говорит она, – назови мне адрес. – Ее голос звучит твердо. – Припаркуйся подальше. Дождись полиции. Ты меня понял?

У нее такой серьезный голос.

– Да.

– Ты не знаешь ситуации, Рев. Все, что у тебя есть – это одно сообщение. Ты...

– Я знаю. Знаю.

Точка сворачивает влево.

– Они свернули!

– Куда?

– На Шоссе Арнольда. – Я вижу его, в паре кварталов отсюда. – Там аптека.

– Я знаю, где это. – Она мгновение молчит. – Там позади большая парковка.

Большая парковка. Страх в моей груди растет.

– Эй. – Голос Деклана. – Она на связи с полицией. Я слежу за тобой по карте. Ты в порядке?

– Ага.

Точка останавливается. Я застрял на светофоре на Шоссе Арнольда.

– Они остановились, – говорю я. Я сглатываю. – Всего в миле от меня. С правой стороны.

Деклан повторяет это Кристин.

Этот светофор горит красным целую вечность.

Деклан, должно быть, выключил громкую связь, потому что внезапно его голос звучит тихо и отчетливо.

– Рев. Ты ничего не знаешь об этом парне. Я вроде как шутил, когда говорил, что у твоего отца может быть оружие, но...

– Знаю, Дек. Знаю. Я подожду.

– Обещай, Рев.

– Обещаю.

Затем свет меняется, и я сворачиваю, чтобы продолжить преследование.

Глава 41 Эмма

Мы ехали целую вечность.

Итан так и не отпустил мою косу. Он так сильно стискивает волосы, что я чувствую, как некоторые пряди отходят от моего скальпа.

Это больно. Очень.

Я продолжаю кричать в его рубашку. Я стараюсь этого не делать, но это невозможно.

Автострада сменилась улицами милю назад, но мое лицо прижато вниз, почти на коленях у Итана, и я понятия не имею, где мы. Между его кулаком в моих волосах и его рукой, прижимающей меня к нему, Итан так сильно сдавливает мою голову, что я едва могу дышать. На первом светофоре я сопротивлялась изо всех сил и отчаянно пыталась надавить на клаксон, пытаясь высвободиться из его хватки и привлечь к себе внимание проезжавших мимо машин.

Итан впечатал меня лицом в центральную консоль. Кровь стекает мне откуда– То в глаз.

Теперь он давит мне на лопатки, удерживая мою голову внизу. Сперва я думала, что он пытается прижать меня к своей промежности, но потом осознаю, что он просто пытается скрыть меня от посторонних глаз, теперь, когда мы оказались в более плотном траффике. Солнечный свет льется сквозь окна машины. Снаружи прекрасный день.

Внутри же полный кошмар.

– Не могу поверить, что ты делаешь это со мной, – говорит он. – Не могу поверить, что ты это сделала, Эмма.

– Я ничего с тобой не делаю.

– Делаешь. Ты попросила меня о встрече, а теперь ведешь двойную игру.

– Пожалуйста, Итан. Пожалуйста, просто выпусти меня...

– НЕТ. – Он так резко дергаю мою косу, что моя шея выворачивается в сторону.

Перед глазами вспыхивают искры. Машина резко сворачивает, и я полностью теряю равновесие. Мое лицо врезается в его промежность. Меня чуть не рвет на него.

Затем еще один поворот. И еще. Машину трясет, когда мы проезжаем по нескольким кочкам.

А затем мы останавливаемся. Он глушит мотор.

Мне не стоит думать о том, чтобы что-то глушить.

Мы в тени. Где-то под сенью деревьев. Я слышу траффик, но он далеко.

Внезапно, мое дыхание звучит громко.

Его тоже.

А затем я осознаю, что он плачет.

– Я не знаю, что я делаю, – говорит он мягко. – Я не знаю, что делаю.

– Все нормально. – Я подавляю собственные слезы. Мой голос дрожит. – Все в порядке. Итан, просто выпусти меня.

Он не отпускает. А только сжимает мои волосы еще сильнее.

– Ты мне так нравилась.

Мне хочется ударить его в промежность, но у меня нет опоры. Я не хочу, чтобы он снова меня ударил. Но если он будет говорить, он не причинит мне вреда. Мне нужно время подумать.

– Ты мне тоже нравишься. Мне нравится с тобой играть.

– Но это все, что ты ко мне испытываешь. Просто партнер по игре.

– Нет, – говорю я. Мой голос полон слез. – Мы друзья.

– Я нашел этого Nightmare для тебя. Я сделал это для тебя. Разве это ничего не значит?

Вдалеке раздается гул сирены.

О, пусть это будет из-за меня.

Я знаю, что это невозможно.

К первой присоединяется еще одна сирена.

Ну, пожалуйста. Пожалуйста.

Кажется, они становятся громче. Ближе.

Может быть, кто-то нас заметил. Может быть, Рев все-таки получил ссылку с моим местоположением.

Может быть. Может быть. Может быть.

Итан замирает.

Сирены становятся оглушительными... затем проносятся мимо. Они не останавливаются.

