Эль Кеннеди — автор, книги которой вошли в списки бестселлеров The New York Times, USA Today и W ...

Эль Кеннеди — автор, книги которой вошли в списки бестселлеров The New York Times, USA Today и Wall Street Journal. Она выросла в пригороде Торонто, Онтарио, и имеет степень бакалавра английского языка Йоркского университета. С юных лет Эль знала, что хочет стать писателем, и активно начала следовать своей мечте, будучи подростком.

В настоящее время Эль Кеннеди пишет для различных издательств. Она автор более 50 книг в жанрах современного романа и романтического триллера, включая всемирно известную серию Off-Campus.

Веб-сайт: ellekennedy.com

Facebook: ElleKennedyAuthor

Instagram: @ElleKennedy33

TikTok: @ElleKennedyAuthor

Переведено и отредактировано любителем книжек tg/mazauka

Здесь могут быть ошибки, и странные слова, и что угодно еще, смиритесь, такова жизнь.

Приятного чтения, всех целую :з

Глава 1

Диана

Сатана снова наносит удар

Июль

Две капли воды формируются на верхушке моего зеркала и затем медленно начинают соревноваться друг с другом, спускаясь вниз. Я заключаю пари с самой собой, что капля номер два будет победителем, так как она немного больше. Иди ва-банк или не играй вообще, верно? Но пока она набирает скорость, внезапно отклоняется влево. Капля номер один держится прямо и капает на мой туалетный столик.

Вот почему я отказываюсь играть в азартные игры.

Я беру полотенце и вытираю остатки конденсата, чтобы увидеть свое отражение. Розовый румянец покрывает мою грудь и плечи, свидетельствуя о том, что температура воды была обжигающей. Что-то не так с моим душем, но я слишком бедна, чтобы вызвать сантехника, а мой отец сказал, что не сможет приехать в мою часть города до конца недели. Это значит, что мне придется терпеть кипящую воду еще несколько дней, если моя кожа не сгорит раньше.

Возможно, после того, как папа починит душ, размышляю я, он сможет заняться ящиком на кухне, который внезапно отказывается открываться. А потом разобраться, почему ледогенератор в холодильнике перестал работать без видимых причин.

Быть домовладельцем — это изнурительно. Особенно когда ты совершенно некомпетентна. Я упоминала, что изначальная проблема с моим душем заключалась в том, что он не переставал капать? Я попыталась исправить это сама, посмотрев онлайн-руководство, и вот так мой душ превратился в вулкан. Самостоятельный ремонт сантехники — не моя стихия.

Я отворачиваюсь от зеркала и беру пушистое розовое полотенце с крючка на двери, выходя из заполненной паром ванной комнаты, чтобы вдохнуть нормальный воздух в коридоре.

— Я чуть не умерла там, — сообщаю я Скипу, входя в гостиную и заворачивая полотенце вокруг себя. Я оглядываю просторное помещение в стиле лофт и направляюсь к двадцатигаллонному аквариуму у дальней стены гостиной.

Толстая золотая рыбка смотрит на меня своим пугающим, безжизненным взглядом.

— Мне не нравится, что ты не можешь моргать, — говорю я ему. — Это меня чертовски пугает.

Он снова смотрит, затем взмахивает плавниками и плывет к другому концу аквариума. Через секунду он уже не так скрытно прячется за золотой сундук с сокровищами. Когда я показала парню в зоомагазине фотографию Скипа, он сказал, что никогда не видел золотой рыбки такого размера. Очевидно, моя рыбка ожирела. Не говоря уже о том, что она слишком молчалива для моего спокойствия. Я не доверяю животным, которые не издают звуков.

— Знаешь что, Скип? Когда-нибудь ты будешь чем-то расстроен, и вместо того чтобы утешить тебя, я тоже уплыву. Так что запомни это и подавись своим дурацким сундуком с пиратским сокровищем.

Я ненавижу рыб. Если бы у меня был выбор, я бы не стала заводить рыб. Эту ужасную обязанность мне навязала моя умершая тетя, которая завещала мне свою любимую, бесполезную золотую рыбку в своем завещании. Исполнитель завещания выглядел так, как будто старался не засмеяться, когда зачитывал это вслух нашей семье. Мой младший брат Томас не сдержался и расхохотался, пока папа не посмотрел на него так, что заставил его замолчать.

С другой стороны, вместе с аквариумом мне досталась квартира тети Дженнифер, что делает меня двадцатиоднолетним домовладельцем. Так что иногда выигрываешь, иногда проигрываешь.

Душ был настолько горячим, что я захотела выпить воды, прежде чем одеться. Я иду босиком к холодильнику, но вдруг останавливаюсь, когда мой мобильный телефон на гранитной стойке неожиданно издает звук, испугав меня. Я поворачиваюсь и проверяю экран, затем подавляю стон. Это сообщение от моего бывшего.

Перси:

Привет, хочешь встретиться сегодня вечером и пообщаться? Я свободен после 8.

Нет. Мне это неинтересно. Но я не могу быть такой резкой, очевидно. У меня, конечно, может быть вспыльчивый характер, но я не грублю без причины. Придется найти хороший способ его отшить.

Это не первый раз, когда он пишет мне, чтобы встретиться и поболтать. Думаю, это моя вина, ведь я сказала, что мы можем остаться друзьями после расставания. Вот тебе совет: никогда не предлагай остаться друзьями, если на самом деле не хочешь этого. Это прямой путь к катастрофе.

Я бросаю телефон на столешницу и беру бутылку воды из холодильника. Разберусь с этим сообщением от Перси после того, как оденусь.

Я выбрасываю пустую бутылку в мусорное ведро под раковиной, когда знакомое мяуканье доносится из коридора. Тонкие стены моей квартиры совсем не заглушают шум за дверью. Я слышу каждый шаг, и топот крошечных лапок Люси не исключение. Плюс, на чертовке еще и колокольчик на ошейнике, рекламирующий каждое ее движение.

Я подавляю проклятие, когда чувство долга овладевает мной. Я люблю свою соседку снизу, Прию, но ее кошка-беглянка сводит меня с ума. Как минимум раз в неделю Люси умудряется незаметно выскользнуть из своей квартиры.

Открывая дверь, я чувствую, как порыв холодного воздуха врывается в мой коридор. Я пытаюсь избавиться от мурашек, которые бегут по рукам, и ступаю на гладкую плитку перед дверью.

— Люси? Зову я сладким голосом.

Я знаю, что не стоит показывать раздражение, когда зову ее по имени. При малейшем намеке на злость этот серый комок меха рванет вниз по лестнице к двери в холл, словно метеор, летящий к Земле.

Медоу-Хилл, наш жилой комплекс, не похож на другие здания. Это не какое-то пятидесятиэтажное чудовище, набитое сотнями квартир. Вместо этого архитектор, спроектировавший его, оформил его в стиле курорта на пляже, так что территория состоит из пятнадцати двухэтажных зданий, каждое из которых вмещает четыре квартиры. Извилистые дорожки соединяют все здания, многие из которых выходят на пышный газон, теннисные корты и бассейн. В последний раз, когда Люси сбежала, мой другой сосед снизу, Найл, как раз возвращался с работы. Люси воспользовалась тем, что дверь в холл была открыта, и промчалась мимо него в поисках вечной свободы.

— Люси? Снова зову я.

Колокольчик звонит откуда-то с лестницы. С хриплым мяуканьем полосатая серая кошка появляется на верхней ступеньке. Она садится, вся такая изящная и правильная, и смотрит на меня с вызовом.

Да, я здесь, дразнит она. И что ты с этим сделаешь, сучка?

Я медленно опускаюсь на колени, чтобы оказаться ближе к ее уровню. — Ты — кошка дьявола, говорю я ей.

Она изучает меня несколько мгновений, затем поднимает лапку, осторожно облизывает ее и снова опускает на плитку.

— Я серьезно. Тебя привезли сюда из ада, лично доставили холодные руки Сатаны. Признайся — он отправил тебя сюда, чтобы мучить меня?

— Мяу, самодовольно отвечает она. Не мигая.

У меня челюсть отвисает. Сучка, она это подтвердила!

Я ползу вперед на коленях, крепко удерживая верх полотенца. Я нахожусь в двух футах от нее, когда, без предупреждения, в холле раздаются голоса и по лестнице гремят шаги.

Люси сбегает, буквально перепрыгивая через мое плечо, словно маленький барьерист на кошачьих Олимпийских играх. Она пролетает через приоткрытую дверь, оставляя меня настолько ошеломленной, что я падаю вперед. Мои руки инстинктивно вытягиваются вперед, чтобы удержать равновесие, и я теряю хватку на полотенце.

Оно падает на пол как раз в тот момент, когда тень накрывает меня.

Я вскрикиваю от неожиданности. И в следующее мгновение три хоккеиста смотрят на меня сверху вниз.

На меня, голую. Потому что я голая.

Я уже упоминала, что я голая?

— Ты в порядке, Диксон? — Тянет глубокий, насмешливый голос.

Мои руки тут же устремляются скрыть наготу, но у меня только две руки, а есть как минимум три зоны, которые я бы предпочла скрыть.

— О боже мой, отвернитесь, — командую я, хватая полотенце с пола.

Честь им и хвала, парни отворачиваются. Я мгновенно поднимаюсь на ноги и поспешно закрепляю полотенце. Из всех людей, которые могли застать меня в такой ситуации, это должны были быть Шейн Линдли и его друзья. И что они вообще здесь делают...

До меня доходит. О нет.

Ужас закрадывается в желудок при виде насмешливых темных глаз Шейна. — Нет. Это сегодня?

Он широко улыбается, демонстрируя ряд безупречно белых зубов. — О, да, сегодня.

Сатана снова нанес удар.

Шейн переезжает.

К счастью, не ко мне. Потому что это было бы вдвойне ужасно. Я бы никогда не смогла делить квартиру с таким самоуверенным придурком. Уже достаточно плохо, что мы будем делить этаж. Родители Шейна — потому что они богаты и, очевидно, считают, что чрезмерная порча детей способствует воспитанию скромных взрослых — купили своему не очень-то скромному сыну квартиру рядом с моей. Она пустовала с тех пор, как мой последний сосед, Чандра, вышла на пенсию и переехала в Мэн, чтобы быть ближе к семье.

Моя лучшая подруга, Джиджи, замужем за лучшим другом Шейна, Райдером, так что она предупреждала меня, что переезд случится где-то на этой неделе. Однако мне бы хотелось более точного дня и времени. Или хотя бы предупредительного сообщения сегодня. Тогда я могла бы подготовиться и, возможно, не ходить в полотенце. Я точно наору на нее за это сегодня за ужином.

— Не волнуйся, мы ничего не видели, — успокаивает меня парень с лицом соседа по дому, Уилл Ларсен.

— Я видел твои сиськи и одну ягодицу, — услужливо добавляет Беккетт Данн.

Я не знаю, смеяться мне или стонать. Со своим идеальным лицом, легким австралийским акцентом и волнистыми светлыми волосами, Беккетт слишком привлекателен для своего же блага. Все, что исходит из его уст, звучит очаровательно, тогда как от кого-то другого это могло бы прозвучать пошло.

— Сотрите это из своей памяти, — предупреждаю я.

— Это невозможно, — отвечает он, подмигивая мне.

Я снова смотрю на Шейна, и мое хорошее настроение угасает. — Еще не поздно передумать, — говорю я с надеждой в голосе.

Но я знаю, что это всего лишь красивая мечта. Он никуда не денется, особенно после того, как его родители, вероятно, потратили целое состояние на ремонт квартиры для него. В этом месяце из его квартиры не прекращались звуки стройки. Бедный Найл снизу ежедневно испытывал нервные срывы из-за шума от дрели. Этот человек жутко не переносит шум.

