ПОВРЕЖДЕННЫЙ ТОВАР

ВСЕ СВЯТЫЕ

КНИГА 4

Л.Дж . ШЕН

Авторское право © 2024 , Л.Дж. Шен

Авторское право © 2024 , Л.Дж. Шен

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме или любыми средствами, включая фотокопирование, запись или другие электронные или механические методы, без предварительного письменного согласия издателя, за исключением кратких цитат, содержащихся в критических обзорах, и некоторых других некоммерческих видов использования, разрешенных законом об авторском праве.

Сходство с реальными людьми, предметами, живущими или умершими, местами или событиями совершенно случайно. Эта книга - художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются плодом воображения автора или используются вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими; событиями; или местоположениями является полностью случайным.

Автор признает статус товарного знака и владельцев товарных знаков различных продуктов, брендов и / или ресторанов, упомянутых в художественном произведении. Публикация/ использование этих товарных знаков не санкционировано владельцами товарных знаков, не связано с ними и не спонсируется ими.

Создан из пергамента

Эта книга посвящается моему любимому мужу, который наложил вето на имя Лев для всех троих — счит ...

Эта книга посвящается моему любимому мужу, который наложил вето на имя Лев для всех троих — считай, ТРОИХ — наших сыновей. Вы, сэр, большой подлец.

“Когда—нибудь, где-нибудь - где угодно, непременно, ты найдешь себя, и это, и только это, может ...

“Когда—нибудь, где-нибудь - где угодно, непременно, ты найдешь себя, и это, и только это, может стать самым счастливым или самым горьким часом в твоей жизни”.

—Pablo Neruda

“Всегда было так, что любовь не осознавала своей глубины до тех пор, пока не наступали часы разл ...

“Всегда было так, что любовь не осознавала своей глубины до тех пор, пока не наступали часы разлуки”.

—Халиль Джебран

РЕКЛАМНЫЙ РОЛИК

РЕКЛАМНЫЙ РОЛИК

От Л.Дж. Шена, автора бестселлера"Довольно безрассудно",изданногоUSA Today, выходит совершенно новая книга из серии "Все святые".

Под маской паиньки скрывается испорченный товар ... Но сможет ли плохой парень из дома напротив спасти ее?

Бейли Фоллоухилл - идеальная дочь. Милая. Милосердная. Хорошенькая. Помешана на контроле. Ни единого волоска не выбившегося из колеи, ни на дюйм не переступившего черту, в ней есть все, чем не является ее беспокойная сестра Дарья. Но когда ее игра "А" оказывается слабенькой тройкой в Джульярде, готовая к съемкам жизнь Бейли начинает изнашиваться быстрее, чем изношенные атласные ленты ее пуантов. Она становится предметом сплетен. Трудный ребенок. Наркоманка. Больше не девочка, которую когда-то знала ее лучшая подруга.

Лев Коул такой золотой, у него хватка Мидаса. Ценный квотербек. Футбольный капитан. Самый горячий парень в SoCal. Хрестоматийное клише. Но с девушкой, которую он не любит, и карьерой, которую он не ценит, Лев плывет по течению. Единственные две вещи, которые его волнуют ― Бейли и профессия пилота ― недосягаемы.

Но Лев устал быть довольным жизнью, которую другие выбрали для него. Он хочет сам раскрыть свои карты. Разрушить цельное царство лжи, которое его семья создала на руинах, оставленных его матерью.

Вопрос в том, сможет ли он спасти своего лучшего друга и свою мечту до того, как будет нанесен слишком большой ущерб?

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О СРАБАТЫВАНИИ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О СРАБАТЫВАНИИ

Эта книга содержит темы и проблемы, которые некоторые могут счесть оскорбительными. Полный список предупреждений о триггерах можно найти на этом сайте: https://shor.by /Mrm1

САУНДТРЕК

САУНДТРЕК

“Реабилитация” —Эми Уайнхаус

“Разваливаясь на части” —Михаэль Шульте

“Шоу должно продолжаться”—Queen

“Это закончится сегодня вечером” —Всеамериканские отверженные

“Будь в порядке” —Дин Льюис

“Он и я” —Джи-Изи и Хэлси

“Летние мальчики” —The Ataris

“Умру за тебя” —The Weeknd и Ариана Гранде

“потолки” —Лиззи МакЭлпайн

“доставляющий удовольствие людям” —Кэт Бернс

“Сведи меня с ума”—Шелк

“Goodbyes” —подвиг Post Malone. Молодой бандит.

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Лев

Возраст четырнадцать

Я стою над могилой своей матери, удивляясь, какого черта у меня сухие глаза.

Я не мог смотреть на гроб в церкви. Найт сказал, что она выглядела симпатичной. Спокойной. Умиротворенной. Но также ... совсем не похожей на себя.

Всю дорогу я крепко зажмуривала глаза, как делала, когда была совсем маленькой и каталась на жутких аттракционах в тематических парках. Теперь я схожу с ума, потому что, возможно, я совершил ошибку, потому что это был последний раз, когда я мог смотреть на ее лицо не через фотографию.

Вот в чем проблема потери кого—то - на этом пути так много потерь, которые составляют большую потерю.

Больше никаких объятий в постели в дождливые дни.

В моей коробке для ланча больше нет фруктов в форме сердечек.

Больше не пой мне колыбельные, когда я болею, когда я притворяюсь, что смущен и раздражен этим, хотя на самом деле колыбельные, которые поет мама, - лучшее, что могло случиться в этой вселенной после нарезки хлеба.

Бейли обнимает меня так крепко, что мои кости вот-вот рассыплются в прах. Сейчас она примерно на четыре дюйма выше меня, что глупо, неловко и просто мне повезло. Мое лицо спрятано глубоко в ее волосах, и я притворяюсь, что плачу, потому что это кажется грубым и испорченным, если я этого не делаю. Но правда в том, что я не грустный, не мрачный или что-то из этого. Я чертовски зол. Зол. В ярости.

Мамы больше нет.

Что, если ей холодно? Что, если у нее клаустрофобия? Что, если ей трудно дышать? Что, если она напугана? Разумно, я знаю, что это не так. Она мертва. Но логик мне сейчас не друг. Даже не знакомый. Черт возьми, сомневаюсь, что в моем нынешнем состоянии я смог бы произнести это слово по буквам. Я чувствую, что Бейли физически держит меня вместе. Как будто, если она ослабит объятия, я рассыплюсь на тысячи маленьких шариков, разлетлюсь и исчезну в укромных уголках кладбища.

Все возвращаются к своим машинам. Папа хлопает меня дрожащей рукой по плечу и уводит прочь от могилы. Бейлс неохотно отпускает меня. Я сжимаю кончики ее пальцев. Она - сила тяжести. Она - кислород. В этот момент времени она - все.

Чувствуя мою невысказанную потребность в ней, Бейли поворачивается к моему отцу. “Могу я, пожалуйста, прокатиться с тобой, дядя Дин?”

Благодарю тебя, Иисус.

“Да, Залоги, конечно”, - рассеянно говорит папа, наводя лазер на спину Найта. Мой брат сейчас разбирается со своими делами, а мой отец пытается убедиться, что он не потеряет еще одного члена нашей семьи. Обычно я спокойно отношусь к тому, что я неприхотливый, “фоновый” ребенок. Но не сегодня. Я только что потеряла маму в четырнадцать. Я хочу, чтобы мир остановился, но он неуважительно продолжает вращаться и функционировать, как будто моя жизнь не была просто разрушена.

Прежде чем мы садимся в машину, я сжимаю пальцы Бейли и притягиваю ее к себе. “Если бы я сказал тебе, что хочу убежать отсюда, куда-нибудь очень далеко, например…Я не знаю, далекий Канзас, что бы ты сказал?”

Ее большие голубые глаза впиваются в мои, как будто мои глазные яблоки вот-вот отвалятся. “Мы выступаем на рассвете, сучка”.

“Правда?” Спрашиваю я.

Она кивает. “ Попробуй меня, Лев. Ты мой лучший друг. Я никогда тебя не подведу.

Это странно, но возможность того, что мы с Бейли сбежим от всего этого, - единственное, что сейчас держит мою задницу вместе. Может, она и хорошая девочка для всех, но для меня она плохая зависимость.

Диск молчит. Я страница, вырванная из книги. Неуместная и бесцельно парящая. Все, что у меня есть, - это память о том, что я когда-то принадлежала. Затем мы оказываемся перед моим домом. Все заходят внутрь в своих черных платьях. Они похожи на упырей. Дом без мамы - это не дом. Это груда кирпичей и дорогая мебель.

Невидимый плющ пригвождает меня к земле. Бейли - единственная, кто это замечает. Она слоняется рядом со мной, и внезапно мне становится по-настоящему ненавистно, что я возлагаю на нее все свои мечты и надежды. Потому что завтра ее тоже может не быть. Авария с автобусом. Странный сердечный приступ в пятнадцать лет. Заговор с похищением и убийством. Вариантов бесконечное множество, и мне действительно дерьмово везет с людьми.

“Канзас?” Она хватает мои пальцы, играя ими, как клавишами пианино.

Я качаю головой, слишком подавленная, чтобы произнести хоть слово.

-Нам не обязательно заходить внутрь. Ее руки скользят вверх, чтобы схватить меня за руки и удержать на ногах. Откуда она узнала, что я близок к падению? “Мы можем потусоваться у меня. Я приготовлю фондю. Мы можем посмотреть ”Южный парк". Ее голубые глаза сверкают, как сапфиры.

Меня захлестывает новое раздражение. Бейли тааак понимающая, хотя она ни черта не понимает. У нее действительно есть мама. Здоровая. И отец. И сестра, которая не наркоманка. Ее жизнь идеальна, в то время как моя - сплошные бедствия.

Она - распустившийся цветок, а я - грязь, но это нормально, потому что особенность цветов в том, что они утопают в грязи, поэтому я точно знаю, как ее срезать.

Стряхивая ее с себя, я разворачиваюсь и топаю к выходу из нашего тупика. Она бежит за мной, выкрикивая мое имя. Ее туфли "Мэри Джейн" настойчиво хлопают по земле.

“Лев, пожалуйста! Я что-то не так сказала?”

Справедливости ради, у нее не было ни единого шанса сказать что-нибудь правильное. Но к черту справедливость. Мне больно, а она - обуза. Просто еще один человек, которого можно любить и потерять.

Я ускоряю темп, теперь бегу. Я не знаю, куда я иду, но мне не терпится попасть туда. Небо, которое всего несколько секунд назад было абсолютно голубым, трескается, как яйцо. Гремит гром, все окутывает серая пелена, и дождь начинает лить сплошным потоком. В SoCal лето, и дождя быть не должно. Вселенная сердита, но я еще злее.

Всякий раз, когда Бейли удается поймать рукав моей рубашки, я ускоряюсь, но даже после тридцати минут бега под дождем, промокший до нитки, она не останавливается. Каким-то образом мы оказываемся в лесу на окраине города. Толстые, высокие ветви и покрывало листьев переплетаются над нами, как переплетенные пальцы, создавая импровизированный зонтик. Теперь я вроде как вижу свое окружение, и оно красивое, и спокойное, и достаточно далеко от этого дурацкого кладбища. Я останавливаюсь, когда понимаю, что мне не сбежать от новой реальности: мама мертва.

Я наконец-то понимаю, что такое разбитое сердце. Потому что эта штука в моей груди? Раскололась надвое.

Я оборачиваюсь, мои легкие обжигает. Бейли бледна и промокла насквозь, ее черное платье прилипло к телу. Ее губы синие, а кожа такая бледная, что я вижу карту фиолетовых и красных вен под ее кожей.

-Иди домой, ” рычу я. Но я не хочу, чтобы она возвращалась домой. Я хочу, чтобы она никогда не уходила.

Она подходит ближе, вызывающе вздергивая подбородок. - Я не оставлю тебя.

“Отвали, Бейли!” Я с криком складываюсь пополам. У меня такое чувство, будто она пнула меня в живот.

Она уйдет. Она подведет тебя. Не попадайся на эту удочку, Лев.

“Мне так жаль”. Ее глаза полны слез, и она сгибает пальцы, ей не терпится схватить меня.

Обними меня.

Уходи.

Долбоеб, долбоеб.

Мой рот снова открывается, и я извергаю еще больше дерьма. “Не жалей меня. Пожалей себя. Ты неудачница, которая тусуется с восьмиклассницей, а не с людьми своего возраста ”.

“Я бы хотел, чтобы этого не случилось”. Она игнорирует мои оскорбления, пытаясь снова схватить мои пальцы и играть на них, как на пианино, как она делает каждый раз, когда я расстроен.

Смеясь, я хрипло произношу: “Я бы хотела, чтобы с тобой ничего не случилось”.

“Я бы хотела, чтобы это я умерла”. Ее лицо покрыто слезами, болью и грязью, и я больше не могу этого делать. Мне все равно, как сильно мне больно, я не могу разрушить единственное хорошее, что есть в моей жизни прямо сейчас. Она дает мне то, за что нужно бороться, когда каждая клеточка моего тела хочет сдаться.

“Сейчас ты просто несешь чушь”. Я сплевываю мокроту между нами.

Она качает головой, дрожащие пальцы запускаются в волосы, массируют кожу головы. Я верю ей. И меня убивает то, что, несмотря на то, что я чувствую себя так, словно кто-то вспорол мне живот и мои кишки вываливаются наружу, я все равно не хотела бы, чтобы Бейли была на месте мамы.

-Это не так. Я серьезно. Я скорее умру, чем добровольно увижу, как ты страдаешь.

На мгновение наступает тишина. Затем я открываю рот, и из него вырывается самый дикий, пугающий, громкий крик, который я когда-либо слышал. Он эхом разносится в небе и отражается от деревьев. С верхушек деревьев взлетает стая воронов.

И тогда я иду в единственное место, где мне нужно быть прямо сейчас, — я схожу с ума.

Гнев пронзает мою кожу. Я прорываюсь сквозь плотную завесу паутины, хватаюсь за молодое деревце, как за шейку, и ломаю его пополам собственными руками. Кровь хлещет из сгибов моих ладоней, и ноготь с треском вырывается из кожи. Он падает в мокрую грязь у меня под ногами. Я даже не чувствую боли.

Бейли кричит, но я ее не слышу. Я врезаюсь кулаками в дубы, пинаю грязь, вырываю цветы из клумб, держу их, как отрубленные головы, и швыряю в реку в белой, слепой, горячей ярости. Я уничтожаю гнезда и выкорчевываю с корнем целую скамейку, выбрасывая ее в реку. Я уничтожаю все и вся на своем пути. Я иду против природы, и однажды — только в этот раз — кажется, что я побеждаю.

В какой-то момент сквозь пелену дождя я замечаю, что не я один сею хаос. Бейли тоже в запое. Срывающие цветы, очищающие обломки стволов деревьев, кричащие на ветру. У нее грязное лицо, растрепанные волосы, и я не думаю, что когда—либо видел ее такой - дикой, свободной и бешеной.

Я думаю, что это первый раз, когда кто-то из нас сделал что-то далекое от совершенства. Видя, как она разрушает, вместо того, чтобы исправляться, впервые в жизни, я испытываю нечто особенное. Она ударяет кулаком по дереву, и я понимаю, что у нее идет кровь, и это осознание, что ей больно, наконец, выводит меня из транса. Я останавливаюсь. Оглядываюсь. Дышу. По-настоящему дышу, чувствуя, как кислород наполняет мои легкие, а углекислый газ покидает их. Ветер утихает. Дождь прекращается. Бейли тоже останавливается.

Время движется, а мы нет. Мы стоим там, как два дерева, мягкая рябь реки неподалеку - единственный звук, нарушающий тишину. На мгновение мы - единственные существа, существующие в этом мире. Единственные выжившие в моем ментальном апокалипсисе. Затем я слышу это. Щебет птиц. Мы с Бейли оба смотрим на одну и ту же ветку, где прижались друг к другу два голубя, слегка влажные от дождя. Один из них чистит другого клювом. Другой пишет в твиттере.

Клянусь, он смотрит на нас, пока щебечет. Я схожу с ума? Почему, черт возьми, нет? Похоже, это ничем не отличается от остальной части моей дерьмовой недели.

“Смотри, Леви”. Бейли указывает на птиц, ее глаза вспыхивают. “Знаешь, что это?”

“Крысы с крыльями”. Я хмурюсь, не в настроении слушать урок дикой природы. Бейли полон бесполезных фактов о животных. И вообще, любой другой предмет под солнцем.

“Горлицы, ” поправляет она. “Они известны своей преданностью. Символизируют дружбу и вечную любовь”.

“Очаги паразитарных заболеваний”. Я вытираю кровь с кулаков о мокрый черный костюм и сплевываю на землю.

“Когда они выпячивают грудь, их крылья выглядят в точности как прижатое друг к другу сердце. Неужели ты не понимаешь? Сердце. Лев.”

Я постоянно моргаю. “Ты под кайфом?” Я действительно не могу позволить себе беспокоиться еще об одном наркомане. Типа, Найт уже морочит мне голову.

“Разве ты не видишь?” Она хватает меня за обе руки и тянет к дереву, где сидят голуби. “Это надежда в трагедии. Послание свыше!”

“Сообщение от моей мамы?” Я повторяю медленно, чтобы она услышала всю тупость предложения, хотя отчаянно хочу ей поверить. И если есть кто-то, кто может убедить меня поверить в сверхъестественную чушь, то это Бейли. Она безумно умна.

Бейли кивает, ее глаза сияют, как маяки в кромешной тьме. “ Внезапный дождь? Радуга? Голуби? Рози тебе что-то говорит.

“Что глобальное потепление вот-вот обрушится на наши задницы?”

Бейли яростно качает головой. “ Что ты не одна. Что у тебя всегда будут люди, которые тебя любят”. Теперь она действительно берет мои пальцы и играет с ними.

“Что это за люди?” Я ворчу.

“Я нравлюсь людям”, - шепчет она, крепче обнимая меня.

“Да, но в конце концов ты уйдешь”. Мрачная улыбка прорезает мое лицо. “Я уже видел этот фильм раньше”. Найт проходит через то же самое с Луной, и они тоже были лучшими друзьями. — Ты поступишь в колледж, а я...

“Даже тогда я буду у тебя на побегушках.” Она тянет и оттягивает, ее голос умоляет меня поверить ей. “Попробуй меня, Лев. Возьми этот телефон и позвони, когда я буду в середине семестра. Я брошу все и приеду. Без лишних вопросов”.

Я игнорирую ее. — Ты найдешь себе парня...

“Романтика мимолетна. Дружба постоянна. Я всегда предпочту хорошего друга отличному парню ”. Она качает головой. “Ты моя родственная душа”.

Сейчас не время говорить ей, что я влюблен в нее. Сейчас не время говорить ей, что я хочу быть тем гипотетическим парнем. Что она становится для меня неземным оружием саморазрушения. Что когда я дрочу, это на ее изображение. Что когда она смеется, у меня в груди возникает забавное ощущение. Когда она плачет, я хочу впитать ее боль поцелуем и страдать за нее.

Мои колени проваливаются в грязную землю. Бейли опускается вместе со мной, наши пальцы все еще переплетены. Моя голова опускается ей на плечо. И я наконец чувствую их. Слезы. Они становятся горячими и быстрыми, стекают по моим щекам, как будто им нужно сделать что-то важное. Бейли заключает меня в объятия, поглаживая мою голову, спину, руки. Ее губы в моих волосах, шепчут все, что я хочу услышать.

Что все будет хорошо. Что счастье найдет меня. Что радуги появляются после грозы, потому что Вселенная - это акт балансирования хорошего и плохого.

Я плачу, и плачу, и плачу, пока не иссякну окончательно. Разбитое сердце сменяется изнеможением. Я едва могу открыть глаза, они такие опухшие. Но я все равно не поднимаю головы. Я хочу еще несколько минут провести в объятиях своего лучшего друга.

“Мы можем так и остаться?” Мои губы касаются ее лопатки.

-Навсегда, ” подтверждает она, прижимаясь губами к краю моего уха. “ Мне некуда идти. Может быть, кроме Канзаса.

Она пытается пошутить. Проверяю температуру, готов ли я перестать быть ослом.

Мое лицо все еще уткнуто в изгиб ее шеи. Я слишком труслива, чтобы поднять глаза. - Как там небо, Голубка?

Бейли напрягается при звуке своего нового прозвища. На секунду я боюсь, что она будет смеяться надо мной. Скажи, что это клише. Волнуется, что я называю ее крысой в перьях. Затем она расслабляется рядом со мной.

Ее голос льется, как песня птицы: “Голубой и ясный, как день, Леви”.

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

Бейли

Возраст девятнадцать

“Дууууууде. Ты можешь поверить, что Лорен растянула лодыжку, трахая туриста? Я бы умерла ”. Катя, моя соседка по комнате, проводит контурной палочкой под скулой, до самого кончика челюсти. Она проводит языком по верхним зубам, чтобы избавиться от остатков помады, ее глаза блестят, когда она изучает себя в зеркале.

Наша комната в общежитии Джульярдского университета меньше, чем моя гардеробная дома, и обставлена небрежно. Две двухъярусные кровати. Один шаткий письменный стол. Неизмеримое количество бродвейских плакатов, плюшевых подушек и вдохновляющих цитат, вырезанных ножницами в сердцах. Дарья говорит, что пытаться придать этому месту приемлемый вид - все равно что мазать свинью губной помадой: “Только у тебя есть дюжина свиней и одна палочка дешевой губной помады”.

Но Дарья еще и школьный психолог, а не всемирно известная балерина. Она так и не добралась до Большого Джея, так что, вероятно, это из-за ревности, срывающейся у нее с языка.

“Алло? Земля вызывает Бейли? Должны ли мы послать поисковую группу, чтобы найти твой мозг?” Катя кладет карандаш для контурирования на стол, берет кисточку, чтобы растушевать макияж. “Сучка закончила свою карьеру из-за свидания с Тиндером! Это более жалко, чем Кайли, которая набрала кучу веса и потеряла свое место в Большом театре ”.

“Чувак, у Кайли волчанка”. Я запрокидываю голову. Святая подлая девчонка.

“Селена тоже, и она все еще горячая штучка.” Она закатывает свои карие глаза. “Всегда есть оправдания, не так ли? Если ты хочешь добиться успеха в нашей отрасли, ты должен работать ”.

“Ты знаешь, что мне нравится Лорен. И эта история на самом деле не подтверждена надежными источниками ”. Я отказываюсь заниматься болтовней о дерьме, даже если это любимый кровавый вид спорта моих сверстников.

“Не подтверждено?” Катя визжит. “У сучки гипс и билет в один конец обратно в Бумфак, Оклахома. Что еще вам нужно, подробная статья в ”Атлантик"?"

Я прижимаю к груди подушку на нашей двухъярусной кровати, стремясь сменить тему. “Хорошо, но можем мы поговорить о том, как мне нравятся эти тени для век на тебе?”

“Ты же знаешь, отбрасывать тени - моя страсть”. Катя поворачивает голову и подмигивает, копна платиновых волос ниспадает ей на плечо. Она выпрямляется и бросает кисточку в косметичку. На ней мое мини-платье от Гуччи с блестками. Оно с рук в руки от Дарьи.

Катя здесь получает стипендию. Она эмигрировала в США из Латвии со своей мамой восемь лет назад и поступила в Джульярд на полную катушку. Мы устроились на пару в комнате общежития для первокурсников и теперь, к ее большому огорчению, придерживаемся постоянной диеты из рамена, роллов с пиццей и мотивации. Она попыталась вмешаться, когда я отменила подписку на органическое питание без глютена, которую мои родители оформили от моего имени, когда я переехала сюда. Но я принял сознательное решение отказаться от их банковского счета, когда мне исполнилось восемнадцать. Пока у меня все неплохо получается.

Дело в том, что чем больше вы купаетесь в деньгах, тем суше бассейн вашего творчества. Искусство происходит из места разврата. В искусстве привилегии - это недостаток. Искусство - это кровотечение. Умираю на сцене. Рассказываю свою историю с помощью медиума — будь то краски на холсте, глина, танец или песня. Какова история моей жизни? Пара неудачных маникюров и неудачный этап с брекетами?

Я где-то прочитал цитату автора по имени Эми Чуа: “Вы знаете, что такое иностранный акцент? Это признак храбрости”. Я не могу перестать думать об этом. О том, как аккуратно и безвкусно я всегда вписывалась в окружающий меня мир. С моим акцентом девушки из долины, пастельными кардиганами и тепленьким трастовым фондом.

До сих пор. До Джульярдского университета.

“Боже мой, Бейлс, перестань устраивать вечеринки. Мне тоже нравится Лорен. Даже несмотря на то, что она стерва из-за того, что связалась с бывшим Джейд. ”Голос Кати пронзает мой затуманенный мозг. Мне невыносимо больно. У меня три стрессовых перелома, по одному в каждой из моих большеберцовых костей и один в позвоночнике, и все они пульсируют, требуя, чтобы их признали.

“Он подвез ее на север штата”. Я морщу нос. “Это все спекуляции...”

“Это просто позор, потому что это был ее последний год”, - обрывает меня Катя. “Вы знаете, она подписала контракт с Бродвеем. Гамильтон. Участница ансамбля. Теперь ей придется вернуться в Оклахому...

-Монтана, - поправляю я, задыхаясь от боли.

“Любить…работать на ранчо своего отца по разведению свиней...”

-Ее семья не занимается фермерством.

“Как скажешь, Бейлс. Ты буквально худший человек, с которым можно говорить всякую чушь. Разве ты не слышал? Хорошие женщины не попадают в учебники истории ”. Катя допивает остатки своего пива перед игрой и с грохотом выбрасывает банку в мусорное ведро.

“Это неправда”, - бормочу я, зная, что веду себя как раздражающая ханжа-умница, и все еще не в состоянии остановиться. “А как же Элеонора Рузвельт? И Харриет Табмен, Мама...

“Ла-ла-ла-ла-ла.” Катя делает вид, что затыкает уши, и важно направляется к двери. “Это колледж. Я здесь, чтобы повеселиться, а не узнать что-то новое. Она кладет руку на дверную ручку, останавливаясь, чтобы оглянуться через плечо. “ Ты уверен, что не хочешь пойти на вечеринку Луиса? Учебники никуда не денутся”.

“Я знаю. И я все еще уверена”. Я бросаю телефон на подушку, которую сжимаю в руках, и указываю на свою лодыжку. В настоящее время он размером с теннисный мяч. “Вероятно, мне следует держаться подальше от своих ног”.

Катя морщится. “Ты хотя бы справилась с этим на прослушивании?”

Скорее, прослушивание убило меня. Вот почему тебе нужно убираться отсюда, чтобы я мог утонуть в обезболивающих, реалити-шоу с низкими ставками на Netflix и жалости к себе.

“Ага, - произношу я. - Повеселись за нас обоих, хорошо?”

“Честь скаута”. Она поднимает два пальца.

“Напиши мне, если почувствуешь себя в опасности”, - говорю я, как всегда, когда она куда-нибудь выходит. Это я. Бейли Фоллоухилл. Назначенный водитель. Уравновешенный, круглый отличник математики. Энтузиаст благотворительности. С наибольшей вероятностью проголосовала за то, чтобы стать Первой женщиной-президентом. Гордость и радость мамы и папы.

Всегда рядом, чтобы восполнить недостаток, который оставляет после себя моя старшая, более блестящая сестра. Просто я такая. Маленькая мисс Паинька.

“Увидимся утром, детка”. Катя щекочет воздух пальцем.

Она оставляет меня в облаке паров лака для волос и отчаяния. Я поднимаю взгляд к потолку. Комната размазывается под слоем моих непролитых слез. Боль в ногах и позвоночнике такая острая, что мне приходится кусать внутреннюю сторону щеки, пока кровь не наполняет рот. Я знаю, что делать. Я делаю это неделями. Ладно, месяцы. Это временное решение, но оно творит чудеса и избавляет от боли.

Резко вздыхая, я спрыгиваю с двухъярусной кровати и пробираюсь к своему дневнику с висячим замком. Тот, что дала мне мама в тот день, когда я переехала в общежитие.

“Документируй все, Бейли. Каждую слезу. Каждую улыбку. Каждое поражение, каждую победу. И помни — бриллианты изготавливаются под давлением. Сияй всегда, мой голубок”.

Я открываю дневник ключом, который держу под растением в горшке — да, я держу растения здесь, чтобы мы с Катей получали хороший, чистый кислород. Внутри нет страниц. Без слов. Без чернил. Думаю, это хорошая метафора для моего существования. То, как я распотрошила блестящий журнал в розовой коже на третьей неделе учебы в Джульярде и положила туда коробку размером пять с половиной на восемь с половиной дюймов со своими таблетками. У меня нет проблем с отпускаемыми по рецепту лекарствами — в основном потому, что мой врач уже несколько месяцев не выписывает мне лекарства. Поэтому я нашла другие способы их достать.

Доктор Хэддок хотел, чтобы мне наложили гипс на правую лодыжку и соблюдали четырехнедельный постельный режим с последующей физиотерапией. “Я не могу прописать вам больше викодина, Бейли. Могу я напомнить вам, что мы находимся в разгаре кислородной эпидемии?”

Я умолял и упрашивал, спорил и торговался, а затем привел анекдотические факты, подтверждающие мои поиски обезболивающих. В итоге он прописал мне Motrin 800, чтобы я смогла пройти сегодняшнее прослушивание. Прослушивание, которое должно было компенсировать мою плохую оценку по балету и танцевальной композиции. Я выложилась по полной. Каждую унцию энергии. Растянул каждую связку и мышцу до предела. Но этого было недостаточно.

Меня было недостаточно.

-Я вижу, что вы очень этого хотите, мисс Фоллоухилл. Одна из старших хореографов ритмично постукивала ручкой по планшету, недовольно скривив губы. “Но страсть без мастерства подобна топливу без автомобиля. Тебе нужно поработать над техникой Александера. Заново научиться выполнять свои базовые движения. Тебе нужно пересмотреть свои плие и тенду. Вернись к истокам ”.

Закрыв глаза, я качаю головой, заставляя ее слова рассеяться. В половине случаев я даже не знаю, хочу ли я быть балериной или это единственное, чем я когда-либо хотела быть. Моя судьба была предначертана мне с момента моего рождения, и я смирился с этим. Мама увидела потенциал, скауты согласились, письма с приглашениями из балетных учреждений начали поступать, когда мне было около одиннадцати, и все. Я была на быстром пути к тому, чтобы стать балериной.

Я тянусь к коробке и похлопываю по ее внутренностям. Остался только один Мотрин. Не бензо, чтобы поднять мне настроение, и не викодин, чтобы снять напряжение.

“Что за удача?” Шиплю я. Катя, должно быть, украла связку. У нее каким-то образом оказались в руках мои ключи. Я знаю, что у меня завалялась пара таблеток "Ксанти". Я ни за что не съела бы их все меньше чем за неделю.

Я хватаю таблетку и проглатываю ее, не запивая водой, затем хватаю свой так называемый дневник и с визгом швыряю его в окно. Он ударяется о стекло и падает на пол. Пустой картон выворачивается, лежа лицевой стороной вниз на старом ковре, как прима-балерина в позе умирающего лебедя. Голоса профессоров крутились в моей голове несколько минут после того, как они подумали, что я покинула аудиторию. Вместо этого я все еще стояла на коленях за занавеской, держась за лодыжку и стараясь не всхлипывать от боли.

“Недостаточно гибкий”.

“Недостаточно энергии”.

“Разве она не дочь Мелоди Фоллоухилл? Цифры. Я помню ее мать. Она не была самой яркой звездой на небе. Если хотите знать мое мнение, ей повезло, что она сломала ногу. Благодаря этому она вышла замуж за легкомысленного человека. Фоллоухилл-младший лучше, но все еще нет Анны Павловой ”.

Это было после того, как мне удалось убедить их позволить мне пересдать тест, снова выйти на сцену, чтобы я мог сдать семестр. Я, Бейли Фоллоухилл, выдающийся умник, ни за что не провалюсь на первом курсе колледжа.

Я хватаю телефон, прокручиваю список контактов вниз, мой большой палец зависает над одним именем. Пейден Рис. Балерино с точеной челюстью из Индианы, который получил главную роль в Сильфиде, даже не вспотев. Он зарабатывает на карманные расходы, продавая викодин, ксанакс и другие сувениры для вечеринок. Темнее, чем ковбойская шляпа, и мужчина, которого я презираю всем сердцем, но каким-то образом ловлю себя на том, что провожу с ним все больше и больше времени.

До окончания семестра осталось всего пару месяцев, и мои оценки за пределами танцевальной студии безупречны. Я не могу уйти домой пораньше. Не могу показать миру, что мои успехи не самые лучшие. Кроме того, мне просто нужно пересдать этот тест, получить хорошую оценку, а затем у меня будут все зимние каникулы, чтобы дать возможность моим травмам залечиться и избавиться от моей недавней, очень управляемой привычки к наркотикам. Я отправляю сообщение Пейдену.

Бейли: Хочешь повеселиться?

Он точно знает, что я имею в виду.

Пейден: Насколько сильно?

Перевод: Сколько вам нужно?

Бейли: Весенние каникулы были тяжелыми.

Столько, сколько у тебя есть.

Пейден: Будь там через пять.

Я прижимаюсь спиной к двери и соскальзываю на пол, утыкаясь головой в колени и беззвучно всхлипывая. Я ненавижу, что мое тело не поспевает за моими амбициями, моим напором, моими академическими оценками. И я ненавижу, что это дает кому-то вроде Пейдена власть надо мной.

Иногда мне хочется развернуться, как атласные ленты на моих пуантах. Быстро вращаться, слои моего самосознания и беспокойства разворачиваются, ослабевают, пока я не останусь обнаженной. Я втайне обижаюсь на свою старшую сестру Дарью. Быть ею легко, потому что ожидания, возлагаемые на нее, ничтожны. Она принимает свои несовершенства. Носит их с гордостью, как боевые шрамы. Она показала своему мужу, своим друзьям, нашим родителям свои худшие стороны, и невозможно — неправдоподобно — это только заставило их любить ее сильнее.

Это не вариант для меня. Я Бейли Фоллоухилл, идеальная маленькая балерина. Нет слишком высоких гор, нет слишком сложных испытаний.

Есть проблемы? Спроси Бейли. Она все знает.

Что ж, спойлер: я понятия не имею, что я сейчас делаю.

Три минуты спустя раздается стук в дверь, и в моей комнате появляется Пейден с озорной искоркой в карих глазах. Он приветствует меня, помогая подняться на ноги и шлепая по заднице, оставляя после себя болезненный укол. В нем есть непринужденная злобность, которая всегда выводит меня из себя.

“Черт возьми, Бейлс. Я люблю хороший разрыв между бедрами, но это слишком даже для меня ”. И он отрицательный к телу придурок, который гордится тем, что заставляет людей плохо относиться к самим себе. Ходят слухи, что в прошлом году он попал в переплет со своими профессорами за то, что сказал своей партнерше по танцам, что она слишком тяжелая для него, чтобы поднимать ее в бальном зале. Она весила меньше ста фунтов, и он использовал Ф-бомбу.

“Ты выглядишь ужасно”. Он подтягивает штанину и вытаскивает из дырявого носка пакет на молнии. Внутри маленькие индивидуальные пакетики с таблетками. “Ты плакала?”

-Нет. Просто дурацкие травмы не дают мне покоя, ” вру я, натягивая рукава на кулаки и потирая нос. Я хочу, чтобы он ушел. Я ненавижу его. Но он единственный человек, который когда-либо продавал мне бензо, прошедшее мои химические тесты и содержащее настоящий викодин.

-Эти прекрасные ноги снова доставляют тебе неприятности, Фоллоухилл? Он щелкает большим и указательным пальцами по маленькому пакетику с викодином, зажав сигарету в губах. “Что ж, предложение обмотать их вокруг моей шеи все еще в силе. Я буду твоим лучшим обезболивающим”.

“Был там, делал это”, - бормочу я, пытаясь подавить тусклые воспоминания о нас вместе. “Ты не Викодин, Плати. Едва ли половина таблетки Адвила.

“Уф”. Он смеется. “Если бы меня хоть немного волновало, что думает какая-нибудь избалованная маленькая принцесса из Тодос-Сантоса, я бы обиделся”.

-Ты был единственным, кто хотел залезть ко мне в штаны, - напоминаю я ему.

“Можешь ли ты винить меня? Секс с девственницей всегда был в моем списке желаний ”.

Я бесстрастно смотрю на викодин, гадая, сработает ли он. Я приняла две таблетки Мотрина перед сегодняшним прослушиванием и все равно испортила хореографию. У меня такое чувство, что большеберцовые кости вот-вот сломаются.

“Есть что-нибудь покрепче?” Я, честно говоря, не узнаю себя в этом разговоре. Я окончил среднюю школу, даже не попробовав травку. Однажды Льву пришлось забирать меня с вечеринки, потому что я подумала, что слишком накурилась, когда другие люди курили его.

“Чем Ви?” Пейден замолкает, на его лице появляется выражение замешательства. “Конечно. У меня есть окси, если ты хочешь...”

“Да, я попробую окси”.

Черты его лица темнеют. “ Я собирался сказать: ‘Если ты хочешь покончить с собой’. Я не продаю окси студентам, и я определенно не собираюсь продавать его твоей легковесной заднице ”.

“Ты преувеличиваешь”. Я собираю волосы в тугой пучок, кожа головы кричит от боли.

“Не-а. Ты быстро приближаешься к зоне хитрости, а эти придурки, как правило, умирают и доставляют своим дилерам всевозможные неприятности ”. Он проводит рукой по своим песочного цвета волосам. “ Послушай, я знаю, что ты хороша в деньгах, но ты не стоишь того, чтобы рисковать. ” Его глаза оценивающе облизывают меня с головы до ног. - Ты уверен, что не хочешь повторить нашу ночь страсти, как в старые добрые времена?

Я слишком вежлива, чтобы сказать ему, что его навыки в любви сравнимы с навыками дохлого ежа. “ Положительно. Дай мне десять таблеток викодина и ступай своей веселой дорогой”.

“Десять? Бейли...”

“Пейден”. Я многозначительно выгибаю брови, протягивая перед ним раскрытую ладонь. Когда он превращается в соляной столб, я хватаю свой бумажник из ящика стола и вытаскиваю пачку наличных, размахивая ими, как фокусник, показывающий карточные фокусы.

Он сглатывает. “Чувак, это больше не развлечение. Ты становишься зависимым”.

“Зависимость? Не говори глупостей. Я знаю WebMD как свои пять пальцев. Мне просто нужно закончить этот семестр. Я могу с этим справиться”.

Он ничего не говорит.

“С каких это пор я тебе небезразличен?”

“Я не хочу”, - бесстрастно говорит он. “Я забочусь о себе. Моя задница слишком талантлива, молода и сексуальна, чтобы закончить жизнь в тюрьме. Ты знаешь, что там делают с такими, как я? Он обхватывает лицо пальцами.

Избегай их, потому что ты ужасно надоедливый человек?

“Со мной все будет в порядке, плати”.

В конце концов, инстинкт самосохранения побеждает его надоедливую совесть, и он вздыхает, беря деньги. Он прижимает пакет с таблетками к моей груди, предупреждающе поднимая палец. “Черт, чувак. Ты мой самый постоянный клиент в кампусе. Этого я не предвидел ”.

Ты тоже не ожидал, что я подойду. Серьезно, почему я вообще думала, что переспать с ним - хорошая идея?

-Большое спасибо. Приятного вечера. Я указываю подбородком на дверь. Которая находится буквально менее чем в шаге от него. “Увидимся”.

Он качает головой. “ Ты испорченная девчонка, Фоллоухилл. Я рад, что мы никогда не встречались всерьез.

Чувство взаимно.

Я выталкиваю его из своей комнаты, хотя он не торопится, осматривается, слоняется без дела, надеясь, что я передумаю насчет перепихона. “ С твоей комнатой что-нибудь сделали? Это выглядит по-другому...”

“Пейден!” Упрекаю я. “Убирайся, пока я тебя не ударила”.

После того, как дверь закрывается, я запрыгиваю на свою двухъярусную кровать, зажимая в пальцах пакетик викодина, и делаю медленный, успокаивающий вдох. Я мог бы принять одну и подождать, пока она подействует, столкнувшись с еще большей болью и тревогой ... или я мог бы принять две и сразу уснуть. Завтра я смогу проснуться готовым покорять мир. Зажигай на сцене. Получай отличные оценки. Пейден ошибается. Я не наркоманка. Я просто пытаюсь спасти свою карьеру, как и любой другой танцор здесь. И ... может быть, забыть о том, какой холодный, изолированный и недружелюбный Нью-Йорк.

Высыпав две таблетки на раскрытую ладонь, я запиваю их небольшим количеством воды. После двадцати минут хождения взад и вперед, корчась от боли, я принимаю третью. Наконец, это действует. Я позволяю своему телу опуститься на кровать. Только такое ощущение, что я впиталась в матрас. Моя голова утопает в подушке.

Я падаю...

Погружаясь...

Падаю в глубокое и темное место, куда не может пробиться свет.

Место, где мечты умирают.

Я просыпаюсь сонный и дрожащий.

Здесь не должно быть так холодно. Обогреватель включен на полную мощность, и на мне безразмерный свитер Дарьи от Валентино. В последний раз я чувствовала такой холод, когда на меня напали в ноябре этого года, и этот придурок заставил меня раздеться до нижнего белья, чтобы он мог украсть шелковое платье Дарьи от Вивьен Вествуд цвета слоновой кости. Инцидент, о котором я удачно забыла рассказать родителям, чтобы они не волновались. Я проверяю свои Apple Watch. Прошло всего двадцать минут с тех пор, как я заснула, но я изо всех сил пытаюсь держать глаза открытыми. Мое дыхание затруднено, а руки словно пригвождены к кровати. Хорошая новость в том, что я не чувствую боли в ногах. Плохая новость в том, что я почти совсем не чувствую своих ног.

Я посещал достаточно курсов D.A.R.E., чтобы распознать признаки передозировки. Сильная дрожь пробегает по моему телу. Я опускаю тяжелую руку на ковер, где заряжается мой телефон. Я теряю равновесие и, скатившись с кровати, падаю на пол. Я не могу пошевелиться. Я не могу встать. Святое дерьмо, что мне делать?

Каким-то образом мои пальцы сжимаются вокруг телефона. Я выдергиваю его из зарядного устройства и направляю экран себе в лицо, дрожа, потея, паникуя. Проходит целая жизнь, прежде чем он разблокируется. Я подумываю о том, чтобы позвонить Кате, затем понимаю, что не могу позволить себе потратить свой единственный звонок на кого-то ненадежного. Вместо этого я набираю первое имя, которое называю, когда попадаю в беду. Или что я позвоню, если у меня когда-нибудь возникнут проблемы. Не имеет значения, что между нами были странные отношения. Не имеет значения, что я вырвала его сердце из груди, положила его в блендер и поставила скорость на 4. Не имеет значения, что он меня очень сильно ненавидит.

Неважно, что все, что от нас осталось, - это горько-сладкие воспоминания и два рваных браслета. Или даже то, что его отсутствие — самое настоящее событие в моей жизни, и что—то подсказывает мне, что если бы мы все еще были собой - по-настоящему собой - я бы никогда не подсела на Ксанакс и викодин.

Пока я жду его ответа, мир сжимается у меня перед глазами. Словно фотографию пожирает огонь, края расплываются вовнутрь.

“Бейли?”

Он звучит легкомысленно, бескорыстно; у него есть на то веские причины. #Бейлев мертв. Я убил его собственными руками. Его фоновый шум - это знойная музыка, смех и звяканье пивных бутылок. Он на вечеринке.

“Лев...” Мой язык во рту словно омертвел. Я не могу поверить, что произношу эти слова. “У меня передозировка”.

“Что за...?” На заднем плане хлопает дверь, и шум стихает. Он отошел в тихое место, чтобы слышать меня. У меня перехватило горло. Дерьмо собачье. “ Повторить? - требует он. - Прямо сейчас, черт возьми.

“У меня передозировка! Наркотики. Я ... мне кажется, я вот-вот умру”.

Несмотря на то, что до этой секунды Лев абсолютно ничего не знал о том, что я когда-либо употребляла что-либо более сильное, чем детский Тайленол, он быстро схватывает суть.

“Что ты приняла?” Его голос становится мягким, хриплым.

Никакого осуждения. Никакого гнева. Я не могу поверить, что мы отдалились друг от друга. Не могу поверить, что я разлучила нас. Я не могу поверить, что, возможно, разговариваю с ним в последний раз. Никогда.

“Викодин, предположительно. Но ощущение ... другое. Неправильное”. Мое дыхание прерывается; мое тело отключается. “Мне нужно, чтобы вы вызвали скорую”. Я пытаюсь сглотнуть. Безуспешно. “И пошлите кого-нибудь в общежитии в мою комнату с Нарканом. На случай, если ... вы знаете...”

Кто сказал, что быть ботаником не окупается? Я внимательно слушал на уроках D.A.R.E.

“На самом деле, я ни хрена не знаю, но это разговор на потом”. Звук того, как он отчаянно роется во что-то, наполняет мое сердце глупой, необоснованной надеждой. “Подожди на линии ... черт! Черт! Где это?” - рычит он. “Я пользуюсь — чужим телефоном, чтобы звонить. Сосчитай за меня до десяти”.

Обычный Бейли написал бы это задом наперед, латиницей, просто чтобы покрасоваться. Нынешний Бейли даже не пытается. Нынешний Бейли также достаточно глуп, чтобы задаться вопросом— кто это? Девушка? Подружка? Он сейчас встречается с кем-нибудь? Сейчас не время ревновать. Уровень кислорода у меня сильно упал. С каждой секундой становится все темнее.

-Лев, мне страшно.

-Не надо, - рявкает он, но звучит так, будто он напуган больше, чем я.

Я сглатываю, и он чувствует мою панику, потому что спрашивает: “Когда это мы позволяли чему-нибудь плохому случиться друг с другом?”

“Некоторые вещи важнее нас”.

“Нет ничего важнее Бейлева”, - его голос полон решимости. “Повтори это”.

“Нет ничего важнее Бейлева”, - слабо говорю я.

“Молодец, девочка. Ложь не обнаружена”.

Мои глаза закрываются. Я слишком устала. Слишком тяжелая. Слишком онемевшая. На заднем плане я слышу, как Лев разговаривает с диспетчером 9-1-1, затем с Управлением жилищного строительства. Он спокоен, контролирует ситуацию и чертовски властен.

Лев - воплощение сердцееда. Широкоплечий, с пухлыми губами, с сонными сексуальными глазами и телом, которое делает Адониса похожим на чувака с отцовским телосложением. Но я влюблена в него не за это. Я влюблена в него, потому что он мальчик, который тащит меня каждый первый зимний дождь танцевать босиком среди дождевых капель, с тех пор как однажды увидел, как я это делаю, когда мне было шесть. Потому что он целует меня в лоб, когда мне грустно, и смотрит со мной дурацкие романтические сериалы Netflix, когда я переписываюсь в личку, но в нем есть и такая сторона, которая гоняет на спортивных машинах и прыгает на тарзанке со скал.

Он - твердость и мягкость. Воздух и вода. В эти дни он для меня все и в то же время ничто. И я разрываюсь на части, даже думая об этом прямо сейчас.

“Я... Лев, я...” - Хриплю я.

“Ты справляешься с этим, вот кто ты есть. Помощь уже в пути. А теперь напомни мне, в каком году женщинам разрешили начать танцевать балет?”

1681. Он пытается отвлечь меня, и я ценю это, но мой рот слишком отяжелел, чтобы отвечать.

“Голубка?” Его голос - колыбельная, окутывающая меня, как шерстяное одеяло. “Ты там?”

Мои веки опускаются, тьма поглощает меня. Смерть холодна, тиха и прекрасна, и она так близко, что я чувствую ее дыхание на своей коже. Первая мысль, которая приходит мне в голову, - это насколько я эгоистична из-за того, что заставила его пройти через это, услышать, как я умираю, после всего, через что он прошел.

“Ответь мне, Бейли!” Я слышу звон бьющегося стекла, за которым следует череда проклятий. Испуганный голос "какого черта" на заднем плане. Это мужчина, и я не знаю, почему я испытываю такое облегчение, видя, что вот-вот умру, но, по крайней мере, у Льва есть друг, который позаботится о нем.

Я слышу, как Лев уходит с вечеринки, отмахиваясь от просьб сыграть пончика на струнах. “Просто подожди”, - отчаянно повторяет он мне на ухо. “ Они будут там с минуты на минуту, Голубка. Держись крепче ради меня, ладно?

“Лев...” Я задыхаюсь. “Приехать? Сюда? На новенький?” Невнятно произношу я.

“Да”, - отвечает он, не сбиваясь с ритма. “Я уже в пути. Ты просто продолжай ждать, хорошо?”

Пена покрывает заднюю стенку моего горла, слезы мешают мне видеть. Я сжимаю свой браслет. Черная рваная нитка с серебряной горлицей. У Льва есть такая же, которую он никогда не снимает.

Неудивительно, что твое имя на иврите означает "сердце", хочу я сказать ему. Ты схватил мое зубами и проглотил целиком.

-Как выглядит небо, Голубка? Я слышу, как хлопает дверца его машины.

Последние слова, которые я могу произнести перед тем, как выйти из системы, - “Облачно…, возможен дождь”.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Бейли

Три дня спустя

Моя щека прижата к прохладному окну папиного Range Rover. Я смотрю, как калифорнийская весна расцветает зеленью, желтизной и голубизной. Перелет из аэропорта Кеннеди в Линдберг Филд прошел так тихо, что нас троих можно было легко принять за незнакомцев. Несколько слов, которыми мы обменялись, были пустее моего желудка.

Мама: Не хочешь пообедать, милый?

Я: Нет, спасибо.

Мама: Ты уже несколько дней толком не ела.

Я: Я не голоден.

Папа: Ты уверена в этом, Бейлс? Мама купила тебе суши в аэропорту. Мы знаем, что ты ненавидишь еду в самолетах.

Я: Дело не в еде, а в окружающей среде. Влажность и давление в кабине на высоте тридцати тысяч футов меняют наше восприятие вкуса и запаха.

Папа: Понял, Эйнштейн.

Я: Пастерски.

Папа: Что?

Я: “Понял, Пастерски”. В честь Сабрины Гонсалес Пастерски. Гениальная женщина-физик. Как, по-вашему, мы сможем разрушить стены патриархата, если каждая заметная фигура в сфере культуры - мужчина?

Папа: О, Кей. По крайней мере, ты снова говоришь как Олд Бейли.

Мама: Как сейчас с болью, Бейли?

Я: Лучше, спасибо.

Я не думаю, что боль от переломов и травм спины на самом деле прошла. Она просто притупилась из-за всего остального, что произошло за последние три дня. После моего звонка Льву произошло несколько событий. Кто-то взломал дверь моего общежития и засунул Наркан мне в ноздрю. Я пришел в себя, а потом меня начало рвать повсюду — на пол, стены, ковры, называйте что угодно. Они положили меня на каталку и отвезли в больницу Маунт Синай. Студенческий зал был битком набит любопытствующими. Они подсоединили меня к аппаратам. Проткнули мне вены иглами. Провели тонну тестов. Прочистил мне желудок.

Мама и папа пришли туда посреди ночи, похожие на привидения. Первые несколько часов я притворялась, что сплю, просто чтобы не смотреть им в лицо. Унижение даже не начало прикрывать это. Передозировка - это такая неприятность, которую даже Дарья не приносила к ним на порог. Проблема с наркотиками - это то, что случается с детьми других людей. Дети, которые не растут в испанских колониях площадью в полтора акра с двумя бассейнами, таймшером в Хэмптоне и ежемесячными посещениями магазинов в Женеве.

К тому времени, как наступило утро, я неохотно открыла глаза.

Когда они засыпали меня вопросами, я солгал. Я мог бы по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз я лгал за всю свою жизнь — честность не составляет труда, когда ты никогда не делаешь того, чего стыдишься. Но я понял, что это уже не так. Теперь у меня действительно был секрет — я все время жаждал снотворных и обезболивающих. Зависел от них, чтобы справиться с ежедневными тревогами и травмами. Так начался мой роман с нечестностью. По правде говоря, роман - это еще мягко сказано.

Бейли Фоллоухилл и Нечестность сейчас состоят в устойчивых, всепоглощающих отношениях.

Я сказал родителям, что это разовый случай. В первый раз я купил обезболивающее.

“Я думал, что покупаю сверхмощный Мотрин, а не Викодин с примесью фентанила!” Я серьезно объяснила, пытаясь выглядеть такой же шокированной, как и они. - Ты же знаешь, я бы никогда не сделала глупости, мам.

Она посмотрела на меня взглядом, который говорил: "Ты лучше этого". Но, честно говоря, прямо сейчас? Я не уверен, что это так.

И вот мы здесь, три дня спустя. Возвращаемся в мой родной город Тодос-Сантос. Мой второй семестр был сокращен, и мама сказала мне, что правление собирается пересмотреть мое зачисление и дать нам ответ к концу учебного года. Посмотрим, смогу ли я пересдать свой физический тест.

Миллион мыслей в истерике проносятся в моей голове, руки размахивают, натыкаясь друг на друга. Что, если они не примут меня обратно? Что будет с моей провальной оценкой? И все занятия, которые я пропущу? Как я должен смотреть в глаза людям, которые видели, как меня вывозили на каталке, с остатками моего рамена и желудочной кислотой, стекающей по подбородку? Дарья знает? А дядя Дин знает? А что насчет Найта? Вишес, Милли и Вон?

Одно могу сказать точно — Катя знает и оказалась хорошим другом, судя по сообщениям, которые она оставляла на моем телефоне.

Катя: Я не могу поверить, что ты сделал это в нашей КОМНАТЕ.

Катя: К твоему СВЕДЕНИЮ, тебя вырвало прямо на мою одежду. Например, мне нужно одолжить леггинсы у Петры, чтобы сходить в прачечную.

Катя: Ты мог втянуть нас обоих в такие неприятности, черт возьми.

Катя: Честно говоря, я чувствую себя ТАКОЙ ущемленной, рн. Фу.

Катя: Кто-нибудь придет поливать ваши растения? У меня сейчас слишком много забот.

У меня кружится голова. Меня тошнит, но в животе нет ничего, кроме воды и беспокойства. И что это за беспокойство? Это похоже на мифическое существо, которое жадно пожирает мои внутренние органы. Скользит, растет, занимает все больше места.

Range Rover скользит в центр города мимо холмистых полей для гольфа и пальм, танцующих на ветру. Магазины для серфинга, кафе и витрины магазинов пастельных тонов кричат о знакомстве и комфорте. Тонкая ниточка, на которой океан целует небо, многообещающе поблескивает.

Безжалостная мотивация ударяет меня в грудь. Нет. Это не может быть концом. Этот перерыв поможет мне добиться моего большого прорыва. Я буду тренироваться усерднее и вернусь в Джульярд лучше, чем когда-либо. Это далеко не конец. На самом деле, это только начало. Я не собираюсь подводить маму. Или себя. Я хотела стать балериной с тех пор, как научилась ходить, и небольшая неудача не погубит мою карьеру.

“Бейлс, детка, хочешь апельсин?” Спрашивает папа, глядя на меня в зеркало заднего вида. Джейми Фоллоухилл - лучший отец в мире. Он также капитан Рэндом, которого я обычно обожаю. Забавно, когда тебе ни с того ни с сего предлагают фрукты или когда ты просыпаешься от того, что твой папа прыгает к тебе на кровать и объявляет: “Сегодня Леголенд. Последний, кто добирается до стойки для обуви, занимает место в очереди на аттракционы!”

-Я в порядке, спасибо. Я вытаскиваю прядь светлых волос из-за уха и провожу по ней пальцами, выискивая пушковые, поврежденные волоски, которые можно выщипать. Я плохо справляюсь с несовершенствами.

“Итак, я нашла кое-что интересное”. Мама пытается щебетать, но звучит фальшиво и панически. “Оздоровительный центр недалеко от Карловых Вар. Великолепная обстановка. Все роскошные люксы. Выглядит точь-в-точь как отель Amangiri. Шеф-повара, отмеченные звездой Мишлен, массажи, йога, энергетическое исцеление. Честно говоря, я бы сам проверил, если бы мог взять отгул!”

Она хочет, чтобы я пошел в реабилитационный центр? Она под кайфом?

-Ты же не шутишь, мам. ” Я поджимаю губы, сдерживая свой гнев. Я никогда не теряю хладнокровия. Никогда не кричи, никогда не огрызайся, никогда не бунтуй. Мы с родителями не ссоримся. У нас есть небольшие разногласия. “Эта так называемая ‘передозировка’ была одноразовой”. Я просто цитирую это слово.

Реабилитация предназначена для наркоманов, а не для людей, которые принимают обезболивающие и ксанакс в очень напряженные короткие периоды. Не говоря уже о том, что Джульярд не собирается сидеть сложа руки и ждать меня, пока я буду намастеровать с отчаянными домохозяйками, которые слишком усердствовали в своей привычке пить.

“Ты оказалась в отделении неотложной помощи с промыванием желудка”, - парирует мама.

“Да. И они ничего не накачали”. Я складываю руки на груди. “Я приняла одну таблетку”. Три, но это практически семантика. “Я не наркоман”.

“Не издевайся над жертвами токсикомании, Бейлс. Наркоман - это не тот термин, которым мы пользуемся в этом доме. ” В голосе отца слышатся резкие нотки. “ Ты уверен, что не хочешь апельсин? Они слаще греха”.

“Твоя дочь достаточно нагрешила за последние десять лет, судя по последним трем дням”, - бормочет мама, поворачиваясь ко мне всем телом. — Послушай, я не знаю, как у тебя в организме оказался фентанил, но...

-Ты же не веришь, что я подумал, что это Мотрин?

Я не знаю, почему я искренне обиделся, учитывая, что я лопал таблетки, как будто я песня Post Malone. “Парень, который дал мне это, сказал, что это европейский бренд”. Это моя третья ложь подряд. Мне нужно куда-нибудь записать их все, чтобы моя версия была точной.

-Ты все еще не сказала нам, кто это был. ” Мамины глаза сузились, глядя на меня в зеркало заднего вида. - Ты же знаешь, из-за него может кого-нибудь убить.

“Я не знаю его имени!” Четвертая ложь. Ух ты, я здесь без Молли.

В одном из своих сообщений Катя сказала, что Пейден уехал из города и отправился танцевать на круизный лайнер после того, что случилось со мной. Вероятно, он знал, что его проступки вот-вот настигнут его, и решил сбежать. Пока он больше никому не причиняет вреда, это не мое дело.

—Я просто хочу сказать... - начинает мама.

“Это первый раз, когда я тебя подвожу. Вообще когда-либо. Мой первый ”упси"...

“Ладно”. Мама хлопает себя по бедру, выглядя готовой взорваться. “Давайте не будем притворяться, что я забираю свою девятнадцатилетнюю дочь из больницы на другом конце страны. Это пародия. Мы не преувеличиваем то, что произошло на этой неделе, мисси.

“Ты размялся, прежде чем так сильно растянуться? Это была путаница! Я думал, это Мотрин ”. Я вскидываю руки в воздух. “Я же не собираюсь покупать героин на улицах, когда мы вернемся домой”.

“Почему бы и нет?” Мама огрызается в ответ, и это другое дело.

Мама никогда не огрызается в ответ. Она воркует. Она заискивает. Она счастливо хихикает всякий раз, когда я дышу в ее сторону, ради всего святого. Она заставляет меня чувствовать себя такой желанной, это придает мне больше драйва и топлива для того, чтобы оставаться идеальной. “Ты сделала это в Нью-Йорке. И, пожалуйста, не позорь себя оправданием Motrin. Я не узнаю свою дочь в этом действии. Убираю наркотики с улиц. Добываю наркотики вообще ”.

-Я не собирался превращать это в привычку.

Что я несу? Я выдаю себя с головой. “Мне просто нужно было что-нибудь, чтобы облегчить боль перед практическим экзаменом”.

“Это из-за твоих переломов?” В мамином голосе слышится паника. “Тебе трудно выступать?”

-Нет! Я облизываю губы, нагромождая ложь, как грязь на гроб. Я не могу сказать ей, что я сломлен. Что я выступал против балета, и балет победил. “Мое выступление прекрасное”. У меня перехватывает горло. “Отлично”.

“Честно говоря, то, что ты не получила главную роль в сольном концерте, непристойно. Меня так и подмывает высказать им свое мнение по этому поводу. Более талантливой балерины у них просто нет...”

-Мел, - папа прочищает горло. - Не по теме.

И в этом заключается моя проблема. Давление настолько удушающее, что я чувствую себя раздавленной под обломками ожиданий, разбитых мечтаний и надежд. Мама забывается, когда мы говорим о балете. Здесь нет места неудачам — только успеху. И я хочу быть такой, какой Дарья не была, — лучшей балериной, окончившей Джульярд.

На заднем сиденье я медленно счищаю сухую корку с колена, как кожуру с яблока. Длинная извилистая линия рубцовой ткани. Розовая, сырая плоть проступает под ней, и я знаю, что у меня останется шрам от этой поездки домой на машине.

“У меня полный мешок этих апельсинов”, - ни к кому конкретно не обращаясь, говорит папа, желая сменить тему. “Из Флориды. Они держатся не так долго, как калифорнийские, но они слаще ”.

-Ну. Мама роется в сумочке, засовывая в рот таблетку Тайленола. “Если у тебя нет проблем с наркотиками, я не понимаю, почему для тебя так важно лечь в реабилитационный центр на восемь недель”.

-Я не собираюсь проводить два месяца в реабилитационном центре, чтобы доказать тебе свою правоту.

-Тогда ожидай не самых идеальных условий под моей крышей, пока я буду оценивать твою ситуацию, мисси.

-Ты уверена, что не хочешь апельсин? Папа поет нараспев.

-Черт возьми, пап, нет! Я в отчаянии ударяюсь затылком о кожаное сиденье.

Святые канноли. Я что, только что сбросил чертову бомбу? Я никогда не говорю "бля". Флак, фрок, фрап — редко. В нашей семье существуют железные правила относительно ненормативной лексики. Мы даже не произносим имя Бога всуе. Вместо этого мы используем Маркса. Антитеза Богу. Отец атеизма.

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида так, словно я дала ему пощечину. У меня по колену течет кровь. И мне бы сейчас не помешали викодин и Ксанакс.

Понимая, что я слишком далеко отошла от роли, я вздыхаю. “Извини. Я погорячилась. Но серьезно, я в порядке. Я понимаю, что ты напугана, и твои чувства справедливы, но таков и мой опыт. Ты права, мам. Я попросил у кого-нибудь обезболивающее и подумал, что мне дадут таблетку больничного качества. В итоге я оказался на улице. Урок усвоен. Больше никогда”.

Я узнаю тишину, которая следует за этим. Такую же они давали Дарье каждый раз, когда думали, что она ведет себя сложно и неразумно. Так было всегда. Домоседка чуть не разрушила жизнь сестры-близнеца своего нынешнего мужа. Я стоял в стороне и наблюдал, как разворачивается ее драма.

Но я не Дарья.

Я ответственный, умный, уравновешенный. Я мог бы поступить в любой университет Лиги Плюща, какой захотел.

Я решаю рискнуть.

“Послушай, я согласен вести амбулаторную программу, пока не вернусь в Джульярд, если это тебя успокоит”.

Как и ожидалось, мама достает карточку “ты не должен делать это для нас, ты должен сделать это для себя”.

Я первый, кто признает, что увлекся наркотиками за последние несколько месяцев, но это не значит, что я опустил руки. Мои оценки по-прежнему потрясающие, я занимаюсь благотворительностью, работаю волонтером в столовой для бедных, и никогда не придираюсь к своим книгам. В целом я все еще цивилизованный человек.

-Я проведу амбулаторную программу, ” повторяю я. “А остальное время используй для тренировок, чтобы я мог пересдать студийный экзамен”.

-Ты потерпела неудачу? Мама сжимает свои жемчужины.

“Нет!” Моя гордость, как и мое колено, заливает кровью весь пол. Моя тревога ядовитым комом застряла у меня в горле. “Я просто... хочу получить оценку получше, понимаешь?”

“Хорошая новость в том, что у тебя будет много времени для тренировок, потому что ты точно не выйдешь из дома без присмотра”, - объявляет папа тоном, заканчивающим рассказ.

“Вы не можете держать меня в заложниках!”

“Кто держит тебя в заложниках?” Папа растягивает слова. “Ты взрослый и можешь идти. Давайте обсудим ваши варианты, хорошо?” - говорит он непринужденно, поднимая руку и начиная отмечать людей пальцами. “У вашей сестры? Покруче, чем в военной школе. Выкованный в подростковом аду. Также живет в Сан-Франциско, так что удачи с туманом. Дин, Барон, Эмилия, Трент и Иди? Отправят тебя прямиком домой, как только узнают, что привело тебя обратно в город. Найт, Луна, Вон?”

Он во второй раз показывает людям пальцем. “Заведите маленьких детей и — без обид - не станете принимать наркомана под своей крышей, если вы ему заплатили. Что подводит меня к последнему пункту — ты не можешь заплатить ни им, ни отелю, потому что ты на мели ”.

Он прав, и я ненавижу это. Моя новая реальность смыкается вокруг меня, как четыре стены, которые продолжают медленно приближаться друг к другу.

“С этого момента ты находишься под нашим пристальным наблюдением. Когда ты выходишь из дома, то либо со мной, либо с мамой. Никогда не бываю один.

-Или Лев, - договариваюсь я, затаив дыхание. - Лев тоже.

Я не уверена, почему я настаиваю, ведь Лев больше не мой принц в Боттега Венета. Он так и не приехал в больницу, хотя обещал это сделать, когда мы разговаривали по телефону. И хотя последние три дня он время от времени писал сообщения, его голос звучал скорее раздраженно, чем обеспокоенно.

Он разочаровался во мне? В нас?

Мама вздыхает. “Этот мальчик слишком сильно любит тебя”.

-Соглашаюсь не соглашаться, - бормочу я, глядя в окно.

“Лев не дурак и знает, что с ним случится, если Бейли возьмет что-нибудь под свое наблюдение”, - возражает папа. “Он может присмотреть за ней”.

-Прекрасно. И Лев. Мама устало трет лицо. “ Он действительно спас тебя. О, и еще, Бейли?”

“Да?” Я невинно хлопаю ресницами. Идеальная Бейли вновь появляется. Или, по крайней мере, я пытаюсь вытащить ее обратно на свет, брыкаясь и крича.

“Перестань чесать колено. У тебя все в крови. Это, должно быть, больно. Разве ты этого не чувствуешь?”

Я не могу, на самом деле. Я онемела и испытываю мучительную боль одновременно, все время.

-Прости, мам. - Я поджимаю руки под ягодицы, чтобы остановить себя. - Папа, я сейчас возьму этот апельсин.

Он закидывает его за плечо и наблюдает в зеркало, как я методично, за один прием, очищаю его от кожуры, затем вгрызаюсь в него зубами, как в яблоко, а не разламываю на дольки. Из его груди вырывается рокот. Смех наполняет машину с кондиционером.

-Люблю тебя, Бейлс.

-На луну и обратно, капитан Рэндом.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Лев

Возраст восемнадцать

Печальный факт №2,398: ежегодно в мире умирает примерно 67,1 миллиона человек.

“Сегодня дерьмовая игра в атаке, кэп”. Остин врывается в раздевалку с голой грудью, выплевывая каппу на пол. Я снимаю свое снаряжение и бросаю его на скамейку. Я неторопливо захожу в душевую совершенно голая, хотя дверь на поле широко открыта и кучка второкурсников, вероятно, могут увидеть меня во время физкультуры. Я качаю головой. Остин не стоит ответа. Грим присоединяется ко мне на своем ховерборде, тоже с голой задницей.

-Ты не можешь кататься на этом в раздевалке, ты, жуткий ублюдок. Я хмурюсь.

“Как тебе ховерборд?” Он жует жвачку "попкорн-кола". Его фирменный аромат пахнет липким полом AMC и первой базой в темноте. “Пожалуйста, просвети меня”.

“Твои яйца развеваются на ветру, как флаг на круизном лайнере”.

“Это свободная страна”.

“Проблема не только в том, что это бесплатно”.

Грим спрыгивает с доски и пинает ее обратно. Она с шумом ударяется о стену. - Есть, есть, капитан.

То, что я капитан футбольной команды школы Всех Святых, является предметом спора между нами.

Не потому, что он лучший игрок, лучший лидер, кто—то еще лучше - он не является ни тем, ни другим. Я Божий дар на поле и вне его, и это бесспорно. Грим на втором месте. Все это знают. Но поскольку мне на четверть наплевать на игру, а он хочет играть в студенческий футбол, я должен поклониться, отойти в сторону и отдать ему всю славу. В его извращенном сознании голод важнее заслуг.

Я открываю кран и опускаю голову под струю воды, потирая лицо. Я не получал известий от Бейли четыре дня, что ужасно, учитывая наш последний телефонный разговор. Остин не ошибается. Моя голова не в игре. Он даже не в том гребаном штате. Он в Нью-Йорке.

Передозировка. Что за хуйня? Бейли, которую я знаю, не пьет напитки с кофеином после двух часов дня

Мне также интересно, почему она позвонила мне, когда мы были практически незнакомцами с того дня, как она уехала в Джульярд? Я прожил последний год в коме с тех пор, как она ушла, и меня это устраивало — если ты любишь кого-то, отпусти его, верно? — но что, если ты любишь кого-то, а идиот решает случайно покончить с собой и обращается к тебе? Каков протокол на этот счет?

Грим и Остин присоединяются ко мне по обе стороны от душа. Вокруг нас Финн, Мак, Антонио, Боллси и остальная команда. Настоящее имя Боллси - Тодд Островски, но у него странное заболевание, из-за которого его яйца становятся гигантскими. Например, такие большие, что это влияет на время пробежки.

Я беру творожное мыло и втираю его в тело и волосы, позволяя пузырькам стекать по моему прессу. “Вместо того чтобы расстраиваться из-за того, что я не капитан, побеспокойтесь о нашей игре с Сент-Джоном Боско на следующей неделе”.

-Как насчет того, чтобы я сделал и то, и другое? Грим Квон — дипломированный умник, сверхвысокий, сверхтемноволосый, сверхкрасивый, сверхблядский период — выхватывает у меня из рук батончик и засовывает его себе в задницу, потирая. “Когда-нибудь слышали о многозадачности?”

“Когда-нибудь слышали о границах?” Шиплю я. “Это было мое мыло”.

“Это было мое капитанство”, - возражает он. “Вы даже не назвали своего имени. Тренер так и сделал”.

“Может быть, потому, что он не думал, что твоя жалкая задница должна быть лидером”, - поддразниваю я. Не говоря уже о капитанстве, мы хорошие друзья. Вообще-то, лучшие друзья теперь, когда Бейлса нет в помине.

Сказать, что я на грани, - это мягко сказано. Я сорвался с чертовой скалы, стремительно падая в глубокую, темную пропасть.

Грим протягивает мне мыло обратно, и я снимаю одну из своих туфель от Версаче и швыряю в него в отместку.

-Я расцениваю это как ”нет". Он пожимает плечами, бросает мыло Финну и задумчиво теребит подбородок. “Ну вот, приятель. У меня есть запасной”.

-Спасибо, братан. - Финн начинает тереть свое тело мылом. Все давятся и смеются.

-Что? Что происходит? Он нервно хмурит глаза.

-Ничего, чувак. Грим щелкает жвачкой. “ Ты только что размазал мои следы скольжения по всему своему телу. Теперь мы связаны на всю жизнь. Товарищи по сериалу ”.

-Я вижу, Квон, сегодня ты проснулся и выбрал насилие. Финн роняет мыло и набрасывается на Грима. Они борются голышом на мокрых плитках, пока душ обрызгивает их тела. Жаль, что они не горячие цыпочки. В любом случае, я болею за жертвы в этой борьбе.

Я понимаю, почему для Грима важно поступить в хороший колледж.

Несмотря на то, что он богат, его родители довольно ясно выражают свои ожидания, что он станет юристом и возглавит их семейный бизнес. К несчастью для него, у него едва хватает оценок, чтобы закончить школу, не говоря уже о поступлении в хороший университет. Так что либо он пробирается туда через футбол, либо его имя вычеркнуто из завещания дедушки.

-Прекрати это, пока не сломал ему хребет, Грим, - приказываю я бесцветным голосом.

Несмотря на то, что я ненавижу футбол, я по-прежнему забочусь о том, чтобы быть хорошим капитаном. И Финн не выиграет этот бой. Грим - обходчик размером с трактор.

“О, ты не мой настоящий отец, Леви”.

“Это то, что сказала твоя мама? Я попрошу тест на отцовство”.

Все смеются. Грим тоже.

Но поскольку он хорошо меня знает, то слышит резкость в моем голосе.

Грим высвобождается из рук Финна и проскальзывает обратно под душ рядом со мной. Если не считать того, что я злилась на Бетти из—за должности капитана - титула, который я получила на втором курсе, — мы довольно хорошо ладим. Мы переходим к следующей теме нашей повестки дня — на какие вечеринки стоит сходить в эти выходные, — когда я подслушиваю, как Остин говорит Боллси: “Подтверждаю, чувак. Вчера видел, как ее потрепанная ”Тойота" ехала по Спэниш-Ривер, а на пассажирском сиденье сидела ее горячая мамочка.

В городе есть только один человек, у которого есть Toyota Corolla старше Библии — к тому же баклажанно—фиолетовая с разноцветной дверцей - и это Бейли Фоллоухилл.

В выпускном классе она настояла на том, чтобы накопить деньги, которые заработала, работая в летних лагерях, и купила собственный автомобиль. Она была финансово независима с восемнадцати лет и, вероятно, единственный человек в нашем почтовом индексе, который водил машину не класса люкс. Дядя Вишес однажды пригрозил подать в суд на Джейми за бельмо на глазу - машину его дочери, припаркованную в нашем тупике.

Но поскольку Бейли должна быть в Нью-Йорке, заперта в каком-то реабилитационном центре, он не может говорить о ней. Может быть, Мел отвезла машину в магазин?

Боллси говорит: “Чувак, это невозможно. Она поступила в Джульярд или что-то в этом роде”.

Остин сжимает зубы. “ Не-а, братан. Она вернулась в город. Я видел ее собственными глазами, когда она покупала мороженое в том заведении рядом с ”Планет Фитнесс". ЙоТоГо. Любимое блюдо Бейли. Она всегда заказывает кофе по-ирландски и торт "Красный бархат". Каждый волосок на моем теле, от головы до яиц, встает дыбом. Грим замечает перемену, с внезапным интересом поглядывая на Остина и Боллси.

-Я всегда думал, что она была седьмой из десяти. Напористый грубо дергает свой член, намыливая его мылом. “ На мой вкус, слишком паинька. Но я бы оценил это, потому что она такая.…ты знаешь, наследие. Сестра Дарьи Фоллоухилл.

Чушь собачья. У нее чертова сотня шансов из десяти, и каждый, у кого есть пара глаз, знает это.

Бейли - легенда школы Всех Святых.

Ее оценки. Ее родословная. Ее статус президента команды по дебатам, благодаря которому мы выиграли национальные. Она добрая, собранная, умная, как демон, и чертовски привлекательная. Я не знаю ни одного парня, который не хотел бы кусочек ее. Что, по совпадению, вызывает у меня желание разрубить половину людей в моей жизни на микроскопические кусочки.

-Ты уверен, что она вернулась в город? Финн удивляется. То же самое.

Остин кивает. “ ПЕРЕДОЗИРОВКА, чувак. Он закрывает кран, и у меня чертовски пересыхает во рту.

Он хватает полотенце и хлопает им между бедер, вытираясь взад-вперед. “Девушка моего двоюродного брата учится в Джульярде. Это грехопадение произошло с гребаного небоскреба, чувак. Ее вывезли из палаты на каталке с пеной у рта, как бешеную собаку ”.

-Заткнись.

“Это по всем социальным сетям”.

Боллси недоверчиво смеется. “Бейли Фоллоухилл? ПЕРЕДОЗИРОВКА? Я могу продать тебе мост в Бруклине. Кто, черт возьми, мог это купить?”

—Чувак, я пришлю тебе “ТикТо”...

-Этого достаточно, - рычу я.

Остин поворачивается ко мне с кривой, садистской ухмылкой на лице. “ В чем проблема, Кэп? Я же не бью товарища по команде. Ты ни хрена не можешь сделать”.

-Я могу сделать кучу дерьма. Я делаю шаг в его сторону.

-Да? Например?

“Пошарься вокруг да около и узнай”.

С дерьмовой ухмылкой на лице Остин бросает полотенце на пол, подходит к скамейке перед нашими шкафчиками и берет свой телефон, проводя большим пальцем по экрану. — Вы все должны увидеть, как Бейли Фоллоухилл забирает скорая...

Видео начинает проигрываться, и именно тогда я теряю его.

Каждая капля самоконтроля во мне рассеивается. Она - моя слепая сторона. Мое слабое место. Она - моя Ахиллесова пята.

Я бросаюсь к нему быстрее, чем F-22 Raptor, и прижимаю его спиной к шкафчикам. Мой нос касается его носа, когда я приближаюсь к его лицу. Мы оба голые, и с нас капает вода. Не идеально, но я хочу, чтобы он знал, что я приготовлю лазанью из его внутренних органов, если он когда-нибудь снова заговорит о ней в таком тоне. Не спрашивай меня почему, но любимое хобби Остина выводит меня из себя до такой степени, что я перестаю ясно видеть.

Он отступает назад, посмеиваясь. - Виноват. - Он поднимает ладони, сдаваясь. “Может быть, это кто-то, кто выглядит точно так же, как она, посещает Джульярд и ездит на той же машине”.

-Да. Может быть. ” Я выхватываю телефон у него из пальцев, направляю его на его уродливую физиономию, чтобы разблокировать, и сообщаю о видео. “Вот”. Я сую телефон ему в рот, намеренно ударяя им по зубам. “Теперь тебе лучше, да?”

Я обвязываю полотенце вокруг талии и беру свою спортивную сумку, роясь в поисках одежды.

В отличие от Бейли, я могу врать сквозь зубы в любой день недели. Я не обязательно хороший человек. Я просто добр к людям, которых люблю. Морально подвижен и чертовски горжусь этим.

-Так у нее была передозировка или нет? Финн, который, я клянусь, медлительнее спящего ленивца, тычет пальцем.

Ложь легко слетает с моих губ. “ Нет, придурок. Ее отвезли в отделение неотложной помощи на прошлой неделе.

Но она упала в обморок, а не от передозировки. Она взяла отпуск из-за спортивных травм ”.

“Конечно, чувак. Конечно. Точно так же, как я беру отпуск у Марго Робби, потому что она слишком требовательна в сексуальном плане, чтобы за ней угнаться ”.

Остин, смеясь, хватает свое барахло. Это второй страйк, и я не собираюсь ждать третьего. Он наклоняется, чтобы поднять рубашку с металлической скамейки. Я хватаю его сзади за шею и ударяю лицом о синие металлические шкафчики так грубо, что на гребаном металле остается вмятина в форме задницы.

-Давай попробуем еще раз, ” язвительно шепчу я ему на ухо. - Ну что?

“Ты прекрасно справляешься со всей этой ситуацией”, - сухо замечает Грим со скамейки запасных, натягивая носки. “ Двенадцать из десяти за самоконтроль. Отличный материал для капитана.

Игнорируя его, я снова бью Остина головой о шкафчик. Он сплевывает кровь.

Мне все равно. Я уже не вижу красного. Это что-то среднее между бордовым и черным. “Обещай мне, что ты никогда больше не будешь нести эту чушь никому, у кого есть уши”.

Остин сопротивляется, размахивая руками, пытаясь вырваться из моих объятий, пытаясь нанести удар, чтобы спасти свою гордость.

“Эй, эй!” Антонио и Финн бросаются встать между нами, пытаясь разрядить ситуацию. Грим единственный, кто не вмешивается. Он так любит чай, что я удивлен, что он не принес печенье. К тому же, если я упаду, он следующий в очереди на то, чтобы занять мое место.

-Что ты делаешь, Коул? Антонио визжит, но не прикладывает усилий, чтобы оттолкнуть меня в противоположном направлении. Он знает, что Остин перешел границы дозволенного.

Остин булькает смесью крови и слюны, вырываясь из моей мертвой хватки. “Господи, Коул. Твое эго стало слишком большим для всех остальных ”.

-Прекрати распространять ложь о Бейли, - повторяю я ровным голосом, глаза потухли.

“То, что ты не можешь смириться с правдой, ничего не меняет”.

“Единственное, что я могу и изменю, - это твое гребаное лицо, если ты когда-нибудь снова заговоришь о ней”.

Я хватаю его за шею и швыряю на пол. Он падает с громким стуком, его мерцающие, пылающие глаза устремлены на меня.

Подняв палец вверх, я шиплю: “Это твое последнее предупреждение. В следующий раз, когда я услышу, как ты произносишь ее имя, я буду кормить тебя орехами Боллси с ложечки”.

“Это медицинское заболевание!” Напористый сердито пинает мою спортивную сумку, выбегая за дверь.

-От этого это не становится менее забавным, братан. Финн хлопает его по плечу, следуя за ним.

Только когда Остин, Финн, Мак, Антонио и Боллси уходят, Грим снова открывает свой умный рот. Он прислонился к двери, скрестив руки на груди, и выглядит самодовольным. “У меня закончился Royal Canin”.

“А?” Я натягиваю свою школьную куртку.

-Твоя версия Сникерса. Знаешь, потому что ты сейчас ведешь себя как маленькая сучка.

Клянусь, это его версия ободряющей речи.

-Ублюдок сам напросился на это.

-Он подстрекал тебя, чтобы добиться реакции, и ты попалась прямо в его ловушку. Грим отталкивается от двери и неторопливо направляется ко мне. Я знаю, что он собирается наброситься на меня, и у него есть на это полное право. “Бейли не Бог”.

-Никогда этого не говорил. Я закидываю рюкзак на плечо.

-Она даже не сказала тебе, что она в городе.

“Да, ну, я же не ее гребаный родитель, и на самом деле меня это не так уж сильно волнует”.

Я рад, что ко мне не прикреплен детектор лжи, иначе график взлетел бы так высоко, что достиг бы гребаной луны.

Грим проводит рукой по своим отросшим волосам, выглядя как реклама шампуня за восемьдесят баксов. “ Все, что я говорю, это то, что она не твоя, чтобы ее защищать. Каждый раз, когда она рядом, ты теряешь себя”.

-И? Я усмехаюсь.

-А прямо сейчас? Тебе есть что терять.

Теперь я полностью одета, беру свою сумку и ухожу, даже не взглянув на него.

Купидон провалил работу. Он ударил только одного из нас.

Но эта стрела? Она пронзила мое сердце и вонзилась в спину.

Несколько часов спустя я вхожу в Большой зал.

Мы называем его так, потому что в All Saints High legit лучшее кафе на всем SoCal. Вероятно, на Западном побережье. Хотя это государственная школа, она находится в самом богатом округе штата. Родители и доноры вкладывают в это деньги, устраивая тематические балы и благотворительные мероприятия, чтобы субсидировать все, что пожелают их отпрыски-аристократы.

Лично я считаю, что это лучший выход из положения. Отправляешь своего ребенка в государственную школу, потому что ты добропорядочный гражданин, борющийся за равенство, но платящий бешеные деньги за то, чтобы эта школа оставалась гребаной.

Официантка кладет мне на поднос бургер кобе со швейцарским сыром и капустным салатом, а также чипсы тортилья со вкусом лайма и чили.

Грим заказывает кесадилью из четырех видов сыра с картофелем фри с трюфелями и фруктами. Пара тонких рук обвивается вокруг меня сзади, обнимая за талию.

Горячий, пахнущий леденцами рот прижимается к моей шее сбоку. “ Хм. Пахнет teen spirit.

-Пот, мужество и сокрушительные ожидания? - Вежливо спрашивает Грим, вскрывая банку "Ла Круа" и двигая поднос вдоль конвейерной ленты очереди за обедом.

Талия протискивается своим маленьким телом между нами, улыбаясь от уха до уха. “Возможности, молодость и амбиции!”

Я называю Талию "моя девочка", потому что она больше, чем друг, но меньше, чем подруга.

С кем-то, с кем я встречаюсь случайно, чтобы скоротать время. У нас есть негласное соглашение, что она никогда не сможет завладеть моим сердцем.

Но мой член - это совсем другое дело.

Талия оттягивает резинку, удерживающую ее растрепанный пучок, чтобы высвободить длинные светлые волосы.

Грим бросает на меня взгляд, говорящий: "Я знаю, ты тоже это видишь, кончающая дырочка".

И я верю. Я вижу это.

Талия немного похожа на Бейли.

Ладно, прекрасно. Точь-в-точь как Бейли, если посмотреть на нее сзади.

Так случилось, что это моя любимая поза, когда мы падаем в постель.

В прошлом году, когда Бейли была старшеклассницей, а Талия - младшеклассницей, люди постоянно путали их.

Но я встречаюсь с Талией не поэтому. Я встречаюсь с Талией, потому что она милая, веселая и не возражает против словесной перепалки с Гримом, когда он ведет себя как мудак.

Также потому, что она единственная девушка, которая была достаточно настойчива, когда я отказал ей первые сто раз.

-Ты что-нибудь понял? Я разжимаю свои пальцы, когда она пытается взять меня за руку, мои мысли возвращаются к Бейли.

Бейли. Она понятия не имеет, что у меня есть девушка с чем-то. Между нами были странные отношения. Теперь, когда она неожиданно появилась здесь, ее ждет сюрприз.

“Эй, кстати, я встречаюсь с Талией Малруни уже два месяца. Ага, твоя голограмма с бьющимся сердцем”.

-У меня есть свое, спасибо. Талия поднимает пакет чипсов с капустой и диетическую колу.

Я подозреваю, что у Талии не каждый день хватает денег на обед, а я не хочу предлагать заплатить за нее, потому что не хочу смущать ее, поэтому несколько раз в неделю я кладу в ее шкафчик ее любимые чипсы с капустой и содовую.

“Ты знаешь, твое расстройство пищевого поведения действительно дополняет твои глаза”, - говорит Грим, фальшиво растягивая слова девушки из Долины.

-Что ж, спасибо. Талия прижимает руку к груди. “Но сочетается ли это так же хорошо, как чип на твоем плече и отчаянно нуждающиеся в стрижке волосы?”

Мы все поворачиваемся и занимаем места. Второкурсник, сидящий через три скамейки от нас, кричит: “Мой идеальный вес - Грим Квон и столько, сколько весит его пуховое одеяло!”

Ее подруга встает и показывает нам свой лифчик. “Мой идеальный вес - три левитра на мне!”

Вся столовая взрывается смехом.

Талия устраивает свою задницу у меня на коленях, присоединяясь ко всеобщему смеху. Она поворачивается к Гриму, выглядя слегка раздраженной. “По средам я ем легкий ланч. У меня постоянная тренировка с часу до трех”.

Талия состоит в университетской команде по спортивной гимнастике, которая выиграла у нас чемпионат округа и третье место на чемпионате штата в прошлом году.

Грим смотрит на нее отсутствующим взглядом. “ Черт. Ты все еще здесь. Он зевает. “Я отключил тебя где-то между чипсами и плечами”.

Она поворачивается ко мне. - Ты собираешься позволить ему так со мной разговаривать?

“Эй, по крайней мере, он с тобой разговаривает. Большинство людей он даже не замечает этого”.

Она смеется и хлопает меня по груди. “Придурок. Тебе так повезло, что ты секси. И спортсмен”.

Я не всегда ненавидел футбол.

На самом деле, когда-то давно мне это даже вроде как нравилось.

Но затем конкуренция, ожидания, а в лице Льва Коула, которому я доверяю, появились наклейки на бампер, и все вышло из-под контроля.

Теперь я делаю это из чувства долга. Перед моей семьей. Перед моим сообществом. Из-за моего нескончаемого чувства вины.

Талия хватает мой браслет с черепахой. Или то, что от него осталось. “Когда ты позволишь мне купить тебе новую нитку?" Голубь может упасть со дня на день”.

Я осторожно отстраняюсь. Чувствовать ее пальцы на нем кажется неправильным. - Я займусь этим.

“Итак. Мрачно. Уже нашла жнеца, с которым можно спариться?” Талия шевелит бровями, переключая внимание на него. Я хихикаю, доедая половину своего бургера одним укусом.

“Нет, а что? Ты знаешь еще одну искательницу денег, стремящуюся подняться в обществе, полугорячую гимнастку, нуждающуюся в богатом парне?” Его глаза насмешливо загораются. “Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы кто-нибудь любил меня из-за моего банковского счета”.

Я пинаю Грима под столом. - Прекрати.

Талия краснеет, бросая в него капустную стружку, и он ловит ее рукой, не отрывая взгляда от тарелки, и отправляет в рот. “Хм. Я просто люблю вкус ничего”.

Наслушавшись дерьма Грима, Талия поворачивается ко мне. “ Мы все еще в силе на сегодня, детка? Ранний ужин у тебя?

Взгляд Грима отрывается от еды, на его лице появляется насмешливая улыбка. - Да, малышки, вы все еще в игре?

Однажды я собираюсь сломать его хорошенький носик. "Мои страдания", кажется, его любимый комедийный жанр.

Я провожу рукой по гудящей голове. “ Извини, Т. Бейли вернулась в город. Мне нужно ее увидеть.

Скорее, приникнуть к ней.

Если она вообще здесь. Я полагаюсь на слова Остина, которым можно доверять чуть меньше, чем словам нигерийского принца-астронавта, застрявшего в космосе с состоянием в пятнадцать миллионов долларов, которым он хочет поделиться с совершенно незнакомыми людьми.

-Боже, это она? Глаза Талии блестят от возбуждения. “Подожди, с ней все в порядке?”

В моей голове звенят тревожные колокольчики. “А почему бы и нет?”

-Это просто... Ее плечи вздрагивают. - Я кое-что слышала.

-Из Остина? Я хмурю брови.

Талия прикусывает нижнюю губу. - Нет... от Лакшми.

Видео уже обошло всех. Наверное, вся школа знает.

Хорошая работа, Бейлс. Разрушить девятнадцатилетнюю безупречную репутацию из-за одного запоя с наркотиками.

Талия разглаживает рубашку на моих грудных мышцах. - Ты дашь мне знать, как у нее дела?

“Почему?” Я спрашиваю. Они не были друзьями или что-то в этом роде.

-Потому что она хочет знать, с кем соревнуется, - Грим кашляет в кулак.

-Потому что она мне всегда нравилась. Талия хмуро смотрит на Грима, качая головой, как будто он безнадежен.

-Конечно, - говорю я, потому что мне кажется, что это очень дерьмово - подставлять ей задницу и не держать ее в курсе. Особенно после того, как я дважды отшил ее на этой неделе, чтобы поработать над винтажной машиной, которую купил папа.

“Нет. Давай откроем это. Почему тебе нравится девушка, в которую влюблен твой приятель, Талия?” Грим отправляет в рот жареную картошку, переводя взгляд со зловещей ухмылкой между нами. - Это потому, что она - это ты, но с характером?

“Говоря о личностях, тебе следует потратить все эти деньги на покупку себе нового”, - дерзко отвечает Талия.

Колючка не попадает в цель. Грим не злится. Он тоже не сводит счеты.

Обычно ему просто становится скучно.

-Ты способен сказать что-нибудь без сарказма? Я набрасываюсь на него.

-Надеюсь, что нет. Это могло бы вызвать настоящий, содержательный разговор. Грим вздрагивает.

-Эй, хочешь, я пойду с тобой? Я имею в виду, повидаться с Бейли? Талия кладет руку мне на плечо.

-Да, Лев, правда? Грим выжидающе моргает.

Вместо того, чтобы швырнуть в него кусочком тортильи, я швыряю весь поднос и все, что на нем.

Он быстро уворачивается, и моя еда попадает Раулю Ортеге на спину. Школьный борец со вкусом к шалостям.

Он оборачивается, в его глазах смерть.

“Фуууууууууд драка!”

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

Лев

Печальный факт №2,993: медуза turritopsis dohrnii - единственное бессмертное существо в мире.

Я слушаю это всю дорогу домой в своем Bugatti Chiron Sport.

Я люблю хороший двигатель-монстр, вот почему, помимо всего прочего, я одержим самолетами.

Мы, Фоллоухиллы, Спенсеры и Рексроты, все живем в одном тупике.

Это место размером с поле для гольфа, но все равно достаточно близко, чтобы мы всегда совали нос не в свое дело. Одновременно и благословение, и проклятие.

Я паркую свою машину, загораживая папин "Майбах", и торпедирую свой путь к порогу Бейли. Я не стучу и не звоню в звонок. Мы все практически семья. Это отвратительная идея, учитывая то, что я фантазировал о том, как поступлю со своим бывшим лучшим другом последние пять лет.

Я набираю код на их двери и распахиваю ее, швыряя свои блейзеры Nike о стену.

Голос Мел приветствует меня из кухни. - Лев, милый, ты голоден? - спрашиваю я.

Должно быть, она увидела, как я приближаюсь, через камеры в приложении ее телефона.

-Постоянно. Я останавливаюсь перед ней с улыбкой хорошего мальчика.

Она оборачивается и подходит ко мне, чтобы обнять, держа в руках лопаточку. Она готовит динамитные креветки и картофель фри из цуккини. Любимое блюдо Бейли.

Вместо того чтобы поддаваться своему нетерпению, я трачу двадцать минут на светские беседы с ней. Бейли, вероятно, знает, что я здесь, и это сводит ее с ума от того, что я не спешу ее видеть. Хорошо. Только после того, как мы с Мэл обсуждаем все темы под солнцем — погоду, школу, планы на лето, заявления в колледж, — я, наконец, спрашиваю: “Бейлс наверху?”

-Лучше бы так и было. ” Дружелюбная улыбка Мел превращается в хмурый взгляд. Она выглядит так, словно за последние четыре дня постарела лет на пять.

“Привет, еще раз спасибо за...” Она сглатывает, ее пальцы машут в воздухе, показывая, ну, ты понимаешь. Она так близка к тому, чтобы разрыдаться.

Я пожимаю плечами. - Бейли спасала мне жизнь каждый божий день в течение двух лет сразу после того, как я потеряла маму.

“Она была потрясающей”, - соглашается Мел. Прошедшее время. Фу. Бейлс по-настоящему в немилости.

-Все еще есть, ” говорю я достаточно тихо, чтобы Бейли наверху меня не услышала. “Я думаю, она просто переживает подростковый возраст, которого у нее никогда не было”.

-Может быть, - шепчет она. - Знаешь, я не думала, что вы отдалились друг от друга.

Но мы не переросли друг друга. Бейли переросла меня.

Она изменилась, а я остался прежним. Расправила крылья, когда я хотел подрезать их, чтобы убедиться, что она никогда не улетит. Это имело неприятные последствия. Большое время.

-Не позволяй мне тебя задерживать. ” Она отступает назад, вытирая глаза. - Пожалуйста, скажи ей, что еда готова.

Мне жаль Мэл.

У нее добрые намерения. Все всегда критикуют ее родительские способности, но правда в том, что растить двух умных, независимых девочек чертовски сложно. А матери всегда за все получают двойную вину. Никто не говорил гадостей об отце, когда любимым хобби Найта были дури и алкоголь.

Я поднимаюсь по изогнутой мраморной лестнице, проходя мимо портретов всей семьи от пола до потолка. Дарья озорно улыбается в ответ, одетая в платье с золотыми блестками от Оскара де ла Рента. Бейли в синем матросском платье, расшитом маленькими цветами. Ее улыбка безмятежна, вежлива, сдержанна, глаза - два чистых озера под безоблачным небом.

Они такие разные, что это смешно.

Дарья - дьяволица, обожающая вечеринки и дизайнерскую одежду. Бейли - ангел, обожающий книги и благотворительность.

У меня сводит живот, когда я выхожу в коридор второго этажа дома Фоллоухиллов. Слишком много всего произошло с тех пор, как я в последний раз видел Бейли. У меня новая девушка -что-то вроде того, и у нее, очевидно, новые гребаные проблемы с наркотиками.

Я иду по следу теплой ванили и запаха новой книги, ведущему в ее комнату.

Я стучу в приоткрытую дверь, затем напоминаю себе, что она наркоманка и ей сейчас не нужно уединение.

Вмешиваюсь я. - Бейли?

Кто-то набрасывается на меня сзади. Длинные мускулистые ноги обвиваются вокруг моей спины, ее руки обхватывают мои плечи.

Она хихикает мне на ухо, от нее пахнет поджаренной корицей и ванилью. Она, блядь, повсюду, великолепная, живая и теплая, как прекрасный августовский день, и впервые в жизни я хочу сломать ее, а не чинить, потому что, блядь. ЭТО. ЧЕРТ.

Она разбила мне сердце, а потом взяла и чуть не убила девушку, которую я люблю. Кто так поступает с человеком?