НЕТ. О, Боже. Нет.

Но теперь Итан стал тише. Более осторожным.

– Ты можешь меня отпустить? – У меня дрожит голос. – Мы можем поговорить. До сих пор у нас не было шанса поговорить.

Долгий момент он не двигается. Я беспокоюсь, что сказала что-то не то.

– Ладно, – говорит он. – Ладно. Да.

Он отпускает мои волосы. Я выпрямляюсь на сидении.

Мы на старой парковке, окруженной лесом. Я больше ничего не вижу. Я замираю.

Обдумываю свое положение. Обдумываю его.

А затем хватаюсь одной рукой за дверной замок, другой за ручку, и вырываюсь из машины.

– Помогите! – кричу я. – Помогите мне!

Это заброшенная парковка посреди леса. Шоссе Риччи находится в пятистах шагах отсюда. По другую сторону линии деревьев мимо проносятся машины.

Здесь никого нет.

Никого, кроме Итана, который быстро двигается для кого-то его размера. Я ожидала, что он будет медленным и ленивым, но, возможно, скрываясь в комнате своей матери от внешнего мира, у него было предостаточно времени для занятий спортом.

Он сбивает меня на землю. Он такой тяжелый. Я врезаюсь в асфальт. Я борюсь, чтобы откатиться в сторону, но он переворачивает меня на спину.

Асфальт впивается мне в кожу.

И тогда и то лько тогда – я таки вспоминаю кое-что из того, что говорил мне Рев.

Его голос будто звучит у меня в голове. «Оставайся близко. Дистанция дает противнику преимущество, чтобы навредить тебе».

Когда Итан отклоняется, я обхватываю рукой его шею. Другую руку протягиваю под его рукой. Я вцепляюсь в него.

Я чувствую его удивление. Он пытается меня сбросить, но я впиваюсь в него ногтями. Прижимаю свое лицо к его лицу. Я цепляюсь за него, словно за жизнь.

Снова звучат сирены. Снова приближаясь.

Я нахожусь под Итаном, но внезапно чувствую, будто преимущество на моей стороне. Я не могу дышать под его весом, но он не может меня ударить, когда я так близко к нему. Я достаточно тяжелая, что он не может удержать равновесия, чтобы подняться. И я не позволяю ему сбросить свою руку с его шеи.

Тогда он пробует другую тактику. Он отклоняется назад и со всей силы шмякает меня об землю.

Затылком я впечатываюсь в асфальт. Я не могу удержаться. Не могу видеть. Меня сейчас вырвет.

Он хватает меня за плечи. Поднимает меня.

Он снова собирается шарахнуть меня об асфальт. Мой череп этого не выдержит.

Последнее, что я увижу в своей жизни, будет его ужасное лицо, плачущее о том, как мы были друзьями, прежде чем он разметет мои мозги по асфальту.

И тут его вес просто... исчезает. Он поднялся.

Нет, его оттолкнули от меня.

А затем Рев отводит кулак и бьет Итана прямо в лицо.

Глава 42 Рев

Теперь сирены повсюду, но они опоздали.

Я сам чуть не опоздал. Я пытался ждать, но не мог.

Он бы ее убил. Я мог это видеть, когда он повалил ее. Он бы ее убил.

Мой первый удар чуть не сбил самого Итана наземь. Мне бы хотелось, чтобы у меня было достаточно импульса, чтобы сбить его с ног, но я сам потерял равновесие, когда пытался стащить его с нее. Я хорошенько ему врезал, но он, тем не менее, в сознании.

Он быстр, и обхватывает меня за талию.

Итан не то, что Мэтью. Он довольно крепкий, а ярость служит хорошим мотиватором. Он сбивает меня с ног. Я больно ударяюсь об асфальт, особенно, когда он приземляется на меня сверху.

Но затем он отклоняется, чтобы ударить меня. И сам при этом широко раскрывается.

Каждое движение такое четкое, как будто происходит в замедленной съемке. Мои мысли не затуманены неуверенностью в себе. Только кристальная ясность.

Я не могу ударить его с земли. Преимущество на его стороне. Я бросаюсь наперерез его движению и обхватываю его талию. Врезаюсь головой в его плечо.

Поджимаю одну ногу и переворачиваю его.

Теперь я сверху. Я контролирую его.

Я никогда не бил кого-то из этой позиции. Я жду, когда мое сознание представит это, зайдет слишком далеко, ударит его слишком сильно, ломая кость и разбивая его лицо.

Я жду, что в силу вступят страх и неуверенность.

И пока я жду, в действие уже вступила выучка. Я ударил его дважды. Он не шевелится. Кровь повсюду на его лице, на моих руках, на асфальте.

Ох. О нет.

Я думаю о своем отце.

« Это не потребует больших усилий. Всего лишь твоя рука. Всего на мгновение.» Но грудь Итана поднимается. Он дышит. Он жив.

Мой кулак болел до того. Теперь же, он просто пылает. Мое предплечье словно охвачено пламенем.

Я смотрю на Эмму. Слезы превратили ее макияж в две мокрые дорожки на щеках.