Интересно, какие изменения Шейн внес в квартиру. Бьюсь об заклад, он превратил ее в стереотипное логово мужчины, чтобы соответствовать своим вкусам плейбоя.

И поверь мне, я хорошо знаю эти вкусы. Они включают (на данный момент, но я все еще считаю) двух с половиной моих товарищей по команде чирлидеров — половину потому, что с третьей он только целовался. Тем не менее, он проходит через них, как фермер после сезона уборки урожая. Джиджи сказала мне, что у него было разбито сердце в прошлом году, и это первый раз, когда он одинок за долгое время. Она говорит, что он наверстывает упущенное время. Но это звучит как куча отговорок, и я не думаю, что для плейбоев нужно придумывать отговорки. Они просто рождаются с этим геном.

— Тебе не нужно изображать из себя крутую девчонку перед ребятами, — говорит мне Шейн. — Все знают о твоей симпатии.

Я фыркаю. — По-моему, единственный, кто испытывает к тебе симпатию, — это ты сам.

Честно говоря, я бы не удивилась, если бы этот парень проводил свое свободное время вне льда, любуясь собой в зеркале. Хоккеисты известны своей одержимостью двумя вещами: хоккеем и собой. И Шейн Линдли не исключение.

Меня не завораживает его привлекательность, хотя он бесспорно красив. Высокий и статный. Широкий, чувственный рот и коротко стриженные черные волосы. Накачанное тело атлета и ямочки на щеках, которые появляются, когда он пытается заманить тебя своей дерзкой улыбкой. Сегодня днем это рельефное тело одето в баскетбольные шорты и красную футболку, которая отлично сочетается с его темным оттенком кожи.

Когда я замечаю, что серые глаза Беккетта снова скользят по моему телу, обернутому полотенцем, я направляю на него хмурый взгляд. — Можешь смотреть сколько угодно, но обещаю, что полотенце больше не соскользнет.

— Ну, если соскользнет, я предпочел бы не пропустить это, — его зубы буквально сияют в свете ламп, когда он одаривает меня своей хочешь-меня улыбкой.

— Это твоя квартира? — спрашивает Уилл, указывая на дверь позади меня.

— К сожалению.

— Черт. Когда Джиджи сказала, что вы с ним будете соседями, я не думал, что вы настолько соседи, — замечает он, переводя взгляд с моей двери на ту, что в конце коридора.

— Пожалуйста, не надо меня подкалывать, — бурчу я. Шейну говорю: — Если ты ждешь торжественной встречи, тебе не повезло. Моя новая цель — научиться жить так, чтобы никогда не сталкиваться с тобой.

— Удачи в этом. — В темно-карих глазах Шейна мелькает юмор. — Потому что моя новая цель — стать лучшими друзьями и проводить вместе каждую свободную минуту. О, кстати, я устраиваю вечеринку на этих выходных. Мы могли бы стать соорганизаторами. Оставим обе двери открытыми и...

— Нет. — Я угрожающе поднимаю палец. — Нет, этого не будет. На самом деле, вы двое, — я бросаю сердитый взгляд на Уилла и Беккетта, — идите ждите его в его квартире. Мне с Линдли нужно обсудить правила взаимодействия.

Глава 2

Шейн

Лето Шейна

Я смеюсь про себя, следуя за сердитой блондинкой в её квартиру. Когда мы выходим из прихожей в основную комнату, мне приходится несколько раз моргнуть, потому что это совершенно не то, чего я ожидал. Гостиная обставлена мебелью, которая совершенно не сочетается, и на полу лежит бордовый ковёр, который совсем не гармонирует с бледно-голубым диваном в цветочек. Такой диван, который можно найти в доме умершей бабушки, когда приезжаешь разбирать её вещи. Как будто никто из семьи не будет ссориться из-за этого дивана, разве что спорить, кто отвезет его в благотворительный магазин.

— У этого места определённо есть атмосфера кошатницы, — замечаю я.

— Мяу, — раздаётся из кухни.

— Чёрт возьми. У тебя действительно есть кот. — Моя челюсть отвисает, когда серый полосатый кот появляется из-за узкого острова и смотрит на меня, как будто я убил его котят.

Выражение лица Дианы отражает лицо кота. — Это Люси. Она любит улизнуть, когда наш сосед снизу принимает одного из своих клиентов на терапию.

— Привет, — говорю я кошке, кивнув в знак приветствия.

— Не стоит даже пытаться. Она демон из ада, — говорит Диана в тот момент, когда Люси подходит ко мне и трётся о мою ногу.

Кошка довольно мурлычет, обвивая мою голень своим пушистым телом.

Диана смотрит на нас с мраком. — Почему я не удивлена, что вы двое ладите? Уходи, Люси. Линдли и я должны поговорить.

Люси просто сидит у моих ног, продолжая мурлыкать.

— У неё отличный вкус к людям, — говорю я, продолжая изучать это странное место.

Тут есть антикварный шкаф, полный стеклянной посуды, который совершенно не сочетается с суперсовременной книжной полкой рядом с ним. И это...

— О, боже. У тебя есть рыба? Кто заводит рыбу в качестве питомца? Уважай себя, Диксон.

Её изумрудно-зелёные глаза сверкают огнём. Я практически чувствую жар. — Оставь мою рыбу в покое. Он не идеален, но он мой.

Я сдерживаю смех. Я не могу не заметить, что она всё ещё в одном лишь полотенце. И... ну, я не буду врать... она выглядит действительно чертовски хорошо. Диана — красавица с широко посаженными глазами, платиновыми волосами и дерзким ртом. Она немного ниже, чем мне обычно нравится, едва достигая пяти футов, может, пять и два, если быть щедрым. Маленькая красотка с большим характером. Хотя, кажется, большая часть этого характера включает в себя издёвки надо мной.

— Я пойду переоденусь. Но нам нужно поговорить, так что никуда не уходи.

— Я могу помочь тебе одеться, — предлагаю я невинно.

— Фу. Никогда.

Я подавляю смех. У нас с Дианой отношения люблю-ненавижу. То есть, она ненавидит меня, а я люблю её раздражать.

Когда она уходит, я восхищаюсь тем, как полотенце поднимается на её подтянутых бёдрах. Я клянусь, что мельком видел нижнюю часть её ягодиц. Её светлая кожа обладает глубоким летним загаром, что говорит мне о том, что она часто использует бассейн на улице. Чёрт возьми, у меня теперь тоже есть бассейн. Это место просто шикарно.

Мне даже неважно, что мои друзья и товарищи по команде продолжают насмехаться над тем, что мой богатый папочка купил мне квартиру. Конечно, у моей семьи есть деньги, но я не какой-то избалованный, высокомерный придурок. Я не просил отца купить мне квартиру. Это инвестиция для него — как только я закончу университет Бриара и отправлюсь играть в НХЛ в Чикаго, он просто сдаст это место в аренду, как он делает с другими своими объектами недвижимости в Вермонте и северной части Массачусетса.

Тем временем, я могу наслаждаться своим пространством после того, как три года делил дом с Райдером и Беккетом. Два из них мы провели в Иствуде, нашем бывшем колледже. После того, как мужские хоккейные команды Иствуда и Бриара объединились, мы переехали в Хастингс, небольшой городок, ближайший к кампусу Бриара.

Диана возвращается в паре крошечных шортов и мешковатой футболке. Она без лифчика, и мои глаза непроизвольно опускаются на её затянутые соски, которые виднеются сквозь тонкую ткань.

— Прекрати смотреть на мои сиськи.

Я не отрицаю, что именно этим и занимался. Пожав плечами, я отвожу взгляд и делаю жест рукой, указывая на просторное помещение. — Помимо ужасного интерьера, здесь очень неплохо. Кажется, места даже больше, чем у меня. Сколько стоит твоя аренда?

— Я не арендую. И я не собираюсь говорить тебе, сколько стоит мой ипотечный платёж. Любопытный, да?

Мои брови взлетают. — Ты владеешь ей? Это круто.

Она делает паузу, как будто не хочет со мной говорить, а потом говорит: — Моя тётя оставила ее мне в завещании. Она прожила здесь всего год, прежде чем умерла.

Я оглядываюсь вокруг. Не хочу спрашивать, но...

— О боже, она умерла не в этой комнате. У нее случился сердечный приступ в офисе в Бостоне.

— Черт, как жаль. Прости.

— В любом случае. Давай разберемся с этим. Правила. — Диана скрещивает руки на груди. — То, что ты сейчас в Медоу-Хилл, не значит, что ты будешь здесь командовать.

— Думаю, это именно то, что это значит, — с улыбкой говорю я, копируя ее позу и скрещивая руки. — Я здесь живу.

— Нет, ты живешь там. — Она показывает на стену за собой, указывая на мою квартиру. — Ты не живешь здесь. — Она машет рукой по своей гостиной. — Так что не нужно предлагать устраивать вечеринки у меня дома.

— Я не предлагал. Я просто сделал намек.

Она меня игнорирует. — Потому что я не собираюсь вместе с тобой устраивать вечеринки. Это мое убежище. Не знаю, что тебе Джиджи обо мне рассказала...

— Она сказала, что ты заноза в заднице.

Диана вздыхает. — Она так не говорила.

— И что ты требовательная.

— Этого она тоже не говорила.

— На самом деле, это она действительно сказала.

Она прищуривается, и я знаю, что после этого она напишет Джиджи, чтобы проверить. Жена моего лучшего друга — черт возьми, все еще странно так говорить — предостерегла меня от Дианы, посоветовав держаться от нее подальше, если не хочу ежедневных выговоров. Но это не в моем характере. Некоторые люди могут избегать конфликтов. Некоторые могут терять сон от мысли, что кто-то может их не любить — а я знаю наверняка, что Диана меня не любит. Но я не боюсь конфронтации, и почему-то ее неприязнь только заставляет меня еще больше ее дразнить. Это во мне сидит как у дошкольника. Все мужчины время от времени возвращаются в свои детские годы.

— Ты меня слушаешь? — бурчит она.

Я поднимаю голову. О, она все еще читает нотации. Я полностью отключился. — Конечно. Никаких вечеринок в твоей квартире.

— И никаких вечеринок у бассейна.

Я поднимаю бровь. — Теперь ты говоришь за весь дом?

— Нет. Дом говорит за себя. Ты не читал свой пакет домовладельца?

— Милая, я только что сюда заехал.

— Не называй меня милой.

— Я даже до своей двери не дошел, как ты меня сюда затащила.

— Ну, прочитай пакет от ТСЖ. Мы очень серьезно к этому относимся, понятно? Собрание проводится два раза в месяц в воскресенье утром.

— Да, я на него не пойду.

— Я и не ожидала, что пойдешь. И, честно говоря, не хочу, чтобы ты там был. Хорошо, — она хлопает в ладоши, как будто ведет одну из своих тренировок по чирлидингу. Диана — капитан команды чирлидеров в Бриаре. — Подведем итоги правил. Полегче с вечеринками. Протирай оборудование после использования тренажерного зала. Не занимайся сексом в бассейне.

— А как насчет орального секса в бассейне?

— Слушай, мне все равно, кого ты хочешь удовлетворить, Линдли. Просто не делай это в бассейне.

Я улыбаюсь ей. — Я имел в виду, что я буду получателем.

— О, правда? — Диана мило улыбается. — Думаю, самое важное, что тебе нужно запомнить, это то, что мы не друзья.

— Тогда любовники? — я подмигиваю ей.

— Мы не друзья и не любовники. Мы соседи по этажу. Мы тихие, уважительные жильцы дома Ред Берч в Медоу-Хилл. Мы не раздражаем друг друга...

— Знаешь, прямо сейчас ты меня немного раздражаешь.

— ... мы не создаем проблем и, желательно, не разговариваем.

— Разве это не считается разговором?

— Нет. Это разговор, который ведет к будущим разговорам, которых у нас не будет. В заключение: мы не друзья. Никаких проделок. О, и перестань спать с моими подругами.