-Леви! Она прижимается губами к моей щеке, не обращая внимания на мое настроение. Ее светлые волосы дождем падают мне на лицо, лавина желтого и золотого. “Святая креветка. Я не видел тебя несколько месяцев, а сейчас ты размером с городской дом.

Она ведет себя как мы, старые знакомые. Наши семьи назвали нас #Bailev незадолго до того, как нам исполнилось шесть, потому что мы были неразлучны. Люди отправили нас. Все думали, что мы стали парой.

Без костей.

Скосив взгляд в сторону, я сухо спрашиваю: “Извините, я вас знаю?”

“Умник. Знает твои самые темные секреты. Помешан на списках. Твой лучший друг. Тебе что-нибудь известно?” Она покусывает мое ухо, и вот так вся моя кровь приливает прямо к члену, и у меня кружится голова.

И все же я играю роль пресыщенного мудака. “Мои лучшие друзья - это проблемы с мамой и комплекс бога. Попробуй еще раз”.

-Неа. Она трется своей гладкой щекой о мою заросшую щетиной щеку. Мой член серьезно находится в секунде от того, чтобы расстегнуть молнию на моих рваных джинсах Amiri и выскочить наружу, чтобы поздороваться. “Это лучшие друзья твоего психотерапевта и причина, по которой у нее есть загородный дом в Канкуне”.

У меня нет психотерапевта, хотя, вероятно, мне следует его найти, учитывая количество ярости, которую я сдерживаю внутри в эти дни.

-Отстань от меня, Бейли.

“Или что-то еще?” Она ухмыляется, и кто, черт возьми, эта девушка?

Чувствуя, что я дурачусь с одной из своих фанаток, а не с лучшим другом, я протягиваю руку, чтобы пощекотать ее подмышки, и она падает на спину на ковер из овчины, хихикая и дрыгая ногами в воздухе.

На ней белые шорты для мальчиков и розовая толстовка с капюшоном от Nirvana. Бьюсь об заклад, выгодная покупка в Walmart.

Ее смех мне в ухо и ее тело, извивающееся под моим, заставляют меня чувствовать себя так, словно я очнулся от долгого летаргического сна.

Как люди могут находить Бейли и Талию отдаленно похожими? Талия - маргаритка, а Бейли - роза.

Талия - открытая книга, девушка типа "что видишь, то и получаешь". Я раскусил ее задолго до того, как прикоснулся к ней пальцем. Бейли - это плотно завернутый подарок. Ее бархатные лепестки плотно прижаты друг к другу, каждый скрывает еще один ее слой.

Опускаясь на колени, я продолжаю щекотать ее бока, чувствительные места на шее, даже не выдавив ни малейшей улыбки. Она бьется и притворяется, что борется, но на самом деле просто втягивает меня глубже, ища большего контакта.

Мы притворяемся, что ссоримся. Немного сбросим напряжение, накопившееся за последний год.

Бейли прижимает свои ноги в носках к моему лицу, задыхаясь от смеха.

Я бы с удовольствием продолжил эту игру, но мой стояк вот-вот прорвется сквозь мои боксеры и я побегу в ее ванную принять холодный душ. К тому же, у меня на повестке дня есть несколько животрепещущих тем. Я резко останавливаюсь. Наши взгляды встречаются. Зеленое на голубом. Я наваливаюсь на нее сверху, своим весом придавливая ее к земле.

Она выглядит немного похудевшей с тех пор, как я видел ее в последний раз, но она по-прежнему самая красивая девушка на планете Земля. Я опускаю лицо, пока мы не оказываемся в дюйме друг от друга. Ее горячее дыхание колет щетинку на моих щеках.

“Ааа”. Она пытается меня оттолкнуть, но я сильнее, крупнее и придерживаюсь политики "ноль дерьма". “У тебя ресницы, как у жирафа”, - стонет она. “Мальчики с длинными вьющимися ресницами должны быть вне закона”.

“Слышал, что они пытаются узаконить это в Конгрессе. Навестите меня в тюрьме?” Я облизываю губы.

Она медленно качает головой. “Нет. Но разыграй свои карты правильно, и я пополню твой iPay”.

Я не могу удержаться от смеха, прижимаясь своим лбом к ее лбу. - Ты заноза в заднице, ты это знаешь?

Она кивает, но ничего не говорит.

Теперь она протрезвела, и я могу сказать, что она хочет спросить, почему я не навестил ее в больнице. Но она этого не сделает. Потому что она знает. Это написано у меня на лице — я не пришел, потому что ненавижу ее до глубины души за передозировку, и она, черт возьми, не сорвалась с крючка.

-Мне жаль, ” хрипит она. - Мне правда, правда жаль.

Я убираю прядь светлых волос с ее лба. - Ты в порядке, Голубка?

-Да, ” ее голос хриплый. Хриплый. - Спасибо тебе за... ну, ты понимаешь.

Наши рты в дюйме друг от друга.

Она облизывает губы, ее взгляд опускается к моему рту. У нее вырывается тихий страстный вздох.

В какой-то момент я задаюсь вопросом, хочет ли она, чтобы я ее поцеловал. В нашем прошлом было много моментов, когда я думал, что она хочет, чтобы я ее поцеловал. И точно так же, как во всех остальных, ее тонкое тело балерины проскальзывает под моим, и она в мгновение ока вскакивает на ноги, избегая меня.

Она проходит в свою гардеробную и разглядывает ряды летних платьев, расставленных по цветам так, чтобы создать радугу от стены до стены. - Почему ты так долго?

Вскакивая на ноги, я ворчу: “Ты приехал в город без сообщения”.

Бейли делает удивленное лицо. Может, она и отличная танцовщица, но у нее актерские способности козявки. “Правда? Я думал, что написал тебе ответное сообщение.

“Нет, ты этого не делал. Я могу смириться с тем, что ты облажался, но я не потерплю лжи”.

Она собирает волосы в длинный хвост и опускает взгляд к своим ногам. “ Извини. Последние несколько дней были невыносимыми. Я набирался смелости позвонить тебе. Пытался понять, что я хотел сказать.

Неторопливо приближаясь к ней, я спрашиваю: “А ты?”

Она прикусывает нижнюю губу и качает головой.

-Прекрасно. Тогда говорить буду я. У тебя проблемы с наркотиками? Я упираюсь локтем в дверной косяк, загораживая ей выход из гардеробной.

-Господи, Лев! Она хлопает себя по бедру кардиганом, который держит в руках. “Почему все так расстраиваются в тот момент, когда я начинаю понемногу жить и пробовать что-то новое?”

-Это не было ни да, ни нет. ” Мой голос подобен стальному лезвию. Острый. Холодный. Режущий.

“Моя единственная проблема с наркотиками заключается в том, что все продолжают говорить со мной о наркотиках”.

-У тебя передозировка.

“Нет, я экспериментировала с обезболивающими. Купила что-то с примесью. обожглась. Я сделал это только для того, чтобы утихомирить боль от своих травм. Но я покончил со всем этим ”.

Я хочу верить ей, потому что альтернатива сведет меня с ума.

Я также не хочу вмешиваться в ее микроуправление, но если ей нужна жесткая любовь, она рискует получить несколько синяков, потому что я собираюсь сделать своей работой следить за ее задницей и следить за тем, чтобы она была чистой.

-Тогда почему было так трудно придумать, что сказать? Я смотрю на нее.

“Потому что то, что случилось со мной, было неловко”.

-И все же в тот момент ты позвал меня.

-Ага. - Раздраженный взгляд.

-Почему? Я настаиваю.

Она тяжело сглатывает. - Потому что.

-Председатель дискуссионной группы, дамы и джентльмены. Я медленно хлопаю в ладоши, насмешливо глядя на нее сверху вниз.

“Потому что ты был первым номером, который я смогла найти!” Она топает, как ребенок. “Это ничего не значит, ясно? Не придавай этому слишком большого значения”.

Я разрываюсь между желанием разоблачить ее блеф и уйти отсюда.

Бейли вздыхает. “ Послушай, у меня домашняя лихорадка. Можно мне прокатиться?

Конечно, можешь, Голубка. Можешь поставить на три. На мой член.

Видишь ли, это те мысли, о которых мне действительно следует перестать думать, когда я рядом с ней.

-Тебе сейчас нужно разрешение? Я хрустну костяшками пальцев, насвистывая. “Как пали могущественные”.

Она поджимает губы. “Мама и папа сказали, что я могу выходить из дома только в сопровождении них или тебя”.

Я тск. “Ну, кто знает. Что происходит, то действительно происходит”.

Это она в детстве обращалась со мной, как с тамагочи.

“В этом сценарии никто не встанет между нами двумя. Я не настолько под кайфом”. Она срывает с себя розовую толстовку Nirvana, сжимает ее в кулаке и швыряет в меня.

Я ловлю его и прикладываю к лицу, запрокинув голову, нюхая, как извращенец. “ Шучу над тобой. Это пойдет в мой банк отшлепков”.

Я засовываю толстовку в задний карман, потому что она такая маленькая, а я такой большой.

Бейли раздраженно рычит в своем розовом спортивном лифчике, ее пресс напрягается от движения. Она действительно изменилась. Олд Бейли не рычит, не раздражается, не издевается или что-то в этом роде. Она вежливо улыбается, суетится и сияет.

Я обводлю взглядом верхнюю часть ее тела, пока мой взгляд не останавливается на ленте на ее руке, на фиолетовых отметинах от капельницы. Затем я начинаю замечать износ ее плоти. Ее тело покрыто метками — окрашено в фиолетовый, черный и синий цвета.

За свою жизнь я повидал множество спортивных травм. Эта другая. Хуже. Намного хуже.

Узлы в моем животе скручиваются все сильнее и туже, становятся больше, как шарик из резиновой ленты, и кажется, что они вот-вот прорвут мою кожу. Даже если у нее нет наркотической зависимости, она отличный кандидат на нее, потому что жить внутри своего тела, должно быть, больно. Когда она надевает голубое атласное платье, я говорю: “Может быть, это и хорошо, что Мел и Джейми присматривают за тобой. Ты совсем не заботился о себе.

Бейли закатывает глаза. Бейли никогда не закатывает глаза. - И ты знаешь это, потому что...?

-У меня есть глаза. Посмотри на себя. Ты избит.

“Нет, ты бредишь”, - огрызается она.

Вау. Ладно. Я понятия не имею, кто эта девушка и что она сделала с моим лучшим другом.

-Что с тобой случилось? Я хмурюсь. С кем, черт возьми, я вообще разговариваю? “Ты была безумно успешной девушкой. Гордость Тодос Сантоса”.

“И ты думаешь, что только потому, что я очень усердно работаю, это показывает, что я больше не тот человек?” - выплевывает она. “Что ж, сенсация — успех в элитной школе имеет свою цену. Добро пожаловать в жизнь за пределами нашего детского пузыря, Коул”.

Она театрально разводит руки. “Чтобы добиться успеха, нужно пролить кровь. Когда занимаешься спортом на соревнованиях, случаются травмы. Конечно, вы ничего об этом не знаете. Я никогда не видел квотербека, который почти не потеет. Что самое худшее, что ты когда-либо переносил, - поцарапанное колено?

Закрой входную дверь. Это катастрофа высшего уровня.

Типа, дилетантски отредактированное, плохо написанное дерьмо для кабельного реалити-шоу. Мне интересно, испытывает ли она какую-то ломку.

Кем бы ни была эта девушка, она идет впереди, насмешливо ухмыляясь мне. “ Признай это, Лев, даже если бы я действительно перетренировался, ты последний человек, который читал бы мне нотации по этому поводу. Ты плывешь по жизни, слишком напуганный, чтобы сказать Дорогому папочке, что ненавидишь футбол и хочешь поступить в летную школу. Ты трус. Ты просто хорошо это скрываешь. Кстати, когда ты собираешься сказать ему?

Я думаю, что "никогда" - это хорошие временные рамки.

Когда я не отвечаю, она корчит гримасу. - Ты собираешься сказать ему, да?

Мои челюсти сжимаются. - Мы сейчас говорим не обо мне.

Она откидывает голову назад и невесело смеется. “Ого. Вау”.

Футбол - больная тема для меня. Я хорош в нем, но ненавижу его. Это как быть порнозвездой с десятидюймовым членом, которая стремится стать священником, соблюдающим целибат. То, что я могу, не значит, что я должен.

Дело в том, что я член футбольной королевской семьи во втором поколении школы Всех Святых.

Играл мой отец. Играл мой старший брат Найт. В прошлом году моя куртка letterman ушла с аукциона за семь тысяч долларов. Трудно отказаться от такой любви. Правда в том, что я зависим от славы.

, Мать твою, подай на меня в суд.

-Извини, я на взводе. Бейли устало потирает лоб.

Ты под каким-то приемом, все верно.

-Ты действительно кажешься ... рассеянной, ” мягко говорю я. Потому что, сказав ей, что она на сто процентов незнакомка, я, вероятно, далеко не продвинусь. - Тебе что-нибудь нужно?

Она качает головой. “ Просто хочу подышать свежим воздухом. Хочешь перекусить, прежде чем мы отправимся в путь?

-Жареные креветки и цуккини с гарниром из твоего гребаного дерьма? Я выгибаю бровь. “Это пропуск с моей стороны”.

-Я буду вести себя хорошо. Она одаривает меня слабой, отчаянной улыбкой. “ Пожалуйста? Мне просто нужно...”

-Срочная поездка в реабилитационный центр?

Она одаривает меня усталой улыбкой, и мне кажется, что я вижу настоящую Бейли сквозь трещины. “Перерыв”.

Я стону, проводя рукой по взъерошенным волосам. “ Черт. Прекрасно.

Мы оба спускаемся вниз и едим еду Мелоди. Это вкусно, но Бейли готовит лучшую еду в мире, без преувеличения.

Главным образом потому, что за несколько месяцев до смерти мамы она ежедневно навещала ее и записывала все ее рецепты, чтобы я никогда не оставалась без своих любимых блюд.

Она научилась готовить все для моего комфорта — вафли (с добавлением корицы и силана), куриный суп с лапшой (сельдерей, сушеный лук, желток), шоколадный торт (с добавлением яиц).

Все основные продукты Рози Коул. Она вкатывала мамино инвалидное кресло на нашу кухню и заставляла ее смотреть, как она готовит мое любимое блюдо, и получать подсказки.

-Еще один желток.

-Щедро посыпал солью.

-Немного петрушки еще никого не убивало, Бейлс.

Если наблюдение за тем, как твоя лучшая подруга гоняется на время, чтобы убедиться, что она знает, как приготовить твои любимые домашние блюда, не заставляет тебя влюбиться в нее, тогда я не знаю, что заставляет.

Неудивительно, что я мусор для этой девушки. Вся моя история, мое творчество у нее на ладони.

Однажды, когда Бейли уже училась в Джульярдской школе и технически мы больше не были друзьями, она разговаривала со мной по телефону, и мы сорок минут смотрели FaceTime в три часа ночи по восточному времени, пока она учила меня готовить мамины вафли, просто потому, что я испытывала ностальгию и не могла заснуть.

На следующее утро у нее был важный экзамен, но это ее не остановило. У нас с Бейлсом это всегда было проблемой. Мы были довольно дерьмовыми в установлении границ друг с другом.

Я смотрю через стол на девушку, которая шесть месяцев своей жизни следила за умирающей женщиной, чтобы я все еще могла наслаждаться мамиными вафлями, и решаю, что веду себя неразумно.

Только за последние шесть месяцев двое парней из команды очнулись в отделении неотложной помощи после слишком бурной вечеринки, тренер почти не произнес ни слова. Пока они работают, они золотые.

Бейли сделала неудачный выбор, но я не могу отрицать, что жить на заоблачно высоком пьедестале, должно быть, довольно скучно, не говоря уже об одиночестве.

Мне следовало бы знать — мы с ней оба считаемся “идеальными”.

Ее выгнали из балета. И что с того, что она немного поэкспериментировала с наркотиками? Кто я такой, черт возьми, чтобы судить?

Я опускаю свою руку под стол и нахожу ее. Сжимаю. Она проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев. Дрожь пробегает по моей спине. Молчаливое перемирие.

После того, как мы поели, я еду в YoToGo и покупаю нам огромные стаканчики замороженного йогурта, затем мы направляемся в наше тайное место в лесу. Наверное, сейчас самое подходящее время рассказать ей о Талии, но что-то меня останавливает.

Может быть, из—за того, что нам особо нечего рассказывать — это просто постоянная связь - или, может быть, из-за того, что я знаю, что если ей будет все равно, я немного умру внутри.

Прекрасно, очень много.

Бейли, наконец, нарушает тишину и спрашивает: “Они все еще там?”

Она имеет в виду горлиц, которых мы нашли много лет назад. Я киваю. “ У них на дереве банка с едой. Я пополняю его примерно каждую неделю.

Бейли откидывается на спинку пассажирского сиденья, пощипывая нижнюю губу. - Как ты думаешь, почему у них никогда не было детей?

“Возможно, они одного пола. Возможно, один из них бесплоден. Возможно, у них платонические отношения. Может быть, они ценят свой независимый образ жизни и не склоняются перед устаревшими общественными нормами. Кроме того, дети стоят чертовски дорого, йоу.”

Бейли смеется, закрыв лицо руками. - Я и забыла, какой ты забавный.

Я слегка улыбаюсь, но отказываюсь показывать ей, как я светлюсь изнутри от ее слов.

-Я думаю, что они обе женского пола. Она надувает губы. “Голубки”.

-Это была бы моя вина. Я почесываю щетину на подбородке. “ Наверное, я проявил это. Ты же знаешь, что две цыпочки - это моя фантазия ”.

-Не думал, что ты поймешь это так буквально.

Теперь мы оба смеемся, и лед, может быть, и не сломан, но он точно треснул.

Это было странно- то, как мы нашли этих голубей. День, когда мы нашли этих голубей. Знамение. Послание свыше. Горлицы не распространены в Северной Америке, что означало, что они были беглецами. Точно так же, как и мы в тот день.

Мы паркуемся и идем пешком до нашего уголка в лесу.

Некоторое время назад я натянул огромный кусок брезента на четыре долинных дуба и привязал его к каждому из стволов, так что теперь у нас с Бейлсом есть гигантский гамак, поднятый над землей, чтобы болтаться на нем. Примерно двенадцать на двенадцать футов.

Здесь всегда полно листьев и грязи, и это единственный случай, когда Бейли не возражает выглядеть не совсем идеально. Когда мы будем здесь, на природе.

Мы забираемся на вершину полотна.

Язык Бейли вертится вокруг неоново-зеленой ложки. - Что у тебя новенького?

Я уверенно двигаюсь вперед, и каждый раз, когда я внутри нее, я думаю о тебе, что, наверное, самое дерьмовое, что я когда-либо делал в своей жизни.

Папа и Найт подталкивают меня играть в бейсбол в колледже.

И каждый раз, когда я думаю, что с тобой может быть что-то не так, мне хочется пырнуть ножом безликого, безымянного мудака, который продал тебе эти наркотики.

-Все то же старое дерьмо. ” Я хрустлю замороженной вишенкой между зубами. “Как Джульярд?”

“Потрясающе”. Ее глаза - два блестящих снежных шара. “В них так много таланта и вдохновения. Город полон культуры. Каждые выходные я хожу на разные выставки и два раза в неделю занимаюсь репетиторством с младшекурсницей из Гарлема. И еда, Лев! Она ахает. “Нью-Йорк - рай для гурманов”.

“Мама говорила мне, что Нью-Йорк был ее любимым городом”, - говорю я. “Там они с папой начали встречаться. Я думаю, они переехали сюда только потому, что она хотела быть поближе к тете Эмилии.

Бейли улыбается, и впервые за сегодняшний день я узнаю девушку, которая научила меня завязывать шнурки на ботинках и прыгать в реке у нашего дома.

-Я всегда думаю об этом, ” бормочет она. - Помнишь, как твоя мама рассказала нам, что твой отец заказал ей все розы во всех цветочных магазинах квартала?

-Да. - Моя улыбка вот-вот расколет мое лицо пополам.

Бейли розовеет, прикусывая белыми зубками нижнюю губу.

“Пару месяцев назад я ходил на эту улицу посмотреть, есть ли еще флористы. Четверо из пяти - есть. Я купила по нескольку букетов в каждом магазине и отправила их маме. Она положила их на могилу Рози”.

“Это был ты?” Мои брови подпрыгивают. “Папа думал, у нее есть гарнир. Ты бы видел, что произошло”.

Бейли дико смеется. - Ты издеваешься надо мной, да?

-Немного, - смеюсь я.

“Фу ты! Кажется, я тебе говорил. Мои когнитивные способности должны достичь пика в девятнадцать лет.”

Бейли делает приятные вещи, потому что хочет их делать, а не потому, что хочет признания.

Год назад я бы взорвалась красным конфетти в форме сердца от этого признания. Но она уже не та девушка, что была год назад.

-Спасибо, Голубка. Это был приятный штрих. Я сжимаю ее руку в кулак.

Она прижимается ко мне плечом и крадет ложку моего мороженого. - Не будь идиотом, Леви.

-Ты вообще знаешь, что значит “сок"? Я приподнимаю бровь.

“Да. Системы, приложения и продукты для обработки данных. Одним из моих AP были компьютерные науки, помнишь?” Она постукивает себя по виску.

-Ботаник, - шепчу я - кричу.

“Тупой качок”. От нее веет малиной.

Мы оба притворяемся, что смеемся, хотя я бы предпочел взять ее язык в рот и зацеловать до усрачки.

Как по команде, оба наших голубя-черепахи спускаются со своих гнезд и направляются к нам.

Персей и Андромеда.

Бейли выбрала названия. Что-то о великой, безусловной любви и совместном преодолении препятствий. Шутка в ее сторону, потому что эти сучки живут бесплатно в гнезде, которое я буквально смастерил для них. Привилегированные придурки.

У Андромеды, как и у Персея, нет голубых перьев, а также отсутствует нога, поэтому их легко отличить друг от друга. Они приземляются в дальнем углу холста, близко к нам, но не слишком близко для комфорта.

Они знают нас и рады видеть.

Бейли я говорю: “Я хочу съездить в Нью-Йорк перед колледжем. Посетить все места, которые любила мама. Ее старую квартиру”.

“Мы должны сделать это вместе!” Она загорается, и это кажется таким глупым. Строю планы с этой девушкой, которая мне больше не подруга и даже сама не своя. “Отправляйся на Тур де Леблан”. Она шевелит бровями, изображая ужасный французский акцент. “Сент Часовня Павла, Леди Либерти, Битва при Бруклине ... И здесь, дамы и джентльмены, леди Рози Леблан вернула мистеру Дину Коулу его задницу!”

Я невольно смеюсь. Теперь она снова звучит как моя лучшая подруга. Мы были последними в помете. Дети-невидимки. Никаких проблем. Никакой драмы. Отличные оценки. Наши оценки сумасшедшие — у меня 1560, а у Dove идеальные, блестящие 1600.

-Кстати, как ты нашел дорогу к наркоторговцу? Кажется, я не могу дать этой штуке отдохнуть.

При моем вопросе лицо Бейли вытягивается, а ноздри раздуваются. - Это действительно имеет значение?

“Это настоящий вопрос?” Я медленно моргаю. “Ублюдок разгуливает повсюду, продавая людям болеутоляющие с добавлением сахара. Да, я думаю, это важно”.

Она заметно съеживается. - Я не расслышала его имени, и, во всяком случае, его не было на территории школы.

-Что, если он продаст другим людям? Что, если...

-Оймимаркс, может, ты заткнешься? ” рявкает она, вытаскивая из кармана косяк и раскуривая его так, словно это самая естественная вещь в мире. “Это не у меня здесь гены наркомании. Перестань проецировать, Коул”.

Она снова стала стервой.

У меня отлегло от сердца, но я начинаю понимать, что это ее новая версия.

В один момент милая и нормальная, а в следующий - чертовка. Она демонстрирует поведение наркоманки.

К тому же, она всего на год, блядь, старше меня. Не тридцатилетний парень с ключом ко всем непреложным истинам этой вселенной.

Моя челюсть крепко сжимается. - В наши дни твое настроение меняется сильнее, чем вялый член в раздевалке. Мой взгляд опускается на горящий кончик косяка. - И с каких это пор ты куришь?

“С тех пор, как я нашел косяк в комнате Дарьи - вероятно, Пенн — и решил немного расслабиться. В чем твоя проблема? Она кривит лицо, как будто от меня воняет. “Ты был тем, кто предложил мне мой первый наркотик, когда мы были в школе”.

-Это верно. Я пристально смотрю на нее. - До того, как ты стал гребаным наркоманом.

Вот. Я это сказал. Это открыто, и я не беру своих слов обратно. Все, что вам нужно, это один раз взглянуть на нее, чтобы увидеть, что она определенно не тот человек.

Она с раздражением засовывает свой стаканчик с мороженым в пакет для мусора. “Ну и ну. Я сыта по горло допросами”.

“Я хочу, чтобы ты помочился в чашку”, - слышу я свой голос.

-Прошу прощения? Ее брови готовы соскочить со лба и наброситься на меня.

“Проблема?” Я растягиваю слова. “Я мочусь в чашку раз в два месяца. Я могу делать это во сне. И я знаю лабораторию, которая выдает результаты анализов в течение шести часов. Докажи мне, что ты не употребляешь. Успокоь меня ”.

-Твои мысли меня не касаются. Ее лицо каменеет. “Возможно, мне следует попросить тебя помочиться в чашку, учитывая семейную историю”.

-То, что ты стерва, не дает тебе никаких очков трезвости. Я качаю головой. Олд Бейли никогда не была такой колючей, вспыльчивой. И она никогда не курила косячок. Она называла сигареты “раковыми палочками”, а косяки “тупыми палочками”.

Это звучало немного эротично, но неважно.

-То, что ты заносчивый засранец, тоже не делает тебя снова моим лучшим другом.

Дав официально рассталась со своими способностями. Вот откуда я знаю, что она пользователь.

Моя бывшая лучшая подруга ни за что не сказала бы что-то настолько гадкое. Она знает, что у моего старшего брата была передозировка, когда моя мама умирала. Она была первым человеком, которому я доверился после того, как Луна рассказала мне.

-Если у тебя нет проблем, - процедила я сквозь стиснутые зубы, - тогда почему все, что я говорю, заставляет тебя выпрыгивать из собственной кожи? Почему ты выглядишь так, словно у тебя викторианская истощающая болезнь? Почему у тебя зрачки размером с обеденную тарелку?”

—Ну, это потому, что, когда меня выписали, мне дали...

Но я не даю ей закончить. “ У тебя есть два варианта — либо ты позволяешь мне помочь тебе, либо я ухожу из этой гребаной компании, и мы снова становимся незнакомцами. Потому что наблюдать, как ты разрушаешь себя, невозможно. Я наблюдал, как умирает человек, которого я люблю больше всего на свете, и у нее не было выбора. Она не делала этого с собой. Я не позволю тебе покончить с собой в мое дежурство. Понял?

“Милая маленькая речь”. Бейли спрыгивает с брезента, заставляя Андромеду бежать через ее плечо. Она отряхивает колени и оглядывается, задрав нос. - Теперь я готова идти домой, Солдафон.

Гребаный косяк.

Она тут же вытащила гребаный косяк.

Мысли вихрем проносятся у меня в голове. На обратном пути мы не обмениваемся ни единым словом. Отвезя Бейли, я иду домой.

Я чувствую себя дерьмово.

С Бейли все в порядке, как с пилотом истребителя. Которым, к сожалению, я никогда не стану, благодаря папе и Найту, которые наседали на мою задницу, призывая стать профессионалом и, знаете ли, избежать того, чтобы меня убили.

Это не похоже на Бейли - лезть не в свое дело. Нормальная девушка нассала бы в чертов кувшин из-под молока, чтобы доказать мою неправоту.

Я открываю дверь и бросаю свою спортивную сумку у входа. Папа шаркает по патио. Его телефон зажат между ухом и плечом. Его голос приглушен стеклянными дверями: “Лев дома. Я позвоню тебе позже, Дикс”.

Он раздвигает стеклянные двери и заходит внутрь, кухонное полотенце перекинуто через его мускулистое плечо. В его руке горка сочных стейков на тарелке. Папа - серебристый лис. И управляющий хедж-фондом.

Он мог бы заполучить любого, кого захочет. Но чего он, по-видимому, хочет, так это попасть во френдзону биологической матери Найта, Дикси, в следующем столетии и жить как монах.

Он также называет ее Дикс, что слишком близко к слову "Дикс". Я не большой романтик, но я бы никогда не назвал никого, кого хотел бы трахнуть уродами с Членами.

Или вообще какие-либо гениталии.

Может быть, я ни хрена не знаю. Может быть, он бросил трубку в спешке, потому что они занимались сексом по телефону и на самом деле трахаются на регистратуре. Я надеюсь, что причина в этом. Но не похоже, что он готов двигаться дальше.

Когда мама умерла, они похоронили его сердце прямо вместе с ней. В его груди огромная дыра. И единственное, что, кажется, хоть немного заполняет его, - это мой футбол.

-Почему ты такой скрытный? Я краду маринованный огурец из салата и отправляю в рот.

-Почему ты такой параноик? Он ставит тарелку со стейком на обеденный стол. “ Просто хотел поприветствовать тебя. Разве Талия не должна была прийти на ужин?

Папа идет на дизайнерскую кухню, где на хрустальном столе его ждут свежеприготовленный салат и гавайские булочки, а также "Сан Пеллегрино".

Я провожаю его взглядом, пока мою руки в раковине. - Я отменила встречу.

Он издает какой-то горловой звук. “Ух ты. Не заметил, чтобы это доносилось с расстояния в сотню миль”.

-Сарказм - это низшая форма остроумия, папа.

-Хотя все еще остряк. Я беру свои победы там, где могу их найти. Как прошла тренировка?”

Дерьмо. “Хорошо”.

-Да? Его взгляд задерживается на моем лице. “Забавно, потому что пару часов назад я видел тренера Тейлора в Whole Foods, и он сказал, что ты свободен. На самом деле, он сказал, что встречал признаки более сильного атакующего футбола, чем вы были сегодня на тренировке ”.

Этот чертов снитч. Он знает папу с тех пор, как тот играл в футбол в пору своего расцвета, поэтому всегда делится с ним.

-Бейли вернулась, - ворчу я.

-Я так слышал. Он кладет каждому из нас по вырезке, салату и хлебу. Я уже поела у Мэл, плюс Фройо, но я снова умираю с голоду.

-Как она справляется с ситуацией? Он пристально смотрит на меня через стол, когда мы садимся.

Никого не удивило, что дом остался совершенно нетронутым после того, как мама умерла от муковисцидоза четыре года назад.

Ни одна картина не была сдвинута с места. Одна стена покрашена. Мы даже сохранили старые лампочки, пока не начали сталкиваться с каким-то паранормальным дерьмом следующего уровня. Мерцающий свет, перебои с электричеством, взрывающиеся вещи; Папа не отрицает смерти мамы. Он знает, что она мертва. Он просто решил уничтожить любой шанс на любовь или общение прямо вместе с ней. Настоящая горлица.

В ответ я что-то напеваю себе в тарелку.

-Поняла это словами? Он изучает меня.

“Не жадничай”. Моя посуда звякает о дорогую тарелку. “В следующий раз ты попросишь целые предложения с запятыми и все такое прочее”.

Он пригвождает меня взглядом. Со мной сложно. Я на взводе из-за Залогов, и я просто хочу, чтобы он рассказал мне, что происходит между ним и Дикси.

Если у него есть кто-то еще, кроме Найта и меня ... Может быть, он не будет чувствовать себя предателем, подав заявление в Военно-воздушную академию раньше установленного срока.

Часы тикают. У меня осталось не так уж много времени. Мне не по себе от того, что все надежды и мечты отца связаны с идеей, что я стану игроком НФЛ.

-Она выглядит уставшей, но в порядке, - смягчаюсь я.

-Не спускай с нее глаз.

“Планирую”.

“Зависимость - суровый ублюдок”.

-Она говорит, что не наркоманка. Я жую сочный кусок стейка, глубоко задумавшись.

-Я тоже это говорил. Он вздыхает. - И Найт тоже.

“Спасибо, папа, что напомнил мне, что буквально каждый человек, на которого мне не наплевать, в какой-то момент пытался покончить с собой”.

Наверное, это моя судьба - любить людей, которые своей жизнью играют в русскую рулетку.

Огромное спасибо, Карма. Кстати, ошиблись адресом.

Я набиваю рот булочкой, медленно пережевывая.

-Сменим тему? Он приподнимает бровь.

-Это хорошая идея.

-Сегодня по почте тебе прислали брошюру. Военно-воздушная академия. Он закатывает глаза, как будто меня попросили присоединиться к сатанинскому культу.

Мое сердце учащенно бьется. Он понятия не имеет, не так ли? Вот как мало он меня знает. “Если вы спросите меня, возмутительно, что они все еще посылают эту пропаганду каждому старшекласснику, который вот-вот закончит школу”. Он накалывает мясо вилкой, указывая на меня, прежде чем откусить. “Я хочу, чтобы мой ребенок был живым и невредимым”.

Дело не только в тебе, папа.

Военно-воздушная академия прислала эту брошюру, потому что я заполнил анкету заинтересованного лица.

Теперь мне придется покопаться в мусоре, чтобы найти это. Я в равной степени напуган и взволнован. Я хочу это прочитать. Даже если из этого ничего не выйдет.

“Каждый хочет, чтобы его ребенок был цел. Проверь свои привилегии, папа”.

“Когда ты прав, ты прав”.

Наступает тишина.

Раньше здесь никогда не было тишины. Но потом я построил на чердаке продвинутый авиасимулятор с кабиной пилота, педалями TPR и изогнутым монитором и проводил в нем максимум пять часов в день, и они с Найтом начали что-то подозревать. Когда я начал работать волонтером в местном частном аэропорту и меня подключили к их УВД, они действительно потеряли голову. Они знали, что я серьезно собираюсь стать пилотом-истребителем.

Папа игнорирует напряжение. “Следующая пятница обещает быть трудной. У Сент-Джона Боско отличный послужной список. Нервничаешь?”

“В прошлый раз, когда мы играли с ними, их тренер набросился на их квотербека и разогрел резервную команду еще до того, как мы вспотели”. Я пожимаю плечами.

Если бы папа на секунду оторвал голову от своей задницы, он бы увидел, что я не нахожу футбол интересным или доставляющим удовольствие. Последний раз, когда я смотрела "Суперкубок", мне было лет двенадцать. “ Ты будешь есть этот рулет? Я киваю подбородком в сторону его тарелки. Я даже не знаю, почему спрашиваю. У меня пропал всякий аппетит.

Он качает головой. “Выруби себе сам”.

Мы доедаем остаток ужина, пока папа выкладывает футбольную статистику и дает мне рекомендации относительно приближающейся игры.

Когда мы заканчиваем, я мою посуду, выуживаю брошюру из мусорного ведра, иду в свою комнату и смотрю через улицу на окно Бейли.

Свет выключен. Точно такими же были ее глаза сегодня. Тем не менее, я открываю окно и кричу ей: “Как выглядит небо сегодня вечером, Голубка?”

Она не отвечает.

Трахни ее.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Лев

Возраст четырнадцать

-Нам, наверное, следует возвращаться. Слова наконец слетают с моих губ, после того как мы с Бейли провели в этих лесах, кажется, столетия.

Сегодня мы похоронили маму. Потом прибежали сюда и начали войну против природы. Мы оба истекаем кровью, измучены и сбиты с толку.

Бейли хватает меня за руку и тащит обратно в наш тупик. Она несет весь мой вес на своих хрупких плечах.

Она стонет от боли при каждом шаге, но я не облегчаю ей задачу, потому что слишком занят жалостью к себе.

Когда мы добираемся до тупика, она направляется к своему дому, а не ко мне. Я уверен, что люди ищут нас. Наши телефоны были выключены с тех пор, как папа сказал, что убьет нас, если услышит мелодию звонка во время церемонии.

У себя дома Бейли приносит мне сухую одежду из шкафа своего отца и готовит теплую ванну, бросая туда девчачьи бомбочки для ванны, чтобы вода стала розовой и пахла зефиром.

Выйдя из дома, я спускаюсь босиком по лестнице и нахожу ее на кухне. Ее одежда все еще влажная, а волосы похожи на тюк сена. Аппетитный аромат свежей выпечки и сдобренных специями мясных рулетиков из духовки.

Она приготовила по маминому секретному рецепту мое любимое блюдо. Бурек. Это пирог с мясом, и он чертовски вкусный. Впервые он у меня появился шесть лет назад во время семейной поездки в Турцию. Мама поклялась, что научится его готовить, и в итоге придумала свою изюминку — в ее блюде было не только мясо ягненка, но и сливочные грибы и плавленый сыр.

Свежий и горячий Bailey's burek является точной копией как по внешнему виду, так и по вкусу. Сверху посыпьте кунжутом, приклейте яичным желтком, а рядом - шпинатно-картофельным соусом.

Печенье хрустящее, хрустит у меня на зубах. Во рту раскрываются разные вкусы. Я откидываю голову назад, позволяя своим векам опуститься. “Как?” Я стону. “Это жутко”.

Бейли садится напротив меня, ее лицо и платье все еще покрыты запекшейся грязью. “На это ушло семь раз, прежде чем получилось правильно. Тесто должно быть очень тонким”.

-Назови мне ее секретный ингредиент.

-И потерять преимущество перед тобой? Она блаженно изгибает бровь. - Продолжай мечтать, Коул.

“Ты должен сделать так, как я прошу. Моя мама только что умерла”. Я доедаю остатки в один укус и облизываю пальцы, с хрустом высвобождая их.

“Чувак, ты даже духовку включить не можешь. Однажды ты разогрел в микроволновке сырую индейку на День благодарения”.

-Папе не следовало поручать мне это задание. - Я беру пачку бумажных полотенец и вытираю остатки масла с лица.

“Он этого не делал. Он попросил тебя передать это Рози!” Она готова рассмеяться, но сдерживается. Я думаю, она думает, что я разозлюсь, если она когда-нибудь снова покажет, что счастлива.

Я смотрю на часы, и, черт возьми, уже десять вечера. Как долго нас не было? Джейми и Мел все еще у нас дома?

Словно прочитав мои мысли, Бейли прикусывает нижнюю губу. - Нас, наверное, все ищут.

-Я еще не готова встретиться лицом к лицу с миром, - тихо признаюсь я.

“Это неправда. Ты стоишь лицом ко мне”, - указывает она.

-Ты не весь мир. Я качаю головой. “Почти восемь миллиардов человек на этой планете, Бейли Фоллоухилл, и ты моя гребаная любимица”.

-Возможно, я твоя любимая. Бейли проводит рукой по поверхности, переплетая свои пальцы с моими. “ Но ты мой единственный. И это пугает меня, Леви. Очень.

Я собираюсь спросить ее, что она имеет в виду, когда входная дверь распахивается, с грохотом ударяясь о стену.

Джейми, Мел, Дарья и Пенн врываются внутрь, бурно разговаривая и шмыгая носом.

-Бейли? Лев? Беспокойство Мел высасывает кислород из комнаты еще до того, как она полностью войдет в нее. “Ты там?” - спросил я

-На кухне, мам. - Бейли вскакивает на ноги, загораживая всем путь ко мне.

В этот момент я не могу представить, что когда-нибудь позволю ей влюбиться в кого-то другого. Я всегда буду хотеть каждую частичку и атом Бейли Фоллоухилл. Каждая клеточка и улыбка. Каждый ее чертов вздох принадлежит мне.

Меня пугает то, на что я способен, чтобы удержать ее. Не думаю, что у меня есть границы. Нет здоровой совести. Будь это она или судьба всего человечества, я бы все равно не задумался об этом ни на минуту — к черту весь мир. Я выбираю ее.

“О, мой Маркс, я так надеру вам задницы! Ты напугала нас до полусмерти!” Дарья набрасывается на свою младшую сестру, тряся ее за плечи своими салонными ногтями с розовыми кончиками. - Я собираюсь убить тебя, Бейлс.

“Вау, Дар. Отличный выбор слов. Очень чувствительный. Тебе следовало бы писать речи для президентов, - ворчит Бейли, вежливо высвобождаясь из объятий сестры.

“Просто сейчас в этой комнате я ощущаю сильную энергию Рыб”. Дарья хмурится, переводя взгляд между нами. “Случилось что-то плохое?”

-Да, - говорю я категорично. - Моя мама умерла.

-Я имела в виду другое. ” Дарья даже не краснеет; настолько она крутая стерва. - Рози была Рыбой?

“Я думаю, что да”. Дарья чертовски сумасшедшая. Действительно ли я хочу, чтобы ее генофонд передался моим будущим детям? Черт, для Бейли, да, я думаю. “Почему?”

Дарья надувает губки и кивает, как будто теперь все встало на свои места. “Она здесь, с нами. Рыбам трудно отпускать себя ”.

-Дарья. ” Джейми вздыхает, затем поворачивается ко мне. “Извини, Лев, ее механизм преодоления трудностей пытается поднять настроение, когда все ...” Он умолкает.

-Трагично? Заканчиваю я за него.

“Нет, правда. Знаете ли вы, что общего у Ричарда Рамиреса, Усамы Бен Ладена, Оттиса Тула и Джона Уэйна Гейси?” Дарья опирается о кухонный островок.

-Прискорбные массовые убийцы? Бейли морщится.

Дарья качает головой. “Все рыбы”.

“О”. Бейли серьезно кивает. “Не могу поверить, что наука этим не занималась. Могут ли они просто перестать тратить все свое время и деньги на поиск лекарства от рака и заняться этим как можно скорее?”

И вот так я чувствую, как из моей груди поднимается гул. Настоящий смех. Бейли заставляет меня смеяться в тот день, когда я похоронил свою мать. Невероятно.

Когда все заканчивают рассказывать нам, как безответственно мы поступили, отправившись сегодня в МИЛИЦИЮ, Джейми настаивает, чтобы Бейли проводила меня домой. Папа ждет, и я думаю, никто из них не верит, что я снова не сбегу.

Когда я вижу папу, я приношу извинения и переодеваюсь в спортивные штаны. Бейли все еще занята своими делами, поэтому я иду на кухню за водой. Когда я включаю свет, там полный беспорядок. Люди принесли остатки еды, а на стойке стоит бутылка виски с наполовину полным стаканом.

Тяжело сглатывая, я направляюсь к нему. Я выпил несколько кружек пива тут и там, но на самом деле никогда не пил. Дело в том, что Найт вроде как ругается алкоголем, и папа с друзьями тоже употребляют его, когда им нужна ясная голова. Может быть, мне стоит попробовать.

Мои пальцы сами собой обхватывают стакан с виски, и я подношу его к губам.

Я слышу голос за своей спиной: “Не смей, Лев Коул”.

Бейли.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, не чувствуя ни стыда, ни раздражения. Просто усталость. - Мне нужно, чтобы боль ушла.

-Не так. ” Она делает шаг вперед. “ Не разрушая себя. Я тебе не позволю.

Она берет стакан и моет его в раковине, затем хватает виски за горлышко и уходит с ним Бог знает куда, пряча его там, где я не могу его найти.

Потом мы оба поднимаемся наверх, и я снова чувствую себя маленьким мальчиком.

Она все еще дрожит. До сих пор не приняла душ. Она разворачивается, собираясь выйти за дверь. Но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить ее прямо сейчас. Я хватаю кончики ее пальцев, прежде чем она уходит, и сжимаю. Ее пальцы тут же переплетаются с моими.

-Остаться? - Прохрипел я.

Ее лицо смягчается. - Никогда не думала уезжать, глупышка.

Она сидит в моей комнате, пока я не засыпаю. Буквально.

Она тащит чертово кресло-качалку с балкона моих родителей через холл, садится и смотрит, как я изнемогаю от усталости. Не только от сегодняшнего дня — от многих лет беспокойства и заботы о маме. О том, как я ложился спать ночью, молясь и торгуясь с Богом о том, что проснусь утром, а она все еще будет жива.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мамы там нет, но есть Бейли.

Ее голова лежит на плече, а рот приоткрыт. Она спит. Чувство вины пронзает мой желудок. Черт. Ей следовало принять душ. Что-нибудь поесть. Пошла спать в свою постель. Я шевелюсь в своей постели, собираясь встать и разбудить ее, но при звуке моих шуршащих простыней она резко открывает глаза. Она улыбается, как только наши взгляды встречаются.

Я чертовски люблю эту девушку.

-Привет, ты. ” Ее голос - чистый дым и гравий. Она такая сексуальная, и ей всего пятнадцать. Трахни меня боком, у нас будет несколько долгих лет полового созревания. “Не утруждай себя поисками виски, потому что я его хорошо спрятал”.

Я качаю головой. “ Не собираюсь пробовать это снова. Спасибо, что остановил меня.

-Влюбоевремя.

“Как ты думаешь, это когда-нибудь перестанет болеть?” Спрашиваю я.

-Нет, ” тихо говорит она. - Прости.

“Ладно”. Что за черт? Она должна сказать "да", даже если она не имеет этого в виду. Встречалась ли она когда-нибудь раньше с книгой / фильмом / телешоу? Клише были изобретены не просто так, черт возьми.

“Горе подобно чудовищу. Это чудовище голодно. Оно съедает все, что у тебя внутри. Но однажды ты просыпаешься... и обнаруживаешь, что она полна. Что она удовлетворена”.

-Что происходит, когда он заполняется?

“Это все еще монстр, но он больше не страшный”.

-Звучит ужасно. Я морщу нос.

Она откидывается на спинку кресла-качалки, обдумывая услышанное.

“Для меня звучит как жизнь. Мы обязательно пострадаем. Жизнь - это путешествие, и ни одна дорога, по которой стоит идти, не бывает гладкой и без ухабов. Жизнь - это заимствование, а не подарок, Леви. Пользуйся преимуществом, пока оно у тебя есть.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Бейли

-Как это было? Мама смотрит на меня из-за своих дизайнерских очков большого размера, вцепившись в руль.

Я сажусь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь, пригибая голову. Последнее, что мне нужно, - это чтобы меня увидели выходящей из реабилитационного центра.

-Отлично. Теперь мы можем идти домой?

-Ладно, ладно. Она выезжает с парковки в поток машин, в то время как я проскальзываю дальше по своему сиденью, отчаянно желая остаться незамеченным.

На моей амбулаторной встрече в реабилитационном центре было много чего: открывающего глаза, удручающего, ужасающего ... но это было не здорово. Первой частью была встреча один на один с консультантом, который задал массу назойливых вопросов о моей жизни.

Я продолжал объяснять ему, что я не наркоман, ни согласно определению Merriam-Webster, ни клиническому, но он продолжал кивать и делать пометки. Это был первый раз, когда кто-то не воспринял меня всерьез за последние десять лет, и мне совсем не понравилось, как это было.

Потом была группа поддержки. Я там не произнес ни слова. Они называли нас “выжившими”. Я чувствовал себя так, словно попал в эпизод "Последних из нас". Несмотря на то, что истории некоторых людей казались мне душераздирающими, я не могла относиться ни к одному из них. Они были настоящими наркоманами. У одной девушки случился выкидыш во время употребления кокаина. Другой парень ПОПАЛ в аварию, а его мама, которая была в машине, потеряла руку в результате аварии. Затем был ветеран, который напился до трехдневной комы. Я почти неделю без наркотиков, и у меня все в порядке.

Я имею в виду, что мои травмы убивают меня, и я бы не стал запирать себя в закрытой комнате с моими врагами и острыми предметами, но в остальном — просто великолепно.

“Пойдем по магазинам!” Мама взвизгивает. “И прежде чем ты что-нибудь скажешь, я на самом деле нашла для нас отличные распродажи, так что тебе не придется пользоваться моей кредитной картой. Все по доступным ценам, клянусь”.

Я смотрю на часы. Лев должен уйти из школы примерно через час.

Он, вероятно, зайдет проведать меня после вчерашнего фиаско, и я в настроении увидеть, как он немного пресмыкается из-за своего святошеского отношения ко мне. “Спасибо, мам, но я немного устала”.

-Устал от чего? Ты весь день был дома.

Кто она, полиция времени? “Из семестра”.

“Ты работал до изнеможения...” Она поджимает губы, на ее лбу появляется крошечная морщинка.

“Кстати, ты слышал что-нибудь из Джульярда?”

Я знаю, мама пытается защитить меня от плохих новостей. От любых новостей. Но мы говорим о моей жизни. Или, во всяком случае, то, что от него осталось.

Она поправляет темные очки от Гуччи на своем дерзком носике. - Нет, и в любом случае, тебе следует сосредоточиться на своем выздоровлении.

-От чего? От твоей чрезмерной опеки? Я пытаюсь смягчить свой тон, но очевидно, что я раздражен.

-Я не перестраховываюсь. Я осторожен.

“Ты просматриваешь мои текстовые сообщения”, - отвечаю я.

-Если ты будешь вести себя как ребенок, с тобой и будут обращаться как с ребенком. Она поворачивает голову и бросает на меня неодобрительный взгляд. “Я просто пытаюсь обезопасить тебя, хорошо?”

Нет. Не в порядке. Противоположность слову "В порядке".

Именно она заставила меня влюбиться в балет. Сцена. Костюмы. Ловкость человеческого тела. Она продала мне свою мечту, и я купил ее на свой последний эмоциональный цент, не читая мелкий шрифт.

Мама возвела меня на пьедестал талантливой балерины, и с тех пор я тратила каждое мгновение своей жизни на то, чтобы доказать ей, что я была прекрасным вложением денег.

Все было мило и щегольски, когда я приносил чемпионаты, почетные награды и медали. Теперь, когда ожидания овладевают моим телом, ни с того ни с сего мне нельзя доверять телефон. Это так лицемерно.

-Ты был тем, кто подтолкнул меня выбрать Джульярд. Я складываю руки на груди. “Ты буквально выбросила все остальные письма о приеме, как только мы поступили”.

И это были мы.

Мое путешествие принадлежало ей. У меня не было выбора. Она хотела, чтобы я осуществил мечту, которая ускользнула у нее из рук, а я был слишком сломлен, чтобы совершать пируэты в направлении другой мечты. В то время как Дарья боролась за то, чтобы раскрыть свою истинную сущность, я был доволен тем, что меня формировала мама.

Даже наслаждалась этим. Быть избранной. Девушкой, которая добилась успеха.

-Что ж, мои приоритеты изменились. Она поджимает губы.

Мое беспокойство волной прокатывается по всему телу, унося меня прочь, пока моя голова не готова уйти под воду. Я тону в собственном страхе, хватаю ртом воздух. Для облегчения. Для лекарств.

Затем воздух наполняют слова, и, к ужасу, кажется, что они слетают с моих губ.

“Твои приоритеты кажутся такими же непостоянными, как и твоя мораль. И ты переспал со своей студенткой, так что это о многом говорит.

Я прикрываю рот рукой, как только слова покидают его. Мама заметно вздрагивает, но не отвечает.

Что, черт возьми, я ей только что сказал? Я в ужасе и отвращении к самому себе. Но, честно говоря, моя тревога настолько сильна, что я чувствую себя запертой в теле незнакомца, и это тело горит в огне. Примерно так я была вчера со Львом.

Когда мы возвращаемся домой, я спускаюсь вниз и закрываю дверь. В нашем подвале находится импровизированная танцевальная студия и тренажерный зал. Мама переделала его, когда давала нам с Дарьей частные уроки балета.

Вдоль зеркальной стены стоит балетный станок. Я занимаюсь здесь, но мое тело испытывает невыносимую боль, поскольку я не принимаю сильнодействующие обезболивающие. Я включаю классическую музыку, от которой сотрясаются стены, и доводлю себя до предела, игнорируя разум, логику и свое тело.

Я проверяю свой телефон и замечаю три пропущенных звонка от моей сестры, а также несколько текстовых сообщений.

Дарья: Привет <3

Дарья: Ответ :/

Дарья: Сука, не притворяйся, что у тебя есть жизнь вне школы / благотворительности / того, чтобы быть жутко идеальной, которая вот-вот взорвется в один прекрасный день.

Дарья: Слышала, ты прошла путь от паиньки-паиньки до потерявших форму туфель на шпильках менее чем за один учебный год.

Дарья: Да ладно, я ШУЧУ.

Дарья: Я ОФИЦИАЛЬНО СКРЫВАЮ ОТ ВАС МИЛЫЕ ФОТОГРАФИИ СИССИ, ПОКА ВЫ НЕ ОТВЕТИТЕ.

Она продолжает звонить, а я продолжаю уворачиваться. Я не готова к изменению динамики, когда она будет ответственным взрослым, а я своенравной дочерью, у которой проблем больше, чем в Teen Vogue.

В половине четвертого раздается звонок в дверь. Лев не торопился, но я рада, что не написала ему первой.

Он был неправ, копаясь в том, что произошло вчера.

Только когда я распахиваю входную дверь, я вспоминаю, что Лев никогда не стучит и не звонит. Он врывается и налетает, как спортивный автомобиль, на котором он участвует в гонках каждые выходные.

У меня замирает сердце. Неужели люди не знают, что невежливо существовать и звать кого-то, когда этот кто-то безумно влюблен в другого и ждет его? Обычная вежливость, люди.

Сначала мне кажется, что я смотрю в зеркало. Потом я вспоминаю, что на мне клетчатые пижамные брюки, спортивный бюстгальтер и темные круги под глазами. Блондинка ростом с пинту, чрезвычайно мускулистая и худощавая, в темно-синем вязаном свитере, белой теннисной юбке и подходящих кроссовках Air Force 1.

Она — моя атмосфера и, по крайней мере, наполовину в стиле Бейли — и кажется знакомой, но я не могу поместить ее в банк своей памяти.

-Бейли? Она сияет, пододвигая мне тарелку с овсяным печеньем. “Боже, привет! Талия. Малруни!”

Не желая показаться невежливой, я беру тарелку и улыбаюсь в ответ. Черт возьми, почему я ее не узнаю? Я встречал ее раньше.

“Привет. Большое спасибо. Я ... был твоим наставником в танцевальном лагере?”

Ответ на этот вопрос - решительное "нет", потому что полное надежды выражение лица Талии крошится, как печенье, которое она мне только что дала.

“Нет. Я был младшим, когда ты был старшеклассником в школе Всех Святых. Люди всегда принимали нас друг за друга?” Она пытается освежить мою память, хихикая с очаровательной неловкостью.

Пенни падает. “ Талия, конечно! Мне очень жаль. Заходи.

Я открываю дверь шире. Она плавной походкой входит, следуя за мной на кухню. Мы никогда не были официально представлены, но время от времени обменивались ухмылками и закатыванием глаз, когда другие говорили нам, как мы похожи.

Я не знаю, что она здесь делает, но я благодарен за то, что она здесь, с тех пор как мои родители посадили меня под домашний арест. На самом деле, я даже не уверена, что мне разрешают принимать гостей, но я собираюсь прикинуться дурочкой, если мои родители будут расстраивать меня из-за этого.

-Хочешь кофе со льдом? Щебечу я.

-Прямо сейчас я бы убил за глоток кофеина.

- Значит,тройной выстрел.

-Оу, Бейли. Все еще ангел.

Который сейчас проходит через ад, но неважно.

Я начинаю готовить кофе, игнорируя стойкое ощущение, что я только притворяюсь нормальной, живой и реально существующей личностью. Я не знаю, что с моим беспокойством, но у меня такое чувство, будто я разыгрываю роль в безвкусном шоу о совершеннолетии, а на самом деле не переживаю этот момент.

Мама на связи наверху — она входит в комитет, который предоставляет стипендии малообеспеченным студентам танцевальных школ, - а папа в Сиэтле по работе.

Дарья живет в Сан-Франциско со своим мужем-звездой 49-х годов, так что я одинок, как картошка фри без соли.

“Итак, эм, как дела в школе в эти дни?” — Спрашиваю я, вместо того чтобы задать очевидный вопрос —что ты здесь делаешь? -раскладывая кубики льда в форме сердечек по стеклянным банкам и включая нашу кофемашину Nespresso.

Обычно я получаю огромное удовольствие от того, что заставляю людей чувствовать себя как дома и делаю для них приятные вещи. Но прямо сейчас я просто ставлю галочки.

Готовлю кофе—проверено.

Ведение светской беседы—проверка.

Талия опирается локтями о столешницу из мясных блоков, изучая окружающую обстановку поджатыми, накрашенными губами. “ Ну, ты знаешь, как обычно. Чирлидерши злые, спортсмены глупые, люди, которые не достигли пика в старшей школе, ненавидят. Как насчет тебя? Большой Джей! Я такая желеобразная”.

Я добавляю голубую агаву и корицу в овсяное молоко и сверху добавляю обезжиренные взбитые сливки.

Я знаю, почему она спрашивает. Я не дура. Люди из моей бывшей средней школы узнали о моей так называемой передозировке. Я слышал, что ходят слухи о TikTok, но, предположительно, Дарья сообщала об этом достаточно часто, чтобы прекратить это. Чувство вины пронзает мое сердце.

Мне действительно нужно перезвонить сестре.

“На самом деле я в полном порядке”.

“Держу пари, что так и есть!” Талия весело хлопает в ладоши. “Это то, что я всем говорила — наркотики? Бейли? Не-а. Честно говоря, людские сплетни в наши дни вышли из-под контроля ”.

Чувствуя поддержку, я киваю. “ Это был просто несчастный случай. Ты вроде как играешь в волейбол, да? Ты знаешь, как это бывает. Я приняла обезболивающее. И... думаю, в этом что-то было.

-Гимнастика, - поправляет она, принимая напиток, который я приготовил для нее. Мы оба сосем из розовых бумажных соломинок. Она хлопает своими накладными ресницами. “И, черт возьми, я полностью понимаю это. В прошлом году я прошла интенсивную фазу приема тайленола. Порвал связки и был вынужден пробиваться на чемпионат штата”.

Я щелкаю пальцами. - Вот оно.

“И, глядя на тебя сейчас, я также не согласен с тем, что ты изможден. По-моему, ты выглядишь совершенно нормально.” Люди думают, что я выгляжу изможденной? Талия поправляет прическу. “Честно говоря, токсичность в академической конкуренции просто безумна. Я надеюсь, что когда они упадут — а они упадут, как и все мы, — десятки камер тоже будут фиксировать все происходящее ”.

Устало улыбаясь, я говорю: “Надеюсь, что нет. То, что люди отстой, не означает, что мы должны опускаться до их уровня”.

-Ты права. Талия задумчиво покусывает нижнюю губу. “По правде говоря, я бы с удовольствием попробовал поступить в Джульярд, но мои родители ни за что не смогут оплатить счет за что-то подобное. Они не…ну, знаешь, как у тебя.

“Стипендия Ковнера дает вам полную поддержку”, - говорю я ободряюще. “Я знаю много людей, которые попали туда исключительно по заслугам”.

Она фыркает. “У меня недостаточно убедительная история. К тому же, мои оценки - дерьмо”.

“Надежда есть всегда”.

“О, у меня есть надежда. Надеюсь, я женюсь. Талия пожимает плечами, и я издаю смешок. Затем она становится серьезной и наклоняется через остров, заговорщическая улыбка украшает ее губы. “Послушай, я знаю, это, должно быть, отстой - застрять здесь вдали от колледжа. Если ты когда-нибудь захочешь потусоваться, я в игре ”.

-Спасибо. Я беру одно из ее печенья и откусываю от него. Я теряю бдительность, хотя и не совсем понимаю, что происходит с этой девушкой. “Все вокруг думают, что у меня проблемы с наркотиками”.

Она притворно зевает. “Если бы вынесение суждений было спортом, в этом городе было бы рекордное количество спортсменов-олимпийцев”.

“Верно?” Я фыркаю.

Боже, как приятно наконец-то поговорить с кем-то, кто не смотрит на меня так, словно я сбежала из " Эйфории". “Мои родители ведут себя совершенно властно. Запер весь алкоголь и лекарства в их спальне ...” Я не добавляю, что на самом деле пытался заполучить некоторые из этих вещей во время особенно отчаянной и бессонной ночи. - И они не выпускают меня без сопровождения.

“Тебе девятнадцать. Ты можешь делать все, что захочешь”, - указывает Талия. “И ты выглядишь совершенно здоровой и нормальной на мой взгляд”.

-Ты поэтому пришел сюда? - Спрашиваю я. “ Проверить, все ли со мной в порядке? Должен любить девушек, которые искренне хотят поправить друг другу коронки.

Она разламывает печенье пополам, отправляя кусочек в рот, и пожимает плечами. “Когда я услышала о том, что произошло, это меня сильно задело. Я всегда уважал тебя в школе. Если ты попадешь в беду, на что надеяться остальным из нас?”

-Много надежды. Я грустно улыбаюсь. “Даже в самом блестящем яблоке может быть полно червей”.

Я думаю о человеке, с которым у меня был секс. О наркотиках. О том, как я обращалась со своей семьей и Львом с тех пор, как вернулась. Я продолжаю пытаться добиться большего, но чувствую себя такой ободранной. Вся розовая плоть и оголенные нервы.

“Plus…” Талия опускает взгляд на свои колени. “Ты очень важна для того, кто очень важен для меня. Я хочу, чтобы ты был здоров и процветал”.

-Да? Это привлекает мое внимание. Я выпрямляю спину. “И кто же это?”

-Лев Коул.

Я наклоняюсь, как будто она пнула меня в живот.

С таким же успехом она могла бы вспороть меня мясницким ножом и облить алкоголем все мои внутренние органы.

Я даже не знаю, почему меня так расстроили ее слова, но это так.

Ожидала ли я, что у Льва не будет друзей? Сидеть дома после школы и тосковать по мне?

Я имею в виду, это вроде как то, чем я занимался в Джульярде, но мы со Львом разных пород. Он точная копия своих брата и отца. Невероятно одаренный, безумно спортивный, горячее, чем девятый круг ада, и, честно говоря, далеко не в моей лиге. Он может зажечь Вегас легкой ухмылкой. Девушки засовывают свои трусики и любовные письма в его шкафчик. Он был признан самым трахаемым спортсменом в анонимном блоге сплетен Школы всех святых. У него есть поклонники "Честного Марксу". Что я думал? Что он будет игнорировать представительниц прекрасного пола бесконечно и далее?

Но обязательно ли она была похожа на меня?

“Лев. Конечно. Да.”Мой кофе попадает не по той трубке, и я начинаю кашлять. “Я так рад, что вы друзья. Он хороший парень, раз ты на его стороне”.

-Проповедуй это, девочка. А мальчики из Школы Всех Святых обычно отвратительны.

“Экстра”, - соглашаюсь я со вздохом. “Смертельная комбинация слишком большого количества денег и средства для волос”. Почему я несу чушь? Почему я веду себя ужасно? Кто я вообще такой теперь?

“О, и я не подруга Лева”. Талия подчеркивает последнее слово.

-Он твой наставник? С надеждой спрашиваю я.

Она качает головой. - Парень.

Этот алкоголь, который она вливала в мои внутренности? Да. Оказывается, это аккумуляторная кислота.

“Ооо, Лев - твой парень!” У меня такой высокий голос, что я почти уверен, что меня услышали на Марсе.

“Вау. Это ... Вау. Так...” Ужасно. Угнетает. Душераздирающий. “Потрясающе!” Я случайно швыряю тарелку с печеньем на пол непреднамеренным диким жестом руки.

Тихий голосок внутри меня рычит: Это ты его бросила. Даже несмотря на то, что ты обещал, что не будешь этого делать.

“Упс! Ты неуклюжий. Дай-ка я разберусь.” Талия соскальзывает со своего стула, как эротическое мифическое существо. Она опускается на колени — поза, которая, я уверен, знакома моей бывшей лучшей подруге, — и начинает собирать печенье. Я присоединяюсь к ней на полу.

Она прочищает горло. “ Извини. Я не хотела, типа, вываливать это на тебя. Я просто...

-Не извиняйся! Визг, который должен был быть смехом, срывается с моих губ. В свете этих новостей я совершенно разучился говорить по-человечески. Что вообще такое слова? Мои голосовые связки сами по себе, и я потерял над ними всякий контроль. “Я не сумасшедший. Просто немного удивлен, что он не упомянул тебя.

“О, так он не плакал?” Ее голос звучит так, будто она вот-вот заплачет, и теперь я чувствую себя последней сукой. Мы оба высыпаем крошки печенья обратно на тарелку. Наши головы соприкасаются. Наши волосы точно такого же оттенка желтого.

Меня сейчас вырвет.

Талия говорит: “Я предполагаю, что он хотел сказать тебе лично. Вот почему я, типа, очень расстроен прямо сейчас ”.

“Никогда не смущайся, говоря правду”.

-Я не хочу создавать никаких проблем.

-Поверь мне, это не так. Мы с Львом даже не настолько близки.

“О, так это не так?” Она звучит слишком самоуверенно, услышав это. “Как так получилось?”

Что ж, я разбила ему сердце и стала его призраком, нарушив все обещания, которые дала ему, потому что мои чувства к нему переполняли меня.

“Ты знаешь, ничего особенного. В жизни всякое бывает, верно?” Я хихикаю.

В моей голове проносится пять миллионов мыслей. Теперь я думаю о том, что мы с Талией выглядим одинаково, и насколько это жутко, и тьфу, тьфу, тьфу, как будто Лев занимался сексом со мной, но у меня не было возможности заняться сексом с ним. Так несправедливо.

Подожди, они точно занимаются сексом вместе?

Конечно, любят, Бейлс. Они пожилые. И горячие. И с бобовыми.

Это почти так же больно, как наблюдать, как Вон, мой друг детства, пытается смешаться с толпой.

Я не могу позволить Талии увидеть, как мне больно.

Не потому, что я слишком гордая, а потому, что эта бедная девушка не виновата в том, что у меня есть нерешенные, глубоко укоренившиеся проблемы с моей бывшей лучшей подругой. Я не могу поверить, что вчера он ничего не сказал.

Я протягиваю руку, чтобы обнять ее, пока мы оба стоим на коленях. Неловко похлопываю ее по спине. “Я так счастлива за вас двоих”.

“Ура! Спасибо. Он просто такой идеальный, понимаешь?”

Поверь мне, я знаю.

После того, как становится ясно, что я не собираюсь отпускать ее в ближайшее время (что со мной не так?), она осторожно высвобождается из объятий и споласкивает тарелку в раковине.

Я наблюдаю со стороны, как будто это ее дом, а не мой. Она облизывает губы, вытирает тарелку полотенцем и ставит ее на подставку для посуды. “Я действительно хочу подружиться. Лев так сильно заботится о тебе. И ... есть кое-что еще”.

-Что? Маркс, пожалуйста, не говори мне, что они помолвлены и планируют свадьбу. Я отказываюсь быть ее подружкой невесты. Клянусь, “Шоу должно продолжаться” группы Queen было написано обо мне. Вся моя жизнь состоит из притворства, что все в порядке. Знаете, что собака, сидящая у костра, это прекрасный GIF?

Привет, вся моя личность. Приятно познакомиться.

Талия колеблется на стыке кухни и коридора, ее лицо сморщивается, как бумажная салфетка. “Иногда я беспокоюсь о Льве. Я чувствую…Я чувствую, что он находится не там, где хотел бы быть в своей жизни ”.

Моя душа падает от облегчения. Фух. Свадьбы нет. Пока.

Она права. Лев пытается угодить своему отцу, играя в футбол в колледже, хотя мечтал стать пилотом с тех пор, как нам было пять или шесть. Лев всегда был любителем острых ощущений, живущим на грани.

Значит ли это, что он открылся ей? Рассказал о своих слабостях, своих секретах? Это хуже, чем то, что они спят вместе?

Я разваливаюсь, как карточный домик. То, что он разделит свое тело с кем-то еще, было тем, к чему я готовила себя последние несколько лет. Но я думала, что его душа принадлежит мне. Или, по крайней мере, принадлежала. Когда он забрал ее? Как я не заметила?

-Я не собираюсь притворяться, что знаю его так, как ты, но это не значит, что я не хочу ему помочь. Талия грустно улыбается мне. “Ничего, если я иногда обращусь к тебе? Я знаю, что вы, ребята, были лучшими друзьями в детстве, и я просто хочу убедиться, что мы оба будем рядом с ним”.

Я хочу сказать "нет". Слишком больно общаться с девушкой Льва.

По правде говоря, это слишком тяжело - делить с ней состояние. Но эта девушка так сильно заботится о нем, что нанесла визит совершенно незнакомому человеку. И она принесла мне печенье. То, что ситуация дерьмовая, не значит, что она такая же. Она открывает дверь к дружбе, и я не собираюсь захлопывать ее перед ее носом из-за мелкой ревности.

Выдавив улыбку, которая ощущается как резиновая лента, натянутая на моем лице, я говорю: “Абсолютно. Ты можешь прийти ко мне в любое время”.

И если честно, мне бы сейчас не помешало еще несколько союзников.

В ответ Талия обнимает меня за плечи. От нее пахнет жасмином, черной вишней и амброй. И вдруг я начинаю ненавидеть все цветы и красные фрукты в мире.

Мы стоим так несколько мгновений, прежде чем я высвобождаюсь из ее объятий и направляюсь к двери. Она понимает намек и уходит. Помахав ей на прощание, я наблюдаю через окно столовой, как она гордо тащит свою задницу к дому Льва. На этот раз боль такая сильная, что я даже не могу дышать.

Лев открывает перед ней дверь. Высокий, широкоплечий, везде точеный. Воплощение эстетического совершенства.

Впервые с тех пор, как я его знаю, это по-настоящему поражает меня. Не только мысль о том, что он великолепен — я всегда знала, что он красив, — но теперь я позволяю всему этому осмыслиться. Как будто я всегда знала ингредиенты для вкусного торта, но впервые вонзаю в него зубы. Все в нем притягательно. Его черные как сажа ресницы - густые, вьющиеся и неправильно посаженные на глазах мальчика.

Его глаза, похожие на капсулу с целыми тропическими лесами. Тщательно прорисованные линии челюсти и скул. Я занимаюсь с самыми талантливыми спортсменами в мире, и все же мне еще предстоит встретить такого привлекательного парня, как Лев Коул.

Его плечи — мускулистые, бронзовые и гладкие, как в фотошопе, — обтянуты мускулистой рубашкой. Сквозь нее на ребрах проглядывает татуировка. Тот, по которому я столько раз проводила пальцем — с изображением розы, сделанной из шипов вместо лепестков. Напоминание о том, что самые красивые вещи нужно беречь.

Ладно, Бейлс. Ты официально Подглядываешь. Не очень хорошо выглядишь.

Он слегка обнимает ее, но они не целуются.

Он улыбается ей, и у меня такое чувство, будто он ударил меня под дых.

А теперь отвернись, псих.

Она входит.

Это он послал ее проведать меня? Он молчит так же, как я молчу о нем? Они собираются заняться сексом?

Они закрывают дверь.

Они определенно занимаются сексом. Возможно, прямо сейчас. На первом этаже. На глазах у Дина. Извращенцы. Я ненавижу их обоих. Неужели у них нет стыда?

У Льва есть девушка, и он мне не сказал.

У Льва есть от меня секреты.

Более того, у меня есть от него секреты. Впервые с тех пор, как мы перестали быть лучшими друзьями, последствия случившегося по-настоящему поразили меня.

Мне нужно что-нибудь, от чего все онемеет. Упасть в мягкие, любящие объятия оцепенения и почувствовать, что я плыву сквозь все это.

Мама у себя в кабинете, а не в комнате. Мне это сойдет с рук.

Я на цыпочках пробираюсь в главную спальню наверху, рывком открываю дверь ванной и достаю лекарство, которое они засунули в дальний угол маминого шкафчика, за всеми масками для лица, которыми она никогда не пользуется. Я высыпаю на ладонь три таблетки Тайленола повышенной крепости и проглатываю, запивая водой из-под крана.

Ты знаешь, какое сегодня небо, Леви?

Как будто ты гребаный предатель.

Это тот момент, когда большинство людей остановились бы и спросили себя, почему у нас со Львом ничего не получилось.

Он хочет меня. Я хочу его. Это всегда было ясно. Должна быть веская причина для опустошения, которое я причинила и продолжаю причинять нам обоим. Так и есть — Лев любит меня, но на самом деле он не влюблен в меня.

Выслушай меня: я - все, что Лев когда-либо знал. Я держала его за руку во время его самых травмирующих переживаний. Делила с ним постель в период полового созревания. Я убивала его демонов ради него, нянчилась с ним до беспамятства и обратно, пока мы были детьми, и научила его зависеть от меня до такой степени, что мы буквально не могли заснуть, если не были в объятиях друг друга.

Это не было сладкой дружбой Найта и Луны. Это была всепоглощающая, ревнивая, собственническая, разрушительная созависимость.

Мне потребовалось время, чтобы осознать, какой ущерб я причинил нам обоим, но в конце концов я осознал.

Отчасти поэтому я и оказался в такой ситуации. Тяга к наркотикам. Я так долго хотела узнать, кем я была без Льва Коула в своей жизни, что не приняла во внимание, что этот человек может быть слабым подростком, который недостаточно хорош, чтобы стать балериной.

Вернуться ко Льву сейчас было бы все равно что прибегнуть к другому виду наркотика. Я бы замедлил его, и в его жизни достаточно людей, которые делают это с ним. Не говоря уже о том, что я зависима от заботы о нем. Одержима желанием заставить его нуждаться во мне.

Так что, хотя больше всего на свете я тоже хочу быть с ним, я должна повернуться к этому спиной. К нам.

Он заслуживает начать с чистого листа. Справедливый шанс на здоровые отношения. Не испорченный товар с примесью вредных привычек.

Говорят, если ты любишь кого-то, отпусти его. Если он не вернется, значит, он никогда не был твоим.

Льву потребовался семестр и кое-какие перемены, чтобы найти девушку. Он казался счастливым до моего приезда.

Толкнув его в объятия Талии, я окажу ему услугу, а я всегда был человеком милосердным.

Он поблагодарит меня позже, и я улыбнусь сквозь боль. В конце концов, именно так поступают хорошие балерины.

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

Лев

Печальный факт №357: ежегодно более 7000 человек умирают из-за плохого почерка своих врачей.

Талия: Забыла упомянуть, вчера я разговаривала с Бейли и случайно сказала ей, что мы пара, лол.

Лев: ?!

Лев: 1. Почему ты разговаривал с Бейли? 2. Как это получилось? 3. Мы не такие.

Талия: 1. Я хотела проведать ее. Она тебе не ПРИНАДЛЕЖИТ, Лев. 2. Мы говорили об ЭШ. 3. То, что мы не официальные, не значит, что этого нет.

Это начало тренировки по футболу, и как капитан я веду разминку и тренирую мышцы. Все сидят на траве и смотрят, как я переписываюсь со своей девушкой, вместо того чтобы подготовиться до того, как появится тренер, чтобы выдать нам новую.

-Можем ли мы поработать над подколенными сухожилиями, а не над пальцами? Мак растягивает слова со своей позиции, делая глубокую растяжку 90/90.

“Да. Он уже дрочит по три раза в день. Эти пальцы получают свою тренировку ”. Финн показывает большой палец в сторону Мака.

“Не-а. Просто от прикосновений к твоей маме”.

“Эй, Дерзкий, когда ты трахаешь кого-то раком и твои яйца ударяются о заднюю стенку ее киски, это считается БДСМ?” Мак фыркает. Все смеются.

Боллси бьет себя кулаком в грудь. “ Может, у меня и большие яйца, но и сердце тоже. Кроме того, какая альтернатива? Изюм в йогуртовой глазури ”Финн"? Снова смех. Интересно, в Академии ВВС тоже полно идиотов, которые думают, что Эмили Дикинсон порнозвезда. Вероятно, нет. Но поскольку я собираюсь поступить в престижный футбольный колледж, я никогда этого не узнаю.

“Помнишь, как он побрил их перед тем, как переспать с той цыпочкой из Лас-Хунтас? Это выглядело так, будто его член был зажат между корейскими булочками ”. Дерзкий смешок.

-Эй, эй! Финн срывает пучок травы и бросает его в Боллси. “Даже Давид Микеланджело был садоводом. Мой член идеального размера”.

-Для хомяка, может быть.

“Кей, придурки. Пора приводить себя в форму”. Я хлопаю один раз. “Следуйте за мной”. Я начинаю перебежками пересекать поле. Все присоединяются ко мне, ворча, что я зануда. Чем меньше я смотрю в глаза этим ублюдкам, тем больше я могу сосредоточиться на эпическом дерьмовом шоу, которое Талия устроила специально для меня.

Лев: Она переживает большие перемены. Ей не нужны новости о моей сексуальной жизни.

Заметьте, я не назвал это своей личной жизнью. Потому что в ней есть только один человек — Бейли.

Лев: Кроме того, ты знаешь правила игры. Нам с тобой просто весело вместе.

Я такой осел, но прямо сейчас меня больше волнуют чувства Бейли, чем Талии. Я рассказал Талии, что было до того, как мы переспали. Никогда не лгал о том, кем мы были.

Талия: Она восприняла это нормально. Ты сходишь с ума.

Талия: Она сказала, что рада за нас.

Талия: Кроме того, ты сказал, что мы эксклюзивные. WTF???????????????

Как по команде, Грим присоединяется ко мне. Можно подумать, что хождение по-утиному заставит его выглядеть нелепо, как и всех нас. Нет. Засранец грациозен, как лебедь.

“Талии еще не надоело быть заполнителем?” Моя лучшая подруга тут как тут.

Я перевожу взгляд обратно на свой телефон, игнорируя его задницу.

Лев: Мы такие. Эксклюзивные, несерьезные. Перестань слишком остро реагировать.

Талия: Перестань газить.

Лев: Прекрати писать газлайтинг с ошибками.

Талия: ЛОЛ, тебе повезло, что ты симпатичная.

Как только я достигаю конца поля, я разворачиваюсь и медленно ползу. Все стонут от разочарования, но следуют моему примеру.

Лев: Я ненавижу быть таким мудаком, но я собираюсь быть таким мудаком, чтобы не стать еще БОЛЬШИМ мудаком в будущем. Я думал, мы договорились, что это будет случайным. Остынь. Если это больше не сработает, возможно, нам пора идти разными путями.

Она отвечает через несколько минут, когда тренер выходит из раздевалки на поле в сопровождении своих помощников.

Талия: Поверь мне, Лев, я не рассылаю приглашения на свадьбу или что-то в этом роде. Мне нравится Бейли, и я хочу быть ее другом. Вот и все.

Думаю, Бейли не помешала бы компания, чтобы отвлечься. Хотя меня все еще бесит, что Бейли была счастлива, что у меня отношения. Какого хрена? Если бы она переспала с кем-то другим, единственное, что сделало бы меня счастливым, - это утопить голову этого придурка в унитазе.

Лев: Хорошо.

Талия: Люблю тебя.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит.

Талия: ШУЧУ.

Талия: Боже, посмотри на свое лицо.

Лев: Ты не видишь моего лица.

Талия: Но я могу заняться этим l8r сегодня😊.

Талия: Встретимся в раздевалке после тренировки.

Лев: Напряженный день.

Но мне действительно пора оторваться. Мои яйца вот-вот взорвутся от сексуального напряжения с Бейли в начале этой недели.

Талия: <отправлено вложение>

Во вложении - селфи в обнаженном виде. Я удаляю его, прежде чем кто-либо сможет его увидеть. Или, по крайней мере, мне так кажется.

“Попроси ее заняться аналом, чувак. И заткни ей рот кляпом. У нее ужасный голос ”. Грим корчит рожу, его голова в нескольких дюймах от моего телефона.

Я бью его по руке, рыча. “Квон, я говорю это как друг — ты чертовски опасен”.

“О-о-о”. Грим кладет голову мне на плечо, пристально глядя на меня. “Я тоже тебя люблю”.

-Коул! - Рявкает тренер, направляясь ко мне, его легион помощников снует за ним. Должен ненавидеть SoCal и ее менталитет высококонкурентного школьного футбола. “Нашел что-нибудь забавное?”

-Нет, тренер.

“Ты уверен? Потому что форма нашей команды кажется мне настоящей шуткой. Сент-Джон Боско уничтожит нас, если вы не отнесетесь к этому серьезно ”.

-Да, тренер.

Теперь он у меня перед носом, весь его рост шесть футов пять дюймов, бывший игрок НФЛ. Что за люди писают в мое личное пространство? Я никогда не был так близок к тому, чтобы избить кого-то до полусмерти, как сейчас.

Рад за меня, черт возьми. Бейли, должно быть, ревнует. Она должна ревновать.

Нос тренера Тейлора касается моего носа. - Ты вчера пропустил тренировку.

Я равнодушно пожимаю плечами. - Хватило дерьма.

“В твоем будущем будет еще больше дерьма, когда я вышвырну тебя из команды”. Он отступает, когда понимает, что я не дрогнула. “Ясная голова укрепляет ноги. Отключи телефон, или я увольняю тебя из своей команды”.

Отсоси мне, придурок. Я лучшее, что у тебя есть, и мы оба это знаем.

Хуже всего то, что я хочу, чтобы он выгнал меня из отряда. Тогда у меня был бы идеальный предлог подать заявление в ВВС. Увы, я слишком труслива, чтобы разочаровывать папу и Найта.

-Да, тренер.

Тренер начинает разбивать нас на группы для тренировок по аджилити. Прежде чем я убираю телефон в спортивную сумку, я пишу Бейли: "Все в порядке". Ты победила. Обед?

Я не собираюсь заниматься всей этой ерундой с молчаливым обращением со своим бывшим лучшим другом. Даже после того дерьма, которым было наше воссоединение.

Я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к команде, в которую меня определил тренер. В голове такой беспорядок, что я падаю ничком, спотыкаясь о собственные ноги. Я быстро прихожу в себя, снова встаю на ноги, но люди не слепы.

“О, черт!” Гремит голос Остина. “Земля в порядке?” По полю разносится смех.

“Ты хочешь, чтобы мы стали мишенью для всех шуток к югу от Хантингтон-Бич?” Тренер рычит, топая в мою сторону. “Я скучаю по твоему брату. Он был придурком, в половине случаев под кайфом, но, по крайней мере, ему нравилось играть в мяч.

“Да, что ж, не стесняйся поиграть с моими яйцами, если тебе так хочется”, - бормочу я, быстро вскакивая и присоединяясь к его группе.

“Я притворюсь, что не слышал этого, парень”, - говорит тренер Тейлор.

К концу учебного дня Бейли так и не ответила.

Глава

Лев

Сначала я смиряюсь с наглым появлением призрака Бейли. Я понимаю. Каждый заслуживает бесплатного проезда. И, технически говоря, у нее есть полное право поносить меня. Не об инквизиции по наркотикам. Это я бы повторил снова. Однако история с Талией ... это, должно быть, задело.

Мы ни с кем не встречались всерьез, когда были хорошими друзьями. Однажды я избил парня до полусмерти за то, что он пригласил ее на свидание. Он был в выпускном классе, а я - на первом. Так что прямо сейчас я чувствую себя чертовски двуличным.

После школы я направляюсь к Фоллоухиллам и захожу внутрь. Бейли, наверное, ждет, когда я заеду за ней, чтобы перекусить, как мы привыкли.

Ее отсутствие реакции означало, что она вообще пошла нахуй за то, что ты сказал ей, что она наркоманка. Только, когда я вхожу, Мел объявляет, что Бейли пошла со своим отцом в Costco. Она выбрала Costco, а не меня. Costco. Бейли даже не пробует бесплатные образцы. Ей нравится массовая электроника так же сильно, как мне нравится дрочить, используя горячее растительное масло в качестве смазки.

“Это прекрасно”, - выдавливаю я. “Я все равно собиралась поработать над "Хироном" снаружи. Я просто поймаю ее, когда она вернется, - слышу я свой голос, говорящий Мел. Я выхожу на улицу и вывожу темно-синий хромированный Бугатти из нашего гаража, делая вид, что меняю масло.

Я проглатываю каждый кусочек скромного пирога, который она мне подает, включая крошки.

Теперь доволен, Бейлс?

Наконец, Ровер Джейми заезжает в их гараж через дорогу, и я вытираю руки грязной тряпкой, направляясь к ним. Бейли выскальзывает с пассажирского сиденья.

На ней клетчатая зеленая юбка, белые носки до колен, кроссовки "Мэри Джейн" и укороченный топ. Я засовываю промасленную тряпку в задний карман и смотрю на нее, останавливаясь перед ней в их гараже. “Посмотри сюда, сейчас. В конце концов, ты жива”.

-Разочарована? Дерзкая улыбка тронула уголок ее рта.

Я вижу, сегодня у меня получается ее Королевская версия Стервозности.

-Никогда. Я распускаю очаровательную улыбку Коула Мэна.

“Пойду-ка я отлучусь”, - бормочет Джейми, качая головой из-за коробок с едой и напитками. Бейли выставляет одну ногу, показывая мне, что ее новая юбка примерно на шесть дюймов короче той, что носит Олд Бейли. Не буду врать — Новая Бейли - чертовски горячий новый кошмар.

“Получила твое сообщение, Леви”, - мурлычет она. “Извини, я очень занята. Давай попробуем встретиться позже на этой неделе”.

Позже на этой неделе? Этому маленькому засранцу нужно разрешение родителей, чтобы сходить в туалет.

Я провожу рукой по покрасневшей голове. - Вот как мы теперь играем?

“О, Леви”. Она откидывает голову назад, смеясь. “Я не играю в игры. Но если бы играла? Ты был бы пешкой. Та-та, сейчас же!”

Она посылает мне воздушный поцелуй, затем посылает меня нахуй, врываясь внутрь. Ее тон такой воздушный, такой непринужденный, так на нее не похожий, что у меня возникает искушение развернуться и выбросить полотенце. Она хорошенькая, но в то же время ужасная. Ни одна киска не стоит такой ерунды. Но потом я напоминаю себе, что где-то внутри этот идиот - мой лучший друг во всем мире.

На обратном пути в гараж я успокаиваю себя. Если бы я узнал, что у нее есть тайный парень, полетели бы головы. Конечно, я на самом деле влюблен в нее, но это к делу не относится.

Когда я подхожу к Бугатти, я пинаю его с такой силой, что на переднем бампере остается вмятина.

Ублюдок.

Тот, кто изобрел любовь, был сукиным сыном-садистом.

В тот же вечер я отправляю Бейли серию сбивчивых текстовых сообщений.

Лев: Если это из-за Талии, могу я напомнить тебе, что ты УМОЛЯЛ меня съебать отсюда?

Лев: На колени и срать.

Лев: Не так я представлял, что увижу тебя на коленях, кстати. Ты должен мне фантазию.

Лев: Что-то подсказывает мне, что эти тексты не служат своей цели.

Бейли: Это что-то из твоей единственной функционирующей мозговой клетки?

Лев: Господи, Бейлс. К чему ты пристрастился? Ведьмино зелье? Ты злюка, когда у тебя ломка.

Бейли: Этот разговор окончен.

И это так, потому что секунду спустя я слышу всплеск в своем окне и вижу, как по нему стекает яйцо. Она забрасывает яйцами мой гребаный дом. Девушка, которая раньше злилась на TP-ing дома, потому что это не экологично и белки могут подавиться или что-то в этом роде.

Жаждущий наказаний, я навещаю ее на следующий день.

И на следующий -следующий день.

И тот, что был после этого, тоже.

Не потому, что меня волнует ее извращенная версия, которую я вижу в регистратуре, а потому, что я хочу спасти Олд-Бейли от девушки, которая похитила ее тело.

Дав полна оправданий. И всякой ерунды. Один раз она репетирует внизу; другой раз она онлайн-репетиторствует с детьми, у которых проблемы с математикой. В данный момент она скорее съела бы торт, приготовленный из грязи под накладных ногтей Кардашьян, чем уделила бы мне время суток.

Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. К сожалению, Мел и Джейми всегда рядом. И есть кое—что еще, стоящее у меня на пути - я не жестокий засранец.

Я не думаю, что она употребляет, но правда в том, что она сама на себя не похожа. Что-то не так. Ее глаза остекленели, кожа посерела; она - статичный звук радио. Телевизор с нечетким экраном. То, что ты свободен от наркотиков, не означает, что ты не наркоман.

Бейли находится в каком-то подвешенном состоянии, и я хочу помочь ей, но я также начинаю уставать чувствовать себя жалким щенком.

На самом деле, я устал чувствовать, точка. Она заставляет меня чувствовать. И последние несколько месяцев я провел в приятном оцепенении.

Игра с Сент-Джоном Боско приходит и уходит, и мы на самом деле выигрываем, хотя и благодаря чистой удаче. Тренер все еще злится на мою задницу. Я скучаю по тренировкам направо и налево, запершись на чердаке со своим авиационным тренажером и работая над своими машинами с открытой дверью гаража в попытке мельком увидеть своего соседа через дорогу. Грим пользуется моим отсутствием и, очевидно, ведет разминку и ведет себя как капитан.

Я чувствую, что кончина Бейли станет и моей кончиной, и меня бесит, что она не сдержалась ради нас обоих.

Через четыре дня после того, как Талия сказала Бейли, что я начиняю ее маффин, я застаю Бейли в компрометирующей позе. К сожалению, частично одетой. Замечаю ее через окно моей спальни, загорающей топлесс.

Поскольку у Бейли нет привычки показывать свои сиськи родителям, я так понимаю, что ее отец на работе, а мама в отъезде. При виде ее сисек мой член становится таким твердым, что мне приходится сжать его, чтобы облегчить боль. Она одна, и это ее способ пригласить меня в гости. Я знаю, потому что она играла в секс-котенка с тех пор, как приехала сюда. Я обязан, даже если я не уверен, ненавижу я ее или люблю в этот момент.

Я неторопливо вхожу в ее парадную дверь, отпираю домик и выхожу на задний двор. Она растянулась на шезлонге, на лицо наброшено спортивное полотенце. Срань господня, у нее просто безумные сиськи. Грушевидной формы, с крошечными розовыми сосками.

Чувствуя себя мстительным — не говоря уже о том, что безжалостно возбужденным, — я хватаю бутылку с ледяной водой, стоящую рядом с ней, и брызгаю ей на грудь.

Она вскрикивает, вскакивая на ноги и срывая полотенце с лица. “О, мой Маркс! Лев, что за черт?” Она бегает кругами, ее кожа покрыта гусиной кожей.

“Виноват. Ты выглядела сексуально.” Я притягиваю ее в объятия одной рукой, ее твердые, как бриллианты, соски прижимаются к моей накачанной футболке. “Тем не менее, все еще верю”.

“Отстань от меня!” Она извивается, отталкивая меня. Но это первый раз, когда мы разговариваем после фиаско с Талией, и я не позволю ей сбежать.

Я вторгаюсь в ее личное пространство, прижимая ее спиной к стене дома. Ее голая спина ударяется о широкое окно. Мы прижаты друг к другу. Я кладу руки по обе стороны от ее плеч. Ее сиськи подпрыгивают от затрудненного дыхания, и я не могу решить, хочу ли я поглотить ее или наказать за то, что она делает с собой. Мои чувства к ней только что стали намного сложнее.

-Была занята, Бейлс? Мой рот так близко к ее, что я почти чувствую ее вкус. И я хочу. Черт возьми, я хочу. Новая она. Старая она. Я приму любую версию, которую она захочет мне предложить.

“Очевидно, не так сильно, как твой член”. Она язвительно улыбается.

Если бы я был оптимистом, я бы подумал, что она ревнует. Поскольку я реалист, я знаю, что причина, по которой Бейли обижена на Талию, в том, что она до смерти хочет быть моей мамочкой и знать все о моей жизни. Талия застала ее врасплох.

“Правда, Бейлс. Если ты хотела попробовать, все, что тебе нужно было сделать, это попросить”.

У нее вырывается сдавленный смешок. “Нет, даже если бы ты был последним парнем на планете Земля”.

“Уверена в этом?” Мой взгляд скользит по верхней части ее тела, останавливаясь на груди. Ее соски розовые и твердые, так и просятся, чтобы их потянули. Ее груди набухли, спина выгнулась, пытаясь коснуться моих грудных мышц. “Я могу поклясться, что ты позволил бы мне пососать эту грудь целиком, если бы я захотел”.

Она облизывает губы, ее взгляд опускается на ноги. Если она вообще может видеть их за моей огромной эрекцией, которая упирается ей в живот. Она дерзка, но в то же время заинтересована. Проблема в том, что я думаю, что версия ее, которая заинтересована, также является версией, которая отсосала бы у меня за рецепт на ксанакс. И это разбивает мое гребаное сердце.

-Что скажешь, Бейлс? Я провожу тыльной стороной пальцев по ее грудной клетке, направляясь на север.

Ее дыхание учащается. Она не отбрасывает мою руку. У меня пересохло во рту. Я хочу этого, но также знаю, что не должна этого делать. Я останавливаюсь, когда мой указательный палец почти достигает изгиба ее груди. Мы молча смотрим друг на друга. Она перед нами на серебряном блюде. Все, что мне нужно сделать, это насытиться.

-Должен ли я? - Шепчу я.

Едва заметный кивок. Едва заметный. Но я вижу его.

Мне требуется вся моя сила, чтобы отстраниться и покачать головой. - Господи, Голубка.

Это приводит ее в ярость, и она наступает мне на ногу всеми своими ста пятнадцатью фунтами, пытаясь оттолкнуть меня. - Да пошел ты.

Я не сдвигаюсь ни на дюйм. Я огромный, а она маленькая. Физика ей не друг.

-Чем ты занимаешься, Голубка?

“Ничего, но сейчас ты действуешь мне на нервы, так что отвали от моего дела”.

“Тебе нужно пройти реабилитацию. То, что ты не употребляешь, не означает, что ты - это ты”.

“Я - это я”. Она снова толкает меня, ее глаза сверкают от ярости. “Это просто та сторона меня, которую я спрятал, чтобы убедиться, что я вписываюсь в жизнь всех остальных. Что ж, каждый может смириться с этим ”.

-Если ты трезвая, то не возражала бы пойти в реабилитационный центр. ” Я прижимаюсь к ней грудью, теряя терпение. - Признавайся, или, клянусь Богом, я переверну весь этот дом вверх дном, чтобы найти твою заначку.

“Фу. Скажи это, не брызгай слюной, Лев”.

Лев? Теперь я Лев?

Она вытирает воображаемую слюну со своего лица. “Взяла листок из книги Вона и Пенна? Пробуешь свои силы в роли большого, злого хулигана?” Она подтрунивает надо мной, ее глаза, голубые, как замерзшее озеро, прищуриваются к моим. Они полны презрения. “ Я не хочу тусоваться с твоей задницей. Смирись с этим.

“Ты действительно так разозлился из-за истории с Талией, или ты просто не в своем уме, потому что всегда под кайфом?” Я отталкиваю ее назад, и мы обе оказываемся близко к краю бассейна.

-Я не собираюсь! Теперь ее очередь давить на меня. - Мне все равно.

-Тебе не нужно беспокоиться о Талии.

Она в бешенстве, но это, кажется, привлекает ее внимание. “Почему?”

-Потому что она - это не ты.

Она качает головой, внезапно выглядя усталой. “Я никогда не была достаточно хороша. Вот почему сейчас, когда я веду себя далеко не идеально, все так расстроены. Ты в том числе. Серьезно. Просто ... уходи”.

Я ненавижу, что ее голос звучит грустно. Я ненавижу, что она все еще топлесс и даже не осознает этого. Она потеряла свою гордость. Или, может быть, это что-то другое, чего у нее больше нет. В любом случае, это сделало ее собой.

Вздыхая, я говорю: “Послушай, я не знаю, что взбрело тебе в голову, но если это так важно, я порву с ней. Проблема решена”.

Она откидывает голову назад и холодно смеется. Мои внутренности скручиваются в тугой узел.

Когда ее фальшивое хихиканье стихает, она пожимает плечами. “ Я не хочу, чтобы ты расставался с Талией. На данный момент она - твое единственное достоинство.

-Что, черт возьми, это значит? Я хмурюсь.

-Она мне нравится. Она надувает губы, изучая свои ногти, сложив руки на груди. “Она жуликоватая”.

“Вы, ребята, теперь лучшие друзья или что-то в этом роде?”

“Почему? Ты тоже управляешь ее жизнью и дружбой на микроуровне?” Бейли быстро подныривает под мою руку, хватает с пола свой укороченный топ с MTV и натягивает его.

“Нет, Талия - не мое дело. Но ты такой ”. И, честно говоря, это звучит дерьмово, но я не уверен, что хочу, чтобы они тусовались вместе. Талия знает нескольких сомнительных личностей.

“Ты закончил распространять свою ядовитую мужественность, как собака, писающая на мебель?” Она входит в дом.

-Еще остались диван и кухонный стол, - рычу я, следуя за ней. Правда в том, что я вторгаюсь на территорию хулиганов и не хочу переступать эту черту.

Мне нужно придумать, как позаботиться о ней и при этом дать ей пространство. Но сначала мне нужно знать, трезва ли она и не может ли расслабиться, если… - Я хочу, чтобы ты помочилась в чашку, Голубка.

Она вздыхает. - Иди домой, Лев.