На одной стороне лица уже проступил огромный синяк. Ей больно, но она таращится на меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. Я хочу подойти к ней, но не хочу оставлять Итана на случай, если он очнется.

Она быстро кивает. И смотрит на меня с некоторым удивлением.

– Ты меня нашел.

– Да, – говорю я. – Я тебя нашел.

Она давится рыданиями и трет лицо обеими руками.

– Я делала то, о чем ты говорил. Пыталась держаться за него.

– Знаю. Как я и говорил – Бесстрашная.

Эмма выдавливает смешок.

Полицейские машины врываются на парковку. Сирены оглушают. «Скорая» тоже здесь, и Эмму тут же окружают парамедики.

Полиция арестовывает Итана.

Меня они тоже арестовывают.

Деклан был прав. Это ужасно.

Глава 43 Эмма

Пока я еду в машине «скорой помощи», какая-то маленькая глупая часть меня верит в то, что мои родители воссоединятся в больнице и осознают, как сильно нужны друг другу. Я продолжаю слышать голос Рева в голове, говорящий: «События происходят, если им суждено произойти», и гадаю, значит ли это, что мне суждено было вынести все удары от Итана для того, чтобы мои родители не развелись.

Должно быть, у меня бред... что вполне вероятно, учитывая то положение, в которое я сама себя загнала.

Но моим фантазиям не суждено сбыться. Мой отец не приезжает в больницу.

Я говорю с ним по телефону, и он говорит мне, что пытается сохранить место работы, и худшее, что он сейчас может сделать – это отступить.

– Твоя мама ведь рядом с тобой, верно? – спрашивает он.

И да. Она рядом.

Она сидит рядом с моей койкой в отделении неотложной помощи. Все это время она держала меня за руку и отпустила только тогда, когда меня повезли на томографию.

Мы находимся здесь уже несколько часов, но она продолжает задавать мне один и тот же вопрос. И говорить одно и то же.

Теперь она знает все. О Nightmare. Об Итане.

О том, что я так четко видела перед собой одну угрозу, что совсем не обратила внимания на другую.

После того, как она выслушала все это дважды, она надолго задумывается.

– Мне нужно кое-что понять, – говорит она наконец.

Я чувствую себя помятой, сломанной. И только отчасти из-за травмы головы.

– Что?

– Почему ты ничего не сказала мне об этих сообщениях? От этого Nightmare? – Она делает паузу. – Или... по крайней мере, своему отцу...

– Я пыталась. – Я сглатываю. – Я начала рассказывать папе, но он был слишком занят...

Она вздыхает, звук полный разочарования.

– Эмма. Мне так жаль.

– Я хотела сама все исправить. Это ведь очень мужская индустрия. – Я отвожу взгляд. – Я просто... это происходит с каждым. Я не хотела, чтобы это выглядело, будто я не могу принять удар.

Мама снова вздыхает.

– И, очевидно, я действительно не смогла, – говорю я с отвращением. – Если Итану пришлось все исправлять ради меня.

Теперь она выпрямляется, и ее лицо выглядит яростным.

– Он ничего не исправлял, Эмма. Он мог тебя убить. Ты даже не знаешь, исправил ли он твою игру на самом деле. Он просто так тебе сказал.

Она права.

Она так права. Я такая идиотка.

Мама снова вздыхает.

– Позволь мне кое-что сказать тебе о медицинской школе.

Мои глаза наполнились слезами, и я до сих пор зациклена на том, что так легко доверилась Итану. Это не похоже на прелюдию к нравоучению, и я озадачена.

– Ты... хочешь поговорить о медицинской школе?

– Да. – Она делает паузу. – Мне пришлось пережить то же самое.

– Что-то же самое?

– Сексизм. Женоненавистничество. Мир мужчин.

– Не думаю, что медицинская школа похожа на компьютерную игру.

Она продолжает, будто не слыша меня.

– Однажды, когда я была еще интерном (студент или молодой специалист, работающий в больнице или школе и живущий при ней), там было два врача – мужчины, которые смотрели порнуху прямо в моем присутсвии. Когда же я попросила их выключить, они начали дразнить меня, что я не способна смотреть на обнаженную натуру.

Я чувствовала себя идиоткой. Я слишком долго это терпела, потому что верила, что это лишь часть того, через что приходится проходить женщинам.

Я таращусь на нее. Не знаю, что сказать.

– Все в твоей голове, Эмма. – Еще одна пауза. – Тебе позволено играть в игру, не подвергаясь всему этому. Тебе позволено создать компьютерную игру, и не подвергаться домогательствам и издевкам. Тебе позволено идти по жизни без необходимости мириться с этим, не важно, в какой именно сфере. Ты не слабая потому, что не хочешь смотреть порно или потому, что не хочешь, чтобы тебя называли... тем самым отвратительным словом, которое он использовал. Я в ужасе от того, что ты думала, что должна мириться со всем этим.

Я смахиваю новые слезы.

– Прости, мам.

– Нет, ты меня прости. Мне жаль, что твой отец позволил тебе поверить, что все это приемлемо.