Ага, значит, все дело в этом. Она все еще злится, потому что я переспал с несколькими ее подругами по команде черлидеров в прошлом семестре. Видимо, одна из них, Одри, влюбилась и была настолько рассеянной на тренировке, что упала с пирамиды и подвернула лодыжку. Но как это относится ко мне? Когда я на льду, я могу отбросить все и сосредоточиться на хоккее. Избавиться от всех отвлекающих факторов и преуспеть в своем виде спорта. Если Одри не могла избавиться от мысли о парне, с которым переспала однажды, это ее проблема.

— Ладно, — говорю я нетерпеливо. — Есть еще правила Диксон, или я могу быть свободен? Моя мебель сама себя не соберет.

— Это все. Хотя, на самом деле, есть только одно правило Диксон, которое важно. Никаких Шейнов.

— Никаких Шейнов где?

— Везде и нигде. Но особенно в моем окружении. — Она снова улыбается, но без следа юмора. — Ладно, мы закончили. — Она указывает на выход. — Можешь идти.

— Значит, все будет вот так, да?

— Да, я буквально только что сказала тебе, что все будет вот так. С новосельем, Линдли.

Я послушно выхожу из ее квартиры и возвращаюсь к себе, где Уилл и Беккетт собирают мой новый угловой диван. Уилл использует нож, чтобы разрезать пластик, в который упакованы большие подушки, а Беккетт сидит на деревянном полу, пытаясь разобраться, как соединить основную часть с шезлонгом. Я выбрал темно-серый цвет, потому что его будет легче чистить. Хотя я, скорее всего, сам не буду убираться — моя мама настаивает на том, чтобы раз в две недели ко мне приходила уборщица. Она делала то же самое для таунхауса, который я делил с парнями. По ее словам, мои способности к уборке всегда будут ниже среднего. Я не согласен. Думаю, я мог бы хотя бы достичь среднего уровня. Нужно ставить высокие цели в мире уборки.

— Простите за это, — говорю я ребятам. — Диксон нужно было меня немного пожевать. Это ее способ выражения любви ко мне.

Уилл фыркает.

Беккетт поднимает голову с улыбкой. — Да, прости, приятель, но это единственная птичка, которую ты не завоюешь своими ямочками.

Наверное, он прав.

— Чувак, она действительно тебя не любит, — добавляет Уилл, еще больше подчеркивая этот момент. — Я ужинал с ней и Джиджи на прошлой неделе, и когда твоё имя всплыло, Диана закатила глаза так сильно, что казалось, они вот-вот выпадут из лица.

— Ох, спасибо. Услышав это, я чувствую себя намного лучше.

— Ага, уверен, твое огромное эго действительно пострадало.

Я иду, чтобы помочь Уиллу с подушками, и потом мы втроем тащим диван на новое место после того, как Беккетт решает, что его нельзя ставить под окно, потому что зимой будет слишком холодно. Мы ставим диван так, чтобы он теперь смотрел на открытую красную кирпичную стену, которая составляет дальнюю стену гостиной. Я отступаю, чтобы осмотреть расположение. Это идеально.

— Нам нужно повесить телевизор там, — говорю я, указывая на кирпич. — Мы можем просверлить его?

— Да, думаю, будет нормально, — отвечает Беккетт, подходя ближе, чтобы изучить стену. Он откидывает несколько неаккуратных прядей светлых волос с лица. — Ларсен, принесешь дрель?

— Посмотри-ка на тебя, — издеваюсь я. — Мистер Мастер на все руки.

Беккетт подмигивает. — Ты серьёзно удивлён, услышав, что мои руки хороши?

Хороший вопрос.

Когда мы закончили с диваном и телевизором, мы направились в спальню, чтобы собрать кровать. Это была кровать размера queen, хотя здесь бы поместилась и king-size. Уилл распаковал фурнитуру, а мы с Беккетом организовали разные части из темного вишневого дерева. Пока мы работали, Беккет рассказывал о том, что он собирается делать, когда этим летом вернется домой. Технически его дом находится в Индианаполисе, куда его семья переехала, когда Беккету было десять, но родился и половину своего детства он провел в Австралии. В воскресенье он уезжает в Сидней.

— Жаль, что никто из вас не поедет со мной, — говорит он уныло. — Понимаю, почему не может Райдер. Но серьёзно? Ни один из вас не смог выкроить время?

Я пожал плечами. — Да, прости. Не могу свалить в Австралию. Лето — это действительно единственное время, когда я могу проводить время с семьей. — Это правда. В течение остального года я сосредоточен на хоккее и, в меньшей степени, на учебе, чтобы оставаться в команде.

Беккет кивает. — Понимаю. Семья важна. — Я знаю, что он очень близок со своими родителями и с кузенами в Австралии. Он единственный ребенок, так что они ему как братья и сестры.

— Удивлен, что ты не едешь, — говорю я, глядя на Уилла.

Он пожимает плечами. — Летом я работаю. После выпуска хочу отправиться в путешествие по Европе. Может быть, проведу там от шести месяцев до года.

— Круто. Звучит здорово.

Беккет фыркает, глядя на меня. — Исходя из того, что ты никогда не отправишься туда.

— Это неправда. Я бы вполне мог.

— Правда? — недоверчиво спрашивает Беккет.

— Конечно. Я бы носил рюкзак, пока мы исследуем какую-нибудь крутую часть города, а потом снял бы его, когда мы вернемся в мой пятизвездочный отель.

— Проклятый буржуа.

Я усмехаюсь. Если честно, мне не трудно быть в спартанских условиях. Кемпинг — это круто. И путешествие по Европе звучит классно. Но зачем путешествовать на бюджетные средства, когда у тебя их в избытке?

— У тебя какая-то работа с ландшафтным дизайном или что-то вроде этого? — спрашиваю я у Уилла.

— В компании, занимающейся бассейнами.

У меня отвисает челюсть. — Ты чистишь бассейны?

Уилл кивает, и Беккет громко вздыхает.

Я с интересом смотрю на него. — Хочешь что-то добавить?

— Просто... не строй иллюзий. Ты узнаешь, что твой друг чистит бассейны, и у тебя создается целая история в голове, а потом бац, он разбивает твой пузырь, и твои мечты улетают прочь, как перо на ветру.

— Это было много странных метафор только для того, чтобы сказать, что я не сплю с клиентами. — Уилл закатывает глаза и повторяет это мне. — Я не сплю с клиентами.

— Почему нет? — В моей голове возникают образы одиноких женщин в крошечных бикини, которые приносят Уиллу стаканы с лимонадом, а затем, о, мой верх от купальника упал. Хочешь развлечься?

— Потому что меня уволят, для начала. — Его тон сух.

— Ладно. Но разве жизнь без риска увольнения интересна?

— Сказал богатенький мальчик.

— Разве твой отец не конгрессмен? Кажется, ты, наверное, богаче меня. И определенно последний человек, которому нужно работать чистильщиком бассейнов все лето.

— Нет. Я не хочу зависеть от своего отца. Я хочу сам заработать себе на жизнь.

Думаю, это похвально. Тем не менее, я не собираюсь жаловаться на то, что мои родители по-прежнему оплачивают мои расходы. Мне двадцать один год, и я блаженно безработный. Это лето перед последним курсом, и я хочу насладиться каждой секундой. Мой план — действительно сосредоточиться на силовых тренировках и поддержании формы перед этим хоккейным сезоном. Я буду ходить в спортзал каждое утро. Попробую включить плавание в свою кардио-программу. Также я оформил членство в гольф-клубе неподалеку, так что буду выходить на зеленое поле несколько раз в неделю.

Пусть Лето Шейна начнется.

Когда мы с ребятами заканчиваем собирать кровать и убираемся, Бек и Уилл предлагают поужинать в городе, но я отказываюсь. Хочу немного разобрать вещи и навести порядок.

За сегодняшние услуги я расплачиваюсь с ними в виде пива и вечеринки в субботу вечером, о чем Беккет напоминает мне, когда я провожаю их к входу.

— Не забудь про мою прощальную вечеринку, — тянет он.

— Да, конечно, прощальная вечеринка, которую ты сам себе устраиваешь.

— И?

— И это глупо. Но я с нетерпением жду крещения бассейна, так что собрание под названием мой-идиот-приятель-уезжает-в-отпуск — это вполне подходящий повод.

Он усмехается. — Что сказала твоя новая соседка насчет вечеринки?

— Диксон? О, она в восторге. Не может дождаться.

— Будь осторожен, — предупреждает Уилл. — Диана может быть жестокой. И она не боится играть грязно.

— Это должно меня остановить? — спрашиваю я с ухмылкой. — Чем грязнее, тем лучше.

После того, как друзья уходят, я иду к кухонному острову, чтобы изучить все документы, которые мама оставила на столе. Мои родители были здесь вчера, завершая последние приготовления перед моим переездом. Это означало, что мама запасла холодильник и убедилась, что все важные бумаги собраны в одном месте, а папа рассчитался с подрядчиком.

Я усаживаюсь на высокий черный кожаный стул и вздыхаю, листая большую стопку бумаг. Информация такая же скучная, как я и ожидал.

Я пролистываю страницы, пока одна не привлекает мое внимание. Это иллюстрированная карта территории Медоу-Хилл, и я наклоняюсь вперед, чтобы изучить ее. Почему каждое здание названо в честь деревьев? Моё — Red Birch. Соседнее — Silver Pine. White Ash, Weeping Willow, Sugar Maple. Главное здание называется Sycamore, именно там находятся наши почтовые ящики. Там также круглосуточно дежурит охранник на стойке регистрации. Это хорошо.

Я откладываю карту в сторону и пытаюсь сосредоточиться на следующей странице, но это слишком скучно. Как сказала Диана, ассоциация домовладельцев встречается каждые две недели, и меня приглашают присоединиться. Но два раза в месяц? Какая ассоциация домовладельцев встречается так часто? И по воскресеньям? Да я бы скорее умер, чем пошел на это скучное собрание, где футбольные мамочки и их сексуально неудовлетворенные мужья могут спорить о правилах пользования бассейном и о том, когда можно запускать газонокосилки. Никогда не стану таким скучным.

Правила по шуму вообще не имеют смысла. Написано, что шуметь нельзя после девяти вечера по будням, кроме пятниц, когда можно до одиннадцати. Нельзя шуметь после полуночи по выходным, за исключением воскресенья, когда можно шуметь только до десяти вечера. То есть, получается, что пятница не считается выходным, и воскресенье тоже, и единственный вечер, когда можно повеселиться, — это суббота. Отлично.

Я прочитываю примерно половину стопки, прежде чем сдаться. Остальное дочитаю позже. Мой мозг не приспособлен к такому количеству скуки.

Я направляюсь в свою новую спальню. Мой подход к упаковке вещей из старого дома был очень утилитарным. К большому разочарованию моей мамы, я просто закинул большую часть своей одежды и постельного белья в мусорные пакеты. Это не красиво, но эффективно. Я роюсь в пакете с постельным бельем и нахожу новый комплект простыней и наволочек. В другом пакете лежит одеяло и пододеяльник. Я заправляю кровать, сажусь на её край, достаю телефон из кармана и набираю номер мамы.

— Привет! — радостно отвечает мама. — Ты уже закончил?

— Ага, ребята только что ушли. Диван, телевизор и кровать — всё на месте.

— Хорошо. А как тебе в целом квартира? Тебе нравятся цвета, которые мы выбрали для кухни? И фартук? Я подумала, что белая плитка будет более элегантной.

— Всё выглядит отлично, — уверяю её. — Серьёзно. Спасибо еще раз за всё, что ты сделала. Я не смог так идеально всё оформить.

Мама буквально выбрала всё: образцы красок, картины для стен. Всякие мелочи, о которых я, вероятно, даже не подумал бы, как например сушилки для посуды и вешалки.