Я хватаю ее за руку за секунду до того, как она поднимается наверх, прижимая наши подвески с голубками друг к другу. Они щелкают, и по мне пробегает разряд электричества.

Мои пальцы дрожат, когда я переплетаю их с ее. Мы играем пальцами, которые успокаивали меня, когда мы были маленькими. Она слегка вздыхает. Наши взгляды встречаются. Мир вокруг нас отступает, словно рушатся стены. На одно короткое мгновение мы снова на свободе.

-Ты сказала, что никогда мне не откажешь. Что ты всегда будешь рядом со мной. Я чувствую себя глупо, напоминая ей об этом. “В лесу, помнишь?”

Ее нижняя губа дрожит. Она вот-вот заплачет. “ И я буду рядом с тобой. Но я никогда ничего не говорил о том, что хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Сломленной. Потерянной. Безнадежной. Я люблю тебя, Лев Коул. Но я хотела бы разлюбить тебя. Само твое существование - это слишком для моей души”.

Ее слова проникают сквозь кожу и мышцы, клетки и кости. Бейли останавливается на середине лестницы, держась за перила. Она похожа на королеву, обращающуюся к своему скромному подданному. “Если бы я действительно была твоей голубкой, ты бы позволил мне улететь. Освободи меня, Лев. У тебя есть девушка, похожая на меня, которая обожает тебя, и я не могу позволить себе такую драму в своей жизни. Ты мое солнце. Какой бы ты ни была прекрасной, я могу восхищаться тобой только издалека.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Бейли

Отбросив альтруистические намерения, я не очень хорошо справляюсь со всей этой историей с Левитанией.

На самом деле, я думаю, было бы справедливо сказать, что я вообще с этим не справляюсь. Я упорно игнорирую Льва, хотя ужасно по нему скучаю.

Он изменился, и я только сейчас вижу, как далеко он ушел от ребенка, с которым я нянчилась всю свою жизнь. Лев больше не соседский мальчик. Теперь он мужчина в особняке через дорогу.

Мужчина, который работает над своими винтажными машинами на улице, на солнце, без рубашки, жир портит его потную, загорелую упаковку пива, которая восхитительно выгибается при каждом вдохе.

Впервые в жизни мои эмоции берут верх над логикой. Сцена двухдневной давности на моем заднем дворе продолжает крутиться у меня в голове.

Почему я наговорила ему столько обидных вещей? Что ж, он действительно подзадоривал меня. Сказал, что я ревную к его девушке. Предложил мне заняться с ним сексом. И, возможно, в то же утро я нашла остатки обезболивающих, а возможно, и нет, так что, возможно, я была немного под кайфом.

Дело в том, что у меня характер INFP. Я посредник. Опекун. Я избегаю конфликтов любой ценой и обычно легко прощаю людей, не то чтобы Лев должен передо мной извиняться за то, что встречается с кем-то. Просто новость поразила меня на удивление сильно.

Мысль о том, что Леви обнимает кого-то другого, целует кого-то другого, любит кого-то другого ...

Хуже всего то, что я получаю удовольствие от внимания, которое он мне уделяет, даже когда оно негативное. Вот почему я так ужасно с ним обращаюсь. То, как он ищет меня, пока я игнорирую, давлю и наказываю him...it Вызывает болезненный трепет’ и я не горжусь им. Но я не могу остановиться.

Звук сбивает меня с моего положения, когда я леплю снежных ангелов на своей кровати. Он доносится из-за моего окна и кажется смутно знакомым. Я вскакиваю с кровати и распахиваю окно своей спальни, высовывая верхнюю часть тела наружу и перегибаясь через подоконник.

Лев здесь. Он расположился у моего окна, стоя под проливным дождем с бумбоксом на плече. "Когда плачут голуби” играет на полную мощность. Я хмуро смотрю на него.

-Здесь спят люди! Я упрекаю его. Я не знаю, смеяться мне или плакать.

Он закатывает глаза, меняя положение бумбокса на своих безумно огромных дельтовидных мышцах. “ В девять вечера? Я так не думаю. Спускайся, Голубка.

-Я не могу. Я прикусываю нижнюю губу.

Он кивает, постукивая себя по виску. “ Верно. Теперь я вспомнил. Ты единственный девятнадцатилетний парень, которого я знаю, кто наказан.

Я ныряю под свое окно, нахожу что—то — блестящую ручку - и бросаю в него в отместку. Это настолько первоклассно, что смех застревает у меня в горле, но это то, чего я никогда раньше себе не позволяла. Просто будь глупой.

-Мы что, так и играем, да? Его брови взлетают к небу, и он кладет бумбокс на землю, засовывает руку в карман и роется в поисках патронов.

Он находит черную кредитную карточку. “Надеюсь, ты готов к этой вырезке из бумаги, Фоллоухилл!” Он швыряет ее в меня.

У него отличный бросок — что никого особо не удивляет — и он попадает мне прямо в лоб. Я ахаю. Он смеется. Я беру книгу, которую читаю, — честное слово, священную книгу Маркса — и швыряю ее ему в грудь.

Он швыряет в меня батончиком мюсли.

“Почему у тебя в кармане батончик гранолы?” Я кричу.

“Почему бы и нет?” Все еще идет дождь, и он выглядит ужасно. Красивый беспорядок. “Я растущий мальчик, понятно? Всегда голодный”.

-Ты уже слишком большой для некоторых домов.

-Хотя у меня как раз подходящий размер для твоего тела. Обещаю.

Что-то расслабляется в моей груди. Мое беспокойство немного рассеивается.

-Эй, я подумал о том, что ты сказала. ” Он пинает стереосистему, чтобы она заткнулась, потому что мы едва слышим друг друга из-за дождя и музыки. “Может быть, ты и прав. Может быть, я и солнце. Но ты - небо, и я не могу жить без тебя. Ты знаешь, как выглядит небо с тех пор, как ты переехал в Джульярд?” - спрашивает он. Мое сердце сжимается в груди, как лист бумаги, невпечатляющий набросок.

Он удерживает мой взгляд в темноте. - Здесь всегда темно.

Когда Лев предложил мне расстаться с Талией, я втайне ждал, что это произойдет. Но этого не произошло. Потому что вот она, три дня спустя, в моем подвале, в розовом лифчике Alo Yoga sculpt и шортах в тон и выглядит как It-девушка, достойная Pinterest.

Талия собирает волосы в неряшливый пучок и хватается за балетную штангу, вытягивая руки и опуская задницу на пол. “Например, как я вообще могу планировать подготовку Льва к поступлению в колледж, когда он до сих пор понятия не имеет, куда хочет поступить?” Она выгибает спину, демонстрируя безумную ловкость. “Похоже, он даже не хочет говорить об этом”.

Моя берцовая кость, позвоночник и мышцы все еще болят. Но я справляюсь, работая день и ночь в студии, танцуя всю свою жизнь. Я присоединяюсь к Талии и начинаю потягиваться, не обращая внимания на непрекращающуюся боль.

-Ты говорил с ним об этом? Я пожимаю плечами.

-Пытался. Он по-настоящему расстраивается всякий раз, когда я упоминаю колледж.

Это потому, что он не хочет поступать в колледж. Он хочет поступить в Военно-воздушную академию в Колорадо и стать пилотом реактивного истребителя. Я не должна радоваться тому, что знаю о нем то, чего не знает она, но я радуюсь. Катя, моя соседка по комнате в колледже, гордилась бы мной. В конце концов, я превратился в мелочное, подлое существо.

“Тебе нужно быть честным с ним. Скажи ему, что ты беспокоишься о том, что ждет вас обоих в будущем, ребята”. Я снимаю руки со станка, делая полный наклон вперед сидя.

Талия делает то же самое. Диапазон ее движений намного лучше моего. У нее также более округлая задница, более мускулистые ноги и более полная грудь.

Почему я сравниваю себя с ней?

Потому что Лев, вероятно, побывал в каждой дырочке на ее теле.

-Да, может быть. ” Она вздыхает, грациозно опускаясь на голубятню. “Но я только что получил письмо о приеме из ЛГУ, и это действительно хорошая возможность для меня”.

“Ты должен полностью принять это”, - говорю я, и не потому, что хочу их разлучить, а потому, что это действительно отличная школа. Я пытаюсь выполнить растяжку "голубь", но мышцы сводит. Ныряю задницей. Мой позвоночник пульсирует. Талия наклоняется глубже в своей растяжке.

Она сделана из долбаного пластилина?

-Однако наша любовь похожа на зависимость. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я глотаю кинжалы. - Не совсем.

Она пристально изучает меня. - Мы не можем насытиться друг другом.

Дверь в подвал внезапно хлопает, и голос моей сестры пронзает ее, как пуля. “Открой, Бейли!”

Я прижимаю палец ко рту, показывая Талии, чтобы она молчала.

Она выглядит немного смущенной, но не спорит. Дарья, однако, настроена чертовски конфронтационно. “Сука, я сбежал из Норкала, потому что твоя задница смутила меня. Тебе лучше открыться, или у нас будут проблемы”.

Я сглатываю, но не отвечаю.

“Ты же знаешь, я могу отвезти тебя, Бейли”, - предупреждает Дарья. “Я вешу больше, а эти гвозди для гроба острые по краям. Не испытывай меня”.

Целую минуту мы с Талией стоим неподвижно, даже не дыша. Я чувствую себя ужасно, поступая так со своей сестрой, но опять же, мое беспокойство не позволяет мне встретиться с ней лицом к лицу на минуту раньше, чем это абсолютно необходимо. Видеть разочарование на ее лице, когда она видит me...my injuries...my шрамы — я просто не могу этого вынести.

“Да пошел ты, Бейлс. Теперь по-настоящему!” Она в отчаянии пинает дверь. “Из всего, чем ты мог бы стать, ты выбрал стать трусом”.

Я практически представляю, как Дарья вскидывает руки вверх и тащится обратно наверх. Мои глаза щиплет от непролитых слез, и мне кажется, что мои внутренние органы сделаны из свинца, такие они тяжелые.

“Вау. Грубые слова. Дарья действительно такая плохая, какой все ее считали, да?” Не обращая внимания на мое внутреннее смятение, Талия делает бридж на спине, поднимая ноги в воздух в виде подсвечника без опоры, вплоть до идеальной стойки на руках.

Она в лучшей форме, чем большинство людей в Джульярде, и я не могу перестать пялиться. По сравнению с этим я чувствую себя грудой беспорядочно расположенных костей и клеточной ткани.

-Нет, ” тихо говорю я. “ Она совсем не плохая. Она... ”лучшая". “ Она потрясающая. Она моя сестра.

-Извини. Талия бросает взгляд в мою сторону, даже не вспотев. “ Что случилось? Я выгляжу раздутой? Фу, я чувствую себя такой застенчивой. Лев не прикасался ко мне больше двух недель ”.

Меня тошнит. Нет, мне нужно, чтобы меня вырвало. Не то чтобы я не знала, что они занимались сексом заранее. Я имею в виду, они вместе. Может быть, я должна быть счастлива, потому что он не делал этого с ней с тех пор, как я вернулась?

У меня в голове такой беспорядок, что я даже не знаю, что я сейчас чувствую. Единственное, что я знаю, так это то, что это причиняет боль даже больше, чем мое тело.

Талия принимает сидячее положение, нахмурившись. “Бейли, посмотри на себя, ты совсем зеленая. О Боже, я такая глупая. Она кладет руку мне на спину, потирая круговыми движениями. “Я совсем забыла, что Лев тебе как брат. Наверное, так противно слышать о том, что он вытворяет гадости со своей девушкой ”.

-Все в порядке. Я пытаюсь улыбнуться.

“Это все равно что слышать, как твои родители занимаются сексом в соседней комнате, когда они думают, что дома никого нет. Я имею в виду, разве ты не называешь его отца дядей Дином и прочим дерьмом?”

Я держусь за живот, меня вот-вот вырвет. “ Ага. Замечание принято. Теперь мы можем сменить тему.

-Дарья?

Я сильнее качаю головой.

Она беспомощно оглядывается по сторонам, пытаясь найти тему, на которую можно было бы вонзить зубы. “Эта студия огромная! Пожалуйста, скажи мне, что ты пользуешься этим и тренируешься здесь, пока у тебя не переломаются ноги, ха-ха.

Она вскакивает, подходит к краю комнаты, набирает обороты и выполняет сальто на твердой древесине. Тройное скручивание, двойная спина, выполнено идеально. Я все еще лежу на полу, истощенная и увядающая. В отчаянной попытке не выглядеть совершенно бесполезной я пробую простой разрез спереди. Моя поясница громко хрустит — черт, я что, сломала маленькую косточку?— и такое чувство, что кто-то выстрелил мне туда.

-Фу, - ворчу я.

Талия в замешательстве наклоняет голову. - Все в порядке?

-Да. ” Я выворачиваю ноги в перекрещивающееся яблочное пюре. “Это просто ... Маркс, боль такая постоянная. Я думал, мне уже будет намного лучше”.

Талия прижимается ко мне, беспокойство заливает ее лицо. Она кладет руку мне на плечо. “ Может, нам стоит остановиться. Джульярд не стоит того, чтобы из-за него убивать себя. Это отличная перспектива, но какой ценой?”

Я киваю, резко дыша через нос. “ Да. Ты прав.

“Не все созданы для спортивных соревнований. Я имею в виду, мы с Львом похожи в том смысле, что не позволяем давлению давить на нас. Для этого нужна определенная индивидуальность. Не у всех она есть ”.

Я тупо смотрю на нее, чувствуя жар, холод и туман в голове одновременно. Она щелкает пальцами, ее глаза загораются. “Эй, я рассказывала тебе о моей подруге Ферн, которая бросила балетную программу Техасского христианского университета? Она стала инструктором по зумбе. Я не могу передать вам, насколько она довольна сегодня!”

Но я не хочу становиться инструктором по зумбе. Я хочу заниматься балетом. А в Джульярде этим занимаются профессионально, так что это ступенька, которую я не могу пропустить. Это то, ради чего я работал со дня своего рождения. У меня нет другой личности.

Быть балериной - единственное, что имеет значение. Я хватаю Талию за руку как раз в тот момент, когда она собирается встать.

“Я не могу потерять свое место там”, - говорю я отчаянно, как будто она имеет какой-то вес при принятии решения. Талия выглядит немного грустной. Она жалеет меня. Почему бы и нет? У нее есть мальчик, талант и возможность. У меня нет ничего.

-Бейли. Она мягко стряхивает мои прикосновения. “ Ты даже не можешь как следует потянуться. Я думаю, что о тренировках сейчас не может быть и речи ”.

-О, но я мог бы тренироваться. Если бы только у меня были обезболивающие. Я делаю глубокий вдох. Настоящие обезболивающие. И их много. Не то, что я нашла дома. На Ощупь они похожи на кегли.

Она вздыхает, отводя от меня взгляд. У меня такое чувство, что она хочет сказать что-то еще.

-Что? Скажи мне. Я впиваюсь пальцами в ее кожу. - Ты не знаешь, где я могу их раздобыть?

-Бейли, пожалуйста. Она направляется за бутылкой воды, слегка покачивая бедрами. “Это ужасная идея”.

Я бегу за ней, прихрамывая на сломанную ногу. “Давай!” Умоляю я. “Я должен выбраться отсюда. Возвращайся в Джульярд...”

Затем мне в голову приходит идея. Манипулятивная, ужасная идея, но она может подтолкнуть ее в правильном направлении.

“Ты же знаешь, что Лев останется здесь, если я не буду в порядке, верно? Мы всегда сдерживали друг друга. Когда один из нас попадает в беду, другой бросает все и идет им на помощь. Это абсолютно токсично. Он никогда отсюда не уедет, пока я рядом ”.

Это заставляет ее остановиться. Она закрывает глаза и делает глоток воды. - Вы так близки?

“Чувак!” Я вскидываю руки в воздух. “Я был там, когда умерла его мама. У тебя нет ни единого шанса.

Я ненавижу себя. Меня тошнит. Я использую смерть Рози, чтобы выиграть. Я официально опустился до самой низкой формы человека, какой только мог стать. Я думаю. Лицо Талии искажается от ужаса.

“Послушай, я знаю, что ты не наркоманка. Спортивные травмы для меня не в новинку. У меня было такое много раз. Если ты действительно серьезно относишься к возвращению в Джульярд ... - Она замолкает.

В моей груди расцветает надежда. - Да?

Талия на мгновение поджимает губы, затем вздыхает. “ Я кое-кого знаю. Он продает лекарства по рецепту. Они законные, регулируемые; его отец владеет CVS на Соледад-авеню. Но если я узнаю, что ты используешь опасные наркотики, Бейли ... Она качает головой. “Я скажу Льву”.

Наступает мимолетный момент ясности, когда я понимаю, что у меня есть возможность избавиться от вредной привычки и повернуться спиной к наркотикам, и что, возможно, мне следует сказать ей, чтобы она забыла обо всем этом.

Но затем Талия хватает свой рюкзак, достает блокнот, вырывает из него страницу и открывает свой телефон. Она начинает записывать номер на листке бумаги. “Его зовут Сидни. Он выглядит как придурок, но, поверь мне, у него чертовски хорошие связи”.

Талия вальсирует ко мне, ее движения проворны и целеустремленны.

Таким, каким был мой до того, как у меня накопилось столько травм, что хватило бы на целый сезон в НБА. Она складывает бумагу и засовывает ее за резинку моих леггинсов. - Просто сделай мне одолжение?

-Не говорить Льву? Я сдерживаю желание закатить глаза.

Она улыбается. - Ты же знаешь, какой он.

“Да”. Никогда не доверяй человеку, который говорит тебе хранить секреты от людей, которым ты небезразличен.

Я провожаю Талию до входной двери и закрываю ее за ней. Моя сестра наверху, перекидывает через плечо свою сумку Hermes. Она выглядывает в окно, вероятно, ожидая Uber.

Я кладу руку на плечо сестры, на самом деле ничего не чувствуя, и она отдергивается, как будто я незнакомец на вокзале, пытающийся ее ощупать.

Она хмуро вешает сумку на плечо, и все это читается в ее глазах. Боль. Неприятие. Неразбериха.

“Ты действительно зашел слишком далеко, не так ли?” Она усмехается. “Я вылетел срочным рейсом, чтобы поговорить с тобой по душам, а ты вместо этого заперся в подвале с этой змеей в светлом парике”.

У меня отвисает челюсть. - Талия милая.

Она откидывает голову назад и невесело смеется. “Талия - манипулятор. Поверь мне, чтобы понять это, нужен человек. Вероятно, она планирует твою кончину прямо сейчас, пока мы разговариваем.

—Как ты...

“Услышал достаточно через дверь, прежде чем разочароваться в тебе”.

У меня голова идет кругом. Я знаю, что заслуживаю ее гнева, но мне так жаль себя, что никто не делает мне поблажек.

-Ты разочаровался во мне? Я задыхаюсь.

Неважно, насколько плохо обстояли дела с Дарьей, когда она была подростком, она всегда любила меня. Я был уверен в этом так же, как в том, что солнце встает на востоке. Моя сестра всегда прикрывала мою спину.

Она открывает рот как раз в тот момент, когда роскошный BMW заезжает в тупик, чтобы отвезти ее в аэропорт.

“Нет, милая. Ты сама это сделала. Если жизнь и преподала мне один урок, так это то, что тебе нужно брать на себя ответственность за ситуации, в которые ты себя втягиваешь. Дай мне знать, когда я смогу помочь. Потому что это билет в первый ряд на твою гибель? Я этого не хочу”.

Глава

Бейли

Целая жизнь проходит в те дни, когда мы с Львом находимся в одном городе, на одной улице, но не на одной странице.

Восстают королевства. Рушатся империи. Почему-то я не звоню Сидни. Я также не выбрасываю листок бумаги с его номером. Я позволяю ему прожечь дыру на дне ящика моего ночного столика, пока размышляю о том, чтобы искупаться в океане и никогда не возвращаться на берег.

Я лежу лицом вниз на своей кровати, когда мама бульдозером врывается в мою комнату. Она перестала стучать, когда я впервые вернулся домой из больницы, и я знаю, это потому, что она не доверяет мне вареное яйцо, не говоря уже о том, чтобы не пытаться получить кайф от каких-нибудь невинных домашних принадлежностей.

-Привет, мама. - Мой голос приглушен подушкой.

-Милая девочка. В ее голосе слышатся нотки раздражения. “Твой отец и я оставляем свои роли твоих кровожадных, деспотичных охранников и сегодня вечером пойдем в театр”.

У них, должно быть, одно из их четверных свиданий с Бароном и Милли, Трентом и Иди, Дином и (иногда) Дикси.

-Что ты смотришь? Я поднимаю голову, притворяясь, что это важно и что я не совсем оцепенела и не умерла внутри.

Мама воспринимает это как приглашение присесть на край моей кровати. Моя комната, как и вся моя жизнь до употребления наркотиков, безупречна.

Белая двуспальная кровать с мягкой обивкой, стены пастельно-розового цвета, гирлянды-гирлянды, украшенные полароидными фотографиями всех моих друзей и семьи, тщательно продуманный туалетный столик и полка с моими любимыми сборниками стихов — все в твердых обложках, с обработанными краями и в отличном состоянии. Когда-то то же самое можно было сказать и об их владельце.

“ОКЛАХОМА!” Говорит мама. “Все заглавными буквами, с восклицательным знаком в конце, на случай, если вам интересно”.

“Звучит…безумно, - бормочу я. - О чем это?“

“Это мюзикл. Вообще-то, довольно известный. Я могу сводить тебя, если хочешь”. Мама вся разряжена. Мне приходит в голову, что они с папой ни разу никуда не ходили с тех пор, как я вернулся. Обычно они ходили на еженедельные свидания. Я уничтожил их социальную жизнь, а затем выстрелил им в голову на всякий случай, если у них еще был пульс. Они, должно быть, ненавидят меня.

Присоединяйтесь к клубу, ребята.

-Как бы мило это ни звучало, я устал. Я заставляю себя улыбнуться. “ Но ты иди наслаждайся ОКЛАХОМОЙ! заглавными буквами и восклицательным знаком. Я справлюсь одна. Не волнуйся.”

“Я не волнуюсь”, - беззаботно говорит она. “Лев останется здесь, пока нас не будет, чтобы убедиться, что твои потребности удовлетворены”.

Это заставляет меня вскакивать с кровати, как будто она объята пламенем, и стоять перед ней разъяренным дикобразом, весь на иголках и готовый кого-нибудь пырнуть. “Мне нужно не видеть лица этого придурка прямо сейчас”.

-Ох. Она вздергивает плечо. “Ну, я думаю, эта конкретная потребность не будет удовлетворена”.

-Ты издеваешься надо мной, да?

Мама медленно моргает и возражает: “На самом деле, я делала тебе вагинальный секс. Не из-за того, что ты не пытался заставить меня сделать кесарево сечение. Ты был тазовым предлежанием весь последний триместр. Доктору Шульман пришлось повернуть тебя...”

-Не смешно, мам. ” Я запускаю пальцы в волосы, дрожа всем телом. “Лев Коул не нянчился со мной. Ради бога, это я с ним нянчилась!”

-Тогда ты был другим. И вы остались вдвоем без присмотра, потому что мы верили, что вы оба не сожжете дом и не примете тяжелые наркотики ”, - лаконично говорит она. “Только одному из вас все еще доверяют не делать подобных вещей — а я думал, вы все еще друзья”.

Мне хочется кричать.

Объявить о появлении Льва Коула - это не так уж идеально.

Что, пока я был старшеклассником, а он младшекурсником, я много раз отвозил его домой с вечеринок, потому что он был слишком дерьмовым, чтобы узнать цвет собственной машины. Что однажды он сломал нос Тайлеру Баррере за то, что тот ущипнул меня за задницу.

Что, когда он узнал, что Трэвис Трэн подарил мне мой первый поцелуй, Лев — тогда первокурсник — подвесил беднягу с крыши торгового центра и пригрозил использовать позвоночник Трэвиса в качестве анальных шариков.

У этого Льва проблемы с гневом. Их много. Что он прыгнул бы с тарзанки без веревки, если бы кто-нибудь ему позволил, и что он любит участвовать в нелегальных автомобильных гонках, потому что быстрая техника доставляет ему острые ощущения.

Лев не какой-нибудь замученный герой. Он взрывной, ревнивый, собственнический и более токсичный, чем порция стирального порошка.

Он просто великолепно это скрывает, и, вероятно, ему сойдет с рук гораздо больше, потому что он мальчик. А мальчики есть мальчики, верно?

Указывая пальцем на маму, я предупреждаю: “Если тебя хоть немного волнуют наши отношения, ты отменишь встречу со Львом и позволишь мне остаться одной”.

Мама встает, разглаживая свое платье Miu Miu с белым поясом и подолом из перьев. “Я очень дорожу нашими отношениями, но превыше всего ценю твое благополучие. Лев будет здесь с минуты на минуту. Я не уверен, в чем дело между вами двумя, но одна вещь выдержала испытание временем, и это тот факт, что Лев любит тебя гораздо больше, чем самого себя, и никогда не позволит, чтобы с тобой что-то случилось. Так что надень свои штаны для большой девочки ... Вообще-то, любые брюки подошли бы.

Ее взгляд опускается на мои голые ноги. - Проглоти свою гордость и начни принимать помощь, которую тебе предлагают люди.

Она разворачивается и выходит из моей комнаты. Я крадусь за ней. Папа подстерегает меня в коридоре, преграждая путь. Он заполняет пространство, как резервуар.

Почему каждый мужчина в моей жизни либо бывший футболист, либо нынешний? Я имею дело не с людьми, а с промышленными холодильниками. Мама спешит вниз по лестнице, пока я кричу ей, что она разрушает мою жизнь. Всю свою юность мне удавалось избегать избитых фраз только для того, чтобы дойти до этого.

-Папа! Я рычу, сжимая кулаки. - Что это за чушь насчет того, что Лев нянчится со мной?

“Мне жаль, что наша забота доставляет вам неудобства, но вы решили не регистрироваться в реабилитационном центре, поэтому мы организовали реабилитацию для вас”. Он раскрывает объятия в манере ведущего игрового шоу, и мне хочется придушить его, я так взвинчена. “Поздравляю”.

Скрестив руки на груди, я, прищурившись, смотрю на него. - Ты ведешь себя как вертолетный родитель.

“Бейли, детка, я - родитель Boeing 777 и чертовски горжусь этим. Я уничтожу мир, чтобы мои девочки были в безопасности. Лев не спускает с тебя глаз. Обычно это выводит меня из себя. Но сейчас это к лучшему. Я доверяю ему присматривать за тобой. Конец дискуссии”.

Он спускается по лестнице. Я маниакально несусь за ним, босиком и в огромной толстовке, скрывающей мои трусики.

Я резко останавливаюсь, когда добираюсь до лестничной площадки. Лев уже здесь, в серых спортивных штанах и черной футболке muscle, выглядящий на пятьдесят оттенков оргазма. Серьезно?

Мускулистая рубашка и серые спортивные штаны?

Я должна перестать находить его привлекательным. И быть грубой с ним без причины. И гадала, каково было бы ощутить кончик его языка, если бы он коснулся моего клитора.

Он смотрит на свой телефон, отказываясь признавать меня. Прошло несколько дней с тех пор, как он пришел со своим бумбоксом, и я начинаю задаваться вопросом, не потому ли это, что он дает мне пространство, а потому, что он по-настоящему ненавидит новую меня. Если он это сделает, я не могу его за это винить.

Мои родители уходят. Папа идет в гараж заводить машину, мама берет сумочку и телефон. Ну что ж, думаю, пришло время шоу. И поскольку я понятия не имею, кто я такой, играть должно быть легко.

-Посмотри, что притащил кот. - Я подхожу к нему, гордо вскидывая подбородок.

Лев по-прежнему не отрывает взгляда от телефона, его большие пальцы летают по экрану. “Лучше быть драчливой кошкой, чем накачанной наркотиками киской”.

“Хммм. Нянчишься с соседским ребенком пятничным вечером. Скажи мне, что ты неудачник, не говоря мне, что ты сам неудачник ”. Я надуваю губы.

Лев улыбается, на мгновение отрывая взгляд от телефона. “О, мне нравится эта игра — как насчет бросившей колледж девушки, которой нужна школьная няня, потому что ее родители не доверяют ей оставаться трезвой?” Он подмигивает. “Как далеко это находится на счетчике проигравших?”

Ладно. Это больно. Как при столкновении полуприцепа с самолетом.

-Не могу поверить, что ты только что это сказал, ” стону я. Нью-Бейли определенно не из стойких. - Возьми свои слова обратно, - требую я.

-Помочись в чашку. Он зевает. - И я вполне могу.

Мама выскакивает из гостиной, прижимая к поясу сумку Birkin. “ Повеселитесь, вы двое. Ух ты! Она целует меня в щеки. “ Большое тебе спасибо, Леви. Она гладит его взъерошенную голову, и мной овладевает неистовое желание запустить пальцы в пушок. Я тоже хочу знать, каково это.

-В любое время, Мел. ” Он чмокает ее в щеку. Поцелуй в задницу.

Дверь за нами закрывается, и мы остаемся одни.

-Я вытираю дверь. Он показывает на свой телефон.

-Надеюсь, ты этим подавишься. - Я улыбаюсь, хлопая ресницами.

-С супом? Вряд ли. Я закажу те самые рисовые рулетики с креветками. С арахисовым соусом. Это такой ублюдок, что его трудно проглотить”.

-Будь добр, исчезни из поля моего зрения, ” ворчу я, плетясь к дивану. Я могла бы подняться к себе в комнату, но это моя территория. Я раздраженно хватаю пульт.

Мерзкая ухмылка прорезает его красивое лицо. “Поверь мне, ни одна часть меня не хочет быть здесь больше, чем ты. Я пропускаю три вечеринки прямо сейчас. К несчастью для нас обоих, я чувствую себя обязанным заботиться о тебе. Не принимай мои высокие моральные принципы за привязанность ”.

“Высокая мораль!” Я брызгаю слюной, агрессивно ударяя по кнопкам пульта. “Это то, что ты называешь водить Талию за нос и просить свою лучшую подругу помочиться в чашку?”

“Когда это я просил Грима помочиться в чашку?” - язвительно замечает он в ответ.

Одно могу сказать точно — Лев больше не мой поклонник.

-Ты не смешной, - заявляю я.

-И ты не одета. Он поворачивается ко мне лицом, выхватывая пульт из моей руки. “Иди наверх и надень какие-нибудь штаны. Пока ты не помочишься в чашку, ты не мой лучший друг, великий Бейли Фоллоухилл”.

“Тогда кто я?” - Спрашиваю я, удерживая его взгляд, надежда почти воскресла при мысли о том, что он назвал меня своим нынешним лучшим другом. Или , может быть , он имеет в виду, что я могу быть его будущей девушкой

Слышен удар. У меня такое чувство, будто он проглотил весь кислород в комнате. Его ноздри раздуваются.

-Ты просто незнакомец, который, к сожалению, знает все мои секреты.

Просто назло ему, в итоге я надеваю такие короткие штаны, что Лев может провести мне вагинальный осмотр, не снимая их.

Затем я спускаюсь вниз, и мы оба молча доедаем еду навынос. Ну, он ест. У меня месяцами не было аппетита. Лев показывает по телевизору программу о футболе, но я знаю, что на самом деле он ее не смотрит. Я помешиваю лапшу в бульоне палочками для еды.

“Так ты проиграл игру сегодня вечером?” Насмешливо спрашиваю я.

Он не отрывает взгляда от телевизора. “ Нет. Выиграл.

“Ой. Талия носила твою школьную куртку?”

“Никто не носит мою университетскую куртку”.

“Фу ты. Сильно задеваешь самолюбие?” Но, конечно, бабочки порхают в моей груди, говоря мне, что есть надежда.

Он отрывает взгляд от еды. “ Дарю девушке свою университетскую куртку - это заявление о праве собственности. Задница Талии не принадлежит мне.

Мысль о том, что Талия проверяла меня, давая номер Сидни, проносится у меня в голове. Но я решаю, что веду себя как параноик, даже если Дарья сказала, что она манипулирует.

-Нам не обязательно быть врагами. Я прочищаю горло. “Возможно, я был ... немного резок в своем обращении с тобой”.

Он с шумом опускает ложку и палочки для еды в тарелку, устремляя на меня взгляд, как дуло пистолета. “Помочись в чашку прямо сейчас, блядь, чтобы восстановить доверие, Бейли. Избавь меня от страданий, и мы снова будем лучшими друзьями”.

Где-то глубоко в глубине моего сознания тихий голосок говорит мне, что Лев высказал отличную мысль, но я просто пока не готова это признать.

-Знаешь что? Забудь об этом. Я думаю, наше доверие друг к другу было непоправимо подорвано.

-Да? Лев прислоняется к столу. Маркс, он прекрасен. Контур его губ словно нарисован карандашом, он такой совершенный. “ И как именно я потерял твое доверие? Не говори ”Талия".

-Ты не говорил мне, что у тебя есть девушка.

“У меня нет гребаной девушки!” Он ударяет кулаком по столу, отчего все взлетает на дюйм над поверхностью.

“У меня есть девушка, с которой я занимаюсь сексом и тусуюсь. Время от времени. Она знает счет. У нас несерьезно. И действительно, какие у меня были варианты? спокойно спрашивает он. “Сидеть и тосковать по девушке, которую я люблю, которая сказала мне не ждать ее, потому что между нами этого никогда не будет? Ты сказал, что не хочешь меня, а потом наказал за то, что я была с кем-то другим. Ты сказал, что никогда меня не забудешь, а потом уехал и порвал все связи. Ты позвонила мне посреди ночи, при смерти, но теперь не хочешь проходить тест на наркотики. И ты думаешь, я поверю, что ты вообще родственница Олд-Бейли? Ты ей в подметки не годишься. Даже гребаной отсыревшей спички нет.

Я хлопаю ладонями по столу, вставая. - Она выглядит точь-в-точь как я!

Он тоже встает. Его высокие скулы порозовели. - Полторы чуши.

-Да, любит! Я...

-Она. Он стучит кулаком по столу.

-Делает. Бах.

-Нет. Бах.

“Хоть немного похож на тебя”. Бах, бах, бах.

“Твоя красота не имеет себе равных. Ты всегда будешь самой красивой девушкой в каждой комнате, в каждой стране, на каждом чертовом континенте, на каждой планете. Ты - эндшпиль, Бейли, поэтому меня убивает, что ты не хочешь играть. О, и я не могу перестать думать о тебе, даже когда знаю, что мне лучше забыть о твоем существовании.

Это звучит как признание в любви, и кайф, который я получаю от его слов, ни с чем не спутаешь.

-Может быть, я действительно хочу поиграть, - выпаливаю я, задыхаясь, с другого конца стола. - Поцелуй меня и узнаешь.

Он качает головой, выглядя грустным и немного разочарованным. “Не-а. Я бы поцеловал не своего лучшего друга. Тот человек, которым ты являешься сейчас? Чертовски сексуально, но не в моем стиле ”.

Может быть, потому, что я знаю, что он прав, это пробивает дыру прямо в моей душе.

-Ты никогда не был влюблен в меня, Лев, ” выдыхаю я. “Ты просто был сбит с толку, потому что мы всегда были вместе”.

Он твердо выдерживает мой взгляд. “ Я с каждой клеточкой твоего тела. Признай это, Бейли. Ты, блядь, все испортила. Ты погубил нас из-за своей глупой неуверенности. Мы могли бы быть счастливы. Теперь посмотри на нас.”

-Ты выглядишь счастливым, - выдавливаю я.

Он со вздохом качает головой.

Гнев овладевает моим телом. Я ударяю тыльной стороной ладони по тарелке с супом и смотрю, как он разливается по буфету. Толстая лапша расползается по дорогому дереву. Тонкий фарфор разбивается. Я несусь наверх, как истеричный малыш. Я слышу, как Лев спокойно заканчивает свою трапезу за столом, не потрудившись побежать за мной, поторговаться, извиниться.

Парень, которого я люблю, только что сказал мне, что любит меня в ответ, и все, что я чувствую, - это ярость и отчаяние.

Потому что, возможно, он прав. Возможно, я действительно все испортила из-за своей неуверенности. В глубине души я всегда знала, что не была такой красивой, обаятельной или привлекательной, как моя старшая сестра. Такой же талантливый, как моя мать. Такой же крутой, как мой отец.

Я врываюсь в свою комнату и начинаю открывать все ящики комода, разбрасывая одежду, нижнее белье и безделушки, пока не нахожу то, что ищу.

На прошлое Рождество мне прописали несколько сильнодействующих обезболивающих. Я никогда не брал их с собой в Нью-Йорк, потому что думал, что постараюсь избавиться от этой привычки в течение семестра.

Сейчас? Теперь пришло время снять напряжение.

Я запихиваю две таблетки в горло и глотаю. Затем начинаю расхаживать.

Лев влюблен в меня. Я влюблена в него. Мы должны быть вместе. Я даже не настоящая наркоманка. Я только что провел недели, не принимая ничего, кроме низкосортных обезболивающих, черт возьми.

Мой телефон звонит на кровати, сообщая о входящем сообщении. Я беру трубку, думая, что это Лев, просит меня спуститься вниз и все обсудить.

Талия: Приветиииии. Как дела, 2?

Она мне нравится, правда, но я также воспринимаю ее существование как личное оскорбление.

Бейли: Скучно. Тебе?

Талия: Пойдем на пляж. Там вечеринка!

Бейли: Ничего не поделаешь. #HouseArrest, помнишь?

Талия: Я думала, твои родители пошли на спектакль или что-то в этом роде???

Так Лев сказал ей. Она знает, что он нянчится со мной. Теперь я полон решимости встретиться с ней на пляже, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Бейли: Ага. Хотя твой парень не разрешает мне выходить из дома.

Талия: Если я отвлеку его на несколько минут, ты сможешь выскользнуть?

Выглянув из окна своей спальни, я решаю, что да, наверное, могла бы.

Я занималась этим четыре года, после того как Лев потерял Рози, и я каждую ночь пробиралась в его спальню. Если не считать нескольких летних лагерей вдали от дома и редких дней болезни, мы спали вместе все время, пока я учился в средней школе.

Бейли: Делай все, что в твоих силах, девочка.

Талия: 👍😈

Через несколько секунд я слышу, как внизу звонит телефон Льва.

Он отвечает. Я могу сказать, что он в паршивом настроении, по резкому тону его голоса.

Распахнув окно, я соскальзываю с крыши и спускаюсь на землю. Какой бы звук я ни издавала, его заглушают резкие слова Льва, обращенные к Талии.

“...расстроен, если ты думаешь, что я брошу Бейли и приду встретиться с тобой на какой-нибудь домашней вечеринке. Что с тобой не так, Ти?”

Она заметает следы, заставляя его думать, что она где-то в другом месте на случай, если меня поймают. Слова Дарьи пробегают у меня по коже. Она манипулятор. Нужен человек, чтобы узнать его.

Дарья вытирала пол с другими дрянными девчонками. В хитрости ей не было равных.

“...нет, я не могу взять ее с собой. Она наркоманка. Там будет алкоголь. И наркотики. Это все равно что привести игрока в Вегас, сексуальную наркоманку в бордель, белую пьяную цыпочку в караоке—бар - верный путь к катастрофе ”.

Что бы Талия ни сказала на другом конце провода, это успокаивает его, потому что он вздыхает. “Прости. Я просто ... расстроен. Тебе весело, да?”

Мои кроссовки мягко приземляются на сочную траву лужайки перед домом моих родителей. Я разворачиваюсь и убегаю с улицы, не оглядываясь.

Через пятнадцать минут я уже на пляже. Я вытаскиваю телефон из кармана, собираясь отправить сообщение Талии, когда замечаю, что она бежит ко мне от огромного костра.

Низкое ворчание басов сотрясает рыхлый песок подо мной, когда “Я хочу основать религию с тобой” взрывается фейерверком из стереосистемы.

Талия одета в крошечное белое хлопчатобумажное платье, на ее загорелом веснушчатом лице наклеены золотые звездочки, и я хочу умереть, потому что она такая, такая, намного красивее меня, и если Лев - солнце, а я - небо, то она - каждая сияющая звезда, и, может быть, однажды он проснется и поймет, что звездная ночь так же прекрасна, как ясный летний день.

-Бейли! Она хватает меня за руки и тянет на песок. “ Я так рада, что ты добралась! Ты ведь не сказала Льву, что я тебя пригласила, верно?

“Что? Нет. Я не стукач. По крайней мере, больше нет.

Мое тело гудит от выброса адреналина. Оно также дрожит от боли после той спонтанной пробежки. Эти два обезболивающих, должно быть, были плацебо или что-то в этом роде.

Врач прописал вам плацебо? Вы прислушиваетесь к себе? В следующий раз вы подумаете, что в вашей ежегодной прививке от гриппа есть 5G-чип.

На песке кучка людей выпивает и танцует.

Она знакомит меня с некоторыми из них, пока не доходит до последнего. Невысокий рыжеволосый парень с проницательными глазами. - А это Сидни, - воркует она, запечатлевая поцелуй на его щеке.

Сидней. Сидней. Сидней.

Это ловушка? Если так, я не хочу признаваться в этом даже самому себе. Не только потому, что Талия - моя единственная компания в эти дни, но и потому, что мне очень, очень нужно обезболивающее.

Одно дело было не звонить ему. Но теперь он прямо передо мной, вероятно, с тонной всего этого.

Я сажусь на песок перед костром и беру у Талии непочатую бутылку пива, не собираясь ее пить. Помимо обезболивающих, я никогда не употребляю алкоголь, если только не открою его сам.

“Я слышала, ты ходил в Джульярд”. Одна девушка трогает меня за локоть. Она выглядит совершенно пьяной, и во мне поднимается что-то защитное. Олд Бейли вызывал ей такси до дома. “Это действительно было моей мечтой. Ты, должно быть, такая талантливая”.

-Спасибо, - бормочу я.

-Она потрясающая! У Талии под глазом подергивается мышца. “Я имел честь тренироваться с ней. Девушка - это огонь”.

Уволить? Нет. Уволят? Может быть, если кто-нибудь окажется настолько глуп, чтобы дать мне работу танцовщицы.

Я знаю, что потратил все время, пока мы тренировались вместе, но с ее стороны очень мило попытаться подкачать меня. Большинство девушек, с которыми я общался, слишком склонны к соперничеству.

“Я еду в Лас-Хунтас”. Другая девушка кивает. “Но я тусуюсь с Талией, надеясь, что Лев появится и приведет с собой своего лучшего друга Грима, чтобы я мог сделать шаг вперед”.

Грим Квон. Я помню его. Корабль-мечта, который свободно говорит с сарказмом.

-Я уверен, что однажды он объявится, - говорю я.

Девушка наклоняет голову в сторону Талии. “Даже Лев не появляется ради этой девушки, так что я не задерживаю дыхание”. Ой. Девушка икает, затем переворачивается на спину, и ее рвет между нами. Я вовремя отодвигаюсь в сторону и кладу руку ей на спину. “Я называю тебя Убером, чувак. Пора возвращаться домой.

-Не могу себе этого позволить.

“Я угощаю”. Я знаю, что она собирается разрушить мою идеальную оценку в пять звезд, но я не могу допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Отвоз девушки на набережную и наблюдение за тем, как она садится в такси Uber, занимает около десяти минут, а затем я возвращаюсь к Талии.

Талия кладет руку на плечо Сидни и зевает. “ Фу. Мне нужно готовиться к тесту по истории. Мне нужно будет продержаться всю ночь”.

-Для меня это было самое лучшее, - запинаясь, выдавливаю я.

Я любила заниматься по ночам. В этом было что-то романтичное и полезное. Если бы мне не было суждено стать балериной, я бы с удовольствием изучала историю или искусство. Куда-нибудь в прохладное и уютное место в Новой Англии. Свитера безразмерного размера и долгие ночи в библиотеке.

Существовало так много альтернативных вселенных, что я никогда даже не развлекался из-за балета. Вот почему мне нужно еще усерднее бороться за то, чего я уже достиг.

Талия и Сидни обе смотрят на меня так, словно у меня выросли еще две головы и хвост.

Талия поворачивается к Сидни, выглядящей одурманенной. - Аддералл есть?

Он засовывает руку в передний карман и вытаскивает пакетики с десятками таблеток. Мои глаза расширяются. Теперь я уверен, что это ловушка — к тому же не очень тонкая.

Талия привела меня сюда. Окружила меня людьми намного моложе меня. Моя мама назвала бы их сбродом. И, честно говоря, Олд Бейли тоже не стал бы с ними общаться.

Я не знаю, делает ли она это, чтобы причинить мне боль, или в сговоре со Львом, чтобы показать мне, что я действительно наркоманка — я имею в виду, наркоманка ли я? — но в любом случае это не имеет значения, потому что я не могу остановиться.

Как оказалось, меня может останавливать что—то еще, а именно капитализм.

-Купи мне еще три и запиши на мой счет, хорошо? Талия закидывает в рот Аддеролл и запивает его пивом. Любовный интерес Льва, может быть, и симпатичнее меня, но она точно лишает какую-то деревню ее идиота.

-Смешивать алкоголь и Аддералл запрещено. - Я вырываю пиво у нее из пальцев и выбрасываю в ближайшую мусорную корзину.

“Вау, ты действительно Паинька”. Талия смеется и обнимает меня за плечи. - Расслабься, Бейли.

-Могу я вам что-нибудь принести? Сидни смотрит в мою сторону, его желтая, как кукурузные початки, улыбка выставлена на всеобщее обозрение.

-У меня нет с собой бумажника, ” коротко отвечаю я, слегка дрожа. Наверное, от холода.

Талия закатывает глаза. “Я держу тебя, бу. Ты можешь вернуть мне деньги, когда я приду на тренировку в следующий раз. Что должно быть скоро, верно? Ты сказал, что все еще стремишься в Джульярд?

-Я... я ничего не хочу. Я в порядке. Я сглатываю. Я не хочу подтверждать слухи обо мне, что я наркоманка. Это не так.

Талия смотрит на меня несколько секунд, затем усмехается. “ Нет, ты не такой. Брось. Позволь мне помочь боли прекратиться”.

Мой голос едва слышен, как шепот: “Хорошо”.

-Что тебе принести? Сидни придвигается ближе.

“Викодин”, - слышу я свой голос. - И... и Ксанакс, если он у тебя есть.

Как только он кладет таблетки в мою раскрытую ладонь, я запихиваю по одной в горло и проглатываю их досуха. Остальное я запихиваю в свои кроссовки.

“Вот и все, милая”. Талия похлопывает меня по спине, улыбаясь от уха до уха, и теперь я точно знаю, что Дарья была права во всем. Эта девчонка злая. “Теперь тебе лучше, да?”

Я не задерживаюсь здесь слишком надолго по очевидным причинам.

Я не сомневаюсь, что Лев уже знает, что я сбежала. Шестьдесят пропущенных звонков и пятьсот текстовых сообщений с угрозами - небольшая зацепка.

Лев: Где ты, блядь, находишься?

Лев: Ты вышел из дома?

Лев: ТЫ УШЕЛ ИЗ ЭТОГО ГРЕБАНОГО ДОМА.

Лев: Клянусь Богом, Бейли.

Лев: Когда я найду тебя, а я обязательно найду, наркотики будут наименьшей из твоих проблем.

Лев: Не нужно мочиться в чашку. Только что получил ответ.

ГЛАВА 9

ГЛАВА 9

Бейли

Наконец-то мне больше не больно.

Кайф от Викодина заставляет меня чувствовать себя так, словно я хожу по сахарной вате, возвращаясь домой пешком.

На моем лице расплывается широкая улыбка. Лев сказал, что он взбешен, и я ему верю, но у меня есть идея, как заставить его простить меня за этот несущественный рецидив.

Я даже не собираюсь переживать из-за Талии, потому что только что узнал, что она змея.

Лев - исключительно находчивый парень, поэтому я нисколько не удивлен, когда его Бугатти мигает мне фарами за спиной даже через шесть минут после того, как я ухожу от костра.

Он разгоняется, затем резко поворачивает направо и преграждает мне дорогу своей машиной.

Он останавливается горизонтально посреди улицы. Водители сигналят и потрясают кулаками из окон, создавая длинную очередь. Лев выскальзывает из машины, двигаясь как призванный демон.

“Господи, ты чертовски замерзла” - это первое, что он говорит.

Он снимает свою школьную куртку и набрасывает ее на мои обнаженные плечи.

Правда? Я даже не заметил температуру, что должно быть плохим знаком. И где моя толстовка? Где я ее потерял? Ты же не должен раздеваться, сам того не осознавая, верно?

Но мне все равно не нравится устраивать сцену, поэтому я говорю: “Люди смотрят”.

“Они собираются устроить лучшее шоу в своей жизни, потому что я в двух секундах от того, чтобы отшлепать тебя по заднице”. Он хватает меня, как мешок из-под картошки, перекидывает через плечо и швыряет на пассажирское сиденье.

Он защелкивает ремень безопасности у меня на талии. Его челюсти крепко сжаты, а глаза полны грома и града.

Я бы испугался, если бы не был выше Одного Всемирного торгового центра (который, кстати, самое высокое здание в Нью-Йорке, а не Эмпайр Стейт билдинг). Наркотики, однако, придают мне сил.

Он трогается с места. Кое-что приходит мне в голову. - На мне твоя университетская куртка.

Его ноздри раздуваются. “ Это только что пришло тебе в голову? Черт возьми, ты под кайфом.

-Нет. ” Я качаю головой. - Ты сказал, что это знак собственности.

Лев ничего не говорит. Это справедливо. Вероятно, сейчас не лучшее время напрашиваться на комплименты.

Я зарываюсь носом в его куртку, в ноздри ударяет его неповторимый запах. По иронии судьбы, Лев - самый вызывающий привыкание наркотик из всех.

Когда мы проезжаем на красный свет, он поворачивается ко мне и выхватывает телефон у меня из рук — я ожидала этого — и я знаю, что он просмотрит мои сообщения, но ничего не найдет, потому что я удалила переписку с Талией.

-Если ты заберешь мой телефон, значит ли это, что я заберу твой? Я ухмыляюсь.

Он бросает мне свой телефон, не отрывая взгляда от дороги. - В отличие от тебя, мне нечего скрывать.

Дрожа, я набираю его код — мой день рождения — и сразу же перехожу к его текстовым сообщениям. Пятый разговор с Талией, который делает меня трогательно счастливой. Я вхожу в их чат.

Талия: Я скучаю по тому, что ты придурок.

Лев: Чувак, в последний раз повторяю, грамматика важна.

Не совсем из того материала, из которого были сделаны Ромео и Джульетта. Все, что было до этого, - это просто сухие договоренности о том, где они должны встретиться и где они находятся.

Моя следующая остановка - его фотопленка. Если у него будут фотографии члена или обнаженной Талии, я, вероятно, открою пассажирскую дверь посреди движения и брошусь навстречу своей смерти.

Мое сердце сжимается от беспокойства, когда я просматриваю его изображения, но в основном это скучные футбольные стратегии and...me.

Здесь так много моих фотографий. Где-то сотни. Большинство из них я даже не узнаю. Я не знал, когда их забирали.

Например, есть кое-что с моей прощальной вечеринки. Я очень хорошо помню тот день, но в моей голове все происходило по-другому.

Я разворачивала подарок Дарьи для себя, сумочку от Шанель, или, как она ее называла, “BBB". Сумочка плохой Стервы. Она нужна всем, Бейлс. Даже таким девушкам, как ты, которые стыдятся быть красивыми и богатыми ”.

Это было после событий в Бейлеве. Я помню, Лев возился со своим телефоном, и мне было больно, что он даже не смотрел на меня, когда люди дарили мне прощальные подарки.

Смотрел только он. Он фиксировал каждое мгновение. Каждую улыбку. Каждый смех. Фотографировал мою реакцию. Все увеличено, обрезано и сфокусировано на моем лице.

О Маркс. Это так жутко. И восхитительно. И жутко. Снова.

Есть еще одна серия фотографий, на которых я играю с малышами — Сисси и Деном, — а затем фотография, на которой я стою спиной к камере, прислонившись к кухонной стойке, облизывая ложку с глазурью для торта, когда думала, что никто не смотрит.

Но я ошибался. Лев всегда наблюдал. Есть, может быть, тысяча моих фотографий только с того дня.

-Ты закончил шарить по округе? Лев растягивает слова, пристально глядя на дорогу.

Мое сердце возвращается к груди, и я бросаю телефон ему на колени. “ Все это скучная чепуха. Как и ожидалось.

Я не знаю, почему я так ужасно отношусь к нему, когда он буквально единственный человек, за которого стоит бороться, чтобы остаться в этом мире.

“Я лучше буду скучным, чем придурком”.

-Ты знаешь, я действительно ненавижу тебя. Хриплый смешок срывается с моих губ.

Его челюсть сжимается. “ Меня это не удивляет. Ненависть - всего лишь дешевая замена любви. Он вдавливает педаль газа, стремясь поскорее попасть домой. - И мы оба знаем, почему ты сейчас вся накачана наркотиками и оцепенела, Голубка, — ты всегда боялась чувствовать.

Лев паркуется, открывает дверь и врывается внутрь, не удостоив меня взглядом. Я делаю глубокий вдох и смотрю на свой дом. Это было не так уж плохо.

Он говорил о большой игре для кого-то, кто решил слегка пререкаться со мной всю дорогу домой. Затем я вижу, как в моей спальне на втором этаже загорается свет, и сквозь сладкий туман эйфории понимаю, что мы достигли самой суматошной части ночи.

Потому что Лев в моей комнате, и я точно знаю, что он там делает.

Я выскакиваю из его машины и взлетаю по лестнице. К тому времени, как я добираюсь до своей комнаты, она выглядит так, будто ФБР устроило обыск. Трижды.

Лев перевернул вверх дном каждый предмет мебели в поисках наркотиков. Мой комод перевернут, все мои книги и одежда разбросаны по полу, простыни порваны, а одна из моих тумбочек сломана.

“Прекрати, прекрати, прекрати!” Я умоляю, пытаясь схватить его за руки, когда он начинает перебирать мои подушки. Перья дождем сыплются на нас обоих, окрашивая все в белый цвет. - Ты ничего не найдешь, я клянусь.

Но он продолжает рвать белье, переворачивать ящики вверх дном и срывать полароидные снимки со стен. Он такой же, каким был в лесу в день смерти Рози, только теперь примерно на сотню фунтов тяжелее и на десять дюймов выше.

Когда моя комната полностью разгромлена, Лев поворачивается ко мне, тяжело дыша. - Раздевайся.

-Что?

-Ты меня слышал. Если у тебя есть наркотики, я их найду.

“О да?” Я фыркаю. “Ты собираешься проверить мою прямую кишку, чтобы посмотреть, не спрятал ли я их там?”

“, Блядь, да. Наркоманы вытворяют всякие глупости, чтобы не попасться. У меня дома двое бывших наркоманов, помнишь? Тебе не удастся выпутаться из этой истории, Голубка. Он самоуверенно садится на край моей кровати без матраса, устраиваясь поудобнее. “Играй в дурацкие игры, выигрывай дурацкие призы. Начни с того, что сними футболку. Затем двигайся вниз. Можешь немного потанцевать, если тебе так хочется ”.

Я застываю, бросая на него взгляд, полный отвращения.

Его брови взлетают вверх. “ Тебе нужно поднять настроение? Он проводит большим пальцем по телефону и ставит "Milkshake” от Келис. Песня стриптизерши. “Вот. Это должно сработать”.

-Пошел ты нахуй, - выплевываю я.

Лев самодовольно улыбается. “Планирую это. Однажды. Когда ты будешь чертовски трезв, и ни минутой раньше”. Он проверяет время на своем телефоне. “Тик-так, Бейли. Ты не становишься моложе, и мне бы очень не хотелось срывать одежду с you...no, подожди. На самом деле мне бы это очень понравилось ”.

В ярости я разворачиваюсь и выхожу из своей комнаты, перепрыгивая через две ступеньки за раз, чтобы спастись от него. Он следует за мной, его ноги стучат по полу, отчего весь дом сотрясается.

Адреналин бурлит в моих венах, заставляя сердце бешено колотиться.

Я открываю задние двери. У нас длинный узкий бассейн с круглыми гидромассажными ваннами по обе стороны. Лев говорит, что это форма члена с яйцами, и он отчасти прав.

Я останавливаюсь на краю бассейна и поворачиваюсь, чтобы насмешливо ухмыльнуться парню, который подарил мне свой любимый бинокль Джи Джо, чтобы я мог разглядеть комету Галлея.

“Поскольку увидеть меня обнаженной будет вершиной твоего существования, и я на самом деле в кои-то веки здесь в хорошем настроении. Попробуй.”Я хватаюсь за край своей рубашки и стаскиваю ее, бросая на шезлонг. На мне розовый атласный бюстгальтер.

Потянув за резинку, я распускаю волосы. Густые золотые волны ниспадают каскадом до поясницы. Я стягиваю шорты. Скидываю кроссовки, осторожно, чтобы сохранить пластиковый пакет с Викодином и ксанаксом внутри.

На мне розовые трусики в тон. Атлас такой тонкий, что он видит отпечаток моей щели. И он смотрит. О, он не может оторвать от меня взгляда.

-Мне следует снять лифчик и трусики? Я выгибаю бровь, чувствуя себя такой возвышенной, такой могущественной, такой хорошей.

Это я беру контроль на себя. Сводя его с ума. Даю ему попробовать блюдо, которое я никогда для него не готовила, но так много раз хотела. Я.

К горлу подступает комок, когда он сглатывает, но он не отвечает, загипнотизированный. Даже в сумерках ночи я вижу, как каждая клеточка его кожи покрывается гусиной кожей. Его глаза блестят от желания. Я никогда не чувствовала себя такой красивой снаружи... и уродливой изнутри.

Я скольжу взглядом вниз от его скульптурного лица к промежности и вижу, что он полностью твердый под спортивными штанами. Похоже, он запихнул в свои боксеры целую колбасу.

“Вау, Лев, ты собираешь вещи”. Не могу поверить, что говорю это мальчику, слезы которого я вытирала каждую ночь в течение нескольких месяцев. Викодин чертовски сильный. “Как Талия это воспринимает?”

-С нетерпением, - невозмутимо отвечает он.

Мысль о ней наполняет меня новым приступом гнева, и я решаю отомстить, расстегнув лифчик и спустив трусики. Я стою перед ним обнаженная.

Он никогда не видел меня такой. Совершенно обнаженной. Проходит десять секунд. Затем тридцать. Никто из нас ничего не говорит. Его глаза блуждают.

-Обыщи меня на предмет наркотиков, ” прохрипел я. Вызов. “Просто постарайся не кончить в штаны, когда будешь это делать”.

Лев не двигается. Он выглядит чем-то средним между затравленным и скучающим. “Только потому, что у меня встал, не значит, что я хочу потрогать твою задницу”.

Я сажусь на край горячей ванны и широко раздвигаю бедра. Он не может отвести взгляд. Судя по отпечатку его выпуклости на спортивных штанах, чувак настолько упакован, что мог бы заполнить целый грузовик U-Haul. Я хочу проползти на всю длину между нами, вытащить его член и отсосать ему. Для меня это было бы впервые, но я думаю, что у меня бы хорошо получилось.

-Здесь. Я создаю V-образную форму указательным и средним пальцами, раздвигая розовые губки между бедер, показывая ему внутреннюю часть моей киски.

У него отвисает челюсть. Его глаза темнеют до такой степени, что перестают быть зелеными. Но он не подходит ближе. Не заглатывает наживку. “Видишь? Никаких наркотиков внутри”.

Его челюсть сжимается, густые брови сходятся вместе. - Просунь палец внутрь, согни и медленно вытаскивай.

“Не знал, что мой лучший друг - кинкстер”.

“Твой лучший друг хочет видеть, что в твоей киске сейчас так же пусто, как в твоих мозгах”.

Медленно я толкаю указательный палец в себя и изгибаюсь. Я нажимаю на точку G. И громко стону.

Я слышу, как у Льва перехватывает дыхание, когда я медленно вытаскиваю палец и поднимаю его в воздух между нами в качестве доказательства. Он блестит от моих соков. - Счастлива?

-Ты даже не представляешь. Он сердито смотрит из-под полуприкрытых глаз, его пронзительно острые скулы теперь ярко-красные, под стать кончикам ушей.

Мы оба тяжело дышим и постанываем, как будто наши руки повсюду друг на друге, хотя нас разделяет по меньшей мере шесть футов. Не думаю, что я когда-либо была такой влажной и возбужденной за всю свою жизнь.

“Я могу сделать это снова, если ты все еще настроен скептически”. Я начинаю поглаживать себя перед ним, просовывая палец внутрь и наружу, играя сама с собой.

Я мокрая. Настолько мокрая, что он слышит хлюпанье, которое издают мои пальцы. И самое приятное, что я слишком под кайфом, чтобы смущаться. “Мне следует остановиться?”

Он не отвечает. Мои соски напрягаются.

Я почти на месте, и мне так приятно, когда он смотрит на меня. “О-о-о”. Я надуваю губы. “Ты уже не такой могущественный и святой, не так ли, Лев? Лучшему футбольному герою каждого человека нравится наблюдать, как кончает его безответная любовь ”.

Я продолжаю поглаживать, становясь все влажнее перед ним. Он облизывает губы, и я могу сказать, что он хочет подойти ближе. Рассмотреть получше. Я знаю, что пользуюсь тем фактом, что он хочет меня, но ничего не могу с собой поделать.

Я просовываю палец внутрь и стону. Я собираюсь кончить, если не остановлюсь в ближайшее время.

“Киска чистая”, - внезапно рявкает Лев зловещим тоном. “Во рту полно грязи, но не наркотиков. А теперь повернись и покажи мне свою задницу.

Маркс, мне нравится, когда он злой и властный. Противоположность его обычной разумной ауре.

Наверное, я буду подавлен, когда пройдет кайф, но прямо сейчас мне кажется, что я голубь, рассекающий облака крыльями, целующий край вселенной.

-Из-за наркотиков, верно? Я фыркаю, ругая его за его бред.

“Не-а, я хочу посмотреть, не прячешь ли ты там рейс 19”, - сухо парирует он, переставляя свое барахло в спортивных штанах.

-Тебе не идет сарказм, - бормочу я.

“Тебе не идет наркомания”, - парирует он.

-Как ты собираешься это сделать? Я раздражаюсь.

-Наклонись над джакузи и раздвинь свои ягодицы пошире для меня.

Черт возьми. Он серьезно относится к этому.

Я делаю, как он говорит, прижимаясь грудью к холодному камню. Моя задница широко раскрыта, кожа туго натянута вокруг моей тугой дырочки.

Я слышу, как он неторопливо приближается ко мне сзади, и моя киска пульсирует, стекая по бедрам, я так возбуждена. Мы с Львом собираемся сейчас встретиться. Он собирается признаться мне в любви. Он сильный, но не бесчеловечный. Он фантазировал об этом годами.

Мы оба танцевали на грани взрывного секса с тех пор, как достигли половой зрелости.

Он бросит Талию, и мы будем вместе. Я буду продолжать принимать таблетки, пока мне не станет лучше.

Возвращайся в Джульярд. Мы займемся длинными дистанциями — тем, что должны были делать в первую очередь. Он всегда был единственным.

Моя голубка.

Моя судьба.

Мой конечный пункт назначения.

Теперь я чувствую, как жар его тела распространяется по моей коже сзади.

Журчание пузырьков в джакузи и стрекот сверчков - единственные звуки, окружающие нас. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но он хватает меня сзади за шею и поворачивает мою голову обратно к воде. - Я ведь не давал тебе разрешения смотреть на меня, не так ли?

-Тебе все равно нужно проверить, есть ли у меня там наркотики, - стону я.

Я даже слышу, как он сглатывает. - Я тебе верю.

-Почему? Я всего лишь наркоманка, помнишь? Я умоляю его сейчас, выгибая спину, потираясь голой задницей о его стояк. Кто я вообще такая? Что я делаю? Я не узнаю себя в этот момент. “ Примерно так же надежен, как сломанный компас. Я могу солгать. Ты сам так сказал.

-Ты лжешь? - спросил я.

-Возможно. Возможно, нет. Я загадка, окутанная энигмой. Лучше проверь.

-Черт возьми, Бейли, ” его голос срывается, и он тоже собирается это сделать. Я чувствую это.

“Давай, Леви. Дерзай.” Мы никогда не отказываемся от своих заданий. Черт возьми, Лев однажды лизнул вышибалу из физкультуры только потому, что я бросил ему вызов.

Он плюет на пальцы, и каждый дюйм моей кожи покрывается гусиной кожей.

Он кладет ладонь мне на поясницу и осторожно просовывает влажный палец между ягодицами, двигая им на дюйм. У меня вырывается стон. Мой клитор набух, и я украдкой протягиваю руку, чтобы коснуться его, но он шлепает меня по руке. - Это не перепихон.

-Но это могло быть.

“Нет, этого не может быть. Я с другой девушкой и влюблен в ту версию тебя, которая, черт возьми, возненавидела бы меня, если бы я переспал с этой ее версией ”.

Но он просто подкармливает себя еще большей ложью, потому что проскальзывает еще на дюйм. Потом еще.

В моей заднице торчит палец моего лучшего друга. У меня дрожат колени. Когда костяшки его пальцев касаются моих ягодиц и он полностью входит в меня, мои стоны превращаются в тихие всхлипы восторга.

Я иду.

Я иду.

Я иду.

Он может сказать, что я кончаю, поэтому оказывает мне услугу, не отстраняясь сразу. Он позволяет мне оседлать его палец, толкаюсь назад, когда теплые волны оргазма захлестывают меня.

“Никаких наркотиков”. Он выходит из меня так быстро, как только возможно.

Влага у меня между ног стекает с бедер вниз, к коленям. Лев замечает это, потому что запускает пальцы в мои волосы, поднимая мою голову вверх, пока его губы не оказываются у моего уха. “Если бы ты была трезвой, я бы трахнул эту тугую маленькую попку своим толстым членом, а затем кончил тебе в рот, заставив выпить все до последней капли. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, Голубка.

Его другая рука находит мое бедро, и он обхватывает меня за талию, чтобы я не упала.

-В тот момент, когда я украл у тебя оргазм? Я лукаво мурлычу.

-Украл? Он мрачно хихикает мне в ухо. “Детка, ты упустила лучший член, который когда-либо встречала, всего лишь из-за пальца, потому что ты под кайфом. Но ты спустишься с этой высоты, на которой находишься. Как только вы это сделаете, я хочу, чтобы вы вспомнили, как идеальная Бейли Фоллоухилл, которая с Наибольшей вероятностью стала Первой женщиной-президентом, предложила парню, которого она якобы ненавидит, трахнуть ее в задницу без седла. Как ты кончила, когда я засунул палец тебе в задницу, чтобы проверить, нет ли наркотиков, как отчаявшаяся маленькая шлюшка. Я хочу, чтобы ты помнила, что я отверг тебя. Я хочу, чтобы ты помнила боль. И я хочу, чтобы ты помнила, как сгорала по мне, зная, что у тебя буду только я — вся я — когда ты протрезвеешь.

Его голос низкий и хриплый. Его дыхание оставляет небольшие сотрясения на моей коже. - А теперь, Голубка, пора принять холодный душ.

Ленивым толчком он бросает меня в глубокий конец нашего бассейна.

Я быстро всплываю на поверхность, задыхаясь от температуры. Я сердито шлепаю по воде. - Ты хочешь, чтобы я подхватил пневмонию?

Он стоит на краю бассейна, его лицо холоднее воды. “Не особенно, но поскольку тебе насрать на свое здоровье, почему я должен?”

Меня так и подмывает сказать ему, что его драгоценная Талия дала мне лекарства, но я не хочу сжигать этот мост на случай, если мне понадобится больше.

-Я так рад, что не переспал с тобой сегодня вечером. Я выдуваю малиновый сок. Потому что ... очевидно, мне сейчас пять?

“Я так рад, что ты переписываешь историю того, что произошло”. Он тянется к маленькому холодильнику для напитков и открывает себе содовую, вяло прислонившись плечом к стволу пальмы.

“Не волнуйся, Бейлс. Я намерен трахать каждую дырочку в твоем теле, пока она не станет размером и формой моего члена. Но не так. Я хочу, чтобы это было с моей лучшей подругой. А не с изменчивым рэнди, который овладевает ее телом, когда она под кайфом ”.

“Перестань так говорить. Я все еще я. Я просто...” У меня сводит ногу, и я больше не могу плавать.

Мое тело выгибается, складываясь пополам, и боль такая сильная, что кажется, будто в моей ноге что-то хрустнуло, как поперечная дужка.

Я начинаю камнем падать на дно бассейна. Моя голова уходит под воду. Я выпиваю полный стакан хлорной воды. Мои ноги— отяжелевшие от обезболивающих— касаются дна бассейна. Паника скребет меня по костям. Я тону и не могу сказать ему.

Затем сквозь слезящиеся глаза я вижу резкий всплеск. Лев рассекает воду, как стрела. Он подплывает ко мне, хватает за талию и подтягивает наверх.

Он подкатывает меня к краю бассейна, выпрыгивает наружу, затем несет в домик для переодевания. С него все еще капает вода, когда он заталкивает меня в горячий душ.

Под струями воды я хватаюсь за шею сзади и начинаю истерически плакать. Беспокойство вернулось, и вместе с интересом. Я едва могу дышать.

Лев молча берет губку, наливает на нее мыло и намыливает мне спину. Его движения круговые и глубокие. Он массирует каждый дюйм моего тела, успокаивая, разминая, щекоча.

Мои рыдания становятся громче, яростно вырываясь из груди.

“Почему мы плачем?” он спрашивает очень тихо.

-Я боялась утонуть, - шмыгаю я носом. - И я была... ты знаешь.

-Расскажи мне.

“Под воздействием”. Влияние. Вода. Все.

-Хорошо, - говорит он снова нежно. - Что ты приняла?

-Обезболивающие. Ксанакс. - Я фыркаю. “Маркс, я такой неудачник”.

-Мне жаль, Голубка. Он убирает мокрые пряди волос с моих глаз. “Прости, что меня не было рядом, чтобы защитить тебя, когда это случилось. Прости, что это причиняет боль. Прости, что ты попала в этот порочный круг. Но тебе нужна помощь. Я не могу смотреть, как ты убиваешь себя. Каждый раз, когда ты отравляешь себя, ты отравляешь и меня. Разница лишь в том, что я не получаю удовольствия от кайфа. Для меня это просто падения ”.

Я слишком расстроена, чтобы произносить какие-либо слова, поэтому просто позволяю ему позаботиться обо мне.

Закончив принимать душ, он вытирает меня полотенцем, надевает свежую пижаму и расчесывает мне волосы. Мы снова в моей комнате, или в комнате человека, которым я был до того, как полностью изменился.

Пока он переставляет матрас, он пытается отвлечь меня от мыслей о том, что произошло сегодня вечером. “Помнишь, как мы делали кукол-теней, и я душил твою тень, а ты топтал мою?” Он ухмыляется.

Я устало улыбаюсь. - Когда мы были детьми, все было так просто, не так ли?

Он кивает, становясь мрачным. “Но некоторые вещи все еще остаются такими”.

“Да?” Я фыркаю. “Например?”

-Мне нравится то, что я чувствую к тебе, и то, что ты чувствуешь ко мне.

Лев укладывает меня в постель, затем массирует ногу, чтобы расслабить растянутую мышцу. Мои ступни лежат на его твердом, как сталь, бедре, когда он упирается большим пальцем в середину сведенной судорогой ступни.

Я хнычу в подушку, которую обнимаю, икаю, спускаясь с Олимпа эйфории в бренную страну моей катастрофической реальности.

Лев был прав. Теперь, когда я больше не под кайфом, я чувствую все это. Унижение. Смущение. Унижение.

Вот почему я так люблю ксанакс. Он отвлекает меня от моих мыслей, моих страхов, моих забот. Это не гедонистическая погоня за удовольствием. Это сдерживает боль.

-Леви?

-Да, Голубка?

-Я правда позволил тебе засунуть свой... ну ты понимаешь, в мой…ну ты понимаешь?

“Вплоть до костяшек пальцев”, - подтверждает он. “Например, мне кажется, я пощупал твою поджелудочную железу”.

Сглатывая, я подумываю о том, чтобы убить его. Плюсы: он не помнит, что произошло. Минусы: я вроде как привязана к нему.

-Не волнуйся, мы приведем тебя в порядок. Лев похлопывает меня по колену, как отеческий тренер по теннису.

-Завтра я собираюсь поискать для тебя реабилитационный центр. Я могу спросить Найта, что...

“Ты бы...” осквернил меня, как порнозвезду? Я морщу нос, глядя на него снизу вверх.

“...ты знаешь, если бы я был трезв?”

-В одно мгновение. ” Он прижимает подушечку большого пальца к моей мышце, и я чувствую, как узел распускается. “Если бы ты была трезвой, я бы схватил тебя сзади за бедра и попеременно трахал то твою задницу, то твою киску, пока не кончил в обе”.

Я чувствую, что краснею. “ Это было бы очень негигиенично для моего вагинального здоровья. Мочевая инфекция, которая вот-вот случится. Просто ... Я прочищаю горло. “Для дальнейшего использования”.

“...потом я бы слизывал все это и сосал твой клитор, пока ты не отключилась”, — продолжает он, игнорируя меня.

Его слова настолько шокируют и возбуждают меня, что я перестаю икать. Он бросает на меня взгляд и хихикает. “Ты такой чертовски милый, что я мог бы съесть тебя целиком”.

-Я вижу, ты об этом немного подумал.

-Выедаю тебя? Не-а. Может, раз в секунду или около того. Он пожимает плечами.

Я таю в его прикосновениях, убаюканная блаженством от того, что он здесь.

“Ты - все, о чем я думаю”, - признается он. “Кроме того, что я стал пилотом. И MH370. Бейлс, он просто исчез с радаров. Люди до сих пор не могут решить, направился ли он в Южно-Китайское море, Малаккский пролив или в долбаный Казахстан. Я знаю, что прошло уже больше десяти лет, но...

-Не могу поверить, что у тебя есть девушка. Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку.

-Какая-то девушка. Он целует подошву моей ноги, засовывая ее под одеяло, когда я вся разминаюсь и судороги проходят. - Только потому, что ты сказал мне, что у меня не было ни единого шанса и я должна была каким-то образом потерять свою девственность.

-Ты мог бы просто переспать с ней раз или два.

Он грустно улыбается мне. - Думаю, я не из тех, кто валяет дурака.

-У тебя всегда был шанс, ” хнычу я. - Я просто была... сбита с толку.

-Мы еще не умерли, Бейлс. Он целует меня в затылок, натягивая одеяло на мое тело. - И я еще не закончил попытки сделать тебя своей.

Я не знаю, почему мне так чертовски больно осознавать, что он подарил Талии свою девственность.

Особенно учитывая, что я вручила свою собственную визитную карточку парню, который даже не заслуживал членства в моем Sam's Club. Парень, который видел, как я борюсь со своей игрой и травмами, и решил воспользоваться этим.

-Что ж, теперь ты знаешь, что у тебя есть шанс. Я угрюмо подставляю ему спину.

-Нет, теперь ты знаешь, что у тебя есть шанс. Он встает. “ Если ты очистишься. Спокойной ночи, Голубка.

-Спокойной ночи, Большой Предатель.

Он хихикает, прижимаясь мягкими губами к моему лбу. Поцелуи Льва в лоб самые лучшие. Он выключает свет, зависая на пороге моей комнаты.

-Леви?

-Да?

“Знаешь, что мне больше всего нравится в голубях?”

Пауза. “ Да? Я слышу улыбку в его голосе.

Мои глаза закрываются. “ Они как человеческие сердца. Как бы они ни заблудились, они всегда смогут найти дорогу домой”.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Лев

Возраст семнадцать

Печальный факт №9492: левши умирают на три года раньше, чем правши.

До поступления Бейли в Джульярдосталась неделя, и я бы срал кирпичами, будь у меня хоть капля аппетита.

Термин "сейчас или никогда" никогда не был более точным, потому что, если она откажет мне сейчас, между нами этого никогда не произойдет.

Она пойдет в свою модную школу танцев и встретит модных танцоров, и у всех у них будет модный акробатический секс, а теперь я хочу переломать ноги гипотетическим безликим людям в маленьких котелках. Потрясающе.

Я сигналю перед домом Бейли, который также находится перед моим домом, который также находится перед домом дяди Трента. Он на улице со своим сыном Рейсером, бросает мяч.

-Эй, Лев, у тебя есть ноги? - Спрашивает Трент со своей лужайки перед домом, бросая футбольный мяч Рейсеру, который без особых усилий его ловит.

Я высовываю руку из окна. “ Не то, что тебе нравится. Почему?

-Используй их и в следующий раз постучи в дверь Бейли. Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. “И не унижай себя, детка. У тебя фантастические ноги”.

Из моей груди вырывается смешок. “Чувак, ты поменял мне подгузники”.

-Ни разу за последние шестнадцать лет. Он намеренно подмигивает мне, и я думаю, что моя душа только что взорвалась.

“Со шрамами на всю жизнь”. Я притворяюсь, что меня тошнит.

Трент ухмыляется, бросая футбольный мяч обратно Рейсеру. “ Не сомневайся. Твой отец - Дин Коул. У тебя не было ни единого шанса.

-Привет, дядя Трент! Бейли выскакивает за дверь и машет ему рукой.

-Привет, Бейлс.

Она запрыгивает на пассажирское сиденье и запечатлевает на моей щеке нежный поцелуй.

“Леви! Я приготовила нам пюре. Наверное, я все перепутал, но я знаю, что ты любишь зеленый виноград, поэтому попробовал. ” Она передает мне чашку с пеной. Я просто смотрю на нее.

Я бы хотел, чтобы она перестала готовить мои любимые слюни, мое любимое печенье, все, что мне нравится. Я ценю, что она заботится обо мне, но мне не нравится, как она обращается со мной, как со своим ребенком.

Как я буду жить дальше, если она отвергнет меня? Но я уже знаю ответ: не буду.

Я буду отшельником. Я умру в одиночестве. Компанию мне составят двенадцать собак. Я не любитель кошек. Они настоящие сертифицированные эгоистичные засранцы. Так утверждает наука.

Чувак, подбирать собачье дерьмо двенадцать раз в день, умноженное на три, означает тридцать шесть раз. Это тонна дерьма. Будущее отвратительно пахнет, если я ей не нравлюсь.

Однако никакого давления.

Чтобы сделать это дерьмо еще более неловким, с той Ночи, о которой мы не говорили, она держалась от меня подальше. Не холодная, как таковая, но определенно держащаяся на расстоянии.

Как будто она тренируется, как больше не дружить. Отчасти это моя вина в том, что произошло, но я никогда не думал, что мое дерьмовое обращение с ней однажды ночью приведет к полному краху #Bailev.

Я молча принимаю коктейль.

-Все в порядке? Она гладит меня по плечу с ободряющей улыбкой на лице.

На ней обрезанные джинсовые шорты и крошечная белая футболка "Фронт освобождения Земли: ты не можешь контролировать то, что дико", подчеркивающая ее загорелый пресс.

Мне приходит в голову, что, если она когда-нибудь выйдет замуж за кого-то, кто не я, я могу попасть в тюрьму за убийство первой степени. По крайней мере, в Калифорнии нет смертной казни. Черт, я ненавижу иголки.

Мы едем к нашему дому в лесу. Никто из нас не разговаривает. Мы не разговаривали с той Ночи, о которой мы не говорим, и не из-за того, что я не пытался. Бейли полностью разочаровалась в нас как в друзьях, и вместо этого она просто обращается со мной, как будто я ее цветочный проект или что-то в этом роде.

Мы добираемся до леса. Я паркуюсь. Мы пьем наши коктейли в гамаке. Молча. Время на исходе. Как и мое терпение. Мой пульс бешено колотится у меня на шее.

Бейли с гордостью рассказывает мне, что сохранила все свои тетради и шпаргалки со выпускного класса, чтобы я могла ими воспользоваться — мы обе получаем миллионы баллов за зачет, — когда я решусь на это. Нет правильного или неправильный способа признаться в своей вечной любви тому, кого ты знал еще до того, как тебя приучили к горшку.

-Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она в замешательстве поджимает свои вишневые губки. “ Дело не в том, что ты хочешь выбыть из Географии Человечества, верно? Леви, тебе это нужно для подачи заявления в Военно—воздушную академию...”

“Я люблю тебя”.

Тишина.

Птичий щебет.

На заднем плане журчит река.

Ее лицо расплывается в улыбке, и на секунду я так счастлив, что не могу дышать.

Затем она похлопывает меня по плечу и говорит: “Я тоже тебя люблю, глупый ты гусь! Прощаться так тяжело, но я буду здесь каждый праздник. И если у тебя когда—нибудь возникнет вопрос о том, как я стираю твою одежду...

Отлично. Разговор о стирке, когда я пытаюсь быть мужчиной ее мечты. Все идет хорошо.

-Верно. Нет. Дубль второй. Я качаю головой. “Я люблю тебя”. Затем, чтобы донести суть до конца, я искусно добавляю: “Например, я люблю тебя как человека, как своего лучшего друга, как свою вторую половинку. Но также я хочу пососать твой язык. И засунуть в тебя свой член.”Пауза. “В основном”. Пауза. “Очевидно, когда ты будешь готова. Если ты будешь готова. В какой-то момент в ближайшем... или далеком...будущем.

Да, это не самое гладкое признание в любви на планете земля, но оно шло прямо от сердца.

В свою защиту могу сказать, что мне никогда не приходилось уговаривать прекрасный пол, чтобы завоевать его расположение.

Девушки обычно набрасываются на меня. Не проходит и недели без того, чтобы полуголая девушка не подстерегала меня в раздевалке, лаборатории или на вечеринке.

К несчастью для всех, кого это касается, я бэйлсексуал. Это значит, что я не нахожу девушек или парней привлекательными. Просто Дайв. Что значительно сужает мои возможности подключения.

Она быстро моргает. - Я... Лев, спасибо.

Спасибо? О, черт. "Спасибо" - это противоположность тому, что я хотел услышать.

Я надеялся на Я тоже тебя люблю, но остановился бы на Я тоже хочу, чтобы твой член засунули в меня.

-Не за что. Я растягиваюсь на холсте, умирая изнутри. - А теперь избавь меня от страданий и скажи, что это значит для нас?

Бейли заправляет свои солнечные волосы за слегка заостренные уши — и да, это самая очаровательная вещь на свете, опустив руки, - рассеянно соскребая розовый лак с ногтей на ногах.

Она выглядит страдающей. “Я люблю тебя. Так сильно, что иногда трудно дышать. Но…Я думаю, ты просто сбит с толку. Ты смотришь на меня как на мать, как на сестру. Ты всегда так смотрела.

Я выгибаю бровь, воздерживаясь от напоминания ей о Той Ночи, о которой мы не говорили, когда она поступила со мной очень не по-сестрински. Если только вы не из Западной Вирджинии.

-Ладно, не как брат-брату. Она закатывает глаза, розовея. “Но я дал обещание Рози всегда быть рядом с тобой, и я вряд ли смогу сдержать его, если уеду в колледж, а один из нас изменит другому и нам придется расстаться”.

Это самое глупое оправдание, которое я когда-либо слышал за всю свою жизнь, почему бы не быть с кем-нибудь.

“Этим человеком буду не я, так что, если ты не планируешь делать арабески на чьей-то двухъярусной кровати, я не вижу проблемы”. Я чувствую, как раздуваются мои ноздри. - К тому же, за последние несколько месяцев от нашей дружбы мало что осталось, ты согласен?

Она трет лицо, выглядя усталой и расстроенной, и я совсем не так надеялся, что все пройдет именно так.

Предполагалось, что в этот момент мы будем трахаться всухую. Ради бога, ее сосок должен был быть у меня во рту.

“Послушай, не имеет значения, что мы чувствуем. Наши семьи смотрят на нас как на братьев и сестер. Они обращаются с нами, как с близнецами или что-то в этом роде ”. Она ерзает.

-К черту наши семьи, ” я повышаю голос, затем добавляю: “ Не в буквальном смысле. Мы ни в коем случае не кровные родственники. Наши родители друзья, а мы соседи. Это глупо”.

-Лев, я заботилась о тебе с тех пор, как ты был младенцем. Теперь ее тон умоляющий.

Я не могу заставить ее быть со мной. Она выглядит такой же разбитой, как и я, съежившаяся на грязном полотне нашего лесного форта, и я разрываюсь между желанием добиться от нее реального ответа и проявить к ней немного милосердия.

Она хватает меня за руки, и нам обоим так холодно, хотя на дворе лето. “ Я ухаживала за твоими ранами, вытирала твои слезы, спала в твоей постели. Если мы встретимся, и ты передумаешь ... Если однажды ты проснешься и решишь, что я тебе больше не нужен ...”

-Я не буду.

-Теперь ты чувствуешь то же самое. Но я сказал Рози...

“Не впутывай в это маму. Если бы она знала, что я чувствую к тебе, она бы захотела, чтобы мы были вместе.

Рот Доув сжимается. Я чувствую, что теряю ее. Переплетая свои пальцы с ее и играя ими, как на пианино, я вглядываюсь в ее лицо. “Забудь о наших семьях. О моей маме. О том, что думают другие люди. Забудь о ночи, о которой мы не говорили. О мире. Об ожиданиях. Что ты чувствуешь ко мне?”

И я чувствую, что она хочет сказать мне правду. Она вертится у нее на кончике языка.

Наши пальцы переплетаются. Это наша фишка. Мы всегда играем друг с другом, как на пианино.

-Я... я люблю тебя, - выдыхает она.

Но она уже сказала это, и мне нужно больше. “Любишь меня или влюблена в меня?”

-Я не знаю.

НЕТ, БЕЙЛИ. ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ - “ОБА”.

-Ты хочешь попытаться понять это? Мой взгляд отчаянно цепляется за ее лицо.

Она поднимает голову, качая головой со слезами на глазах. “ Прости, - шепчет она. - Думаю, проблема во мне. Я слишком долго относилась к тебе как к брату, чтобы сделать тебя своим парнем. Прости.

Я закрываю глаза и вдыхаю через нос.

Черт. Двенадцать собак.

Тридцать шесть гадостей в день.

Это будет такой отстой.

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

Лев

Несколько месяцев спустя

-Ты не закатишь истерику, если я пересплю с Декланом Абелой? Грим делает глоток пива, пока мы сидим на краю бассейна Остина.

Сказать, что вечеринка странная, - это преуменьшение века. “Victim in Pain” от Agnostic Front звучит через систему объемного звучания, заставляя землю дрожать. Остин сейчас по уши влюблен в эту анархо-панковскую цыпочку. Он назначил ее ответственной за плейлист, и там только Dead Kennedys и Anti-Flag, и никто не танцует, и все под кайфом, поэтому он просто подкармливает нас еще алкоголем и травкой, чтобы мы забыли о музыке.

Я даже не знаю, почему я здесь. Я ненавижу Остин. Может быть, потому, что с тех пор, как Бейли уехала, все стало невкусным. По крайней мере, когда меня окружают люди, я могу притвориться, что я не одна.

Кажется, я допиваю третью бутылку, а это уже слишком для меня.

Но вот что происходит, когда твое сердце разбито, а девушка, которую ты любишь, больше не твоя девушка и не твой друг.

-Перестань флиртовать со мной, - невозмутимо бормочу я в свою пивную бутылку.

Грим фыркает. “ Как пожелаешь. Отвечай на вопрос, придурок.

-С чего бы мне злиться? Я растягиваю слова, допиваю остатки пива и принимаю то, что осталось от бутылки Грима. Грим вышел ко мне из подполья две недели назад.

Нет, это неправда. Он ниоткуда не вылезал. Это я влез в его дерьмо с изяществом циркового клоуна. Я заехал к нему домой, чтобы отдать бумажник, который он забыл в моей машине. Когда я вошла в его комнату, то застала его пытающимся выковырять миндалины какого-то чувака своим проколотым языком.

-Ничего не видел. Я бросила его бумажник на комод, не уверенная, был ли он откровенен в своей сексуальной ориентации или нет.

“Это потому, что я еще не спустил штаны. Ты знаешь, что мой член чудовищен”. Грим смеялся во время поцелуя с чуваком. “Я не прячусь в шкафу”.

-Ох. Файл в рубрике: глупое дерьмо, слетающее с моих губ.

Думаю, технически это было не так, поскольку он всегда комментировал парней и девушек. А я просто думал, что он такой.…Не знаю, прогрессивный? Нервничаешь?

“Я не гей”. Его рука скользнула парню под рубашку, и было очевидно, что ему наплевать на то, что его поймают.

Я переступил с ноги на ногу. - Ясно.

Он рассмеялся. “Я бисексуал. А ты пялишься. Так что будь добр, убирайся нахуй”.

Теперь он спрашивает меня, волнует ли меня, что он встречается с Декланом, как будто я секс-полиция.

Грим объясняет: “Потому что ты никогда не получишь по заднице. Не из-за того, что население Школы Всех Святых старается”.

Прошло уже несколько месяцев после язвительного отказа Бейли, а я все еще закоренелый абстинент. Никто не поступает со мной так, как она, так зачем пытаться?

Я хлопаю Грима по бедру. - Я живу опосредованно, через тебя.

Грим хмуро смотрит на меня. - Тебе нужно заклеить это дерьмо пластырем, Коул.

Поднося его пиво к своим губам, я тоже делаю глоток.

“Я серьезно. Ты ментально заблокирован. Просто покончи с этим. Трахни кого-нибудь другого. Секс - это плотское побуждение, а не предложение руки и сердца. То, что ты решил играть на равных, не означает, что твоя конечная цель - не Бейли. ” Он встает и неторопливо направляется в сторону Деклана.

Я наблюдаю, как они разговаривают, флиртуют и делают все то, что я должен делать прямо сейчас.

Я вытаскиваю телефон из кармана и отправляю сообщение Бейли, в то время как кто-то чудесным образом вкладывает мне в руку четвертую бутылку свежего пива.

В последнее время мы почти не разговариваем. В основном она общается со мной, поднося мне еду и витамины. Я еженедельно отправляю ей смс, чтобы проверить, жива ли она. Иногда она отвечает, но чаще всего нет.

Лев: Делаешь что-нибудь веселое сегодня вечером?

К моему удивлению, она отвечает через несколько минут.

Бейли: По уши увяз в сравнительной политике Северной Африки. Ты?

Лев: По самые яйца на скучной вечеринке.

Я немного пьян и сильно неуравновешен, поэтому я делаю снимок вечеринки у бассейна и отправляю ей вместе с: "Когда-нибудь ходил туда?"

Бейли: Конечно. Поддержание здоровой социальной жизни - огромная часть психического благополучия человека.

Она так свободно говорит на языке ботаников; это так мило.

Лев: Да? Ты ходишь на вечеринки?

Бейли: Да.

Лев: И переспать?

Она печатает и стирает, и печатает, и стирает, и печатает, и стирает, и мое сердце бьется где-то во рту, крепко стиснутое зубами, и мне действительно не следовало задавать вопрос, на который я не готова услышать ответ.

Теперь уже слишком поздно.

Бейли: Да.

ДА. Она знает.

И, возможно, она лжет, но даже если это так, это явный толчок для меня двигаться дальше и перестать цепляться за эту глупую, невероятную надежду, что мы когда-нибудь будем вместе.

Я несправедлив к нам обоим. Я поднимаю глаза и внезапно понимаю, что все разбиты на пары.

Люди купаются в бассейне, нежатся на шезлонгах, держатся за руки, целуются, трутся. Я смотрю на Грима. В руке у него свежее пиво, и он проводит потным, прохладным стаканом по руке Деклана, шепча ему на ухо.

Я собираюсь встать и объявить, что на этом вечер окончен — смотреть, как другие кончают, слишком угнетающе, — но потом мой разум решает растаять, потому что внезапно я вижу Бейли.

Она стоит спиной ко мне, разговаривая с группой людей из команды по легкой атлетике. Я тру глаза, прогоняя замешательство, но она все еще здесь. Спортивные ноги, длинные солнечные волосы, крошечное фиолетовое бикини.

Сейчас у меня галлюцинации. Идеальный.

Она медленно поворачивает голову, и мое сердце замирает. Это какая-то девушка по имени Талия, которая приставала ко мне с вопросами о ее репетиторстве, хотя у нас с ней нет общих занятий. Это немного подло звучит, но я считаю ее фанаткой.

Она замечает, что я смотрю на нее. В ее глазах мелькает удивление, и она пробирается сквозь толпу, направляясь ко мне.

Отлично. Теперь я должна быть общительной и все такое. Она плюхается рядом со мной и вытирает невидимую грязь с моего обнаженного плеча. Ее кожа не так уж ужасна на моей, и, возможно, Грим в чем-то прав.

Может быть, пришло время убрать Бейли из моего организма.

“Привет, Лев! Как дела?”

-Все хорошо. Талия, верно?

“О, как мило, что ты помнишь!” Она сияет.

Поговорим о низкой планке.

Мой взгляд опускается к ее декольте. Больше, чем у Бейли. Но не лучше. Определенно не лучше. “Тебе пока нравится вечеринка?”

“Мне это нравится! Музыка, конечно, другая, но мне нравится пробовать что-то новое!”

Черт возьми, она не может закончить предложение без восклицательного знака.

Но она тоже немного похожа на Бейли. У моей лучшей подруги похожая солнечность, хотя с Талией это скорее бросается в глаза, чем согревает.

-Ого, крутой браслет. Она дотрагивается до кулона с голубем.

Я мгновенно отстраняюсь. - Спасибо.

“Прости!” Она закусывает губу, выглядя оскорбленной. “Это ... типа...дорого?”

Я массирую тонкую ниточку, раздумывая, как много рассказать ей — если вообще расскажу, — затем решаю, что, вероятно, будет лучше, если она узнает правду. Нет лучшего средства от цыпочек, чем признаваться в любви другой, и я действительно не в настроении для болтовни. “У меня и моей лучшей подруги одинаковые браслеты. Мне нравится думать об этом как о чем-то, что связывает нас. Как будто два человека, которые носят эти подвески в этом мире, имеют быстрый доступ к сердцам друг друга ”. Прислушиваясь к себе, я начинаю посмеиваться над тупостью всего этого. “Как видишь, я сейчас в дерьме”.

-Сколько ты выпил? - спросил я. Она тоже смеется, и вместо того, чтобы наполнить мой желудок чем-то теплым и пушистым, я чувствую холод.

-Достаточно, чтобы утопить “Титаник”.

-Эта подруга - Бейли Фоллоухилл, верно?

Я киваю. Не думаю, что на этой планете есть хоть один человек, который не знает, как сильно я ее люблю.

“Все говорят, что я очень похожа на нее”, - отмечает Талия.

-Не вижу этого.

-Может, тебе стоит взглянуть поближе? - Она подмигивает.

“Со зрением у меня все в порядке”. Черт возьми, я мешок с дерьмом. Обычно я милый, но не сейчас. Не после того, как Бейли только что сказала мне, что она встречается с людьми.

Разговор обрывается до того, как Талия заправляет его.

“Привет!” Она загорается. “Я слышала, у родителей Остина есть джакузи с водопадом”.

Утонченной она не является. По сути, это синоним слова Ты хочешь кончить мне на лицо или в рот, когда я буду отсасывать тебе?

Впервые в жизни я уделяю некоторое внимание тому, чтобы дурачиться с кем-то, кто не Бейли. Что я доказываю, ожидая здесь? Бейли меня не хочет. Хочу ли я умереть девственницей?

-Да? Я делаю медленный глоток пива. “Держу пари, что пока мы разговариваем, там люди творят всякие гадости”.

Талия качает головой, улыбаясь от уха до уха. Она достает маленький ключик из своего бикини. - Мне его подарил Остин.

Мои брови сходятся на переносице. - Почему?

-Я заключил с ним пари.

-Что ты можешь посадить его под домашний арест до тридцати лет?

Она смеется, и ее смех звучит так неправильно в моих ушах. - Что я могла бы переспать с тобой.

Это определенно поворот. “Пасуй. Я немного навеселе”.

“Я абсолютно трезва”, - говорит она. “Поэтому я принимаю решение за нас обоих. Нам обязательно нужно проверить джакузи.

Я неуверенно смотрю на нее. Она поджимает губы и пожимает плечами. “У меня есть новое кольцо в соске, и мне нужно, чтобы ты сказал, хорошо ли оно мне идет. Ты будешь первым, кто увидит”.

Иисус.

Парень может вынести не так уж много. И каким-то образом тот факт, что это так не похоже на Бейли - и, ладно, она действительно очень похожа на Бейли — делает ее вдруг более привлекательной.

Мы оба встаем и поднимаемся по лестнице в комнату родителей Остина. Видя, как они оседлали мир человеческим ответом на домашнее животное с чиа, я не слишком расстраиваюсь из-за перспективы того, что моя сперма будет циркулировать в их двухсоттысячной гидромассажной ванне.

Талия открывает стеклянную дверцу ванны с водопадом. Это огромная белая штука, окруженная кремовой плиткой, с каскадом синих светодиодов, который делает ее похожей на гигантский унитаз.