– Он не...

– Эмма, думаю, нам нужно прийти к соглашению.

– Какому?

– Я не стану возражать против игр, – говорит мама.

– Ты – что?

Должно быть, меня слишком сильно накачали обезболивающим, потому что это вовсе не похоже на мою мать.

– Но мне нужно знать, чем ты занимаешься. И с кем.

– Мам...

– Ты должна согласиться. – Ее глаза тоже наполняются слезами. – Эмма, ты должна согласиться. Я не могу потерять и тебя тоже.

Я начинаю плакать.

– Ладно, мам. Договорились.

Женщина в полицейской форме стучит в стену, затем осторожно заглядывает за занавеску. Ей около тридцати, волосы стянуты в строгий хвост.

– Эмма? Я Дженнифер Стоун. Я офицер из Полицейского Департамента Округа Энн Арундель. Как думаешь, ты сможешь ответить на пару вопросов?

Я быстро тру лицо.

– Да. Да. Я в порядке.

Она входит и пожимает руку моей маме, а потом и мне. Мама предлагает ей стул, но офицер Стоун отмахивается. Она прислоняется к стене между нами и достает блокнот.

– Не расскажешь мне, как ты познакомилась с мистером Нэшем?

У меня уходит мгновение, чтобы понять, что она говорит об Итане. То, что она называет его «мистер Нэш» делает всю ситуацию более серьезной.

Но, конечно же, все это серьезно.

Я снова прокручиваю все подробности нашего знакомства в голове. OtherLANDS.

Гильдия Воинов. Сообщения Nightmare и то, как Итан помог мне найти его. По мере того, как я говорю, я снова осознаю, что даже не знаю, в самом ли деле Итан нашел Nightmare, или же он по прежнему там, ожидая возможности нанести еще больший урон. Офицер обещает это проверить.

Мой голос срывается, когда я говорю о разводе и обмене номерами телефонов, особенно когда мама цыкает на меня.

– Он сказал, что его мама с папой тоже разведены, – говорю я. – Он сказал, что живет с матерью. Мы говорили о том, как это тяжело. Я думала, мы друзья.

Офицер Стоун делает пометку в блокноте.

– А сколько лет мистеру Нэшу? Он не говорил тебе?

– Он сказал, что учится в Олд Милл.

– Значит, он сказал, что учится в старшей школе?

– Это... это было в его профиле на 5Core. – Я сглатываю. – Я думала, он выпускник.

Она делает другую пометку.

– Ты не против, если мы заберем твой телефон, чтобы переснять все сообщения?

– Но... но мне нужен...

– Эмма, – цыкает мама. – Конечно же, они могут его забрать. Все, что понадобится, чтобы запереть этого человека в камере.

Я сглатываю.

– Ладно. Он был в машине Итана. Упал под сидение.

Еще одна пометка в блокноте. Куча пометок.

– Можно мне спросить? – спрашиваю я.

Офицер перестает писать и смотрит на меня. Ее глаза холодные и расчетливые, но в них сквозит и сострадание.

– Конечно.

– Сколько лет ему на самом деле? Вам можно мне сказать?

Она пролистывает блокнот на пару страниц назад.

– Ему двадцать девять лет.

Мое сердце трепещет. Мне приходится приложить руку к груди. Рядом со мной мама делает то же самое.

Офицер Стоун снова смотрит в свои записи, затем встречается со мной взглядом.

– Он живет один, в квартире. Без матери. – Пауза. – Он работает в компании Информационных Технологий Округа Энн Арундель. Вот почему у него был доступ к их серверам.

«И. Нэш. Информационные Технологии». Это в буквальном смысле висело прямо передо мной. А я была слишком глупа, чтобы поверить, что речь идет о его матери.

– Ему уже не раз были предъявлены обвинения в домогательствах и преследовании, – говорит офицер.

– Эмма. – Мама снова начинает плакать.

Я не плачу. Я слишком потрясена.

– Но... но...

Я почти что говорю «Он был слишком добр. Он был моим другом».

Он не был добр. И он не был моим другом.

– Такое часто происходит, – говорит офицер Стоун. – Эти парни умны. Они берут что-то, что вы сказали, и обставляют дело так, что вы чувствуете связь. Дальше дело за малым. – Она медлит. – Тебе очень повезло, что все не закончилось иначе.

– Он говорил, что они с его мамой ходят в церковь Святого Патрика, – шепчу я. – Он говорил, что она его постоянно контролирует и строга с ним.

Мама подавляет всхлип.

– А что ты ему рассказывала обо мне?

Я так многое ему рассказывала. Чем больше я задумываюсь над нашими разговорами, тем больше осознаю, что выкладывала ему то, что ему было нужно.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я чувствую себя такой дурой. Такой доверчивой. Лучше бы они меня посадили в тюрьму.

Офицер Стоун кладет руку мне на плечо.

– Не кори себя слишком сильно. Как я и сказала, они очень умны. Он делал это не в первый раз. И тебе повезло. Я слышала о том, что ты поделилась своим местоположением.