— Конечно, — говорит она. — Всё для моего ребенка. Ты… Мэрианнн! Нет! Отдай мне эту соду! Её голос становится приглушенным, пока она ругает мою младшую сестру. Затем она возвращается, и я снова слышу её четко. — Извини. Твоя сестра сводит меня с ума. Она пытается построить модифицированную ракету из бутылки.

— Прости, что?

— Они научились делать мини-ракеты из бутылок в лагере на прошлой неделе, и она нашла способ их модифицировать, чтобы они стали мощнее, — мама тихо ругается. — Вот что мы получаем за то, что отправили её в космический лагерь.

— Я думал, она занимается геологическим лагерем.

— Нет, это будет в августе.

Только моя младшая сестра могла бы пойти не в один, а в два научных лагеря за одно лето. К счастью, это не делает её занудой, потому что она действительно самый крутой десятилетний ребёнок, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Мэрианнн потрясающая. Как, впрочем, и мои родители. Мы всегда были очень близки.

— В любом случае, что ещё я хотела спросить? — задумчиво говорит она. — Ах, точно. О других трёх квартирах в Red Birch. Что насчёт твоих соседей? Ты с кем-нибудь познакомился?

— Только с одной. Она была снаружи своей квартиры совершенно голая, когда мы сюда приехали.

— Что? Ты шутишь? — ахает мама.

— Нет, она гналась за котом и уронила полотенце. Лучшая случайность, которую я когда-либо видел.

— Не будь грубым, Шейн.

Я тихо смеюсь. — Прости. В любом случае, не волнуйся. Она меня ненавидит, так что все нормально.

— Что? Это совсем не нормально. Почему она тебя не любит?

— О, я знаю её из колледжа — она подруга друга. Всё в порядке. Я не считаю её настоящей соседкой. Я уверен, что остальные будут замечательные и совершенно не раздражающие.

Мы ещё немного болтаем, и я договариваюсь приехать домой в Вермонт в конце недели на пару дней. После того как я заканчиваю разговор, я начинаю думать, кто ещё может быть в городе на этой неделе. Если кто-то из старых школьных друзей приезжает на лето и...

Это то, чем мы теперь занимаемся? — издевается голос в моей голове. Лжём себе?

Чёрт возьми. Ладно. Я думаю, будет ли там Линси. И я знаю, что не должен об этом думать. Или заботиться. Потому что мы расстались чуть больше года назад, и это довольно долго, чтобы продолжать думать о ком-то.

К счастью, мой телефон вибрирует от входящего сообщения, прежде чем я успеваю зациклиться на том, насколько жалок я за то, что все еще думаю о своей бывшей девушке.

Кристал:

Ты уже всё перевёз?

Мы столкнулись в городе ранее, когда мы с ребятами брали кофе в Starbucks перед тем, как отправиться сюда. Она милая. Темные, блестящие волосы. Прекрасная улыбка. Ещё лучше — грудь. Мы обменялись номерами, стоя в очереди, к большому удовольствию Беккета и Уилла.

Так как мне нужно срочно переключить свои мысли, я не теряю времени, составляя ответ Кристал. Последнее, что я хочу делать сегодня вечером — это сидеть здесь и зацикливаться на своей бывшей. Я лучше этого. И мне хочется другого.

Я:

Хочешь пообщаться сегодня вечером?

Кристал:

Да, можно. Завтра у меня нет тренировки по чирлидингу.

Я думаю, стоит также упомянуть, что Кристал — чирлидерша в нашем колледже. Да. Ещё одна из команды Дианы.

Смотрите на меня, как я нарушаю все правила Диксон.

Я:

Я напишу тебе адрес.

Глава 3

Диана

Кто научил тебя жизни?

— О боже мой, я сейчас описаюсь. Двигайся! Двигайся, Диана! Уберись с моего пути!

Джиджи Грэхем врывается ко мне в квартиру и чуть не вталкивает меня в коридорный шкаф. У нас запланирован ужин, но вместо того чтобы ждать меня на подъездной дорожке у здания Сикомор, она использовала свой запасной ключ, чтобы попасть в холл, и явилась ко мне в панике от необходимости пописать.

Её сандалии шлёпают по полу, когда она мчится в ванную. Ей слишком не до того, чтобы закрыть дверь, и через несколько секунд я слышу тихое звяканье воды в унитазе.

— Где твои манеры? — кричу я.

— Они исчезли после третьего холодного кофе. Я ошиблась, выпив ещё один прямо перед тем, как выехала из Бостона за тобой

— Холодный кофе, да? Ты уверена, что ты не... понимаешь...

— Что?

— Беременная, Джиджи.

Раздаётся громкий подавленный звук. — Что! Господи, нет! Только потому что я вышла замуж, не значит, что я готова к ребёнку. Я выпила слишком много в машине и не захотела останавливаться. Поверь мне, ты была бы первой, кому я позвонила, если бы я забеременела. Потому что я бы чертовски паниковала.

Туалет смывается. Я слышу, как она моет руки, а затем возвращается на кухню, выглядя гораздо более расслабленной.

Её взгляд упирается в мой кофейный столик и останавливается на нём. — Ты завела кошку?

Из-за хаоса с переездом Шейна по соседству я забыла про Люси. Она прячется под столом, её хвост нервно дёргается. Я написала Прие, что верну её, когда уеду на ужин.

Когда Люси видит, что я на неё смотрю, она жалобно мяукает.

— О, тебе не нравится, что я тебя забрала? Правда? Я оказалась голой перед моим соседом-бабником, потому что ты решила сбить меня с ног, а я виновата? Я поворачиваюсь к Джиджи, отвечая на её вопрос. — Она кошка моей соседки, и она — демон. Нам нужно отнести её вниз по пути.

— Подожди, ты говорила о Шейне? — Джиджи разражается смехом. — Шейн видел тебя голой?

— Я упала, когда Люси рванула, и потеряла полотенце как раз в тот момент, когда Шейн поднимался по лестнице. Я огрызаюсь. — Ненавижу давать Линдли козырь. Видеть меня голой — это отличный козырь. Я в отчаянии поднимаю глаза кверху. — Почему это моя жизнь?

— Почему ты говоришь потолку?

— Я не говорю потолку. Я говорю Вселенной.

— Почему Вселенная там наверху? Она же вокруг нас.

— Хорошо, тогда я говорю богам. Всем пятидесяти.

— Ты такая чертовски странная. Она отходит от стола. — Ладно, поехали?

Шлепки её сандалий по плитке на кухне звучат для меня не громче, чем падение ручки, но для моего соседа Найла наши шаги могут быть как целая лавина кастрюль и сковородок, падающих с потолка.

— Тише! — слышу его приглушённый голос снизу.

— И повторяю, почему это моя жизнь? Я быстро топаю ногой по полу. — Если тебе не нравится обычная ходьба, Найл, — кричу я, — то тебе вообще не понравится вся та музыка, которую я собираюсь включить завтра!

— Я так понимаю, Кенджи придёт? — с усмешкой говорит Джиджи.

— Да.

Кенджи — мой друг из колледжа и, что более важно, мой партнёр по танцам. Это наш третий год как стремящихся стать чемпионами по бальным танцам, и мы не просто участвуем в каком-то конкурсе. Мы участвуем в самом крупном аматорском танцевальном событии в стране, которое ежегодно проводится в Бостоне.

Да, люди, я говорю о Национальном чемпионате среди старших любителей по бальным танцам.

Раньше это было NABC, без слова старший (Upper), но слишком много новичков воспринимали его как развлечение. Боже упаси! Теперь мы — старшие любители, большое спасибо. Это значит, что не всякий Джо и Салли с улицы, заплатившие за участие, могут просто так попасть на соревнования. Организаторы бальных танцев не шутят. Более того, вы даже не сможете пройти в NUABC без предварительного отбора. Всем потенциальным участникам нужно отправить двухминутное видео с рутинным танцем из списка утвержденных. Жюри из трех судей просматривает каждую запись и решают, кто сможет участвовать.

Это значит, что я готовлюсь к событию, на котором могу и не выступить. Но мы с Кенджи прошли отбор в прошлом году, так что я надеюсь, что у нас получится и в этот раз.

— У тебя всегда так много всего происходит, — восхищается Джиджи. — Чирлидинг, эти танцы...

— Это две вещи.

— Хорошо, но ты всегда так погружаешься в эти занятия. Твой график чирлидинга и так уже сумасшедший, а ты добавляешь бальные танцы и каким-то образом уделяешь им равное количество внимания. Если бы мне пришлось сосредоточиться на чём-то помимо хоккея и приложить к этому столько же усилий, я бы стала зомби. Она качает головой, как ей приходит в голову ещё одна мысль. — И у тебя две работы! Чёрт возьми. Ты суперчеловек?

Я пожимаю плечами. — Жизнь слишком коротка, чтобы не заниматься всеми теми вещами, которыми хочется заниматься.

— Жизнь также утомительна. — Она фыркает. — Для всех, кроме тебя, видимо.

У меня действительно есть пугающее количество энергии. Это правда.

Схватив свою сумку с кресла с пледом рядом с диваном, я накидываю лямку на плечо, затем опускаюсь на колени перед кофейным столиком. — Ну, демоница. Время идти домой.

Люси пытается отскочить, но я поднимаю её, несмотря на её протестующие мяуканья.

— Нет, — приказываю я. — Мне надоели твои выходки.

Мне удаётся крепко держать кошку, пока я закрываю дверь и мы с Джиджи спускаемся по лестнице на первый этаж. Люси воет от досады, когда я передаю её очень облегчённой Прие.

— Спасибо, что присмотрела за ней, — говорит Прия, её тёмные глаза сверкают от благодарности. — Я бы побежала за ней сама, но не могла оставить клиента одного в квартире.

— Не проблема. Хотя я уверена, что Найлу не понравилось слышать её мяуканье, отскакивающее от стен, пока она кралась по зданию.

Человек с самым острым слухом на планете подтверждает это. — Это было невыносимо!— слышится глухой голос из-за двери 1B.

— О, успокойся, Найл! — кричит Прия в ответ.

Моя лучшая подруга качает головой, когда мы выходим из крошечного холла и ступаем на широкий тротуар перед Red Birch.

— Что? — Спрашиваю я.

— Знаешь, твоя мама может оказаться права насчёт этой квартиры. Ты даже не можешь пройти на кухне, не получив замечания. Это смешно.

После того как было улажено наследство тёти Дженнифер, моя мама хотела, чтобы я продала квартиру и взяла деньги, как это сделал мой младший брат с её квартирой в Бостоне. Но Томас и я — совсем разные существа. Несмотря на то, что большинство людей думает, когда встречает меня, я в некотором роде домосед. Мне нравится выходить, конечно, но я также вполне довольна, а часто и предпочитаю оставаться дома.

Томас, с другой стороны, всегда в движении. Его мечта — работать в международной организации вроде Врачей без границ после медшколы. Он окончил школу этой весной и сейчас берёт годичный перерыв, чтобы путешествовать и волонтёрить в разных благотворительных организациях. Деньги от продажи квартиры тёти Дженнифер будут не только финансировать его путешествия, но и покрывать расходы на колледж и медицинскую школу.

Я получила полную стипендию в Брайар, что означает, что мне не нужно платить за учёбу, и мне не особо интересны глобальные исследования. Так что на самом деле мне не нужны эти наличные. Разве что для оплаты настоящего мастера по ремонту. Но я никогда не скажу маме об этом. Я не хочу давать ей повод думать, что моя домашняя жизнь хоть в чём-то несовершенна.