Талия запрыгивает внутрь. Я проскальзываю вслед за ней. Она подплывает ко мне и начинает целовать меня, и я позволяю ей. Когда ее волосы обрамляют наши лица, а мои глаза закрыты, я представляю, что она - Бейли, и, может быть, это из-за пива, а может быть, потому, что я фантазировал о своей лучшей подруге с тринадцати лет, но почему-то притворяться так легко.

Она обхватывает ногами мою талию и проводит языком по моей шее.

-У меня нет презерватива, ” ворчу я. Последняя попытка остановить это.

-Я верю.

-Почему? Может быть, я секс-полиция, потому что какое мне дело, если она разгуливает с огромным пакетом "Джонни" от Costco? У нее больше власти.

Она продолжает покрывать поцелуями мою грудь. Я продолжаю напоминать себе, что Бейли встречается с другими людьми. Это глупое "да" не выходит у меня из головы.

“Потому что я надеялся встретиться с тобой уже два года”.

“Разве ты не хотела показать мне свой проколотый сосок?”

-О, я солгал, только чтобы доставить тебя сюда.

Она толкает меня назад и стягивает мои плавки. Я сажусь на край и позволяю ей отсосать мне.

Я мягче, чем сердце матери Терезы. В своей голове я слышу, как Бейли цокает языком: “Мать Тереза была оппортунисткой, чьи миссии были в таком плохом состоянии, что люди сравнивали их с концентрационными лагерями. Ее сердце не было таким уж мягким.

Способ испортить настроение, Голубка.

Губы обхватывают мои яйца, и меня засасывает влажный рот.

Я запускаю пальцы в золотистые волосы. “ Бейли, ” прохрипела я. “ Вот так, Голубка. Вот так. Поцарапай их зубами”.

Она замирает на наносекунду. Я втягиваю воздух.

Дерьмо, я мудак.

Поспешные извинения, за которыми следует вытаскивание моих причиндалов изо рта Талии, почти срываются с моих губ, но затем она втягивает губы и делает, как ей сказали, проводя зубами по моим яйцам.

Меня вот-вот вырвет, но я также не могу заставить ее остановиться. Я несчастен, мстителен, раздражен и возбуждаюсь от всего сразу.

Талия работает со мной, пока я не становлюсь почти твердым, затем встает, тянется к своей маленькой сумочке и достает презерватив.

Я кладу руку ей на запястье, прежде чем она касается моего члена. - Я не ищу отношений, - говорю я грубо.

Талия поднимает взгляд, и чем больше я вижу, что она не Бейли, тем быстрее мой член увядает.

-Расслабься, никто не ждет обручального кольца. Она срывает зубами обертку от презерватива. “Я не ищу парня, Лев. У меня есть цели, мечты; Я выбираюсь из дерьмового района, в котором выросла. Ни один парень не остановит меня”.

“Мы можем трахаться, но без сердечек и роз”, - добавляю я. Лучше быть чистым мудаком сейчас, чем мудаком позже. “Я серьезно”.

Она закатывает глаза. - Я постараюсь пережить это горе, Коул.

Я кладу локти на край джакузи, готовый к тому, что она оседлает мой член.

-У меня есть одно условие. Она прижимает палец к моей груди.

Слово “нет” вертится у меня на кончике языка, но поскольку мы уже по уши увязли во всем этом, я говорю: "Да?"

-Эксклюзивность. Она хлопает накладными ресницами. “Я хочу, чтобы каждая девочка в школе знала, что единственная девушка, с которой ты трахаешься, - Талия Малруни”.

Никаких проблем. Сомневаюсь, что я вообще собираюсь окунуться в нее дважды.

-Слово, - киваю я.

Она натягивает на меня презерватив и ставит колени по обе стороны от моей талии на поверхности воды, желая оседлать меня в стиле наездницы. Но ее лицо прямо перед моим, и трудно представить мою лучшую подругу, когда в глазах, смотрящих на меня в ответ, нет всех моих секретов, воспоминаний и самых темных желаний.

Я знаю, что она не девственница, потому что знаю по крайней мере двух парней, которые были с ней.

И это прекрасно. Но это означает, что мне не обязательно быть особенно осторожным.

Талия наклоняется для поцелуя, но я отстраняюсь, беру ее за тонкую талию и поворачиваю так, чтобы видеть только ее волосы. Затем я вхожу в нее одним махом, шипя, когда вхожу по самые яйца.

-Бейли.

Толчок.

-Бейли.

Толчок.

-Бейли.

С этого момента мы погружаемся в рутину.

Я, притворяющаяся Бейли.

И Талия, притворяющиеся, что у нас не полный бардак все остальное время, пока мы вместе.

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

Лев

Настоящее

Печальный факт № 1,188: египетские пирамиды были созданы для того, чтобы грабители могил не крали драгоценности, которые были захоронены вместе с членами королевской семьи.

После того, как Мел и Джейми возвращаются из театра, я еду прямо к Талии, чтобы порвать с ней. Поначалу между нами ничего особенного не происходило, но я не мошенник, и я действительно пообещал Ти, что у нас будет эксклюзив.

И хотя я бы с удовольствием выложил все родителям Бейли, я все еще цепляюсь за глупую надежду, что мы с ней сможем разобраться во всем вместе, прежде чем мне придется стать стукачом.

Каждый раз, когда я думаю о своем пальце в заднице Бейли — а это происходит каждую секунду с тех пор, как я оттуда вышел, — мое тело сотрясается в полную силу, и преякуляция вытекает из моего твердого, как камень, члена.

Я думаю, что у меня было семь мини-оргазмов за время между тогда и сейчас. Я сильно дергаю свой член, пытаясь вытащить его. Пригнись, мальчик.

Когда Бейли сказала, что у нас с ней есть шанс быть вместе, я хотел ей поверить. Но она была настолько не в себе, что я понял, что это все из-за наркотиков.

Плюс, завязывание отношений с растущим по спирали наркоманом - это огромное, жирное "нет". Ей нужно уделять приоритетное внимание своей трезвости, и как бы сильно я ни хотел быть с ней, я хочу, чтобы ей становилось лучше еще больше.

Блин, любовь - отстой. Я ненавижу, когда люди раздувают ее, как будто это сочетание курицы и вафель. Кстати, о дерьмовом дерьме — почему умные люди так склонны к формированию зависимости?

Типа, я знаю. Жизнь - мусор. Большинство людей - двуличные идиоты с однозначным IQ. Я понимаю. Но на самом деле. Зависимость Бейли, заставляющая меня надеяться, что она, возможно, увлекается анальными играми, более жестока, чем жестокое обращение с животными.

Я паркуюсь перед домом Талии и топаю к ее крыльцу.

Она живет в пристройке в стиле ранчо между Энсинитасом и Пауэем. Это ни в коем случае не так шикарно, как Тодос-Сантос или даже Карлсбад. Маленький городок в глубине страны, без шика и излишеств.

Я знаю, что ее родителей не будет дома, потому что ее мама - медсестра, работающая в ночную смену, а папа - водитель грузовика, который подрабатывает по выходным. У старшей сестры Талии, Тифф, был рак костей, когда она была моложе, поэтому ее родители влезли в сумасшедшие медицинские долги, оплачивая экспериментальное и успешное лечение. Они выплачивали их более десяти лет. Тифф сейчас учится на втором курсе колледжа, так что это, очевидно, того стоило, но я понимаю, почему Талия так плохо разбирается в деньгах. Она выросла среди людей, у которых было много всего, в то время как у нее ничего не было.

Я стучу в дверь. Когда она открывает, у меня отвисает челюсть, потому что, черт возьми.

Она выглядит точь-в-точь как Бейли.

Сегодня у нее тот же макияж, что и у Дав (персиковые тени для век, тушь для ресниц, розовый блеск для губ). И та же одежда (юбка Burberry, белый кардиган и большой бант в волосах). Она даже пользуется теми же духами.

“Привет, секси!” Она сжимает кулаком воротник моей майки и затаскивает меня внутрь. - Я уж думал, ты никогда не придешь.

-Что заставило тебя подумать, что я появлюсь?

-О, просто такое чувство, что сегодня вечером тебе понадобится немного TLC. Она подмигивает.

Потому что ты был у Бейли, - насмехается голос Грима в моей голове. И она решила, что ты слишком возбужден, чтобы не трахаться сейчас.

Ну что ж. Самое меньшее, чего заслуживает Талия, - это разговора о расставании.

Мы подходим к ее заднему двору, который в основном представляет собой участок дерна и пластиковую мебель, она зажигает косяк и раскалывает двух высоких парней. Она и сама выглядит немного взвинченной.

-Нам нужно поговорить.

Она наклоняет голову, прокладывая дорожку вдоль моего горла. “ Круто. Можем мы сначала заняться сексом?

Определенно нет.

Я ставлю свое нетронутое пиво между нами, проводя невидимую черту. - Думаю, наше время вышло.

-Что? Почему? Ее глаза - два озера боли. Несмотря на то, что мы договорились, что это будет непринужденно, я чувствую себя ослом. Они называют это заразными ощущениями, потому что эмоции подобны гриппу. Никто никогда не спрашивает о них, и они появляются в самое неподходящее время.

Вместо того чтобы констатировать очевидное, я говорю: “Сейчас для меня все немного сложно”.

-Это из-за Бейли? Ее нижняя губа дрожит.

ДА. Но я горжусь тем, что я не мудак, поэтому качаю головой. “ Не только она. Я должен выяснить, куда я направляюсь после окончания учебы, разработать план действий ”. Это не ложь. Талия вцепляется в мою мускулистую футболку, отчаянно притягивая меня к себе.

-Ты ей не нужен. И сейчас ей очень плохо. Не похоже, что ты сможешь переспать, когда она в таком состоянии.

Осторожно я убираю ее руки со своей рубашки. - Талия.

“Это правда”. Она бросает косяк на землю, топчет его, глядя на меня покрасневшими глазами. “Тебе не надоело, что тебя водят за нос? Тратить время на то, чтобы гоняться за девушкой, которая тебя не понимает? Я, я понимаю тебя. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Я никогда не доставлю тебе неприятностей.

Что случилось с exclusive fuck buddies? Это отклонилось от маршрута и в настоящее время даже отличается от casual.

“Сегодня она принимала наркотики. Я должен сосредоточиться на том, чтобы заручиться ее помощью.” Я хватаю пиво, стоящее между нами, и в отчаянии опрокидываю его.

“Откуда ты знаешь? Ты знаешь, кто ей их продал?” Талия в панике выплевывает слова. “О боже, это крэй!”

Я беспомощно пожимаю плечами, понимая, что Талии тоже небезразличны Залоги.

Я понятия не имею, как Бейли добыл наркотики в Тодос Сантосе. Должно быть, это кто-то, кто меня не знает, потому что никто не настолько глуп, чтобы так сильно перечить мне.

“Но дело не в том, что она закручивает спираль. Я не понимаю, ” визжит Талия, выглядя оскорбленной. “Я создан специально для тебя. Она ничто! Просто непутевая крошка, которая даже не может держать себя в руках”.

Я встаю, собираясь уходить. Она хватает меня за руку, затем падает на колени, обхватывая руками мою лодыжку.

Достаточно честный, чтобы признать, что во всем виноват я, я избавляю ее от красочных слов за то, что она несла чушь о Бейли.

“Послушай, дело не в тебе. Ты потрясающая. Горячая, с которой легко поладить, милая. Ты найдешь кого-нибудь другого. Ты заслуживаешь кого-то другого. Я стряхиваю ее со своей лодыжки, как бездомную кошку. - В тебя невозможно не влюбиться, - лгу я.

-Но тебе все равно удалось этого не сделать. ” Она зарывается лицом в мои спортивные штаны, все еще крепко сжимая их. - Потому что ты уже влюблен, не так ли?

Я склоняю голову, безмолвно признавая это.

“Фу. Ненавижу, что влюбилась в тебя.” Она шмыгает носом, потирая руки. “Нет смысла просить тебя попытаться сделать то же самое, да?” Она откатывается назад и садится на веранду у себя на заднем дворе, восстанавливая самообладание.

“Мы не выбираем, в кого нам влюбляться. Вот что делает любовь такой охуенно прекрасной, Т. Это как подарок. Сюрприз - это лучшая часть ”.

Она прикусывает губу и нетерпеливо дергает ногой, обдумывая все это.

“О чем ты думаешь?” Спрашиваю я.

“Сейчас я просто беспокоюсь о своей репутации. Это будет выглядеть подозрительно, Лев”. Она потирает подбородок, хмурясь. - Люди знают, что Бейли в городе. Для меня будет особенно унизительно, когда об этом узнают. Все с-предполагали, что ты бросишь меня, как только она вернется в Тодос-Сантос. Она вытирает свой красный нос. “ Неважно. Это проблема меня, а не тебя”.

Она не ошибается. Я мусор для Бейли Фоллоухилл, и это самый плохо хранимый секрет SoCal.

“Я скажу им, что ты меня бросил”, - вызываюсь я. Большое эго - удел людей с маленькими членами.

Она фыркает, качая головой. - Как будто кто-то в это поверит.

Мне в голову приходит идея. Дело в том, что на самом деле Бейли неплохо думать, что я все еще привязан к Талии.

Это заставило бы ее сосредоточиться на своей трезвости и меньше думать о том, как манипулировать моей исхлестанной задницей, чтобы стать ее сообщницей в преступлении.

Я морщу нос. - А что, если мы никому не скажем, что расстались?

-Что ты имеешь в виду? Она оживляется, выглядя заинтригованной.

Пожимая плечами, я объясняю: “Что, если мы забудем говорить людям, что расстались, на месяц или два, чтобы они думали, что мы все еще вместе? Ты можешь подготовить почву. Говори людям, что я эгоистичный придурок или что-то в этом роде — только не лги — на случай, если бросишь меня ”. И тогда у Бейли не возникнет никаких идей, а у меня не возникнет соблазна откликнуться на ее непристойные предложения.

-О, Леви. Талия встает и обнимает меня за плечи. Она прячет лицо у меня на плече. “Спасибо, это очень много значит для меня. Ты такой заботливый”.

Я неловко похлопываю ее по спине, гадая, не заключил ли я сделку с дьяволом. Она отстраняется.

-Просто скажи мне одну вещь. Ее пальцы сжимают лацканы моей университетской куртки, которая все еще пахнет Бейлсом. “Если бы Бейли никогда не существовало, как ты думаешь, у нас был бы шанс?”

И поскольку моя жизнь - это воспоминание о невинной лжи, сплетенной воедино благими намерениями, я говорю ей то, что она хочет услышать, а не что-то отдаленно похожее на правду.

-Да.

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Лев

Я просыпаюсь с дрожью от вчерашней сцены с Бейли и головной болью из-за моей сделки с Талией. Я кладу телефон на тумбочку и проверяю свои текстовые сообщения.

Талия: Спасибо, что согласилась сделать то, о чем мы говорили вчера вечером. <3

Талия: Когда ты хочешь потусоваться?

Бейли: Я знаю, что я хочу на свой день рождения.

Это последнее сообщение от Бейлс заставляет меня улыбнуться. Ее день рождения только в декабре. Я немедленно выдергиваю телефон из зарядного устройства и отправляю ей сообщение. Чего ты хочешь?

Бейли: Чтобы вы подверглись выборочному подавлению памяти, чтобы забыть прошлую ночь.

Смех клокочет в моей груди.

Бейли: Выслушай меня.

Бейли: Процедура была опробована. Я подсчитал вероятность успеха, и она составляет всего 28%. Но 28% все равно лучше, чем ничего.

Бейли: Вам придется подвергнуться медикаментозной амнезии, когда они, по сути, поджаривают ваши нейроны, и это может привести к длительным повреждениям.

Бейли: Идея уже реализована?

Лев: Шокирующе, но не совсем.

Бэйли: Счет большой 2-0, поэтому я твердо убежден, что вам следует усилить свою игру.

Я не могу перестать смеяться потому что она снова стала обычной Бейли, а "Нормальная Бейли" - это мое самое любимое занятие во всем мире.

Лев: Я никогда не избавлюсь от этого образа. Он заперт в моем банке spank, в 22-тонном взрывоопасном хранилище, с охраной с пулеметами, вооруженной артиллерией и камерами наблюдения.

Бейли: Надеюсь, вы знаете, что зрительный контакт для нас исключен.

Бейли: Навеки и за ее пределами.

Лев: Зачем мне смотреть в твои глаза, когда у тебя такая прекрасная задница?

Я флиртую с ней, потому что могу. Потому что Талия больше не моя девушка-что-то вроде. И потому что вчера стало ясно, что мы с Бейли расстались с платоническими отношениями. Навсегда.

Бейли: Я говорю о том, что если-мы-когда-нибудь-встретимся-на-небесах, я притворюсь, что-я-тебя-не-знаю.

Лев: Ты не был собой.

Бейли: Еще не поздно сказать тебе, что у меня злая сестра-близнец?

Лев: Твоя злая сестра-близнец - забавная.

Лев: Не возражаешь, если я с ней пересплю?

Бейли: Лол. Что с тобой не так?

Лев: Проблемы с мамой, проблемы с разлукой, проблемы с доверием, и я думаю, что я слишком стараюсь угодить людям. Твоя очередь?

Бейли: Я люблю слишком сильно.

Бейли: Держись подальше от моей сестры, Коул.

Лев: Да ладно тебе. Дарья не так уж плоха.

Я убираю телефон, поправляю свой стояк, затем иду в ванную, чтобы почистить зубы и умыться.

Проголодавшись, я спускаюсь вниз. По утрам в доме настоящее кладбище, потому что там только мы с папой, а папа каждый день пробегает десять миль трусцой. Вот почему я удивляюсь, когда вижу силуэт с длинными волосами и в юбке-карандаш, стоящий на кухне и потягивающий кофе.

Дикси? Она провела здесь ночь?

Не поймите меня неправильно, мне нравится мысль, что папа начинает действовать. Прошло четыре долбаных года. Я люблю маму и скучаю по ней каждый день, но папе нужно двигаться дальше.

Мама была одержима идеей, чтобы папа снова женился. Она сказала, что он слишком молод и слишком горяч, чтобы оставаться холостяком. Я не знаю, почему он держит Дикси в секрете.

Это не значит, что они не ходят вместе в рестораны и кино или не проводят вместе праздники. Дикси - как семья. Смехотворно ебабельная семейка.

Я собираюсь войти в кухню и представиться, когда она проверяет часы Cartier на запястье (подарок на день рождения от папы), быстро вздыхает и залпом допивает свой кофе. Боже мой, Дикси. Возьми себя в руки.

Она снимает куртку со спинки стула и торопливо выходит за дверь, закрыв ее с тихим щелчком.

Дикси провела здесь ночь. Черт. Как часто это происходило?

Они рассчитывали, что я никогда не узнаю, потому что по выходным я обычно просыпаюсь на закате. Но почему-то я все еще не могу представить, чтобы папа пошел дальше вслед за мамой.

Я достаю телефон из кармана и звоню Найту. Он отвечает, сонный и раздраженный. “Лучше бы это было вкусно, или я отрублю тебе задницу”.

“Проблемы со священным гневом". Я закатываю глаза. “Ты разговариваешь со мной во время секса? Потому что мерзко”.

“Утренний секс - роскошь, которой не могут позволить себе люди с малышами. Ден, наконец, позволил нам сегодня выспаться, впервые с тех пор, как он родился ”. Ден — или Кайден — трехлетний сын Найта и Луны. У него энергии больше, чем у ядерного оружия. Наносит примерно такой же урон.

“Ну, это на самом деле хорошо. Или, может быть, просто странно. Пока не знаю.” Я открываю холодильник и беру немного молока, глотая его прямо из пакета.

-Ударь меня.

-Я целюсь низко, так что готовь орехи.

-Свали это на меня, ублюдок.

-Дикси провела здесь ночь.

Удар. Тишина.

“Когда я сказал "ублюдок", я не имел в виду буквально. Это моя биологическая мама. Что за гребаную шутку, по-твоему, ты выдумываешь?”

-С папой, придурок. Я захлопываю дверцу холодильника.

Грубый смешок срывается с губ Найта. - Убирайся нахуй.

-Угу. - Я нажимаю на букву “П”, и мой взгляд ловит тень помады на кружке, которую оставила Дикси. Мне это не почудилось. Она действительно была здесь.

-Ты думаешь, они натыкаются на уродов? Я слышу, как Найт почесывает щетину.

-Зачем бы еще ей проводить здесь ночь? Я съедаю батончик гранолы за один укус. “Но тогда почему папа просто не признается? Мы же не будем на него злиться”.

“Не-а, но он будет зол на себя”. Я слышу, как Найт булькает зубной пастой и водой на заднем плане. “Неприятно это говорить, но я думаю, что ее пребыванию здесь есть невинное объяснение”.

-Ему нужно двигаться дальше, - бормочу я.

-Да, как кое-кто еще, кого я знаю. Туше. “ Кстати, как дела у Бейлса? Слышал, она вернулась в город, но Мел сказала, что она не принимает никаких посетителей.

Выдыхая, я признаю: “Думаю, ты тоже знаешь почему”.

Он стонет. “Обезболивающие, верно? Это дерьмо хуже всего. К тому же их легко достать”.

Дверь распахивается, и в комнату вальсирующим шагом входит папа, вынимая из ушей наушники AirPods.

Он без рубашки и потный, в одних трусах для бега.

-Завтрак доставят примерно через пять минут. Открой дверь, ладно, Леви?

Он проносится мимо меня, но не раньше, чем намеренно задевает своим потным плечом мое. Я захлопываю холодильник и рычу: “Папа! Отвратительно”.

“Это здорово - слышать от кого-то, кто буквально является эволюцией моей смелости”. Он злобно смеется, поднимаясь по лестнице.

-Поговорим позже. Мне нужно пойти поблевать, а потом найти новую семью, - бормочу я в телефон.

“Слишком поздно!” Папа кричит, его ноги стучат по лестнице. - Тебе восемнадцать, и ты уже не такая хорошенькая.

Найт хихикает на другом конце провода. — Никогда еще я не был так счастлив, что меня удочерили ... - Но он не заканчивает предложение, потому что я вешаю трубку.

Десять минут спустя папа принимает душ, и мы оба распаковываем завтрак, который нам каждую субботу заказывают в пекарне bougie, расположенной дальше по улице.

У них самый лучший кофе, без преувеличения. Стол ломится от выпечки и свежего сока киви, когда папа заводит разговор о своей любимой теме во всем мире, помимо мамы, — футболе.

“Вчера вечером я гулял со своим приятелем Джимом. Угадай что? Он говорит, что Небраске отчаянно нужны качественные QBS на следующий год. Я думаю, у них будет предложение для тебя, возможно, наряду с Нотр-Дамом и Мичиганом ”.

“Папа, я не переезжаю в Небраску”.

“Не будь снобом. Это хорошая команда”.

-Это в Небраске.

Что сводит меня с ума, так это то, что я один из немногих людей в этой стране, обладающих физическими способностями, средним баллом и SAT, необходимыми для поступления в Военно-воздушную академию.

Конечно, папа взорвется, если я заикнусь, что хочу пойти в армию. Боже упаси Коула избрать профессию “синего воротничка” — или, что еще хуже, рисковать пролить голубую кровь, преждевременно умерев.

Хотя декан Коул и отрицает это сквозь зубы, я знаю, что он так думает. Никто в школе не собирается подавать заявление. Это то, что делают другие.

Те, у кого нет тепленьких трастовых фондов и таймшера в St. Regis Residence Club.

Папа думает, что я смогу попасть в НФЛ. Найт почти сделал это, и я - его последний шанс осуществить заветную мечту, которую не смогли осуществить два поколения Cole men.

-Я удивлен, что ты до сих пор не получил ни одного письма о приеме. - Папа сжимает зубы, воспринимая это как личное оскорбление.

Пожав плечами, я откусываю кусочек круассана с беконом и бри и начинкой из омлета. “Школа всех Святых занимает пятое место в стране. Вероятно, сначала они сделают предложения ребятам из Bosco ”.

-Ты в лучшей форме, чем они все вместе взятые. Мы играли в них, помнишь? Папа перегибается через стол, в его глазах пляшет огонь. “ В этом нет никакого ‘вижу’. Ты в своей собственной лиге. Любой команде колледжа повезло бы, если бы у нее был ты.

“Именно поэтому я должен подать заявление в Военно-воздушную академию”, - не могу удержаться от того, чтобы не выпалить.

Я хочу проглотить эти слова обратно.

Папа отрывает взгляд от круассана, его лицо белее, чем у участника бойз-бэнда 90-х.

Он напуган. И вот тогда я вспоминаю, что на самом деле папу беспокоит не моя голубая кровь, а его собственное голубое сердце. Он потерял жену. Он точно не хочет потерять еще и сына.

А то, что я пилот реактивного истребителя, гарантирует, что я подвергну свою жизнь риску в бою.

Я обсуждал с ним эту тему всего один раз, и он в основном отверг это как детскую мечту, как будто я сказал ему, что хочу быть ковбоем-космонавтом.

Он посоветовал мне быть реалистом и серьезно относиться к своей жизни, а также планировать то, что имеет смысл, затем перешел к следующей теме.

Он никогда не спрашивает меня о моем авиационном тренажере. О волонтерстве в аэропорту. О любых вещах, от которых у меня загораются глаза.

-Только не это снова, Лев. ” У папы чуть челюсть не выпрыгивает, а его изумрудные глаза темнеют. “Слушай, я понимаю твою привлекательность. Но помимо сверхзвуковых полетов и того факта, что задница Коула определенно выглядит бомбой в летном костюме, военная жизнь сурова.

Куча стрессов, переезды с места на место каждые пару лет, отсутствие постоянного места жительства, ненормированный график, семья в разъездах. Не говоря уже о том, что тебя отправят в зону боевых действий. Скажи мне, когда остановиться ”.

-Сейчас самое подходящее время. Я яростно накалываю еду вилкой. “Я понимаю, быть пилотом реактивного истребителя - отстой”.

“Не говоря уже о том, что, как я уже сказал, сердечный приступ выбьет меня из графика”.

-Со мной ничего не случится, ” выдавливаю я. Но на самом деле я не могу ему этого обещать, не так ли?

“Это правда, потому что ты не записываешься”.

-Ты не можешь указывать мне, что делать.

“Ты прав, я не могу. Но я могу сказать тебе, что убило бы меня. Делай с ним, что хочешь.

Как я уже сказал, давление продолжается.

Любой другой, вероятно, посоветовал бы своему отцу отправиться в пеший поход до седьмого круга ада Данте. В феврале мне исполнилось восемнадцать, так что мне не нужно его разрешение, чтобы поступать в Академию. Но у меня обостренное чувство ответственности. Остатки того, что я был Хорошим Ребенком.

Зависимость Найта чуть не разрушила эту семью. Смерть мамы похоронила ее под обломками удушающей депрессии.

Я не собираюсь быть тем, кто нанесет последний удар. Найт умолял меня не подавать заявление. И я склонен ставить свое счастье выше папиного, даже если это убьет меня.

Найт убьет меня, а потом воскресит, чтобы убить снова, если я скажу папе, что подумываю подать заявление, не говоря уже о том, чтобы подать его на самом деле, поэтому я решаю сменить тему. - Мы с Найтом голосуем за то, чтобы ты снова начала встречаться.

“Ах да?” Папа, нахмурившись, раскрывает газету и решает пока оставить военные статьи в покое. “Что ж, я голосую за то, чтобы ты не лез в мои дела. На самом деле, я накладываю вето на это дерьмо”.

“Будет здорово, если ты будешь двигаться дальше. Мама была бы в бешенстве, если бы узнала, что ты сидишь здесь и восстанавливаешь свою девственную плеву.

-Это не так.… Подожди, чему тебя учат на уроках секса? Он хмурится.

Я закидываю виноградину в рот. - Ты имеешь в виду, кроме фокуса с минетом в стиле “Поп Рокс”?

Папа смеется и снова берется за газету. “Мамы здесь нет, чтобы отшлепать меня за восстановление моей девственной плевы, так что, если ты не знаешь медиума, чтобы связаться с ней на небесах, ничего страшного”.

“Разве ты не хочешь снова заняться сексом? Ходить на свидания? Не знаю, жить?”

Он качает головой. “Жизнь - это приглашение, люди без работы созданы для того, чтобы оправдывать свое существование”.

-Будь серьезен секунду, - стону я.

Папа опускает "Файнэншл таймс" и раздраженно смотрит на меня. “Послушай, возможно, это ужасный жизненный урок, который нужно передать своим детям, но этого не случится, хорошо? Я не собираюсь волшебным образом забыть Рози Леблан. Я никогда не забуду ее, я никогда не буду двигаться дальше. Второй главы не будет, потому что в ту минуту, когда я встретил эту женщину, мой эпилог был уже написан. Я смирилась со своей судьбой и ищу удовольствия в другом месте. У меня есть ты. Найт. Кайден. Футбол. Много друзей. У меня большие семейные каникулы. Я люблю свою работу. Принимать его один день за раз для меня вполне приемлемо ”.

-Я собираюсь съехать в конце года, когда закончу школу, ” напоминаю я ему. От одной мысли о том, что я поеду в какой-нибудь колледж, чтобы сломать спину, играя в мяч, мне хочется ударить себя по лицу.

-Я знаю. Он двигает челюстью, касаясь ее так, словно я влепила ему пощечину своими словами. “Я выживу”.

-Послушай. Я откидываюсь назад, пыхтя. “ Можешь прекратить нести чушь. Я знаю, что Дикси провела ночь здесь. Я видел, как она уезжала этим утром. Мы с Найтом рады, что ты получаешь что-то ”.

Папа давится пудингом из семян чиа, берет свой кофе — четыре порции темной обжарки, в основном деготь с добавлением стевии, — открывает крышку и залпом выпивает его. - Ты думаешь, я сплю с Диксом?

“Зачем еще ей оставаться здесь на ночь?” Я складываю руки на груди. “И не мог бы ты, пожалуйста, перестать называть ее так?" Каждый раз, когда ты это делаешь, я представляю букет членов, втиснутых в юбку-карандаш”.

“Прежде всего — отличные образы”. Папа вытирает рот тыльной стороной ладони. “На самом деле навязывает мне идею с "Дикси". Во-вторых, свидания не входят в мое меню”.

-Ты с ней путаешься? Я удивленно смотрю на него. “Слушай, если ты хочешь играть в открытую, может, не делай этого со своей лучшей подругой? Это своего рода мальчишеский ход. Я познакомлю тебя с Tinder. Это...”

-Садись, парень. Я управлял Tinder, когда ты еще плавал в моих яйцах. Папа скомкал салфетку и швырнул в меня. “ Я вдовец, а не бумер. И я, блядь, не Дикс... Дикси. Или кто-либо другой, если уж на то пошло.

“А как насчет любви к себе?”

-Редко, - ворчит он в тарелку.

“Чувак, у тебя нарушена циркуляция спермы. Твоя сперма, должно быть, такая несвежая”.

Он наклоняет голову, хмурясь. - Ты действительно выглядишь немного раздраженной.

-Я становлюсь эмансипированной, - драматично выдыхаю я.

Он тянется, чтобы забрать мой кофе, и я бы разозлилась, если бы мне не было грустно за него. Отсутствие секса четыре года подряд звучит жестоко. “Дикси осталась здесь, потому что ее квартиру перекрашивают. Она продает ее. Она тоже переночует здесь сегодня вечером. Завтра она возвращается к себе. Там, где ей самое место.

-Она тебе не нравится? Я настаиваю.

-Люблю ее. ” Папа откусывает большие куски, чтобы рот был набит. “А еще мне нравится этот пудинг с чиа, и я не хочу его трахать”.

“Температура немного отталкивает”, - соглашаюсь я.

Он ничего не говорит.

Я вздыхаю. - Должен быть честен, я разочарован.

-Почему?

Я не хочу ставить его в еще более неловкое положение. Ему позволено вести свою жизнь по тому пути, который он выберет, даже если он ведет прямиком в объятия голубых шариков, поэтому я поднимаю настроение, опуская плечи. “Я просто...”

-Что "просто”? Папа хмурится, наклоняясь ближе.

“Я...”

-Выкладывай, Лев.

“Я просто очень хотела новую мамочку”.

Он смотрит на меня в замешательстве, прежде чем замечает улыбку, расползающуюся по моему лицу.

-Ты маленький засранец. ” Он откидывается назад, пиная меня под столом. Я хихикаю. “У меня чуть не случился сердечный приступ из-за того, что я подвел тебя совсем в другом смысле”. Это только заставляет меня смеяться еще сильнее.

“Ну что. уже бросил Талию?” Папа отправляет в рот клубнику.

-Неужели это так очевидно? Мой смех затихает.

Папа пожимает плечами. “Это был вопрос "когда", а не "если", как только Бейли перейдет улицу. Это проклятие Коула”.

-Влюбляться в женщин, которым не нужны наши задницы?

“Попытаться заменить желание нашего сердца, прежде чем мы измотаем ее”.

“Я не думаю, что когда-нибудь смогу измотать Бейли”.

-Тогда ты всегда можешь надеть ее кожу. Ты, кажется, достаточно одержима, чтобы сделать это. ” Но когда он видит, что я не в настроении для шуток, он опускает подбородок. “Послушайте, наш отпуск в Джексон-Хоул на следующей неделе станет хорошей возможностью для вас двоих воссоединиться”.

-Теперь она меня ненавидит, ” прохрипел я. “Я имею в виду, я все еще нравлюсь трезвой Бейли, но та, что подсела на обезболивающие, считает меня мудаком”.

“Она не ненавидит тебя. Она ненавидит то, что наркотики делают с ней. Страстное желание. Отсутствие контроля. Она хороший ребенок, Лев. Она разберется, но это может оказаться долгим путешествием, и я бы настоятельно не советовал искать любви у кого-то, кто сейчас изо всех сил пытается полюбить себя. Береги ее. Не воспользуйся ее ситуацией — и не дай ей оступиться. Если кто-то и может ей помочь, так это ты.

Я не знаю, смогу ли, но знаю, что должна. Бейли спасла меня, когда я больше всего в ней нуждалась.

Я скорее умру, чем подведу ее.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Бейли

Развязка жестокая.

Я не собираюсь притворяться, что хорошо справляюсь со всем этим. Ни когда действие викодина и ксанакса пройдет, ни когда память о том, что я делала, когда Лев нянчился со мной, затуманится.

Которая, кстати, несомненно, очень плохая няня.

Воспоминания, захлестывающие мой мозг, вызывают у меня желание забиться под камень и впасть в спячку, пока все в моей жизни не умрут.

Не могу поверить, что мой лучший друг засунул палец мне в задницу. По просьбе. Что я пыталась соблазнить его. И потерпела неудачу. Этот Лев, который обычно смотрит на меня так, будто я держу ответы на все мировые тайны на ладони, закончил ночь, смывая меня в душе с болью и жалостью в глазах.

Вот почему я отказываюсь его видеть, несмотря на наш дружеский разговор. Он навещает меня каждый день, оставляя мое любимое мороженое за дверью студии в подвале и маленькие коробки, полные ... ничего.

Я не знаю, какой смысл в коробках, но я их храню. Мне кажется неправильным избавляться от того, что дал мне Лев. Даже если технически это ... ну, ничего особенного.

“Бейли, открой, мать твою”. Он колотит в дверь, и она дребезжит, как будто что-то внутри моей груди.

-Занята, - стону я.

-Занят тем, что несешь всякое дерьмо?

-И это тоже.

“Дав”. Я слышу, как он прижимается лбом к двери моего подвала, постанывая от боли. “Пожалуйста”.

-Я не твоя проблема.

“Ты прав. Ты - мое решение. Мое спасение. Так что откройся.”

Я никогда не впускал его. Не могу смотреть ему в глаза после Анусгейта, также известного как Buttmageddon.

Даже если бы я захотела посмотреть ему в глаза, я не смогла бы, потому что мои зрачки сейчас размером с миску для тыквы. Я глотаю ксанакс, как Ментос.

Единственная причина, по которой мои родители не замечают знаков, это то, что я нахожусь под домашним арестом со спрятанными наркотиками, так что технически, они думают, что здесь нет ничего, от чего можно получить кайф, и это не все. looking...at

Нет смысла отрицать то, что на данный момент совершенно очевидно — я наркоман.

Я зависим от обезболивающих и позволяю себе полагаться на себя.

Но это не меняет того факта, что мне все еще нужно тренироваться, если я хочу остаться в Джульярде.

Мне просто нужно доказать своим преподавателям, что я могу это сделать.

Как только я обеспечу себе место на следующий год, я смогу отказаться от таблеток и по-настоящему начать заботиться о себе. Я проведу детоксикацию. Пейте много воды. Медитируйте. Продвигайтесь вперед более устойчивыми способами.

Поскольку я не принимаю посетителей, у меня достаточно времени для тренировки. Я занимаюсь растяжкой, танцую, репетирую и придерживаюсь своего академического графика.

По сути, я все еще студентка Джульярда. Не то чтобы меня официально выгнали.

Мама - это определение обеспокоенной больной.

Она буквально кашляла и чихала без остановки. Это психосоматично, мой папа говорит ей, когда думает, что я не слушаю. Она бросает в мою сторону осуждающие взгляды, когда я каждый день хожу в подвал, прижимая тарелки с едой к груди и умоляя меня остановиться.

“Я не понимаю, почему ты заставляешь себя работать еще усерднее, когда у тебя перерыв”. Это от женщины, которая с шести лет заставляла меня тренироваться в студии пять дней в неделю.

“Прежде всего, это для моего психического здоровья”. Я собираю волосы в пучок и стремительно спускаюсь по лестнице, мама следует за мной по пятам, держа в руках миску для веганского питания с добавлением маракуйи. “Во-вторых, если я так называемый болеутоляющий наркоман, то физические упражнения на самом деле являются одним из лучших способов детоксикации. Выведите гидрокодон и ацетаминофен из моего организма ”.

“Знаешь, что лучше физических упражнений? Ходить на собрания каждый день”. Мама распахивает дверь плечом, когда я пытаюсь захлопнуть ее у нее перед носом. Сейчас мы в студии, стоим друг перед другом, как на дуэли. Ее оружие - органический завтрак, а мое - гневный взгляд.

-Трех раз в неделю вполне достаточно. Я закатываю глаза.

“Три раза в неделю - это ничто, если у тебя была передозировка меньше месяца назад. Теперь ешь. - Она прижимает миску к моей груди.

-Мне нужно начинать работать. Я складываю руки на груди, делая шаг назад. Таблетки убивают мой аппетит. В течение дня я питаюсь горстями орехов или высококалорийными энергетическими напитками.

-Над чем? Моя мать проходит в глубь студии, и мне кажется, или она перекрывает весь кислород в комнате? “Все, что ты делаешь, это вредишь себе еще больше. Не думай, что я не слушал, когда тебе говорили в больнице о травмах голени и позвоночника”.

-Конечно, ты слушал. Я качаю головой. “Не похоже, что у тебя есть собственная жизнь, на которой можно сосредоточиться”.

Прямо сейчас я веду себя очень подло.

Мама посвятила всю свою жизнь Дарье и мне. Обращать это против нее отвратительно, но Викодин сейчас правит миром.

Я настолько уязвим, что чувствую, что малейший порез бумагой может заставить меня истечь кровью. Я разоблачен. Сказанная ложь разоблачена. Мошенничество. Ничтожество, которое заслуживает одиночества, поэтому я отталкиваю ее.

“Они, вероятно, даже не собираются принимать тебя обратно!” - огрызается она.

Это ударяет меня железным кулаком прямо в живот. Я падаю духом от ее слов, а мама прикрывает рот рукой, со вздохом выпуская из рук вазу с фруктами. Это разрушает отношения между нами, как и наше доверие. Я чувствую осколки у себя во рту. Все невысказанные слова, которые стояли между нами неделями, месяцами и годами.

Бейли другой.

Бейли такая талантливая.

У нее есть все, что нужно.

“Я не это имела в виду.” Мама качает головой, в уголках ее светлых глаз появляются слезы. “Бэйлс. Я...я...”

“Ты что?” Я не узнаю свой голос.

Холодный, как мурашки, покрывающие мою серую кожу.

“Я просто хочу вернуть свою дочь”. Теперь слезы текут по ее лицу, шее, стекают за воротник теннисного платья.

Раскаленный добела гнев пронзает меня. Должно быть, она шутит. Из-за нее я все это делаю. Она - вот почему я продолжаю преодолевать боль.

-Я твоя дочь. Я наношу ответный удар, широко разводя руки, выставляя себя напоказ.

Каждый дюйм изуродованной кожи, боевые шрамы и кровоподтеки, заработанные тяжелым трудом. Я - калейдоскоп фиолетового и синего, боли и страданий. “Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы ты гордилась мной. Я до сих пор гордлюсь, мама. Трогательно, но все, о чем я забочусь, - это сделать вас с папой счастливыми”.

Я хватаю пуанты и швыряю их в стену.

Пуля пролетает в нескольких дюймах над ее головой, но она даже не дергается. Я словно загипнотизировал ее.

“Я твоя маленькая балерина, помнишь?” Слезы текут по моему лицу. Тревога вернулась снова, как глубокие, толстые корни дерева, удерживающие меня на месте. “Просто достаточно талантлива, чтобы сделать это, в отличие от Дарьи. Все, что мне нужно делать, - это работать немного усерднее, стоять немного прямее, быть немного больше похожим на тебя ”.

У мамы отвисает челюсть. “ Я думала, ты этого хотела. Ты спросила, могу ли я пристроить тебя в балет, и я думаю...

Это. Вот почему мне нужны таблетки. Чтобы я мог контролировать подавляющий страх неудачи.

Боль от того, что я не соответствую требованиям. Прежде чем она успевает закончить предложение, я хватаю вторую туфлю и тоже швыряю в нее. На этот раз она уворачивается.

“Конечно, я хотела заниматься балетом! Это течет в твоих венах, а ты - в моих. Просто признай это, Мелоди. Ты скормил меня волкам. Ты оплакивал свою короткую карьеру в Джульярде, свою собственную смертельную травму, когда ты был студентом. Ты так и не оправился. Не из—за сломанной ноги - и не из-за разбитой мечты. Помнишь, как ты сказал мне, что твои родители никогда не поддерживали твою мечту, и именно поэтому ты собирался убедиться, что я ее осуществлю?” Я тяжело дышу, как будто только что пробежал марафон.

“Ну, твоя чрезмерная поддержка означала, что я знал, что не могу потерпеть неудачу. Сначала ты думал, что Дарья осуществит твои мечты, но она была дикой, как сорняк. Неуправляемая и незаинтересованная в том, чтобы быть прижатой и сформированной в твою идеальную дочь. Теперь, я? Я была твоим выигрышным билетом. Послушная и трудолюбивая. Я стала любимой дочерью. Зеницей твоего проницательного ока. Ты познакомил меня с этим беспощадным миром. Добровольно втянул меня в жизнь, полную бесконечных прослушиваний, изнурительной физической работы, травм, разбитых сердец, жертвоприношений и отвержения. Теперь тебе нужно жить с последствиями своего собственного поступка. Даже если среди них есть ребенок-наркоман, чей любимый наркотик - стоять на сцене и исполнять па-де-де с известным балерино ”.

Эти слова поражают ее так сильно, что она дергается и отшатывается назад. Ее колени опускаются, голова опускается. Я бью по больному месту. В яблочко.

-Пожалуйста, прекрати. Ее слова звучат как тяжелое дыхание. “ Ты прав. Я слишком сильно надавила. Но я передумал. Оно того не стоит. Балет. Школа.

Из меня вырывается хриплый смешок. “ Дело больше не в тебе. Я такая, какая есть. Хотел я этого или нет, но я подсел на крючок на всю жизнь”.

Я поворачиваюсь, чтобы выбежать из студии. Только когда моя нога замирает над осколками стекла подо мной, я вспоминаю, что мама уронила миску.

Мой рот открывается, когда я опускаю ногу. Мамины инстинкты убийцы приводят ее в действие. Она бросается вперед, отталкивая меня с дороги, чтобы я не наступил на стекло. Осколки под ее ногами издают ужасный хрустящий звук.

Мы оба вздрагиваем, глядя вниз.

Она босиком.

Кровь растекается у нее под ногами, собираясь в лужу, как нескончаемое озеро.

О, черт. Черт, черт, черт.

“Мама!” Я обегаю вокруг зеркала и поднимаю ее, хотя она примерно на двадцать фунтов тяжелее меня. Я бегу наверх, дрожа, плача, крича.

“Папа, помоги! Маме больно!”

Мое тело напрягается, чтобы поднять ее по лестнице. Она рыдает мне в шею, бескостно и безнадежно.

Я поскользаюсь на ее крови на лестнице и вскрикиваю. Мои раны горят, напоминая мне, насколько я тоже сломлен.

Я слышу топот ног по дереву, когда папа бросается мне навстречу на полпути к лестнице в подвал. Он берет маму с пугающей легкостью. Красный окрашивает наши ноги, как поцелуи губной помадой. Похоже на место преступления.

Она спасла меня, даже после всех ужасных вещей, которые я ей наговорил.

“Черт возьми, что случилось? С ней все в порядке?” Не думаю, что когда-либо видела папу таким бледным, как сейчас. Его лицо - маска ужаса.

-У нее осколки в ногах. Я бегу за ним. “ Ей нужна неотложная помощь. Они высосут его”.

-Что ты сделала? - рычит он, и я никогда раньше не слышала от него такого тона.

“Нет! Я... я имею в виду, я облажался, но она уронила миску. Это было... не совсем...”

Его убийственный взгляд заставляет меня заткнуться.

Долю секунды он изучает меня, прежде чем сказать: “Оставайся здесь. Не смей покидать этот дом, Бейли”.

Я иду за ним к входной двери. Мама все еще плачет. Я не знаю, сколько в этом осколков, а сколько нас. Мы никогда раньше не ссорились.

Дверь за папой захлопывается. Я совсем одна. Сейчас половина девятого утра, и мои родители впервые с тех пор, как я вернулся, оставили меня одну.

нужно смыть много крови. Мне нужно взбодриться. Мне нужно перестать чувствовать себя неудачницей, потому что прямо сейчас? Дышать - слишком сложная задача.

Я спускаюсь вниз и достаю из-за зеркала свою сумку с лекарствами.

Еще только один ксанакс. Дерьмо.

Я колеблюсь всего мгновение, прежде чем вытащить из недр ящика смятую записку с номером Сидни и позвонить.

“Сидни? Это Бейли. Хочешь зайти?”

Конечно, он говорит "да".

Нет более стойкого клиента, чем наркоман.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Бейли

Три часа спустя мои родители вернулись из отделения неотложной помощи.

Мамина нога надежно забинтована. Она выглядит усталой и несчастной, посасывая сок Джамбы. Я жду их на кухне, низко опустив голову и положив руки на колени.

После того, как Сидни заскочила, чтобы продать мне еще наркотиков, я навел порядок в подвале и на лестнице. Я приготовила обед — лосось с травами и брокколи, — сложила белье и поставила свежие цветы в мамин кабинет наверху.

Меня тошнит от чувства вины, и я на седьмом небе от счастья. Мое тело расслаблено и не причиняет боли.

Мой разум ясен, как будто мои мысли плывут по пушистым белым облакам в небе.

Как только папа сажает маму на стул за обеденным столом, я опускаюсь на колени и беру ее руку в свою. Я даже не чувствую деревянного пола под моими разбитыми коленными чашечками, а это значит, что таблетки делают свое дело.

-Мне жаль, мам. Я не хотел...

-Ты регистрируешься в реабилитационном центре. ” Папа прерывает мои слова, кладя руку на плечо мамы позади нее. Как будто я собираюсь причинить ей боль или что-то в этом роде. “Я уже внес первый взнос”.

Я вскидываю голову. “ Почему? Потому что мы с мамой поссорились?

“Потому что ты ведешь себя как незнакомка, которую я не хочу видеть под своей крышей”, - говорит он как ни в чем не бывало. “И потому что ты пригласила другого незнакомца, когда мы были в больнице, а это значит, что я отменю все свои встречи до конца дня, чтобы поиграть в прятки с пакетиком таблеток”.

Я напрягаюсь, поджимаю губы и усмехаюсь. - Сидни - моя школьная подруга.

-Мы же сказали, никаких гостей, когда нас нет рядом, - огрызается папа.

Папа ничего не найдет. Я достаточно умен, чтобы не прятать наркотики там, где их будут искать.

Я прячу их в студии в подвале, где запираюсь. В дюймовой щели между зеркалом от пола до потолка.

Мама хватает мои пальцы, поднося их к губам. Я провожаю взглядом то место, где ее губы касаются кончиков моих пальцев. “Прости, что я заставила тебя стать балериной. Похоже, я полон благих намерений и неверных решений, когда дело касается моих дочерей. Я знаю, что извинения - это не волшебный стиратель для всего, что произошло, но я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед вами. Пожалуйста, я умоляю тебя, ложись в реабилитационный центр. Ты сейчас не ты, и ты один из моих любимых людей. Джульярд не важен. Это...”

-Я не пойду. Я подношу ее руки к своим губам. Целую их. Слезы текут по моим щекам.

Я не могу потерять Джульярд. Я не могу превратиться из Идеального Бейли в Жалкого Бейли. “Если ты хочешь, чтобы я переехала жить куда-нибудь еще, я уважу твои желания. Я могу переночевать в доме друга. Мы с тобой оба знаем, что если я сейчас отправлюсь на реабилитацию, моей джульярдской мечте придет конец. Я никогда этого не сделаю. Школа не собирается меня ждать. Мне придется бросить учебу. Скажи мне, что это неправда, мама. Скажи мне, что я преувеличиваю.

Тишина обвивает холодными пальцами мою шею, перекрывая доступ кислорода.

Подтвердился мой самый большой страх. Если я попаду в реабилитационный центр — что, давайте признаем, вероятно, и следует — игра окончена.

Поцелуй смерти тому, чем я жил всю свою жизнь: балету.

Я утыкаюсь лбом маме в колени и крепко закрываю глаза.

Я хочу поправиться. Но мне придется очиститься, не отправляясь в реабилитационный центр.

“Бейли, я—” Телефон отца начинает звонить. Он хмуро смотрит на экран. “Черт. Это жестоко. Я только что пропустил грандиозную презентацию ”.

Отец выругался.

Папа никогда не ругается.

Этот дом разваливается на части, и все из-за меня.

Он выходит из комнаты, и мы остаемся одни.

Мама и я. Тур силы превратился в тур дерьма.

“Так вот как выглядит моя дочь, когда она под кайфом”. Она вглядывается в мое лицо. Но она не знает. Не совсем. Только предполагает, что в доме был незнакомец.

Я убедлю ее в обратном. Совру сквозь зубы, если понадобится. “ Я не знал, что ты будешь выглядеть такой ... счастливой. Ее лицо почти морщится, прежде чем оно становится пустым.

Я инстинктивно отворачиваюсь, мои щеки горят от стыда. Мои глаза пристально смотрят на дверь, и я загадываю желание, чтобы Лев вошел в нее и спас меня.

Он этого не делает.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

Бейли

День продолжает ставить все галочки на пути к тому, чтобы стать самым дерьмовым в мире.

В дверях появляется Талия. От нее пахнет Miss Dior, на ней мини-платье в зеленую клетку, большой бант в волосах и браслет с воробьем. Тонко.

Она выглядит так, словно на ней мой костюм.

Я обожаю обноски Дарьи и подделки под высокую моду, которые нахожу в комиссионных магазинах.

-Проходи. - Я улыбаюсь, не уверенный, что теперь чувствую к ней.

С одной стороны, она свела меня с Сидни, зная — или сильно подозревая — что у меня проблема.

С другой стороны, она, должно быть, чувствует себя третьим лишним, и это ужасно.

Она никогда не просила меня возвращаться в город. Я вмешался и разрушил все, ради чего она работала.

-Бейли, ты сияешь! Она разглядывает меня из-за оранжево-опаловых солнцезащитных очков.

Лгунья. Я презентабельна, как мешок с волосами. Наверное, такая же живая.

-Сейчас подходящее время?

Это было бы не самое подходящее время, но рано или поздно нам придется поговорить.

“Да. Как насчет того, чтобы потусоваться у бассейна?” Предлагаю я.

“Конечно, можешь подарить мне бикини?”

Конечно. Ты забрала мальчика, которого я люблю. Зачем останавливаться на достигнутом?

-Следуй за мной.

Мы поднимаемся наверх, и я протягиваю ей свое бикини в цветочек с краем салата. Я кутаюсь в белый носовой платок, стараясь не пялиться на ее тошнотворно безупречное тело.

Я тереблю свой браслет с голубями. Талия улавливает этот жест и вздыхает. “Я так расстроен, что не могу поехать со всеми вами в Джексон-Хоул”.

Каждый год наши семьи вместе катаются на лыжах. У дяди Вишеса там особняк. Талия подразумевает, что Лев пригласил ее — и это приглашение действует… Но это не может быть правдой.

Он собирался бросить ее. Я официально дала ему зеленый свет преследовать меня. Знаешь, прямо перед тем, как снова начала его игнорировать.

-Почему ты не идешь? Я сглатываю, пытаясь оправиться от удивления.

“У меня ужасный график занятий гимнастикой”. Она надувает губы. “К тому же, мы не сможем держать руки подальше друг от друга, что было бы так унизительно”. Она хихикает.

-Хо-хо-хо, Мерри Крингемас, - сухо говорю я. Буквально убей меня сейчас.

Она морщит нос. “ Боже мой, что это за запах? Я не могу дышать.

“Мудрец”. И это потому, что ты суккуб.

“Оу. Думаю, я не фанат”.

На самом деле я жгу шалфей, чтобы мама не почувствовала запаха того, что я не стирала свои простыни несколько дней, может быть, недель. “Я буду иметь это в виду, когда ты придешь в следующий раз”.

Я не буду. Но мои чертовы манеры не позволяют мне сказать что-нибудь еще.

Мы спускаемся к бассейну и занимаем два шезлонга.

“Я так волновалась за тебя, когда ты на днях ушел от костра. Ты нормально добрался домой?” Талия намыливает ноги таким количеством детского масла, что одна из них утонет.

Вопрос настолько двусмысленный и манипулятивный, что я не могу не позволить моей внутренней Дарье на секунду заговорить: “О, да. Лев искал меня по всему городу. Впрочем, нашел довольно быстро.

-Он замечательный, правда? Талия лучезарно улыбается и тянется, чтобы похлопать меня по руке. Ощущение, как от змеиного укуса. “Он пришел ко мне домой сразу после этого”.

Что?

Моя ярость настолько сильна, что кажется, будто по моим венам текут пузыри лавы.

Он должен был порвать с ней. Если он, так сказать, влюблен в меня, почему Реджина Джордж думает, что у нее есть приглашение на наш семейный праздник?

Во мне так много гнева, разочарования и отчаяния, и я не имею к ним никакого отношения. Ничего, кроме как подождать, пока она уйдет, чтобы я мог принять еще ксанакса.

Талия замечает, как я вздрагиваю. Она прижимается ко мне с мечтательным стоном. “ О, не нервничай, Бейли! Я полностью сохранила наш маленький секрет. Она подмигивает. - Давай просто скажем, что я нашла способ отвлечь его, если ты понимаешь, о чем я говорю.

Мой рот наполняется рвотой, и я с усилием проглатываю ее.

Я ни за что не позволю ей увидеть, как это больно.

Бросив взгляд в ее сторону, я спрашиваю: “Ты уже говорила с ним о колледже? Вы, ребята, справляетесь?”

Лев, может, и чокается здесь с Дейзи Душ, но он не воспринимает ее всерьез.

Я знаю, потому что он - само сердце, а она - сама яд. Но Талия кажется безмятежной, когда она на дюйм приподнимает нижнюю часть бикини, чтобы солнце равномерно загорело ее пах. “ Пока нет. Но дела налаживаются. Я начинаю понимать, что он действительно заботится обо мне. Я думаю, мы очень привязаны к тому факту, что он потерял маму, а я чуть не потеряла сестру из-за рака, понимаешь? Мы понимаем друг друга. Спасибо за совет, Бейли. Ты такой хороший друг!”

Это больно.

Так больно, что я не могу дышать.

Больно от того, что в последнее время я не могу принять ни одного правильного решения.

Больно от того, что я зависим. Больно от того, что я травмирован.

Больно от того, что я причиняю боль другим.

Кажется, что вся моя вселенная - это боль, и впервые в жизни я задаюсь вопросом, станет ли мир лучше, если я просто ... уйду из него.

-Всегда пожалуйста. Я улыбаюсь.

“Влюбленные старшеклассники! Представь, что в конце концов мы поженимся!” Она визжит.

Спасибо, я бы предпочел представить, как меня пожирают голодные акулы в открытом океане.

Я набрасываю полотенце на голову в знак того, что разговор окончен.

Я выпроваживаю Талию за дверь, как только позволяют приличия, и спускаюсь в подвал, чтобы принять несколько таблеток.

Только после того, как мое настроение несколько улучшилось, я решаю начать операцию "Заставь Льва бросить Талию".

Не самое запоминающееся название, но можно с уверенностью сказать, что сейчас я не на пике своей формы.

Я делаю это из чисто альтруистических соображений. Очевидно, что она оказывает ужасное влияние.

Она давала мне наркотики, когда я пытался избавиться от этой привычки. Лев заслуживает лучшего, даже если это лучшее - не балерина-наркоманка по соседству.

Если он бросит ее, не понимая, что это она подсадила меня на наркотики, я смогу получить и свои наркотики, и счастливый конец со своим лучшим другом.

Стоя спиной к студийному зеркалу, я достаю телефон, выпячиваю задницу и опускаю нижнюю часть бикини, делая полуобнаженную фотографию и отправляя ее Льву.

Я не уверена, что ожидаю получить от него в ответ, но меня встречает не оглушительная тишина, поэтому я решаю еще раз толкнуть его локтем.

Секс - это хлеб с маслом цивилизации двадцать первого века - насколько это может быть сложно?

Я ложусь на пол, стягиваю верх бикини и делаю селфи, где я топлесс, утопающая в мерцающем золоте своих волос. Мои соски напряглись, губы порозовели и приоткрылись, и теперь это уже не намек. Это открытое приглашение.

Олд Бейли сказал бы десять миллионов "Аве Мария" только за то, что поиграл с идеей прислать фотографию обнаженной натуры. Но моего обычного "я" сейчас нет дома.

На этот раз я отправляю его с подписью:

Все еще довольствуешься подделкой, или ты готов к настоящему?

Проходит минута. Затем пять.

Страх растекается у меня по животу, как кислота, кап, кап, кап.

Что, если ему надоели мои перепады настроения? Что, если он возненавидит эту новую меня? Нормальная Бейли присылает ему забавные факты о балете и авиации, а не фотографии своих сосков. Как долго еще он сможет быть добрым и понимающим, прежде чем окончательно сорвется?

Дверь наверху распахивается, с грохотом ударяясь о стену. Я подпрыгиваю от неожиданности.

Наверху папа рычит: “Какого черта, Лев? Я собираюсь послать твоему старику счет за лепнину короны”.

“Где она?” Яростно требует Лев, игнорируя угрозу отца.

Он не кажется возбужденным. Счастливым его тоже не назовешь. Его голос звучит...убийственно.

Да. В отделе секстинга мне определенно есть куда расти.

Я быстро надеваю бикини и поспешно завязываю трусики на бедрах.

“Тренируюсь внизу”. Мамин голос едва слышен. “У нее был тяжелый день”.

-Да? Ну, это ничто по сравнению с вечером, который я приготовил для нее.

Я подбегаю к зеркалу и щиплю себя за щеки, чтобы выглядеть наполовину живой, замечая, что мои глаза стеклянные, пустые, не мои.

Я не только некрасивая, я не похожа на саму себя, и точка. На селфи я была слишком сосредоточена на своем теле, а не на лице.

Лев врывается внутрь, все еще в своем снаряжении. Его белые футбольные штаны заляпаны грязью, короткая стрижка перепачкана, полосы пота и грязи покрывают его богоподобное лицо.

Он доведен до совершенства, с бронзовой, блестящей кожей и пахнет свежескошенной травой, теплыми летними ночами и сексом.

“Ты, блядь, мертва, Бейли Фоллоухилл”, - усмехается он, глядя мне прямо в лицо.

Я непроизвольно делаю шаг назад, ударяясь задницей о балетный станок.

Мои дрожащие пальцы сжимаются вокруг него. Моя неустойчивость - результат адреналина и желания, а не страха. Лев никогда бы не причинил мне вреда. Если он заставит меня кричать, это будет от чистого удовольствия.

“Игнорируешь мою задницу днями и неделями, заставляешь меня безумно беспокоиться о тебе, а потом присылаешь мне обнаженные фотографии”. Его рев отражается от стен. - Где наркотики? - спрашиваю я.

Его дыхание скользит по моей шее, горячее и цитрусовое. Озноб пробирает мою плоть, и мое дыхание становится поверхностным и быстрым.

-Какие наркотики? Я невинно хлопаю ресницами. “ Я просто хочу немного повеселиться. Я подаюсь бедрами вперед, перекатываясь ими по его тазу. Из меня вырывается тихий стон.

-Вчера, когда ты ходила в свою группу поддержки, я снова обыскал твою комнату, поскольку ты не позволяла мне тебя видеть. - Его челюсть тикает от ярости.

Я хочу проложить дорожку по его крутому склону. “ Осмотрел все ванные комнаты и старую комнату Дарьи тоже. Я должен был знать, что ты отлично справишься. Ты умный. Облажавшийся, но все равно самый умный человек, которого я знаю”.

Черт возьми. Он прошел через всю мою комнату, а я даже не заметила? Насколько я была под кайфом?

Впервые я сомневаюсь в своем восприятии реальности.

Олд Бейли узнала бы, если бы кто-нибудь сдвинул ее маркеры хоть на дюйм.

-Может, я трезвая. Я провожу ногтем по его груди.

“Олд Бейли никогда бы не прислал мне обнаженную натуру”.

“Олд-Бейли, похоже, скучный”.

-Привет. Он обвивает пальцами мою шею спереди, наклоняя подбородок вниз. “Не смей, черт возьми, поносить девушку, которую я люблю”.

“Если ты меня так сильно любишь, трахни меня!” Я вскидываю руки в воздух.

Хо. Черт возьми.

Что я только что сказал? Странно, но я не могу заставить себя взять свои слова обратно.

Мне нужно, чтобы он сделал это. Обращался со мной как с предметом своих самых темных желаний, а не как с какой-то святой монахиней.

Лев не изменщик. Если он сейчас неуместно прикоснется ко мне, он порвет с Талией.

Его совесть не позволила ему обмануть нас дважды.

-Никогда ничего не говорил о том, что люблю тебя. - Его глаза обшаривают мое тело с заметной скукой.

Я бесстыдно трусь о его таз. Трение ткани моего бикини о его твердую выпуклость делает мой клитор набухшим и чувствительным. Тепло разливается у меня в животе.

Лев обнажает зубы. “Не стесняйся, перестань трахать меня, когда будешь готов. Я ни черта не чувствую сквозь это”.

Его слова, как ледяная вода, омывают мое настроение.

Затем он добавляет: “Даже если бы я был возбужден, я бы не трахнул тебя”.

Я натягиваю улыбку и мурлыкаю: “Очень жаль. Я действительно могла бы сотрудничать, если бы ты меня вытащил. Скажу тебе, где хранятся все эти плохие наркотики.

В его зрачках вспыхивает искра чего-то зловещего. Во Льве есть что-то властное, и я не знаю, как я не замечал этого раньше.

Может быть, потому, что я всегда считал себя его защитным одеялом, его личностью, его домом.

Теперь, когда я явно не являюсь для него всем этим, мне трудно найти более альфа-образного, контролирующего ... мужчину.

-Значит, дело обстоит именно так? Его свободная рука хватает меня за тазовую кость, и легким рывком он обхватывает одну из моих ног своей талией.

Голубь на его изодранном браслете касается внешней стороны моего бедра, и сдавленный стон срывается с моих губ. Его язык проводит по полной нижней губе, и его глаза еще больше прищуриваются.

“Это именно то, на что это похоже”. Я сводлю лопатки вместе, чтобы показать грудь. - Что мы теперь будем делать, Лев? - спросил я.

-Прелюдия. Его рука спускается ниже по моей талии, затягивая шнурок, удерживающий нижнюю часть моего бикини вместе, восхитительно медленно.

Я задыхаюсь от удовольствия. - Мои родители могут войти в любую секунду.

А может, и нет? Трудно сказать, потому что в последнее время они мне ни в чем не доверяли.

Но они действительно доверяют Льву. Верят, что он всегда примет правильное решение для нас обоих.

-Дай им увидеть, - отвечает он, его губы касаются моих губ, и это не совсем поцелуй, но и не совсем “не поцелуем” тоже.

Я хочу, чтобы он поглощал мой рот до тех пор, пока я не перестану дышать. Бандаж и чашка или нет, на него это подействовало.

Он стонет мне в рот, и на мгновение я больше не под кайфом. Я Олд Бейли, а он мой Лев, и мы прижимаемся губами друг к другу, как дети, разучивающие то, что видели по телевизору, вдыхая друг друга.

Наши сердца бьются в одном ритме. Наши пальцы переплетаются.

Здесь тихо. Это романтично. Здесь есть все.

Мои глаза закрываются, и мои губы обхватывают его губы так легко, что мы похожи на замок и ключ. Брак, заключенный на небесах судьбы.

-Лев...

-Нет. заткнись. Позволь мне притвориться, что ты - это она. На секунду мое сердце сжимается, и я не могу дышать. Она? Она кто? Талия? Но затем он прерывисто добавляет: “Моя Бейли”.

Он скользит рукой от моей шеи к челюсти и сжимает, с силой открывая мой рот.

Я приветствую его язык, когда он преследует мой, облизывая, щелкая, исследуя.

Он с жадностью проглатывает мою маленькую порцию признательности. Когда моя нижняя часть бикини наполовину расстегнута, он прижимает свою горячую ладонь к моей киске, пока не натыкается на косточку.

Мои соски напрягаются, и я вздрагиваю, безжалостно двигая бедрами, ища его прикосновений.

Я хочу, чтобы он наклонил меня над балетным станком и жестко трахнул.

Я хочу, чтобы он сказал мне, что со мной все будет в порядке, что мы пройдем через это вместе.

Я хочу, чтобы он вошел в меня и смотрел, как я истекаю кровью.

Лизать внутреннюю сторону моих бедер сзади и шептать нежные слова, которые впитаются в мою кожу.

Я раздвигаю ноги шире, давая ему доступ ко мне.

Лев впивается мне в рот, его язык умело поглаживает мой. - Тебе придется использовать свои слова, Голубка.

-Потрогай меня, - хнычу я. - Пожалуйста.

Его рот отрывается от моего, и он проводит носом вниз по моей шее, оставляя горячие, сексуальные поцелуи везде, где касаются его губы. Эти поцелуи - наркотик, более мощный, чем все, что можно создать в лаборатории.

“Где наркотики?” он повторяет.

Я не отвечаю, беру его руку и отчаянно дергаю ею у себя между ног.

Этот засранец смеется мне в ключицу, рука безвольно лежит между нами, а его язык рисует ленивые круги на кончике моего плеча. - Ответь мне.

-Сначала трахни меня пальцем, - стону я. “Не притворяйся, что тебе не интересно узнать, что я чувствую внутри”.

Лев шипит мне в кожу, смесь боли и вины плывет по его измученному выражению лица, когда я чувствую, как его палец скользит по моей щели.

Я такая мокрая, что кончик его пальца мгновенно становится скользким. Мы оба останавливаем все и на мгновение трепещем в объятиях друг друга.

Наши головы наклоняются вперед, и мы наблюдаем, как его палец поглаживает взад-вперед мой вход. Мои груди кажутся полными и тяжелыми, а живот выпячивается.

Наши взгляды встречаются, и Лев прижимается своим лбом к моему, закрывая глаза. - Где ты прячешь эти таблетки, детка?

Малыш. О Маркс. Мне нравится это прозвище в его устах.

Я качаю головой. Я никогда не скажу ему. Я не могу. “Пожалуйста, дай мне немного облегчения. Пожалуйста, Лев, мне это нужно.

-Это неправильно.

“Тогда все равно сделай что-нибудь не так. Даже если тебе это не нравится. Ради меня. В кои-то веки.

Он утыкается лицом мне в плечо и засовывает палец глубоко в меня.

Я мгновенно сжимаюсь вокруг него, такая влажная и возбужденная, что он не встречает сопротивления со стороны моего тела.

“О, черт. Ты такой тугой. Ты выдоишь мой член досуха, когда я тебя трахну”.

Когда. Он сказал "когда".

-Сейчас, кажется, самое подходящее время, как никогда. Я вращаю бедрами, оседлав его палец, как наездница, когда он добавляет еще два к нашей вечеринке.

Я так близко, что практически чувствую грань оргазма, прежде чем он настигает меня.

Он скользит во мне и выходит из меня, его грязные, потные пальцы все еще пахнут воловьей кожей и травой с футбольной тренировки.

Погрузив в меня три пальца, он массирует большим пальцем мой клитор, дразня его.

У меня дрожат колени, и я откидываю голову назад. Звезды рассыпаются по потолку, тысячи крошечных сверхновых, когда мое зрение затуманивается, а оргазм ползет от кончиков пальцев ног вверх по ногам. Тепло разливается по моим конечностям.

Это происходит. Я иду.

-Где наркотики, Бейли? - Повторяет Лев, его зубы задевают кончик моего подбородка.

-Я не под наркотиками. Я сжимаю его пальцы.

“Ты лжец”. Он продолжает вонзать в меня свои пальцы, маниакальный, голодный, разжигаемый желанием.

Другой рукой он держит меня за шею, чтобы я не упала.

Я прижата к зеркалу. Он обращается со мной грубо, именно так, как я хочу.

И я никак не могу насытиться этим.

-И ты все еще любишь меня, - насмехаюсь я.

-Скажи мне, где.

-Продолжай мечтать, Леви.

-Блядь, Бейли! Он вырывается, проводя рукой, которая была внутри меня, по голове.

Мой оргазм резко обрывается, и моя задница падает на пол теперь, когда его нет рядом, чтобы обнять меня.

Я смотрю на него со своего места на паркете, мои конечности сплетены вместе, как у новорожденного олененка.

Он ходит взад-вперед, в отчаянии прижимая руку ко рту. Он останавливается. “Последний шанс, Бейл. Где наркотики?”

“Пошел ты. Ты только что прервал мой оргазм”. Я опускаю руку между бедер, чтобы поиграть сама с собой.

Но момент прошел, как и обещание кульминации. Влажность внутри меня ощущается холодной и пустой.

У меня есть момент ясности, когда я вижу себя со стороны. Его глазами. Это жалкое существо с длинными конечностями, пытающееся возродить то, что давно умерло.

Словно подтверждая мои подозрения, Лев опускается на колени рядом со мной.

-Посмотри на себя. Он поспешно стягивает мое бикини. “ Черт возьми, голубка. Что нужно сделать, чтобы заставить тебя обратиться за помощью?”

Улыбаясь, я пытаюсь проглотить комок слез, подступающий к горлу. “То, что я больше не идеальна, не значит, что я не совсем я. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты друг хорошей погоды?

И тут происходит нечто ужасное.

Он перестает помогать мне. Встает. Одаривает меня своей мегаваттной, кривой ухмылкой сердцееда 90-х. Тот, который, как я вижу, он дарит своим соперникам на поле, прежде чем стереть их с лица земли и завершить сезон. У Льва нет глаз на сон грядущий.

У него выбиты глаза. bend-you-against-the-kitchen-counter-while-your-parents-are-literally-in-the-next-room-and-fuck-your-brains-

И прямо сейчас этот сонный, сексуальный взгляд из-под длинных ресниц смотрит на меня так, словно пытается оценить меня по достоинству.

Какую часть меня он хочет разбить в первую очередь. Ответ, кстати, ясен — сердце.

“Прекрасно. Ты хочешь вести себя как неудачница, Бейли? Я буду обращаться с тобой как с неудачницей. Развлекайся со своими наркотиками”.

Он направляется к двери, и я догоняю его, хватая за край его рубашки. “Ты просто собираешься уйти от разговора?”

-Что еще можно сказать?

“Порви со своей девушкой. Ради меня”.

Я всегда думал, что если бы я поставил песню Арианы Гранде, то это была бы “Опасная женщина”. Это определенно не мой месяц.

Лев поворачивается и свирепо смотрит на меня. Я никогда не думала, что доживу до того дня, когда он будет смотреть на меня как на букашку, которую он хочет раздавить ботинком.

“Для тебя?” Он выгибает бровь, медленно, покровительственно оглядывая меня. “Не-а. Дай мне знать, когда мой лучший друг вернется”.

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Лев

Печальный факт № 2200: После обезглавливания средний человек остается в сознании еще 15-20 секунд.

Я покидаю резиденцию Фоллоухиллов, не попрощавшись, соки их дочери все еще у меня на руке.

Я бросаюсь через улицу к своему дому, распахивая дверь. Папа и Дикси сидят в гостиной и смотрят "Парки энд Рик", как самая здоровая пара на планете земля.

Им уже всерьез нужна свинина.

-Привет, Лев. Дикси поворачивает голову, улыбаясь мне с дивана. — Я приготовила яичные рулетики на пару, если ты...

“Да. Спасибо. Позже.” Я взлетаю по лестнице в свою ванную, как будто только что проглотила бутылку слабительного.

-Хорошие манеры! Папа рявкает с дивана. Как будто ему насрать на них, когда Дикси нет рядом.

В ванной я начинаю сбрасывать футбольную форму на пол. Я добираюсь до бандажа.

Я снимаю его, затем морщусь, заглядывая внутрь. Ага. Я кончил в штаны, как чертов новичок.

Мужество приклеило мои бандажи к моему хламу суперклеем.

С шипением я выбрасываю бандаж в мусорное ведро и сжимаю края гранитной стойки, глядя на себя в зеркало.

Я чувствовал себя полным придурком, дроча Dove. Не потому, что это было неприятно. Это было фантастически.

Но потому, что она была под воздействием, и я искренне думал, что она скажет мне, где наркотики, если я доведу ее до оргазма и откажу ей.

Мой член снова тверд —к черту это дерьмо и к черту то, что я восемнадцатилетний.

Я опускаю взгляд на руку, которая все еще покрыта соками Бейли.

Теперь она вся липкая и сухая, но я все еще чувствую ее запах. Ее вкус, если бы я провел языком по своей ладони. Но я не могу. Я не могу дрочить, используя ее соки.

Это было бы неправильно. Чувство вины убило бы меня.

Наклоняясь вперед, я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к зеркалу, заставляя себя не ударяться о него головой и не разбивать.

Я до смерти люблю Бейли Фоллоухилл.

Но девушкой она становится, когда под кайфом...

Я ненавижу эту цыпочку. Со страстью.

“Так что, в любом случае, большое спасибо, что подставила мне задницу, мам”. Я сижу рядом с маминой могилой, рассеянно ломая веточки. “Бейли сказала, что не хочет начинать что-то вместе, потому что ты взял с нее обещание, что она всегда будет рядом со мной. Она восприняла это как то, что она должна была подружить мою задницу до полного забвения. Теперь она в беде, и я не уверен, как ей помочь”.

Как помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали?

Держу пари, у мамы нашлись бы мудрые слова на этот счет.

-Ладно, фэйр, - стону я. - Ты не виноват, что все так запуталось. Но мне позволено высказаться, ладно?

Качая головой, я опускаю руку в ведро с теплой водой и мылом для мытья посуды, достаю губку и начинаю мыть ее могилу.

Папа, Найт и я приходим сюда каждое воскресенье, чтобы пообщаться с ней, по очереди чистить ее надгробие и украшать его свежими цветами.

Потом мы все рассказываем ей о нашей неделе. Наверное, это единственное место, куда папа не приводит Дикси.

Сегодня моя очередь убирать и сажать цветы.

Папа и Найт сказали, что немного опаздывают.

После того, как я вытираю надгробие полотенцем из микрофибры, я ставлю цветы в вазу, которая стоит на нем. Розы для Рози. Розовые и белые. Ее любимое блюдо.

-Вот так, мам. Выглядишь на миллион баксов, как обычно. Я стою перед камнем и подмигиваю ему.

“Прекрати приставать к маме, Лев. Она занята”, - слышу я игривый шепот Найта позади меня, гравий хрустит под его ботинками.

Я чувствую, как он хлопает меня по спине, заключая в братские объятия, и слышу, как автоматически запирается папина машина, когда он присоединяется к нам. Найт целует меня в макушку, чтобы позлить, потому что я чувствую себя ребенком. “Ты хорошо выглядишь, братишка”.

-Да? Что ж, я чувствую себя дерьмово.

-И пахнет так же. Нос Найта дергается, но он просто разыгрывает меня. - Бейли все еще доставляет тебе неприятности?

Прежде чем я успеваю ответить, папа наклоняется к надгробию и, нахмурившись, переставляет розы.

Он такой дотошный и придирчивый во всем, что связано с мамой.

Может быть, будет лучше, если мы с Бейли расстанемся. Нет ничего печальнее, чем переживать свое разбитое сердце каждый божий день после того, как ты потерял того, кого любишь.

-Мальчики, вы не могли бы немного прогуляться? Мне нужно поговорить с вашей мамой.

-Угу. Найт прижимает два пальца к губам. “ Кое-кто получит по заднице. Что ты натворил? Мама, не будь с ним так легкомысленна!”

Папа пронзает его серьезно? свирепым взглядом. Я качаю головой и тащу Найта по зеленым лужайкам к группе выбеленных гранитных скамеек.

Найт кладет руку мне на плечо и наклоняет подбородок в сторону папы. - Как ты думаешь, о чем это?

-Наверное, Дикси.

-Словом. Ты когда-нибудь выяснял, дарит ли он ей старую палку для селфи?

“Господи, Найт. Что такого сделал с тобой английский язык, что ты так им злоупотребляешь?” Я стряхиваю его прикосновение. - Досадно, но папа утверждает, что они просто друзья.

“Может быть, он просит у мамы разрешения двигаться дальше?” Найт с надеждой приподнимает брови, оглядываясь через плечо на папу, увлеченно беседующего с надгробием.

-Надеюсь, что это так, потому что, судя по всему, папа никого не трахал уже четыре года.

“Уф. В доме Коулов в последнее время происходят забавные разговоры”. Найт щелкает себя по носу в "авиаторах". “Что ж, это печально”. Он делает паузу. “Не так печально, как то, что ты все еще девственница, но близко”.

-Я не девственница. Не знаю, почему я хмурюсь. Может быть, потому, что, хотя Найт хронологически мой старший брат, обычно я ответственный и зрелый.

-Правильно. Талия. Он щелкает пальцами. “ Подделка под Бейли. Мейли. Он хихикает. - Ты уже порвал с ней?

-Вроде того, да. - Я сжимаю зубы, снова задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, я думал, когда притворялся. Теперь Бейли думает, что ее облапошил привязанный к ней чувак. Я не хочу, чтобы какая-то ее версия считала меня придурком. “Итак, позволь мне задать тебе вопрос. Как бывший наркоман... — Начинаю я.

Он прерывает меня. “Наркоман, просто наркоман. Я всегда буду наркоманом. Держать дерьмо под контролем - это ежедневная борьба. Ты же знаешь, я по-прежнему еженедельно посещаю собрания.

“Как наркоманка, скажите мне, как я могу ей помочь. Достучитесь до нее. Она не хочет признавать, что принимает обезболивающие. Но она, должно быть, принимает тонну, потому что она всегда под кайфом ”.

-Это не имеет значения. Он массирует мое плечо. “ Ты не можешь заставить кого-то поправиться. Сначала они должны опуститься на самое дно, а потом немного вздремнуть на этой сучке в течение нескольких недель или месяцев. Это не как в фильмах, где у нее момент озарения, и бум, все в порядке. Ей все еще есть что терять, и мой совет? Позволь ей принять эти удары. Просто не сдавайся, хорошо? Будь рядом с ней, как только она будет готова, но не раньше ”.

Он опускает подбородок, удерживая мой взгляд. “Я был бы в полной заднице, если бы Луна решила, что со мной слишком много работы, и ушла”.

“Я никогда не сдамся”, - говорю я.

Я до сих пор каждый день ставлю пустую коробку у двери ее спальни. Неизменно.

Надеюсь, она понимает, что это значит. В противном случае я просто выгляжу как чудак со стояком на картоне. “Я не могу просто позволить ей потерять все.

Она так много работала ради этого. Я никогда не буду просто сидеть сложа руки и смотреть, как горит ее мир ”. И было еще кое—что - эгоистичная потребность доказать самому себе, что я могу спасти ее так же, как она спасла меня.

-Хорошо. Хорошо. Привет. Найт по-братски сжимает меня в объятиях. “ Как футбол? Все еще надираешь задницы? Я ожидаю, что ты попросишь меня быть твоим агентом, когда станешь профессионалом, да?”

Я собираюсь ответить ему, что не собираюсь становиться профессионалом, но, к счастью, отвлекаюсь.

-Все в порядке, мальчики. Готовы перекусить? Папа подходит к нам. Его глаза красные, но на самом деле он выглядит так, будто они хорошо поговорили. Смерть моей матери научила меня тому, что люди умирают, но любовь, которую ты к ним испытываешь, остается живой. И эта любовь? Это самое ценное воспоминание, которое у вас может быть. Больше, чем фотографии, видео или любое другое наследство.

-Мы встретим Дикси там? Найт тычет пальцем, когда мы все направляемся к нашим машинам.

-Нет. ” Папа морщится. - Она не всегда приходит.

-Вот почему тебе всегда следует начинать с прелюдии и орального секса. - Найт подмигивает.

Папа щелкает Найта по спине. “ Тебя родила эта женщина. У тебя что, нет моральных устоев?

-Явно нет. Найт корчит гримасу. “Нет, но серьезно, Дикси приедет?”

-Нет, - стонет папа.

“Ой, но я хочу свою новую мамочку”. Найт надувает губы.

Мы с папой одновременно подталкиваем его вперед, отчего мы втроем смеемся еще громче.

Иногда это нормально - не быть в порядке.

Глава

Лев

Печальный факт №98: большинство людей умирают в радиусе пяти миль от места, где они родились.

Я захлопываю свой шкафчик, и с другой стороны появляется голова Грима с дерьмовой ухмылкой на лице.

“Перестань выглядеть такой счастливой. Это портит мне день”. Я перекидываю рюкзак через плечо и тащусь к выходу.

Он следует за мной, шевеля бровями.

“Как я мог не согласиться, когда Талия повсюду рассказывает людям, что вы, ребята, будете безумно скучать друг по другу, когда поедете в Джексон-Хоул?” Он хихикает. - Что, между прочим, вероятно, единственная дыра, которой ты будешь наслаждаться в обозримом будущем, учитывая твой послужной список с мисс Фоллоухилл.

Придурок.

Кроме того, какое право имеет Талия говорить подобные вещи? Предполагается, что мы встречаемся понарошку. Это действительно раздражает.

-Мы больше не вместе, - бормочу я себе под нос, вальсируя из дверей в сторону парковки. “Просто сохраняю лицо, чтобы люди держали рты на замке”.

“Шокирующе”. Грим идет в ногу со мной.

-Держи рот на замке, ладно?

“Подожди минутку, я должен отменить пресс-конференцию”.

Клянусь Богом, этот чувак создан из чистого сарказма.

Он, вероятно, пишет однострочные статьи. Я подхожу к своей машине и открываю ее, бросаю рюкзак на пассажирское сиденье, готовясь забраться внутрь.

Грим преграждает мне путь. “ Не так быстро. Нам нужно поговорить.

В моей голове звенят тревожные колокольчики. Грим не из тех, кто любит откровенничать, так что это, должно быть, серьезно. Я складываю руки на груди, медленно обводя взглядом его лицо. - Давай побыстрее.

“Я хочу еще раз проголосовать за капитана команды”, - говорит он как ни в чем не бывало. “Ты сбиваешься, твой разум не в игре, и ты пропускаешь тренировки направо и налево”.

“Команда уже проголосовала”, - вежливо говорю я. К сожалению. Я не хотел этого, но и уйти от этого я тоже не могу.

Я не лодырь, и быть футбольным героем All Saints - наследие моей семьи.

“Я был следующим в очереди с перевесом в два голоса”.

“Ну, черт возьми, Грим. Я забыл, что правила изменились, и второе место теперь достается торту”.

“Ты уже президент дискуссионного клуба, у тебя тысяча занятий по AP и три работы волонтером. Твое резюме чертовски отвратительное ”.

-Я усердно работал ради всего этого. Я стискиваю зубы. - Плевался кровью, имей в виду.

-Смотри. Грим проводит рукой по волосам. “ Ты даже не посещаешь каждую тренировку. Ты не думаешь об игре. Я на самом деле хочу этого. Мои родители собираются силой втянуть мою задницу в жизнь, состоящую из оплачиваемых часов и бесконечных гребаных споров от имени богатых людей. Я пока не получал никаких предложений. Мне нужно эфирное время. Окажи мне эту услугу, Коул ”.

Я хочу. Черт возьми, больше всего на свете я хочу бросить это футбольное дерьмо и идти своей веселой дорогой.

Но папа. Это единственное, что доставляет ему радость в эти дни.

И есть еще кое-что - кайф, который я получаю от того, что я крутое дерьмо. Лучший в школе. По почтовому индексу, на самом деле.

Это единственное реальное место, где я получаю какое-либо подтверждение в эти дни, даже если это делает его еще более нарциссичным.

Грим видит ответ на моем лице. Он втягивает щеки, затем сплевывает на землю рядом со мной.

“Это моя мечта”, - хрипит он, и я никогда в жизни не видел его более серьезным.

Его ноздри раздуваются, и он выглядит так, словно задерживает дыхание. “Я не прошу тебя отдавать это, чувак. Просто позволь команде проголосовать еще раз”.

Хотел бы я повернуться спиной к мечтам моего отца. К ожиданиям Найта. Но они - все, что у меня есть, и это важно для них, поэтому я должен сделать это звание капитана важным для себя. Так или иначе.

-Чувак, прости, - стону я, садясь в свою машину.

Я возвращаюсь из школы и вижу конверт в нашем почтовом ящике.

Это довольно редко, поскольку мы оплачиваем счета онлайн, а весь мусор выбрасывает наша домработница.

Я вытаскиваю письмо из коробки и заношу его внутрь, переворачивая.

У меня пересохло в горле.

Это из Мичиганского университета.

Черт. Черт. Черт.

Вскрывая конверт, я уже могу разобрать слова, которые не хочу видеть.

Приемная комиссия, поздравления и выдающиеся достижения.

Желчь подступает к горлу, потому что я только что официально поступил в безумно хороший футбольный колледж, и если папа узнает, моя мечта об Академии ВВС столь же достижима, как ужин с Мэрилин Монро и Иисусом Христом.

Я смотрю на свой телефон. Папа скоро будет дома. Он не должен этого видеть. Он не должен узнать, что я вошла.

Качая головой, я топаю наверх, в свою комнату.

Там я подхожу к единственной вещи, к которой никто никогда не прикасается — ни уборщицы, ни наша домработница, ни портрет папы—мамы, который висит у меня на стене.

Я сдвигаю его немного влево и перевязываю письмо о принятии резинкой вместе с другими письмами о принятии, которые я проигнорировала. Пока их пять. Все из ведущих колледжей.

Включая герцога.

Я возвращаю мамину фотографию в исходное положение и делаю шаг назад, наблюдая, как она смотрит на меня, задаваясь вопросом, что бы она подумала о том, что я только что сделал, если бы была здесь.

Возможно, что я стал лжецом.

Обманщик.

Отговорка.

Таким же мошенником стал Бейли.

Прогибаться под давлением и при этом делать людей несчастными.

Может быть, Бейли больше не идеальна.

Но и я тоже .

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Бейли

Мы все набились в Bombardier Global по пути в Джексон-Хоул.

Папа со своими друзьями является совладельцем компании по производству хедж-фондов Fiscal Heights Holdings.

Фирме принадлежит самолет, который почти так же безвреден для окружающей среды, как поджог мусорных контейнеров в тропическом лесу, но я слишком устал, чтобы прямо сейчас произносить речь о спасении планеты.

Я впервые вижу весь этот тупиковый клан с тех пор, как вернулся домой из Нью-Йорка, и мне, мягко говоря, неловко.

Моя кожа серая, глаза ввалились, и я прячу свое хрупкое тело под слишком большой парой пижамных брюк Costco.

Не совсем символ красоты и утонченности.

Несмотря на то, что все пытаются вести себя нормально, я знаю, что им любопытно.

Почему бы и нет? Бейли Фоллоухилл — у всех стандартная передозировка, и теперь она выглядит так, будто весь прошлый год провела в аду в длительных каникулах.

Дядя Дин и Дикси сидят на диванчике для двоих, увлеченные напряженной беседой.

Дядя Вишес и тетя Эмилия наполовину целуются, что было бы неловко, если бы они все еще не были мега горячими.

Дядя Трент и тетя Эди потягивают натуральные соки, поглядывая в мою сторону с неподдельным интересом.

Рейсер, их сын, играет с Кайденом. Найт и Луна тоже изучают меня, ожидая, что у меня из рукава выпадет игла с героином или что-то в этом роде.

Затем есть Вон, Ленни и их новорожденные близнецы Огги и Мэгги.

Ленни кормит их в паре, в то время как Вон бросает на всех жестокие, демонические взгляды, как будто вся эта поездка была уловкой ради возможности взглянуть на грудь его жены.

Дарья, моя сестра, тоже здесь со своим мужем Пенном и их почти двухлетней дочерью Крессидой.

Мы не разговаривали друг с другом с тех пор, как она пыталась встретиться со мной в тот день с Талией.

Не из-за того, что она не пыталась. И теперь, когда она прямо передо мной, вина так велика, что я едва могу дышать.

Лев в кабине пилотов и за всю поездку не сказал мне ни слова.

Я продолжаю теребить браслет с голубем, пытаясь убедить себя, что мы справимся с этим, но я больше не уверена.

Дарья первой преодолевает напряжение, повисшее в воздухе. Она вскидывает руку, закатывая свои сапфировые глаза. “Неужели все будут притворяться, что Бейли не является нынешним проклятием нашего существования? Ради Маркса, она все еще Селена, даже если изображала Хейли!”

-Это было по-английски? Дядя Трент поворачивается к тете Эди.

Эди вздыхает. “Отсылка к поп-культуре”.

-Дарья, ” шепчу я в ужасе. - Прости меня за... ну, ты понимаешь.

Дарья ухмыляется. “Извинения приняты. Пришло время растопить лед. Скучала по тебе, сисси!” Она бросается в мою сторону, врезаясь в мое узкое сиденье.

Я замыкаюсь в себе, утыкаясь носом в книгу Рупи Каура в мягкой обложке.

Мои ноги в носках утопают в роскошной кремовой коже.

“Здесь! Лед сломан”. Дарья обнимает меня так страстно и крепко, как обычно таит обиду. То есть прямо сейчас я задыхаюсь до смерти.

-Скорее, “Титаник" врезался прямо в айсберг. Найт посасывает свой напиток Smoothie King. Он буквально заставил нас всех остановиться в Юте, чтобы купить его. “Кстати, отличные поплавки”.

“Я собираюсь сделать киригами из твоей задницы с помощью разделочного ножа, если ты еще раз пошутишь о моей жене, ” радостно объявляет Пенн. - И сделай его еще более кровавым.

-Осторожнее с бежевым ковром, - рычит дядюшка Вишес.

“Ребята, не могли бы мы сосредоточиться на том, как Бейлс освоил RBF? Никогда не думал, что доживу до этого дня”. Дарья шмыгает носом.

“Что такое RBF?” Мама хмурится. У меня все переворачивается наизнанку, потому что у моей сестры есть фильтры только тогда, когда она загружает фото в Instagram.

“Отдыхающая сучья морда”, - предлагает Найт, в то же время сладкая Луна поет “Фонд бегущих босиком”!

Благослови ее господь.

-Ты не возражаешь? Я читаю. Я хмуро смотрю на свою старшую сестру. Меня бесит, что Лев в кабине пилотов. Я всегда чувствую себя спокойнее, когда он рядом. Прямо сейчас я тоже это ненавижу.

“Как хочешь, сучка. Это поэзия. Тебе не обязательно следовать сюжету”. Дарья закатывает глаза. “А еще Сисси хочет поздороваться”.

Крессида, ее не такое уж секретное оружие, падает мне на колени, проламывая мои ментальные барьеры. Я обожаю свою почти двухлетнюю племянницу.

Копна светлых кудрей щекочет мой подбородок. Сисси взбирается по моему телу, пухлыми пальчиками и румяными щечками притягивает меня ближе.

Она пытается схватить меня за нос своей рукой с ямочками. “ Бейбли! Я чувствую твой нос.

“О нет! Я не могу дышать!” Я откладываю книгу и прижимаю ее поближе к своей груди.

Она хихикает, притворяясь, что прикручивает мой нос обратно к лицу.

Я не знаю, как что-то столь невинное вышло у кого-то столь коварного.

Моя сестра - воплощение злодейки из дымовых шоу. Свежая, длинноногая, ее сногсшибательное тело облачено в розовое теннисное платье, блестящие канареечные волосы собраны в высокий гладкий хвост.

Она всегда выглядит так, будто только что закончила съемку двойного разворота для журнала Vogue, и она никогда не извиняется за то, кто она есть и чего хочет.

“Как дела, Бейлс? Ты пялился на мою задницу, как будто я девушка из приложения для знакомств, которая попросила тебя разделить счет после одной выпивки ”. Дарья изящно обнимает меня за плечи, и я поджимаю губы, чтобы не разрыдаться. Во всяком случае, она не держит зла за то, как я обращался с ней последние несколько недель.

-Мне действительно жаль, Дар. - Я начинаю заплетать неконтролируемые кудри Сисси, просто чтобы занять руки. “Я был завален делами”.

-Что делаешь, расставляешь все свои сборники стихов по алфавиту? Дарья выгибает пушистую бровь идеальной формы.

“Нет”. Они уже упорядочены по цвету корешка, автору и дате публикации. Ага. “Мне нужно наверстать упущенное в школе”.

И вот оно снова — взгляд, полный жалости и беспокойства.

Она качает головой. “ Не обращай внимания, я здесь не для того, чтобы набрасываться на тебя. Я уверена, мама с папой каждый божий день дарят тебе новые.

“Тогда зачем ты здесь?” Но я не хочу знать. Потому что я уже знаю. Это написано у нее на лице. Вписано в ее элегантные черты.

“Ты не хочешь идти на реабилитацию, и я полностью это понимаю. Ты же не хочешь бросать Джульярд, - говорит она как ни в чем не бывало. “Именно поэтому мне пришла в голову идея получше”.

Я сажусь прямее, проблеск надежды мерцает в моей груди, как сломанный фонарик.

Перспектива лечиться, не оставаясь незамеченной, соблазняет меня. - Да?

-Постоянный спонсор! Она широко раскрывает объятия.

Я заканчиваю заплетать локоны Крессиды и отправляю ее показывать Кайдену. Дарья хватает мой сборник стихов и, сияя, обмахивается им как веером. “Кто-то, кто удержит тебя на верном пути, будет с тобой двадцать четыре часа в сутки. Я разговаривал с подругой по колледжу — она была абсолютной наркоманкой;

из того количества, которое она нюхала в день, можно было слепить снеговика — и она сказала мне, что в то время ее родители отказались отправлять ее куда-либо, потому что ее отец баллотировался в сенат или что-то в этом роде ”. Дарья закатывает свои голубые глаза. “В любом случае, я отключилась — честно говоря, люди, которым требуется больше двадцати минут, чтобы рассказать историю своей жизни, очень требовательны к обслуживанию. Здравствуйте, вы не Дженнет Маккерди; никто не хочет читать вашу автобиографию, но она упомянула, что у нее есть постоянный спонсор и что они работают с врачами, кардиологами и еще кем-то, чтобы гарантировать, что вы не остынете, пока у вас ломка. Они профессионалы. С учеными степенями и всем этим джазом ”.

Я перевариваю ее слова, которые продолжают звучать со скоростью света. “Это недешево, но мы с Пенн решили сделать тебе подарок на день рождения пораньше. Или, может быть, ты можешь назвать это продолжением подарка на твой прошлый день рождения. Эта юбка от "Миу-Миу" совсем не украсила твои узловатые коленки, милая.” Она похлопывает по одному из них с терпеливой улыбкой.

-Разве эта юбка "Миу-Миу" не делала ее похожей на английского школьника, собирающегося сбежать из подготовительной школы, чтобы поступить в академию черной магии? Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на своего мужа.

“Угу, конечно, Глаза-Череп”, - соглашается Пенн. Он бы согласился, если бы она сказала, что я похожа на Лох-Несское чудовище.

—Дарья, я...

“Нет, не закрывай это. Это будет так весело, я обещаю. Приятная и легкая реабилитация. Это было бы все равно что нанять помощницу по хозяйству, если бы не... — Она прикусывает нижнюю губу.