Хотела бы я, чтобы побольше людей знало, как это делается.

Рев.

– С Ревом все в порядке?

– Его арестовали...

– Что? Почему?

Она вскидывает руку.

– Совершенно очевидно, что это была самозащита, а на парковке есть камеры наблюдения. Если твоего друга еще не допросили и не отпустили, то скоро должны это сделать.

Глава 44 Рев

К тому времени, как меня выпускают из полицейского участка, наступила ночь, а боль в моем запястье превратилась из огня в пламя. Кожа опухла и покраснела под рукавом. Я стискивал зубы последний час, но был в ужасе от того, что меня могут обвинить в нападении, так что я держал рот на замке и старался быть незаметным.

Я гадаю, придется ли мне звонить маме с папой, но офицер выводит меня в передний холл и они оба ждут там. Мэтью с ними нет.

Папа даже не дожидается, пока я заберу свои вещи. Он тут же меня обнимает.

Мама тоже пытается меня обнять.

– Я же просила тебя подождать, – говорит она. Ее голос полон эмоций. – Рев, я же просила тебя ждать.

Мне хочется обнять их в ответ, но любое движение терзает мою руку, и боль такая сильная, что я беспокоюсь, что вместо этого меня на них вырвет.

– Я тоже тебя люблю. – Мой голос напряжен. – Но мам? Кажется, мне в самом деле нужно сделать рентген.

* * *

Мое запястье сломано. Снова.

Не знаю почему, но это кажется очень символичным. Будто символ избавления от моего отца.

На этот раз навсегда.

Я сижу в приемной ортопеда вместе с мамой и папой. Я рассказал им все, что он мне сказал. И они не сердятся, что я с ним виделся.

Они сердятся из-за того, что я не сказал им, куда поехал.

Я услышал столько всевозможных вариантов «что если», что по ним можно было бы написать книгу.

Но я выслушиваю их все. Я слушаю их и позволяю их любви и тревоги наполнить меня.

Они привозят меня домой.

И я засыпаю, как убитый.

Глава 45 Рев

Когда я просыпаюсь, то застаю в своей комнате Мэтью. Он сидит на кушетке, читая книгу. Солнечный свет льется в окна, наполняя комнату светом.

Свет? Я жмурюсь и бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Сейчас десять часов утра.

– Эй, – говорит Мэтью. – Посмотрите, кто проснулся.

Я приподнимаюсь, чтобы сесть, и мое запястье тут же напоминает мне обо всем произошедшем. Гипс похож на кирпич, тянущиеся от пальцев к локтю. И все это ужасно болит.

Я снова валюсь в кровать.

– Как насчет школы сегодня? – спрашиваю я Мэтью.

– Кристин сказала, что тебе не нужно идти.

– А тебе?

Он пожимает плечами и бросает взгляд на дверь туалета.

– Я сказал, что хочу с тобой увидеться, когда ты проснешься.

Должно быть, мама была в восторге, но я уж точно ни на минуту на это не куплюсь.

– Ты просто не хотел видеться с теми парнями, которые тебя доставали. – Я делаю паузу. – Деклан мог бы за тобой присмотреть. Я же тебе говорил.

– Не сегодня. – Еще одно пожатие плечами. – Его мама родила ребенка сегодня рано утром. Он ушел около четырех.

– Утра? Он был здесь?

Мэтью кивает.

Я тру глаза здоровой рукой, затем снова пробую сесть.

– Мне нужно пару минут. Не знаешь, у нас еще остался кофе?

Он закладывает страницу и опускает книгу.

– Могу приготовить.

На моем телефоне висит непрочитанное сообщение. Вообще– То, их три.

Эмма: Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Мне придется заставить свою маму приехать к тебе домой, если ты мне не ответишь. Очевидно, моя мама встретилась с твоей. И они обменялись номерами. Обалдеть. Но, по крайней мере, я знаю, что ты в порядке. Напиши мне, когда проснешься.

Я улыбаюсь.

Рев: Я проснулся.

Но, должно быть, она сама еще спит. Ответа не приходит.

Я запираюсь в ванной. Не помню, что сказал врач насчет душа, а у меня нет никакого желания заполучить новый гипс, так что с этим можно подождать. Почистить зубы левой рукой уже достаточное испытание, чтобы я полностью отказался от бритья.

А одевание занимает в два раза больше времени, чем обычно. Футболка с короткими рукавами была выстирана и лежит сверху на стопке белья. Я даже не раздумываю.

И не заморачиваюсь насчет свитера.

Мэтью ждет в кухне, поедая хлопья прямо из коробки. Его глаза непроизвольно расширяются, когда он видит мои голые руки, но он ничего не говорит. Он встряхивает упаковку.

– Хочешь?

Я качаю головой.

– Я ем хлопья только по ночам.

Он не ведет себя, будто это странно, но все же спрашивает: – Почему?

Я достаю из буфета чашку. Ко мне приходит воспоминание, но в этот раз не такое ужасное.

– Когда мне было пять лет, женщина из церкви дала мне коробку фруктовых хлопьев. Я знал, что мой отец не позволит мне их съесть, так что спрятал их под кроватью.