Она всегда имела низкие ожидания на мой счет. Но я привыкла к этому. Это раздражает меня, конечно, но ничего не могу сделать, чтобы изменить её мнение обо мне. И, честно говоря, я не злюсь на маму. Мы просто не близки. После развода родителей, когда мне было двенадцать, я выбрала жить с отцом, потому что он менее строгий. У мамы был длинный список правил, которым я должна была следовать. Жизнь вдали от неё создала барьер в наших отношениях, который мы не смогли преодолеть. Расстояние, которое мы не смогли сократить.

Кроме того, ей кажется, что я идиотка. Серьёзно. В глазах моей мамы любой, чей IQ меньше 150-ти, ниже её уровня.

Мы с Джиджи ужинаем в бургерной в Хастингсе, где обсуждаем наши летние планы, пока ждём еду.

— Никаких шансов, что ты сможешь попасть в Тахо? — она не скрывает разочарования.

Семья Джиджи проводит каждый август в Лейк-Тахо, но в этом году они будут только две недели, потому что Джиджи выходит замуж в конце месяца. Кажется, это избыточно, учитывая, что она и Райдер уже расписались в апреле. Но её родители — в основном её отец — заставили Джиджи провести полноценную свадьбу.

— Я действительно не могу, — говорю я с сожалением. — Мне надо работать.

Найти работу в Хастингсе почти невозможно, особенно во время учёбы. Любой, кто хочет стабильную работу, обычно должен совершать часовую поездку в Бостон, что занимает ещё больше времени, если у тебя нет машины, как у меня. Когда я устроилась на работу в эту закусочную в городе, я не раздумывала. Это необходимая жертва — я работаю в Della’s летом и нахожу себе работу на осень. Я также тренирую юных чирлидеров в июле и августе, так что в любом случае я не смогла бы отправиться в Тахо.

— У меня будут свободные выходные и много вечеров, — говорю я Джиджи. — Так что я точно смогу приехать к тебе в Бостон или помочь с подготовкой к свадьбе. Посетить примерки платьев и так далее.

— О, не волнуйся. Моя тётя Саммер всё это организует. — Она вздыхает. — Так что ожидай по крайней мере два письма в день.

Она не знает и половины. Всё уже началось. Я планирую девичник Джиджи с моей со-старшей подружкой невесты, Майей, бывшей соседкой Джиджи. И тётя Саммер уже развернулась на полную катушку. Она настаивает на участии в наших планах, хотя даже не состоит в свадебной партии. Эта женщина — ураган хаоса в дизайнерской одежде.

— Не могу поверить, что у меня не будет пары на твоей свадьбе, — ною я.

— Ты могла бы пойти с Шейном.

Я смеюсь так громко, что пара за соседним столиком оборачивается.

— Поняла. Не с Шейном. — Она выглядит смущенной. — Я бы посоветовала пригласить Перси, так как ты настаиваешь на дружбе с ним, но, честно говоря, я бы предпочла, чтобы он не приходил. Я также предпочла бы, чтобы ты забыла об этой дружбе.

— Тебе не нужно волноваться. Я просто была вежлива, когда сказала это ему. — Я колеблюсь. — И теперь жалею об этом. Он написал мне сегодня, предложив встретиться.

— Надеюсь, ты сказала нет.

— Не ответила.

— Хорошо. Не отвечай.

Я улыбнулась. — Тебе действительно он не понравился, да?

— Нет. Он был своего рода мудаком, — признаётся она, и это не первый раз, когда она это говорит.

Мы часто обсуждали и пересматривали мысли Джиджи о моем бывшем парне во время моих шести месяцев отношений с Перси. Её самая большая претензия была к нашей разнице в возрасте, хотя, если честно, именно это меня и привлекало, и это была одна из причин, почему я так долго оставалась с ним, хотя уже через несколько месяцев стало очевидно, что мы несовместимы.

Перси на пять лет старше меня, и хотя это не огромный разрыв в глобальном масштабе, он ощущается в двадцатилетнем возрасте. Многие парни, которых я знаю, возрастом двадцать или двадцать один, кажутся маленькими мальчиками по сравнению с теми, кому двадцать пять или двадцать шесть.

Взрослость Перси привлекла меня. Я не могу отрицать, что было волнующе быть с кем-то старше. Он был уверенным в себе, твердо стоял на своих мнениях и целях. Он был ласковым и внимательным. Он относился ко мне как к ценному партнеру, а не как к прославленной секс-кукле, как многие парни, которых мне приходилось встречать. Он был настоящим джентльменом.

Какое-то время.

Когда я узнала его лучше, я поняла, что он не уверен в себе, а имеет тонкую психику. Да, он был мнительным, но в презрительной форме. И этот милый, внимательный мужчина имел привычку обижаться, когда что-то шло не так, как он хотел.

— Он был таким собственником, когда мы все вместе выходили, — напоминает мне Джиджи. Она делает недовольное лицо. — О, и он сказал, что любит тебя во время секса. Это так неловко.

Я не могу с этим не согласиться. Перси мог быть...интенсивным, когда дело касалось выражения его чувств. Первый раз, когда он произнёс это слово, было во время эякуляции. Я не ответила тем же, и по недовольному блеску в его глазах я поняла, что это ему не понравилось. Я шутливо сказала ему, что слова люблю во время секса не могут быть приняты всерьез из-за всех эндорфинов. Поэтому несколько недель спустя он пригласил меня на ужин, и, съев пару ложек с десертом, сказал это всерьез.

Опять же, я не ответила тем же.

Я больше склонна к медленному росту. Я только однажды сказала парню, что люблю его, и это было после шести месяцев отношений. Но когда мы с Перси достигли шестимесячного рубежа, и я всё ещё не чувствовала ничего глубже, чем — наверное, мне он нравится, — это был явный признак того, что мы не подходим друг другу.

И ещё он разбил стакан о стену.

Да.

Я никогда не говорила Джиджи об этом. Не хотела давать ей дополнительное оружие против моего парня. Но после телефонной ссоры с его старшим братом Перси швырнул полный бокал вина в стену своей гостиной, пока я сидела на диване в шокированном молчании, наблюдая, как осколки стекла разлетаются и кроваво-красные капли впитываются в ковер.

Честно говоря, это было очень отталкивающе. Я знаю, что некоторым людям нужен выход для злости. Я слышала о таких комнатах для гнева, где люди платят настоящие деньги, чтобы разбивать старые телевизоры и вазы бейсбольными битами. И хотя у меня тоже есть характер, я никогда не ломала ничего от злости. Видеть, как Перси теряет контроль над собой из-за глупой ссоры о том, что его брат не пришел на День Благодарения, вызвало у меня серьёзное отвращение. Я рассталась с ним через три дня.

Мой бывший, должно быть, чувствует, что его уши горят, потому что именно в этот момент он снова написал мне. Оу, дважды.

Я знаю, что мне нужно ответить, но я не знаю, как себя вести. Каждый раз, когда я даю ему маленький шанс, он пытается вернуть меня.

— Чёрт, он реально хочет прийти сегодня, — говорю я, глядя на телефон.

— Пусть сосёт член.

Я улыбаюсь и доедаю последний кусок бургера. После ужина мы прогуливаемся по Главной улице, заглядывая в несколько магазинов, чтобы посмотреть на ремесленные безделушки и уникальную одежду, а затем Джиджи отвозит меня домой. Ей всё ещё нужно вернуться в Бостон сегодня вечером; она остаётся с родителями до тех пор, пока она и Райдер не переедут в собственное место в сентябре.

— Жаль, что ты не в общежитии этим летом, чтобы тебе не нужно было ехать больше часа, чтобы провести время со мной.

— Честно, я едва буду здесь в следующие пару месяцев. У меня свадебное планирование. Потом Аризона на следующей неделе, Райдер очень напряжён. Потом Тахо с семьёй, Италия с мужем и сама свадьба.

Я свищу. — Чёрт возьми. Путешественница мирового уровня. И перестань делать всё наоборот, ладно? Помолвка, итальянский медовый месяц, а потом свадьба? Кто научил тебя жизни?

Она фыркает.

Я не комментирую поездку в Аризону, потому что это неловкая тема. Они едут туда на заседание по условно-досрочному освобождению отца Райдера. Это трагично, на самом деле. Отец Райдера убил его мать, когда Райдер был маленьким. Он заключил сделку о признании вины и теперь претендует на условно-досрочное освобождение после всего лишь пятнадцати лет, но обвинители не думают, что у него есть шанс выйти. Всё равно я понимаю, каким это может быть стрессом для нового мужа Джиджи.

Она замедляет движение у огромного белого знака, на котором написано МЕДОУ-ХИЛЛ, и заезжает в круговую парковку перед зданием Sycamore.

Джиджи ставит машину на парковку. — Увидимся в эти выходные? — У нас снова планы на ужин.

— Определённо. И если у тебя получится выбраться от семьи до этого, дай знать. Приходи поплавать. Возможно, придётся посмотреть репетицию танцев в зависимости от дня, но мы с Кенджи тренируемся только около часа.

— Сообщу. Люблю тебя.

— Люблю тебя.

Я обнимаю её и выхожу из внедорожника, закидывая сумку на плечо. Джиджи уезжает, как раз когда подъезжает другой автомобиль. Я, естественно, любопытная — ладно, назову эту любопытством, — поэтому я оглядываюсь и вижу знакомое лицо, выходящее из заднего сидения.

Я сужаю глаза. Это Кристал Халлер, одна из моих чирлидерш.

О, да брось.

Этот чёртов мудак. Почему?! Мы только обсудили это.

— Диана. Привет. — Кристал подходит с неловкой улыбкой.

Мы не близки. Как капитан команды, я стараюсь установить контакт с каждым членом группы, но ожидать, что я стану лучшей подругой со всеми, у кого разные личности, было бы нереально. Кристал и я никогда не находили общий язык. Она немного высокомерна, если честно. Мы обе тренеры в лагерях по чирлидингу этим летом, и она сделала несколько комментариев с начала лагеря о том, что ей не особо нужны деньги, но приятно иметь немного карманных.

Для меня это не просто карманные деньги. Это то, что оплачивает мою ипотеку.

Мы подходим к главным дверям Sycamore и останавливаемся у входа. — Я забыла, что ты здесь живешь, — говорит Кристал. — Я пришла увидеть...

— Да, знаю. Линдли.

Она удивляется. — Как ты узнала?

— Он мой новый сосед. Я предположила, что рано или поздно начнется череда девушек.

Это вызывает у нее глубокое недовольство.

— Извини, — стараюсь я сгладить ситуацию. — Я не это имела в виду. — Я делаю паузу. — На самом деле нет. Я это и имела. Ты знаешь, что он бабник, да?

Она закатывает глаза. — Да, Ди. Я полностью осведомлена, что он бабник.

Я расслабляюсь при использовании её прозвища. Значит, она не может быть так уж сердита на замечание про девушек.

— Хорошо. Просто, знаешь, не строй слишком больших надежд. Одну девушку вывело из строя его поведение.

— Это несправедливо. Он не выводил её из строя.

— Нет, — признаю я неохотно, — не лично. Но она упала, потому что была так сосредоточена на том, позвонит ли он ей или нет. И спойлер — он не позвонил. — Я сморщила губы. — Ладно, он всё-таки позвонил. Только чтобы сказать, что больше звонков не будет. — Я смотрю на Кристал с серьезным видом. — Он очень опасный человек.

— Ничего страшного, — отвечает она, явно развеселённая. — Не нужно волноваться за меня. Я взрослая.

— Ты была предупреждена, — говорю я, используя ключ-карту, чтобы войти. Она следует за мной в хорошо освещенный холл.

— Добрый вечер, Диана.

Ричард, охранник на ночной смене, приветствует меня с улыбкой. Ему за пятьдесят, с бледной кожей, которая всегда выглядит немного красной, как будто он постоянно обгорает.

— Привет, Ричард. — Я подхожу к столу. — Это Кристал. Она пришла увидеть Шейна Линдли. Red Birch, квартира 2B.

Он кидает взгляд на свои записи и записывает информацию.