-Наркоманы? Я вскидываю бровь.

Дарья фыркает, бросая на меня раздраженный взгляд. “Люди, которым нужна помощь в преодолении зависимости. В любом случае, большинство агентств набирают персонал из-за рубежа. Мы можем достать тебе итальянского жеребца, Бейлс! Волшебный микрофон. Ohmymarx или мы можем найти кого-нибудь из Южной Кореи. У них самые горячие мужчины. Она шевелит бровями.

“Совершенно уверена, что тебе не положено танцевать горизонтальное танго со своим спонсором”. Бабочки трепещут своими нежными крылышками у меня в животе.

Это is хорошая идея. Я хочу стать лучше, правда хочу. Я просто не хочу позора и неудач в реабилитации. “Я имею в виду, почему бы и нет? Я могу попробовать дома”.

Наличие какого-то плана заставляет меня чувствовать себя лучше. К тому же, если я скажу "да" постоянному спонсору, мне придется проглотить все таблетки, которые я взяла с собой в эту поездку, чтобы избавиться от них.

Конечно, мама с папой тщательно проверили мой чемодан. Перевернули его вверх дном и сильно встряхнули. И, конечно же, я спрятала их в маленький внутренний карман, который сшила своими руками.

Я вырос слишком изобретательным для своего же блага.

-Всамомделе? В глазах моей сестры вспыхивает огонь, и я вижу, как мои родители с надеждой поглядывают в нашу сторону, пребывая в полной боевой готовности.

Это не интервенция; это полномасштабный переворот. Они все это спланировали. Я все равно киваю, пытаясь чувствовать благодарность, вместо того чтобы быть загнанной в угол.

-У нас зеленый свет, ребята. Дарья встает, показывая два больших пальца в сторону моих родителей. “Извините, я пойду найду вам самого крутого спонсора, чтобы они могли начать на следующей неделе!” Она взволнованно хлопает в ладоши.

-Я не знаю, почему ты так счастлива, ведь я собираюсь убедиться, что ты никогда с ним не встретишься. Пенн пронзает ее взглядом.

“Ой, кто-то превратился в желе”. Дарья с важным видом подходит к мужу и, хихикая, приземляется к нему на колени.

“Я, может, и желе, но он станет совсем жидким, если когда-нибудь посмотрит на тебя не так”.

-Пожалуйста, выбери женщину. Я устало потираю лицо. “Спокойный, собранный, дружелюбно выглядящий”.

“Любительница вечеринок”. Она надувает губы. “Неважно, твои похороны”.

После того, как Дарья уходит копаться в своем ноутбуке, я встаю и иду в туалет.

Я натягиваю пижаму, чтобы пописать. Когда я заканчиваю свои дела и встаю, острая боль пронзает мой позвоночник.

Дерьмо. Слезы наворачиваются на мои глаза. Моя травма позвоночника усугубляется, потому что я продолжаю танцевать и принимать обезболивающие, доводя себя до предела, а не растягиваясь и не восстанавливаясь.

Мне придется взять серьезный отпуск, если я хочу поправиться.

Я ковыляю к раковине, мысленно радуясь, что уговорил себя на идею с новым спонсором. Я имею в виду, я же должен с чего-то начать, верно?

Когда я заканчиваю мыть руки, мой телефон звонит. Я опускаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Электронное письмо.

Из Джульярдской школы.

Я открываю его так быстро, что сначала даже не могу разобрать слов. Но затем они снова превращаются в связные письма, информирующие меня о том, что я официально приглашен пересдать практический экзамен через четыре недели.

У меня появляется второй шанс.

Это судьба, верно? Знак свыше.

Я так счастлива, что закрываю лицо локтем и кричу от радости в толстовку.

Я собираюсь покончить с этим на сцене. Верни повествование. Я снова в игре, детка.

Как именно? спрашивает голос в моей голове. Ты собираешься найти спонсора и отказаться от обезболивающих, помнишь?

Но, возможно, принимать такого рода помощь было преждевременно. Что значат еще четыре недели по большому счету?

Я выживу. Обезболивающие - это не крэк. Это даже не окси. А Ксанакс - это рекреационный наркотик, который употреблял буквально каждый известный человек, которого я знаю.

Мне просто нужно выкарабкаться. А потом я найду спонсора. На самом деле, переезд из моей комнаты в общежитии в квартиру к постоянному спонсору в следующем году звучит как идеальный план. Так что это не значит, что я отвергаю идею Дарьи; я просто откладываю ее.

С ослепительной улыбкой на лице я выхожу из ванной и вальсирующей походкой возвращаюсь на свое место.

“Чувак, что ты там делал двадцать минут?” Найт прищуривается, глядя на меня. Маркс. Он думает, что я принимала наркотики?

-Номер два. Я мило улыбаюсь, полная решимости не позволить им достучаться до меня, хотя на самом деле я ничего не делала.

-Чушь собачья. - Он смеется.

Я пожимаю плечами.

“Спасибо, что испортила настроение”, - бормочет Пенн в губы моей сестры, пытаясь пообщаться с ней, пока она сидит за своим MacBook.

Не могли бы все просто снять здесь комнату? И какие-нибудь манеры в дополнение к этому?

Вон с отвращением морщит нос, его рука перекинута через Ленору. Она держит на руках спящего Огги, а он обнимает полусонную Мэгги. “Кстати, о дерьмовом Рыцаре, как дела у твоей футбольной команды?”

Найт тренирует футбол в средней школе, а также является моделью. Предупреждение о спойлере: Они с Луной только что купили пляжный дом с пятью спальнями, собственной ванной комнатой и бассейном из-за его контрактов с Armani, а не из-за его тренерской работы.

“На самом деле мы только что выиграли выездную игру, спасибо, что спросил. Как насчет тебя, братан? Все еще втыкаешь иголки в пластилин и называешь это искусством? Найт воркует.

Похоже, мне удалось уйти от публичного разговора о моем испражнении. Я на цыпочках пробираюсь к своему месту, молча благодаря свою счастливую звезду.

Моя сестра решает отклеить свои губы от губ мужа и визжит: “Бейлс, я нашла тебе постоянного спонсора! Она женщина средних лет, с кучей ученых степеней, и выглядит примерно так же забавно, как заполнять налоговые декларации. Она тебе понравится! ” Она подмигивает, пытаясь казаться легкомысленной, хотя на самом деле, то, как тикает ее правый глаз, говорит мне, что она нервничает. “Ого, и знаешь что? Она готова приступить к работе в этот понедельник, как только мы вернемся домой ”.

Все поздравляют меня, кроме Льва, который все еще в кабине пилотов. Я прекращаю это, пока они не обнадежились.

“На самом деле, я думаю, что подожду еще несколько недель. Я только что получил электронное письмо из Джульярда. У меня куча академической работы, которую нужно наверстать, а обстановка у мамы с папой просто выбьет меня из колеи. Там будет очень многолюдно. Она просто будет стоять у меня на пути”.

Весь самолет замолкает. Дядя Вишес бросает на меня хмурый взгляд, означающий "не неси чушь". Я хочу нырнуть под свое сиденье и прятаться там до конца поездки.

Мама часто-часто моргает, и я знаю, что она пытается не заплакать. Папа даже не может взглянуть на меня.

Судя по тому, как все смотрят друг на друга, я знаю, что то, что здесь только что произошло, было спланированным вмешательством.

Мама спрашивает: “Джульярд прислал тебе электронное письмо?”

“Да, они это сделали”.

-Обычно они присылают письма.

Мне нечего на это сказать, поэтому я слабо пожимаю плечами, чувствуя, что мой собственный план рушится под тяжестью их взглядов.

-Но спонсор... человек один на один... - Иди прочищает горло.

“Я думаю, Джейми и Мел, вероятно, следует обсудить это с Бейлсом наедине, как только мы приземлимся, не так ли?” Тетя Эмилия сочувственно воркует. “Это слишком много для восприятия в публичной обстановке”.

Но я не передумаю. Я не упущу этот шанс.

Затем я слышу знакомый голос за своей спиной. Прекрасный голос, который прямо сейчас ощущается как лезвие, скользящее по моему позвоночнику.

“Она все еще находится на стадии размышления”. Лев. Он говорит о пяти стадиях выздоровления. “ Сто баксов на то, что она не пошла в туалет, потому что все еще полна дерьма. Не волнуйся, Голубка. ” Мое прозвище звучит как богохульство, слетающее с его языка, и я чувствую, как его рука обвивается вокруг моей шеи.

Его губы скользят по моему уху, и я знаю, что все смотрят, поэтому стараюсь не показывать ему, как сильно его прикосновение действует на меня. “Я позабочусь о том, чтобы ты бросила эту привычку в этой поездке, хочешь ты того или нет. Ты спасла меня, Бейли Фоллоухилл. Моя очередь отплатить за услугу. Готовься к испорченному отпуску, потому что я не позволю тебе снова впасть в рецидив ”.

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

Бейли

Лев не шутил.

Он следовал за мной повсюду с тех пор, как мы вышли из самолета. The 7-Eleven.

Магазин лыжного снаряжения.

Склоны.

Хижина.

Даже в ванной.

Никому из взрослых не нравится, что он стоит у руля, но от него исходят головокружительные вибрации, когда кто-нибудь пытается оторвать его от меня.

Он был там, когда я распаковывала вещи, затем потащил меня в свою комнату посмотреть, как он распаковывает вещи, затем похлопал меня сверху донизу до и после того, как я надела лыжное снаряжение.

Он также заставляет меня выпивать столько воды, что хватило бы на целый пруд. Каждый раз, когда я допиваю бутылку, в моих руках волшебным образом появляется еще одна.

По-моему, я описался раз пятьдесят с тех пор, как мы приземлились.

Мой мочевой пузырь находится в одной бутылке воды от того, чтобы подать на него судебный запрет.

Мои родители, похоже, согласны с выступлением Льва в качестве советского заключенного, а это значит, что я не могу отмахнуться от него и провести интимный романтический отпуск со своим викодином и ксанаксом.

Меня заставляют кататься на лыжах. Я не только плохой лыжник, но и мое тело сломано, а это значит, что мои травмы беспокоят меня еще больше.

К концу первого дня я так устал, что чувствую себя так, словно меня переехал автогрейдер. Трижды.

-Напомни мне, как я должен быть вторым номером, когда ты всегда у меня на заднице? - Бормочу я, выходя из обжигающе горячего душа и суша волосы над раковиной.

“Всякий раз, когда зовет природа, Голубка”. Лев сидит, ссутулившись, на краю ванны с когтистыми лапами и смотрит порно на своем телефоне, чтобы я не подумала, что его стояк вызван моей общей наготой. “Я меняла подгузники Кайдену десятки раз. Ничего из того, что ты можешь сделать, я уже не видела и не нюхала”.

-Я не ребенок. Я выпрямляю волосы щеткой.

-Спорно. Он не поднимает головы от экрана телефона.

-А когда ты примешь душ? Я бросаю полотенце и начинаю намазывать себя лосьоном для тела.

У него перехватывает горло, когда он увеличивает громкость в телефоне, наполняя ванную комнату стонами и хрюканьем.

-Теперь в любую секунду. Твоя мама присмотрит за мной, пока я буду мыться и вытаскивать одну из них, потом все пойдут куда-нибудь выпить, а я буду дежурить с детьми ”. Наконец он отрывает взгляд от телефона и со щелчком закрывает его.

“Спасибо. Мне действительно нужно было услышать, что ты собираешься мастурбировать”.

“Не притворяйся, что тебе этого не хотелось все время, пока ты принимала душ. Мы оказываем такое влияние друг на друга”.

Лев встает, покачиваясь, пока не оказывается лицом к лицу со мной. Я голая. Он ... нет.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он выглядит хищным, угрожающим и, к сожалению, восхитительным.

Я не под кайфом, но достаточно раздражен и взволнован, чтобы взъерошить ему перья.

-Продолжай. Взгляни. Я мило улыбаюсь, отступая назад, чтобы лучше видеть. “Посмотри, чего ты лишаешься. Чего ты никогда не получишь в свои руки”.

“Громкие слова от той, кто умоляла меня трахнуть ее в задницу пальцами всего две недели назад”.

Фыркая, я бормочу: “Я был под кайфом. Теперь я трезв, так что все твои недостатки выставлены на всеобщее обозрение. И их много, Лев Коул.

Вместо того чтобы вступать со мной в словесную перепалку, он откидывается назад, насытившись. Его нефритовые радужки медленно скользят по моему телу, останавливаясь везде, где они приземляются.

Я почти чувствую, как он сжимает зубами мои напряженные соски, проводя ими вдоль моего живота. То, как его язык кружит вокруг моего пупка и опускается ниже, к священному треугольнику между моими бедрами.

Я вся дрожу, и я знаю, что он может это заметить. Наконец он открывает рот и говорит: “Твое тело полно синего и пурпурного”.

Мое сердце подпрыгивает где-то под ложечкой. Это то, что он заметил?

Пыхтя, я отвечаю: “Добро пожаловать в студенческий спорт. Вот как будет выглядеть ваша реальность, если у вас не хватит смелости подать заявление в Военно-воздушную академию ”.

Он ничего не говорит. Просто сглатывает. И теперь мне неловко, потому что Трезвый я помнит, что у Льва огромная проблема — его будущее, — и вместо того, чтобы помочь ему, все, что я делаю, это дуюсь и задаю ему трепку.

Наши руки находят друг друга - мои влажные, его сухие и шершавые — и наши пальцы сплетаются и играют друг с другом, делая успокаивающую вещь, которую мы привыкли делать, когда были лучшими подругами. Что-то среднее между войной за большой палец и игрой на пианино.

-Ну же, - шепчу я, поглаживая его большой палец подушечкой своего. “ Если ты не скажешь дяде Дину, что он переходит все границы, это сделаю я. Ты был рожден, чтобы стать пилотом. Твое резюме безупречно.

Еще пристальный взгляд. Я не знаю, о чем он думает, и это пугает меня, потому что я всегда знаю, о чем думает Лев.

По крайней мере, привык.

“Маркс, замечание принято. Я выгляжу изможденным”. Я разъединяю наши руки, хватаю полотенце с раковины и оборачиваю им свое тело, чтобы спрятать его. — В любом случае, насчет Военно-воздушной академии...

-Ты не выглядишь изможденной. ” Его голос звучит хрипло. Пропитанный медом.

В горле у меня заплясал комок. - А у меня нет?

Он качает головой.

-Тогда как же я выгляжу?

-Ты выглядишь как любовь всей моей жизни, которую я до смерти боюсь потерять.

Мое сердце.

Мое проклятое искалеченное сердце вот-вот вырвется изо рта на пол.

Лев говорит мне, что влюблен в меня.

Я открываю рот, чтобы признаться в правде. Что я всегда была влюблена в него.

Что я хочу стать лучше. Но как только первый слог срывается с моих губ, громкие хлопки наполняют ванную. Дверь сотрясается на петлях от удара кулаком.

-Бейлев! - крикнул я. Это мой папа, и его голос звучит именно так, как и должен звучать голос отца, когда он знает, что его обнаженная дочь заперта в ванной с сексуальным футбольным капитаном, который проводит двадцать пять процентов своего бодрствующего времени за просмотром порно. “Вытаскивайте свои задницы, быстро. Я думал, Мел присматривает за Бейли”.

“Нет. Она заботится о Сисси, пока Пенн и Дарья показывают няне окрестности, - кричу я в ответ.

“Ну, очевидно”. Папа, похоже, взбешен. - Открой эту чертову дверь, пока я ее не сломал, а потом используй ее как оружие против Льва.

Я поспешно натягиваю трусики, пару кроссовок Lululemons и толстовку 49ers.

Лев поправляет свой стояк, прежде чем открыть дверь. Его острые скулы покрыты розовыми пятнами, а кадык порозовел.

У папы убийственный взгляд, он стоит на другом конце порога, сжав кулаки.

“Бейлс, он вел себя неподобающим образом?” Он спрашивает меня, но смотрит на Льва.

Я вздыхаю. - К сожалению, нет.

Лев смотрит на меня серьезно? смотрит. Я отвечаю с усмешкой, которую может видеть только он ...

-Ты посмотрел? Папа грозно смотрит на Льва.

-Нет, сэр.

-Ты лжешь мне прямо сейчас? Брови отца взлетают вверх.

-Да, сэр. Извините, сэр. Я не виноват, что у вас получаются красивые дети.

Папа со вздохом качает головой. - С ней все в порядке?

-Она прямо здесь, - говорю я сквозь стиснутые зубы. “Все еще в состоянии ответить на вопрос, большое вам спасибо”.

“Скулящий и жалующийся, но трезвый”. Лев игнорирует меня.

-Хорошо. Наслаждайся своим очень холодным душем, Лев.

-Всегда пожалуйста, Джейми.

-По-видимому, не за что, - огрызается папа, когда Лев возвращается. - И еще, что случилось с дядей Джейми?

“Учитывая то, что я хочу сделать с вашей дочерью, могу с уверенностью сказать, что мы не семья”.

Затем он шепчет почти неслышно: “Пока”, и я снова хочу крепко поцеловать этого парня.

Папа бросается за Львом с твердым намерением встряхнуть его, но потом передумывает, когда понимает, что меня оставят в покое на несколько минут.

Я поправляю толстовку, чтобы прикрыть мокрые волосы, и выхожу из ванной.

Папа следует за мной. Он выглядит щеголевато в темно-синем костюме в полоску, его светло-седые волосы собраны сзади в пучок.

-Куда вы, ребята, направляетесь? Я бросаю сегодняшнюю одежду в корзину для белья, невероятно осознавая, насколько близко я нахожусь к своему чемодану — и наркотикам в нем.

-Пьет с этим дерьмовым ковбоем из Йеллоустоуна. Он преграждает мне путь к шкафу.

У меня руки чешутся разорвать шов чемодана и достать таблетки.

Маркс, нельзя ли мне уделить минутку самому себе?

-Хочешь, я останусь и составлю тебе компанию? Предлагает папа. “ Мы можем сходить в кино. Готовим овощи перед телевизором, как мы привыкли”.

-Нам с Львом нужно кое о чем поговорить. Я качаю головой. - Тем не менее, спасибо.

-Ты уверен, что он не переходит границы? Папа внимательно изучает меня. “Только потому, что вы выросли вместе и у него добрые намерения, не означает, что кид имеет хоть малейшее представление о том, что он делает”.

“Да, папа, я уверена. Если бы он плохо действовал на мою психику, я бы тебе сказала”.

-Я люблю тебя, Бейлс.

-Я тоже люблю тебя, капитан Рэндо.

“Ты пройдешь через это”. Его голос ровный, торжественный. “Невозможное в принципе возможно с некоторыми избыточными буквами”.

“Эм, язык работает не так”. А потом, поскольку в голове у меня полный кавардак и я действительно чувствую себя потерянной в этих костях, в которых выросла, я говорю: “Просто так глупо, что я зашла так далеко без каких-либо проблем, и в девятнадцать лет я вот-вот потеряю все, ради чего работала”.

“Нас старят не годы, детка. С ними приходит опыт”. Взгляд, которым он одаривает меня, обезоруживает. “Ты развиваешься, милая. И у каждого подъема есть свои недостатки. Умные люди превращают эти понижающие передачи в кривые обучения”.

Папа некоторое время изучает меня, затем качает головой.

Он достает из кармана телефон и ставит "Be Alright” Дина Льюиса, и теперь мне действительно хочется плакать, потому что он помнит. Помнит, что это была первая медленная песня, под которую я танцевала. С ним.

Он был сопровождающим на балу первокурсников, и заиграла песня, и мне она очень понравилась, но ни один мальчик не хотел приглашать меня танцевать перед моим носом father...so он пригласил.

Папа тоже все сделал правильно. Никаких сокращений. Подошел. Осторожно спросил меня. Робко.

Все мои подружки упали в обморок. Он закружил меня на танцполе, наклонил к себе, заставляя смеяться, и сказал, что я самая красивая девушка в зале.

И я поверил ему.

Потому что для него я знала, что была такой.

Папа протягивает ко мне ладонь со скромной улыбкой на лице. “Я знаю, что ты профессиональный танцор, а я всего лишь старик, у которого сердце нараспашку, но не окажешь ли ты мне честь?”

Не говоря ни слова, я вложила свою ладонь в его. Он бросает телефон на кровать, и я прижимаюсь головой к его груди, зарываясь в его тепло.

Я закрываю глаза и двигаюсь в ритме песни, чувствуя себя такой переполненной эмоциями, момент такой горько-сладкий, что у меня перехватывает дыхание.

-Ты злишься, что я украл твой первый танец? Его дыхание щекочет детские волосы, обрамляющие мой лоб.

-Ты что, издеваешься? Я крепко сжимаю его. “Какая честь - впервые потанцевать с единственным парнем, которого ты всегда будешь любить больше всего”.

-А как же Лев? спрашивает он после паузы.

Я думаю о своем первом поцелуе. Мой первый раз. И все это с людьми, которые не были Львом. “Я думаю, моя судьба такова, что Лев будет моим вторым всем”. Я вздыхаю.

“Второе”, - говорит папа. “И если хочешь знать мой прогноз — последнее”.

На мгновение — совсем короткое — обезболивающих нет.

Никакой боли.

Никакого Джульярда.

Никакой Талии.

Никакого беспокойства, приступов паники, парализующего ожидания и растерянности.

Здесь только папа и я.

И молчаливое обещание, что все будет хорошо.

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Бейли

Не все в порядке.

Все далеко не в порядке.

На самом деле, okay в настоящее время даже не находится в одной вселенной.

Все мое существование пронизано болью, во рту пересохло, а в этом месте, должно быть, сто тысяч градусов.

-Мне кажется, или здесь действительно очень жарко? Я топаю по лестничной площадке особняка дяди Вишеса в Джексон-Хоул.

Кайден, Сисси и близнецы наверху со своими нянями.

Здесь только Лев и я, и Лев пытается заставить меня смотреть Все сразу, но я продолжаю отходить от дивана.

Я просто хочу, чтобы он дал мне минутку побыть одной, чтобы я могла принять несколько таблеток и снова нормально дышать.

Я нахожусь на грани панической атаки из-за ошеломляющих эмоций, обрушивающихся на меня одновременно теперь, когда Ксанакс и Викодин вне досягаемости.

Лев медленно встает, опираясь бедром о стену, глаза прикрыты.

В белом платье с V-образным вырезом и черных спортивных штанах он более подтянутый, чем шинкованный салат. “ Согласно термостату, шестьдесят восемь градусов. Он проводит языком по верхним зубам. - Хороший номер, ты не согласен?

-Я поджариваюсь. Я снимаю толстовку и стою перед ним в одном спортивном лифчике и леггинсах.

Снаружи снег падает на белые холмики. Кажется, что мы уютно устроились внутри пакета с зефиром.

Я сбрасываю толстовку, вытирая вспотевшее лицо. “ Должно быть, сломался термостат. Я чувствую себя так, словно нахожусь внутри танги марафонца”.

“Да, залоги. Это называется снятием средств”, - грустно говорит он.

Закатив глаза, я иду на кухню, распахиваю стеклянную дверцу холодильника Sub-Zero и со стоном засовываю голову внутрь.

Я здесь сгораю заживо.

-Это даже не помогает. Я ударяюсь лбом об одну из полок.

Руки Льва обвиваются вокруг меня сзади, его подбородок оказывается на моей макушке. “ Давай, Голубка. Я наполню тебе ванну с холодной водой, и ты сможешь понежиться в ней. Я приготовлю тебе лимонад, хорошо?

-Хмм. ” Я поворачиваюсь, чтобы обнять его, и он прижимает меня ближе, осыпая поцелуями мой лоб, как первоклассный парень из книжки. “ Звучит заманчиво. Иди наполни ванну, а я приготовлю нам лимонады.

Его грудь грохочет у моего уха. “ Хорошая попытка. Я не оставлю тебя ни на гребаную нано-секунду.

-Фу, я тебя ненавижу.

“Я люблю тебя”.

-Ты часто это говоришь.

-Я говорю совершенно серьезно. Он стоит неподвижно, изучая меня из-под густых ресниц. “К черту все, я выключаю термостат. ”Малыши в восторге" или как там это называется".

-Запеленутый, - поправляю я. - Ага.

“Они выживут”, - бормочет он, затем хмурится. “Они выживут, верно? Baby Killer - отличное рэп-имя, но не столько название, которое я хочу приобрести для себя ”.

Вздыхая, я отталкиваюсь от него. “ Они хорошо упакованы. Плюс, одна из предполагаемых причин SID - перегрев.

“Черт. Я выключу его, но только на первом этаже”. Он выключает устройство, затем начинает готовить нам лимонад, не сводя с меня глаз.

Он делает это изощренным, сверхуспешным способом. Способом Льва. Выжимает лимоны, смешивает сахар, дробит кубики льда. Я расхаживаю взад-вперед.

Пот стекает с кончика моего носа на пол.

Кап, кап, кап.

Здесь жарко.

Слишком жарко.

Достаточно горяч, чтобы совершить что-нибудь безрассудное.

Дикость овладевает мной. Я снимаю леггинсы, развязываю ленту для волос, рывком открываю дверь и бегу прямо в кучу снега.

Я ныряю в него. Снег тает вокруг меня, впиваясь в мою разгоряченную плоть.

Я прижимаюсь к нему лицом, открывая рот, ноги, руки — позволяя ему проникнуть в мой лифчик и трусики.

Я стону, смеюсь и плачу и обещаю себе, что если я когда-нибудь избавлюсь от этой привычки, то никогда больше не буду принимать обезболивающее.

Даже если мне сделают операцию. Или кесарево сечение. Или и то, и другое. Одновременно.

Мускулистые руки обхватывают меня сзади за талию. Они стаскивают меня со снежного холма, на котором я примостилась. Мокрый снег стекает с каждой складочки моего тела.

Я протестующе стону, когда Лев перекидывает меня через плечо, как будто я вешу меньше наручных часов, и топает обратно в дом, источая темную энергию.

Его спина - треугольник бугрящихся мышц, и я провожу пальцами по его широчайшим мышцам спины.

Его кожа покрывается мурашками везде, где она обнажена, — на локтях, предплечьях, даже на пальцах.

“Отпусти меня. Я сказал, что мне жарко”.

“Ты не обязана этого говорить”, - бормочет он, распахивая дверь пинком и производя слишком много шума. “У меня есть глаза, и мой член полностью согласен”.

-Я поджариваюсь, Лев. Мне нужен снег.

“Ты подхватишь воспаление легких”. Он поднимается по лестнице, оставив недопитый лимонад. Теперь мое лицо находится в опасной близости от его задницы, и я испытываю искушение вонзить в нее зубы для дерзкого укуса.

“На самом деле, нет никаких научных доказательств связи холодной и влажной погоды с респираторными инфекциями. Это миф”, - указываю я.

“Миф, да?” Его пальцы глубже впиваются в заднюю часть моих бедер, и мои внутренности восхитительно сжимаются. - Тогда считай меня эллинистом.

Лев сажает меня на край моей кровати с балдахином. Он поворачивается ко мне спиной и распахивает шкаф, роясь в моих вещах.

Я наблюдаю за ним, меня наполняет ужас. Он снова ищет наркотики? Надеюсь, он не полезет за моим чемоданом. Но через несколько секунд он возвращается, держа в руках мои ... пуанты?

“Планируешь поработать над своим рондо де жамбе?” Я саркастически огрызаюсь.

Очевидно, я снова становлюсь дерьмовым. Хотя за мной трудно угнаться.

“Зачем ты взяла это с собой?” спрашивает он, бессердечно отрывая ленты от туфель.

Я задыхаюсь. “ Что ты делаешь? Так трудно заново...

-Ответь мне, - перебивает он, и я не знаю почему, но прямо сейчас я немного боюсь его.

“Я подумала, что могла бы немного попрактиковаться!” Огрызаюсь я. “Это преступление?”

С оторванными от ботинок лентами он направляется ко мне со смертью в глазах. “Руки вверх, Голубка”.

“Ты хочешь связать меня?” Если мои глаза такие большие, какими кажутся сейчас, они, должно быть, захватывают весь штат Вайоминг.

“Должен оставить тебя в покое на пару минут, и я тебе не доверяю”, - сухо говорит он.

“Что, если начнется пожар?”

“Я не буду отсутствовать достаточно долго, чтобы это всплыло”.

“Мы собираемся открыть ящик Пандоры с вопросами доверия?” Я холодно смеюсь. “Потому что, насколько я знаю, ты был тем, кто ...”

-Руки вверх, - снова выкрикивает он.

“Пошел ты!”

“Поверь мне, детка, это в моих планах. Твой шикарный ротик будет первым, кто насытится мной. Следующей будет твоя киска и, наконец, эта идеальная задница. Не думайте, что я забыл о той сцене у бассейна. Я собираюсь трахнуть вас всех, и очень скоро, но сначала вы будете трезвы, готовы и в здравом уме ”.

Он хватает оба моих запястья и закидывает их мне за голову, используя атласные ленты, чтобы привязать меня к одной из колонн.

Дядя Вишес купил одну из тех старинных кроватей девятнадцатого века с балдахином и деревянным балдахином, так что я никак не смогу вылезти или потащить кровать за собой.

Кроме того, мне кажется, или Лев чертовски хорош в сдерживании людей?

“Так вот почему ты вкладываешь свое барахло в дешевую подделку?” Я сплевываю, когда Лев дважды и трижды обвязывает атлас вокруг моих запястий, в то время как его челюсть сводит от раздражения.

-Я думал, Талия тебе нравится.

“Ну, а я нет”.

“Что заставило тебя передумать?”

“Она трахается с парнем, которого я люблю!” Я отступаю и пытаюсь пнуть его.

Он отступает назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. Его лицо пустое и безмятежное, как будто мое признание в любви вообще не произвело впечатления.

Лев зацепляет пальцем атлас, чтобы немного ослабить его на моей коже, затем выходит из комнаты. Несколько мгновений спустя он возвращается с миской, полной снега.

Это напоминает мне, что я все еще чувствую себя переваренной, как индейка на День Благодарения, и я хнычу от жалости к себе.

“Я собираюсь промокнуть твое тело тряпкой со снегом, чтобы снять жар, хорошо?” Он наклоняется на уровень моих глаз.

Я киваю. Глотает. “Лев?”

-Да, Голубка?

“Мне нужно отвлечься”.

“Льву Толстому потребовалось шесть лет, чтобы написать ”Войну и мир". Он водит тканью вверх и вниз по моему телу. “И столько же времени у меня ушло на то, чтобы это прочитать”.

Я стону от разочарования. Я не могу ни на чем сосредоточиться, ни заставить себя рассмеяться.

“Давайте посмотрим, что еще ... о!” Говорит Лев. “Авраам Линкольн тоже был профессиональным борцом. У него был рекорд 299 и 1. Только одна потеря”.

“Армф”.

“Кроме того, Рейган помог Барри Манилоу написать ”Копакабану".

“Ты все это выдумываешь?” Я киплю.

“Нет! Погугли.” Лев поднимает два пальца в честь скаута. “Ладно, не гугли последнее. Но все остальное законно”.

-Развяжи меня, - требую я.

“Нет, это облегчает мою работу”.

-Лента впивается мне в запястья, - вру я.

“О”. Лев, будучи самым внимательным мужчиной на планете Земля, быстро ослабляет галстук, бросая его на пол.

Я опускаю руки на колени и, морщась, массирую самое нежное место.

Лев берет стул с ближайшего стола и садится напротив моей кровати, переключая свое внимание на дурацкую, покрытую снегом тряпку, и похлопывает ею по моему животу, как акушерка в фильме 50-х годов.

На мне только лифчик и трусики, и я хотела бы, чтобы ко мне относились как к неотразимой роковой женщине, а не как к леди, которая вот-вот умрет при родах.

“Еще забавные факты?” очаровательно предлагает он.

Из глубины моего горла вырывается какой-то звук.

“Как это ощущается?” спрашивает он, сосредоточившись на моем лице, пока проводит тканью вверх и вниз по моему торсу. Я падаю назад, опираясь на локти, расставляя ноги перед ним.

“Как будто мы разыгрываем "Девушку из Джерси". Ты можешь и здесь положить немного снега?”

“Бейли”. Он смотрит на меня умоляющим взглядом, "пожалуйста-не-делай-этого-со-мной".

Его эрекцию можно увидеть с соседних планет. Он явно возбужден и хочет поступить со мной правильно.

“Да ладно тебе. Мы оба знаем, что мы с тобой собираемся выебать друг другу мозги теперь, когда я больше не чопорный, а ты больше не мой влюбленный закадычный друг. С таким же успехом я мог бы воспользоваться нашим временем вместе, прежде чем я уеду в Джульярд, а ты отправишься играть в футбол в колледже, потому что ты слишком слабак, чтобы противостоять своему отцу ”.

Вау. Страдающая ломкой Бейли - стерва.

Лев не упускает этого из виду.

Он хватает мою ногу и кладет ее на свое твердое бедро, проводит холодной тканью по внутренней стороне бедра, дразня меня. “Во-первых, я никогда не был твоим закадычным другом по любви. Ты хотела с кем—то нянчиться — на ком-то практиковать свою заботливую натуру, - поэтому я потакал твоей заднице. Он останавливается прямо на стыке моего бедра и паха, зная, что сводит меня с ума от желания. “Во-вторых, ты под кайфом, если думаешь, что вернешься в ту школу. Поскольку мы с тобой оба знаем, что в данный момент ты трезв, мог бы также признать, что пришло время для плана Б.”

“Что!” Я визжу. “Конечно, я возвращаюсь. У меня практический экзамен через четыре недели”.

“Угу”.

“Хочу!” Я бью его в грудь.

Он хватает меня за лодыжку и сжимает. - Прекрати двигаться.

“Нет, ты прекрати говорить! Зачем ты это сказал?” А потом, поскольку, по-видимому, я оставила свои способности еще в Калифорнии и совершенно не владею собой, я начинаю безудержно рыдать. Я отстраняюсь от него, перекатываюсь по кровати, утыкаюсь лицом в локоть и плачу.

Я тоже не скрываю этого. Я плачу и подвываю, и я почти уверен, что дети, спящие в других комнатах, слышат меня.

Лев подтверждает мои подозрения, когда я чувствую, как его рука поглаживает мою спину. “ Ш-ш-ш. Бейлс, ты разбудишь Дэна и Сисси.

Близнецы дальше по коридору, но мои легкие демонстрируют хорошую способность разбудить и их тоже.

Как бы низко я ни пал, я все равно забочусь об этих ребятишках.

Поэтому я сдерживаю рыдания, вцепляясь в подушку. Теперь я рыдаю еще сильнее, но простыня впитывает мои слезы, сопли и слюну.

Интересно, достиг ли я наконец дна?

“Бейли. Как мне заставить тебя почувствовать себя лучше?” - Отчаянно спрашивает Лев где-то над моей головой, все еще поглаживая мою спину влажной тканью. - Скажи мне, что делать.

Но я слишком зациклен на своей голове. На своей паранойе неудачи.

В обжигающих, мучительных объятиях отчуждения. Во всех тех чувствах, которые я пытался сдерживать.

Я сворачиваюсь в клубок человеческих эмоций, все мое тело дрожит.

Внезапно я чувствую, что происходит что-то странное. Я проглатываю икоту, прежде чем успеваю понять, что это, мое лицо все еще прижато к подушке.

Он только что...?

Ага.

Лев засунул снег мне в трусики.

Взяла горсть белого пуха и втерла его в сердцевину. Мои всхлипы прекращаются, и я один раз икаю.

Дразнящее ощущение сырости и холода между моими ногами распространяется на другие области, и мои соски твердеют.

-Это то, что тебе нужно прямо сейчас, Голубка? Его хриплый тенор пробирает меня до костей.

Уверенные пальцы гладят щелочку моей задницы, спускаясь к моей киске сзади через мокрые трусики.

Когда он добирается до моего клитора, он отодвигает ткань в сторону и сдавливает пучок нервов снежинкой на кончиках пальцев. Я откидываю задницу назад. “Это помогает?”

Мой единственный ответ - громкий, отчаянный стон.

Лев отвлекает меня. Он делает то, о чем я его просила. Отвлекает меня от ломки, хотя мы оба знаем, что для него это пытка.

Он не хотел предъявлять на меня права сегодня вечером. Он хотел, чтобы мы сделали это по-другому. Часть меня хочет остановить это ради него.

Чтобы у него был шанс все сделать правильно. Но сейчас я слишком эгоистична. Слишком нуждаюсь.

Стоя на коленях и спиной к нему, я возвращаюсь к нему, предоставляя ему доступ.

“Нет”, - слышу я, как он растягивает слова, как бесцеремонный король. “Используй свои гребаные слова. Я не твой помешанный на любви напарник”. Ну что ж. Я собираюсь платить за это вечность.

“Тебе нужны мои слова?” Я смотрю на него через плечо, встречаясь с ним взглядом.

За этими изумрудами пылает пламя. Он обещает сжечь дотла всех и вся на своем пути, чтобы заполучить меня. “Хорошо, я отдам их тебе. Прямо сейчас я трезв — несчастлив, но, тем не менее, трезв — и нет ничего, чего я хочу больше, чем чтобы ты попробовал меня на вкус, трахнул меня, использовал меня и вошел в меня. Ты прав. Ты никогда не был моим закадычным другом по уши. Ты был парнем, которого я смертельно боялась, потому что знала, что у тебя есть сила разрушить все, над чем я работала. И когда я поступила в Джульярд ... ” Я колеблюсь, у меня перехватывает дыхание. “Я слишком боялась, что на самом деле решу остаться, просто чтобы быть рядом с тобой, поэтому вместо этого я разбила наши сердца обоим. Счастлива теперь, когда правда вышла наружу? Как тебе такие слова?”

“Достаточно”, - отрезает он.

Он никогда не был так красив, как сейчас.

Эротичная и сильная, сплошные мускулы и голодные глаза. Лев переворачивает меня на спину, хватает за колени и тащит по матрасу.

Он останавливается, когда моя задница оказывается на краю кровати, паря в воздухе, и широко раздвигает мои ноги. Я слышу скрип его стула по паркету.

Он закидывает мои ноги себе на плечи. Я обнажена перед ним, и он может видеть всю мою киску, только ткань нижнего белья у меня между губ.

Лев набирает немного снега из миски и засовывает его в чашечку моего бюстгальтера.

Я откидываю голову назад и шиплю, восхитительный холодок по моей теплой коже вызывает дрожь по позвоночнику. Я промокаю все постельное белье, и мне даже все равно.

-Лев, ” прохрипела я, снимая лифчик, чтобы обнажить соски. — Пожалуйста, я...

-Заткнись, Бейлс. Если ты не будешь говорить, по крайней мере, я смогу притвориться, что это фантазия, и я на самом деле не делаю этого с тобой. ” Он хватает меня за подбородок и запихивает снег мне в рот — много снега, — чтобы я держала рот на замке. Я могла бы выплюнуть это, но сдерживаю стон, мои зубы чувствительны к холоду, когда он хватается за свернутый спортивный бюстгальтер и дергает меня вперед.

Он обхватывает ртом мой покрытый снегом сосок, посасывая холодный горячим ртом.

От этого ощущения я рассыпаюсь на триллион кусочков. Он хватает еще снега и начинает играть с моим соском. То он растирает его снегом, то облизывает еще сильнее. Я втягиваю воздух, пока он теребит мои сиськи.

-Я чувствую себя такой опустошенной, - стону я.

Он засовывает снег в мою киску.

Я вся дрожу, вот-вот испытаю самый сильный оргазм, который когда-либо был зафиксирован на планете земля.

Воздух наполняется звуком, отличным от нашего тяжелого дыхания, и когда я открываю глаза, то понимаю, что стул, на котором сидел Лев, косо стоит на полу, и он забирается на кровать прямо на меня, прикрывая мое тело своим огромным телом.

Его губы обрушиваются на мои. Из его груди вырывается безудержное рычание.

“Бейли”.

“Лев”.

Он хватает меня сзади за шею и трахает языком мой рот способом, который слишком грязен для парня, который помог мне разобраться, как чистить брекеты, когда я была моложе.

Кончик его языка холодный, но остальная часть рта горячая. И этим поцелуем он высасывает из меня сердце — целое, чистое, включая артерии, — так что все, что во мне осталось, - это пустое пространство и бесполезная информация, которой нас учили на уроках химии.

“Дарья спасла Пенн все ее первые моменты ... но ты, я хочу, чтобы у тебя были все мои секунды. Все мои последние. Все мое все ”.

“Они мои”, - рычит он.

Я чуть не задыхаюсь, когда он засовывает язык глубоко мне в рот, двигая бедрами между моих ног, позволяя мне почувствовать, что я делаю с ним.

Он толстый, твердый и огромный, и я не могу дождаться, когда он трахнет меня в лицо.

-Ты еще не отвлекся? он прерывает наш поцелуй, стягивая мой лифчик до упора.

От этого моя грудь приподнимается, и он отрывается от моего рта, чтобы провести языком по контуру каждого из моих сосков.

Он прикусывает мою бледную плоть, оставляя вмятину от своих идеальных зубов.

“Очень”. Я снимаю с него белую рубашку, затем обхватываю бедрами его талию, переворачивая нас так, что он лежит на спине, а я оседлала его. Я провожу пальцами по его груди.

Из-за татуировки Рози на его ребрах. И компаса на груди — дань уважения его любви к авиации, — когда я замечаю то, чего никогда раньше не видел. Прямо в его сердце.

“Что это?” Я провожу указательным пальцем по чернилам. Он шипит, как будто они еще свежие, затем отводит взгляд, краснея.

“Ты знаешь, что это такое”, - ворчит он.

-Два голубка, ” выдыхаю я. - Мы?

Наступает короткое молчание, прежде чем он наклоняет голову. - Мы.

“Когда ты это получил?”

“В тот день, когда ты мне отказал”. Наши пальцы находят друг друга. “И я знала, что это не имеет значения, потому что я все равно всегда буду твоей”.

Его член все еще пульсирует и подергивается у меня между ног.

“Ну, мне это нравится”. Я наклоняюсь и соблазнительно провожу по нему языком. “Талия видела это?”

Его ноздри раздуваются. “ Она это сделала. Даже если бы и не сделала, ты действительно думаешь, что ей нужно было знать о моих чувствах к тебе?

Нет. Потому что мы с Львом всегда были эндшпилем.

Мы оба были слишком горды, слишком напуганы, слишком склонны к перфекционизму, чтобы все испортить.

Мы оба знаем, что каждый человек, с которым мы связывались, был всего лишь пешкой. Побочная трата времени.

Он протягивает руку мне между ног, стягивая трусики так, что они исчезают в моей щели. Боль восхитительна, и мои пальцы ног обвиваются вокруг хрустящих простыней. “Каждую секунду, находясь внутри нее, я думал о тебе”.

Он отпускает мои трусики, и они хлопают! по моей коже.

-А теперь кончай на мои пальцы и скажи, как сильно ты меня хочешь.

Он вводит в меня два пальца, и по требованию я начинаю биться в конвульсиях и дергаться, сжимая его внутри себя мертвой хваткой.

“Это мой хороший маленький влюбленный приятель”, - рычит он. “Я тебе уже надоел?”

Этого почти недостаточно.

Я опускаюсь на колени между его бедер и начинаю работать.

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Лев

Несчастный Фа ... ах, к черту все. В том, что происходит прямо сейчас, нет ничего несчастного.

Я должен прекратить это. Я знаю, что должен.

Не потому, что Бейли не знает, что делает — она знает; она абсолютно трезва, — а потому, что она в уязвимом положении, и я бы сделал все, чтобы отвлечь ее от мыслей о детоксикации от наркотиков.

Искушение было создано для того, чтобы ему поддаваться, особенно когда речь идет о женщине, которую я люблю.

Особенно когда женщина, которую я люблю, стоит на коленях между моих ног, выпятив грудь и сжимая ее спущенным лифчиком, и смотрит на меня, как ягненок, ожидающий заклания.

“Ты не должен этого делать, если чувствуешь, что это неправильно”. Мой голос хриплый и лживый. Я хочу быть джентльменом, но я также хочу, чтобы эта девушка засунула мой член себе в рот, как будто от этого зависит благосостояние страны.

К счастью для меня, Бейли не дает мне времени разыгрывать из себя героя.

Она обвивает своими изящными пальцами мое запястье и засовывает мою руку к себе в трусики. Она скользкая от соков и снега, все еще пульсирующая вокруг меня.

“Тебе не кажется, что я не уверен?”

Мое знание английского языка испаряется вместе с моим IQ, когда она тянется, чтобы приспустить мои спортивные штаны.

Я помогаю ей, приподнимая задницу, и мой член выпрыгивает из резинки. Он болезненно темный и твердый. Коронка пурпурная, стержень налитый кровью.

Я тупой, как гребаная бутылка Smartwater. К черту мою жизнь и удачи Бейли. Потому что, как только она примет меня в свой рот, я буду трахать ее до тех пор, пока она не почувствует мой вкус на долгие годы.

Бейли протягивает руку, чтобы удержать меня за корень, прежде чем ее голубые глаза комично расширяются. “ Принц Альберт? Она поднимает взгляд, ее милый ротик приоткрывается. “Поворот сюжета!”

Я пожимаю плечами, бормоча: “Тебе нравятся блестящие вещи”.

-Ты сделал это ради меня? Она останавливается.

Кто еще? Других девушек до недавнего времени даже не было в меню. А ту, что все-таки удалось превратить в закуску, быстро выбросили.

“Ну...” Я неловко ерзаю. “Да. Помнишь, однажды ты сказал, что любишь украшения на теле?”

-Мне было четырнадцать!

-У меня хорошая память.

Она опускает голову и проводит языком по кончику, украшающему мою макушку.

Это простое кольцо с маленьким бриллиантом. Я действительно видела Бейли в похожих серьгах — и да, я знаю, что все это совершенно извращено.

“Тебе нравится это?” Она щелкает языком взад-вперед, покачивая пирсинг из стороны в сторону на кончике моего члена.

Я беру ее прекрасное лицо в свои грубые ладони.

“Детка, ты могла бы откусить это дерьмо, и оно все равно было бы вкусным. Я так переживаю за тебя ”.

Она улыбается, держа кончик моего члена у себя во рту, и, клянусь, это самая великолепная улыбка, которую я когда-либо видел.

Если бы я мог сфотографировать этот момент и поместить его в качестве заставки, я бы умер счастливым человеком.

К сожалению, я тоже умру молодой, как только Джейми узнает.

-Ну, теперь хорошо, милая. ” Я глажу ее по волосам, и мне так приятно находиться здесь, с ней. Предмет всех моих желаний. “Не беспокойся о длине. Просто слегка пососи кончик, хорошо?”

Она так и делает. Она только посасывает головку, хлопая ресницами, глядя на меня, покусывая, как хорошая девочка, которой она и является.

Я не ожидаю, что напор, которым она меня одаривает, будет умопомрачительным.

Честно говоря, мне даже все равно, что она делает, пока она делает это со мной.

Однако, очевидно, что сюжетные повороты есть не только у меня.

Она сжимает основание в кулаке, затем медленно вводит мой член себе в рот, дюйм за дюймом, пока я не почувствую теплую текстуру задней стенки ее горла.

Мои яйца немедленно напрягаются, и я издаю шипение. Она медленно сжимает губы вокруг моего члена, размеренно дыша, чтобы контролировать рвотный рефлекс.

Боже, с ней так хорошо. Она такая правильная. Такая Бейли.

Я не знаю, новая это она или старая, но я знаю, что это она, и на данный момент этого достаточно.

“Тебе не обязательно это делать, если ты не...” Я вздрагиваю, когда вижу, что из ее глаз текут слезы, но останавливаю себя, потому что она поднимает взгляд, и на ее ангельском личике появляется выражение "заткнись, блядь, пасть".

Тогда отлично.

Я начинаю лениво проникать в ее рот, уже опасно близкий к оргазму.

По иронии судьбы, может быть, мне стоит представить кого-то другого, чтобы не кончить до того, как она привыкнет к размеру моего члена.

“Маркс, Лев. Чем они тебя кормили? Почему он такой большой?” Жалуется Бейли, начиная дрочить и отсасывать мне одновременно. “Есть big dick energy, а еще есть это. Это территория Royal Pipelines ”.

Я задыхаюсь от ее имени, концентрируясь на том, чтобы не выдать себя. Она так хороша в этом.

Она опускается на меня так, словно это ее любимое занятие, плюется и скользит рукой вверх и вниз по моему члену, затем снова берет меня в рот и позволяет мне проникнуть в кончик ее горла.

-Голубка, ” стону я, запуская пальцы в ее золотистые волосы. - Чей член ты сосешь, детка?

-Твой.

“Совершенно верно. Твой умный рот с коэффициентом интеллекта 152 обернут вокруг моего члена. Сколько у тебя рук?”

-Двое.

“Возьми запасную и поиграй для меня со своими сосками”.

Она любит. Я могу попросить у нее все, что захочу, и она это сделает.

И, может быть, сейчас не то время и не в том месте, и я определенно пожалею о том, как это произошло утром, но ей нужно отвлечься, и, черт возьми, она нужна мне.

Бейли наклоняет рот вбок, так что мой член касается внутренней стороны ее щеки, затем она сосет его так сильно, что я запрокидываю голову, и над моими веками вспыхивают звезды.

Моя коронка вся покалывает, и я клянусь, что вот-вот взорвусь у нее во рту еще до того, как мне удастся трахнуть ее как следует.

“Кто научил тебя этому, детка?”

Ты действительно хочешь знать, ублюдок?

“Ты думаешь, ты единственный человек в мире, который смотрит порно?” она стонет. “Я видела, как это делали раньше — онлайн”.

Следовало догадаться, что она собирается сделать секс своим занятием, как и любой другой аспект своей жизни: исследования, практика и достижение цели.

“Я собираюсь кончить, так что, если ты не хочешь, чтобы я...” Я замолкаю, надеясь, что еще не слишком поздно и у меня еще есть время уйти.

“Кончи мне в рот”, - подсказывает она.

Мой желудок сводит, кульминация сжимает мои яйца, и я чувствую, как густые струйки спермы покрывают ее рот. Белье подо мной влажное, и все, что я могу видеть, - это Бейли, высасывающая из меня все до последней капли, как профессионалка.

Срань господня.

Она не прекращает сосать в течение двадцати секунд после того, как я кончаю, убеждаясь, что я весь выжат. Затем она откидывает голову назад и улыбается мне.

“Ты все это проглотила?” Хрипло спрашиваю я, нежно убирая волосы с ее лица.

Она открывает рот, и он розовый и чистый. “Ты можешь трахнуть меня сейчас?”

-Я бы хотел, чтобы я мог, - мой голос срывается. Я ненавижу отказывать ей. Отказываю себе. Отказываю нам. “ Но я никогда не прощу себя. Но у меня есть другой способ отвлечь тебя.

Она улыбается. “Пока это не забавные факты, я в деле”.

ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

Лев

Печальный факт №611: некоторые доисторические общества обнажали кости своих умерших.

Я просыпаюсь со вкусом Бейли во рту.

Прошлой ночью я узнал, что киска моей лучшей подруги - мой любимый десерт.

К черту красные бархатные кексы — я хочу, чтобы Бейли была у меня на языке на завтрак, обед и ужин.

Наш билет в один конец до Оргазмвилля прошлой ночью резко оборвался, когда мы услышали, как все возвращаются в дом, как раз в тот момент, когда она сидела верхом на моем лице, ее задница билась о спинку кровати, пока она дрочила мне.

Мы оба оделись в самый последний момент. Когда Джейми и Мел ворвались без стука, они сразу спросили, почему ее постель промокла — к счастью, Бейли и ее волосы были мокрыми.

Я объяснил о снятии средств, и, к счастью, они были слишком напуганы ее состоянием, чтобы что-то заподозрить.

Тем не менее, Джейми схватил меня за кончик уха и потащил по коридору в мою комнату, на его губах играла фальшивая улыбка. Он говорил сквозь стиснутые зубы.

“Моей дочери и так приходится через многое проходить, так что, если вы будете усложнять ей жизнь, я буду крайне недоволен. До сих пор я оказывал вам большое доверие.… Ты когда-нибудь слышал истории о том, что происходит, когда я становлюсь крайне несчастным, Леви, мальчик? Это редкое, но весьма впечатляющее зрелище ”.

“Угу.” Я воздержалась от того, чтобы вытереть лоб. Все слышали историю о том, что он сделал с бывшим директором школы Всех Святых, мистером Причардом, за его неподобающие отношения с Дарьей, хотя я так и не узнал точных подробностей. “Поверь мне, если кто-то здесь и разобьет чье-то сердце, то это будет твоя дочь, которая разобьет мое”.

“С этим я не против”. Он втолкнул меня в мою комнату, для пущей убедительности отряхнув ладони. Молодец, Джейми, чувак. Для старика в нем определенно была какая-то жилка.

И вот я здесь, с утренними дровами размером с французский багет и глупой улыбкой на лице, горю желанием начать день.

Мел провела ночь в комнате Бейли, так что я знаю, что она уже второй день не употребляет алкоголь.

На мгновение я позволяю себе предаться осторожному оптимизму.

Я чищу зубы, причесываюсь и надеваю черные утепленные брюки и спортивную рубашку цвета хаки. По дороге в зал для завтраков я останавливаюсь у Бейли.

Я слышу, как в ванной работает душ, и открываю дверь, чтобы удивить ее. Я не только видел эту девушку обнаженной, я могу написать диссертацию о каждом красивом пятнышке на ее теле.

Чего я не ожидал, так это увидеть Мел, прислонившуюся к туалетному столику и подпиливающую ногти, пока Бейли в душе.

“О, извините”. У меня хватает хороших манер опустить взгляд и сделать движение, чтобы закрыть дверь.

Мел равнодушно отталкивается от туалетного столика. “ Я даю тебе пять минут. Проведи их с умом. Желательно полностью одетым.

“Предпочтительно? Мама! Ты не должен позволять мне заменять одну зависимость другой”, - кричит Бейли, и на один прекрасный момент она становится Прежней Бейли.

“Ты не станешь зависимой от секса, милая. ИМП распространены в нашей семье”.

Мелоди уходит, а я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свою лучшую подругу через стекло, приподнимая брови. - Не уверена, что это предназначалось для моих ушей.

“Это определенно было сделано, главным образом для того, чтобы смутить меня”. Она натирает руки куском мыла. “Тебя это отталкивает?”

“Ты могла бы купаться в блевотине каждое утро, и я бы все равно не находил тебя отталкивающей”.

Бейли выключает воду, я открываю стеклянную дверцу душа, и она оказывается в моих объятиях.

Мы целуемся, вода сладкая на ее губах.

На самом деле, Мел была недалека от истины. Я надеюсь, что если доставлю Бейлс достаточно удовольствия, она забудет о наркотиках и согласится на меня.

Я хватаю ее за бедра и спускаюсь поцелуями по ее шее, облизывая ее грудь, соски, втягивая в рот ее грудь сбоку.

Блинчики с беконом могут идти к чертям собачьим. Это самое вкусное блюдо на земле.

-Хорошо спалось? Я прокладываю поцелуями дорожку вниз по ее телу, и она перекидывает ногу через мое плечо, когда я стою на коленях, прислоняясь спиной к стене и раскрываясь для меня, когда мой язык скользит по ее киске, и я начинаю опускаться на нее.

“Угу.” Она сжимает мои волосы в ладони, дергая меня туда-сюда, когда я начинаю лизать, посасывать и добавлять пальцы. “Как только я перестал чувствовать себя так, словно нахожусь в печи, мне стало лучше”.

-Горжусь тобой, Голубка.

Затем я делаю ей подарок для трезвости, завершая то, что начал прошлой ночью, и заставляю ее кончить мне на язык.

Двадцать минут спустя, мы сидим за столом со всем тупиковым кланом, и все, я имею в виду, все - включая чертов обслуживающий персонал, домработниц, детей и декоративные растения - кажется, знают, что мы с Бейли делали в ее комнате.

Первой подсказкой было то, что мы опоздали на пятнадцать минут. Второй подсказкой был оргазмический румянец на наших лицах, когда мы заняли два свободных места за столом.

Теперь все взрослые уставились на нас, в то время как малыши швыряются друг в друга мини-вафлями.

Я знаю, они осуждают меня, но, учитывая, что у каждого ублюдка в этой комнате есть своя далеко не безупречная история о том, как жили долго и счастливо, я не собираюсь беспокоиться о том, что подумают люди.

“Хорошо приняла душ, сисси?” Дарья целуется с Бейли, засовывая красную виноградину между своих блестящих губ. - Ты выглядишь потрясающе отдохнувшей.

Бейли вилкой передвигает по тарелке остатки яичницы-болтуньи, ее лицо воплощает невинность. “Мне пришлось тщательно выбирать, что надеть. В последнее время мне становится жарко из-за моей, гм, ломки ”.

Самодовольная улыбка Дарьи исчезает. Я маскирую свой смешок кашлем.

“Постарайся не откусить себе палец, держа эту ступню во рту”, - растягивает слова Вон. Единственная причина, по которой Пенн не встал на защиту своей жены, заключается в том, что он пропустил насмешку Вона, пытаясь извлечь кусочки малины из волос Сисси.

“А как насчет тебя, Лев?” Вишес замахивается на меня, потому что ставить людей в неловкое положение - страсть его жизни. “Ты тоже возбуждаешься или просто возбуждаешься?”

Все хихикают, кроме Кайдена и Сисси, которые с любопытством вскидывают головы. - Кто такой хорми?

“Гомер”, - невозмутимо поправляет Рейсер. “Симпсон”.

“Вау.” Найт откусывает от своего пирожного, откидываясь на спинку стула. “Это совсем не неудобно. Продолжайте, все”.

“Значит, теперь меня ругают за то, что я остался и заботился о своей лучшей подруге, в то время как все остальные ушли и нажрались?” Я выгибаю бровь.

“Ты еще недостаточно взрослый, чтобы трахаться”, - замечает папа.

“Рейсер тоже недостаточно взрослый, чтобы попасть впросак, и он поплелся за мной”, - язвительно замечаю я в ответ.

“Может, все, пожалуйста, перестанут употреблять это слово при детях?” Тетя Эмилия вздрагивает.

“Извини”. Дарья вздыхает. “Старая" - это провоцирующее слово. Вот почему я уже начала принимать ботокс и Юведерм. Минимальный, но имеющий огромное значение. Она подмигивает.

Наши семьи - сумасшедшие. Неудивительно, что в конечном итоге мы все сошлись друг с другом.

“Ты слышал мою жену. Следующий говнюк, который скажет слово на букву ”Т", будет выгнан", - объявляет Вишес.

“Черт!” Сисси подбрасывает в воздух звездообразные огурцы, нетерпеливо воркуя. “Черт, черт, черт!”

“Что ж, все прошло отлично”. Найт показывает Вишесу поднятый большой палец.

“Мама и папа идут посрать”, - говорит Кайден.

“Корабль”, - воркует Луна. “Мама и папа отправились на корабле”.

Дядя Вишес метает кинжалы своими бледно-голубыми глазами во всех за столом, включая малышей. “Всех в этой комнате скоро отправят собирать вещи. Если моей жене от этого становится не по себе, это проходит”.

“Следовало дать такой же совет и тебе, семнадцатилетней, самой себе”. Джейми залпом выпивает апельсиновый сок, и они с Трентом стукают друг друга кулаками.

Дарья смеется и поднимает суетливую Сисси с ее высокого стульчика. Трент включает телевизор и переключает его на спортивный канал на том основании, что “нам нужен переход больше, чем мне крепкая выпивка”.

Завязывается небольшая беседа о драфтах и студенческом футболе.

Конечно, Пенн, папа и Найт оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, а Трент и Рейсер нетерпеливо подпрыгивают.

Вскоре разговор переходит от футбола к моему футболу.

В конце концов, Пенн - звезда "49ers", и всем за столом не терпится узнать, будет ли у них в команде еще один герой НФЛ.

-Итак, ты уже получил какие-нибудь предложения, Лев? Пенн откидывается на спинку стула, хрустя ломтиком бекона между ровными белыми зубами.

-Нет, ” лгу я, чувствуя, как сжимается моя грудь. Я просто оттягиваю неизбежное.

Я пойду в колледж и буду играть в футбол. Этого хочет папа, и я хочу, чтобы он был счастлив. “Уверен, они скоро приедут”.

“Это странно. Я был уверен, что Мичиган сделает тебе предложение”. Волосы Пенна падают ему на лоб. Он дает Лео Ди Каприо в " Титанике" шанс заработать свои деньги. “Разговаривал с моим приятелем, который знает тренера. Он тоскует по твоей заднице с первого курса. Сказал, что это решенная сделка.

Проткни мою жизнь ножницами.

“Может быть, нам стоит позвонить в школу. Узнайте, как обстоят дела с их стороны. USPS в наши дни ненадежна”, - щебечет Дикси.

Во-первых, это способ обвинить почтовую службу в моих собственных действиях.

Во-вторых, теперь Дикси играет мамочку? К черту это.

Папа щелкает пальцами. - Дикси права.

—Дикси не моя мама, какой бы жесткой она, блядь, ни хотела быть, поэтому я не собираюсь принимать от нее советов, — весело заявляю я.

Все поворачивают головы в мою сторону. Ошеломленные лица сканируют мои.

Я никогда раньше ни с кем так не разговаривал, не говоря уже о Дикси, которая довольно обалденная цыпочка. Но я не хочу, чтобы меня поймали на моей лжи.

Если папа узнает о предложении Мичигана, мне крышка.

И я до сих пор не заполнил заявление в Военно-воздушную академию, хотя крайний срок быстро приближается. Когда я думаю об этом, мне кажется, что уровень кислорода в крови падает.

“Вау. Что у тебя в заднице?” Папа хмурится.

“Язык!” Мел вскидывает руки в воздух.

-Мой бизнес - это мой бизнес, и я не хочу, чтобы его обсуждали за завтраком. Я роняю посуду.

“Мы говорим о твоих планах в колледж, а не о гигиене заднего прохода”, - указывает Пенн. “Остынь, чувак”.

Бейли прижимается своим бедром к моему, давая понять, что сейчас самое подходящее время признаться в моих планах подать заявление в Военно-воздушную академию.

И я должен, я действительно должен. Но я не могу. Не сейчас, когда Найт сверлит меня взглядом с другого конца стола.

Я знаю этот взгляд. Это взгляд, который говорит: "Папа через многое прошел и едва выжил". Ты не можешь так с ним поступить. Я тебе не позволю.

В целом Найт доволен своей жизнью. Но между нами есть один спорный момент — он говорит, что я всегда ищу творческие способы умереть, выбирая между быстрыми машинами и мечтами пилота, а я говорю, что это не его дело.

Я надеюсь, что мое лицо передаст ему мой ответ, который заключается в том, что одна из причин, по которой папа такой ебанутый, заключается в том, что ты был под кайфом от всего, что можно было стереть в порошок, пока мама делала последние вздохи, так что не заставляй меня искупать твои грехи, приятель.

Кто-нибудь говорил "веселые времена"? Если это мое племя, я хочу быть волком-одиночкой.

“Нет, все в порядке. Лев прав. Я займусь своими делами”. Дикси виновато улыбается, кладя руку на папину, чтобы успокоить его. “ Я не хотела переходить границы дозволенного. Надеюсь, ты это понимаешь, Леви.

“Нет, к черту это”. Найт фыркает, вставая, его стул скрипит по полу. “Не извиняйся перед ним. Ты просто пытался помочь.

“Язык”, - поет Эди.

“Я собираюсь вышвырнуть всех, кроме своей жены”. "Порочный" звучит так же серьезно, как сердечный приступ.

“Детей вы можете аккуратно поставить у нашей двери”, - предлагает Эмилия. “Они ничего не сделали”.

Я вскакиваю на ноги. Бейли мгновенно выпрямляется рядом со мной.

Я переношу вес тела на костяшки пальцев, которые плотно прилегают к столу. “Я предлагаю тебе заткнуться, Найт, поскольку основная причина, по которой мы все ведем этот разговор, заключается в том, что ты был недостаточно хорош для НФЛ”.

“Я отказался”. Он зевает, изображая скуку.

“Ага.” Я фыркаю. “Но ты не позволишь мне сделать то же самое, верно? Кто-то должен успокоить дорогого папочку, и мы оба знаем, что это будешь не ты.

Это выводит Найта из себя. “ Дело не в футболе, тупица. Мне все равно, ты можешь получить гуманитарную степень по феминистскому вязанию и никогда больше не играть в мяч. Речь идет об опасностях”.

Папа хмурится, переводя взгляд с меня на него. - Какие опасности?

“Лев хочет стать летчиком-истребителем”, - добавляет Бейли, и я не должен чувствовать себя смущенным и застенчивым, но это так.

“Лев не может быть летчиком-истребителем”, - решительно заявляет Найт.

“Почему бы и нет?” Я рычу. “Потому что все, что ты можешь делать, это тренировать команду младшей лиги и фотографироваться в мужских стрингах?”

“Прежде всего, они называются тонгини”. Возмущение Найта ошибкой ясно написано на его лице. — Во-вторых, как уже говорилось, мне насрать на твоего футболиста...

“Я верю”, - вставляет папа. “У него есть талант. Почему бы не использовать его?”

“Потому что я не хочу!” Я вскидываю руки в воздух.

Папа выглядит удивленным. Обиженным. Его лазерные глаза направлены на меня. “ О чем ты говоришь? Я думал, ты любишь футбол.

“Это потому, что ты так занят оплакиванием своей умершей жены, что не поднимаешь глаз и не видишь, что прямо перед тобой!”

Дядя Трент вздыхает и делает глоток апельсинового сока, переводя взгляд на жену. “Я говорил тебе, что нам следовало поехать на Канарские острова, только нам и детям”.

“Найт, тебе нужно успокоиться”. Луна кладет руку на плечо моего брата, и он тут же садится, такой избитый придурок, каким он и является. “Сейчас не время и не место”.

“Извини, Самогон”.

Папа все еще смотрит мне в глаза. - Хочешь что-нибудь мне сказать?

Позволь мне самому принимать решения.

Перестань возлагать на меня свои надежды, мечты и счастье.

Но слова не выходят наружу.

Они застряли в той же черной дыре внутри меня, где я храню все свои секреты.

Вместо того чтобы мягко отпустить их, я разворачиваюсь и стремительно ухожу, как маленькая сучка.

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

Бейли

Видеть отчитанного и несчастного Льва вызывает у меня желание взорвать весь мир. Смешать азид водорода и хлорат калия и найти своим занятиям химией ужасное применение.

Но я Бейли.

Неплохо. Милый. Неконфликтный.

Совсем недавно эта девушка была для меня совершенно незнакомой. Как будто я сбросил змеиную кожу, когда садился в самолет из Нью-Йорка в Сан-Диего.

С тех пор как я перестала принимать ксанакс и Викодин, я начала чувствовать. Постоянно. Грусть. Замешательство. Гнев. Ревность. Любовь.

Я пытаюсь притвориться, что сосредоточен на лыжах, а не на том, что Лев выглядит как побитый щенок, но это сложно. Он самый талантливый, способный, забавный, умный человек, которого я знаю.

Его единственное преступление в том, что он слишком сильно любит своего отца и брата. Позволяет своей семье контролировать ход его жизни. Примерно так же, как я позволяю своей семье поступать со мной.

Я знаю, Найт и Дин желают как лучше. Они хорошие люди, стараются позаботиться о своих.

Дин в ужасе от потери сыновей, а Найт хочет компенсировать годы, проведенные его родителями и братом в аду.

Они оба не задумываясь приняли бы за него пулю. Проблема в том, что Лев в настоящее время истекает из-за них кровью.

После нескольких разминочных занятий на зеленых трассах дядя Вишес объявляет, что они с Эмилией отправляются на воздушном трамвае на профессиональные трассы.

Вся банда решает присоединиться к ним. На прошлое Рождество Вишес купил своей жене необычный подарок. Среди черных, продвинутых лыжных трасс на горе он купил трассу, которая принадлежит только ей. Розовая трасса. Розовое к его черному, я полагаю.

Все, кого я знаю, способны стать потрясающими лыжниками, включая Льва.

На протяжении многих лет, когда они с энтузиазмом покоряли снежные горы, я была занята, свернувшись калачиком с хорошей книгой в особняке во время перерыва в балетных соревнованиях — и это было до травмы и передозировки.

Поэтому, когда я объявляю, что сижу без дела, никто ничему не удивляется и ничего не подозревает.

-Я отвезу Бейли домой, - предлагает Лев, выходя вперед.

“Нет, я справлюсь”. Дарья поправляет лыжные очки, закутанная в свой огромный розовый наряд. “Я уверен, что тебе нужно немного отдохнуть”.

“От нее?” Лев скользит взглядом по моему телу с улыбкой, которая не касается его глаз. “Никогда. Пошли, Голубка.

“Я видел, как вы посмотрели на мою дочь”, - кричит папа нам в спину, когда мы поворачиваем, чтобы выехать на главную дорогу обратно к выезду с курорта. “Ты должен заботиться о ней, а не позволять себе гребаные вольности”.

Челюсть Льва сжимается. - Она значит для меня больше, чем ее тело.

“Ее тело не должно быть тем, о чем ты даже думаешь, учитывая то, через что она проходит”.

Мы спускаемся ко входу, где водитель дяди Вишеса ждет нас в "Эскаладе".

“Спасибо, что вызвался отдать дань уважения”. Я толкаю Льва локтем, инициируя контакт, чтобы он, наконец, набросился и покрыл меня поцелуями.

“Да, конечно”, - коротко отвечает он. Кажется, он глубоко задумался.

Я хочу помочь ему разобраться во всем, что происходит у него в голове, поэтому говорю: “Сначала тебе нужно разобраться со своими разногласиями с Найтом, объяснить ему, что твои стремления и жизненные цели - это потребность, а не хотение, а потом сообщить новость своему отцу”.

-Я не хочу об этом говорить. Лев качает головой.

Но я умею решать проблемы. У меня есть ответы на все вопросы. Поэтому я добавляю: “Или ты можешь пропустить всю рутину с Рыцарем и просто перейти прямо к ...”

“Хватит!” Лев рычит, останавливаясь. “Я сказал, что не хочу об этом говорить”.

“Эй, я просто...”

“Ты чуть ли не последний человек, к которому я обращусь за советом, вот кто ты такой”.

Проводя губами по зубам, я не поднимаю головы весь оставшийся путь до машины.

Жжение переходит в полномасштабный ожог. Как он смеет так со мной разговаривать, когда все, что я пыталась сделать, - это помочь? Где-то в глубине моего сознания Олд Бейли указывает на то, что Лев все еще сырой после разборок за завтраком.

Но нынешняя Бейли, которая все еще испытывает перепады настроения и симптомы отмены, требует постоянного подбадривания.

Вероятно, именно поэтому я слышу следующие слова, слетающие с моих предательских губ: “Тебе лучше порвать с Талией, когда мы вернемся домой”.

Это было неправильно сказано. Лев не слабак. Он возобновляет свой путь к Эскаладе, силуэт которой вырисовывается в поле зрения, а за ним - горы с белыми вершинами и деревянные гостиницы.

“Или еще что?” В его голосе слышатся опасные нотки.

Но он не единственный, кто сейчас ведет себя грубо. Если он хочет боя, я дам ему его.

“У тебя есть творческий способ объяснить ей, почему ты потратил эту поездку на то, чтобы добровольно изобразить свое лицо в качестве моей лошади для родео?” Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел румянец на моих щеках или слезы в глазах.

Лев усмехается. - Кто сказал, что я собираюсь ей рассказать?

“Если ты не хочешь, это сделаю я”, - огрызаюсь я. Если она значит для него так мало, как он утверждает, почему он не может отпустить ее?

Лев пожимает плечами на периферии моего внимания. “Я могу трахнуть весь почтовый индекс, а Талия все равно скажет ”спасибо", когда я подарю ей ЗППП на День Святого Валентина".

Тошнота подкатывает к горлу. “ Вау. Ты отвратителен.

“Это ты трахалась с захваченным мужчиной”.

Вау. Кто-то должен подержать мои серьги. - Кто ты вообще такой?

“Я продукт слишком многих ожиданий и недостаточного количества траха, который я могу дать”, - кисло отвечает он, прежде чем добавить: “Это еще не начало чего-то, Бейли. По крайней мере, пока ты не включишь свою задницу в серьезную программу реабилитации. Я не собираюсь добровольно связывать свою судьбу с судьбой наркомана ”.

—Я не адди...

“Да, ты такой. Наркоманка. Лгунья. Хорошая, тугая пизда, конечно, но недостаточно хорошая, чтобы снова разрушить мою жизнь.

И это все. Сумасшедший поезд официально покинул платформу.

Машите носовыми платками и бросайте цветы. Перчатки сняты, и я собираюсь убить его голыми руками.

“По крайней мере, я шел за своей мечтой. Боролся за то, что мне дорого. Ты трус, Лев. Трус и ничтожество. Ты умрешь несчастным и неудовлетворенным только потому, что слишком напуган, чтобы противостоять своему папочке. Ты просто завидуешь, потому что я сделал то, чего ты никогда не мог: добился того, чего я хотел ”.

Его челюсть изгибается под натянутой золотистой кожей. - Тебе следует сосредоточиться на своей трезвости, а не на перепихоне.

“Не понимал, что все, чем мы занимались в эти выходные, было обычной перепихонкой”. Я невесело рассмеялся.

“Ну, в общем, так оно и было”.

Он лжет, не так ли?

Обычно я очень хорошо разбираюсь в людях, особенно в Льве, но я больше не доверяю собственным суждениям.

Не тогда, когда дело касается нас, и не тогда, когда мне все еще кажется, что я парю в облаке кислоты.

“Почему бы тебе не вернуться кататься на лыжах со всеми остальными? Я знаю дорогу домой”, - предлагаю я. Как раз вовремя, поскольку мы находимся прямо перед Эскаладой.

Я ожидаю, что Лев отвергнет эту идею, направит своего внутреннего пещерного человека и скажет мне, что он никогда не оставил бы меня в покое прямо сейчас. Но он удивляет меня, небрежно пожимая плечами и поглядывая на часы.

“Да, хорошая идея. Увидимся. Или, знаешь, нет.”

С ледяной улыбкой и безупречным поведением он разворачивается и уходит.

Мне требуется целых пять минут, чтобы отклеиться от тротуара и проскользнуть в машину.

Я уже далеко не в шоке, а нахожусь на территории оцепенения.

Всю поездку в машине я киплю от собственной ярости. Всепоглощающий, едкий привкус предательства обволакивает мой язык.

Лев не собирается расставаться с Талией. Возможно, он никогда не хотел этого.

Он игрок, а меня разыграли.

Он не просто провернул со мной какое-то число. Больше похоже на целую книгу по математике.

Когда я захожу в особняк Крафтсменов, единственные присутствующие - это няни и дети. Никто из них не может ни осудить, ни остановить меня.

И вот тогда до меня доходит.

Я один.

По-настоящему и фантастически одинок.

Предоставлен самому себе.

Я перепрыгиваю через две ступеньки и пулей несусь к своей комнате.

У меня дрожат руки, когда я переворачиваю чемодан Dior и похлопываю черной тканью по горизонтальной молнии. Я пришила потайной карман с правой стороны.

Я нащупываю стежок, мне не терпится разорвать его, но я обнаруживаю, что он уже развязался. Не похоже на меня халтурить с работой наполовину, но, возможно, мое шитье немного заржавело.

Я засовываю указательный и средний пальцы внутрь, нащупывая таблетки. Вместо этого что-то еще касается моих пальцев. Какая-то ... бумага? Я медленно вытаскиваю ее и нахожу желтую записку. Я разворачиваю его, мои глаза широко раскрываются, когда они просматривают его содержимое.

ОТПРАВЛЯЙСЯ В РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР, БЕЙЛИ.

L

Лев нашел мои наркотики.

Он нашел их и избавился от них.

Я хочу кричать. Поправка — я действительно кричу.

Я пинаю и разрываю вещи на части. Я открываю крышку унитаза, чтобы посмотреть, не удастся ли мне спасти какие—нибудь таблетки — должно быть, он бросил их туда; когда он это сделал? - и я понимаю, что верны сразу две вещи:

Он прав. Реабилитационный центр не просто зовет меня — он выкрикивает мое имя заглавными буквами.

И 2. Я скорее умру, чем стану им. Чем откажусь от своей мечты, чтобы успокоить свою семью. Джульярд - это не Военно-воздушная академия. Они не взаимозаменяемы.

Я спускаюсь вниз на кухню. Нахожу початую бутылку виски и допиваю ее. Это ужасно и совсем не похоже на обезболивающее. В конце концов меня тошнит от большей части этого.

Минуты сменяют друг друга, превращаясь в часы. Алкоголь проникает в мой организм. Прямо сейчас смерть не кажется ужасной идеей.

Затем — поворот сюжета! — когда я лежу головой вниз на диване с кружащейся головой, я чувствую прохладную руку на своей потной спине. “О, Бейли”.

Это Ленора. Она осталась. Она кормит грудью близнецов. Да.

Она думает, что я сплю - или, может быть, она знает, что я определенно не хочу говорить об этом, — потому что все, что она говорит, это: “Иметь демонов - это нормально. Они есть у всех нас. Но это нехорошо - позволять им побеждать”.

День темнеет, и дом наполняется желтым, теплым светом.

Все начинают собираться после дня катания на лыжах. Мне каким-то образом удалось дотащиться до душа и дважды почистить зубы, прежде чем они пришли сюда, так что, я думаю, никто не заметит, что я был пьян.

Может быть, только Лев, у которого моя душа на быстром наборе и который может читать меня как открытую книгу.

К счастью — и я использую этот термин в широком смысле — он не обращает на меня внимания. Он проносится мимо меня, как будто я воздух, по пути в свою комнату.

Мы ужинаем. Болтаем о пустяках. Притворись, что все в порядке.

Дин, Лев и Найт горячо обсуждают фильмы, которые настолько плохи, что кажутся хорошими, функции организма и НФЛ.

Они ведут себя так, словно у них не было ядерной схватки всего несколько часов назад из-за вафель из миндальной муки и бекона.

Затем мы все расходимся по своим комнатам. Мама дежурит вместе со мной. Она ничего не говорит мне, когда видит, как я разгромила комнату. Просто бормочет что-то о том, что дядя Вишес кое-чем обязан моему отцу и ему лучше не закатывать истерику по этому поводу.

Я полностью ожидаю, что Лев свяжется со мной. Он этого не делает. Ни ночью, ни наутро после нее.

Не тогда, когда меня тащат на одну из зеленых трасс Рейсер, Найт и Луна, которые пытаются научить меня кататься на лыжах. И не тогда, когда мы все сядем за очередной ужин.

Вечером перед тем, как мы должны были сесть на самолет домой, я моргаю первой и нарушаю тишину. Я пишу ему под одеялом, как только мама засыпает.

Бейли: Поздравляю с тем, что вы их нашли.

Бейли: Таблетки, а не твои яйца. Они все еще мои, как может подтвердить твоя семья.

Ааааа И мы подошли к той части вечера, которая станет настоящей бомбой правды, дамы и джентльмены.

Лев: Ты, казалось, точно знал, где они находятся, когда ты хорошенько отсосал им на днях.

Бейли: Это было до того, как я узнала, что ты мошенник, подонок и нарцисс.

Лев: Отправляйся в реабилитационный центр, Бейли.

Бейли: На самом деле я рад, что ты не подал заявление в Военно-воздушную академию. Нашей стране нужны люди с НАСТОЯЩИМ мужеством. Не избалованный сопляк, который хочет поиграть в Top Gun.

Лев: Отправляйся в реабилитационный центр, Бейли.

Бейли: Никогда больше не пытайся связаться со мной. Между нами все кончено.

Лев: ЦИРБ. Спокойной ночи.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

Бейли

Возраст семнадцать

Прошло семьсот сорок шесть дней с тех пор, как умерла Рози.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как мы с Львом начали спать в одной комнате. В одной постели. В объятиях друг друга.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как наши ароматы начали смешиваться в парфюме под названием love.

Семьсот сорок шесть дней с тех пор, как я пообещала никогда не уходить, никогда не предавать его, никогда не исчезать.

Люди - существа легко приспосабливающиеся.

Созданы для того, чтобы принимать форму даже в самых суровых условиях. Можно подумать, что мне станет легче. Ты ошибаешься.

Сложности продолжают накапливаться. Теплая, манящая утренняя древесина, которая продолжает врезаться в мою плоть под одеялами.

То, как я замечаю в нем то, чего раньше не замечала. Например, его скулы, которые недавно обрели совершенство.

то, как его волосы за прошлое лето превратились из прямых и шелковистых в жесткие и растрепанные.

То, как выпукло его тело повсюду — бицепсы, пресс, плечи, спина. Биология оказывает на меня большое влияние.

Заткнись, эволюционная психология. Я пытаюсь поступить правильно.

Но это ужасно. Видеть, как чертовски горячий мужчина вырывается из твоей милой, непритязательной лучшей подруги.

Я вижу, как он смотрит на меня. С непримиримым голодом. Я хочу, чтобы он съел меня целиком.

Чтобы полакомиться его запретным плодом, семенами и всем прочим.

Но я застрял в этой глупой, скучной роли. Я его лучший друг, его святая, его спасение.

Я готовлю его любимые блюда, обнимаю его перед сном и отправляю напоминания о важных играх и домашних заданиях, которые нужно сделать.

Как и сейчас, я сижу на трибунах, подбадривая его, когда он выигрывает чемпионат штата у Сент-Джона Боско, войдя в историю школы Всех Святых.

Игра окончена. Толпа вскакивает на ноги, аплодируя.

Я прыгаю выше всех и кричу громче всех. Дядя Дин хватает меня за куртку и в экстазе заключает в объятия. У меня на глазах выступают слезы радости, когда его брат указывает на Льва и рычит: “Вон там мой брат! Что за долбаная легенда!”

Счастье сменяется сдерживаемым сексуальным разочарованием, когда мы с Дином, Найтом спускаемся по трибунам, и я замечаю, как Лев снимает рубашку, обнажая свой пресс, каждый выступ и изгиб которого настолько четко очерчен, что кажется отфотошопленным.

Его кожа золотистая, блестящая и требует, чтобы ее вылизали до последнего дюйма.

Его волосы в беспорядке, и мне хочется расчесать их пальцами. Я останавливаюсь в полуметре от него и терпеливо жду, пока он выплевывает каппу и обнимает брата и отца.

В моей руке бутылка его любимого чая со льдом. Затем он поворачивается ко мне.

“Я так горжусь тобой!” - Восклицаю я, широко раскрывая руки, ожидая объятий.

“К черту ваши вежливые объятия. Мы только что выиграли чемпионат штата!”

Он подхватывает меня сзади за бедра и поднимает в воздух, кружа вокруг.

Я смеюсь и визжу, когда он щекочет меня, в приподнятом настроении, и есть хороший шанс, что я никогда в жизни не была так счастлива. Даже во время моих собственных побед.

-Лев! - крикнуля. Я визжу, когда он подбрасывает меня в воздух, как малыша, ухмыляясь, его глаза покрыты слезами.

Я знаю, что эти слезы были там не только потому, что он принес счастье своему отцу, но и потому, что его матери не было здесь, чтобы увидеть это.

Лев крепко держит руки на моей талии, когда опускает меня вниз, приподнимая мою голову под свой подбородок, прижимая меня ближе. “Без тебя у меня бы ничего не вышло. Спасибо, что ты земля у меня под ногами ... или, знаешь, еще какое-то дерьмо. - Он подмигивает.

-Ты называешь меня плоской? Я морщу нос.

-Я называю тебя гравитацией.

-Звучит как имя стриптизерши.

Он смеется так громко, что его отцу кажется, что он задыхается.

Я призываю его пойти отпраздновать со своими друзьями и тысячу раз обещаю ему, что со мной все в порядке, что я не возражаю, что мы не проводим время вместе, что мне все равно нужно сделать домашнее задание.

Но когда я еду домой, впервые в моей голове возникает эгоистичная мысль.

Мысль о том, что он сейчас развлекается с горячими девчонками, вызывает у меня тошноту.

И тот факт, что это беспокоит меня, является огромным тревожным сигналом. Я не могу позволить себе ревновать.

Ревность ведет к импульсивности. Импульсивность ведет к хаосу.

Я делаю домашнее задание, убираюсь в своей комнате, читаю книгу и каждые две секунды смотрю на часы. Я занимаюсь этим до двух часов ночи, когда также проверяю свой телефон.

Никаких сообщений от Льва. Все еще гуляем, тусуем.

Я не уверен, чего во мне больше - беспокойства или ревности по этому поводу.

Оставь его в покое. Он буквально только что выиграл чемпионат штата.

Пытаясь занять себя, я выхожу на улицу, чтобы забрать почту.

Я вытаскиваю толстый конверт, мое сердце бешено колотится в груди.

Могло ли это быть?

Как долго он там пролежал?

Святые, лучшая новость на свете.

Я открываю его в кромешной тьме, направляя фонарик моего телефона на слова.

И вот оно. Письмо о приеме, которого я ждал с тех пор, как научился ходить.

Джульярд.

Я в деле.

Один из семи процентов абитуриентов, которых действительно принимают. Против самых талантливых людей в мире.

Внутри меня взрывается пиньята эмоций. Я хочу объявить новость, но мама с папой спят, а Дарья и Пенн в Париже, занимаются всякой горячей парочкой.

Я мог бы позвонить одному из своих друзей, но мне кажется неправильным делиться этой важной новостью с кем-то случайным.

Мои пальцы дрожат, когда я набираю текстовое сообщение.

Бейли: Угадай что?

Лев: Куриная задница.

Лев: Очевидно, после пары кружек пива я превращаюсь в шестилетнего Бенджамина Баттона. Извини за это. Как дела, Би?

Бэйли: Могу я позвонить?

Лев: Я имею в виду, здесь, у Финна, очень шумно. Я собираюсь вернуться домой примерно через час, хотя, если это может подождать.

Бейли: Не может.

Лев: Ага. В чем дело?

Бейли: Меня ПРИНЯЛИ В ДЖУЛЬЯРДСКУЮ ШКОЛУ!!!!!!!!!!!!!!!!

За моим грандиозным объявлением следует большое, жирное ничто.

Одна минута превращается в четыре, которые превращаются в пятнадцать. Ответа нет.

Я возвращаюсь в наш чат, чтобы проверить, не дошло ли мое последнее сообщение. Дошло.

Я смотрю на экран, пока он не гаснет. Затем моргаю, впервые осознав, что я все еще снаружи своего дома, погруженный в ночь.

Прямо сейчас в моем теле происходят странные вещи.

Пиньята, которая только что лопнула у меня внутри? Она была полна ржавых гвоздей.

Полтора столетия спустя наконец появляется ответ.

Лев: Это отличные новости. Горжусь тобой, Б.

Не знаю почему, но его послание проникает мне под кожу и распространяется, как смертельная инъекция.

После моей бессмертной поддержки, моего безраздельного внимания, того, что я каждое утро служила ему будильником, чтобы он никогда не пропускал тренировку, готовила куриную грудку так, как он хотел, потому что он суеверно относился к ее употреблению перед большими играми, когда было время порадоваться за меня…он не был. Он не такой.

Важные новости из моей жизни, мой праздник не стоит даже FaceTime ...

Я поднимаюсь по лестнице обратно в свою комнату и сворачиваюсь калачиком в своей кровати, лицом к стене и закрываю глаза. Мне действительно не хочется ждать его сегодня в постели.

Горячие слезы катятся по моим щекам в рот. Я плачу, пока не засыпаю.

Некоторое время спустя я чувствую, как мой матрас прогибается под знакомой тяжестью.

Мускулистое тело прижимается ко мне сзади. Он теплый, вкусный и пахнет как дома. Тот уникальный аромат Bailev, который мы оба носим, смешанный с легким привкусом алкоголя.

Его руки обвиваются вокруг меня, и я беспомощна перед его притяжением. Я проклинаю свою неспособность сопротивляться ему, когда Лев утыкается лицом в изгиб моего плеча.

Слезы обжигают мои глазные яблоки. Есть ли такая вещь, как любить кого-то слишком сильно?

Я подозреваю, что есть. Я думаю, он крадет мой солнечный свет. Поглощает мой свет.

Возможно, я накручиваю на себя гадкие истории, чтобы убедить себя уехать в Нью-Йорк и не оставаться здесь с ним, но серьезно?

Может быть, нам обоим нужно понять, кто мы друг без друга.

“Голубка”. Он прижимается к моему черепу, посылая мурашки по спине. “Черт. Что я буду делать без тебя? Ты нужна мне. Ты не должна была уходить. Ты должна была…Я не знаю. Будь хорошей девочкой и останься рядом со мной. Поставь меня на первое место”.

Он пьян, а у меня разбито сердце, и это не самое лучшее сочетание для нас обоих.

Он также думает, что я сплю, и это единственный раз, когда правда так легко срывается с его губ.

“Я должен быть рад за тебя, что ты поступаешь в Джульярд. Я всегда знал, что ты поступишь. Но моя эгоистичная задница не может смириться с мыслью, что ты больше не будешь рядом со мной ”.

Он громко сглатывает, и я задаюсь вопросом, забыла ли вселенная, что мы молоды и глупы, и решила обрушить на нас все гневные кары, уготованные нам Богом.

“Я неделями, месяцами и годами лежал без сна с тобой в своих объятиях, молясь, чтобы ты сломал ногу. Порвал связки. Получишь травму” так что тебе придется остаться здесь. Лев задыхается от признания и говорит мне в волосы. “Я такой чертовски ужасный, но я все еще надеялся на это. Надеялся, что что-нибудь остановит тебя. Потому что этим кем-то не могу быть я. Я не могу так поступить с тобой”.

Внутри моего тела бушует буря. Он продолжает говорить, напрягаясь в своих трусах между моими ягодицами, которые одеты в мальчишеские шорты.

И теперь я могу признаться в этом самому себе. Мы уже давно не были платоническими друзьями.

Секс витал в наших отношениях последние несколько лет.

Мы каждый вечер без слов просматривали линейку "сухого траха". Случайно задеваем пресс друг друга, и соски, и все такое.

Несколько раз он был близок к краю. Я тоже. И мы никогда не говорили об этом.

Мы уже несколько месяцев играемся со спичками. А теперь? Мы насквозь пропитаны бензином. Промокли до нитки.

Пришло время поджечь эту ложь между нами.

Мы долго лежим так, пока я не убеждаюсь, что он заснул. Во-первых, он перестает говорить.

Раскрывал все свои секреты, обо всех случаях, когда он не так уж случайно кончал, пока мы были вместе в постели.

Как он отпугивал всех моих потенциальных поклонников в школе, как однажды избил до полусмерти парня из Лас-Хунтас за то, что тот проследил за мной до дома, когда я не обратила внимания.

Его дыхание выравнивается. Я обдумываю его слова в голове всю ночь.

Бейлев.

Лучшие друзья.

Дружны, как воры.

Всегда прикрывайте друг друга.

И все это чушь собачья. Мы не друзья. Мы двое людей, одержимых друг другом, пытающихся сдержать друг друга.

Он не хочет, чтобы я становилась балериной, а я не хочу, чтобы он когда-нибудь нашел настоящую любовь.

Если мы будем держаться вместе, то в конечном итоге начнем обижаться друг на друга, а затем и ненавидеть друг друга...

Я знаю, что мне нужно сделать и как я собираюсь это сделать.

Солнце выглядывает из-за пушистых зефирных облаков. Небо раскрашено в розово-голубые тона, а луна тонкая, как вмятина от ногтя.

Я собираю всю свою храбрость, как подол бального платья, отворачиваюсь от стены и делаю движение, чтобы поцеловать Льва. Чтобы все испортить.

Я вздрагиваю, когда вижу, что он уже встал, полностью проснулся и смотрит на меня.

По красной паутинке на его глазных яблоках я могу сказать, что он вообще не спал.

-Останься. К горлу подступает комок, когда он говорит: “Пожалуйста, голубка. Просто... просто останься здесь. Еще один год. Потом мы сможем вместе поехать в Нью-Йорк, когда я закончу школу. Пожалуйста, не бросай меня”.

-Лев, ” говорю я. - Ты же не хочешь.… Ты хочешь поехать учиться в колорадо.

Но что я действительно хочу сказать, так это как ты смеешь?

Что я действительно хочу сказать, так это то, что я бы никогда не спросил тебя о чем-то подобном. Как ты можешь так поступать со мной? Ты знаешь, насколько серьезно я отношусь к своему обещанию Рози всегда заботиться о тебе.

-Да. Я знаю. Ты права. Он облизывает губы. - Послушай, у меня для тебя кое-что есть.

Он поворачивается и роется в своих джинсах на полу. Я слышу шорох, мой взгляд прикован к его жилистой мускулистой спине.

Через несколько мгновений я разрушу нас — если он уже этого не сделал. Лев поворачивается ко мне, вкладывает что-то в мой кулак, затем подносит кулак ко рту и целует. - Как только будешь готова, Голубка.

Я разжимаю пальцы, чтобы найти ... браслет? Нет, их два. С маленькими деревянными подвесками в виде голубей. Они одинаковые, с простым черным кожаным шнурком.

“Сам вырезал его на вечеринке. Вот почему у меня ушло так много времени”, - признается он, и румянец заливает его щеки. Я думала, он встречался с девушками…когда это случилось? Я потеряла дар речи. “Таким образом, ты никогда не забудешь о нас в Нью-Йорке, когда станешь суперзвездой”. Он подмигивает.

Улыбка на моем лице кажется пустой. Я осторожно кладу браслеты на подушку между нами.

“Где ты взял дрова?”

“Сейчас подходящее время пошутить о стояке?”

-Нет.

-В таком случае, давайте просто скажем, что в доме Финна есть шкаф, который нуждается в замене.

-Что ж, спасибо, - чопорно говорю я. - Это прекрасно.

-И это все? Он приподнимает бровь. Он привык к моему постоянному воркованию и похвалам.

-Нет, это еще не все. Мы так близки, я чувствую каждый дюйм его тела, и мне хочется смеяться над тем, что я говорила себе, что мы когда-то были просто друзьями.

-Что еще?

Я с трудом сглатываю. - Поцелуй меня.

У Льва отвисает челюсть. - Поцеловать тебя?

Кивнув, я провожу кончиком ногтя по его шее. Мои пальцы дрожат.

Я разрушаю нас вместе, чтобы спасти нас по отдельности. Чтобы дать нам шанс расцвести порознь, а не только вместе. “Разве это не то, чего ты всегда хотел?”

-Да. ” Его зрачки лихорадочно пляшут, изучая мое лицо. “ Но у меня такое чувство, что это наказание, а не награда. Это из-за того, что я прошу тебя остаться?

Речь идет обо всех наших отношениях. Речь идет о жертве. Искуплении. О том, что мы находим себя такими, какие мы есть, не будучи привязанными к бедру.

“Это всего лишь поцелуй, Леви. Не придавай этому большого значения. Я просто хочу чувствовать себя хорошо”.

Он запускает свои длинные пальцы в мои волосы, приближая мое лицо к своему, и он потрясающе красив — всегда, но сейчас особенно. “ Я был рожден, чтобы доставлять тебе удовольствие, Бейли Фоллоухилл. Его дыхание медленное, сердцебиение учащенное. “ Но я не приму от тебя поцелуй. Не прямо сейчас.

-Почему бы и нет? Мои губы скривились в раздражении. Похоже, он очень хорошо умеет отказывать мне во всем, чего я хочу.

-Потому что я не хочу, чтобы наш первый поцелуй был таким.

-Что, например?

-Окрашенный моим беспокойством и твоим гневом. Он проводит кончиком своего носа по моему, держа мои плечи в своих больших медвежьих ладонях. “Когда я поцелую тебя, ты поверишь каждому невысказанному слову, сказанному поцелуем. Ты поверишь, что я люблю тебя, что Это всегда была ты. Ты увидишь, что я имею в виду то, что мы с тобой навсегда. Не будет никаких сомнений ”.

Его губы скользят к краю моего подбородка, затем опускаются, чтобы коснуться изгиба шеи.

Первое прикосновение - это удар электрическим током, и мир расплывается.

Вся комната затаила дыхание —стены, мебель, потолок.

Затем его губы возвращаются и приближаются к моим. Это идеальное сочетание "замок и ключ".

Вкус его губ божественен, но не они делают наш поцелуй событием, которое случается раз в жизни.

Дело в том, что это символизирует полное разрушение того, кем мы были до сих пор. Лучшие друзья.

-Бейли? - Спрашивает папа из-за двери моей спальни.

Я в панике выдыхаю в рот Льва, но все, что он делает, это приоткрывает мой рот и просовывает язык мне в рот, медленно и чувственно исследуя это место.

- Настаивает папа. - Я слышал шум из твоей комнаты.

Лев хихикает во время нашего поцелуя. Я пытаюсь укусить его, но это только заставляет его смеяться сильнее.

Ублюдок.

“Эм, да, папа!” Я кричу приглушенным голосом. “Все в порядке!” Более чем в порядке, если честно.