Я сел и съел их, когда он заснул. – Я делаю паузу. – Я так боялся, что он меня застанет за этим, но хлопья были словно героин. Я не мог остановиться. Я хранил коробку несколько месяцев. Я помню, как воображал, что Бог пошлет мне еще. Но этого не случилось. В смысле... понятное дело. Так что я подумал, что он меня наказывает. За мое ужасное пристрастие к хлопьям.

Мэтью таращится на меня. Он перестал есть.

– Прости. – Я морщусь и наливаю кофе. – Я не собирался все это рассказывать.

Он опускает коробку. Достает миску и насыпает в нее горсть. Добавляет молока и ложку.

Затем церемонно ставит все это на стол передо мной.

– К черту твоего отца. Ешь.

Я таращусь на него, немного шокированный. И немного тронутый.

Затем сажусь за стол и ем хлопья. Мне приходится делать это левой рукой, так что выходит несколько неуклюже, но я ем хлопья. Это глупо, но это освобождает.

Мэтью продолжает поедать свою порцию из коробки.

Мы молчим, но теперь в этом молчании нет напряжения.

Спустя какое-то время он прерывает тишину.

– Я рассказал Кристин.

Нет никаких сомнений, о чем он говорит. Его голос совершенно спокоен. Он разглядывает кусочки мармелада на ладони. Я заставляю себя продолжать есть.

– Да?

– Ага. Вчера. После школы. Были только мы вдвоем. Я не мог... я все думал о том, что ты сказал. О том, что он мог делать это с другим ребенком. – Мэтью находит мармелад и раздавливает его в ладони.

– Что она ответила?

– Она спросила, хочу ли я попробовать выдвинуть обвинения. – Он вздрагивает. – Я не... я не могу это сделать. После всей истории с Нилом. – Он раздавливает еще один кусочек мармелада.

– Ты уничтожаешь лучшие кусочки, – говорю я.

Мэтью смотрит на цветную размазню в ладони.

– О. Прости. – Он вытирает руку о джинсы. – Она спросила, не против ли я, если она отошлет жалобу в Управление по делам семьи и детей. – Пауза. – Я сказал, что это будет правильно. Я так думаю.

Но он в этом не уверен. Я это слышу.

– Все будет в порядке, – говорю я. – Мама об этом позаботится.

Он снова замолкает. Мы хрустим хлопьями. Я думаю о Деклане, который сейчас в больнице знакомится со своим малышом – братом. О том, как сильно наши жизни изменились за последние двадцать четыре часа.

– Можно попросить тебя кое о чем? – спрашивает Мэтью.

– Все что угодно.

Кажется, он потрясен, но лишь на мгновение.

– Если вдруг я сделаю что-то не так, что заставит их отказаться от меня, ты мне скажешь об этом?

Я откладываю ложку. Хлопья размокли, и я все равно только устраиваю беспорядок.

– Ты не сделаешь ничего такого, что заставит маму и папу отказаться от тебя, Мэтью. Они не такие.

– Ну... на всякий случай.

– Ладно. – Я несу миску к раковине. – Что-нибудь еще?

– Нет. – Он медлит. – Может быть.

– Что?

– Ты не мог бы называть меня просто Мэттом?

Глава 46 Эмма

День сегодня такой же потрясающий, как и вчера: тепло и солнечно. Я сплю до полудня.

Когда я просыпаюсь, в моей комнате, свернувшись клубочком у моей кровати, лежит Текси.

Мама вернулась за ней. Она вернула ее. Только ради меня.

Я сажусь на пол и плачу в собачью шерсть. Лицо болит, и я уверена, что у меня огромные синяки. Стыд колет меня в бок. Я не могу от этого избавиться.

Я была такой глупой. Такой идиоткой.

Мама оставила мне записку.

«Уехала смотреть квартиры. Дай мне знать, если хочешь, чтобы я вернулась и взяла тебя с собой. Нам следует принимать решение вместе. Может быть, сегодня ты могла бы показать мне игру, которую ты разработала. Я бы очень хотела увидеть, что ты создала. Люблю, Мама».

Это вызывает новый поток слез.

В конце концов мне нужно принять душ и почистить зубы. Чистка зубов оказывается на такой болезненной, как я ожидала. Большая часть боли скопилась с одной стороны лица. Я распускаю волосы и позволяю обрамлять мое лицо, так что со стороны вовсе и не догадаешься, что вчера меня избил парень.

Я отворачиваюсь от зеркала, пока воспоминание не вызвало новый раунд слез.

Вчера мама сдала все мое компьютерное оборудование полиции. Тогда я хотела, чтобы оно осталось у них. Все казалось испорченным.

Но сейчас мне бы хотелось выйти в Интернет.

И тут я снова осознаю, что пытаюсь спрятаться.

Я свищу Текси.

– Идем, Текс. Пора на прогулку.

* * *

Возможно, он еще не вернулся из школы, но, возможно, его мама позволит мне подождать его внутри. Мы с Текси взбираемся по ступенькам переднего крыльца и я мягко стучу в дверь.