— Пойдём, — говорю я. — Это сюда.

Мы выходим через двойные двери в задней части и оказываемся на извивающейся асфальтированной дорожке. Red Birch — третье здание от Sycamore. Мы проходим мимо Cherry Blossom и Silver Pine, прежде чем я веду её в наш мини-холл.

— Мы на месте, — говорю я, направляясь к лестнице.

— О, ты не шутила. Вы действительно соседи.

— Уф. Да.

— Не звучит так, будто ты этому рада.

— Мне не нравятся хоккеисты, — бурчу я.

Ну, это не совсем так. Моя лучшая подруга — хоккеист.

Так же, как и её муж, и мне он нравится.

И мне нравится Беккет.

И Уилл.

Хм. Похоже, единственный, кто мне не нравится, это Шейн. Узнаешь что-то новенькое каждый день.

Мы поднимаемся на верхний этаж. Я подхожу к своей двери, на которой висит небольшая серебряная табличка с номером 2A. Показывая Кристал, я указываю на 2B. — Он там.

— Спасибо.

Я вхожу в квартиру и закрываю дверь за собой. Из коридора я слышу звуки голосов. Глубокий рёв смеха — это Шейн. Затем слабый звук закрывающейся двери.

В своей кухне я быстро отправляю Джиджи сообщение.

Я:

Какой у Шейна номер? Мне он нужен.

Я завариваю себе чашку травяного чая, пока разговариваю со Скипом, который плавает в аквариуме. Мой план на вечер — смотреть TRN, канал среалити-шоу, от которого я без ума. Сегодня они показывают специальный выпуск о новом составе моего любимого шоу, и я умираю от нетерпения увидеть, кто окажется в этом сезоне.

Я устроилась на диване, когда мой телефон издает сигнал.

Это снова Перси.

Перси:

Я просто подумал, что было бы неплохо увидеться и пообщаться. Понимаю, если ты не хочешь, но мы договорились быть друзьями, так что...

Он заканчивает сообщение смайлом с плечами.

Я подавляю вздох. Я сказала ему, что мы можем быть друзьями, но это было способом смягчить удар. Теперь же, если я откажусь, я стану выглядеть полной сволочью.

Я:

Извини, что не ответила сразу. Я была с Джиджи. Если хочешь посмотреть реалити-шоу вместе, можешь зайти, но предупреждаю, что собираюсь лечь спать рано. У меня завтра утреннее дежурство.

Перси:

Я побуду не больше часа. Увидимся скоро.

Я практически чувствую, как его слова полны восторга. И вижу тот же энтузиазм в его улыбке, когда я открываю дверь менее чем через двадцать минут.

— Как ты? — спрашиваю я, пропуская его внутрь.

— Хорошо. Я только что был у Малонеса на встрече с риелтором.

— В восемь тридцать вечера?

— Да, он встретился со мной после работы. Я говорил тебе, что мои владельцы продают дом, верно? Этот агент по недвижимости пытается найти мне другое место, но на самом деле ничего нет. Я, возможно, попал в затруднительное положение.

Перси снимал таунхаус в городе, но, как и с работой в Хастингсе, с жильем тоже сложно. Хотя Брайар всего в десяти минутах езды, Хастингс не является технически студенческим городом, что означает, что мы не готовы размещать тысячи студентов. Только в последние пару лет городской совет Хастингса согласился разрешить строительство зданий выше трех этажей.

— О Боже, тебе придется жить в общежитии для аспирантов? — спрашиваю я с сочувствием.

Перси вздыхает и проводит рукой по волосам. У него такие классные волосы. Широкие, густые, коричневые пряди, которые всегда выглядят взъерошенными, даже когда нет ветра. У него также выраженные скулы и бледная кожа, что придает ему вид викторианского принца. Он всегда казался мне намного старше, и не только потому, что он действительно старше меня. Я бы честно поверила, если бы ты сказала мне, что он какое-то бессмертное существо, живущее веками.

Вздохнув, он снимает лоферы и следует за мной в гостиную. — Я не могу жить в общежитии. Некоторые одиночные комнаты неплохие, но все оставшиеся имеют общий санузел. Черт возьми. Я полный фобик насчет микробов. Ты знаешь, что мне нужен свой санузел.

— Я тебя понимаю. Мне тоже нужен свой.

Я предлагаю ему чай, и мы продолжаем разговор о его поисках жилья, пока ждем, когда закипит чайник. Когда мы садимся по разные концы дивана, он интересуется, как у меня дела.

— Как ты? — спрашивает он неловко.

— Хорошо. Лето выходит довольно загруженным. Придется совмещать две работы. Я работаю практически каждый день недели.

— Мне нравится твоя трудовая этика. Напоминает меня самого. Я работал на трех работах, когда учился в бакалавриате.

— Да, я помню, что ты мне об этом рассказывал.

Мы оба пьем чай. Я замечаю, что он наблюдает за мной через край своей чашки и понимаю, что он хочет спросить что-то еще. Наверное, встречаюсь ли я с кем-то. К счастью, он подавляет это стремление.

— Ну, ты готов к этому? — С помощью свободной руки я беру пульт от кофейного стола. — Новый сезон Fling or Forever начинается на следующей неделе.

Он поморщился. — Не верю, что ты заставила меня посмотреть целый сезон этой дряни.

— Три серии, Персиваль. Ты посмотрел только три.

— Этого уже слишком много. Юмор танцует в его мшисто-зеленых глазах.

Хорошо, это не так уж и плохо. Может быть, мы сможем быть друзьями.

Я нахожу TRN и устраиваюсь на краю дивана с чаем, пока на экране мелькает специальный выпуск Meet the Cast шоу Fling or Forever. В течение следующих тридцати минут Перси и я смотрим шоу, комментируя первых десять участников сезона.

— О, черт, это Стивен Прайс, — восклицаю я.

— Кто? — Перси спрашивает пустым взглядом.

— НФЛ игрок. Ну, бывший игрок. Он травмировался несколько сезонов назад, пытался вернуться, и снова травмировался. Так что теперь он официально на пенсии.

— Черт возьми. Вот я тружусь, чтобы получить степень магистра, а этот парень моего возраста уже на пенсии. — Тон Перси ироничный.

Я изучаю следующего участника. Зои, красивая брюнетка с большими глазами и потрясающими губами. — Она виолончелистка, — замечаю я, читая биографию, которая появляется на экране.

— Бедная девушка. Что ей вообще делать на таком шоу?

— О Боже. Ладно... вот она. Мой мальчик. Я улыбаюсь следующему участнику, который садится на табуретку и представляется камере. — Это тот, за кого я болею.

— Он зовется Коннором, Диана. И разговаривает как дразнилка. Отвращение в голосе Перси заставляет меня рассмеяться.

— Не суди по его обложке радиоведущего, — упрекаю я. — Думаю, что он тайный мягкотелый парень. О, подожди. Получила сообщение.

Это от Джиджи. Она прислала мне контактные данные Шейна.

Джиджи:

Пожалуйста, будь с ним милой. Он теперь фактически мой брат по закону.

Милой? Она вообще меня знает?

Я открываю новый чат и начинаю печатать. Почему-то Шейн мне кажется таким парнем, который проверяет свои сообщения даже во время секса, поэтому, чтобы его раздражать, я отправляю по строке за раз.

Когда я закончила, количество сообщений достигло десяти.

— С кем ты переписываешься?

— О, извини. Просто с моим новым соседом. Он такой самодовольный и надоедливый. И в этом году он полностью испортил мне жизнь.

Перси немного сузил глаза. — Что ты имеешь в виду?

— Это тот, кто продолжает спать со всеми моими чирлидерами. Я тебе о нем рассказывала, помнишь? Хоккеист?

— Не думаю, что ты когда-либо упоминала его. — Его рот немного стиснут.

— О, думала, что говорила. В любом случае, он играет за Брайар и он абсолютный плейбой. Я только что увидела свою партнершу Кристал, которая шла к его квартире сегодня, после того как я конкретно сказала ему оставить чирлидеров в покое.

— Как ты знаешь этого парня? — Недовольство Перси теперь ясно выражено в каждой складке его лица. — Ты встречаешься с ним?

— Что? Нет. — Я уставилась на него. — Я его ненавижу.

— Серьезно? Потому что ты кажешься очень заинтересованной в сексуальной жизни полного чужака.

— Он не полный чужак. Я же говорила тебе, он хоккеист. Я знаю его через Джиджи.

— И ты пытаешься, что, саботировать его свидание? — Перси тихо ругается. — Вот почему я здесь сейчас?

— Какого черта ты говоришь?

— Почему я здесь?

— Потому что ты хотел провести время вместе. Как друзья, — говорю я с упреком.

— Правильно. Ты это ясно дала понять.

— Конечно, я это ясно дала понять. Потому что мы расстались. — Я скриплю зубами. Чищу горло, чтобы скрыть раздражение. — На самом деле, это причина, почему мы расстались.

— Почему? Потому что я не понимаю, зачем ты переписываешься с этим парнем? Почему у тебя вообще есть его номер?

— У меня нет его номера.

— Ты написала ему!

— Да, я знаю, но раньше у меня его не было. Я буквально только что получила его от Джиджи.

Перси выглядит сомнительно.

— Ты серьезно? — Я открываю текст от Джи и подношу телефон к его лицу. — Видишь? Я написала ей, чтобы получить его номер. У меня его не было до сегодняшнего вечера.

И зачем я вообще объясняюсь?

Я глубоко вздыхаю и встаю с дивана. — Ладно. Пора тебе уйти.

Сразу же в его голосе появляется нотка паники. — Диана, брось.

— Нет, именно это причина, почему мы расстались, Перси. Потому что мы не совместимы. Потому что ты так недоверчив ко мне, в то время как я никогда не давала тебе причин не доверять мне. Я даже не смотрела на других парней, когда мы были вместе, и никогда не изменяла никому в своей жизни, но ты допрашивал меня о каждом парне, с которым я общаюсь, включая этого придурка. — Я указываю на телефон. — Мне он даже не нравится. Так что да, очевидно, что мы не совпадаем в том, что нам нужно от отношений.

— Потому что мне иногда нужно подтверждение? — говорит он горько.

— Да, — признаю я. — И в этом нет ничего плохого. Уверена, ты найдешь женщину, которая будет счастлива предложить тебе массу подтверждений. А мне нужно найти мужчину, который будет полностью мне доверять.

— Я доверяю, — настаивает он.

Я игнорирую это. — Я серьезно. Уходи. Я хочу пойти спать.

Что-то вспыхивает в его глазах. Это меня настораживает. Но потом он глубоко вздыхает. — Ладно. Извини. Я уйду.

У двери он пытается обнять меня на прощание. Я отстраняюсь от него.

— Нет, — говорю я. — Я правда не в настроении. Пожалуйста.

— Мне жаль. — Его выражение передает поражение. — Я напишу тебе завтра.

Не пиши, хочу закричать, но он уже ушел.

Когда я возвращаюсь в гостиную, я нахожу сообщение от Шейна на своем телефоне. Ответ на мое длинное и не очень приятное сообщение Оставь моих чирлидеров в покое.

Шейн:

Ааа, похоже, кто-то чувствует себя обделенным. Присоединяйся к нам.

Я смотрю на телефон с ненавистью, прежде чем ответить.

Я:

Никогда.

ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С УЧАСТНИКАМИ 2 СЕЗОНА FLING OR FOREVER!

KEEP IT REAL.COM

Автор: Трина Баннер

Дата публикации: 5 июля

НАСТАЛО ТО ВРЕМЯ ГОДА, РЕБЯТА И ДЕВЧАТА!

Лето. Прекрасное, великолепное лето.

А это значит…

Пять новых парней и пять новых девушек приедут, чтобы флиртовать весь сезон в совершенно новом сезоне шоу TRN Fling or Forever.