“Все в порядке?” Маркс, ты такой грубый. Почему у меня не может быть небрежной семьи, которая бросит меня на произвол судьбы, когда услышит случайное хныканье, доносящееся из моей комнаты?

-Я...плакала?

Отличная работа, Бейлс. Ничто так не кричит об уверенности, как завершение предложения вопросительным знаком.

Лев неторопливо покусывает мою нижнюю губу, прежде чем вернуть свое внимание к внутренней стороне моего рта.

“Почему ты плакала?”

Кто умер и сделал тебя Испанской инквизицией, папа?

“Это... слезы счастья”.

-Еще бы, - бормочет Лев в уголок моего рта, целуя, покусывая и дразня. Пока мой отец бубнит о том, что его терпение на исходе из-за моих выходок, я сосредотачиваюсь на волшебстве, возникающем между мной и моим лучшим другом. То, как он держит меня в своих объятиях.

“Почему?” Папа настаивает.

-Я скажу тебе, когда выйду. Спасибо тебе, Джульярд, за то, что поделился со мной новостями и непреднамеренно спас жизнь Льву. “Просто дай мне несколько минут”.

-Все в порядке, детка.

Лев перестает покусывать мою кожу и поднимает голову достаточно высоко, чтобы мы могли посмотреть друг другу в глаза.

Он наваливается на меня сверху. Мы оба ухмыляемся, как сумасшедшие.

Потом я вспоминаю, что стало причиной всего этого, и мое сердце падает.

-Мне показалось, ты сказал, что не примешь от меня поцелуй?

-Это был не поцелуй. Он качает головой. “ Это прелюдия к поцелую. Заявление о намерениях. Когда я поцелую тебя — да, просто поцелую, ничего больше, — ты неделями не сможешь нормально мыслить.

Мы оба ухмыляемся, как два идиота.

-Теперь ты можешь перестать давить меня до смерти, - шепчу я, неловко похлопывая его по плечу.

-Не раньше, чем ты скажешь мне, что это ничего не меняет.

-Это ничего не меняет, - вру я.

-Почему я тебе не верю? Его глаза — зеленые с капелькой орехового вокруг каждого зрачка — сканируют меня.

“Потому что ты параноик?” Предлагаю я с милой улыбкой.

“Я не имел в виду то, что сказал о Джульярде. Я хочу, чтобы ты пошел”.

-Хорошо, потому что я ухожу.

Неохотно он скатывается с меня.

Я надел браслет.

Он тоже надевает свое.

-Как выглядит небо, Голубка?

-Ясно как божий день.

ГЛАВА 25

ГЛАВА 25

Лев

Печальный факт № 2,016: после кремации человеческое тело весит от 3 до 9 фунтов.

Скандал с отцом и Найтом в Джексон-Хоул что-то изменил во мне.

Заставил меня отказаться от существования на автопилоте.

Пришло время поступить правильно по отношению к людям, которых я люблю.

Я начал с Дав, перенаправив ее внимание на то, чтобы стать трезвой, а не напиваться.

Да, мы немного напортачили, дурачась, но у нее все получилось так хорошо.

Я не хочу, чтобы она меняла одну одержимость на другую, поэтому я даю ей пространство.

И Бейли была права. Я завидую ее страсти к тому, что она делает.

Я в пути.

Я играю в бейсбол и не подаю заявление в Военно-воздушную академию из-за папы и Найта. Я не двигаюсь дальше из-за Бейли. Я симулирую отношения с Талией, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя смущенной или использованной.

Пытаясь угодить всем, я в конечном итоге не угодил никому, так что, возможно, ответ заключается в том, чтобы делать то, что правильно для меня.

Может быть, быть подлинно самим собой избавляет окружающих от целой кучи боли.

Следующий человек в моем списке добрых дел - Грим Квон.

Он хочет быть капитаном. А я хочу, чтобы to...be его оставили в покое. И это включает в себя то, что он никогда больше не будет играть в футбол после окончания средней школы.

Это единственное решение, которое я решил принять для себя. Грим прав — я не подхожу для этой работы. Я никогда им не был. Страсть - это заслуга.

Может быть, я и не смогу осуществить свою мечту стать летчиком-истребителем, но я также не собираюсь ломать себе спину, играя в футбол только для того, чтобы папе было о чем поговорить со своими приятелями в загородном клубе.

И я, конечно же, не собираюсь препятствовать реальной мечте Грима сделать это.

И вот я здесь, в раздевалке после тренировки, готовый загнать тренера Тейлора в угол и сказать ему, что ухожу с поста капитана, но по-прежнему буду выполнять свои обязательства как игрока до конца года.

Все еще в душевых.

“Чувак, личное пространство”, - слышу я, как Мак говорит Боллси в душе, намыливая себе задницу. Я чистый, одетый и готов уйти.

Моя спортивная сумка перекинута через плечо. Держу пари, они все думают, что я уже ушел. “Если я вижу каждый волосок на твоих яйцах, это значит, что ты слишком близко”.

“Или, в случае с Балси, в том же городе”, - язвительно замечает Финн.

Мне, вероятно, следует предупредить их еще раз о том, что они ведут себя с Тоддом как придурки, прежде чем я передам им звание капитана.

Я собираюсь выйти из-за ряда шкафчиков и сделать именно это, когда голос Остина заставляет меня застыть на месте.

-Вчера видел Бейли Фоллоухилл на пляже.

Что она делала на пляже? С кем она была? Как она нашла выход из дома?

“Да?” Спрашивает Финн. “Она все еще горячая?”

“Братан, огнеопасно - это мягко сказано. Сучка, должно быть, писает лавой или что-то в этом роде, она такая горячая. На ней было крошечное желтое бикини, и она выглядела так, словно сошла с каталога Victoria's Secret. Она сногсшибательна, как никогда ”.

-И, я уверен, столь же недостижимый, - растягивает слова Грим. Молодец. “ Она не замечала твоего существования, когда вы оба три года ходили в одну школу. Сомневаюсь, что она передумала теперь, когда учится в колледже, а ты все еще выглядишь так, как бывает, когда стероиды и мой левый орех решают завести потомство ”.

Я бы сделал его капитаном "Майами Долфинз", если бы мог, прямо сейчас.

“Все противоречит друг другу”. Остин пытается овладеть французским ... и в процессе убивает весь язык. “Я слышал, что она, действительно, дергунья, так что с ее стороны есть много места для ошибок. Легкая добыча”.

Единственное, что удерживает меня от того, чтобы прямо сейчас отстрелить ему коленную чашечку своим швейцарским армейским ножом, - это то, что я хочу побольше узнать об их встрече.

-Серьезно? От нее исходили флюиды твикера? Дерзкие вздохи.

-Она не дергунья, - ворчит Мак. “Ее богатые родители сделали бы ей детоксикацию в какой-нибудь швейцарской деревушке за 5 тысяч долларов за ночь, если бы она занималась чем-нибудь посильнее травки”.

-Она точно под чем-то, - фыркает Остин, выходя из струи воды и вытираясь полотенцем. “Очевидно, она была наказана или что-то в этом роде еще пару дней назад. Ее родители сейчас проверяют ее на наркотики, и пока она чиста, ей разрешено выходить. Во всяком случае, так она мне сказала. Она доверилась ему? Почему? “Само собой разумеется, я приглашал ее на все вечеринки в эти выходные”. Остин расплывается в дерьмовой ухмылке типа "придурок". “Включая ту, что творится у меня в штанах”.

У меня кружится голова. Мел и Джейми издеваются надо мной? Они заставляют ее мочиться в чашку и позволяют ей делать свое дело?

Да, почему бы и нет, придурок? Потому что тебе нравится идея запереть Бейли там, где никто не сможет до нее добраться или приставать? голос в моей голове издевается.

Мне было очень легко не притворяться, что мы с Талией все еще вместе, с тех пор как я знал, что Бейли не в том положении, чтобы трахаться из мести с кем-то еще.

Но это уже не так, и Бейли никогда в жизни не была такой непостоянной и мстительной.

“Попомните мои слова”. Остин надевает свои брюки chino и рубашку J.Crew — международную униформу "Я - посредственный белый человек". “К концу этой недели я собираюсь по самые яйца выйти под залог...”

-Заткнись нахуй, Остин. Мой тон достаточно язвителен, чтобы разорвать его лицо в клочья. “Или я облажаюсь с тобой и закончу работу, которую Грим начал в прошлом году”.

Мы не говорим об этом, но в прошлом году Остин обругал какую-то первокурсницу за то, что та держалась за руку с его парнем или кем-то еще, а Грим так разозлился, что нам троим потребовалось вытащить его из Остина.

Мы сделали это только потому, что не хотели, чтобы Грима арестовали. Я встречал ЗППП посимпатичнее Остина.

“У тебя хватает наглости прийти сюда и сказать это мне в лицо?” Остин обнажает зубы, выглядя взволнованным. Он не знал, что я все еще здесь.

-Я думал, что понял. Черт возьми, твоя задница выглядит жутко.

-Кстати, о заднице. Губы Остина растягиваются в мерзкой усмешке. — Бейли...

Он не успевает закончить предложение. Я швыряю его на пол.

Я наваливаюсь на него сверху, оседлав его талию, бью кулаками по его лицу. Я слышу хруст сдвигающихся костей, но не останавливаюсь. Повсюду кровь. Она разбрызгивается по гладким, влажным плиткам.

Из-за безупречного послужного списка, который я поддерживал последние двенадцать лет в школе.

Какая разница? Я направляюсь не туда, куда хочу. Остин кричит, пытаясь поднять руки, чтобы обхватить меня за шею, но я больше, быстрее, сильнее, и у меня есть самое мощное оружие из всех — гнев.

Финн, Мак и Антонио пытаются оттащить меня от него. Они хватают меня за руки, оттаскивают прочь, умоляя остановиться, пока я не убила его.

Напористый и Грим хватают Остина за руки и тащат в другой конец комнаты. Остин все еще прикрывает лицо руками.

Его дизайнерская одежда пропиталась алым, и я почти уверена, что сломала несколько мелких костей в процессе.

Нас обоих оттесняют в противоположные концы комнаты. Мак и Антонио прижимают мои руки к стене, не давая мне снова ударить его в лицо. Я тяжело дышу, ярость вытекает из меня потоками.

-У тебя есть желание умереть? Мне искренне любопытно, потому что разгромить Бейли с тем же почтовым индексом, что и у меня, - это не что иное, как самоубийство.

Остин смеется, его зубы розовеют от крови и слюны, синяки под глазами распухли от моих ударов. “Ты чертовски высокого мнения о себе, Коул. То, что тебе нравится девушка, не означает, что она недоступна для остальных из нас, смертных.

-Что у тебя со мной не так? - Спрашиваю я.

Остин был занозой в моей заднице с тех пор, как мы встретились. Насколько я могу судить, я никогда не делал ничего, что могло бы заслужить его постоянный гнев.

На первом курсе я даже помогал ему с математикой и перебрасывался с ним мячом перед схватками.

-Моя проблема с тобой, - Остин сплевывает кровь и, возможно, даже зуб на пол, - в том, что все мужчины Коула, которых я встречал, - полные придурки.

Я смотрю на него отсутствующим взглядом, на мгновение сбитая с толку. “ Нас всего трое. Вчетвером с Кайденом, но брось, малышка едва приучена к горшку.

-На три больше, чем должно быть, - рычит он. “И твой брат, Найт, совершенно случайно украл титул капитана у моего брата. И его девушку тоже”.

-Луна? - Удивленно спрашиваю я.

Остин качает головой. - Поппи.

Святой дух из прошлого ледникового периода. Поппи — старшая сестра Леноры — встречалась с моим братом две секунды. Максимум.

И я даже не помню, с кем Найт боролся за звание капитана в школе Всех Святых.

Что, я полагаю, подтверждает, что обида, которую Остин испытывает сейчас, носит племенной, а не личный характер. Его семья была практически невидима для моей.

-Как зовут твоего брата? Я спрашиваю. Не знаю почему.

-Элвин.

Эх, черт. У него даже имя бурундук. Не могу не сочувствовать парню.

“Между прочим, Элвин работает бухгалтером в конторе по недвижимости. И все потому, что твой брат украл то, что принадлежало ему”, - обвиняет Остин. “Он мог бы быть большим”.

Моя челюсть двигается из стороны в сторону. “Послушай. Извини, но ... это не имеет никакого отношения к Бейли. Держись, блядь, подальше, ладно?”

Остин стряхивает обнимающие его руки, одаривает меня кровавой улыбкой и, уходя, качает головой. “Если ты чего-то хочешь, тебе лучше, блядь, знать, что я собираюсь опередить тебя и получить это сам. Считай, что это расплата, Коул. Дело в том, что все, к чему ты прикасаешься, превращается в золото ...” Он замолкает, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. - В том, что в итоге ты получаешь кучу бездушного, безжизненного дерьма.

ГЛАВА 26

ГЛАВА 26

Лев

Следующая в моем списке - Талия.

Я подарил ей несколько недель фальшивых свиданий, в течение которых мы на самом деле не встречались и не общались. Я думаю, пришло время перерезать пуповину.

Я знаю, она надеялась на еще немного времени, но я не могу так поступить с Бейли. И с Талией тоже.

Давать ей ложную надежду жестоко, и у меня такое чувство, что именно это сейчас и происходит, основываясь на триллионе текстовых сообщений, которыми она бомбардировала меня, пока я был в Джексон-Хоул.

Талия: как там джексонхолл?

Талия: мисс Ю.

Талия: <отправлено вложение> Колготки для моей малышки, лол.

Талия: позвони мне, когда получишь ответ.

Талия: Лев, где ты? ☹

Так что теперь я пробираюсь сквозь море покрытых угрями лиц, примерно на фут выше всех остальных, пытаясь найти своего фальшивого "кем бы-ни-были-мы-там-блядь".

Я не оставляю камня на камне. Спортзал. Ее классная комната. Ее друзья. Я даже захожу в женский туалет и устраиваю небольшой пожар (буквально. Хотя это не моя вина. Кто приносит в школу выпрямитель для волос?).

Я схожу с ума. И терпение. Где она, черт возьми?

Несколько дней назад казалось, что она была повсюду, куда бы я ни пошел, появляясь в кафетерии, раздевалке, на футбольных тренировках.

Что-то определенно происходит. Она действительно просила меня позвонить ей несколько дней назад. И я действительно забыл ответить на это текстовое сообщение, которое, я думаю, эпически дерьмовое.

“Эй, Птичка, не видела Талию?” Я загоняю ее подружку в угол в коридоре.

Она прислоняется спиной к своему шкафчику и прижимает учебники к груди, прикусив губу.

Ее веки опускаются, когда я смотрю ей прямо в лицо. Довольно драматично, но эти девушки живут ради этого дерьма. Ради этого эффекта Ривердейла.

“Хммм…Талия?” Она прищуривается, как будто ей незнакомо это имя.

“Да. Девушка, с которой ты фактически живешь и которая есть на твоей заставке”. Я оживляю ее память, щелкая пальцами между нами, чтобы она перестала пялиться на мои губы.

Берди - это пятьдесят оттенков красного, и все они говорят мне, что она что-то скрывает.

-О... я не знаю.

“Ты не знаешь?” У меня отличный измеритель дерьма, и прямо сейчас он звенит так сильно, что я начинаю глохнуть. - Когда в последний раз вы не знали, где Талия находится в данный момент времени?

“Л- послушай, мне жаль. Я не знаю, что тебе сказать. Я ее сегодня не видел.

Очевидно, что от этой цыпочки я не получу ничего, кроме головной боли, поэтому я решаю сократить свой рабочий день и нанести визит Бейли.

В идеале я бы дал ей немного больше времени, чтобы принять таблетку от простуды. Но мне нужно, чтобы она знала, что не будет разгуливать в маленьких желтых бикини.

Направляясь к своей машине, я отправляю сообщение Талии.

Лев: Пытался найти тебя в школе. Где ты?

Она отвечает через три секунды.

Талия: заболела дома ☹

Лев: Я заскочу с Gatorade. Нам нужно поговорить.

Талия: Если речь идет о расставании, не беспокойся.

Лев: ?

Талия: Еще не готова.

Лев: Ну, я такой и есть.

Талия: Ну....... если ты не сделаешь, как я говорю...

Что. Этот. Черт.

Это очень похоже на угрозу, но чем она могла мне угрожать?

Я всегда шел прямым путем, к лучшему или к худшему.

И тут до меня доходит. Она угрожает причинить вред не мне, если я положу конец этому фарсу.

Лев: Ты бы не стал.

Талия: Я не понимаю, о чем мы говорим! Бейли очаровательна <3

Пора ударить Талию Бумером по заднице. Я делаю невозможное: беру трубку и звоню ей.

Звоню. Без предупреждения. Она не отвечает.

Я снова пишу ей. Она не отвечает.

Я посылаю дымовые сигналы, голубиную почту, гребаную телепатическую связь — ничего.

Талия не берет трубку. В своем последнем сообщении она позволяет мне томиться, потому что я позволял ей томиться несколько дней, когда был в Джексон-Хоул, занятый дегустацией сока в каждой дырочке тела Бейли.

И да, я покончил с жидкими метафорами. По крайней мере, пока.

Поездка домой проходит как в тумане. Я не помню, чтобы парковал Бугатти перед нашим гаражом на восемь машин, но каким-то образом мне это удается.

Мой разум сосредоточен исключительно на том факте, что моя жизнь потенциально стала намного сложнее. Талия втерлась в доверие к Бейли, и суждения последнего в наши дни не вызывают удивления.

Шатаясь, добираюсь до порога Бейли — почему мне кажется, что она живет на другом конце континента?—Я толкаю дверь, почти ползком поднимаясь в ее комнату.

Обычно я не тревожный человек, но мысль о том, что с ней может случиться что-то плохое, что я не женюсь на ней, не создам с ней семью, не вплету свою жизнь в ее, как будто мы корни очень старого дуба, сводит меня с ума.

“Надо прекратить это делать”, - слышу я, как Джейми кричит из своего домашнего офиса. “Входишь в мой дом, как будто это ты платишь по ипотеке”.

Сомневаюсь, что он даже может произнести по буквам слово "ипотека", не говоря уже о том, чтобы все еще выплачивать ее.

Когда я подхожу к комнате Бейли, дверь приоткрыта. Там пусто. Я стою там как идиот, ожидая услышать ее голос. Чтобы из балетной студии доносилась музыка.

Но все, что я слышу, - это стук клавиш механической клавиатуры Джейми и щебетание голубей, сидящих на ветке за окном Бейли.

Не придавай этому значения, мама. Не нужно было посылать подкрепление. Я знаю, что ей нужна моя помощь.

Затем я вижу записку на ее прикроватной тумбочке — желтую, простую и аккуратно сложенную — и я знаю, что она адресована мне. Меня бесит, что она ожидала, что я буду искать ее, буду первым, кто сломается.

Она мстит мне за то, что я спустил ее наркотики в унитаз. Если бы только она знала, что я, возможно, тоже поплатился бы этим за несколько небрежных трахов.

Я беру его и открываю.

Упс. Извини, Лев, твоих яиц тоже здесь нет.

B.

ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

Лев

Печальный факт №5522: парк Вашингтон-сквер в Нью-Йорке раньше был кладбищем, и считается, что там до сих пор похоронено около 20 000 человек.

Я посещал каждую гребаную вечеринку на той неделе, беспокоясь о том, что Талия подложит наркотики в руки Бейли.

Я посещаю те, на которые меня приглашают, и те, на которые меня не приглашают, потому что ясно, что в обычный день моя задница не удостоила бы этих ублюдков своим присутствием.

Все для того, чтобы убедиться, что Бейли не придет. Думаю, к вечеру субботы я выйду из затруднительного положения. Осталась только одна вечеринка, организованная парнем по имени Донни. Законченный пижон, который думает, что, ведя себя как мудак, он каким-то образом станет больше.

Донни - мой фанат, так что я не беспокоюсь о том, что испорчу его вечеринку.

Или, знаете, сжечь его дотла, если понадобится.

Что меня беспокоит, когда я выскальзываю из своей машины, припаркованной перед домом Донни, так это Талия.

Она всю неделю прогуливала школу, не отвечала на мои сообщения и не открывала мне дверь. С ней что-то не так, и если бы я не был так зол, я бы забеспокоился.

Родители Донни оба архитекторы, а это значит, что в его доме двадцатифутовые потолки, камин ручной работы и спа-центр размером с олимпийский бассейн.

Как только я переступаю порог, люди начинают шумно поздравлять меня с очередной футбольной победой. “Hotel” Монтелла Фиша играет через систему объемного звучания, исходящую от потолков, полов и хрен знает откуда еще.

Я замечаю Остина, стоящего у кеги — неподвижного, полностью убежденного в том, что это пустая трата ресурсов окружающей среды, — и Грима, прислонившегося к стеклянным дверям с видом на бассейн, держащего красную кружку Solo cup и разговаривающего с Маком и Антонио.

Я собирался сказать ему, что разговаривал с тренером по поводу капитанства, что скоро уйду в отставку, но из-за Бейли и Талии у меня не было времени.

Берди повисла у меня на руке, как будто мы друзья или что-то в этом роде, прижимаясь накрашенными губами к моей щеке. “Боже, Лев! Ты сделал это”.

-У тебя превосходные наблюдательные способности, Птичка. Талия здесь?

Кто-то склоняет голову и молча сует мне в руку бутылку пива, пока я шагаю вглубь зала, полного танцующих, разговаривающих и целующихся людей.

-Нет. Она делает грустное надутое лицо. “Она действительно не в себе”.

И я окажусь под домашним арестом за взлом со взломом, если она продолжит увиливать от меня.

Я стряхиваю ее с себя. - Дай мне знать, если что-нибудь услышишь от нее.

Направляясь прямиком к Гриму, я встреваю в его разговор с парнями. - Не видел Бейли?

Грим поворачивается и бросает на меня ледяной взгляд.

“Привет, Грим, как дела? У меня все хорошо, спасибо. Как дела, Лев? Да. Это действительно прекрасный вечер ”, - саркастически обыгрывает он разговор, который у нас состоялся бы, если бы я не был на взводе и если бы мы не были в гребаном двадцать первом веке.

-Ты говоришь, как учебник Розеттского камня по изучению английского языка. Я делаю глоток пива. “Где она?”

“На моем члене”. Антонио указывает рукой на свой пах, на случай, если у кого-то возникли сомнения относительно его местонахождения. Я пронзаю его убийственным взглядом. Он смеется в свое пиво. “Черт, Коул. Посмотри на свое лицо. У кого-нибудь есть отбеливатель для ануса? Я знаю мудака, которому нужна разрядка”.

Протискиваясь мимо этих идиотов, я спускаюсь по лестнице к бассейну.

Некоторые люди играют в водный волейбол, другие нежатся на шезлонгах, и я сразу испытываю облегчение, когда нигде в воде не вижу Бейли.

Затем мое облегчение переходит в ярость, когда я замечаю ее в углу, сидящую на том же шезлонге, что и Остин, смеющуюся и улыбающуюся, существующую во всем цвете, демонстрируя свой новый сексуальный образ.

Что. То. Бля.

На ней прозрачное мини-платье в сеточку и крошечное черное бикини под ним.

Думаю, она писает в чашки и каждый раз выходит чистой.

Я ненавижу ее дисфункциональную версию наркоманки, но не могу отрицать, что она меня заводит.

В ней есть что-то опасное, порочное и неуправляемое, и, помоги мне Боже, я хочу приручить ее так, чтобы она была вредной только для меня.

Остин не может смотреть ей в глаза.

Я здесь, чтобы увидеть прелюдию, оральный секс и ложку после. Все это чертово шоу.

Он обвивает ее рукой, кладя ладонь ей на поясницу, и наклоняется, чтобы прокричать ей в ухо сквозь музыку.

Я не могу разобрать, что он говорит, но он что-то выуживает из кармана. Комок ткани с чем-то, похожим на таблетки.

Бейли видит их, и я клянусь, ее глаза похожи на вывеску джекпота игрового автомата.

Динь-динь-динь.

Он костяшками пальцев нежно убирает волосы с ее лица, что-то шепча ей на ухо, и она кивает и встает.

Мой пульс зашкаливает, когда она откидывает голову назад, ее солнечные волосы свободно струятся по спине и загорелым плечам.

На ней нет ни следа стыда или смущения, когда ее мускулистые, стройные бедра обхватывают колено Остина, и она начинает соблазнительно двигаться, вскидывая руки в воздух и танцуя с ним приватный танец.

Сначала я слишком ошеломлен, чтобы понять, что происходит. Мой член аплодирует ее смелости, напрягаясь у меня в штанах, в то время как мой мозг строит планы разрезать Остину мошонку до паха и продать его внутренние органы тому, кто больше заплатит.

Как только я перевариваю происходящее, я заставляю себя оставаться на месте, чертовски хорошо зная, что могу действительно, искренне, буквально убить этого придурка.

Словно по сигналу, кто-то меняет песню на “Freak Me” группы Silk.

Я поворачиваю голову и вижу Грима, стоящего рядом с телефоном, подключенным к Bluetooth, с дурацкой ухмылкой и поднятым большим пальцем.

Примерно через две секунды я, блядь, начну убивать.

Бейли не обращает внимания на то, что все взгляды устремлены на нее.

Она в своем собственном маленьком мире, пленница музыки, скользит бедрами по бедру Остина, ее взгляд прикован к его взгляду, она скачет на нем в такт, как будто она была рождена для этого.

Я не могу перестать смотреть. Смотрю, как этот незнакомец танцует для Остина из-за наркотиков.

Да, она не такая идеальная, милая, забавная и умная, как Олд Бейли.

Но она сексуальна, дерзка, беззаботна и, честно говоря, чертовски бесит. Она небезопасна, и я начинаю понимать, что мне нравится, что это не так. Насколько это хреново? Очень.

Остин берет таблетку с ладони и, наполовину выдавив, засовывает ее в зубы.

Бейли заглатывает наживку, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его и украсть таблетку. Вот тогда мой самоконтроль рассыпается, как черствое печенье.

Я взбиваю пиво до бела в костяшках пальцев, залпом выпиваю его и направляюсь к ним.

Я не уверен, на основании чего я действую прямо сейчас — я не ее парень, — поэтому я придумываю себе дерьмовую историю о том, что Остин собирается причинить вред Бейли, хотя Доув скорее разобьет себе сердце чашкой чуть теплой мочи, чем этим ничтожеством с дерьмом вместо мозгов.

-Все, представление окончено. Я хватаю в охапку ее жалкое подобие платья и стаскиваю ее с Остина, перекидывая через нее руку, чтобы защитить ее скромность. “Хватай свое барахло, меняй песню и убирайся к чертовой матери”.

Остин поворачивается ко мне, его лицо - карта шрамов и лопнувших кровеносных сосудов. Дело моих рук. - Понравился вид, Коул?

У него сейчас нет таблетки во рту, так что, я полагаю, Бейли ее уже проглотил.

Она вообще знает, что это было? Ее это вообще волнует?

Игнорируя придурка, я поворачиваюсь к Бейли. - Мне нужно поговорить.

Она лучезарно улыбается мне, одновременно отстраняясь от моих прикосновений. “Я дам тебе два, тогда — отвали”.

Несколько недель назад я был бы ошеломлен тем, что она выругалась.

Теперь я сдержанно рад, что она не ударила меня ножом, чтобы доказать свою точку зрения.

Остин хлопает себя по бедру, хихикая, как гиена. “Чувак, какой унизительный опыт, а, Кэп?” Клянусь, он кончает в штаны, он выглядит таким счастливым. “Всегда хотел увидеть кого-то, кто опустит тебя на одну-две ступеньки ниже. Но это же целый чертов небоскреб, с которого ты упал”.

Сосредоточив свой взгляд на моей лучшей подруге — и да, она по-прежнему такая; она всегда будет такой, — я растягиваю слова: “Насколько я понимаю, у тебя есть два варианта, Голубка. Либо ты добровольно идешь со мной, либо я звоню твоим родителям и говорю им, чтобы они забрали мусор, потому что пакет почти сломан”.

Ее рот открывается от шока. - Ты называешь меня мусором?

“Милая, ты так к себе относишься. Почему бы мне не называть тебя так?” Я цокаю, затем оглядываюсь вокруг и добавляю: “К тому же, здесь полно наркотиков”.

Она озирается в замешательстве. - Нет, это не так.

Я достаю из кармана пакет с травкой, позаимствованный у одного моего знакомого фигуристого чувака, и размахиваю им перед ней. - Уверена в этом, Голубка?

Ей не выиграть этот спор, и она это знает. Я вижу это по ее глазам. Они пылают ненавистью ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не прикусить нижнюю губу и не пожелать, чтобы это сделала она.

Потому что Страстная Бейли - моя новая зависимость.

-Одно слово, ” шипит она. - Подожди здесь, Остин.

“Детка, тебе не нужно просить дважды”.

Я разворачиваюсь и направляюсь наверх, в уединенную спальню. Бейли следует за мной.

В коридоре наверху я мельком вижу Марию, которая вместе со мной участвует в группах "Сила пера" и "Модель Организации Объединенных Наций".

Так случилось, что она также одна из других девочек в школе, чья миссия на всю жизнь - не ездить верхом на моем члене. “Мария, ты не могла бы поскорее пойти с нами?” - Спрашиваю я.

Она хмурится, отвлекаясь от группы своих друзей-ботаников. “Зачем?” - спрашивает она. “У меня не будет секса втроем или чего-то еще”.

-Раздавлен, - невозмутимо отвечаю я. - Следуйте за мной.

“Что мне с этого?” - гремит Мария. Я чувствую, как взгляд Бейли прожигает дыру у меня на спине, гадая, к чему все это приведет.

-Сто баксов, - говорю я.

-Двести. Мария складывает руки на груди, вздергивая подбородок. “Инфляция, Коул. Да, и мне нужен номер телефона Тодда.

Напористый? Я подавляю фырканье.

-Почему бы и нет? Ее лицо вытягивается, когда она воспринимает мою реакцию как насмешку над ней. - Ты думаешь, он не из моей лиги?

“Не-а, я... Неважно. Не мою историю рассказывать. Ты заключил сделку. Приходи”.

Мы втроем входим в одну из комнат. Из-за полного отсутствия индивидуальности она выглядит как комната для гостей, но, если подумать, она вполне может принадлежать Донни.

Я закрываю за нами дверь. Две девушки передо мной выглядят взбешенными.

-Поменяйся одеждой, - приказываю я.

Бейли одаривает меня своим пустым, сонным взглядом. “Упасть замертво”.

“Я так и сделаю, возможно, скоро из-за сердечного приступа, который ты мне устроишь из-за того, что я выгляжу как шлюха, но сначала ты поменяешься одеждой с Марией”.

“Прошу прощения?” Бейли визжит. “На тебе белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и кольцо на большом пальце. Ты - воплощение мужчины-шлюхи.

“Вообще-то, мне не нравится это слово в целом”, - бормочет Мария, переводя растерянный взгляд между нами.

-Бейли, переоденься, блядь, - нетерпеливо рычу я, засовывая руки в передние карманы своих парадных брюк.

Я, конечно, слишком нарядно одета, но я приехала сюда с ужина в загородном клубе с папой в честь одного из его крупных инвесторов.

Мария и Бейли переглядываются. Мария морщит нос. На ней мешковатые джинсы и клетчатая рубашка с длинными рукавами.

Я могу сказать, что Бейли не хочет, чтобы она чувствовала себя неловко.

В глубине души Дав по-прежнему остается внимательным человеком.

Бейли поворачивается ко мне. “ Нет, ” ее голос решителен. “С моим нарядом все в порядке”.

“Да, есть”, - возражаю я. “Оно порвано”.

“О чем ты говоришь? Это не...” Но прежде чем она успевает закончить предложение, я вторгаюсь в ее личное пространство, хватаю за воротник этого дурацкого ажурного платья и срываю его с ее тела.

Это сваливается у нее за спиной изодранной кучей. “ Видишь? Полный беспорядок. В следующий раз тебе следует быть осторожнее.

“Что я должна надеть?” Мария визжит. “Теперь, когда ты уничтожил ее костюм ”Красотка"?"

Я расстегиваю рубашку "Брунелло Кучинелли" и бросаю ее Марии. “ Она достаточно длинная, чтобы доставать тебе до колен, и стоит пять бенджаминов. Не за что.

“И ты бредишь”, - в отчаянии рычит Мария.

Бейли шепчет ей: “Прости”. Затем добавляет: “Я надену его рубашку...”

“Нет, это не так”, - оборвал я ее. “Скажи спасибо, что я не оборачиваю вокруг тебя все постельное белье”.

Затем я отворачиваюсь, чтобы дать им немного побыть наедине. Через пару минут Мария объявляет: “Мы закончили”.

Я поворачиваюсь, даю ей пару сотен баксов и обещаю соединить ее с Болси и отправить ее и ее скоро раздавленную вагину восвояси.

Это оставляет меня с Бейли, которая в настоящее время занимается двумя вещами:

1. Скромно одет.

2. Чертовски зол.

-В любом случае, что ты здесь делаешь? Она собирает свои желтые волосы в высокий пучок. - Остин сказал, что Донни тебе даже не нравится.

“Забавно, если это не очевидно”. Мой голос суше, чем у жены Дэвида Дьюка. “Что ты здесь делаешь?”

“Не твое дело”, - сообщает она мне. “Пока я трезв — а я, к сожалению, трезв, — я могу делать все, что захочу”.

“А таблетка, которой ты поделился с долбоебом?” Я выгибаю бровь.

Она качает головой. - Мармеладный мишка.

Даже после всего, что было сказано и сделано, это все еще заставляет мое сердце танцевать в груди.

-Я рад это слышать, - тихо говорю я.

-Талия здесь? - спросила я. Она оглядывает комнату, как будто та могла выползти из-под кровати и устроить ей засаду. Я знаю, о чем она на самом деле просит, и больше всего на свете я хочу заверить ее, что мы с Талией больше не связаны. Но, возможно, лучше сначала все прояснить с Талией.

“Насколько я знаю, нет”, - отвечаю я, надеясь, желая, молясь, чтобы она смогла прочитать между строк и увидела, что ей не о чем беспокоиться.

Талия - не соперница. Она никогда ею не была. Единственное, что когда-либо стояло между нами, был страх потерять друг друга.

Бейли мрачно кивает. “Я могу идти?” Она фыркает. “Я действительно не хочу говорить с тобой прямо сейчас”.

Я не могу винить ее, и я даже не уверен, что сказать ей прямо сейчас, поэтому просто указываю на дверь, давая ей понять, что она свободна.

Час спустя я играю в пивной понг в игровой комнате. Без рубашки.

Мы с Гримом разделили футбольную команду на две команды и соревнуемся друг с другом.

Если это не верх иронии, то я не знаю, что это такое. Моя команда побеждает, даже несмотря на то, что мне досталась пара с Маком, который всего лишь немного менее способный, чем мокрый пердун.

Бейли находится на периферии моего внимания на протяжении всей игры, потягивая диетическую колу из банки и болтая со своими подружками.

“Хочешь, чтобы это было поинтереснее?” - Спрашивает Остин, который работает в команде Грима.

“Стрип-бир-понг - это не игра”, - категорически упрекает его Финн. “И не все хотят видеть два яичка Боллси, играющих в пляжный мяч”.

“Что ж, это разочаровывает”, - слышу я бормотание Марии из толпы.

Остин не пропускает ни единого удара. “Если мы выиграем, Коул вручит Гриму значок капитана”.

Весь зал замолкает. Грим смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Ставки для меня не существуют, поскольку я уже сказал тренеру, что ухожу.

Мне просто нужно было официально подключить Грима, что я и собирался официально сделать в понедельник. Почему, черт возьми, нет?

Но я не могу быть слишком откровенным, поэтому спрашиваю: “А если я выиграю?”

“Ты не выиграешь”. Грим не сбивается ни на один удар. “Но на тот случай, если ты это сделаешь, я выпишу тебе незаполненный чек. Открытое одолжение. Все, что захочешь. В любое время. Без лишних вопросов”.

Я пожимаю плечами. - Конечно.

“Хорошо”. Напористый хлопает в ладоши, затем потирает руки. “Дерьмо только что стало намного интереснее”.

Вся компания собирается вокруг стола для пивного понга, который на самом деле является столом для аэрохоккея, и я почти уверен, что мы его уничтожаем.

Одиночные кружки, наполненные пивом, плавают вправо-влево, затрудняя нам задачу.

Настала очередь Мака, и он пропустил кружку пива, и все улюлюкали, подбадривали и смеялись.

Краем глаза я замечаю, как Бейли подходит ближе, с любопытством наблюдая за игрой.

-Моя очередь! Остин выходит вперед. - Бейли, поцелуй нас на удачу, детка.

Он подставляет ей щеку, и она улыбается, встречаясь со мной взглядом, прежде чем чмокнуть его.

Остин без усилий опускает мяч в плавающую чашку. Меня трясет от ярости.

Когда приходит моя очередь, я забрасываю мяч.

Грим промахивается и чертыхается. Он взволнован и обливается потом. Жаль, что я не могу сообщить ему эту новость прямо сейчас, но, честно говоря, я думаю, что он получил бы гораздо больше радости, если бы я выиграл эту игру, тихо ушел в отставку так, чтобы никто не узнал, и все выглядело так, будто он превзошел меня на поле и получил капитанство непосредственно от тренера Тейлора.

Я на три очка впереди, теряя преимущество над Гримом, когда Бейли упирается бедром в стол для аэрохоккея.

Она прямо рядом со мной. Я не смотрю на нее, уже весь в синяках от словесного удара, нанесенного ранее.

Грим с размаху опускает шарик для пинг-понга в чашку, и все ревут от восторга.

В конце концов, он может и победить.

“Ты справишься, Грим”, - слышу я голос Доув, напоминающий мне о хороших временах, когда она болела за каждую мою игру. Домашнее поле и выездное.

Как я принимала все, что у нас было, как должное, и все равно, жадная я, хотела большего.

Теперь она в команде того-кто-не-я.

“Держись рядом, Бейли. Он сходит с ума каждый раз, когда ты дышишь в сторону другого парня, - инструктирует ее Грим, бросая еще один шарик в пивную кружку.

Бейли улыбается ему, усаживаясь задницей на хоккейный стол спиной ко мне и глядя на Грима. - Как поживаешь, Грим?

“Да, неплохо. Как Джульярд?”

“Потрясающе”.

Офигенная моя задница. Я прикусываю язык и дышу через нос, раскладывая шарики по чашкам.

“Ты хорошо выглядишь”, - флиртует Грим. “Даже одетый как стареющий ковбой из плохого фильма восьмидесятых”.

“Эй!” Протестует Мария из глубины комнаты. “Я это слышала”.

“Хорошо”, - рявкает Грим в ответ. “Теперь ты можешь что-нибудь с этим сделать. Не за что”. Он переключает свое внимание на Бейли. - Лев доставляет тебе неприятности?

“Что еще он может подарить женщине?” Бейли усмехается.

Маленькая лгунья. Я мог довести ее до оргазма, не прикасаясь к ней пальцем.

-Мое терпение на исходе, - предупреждаю я их обоих.

“О, это делает тебя одной из них”. Бейли, надув губы, разглядывает свои красивые ноготки. “Потому что твоя задница наверняка движется не быстрее, чем трусцой по полю”.

“Гори!” Вся футбольная команда хохочет в унисон. “Черт возьми, Коул!”

-Бейли, отойди, - отрывисто говорю я.

“Ты мне не начальник”. Она в редкой форме.

Возможно, у нее одно из перепадов настроения после отмены. Я читала, что это может длиться месяцами.

И обычно я бы отнесся к ее ситуации с пониманием, но не тогда, когда она поджаривает мне задницу, а я уже сырой.

“Может, и нет, но мы оба знаем, что твоя задница все еще принадлежит мне, так что тебе лучше выслушать”.

“Бууууурн!” Люди смеются и мнут свои Сольные чашки.

“По крайней мере, я оплачиваю большую часть своих вещей”, - насмехается она в ответ. “Напомни мне, сколько стоит твоя машина?”

-Меньше, чем реабилитационный центр, на который ты направляешься, - огрызаюсь я.

Оскорбление попадает именно туда, куда следовало, и у нее перехватывает дыхание.

Ее щеки краснеют. Секунду мы пристально смотрим друг на друга.

“Кто-то только что разжег костер на заднем дворе Донни!” - кричит с террасы наркоман из моего класса. “Это довольно крутые ребята, приходите посмотреть”.

“Извините, прямо перед нами лучшее шоу в штате”. Грим смеется. Я с трудом сглатываю, делая то, чего никогда раньше не делала — я намеренно проигрываю.

Сделайте вид, что направляете мяч перед чашкой. С трудом сглотните. И бросьте его немного вправо.

Пуля промахивается по меньшей мере на три дюйма.

Люди ревут и вопят от возбуждения. “Эй, ребята, Грим - новый футбольный капитан!”

Грим действительно прыгает вверх-вниз, он такой счастливый, и хотя я притворяюсь недовольной по этому поводу, на самом деле я очень счастлива.

“Уф”. Я надуваю щеки, крутя шарик для пинг-понга на пальце, как баскетбольный мяч.

“Всегда думал, что проигрывать - это часть твоей ДНК. Но, очевидно, есть игра в мяч, в которой ты хорош.

Ноздри Грима раздуваются, и я знаю, что заслуживаю того, чтобы мне надрали задницу за ту чушь, которую я нес.

Однако он держится стильно, снова широко улыбаясь, чтобы показать мне, что ему все равно.

“Видите, дети? Вот что происходит, когда ты живешь как трус. Слишком труслив, чтобы заявить права на девушку, которую любишь, слишком напуган, чтобы сказать папе, что не хочешь играть в бейсбол. Он делает шаг ко мне, кончик его носа почти касается моего. “Однажды ты просто...” Он щелкает пальцами между нами. “Взорвись. Я собираюсь позволить тебе взорваться, Лев Коул, чтобы в конце концов от тебя не осталось ничего, кроме руин.

Прежде чем я сделаю что-нибудь, о чем пожалею, например, выбью из него все дерьмо, я разворачиваюсь и выхожу на улицу, чтобы найти своего лучшего друга.

Пришло время разобраться с моим личным стихийным бедствием — ураганом Бейли.

Я вспоминаю о дурацком пожаре снаружи и иду прямо туда. Он находится рядом с холмистым изгибом, который тянется по земле, принадлежащей родителям Донни.

Группа людей танцует под песню “Boom” группы X Ambassadors. Среди них я замечаю Бейли. Ее выдают волосы.

Ослепительно желтый, который распускается, как подсолнух, по университетской куртке.

Куртка высшей школы Всех Святых.

Тот, который не является моим номером — шестьдесят девять - дань уважения Найту, когда он играл.

УОстина.

Сейчас она сидит у него на коленях и хихикает над чем-то, что он говорит. Ни за что на планете земля девушка с таким IQ, как у Бейли, не смогла бы смеяться с такими парнями, как Остин, только не над ними.

Это тот самый идиот, который спросил в классе, сколько лет было Леонардо Ди Каприо, когда он расписывал Сикстинскую капеллу.

Она определенно мстит мне за нашу небольшую перепалку во время пивного понга. И это работает.

Черт, у Остина, должно быть, выдался выходной, раз девушка, которую я люблю, вот так примостилась у него на бедре.

Я пробираюсь сквозь толпу прямо к тому месту, где они сидят у костра.

Я хватаю сзади эту дурацкую куртку и поднимаю Доув на ноги, позволяя ей упасть спиной мне на грудь, чтобы она не споткнулась. Она вскрикивает от неожиданности.

“Разве я не сказал, что шоу, блядь, окончено? Я отвезу тебя домой”.

Она поворачивается и толкает меня в грудь. - Отстань от меня, двуличный придурок!

-Сними с него куртку. ” Меня так тошнит, когда я вижу ее в этом, что удивляюсь, как меня еще не вырвало. Она знает, что значат университетские куртки в ЭШЕ. Я сказал ей.

-Мне холодно.

-Я дам тебе свою куртку.

-У тебя даже рубашки нет, Лев.

“Я позволю тебе надеть мою гребаную кожу. А теперь сними куртку, пока этот потерпевший крушение поезд не сорвался с обрыва.

Надувшись, она шипит: “Если ты так сильно хочешь, чтобы я потеряла это, умоляй об этом, Леви, Мальчик”.

Все ахают и охают. На несколько секунд у меня глохнут уши, как будто я нахожусь под водой.

Она потеряла сюжет, и я собираюсь превратить ее в болезненный триллер, в котором Остину повезет выжить.

Придурок сейчас выглядит таким самодовольным.

“Да, Леви”, - воркует он. - Для разнообразия испачкай колени.

Поджав губы, я снова поворачиваюсь к Бейлсу. “Хватай свое барахло. Мы уходим.

“Нет, правда”. Она вскидывает руки в воздух и гортанно смеется. Сексуально.

Сейчас она не Обычная Бейли, но эта Бейли все еще где-то внутри нее.

“Если ты хочешь мной командовать, как будто я твоя маленькая комнатная собачка, то будет только справедливо, если ты тоже будешь моей, верно? Ползи ко мне, Лев Коул. Давай же. Это всего, типа, сколько? Три шага? Она немного отступает, увеличивая расстояние между нами. - Умоляй меня пойти с тобой.

В этот момент, клянусь, я мог бы сделать что-нибудь действительно глупое и по-настоящему жестокое с человеком, который первым познакомил ее с наркотиками.

“А если я этого не сделаю?” - Спрашиваю я со скукой. В SoCal нет ни одного глаза, который не смотрел бы на нас прямо сейчас.

—Если ты этого не сделаешь, — она облизывает губы, ее глаза встречаются с моими, - я собираюсь трахнуть Остина сегодня вечером.

Остин воет и смеется на заднем плане, и я знаю, что она не лжет.

Она на сто процентов трахнет его, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить ее. Даже если я отшвырну ее задницу к своей машине — что технически я могу сделать, — она найдет выход и сделает это просто назло мне.

Она не в себе, не мыслит ясно. Демон внутри нее хочет свой фунт плоти, и я собираюсь оторвать кусок от своего проклятого сердца и скормить его ему в свое удовольствие.

Или это я?

Я никогда никого не умолял и не собираюсь этого делать. Я создаю опасный прецедент.

Но затем Бейли видит мою внутреннюю борьбу, чистую ненависть в моих глазах и вздыхает. “Резинка у тебя есть, Остин? На самом деле, я не привередливый. Любой другой, у кого есть презерватив, тоже подойдет ”.

Она в глубоких объятиях спирали ломки. Я могу сказать это по тому, как она потеет, какие у нее пустые, печальные глаза.

На самом деле никто не настолько глуп, чтобы принять ее предложение. Сказать "да" здесь, передо мной, - верный путь в раннюю могилу.

Но я знаю, что искушение будет слишком велико для Остина, когда я скроюсь из виду.

И я не могу этого допустить. Я не могу позволить Дав быть с кем-то другим. Она моя.

Я медленно опускаюсь на колени.

У нее перехватывает дыхание. Я наклоняю голову, чтобы не видеть ничьего лица.

Затем я начинаю ползти в ее направлении.

Я знаю, что все напортачено, и это известие дойдет до Талии.

Я знаю, что люди записывают это на свои телефоны.

Я знаю, что за те два месяца, что она здесь, я причинил своей репутации больше вреда, чем за все свое существование.

Мои колени касаются грязи, земля горячая от огня. Люди смеются, шепчутся и трахаются,

Я никогда не прощу ей этого. Ни трезвой Бейли, ни накачанной наркотиками.

Все ее версии смешались воедино в человеке, которого я действительно должен разлюбить.

Когда я, наконец, поднимаюсь на ноги, я поднимаю свой пристальный взгляд, чтобы встретиться с ней. Я могу сказать, что она несколько отрезвела после своей первоначальной просьбы — возможно, она никогда не думала, что я соглашусь на это, — потому что внезапно она выглядит полной раскаяния.

Ее глаза широко раскрыты, покраснели и подернуты печалью.

Игнорируя ее невысказанные извинения — кстати, не принятые, черт возьми, — я поднимаюсь на ноги и пронзаю ее убийственным взглядом. - Довольна?

Она сглатывает, но ничего не говорит.

“Хорошо. А теперь снимай его чертову куртку”.

Она делает, как ей говорят, дрожа всем телом. Мне следовало бы больше стесняться происходящего, но, возможно, Грим прав.

Может быть, я взрываюсь. Как только на ней больше нет куртки, я выхватываю ее из ее пальцев и бросаю в огонь. Пламя пожирает его еще до того, как оно коснется земли. Остин хнычет: “Что за дерьмо, Коул!”

Схватив Бейли за живот, я перекидываю ее через плечо и марширую прочь из этого дурацкого места.

Донни плетется за нами. “ Давай, Коул, вечеринка только начинается! Прибывают еще бочонки, и я собираюсь открыть ”Макаллан" моего отца!"

Все провожают нас глазами, когда я выхожу через парадную дверь.

Бейли поднимает два средних пальца в неопределенном направлении, устало смеясь. “Ага. Посмотри хорошенько на идеальную Бейли Фоллоухилл. Уже не такая идеальная, да? Не употребляйте наркотики, дети”.

Господи Иисусе. Она еще более расстроена, чем челюсть Остина.

“Как ты сюда попал?” Рявкаю я.

“Мама подвезла меня, и моя подруга Эйвери пообещала, что присмотрит за мной. Мне все еще нельзя водить”.

“Шокирующе. Я забираю тебя домой”.

Я запихиваю ее в свою машину. Только когда двигатель с ревом оживает, а кондиционер выпускает арктический воздух, я вспоминаю, что я без рубашки.

Я выезжаю с парковки и трогаюсь с места. Дав ничего не говорит, и спасибо ей за это.

Я все еще перевариваю произошедшее сегодня вечером. Она публично унизила меня. Думаю, в каком-то смысле я поступил с ней так же. За все то время, что мы были друзьями, мы никогда раньше не пересекали этих границ.

Мы оба возимся со своими браслетами. Я собираюсь сорвать свой, я так зла.

“Извини, что...”

-Заткнись, Бейли.

“Я... эм...” Она нервно чешет щеку, уставившись в пространство.

“Ты что?” нетерпеливо рявкаю я.

“Перед тем, как мы отправились в Джексон-Хоул, я, эм... позаимствовал кое-что из твоей коллекции, чтобы заплатить за...эм...”

-Наркотики, ” заканчиваю я за нее. Мои самолеты с дистанционным управлением - моя гордость и радость.

Она знает это больше, чем кто-либо другой. Она купила мне несколько самых дорогих вещей на свои кровно заработанные деньги.

“Да”, - тихо говорит она. “Мама следит за всем, что у меня есть, потому что она знает, что наркоманы крадут и продают вещи в обмен на наркотики, и, как ты знаешь, я отказалась от любой из их кредитных карточек и хотела быть финансово независимой ...” Она замолкает.

Я ненадолго закрываю глаза, когда мы проезжаем на красный свет. Я просто надеюсь, что она продала не одну из действительно хороших. Зная ее, могу сказать, что нет. Но все же. Какой дерьмовый поступок.

“Как ты проходишь их тесты на наркотики?” - Спрашиваю я.

“Я ... ну...” Она оглядывается по сторонам, делая что угодно, только не встречаясь со мной взглядом. “На самом деле я больше ничего не принимаю. Вот почему я так ужасно отношусь ко всем. Трезвость - отстой ”.

“Ты чист?”

Она кивает. Затем начинает плакать. Сильно.

Я прикусываю губу, пока не начинает сочиться кровь. Что ж, по крайней мере, это объясняет ее поведение сегодня вечером.

“Лев, прости меня”, - икает она, всхлипывая сильнее. “За все. За сегодняшний вечер, за твой RCS...”

-Пожалуйста, пожалуйста, ” рычу я. - Просто заткнись и дай мне вести, пока я не сбросил нас обоих с гребаного моста.

Остаток пути я потратил на попытки успокоить себя и ее.

Я продолжаю напоминать себе, что она страдает. Ей больно. Одна из ее ног так распухла, что я почти уверен, что ее кость вот-вот выскочит наружу. Я должен дать ей здесь небольшую свободу действий.

Мы почти добрались до тупика, когда Бейли снова открыла рот. - Отведи меня в лес.

“Ничего не поделаешь. Я планирую отвезти туда Остина после того, как разорву его на части и заставлю его семью поиграть в охоту за мусором, чтобы собрать его тело воедино ”.

Она даже не улыбается. Просто поворачивается ко мне, в ее глазах мольба. - Лев.

Как всегда, я не могу ей отказать.

Я начинаю двигаться к нашему тайному месту. Я в таком замешательстве, что моя голова вот-вот взорвется.

Но я всегда знал, что мы будем здесь. В этот момент. На стыке врагов и влюбленных.

“Таблетки...” Бейли прочищает горло. “Я не начала принимать из-за боли и травм. Еще в Джульярде. Я имею в виду, конечно, что они сыграли свою роль. Но дело было не только в этом ”.

“Нет?” Спрашиваю я. Она открывается мне. Объясняет, как из самой занудной личности, которую я знаю, она превратилась в наркоманку.

“Нет”.

Ее голова опускается на руки, а спина дрожит.

Я инстинктивно положил руку ей на плечо, пытаясь утешить.

“Наркотики были механизмом преодоления. В основном это было давление, чтобы быть идеальной. Отличница. Вундеркинд-балерина. Любимая дочь. Я чувствовал, что у меня нет места для неудач. В чем угодно. Когда-либо. Я думал, что справлюсь с этим ... но самая незначительная вещь в конечном итоге подтолкнула меня к краю пропасти ”.

Тишина между нами стоит, как десятитонная стена, и мне хочется разбивать ее кулаком, пока она не истечет кровью.

“Я хотел забыть кое-что, что случилось со мной. И некоторые вещи, которые не произошли, но, возможно, должны были произойти. Все просто достигло точки кипения. Я провел всю свою жизнь, стремясь к совершенству и усердно работая ради этого, а в Джульярде моих усилий было недостаточно. Так что я постоянно напрягался, работал усерднее, ‘заводился’. Мне пришлось начать принимать ксанакс, чтобы оставаться бодрым, энергичным и мотивированным. А потом случились травмы, и ксанакса стало недостаточно. Введите бензос и викодин”.

“Совершенство переоценивают”, - хриплю я. “Это непередаваемо, неустойчиво и скучно”.

Один вопрос сейчас терзает мой разум —что она хотела забыть?

ЧТО ОНА ХОТЕЛА ЗАБЫТЬ?

ЧТО ОНА ХОТЕЛА ЗАБЫТЬ?

Я паркуюсь на опушке леса и глушу двигатель.

“Ты сказал, что хочешь кое-что забыть”. Мой голос - чистый песок. “Что это было?”

Ее губы приоткрываются, и мир перестает вращаться.

“Я больше не девственница”. Она смотрит на свои бедра, впиваясь в них своими розовыми, как ракушка, ногтями. “То, как я потеряла свой virginity...it, не было идеальным. Я думаю, часть меня всегда верила, что мы потеряем это друг для друга, как бы пафосно это ни звучало ”.

-Это совсем не звучит жалко. ” Я убираю ее руки с бедер, прежде чем она пускает себе кровь. - Я тоже в это верил. Иногда это было единственное, что поддерживало меня на плаву”.

“Помнишь ту ночь, когда ты спросил меня, тусовалась ли я? Встречалась ли я когда-нибудь с людьми?” Она шмыгает носом.

“Да”, - говорю я. “Это та ночь, когда я отказался от нас. Вроде как. Временно.”

Когда я совершил самую большую ошибку за всю свою чертову жизнь.

“Затем я достигла своей цели.” Она облизывает губы. “В ту ночь я действительно занималась. Но ранее днем кое-что произошло”. Лучше бы это что-то было не для того, чтобы кто-то навязывался ей, потому что нет суммы залога, которая убедила бы судью освободить меня после того, что я сделал с этим человеком. Бейли читает, что написано на моем лице, потому что горячо качает головой. “Нет, ничего подобного. У него было мое согласие”.

“Хорошо”. Дыши. Дыши. Дыши.

“Он был балерино. Талантливый. Смешное. Чертовски обаятельный. И его приняли, Лев. Он всем нравился. Ты знаешь, как сильно я жажду одобрения. И я был зол на тебя”.

“Сердишься на меня?” Мои брови взлетают вверх. “Почему?”

К тому времени, как она переехала в Нью-Йорк, мы отдалились друг от друга, но я так и не понял почему.

Это не могло быть из-за того, что я наполовину лишил ее головы в тот день, когда мы выиграли чемпионат штата. Потому что мы дарили друг другу полуоргазмы задолго до этого.

“Потому что ты, казалось, не поддерживал меня в Джульярде. А потом, когда ты признался мне в любви.…Я подумала, что это еще одна уловка, чтобы удержать меня здесь. Чтобы лишить меня моей мечты. Я злился на тебя за это.

Я со стоном провожу ладонью по лицу. У нее были все причины злиться на меня.

В каком-то смысле я лишил Бейли детства. Она вложила в меня весь свой эмоциональный капитал, чтобы я не вырос придурком после того, что случилось с моей мамой.

И когда пришло время ответить взаимностью, отпраздновать Бейли и ее достижения, я потерпел неудачу.

Но я не подведу ее сейчас. Я здесь и собираюсь пережить сегодняшнее унижение, потому что она наконец-то открылась мне.

“Итак, этот парень. Пейден...”

“Ах”. Я скриплю зубами. “У него даже имя выдуманное. Кто называет своего ребенка Пейден и думает, что вырастет не таким мега-придурком?”

На ее губах появляется жалкая улыбка. “Мы несколько раз встречались. Я хотела забыть о тебе. Он также был официальным торговцем наркотиками в кампусе. Но я никогда ни к чему не прикасался, по правде говоря. Ну, может быть, ксанакс тут и там. Я сказал себе, что все это делают. Что пришло время расслабиться.

“В тот день мы немного выпили в моей комнате в общежитии. Он сказал все правильные вещи. Что я красивая. Рожденная для величия, потрясающая балерина. Что он хотел чего-то настоящего. Лесть и ксанакс - смертельная комбинация. Так что ... я купилась на это ”.

“Он накачал тебя своим товаром”, - говорю я как ни в чем не бывало, чувствуя, как крепко сжимаю челюсти. “Зависим”.

Она поджимает губы. “ Я знала, что делаю. Одно привело к другому, и...

Воздух со свистом покидает ее легкие, и она смотрит вниз на вмятины в форме полумесяца, которые оставила на своих бедрах. “Следующее, что я помню, он на мне. Внутри меня. И он говорит не так, как ты, и пахнет не так, как ты, и его вес кажется слишком легким, слишком небрежным, слишком не-левым. Затем он толкается глубже, и это причиняет боль. Мне показалось, что он ударил меня ножом. Но я была слишком смущена, чтобы остановить его ”. По ее лицу потекли слезы.

“И у меня уже была определенная репутация. Холодный. Фригидный. Слишком чопорный. Так что я просто лежала и принимала это — я трахалась не с ним; я трахала свою репутацию, если это имеет смысл. И ... и когда он закончил ... Она начала икать, плакать и расстраиваться. “Я сказала, что у меня разболелась голова, потому что я хотела, чтобы он ушел. Поэтому он дал мне обезболивающее”.

-Он использовал тебя, - повторяю я.

Она облизывает губы, опуская взгляд в пол. “ Хотя, это сделал он? Потому что я вернулась за наркотиками, даже когда той ночью он снова и снова тыкал мне в лицо. Возможно, это был мой способ наказать себя, показать, как далеко я зашла. Каждый раз, когда он заходил в мою комнату, чтобы дать мне наркотики — а это случалось еженедельно, — он предлагал еще. Он тоже не скрывал этого. Иногда он прикасался ко мне неподобающим образом. Но моя любовь к наркотикам всегда побеждала в битве с моей ненавистью к нему. Я знаю, что это не какая—то серьезная травма, что я веду себя глупо...”

“Ты не ведешь себя глупо. Ты отдала свою девственность тому, кто этого не заслуживал. Это like...it все равно что жертвовать на благотворительность людям, которые, как ты узнаешь, топили котят ... или что-то в этом роде ”.

Горе, которое пронзает мое сердце, угрожает утопить его в печали.

Моя несвойственная ей неловкость заставляет ее фыркнуть от смеха. “ Проблема была не в нем. ” Ее взгляд перемещается, и наши взгляды встречаются. - Проблема в том, что это был не ты.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за талию, и она запрыгивает между центральной консолью. Она лежит на мне, мы обнимаемся, мое лицо зарывается в ее волосы, и на долю секунды я могу дышать глубоко и чисто и снова чувствовать себя самим собой.

Я глажу ей спину. Смахиваю поцелуями ее слезы.

“Можем ли мы просто... считать секунды?” спрашивает она, касаясь губами моей кожи.

“Второй танец. Второй раз занимаемся любовью. Второй раз все.”

Я откидываю голову назад, чтобы она могла меня видеть. “ Второй раз важнее. Значение первого раза переоценивают. Часто это просто ошибки.

“Что?” Она в замешательстве вытирает глаза рукавом клетчатой рубашки.

“Талия не в счет. Висячий замок не в счет. Наши первые разы были развлечениями. Это не настоящее дело”.

-Это Пейден.

“Все еще ненастоящее имя”, - говорю я бесцветным голосом. “Давай повторим. Это будет наш первый раз. Все остальное не имеет значения”.

“Так не получится”. Она печально качает головой.

“Кто сказал?” Я сопротивляюсь, одаривая ее своей обезоруживающей ухмылкой. “Здесь нет универсальных правил. Одна из лучших сторон пребывания в собственном сознании заключается в том, что мы сами устанавливаем правила ”.

И когда я вывожу ее из машины, я внутренне истекаю кровью, потому что начинаю понимать, что раны Бейли гораздо серьезнее, чем просто поверхностные.

Она была обижена и предана своими сверстниками. Ее использовали другие ученики. На нее оказывали давление ее семья, ее друзья.

Ее проблемы - это не этап. Они отвлекают.

И если она не вылечит их ... Они уничтожат ее.

ГЛАВА 28

ГЛАВА 28

Бейли

Рука Льва потная и шершавая на моей ладони, когда он ведет меня к нашей огромной парусиновой кровати, все еще без рубашки.

Он даже не замечает, что я его почистила. Я прихожу сюда с тех пор, как родители отпустили меня с поводка.

Кормим наших голубей, ухаживаем за нашим маленьким уголком мира. Но сейчас темно, и мы в отчаянии. Весь мир может вспыхнуть, а мы, вероятно, даже не заметим.

Мое сердце стучит у меня в ушах. Я рада, что не рассказала ему всю историю. Как я потеряла из—за Пейдена гораздо больше, чем свою девственность, - я потеряла и свое доверие к мужчинам.

“Привет, ты. Смотри на меня. Помни, где ты.” Лев вытаскивает меня из густого тумана страданий, которыми я окружена, сжимая мою руку. Он переплетает свои пальцы с моими и играет с ними. - Давай перепишем наше прошлое, Бейли.

Он достает телефон и начинает просматривать свое музыкальное приложение.

“Что ты делаешь?” Спрашиваю я.

“Я всегда хотел потанцевать с тобой под эту песню”. Он бросает свой телефон на холст и раскрывает объятия, приглашая меня войти в них. И в “I walk” у него в телефоне звучит песня "It Ends Tonight" группы All-American Rejects.

Песня такая финальная, такая грустная, что я стараюсь не вникать в нее, но это трудно не делать.

Слезы покалывают мне глаза. Я не хочу, чтобы между нами все заканчивалось, но я также не знаю, как нас спасти.

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, растворяясь в тексте песни.

Наши сердца прижаты друг к другу. Наши души плавно перетекают друг в друга, как два кошачьих хвоста.

Я рад, что я достаточно трезв, чтобы присутствовать в этот момент. Когда песня заканчивается, я жду еще несколько секунд, просто стоя там, и Лев позволяет мне на этот раз собраться с мыслями.

Наконец, он заговаривает. — Мы не обязаны делать ничего такого, чего ты не...

Прижимая палец к его губам, я качаю головой. - Я никогда в жизни ничего так не хотела, как этого.

“Ты настоящая Бейли?” он задыхается. - Та, в которую я влюбился?

Я склоняю голову в полупоклоне. “ Да, Лев. Я обещаю.

Он опускает меня на влажный от росы холст и целует каждый дюйм моего тела.

Каждый синяк. Каждый изъян. Каждое пятнышко красоты и разрыв.

Он начинает с моего лба и продвигается вниз. Моя грудь. Мой живот, затем еще ниже, к месту между ног.

Он боготворит меня, и в этот момент я позволяю ему. Я отпускаю свою постоянную потребность нравиться.

Я перестаю отдавать. Я начинаю брать. Я говорю ему, чего я хочу, где я этого хочу и в каком темпе. Сначала он целует меня прямо в одежде, а затем раздевает, вещь за вещью, бормоча в мою кожу: “Ты такая красивая”, “Я не могу насытиться тобой” и “Ты - это все, Бейлс. Мое начало, моя середина и мой конец”.

Каждый дюйм моей кожи покрывается гусиной кожей. Его голова оказывается между моих бедер, его большие пальцы раздвигают внутреннюю поверхность моих бедер, и он проводит языком по моему центру.

Я дрожу всем телом, впиваясь ногтями в его плечи. Затем он просовывает в меня два пальца, и нет никакой ошибки в звуке моего желания, когда он входит в меня и выходит из меня, посасывая мой клитор.

-Лев... ” Мои колени подкашиваются, и я вся дрожу, когда давление усиливается, а он скользит пальцами в меня быстрее и глубже. “Я иду”.

-Кончай мне на язык, голубка. Он скользит в меня языком, пока волна за волной теплое наслаждение накатывает на меня.

После того, как моя дрожь утихает, он поднимает взгляд, его губы припухли и блестят, волосы растрепались из-за моих пальцев, которые играли с ними. “Привет”. Он ухмыляется.

-Привет. ” Я чувствую, как густой румянец заливает мое лицо. Мы обнажены, когда он прокладывает поцелуями свой путь вверх. Наша кожа слипается, склеенная потом. Я задыхаюсь от чувств, охваченная желанием. Затем он оказывается на мне, сильный и защищающий. Парень, который никогда бы меня не подвел.

-У меня нет презерватива, ” шепчет он, водя головкой члена по моей киске. — Я не ожидал...

-Я чист, ” торопливо говорю я. “И поставлю внутриматочную спираль, чтобы регулировать мои гормоны и справляться с потенциально тяжелыми месячными, так что ... Знаешь, я думаю, у нас все хорошо”. Я не хочу, чтобы между нами были какие-либо барьеры. За эти годы у нас их было предостаточно.

Он наклоняет голову набок, одаривая меня исподлобья сексуальным взглядом. “Черт возьми, Голубка. Твои грязные разговоры бесподобны”.

Я пожимаю плечами. - Наверное, я просто полон сюрпризов.

Его губы опускаются, заявляя права на мои в небрежном поцелуе, полном слюны и языка, и он заключает меня в свои объятия, соединяя все части меня воедино. Хорошее и плохое. Уродливое и прекрасное. “Я тоже чистый”.

Наши взгляды встречаются, и я слегка, едва заметно киваю ему. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и погружается в меня, дюйм за дюймом. И там очень много дюймов.

Мое тело напрягается, и я задерживаю дыхание, удовольствие и боль борются внутри моего тела. - Дай мне знать, если мне следует остановиться. - Голос Льва сдавленный, он едва сдерживает собственное желание.

“Ты хорош”. И я имею в виду это не только в одном смысле.

Когда Лев полностью входит в меня, я удивляюсь, насколько это больно.

Я не девственница, я насквозь мокрая, и он меня трогал пальцами и трахал языком.

Почему у меня такое чувство, будто он только что запустил в меня канистрой из-под теннисного мяча?

-Все в порядке? Он нежно гладит меня по волосам, его глаза полны нежности и беспокойства.

У меня получилось лучше всех, думаю я про себя. Из всех восхитительных мужчин, которых я знаю, всех футболистов, миллионеров, тупоголовых альфа-нор, я каким-то образом выбрала лучшего.

-Немного больно, - признаюсь я, задыхаясь. “Но боль от тебя лучше, чем удовольствие от кого-либо другого”.

-Никто не должен причинять тебе боль, Голубка. И меньше всего человек, которого ты любишь.

Он плюет на подушечку своего пальца и просовывает руку между нами, массируя мой клитор, не смея пошевелиться внутри меня. Он позволяет мне привыкнуть к его размерам, привлекает мое внимание к восхитительному наслаждению, собирающемуся между моих бедер.

Сначала я думаю, что мой клитор слишком возбужден, чтобы я мог кончить снова. Но он щелкает, дразнит и массирует его, пока оргазм не захлестывает меня.

Мои ноги раздвигаются, и я чувствую, что растягиваюсь, мое тело раскрывается, как цветок, чтобы вместить его.

В этот момент я превращаюсь из цветка-самоцвета в полевой цветок.

Лев начинает толкаться. Сначала мягко. Затем, когда он смотрит на меня сверху вниз и видит, как я тяжело дышу и стону, после этого второго освобождения, его движения становятся отрывистыми и неконтролируемыми.

Мы - единое целое, движемся в совершенной гармонии, и меня охватывает восторг, потому что ничто из того, что кажется таким приятным, не может быть ошибкой.

“Дав, я больше не могу этого выносить. Находиться внутри тебя слишком приятно ”. Капля пота падает с его лба прямо мне в рот. Я облизываю его, содрогаясь от сильного оргазма, как раз в тот момент, когда чувствую, как внутри меня разливается тепло, давая мне знать, что он тоже кончил.

Мы вцепляемся друг в друга, вцепляемся крепко, как будто изодранный холст под нами вот-вот разорвется на части, под ним бесконечная пропасть с дорогой прямо в ад.

Наши лбы соприкасаются. Наше затрудненное дыхание успокаивается. Мы остаемся так несколько секунд. Затем минуты.

Никто из нас не хочет отстраняться. Чтобы разрушить чары, наложенные на этот момент.

В конце концов, я отстраняюсь. Лев - тот, кто уже несколько часов ходит без рубашки, прикрывая меня от ночных морозных укусов, покрывая холодом меня сверху.

-Нам нужно идти. - Мои губы касаются его губ.

-Мы должны, ” соглашается он, закрывая глаза. - Но я бы предпочел сбежать с тобой.

“Я устал убегать. Чему колледж тебя не учит, так это тому, что твои проблемы всегда опережают тебя. ” Я мягко отталкиваю его, целуя край его плеча, когда он перекатывается на спину рядом со мной. “ Кроме того, я не знаю, сможем ли мы теперь когда-нибудь быть вместе, Леви. Ты годен для пилотирования реактивного истребителя. Я - испорченный товар.

Он резко поворачивается ко мне, громоподобная свирепость его хмурого взгляда говорит мне, что он совершенно не согласен.

Он хватает меня за подбородок, поворачивая его так, чтобы я смотрела ему в глаза. “Поврежденный товар - это все равно товар. Именно вмятины делают его особенным. Это делает их ими. Выжившие. Сформированные их опытом. Гордись своими шрамами, Голубка. Потому что там, где ты видишь трудности, я вижу возможности. Там, где ты видишь несовершенства, я вижу рост. Там, где ты видишь неудачу, я вижу усилие. Там, где ты видишь отчаяние, я вижу надежду. Он втягивает воздух. “Ты не просто достаточно хорош — иногда ты чувствуешь себя слишком хорошим, чтобы это было правдой”.

В этот момент, на старом грязном холсте, посреди леса, в объятиях парня, которого я люблю, я понимаю, что в конце концов, в конце всего этого, что бы ни случилось, я выживу.

И, может быть, этого будет достаточно.

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

Лев

Печальный факт № 9,228: в Нью-Йорке люди чаще умирают от самоубийств, чем от убийств.

Я смотрю на экран своего ноутбука, и змеи скользят у меня под кожей. Я дрожу, хотя у меня нет для этого причин.

На мне толстовка, на улице тысяча гребаных градусов, а во мне сто девяносто пять фунтов одних мышц.

Тем не менее, мои внутренности выворачивает наизнанку. Потому что я не могу заставить себя нажать на эту маленькую синюю кнопку. Тот, который отправит мое заявление в Военно-воздушную академию.

ПРИМЕНИТЬ

Сегодня крайний срок. Мой последний шанс. Я тщательно заполнил его, загрузил все свои экзамены, оценки, резюме — все, что мне нужно сделать, это нажать "Отправить". Тогда почему я не могу?

Именно встреча с Бейли прошлой ночью дала мне силы даже подумать, что я смогу это сделать. Она была сильной, жизнерадостной, открытой, полной надежд. Она настоящий боец — и кто знает? Может быть, я тоже

Нажмите на кнопку применить.

“Ты должен это сделать”, - подбадривает меня женский голос за моей спиной, и я чуть не ударяюсь о гребаный потолок, подпрыгивая на своем месте.

Я на кухне. Папа у дяди Вишеса, так что я решил, что у меня есть несколько часов для себя.

Конечно, Дикси здесь. Дикси всегда здесь, на блюдечке с голубой каемочкой, на случай, если папа передумает насчет того, чтобы ему отсосали.

Прекрасно. Это несправедливо. Она хороший человек. Я просто хочу, чтобы она прекратила недавнюю тенденцию совать свой нос в мои дела.

Я сворачиваю браузер, бросая на нее косой взгляд. - Понятия не имею, о чем ты говоришь.

“Крайний срок”. Она достает из сумки увлажняющий крем в форме яйца и наносит его на губы. “Разве это не скоро?”

-Сегодня, - ворчу я. Думаю, она уже видела сайт. Нет смысла скромничать.

-Ты пропустишь это, если не подашь заявление сейчас. “Капитан очевидность” проносится мимо двери к кухонному столу, и только тогда я вижу, что у нее в руках поднос с двумя чашками кофе из этой офигенной пекарни дальше по улице.

Она пододвигает мне один через стол. “ Три порции, два кусочка сахара, щепотку разрыхлителя. Я все правильно понял?”

-Да. Я подношу кофе к губам и делаю глоток, подозрительно хмурясь на нее. Откуда она знает, какой у меня заказ на кофе? “У вас есть сумасшедшая стена с моими отпечатками пальцев, образцом слюны и записью с камеры наблюдения в вашем офисе?” Я прищуриваюсь.

Она качает головой. “ Нет, нет. Затем, после паузы. “ Я храню это дома. Я не любитель”.

Я выдавливаю из себя смешок.

“Ты брат Найта, и любой, кто важен для него, важен и для меня”, - объясняет она.

“Я вижу, мы дошли до самой дурацкой части этого визита, посвященной визитной карточке”. Я откидываюсь на спинку стула.

Мне действительно следует перестать быть для нее такой сумкой с инструментами. Это не ее проблема, у меня есть нерешенные проблемы с мамой, вызванные беспокойством о моей лучшей подруге.

-Я быстро закончу. Дикси барабанит бордовыми ногтями по столу, лучезарно улыбаясь. “Как я уже сказал, ты должен это сделать. Твой отец поймет”.

-Черта с два он это сделает, - фыркаю я. “ Ты сам его слышал. Он сказал...

-Какая разница, что он сказал? - перебивает она, удивляя меня до чертиков.

“Э-э-э...ты?” Я насмешливо ухмыляюсь.

“Это твоя жизнь, не его. Тебе придется жить с последствиями. Поверь мне, когда я говорю, бремя твоих решений всегда будет ложиться исключительно на твои плечи, ни на чьи другие. Я должен знать. Я отказалась от своего сына, и каждый день боль от упущенных моментов общения с ним преследует меня ”.

-В последнее время это касалось не только папы и Найта. Я облизываю губы.

Приятно говорить об этом с кем-то. Дикси опускает подбородок, изучая меня.

Она сдержанно сексуальна. Я действительно не понимаю, в чем проблема папы.

“Скажи мне почему”, - просит она.

“Во-первых, есть Бейли. Я должен присматривать за ней. Пока она не окажется в стационарном реабилитационном центре, я не могу просто отвалить, зная, что она все еще употребляет наркотики ”.

“За помощь кому—либо - даже человеку, которого ты любишь больше всего на свете, — никогда не следует расплачиваться разрушением собственной жизни”, - просто говорит она. “Если ты начинаешь думать о том, как саботировать свои собственные мечты, чтобы сохранить ее осуществимой, ты движешься в неправильном направлении для вас обоих. Если бы Бейли действительно была готова к помощи, я знаю, что она была бы ей доступна ”.

Все, что она говорит, имеет смысл, но у нее нет полного контекста.

Бейли пошла на все эти жертвы ради меня, когда я нуждался в ней больше всего.

-Я волнуюсь, что кто-то может саботировать ее усилия. Кто-то вроде... Я делаю большой глоток кофе. “Талия”.

-Зачем ей это делать? Дикси корчит гримасу.

-Она вроде как пригрозила, что сделает это, если я не останусь с ней. Не уверен, каков общий финал ”.

В комнате становится тихо. Единственный слышимый звук - это биение моего сердца, когда этот ублюдок пытается прорваться сквозь мою грудную клетку и кожу и сбежать в страну, не требующую экстрадиции, чтобы сменить личность.

Дикси медленно кивает. “ Я точно знаю, почему Талия хочет остаться вместе. Ты слишком большая добыча, чтобы ее терять. Но возвращаясь к нашей первоначальной теме. ” Она наклоняется над столом, постукивая пальцем по краю экрана моего ноутбука. “Все, что ты мне дал, - это потенциальные проблемы. Не реальные препятствия. Сейчас или никогда. Выбирай сейчас или сожалей вечно”.

Я непонимающе смотрю на нее. - Тебе нужно перестать звучать как в плохом фильме “Холлмарк”.

“Это сильнее меня. Просто они такие полезные. Особенно праздничные ”. Ее смех разносится по комнате, как луч теплого солнца. Она встает. “Если тебе нужно поговорить, ты знаешь, где меня найти. Я собираюсь взять ключи от ”Феррари" твоего отца 1964 года выпуска.

-Ты что? - Рычу я.

Я пытался заполучить этого щенка в свои руки с тех пор, как получил права.

Она пожимает плечами. “ Он сказал, что я могу одолжить его на день открытых дверей, который обойдется в тридцать четыре миллиона. Гараж находится на крыше, так что это будет выглядеть супер круто ”.

-Он позволяет тебе одолжить Фифи? Я удивлен, что мои глаза не опускаются на пол.

Черт возьми. Папа даже не разрешает нам с Найтом прикасаться к Фифи. Как гласит легенда, они с мамой занимались там безумным, грязным сексом (спасибо, Дарья, ты отвратительная рептилия), и нам не позволено это портить.

Папа сам им почти не пользуется, разве что катается по кварталу, чтобы поддерживать его в рабочем состоянии.

“Не представляла, что его так треплют”. Я смеюсь про себя.

-Все не так. ” Дикси лучше всего изображает свеклу. Она действительно прикасается к своей горящей щеке, подавляя улыбку.

“По-другому и быть не может. Он даже не позволил мне вытереть пыль с салона. Фифи для него святыня”.

-Он просто хочет, чтобы я продал дом, чтобы получить комиссионные. Есть одно местечко, на которое я положил глаз, и я мог бы использовать премию в качестве первоначального взноса ”.

-Почему ты не попросишь у него взаймы? Я хмурюсь.

Выражение ее лица мрачнеет. “ Я бы никогда этого не сделала. Достаточно того, что мне нравится ездить с вами в отпуск на частных самолетах и в шикарных особняках ”.

Она слишком скромна для своего же блага.

Дикси делает кучу дерьма для этой семьи. Она не какая-нибудь халявщица.

Я встаю и беру ключи от машины. “ Хорошо. Я направляюсь к Талии. Может быть, если я устрою ей засаду, то смогу донести до нее, что я не из тех, кого можно шантажировать.

“Так романтично”, - воркует Дикси. “Эй, ты еще не нажал кнопку ”Подать заявку"!"

Я делаю вид, что не слышу ее, и выхожу за дверь.

Мое будущее может подождать.

Мне нужно присутствовать при встрече с Бейли.

ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Лев

-Просыпайся, соня в штанах. Ты выспался.” Папа ставит поднос с завтраком на мой прикроватный столик. Я сжимаю кулаки и тру глаза.

-Вчера ты казался немного не в себе, поэтому я позволил тебе выспаться, хотя утром у тебя была тренировка.

Срань господня. Он позволил мне пропустить тренировку? Обычно он наезжает на меня, если я просыпаюсь после шести часов в тренировочные дни.

-Спасибо, - хрипло говорю я.

Папа слоняется у моей двери, оглядываясь на меня через плечо, как будто хочет что-то сказать.

-Папа, я голая. Я указываю на свое одеяло, выгибая бровь.

-И что? Он выгибает бровь. - Ничего такого, чего бы я не видел, ты знаешь.

“Только не после того, как у меня выросли волосы на лобке. Будь добр, покинь мое личное пространство”.

-Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? он настаивает.

Бросив на него непонимающий взгляд, я отвечаю: “Например?”

-Футбол? Колледж? - с тревогой спрашивает он. Но ему вообще не нужно беспокоиться.

Я уже упустил свой единственный шанс на счастье. - Не хочешь показать мне ту штуковину с авиационным стимулятором наверху?

-Симулятор, ” поправляю я. “ И нет. Только после того, как он уходит, я позволяю себе схватить подушку, прижать ее к лицу и закричать.

Я пропустил свой срок.

Мечта исчезла. Военно-воздушная академия никуда не годится.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой опустошенной, и я начинаю понимать Бейли за то, что она пошла на все ради осуществления своей мечты.

Восемнадцать гребаных лет любви, преданности, лазерной фокусировки и хобби радиоуправляемым самолетом, из—за которого я тратил все свои карманные деньги с трехлетнего возраста - коту под хвост.

Когда мне было пять, друг моего отца по колледжу приехал навестить нас. Он летал на истребителе, и у него в телефоне были все эти видео. Потрясающие трюки и маневры.

Он был супер-крутым, супер-хладнокровным, супер-…Я не знаю, довольным.

К концу своего визита, который длился четыре дня, в течение которых я приставал к нему с тысячью вопросов в день, он попросил моего отца подписать меня на все те каналы YouTube, где я мог бы узнать больше об авиации. И еще оставил мне свои авиаторские очки.

С тех пор я стал наркоманом.

Я настолько уничтожен, что даже не утруждаю себя злостью на Талию за то, что она избегала моей задницы, когда я вчера постучал в ее дверь.

Она была там. Я видел, как она пригнулась и бросилась во внутреннюю комнату через окно.

Она выглядела ужасно, и я начинаю думать, что за ее странным поведением кроется нечто большее, чем она показывает.

Я тащусь в школу. Единственное, что удерживает меня на ногах, - это воспоминания о субботнем вечере.

Я добираюсь до конца футбольной тренировки, когда тренер Тейлор собирает всех в круг.

Он натягивает бейсболку. - У меня для вас важное объявление.

-Болси делают операцию по уменьшению орехов? Финн визжит. “Он жертвует остальное Ассоциации производителей орехов?”

“Это медицинская проблема!” Тодд пинает траву, крепко сжав кулаки.

Грим замечает меня краем глаза и дергает подбородком в мою сторону. “ Посмотри сюда. Спящая красавица проснулась.

Тренер оборачивается, пронзая меня ледяным взглядом, прежде чем вернуться к своему блокноту. “Как я уже сказал, у меня есть объявление. Мы долго ждали этого”.

К счастью, никто не шутит об оргазме. Я стою рядом с Гримом. Он игнорирует меня.

Однако сейчас он исполнит свой маленький победный танец. Я знаю, потому что, хотя меня и не было здесь для подсчета голосов, когда они переизбирали капитана, я знаю, что он уничтожил меня голосами.

“В течение последних нескольких недель мы демонстрировали устойчивость, совершенство и долговечность как команда. Наша игра хороша, но наш моральный дух слаб. Чтобы сделать эту команду непобедимой, я решил, что демократия, в конце концов, не самое лучшее ”.

Все смотрят на меня, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тренер продолжает. “Лев Коул проявил себя на поле как игрок. Однако как капитан он не проявил никакого энтузиазма и набрал минус десять баллов по самоотдаче”.

Если это та часть, где я должен обидеться, то она не попадает в цель на несколько штатов.

“Он и я оба согласились, что нам нужен кто-то, кто умеет играть на земле, кто будет приходить на каждую тренировку на десять минут раньше, а потом оставаться на дополнительное время. Кто-то, кто найдет время поговорить с каждым игроком в отдельности, предложить поддержку и рекомендации. Кто-то, у кого игроки не выглядят так, будто под его присмотром подрались с экскаватором.

Взгляд Тейлор останавливается на Остине, который все еще выглядит как надетый парик.

-Экскаватор уже собирался выйти из строя, ” бормочет Остин. “ Но кто-то закатил истерику. Не называя имен или что-то в этом роде.

-Он заслужил, чтобы ему надрали задницу, - выдавливаю я, скрещивая руки на груди.

“Проблема в том, что ты разбил его лицо”. Тренер Тейлор вздыхает.

-Виноват. Они выглядят одинаково.

Тренер тейлор делает вид, что он этого не слышал, и ударяет планшетом по груди своего помощника. “Короче говоря, мы переизбрали капитана, и человек, которого вы выбрали, - Грим Квон. Он набрал большинство голосов, поэтому я верю, что вы будете довольны решением. Меня можно поздравить, приятель, это даже не было соревнованием ”.

Продолжай втирать это в свою задницу.

Грим напрягается. Его кадык перекатывается, прежде чем рот растягивается в неуверенной улыбке.

Я впервые вижу, как он улыбается зубами. Или эмоциями. До сегодняшнего дня я не был уверен, что у него есть хоть что-то.

-Срань господня, тренер. Ты серьезно? Его уши темнеют от румянца.

“Нет, я шучу. Это мое смеющееся лицо”, - категорично говорит тренер тейлор.

Все оборачиваются и смотрят на меня, словно спрашивая разрешения отпраздновать. Поэтому я заключаю Грима в объятия, ероша его волосы. “Иди сюда, ублюдок. Поздравляю”.

-Держись от меня подальше, - шипит он мне в ухо, отталкивая меня. “ Ты опоздала на день и не хватает доллара. Ты три года держал в заложниках мою мечту только потому, что у тебя не хватило смелости осуществить свою. Если ты так обращаешься со своим лучшим другом, я не хочу знать, как ты обращаешься со своими врагами ”.

Он толкает меня плечом, проходя дальше. Команда собирается вокруг, чтобы похлопать Грима по плечу и поаплодировать ему. Я собираюсь напомнить ему, что футбол — это не гребаное соревнование по доброте, что меня выбрали, потому что я был лучше, но потом краем глаза ловлю ее взгляд. Гибкое тело, одетое в форму университетской команды по гимнастике, спешащее со стоянки в сторону спортзала.

Талия.

Я никогда в жизни не бегал так быстро. Я практически парю над землей, прежде чем добегаю до нее. Она замечает, что я приближаюсь. Паника искажает ее лицо.

Я хватаю ее за подол куртки, оттаскиваю назад и прижимаю к стене. Она зажата в моих руках, похожая на загнанное в угол животное.

Наклоняясь вперед, я скалю на нее зубы. “Прости, милая. Если ты сбросишь бомбу, ожидай жертв. Ты должна мне ответить на некоторые вопросы. И я собираюсь получить их прямо сейчас”.

-Вообще-то я собиралась позвонить тебе. Талия покрыла меня, как отвратительная сыпь после сомнительной связи.

Ее руки лежат у меня на груди, и она поджимает губы, ожидая поцелуя, которого все нет.

Как будто она разогналась до ста восьмидесяти, как только я ее догнал.

Я бы набросился на нее из-за ее бреда, но у меня есть более насущные проблемы, с которыми нужно разобраться, поэтому я ценю ее сотрудничество на определенном уровне.

-Что происходит? - Спрашиваю я, убирая ее руку со своей щеки.

-Что ты имеешь в виду, малышка Леви? Она невинно моргает, глядя на меня.

-Я имею в виду твою угрозу Бейли, ” рычу я и добавляю: - Я имею в виду, ты намекаешь, что если я официально объявлю наш разрыв, ты причинишь боль моему лучшему другу. Я не очень хорошо отношусь к угрозам. На самом деле, я занимаюсь уничтожением людей, которые их создают ”.

“Ой, опять твоя драгоценная Бейли”, - шипит она в ответ, и вот оно.

Боль, которую она обещала, я не смогу причинить ей. По всему ее лицу, как шрамы.

-Скажи мне, что происходит. Я не вздрагиваю. “ Откуда берется это дерьмо? Почему ты не хочешь расставаться?”

Она захлопывает рот. Смотрит в пол. “О, ты большой придурок!” Она закатывает к небу полные слез глаза, качая головой. “Я никогда не хотел расставаться с тобой. Я всегда был готов к этому надолго, ожидая, когда ты проснешься и поймешь, как нам хорошо вместе”.

Мои челюсти сжимаются, и она подается вперед, запрокидывая голову. - Помнишь стипендию, о которой я тебе рассказывал? Тот, который мне дали?”

-Да? - Спрашиваю я.

Она качает головой. “Ну, этого больше нет. То есть больше не будет. Они отозвали свое предложение. Академическая нечестность ”. Она опускает голову, чтобы я не мог видеть ее лица, и что-то во мне сразу же тянется к ней, и я кладу руку ей на плечо.

“Черт, Ти, мне так жаль”.

Плечо, за которое я держусь, дрожит, когда она продолжает: “Было несоответствие между оценками, которые я им поставила, и теми, которые им прислала Школа Всех Святых. Дело сделано. Я не собираюсь поступать ни в какой колледж. И ... и ... мне нужен был план Б. И я думаю, ты был им.

Несмотря на то, что я все еще злюсь на нее, я не могу не понимать, к чему она клонит.

У нее нет средств, чтобы получить будущее, о котором она мечтает. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, качая головой. “ Ты должна была что-нибудь сказать. Я мог бы помочь тебе. Мы все еще могли бы наладить учебу. Ты все еще могла бы подать заявление...

Я замечаю, что ее внезапно осчастливленный взгляд устремлен куда-то за мое плечо, поэтому поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание.

С другой стороны улицы я замечаю Бейли, стоящую рядом со своей побитой машиной.

Она смотрит на нас, и я знаю, как это выглядит. Фуууууук.

И теперь я узнаю правду такой, какая она есть.

Талия, возможно, и потеряла стипендию, но она также потеряла свой гребаный участок. Это была ловушка, созданная для того, чтобы показать Бейли, что мы по-прежнему остаемся единым целым.

Талия позвонила ей сюда. Ждала ее. Она приурочила свой приезд к окончанию футбольной тренировки. У нее даже сейчас нет тренировки.

Спортзал закрыт. И мы выглядим интимными, близкими, касаемся друг друга, ведем эмоциональный разговор.

Я поворачиваю голову обратно к Талии, потому что мне нужно покончить с этим безобразием с ней, прежде чем я потушу пожар, который она устроила с Бейли. - Господи Иисусе, какой же ты мерзкий.

Я вижу момент, когда она обдумывает отрицание очевидного и пытается оправдаться. Она выбирает последнее.

-Она тебе не подходит, Лев. Ты заслуживаешь гораздо лучшего. Она мертвый груз! Талия хватает меня за лацканы университетской формы и цепляется за нее, как за спасательный круг.

Я отстраняю ее. “ Ты просто сбита с толку, потому что вы выросли вместе. Ты и я ... мы оба лучшие спортсмены.

-И это имеет значение, потому что?

“Мы хотим одного и того же”.

-Нет. Я хочу ее.

-Она наркоманка! Талия срывается, и в этот момент я теряю остатки своего чертова терпения из-за нее.

“Лучше быть наркоманом, чем неудачником. Непохоже, что ты берешь себя в руки. Бейли - хороший человек в плохой ситуации. Ты, с другой стороны, представляешь угрозу для общества и такую пустую трату кислорода, что я удивлен, что правительство не объявило тебя гребаной проблемой глобального потепления, ” выплевываю я, теряя хладнокровие. “Не пытайся сравнивать себя с ней. Ты всегда будешь проигрывать”.

Талия заставляет себя улыбнуться, хотя ей, наверное, ничего бы не хотелось, кроме как влепить мне пощечину.

-Тебе никогда не понять специалиста по выживанию — человека, который борется за свое существование. Твои инстинкты слишком тупы, Лев Коул. Она облизывает губы, не сводя с моего лица своих пустых, типично голубых глаз.

Как я мог когда-либо сравнить их со спокойствием и одиночеством, исходящими от arctic blues Dove?

“Может, у тебя и шесть банок пива, но по сути ты жирный кот. Довольный, довольствующийся, избалованный”. Удивительно, как много она меня не знает. Мой путь. Моя борьба. Но, возможно, это не в ее власти. Я никогда не впускал ее. Талия соблазнительно надувает губки, проводя наманикюренным пальчиком по моей груди. “Но я все равно дам тебе шанс передумать, потому что у тебя здесь вся власть, и я все еще думаю, что то, что у нас есть, можно спасти. Предложение все еще в силе, но ненадолго, Лев. Позвони мне, когда получишь подсказку. Она перебрасывает волосы через плечо.

Отворачиваясь от нее, я собираюсь тащить задницу к Бейли и все объяснить, но к тому времени, как я делаю шаг, она уходит.

Ее машины нет. Она уехала до того, как стала свидетельницей этой драки.

Она, вероятно, думает, что Талия и я вместе, и для наркомана, пытающегося оставаться на правильном пути, это большая гребаная проблема.

Вопрос даже не в том, смогу ли япрогуливать школу, а в том, как, черт возьми, быстро я смогу добежать своей задницей до своей машины.,,,

Мне требуется десять минут, чтобы добраться домой — на пять меньше, чем обычно, когда я воздерживаюсь от того, чтобы обоссать все существующие правила вождения, — и я врываюсь в ее дом, тяжело дыша.

Я поднимаюсь в ее комнату, а там пусто. Я обшариваю дом в поисках признаков ее присутствия, затем замечаю, что кресло-качалка снаружи ритмично двигается вверх-вниз. Бинго.

Распахивая балконные двери, я начинаю: “Бейлс, я могу объяснить...”

“Пожалуйста, не надо”, - лаконично отвечает Джейми, как раз в тот момент, когда я обхожу кресло лицом к бассейну и понимаю, что именно он занимает его.

В руках у него шипучий розовый лимонад и номер журнала "Экономист", он в темных очках-авиаторах. “Мои подростковые драматические дни давно прошли — именно такими, какими они мне нравятся”.

Выпрямляясь и стараясь походить на человека, которого он однажды мог бы считать своим зятем, я говорю: “Привет, мистер Ф., Вы не видели Бейли?”

“Бывала, много раз. Но не за последние пару часов. Она сдает кое-что из своей старой одежды в "Гудвилл". Пожалуйста, подождите ее здесь.

-Я вернусь через час, - бормочу я.

Джейми с улыбкой отрывается от газеты. - Как скажешь.

Что, черт возьми, это должно означать? “Я действительно говорю”.

-Следи за своим тоном, парень Леви.

“В чем проблема?”

“Проблема в том, что сначала говорят, а потом делают. Например, если ты говоришь всем, кто тебе близок, как сильно ты хочешь поступить в Военно-воздушную академию, но на практике продолжаешь играть в мяч, чтобы успокоить своего отца, даже если ему будет больно узнать, что он вот так подрезал тебе крылья, твое слово многого не стоит. Ты чувствуешь меня?

Хайме всегда был для меня как второй отец — мы с Бейлсом были так близки — так что это глубоко ранит.

—Папа не...

“О, это так. Бейли поговорила с ним, - говорит Джейми. Черт. Вот почему сегодня утром он расспрашивал меня о колледжах. Я все неправильно понял.

Также: Бейли вступилась за меня?

Крутаязадница.

Неудивительно, что мне нужны все ее секунды.

-Он был так против этого, - говорю я едва слышно.

“Да, ну, у моего ребенка талант убеждать людей что-то делать”.

Это правда. Бейли лучшая. Она заставила папу образумиться. Но как?

-Этот район чертовски маленький и любопытный, - бормочу я, разворачиваясь и направляясь к своему дому.

Его смех звенит у меня в ушах всю дорогу до моей двери. “Молодость тратится на молодых, приятель”.

ГЛАВА 31

ГЛАВА 31

Лев

Печальный факт №15: В одной из версий телеграфного кода “LOL” означает гибель людей.

Взглянув на время на своем телефоне, я решаю поехать в Гудвилл.

Вероятно, я еще смогу застать Бейли. Но когда я приезжаю туда, ее нет рядом.

Я захожу во все благотворительные магазины в центре города, пишу ей смс всякий раз, когда не за рулем, до наступления вечера.

Лучше пойти домой, принять душ, привести себя в презентабельный вид и продолжить пресмыкаться позже.

Когда я толкаю дверь в свой дом, из кухни доносятся звуки смеха.

Едва я переступаю порог, как вижу стоящего передо мной папу, похожего на призрак самого себя. С широко раскрытыми глазами и растерянным видом.

-Привет, приятель. Выезжаю. Звони, если что-нибудь понадобится. Он протискивается мимо меня и исчезает в своей машине, как грабитель в разгар ограбления.