Рев открывает дверь.

В футболе с короткими рукавами.

И с гипсом на руке.

– Эмма. – Его голос глубокий и нежный, и я хочу, чтобы он повторял мое имя снова и снова. Он выглядит таким же удивленным, как я себя чувствую. Шок заставляет меня отступить на шаг. Мама не упомянула эту деталь, после того, как разговаривала с мамой Рева.

– Ты... ты сломал руку?

Он морщится.

– Вообще– То, запястье. – Он смотрит на меня. – Ты в порядке? Тебе разве можно выходить гулять?

– Мне сделали томографию. Сотрясения нет. Просто синяки. Я приняла Адвилл.

– О. Хорошо. – Рев поднимает руку в гипсе. – У меня всего лишь небольшая трещина. Все не так плохо.

– Значит, мы оба просто немного сломаны.

Его рука снова опускается вдоль тела.

– Думаю, мы и раньше были.

Я сглатываю.

– Да.

А затем мы стоим молча так долго, что я начинаю чувствовать себя по-идиотски.

Текси шагает вперед и трется об руку Рева. Он чешет ее за ушами, в то время как она, свесив язык, смотрит на меня. Рев все еще молчит.

Может быть, мне стоит уйти.

– Не хочешь зайти? – спрашивает он.

– С собакой?

– Конечно.

Он широко распахивает дверь. Текси тут же проходит внутрь, цокая когтями по плитке.

Приемный брат Рева появляется вверху лестницы.

– О, мило. Собака.

Текси гавкает на него, но он сбегает вниз по лестнице, чтобы погладить ее, и она тут же становится его лучшим другом.

– Идем, – говорит Рев. Он берет меня за руку.

Его пальцы теплые и уверенные, когда он ведет меня вверх по лестнице.

– Эй, Мэтт, составь собаке компанию, ладно?

Текси уже пытается запихнуть свою массивную тушу Мэтту на колени.

– Конечно, – отвечает он.

Я удивлена, когда Рев ведет меня в свою комнату. Впрочем, он оставляет дверь открытой и подводит меня к кушетке.

– Может быть, нам сесть спина к спине? – говорю я. Внезапно, я начинаю нервничать, беспокоясь, как действовать дальше.

– Нет. Лицом к лицу. – Он садится, скрестив ноги, так же, как и тогда на скамейке перед церковью. Гипс ложится ему на колени – четкое напоминание того, как много вчера пошло не так.

Я сажусь более осторожно. Большинство моих мускулов болят.

– Рев. – Я медлю. – Я хотела поблагодарить тебя... за... за то, что ты сделал...

– Тебе не нужно благодарить меня. – Его голос тихий. Надломленный. – Я чувствую себя виноватым, что не ответил тебе раньше. Если бы я позвонил... – Он прерывается. – Это не оправдание, но у меня было много забот.

– Мне не стоило срываться на тебя, когда ты спрашивал меня об Итане. – Я сглатываю. – Это не оправдание, но и у меня было много забот.

Его глаза ясные, неловко смотрящие на меня.

– Я знаю, Эмма.

Каждый раз, как он произносит мое имя, я вздрагиваю.

– Ты единственный человек в моей жизни, который не разочаровывает меня все время. Я не... я не знала, как к этому относиться. Так что... извини.

– Не извиняйся. – Он протягивает руку, чтобы убрать волосы с моего лица. – Я знаю, каково это, когда ты думаешь, что тебе некому довериться.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь его прикосновением.

Но Рев убирает руку.

– Эмма... то, что ты сказала мне вчера об Итане. Когда ты спросила меня, ревную ли я...

– Я не имела это в виду. Прости. Между мной и Итаном никогда ничего не было.

Все это... все это было притворство. Я просто искала кого-нибудь, на кого можно было бы положиться.

– Знаю.

– И я знаю, что ты не ревновал. Я знаю, что ты беспокоился.

– Нет... – Он морщится. – Нет, я беспокоился. Очень беспокоился. Особенно, когда я увидел, насколько эти сообщения безумны. – Он делает паузу. – Но до того... возможно, я и ревновал. Немного. И я не осознавал до вчерашнего дня, что когда я говорил о том, что все происходит по определенной причине и ждал какого-то особого знака свыше, на самом деле все, что мне нужно было сделать, это перестать беспокоиться о том, поступаю ли я правильно, а просто спросить тебя.

Я таращусь на него.

– Рев...

– Эмма?

– Да?

– Ты хочешь пойти на Весенний Бал?

У меня перехватывает дыхание и я чуть не начинаю хохотать.

– Ты хочешь, чтобы наше первое свидание было на школьных танцах?

Его щеки чуть розовеют.

– Ну. Я собирался спросить, не хочешь ли ты поесть куриные наггетсы у церкви, но это показалось мне таким старомодным...

Я хихикаю.

– Согласна на то и другое.

Рев снова гладит мою щеку. Я накрываю его ладонь своей, и не забываю о гипсе.

Я опускаю его руку и провожу пальцами по внутренней стороне его ладони.