Драма! Острота! Милые моменты! Приготовьтесь к восьми неделям нескончаемых событий, в самом прямом смысле слова. Десять первоначальных участников будут присоединены к другим одиноким участникам на протяжении лета, каждый из которых настроен найти любовь и создать хаос.

Продолжайте читать, чтобы познакомиться с участниками этого сезона…

Зои, 21

Коренная жительница Нью-Йорка Зойи — вундеркинд на виолончели, мечтающая когда-нибудь играть в Лондонском симфоническом оркестре. Она также потрясающе выглядит в бикини. Будьте готовы: чтобы завоевать сердце этой талантливой красотки, нужно будет постараться.

Коннер, 24

THE CONNOR! Да, друзья. Любите его или ненавидьте, но шок-джокей Коннер едет в Hacienda. Не зря его слушательницы в Нэшвилле прилипли к своим наушникам. Он громкий, дерзкий и готов к действию!

Лени, 24

Модель купальников, продавец на неполный рабочий день и увлеченная туристка, Лени завоевала сердца всех парней в Лос-Анджелесе. Самопризнанная — девушка для девушек, Лени надеется найти как дружбу, так и любовь в Hacienda.

Стивен, 26

Вы не ослышались. Да, это бывший защитник НФЛ Стивен Прайс, и да, его пресс просто потрясающий. После многих лет игры на поле (буквально) этот мягкотелый парень наконец готов найти любовь.

Зик, 22

Модель и личный тренер из Майами Зик не новичок в мире реалити-шоу. Возможно, вы узнаете его по участию в шоу TRN Friend Zonе, где он дошел до Дня Предложения, но его сердце разбила Криста и отправила его в F-зону. Теперь он возвращается за вторым шансом на любовь. И на загар.

Тодд, 22 года

Клубный промоутер Тодд проводит большую часть времени, наслаждаясь ночной жизнью Манхэттена. Он изменял каждой девушке, с которой встречался, но надеется найти кого-то в hacienda, от кого не захочет изменять.

Донован, 20 лет

Британский акцент, кто бы мог подумать? Международный студент Донован изучает изобразительное искусство днем и искусство фукбоя ночью. Говорит, что потребуется очень особенная девушка, чтобы он изменил свои дикие манеры.

Кай, 21 год

Кай из Лос-Анджелеса, начинающая актриса, готова встретить своего Принца на белом коне. Но только если этот принц немного дикий. Она слишком молода и слишком горячая, чтобы скучать в отношениях. Не возбуждай ее? Спасибо, следующему.

Жасмин, 22 года

Студентка юридического факультета Нью-Йоркского университета Жасмин (или Жас) не боится высказать свое мнение. Один промах, и ты уволен. У нее короткий темперамент и она не дает вторых шансов. С таким телом, почему ей стоит давать вторые шансы?

Фейт, 27 лет

Продажи офисных принадлежностей из Джорджии? Скучно! Не волнуйтесь, Фейт подрабатывает моделью в Instagram с более чем 2 миллионами подписчиков. Самопровозглашенная королева соблазнительных фото, Фейт не интересуются мальчиками. Ей нужен МУЖЧИНА.

Глава 4

Шейн

Я не хочу отношений... с тобой

У меня есть признание.

Я не бабник.

Эта печальная, неопровержимая истина продолжает сносить меня, как грузовик, после каждой случайной связи. До прошлой ночи мне удавалось подавлять эти кощунственные мысли. Изгонять их на задний план и делать вид, что пустоты в груди не существует.

Сегодня я смотрю на это вгоняющее в шок сообщение от Кристал и наконец заставляю себя принять свою жалкую реальность.

Я хочу отношений.

Кристал:

Это действительно неловко, но прошлой ночью было лучшее свидание в моей жизни. Всё было так непринужденно, но идеально.

Это не должно было быть свиданием.

Но я случайно превратил его в свидание, когда не занялся с ней сексом.

Она сидела у меня на коленях, её язык был у меня во рту, её руки блуждали, и я просто… не смог. Я не был настроен. Если честно, я не был настроен уже долгое время. Сначала это было весело. Свежий разрыв с долгосрочными отношениями, мой член был готов к действию. Было захватывающе, первые несколько встреч, новизна всего этого. Целоваться с кем-то, кто не был моей бывшей.

Но новизна прошла. Вчера с Кристал — тому доказательство.

Кристал:

Не могу дождаться, когда увижу тебя снова.

Я сижу на кухонном столе и опускаю голову в руки, завтрак забыт, аппетит пропал. Это моя вина. Я пригласил её, потому что она мне понравилась и потому что я хотел секса. Ни один из этих сценариев не подразумевал вхождение в отношения с ней. Кристал замечательная, но мы не совпадаем на более глубоком уровне. Мне не интересно развивать это дальше, чем в поцелуях на моем диване, которые ни к чему не привели.

Тем временем, она ушла с сияющими глазами, на высоте от лучшего свидания в её жизни.

Чёрт.

Чувствуя себя полным мудаком, я заставляю себя составить ответ, прежде чем Кристал решит сказать, что она меня любит и не может дождаться, чтобы родить моих детей. Я пишу стандартное сообщение о том, что я не ищу ничего серьёзного, думал, что мы на одной волне.

Чат остаётся без изменений, моё сообщение всё ещё последнее в списке. Я смотрю на него почти минуту, прежде чем замечаю, что Кристал начинает набирать ответ. Чёрт. Слишком много надежды, что она оставит это в покое.

Я слезаю со стула, несу свою миску с хлопьями в раковину и сую её содержимое в мусоропровод. Когда я возвращаюсь, она всё ещё печатает, поэтому я иду принимать душ и молюсь, чтобы её ответ не был слишком плохим.

Я погружаюсь под струю воды и оплакиваю свою судьбу.

Я не создан для случайных связей.

Да, я понимаю, что это иронично, учитывая, что я только этим и занимался после разрыва с Линси прошлой весной. Я переспал с большим количеством женщин только в этом месяце, чем за все годы моей сексуальной активности. Было несколько девушек до Линси, и затем мы были вместе четыре года, начиная с последнего года школы и заканчивая моим вторым курсом в Eastwood College.

Для моих друзей я настаиваю, что наш разрыв был обоюдным.

Под обоюдным я имею в виду, что я безучастно кивнул и сказал, что если ты так чувствуешь, то я не могу тебя остановить.

Я провожу руками по коже головы, шампунь стекает по лицу и груди. Я смываю остатки и продолжаю стоять под горячим душем ещё пять минут.

Топлюсь в собственных переживаниях.

Мне нравится быть в отношениях. Мне всё равно, если это делает меня полной тряпкой. В глубине души я всегда был человеком, который хочет отношений. Всегда имел ясное представление о своей жизни, которое укрепилось, когда я начал встречаться с Линси. Не зря я не сильно насмехался над Райдером за его спонтанное решение жениться на Джиджи Грэхем. Для меня это не такое уж необъяснимое решение. Я всегда видел себя женатым в молодом возрасте. Чёрт возьми, я даже не был бы против иметь ребёнка в свои двадцать лет. Я могу визуализировать всё своё будущее перед собой. Звёздный хоккеист НХЛ, жена, пара детей.

Я не хочу трахать случайных девушек. Я хочу трахать ту самую девушку.

Я выхожу из душа, вытираюсь и иду голым в свою спальню. Мой телефон всё ещё лежит на узорчатом покрывале, куда я его бросил. Я проверяю его, и, конечно, есть целый роман от Кристал.

Читая его, я испытываю чередование раздражения и вины. Основной посыл — ты меня дразнил, чёртов мудак.

Но это не так. И я ясно даю это понять в своём ответе.

Я:

Мне правда жаль. Я не хотел тебя расстраивать. Но я сказал тебе в течение пяти минут после того, как ты пришла, что я не ищу ничего серьёзного, и ты полностью согласилась. Ты сказала, что это нормально.

Кристал:

Правда, но потом мы переспали. Секс меняет правила, и теперь это НЕ нормально.

Я:

Мы только целовались, Кристал.

Кристал:

Поцелуи даже более интимны, чем секс.

Серьёзно? Если я целую девушку, это значит, что я теперь обязан делать ей предложение? Если бы у нас был секс, может, я бы и принял эту точку зрения, но мы просто целовались десять минут, я сказал, что устал, и она ушла. Как это можно считать чем-то глубоким?

Я:

Мне жаль. Но я был полностью честен с тобой. Я ещё не преодолел свой разрыв.

Мне даже неловко это писать. Звучит так жалко. Если бы это было с моими друзьями, я бы сказал: Соберись уже.

Я:

Я сказал тебе прошлой ночью, что я не готов к серьёзным отношениям сейчас.

Кристал:

Это не значит, что я прошу тебя стать серьёзным СРАЗУ. Отношениям нужно время, чтобы развиваться.

Я:

Я не хочу отношений.

...с тобой.

Это всегда неоговорённое уточнение, и иногда мне хотелось бы, чтобы социальные нормы не требовали делать вид, что это не то, что мы имеем в виду. Если кто-то хочет быть в отношениях с тобой, он будет. Он не будет тянуть тебя за собой. Он не будет звонить тебе посреди ночи только ради секса. Он не будет кормить тебя бесконечными отговорками о том, что он не создан для отношений или что ты заслуживаешь намного лучше. Он будет с тобой, и всё тут.

И несмотря на репутацию, которую мы имеем как неопределённые или переменчивые, мужчины обычно быстро понимают, часто в течение минут, рассматривают ли они кого-то как потенциальную девушку.

Кристал:

Я не понимаю. Я думала, что нам было весело. Ты что, всё это время притворялся?

Я:

Конечно, нет. Мне действительно было весело прошлой ночью. Но я не хочу отношений.

Кристал:

ОБНОВЛЕНИЕ: Я не прошу тебя о них!!

Тогда почему, черт возьми, мы ссоримся? Мне хочется вырвать себе глаза. Вместо этого я снова извиняюсь, и мы продолжаем обмениваться сообщениями некоторое время. Обычно я хорошо держу себя в руках, но следующее сообщение от Кристал действительно меня взбесило, как говорит мой отец.

Кристал:

Пошёл ты. Ты такой эгоистичный мудак. Я предупрежу каждую девушку, которую встречу, держаться от тебя подальше и обязательно скажу ей, что ты просто используешь её.

Моя челюсть сжимается. Ладно, всё ясно. Мы закончили здесь.

Я:

Да, так вот… Я не был заинтересован в отношениях с тобой прошлой ночью, и сейчас я даже менее заинтересован в этом. Снова извиняюсь, что ты расстроена. Но я выслушал достаточно.

Отправляю окончательное сообщение.

Я:

Я не заинтересован в том, чтобы видеть тебя снова. Удачи.

И блокирую её.

Чёрт возьми. Мы просто поцеловались. Как это вообще стало такой проблемой?

И почему я всё ещё чувствую себя полным мудаком?

Надевая чёрные баскетбольные шорты и футболку Bruins, я перечитываю весь разговор, чтобы понять, заслуживаю ли я такой реакции. Но мой мозг действительно не понимает, что я сделал не так. Степень ненависти Кристал явно не соразмерна тому, что на самом деле произошло.

Я вздрагиваю, когда телефон вибрирует в руке. На мгновение я боюсь, что Кристал нашла способ обойти блокировку, но это мой папа спрашивает, когда ожидать меня завтра. Я собираюсь поехать в свой родной город, который носит весьма банальное название Heartsong, штат Вермонт, чтобы навестить семью.

Что касается сегодня, я планировал сыграть в гольф, но теперь я слишком раздражён, чтобы играть. Может, я поплаваю. Это потребует меньше концентрации.

Чёрт. Почему женщины такие утомительные? Даже Линси была утомительной, хотя я и любил наши отношения.