Что за дерьмо?

Папа никогда не уходит, не прервавшись на несколько минут для беседы (читай: допроса о футболе и о том, как прошел мой день). Я едва могу оправиться от шока, когда захожу внутрь и нахожу кое—что еще более тревожное - Дикси сидит за обеденным столом спиной ко мне, закрыв лицо руками.

Она не смеется, как мне показалось вначале, когда я вошел.

Она выплакивает все глаза.

Сцена разворачивается передо мной, и я понимаю, во что только что вляпался.

Стол ломится от домашней еды. Поскольку это не подгоревший омлет и не в ресторанной упаковке, я почти уверен, что его приготовила Дикси.

Посреди стола горят свечи. На заднем плане играет тихая старомодная музыка из лифта. Идеально подходит для скучного секса в миссионерском стиле.

На Дикси обтягивающее красное платье, а ее прическа похожа на какой-то причудливый десерт.

Черт, это было свидание за ужином с целью соблазнения.

Или должна была стать такой до того, как папа свалил отсюда, как Джулия Робертс в ... ну, в любом фильме 90-х, который я могу вспомнить.

Срань господня. Дикси решила пойти ва-банк, а взамен папа разбил ей сердце.

И я только что вляпался во всю эту неразбериху.

Честно говоря, сегодня мне следовало бы подать на судебный запрет, несмотря на мое везение.

Я собираюсь вмешаться и предложить хоть какое-то утешение, но потом слышу, как она говорит.

“Я пытался, Брук”.

В прошлый раз, когда я проверяла, меня звали не Брук, так что, как я понимаю, она разговаривает по телефону.

Я наклоняю голову набок и замечаю, что одна ее рука прижата к уху, в нем зажат телефон. “ Я отдала этому все, что у меня есть. Все. Ужин. Сексуальное платье. Подача ”.

Сейчас я разрываюсь между тем, чтобы улизнуть отсюда на цыпочках, заявить о себе или продолжать наблюдать, как этот поезд не только сходит с рельсов, но и бросается прямо со скалы.

“Я сказала ему, что люблю его. Он сказал, что видит во мне только друга. Я так больше не могу. Я должна двигаться дальше. Если я хочу иметь ребенка — а, Боже, больше всего на свете я хочу иметь ребенка, — я должна сдаться. Я и так подхожу к этому вплотную. Если я хочу забеременеть, это должно произойти в этом году ”.

Дикси хочет, чтобы папа был папочкой для ее малыша. Это означает, что у папы будет ребенок младше его внука. Что у меня будет еще один брат или сестра.

Хотя, судя по выражению ужаса на его лице, когда я приехала, рассылать приглашения на детский праздник преждевременно. Я знаю, это мягко сказано.

Мой телефон пингует сообщением и срывает мое прикрытие.

Дикси поворачивает голову, ее рот открывается от удивления. - Эм, я позвоню тебе позже, Брук.

Она вешает трубку и поспешно поднимается на ноги. Я проверяю текстовое сообщение, на случай, если это Бейли. Даже несмотря на то, что я знаю, что сегодняшний день слишком паршивый, чтобы сообщить какие-либо хорошие новости.

Талия: Уже все уладила со своей маленькой подружкой?

Мой взгляд возвращается к Дикси, и я поднимаю руку. “ Все в порядке. Я... Ничего не слышал? Чушь собачья. Она знает, что я присутствовал при всем разговоре.

Поэтому вместо этого я говорю: “Я знаю, каково это. Я президент Клуба безответной любви, помнишь?”

Дикси отчаянно шмыгает носом, занимаясь сбором вкусной еды в миски.

“Извини! Я уберу здесь и уйду с твоей дороги”.

“Нет. Ты можешь остаться и поесть”. Что, черт возьми, я несу? Почему она хочет сидеть здесь и грызть разочарование и разбитое сердце в доме человека, который только что отказал ей?

Она вздыхает. - Я знаю, что я тебе не нравлюсь...

Подожди минутку — что? “ Эй, это неправда. Я хмурюсь. - Ты мне очень нравишься.

-Я тебя не виню. Я знаю, что могу быть раздражающей, когда лезу в твои дела...

“Да, ты любишь. Папа тоже. И Бейли. Найт. Джейми. Вон. Грим. И почти все, кому не наплевать на меня. Я все еще люблю их. Слушай, кого волнует, что я говорю? Я угрюмый подросток. Мы знаем, что такое дерьмо. Это ваша работа - цивилизовывать нас”.

Она шмыгает носом, хихикает и плачет одновременно. У нее на лице многое написано.

“Ну... если ты голоден...”

-Я всегда голоден. Давай я позвоню Найту. Держу пари, он тоже голоден.

Выражение неподдельного ужаса появляется на ее лице. Для меня одно дело знать, что она преследует папу, но она не уверена, как Найт отреагирует на это.

Я подхожу к ней и касаюсь ее локтя. - Найт знает, что ты влюблена в папу.

“Как?” Ее покрасневшие глаза вспыхивают тревогой. “Ты рассказала ему?”

“Um, no.” Я бросаю на нее взгляд. “ Ты не очень-то осторожна в этом. Я имею в виду, ты смотришь на него так, словно он нашел лекарство от развратности.

“Вероятно, он мог бы. Ради твоей мамы”. В ее тоне проскальзывает нотка разочарования.

Я печально улыбаюсь. “ Наверное, да. Но поскольку ее здесь больше нет...

Она поднимает глаза, выглядя одновременно несчастной и полной надежды.

Я улыбаюсь. - Пришло время для плана D.

Два часа спустя Дикси уже давно нет.

Мы с Найтом обняли ее, утешили и сказали, что она хорошенькая.

Сейчас мы с братом сидим во второй гостиной, потягиваем пиво (Knight's безалкогольное) и спорим о том, кто был сексуальнее, Ясмин Блит или Тиффани Тиссен (вы были бы удивлены, узнав, что на самом деле это не одна и та же цыпочка).

Входная дверь с грохотом захлопывается, и в комнату входит папа, выглядящий так, словно пробежал гребаный марафон в своей тройке от Армани. В общем, я живу в чрезвычайно нормальной семье, как вы можете видеть.

“Ты ходил на пробежку в рабочем костюме?” Найт фыркает в свою пивную бутылку.

“Да”, - как ни в чем не бывало отвечает папа, опускаясь в глубокое кресло и откидывая со лба мокрые волосы. “Да, я так и сделал”.

“Отлично!” - радостно восклицает Найт. “В этом нет ничего странного”.

-Нам нужно поговорить. - Я ставлю свой бокал на стол.

Нахмурившись, папа переводит взгляд с одного на другого. - Почему у меня такое чувство, что меня вот-вот посадят под домашний арест двое людей, по кредиткам которых я оплачиваю счета?

“Потому что ты такой и есть”, - говорю я, в то же время Найт грозит пальцем.

“Так вот, это фальшивые новости, Папа. Я финансово независим”.

“Только потому, что на Таймс-сквер висит рекламный щит с тобой в стрингах, демонстрирующий твою эрекцию высокой четкости”, - напоминаю я своему старшему брату.

“Пожалуйста.” Найт откидывает голову назад, хрипло смеясь. “Это была половинка голавля, макс”.

Папа поворачивается к Найту. - Ты закончил лизать себе яйца?

Найт мечтательно вздыхает. “Я бы хотел. Не важно, сколько занятий йогой я посещаю с Луной, я никогда не смогу достичь этого. Но ты можешь представить, какая это свобода? Бесконечные возможности. И Луна тоже могла бы спокойно спать.

Как вы можете видеть, TMI работает в нашей семье.

Теперь папа щелкает пальцами перед нами обоими, становясь все более взволнованным. “Сосредоточься. Кто-нибудь объяснит мне, почему это выглядит как вмешательство?”

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Найта. Может быть, ему стоит начать эту тему, поскольку он ближе к Дикси.

-Ты дерьмово обращаешься с моей мамой. Найт бросает на него уравновешенный, смертельно серьезный взгляд.

Ладно. Может, и нет.

“Следи за своим языком, Сынок”. Выражение лица отца теперь наливается гневом. Он больше не смущен — он взбешен. “Я отдал твоей матери все, что у меня было. Я жертвую...”

Найт перебивает его: “Не мама, а мама. Моя биологическая мать”.

Папа смотрит на него как на сумасшедшего. - Что?

-Я подслушал, как Дикси разговаривала по телефону после того, как ты убежала. Я наклоняюсь вперед на своем сиденье.

—Я не ру...

“Даже не думай, пап.” Найт поднимает ладони вверх, качая головой. “Ты похож на Смехотворно фотогеничного марафонца из мема. Без внутреннего света. С тех пор как умерла мама, у тебя аура сухого цемента”.

“Эм, спасибо”. Папа прищуривается, глядя на него.

“Смотри”. Я вздыхаю. “Она влюблена в тебя. Не нужно быть гением, чтобы понять это. Она хочет ребенка, и она…сколько? Сорок два? Сорок четыре?

-Тридцать восемь. Папа ерзает на стуле, как школьник, попавший в беду. - У нее еще есть время.

“Да, но ты, похоже, эксперт по тому, как заставить ее потратить это на твою задницу”. Найт встает и неторопливо подходит к папе. Папа вскакивает на ноги. Теперь они почти лицом к лицу. Это выглядит слишком конфронтационно, и я понимаю, что Найту на самом деле очень нравится Дикси.

Может быть, даже любит ее.

И папа тоже так делает. В своей неромантичной манере.

Найт поднимает руку. Папа не дрогнул.

Я втягиваю воздух, но Найт просто вытирает ворсинки с папиного пиджака. “ Не будь придурком, пап. ” Его голос звучит мягко, спокойно. “Она хочет, чтобы вы жили долго и счастливо, в то время как ты даже не уверен, что у вас может быть пост-мама. Либо ты становишься мужчиной и даешь ей то, что она хочет, либо отпускаешь ее. Скажи ей прямо — у нее нет шансов. Этого никогда не случится. Ты когда-нибудь говорил ей это?”

По тому, как дергается мышца на папиной челюсти, я могу сказать, что ответ отрицательный.

Он никогда не отвергал Дикси напрямую. Просто держал ее на расстоянии вытянутой руки. Найт продолжает.

“Не давайте ей ложных надежд только потому, что приятно иметь кого-то, кого можно повести на благотворительные вечера и ужины. Либо вы делаете решительный шаг, либо покидаете бассейн. Опускать пальцы ног время от времени вредно для вас обоих. Перестаньте тратить ее время. Она провела большую часть своей жизни, упуская что-то ”.

Я никогда раньше не видел, чтобы Найт так заступался за Дикси. Это отчасти трогательно.

Внезапно меня охватывает безумная ревность, потому что, по крайней мере, у него все еще есть какая-то мама.

Папа потирает подбородок, уставившись в пол. - Я ничего не возьму.

Теперь моя очередь вскакивать на ноги. - Мама взяла с тебя обещание, что ты будешь жить дальше.

“Ну, никто не сравнится”, - рявкает папа, дико переводя взгляд с нас на него. Как будто мы устроили ему засаду. Вот тогда пенни падает. Он одинок. Одинок в комнатах, полных людей.

На работе, вечеринках и каникулах. Его родственная душа ушла. Его единственные проблески нормальной жизни - это мои футбольные моменты.

Вещи, которые привязывают его к общему с мамой прошлому. Старые добрые деньки.

Вместо моего обычного гнева мне становится грустно за него.

Он никогда не хотел душить меня ожиданиями.

“Кроме того, тебе-то какое дело?” Глаза отца сужаются. “Ты должна быть счастлива, что я так сильно люблю твою маму, что не прыгаю обратно в бассейн знакомств, подхватывая каждую всплывающую ЗППП”. Нам определенно следует отложить аналогии с бассейном в сторону.

-Любил, ” тихо поправляю я его. “ Любил, папа. Мамы больше нет.

“Прошло четыре года”. В глазах Найт блестят слезы. “Мы так по ней скучаем, папа. Правда. Но ее наследие заключалось в том, чтобы убедиться, что мы счастливы. Реализовалась. Предпочесть жизнь горю — это не предательство ее, это почитание ее ”.

“И твоя любовь к маме никогда не подвергалась сомнению”, - добавляю я. “Ты заплатил свои взносы. Мы хотим видеть тебя счастливым. На самом деле...”

Это идеальный способ рассказать ему о моих собственных надеждах и мечтах. Как он стоит на пути ко всем им.

Военно-воздушная академия не значится в моих списках на этот год, но кто знает? Может быть, на следующий.

Найт и папа поднимают головы, прицеливаясь ко мне.

“Что?” - спрашивают они в унисон. Найт бросает на меня взгляд, говорящий "Не смей, блядь,".

Но я устал жить для других людей.

“На самом деле, папа, тот факт, что ты вкладываешь все свои фишки счастья в наш угол, оказывает на нас большое давление. Ну, на меня. Я... ну, я ненавижу футбол.

Он смотрит на меня, но ничего не говорит. Думаю, он знает.

Я думаю, что он, возможно, действительно уделял этому внимание последние несколько дней.

“Презираю это. Как игру. Как концепцию. Как гребаное хобби. И я имею в виду...” Я потираю затылок. “Британцы правы. Футбол есть футбол. Футбол - это ... гандбол, я полагаю?”

“Очень запоминающееся”, - бормочет Найт.

Папа смотрит на меня так, словно я только что заявила, что влюблена в кухонную раковину и мы бежим в Вегас, чтобы сбежать.

-Мне это никогда не нравилось, ” продолжаю я. “Я имею в виду, да, в начальной и средней школе все было не так уж плохо, и это сплотило семью, так что я не сильно возражал. Но когда это стало становиться серьезным…что ж, я продолжал это делать только потому, что знал, что это делает тебя счастливым. Что тебе нравилось приходить на игры и ты мечтал, что однажды меня задрафтуют ”.

От выражения его лица меня тошнит.

Он убит горем. В ужасе.

“Смотри.” Найт встает между нами, пытаясь смешком разрядить обстановку. “Ничего страшного, хорошо? Все, что Лев говорит...”

“Чушь собачья”. Папа выползает из объятий Найта, делая шаг в мою сторону. Он глубоко в трансе. “Ты серьезно, Леви? Ты действительно играл в футбол только из-за меня? Потому что Бейли сказала мне на днях, что я подрезаю тебе крылья, но я подумал, что она просто ... Он облизывает губы. “Слишком остро реагирую”.

Это было не так.

Она попала в точку.

Отец верил в то, во что хотел верить.

Я беспомощно пожимаю плечами, уставившись на свои ноги в носках. “ Я люблю тебя. Я хотел, чтобы ты была счастлива. Игра в футбол сделала тебя счастливой.

“Черт возьми, как далеко ты собирался зайти?” Он запускает пальцы в волосы.

Я на мгновение задумываюсь об этом, прежде чем пойти в свою спальню. Когда я возвращаюсь в гостиную, папа и Найт лежат именно там, где я их оставила.

Я вручаю папе письма о приеме, скрепленные резинкой.

Он отрывает его, просматривая. “Университет штата Калифорния. Мичиган. Штат Огайо. Клемсон. Южная Каролина. Срань господня...”

Найт поворачивает голову и в ужасе смотрит на меня. Я чувствую себя обманщицей. И в высшей степени глупой.

О чем думал Бог, давая мне этот талант? Следовало отдать его Митчеллу Шварцу.

Папа сжимает письма в кулаке. В его глазах стоят слезы.

-Если бы Рози была здесь, она бы убила меня. Что я наделал?

-Мамы здесь нет, так что я сохраню твой секрет. Я делаю шаг к нему.

Я не собираюсь притворяться, что все отлично, но и не нужно вести себя как осел. “На самом деле, я не знаю насчет Найта. У него болтливый язык, он может распространить эту новость”.

Я наклоняю голову в сторону брата. Мы трое хихикаем. “Важно то, что я перестал преследовать мечты других людей. Пришло время осуществить свои. Я собираюсь стать пилотом реактивного истребителя”.

Папа не говорит ни слова, только заключает меня в объятия. Тот, в котором он использует все свои мышцы, включая грудную.

Тот, который говорит: "Мне жаль, и я люблю тебя, и я собираюсь все исправить, вот увидишь".

Я и не жду от него этого, но у меня такое чувство, будто с моей спины свалилось шесть тонн мертвого груза.

Он так крепко прижимает меня к своему плечу, что почти перекрывает мне доступ кислорода. - Даю тебе мое благословение, Сынок.

Когда мы отключаемся, он смахивает большим пальцем слезу отчаяния с моей щеки. Я даже не смущаюсь. Мальчики не плачут, но мужчины плачут. Во всяком случае, хорошие.

“Тренер в курсе?” Папа проводит пальцами по моим волосам, поправляя их. От старых привычек трудно избавиться.

Я киваю. - Я ушел в отставку в звании капитана.

“Что ты об этом думаешь?”

Этот вопрос заставляет меня задуматься, потому что я не привык, чтобы меня спрашивали о моих чувствах, когда речь заходит о футболе. Только для того, чтобы продолжать делать все возможное, давить сильнее. “Это кажется ...правильным”.

Папа судорожно втягивает воздух. “Это конец эпохи”.

-Больше похоже на ошибку, ” бормочу я. Мы улыбаемся друг другу в ответ.

Он закатывает глаза. Каким бы благосклонным он ни был, шутить о Единственном Настоящем виде спорта еще слишком рано.

Но даже самая сардоническая гримаса не может скрыть гордости, затаившейся в уголках его рта.

Даже если в конечном итоге мне не удастся осуществить его мечту, по крайней мере, я наконец-то показала, что способна отстаивать то, во что верю. Возможно, это все, чего он когда-либо действительно хотел.

-Извините, что прерываю это достойное Оскара представление, - растягивает слова Найт, переводя взгляд с нас на него.

Я бы разозлился на него, если бы не увидел облегчения на его лице. - Но мы можем вернуться к теме?

“Реклама твоей эрекции?” Я моргаю.

“Том Форд”, - поправляет Найт. “И я утверждаю, что это был всего лишь полуприцеп”.

Папа похлопывает его по спине. - Ничего страшного, что ты немного погорячился, Сынок.

-Что ты собираешься делать с Дикси? Найт рычит.

Лицо отца вытягивается. “В нерешительности”.

“Что ж, решай на следующей неделе, или я сам прикажу ей прекратить с тобой всякую связь”, - угрожает Найт.

Я тоже ему верю. И если есть кто-то, кто может подтвердить лояльность Дикси, то это он. “Одна неделя, папа. Это все, что ты получишь”.

Он торжественно кивает. Папа поднимает в руке благодарственные письма. - Мы можем сжечь их на заднем дворе?

“ОТКУДА ТЫ УЗНАЛ!” Я смеюсь, потому что именно это я хотел сделать каждый раз, когда получал письмо по почте.

Папа обхватывает мою голову рукой, ерошит волосы и выводит нас на улицу. “Сжигание дерьма - это развлечение в этом тупике. Просто спроси дядю Порочного.

ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

Лев

Я появляюсь на пороге Грима той же ночью с комом нервов в горле.

Он живет в особняке эпохи возрождения в испанском колониальном стиле с пальмами, бассейном в форме почки и всем этим джазом.

Я стучу в его дверь. Его мама распахивает дверь через несколько секунд, одетая в роскошный костюм от Hermes и слегка нахмурившаяся. Она выглядит смертельно серьезной, и я снова вспоминаю, как сильно на него давит семья, требуя, чтобы он возглавил семейный бизнес.

“Миссис Квон”. Я улыбаюсь и киваю. “Грим здесь?”

Она быстро оглядывает меня с ног до головы. - А что, он тебя не ждет?

-Нет, ” признаюсь я. “ Вообще-то, я не уверена, хочет ли он меня видеть. Именно поэтому я здесь.

“Странная логика. Позволь мне спросить его, принимает ли он посетителей”. Она захлопывает дверь у меня перед носом, и я не могу удержаться от легкого смешка. Неудивительно, что он такой крутой. Это заложено в его ДНК.

Каким-то образом я знаю, что он примет меня. Грим не отступает, и даже если у нас есть разногласия, он встречает любой вызов лицом к лицу.

Именно поэтому он по праву является обладателем титула капитана.

Дверь снова открывается. На этот раз я вижу Грима, одетого в толстовку No Fear с капюшоном и спортивные штаны с галстуком, как в девяностые. Он хмуро смотрит на меня. - Я думал, что вынес мусор раньше.

“Братан”. Я поднимаю ладони вверх в знак капитуляции. “Несколько слов?”

“На самом деле, мне нужно услышать только одно”. Он складывает руки на груди. “И ты знаешь, что это”.

-Мне жаль. Слова легко слетают с моих губ.

Я знаю, когда я облажался, и я определенно облажался с Гримом. “Я поставил свое эго выше твоего счастья, что дерьмово по отношению к своему лучшему другу. Я был так увлечен тем, что стал золотым, что мои принципы превратились в ржавчину. Я знал, как сильно ты нуждался в этой победе, чтобы иметь возможность вырваться из цепких объятий своей семьи, и все же я поступил неправильно ”.

“Тогда зачем ты это сделал?” Глаза Грима сужаются.

Он не отпускает меня с крючка. Пока нет.

Черт возьми, он даже не пригласил меня войти. - Зачем ты втянул меня во все это дерьмо?

Я выдохнула. “ Потому что я хотела сделать счастливыми своих отца и брата. Их одобрение значило для меня больше, чем мои собственные мечты. Быть капитаном футбольной команды All Saints High было семейной традицией, и я не хотел ее нарушать. Но оказалось, что это сломало меня.” Я закидываю пальцы за голову, глядя себе под ноги. “Я делал это, чтобы сделать других людей счастливыми, а в итоге сделал всех несчастными. Включая нас с тобой”.

Грим облизал зубы, обдумывая мои слова. “Да, что ж, тебе придется это компенсировать”.

Я поднимаю взгляд, хмурясь. - Как?

“Давай начнем с того, что ты не будешь портить ситуацию с Бейли. Ты знаешь, что тебе нужно навести порядок в этом беспорядке”.

“Уже занимаюсь этим”. Я киваю.

Грин закатывает глаза. - Хочешь зайти?

“Не могу”, - говорю я. “Мне нужно тушить много пожаров”.

“Что ж”. Мрачно ухмыляется. “Считай, что мое дело сделано”.

ГЛАВА 33

ГЛАВА 33

Бейли

Я делаю надрез в форме голубя на коже разделочным ножом, который стащила с кухни.

Если мама когда-нибудь узнает, она взорвется.

Но ее здесь нет, чтобы упрекать меня. Я в святилище своей студии. Только я и мои демоны.

Кровь сочится через свежий шрам на моей коже. Я выбрала свою тазовую кость для этой самодельной татуировки, чтобы скрыть ее от посторонних глаз.

Я режу не только потому, что застукал Льва, держащего Талию так, словно она была драгоценной, редкой вещью.

Я делаю это еще и потому, что из-за моих травм у меня слезятся глаза от боли.

Эндорфины заглушают боль от моих травм. К тому же, жизнь в наши дни - это просто череда мелких разрывов, бессердечно сшитых разочарованием.

Прямо сейчас мне бы не помешали обезболивающие и ксанакс, чтобы заглушить всю боль. Беспокойство, которое сжимает мне горло. Но Лев прогнал все это прочь. Мудак.

Как только я доволен работой своих рук — голубь выглядит маленьким, крошечным и красным, — я бросаю окровавленный нож на пол.

Я беру телефон и просматриваю вчерашние сообщения Льва.

Лев: Это не то, что ты думаешь. Я и Талия.

Лев: Я могу объяснить.

Лев: Я иду в твою сторону прямо сейчас.

Лев: Твой отец сказал, что ты учился в Гудвилл. Я огляделся, но не смог тебя найти.

Лев: Извини. Попал на домашнюю серию "Доктора Фила" (th). Я под твоим окном. Кидаюсь камнями.

Лев: ЛАДНО, ТЕПЕРЬ КИДАЕМ КАМНИ. Только не говори мне, что ты этого не слышишь.

Лев: Хорошо. Попробую еще раз завтра. Я просто хочу прояснить одну вещь: я НЕ с Талией. Ты мой единственный. Ты моя единственная. Ты моя навсегда.

Лев: <3

Лев: (Это было мое сердце, а не мой член. Хотя ты можешь получить и то, и другое.)

Лев: Для справки, это мой член: <<<<<<<<<<<<<<<<<<<<<3

Но уже четыре часа завтрашнего дня, а от Льва все еще нет никаких признаков. Я приехал сюда несколько часов назад на тренировку, но мне уже все равно. Насчет Джульярда. О моих отношениях со Львом.

Моя жажда успеха исчезла. Ее заменила пустота, которую могли заполнить только наркотики.

Звенит дверной звонок. Я остаюсь на месте, распластавшись на полу, как снежный ангел, и смотрю в потолок.

Лев не стал бы стучать. Он барьерист — мое сердце может свидетельствовать.

Я закрываю глаза. Слеза скатывается по моей скуле, скатываясь в ухо.

Спокойно я могу признаться себе, что я не в порядке. Мне не становится лучше. Я не в курсе событий. У меня нет плана.

Может быть, я наконец-то достиг дна. Потому что прямо сейчас я чувствую себя так, словно меня размазали по твердой неровной поверхности.

Веселый, пронзительный голос пронзает мое убежище откуда-то сверху.

“Привет, миссис Фоллоухилл! Бейли здесь? Решил проведать ее!”

Талия.

Я вскакиваю на ноги и несусь вверх по лестнице в гостиную. Она не может спуститься сюда. Я не уверен, что происходит между ней и Львом, но я уверен, что ее версия этой истории сейчас вредна для моей психики и трезвости.

Кроме того, именно она позвала меня вчера в Школу Всех Святых под предлогом того, что мы будем тренироваться в спортзале.

Я должен был догадаться, что это подстава. Оглядываясь назад, можно сказать, что двадцать на двадцать.

Я уже на полпути к лестнице, когда слышу топот двух пар ног по дереву.

Талия материализуется передо мной, мама стоит позади нее. Талия улыбается, как кошка, у которой есть канарейка.

Или, в моем случае, горлица. Впервые за долгое время она не похожа на мою версию 2.0. Она выглядит бледной, под глазами темные круги.

“Боже мой, Бейлс! Где ты был вчера? Я думал, мы будем тренироваться вместе!” Она хлопает меня по плечу, осыпая воздушными поцелуями мои щеки. Мама внимательно изучает нас.

Ее счетчик дерьма, наверное, звенит так громко, что она глохнет.

“Милая, ты принимаешь посетителей? Талия была очень непреклонна в том, что ты ее ждала”.

Мама выглядит так, будто собирается прирезать сучку. Кстати о стрижке, ей категорически нельзя заходить в мою студию, иначе она увидит, что это похоже на мини-место преступления. Фу.

-Сейчас неподходящее время. Я заставляю себя улыбнуться. - Я позвоню тебе позже?

“Почему бы тебе не проводить Талию наверх?” Предлагает мама. “Я схожу в студию и возьму несколько пустых бутылок из—под воды...”

“Нет!” Я кричу. “Ты не можешь войти туда”.

Мышцы на лице мамы напрягаются. “Почему бы и нет?”

Потому что, очевидно, всякий раз, когда я не могу получить кайф, я опускаюсь так низко, что мне приходится резать себя.

“Сегодня я собираюсь выбросить их в мусорное ведро. Мне кажется неправильным, что ты должен об этом заботиться ”.

“Не говори глупостей”. Мама сжимает мою руку. “Это совсем не проблема. Ты вчера убрала весь дом”.

Она проскальзывает мимо меня, и лучше, чтобы это видела Талия, чем моя мама. Я должен остановить ее, поэтому ловлю себя на том, что выпаливаю: “Нам с Талией нужно там сейчас попрактиковаться”.

Мама поворачивает голову, разглядывая наряд Талии, состоящий из двухдюймовых каблуков, юбки, едва прикрывающей ее интимные места, и рубашки, которую мой папа любит называть шра-рубашка—бюстгальтер.

Мама собирается возразить, но тут Талия сбрасывает с плеч рюкзак и поднимает его в воздух. - У меня в рюкзаке есть тренировочное снаряжение.

“Мне нужно проверить, нет ли в твоей сумке наркотиков”, - как ни в чем не бывало говорит мама. Я сейчас умру от унижения.

Талия бросает свою сумку в руки маме, воплощение беззаботности. - Будьте моей гостьей, миссис Фоллоухилл.

Она переворачивает сумку вверх дном и тщательно перебирает каждый предмет. Роется в учебниках, коробке тампонов и наборе гигиенических помад с фруктовым вкусом. Наконец мама делает глубокий вдох и кивает.

Она возвращается наверх, и я неохотно веду Талию в балетную студию.

Талия закрывает дверь и прислоняется к ней, в ее глазах мелькает озорной огонек. На самом деле я не считаю ее злой. Очень немногие люди таковыми являются.

Обычно люди не теребят свои ультратонкие усики и не мычат, когда видят, как страдают другие.

Но у некоторых людей нет границ и очень мало здравого смысла, и я чувствую, что Талия относится к этой категории.

-Чего ты хочешь? Я беру окровавленный нож и вытираю его краем рубашки.

Талия оглядывается. “ Во-первых, что, черт возьми, здесь произошло? Почему на полу кровь?

-Тетя Фло в городе, ” бормочу я, беря рулон бумажных полотенец, которые держу здесь, чтобы вытирать пот с пола и протирать его. “Я спрошу еще раз — почему ты здесь?”

Талия отталкивает дверь. “ Ну, потому что мы вчера не тренировались, как планировали, глупышка! Почему ты так внезапно ушла?

-Ты знаешь, почему я ушла. ” Я выбрасываю испачканные бумажные полотенца в мусорное ведро. Металлический запах крови витает в воздухе, покалывая мой язык.

-Не все такие умники, куколка. Объясни мне это по буквам.

-Ты хотела, чтобы я застукал тебя со Львом.

“Как ты можешь застукивать меня с моим собственным парнем?” Она потрясенно ахает. Я встречала фэнтези-книги, более правдоподобные, чем "эта девушка". “Ну и что, если у нас будет минутка? Не то чтобы мы тебя заметили”.

-Вы все еще вместе? Я выдавливаю из себя вопрос.

Она останавливается в нескольких футах от меня, окидывая меня беглым взглядом. Я знаю, что выгляжу ужасно.

Внезапно я жалею, что спросил ее об этом.

Ее невинное выражение лица сменяется восхищенной, шокированной улыбкой, и мое сердце падает еще сильнее. “Он с тобой не разговаривал? О. Конечно, разговариваем”. Она заполняет пространство между нами, заключая меня в объятия. “И все благодаря тебе. Твоя дружба и твои советы мне так помогли”.

Я напрягаюсь в ее объятиях. Мое сердце колотится как сумасшедшее. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Правда вырывается у меня изо рта, как кровоточащая рана. “У меня был с ним секс в субботу”.

Теперь настала очередь Талии превратиться в соляной столп.

“Что?” - шепчет она.

Я киваю в ее волосы. “ Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, клянусь. Но либо ты лжешь о том, что вы вместе, либо он тебе изменяет. В любом случае, ты заслуживаешь правды.

Она отстраняется от меня, как от огня. “Я имею в виду, что все не идеально, но мы работаем над этим. Особенно сейчас, после того, что произошло”.

-Что случилось? У меня пересыхает в горле. Ее духи —мои духи — оседают на моих губах, их горький привкус разносится у меня во рту.

И в этот момент я знаю, что больше никогда его не надену. Оно испорчено для меня навсегда.

“Он не сообщил тебе хороших новостей?” Она хлопает ресницами. “Я не собираюсь поступать в колледж. Я присоединяюсь к нему, куда бы он ни пошел. У меня такое чувство, что он собирается сделать предложение.

Весь мир переворачивается, как чаша с горячим маслом. Ожог обжигает мои внутренние органы, превращая все в пепел.

Я отшатываюсь назад. Моя спина ударяется о зеркало. Я оглядываюсь через плечо.

Посмотри на мое лицо.

Найди в себе силы.

И помни, кто я такой.

Слова слетают с моих губ сами по себе: “Ты лжешь”.

Безмятежная улыбка на ее лице становится шире. У меня кружится голова. “О, я знаю, это шокирует. Совершенно неожиданно! Но я имею в виду, что все ваши семьи женятся молодыми, верно?

ДА. Людям, в которых они влюблены. Лев не влюблен в Талию.

Поворачиваясь, я поднимаю свой телефон с пола и прокручиваю страницу вниз, чтобы найти его имя.

“Что ты делаешь?” В ее голосе слышится паника.

“Звоню ему, чтобы спросить, ребята, все ли вы еще вместе”.

“П—положи трубку, чокнутый”.

Вместо этого я нажимаю "Отправить". Да пошла она. До сих пор мной легко манипулировали, потому что в голове у меня полный бардак, но мне ясно одно — Талия все это время вела какую-то игру.

Талия набрасывается на меня, вырывая телефон у меня из рук. Она швыряет устройство через всю комнату. Он попадает в противоположное зеркало, которое с шумом трескается.

Большой кусок стекла падает на пол, накрывая мой телефон. Талия хватает меня за плечо и толкает в море битого стекла.

Она пытается причинить мне боль. Мои инстинкты самосохранения включаются на полную мощность, и я поднимаю руки, отталкивая ее назад.

Она пытается поймать мою рубашку, но я уворачиваюсь и бегу к двери. Однако она быстрее. И она добегает первой, загораживая мне выход своим телом.

Я открываю рот, чтобы позвать родителей, но она закрывает его рукой, ее глаза полны маниакальности.

-Если хочешь выбраться отсюда живой, тебе лучше, блядь, не кричать, Бейли. Она медленно убирает руку с моего рта.

Я в ужасе смотрю на нее. Ее глаза полны слез. Она дрожит в своей короткой одежде. - Отпусти его.

“Что?” Я брызгаю слюной. “Это не я цепляюсь за него, Талия. Он мне не принадлежит”.

“Перестань быть такой жадной. Ее голос срывается. “Тебя окружает много богатых, красивых парней. Все они могут сделать тебя счастливым. Я знаю только одного. У меня есть шанс только с одним. И ты разрушаешь его ради меня ”.

Так вот в чем дело?

Обеспечивает себе теплое будущее?

Я не принижаю бедность или борьбу, но Лев - это больше, чем чек на зарплату. Он - весь мой мир.

Я качаю головой. “ Ничего не поделаешь, Талия. Я буду бороться за него изо всех сил.

“Как мне повезло, что у тебя всего немного”, - шипит она.

С рычанием она хватает мой браслет с голубями и срывает его с моего запястья.

Он разорван и изодран в клочья на полу между нами, смертельный удар одним выстрелом. Задыхаясь, я падаю на колени, лихорадочно ища кулон среди осколков.

Мое сердце стучит у меня в ушах. Где оно?

“Ты принцесса с серебряной ложечкой”, - обвиняет она, возвышаясь надо мной, под ней хрустит стекло, пока я ищу невысказанное признание в любви, которое дал мне Лев. “Неудивительно, что ты все время был идеальным. Легко быть таким, когда весь мир у тебя на ладони. Как только дерьмо начало становиться реальностью, ты развалился на части. Посмотри на себя. Ледяной смех вырывается из ее горла. “Тощее, фиолетовое месиво. То, что Лев сбит с толку, не значит, что он не поймет, что совершил ошибку. Мы снова будем вместе”.

“Иисус”. Я испускаю вздох. “Ты тот, кто под кайфом, если веришь в это. Лев никогда бы не влюбился в тебя, с моим присутствием в его жизни или без него. Он добрый человек. Широкий мыслитель. Ваши души - это масло и вода. Смешайте их вместе, но они все равно не прилипнут.

Талия возвышается надо мной, на ее лице написано презрение. - Посмотри вверх, Бейли.

Я верю. И вот тогда я вижу кулон, болтающийся у нее между пальцев.

“Нашим душам не обязательно совпадать. Любовь - это история, которую продают привилегированным идиотам, а ты проглатываешь ее и просишь добавки. Единственное, что должно поместиться, - это его член у меня между ног, и в этом у нас нет проблем ”. Она издает маниакальный смешок.

Я встаю, прежде чем она ударит меня, пока я лежу, — пока пинает меня, пока я лежу.

“Плюс, теперь, когда у меня есть это, возможно, я смогу убедить его, что я его настоящая любовь”. Она прикладывает подвеску к сердцу, ухмыляясь. “Как туфелька Золушки...”

-Ты спятил, - шепчу я.

“Не-а, ты просто медленно улавливаешь сюжет. Думаю, каждой хорошей истории нужен злодей ”. Губы Талии кривятся в жалкой улыбке. - А я злодей в твоей.

“Зачем ты это делаешь?” Я спрашиваю, хотя знаю. Почему мы делаем то, чего не должны делать? От боли. От отчаяния. От гнева.

Этот вопрос, кажется, отрезвляет Талию, и она отвечает совершенно серьезно.

“Я хотела сказку для себя, и когда ты уехала на восточное побережье, я подумала, что смогу получить ее. Я хотела сердечки и розы. Признания в любви и поцелуи в шею. Я хотела роскошной жизни, хороших машин, круглогодичного отпуска. И я наблюдал со стороны, как все Коулы, Фоллоухиллы, Рексроты и Спенсеры женились молодыми. Женились удачно. Вы все кажетесь такими счастливыми, такими удачливыми. Я хотел этого для себя. Написать свою собственную судьбу. Лев необыкновенный. А ты? Ты такой же обычный, какими они кажутся ”.

-Обычное и экстраординарное - это не антонимы, Талия, ” говорю я печально. “ Они прекрасно сосуществуют. Не может быть красоты без уродства. Любви без ненависти. Радуги без дождя. В том, чтобы быть особенным, нет ничего особенного. То, что делает нас великими, - это то, что мы контролируем. Наш выбор. А ты? Я качаю головой. “ Ты нехороший человек. Он никогда не смог бы полюбить тебя.

Она смотрит по сторонам, как будто ищет скрытые камеры.

Ужасное чувство пробегает у меня по коже. Она замышляет что-то мерзкое.

Талия засовывает руку себе под лифчик. Она что-то достает и кидает мне в руки.

Я инстинктивно ловлю его и сжимаю в кулаке. Я чувствую, что внутри, даже не разжимая руку.

Таблетки.

Спокойствие.

Все в маленьком квадратном прозрачном пакетике.

Небеса.

Дрожащими руками я прижимаю его обратно к ее груди. “ Нет. С меня хватит.

“Тебе это нужно”, - настаивает она.

Кто-то громко колотит в дверь подвала. Сквозь щель доносится мамин голос. “ Я слышала, как что-то разбилось. Все в порядке?

Мы с Талией неотрывно смотрим друг другу в глаза, но она больше не чувствует себя такой опасной.

Я роняю пакет с лекарствами между нами. Он лежит у наших ног. Каждая клеточка моего тела хочет нагнуться и поднять его. Но я не могу. Я хочу добиться большего. Становиться лучше. Поэтому я напоминаю себе обо всех людях, которых я не могу разочаровать.

Мои родители. Дарья. Лев. Я.

-Бейли? Бейли, ответь мне! Мама стучит громче.

“Возьми их”, - шепчет Талия, ее глаза превращаются в щелочки. “Другого шанса у тебя не будет. Завтра Сидни уезжает из города. Сделай это”.

“Мама!” Мне требуется вся моя сила, чтобы развернуться и рывком открыть дверь.

Я падаю в мамины объятия, плача, плача, еще раз плачу. Я полон стекла, крови и демонов.

“Тебе следует уйти”, - говорит мама Талии, обхватив мою голову руками.

Сейчас я чувствую себя самой хрупкой вещью в мире. Разорванная в клочья папиросная бумага.

Талия собирает свои вещи и спешит к выходу.

Мама не спрашивает о зеркале.

Насчет крови.

О моем состоянии.

Она просто целует меня в макушку и говорит: “Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя”.

И в этот момент, в объятиях матери, которая любит меня безоговорочно, я понимаю, что такое истинное богатство.

Мама уговаривает меня принять душ. Возможно, потому, что я похожа на сцену с Кэрри после выхода ведра.

Для разнообразия я не спорю. Я сижу, свернувшись калачиком, под душем, позволяя воде хлестать по моей тонкой, как бумага, коже.

Когда я слышу, как внизу открывается входная дверь и Лев объявляет о себе, у меня вырывается горький смешок. Конечно, он наконец-то здесь, когда я недоступна.

Но на этот раз он говорит, что подождет. Я выключаю кран, сижу голая и дрожу в душе, и слушаю обрывки его разговора с моими родителями.

“...никуда не денешься. Прижать твоего ребенка труднее, чем президента”.

“Когда ты пытался прижать президента?” Папа спрашивает непринужденно. “Ты знаешь, что его адрес общеизвестен, да?”

-Она сегодня не в лучшем настроении, - тихо признается мама.

“Отличным местом для нее была бы реабилитация”, - вмешивается папа. “Малышка весит меньше ста фунтов. Она - бомба замедленного действия”.

Нет, это не так. Я хмурюсь, прижимаясь к зеркалу, чтобы получше рассмотреть себя.

И тут я вижу, что, возможно, во мне все-таки меньше ста фунтов. У меня впалые щеки, бледная кожа, и вы отчетливо видите очертания каждой косточки в моем торсе.

“Ну, и что ты предлагаешь, выгнать ее?” Мама рявкает на него. Мама и папа никогда не ссорятся, поэтому, конечно, я снова испытываю чувство вины. С тех пор как я вернулась из Джульярдской школы, я не доставляла ничего, кроме неприятностей и душевной боли. Я сделала своих родителей несчастными. Разрушил жизнь Льва. И причинил Дарье боль и печаль.

“Если ее трезвость под угрозой, черт возьми, да”, - выплевывает Лев.

Я не знаю, на кого я злюсь, но я в ярости.

Может быть, я злюсь на него за то, что он предал меня, или на себя за это гигантское грехопадение.

Или на весь мир, за то, что заставлял меня восемнадцать лет верить, что все будет хорошо, просто для того, чтобы я выпал из системы безопасности родительского дома меньше чем за год.

Вот и все. Я собираюсь спуститься вниз и втолковать им в лицо, что на самом деле отказался от наркотиков только сегодня, когда Талия пыталась дать их мне.

Я выхожу из душа и надеваю халат. Моя кожа ледяная, и я дрожу от напряжения. Они продолжают спорить внизу, когда мой взгляд останавливается на моей тазовой кости.

Резьба на голубке немного зажила, и неровная кожа выступает наружу. Я провожу по ней пальцем и вздрагиваю. Порыв ветра. Как будто окно открыто, но это не так. Это безумие, но я чувствую, что что-то происходит. Как будто Рози каким-то образом здесь.

Внизу Лев спрашивает: “Откуда сквозняк?”

Я сжимаю губы, борясь со слезами. - Спасибо тебе, Рози, - шепчу я.

В море тьмы, в котором я тону, есть проблеск надежды.

Маленькая надежда, что Рози присматривает за нами и, возможно, у нее есть большой, хороший план, как вытащить нас из этого.

“Какой проект?” Спрашивает папа. Я начинаю одеваться, иду из ванной в свою комнату, слушая, как они одеваются. “В любом случае, я не чувствую себя комфортно, отправляя ее обратно в Джульярд, пока она не завершит какую-то программу. Она бездельничает на собраниях своей группы поддержки ”.

“Ну, о Джульярде нам больше не нужно беспокоиться, к лучшему это или к худшему”, - решительно говорит мама.

Мое сердце разлетается на мелкие кусочки. Я не могу пошевелиться.

Я.

Немогу.

Дыши.

“Что ты имеешь в виду?” Лев вторит моим мыслям. Тишина, так много тишины, слишком много тишины. Маркс, скажи что-нибудь. Кто угодно. Что угодно.

-Вчера мы получили письмо по почте, ” наконец вздыхает мама. “ Я спрятала его от Бейли. Я знаю, это ужасно — оно было адресовано ей. Но я не мог рисковать, чтобы она узнала, что...

-Что в письме, Мел? Голос папы настойчив.

-Она не вернется. ” Мамин голос ломается на полуслове, как веточка. “В Джульярде действует строгая политика запрета злоупотребления наркотиками. Они чрезвычайно старательно относятся к этому. То, что случилось с Бейли, ни для кого не секрет, и это ужасная картина. Плюс, они хотят, чтобы ей стало лучше. Они не готовы идти на такой риск, и, честно говоря, я их не виню”.

Наступает пауза молчания, прежде чем она по-настоящему вбивает это в голову. “Бейли не вернется в Джульярд. Они решили за нее. И это окончательно”.

Я падаю на колени, дикий крик срывается с моих губ. У меня пересохло во рту, а уши забиты белым шумом.

Мечта умерла.

Ее мечта умерла.

Моя мечта умерла.

В этом вообще нет никакого смысла. Они прислали мне электронное письмо с просьбой пересдать практический экзамен.

Почему они передумали?

Но потом я вспоминаю, что сказала мне мама в самолете в Джексон-Хоул.

Джульярд обычно не рассылает электронные письма о подобных вещах.

Она права — они отправили тайную почту. Но кто-то отправил мне электронное письмо. Оно просто не было подлинным. Кто мог бы подтолкнуть меня усерднее работать ради давней мечты, принимать наркотики?

Талия.

Я хватаю телефон и снова захожу в электронную почту. Конечно же, адрес электронной почты выглядит подозрительно. thejulliardschooladmin@yahoo.com.

Как я мог не обратить внимания? Долбаный адрес yahoo. И Джульярд написан неправильно.

Это что, любительский час? Я должен был сразу это заметить.

Но, конечно, это проскользнуло мимо меня. Я был накачан наркотиками, страдал от боли и слишком измучен, чтобы сосредоточиться на деталях.

Я не заслуживаю Джульярдской школы. Или Льва, если уж на то пошло. Я бы только замедлил его.

Ему суждено достичь величия, а мне? Я ниже среднего.

Краем глаза я замечаю, что на моей тумбочке что-то лежит.

Это лекарства, которые Талия привезла сегодня. Должно быть, она положила их сюда, когда мама утешала меня, прежде чем выскользнуть наружу.

Они здесь, на виду, ждут, когда их съедят. Как я мог это пропустить?

Точно так же, как ты упустил так много вещей за последние пару месяцев.

Никакого Джульярда. Никакого будущего. И ... давайте признаем это, после конфискованного кулона с голубем, возможно, никакого Льва тоже. Этот браслет был нашим спасательным кругом.

Единственное, что связывало нас вместе, даже когда мы были разлучены, каждый из нас жил на другом побережье.

Эти вещи на моей тумбочке? Они могут заставить меня замкнуться и забыть, кто я такой.

Вместо того, чтобы идти, я ползу к своей тумбочке. Мои колени касаются пола. Я запихиваю три таблетки в рот и глотаю, не запивая. Потом я беру остальные таблетки — я даже не знаю, что это такое, — и запихиваю их себе в горло. Я прислоняюсь к кровати, опустив голову от стыда, и смотрю в окно.

Голубям, сидящим на моем дереве.

Солнцу, мерцающему в небе.

К тому, что вполне могло бы стать последним днем в моей жизни.

ГЛАВА 34

ГЛАВА 34

Лев

Печальный факт №75: хотя руководство по этикету викторианского траура варьировалось, вдовы горевали два с половиной года, а вдовцы - три месяца.

“Не хочу показаться грубым, но есть ли шанс, что Бейлс утонул в душе?” Я поворачиваюсь к Джейми и Мел.

Я сижу у них в гостиной уже сорок гребаных минут, ожидая, когда спустится Бейли. Я знаю, что она цыпочка и что существует негласное всеобщее соглашение, согласно которому женщинам разрешается принимать душ в три раза чаще, чем мужчинам.

Но дополнительные сорок минут - это слишком долго. За это время она могла вымыть голову, надеть модную маску для лица, дважды встряхнуть волосы, высушить, высушить феном и примерить три комплекта одежды.

Джейми уставился в свой виски, и я могу сказать, что ему хочется швырнуть его об стену. - Мел?

Мелоди качает головой. - Я не хочу, чтобы она чувствовала, что мы ей не доверяем.

“Почему бы и нет?” он спрашивает. “Мы не хотим”.

-Я собираюсь проверить, как она. Я встаю.

“Конечно, в одной и той же фантазии вы оба собираетесь посетить вечеринку в особняке Плейбоя и нырять с аквалангом с единорогами”. Джейми поднимается на ноги, толкая меня плечом обратно на диван.

Я закатываю глаза и хватаю свой крест. - Я уже видел ее обнаженной раньше.

Он бросает на меня взгляд, прежде чем устало подниматься по лестнице.

Мел обращает свое внимание на меня и улыбается. “ Знаешь, ее подруга Талия была здесь раньше. Похоже, они сильно поссорились. Как ты думаешь, она может быть расстроена?

Моя челюсть вот-вот упадет на пол, когда сверху доносится сдавленный рев Джейми.

“Мел, поднимись сюда прямо сейчас! Вызови скорую! ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Господи”.

Я только притворяюсь живым.

Я уверен, что мое сердце такое же плоское, как пластиковая соломинка.

Я не могу ясно мыслить.

Я плохо вижу.

Я не могу...

“Из-за тебя нас всех убьют, если ты не будешь следить за дорогой, мать твою!” Папа кричит на меня с пассажирского сиденья, хлопая по груди, чтобы я снова сосредоточилась.

-Черт. Извини. Я тру глаза.

-Позволь мне вести, - требует Найт с заднего сиденья.

“Нет, я могу это сделать”.

“Ты нарушил все правила дорожного движения, когда-либо зарегистрированные на земле, и некоторые, которые еще не соблюдены”, - указывает папа.

Но нам нужно в больницу. Быстро. Именно туда скорая увезла Бейли, когда Джейми нашел ее без сознания на ковре в ее спальне. Я бросился наверх и увидел ее.

Видел все. Как она лежала там, бледная, ангельская, с мертвенным видом.

Посттравматический синдром пронесся сквозь меня, как товарный поезд. Я избегал видеть маму такой в гробу только для того, чтобы увидеть девушку, которую я люблю, выглядящей очень неживой.

“Тебе, блядь, нужно успокоиться!” Найт кричит с заднего сиденья моей мчащейся "теслы". Потому что это всегда помогает делу.

Игнорируя его, я поворачиваюсь к папе. - Ты можешь позвонить Мел и спросить, есть ли какие-нибудь новости?

Часть меня боится, что есть плохие новости, которыми они не хотят со мной делиться.

Я пытаюсь напомнить себе, что дело не во мне, а в моей жалкой заднице. Несправедливо, что мне приходится хоронить свою мать и любовь всей моей жизни с разницей в четыре года. И кажется в высшей степени несправедливым, что любовь всей моей жизни сама навлекла на себя это дерьмо.

Папа переводит телефон на громкую связь и бросает на меня взгляд. - Смотри на дорогу, Леви.

Я подрезаю машины на правой полосе, сигналю людям, проезжаю на красный свет.

Мэл берет трубку, затаив дыхание. “Дин”.

“Есть новости?” Его голос звучит извиняющимся тоном. “Прости за назойливость, но Лев...” Ему не нужно заканчивать предложение.

“Она в отделении интенсивной терапии. Они вводят ее в медикаментозную кому. Дин, я не могу… Я не знаю, смогу ли я это пережить. Дважды за два месяца. Я не настолько силен. Я не такой”.

“Мел...” Голос отца срывается.

На заднем плане я слышу, как Джейми кричит на кого-то: “Она моя дочь, и я хочу получить ответы на некоторые вопросы, черт возьми!”

Каким-то образом мы добираемся до парковки больницы. Я бреду по коридорам отделения интенсивной терапии.

Папа и Найт обнимают меня с обеих сторон. Они ожидают, что я упаду в обморок в любую минуту.

Когда я дохожу до конца коридора, где перед закрытой дверью стоит пара синих пластиковых стульев, я замечаю Джейми на полу, он закрывает лицо руками, его спина дрожит.

-Нет! Я отталкиваю папино и найтовское прикосновение плечом и бросаюсь к нему. Я падаю на пол, хватаю Джейми за плечи и рывком поднимаю его. Я отчаянно трясу его. “ Нет, Джейми. Скажи мне, что это неправда.

Он ничего не говорит.

Я читал этот сценарий раньше. Трагедии случаются. Каждый день. И автора моей жизни, маму уже убили. Какого хрена останавливаться на достигнутом, когда они могут бросить еще один бросок?

-Джейми, нет.

-Лев, ему нужно немного отдохнуть, - говорит папа.

“НЕТ, к черту это”.

-Отстань от него, Леви. Я чувствую руки Найта на своей спине. Я отбрасываю их.

Я схожу с ума. Брыкаюсь. Размахиваю руками. Кричу. Я чувствую руки. И ладони. И слезы градом льются на меня. Люди уносят меня от этой двери.

Но я не сдаюсь.

Я остаюсь.

ГЛАВА 35

ГЛАВА 35

Дикси

День окончания приема в Военно-воздушную академию

Лев уходит, оставляя за собой шлейф дорогого лосьона после бритья. Я слышу, как за ним хлопает дверь, и еще несколько секунд задерживаюсь на кухне.

Я знаю, что он просил меня не совать нос в его дела. На самом деле, несколько раз. Я слышал его громко и отчетливо. Но я не могу стоять здесь и смотреть, как этот яркий, красивый, подавленный ребенок совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Поверьте мне — возможности, как правило, не стучат в вашу дверь дважды.

Я знаю, что Дин не хочет, чтобы Лев шел в армию, становился пилотом, рисковал своей жизнью.

Но это происходит из-за неспособности Дина двигаться дальше. Принимать риски, новые перспективы и перемены. Если Дин решит навсегда застрять на одном и том же месте, это его вина.

И на тебе, за то, что слоняешься без дела, ожидая объедков, которые оставила Рози.

Суть в том, что Лев ни в чем не виноват. Он заслуживает шанса на счастье. Жадно поглощая мир, впиваясь в него зубами, как в сочный фрукт, а не откусывая что-то, чего он никогда не хотел, чтобы поддержать жизненные силы другого человека.

Он много работал ради этого. Но он никогда не пойдет против воли своего отца.

Отодвинув колебания и неуверенность в себе на задний план, я быстро направляюсь к ноутбуку, стоящему на столе. Я сажусь на пустое место Льва и снова дважды щелкаю в браузере. Передо мной появляется веб-сайт Военно-воздушной академии.

Осталось всего несколько секунд до автоматического обновления браузера, и все, что Лев вложил в это, исчезнет. Сейчас или никогда. А "никогда" - это ужасно долгий срок.

Не твой цирк, не твои обезьяны, Дикси.

Оставь ребенка в покое, ему и так хватает забот.

Дин собирается убить тебя. Жестоко. Постепенно. И страстно.

Может быть, на этот раз я готова к материнству. Потому что вместо того, чтобы думать о мужчине, в которого я влюблена, я думаю о его сыне, которого мне невыносимо видеть грустным.

И о его покойной жене, которая привезла меня сюда, чтобы я заботился о ее семье. И это касается Льва.

Зажмурив глаза и отвернувшись от экрана, я нажимаю на кнопку "Применить".

Когда все это будет сделано, я даже не пожалею о том, что переступил эту красную, блестящую границу.

Напряжение спадает с моих плеч.

В комнате становится теплее, светлее. Наступает новый рассвет. По крайней мере, для одного участника Cole.

Когда Рози умерла, сердце Дина умерло вместе с ней.

Но Лев? Лев все еще может жить.

Настоящее

Я нахожу Льва на заднем дворе, он работает над одним из своих многочисленных радиоуправляемых самолетов. Он управляет им, делает впечатляющие петли, ныряет носом, а затем поднимает его в нескольких дюймах от земли.

У парня есть серьезные навыки, и я злюсь на Дина за то, что он не замечал их все эти годы.

Я до сих пор не разговаривал с Дином с тех пор, как он бросил меня. На самом деле мне нечего ему сказать. Я пришел сюда из-за Льва.

Открываю заднюю дверь во внутренний дворик Коулов, тихо закрываю ее за собой и жду, пока Лев не заметит моего присутствия.

Стоя ко мне спиной, он спрашивает: “Как ты попала сюда, Дикси?”

-Твой отец отдал мне ключ, когда мою квартиру перекрасили. Румянец заливает мои щеки. Я могла бы подождать с покраской. Но мне нужен был предлог, чтобы поселиться здесь, надеясь, что это сблизит меня с Дином. На самом деле, мы только еще больше отдалились друг от друга. Его сверхъестественная способность видеть меня насквозь, как будто я воздух, ранила меня неописуемо.

Я начинаю свыкаться с тем, что сказал мне Дин три года назад, когда я в первый раз по пьяни чуть не поцеловала его, всего через год после смерти Рози.

“Не трать свое дыхание и надежды на кого-то вроде меня, Дикси. Я никогда не буду твоим. Я могу быть твоим другом. Но никогда - твоим партнером.

Задерживаться здесь было ошибкой. Я думал, он передумает. Решил, что у нас все равно должны быть какие-то отношения из-за Найта.

Вернувшись в реальность, Лев с помощью пульта дистанционного управления запускает радиоуправляемый аппарат высоко в небо, затем заставляет его трижды описывать идеальные круги. Его глаза сфокусированы на нем, как лазер, а не на мне. “ Прикидывает. Папы здесь нет.

-Я здесь не из-за твоего отца.

Он ничего не говорит.

-Как себя чувствует Бейли?

Лев пожимает плечами. “Мертвый”.

“Лев”.

Он благополучно сажает маленький самолетик на ухоженную лужайку, кладет пульт и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. “Она в медикаментозной коме. Они не уверены, когда ее вернут. И они не уверены, к чему она вернется. Например, они не знают, есть ли у нее какие-либо неврологические или интеллектуальные повреждения или что-то еще. О, и ее нога, по-видимому, навеки оттрахана или что-то в этом роде. Он делает паузу. “Хорошо, что она в коме, поскольку мне нечего ей сказать”.

Я никогда не видел, чтобы он так себя вел. Такой вялый и в то же время злой.

-Ты находишься в больнице двадцать часов в сутки, ” замечаю я. “Ты даже не ходишь в школу”.

“Я не хочу ее смерти, да, но…Я зол”.

“Почему?” Я спрашиваю.

“Потому что я все еще застрял где-то между "Я чертовски рад, что ты жив" и "между прочим, безумно люблю тебя" и "Я ненавижу тебя до глубины души за то, через что ты заставляешь всех проходить". Ты знаешь?”

Я знаю. Я знаю лучше, чем он может себе представить. Я плюхаюсь на край белых деревянных качелей ручной работы, которые оставила Рози. Ее любимое место для чтения.

Странно так хорошо разбираться в вещах женщины, которой больше нет с нами, но, как ни странно, я скучаю по ней каждый день. Я так благодарен, что она дала Найту жизнь, которую я не мог дать ему в то время. И все это благодаря ее собственной битве.

Именно она позвала меня в Тодос-Сантос. Это было так, как будто она расставляла точки над i в жизнях своих близких.

И что ты знаешь? Я влюбился во весь ее мир. Дин. Найт. И... да, Лев тоже.

Думаю, у Рози Леблан был талант делать так, чтобы мужчин в ее жизни было чрезвычайно легко любить.

Лев смотрит на меня, сидящую на месте его матери. На мгновение мне кажется, что он собирается рявкнуть на меня, чтобы я встал и ушел. Но он делает глубокий вдох и присоединяется ко мне. Мои плечи опускаются от облегчения.

“Как ты относишься к тому, что не успеваешь в Академию ВВС?” Я спрашиваю осторожно.

Он теребит нижнюю губу, хмуро глядя на траву. “ Это, блядь, не имеет значения, не так ли? У меня есть дела поважнее.

-Что, например?

-Бейли, - говорит он. “Я знаю, папа говорит, что он не против, если я поеду — от этого мне мало пользы теперь, когда я пропустил крайний срок, — но если она ... когда она проснется, я все равно должен буду заботиться о ней”.

-Ты не должен, - выпаливаю я.

Он откидывает голову назад. - Что ты сказал?

-Я сказал, что не стоит. Я пожимаю плечами. - Позаботься о ней.

В его глазах бушует буря. “ Ты даже не представляешь. Она так много для меня сделала. Когда умерла мама...

“Это вышло из-под твоего контроля”, - вмешиваюсь я. “Ты не выбирал потерять свою мать. Теперь у Бейли есть —будет выбор. Когда они вернут ее обратно, ей придется принять несколько трудных решений. И если она будет просыпаться каждый день, зная, что ты здесь, рядом с ней, нянчишься с ней, я не уверен, что она сделает правильные шаги. Ты даешь ей возможность. Давите на себя, постоянно пытаясь спасти кого-то, кто, возможно, не хочет, чтобы его спасали. Вы обрекаете себя обоих на неудачу. Одно дело - помочь кому-то пройти путь. И совсем другое — добровольно пристегнуться ремнями безопасности к автомобилю с невменяемым водителем, съезжающим с дороги, - что именно вы и делаете ”.

Мое лицо горит, голос становится пронзительным, и я почти уверен, что кричу на бедного ребенка. И все же я нахожусь в трансе "не могу остановиться". “Ты должен перестать жить для других людей. Это значит быть добрым не только к себе, но и к ним тоже. Отпусти Бейли. Будь рядом с ней — всегда на расстоянии одного телефонного звонка. Но не отменяй все свое существование, чтобы ухаживать за ней. Ты только потеряешь любовь и счастье с ней, чем больше отрекешься от себя ради нее”.

Он тупо смотрит на меня, моргая. У меня такое чувство, что он видит меня насквозь. Как будто он читает все, что у меня на уме.

“Ты говоришь по собственному опыту”, - мягко говорит он, снова упираясь ногами в землю, чтобы дать нам толчок на качелях.

Послеполуденный бриз ласкает мое лицо. Я закрываю глаза, в ноздри проникает слабый аромат океана. Я не знаю, как я выжил все эти годы в Техасе. Жить рядом с океаном поистине волшебно.

-Хочу. ” Я пытаюсь проглотить комок в горле. - Да.

-И все же ты не отпускаешь папу.

Разглаживая невидимую складку на юбке-карандаше, я говорю: “Вообще-то, я его отпускаю. Этим утром я зарегистрировалась на веб-сайте банка спермы. Я также решил продлить срок аренды своей квартиры, поэтому я больше не буду покупать квартиру рядом с твоей. Как тебе такое предложение ”Делай, как ты проповедуешь"?"

От сочувствия в его глазах мне становится так неуютно, что я вынуждена отвести взгляд.

-Это... прискорбно. Он прочищает горло. - Мне жаль, что у тебя ничего не вышло.

-Да. ” Я улыбаюсь. - Я тоже.

Мы оба смотрим вперед, на оранжевые вершины гор, окружающих город.

Я снова заговариваю первым.

“Итак, что ты чувствуешь ко мне прямо сейчас? От одного до десяти. Первый - испытывать отвращение при виде тебя, а десятый - любить тебя как мать.

Он хмурится. - От семи с половиной до восьми.

Я краснею? Такое ощущение, что я краснею. Я готовился к средней пятерке. “Ура мне. Ну что ж, готовься. Я собираюсь сбить температуру примерно до минустринадцати.

Лицо Льва каменеет. “Дикси”, - он уже упрекает меня. - Ты снова переступил черту, не так ли?

Я вздрагиваю.

Он снова пинает землю, чтобы придать нам больше инерции. - Что ты сделал?

-Я чувствую, что мне, возможно, придется встать и отойти на некоторое расстояние между нами, прежде чем я скажу тебе.

-О, черт. ” Он смотрит вниз. “ На тебе кроссовки. Ты никогда не носишь кроссовки. Ты же знаешь, что я могу надрать тебе задницу, если понадобится, верно?”

Неловко хихикая, я опускаю ноги на землю, встаю и подхожу к месту достаточно близко к двери во внутренний дворик.

Лев смотрит на меня с качелей, как на сумасшедшую. Наверное, так и есть. Я имею в виду, кто записывает ребенка, который ей не принадлежит, в военную школу? Против воли своего отца? Этот идиот. Приятно познакомиться.

-Я ничего не мог с собой поделать. - Я поднимаю ладони, сдаваясь.

-Что ты сделал? Он встает. Встает прямо передо мной.

“Я...”

-Выкладывай. Еще несколько шагов в мою сторону. Я вспотел.

Он же не собирается меня убить, правда? Все Коулы - плюшевые мишки. Большие снаружи, но мягкие внутри.

“Я подал заявление в Военно-воздушную академию. Э-э, от вашего имени. Очевидно.”

Он застывает с открытым ртом. - Что?

Я зажмуриваю глаза, готовясь к удару. “ Ты ушел. Ноутбук был там. Все было заполнено. Были допущены ошибки”.

Тишина.

Шок.

Паника.

Кислорода почти не хватает.

Я настаиваю на своем объяснении.

“Мне жаль. Я не подумал. Я... я просто… Ты заслуживаешь эту победу. Ты это заслужил”.

-Дикси. Он растерянно моргает. “ Это даже не было… Все документы...”

Хорошая новость в том, что он кажется скорее безмолвным, чем ...кровожадным. Маленькие победы и все такое. “Я даже не закончила прикреплять все"… Я имею в виду, я не знаю, возьмут ли меня вообще”.

Затем происходит нечто замечательное. Ну, замечательное и немного тревожащее.

Лев откидывает голову назад, его плечи трясутся от ликования. Я понимаю, что он смеется, потому что испытывает облегчение. Потому что не все потеряно.

Потому что он, вероятно, сожалел о том, что не подал заявление, каждую минуту с тех пор, как отошел от своего ноутбука.

Он поднимает меня на руки и кружит, глядя на меня с огоньком в глазах. Впервые я вижу его счастливым с тех пор, как вернулась Бейли. Я улыбаюсь ему в ответ. Его улыбка рассеивается, когда мы оба вспоминаем, зачем мы здесь.

Бейли. Дин. Разбитое сердце. Верно.

Он медленно опускает меня на крыльцо.

-Спасибо тебе, - шепчет он.

-Не за что, милая. Я прижимаю ладони к его щекам, хлюпая ими, как будто он малыш.

Из дома доносится звук того, как что-то выкладывают на прилавок. Я поворачиваю голову туда, откуда он доносится, и вижу Дина, похожего на дикого хищника, который неторопливо приближается к нам.

Я инстинктивно делаю шаг назад. Лев не двигается ни на дюйм.

-Что здесь происходит? Дин переводит взгляд с нас на одного.

-Просто приударяю за Дикси, вот и все. Лев расплывается в гедонистической ухмылке и в этот момент выглядит точной копией своего отца. Блин, эти гены.

К нам подбегает Дин. Я никогда раньше не видел его таким. Настороженным. Живым. Не могу поверить, что он действительно думает, что это не невинный, полный любви момент. Что с ним не так?

-Он шутит! Я прищуриваюсь. - Ты действительно думаешь, что я стал бы приставать к твоему сыну?

“Я не думаю, что ты замахиваешься на моего сына, но я не удивлюсь, если он замахнется на тебя, чтобы доказать свою точку зрения”.

“И какой в этом смысл?” Лев складывает свои гигантские руки на груди, забавляясь.

-Что мы с Дикси должны быть вместе, - выплевывает Дин.

“Да, я вынужден исправиться. Это совершенно не детское проявление ревности ”. В груди у Льва урчит.

Брови Дина хмурятся. - Дикси, можно тебя на секунду?

Я смотрю на часы и хмурюсь. У меня выступление через тридцать минут. Я действительно не думала, что мой момент с Львом растянется почти на целый час. - Вообще-то, сейчас не самое подходящее время.

У Дина такой вид, будто я только что ударила его по лицу. Не знаю, плакать мне или смеяться.

Я никогда ни в чем ему не отказывала. Но правда в том, что ... сейчас не самое подходящее время.

И, возможно, мне следует последовать собственному совету. Тот, который я только что дала Льву, о том, что нельзя опускаться до людей, которых любишь.

-Хорошо... - медленно произносит он. - Тогда сегодня вечером?

“О, черт”. Лев подносит кулак ко рту, посмеиваясь. “Это больно”.

-заткнись. - Дин косится на него.

-Сегодняшний вечер тоже никуда не годится. Я качаю головой, румянец заливает мое лицо. “Я снимаю это риэлторское шоу в Лос-Анджелесе, помнишь? Наш офис принимает участие в одной из таких вечеринок. Они сказали, что это полезно для пиара”.

“Да. Угу.” Дин облизывает языком щеки. “Думаю, я позвоню и назначу встречу с твоей помощницей, раз уж ты вдруг так занята”.

-Идеально. Я игнорирую его сарказм, изображая жизнерадостность. - У джессики есть доступ к моему календарю. Хотя вы настроены на такое согласие, я должен также предупредить вас, что я отправил заявление от имени вашего сына в Военно-воздушную академию. Я сообщаю новости как ни в чем не бывало и со смертельным исходом.

Дин смотрит на меня со странным выражением. Такого я у него никогда раньше не видела.

Что-то среднее между удивлением и благоговением.

Мне кажется, я тоже вижу в этом нотку ненависти. Но мне удается не съежиться.

Игнорируя его, я поднимаюсь на цыпочки, чтобы ущипнуть Льва за щеку. “ Я думаю, он собирается войти. Он более чем квалифицирован.

Впервые я покидаю резиденцию Коулов без чувства, что меня отослали со стыдом после попытки украсть что-то, что мне не принадлежит.

Сердце Дина Коула, возможно, еще не совсем начало биться ...

Но я думаю, что мы все слышали слабый пульс.

ГЛАВА 36

ГЛАВА 36

Лев

“Папа, ты опять забыл вынести мусор”, - орет Найт, носком ботинка перекатывая меня на лужайку на нашем заднем дворе. Я держу в руке бутылку пива, но я не пьян. Ни капельки. На самом деле, большая часть жидкости впиталась в землю, когда я открыл бутылку.

Потому что, очевидно, я слишком чертовски подавлен, чтобы сейчас даже сделать глоток. Отлично.

“Ты забавный. И его нет дома, ” говорю я невозмутимо, щурясь на солнце, как будто это состязание в гляделки. Как будто я могу победить.

-Уже достиг дна? Он присаживается на корточки, кладет ладони на колени и смотрит на меня сверху вниз.

-Думаю, да. ” бормочу я в бутылку, делая глоток. Шезлонг у бассейна находится в двух футах от меня.

Я не могу вспомнить, почему я не сел там, когда вышел на крыльцо.

“Отлично!” Найт лучезарно улыбается. “Это значит, что ты готов к некоторым суровым истинам. Я устроюсь поудобнее.

Он садится на один из шезлонгов на бортике нашего бассейна, хватает меня сзади за рубашку и усаживает на шезлонг рядом с собой.

Иногда я забываю, что я не единственный ублюдок в этом доме, который может сдвинуть с места трактор, просто дыша прямо на него. Найт - зверь.

“Ты должен разбить ей сердце”, - объявляет Найт.

-Я знаю, ” говорю я, потому что знаю. Потому что, черт возьми, мой уже сломан, но, по крайней мере, я знаю, что мне теперь делать. Склейте его обратно во что-нибудь работающее.

-Правда? Найт наклоняется вперед, искоса поглядывая на меня. Темные очки сползают ему на нос.

“Да. Ей нужно опуститься на самое дно. Дикси сказала мне.”

-Ну, Дикси умная. Но дело не только в этом. ” Он проводит языком по нижней губе. “Тебе нужно сделать это, чтобы снова стать тем, кто ты есть на самом деле”.

-А кто я? Я приподнимаю бровь, ставя бутылку пива на бортик бассейна.

-Не придурок.

“Теперь я мудак?” - Спрашиваю я, хотя уже знаю правду.

Все это время я вел себя как последний придурок. Если бы кто-нибудь сказал мне шесть месяцев назад, что я буду дрочить, трахаться и сексуально эксплуатировать кого-то, кто находится под кайфом от наркотиков, я бы рассмеялся ему в лицо. И все же я делал все это. Перешел все эти границы.

Я попробовал ее киску, зная, что она не моя на вкус. Поцеловал ее губы, зная, что они не мои, чтобы их целовать. Я придумал себе массу оправданий.

Купился на всю ее ложь, а потом еще на кое-что, чтобы убедить себя, что она трезва. Что у меня было ее полное согласие.

Но я знал правду.

И все же я лгу своему брату, потому что признать правду, очевидно, сейчас слишком тяжело для моей задницы. “Если ты имеешь в виду, что я встречался с Бейлс, пока она была под кайфом, то она приставала ко мне каждый раз”.

-Она тоже была не в себе, и ты это знаешь. Найт бросает на меня испытующий взгляд. “У тебя не было ее полного согласия, братан”.

Я закрываю лицо руками и качаю головой. Я этого не делал. И мне придется жить с этим фактом всю оставшуюся жизнь. “ Я знаю. Это убивает меня”.

-Йоу. ” Найт кладет руку мне на плечо, щелкая пальцами свободной руки. “Это не значит, что Олд Бейли выбрал бы по-другому, ясно? Факты отстой, потому что они не подчиняются нашей воле, но иногда мы должны смотреть им в лицо”.

Чувство вины пожирает меня изнутри, разлагая мои внутренние органы. У нас с Бейли все пошло не так. Наша сказка превратилась в чертов кошмар. И мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь.

-С каких это пор ты стал таким умным? Я поднимаю голову, толкая Найта в плечо.

-Луна заставляет меня читать книги и прочее дерьмо. Найт вздыхает. “ У них даже нет фотографий. Ты можешь в это поверить?”

“Она оказывает хорошее влияние”, - говорю я.

“Единственное влияние, в котором я нахожусь и которое в остальном не прочь употребить”. Он подмигивает мне, ухмыляясь. “ Эй. Он хватает меня сзади за шею, притягивая ближе к себе. Наши лбы соприкасаются.

Он смотрит прямо мне в глаза, и это немного пугает, но я думаю, он хочет, чтобы я полностью прислушалась к тому, что он собирается сказать дальше. “Становится лучше, братан”.

-Откуда ты знаешь?

-Я был там, где сейчас Бейли.

-И?

“Что тебя не убивает? Иногда это тебя оживляет”.

ГЛАВА 37

ГЛАВА 37

Бейли

Первое, что я слышу, - это ровный ритм аппарата ЭКГ.

Бип. Бип. Бип.

Спокойный и успокаивающий, он убаюкивает меня, возвращая сознание.

Мне холодно. У меня пересохло во рту. Я медленно прихожу в себя, понимая по ошеломляющей массе возвращающихся ко мне ощущений, что, вероятно, находился в медикаментозной коме.

Я знаю, почему врачи выписывают вас и переводят в режим синего экрана. Я принимал премедикацию перед поступлением в Джульярд. Что бы они со мной ни сделали, я не смог бы вынести этого сознательно.

Я мало что помню. На самом деле…Я вообще ничего не помню. Но интуиция подсказывает мне, что произошли плохие вещи.

Это не было близким соприкосновением со смертью. Это был поцелуй в ее холодные, синие губы, в дюйме от того, чтобы быть проглоченным ею.

Я открываю глаза, задаваясь вопросом, как долго я был без сознания, и первое, что я вижу, это свою сестру, дремлющую в кресле напротив меня.

Позади нее синяя обычная стена. Моя толстовка наброшена ей на грудь, и, похоже, она нюхала ее для удобства.

Мои зрачки поворачиваются вправо. Мама спит рядом со мной в вертикальном положении. Я отвожу взгляд влево. Кругом абсолютная чернота и стрекочут сверчки.

Я пытаюсь сглотнуть. Не получается.

Сколько времени прошло?

Что, черт возьми, я наделал?

Воспоминания о Талии и джульярдском письме цунами возвращаются в мой разум. Я блокирую их, как могу.

Я не готов. Пока нет.

Я осторожно пытаюсь издать звук. Открываю рот и выпускаю воздух. Я могу хрипеть. Я благодарен за это маленькое чудо. Ради простого удовольствия не потерять голос.

Я закрываю глаза и делаю жадный вдох. Это простое, непроизвольное действие наполняет меня надеждой.

Я могу дышать.

Я все еще могу дышать.

После всего, через что я заставил пройти свое тело.

Безжалостно наказывая за это.

И все же я все еще здесь.

-Под залог? - Что? - хрипит Дарья. Мои глаза закрыты, так что я предполагаю, что она знает, что я не сплю, по слезам, которые непрерывно текут по моим щекам. Мой больничный халат намок, и я хочу вытереть лицо, но я подключена к стольким аппаратам, что мне больно двигать руками.

Дарья встает и подходит ко мне на носках. Она ложится рядом со мной в постель, обвивая меня своими длинными, гибкими конечностями и нежно вытирая мне лицо. Она целует меня в щеку. От нее пахнет нашим детством — пушистыми подушками, горячим какао и солнечным светом. Ее светлые волосы запутываются в моих собственных, и она обнимает меня так, словно я сломанная вещь. Потому что я такой и есть.

Поврежденный товар все равно остается товаром, Бейли, напоминает мне голос Льва в моей голове.

“Я так счастлива, что ты здесь”. Ее голос звучит хрипло от слез. Я плачу сильнее, мое тело сотрясается от рыданий. Это не может быть полезно для моего здоровья. Этот поток эмоций захлестывает меня целиком.

-ТССС. ” Дарья успокаивающе гладит меня по голове. “ Ты разбудишь маму, а она не спала больше семидесяти часов. Как вы можете ясно видеть на ее коже”.

-Как долго я была без сознания? - Что? - шепчу я.

-Два дня.

Я резко вдыхаю. Закрываю глаза. О Маркс.

-Мне так жаль, - говорю я.

-Я тоже.

Почему она должна сожалеть? Она ничего не сделала. Если только ... если только она сожалеет не о том, что кто-то сделал. Но о ситуации. Осознание, должно быть, написано на моем лице, потому что Дарья судорожно втягивает воздух.

“Бейли...” Моя сестра колеблется. “Не смотри вниз, но...”

Я инстинктивно смотрю вниз. Потому что именно так поступают люди, когда им говорят не смотреть вниз.

К тому же, моя нога очень сильно болит, несмотря на чудовищное количество обезболивающих, я уверен.

Мои глаза расширяются, когда я вижу огромную шишку, выглядывающую из-под тонкого больничного одеяла. - Что это?

“Им пришлось вставить тебе стержень в голень. Ты довольно сильно поранился, тренируясь сквозь боль. Обезболивающие, вероятно, позволили тебе выкарабкаться, но ты буквально начисто сломал себе кость.

У меня дрожит подбородок. Вместо того, чтобы злиться на себя, или на Джульярд, или на Талию, или на весь мир, меня переполняет благодарность. Я через многое прошел и все еще здесь.

Я не могу в это поверить.

“Балет...” Дарья начинает.

Я яростно качаю головой. “ Я не могу. Не сейчас.

-Хорошо. Она садится прямо, подхватывая меня под мышку. - Ты прав.

“Мама и папа сердятся на меня?” Я прикусываю нижнюю губу, внезапно чувствуя себя маленьким ребенком.

Дарья закатывает полные слез глаза, пытаясь выглядеть сильной. “Это даже не будет их пятой эмоцией, когда они узнают, что ты проснулась. Но, Бейли...”

Я знаю. Они хотят, чтобы я пошел на реабилитацию. Чтобы я оставался там. Чтобы я серьезно относился к выздоровлению.

Глупо — и, возможно, слишком невероятно — но я не могу даже подумать о том, чтобы сделать что-то подобное прямо сейчас. Находясь вдали от своей семьи. Я просто хочу зарыться в постель мамы и папы и никогда не отходить от них.

-Мы тоже можем не говорить об этом?

На этот раз Дарья ничего не говорит. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, прежде чем моя сестра спрашивает: “Могу я тебе кое-что показать?”

Я медленно киваю.

Она достает из кармана телефон. На заставке Пенн и Крессида корчат рожи перед камерой, пальцы Сисси выкрашены в красный цвет. Они готовили Дарье открытку ко Дню матери.

Сисси. Если бы я умер, я бы больше не смог ее обнимать.

Дарья открывает телефон и открывает свою видеогалерею. Она долго листает страницу, что-то ища.

“У меня было немного свободного времени в самолете из Сан-Франциско в Тодос-Сантос, поэтому я просмотрел наши старые детские видео. Те, что мама показывала нам на прошлое Рождество?

-Да, - прохрипел я. - Да, я помню те видео.

Вроде того. Я была слишком занята, глазея на Льва и глотая таблетки.

-А. Вот оно! Дарья врубает громкость до упора и засовывает мне в уши свои AirPods.

Я не узнаю это видео, но я знаю, где оно было снято. Это видео, где я, когда мне было четыре или пять лет, занимаюсь в балетном классе.

Я миниатюрная и одета в яркую неоново-зеленую пачку и трико на фоне всех бледно-розовых и белых других девушек вокруг меня.

“Встань в очередь, Бейли”, — слышу я учительницу на заднем плане — я даже не могу вспомнить ее имени, - но вместо этого камера следует за мной, когда я запрыгиваю на балетный станок и упираюсь в него коленями, свисая вниз головой с раскинутыми руками, хихикая.

Мама смеется за камерой. Настоящий смех, насыщенный смех, который танцует в моих собственных легких, как будто выходит из меня. Что-то теплое наполняет меня.

-Что ты делаешь, Бейлс? Мама воркует.

“Готовлюсь к своему большому номеру!” Я направляю свое несуществующее оружие в камеру, как будто я супергерой. У меня не хватает двух верхних зубов, и я выгляжу нелепо, но в то же время такая уверенная и счастливая, беззаботная.

“О, не могу дождаться, когда увижу, как это выглядит”. Я слышу усмешку в голосе мамы. “Под какую песню ты хочешь потанцевать?”

-“Ловкий преступник”!

“Это не балетная песня”, - замечает мама.

“Кто говорит?” Я бросаю вызов. “Все становится балетной песней, если у тебя это хорошо получается”.

“Бейли, ты идешь?” учитель упрекает на заднем плане.

“Да, мисс Макфадден!” Я вскакиваю на ноги и бросаю дерзкую улыбку через плечо. “Мам, посмотри на мои танцевальные движения!”

А потом ... потом я врываюсь в танец Лисы. Я не шучу. С заводной улыбкой и нелепыми движениями. Мама фыркает-теперь смеется, следя за мной с камерой.

Видео продолжается еще несколько секунд. Я стою в очереди с остальными девушками — выделяюсь своим нарядом и неровными хвостиками — и танцую со всеми ними.

Я не лучший в классе. Честно говоря, я даже не третий лучший в классе. Но все время, пока я танцую, я выгляжу...взволнованной. Наполненной радостью.

Улыбка не сходит с моего лица ни на секунду, даже когда мисс Макфадден поправляет меня снова и снова.

Видео заканчивается, и мне сразу же хочется посмотреть его снова и никогда больше не смотреть одновременно. Так горько видеть, как все это начиналось — не под давлением спроецированной мечты мамы. С чистой простотой девушки, которая просто любила танцевать.

Вынимаю AirPods из ушей и кладу их в раскрытую ладонь Дарьи.

“Тебе всегда нравилось путешествие, и тебя не так сильно волновал финал”, - тихо говорит Дарья. “Помнишь, когда мы ездили в отпуск на курорты, и по ночам для детей устраивались дурацкие танцевальные вечеринки? Ты всегда танцевала на таких. Все остальные думали, что они слишком крутые для этого. Не ты. Ты поступил с ”Макареной" так, словно это никого не касалось.

“Я это сделала”, - прохрипела я. “Это такая запоминающаяся песня”.

Мы с Дарьей оба разразились смехом, похожим на рыдания.

-Что случилось? - Прохрипела Дарья.

Мой взгляд перемещается туда, где спит мама. Только она больше не спит. Судя по слезам в ее глазах, она слушала весь этот разговор.

Она наблюдает за нами, прижимая к носу салфетку.

“Я случайно”. Мама наклоняется вперед, опираясь на локти, и хватает меня за руку. “Я сделала это с тобой. Так же, как я поступил с Дарьей. Оказал на вас такое сильное давление. Как только я понял, что вы обе такие талантливые, я захотел, чтобы у вас было все, чего я не смог получить. Дарья, однако, была более напористой. Она стояла на своем, когда я пытался направить ее в сторону балета. Но ты, Бейли...”

Мама смотрит вниз, разбитая. “Ты всегда стремилась угодить. Мне следовало быть с тобой гораздо осторожнее. Я давила и давила. И посмотри, что получилось. В итоге ты тоже сломала ногу. Только в моем случае это был несчастный случай. В твоем ты сама это сделала. Они вставили тебе стержень в большеберцовую кость, Бейли.” Вау. Они оба не умеют подбадривать. “ Из-за меня. Я...

“Не из-за тебя”, - оборвал я ее. “Из-за меня. Я должен взять на себя ответственность за то, что произошло. Да, ты подтолкнул меня к успеху. Поступить в Джульярд. Но я мог бы закрыть тебя в любой момент. Ты бы не сопротивлялся ”.

“Да, и прожила свои юношеские годы, чувствуя себя полной неудачницей”, - говорит мама, не готовая сорваться с крючка. “Я была ужасной матерью для вас обоих”.

Дарья откидывает голову назад и смеется. “Маркс, мам. Так драматично”.

“Одна из моих дочерей в конечном итоге подверглась жестокому обращению со стороны своего директора, а другая стала наркоманкой”, - напоминает она нам.

“Мы семья победителей”. Дарья набирает в легкие воздуха.

Я тоже должен немного улыбнуться. Потому что, если она находит это забавным, возможно, однажды я тоже смогу. Я имею в виду, Дарья, кажется, довольна своей жизнью, а раньше казалось, что надежды для нее больше нет.

Это мой момент прозрения.

Очевидно, мотивация не приходит с самого низа. Она приходит от осознания всего того, что я потеряю, если не изменю свою жизнь. Моя семья. Моя страсть — да, танцы по-прежнему моя страсть, даже если с Джульярдом у меня ничего не получилось.

Лев. Я была так ужасна с ним. Со всеми, кто меня окружал.

Я хочу снова быть той девушкой на видео. Болтаться вниз головой, танцевать глупые танцы, носить неоновые платья-пачки.

Я хочу быть счастливой. Даже если быть счастливой означает не быть самой успешной девушкой в комнате.

Даже если в моем "Жили долго и счастливо" не будет больших сцен, полки, полной трофеев, и всемирного признания.

Дверь открывается, и входит папа. Как я и подозревала, в руках у него кофейный подстаканник со свежим кофе для него, мамы и Дарьи.

При виде того, что я проснулась и мы все трое плачем, его брови взлетают вверх.

-Она проснулась. Он роняет кофе на пол. Все три чашки взрываются, коричневая жидкость разливается повсюду. Никто в комнате даже бровью не повел.

Каким-то образом я нахожу в себе силы улыбнуться. “Я вернулась, папа, и я больше никогда так с тобой не поступлю”.

Он бросается ко мне, опускается на колени у моей кровати, целует тыльную сторону моей руки, даже несмотря на все иголки внутри.

Мой папа сейчас плачет. Большой Джейми Фоллоухилл. Нарушитель правил. Человек, который наплевал на традиции и ожидания и женился на своей школьной учительнице.

Человек, который построил империю. Человек, который собрал две петарды. На одной из них тоже женился.

Плачет. Как ребенок.

Тебе слишком многое есть, что терять, Бейли.

За это стоит бороться.

Ради этого стоит жить.

Мы все собираемся в групповом объятии. Когда мы разъединяемся, я прочищаю горло.

“Джульярд...” Я начинаю.

Вмешивается мама. “Мне так жаль, что я открыла твое письмо. Я не хотела выходить за рамки. Я просто так волновалась...”

-Мам, дай мне закончить. Я касаюсь ее запястья.

Она делает знак закрыть рот. Ее трясет. Я тоже

Я больше не могу так поступать. Я не могу разрушать жизни всех только потому, что моя сложилась не так, как я хотел.

“Джульярд мне не подходил. Я хотел добиться успеха, но не получал от этого ни капли удовлетворения. Я ненавидел Нью-Йорк. Ненавидел холод. Ненавидел соперничество. Я так хорошо преуспевал во всем — в школе мне всегда было весело, танцы были проще простого ... ”

“Ладно, мисс Хамблбрег, мы поняли”, - бормочет Дарья. Мы все смеемся.

Я продолжаю: “Поэтому, когда у меня что-то начинало получаться плохо, я не признавал поражения. Я продолжал настаивать на своем. И в конечном итоге я подружился не с тем типом людей ”. Я думаю о Пейдене. “Я готов лечь в реабилитационный центр. Мне нужно все сделать правильно. Я должен. Я всегда буду наркоманом. Ты не можешь повернуть колесо вспять. Но я хочу быть трезвенником, с которым безопасно находиться рядом. Я в долгу не только перед собой, но и перед людьми, которых я люблю ”.

Руки обнимают меня со всех сторон. Следует шквал слез и поцелуев.

И я знаю, что в этот момент, в окружении близких, которых я, вероятно, не увижу еще долгое время, что так или иначе, со мной все будет в порядке.

Потому что в этом и заключается особенность поврежденных товаров.

Они все еще хороши. Их просто нужно немного подправить.

ГЛАВА 38

ГЛАВА 38

Бейли

Я пробыл в больнице десять дней, прежде чем меня отпустили.

Лев не навещает меня ни разу.

На самом деле, это неправда. Он действительно приходит сюда ежедневно, но не заходит. Я продолжаю слышать, как он разговаривает за пределами моей комнаты с папой, Пенн, мамой и Дарьей. Спрашивает, как у меня дела.

Мне хочется накричать на него. Скажи ему, что я с удовольствием отправляю ему по электронной почте свою больничную карту первым делом каждое утро и экономлю ему время и пробки, поскольку его все равно здесь нет, чтобы навестить меня.

Но я знаю, что не имею права быть сопляком.

Почему он не входит? Кажется, я знаю почему, и причина меня пугает.

Хорошая новость в том, что я официально принимаю посетителей.

Найт и Луна приходят с Кайденом и стопкой книг, которые Луна купила специально для меня.

Вон и Ленора приезжают без близнецов и остаются на ужин, разбитый о пол, и двухчасовую беседу об искусстве.

Мы с Дарьей каждый вечер смотрим фильмы и говорим о прошлом — всегда о прошлом, никогда о будущем. Будущее слишком велико, слишком необъятно, слишком угрожающе. Мы к этому не прикасаемся.

Я возвращаюсь домой в инвалидном кресле. Моя нога в гипсе, и технически я могу пользоваться костылями, но моим родителям сказали, что я должен быть осторожен.

Это чрезвычайно унизительный опыт - сидеть на заднем дворе и вязать шапочки для новорожденных в отделении интенсивной терапии, не имея возможности вскакивать на ноги и танцевать каждый раз, когда по радио звучит песня, которая мне нравится.

Я не уверен, почему я не связываюсь со Львом. Это не гордость — я никогда не был гордым человеком.

Думаю, часть меня понимает, почему он установил дистанцию между нами. Почему он отпустил меня. Я ужасно обращалась с ним и заставила его пройти через ад. Затем, в довершение всего, его снова использовали, несмотря на его веские и здоровые просьбы. Мама всегда говорит, что любовь - это упражнение на выносливость, но я думаю, она имеет в виду общие неприятности, которые бросает тебе жизнь.

Не тогда, когда кто-то из вас решает стать жестоким, а не самим собой.

Тем не менее, я знаю, что мы поговорим до того, как он уедет в колледж, где бы это ни было.

Прежде чем я отправлюсь на реабилитацию. Когда бы это ни случилось.

Как выглядит небо, Голубка? - спрашивает его голос в моей голове.

Небо упало на меня и раздавило целиком. И все же я выжил.

В конечном итоге я выбираю реабилитационный центр точно так же, как в детстве выбирала вкус мороженого. Крепко зажмуриваю глаза, провожу пальцем по составленному списку и останавливаюсь в случайном месте.

Мама, папа, Дарья и Пенн сидят рядом со мной. Моя встроенная группа поддержки.

“Не подглядывать!” Мама воркует, пытаясь сделать все это испытание веселым, а не ужасающим.

Я сдерживаю улыбку. Я позволяю своему пальцу скользить по написанному от руки списку и останавливаюсь.

Тишина. Удары моего сердца отдаются в ушах.

“Это хорошо? Это плохо?” Спрашиваю я, все еще с закрытыми глазами. “Ты вообще можешь сказать? У Дарьи ужасный почерк”.

“Эй!” Дарья смеется.

“Ой! Этот выглядит так хорошо. Нам понравились фотографии”, - наконец говорит мама. “А теперь открой глаза, Бейли. Это начало всей твоей оставшейся жизни”.

Реабилитационный центр находится в Пенсильвании.

Мое решение уехать из штата было вызвано необходимостью перерезать невидимую нить, соединяющую меня, моих родителей и Льва.

Я хотел сосредоточиться на выздоровлении, а не на ожидании свиданий на выходные со своими близкими.

Иногда вам приходится жить без людей, чтобы помнить, как много они стоят того, чтобы оставаться в вашей жизни.

Хотя, я думаю, Льва можно вычеркнуть из списка гипотетических посетителей. Он даже не заходит ко мне из дома напротив.

Через три дня после того, как я выбрала программу реабилитации, я сижу на крыльце своего дома, окруженная чемоданами и спортивными сумками.

“Тебе лучше вернуться чистой, счастливой и чертовски спокойной”, - предупреждает Дарья где-то над моей головой, запихивая мои розовые наушники и любимые блестящие носки в ручную кладь и борясь с застежкой-молнией. “Эта штука обошлась маме с папой в шестьдесят штук. Они раздают дипломы бакалавров в конце?”

“Чувак, ты часто испытываешь чувство вины?” Я поднимаю голову и свирепо смотрю на нее. Но я не злюсь, не совсем.

Она права. К тому же, она бросила все, чтобы быть со мной все это время, с тех пор как у меня был ПЕРЕДОЗ.

“Намного”. Она отбрасывает волосы цвета Рапунцель на одно плечо. “Ты заслуживаешь чувства вины, а не стыда. Мне пришлось взять отгул на работе. И прекрати использовать сок для очищения организма”.

“Я уверен, что вы с Пенном все еще можете оплачивать счета”. Ее мужу платят миллион долларов за сезон за "49ers".

“Дело не в деньгах. Дело в моих обязанностях. Устремления. Моя страсть”.

-Ты говоришь о своей работе или о соке для умывания? Я хмурюсь.

“И то, и другое”. Она смеется. “Моя программа ”крутые девчонки" доведена до совершенства, и я ооочень сильно скучаю по своим ученицам".

Она действительно так увлечена своей ролью? Я не понимал. Возможно, потому, что я всегда втайне верил, что Дарья взялась за эту работу по необходимости, чтобы что-то сделать в своей жизни.

“Тебе действительно нравится то, что ты делаешь?” Я могу только представить, какие ободряющие речи моя сестра произносит перед молодежью Америки. Есть жесткая любовь, а есть еще то, что Дарья Скалли дарит людям. Что больше похоже на ... БДСМ привязанность.

-Мне это нравится. ” На ее губах появляется нежная улыбка, а взгляд смягчается. “Знаешь, Бейлс, есть жизнь и после блеска и гламура профессионального балета и чирлидинга. Действительно приятно заниматься чем-то тихим и приносящим пользу. Тренироваться, потому что ты этого хочешь, потому что это весело, а не потому, что это твоя работа ”. В это я могу поверить. “Я приношу больше пользы как вожатый, чем как капитан команды поддержки. Мой положительный след в этом мире больше. Не рассматривай это как неудачу ”. Она качает головой.

“Мы все падаем. Те, кто поднимается на ноги, — настоящие победители. А после того, как ты побывал в упадке, ты учишься гораздо больше ценить взлеты ”.

Ее взгляд перебегает с моего на особняк через улицу. Она выгибает бровь и поворачивается к входной двери. “Это мой сигнал исчезнуть. Папа заведет машину примерно через десять минут, так что именно столько времени у тебя есть, чтобы попрощаться с любовничком.

Дарья исчезает в доме. Я смотрю вперед и наблюдаю, как Лев пересекает тупик от своего дома к моему.

На нем черная толстовка с капюшоном и низко сидящие серые спортивные штаны. Его острая челюсть сжимается, когда он видит меня, окруженную моими чемоданами и сумками. Он не улыбается, когда его зелень леса встречается с моей океанской синевой.

Мое сердце подступает к горлу. Я знаю, что это прощание, по крайней мере, на данный момент.

Но что, если это прощание навсегда? Что, если произошло слишком много событий, чтобы двигаться дальше?

Он пробегает несколько ступенек по мраморному полу цвета слоновой кости, ведущих к моей двери, и встает передо мной.

“Сейчас подходящее время поговорить?” Несмотря ни на что, его голос приятный и знакомый.

“Лучшего времени не найти, поскольку я уезжаю на реабилитацию через ...” Я проверяю свой телефон. “Девять минут и двадцать три секунды”.

Я не могу скрыть горечь в своем голосе. Я не виню его за то, что он хотел, чтобы я ушла, после всего, через что я заставила его пройти. Но это все равно разрывает меня в клочья.

Мы оба совершили так много ошибок с тех пор, как я вернулась, и я не знаю, как жить дальше от всех плохих воспоминаний, которые затуманили все наши хорошие.