– Не могу поверить, что ты сломал запястье, – говорю я. – Ты так сильно ему врезал?

– Я хотел врезать ему еще сильнее.

– Болит?

– Вчера мне хотелось отрезать себе руку. Сегодня уже получше.

Я поднимаю на него взгляд.

– Можно мне подписать его?

Рев улыбается.

– Конечно. Думаю, в столе найдется пара маркеров.

Там находится три штуки. Красный, синий и черный. Я склоняюсь над рукой Рева.

– Тебе важно, что я напишу?

– Не-а. Можешь написать или нарисовать все, что хочешь.

Я прижимаю синий маркер к гипсу. Он гладит мои волосы, пока я пишу, и это так приятно, что мне хочется оставить на его гипсе целую поэму.

Но затем я останавливаюсь и смотрю на него.

– Что значит Рев? Ты начал мне рассказывать, но так и не сказал.

– О. – Он снова краснеет и отводит взгляд.

– Это из Библии? – спрашиваю я. – Типа... Книга Апокалипсиса или что-то в этом роде?

– Нет. – Рев улыбается. – Но попытка хорошая.

В его комнате так тихо, а воздух между нами наполнен покоем. Любое напряжение, которое было, исчезло. Мне совсем не хочется уходить.

– Это сокращенно от священника? Вроде верующего человека?

– Нет.

– Сокращенно от...

Уголки его губ приподнимаются.

– Хочешь продолжать гадать, или мне все же сказать тебе?

– Скажи.

– Это глупо. Мне было семь лет.

– С кажи.

– Ладно. – Он протягивает руку. – А ты продолжай писать.

Я продолжаю. Он говорит.

– Это было кое-что, что я услышал от папы. За обедом. Он профессор колледжа, в основном политология, так что он постоянно рассказывает о чем-то таком. Когда я впервые оказался здесь, я вообще едва ли говорил, но прислушивался ко всему. Он повторял цитату: «Революция – это не яблоко, которое падает, когда созреет. Тебе придется заставить его упасть». – Он делает паузу. – Меня только– Только разлучили с отцом.

Единственные цитаты, которые я знал, были из Библии. Я запомнил эту цитату и повторял ее про себя снова и снова.

Я перестаю писать и смотрю на него.

– Революция.

– Да. – Он замолкает, затем дразняще мне улыбается. – Но можешь называть меня Рев.

– Мне нравится. – Я продолжаю разрисовывать гипс, создавая большие объемные буквы. – Кто это сказал?

– Че Гевара. Он был хорош в радикальных изменениях.

Я откидываюсь назад.

– Смотри. Что скажешь?

Он смотрит вниз. Улыбка исчезает, но взгляд, который появляется взамен, не кажется недовольным.

– Ты написала «Бесстрашный».

– Ты не против?

Он проводит пальцами по надписи.

– Нет.

– Ты будешь носить короткие рукава, чтобы другие тоже могли это увидеть? – Я слегка поддразниваю его, но это серьезный вопрос.

Рев колеблется.

– Ты не обязан, – говорю я.

– Нет. Нет, я хочу. – Он проводит здоровой рукой по волосам. – Думаю... я слишком долго стеснялся этих шрамов. Я смотрел на них, как на знак того, насколько я подвел своего отца. И не хотел, чтобы кто-то еще знал, насколько я на самом деле ужасен.

Я беру его обеими руками за здоровую руку.

– Рев.

– Когда в больнице мне накладывали гипс, медсеста сказала: «Ты выглядишь так, будто пережил что-то очень ужасное, сынок». – Рев делает паузу. – И другие люди тоже мне это раньше говорили. Но вчера... после того, как я увидел своего отца...

– Ты виделся со своим отцом? – Я чуть не сваливаюсь с дивана.

– Да. Но я не хочу о нем говорить. Он больше не заслуживает и капли моего внимания. Но когда та сестра сказала это, я понял, что она права. Он оставил мне эти шрамы. Я пережил его.

– Это правда, – говорю я.

Он вытягивает руки.

– Единственное, что я ненавижу – это стих. Когда люди видят строчки, они начинают читать вслух, и мне приходится...

– Вот. Я это исправлю. – Я открываю черный маркер. И прижимаю кончик к его руке.

Он замирает. Я поднимаю глаза.

– Все в порядке?

Его глаза очень близко к моим. Он кивает.

Я пишу. Наше дыхание очень громко отдается в пространстве между нами.

– Что ты пишешь? – шепчет Рев.

– Превращаю его надписи в линию колючей проволоки. А над ней пишу: «Революция – это не яблоко, которое падает, когда созреет...» Он обхватывает мое лицо. Прижимается губами к моим губам. Его поцелуй медленный и терпеливый, как и он сам. Касание губ, за которым следует большее.

Когда он отклоняется, лишь немного, я улыбаюсь.

– Я еще не закончила.

– Прости. – Он снова подставляет руку.

– О, это я могу закончить позже. – Я краснею и закрываю маркер. – Я имела в виду, что не закончила целовать тебя.

Затем я притягиваю его к себе и накрываю его губы своими.