Лев садится рядом со мной. Я не осмеливаюсь взглянуть на него. На его острый прямой нос или восхитительно симметричные губы.

Между нами застряла гора невысказанных слов.

Лев закрывает глаза, сглатывает, позволяя этим словам рассыпаться, как обломкам.

“С того момента, как ты приняла передозировку, все, что я делал, - это пытался найти правильные слова, чтобы сказать тебе, когда ты проснешься. Мне потребовалось все эти дни, чтобы понять, что в нашем случае нет правильных слов, поэтому вместо того, чтобы говорить то, что правильно, я собираюсь сосредоточиться на том, чтобы говорить правду ”.

Правда - это всегда сокрушительный удар. Я задерживаю дыхание.

“Я хотел бы начать с извинений перед тобой. Эти извинения ждали меня долго. Когда умерла моя мама, я искал кого-нибудь, кто заменил бы ее энергию. Ты была самым простым выбором. Я взвалил на тебя несправедливое бремя. Ожидания, с которыми не должен сталкиваться ни один ребенок. Ты была для меня всем — матерью, сестрой, наставницей, лучшим другом, потенциальной возлюбленной. Ты была шлюхой и святой. Болезнь и лекарство. Ты готовила мое любимое блюдо, ты спала в моей постели, ты готовила мой рюкзак вечером перед школой, а также играла главную роль во всех фантазиях, которые у меня когда-либо были. В тебе что-то есть, Голубка. На тебя очень можно положиться. Поэтому люди просто обливают тебя дерьмом, думая, что ты добьешься успеха”.

Я в ужасе смотрю на него. У меня такое чувство, что я знаю, к чему это приведет.

Он продолжает: “Когда вы взваливаете весь мир на чьи-то плечи, не удивляйтесь, если они сломают себе хребет. И когда ты утонула, Бейли, моя любовь к тебе начала превращаться в ненависть.

Я не хочу ненавидеть тебя. Я не хочу бояться каждого момента, проведенного с тобой. Но это так. Рядом с тобой я веду себя как долбоеб, который не держит себя в узде. Я нарушаю свои собственные правила. Я... ” Он запускает пальцы в отросшие волосы. “Я делаю с тобой то, чего никогда бы не сделал с кем-то под воздействием алкоголя. Нет границ. Нет норм. Я провел всю свою жизнь, пытаясь не впасть в ту же зависимость от острых ощущений, с которой боролись мои отец и брат. Я не хочу терять себя, даже если это означает обрести тебя ”.

Я точно знаю, что он имеет в виду, даже если не хочу. Нормальный Лев скорее умер бы, чем воспользовался тем, кто под кайфом или пьян.

Я заставил его возненавидеть самого себя.

“Мы все делали вместе с самого рождения. Я думаю, пришло время нам побыть поодиночке”.

—Я... я сожалею о том, через что заставил тебя пройти...

“Все в порядке”.

“Это не так”, - настаиваю я.

“Это не имеет значения”, - решительно говорит он.

Мой взгляд задерживается на моих кроссовках. Я чувствую, как он ускользает от меня. От нас.

“Что было в коробках, которые ты мне дал?” Выпаливаю я. Я хотела спросить, но время было неподходящее. “Я имею в виду, очевидно, ничего, так что, думаю, я пропустил здесь важный жест”.

“Кусочек неба”. Его улыбка подобна солнечным лучам, скользящим по моей коже. “Я бы поднимался на крышу своего дома и отрезал тебе кусочек каждый день. Я хотел, чтобы ты помнил, что у тебя безграничные возможности. Бесконечные возможности. Голуби хорошо определяют направление. Балет - это не начало и не конец твоей жизни. И ты моя голубка, поэтому я знаю, что ты найдешь свой путь. Небо твое, Бейли.” Его голос такой печальный, такой полный, что я не могу дышать. “Твой, чтобы снова найти свой путь. Так что просто... просто забудь на секунду о Джульярде, балете и соревнованиях и подумай о себе”.

Чувства застревают у меня в горле, и все вокруг прекрасно и уродливо одновременно.

“Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, пока я нахожусь в реабилитационном центре”, - слышу я свой голос.

-Конечно, - говорит он. - Все, что угодно.

-Пейден. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, обхватив колени руками.

Лицо Льва мрачнеет. - Я не буду заниматься Пейденом, как бы я тебя ни любил.

Пытаясь улыбнуться, я объясняю: “Пейден был моим дилером. Я предполагаю, что он больше не торгует, но…Я не могу быть уверен.

“О черт. Возможно, он все еще этим занимается”, - бормочет Лев себе под нос.

“В течение нескольких месяцев я ходил с такой болью в груди, что позволял ему выходить сухим из воды за того, что он сделал. Моя последняя мысль перед тем, как я каждый день ложусь спать, — он уже кого-нибудь убил? Поэтому я кое-что сделал ”. Я облизываю губы, тянусь к спортивной сумке, стоящей рядом со мной, и вытаскиваю заранее отпечатанную стопку бумаг. “Я напечатал все свои показания, чтобы вы передали их в полицию, включая мой контактный номер в реабилитационном центре. Все его данные тоже там. Я собираюсь быть доступным для них”.

Лев хватает бумаги, засовывая их под мышку. - Считай, что дело сделано.

-Спасибо. ” Я снова пытаюсь улыбнуться. Снова безуспешно. - Я действительно ценю это.

Повисает неловкое молчание.

Это жестоко. Я никогда раньше не испытывала неловкого молчания со Львом. Может быть, до того, как мы научились разговаривать.

“Я рад, что ты идешь на реабилитацию”, - говорит он.

“Я тоже”, - фыркаю я, горько добавляя: “Помогает то, что мой график полностью прояснился, теперь, когда Джульярд выгнал меня, а мои родители отказываются разрешать мне оставаться в их доме, пока я не закончу реабилитационный центр”.

Он даже не улыбается. “ Тебе нужно пойти туда, зная, что ты все потерял. Бороться за это обратно, понимаешь?

-Не все. Я с тревогой смотрю на его лицо. “У меня все еще есть ты, верно?”

Именно в этот момент я действительно теряю все.

В тот момент, когда Лев касается своего кулона с голубем, затем медленно снимает его с запястья.

Мы оба смотрим, как загипнотизированные. Как будто он отрезает конечность или что-то в этом роде.

Не думаю, что я когда-либо видела его без него с тех пор, как он подарил мне мой. Я спешу дотронуться до своего, затем понимаю, что Талия украла его. Голуби улетели.

Когда мы смотрим друг на друга, у нас обоих в глазах стоят слезы.

У него красный нос. Он так близок к тому, чтобы заплакать. И если он понял, что моего браслета больше нет со мной, он ничего не сказал.

Может, это и к лучшему. Может, я не хочу знать, что он скажет о том, что я теряю самообладание.

“Мне очень жаль, Голубка. У нас всегда будет прошлое, но твое настоящее должно быть твоим, и у тебя не может быть моего будущего”.

-Лев...

Он встает. Я делаю то же самое. На этот раз я чувствую боль в голени во всей ее красе — даже сквозь гипс, — и хотя на глаза снова наворачиваются слезы, мне странно чувствовать это снова.

Долгое время таблетки делали меня настолько невосприимчивой к реальности.

“Я люблю тебя, и чтобы продолжать любить тебя, я должен отпустить тебя. Тебе нужно сделать то же самое”.

—Но Рози взяла с меня обещание...

Лев обхватывает ладонями мои щеки, приближая меня к своему лицу. Наши носы соприкасаются. Его дыхание скользит по моему лицу, и я дрожу от удовольствия, как наркоманка, укравшая дозу.

“Я знаю, о чем просила мама. Я прошу тебя не обращать на это внимания. Если я чему-то и научилась за последнее время, так это тому, что нам нужно попытаться перестроить наши жизни вокруг той дыры, которую оставила моя мама. Я должна двигаться дальше. Отпусти. меня. уйти”.

Мои ногти впиваются в его руки, и я делаю все наоборот, вместо того чтобы отпустить его, рыдая у него на груди.

Его дыхание затруднено, и я чувствую, как колотится его сердце, угрожая пробить грудную клетку.

-Я ненавижу тебя, - прохрипела я, сжимая руки в кулаки и отталкивая его от себя.

Дверь гаража открывается. Папа выйдет с минуты на минуту, чтобы начать загружать мои вещи в багажник. - Я так сильно тебя ненавижу.

Но я не ненавижу его. Я люблю его. Я просто злюсь, что потеряла его.

Лев обнимает меня, принимая на себя мои удары. Даже сейчас, за несколько секунд до того, как мы попрощаемся, я причиняю ему боль, и он принимает это.

-Я ненавижу себя. Я меняю тон, наконец-то говоря правду. “Я так сильно ненавижу себя”.

Лев наклоняет мою голову и целует в макушку. - Я люблю тебя.

“Талия украла мой браслет с голубем”, - слышу я свое недовольство. Черт возьми, я такой большой ребенок. “Я бы никогда его не сняла!”

Он ослабляет хватку на мне, отступая назад, к своему дому. Прежде чем повернуться, он снова прикасается пальцами к губам. “Может быть, тебе это больше не было нужно”.

ГЛАВА 39

ГЛАВА 39

Лев

Несчастный Отец ... Неа. Больше так не делаю. Жизнь слишком коротка, чтобы быть одержимым смертью. Пришло время жить без чувства, что это каким-то образом предает маму.

Дикси ждет меня, когда я перехожу улицу и возвращаюсь к своему дому.

Я вижу, как она сквозь пелену непролитых слез выглядывает в кухонное окно, как будто сейчас час любителей лианы или что-то в этом роде.

Она мне всегда нравилась, но в последнее время она действительно начинает нравиться мне. То, что она сделала с заявкой в Военно-воздушную академию, должно принести ей награду "Плохая стерва", даже если я теперь постоянно беспокоюсь, что не попаду в заявку.

Честно говоря, мои шансы не выглядят большими. Я мог бы улучшить свое резюме намного больше. Разослал больше рекомендаций.

Когда я открываю дверь, я слышу, как папа говорит ей: “... не могу поверить, что ты прослушиваешь мои звонки, когда ты, блядь, прямо здесь, в моем доме. Это какая-то чушь нового уровня, Дикс.

Эх. Я вижу, он снова принялся за Член.

“Я здесь из-за Льва, а не из-за тебя. Кроме того, ты так и не позвонил Джессике, чтобы договориться о встрече, - сухо объясняет Дикси, отходя от окна во внутренний дворик и следуя моему примеру.

—Ну, теперь ты здесь, так что...

-Ненадолго. Найт заедет за мной и Львом на ужин через десять минут. У Льва, знаешь ли, тяжелый день. Учитывая, что Бейли собирается на реабилитацию и все такое.

-Ты невероятна. ” Папа бросает на нее сердитый взгляд. “ Конечно, я знаю! Он мой сын! Это я должен пригласить их на ужин, а не ты.

“Чувак, без обид”. Я опрокидываю Gatorade и разбиваю пустую бутылку в кулаке. - С тобой сейчас не очень-то приятно общаться, а мне нужно зализать раны.

Дикси поворачивается к папе с безмятежной улыбкой. “ Ты выглядишь сердитым. Хочешь, я верну тебе ключи?

-Нет, - едко выплевывает он. “ Оставь их себе. Это только вопрос времени, когда в твоей захудалой квартире понадобится что-то еще отремонтировать, и тебе придется переехать сюда снова ”.

“Так получилось, что мне очень нравится моя ‘захудалая квартирка”. Дикси эйр цитирует его неудачный выбор слов. “Каждый пенни, потраченный на аренду, был с трудом заработан и символизирует мою финансовую независимость”.

Папа краснеет. “ Неудачный выбор слов. Это... это не то, что я имел в виду.

Он любит ее как сестру. Как будто она член семьи. И она тоже чувствует себя членом семьи. Я понимаю, что, возможно, создала монстра, которого на самом деле не было с папой и Дикси, сталкивая их вместе, притворяясь, что они когда-нибудь смогут стать чем-то большим.

В патио Дикси протягивает мне чашку потрясающего кофе из пекарни. Мой обычный заказ.

Я принимаю его и делаю глоток.

-Я сделала это. ” Я выуживаю браслет dove из кармана спортивных штанов. - Она говорит, что Талия украла ее.

Гребаная сука. Талия под кайфом, если думает, что я не получу ее обратно.

Дикси бросает на меня сочувственный взгляд. “ Я горжусь тобой. Я знаю, это было нелегко, но ей нужно было знать, что она должна бороться за все, что когда-либо считала само собой разумеющимся. Чем больше поставлено на карту, тем упорнее ты борешься ”.

Я верю ей на слово, потому что она тоже начинала с самого низа.

Иногда, чтобы стать бойцом, нужен боец. Бейли нужно использовать зубы и ногти, чтобы вырваться из этой зависимости. Разбить ей сердце было самым трудным, что мне пришлось сделать, и все же я сделал это, потому что это значит помочь ей наладить свою жизнь.

Папа, надувшись, присоединяется к нам во внутреннем дворике. Засунув руки в передние карманы, он спрашивает: “Так как прошло прощание с Бейлсом?”

“Потрясающе. Подумываю о том, чтобы сделать это повседневным явлением”.

-Джейми сказала мне, что записалась на девяностодневную программу. ” Он шарит носком мокасина по грязи, отказываясь смотреть на Дикси, как дошкольник. “Кажется, уважаемое место. Ты должна быть счастлива”.

Счастлива? Не в этой жизни. Полна надежд, печальна, измучена и испытала облегчение, однако? Да.

Честно говоря, мои мысли в полном беспорядке. Я не смогу по-настоящему сказать, что происходит, пока мы не окажемся по другую сторону баррикад и Бейли не выйдет из реабилитации.

Сжимая губы в жесткую линию, я признаю: “Это чертовски отстойно - быть влюбленным в девушку и не знать, переживет ли она эту ночь”.

-Я знаю, ” хрипит папа. “ Я был там. А еще лучше всего проснуться и увидеть, что она все еще там, дышит ”.

Я практически слышу, как Дикси тяжело сглатывает, переводя взгляд между нами. - Я оставлю вас двоих. - Она исчезает обратно в доме.

Я смотрю на папу, он смотрит в ответ, и на мгновение мне кажется, что он собирается пойти за ней.

Но вместо этого он прочищает горло. “ В Военно-воздушную академию? Надеюсь, ты поступишь. Не могу представить никого более способного. Найт…Я всегда знал, что ему нужно от меня. Образ отца. Наставник. Не ты. Я всегда чувствовал, что ты мог бы быть для меня скорее отцовской фигурой, чем наоборот. И это пугало меня. Так что иногда... Он тяжело вздыхает. “В большинстве случаев я просто предоставлял тебя самой себе, веря, что ты поступишь правильно. Мне жаль, что я не был более вовлечен. Более внимателен к вашим потребностям ”.

Прикусив верхнюю губу, я говорю: “Это была не только твоя вина. Я увидела возможность сделать тебя счастливой, и у меня этот ужасный комплекс спасительницы, поскольку я не смогла спасти маму. А ты хотела, чтобы тебя спасли. Я пожимаю плечами. “Иногда я скучаю по семейным посиделкам мамы на твоей кровати. Мы часами сидели там и говорили о наших чувствах. Однако это не очень хорошо работает с тремя чуваками ростом шесть футов три дюйма.

Папа смеется. “ Не очень хорошо, нет. Мне понадобятся два калифорнийских короля, чтобы втиснуть нас троих вместе. Но ты все равно всегда можешь поговорить со мной.

-Я знаю. Я кривлю рот в сторону. “Я имею в виду, теперь я знаю”.

-И, со своей стороны, я обещаю не возлагать все свои надежды и мечты на тебя и Найта. Однако у меня есть несколько идей на уме.

Мой взгляд перемещается к стеклянной двери, и я поднимаю бровь. Папа качает головой. “ Это не то, что ты думаешь, но да. Полагаю, Дикси тоже часть этого плана. Мы никогда не будем вместе. Это просто должно быть ... нетрадиционно. Обнять это? ” Папа предлагает.

Мама всегда требовала, чтобы мы обнимались, прежде чем разойтись.

Ей не понравилось, что мы расстались в плохих отношениях друг с другом. Сказал, что это черта людей, которые принимают жизнь как должное, потому что ты никогда по-настоящему не знаешь, увидишь ли другого человека снова.

Ты просто предполагаешь. Она даже зашла так далеко, что назвала это комплексом бога, когда мы с Найтом ссорились из-за дерьма, например, кто съел последний батончик Nakd (всегда Найт. И еще, на заметку: я никогда не чувствовала себя такой обманутой, как в четырнадцать лет, когда Найт в шутку предложил мне батончик Nakd, и я подумала, что он ведет меня в мое первое заведение с сиськами).

Теперь папа заходит в мое пространство, заключает меня в объятия и сжимает так сильно, что мои кости трутся друг о друга.

Я смеюсь ему в плечо. - Прекрати, псих.

“Что ты собираешься делать, если ...?” Он оставляет остальную часть вопроса незаконченной. Если я не попаду в Военно-воздушные силы.

“Записывайся. Прояви себя, пока я служу. Затем подай заявление повторно”.

Его тело напрягается напротив моего, но он не спорит.

-Я люблю тебя, Леви.

-Я тоже тебя люблю, папа.

-С ней все будет в порядке, - говорит он, и я точно знаю, кого он имеет в виду.

Я опускаю лоб на его шею и делаю глубокий вдох. - Я знаю.

ГЛАВА 40

ГЛАВА 40

Лев

На следующий день после того, как Бейли отправится на реабилитацию, я возвращаюсь в школу.

Меня не было больше двух недель. Все это время я слонялся возле ее больничной палаты. Потом, после того как ее выписали, я был слишком расстроен, чтобы притворяться, что мне наплевать на свои оценки.

Я не единственный. Почти все, кого я знаю, кто был принят в колледж или уже отправил заявление, морально исправились.

Но мне нужно быть здесь сегодня. В школе. У меня есть незаконченные дела, о которых нужно позаботиться.

Когда Бейли была в коме, а мы с Мел сидели возле ее палаты, наслаждаясь тепловатым больничным кофе и наводящей тревогу беседой, я вспомнила момент перед тем, как Джейми позвонил нам, обнаружив, что Бейли не отвечает.

Мел только что сказала, что Талия навещала Бейли за несколько часов до передозировки, и указала, что за несколько часов до этого они с Джейми провели тщательный обыск дома на предмет наркотиков.

Я сложил два и два. Талия была единственным контактным лицом Бейли, кроме меня, на протяжении долгого времени. И я чертовски уверен, что не давал ей наркотики.

Что оставляет меня с одним кандидатом ...

Человек, который на самом деле угрожал дать ей наркотики. Где дым, там обычно и огонь.

А Талия прямо сейчас воняет перегаром.

Я нахожу ее прислонившейся к своему шкафчику, прижимающей учебники к груди, в то время как Остин маячит рядом, флиртуя с ней. Когда она видит, что я направляюсь в ее сторону, дразнящая улыбка трогает ее губы.

Она думает, что это надвигающаяся сцена ревности. Эта девушка наблюдательна, как пара грязного нижнего белья.

Небрежно отталкивая Остина с дороги, заставляя его споткнуться и упасть на задницу, вызвав несколько смешков, я смотрю прямо в лицо моей бывшей девчонке с чем-то таким. - Прогуляйся немного со мной.

Талия надувает губы, показывая мне свой хороший профиль. “Я не знаю, Коул. Своим тоном ты не делаешь это слишком привлекательным для меня прямо сейчас.

Я сверкаю соблазнительной улыбкой, наклоняя лицо, чтобы коснуться губами ее уха. “Если ты прямо сейчас не прогуляешься со мной, я заявлю на тебя в полицию за домогательство и покупку тяжелых наркотиков, и тогда все варианты, которые у тебя еще есть для поступления в колледж, сгорят дотла вместе с твоей репутацией. Как насчет этого, милая?

Она отдергивает голову и в ужасе смотрит на меня. - Показывай дорогу.

Талия разворачивается, запихивает учебники в свой шкафчик и с грохотом его закрывает.

Я уже на другой стороне коридора. Она поспешно следует за мной. Я делаю все, что в моих силах, чтобы сохранять спокойствие, но это тяжело, когда этот идиот чуть не убил человека, которого я люблю больше всего на свете. Я проскальзываю в лабораторию, и она делает то же самое. Я запираю за нами дверь и кладу руку ей на голову.

Ее глаза расширяются от страха. Честно? Она должна быть напугана прямо сейчас.

“Что бы ни сказала тебе Бейли, ” начинает Талия, указывая пальцем между нами, “ я бы ей не поверила. В конце концов, она старьевщица...

Я прижимаю палец к ее губам, и идиотка тут же тает от моих прикосновений. “Давай проясним одну вещь — в следующий раз, когда ты назовешь Бейли наркоманкой или любым другим сомнительным эпитетом, я отправлю одно из твоих обнаженных изображений в группу WhatsApp всего класса. Я бы ничего не пропустил мимо ушей. Не позволяй ямочкам на щеках и хорошим отметкам обмануть тебя — мы оба знаем, что я мудак, когда хочу им быть. ”

Она сглатывает и облизывает губы. Я убираю руку с ее рта. Она кивает, давая мне понять, что получила сообщение.

“Теперь давай установим несколько вещей”. Моя рука обвивается вокруг ее шеи. “Я знаю, что ты продал и / или приобщил Бейли к наркотикам. Я знаю, что вы тоже давали ей наркотики в тот день, когда у нее была передозировка. И я знаю, что ты сделал это, потому что, несмотря на то, что я объяснял тебе на простом гребаном английском, что ты никогда не был чем-то большим, чем теплая дырка, ты думал, что у тебя есть шанс сделать из нас нечто большее. Поправьте меня, если я пока что в чем-то ошибся ”.

Слезы наполняют ее глаза, но она ничего не говорит. Я ненавижу слова, которые срываются с моих губ, но еще больше я ненавижу ее за то, что она сделала.

К тому же, возможно, если бы она снова не приучила Бейли к наркотикам, Дав не пришлось бы проходить реабилитацию, и она могла бы быть прямо здесь, со мной.

Это нездоровая мысль. Для Бейли хорошо находиться в реабилитационном центре. Но мои чувства к моему лучшему другу могут навсегда перейти грань между любовью и одержимостью.

Мне не нужно, чтобы кто-то вроде Талии злонамеренно саботировал Бейли.

“Неважно, давай остановимся на этом”. Голос Талии хриплый, как будто она внутренне кричала уже несколько месяцев. Возможно, так и есть.

Я не сомневаюсь, что не слышал ее криков. Я был слишком настроен на одну девушку, и только на нее.

“Да, это довольно точно. И что? Ты собираешься испоганить мою жизнь в отместку?” она огрызается. - Развеяться, разрушив жизнь бедной девушки?

“Твое финансовое положение не имеет к этому никакого отношения. Тот факт, что ты чуть не убил моего лучшего друга, имеет.” Я хлопаю раскрытой ладонью прямо у нее над головой, и она с визгом подпрыгивает.

Звук эхом разносится по комнате. Мне нужно держать себя в руках, пока я не вышла из себя.

“Бейли могла бы сказать ”нет". Талия пытается оттолкнуть меня от себя, отчаянно желая сбежать. “Она этого не сделала. Наркотики волновали ее больше, чем ты. Вы можете указывать пальцами на всех и вся, но правда в том, что Бейли хотела быть развращенной, и я единственный, кто осмелился показать вам это ”.

“Ты пустая трата гребаного пространства”, - выплевываю я, отрываясь от ее тела. Она мне отвратительна.

“Да, хорошо”, - фыркает она, опускаясь на одно колено, чтобы что-то найти в своем рюкзаке. “Что ты собираешься с этим делать? Просто скажи мне, каково мое наказание, потому что я знаю, что ты кое-что припас для меня”.

“Откуда ты знаешь?” Удивленно спрашиваю я. Талия, мягко говоря, не производит впечатления гения.

Она закатывает глаза, находит резинку для волос и завязывает их в высокий пучок. “Если бы ты хотел сдать меня полиции, ты бы сделал это без этого выяснения отношений. У тебя никогда не было особого интереса разговаривать со мной. Тебе больше нравилась моя киска.

“Ты собираешься поделиться со мной данными своего наркоторговца, чтобы я мог заколотить гроб этому ублюдку и надолго засадить его задницу за решетку”, - начинаю я.

Талия кивает. Это легкая жертва. - Что еще?

“Ты напишешь Бейли искреннее, прискорбное письмо с извинениями за то, что ты с ней сделал”. Я продолжаю: “И затем ты отдашь это мне, чтобы я передал это ей, когда она выйдет из реабилитационного центра”.

“Она отправилась на реабилитацию?” Ее глаза загораются. “На самом деле, я рада это слышать. Я была…Я не знаю, волнуюсь, услышав, что она попала в больницу, - бормочет Талия, опуская взгляд.

Удивительно, но я ей верю. Я не думаю, что Талия ужасный человек. Я думаю, что она сбита с толку, в какой-то степени облажалась, но она также потеряла себя.

“И тогда ты полностью исчезнешь из нашей жизни”, - заканчиваю я. - Это значит, что я не хочу, чтобы ты находилась где-либо поблизости от Бейли, никогда, целую вечность.

“Мы живем в одном районе”, - протестует Талия.

“Езжай в Карлсбад”, - растягиваю я. “Ты дал ей наркотики, которые погрузили ее в гребаную кому, придурок. Либо тюрьма, либо держаться подальше. Через восемьдесят девять дней, когда Бейли выйдет на свободу, Тодос Сантос для тебя будет закрыт.

Если она выйдет. Возможно, она решит остаться подольше. Возможно, у нее случится рецидив, как только она уйдет. Возможно, она даже не завершит программу.

А что, если она решит не возвращаться сюда? Ей нужно начать все сначала где-нибудь в другом месте?

Мне нужно перестать думать об этом, пока моя голова не взорвалась.

Талия делает глубокий вдох. - И ты никому не расскажешь, что произошло, если я сделаю все это?

Я медленно качаю головой. - О, и еще кое-что.

Она выжидающе смотрит на меня, когда я протягиваю перед ней раскрытую ладонь. “ Кулон Бейли с голубем. Сейчас.

Она морщит нос, оглядывая нас.

Раздраженно вздохнув, она засовывает руку в карман и протягивает его мне. Не могу поверить, что она нагло носит его с собой, как будто он был подарен ей, а не украден. На память.

Я кладу его в карман и сразу же испытываю облегчение оттого, что у меня с собой что-то от Бейли.

Это не то прощание, которое я имел в виду с этой девушкой, с которой у меня было в первый раз.

С другой стороны, за последние несколько месяцев многое пошло наперекосяк.

“Знаешь, - задыхается Талия, - я знала, что ты ненавидишь футбол. И я знала, что ты относишься ко мне тепло. Но я всегда думала, что ты сдашься”. Она фыркает. “ Что ты примешь то, что предложит тебе жизнь. Это была довольно приятная сделка.

Я сажусь на учительский стол, скрестив лодыжки. “ Было, - соглашаюсь я. - Но я никогда не любила сладкое.

Проходиттри дня, потом четыре.

Я каждый день навещаю Джейми и Мел и спрашиваю о Бейли. Они мало что знают. Они узнают последние новости через ее консультанта.

У Бейли пока нет прав на доступ к телефону. Ее консультант говорит, что у нее есть прогресс.

Что она превосходно соблюдает правила и что ей нравится помогать другим. Если это не самое лестное высказывание о Бейли, которое я когда-либо слышала, то я не знаю, что это.

В отсутствие Бейли и так близко к выпускному, у меня на самом деле не так уж много дел.

Я навещаю наших голубков. Я нахожу книгу рецептов, которую оставила мама, и решаю выучить ее наизусть. Узнаю, как приготовить все ее фирменные блюда. Перестань зависеть от Бейли.

Поэтому я готовлю мамины ригатони, куриный суп с лапшой и вафли с корицей и силаном.

Папа жалуется, что я плохо переношу его упаковку пива, и угрожает выгнать меня из дома.

Найт и Луна удобно подвозят Кайдена каждый день после обеда, чтобы я могла накормить его ужином.

Единственный человек, с которым я нечасто встречаюсь, - это Дикси.

Я хочу спросить папу, чего они стоят, но я также не хочу показаться назойливой.

Разве не в этом заключалась вся моя невысказанная вражда с ним с самого начала? Каждому свое.

Это случайный пятничный вечер, когда Гриму наконец удается вытащить меня.

Только потому, что в городе ярмарка и я охочусь за голубой сахарной ватой. Мы с Гримом быстро все уладили после того, как он стал капитаном, но не раньше, чем я немного поклонился.

Перед тем как уйти, я говорю папе, что вернусь домой не раньше полуночи. Мы с Гримом любим выпить по паре кружек пива после того, как куда-нибудь сходим, и я обычно забираю его домой.

Но на этот раз я прихожу домой в половине одиннадцатого. Во всем виноват Грим. У парня талант заводить знакомство с людьми и бросать меня посреди ночи.

Я толкаю дверь в дом и слышу голоса, доносящиеся сверху.

Папина спальня.

Срань господня. Я так ошеломлен и взволнован, что даже не думаю о том, чтобы не подслушивать. Неа. Я на цыпочках, как мультяшный грабитель, подкрадываюсь к лестнице и напрягаю слух.

“...уверен, что хочешь этим заняться?” Спрашивает папа. Я просто рад, что настроился до того, как они с Дикси начали вытворять гадости. Я определенно ухожу до начала шоу.

“Да”, - голос Дикси звучит уверенно, но немного неуверенно. “Я уверена. А ты?”

Фу. Они говорят как пятнадцатилетние девственницы. И это довольно мило - знать, что папа переспал примерно с четырьмя цифрами женщин, прежде чем они с мамой стали вместе.

“Я хочу этого”, - признается папа, откашливаясь. “На самом деле…Мне нужно это. Лев уходит в армию, и мне нужно будет чем-то занять себя. И это что-то не может лезть в дерьмо моих взрослых детей, понимаешь?

“Ты отлично подбираешь слова”, - делает комплимент Дикси. Папа посмеивается. Я тоже.

Давай, папа. Сделай шаг.

Но вместо того, чтобы слушать шорох одежды, звуки влажных поцелуев и чувствовать шрам на всю жизнь, я слышу, как Дикси говорит: “Хорошо. Отлично. Мы сделаем это. Как друзья”.

“Лучшие друзья”, - поправляет он. “Да”.

“Так что я сделаю предложение прямо сейчас. Нет смысла ждать до понедельника. В воскресенье дом снова покажут, и я боюсь, что кто-нибудь предложит наличные и заберет их ”.

Хм, что?

Они говорят о том, что Дикси купит дом на этой чертовой улице? Какое разочарование. Я думал, они будут свининой.

“В чем проблема? Ты будешь платить наличными”, - говорит папа.

Она смеется. - Чьи деньги?

“Мой”.

—Дин, я...

“Нет, это ты послушай меня. Чтобы это сработало, тебе нужно жить рядом”.

Ради чего работать? Что происходит?

“У меня есть средства. У тебя есть воля”, - уговаривает папа.

“Я... я действительно чувствую себя некомфортно из—за этого”, - заикается она.

“Это отлично подходит для практики, потому что ты будешь чувствовать себя некомфортно, когда мой ребенок будет внутри тебя. Лев похудел почти на восемь фунтов. Это было жаркое месиво. Мы, Коулы, действительно огромные дети ”.

Хо. Ли. Шшшш. Его грязные разговоры так подзабыты. Бедная Дикси.

“Ты в порядке с... процессом?” Она прочищает горло.

“Ты шутишь? Дрочить стало моей специальностью с тех пор, как умерла Рози”.

Да. Ладно. Чувак - гиблое дело.

Я слышу стук каблуков Дикси, когда она обходит второй этаж, и прежде чем я успеваю скрыться, она появляется наверху лестницы.

Наши взгляды встречаются. Я пойман с поличным. Но почему-то я больше взволнован, чем смущен всем, что только что услышал. Я показываю ей большой палец.

Дикси улыбается, подмигивая мне.

Я подмигиваю в ответ.

Спасибо, одними губами произносит она. Я киваю.

Я доверяю ей сердце моего отца.

И это очень важно.

ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

Лев

Я добросовестно проверяю наш почтовый ящик, потому что Мел сказала мне, что реабилитационный центр, в котором находится Бейли, поощряет их писать письма своим близким.

У меня его никогда не бывает, и это всегда удивляет меня, хотя и не должно было.

Я снял наш чертов браслет дружбы. Потом сказал ей, что между нами все кончено. Ожидать письма - это какая-то хрень следующего уровня. Я должен быть счастлив, что она не подожгла мой дом.

Мое внимание привлекает письмо с логотипом правительства Калифорнии. Оно адресовано искренне вашему.

Я понятия не имею, что я мог бы сделать, чтобы вывести из себя весь штат Калифорния. Я один из немногих граждан в этом проклятом месте, кто знает, как правильно распределять все отходы по цветным контейнерам.

Может быть, они хотят отметить меня за это. Улица в честь моего имени - неплохая идея.

Может быть, обязанность присяжного заседателя?

Я вынимаю письмо из почтового ящика и захожу внутрь. Прислонившись бедром к обеденному столу, я вскрываю конверт. Мой рот сжимается и пересыхает, когда я вижу его содержимое.

Это копия рекомендательного письма от мэра Тодос-Сантоса Грэма Бермудеса. Мои глаза лихорадочно пробегают по словам.

“...согласно вашей просьбе, мы отправили оригинал в Академию военно-воздушных сил США. Мы желаем вам удачи. Пожалуйста, дайте нам знать, если мы сможем сделать что-нибудь еще ...”

Срань господня.

На протяжении многих лет Бейли подбивала меня стать волонтером в городе, убирать мусор с пляжа и раздавать листовки в предвыборные месяцы.

В основном я делал это для того, чтобы мы могли потусоваться, потому что она так поступала, а не потому, что я думал, что из этого может получиться рекомендательное письмо.

Но Бейли, должно быть, вспомнила. Потому что я чертовски уверен, что нет. Это рекомендательное письмо огромно.

Но... как Бейли узнал, что я подал заявление в USAFA? Это не имеет смысла.

Я набираю номер Дикси. Она отвечает до первого гудка.

“Ответ ”да". Она вздыхает. “Мне пришлось попросить Бейли о помощи, Лев. Я знал, что тебе нужны всевозможные вещи, которые ты не включил в заявку, а Бейли знает твою жизнь лучше, чем я.

Более того, ты знал, что у нее хранится целая папка с твоим резюме и потенциальными местами, где можно получить рекомендации? Пришло еще около десяти подобных писем ”.

Я вцепляюсь в обеденный стол так, что побелели костяшки пальцев, вот-вот сорвусь.

Бейли сделала это. Даже когда она боролась со своими собственными демонами, она пошла и собрала рекомендательные письма и еще много чего в поддержку моего заявления.

Она помогла мне осуществить мою мечту, в то время как ее мечта умирала у нее на глазах.

А я, в свою очередь, сказал ей, что у нее меня больше нет. Движение члена. Определенно движение члена.

Дорога в ад полна благих намерений и всего такого.

-Откуда ты знаешь, что я звонила по этому поводу? Ошеломленно спрашиваю я Дикси.

“Я знал, что ты должен получить ответ со дня на день, поэтому решил, что у тебя сдали нервы”.

“Что именно сделал Бейли?”

“Насколько я знаю?” Спрашивает Дикси. “У меня есть для тебя десять рекомендательных писем, в том числе одно от мэра и другое от директора музея самолетов, в котором ты работаешь волонтером. Она также составила ваше внеклассное сочинение — я уверен, что она немного дополнила его — и связалась с вашими учителями по части оценки учителей. В общем, она собрала все, чего не хватало в вашем заявлении ”.

“Но она, должно быть, сделала это после установленного срока”.

На другом конце провода тишина. Мое сердце колотится так сильно, что я удивляюсь, как оно не подскочило аж до Пенсильвании.

Наконец, отвечает Дикси. “ Она позвонила, чтобы объяснить ваши... э-э, обстоятельства. Они дали ей двадцать четыре часа на подачу дополнений к вашему заявлению. Не спрашивай меня, как, но у нее это получилось. Одно можно сказать наверняка — когда эта девушка чего-то хочет, она это получает ”.

Я закрываю глаза и дышу через нос. Я чувствую, что разваливаюсь на части. Бейли сделала невозможное. Она свернула горы ради меня. Если она только сможет преодолеть свою собственную борьбу, то небо будет для нас пределом.

Дикси должна знать, что творится у меня в голове. “ Ты поступил правильно, Лев. Ты дал ей шанс вернуть свою жизнь. Для вас двоих еще не слишком поздно.

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что я видела, как вы смотрите друг на друга”, - отвечает она ровным и решительным голосом.

“И?”

“И огонь, который вы зажигаете вместе, уничтожает каждую тень вокруг вас”.

ГЛАВА 42

ГЛАВА 42

Бейли

“Отличная работа, Бейли. Ты делаешь отличные успехи”. Мой консультант останавливается у моего столика во время ужина.

Я улыбаюсь, отрываясь от своего блюда с мюсли и йогуртом. На десерт рядом тарелка свежих овощей и соевый пудинг.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так вкусно ел. Черт возьми, я не могу вспомнить, когда в последний раз ел и точка. Аппетит не был моим другом последние несколько месяцев.

“Спасибо”. Я тянусь, чтобы пожать протянутую руку мисс Холл, улыбаясь и действительно ощущая улыбку на своем лице для разнообразия. “Мой уровень энергии повысился”, - признаю я.

Не все так гладко в моей жизни. Теперь я точно понимаю, почему мои родители и Лев настояли, чтобы я прошла программу стационарной реабилитации. У меня изнурительный график.

Детоксикация - это не шутка, и мы вынуждены проходить интенсивную терапию и по-настоящему вникать в те проблемы, которые привели нас к тому, что мы есть.

Я плакала здесь больше, чем за все свои подростковые годы вместе взятые.

Я подавлен, одинок и жажду чего-то, чего не могут удовлетворить ни пудинг, ни наркотик.

Но прямо сейчас я испытываю полный спектр эмоций, так что буду считать это победой.

“Ты придешь вечером поиграть в пиклбол?” - спрашивает мисс Холл.

Я качаю головой. - Я действительно должен позаботиться о своей ноге.

С тех пор, как я стал трезвым, я лучше забочусь о своем теле, и это заметно.

Мисс Холл улыбается, явно довольная, когда убирает свою руку из моей. “Это то, что я хотела услышать. Наслаждайтесь вашей книгой сегодня вечером”.

Мисс Холл думает, что это книги, которые я читаю в своей комнате каждый вечер, судя по внушительной стопке книг в мягких обложках на моем прикроватном столике.

Но, по правде говоря, материал для чтения у меня другой.

Этот дневник, который мама купила мне для Джульярдской школы, а я распотрошил и сделал заначку для наркотиков? Она взяла его с собой домой, когда я был в больнице в Нью-Йорке.

Должно быть, потому, что я нашел это в одном из своих чемоданов, когда переехал в реабилитационный центр.

Только теперь в ней нет лекарств. В коробке полно записок, которые она написала для меня.

Девяносто одна записка, если быть точным. По одной на каждый день и еще одна, просто потому, что я люблю тебя.

Когда я нашла это в своей сумке, я чуть не упала навзрыд.

Я заканчиваю ужинать, убираюсь, навещаю нескольких друзей, которых здесь завел, и иду в свою комнату.

Это действительно хорошая комната, которая заставляет меня чувствовать себя виноватой за то, что я заставила маму и папу потратить все эти деньги. Я бросаюсь на свою двуспальную кровать и вздыхаю, глядя на дневник, который дала мне мама, который, кажется, преследует меня повсюду.

Я вытаскиваю еще одну записку и открываю ее. Появляется мамин аккуратный почерк, скоропись и длинный, как шрифт приглашения на свадьбу.

День 28

Бейли,

Я где-то читала, что фламинго теряют свой розовый цвет, когда растят своих детенышей, потому что растить потомство - это такой интенсивный опыт.

Они снова становятся розовыми, когда выполняют свои родительские обязанности.

Я помню, как подумала, что хотела бы я, чтобы это относилось и к людям. Не думаю, что мы, родители, когда-нибудь вернем себе розовый цвет. Я думаю, мы всегда будем ужасно беспокоиться о тебе.

И чем больше дети, тем больше проблем.

Но я хочу, чтобы ты знала, что быть твоей матерью - величайшая честь.

Вы умны, креативны, добросердечны и изобретательны. Вы обладаете редким даром. Празднование лучшего, что могло получиться у нас с твоим отцом.

Я бы хотел, чтобы вы берегли себя хотя бы наполовину так, как мы вас.

С любовью, мама

Я улыбаюсь и вытираю слезы.

Я смотрю вверх, на свое окно. Последние лучи света скользят по стеклу, окрашенному в желтый и розовый цвета.

Голубь приземляется, казалось бы, из ниоткуда на мой подоконник. Он нетерпеливо притопывает лапками, как будто ищет гнездо. Он что-то держит в клюве.

А twig...no, не прутик. Ветка. Оливковая ветвь? Невозможно. Это Пенсильвания. Оливковое дерево должно было бы расти в теплице, чтобы выжить.

Но оно здесь. Совсем как я. Знак, посланный Ноеву ковчегу, когда казалось, что вся надежда исчезла.

Символ сухой земли.

Надежды.

Площадка для приземления.

Безопасное убежище.

Есть один ценный урок, который я усвоил в Джульярде, и которому меня не учили профессора: ваша самооценка - слишком высокая цена за успех.

На самом деле это ваше самое ценное достояние.

Нет никакой валюты для того, чтобы знать себе цену.

Пришло время перестроить мою жизнь и начать с нуля.

ГЛАВА 43

ГЛАВА 43

Бейли

Семь месяцев спустя

В итоге я пробыл в реабилитационном центре еще четыре месяца.

Я не чувствовал себя готовым, когда пришло время прощаться. Честно говоря, мне показалось правильным дать моим травмам отдых, которого они заслуживали.

Мое тело отплачивает мне тем же. Я больше не чувствую слабости, головокружения, тошноты и изнуренности.

Я жду, когда мои родители заберут меня из аэропорта Сан-Диего, окруженный своими мирскими пожитками и слегка встревоженный.

На мне укороченный розовый свитер argyle, белая теннисная юбка, носки до колен и черные кроссовки Mary Janes. Непрекращающийся мелкий дождик грозит испортить мой идеальный хвост, завязанный бантиком.

Мы с Львом не разговаривали друг с другом семь месяцев, и то, как мы расстались, говорило о том, что нам не к чему возвращаться.

Единственное, что я узнал о нем от мамы, это то, что его приняли в Военно-воздушную академию.

Не могу сказать, что я удивлен, учитывая, каких усилий мы с Дикси приложили в сочетании с его собственными неоспоримыми заслугами.

Это означает, что я не совсем уверена, что он все еще в Тодос-Сантосе, но какая-то крошечная часть меня надеется, что он приедет в аэропорт с моими родителями, чтобы забрать меня.

Вот почему я одета как надувная кукла, готовая потрясти мир какой-нибудь одинокой девственницы.

Передо мной подъезжает к обочине Porsche Panamera. Быть похищенной богатым человеком с кризисом среднего возраста - не моя мечта всей жизни, но это все равно лучше, чем жизнь без Льва.

Пассажирская дверь распахивается, и я инстинктивно отступаю назад, ожидая увидеть незнакомца, но сталкиваюсь лицом к лицу с мамой.

Папа выскальзывает с водительского сиденья. Мое сердце падает из груди в желудок, затем раскалывается и перекатывается к обеим ногам.

“У тебя новая машина!” Я изобразила фальшивую улыбку (где Лев?). “Поздравляю! Это выглядит... Зеленый. Такой зеленый. Радиоактивно-зеленый. “...круто”.

-О, милая, тебе не нужно притворяться. Мама сжимает меня так крепко, словно не верит в мое существование. “Мы обе знаем, что эта машина слишком зеленая для ее же блага. Это возраст твоего отца.

“Лучше неоновый ”порше", чем секретарша двадцати с небольшим лет с проблемами папочки".

Мама одаривает его нежной улыбкой, разглаживая рукой свой кардиган. “О, но, милый, она бы так хорошо смотрелась рядом с твоими документами о разводе без брачного контракта!”

“Вау. Двести часов интенсивной терапии коту под хвост за две минуты. Вы, ребята, лучшие ”. Я поднимаю два больших пальца вверх.

Они ухмыляются друг другу, затем разражаются смехом. Очевидно, это был их способ растопить лед.

(ГДЕ ЛЕВ?)

“Бейлс! Боже мой, как мы по тебе скучали”. Мама снова прижимает меня к груди.

Папа обнимает меня сзади. В конце концов я выпутываюсь из их осьминожьих объятий.

ГДЕ. НАХОДИТСЯ. ЛЕВ?

Папа закидывает мои сумки в багажник "Порше", а мама запихивает меня на заднее сиденье, как будто я собираюсь сбежать.

Я в оцепенении. Его действительно здесь нет. Какой бы глупой я ни была, часть меня была уверена, что Лев появится. Что он передумал, пока меня не было все эти месяцы, и понял, что все еще хочет, чтобы я была частью его жизни, несмотря ни на что.

Внутри меня разверзается зияющая, ненасытная дыра. Такое чувство, что мои эмоции пожирают мои внутренние органы. Что ... не весело.

Но я только что прошел реабилитацию и владею множеством приемов и инструментов для преодоления трудностей.

Поэтому я просто делаю десять успокаивающих вдохов, перенаправляю свои мысли и ... Да, жизнь по-прежнему отстой.

Но моей трезвости ничто не угрожает. Я могу грустить и при этом сопротивляться наркотикам.

-Я умираю с голоду, - объявляю я, пристегиваясь. Папа садится на переднее сиденье. Они с мамой обмениваются еще более понимающими ухмылками.

Я хмурюсь. - Что-то смешное?

“Неа”, - говорит папа, в то же время мама объясняет: “Ты не был голоден несколько месяцев до того, как попал в реабилитационный центр. Мне пришлось догнать тебя и запихнуть энергетические батончики тебе в глотку. Ты выглядишь потрясающе, Бейли. Ты похожа на ... ну, на тебя.

-Я - это я, и я умираю с голоду, определенно не из-за энергетических батончиков. Я шмыгаю носом. - Мы можем заехать в “Пиццу моего сердца” по дороге домой?

“Может ли ребенок восьмидесятых щеголять поясной сумкой, не испытывая смущения?” Капитан Рэндом, он же папа, потрясает кулаком в воздух. - Я думал, ты никогда не спросишь.

Машина снова вливается в поток машин, выезжая из аэропорта Сан-Диего.

Мы едем уже десять минут, прежде чем я не выдерживаю и выпаливаю: “Лев уже в Колорадо или...?”

Я чувствую себя жалкой, спрашивая об этом, учитывая, что все признаки показывают, что он забыл обо мне.

Поэтому я поспешно добавляю: “Я написала ему письмо с извинениями в рамках наших семи этапов выздоровления, но еще не отправила его. Должен ли я опустить это в его почтовый ящик или ... отправить в его школу?”

На самом деле это не ложь. Дни моей лжи закончились, теперь, когда я трезв.

-Он в колорадо, - с сожалением говорит папа, и вся моя душа сжимается от разочарования.

Папа теребит нижнюю губу. “ Если тебе от этого станет легче, Дин говорит, что они грызут его, как скрипучую игрушку. Поливаю его информацией из брандспойта и каждый день подкидываю ему несколько новых. Очевидно, быть практически профессиональным спортсменом здесь недостаточно. Его каждый день тошнит просто от физического напряжения. Большинство его сверстников - морские кадеты, молодые морские пехотинцы или ранее зачисленные в армию, так что они привыкли ко многому из того, к чему он сейчас приспосабливается ”.

“Меня это ... совсем не утешает”. Я морщусь, у меня Джульярдский посттравматический синдром.

-Это для меня. ” Папа постукивает по рулю. - Учитывая, что он расстраивает мою дочь.

Сейчас неподходящее время признаваться, что его драгоценная дочь заставила Льва буквально приползти к ее ногам на глазах у всего класса, чтобы она не связалась с его врагом.

-Я отправлю письмо в академию, - решительно говорю я.

Я хочу спросить, не было ли похоже, что он скучал по мне. Спрашивал ли он обо мне вообще.

Но правда - мощное оружие, и я не особенно хочу, чтобы прямо сейчас она подорвала мое хрупкое эго.

“О!” Мама щелкает пальцами, снова изображая волнение. “Дарья сказала, что на этих выходных она приедет в гости со своей семьей. Сисси узнала, как пишется ” Ив Сен-Лоран".

—Это... — я пытаюсь подобрать подходящее слово, - пугает.

-И Луна купила тебе билеты на встречу с Эли Вонг.

“Это потрясающе. Спасибо, что рассказала мне, мама”.

“Конечно!” Мама пищит. “Она также упомянула что-то о том, что ее завалили работой администратора. Вы знаете, она пишет еще одну книгу. Она спросила, не могла бы она воспользоваться вашими первоклассными организаторскими способностями и умением свести все к списку пунктов. И, конечно, щедро за это заплатит.

Это самое приятное предложение о работе из жалости, которое кто-либо когда-либо делал выздоравливающему наркоману, поэтому, конечно, я чувствую себя обязанным ответить: “Я не возьму с нее ни пенни. И я счастлив. Это займет меня”.

“Великолепно!”

-Весело.

Вот дерьмо. Лев, возможно, и полагался на меня, но я жила ради его внимания.

Теперь, когда этого больше нет, кто я такой?

В машине сидим не только мы трое. А еще где-то между моей кучей спортивных сумок и мной угнездился вопрос на миллион долларов.

Чем ты собираешься заниматься остаток своей драгоценной жизни, Бейли?

Конкурсный балет не обсуждается. Черт возьми, у него даже не тот почтовый индекс, что у меня.

Даже без того, чтобы Джульярд дал мне пинка, каждый боевой шрам на моем теле напоминает мне, что однажды я выжил — лучше не испытывать судьбу.

Если честно, я даже не думаю, что хочу получить второй шанс стать балериной.

Последние пару лет я был несчастен. Перегружен работой, перенапряжен и недооцениваю свою удачу.

Я не уверен на сто процентов, что я хочу делать, но я знаю, чего я не хочу делать: гнаться за мечтой, которая наказывает тебя за надежду.

Мы заходим в "Пиццу моего сердца", и я беру три жирных ломтика с грибами и ананасом (не набрасывайся на меня за это), а также молочный коктейль.

Я съедаю все, прежде чем машина заезжает в гараж, а это меньше десяти минут. Это никак не заполняет пустоту внутри меня.

Когда мы добираемся до дома, я не сразу распаковываю вещи.

Я подхожу к окну своей спальни и смотрю на дом Льва. Удивительно, какой неодушевленной она выглядит теперь, когда я знаю, что он в ней больше не живет.

Теперь я понимаю, что раньше, когда он всегда был одним вздохом, одним текстовым сообщением, одним камешком, брошенным в окно, его дом казался мне человеком. Как тело. Как друг.

Глядя в окно, я приподнимаю подол свитера и касаюсь пальцем шрама в форме голубя на тазовой кости. Наши голуби сидят на ветке перед его окном и ждут, когда он выйдет. Чтобы покормить их.

Голуби всегда знают дорогу домой.

Я опускаю край свитера и отправляюсь на поиски еды, чтобы угостить их.

Теперь я дома. Снова на берегу.

Я довольно быстро решаю, что не хочу жить со своими родителями.

Дом, в котором раньше хранились мои любимые детские воспоминания, теперь пропитан воспоминаниями о разбитом стекле, спрятанных наркотиках и неприятных ссорах.

Я снимаю небольшую квартиру-студию в Ла-Хойя, примерно в двадцати минутах езды от дома моих родителей. Достаточно близко, чтобы они могли добраться сюда вовремя, если они мне понадобятся — не дай Маркс — но достаточно далеко, чтобы я не чувствовал, что меня душат их обеспокоенные взгляды.

Моя квартирка крошечная, простая и чистая. Из окна открывается вид на пляж, и я просыпаюсь от того, что тюлени кричат туристам, чтобы они оставили их в покое.

Каждый день - это возможность. Каждое утро - благословение. И я стараюсь заполнить эти дни делами, которые помогут мне подняться. Не той, какой я была раньше — эта девушка никогда не вернется.

Но за девушку, которую Олд Бейли и Наркоманка Бейли создали вместе. Она более сильная версия обоих. И да, она все еще жаждет наркотиков, но когда это происходит, она прыгает на телефон со своей сестрой.

Ходит с мамой по магазинам. Или читает действительно хорошую книгу.

Мама и папа оплатили мою реабилитацию, и я полон решимости вернуть им все до последнего цента.

Вот почему, как только я принимаю предложение Луны в качестве ее организационного гуру и понимаю, что ей действительно нужен сотрудник на полную ставку, я соглашаюсь принимать от нее оплату.

Я прихожу к ней домой каждый день на пять-шесть часов, занимаюсь ее архивированием, отвечаю на электронные письма, обрабатываю заказы на книги и веду ее социальные сети.

“Ты просто находка”. Луна кладет голову мне на плечо каждый раз, когда заходит в игровую комнату, которую она превратила в мой импровизированный офис.

Она тратит сумасшедшие часы, пытаясь написать свою следующую мотивационную книгу, а Кайден ходит в детский сад всего три раза в неделю.

-Маркс-сенд, - поправляю я, подмигивая.

Чтобы увеличить свой доход, я также занимаюсь со старшеклассниками во второй половине дня.

Наконец-то пригодились сто тысяч AP, которые я получил в старших классах. Предварительный расчет - это мой язык любви, а статистика - моя игра в обольщение.

Дарья говорит, что это место - мой Дом для Гиков. Она также говорит, что с тех пор, как я вышел из реабилитации, я “острее помидора в сэндвиче с сыром на гриле”.

Что — давайте признаем это — является законным комплиментом.

Я посещаю собрания группы поддержки раз в две недели, и на самом деле у меня есть спонсор, которому я переписываюсь каждый день.

Я больше не чувствую себя отчужденным и защищающимся во время этих встреч, как будто мне на них не место. Я чувствую это на сто процентов.

Мой спонсор, Уилл, говорит мне то, что я уже знаю, — что я должен отправить Льву письмо с извинениями. Что это не имеет никакого отношения к моим запутанным чувствам к нему.

Речь идет о том, чтобы двигаться дальше и платить по заслугам. О том, чтобы отделить действие от человека.

Я знаю, что он прав, но я не могу избавиться от чувства, что буду приставать ко Льву.

Очевидно, что он продвинулся дальше и не нуждается в дополнительных сложностях, когда он полностью сосредоточен на успехе в школе. Не тогда, когда кажется, что теперь, когда меня больше нет в кадре, для него все наконец уладилось.

Однажды, возвращаясь от группы поддержки к своей машине, я останавливаюсь у витрины магазина.

Пуанты сделаны. Я бывал на них тысячу раз раньше. Мама обожает покупать товары у малого бизнеса, поэтому мы всегда покупали их здесь, а не через Интернет.

За блестящим стеклом - шестислойная юбка-пачка "ассорти". Неоново-зеленая, с плотной атласной оберткой. Это сразу бросается мне в глаза, и мое сердце начинает неровно биться в груди.

Просто продолжай плыть, Бейлс. Эта жизнь не для тебя.

Но я не могу сдвинуться с места. Не могу перестать пялиться.

Ты знаешь, что хочешь почувствовать меня на своем теле, - гласит веселая зеленая пачка. Ты же знаешь, как хорошо мне было бы чувствовать себя рядом с тобой.

Файл в разделе: то, что могут сказать и туту, и Педро Паскаль, и что все равно останется правдой.

Если бы только был способ вернуться в мир балета, не соревнуясь ... не рискуя сердцем...

Чувствуя опасную близость к точке невозврата, я достаю телефон из рюкзака и звоню Уиллу. Он отвечает до того, как смолкает первый звонок.

-Все в порядке? Его голос звучит встревоженно. Мне нравится, что он у меня есть.

“Да! Не беспокойся. Я просто... У меня странная, импульсивная реакция на то, что я не должен делать ”.

“Расскажи мне обо всем, что происходит”. Я слышу, как он садится. “Я здесь. Я присутствую. Я с тобой”.

Уилл был звездным игроком в бейсбол в престижной частной школе в Норкале.

Из-за пристрастия к кокаину он потерял не только замечательное место в школе Лиги Плюща, но и бейсбольную карьеру, свою девушку и, в конечном итоге, родителей, у которых он неоднократно воровал.

Ему потребовалось шесть лет, чтобы стать тем, кем он является сегодня. И все же не все его отношения наладились. К тому же, вместо того, чтобы быть профессиональным игроком в бейсбол, он спонсирует других выздоравливающих наркоманов и работает с девяти до пяти, продавая солнечные решения. Не то чтобы в этом было что-то плохое. Но это было не то, что он хотел сделать.

Прочистив горло, я признаюсь: “Я просто девушка, которая стоит перед пачкой в витрине магазина и просит себя не заходить и не покупать ее”.

Отсылка к культуре пролетает мимо ушей Уилла, потому что он не Лев и не смотрел со мной Ноттинг Хилл, пока массировал мои ноги после того, как я выиграла балетный конкурс в восьмом классе.

-Напомни мне, почему тебе вредно носить платье-пачку?

Я выдавливаю очевидный ответ: “Потому что танцы привели меня к употреблению”.

“Нет”, - торжественно отвечает Уилл. “Ты заставил себя использовать. Не балет. Балет был невинным наблюдателем. Балет не заставлял тебя становиться профессионалом. Балет не заставлял тебя доводить себя до грани ”.

-Но я это сделал. ” Мои колени подгибаются, и я опускаю голову. “Я делал все это, и теперь балет навсегда будет ассоциироваться у меня с моим падением”.

-Тогда распутай этих двоих. Заниматься любимым делом - это хорошо, Бейли. Я тренирую бейсбольную команду младшей лиги начальной школы рядом с моим домом. И у меня даже нет ребенка! Он несчастно смеется. “Что немного жутковато, если подумать об этом. Иногда твое падение на самом деле не является твоим падением. Это было просто что-то, что произошло на заднем плане, когда ты был в очень темном месте ”.

Я на мгновение замолкаю. Я не могу отвести взгляд от этой пачки.

-И эй! - В отчаянии восклицает Уилл. “Помнишь, ты сказал мне, когда мы впервые встретились, что одна из причин, по которой тебе так понравилась реабилитация, заключалась в том, что тебе разрешали проводить танцевальный мастер-класс с другими пациентами по одному часу в день, пять раз в неделю? Твои глаза сияли, когда ты это говорила. Может быть, пришло время пересмотреть свою страсть, ты знаешь?”

Говорят, что те, кто не может, учат, и, возможно, это правда.

Но также верно и то, что некоторые люди могут выступать, но находят опыт отдачи более полноценным. Не все хотят быть цветком. Некоторые расцветают, будучи садовником.

Я такой человек. Заботливый. Дающий. Наблюдать за тем, как тридцатипятилетняя выжившая алкоголичка исполняет свой первый арабеск, для меня было более приятно, чем выходить на сцену, когда я участвовала в национальных соревнованиях.

Научить людей радости танца, красоте языка тела - это немалый подвиг.

И если я смогу показать одному или двум Бейли в этом мире, что это нормально — любить что-то, не позволяя этому убить тебя, - тогда я внесу свой вклад.

“Учить”, - бормочу я себе под нос. “Я должен учить”.

-Вот и она. Я слышу улыбку на лице Уилла. “ Ты уже преподаешь, не так ли? Репетиторствуешь. Помогать. Помогать, где можешь. Это твое призвание, Бейли. Не притворяйся. Ответь.

Полная решимости, я захожу в магазин, покупаю пачку и новую пару пуантов.

Старик Гастон, владелец магазина, говорит, что скучал по мне. Что он рад, что я бросил Джульярд. Что балет - это страсть, а страсти нельзя научить.

Когда я возвращаюсь в свою крошечную квартирку, я прижимаюсь спиной к двери, соскальзываю на пол и прижимаю туфли к носу, вдыхая.

Запах клея, кожи и надежды ударяет мне в ноздри, и я напеваю от удовольствия. Атлас блестит, голень нетронута и полна обещаний.

Впервые за долгое время я знаю, что делать.

Я надеваю туфли. Заворачиваю пачку в повседневную одежду.

I’m air. Я мимолетен. Я повсюду. Я непобедим.

И начинаю двигаться ради единственного человека, под чью дудку я отныне танцую.

Себя.

ГЛАВА 44

ГЛАВА 44

Бейли

Мое бесправное (читай: бессердечное) существование терпимо. Точно так же можно есть овсянку на водной основе без сахара. Я постоянно нахожусь в состоянии безвкусицы.

После того, как я купила свои новые пуанты, проходит еще три недели, прежде чем я набираюсь смелости опустить письмо с извинениями от Льва в почтовый ящик. У меня закончились оправдания и, честно говоря, проклятия.

Да, я был ужасен. Да, я совершал ужасные вещи.

Да, я готов усердно трудиться, чтобы покаяться за них. Но я не могу повернуть время вспять.

И нам обоим нужно это завершение, даже если это означает закрытие двери для дружбы — чего угодно. Я устал быть в неведении.

Получив адрес от Дина, я отправляю ему записку и заставляю себя забыть об этом. Что-то вроде прослушивания.

Кстати говоря, я рад, что мне больше не приходится сталкиваться с этим. Не нужно постоянно меряться моментом или двумя совершенства.

Сейчас я сосредоточен на поступлении в колледжи. Я хочу изучать образование. И я хочу учиться где-нибудь в хорошем месте. Солнечно. Красивые. Куда-нибудь, где я буду процветать. Именно поэтому я отправляю заявки в UCLA, Стэнфорд и FAU.

Я не знаю, чего я ожидаю после того, как отправлю письмо Льву. Телефонный звонок? Сообщение? Ответ, написанный от руки?

Я пытаюсь сдерживать свои ожидания. Объясняю себе, что он очень загружен своей работой. Но это ранит. Молчание, которое тянется день за днем, как будто он был счастлив забыть обо мне. Да, между нами произошло несколько ужасных вещей.

Но когда-то мы были лучшими друзьями.

На самом деле, когда-то мы были лучшими во всем.

Ты не отбрасываешь это, когда становится трудно.

Если только ... если только твой лучший друг не заставил тебя чувствовать себя хуже всех.

На шестой день после отправки письма Льву я, наконец, смирилась с тем фактом, что он может никогда не ответить.

Что когда—нибудь — через месяц или два - мы встретимся на совместном приеме наших семей и обменяемся улыбками, любезностями и нерешительными извинениями.

Мы оба притворимся, что мое письмо не пришло, чтобы не смущать другого. Мы будем незнакомцами.

Сердечный. Неплохо. Холодно.

-Тебе еще что-нибудь от меня нужно? - Спрашиваю я Луну, прежде чем выхожу из ее дома с рюкзаком на плече. Я уже надела черное трико, вязаный топ теплого серебристого цвета и белые леггинсы. Я собираюсь провести свой первый в истории волонтерский урок танцев в местном сообществе пенсионеров.

Думаю, если бы об этом стало известно Кате, моей соседке по общежитию в Джульярде, я стала бы еще одним персонажем из анекдотов о Лорен. Грустная история о девушке, у которой ничего не вышло. Только я сделала это — я сделала это живой и со своей собственной мечтой.

Луна отрывает взгляд от стопки страниц, составляющих ее первый черновик, погруженная в свои мысли. “ Что? О, нет! Здесь все хорошо. Большое спасибо, Бейли. Ты моя палочка-выручалочка”.

Я подмигиваю ей с улыбкой.

-Привет. Ее голос останавливает мои шаги к двери, но я не оборачиваюсь к ней лицом.

-Он занят, ясно? Найт говорит, что у него едва хватает времени поговорить с ним по телефону. Только раз в неделю.” Она пытается утешить меня из-за того, что Лев не идет на контакт.

Кивнув, я выдыхаю: “Я знаю”. Я не знаю. Поэтому я справляюсь. Я делаю глубокие вдохи. Я обещаю себе, что позвоню Дарье, когда уйду отсюда.

Садясь в машину, я направляюсь к закрытому комплексу, куда меня пригласили.

Мама нашла мне эти концерты, как только я сказал родителям, что хочу стать волонтером. Когда я добираюсь до спортзала, который также подрабатывает аудиторией, на всей парковке остается всего пара машин. Мама сказала, что будет здесь, чтобы оказать поддержку, так что, думаю, она опаздывает.

Я глушу двигатель, делаю глубокий вдох, напоминаю себе, что все в порядке, и выхожу.

В студии всего несколько пожилых женщин. Они болтают друг с другом.

Я делаю глубокий вдох и представляюсь. “ Привет. Меня зовут Бейли, и сегодня я буду твоим учителем танцев. Я слегка машу им рукой, улыбаясь — и замечаю, что впервые за целую вечность моя улыбка не натянута. Все трое поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Их улыбки тоже искренни.

“О, мы так долго ждали тебя. Мы взволнованы, но также обеспокоены тем, что можем сломать бедро!” - со смехом выпаливает один из них.

Я тоже смеюсь. “Не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы готовить тебя к Олимпиаде. Я здесь, чтобы сделать тебя счастливой. Чтобы прославлять свои тела и получать удовольствие”.

“Я не праздновал свое тело с тех пор, как мне исполнилось восемьдесят, а это было три года назад”.

Другой из них смеется. “На данный момент все это череда разочарований”.

Я ухмыляюсь. “Мне нравится хороший вызов”.

“Тогда тебе понравится работать со мной”.

Они представляются как Алма, Руфь и Мариам.

Я подключаю свой телефон к стереосистеме и начинаю с очень легкой разминки.

Я пытаюсь стряхнуть с себя тот факт, что пришли только три человека, и расправляю плечи.

Я вдыхаю позитив. Выдыхаю негатив. И еще — где мама?

Предполагается, что это мой звездный час. Маяк света, который я так долго искал.

Если бы только у меня был мой браслет dove, я бы смогла сжать его и пройти через это. Но здесь это никому даже не нужно. Кроме этих трех дам.

Кто имеет значение, напоминаю я себе. Очень много.

Я сводлю лопатки вместе, и они повторяют мое действие. Тихая музыка наполняет кондиционированную комнату. Я слишком глубоко погружен в свои мысли, чтобы услышать, как открывается дверь, но в какой-то момент рядом с ней появляется чья-то фигура.

Наконец-то пришла мама. Опоздание на десять минут, но лучше, чем ничего.

-Теперь давайте подойдем к станку, и я покажу вам несколько... гм, простых движений. Вам не обязательно вставать на цыпочки, но хорошая осанка может укрепить ваш позвоночник и ... э-э, поддерживающие его мышцы ”.

Маркс, мне нужно взять себя в руки. Проявляется моя неуверенность. Я действительно не силен в этом, и это сокрушительно, потому что это должен был быть мой план Б.

Подходя к каждой из трех дам, я поправляю их позу, обхватывая их пальцы вокруг балетного станка. Мы проходим все пять позиций. Они хихикают, как школьницы, но я все еще напряжена, запинаюсь на словах, сбиваюсь с темпа музыки. Я заранее раздала листовки и рекламировала это везде, где только могла. Предполагалось, что это будет моим искуплением.

Я не хочу, чтобы это обернулось моим провалом.

Им весело. Расслабься.

-С тобой все в порядке, маленькая леди? Спрашивает Мариам.

“Не расстраивайся из-за плохой посещаемости. Люди нашего возраста не любят пробовать что-то новое”, - добавляет Альма.

“Я не хочу! В смысле, я не собираюсь!” щебечу я. “Все в полном порядке. Все замечательно”.

-Есть место для другого студента? Я слышу, как фигура в дверях отталкивается от стены и направляется к нам.

Только это совсем не похоже на маму.

Я поднимаю голову и вижу...Льва.

До боли загорелый и красивый.

Душераздирающе добр.

Совершенно Лев.

Он все еще одет в свою униформу из синих парадных брюк и застегнутой рубашки. Его волосы недавно зачесаны близко к коже головы, и у меня перехватывает дыхание от того, как восхитительно он выглядит.

Его глаза игриво мерцают, и мое сердце замирает в груди, когда он занимает свою позицию у станка, серьезно глядя на меня, несмотря на всю веселость происходящего.

-Ты, кажется, не вписываешься в нашу возрастную группу, молодой человек. Рут заискивает перед ним. Хотя на самом деле все они смотрят на него с открытым, неподдельным обожанием.

Он оглядывается через плечо, чтобы подмигнуть ей. - Поверь мне, если что, я просто задержу тебя.

У меня в голове крутится так много вопросов.

Что он здесь делает? Когда он приехал? Разве ему не в школу?

Он не может просто взять и уехать в середине года. У меня отвисает челюсть, и я собираюсь засыпать его вопросами, но он просто шепчет: “Голубка, мы ждем”.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от волшебной пыли, которую он рассыпал повсюду, когда вошел сюда, я возвращаюсь на свое место перед ними.

Лев, к моему удивлению, заканчивает весь класс, оказывая мне моральную поддержку. Он стонет, соскальзывая с четвертой позиции на пятую, поднимая обе руки в воздух, выглядя нелепо и очаровательно, когда крутится вокруг своей оси.

Время от времени он подмигивает и улыбается мне, молча заверяя, что я хорошо справляюсь со своей работой, а дамы не только выглядят так, будто им весело, — они также на седьмом небе от счастья каждый раз, когда Лев хотя бы дышит.

-Девочки. В какой-то момент я серьезно хлопаю в ладоши, когда он опускается до полупальто и выпячивает свою круглую мускулистую задницу. - Твои глаза должны быть прикованы ко мне, а не к мистеру Коулу.

“О, но ты тоже будешь здесь на следующей неделе. Ты не можешь обещать того же насчет мистера Коула!” Мариам хихикает.

Когда урок заканчивается, все трое горячо благодарят нас — не только за урок, но и за развлечение.

Они выходят из класса, и мы с Львом остаемся друг перед другом. Мы оба тяжело дышим после урока. Выражение его лица мгновенно меняется с шутливого на серьезное.

—Лев, я... - начинаю я, не уверенная, что именно сорвется с моих губ, но не в силах больше выносить тишину.

Он прерывает меня, выуживая мое письмо из переднего кармана и разворачивая его передо мной.

-Вот. Мне не нужны твои извинения. Он прижимает листок к моей груди.

Мое сердце падает. Это было не то, чего я ожидала, когда увидела его здесь.

-Ты...ты не понимаешь?

-Нет. ” Он качает головой. - Я хочу твою вечность.

Вполне возможно, что у меня вот-вот случится сердечный приступ. На самом деле, двенадцать шансов из десяти.

—Но ты сказал...

-Нам нужно поговорить в другом месте. Он выводит меня на улицу за руку.

Кажется, я забыла свою спортивную сумку, но мне все равно. Мы проходим мимо двери и направляемся к моей машине. Я думаю, он жил здесь.

-Как ты узнал, что я здесь?

“Я отправился в дом твоих родителей, как только получил письмо. Письмо, которого, между прочим, я ждал несколько недель. Признак жизни от тебя. Что-то, что даст мне повод снова тебя разыскать. Твоя мама сказала, что ты здесь. Ты же не злишься, что я пришел вместо нее, правда?

Мне с трудом удается отрицательно покачать головой. Когда мы добираемся до моей машины, он садится за руль и трогается с места.

Похоже, он знает, куда идет. На самом деле, я тоже знаю, куда он идет.

Вселенная быстро восстанавливается, все становится на свои места, стирая последние пару лет, когда мы отдалились друг от друга.

Вскоре после этого мы добираемся до леса. Он заглушает двигатель, и мы оба выпрыгиваем, я следую его примеру.

К нашему холсту. К нашему миру. К нашим голубям.

Именно здесь, в нашем маленьком снежном шаре, он оборачивается и смотрит на меня со слезами на глазах. Мы оба стоим друг перед другом. Словно по команде, Персей спускается с верхушки дерева и приземляется Льву на плечо.

Андромеда вскоре следует за мной, приземляясь на мою. Мы оба улыбаемся друг другу.

Как я мог когда-либо сомневаться в том, что нам суждено быть вместе? Что мы были эндшпилем?

-Прости, что я тебе сказал, у тебя нет меня. ” Голос Льва срывается. “ Я не хотел, чтобы ты спешил с реабилитацией. Я не хотел, чтобы ты сосредотачивалась на чем-то другом, кроме выздоровления. Я должен был по-настоящему отпустить тебя, чтобы ты смогла вернуться к себе. Я должен был ”.

Он опускается передо мной на колени, прижимаясь головой к моему животу.

Я инстинктивно обхватываю его голову руками. Текстура его взъерошенных волос кажется другой.

Я не могу удержаться и провожу по нему рукой снова и снова, пока он не становится знакомым.

-Я знаю. Слезы текут по моим щекам. “Я знаю, тебе пришлось это сделать, и я хочу, чтобы ты знал, что я ценю это. Я не сержусь. Просто мне стыдно за все, через что я заставил тебя пройти. Не только тебя. Все вокруг меня”.

Он отрывает взгляд от моего пупка, в его зеленых глазах блестят слезы.

Его руки крепко обвиваются вокруг моей талии. “ Могу я попробовать это снова? - спрашивает он. “ Признание в любви? Тот же пейзаж. Та же девушка. Другой год?”

Я нежно глажу его по щеке. “ Я уже не та девушка, ” прохрипела я. - Я никогда не буду прежней.

Он прижимается щекой к моей ладони, закрывая глаза. “ Ты права. Ты даже более привлекательна, чем она. Со шрамами, доказывающими, что ты прошел через с трудом выигранную битву.

Сделав глубокий вдох, я киваю. - Давай попробуем еще раз.

“Бейли Фоллоухилл, я влюблен в тебя. Я не помню времени до того, как был влюблен в тебя. И я не представляю своей жизни без тебя. Ты был таким еще до моего рождения. Ты будешь таким еще долго после моей смерти. Ты - мое начало, моя середина и ... ну, возможно, моя смерть. Мы оба смеемся. “ Так что, пожалуйста, пожалуйста. ” Он складывает ладони вместе. “Пожалуйста, помоги мне написать нашу "Долго и счастливо". Хуй знает, ты намного лучше разбираешься в словах, чем я”.

Лев тянется к заднему карману. Я знаю, что он не достанет обручальное кольцо.

Для всего есть время и место, и нам все еще нужно испытать гораздо больше, прежде чем мы будем готовы.

Я хочу свиданий. Сеансы поцелуев, пока наши губы не распухнут. Я хочу дней, когда мы смеемся вместе, и дней, когда мы плачем вместе, и дней, когда мы просто вместе, прижавшись друг к другу, занимаемся любовью.

То, что он достает из кармана, заставляет мое сердце перестать биться.

Я ахаю. “ Ты починил браслеты. Нитки совершенно новые.

“Но голуби те же. Постоянны. Совсем как мы.”

-Но Талия...

“Ушел из нашей жизни. Навсегда”.

Персей и Андромеда улетают. Это был бы последний раз, когда мы видели их, и каким—то образом — не спрашивайте меня, как - я всем своим существом почувствовал, что это было их прощание с нами.

Рози прислала их, чтобы показать нам дорогу обратно друг к другу.

Теперь они больше не нужны.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Лев

Семь месяцев спустя

-Ты так рано собираешься домой, братан? Брайан, мой сосед по койке, поднимает брови, глядя на меня, как будто сейчас не половина девятого вечера, а я не был на ногах с пяти.

Хмуро смотрю на часы и перекидываю сумку через плечо. - Я должна успеть на рейс до Флориды.

У кадетов-первокурсников практически нет свободного времени, а мы с Бейли занимаемся междугородними поездками с тех пор, как наладили отношения, когда она вернулась из реабилитации, так что сказать, что я спешу, - это мягко сказано.

У нас с ней всего пара недель, и первую из них мне придется провести, притворяясь, что мне нравится ее соседка по комнате в колледже, Сиенна, которая чуть менее скучна, чем обычный тост с красивым слоем несоленого сливочного масла, намазанного сверху.

Вторую неделю мы проводим в Джексон-Хоул с нашими семьями. И — слава богу! — без рецептурных лекарств.

Брайан закатывает глаза. - Откуда у тебя время на девушку?

По правде говоря, я этого не делаю. Одна вещь, которую я усвоил в жизни, это то, что нужно освобождать место для вещей, которые важны для тебя. Сон - удел слабых.

-Она того стоит. Ладно. Увидимся здесь через две недели. Мы с Брайаном стукаемся кулаками, и я несусь, как стрела, к свободе. К гражданскому миру. Я беру такси до аэропорта, где меня ждет Грим, выглядящий отдохнувшим и самодовольным, как черт возьми. Он едет в Боулдер. Сильная футбольная команда, и он там блистает, несмотря на то, что ведет себя полным придурком, когда хочет.

“Вау, Лев. Я бы сказал, что ты дерьмово выглядишь, но я встречал парней посвежее тебя.

Я ему верю. Один курсант говорит, что Военно-воздушная академия - это образование за 150 000 долларов, которое засовывают тебе в задницу по пять центов за раз.

По-братски обнимая его за спину, я отпускаю его и со смехом отступаю. - Ты выглядишь счастливым.

“Я счастлив”, - серьезно признается он. - Спасибо, что вытащил голову из задницы в самый последний момент.

-Может, хватит метафор с дерьмом? Я ворчу.

Он прижимает коричневый бумажный пакет с бубликом внутри ко мне и протягивает кофе.

-Мы можем, но я еще не закончил надирать тебе яйца.

Мы оба начинаем пробираться к нашим воротам. Я натыкаюсь на него плечом. “Все еще тешишь себя ложью, что эта история с гонщиком Гран-при Майами случайна?”

Вот почему он прямо сейчас направляется во Флориду вместо того, чтобы проводить каникулы со своей семьей в Тодос-Сантосе. По крайней мере, я увижу любовь всей моей жизни.

Он познакомился с этим чуваком буквально пять секунд назад и уже пытается найти способ перевестись для него в Майами.

“Это случайно”, - утверждает он. “И в миллионный раз повторяю, это не Гран-при Майами. Это автодром Ки-Бискейн. Престижнее, чем Формула-1 ”.

-Все, что я слышал, это то, что у него на заднем дворе есть реактивная трасса. Я ухмыляюсь.

Перелет в Форт-Лодердейл тянется мучительно медленно. Все это время я переписываюсь с Дав.

Лев: Во что ты одет?

Бейли: Пара черных леггинсов Lululemon, твоя толстовка Moschino и пушистые носки. Сиенна выставляет кондиционер на 70! Так не экологично, и я всегда мерзну.

Лев: Хорошо. Я перефразирую: что ты носишь ради моих извращенных фантазий?

Бейли: Ничего, кроме пары туфель от Джимми Чу и съедобных стрингов.

Бейли: Со вкусом бекона, конечно.

Лев: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ТАК ЧЕРТОВСКИ СИЛЬНО, ЧТО СОБИРАЮСЬ ЖЕНИТЬСЯ НА ТЕБЕ ДО ЧЕРТИКОВ.

Бейли: Я так сильно люблю тебя, что у меня будут от тебя дети. Их будет буквально пятьсот. К тому времени, как я закончу, мой желудок будет похож на тесто для печенья.

Лев: Я люблю тесто для печенья. Как вам всегда удается становиться еще более совершенным?

Бейли: Что на ТЕБЕ надето?

Лев: Держу ухо востро, офк. Ты лишаешь меня хладнокровия.

Бейли: Сколько времени до приземления?

Лев: Сорок минут, детка.

Бейли: К. Пойду посмотрю, смогу ли я к тому времени найти съедобные стринги со вкусом бекона.

Солнце уже почти взошло, когда мы приземляемся.

Бейли ждет меня в аэропорту, одетая в клетчатую плиссированную юбку, кроссовки и белый свитер поло крупной вязки. Ее желтые волосы перевязаны большим черным атласным бантом, и она похожа на ту девушку, на которую я раньше тайком поглядывал во время ужинов и школьных мероприятий и щипал себя за то, что мне позволяли свободно разговаривать с ней.

Она запрыгивает на меня, обхватывая ногами мою талию, мои пальцы погружаются в заднюю часть ее бедер, и я впиваюсь в ее рот голодным, влажным и небрежным поцелуем.

-Лучше бы под этой одеждой были съедобные стринги со вкусом бекона, Голубка, - рычу я ей в рот.

Она хихикает в мой смех. - Есть только один способ выяснить.

-Сними комнату, - стонет Грим у меня за спиной. “На самом деле, сделай из него целый бункер”.

Бейли все еще обнимает меня, целует в лицо, не обращая внимания на взгляды, которые на нас бросают, когда я поворачиваюсь к Грим спиной, показываю средний палец и ухожу туда, где она припарковала свою машину. - Увидимся через две недели, придурок.

-Нет, если я смогу помочь, - бормочет Грим.

Как только мы добираемся до квартиры Бейли, Сиенна принимает волевое решение не тратить впустую кислород и объявляет: “Я иду за мылом! Вернусь позже.

Ага, покупаю мыло. Как я уже сказал — преснейший из пресных.

Не то чтобы я жалуюсь. Это дает нам с Бейли возможность сорвать друг с друга одежду прямо здесь, в ее гостиной.

Мы занимаемся сексом два раза подряд, прежде чем она предлагает мне что-нибудь выпить, и еще три раза, прежде чем мы неохотно стираем первое, что появляется на экране нашего телефона.

Кубинец—слава Богу. Салат был бы отстойным. И, наконец, восемь раз спустя, когда наступает вечер и Сиенна возвращается с пакетом мыла с ароматом десерта и кучей неинтересных анекдотических историй о том, как прошел ее день, мы с Бейли обнимаемся в ее постели и разговариваем.

В будние дни мы только и делаем, что разговариваем. Но все равно чувствую себя по-другому, когда ее теплое тело прижато к моему.

-Как дела в школе, Голубка? Я глажу ее волосы цвета нарцисса, вдыхая ее тепло.

-Мне это нравится. ” Она проводит ногтями по моей груди, вызывая дрожь. - Твоя?

“Ненавижу это. Но они говорят, что с течением времени годы становятся все менее ужасными ”.

Мы с Бейли собираемся еще долго заниматься этим делом на расстоянии. По крайней мере, пока она не закончит школу. Это будет сложно, но оно того стоит. Наша вечность была с трудом заработана.

Неудача - это не вариант. Вот почему я должен сделать с ней то, что собираюсь.

-Привет, голубка?

-Хммм?

“Как бы ты отнесся к тому, чтобы съездить в Калифорнию, прежде чем мы отправимся в Джексон-Хоул?”

-Я бы почувствовала... Ее брови растерянно хмурятся. - Наверное, немного из-за смены часовых поясов. Почему?”

Я достаю два билета, которые купила для нас, из своей сумки под ее кроватью.

Ее глаза расширяются. “Лев, здесь написано, что наш рейс вылетает через четыре часа. Из Майами”.

Я невинно моргаю. - Ты быстро упаковываешь вещи.

Когда мы приземляемся в Калифорнии, я даже не потрудился сначала заехать домой.

Для этого будет время позже. Как я и просил, папа оставил мне "Теслу" на стоянке в аэропорту вместе с ключом.

Всю дорогу Бейли смотрит на меня со смесью подозрения и волнения.

“Это не та дорога, которая ведет к нашим домам”, - говорит она, когда я проезжаю оба поворота к закрытому поселку Эльдорадо.

-Очень проницательно. Я легонько похлопываю ее по бедру, немедленно получая полуулыбку. К черту военную жизнь. “Ты всегда был невероятно умен”.

-Ты увиливаешь. Она прищуривает глаза.

-Видишь? Проницательный и сообразительный”.

“Лев”.

-Это мое имя.

“Это также будет твой самый важный орган, выброшенный на пол машины, если ты не скажешь, куда меня везешь”.

Мы проезжаем мимо центра города. Еще несколько коттеджных поселков. Библиотека.

“Ты действительно думаешь, что сердце - самый важный орган в человеческом теле? Я имею в виду, это так, не поймите меня неправильно, но вы также не можете функционировать без своих легких или печени. И все же они не получают даже половины великолепия ...”

“Лев!” Бейли в отчаянии кричит от смеха. “Куда мы идем?”

-Это сюрприз.

-Я их ненавижу.

Правдивая история. Бейли процветает, когда все контролирует. Но на этот раз ей придется побаловать меня.

-Что ж, ты любишь меня, так что смирись с этим, лютик.

Через десять минут мы на нашем месте в лесу.

Эта часть требовала некоторой подготовки. Папе и Найту пришлось потянуть за кое-какие ниточки. Проделать кое-какую работу. Они почистили холст, подвесили световые гирлянды от дерева к дереву и принесли генератор, чтобы сделать это место похожим на что-то из сказки.

Сочетание сумерек и света действительно подчеркивает магию нашего секретного места. Или, может быть, я просто пичкаю себя какой-нибудь ерундой, чтобы убедить себя, что она скажет "да".

Я веду ее за руку и наблюдаю, как ее лицо загорается при виде нашего места.

-Лев! Она поворачивается, чтобы обнять меня. “Это чудесно”.

-Ты замечательный, ” хрипло отвечаю я. Угрюмо. Я немного нервничаю, ладно?

-Кто все это сделал? Она оглядывается.

-Папа и Найт. Они были у меня в долгу.

“Для чего?” - спрашивает она с улыбкой, осматривая наше прекрасное окружение. Кто она, ЦРУ?

-Не знаю, существую. Я оглядываюсь. “ хм, ты отдаляешься от меня. Вернись сюда”.

Я действительно добиваюсь успеха, не так ли?

Но я напряжен. И полон надежд. И, черт возьми, вся моя жизнь поставлена на карту.

Бейли оборачивается, выглядя встревоженной и немного удивленной. Она неторопливо подходит ко мне, с улыбкой кладет руку мне на плечо. “Я здесь”.

-Хорошо. Оставайся здесь. Никуда не уходи.

-Почему ты вспотел, малыш? Она усмехается.

Потому что мое сердце может быть уничтожено примерно через тридцать секунд.

Я беру ее лицо в ладони, словно это драгоценные бриллианты, и провожу кончиком носа по ее лицу. Я не собираюсь опускаться на одно колено. Она уже знает, что я бы пополз ради нее на коленях.

“Бейли. Ты моя единственная. Ты мой единственный. Ты для меня все. Жизнь без тебя была тем, что я попробовал на короткое время, и это было, безусловно, худшим в моей жизни. Если и есть что-то, чему научила меня моя мама перед смертью, так это то, что время слишком редко бывает вдали от того, кого любишь. Наши голубки улетели — и не случайно. Они нам больше не нужны. Есть кое-что еще, что напоминает нам, что мы в этом навсегда — мы сами. Так что сделай меня самым счастливым ублюдком на планете Земля и скажи ”да".

Вытаскиваю мамино обручальное кольцо из кармана, держу его между нами, пристально глядя в глаза Бейли. Папа сначала отказался отдавать что—либо из маминых вещей - особенно кольцо, которое он ей подарил, — но я напомнила ему, через какое дерьмо он заставил меня пройти, и добавила, что, по крайней мере, когда Бейли наденет его, он сможет постоянно держать его перед глазами и помнить о ней и той любви, которую они разделили. Я думаю, что именно последнее убедило его.

Но Бейли все еще не сказала "да".

Теперь она смотрит на меня с выражением, которого я никогда раньше не видел. Затем она делает то, чего я не ожидал.

Она бьет меня кулаком в грудь. - Лев!

Вот дерьмо. “Что?”

-Я думал, ты никогда не спросишь!

Я растерянно моргаю. “So...is это ”да"?

“Это, черт возьми, да!” Она вырывает кольцо у меня из пальцев и надевает его. Она даже не смотрит на него. Ее даже не волнует бриллиант. Боже, я люблю эту девушку. “Я люблю тебя!”

-Я тоже тебя люблю. Ну что, голубка?

-Что?

-Стой очень тихо и поцелуй меня.

Бейли

“О, мой Маркс, Бейли. Это кольцо непристойно! Такое огромное. Такой яркий. Мне это нравится. ” Дарья сжимает мою руку мертвой хваткой, пуская слюни на мое обручальное кольцо. Мы ужинаем после долгого дня катания на лыжах. В последний раз, когда я был в Джексон-Хоул, я был на пике своей зависимости.

Я все еще нахожу это место возбуждающим, но не настолько, насколько Лев, очевидно, подозревает, поскольку он продолжает бросать на меня взгляды золотистого ретривера, удостоверяясь, что со мной все в порядке.

Лев, сидящий рядом со мной, сжимает мою свободную руку — ту, которую женщины под этой крышей не держат в заложниках, — и небрежно целует меня в кончик плеча.

-Без шуток. Глаза Леноры расширяются, когда она изучает кольцо. “Я мог бы вылепить малыша в натуральную величину с помощью этой штуки”.

-Больше никаких детей, - бормочет Вон.

“Это требует денег”, - соглашается Луна.

-Оно кричит “Рози”, - поправляет Дин с другого конца стола, накалывая брюссельскую капусту и отправляя ее в рот.

Это та часть, где он упрекает всех нас и называет Рози своей женой — в настоящем времени, — но когда мы все уставляемся на него, все, что он делает, это пожимает плечами и возвращается к своей еде.

Сам того не осознавая, весь зал вздыхает с облегчением.

Дикси кладет руку на плечо Дина, улыбаясь мне. “ Ты прекрасно выглядишь, Бейли. Здоровая и счастливая. И кольцо тебе очень идет. Как мило, что у вас с Рози совершенно одинаковый размер.

-Спасибо, Дикси. Я улыбаюсь в ответ. “ Ты выглядишь сияющей. Я... ” Я ловлю себя на мысли, отчаянно пытаясь сказать правильные вещи. - Ты выглядишь как дома.

Уголки глаз Дикси эмоционально поблескивают. “ Извините. ” Она начинает вставать, чтобы взять салфетку, но Дин достает из кармана своего костюма носовой платок и протягивает его ей. Она вытирает глаза, смеясь. “Извини, я становлюсь такой эмоциональной в эти дни. И видеть Льва и Бейли такими счастливыми ...” Она замолкает.

-Да, ” растягивает слова дядя Вишес, уставившись на дно своего бокала, его рука перекинута через плечо тети Эмилии. “Я уверен, что именно поэтому ты так эмоциональна, а не потому, что ты на седьмом месяце беременности от дьявольского отродья”.

Дин бросает на него обжигающий взгляд. - Следи за своим языком.

“Физически не могу”, - лаконично замечает Вишес.

“Итак, ребята, вы когда-нибудь расскажете нам, как вы двое забеременели? Отбивная из индейки, или... - Найт указывает вилкой между Дином и Дикси.

Дикси ярко краснеет и встает. Ее большой живот прикрыт черным вечерним платьем, и она заботливо поглаживает его. Это определенно было ЭКО. Я знаю, потому что я разговаривал с ней по телефону, когда она жаловалась на вздутие живота и боль. “Это мой намек заявить об изжоге и отправиться на поиски живота. Спасибо за ужин, Милли.

Дин бросает на нее взгляд из-за плеча. - Сейчас буду, леди Ди.

Леди Ди - более подходящее прозвище, чем Дикс. Я уверен, что она это ценит. Я знаю, что Лев ценит.

Дин поворачивается и пристально смотрит на Найта. Его ноздри раздуваются. - Что с тобой не так?

Найт вздыхает и откидывается на спинку стула. “ О Боже. Список длинный. Устраивайся поудобнее, папа.

“Кто спрашивает о подобном?” Вмешивается мама, недовольная тем, к чему клонится этот разговор. “Это дело Дина и Дикси. Где твои манеры?” Чего она не добавляет, так это того, что всем известно, что безответная любовь Дикси стоила ей рассудка еще до того, как они договорились об их соглашении.

“У меня есть ответ относительно местонахождения, но тебе это не понравится”, - ворчит Вон.

“Но они даже не вместе”, - скулит Найт.

“Несмотря на это, папа купил ей дом”, - задумчиво добавляет Лев. “И не в качестве ссуды. Он сразу заплатил наличными, чтобы она могла жить через улицу от него, достаточно близко, чтобы он мог постоянно видеть ее и ребенка ”. Лев делает паузу.

Правда, которую Найт и Лев, похоже, не могут принять, заключается в том, что Дин и Дикси совершенно не зачинали своего будущего ребенка библейским способом. Дин к этому не готов. Вся эта история с уходом от Рози. Этого никогда не будет. Хотя он готов снова любить. И ему нужен кто-то, о ком можно позаботиться. Кто-то, кто получит всю любовь, которую Рози оставила после себя.

Еще один ребенок. Еще один член его семьи.

У Дина и Дикси уникальные отношения. Они находятся где-то между друзьями и обретенной семьей; их признательность друг другу превратилась в нечто родственное. Я верю, что они будут замечательными родителями своему ребенку, но дыра в виде Рози в сердце Дина никогда не заживет. И это прекрасно. Он выглядит довольным. Удовлетворенным. В предвкушении появления нового ребенка.

-Ты уже знаешь, что это? - Что это? - взвизгиваю я, пытаясь сменить тему. Мой жених бросает на меня взгляд, означающий "я вижу, что ты делаешь".

Дин улыбается, и впервые за пять лет он выглядит не просто довольным — он выглядит счастливым. “Это девочка”, - говорит он, и на его щеках появляется румянец. “И, - добавляет он, - ”мы собираемся назвать ее Рози“.

БЛАГОДАРНОСТЬ

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я всегда утверждал, что Лев и Бейли получат свою историю только в том случае, если мне в голову придет отличная идея. После того, как закончились "Все святые", Лев и Бейли казались неконфликтной парой. Они оба были тошнотворно идеальны. Я любила их, но не была увлечена их историей. Совершенство - это скучно. Именно недостатки делают людей достойными борьбы.

Злоупотребление психоактивными веществами Бейли пришло ко мне в результате ужасного путешествия, через которое прошел мой друг в реальной жизни. Ее муж — идеальный, преуспевающий, романтичный мужчина, за которого она вышла замуж, — стал наркоманом. И она любила его. Но еще больше она любила своих детей и их будущее.

Это заставило меня задуматься о том, насколько все мы уязвимы. Зависимость находит нас в самых слабых местах. Мы всегда должны быть настороже. Эта подруга - первый человек, которого я хотел бы поблагодарить за то, что поделилась со мной своей историей, своей травмой, своими слезами и своими надеждами. Ваш вклад в создание этой истории был бесценен. Спасибо.

Особая благодарность моему замечательному дизайнеру Летиции Хассер, которая всегда приносит это, каждый раз.

Огромная благодарность моим бета—читателям Тихуане Тернер и Ванессе Вильегас, Аве Харрисон и Паркеру С. Хантингтону, а также моим бета- / альфа-редакторам и корректорам - Саре Плох, Лесли Сосудс и Кейт Хоган.

От всей души благодарю моего агента Кимберли Брауэр и издательство Bloom Publishing за то, что они подобрали эту серию. Спасибо вам, Дом, Криста, Летти, Памела, Мэдисон и всем остальным, кто сделал эту книгу именно такой, какой она должна была быть.

Отдельное спасибо буквально вашему пиару за всю работу и заботу об этой книге, и еще одно (да, второе!) спасибо Тихуане Тернер за то, что она также надела кепку моего маркетингового блогера. Ты серьезно зажигаешь.

Я также хотел бы поблагодарить влиятельных людей Элджея, группу Sassy Sparrows Facebook и всех, кто поддерживал эту серию в настоящее время или в прошлом — инстаграммеров, блоггеров или буктокеров.

Если вам нужна помощь в преодолении зависимости, пожалуйста, подумайте о том, чтобы позвонить по этой бесплатной и конфиденциальной линии администрации служб по борьбе со злоупотреблением психоактивными веществами и охране психического здоровья: 1-800-662-СПРАВКА (4357).

Большое вам спасибо за чтение,

Л.Дж. старпом

Не можете насытиться Бейли и Львом? Обязательно начните сериал с истории Пенна и Дарьи:

Не можете насытиться Бейли и Львом? Обязательно начните сериал с истории Пенна и Дарьи:

https://tinyurl.com/yvw4hke7

Или узнайте все о тревожном и ПИКАНТНОМ путешествии своих родителей из первой книги серии "Грешники святого" "Порочный":

https://tinyurl.com/ybfv2eam

ОБ АВТОРЕ

ОБ АВТОРЕ

Л.Дж. Шен - автор бестселлеров о современных романах для USA Today, WSJ, Washington Post и № 1 в магазине Amazon Kindle Store. Она пишет злобные книги, о непоправимых антигероях, которые попадают в налоговую категорию Илона Маска, и дерзких героинях, которые ставят их на колени (по нескольким причинам). Уважение и пресмыкательство гарантированы. Она живет во Флориде со своим мужем, тремя сыновьями и тревожно активным воображением.

Веб-сайт: authorljshen.com

Facebook: автор джейшен

Instagram: @authorljshen

Твиттер: @lj_shen

TikTok: @authorljshen

Pinterest: @authorljshen

Понравился поврежденный товар? Пожалуйста, подумайте о том, чтобы оставить короткий честный отзыв, чтобы помочь другим узнать об этой книге.