Моё сердце сжимается, когда её лицо мелькает в моём воображении. Её большие тёмные глаза. Милая улыбка, которую она надевает, когда ей удаётся что-то доказать. Прежде чем я успеваю остановиться, я сажусь на край кровати и снова просматриваю её социальные сети, ещё одна вещь, которая делает меня чмом. Она отписалась от меня после разрыва, но я всё ещё подписан на неё. Просто не смог нажать эту глупую кнопку, чтобы удалить её из своей жизни. К тому же у неё закрытый аккаунт, так что если я решу отписаться и потом почувствую жалкое желание снова за ней следить, мне придётся отправить запрос, что ещё более неловко, чем то, что я всё ещё на неё подписан.

Я как заблудшая собака, просящая крошки, жаждущая увидеть, что она делает. Я с нетерпением пролистываю новые фотографии из танцевальной студии. Чёрный костюм плотно прилегает к её стройному телу, розовые колготки облегают её изящные ноги. Линси постоянно жалуется, что ей хотелось бы быть ниже. Она 5’6, что кажется крошечным по сравнению со мной, но, по её словам, средний рост для балерины — около 5’4 или что-то в этом роде.

Линси невероятно талантлива. Она учится в Liberty Conservatory of Fine Arts в Коннектикуте, одном из лучших учебных заведений для исполнительских искусств в стране. Как и Juilliard, Liberty Conservatory предлагает крайне востребованную программу по танцам и принимает удивительно малое количество студентов. Я устроил Линси ужин в стейк-хаусе, когда она получила письмо о принятии.

Я продолжаю листать, пока не наталкиваюсь на фото, которое вызывает у меня раздражение. На нём она и какой-то парень. Их руки обвивают друг друга. Я не вижу его лица, но у меня чешется кулак, чтобы врезать ему.

Я расслабляюсь, когда читаю подпись.

1 ДЕНЬ РЕПЕТИЦИЙ ДЛЯ #NUABC.

Она отметила Сергея, её лучшего друга, который также участвовал в конкурсе с ней в прошлом году. Он гей, так что не представляет угрозы.

Стыд гложет меня изнутри. Она всегда хотела, чтобы я был её партнёром. Считала, что будет весело делать это как пара. Что, честно говоря, всегда удивляло меня, потому что есть гораздо лучшие танцоры, чем я, а Линси невероятно амбициозна. Для неё победа на любительском конкурсе по бальным танцам равна получению олимпийского золота. Я подозреваю, что она была тайно рада, когда я отказывался и говорил абсолютно нет.

Теперь я задумываюсь, не стало ли моё сопротивление ещё одной причиной, почему она меня бросила.

Да, братан, тебя бросили, потому что ты не хотел танцевать сальсу с ней.

Кто знает. Возможно, это и есть причина.

После расставания у меня было много времени для саморазмышлений, и я честно задаюсь вопросом, может быть, я просто хреновый парень. Я слишком сосредоточен на хоккее и никогда не был готов к компромиссу по этому поводу. Мой график игр был и остается нерушимым. Но, черт возьми, я действительно старался. Я ходил на все её танцевальные выступления, сидя в первом ряду. Я посещал все её семейные мероприятия, часто ставя их выше своих собственных. Я старался ставить её на первое место.

Похоже, этого было недостаточно.

Я выдыхаю, смотря на её фотографию. Мои пальцы скользят по холодной поверхности телефона.

Мне стоит позвонить ей.

Нет, не стоит.

Нет, мне стоит. Мы все ещё друзья. Друзья звонят друг другу.

Не стоит звонить ей, ты не дружишь с ней. Ты всё ещё влюблён в неё.

Друзья могут быть влюблены друг в друга.

Не могут.

Внутренний спор продолжается какое-то время. Пока мои пальцы не принимают решение за меня и не набирают её номер. Один гудок, и я уже жалею об этом, но поздно. Она увидит пропущенный звонок. Может быть, она не ответит, хотя. Может быть...

— Привет, — отвечает она, звуча удивлённо. — Что случилось?

— Привет. Мой голос звучит так, как будто он покрыт двумя мешками гравия. Я очищаю горло. — Я просто листал Инсту и увидел пост с тобой и Сергеем. Я понял, что мы давно не разговаривали, и решил проверить, как ты.

— О. Да. Верно. Действительно, прошло много времени. Она не звучит раздражённо от моего звонка. — Кстати, я столкнулась с твоей мамой прошлой ночью в панкейк-хаусе.

— Ты дома? Моё сердце забьётся быстрее, потом замрёт на мгновение, потому что Линси видела мою маму и даже не написала мне об этом? Похоже, это показывает, где она находится. — Я буду там с завтрашнего дня до пятницы. Как долго ты будешь в городе?

— Я уезжаю сегодня днём. Еду на неделю в домик семьи Моник на севере.

— Здорово. В прошлом июле я ездил с ней на ежегодную поездку на озеро её лучшей подруги.

Не упоминай об этом

— В прошлом году мы отлично провели время.

Чёртов болван.

— Да, мы действительно отлично провели время.

Я смеюсь про себя. — Помнишь ночное плавание?

— О, ты имеешь в виду, когда ты почти не потерял член из-за черепахи?

— Это не было почти потерей члена. Просто чиркнуло по бедру.

— Это довольно близко к твоему члену, Линди.

Прозвище заставляет моё сердце сжаться. И это напоминает мне все те разы, когда мы смеялись, обсуждая, что произойдет, если мы поженимся. Она бы стала Линси Линдли. Очень решительно она заявила, что это слишком сложно для произношения, и пообещала никогда не брать мою фамилию. В конце концов, мы пришли к компромиссу и решили, что она возьмёт обе фамилии через дефис.

Хотя это теперь не имеет значения.

— Ты права, это было немного слишком близко для комфорта, — соглашаюсь, всё ещё смеясь. — Чёрт возьми, это была весёлая поездка.

— Была.

Наступает короткая пауза.

Не говори ей, что скучаешь по ней.

— Я скучаю по тебе.

Пауза.

— Как по другу, — добавляю, сдерживая улыбку. — Я скучаю по нашей дружбе.

— Да, я слышу твою улыбку прямо сейчас.

Она слишком хорошо меня знает. — Я не улыбаюсь.

Ещё одна пауза.

— Я тоже скучаю по нашей дружбе, — признаётся она. — Но я всё ещё считаю, что дистанция — это правильный шаг.

Она не ошибается. Я не представляю себе, как было бы мучительно регулярно общаться с ней, не будучи вместе.

Я хочу спросить её, есть ли у неё кто-то сейчас, но знаю, что не стоит. К счастью, в этот раз я смог сдержать импульс.

— А у тебя как? — спрашивает Линси. — Всё нормально?

— Да. С хоккеем всё отлично. Новая квартира супер. О, кстати, мой лучший друг женился.

— Что?! Кто? Беккет?

— Серьёзно? Это твоё предположение? — я смеюсь. — Попробуй ещё раз.

Она всхлипывает. — Нет. Райдер?

— Да.

— Когда это случилось? — требует она.

— Три месяца назад.

— И ты не сказал мне?

— Расстояние, помнишь?

Она вздыхает с недовольством. — Ладно. Это справедливо. Но я считаю, что когда друзья женятся, ты обязан сделать такой звонок. Договорились?

— Договорились. Позвоню тебе, когда Бек женится.

— Спасибо. На этот раз я слышу её улыбку, и это вызывает боль в сердце. — Как тебе первый сезон в Брайаре?

— Определённо нравится. Мы начали не очень удачно, но выиграли Ледяную Четверку, так что я не могу жаловаться.

— Какой там кампус?

— Отличный. Почему? Хочешь перевестись? — шучу я.

Она колеблется. — На самом деле…

Моё сердце начинает биться быстрее. — Ты серьёзно? Ты действительно думаешь о переводе?

— Я подумываю об этом. Возможно, я захочу сменить специальность, а в Либерти не так много академических вариантов. Я слышала, что в Брайаре отличная программа по психологии. И я уже говорила со своим консультантом — она сказала, что перевод будет лёгким. У меня все кредиты на месте, и мне не придётся пересдавать ничего. Но… я не знаю. Это довольно далеко, и…

И ты там, продолжение этого предложения.

— Давай, Линз. Брайар достаточно большой для нас обоих. Мы, вероятно, можем проходить годы, не пересекаясь.

— Нет, дело не в этом.

Я фыркаю.

— Не совсем в этом, — поправляется она. — Но да, возможно, я приеду на экскурсию.

— Здорово. Если приедешь, можешь остановиться у меня. У меня есть очень удобный диван.

— О, я не хотела бы навязываться.

— Это не обременение. Ты знаешь, что ты всегда здесь желанная гостья. То же самое касается Моник и всей старой компании. Только потому, что мы не вместе, не означает, что мы все больше не друзья, правда?

Её голос смягчается. — Ну, спасибо, Линди. Я это ценю.

После звонка я всё ещё нахожусь в возбужденном состоянии. Моё тело дрожит, пульс всё ещё нерегулярен. Я иду в гостиную и выхожу на балкон, который выходит на благоустроенную территорию. Я не вижу бассейн, но у меня есть хороший вид на цветочный путь, ведущий к нему. Я чувствую себя как на Карибах. Это чертовски прекрасно.

Я вдыхаю тёплый летний воздух. Утро великолепное. Может быть, всё-таки сыграю в гольф. Но и плавание звучит привлекательно. Так почему бы и нет?

Как истинный человек отдыха, я переодеваюсь в плавки и надеваю шлёпки. С большим полотенцем на плече, я беру свои солнцезащитные очки и ключи с полки в коридоре.

На улице запах свежескошенной травы ударяет мне в лицо. Я глубоко вдыхаю. Мне нужен свежий воздух, чтобы осмыслить этот телефонный разговор.

Я прихожу на площадку у бассейна как раз вовремя, чтобы увидеть, как Диана парит в воздухе.

В буквальном смысле.

Парень с чёрными волосами и загорелой кожей поднимает её за голени, вертит их обоих, пока Диана держит руки вытянутыми вверх в позе V. Это похоже на какую-то странную форму водного танца.

Когда Диана замечает меня, она делает гримасу и выпрыгивает из рук парня, приземляясь в воду с брызгами.

— Нет, — рычит она, выходя из бассейна. Её мокрый хвостик свисает через одно плечо. На ней красный раздельный купальник, верх как спортивный бюстгальтер, а низ — крошечные шорты.

Чёрт возьми. Её тело невероятно. Подтянутое до предела, без единого грамма жира. Женские спортсменки такие горячие.

— Вторники — это мой день у бассейна, — заявляет Диана.

— Это не правило, — отвечаю я весело.

— Теперь это правило.

— Ты не можешь изобретать новые правила Диксон, когда захочешь. Я вдруг замечаю штатив и смартфон, установленные перед бассейном. — Что здесь происходит?

Как будто вспомнив о камере, она топает к ней, чтобы выключить её, обливая водой весь бетон.

— Мы репетируем, — говорит она с важным видом, — и Шейны не допускаются. Особенно во вторники, которые — мои дни у бассейна.

Я поворачиваюсь к парню в воде, который с интересом наблюдает за нами. Я машу рукой. — Я Шейн.

— Кенджи, — отвечает он.

— Не дружи с моим партнёром, — приказывает Диана.

Улыбаясь, я бросаю полотенце и ключи на ближайший шезлонг. Всё в этом комплексе квартиры потрясающе, но зона у бассейна превосходит всё. Ряды шезлонгов, зона для встреч с столами и стульями, чёртов камин для пиццы. И эти красно-белые полосатые зонтики — крутые.

Я надеваю свои очки. — Так что, для чего мы репетируем?

— Не твоё дело.

Снова обращаюсь к Кенджи, потому что он кажется более уравновешенным. — NUABC, — говорит он.

— Что за фигня?

Диана вздыхает с раздражением. — Национальные чемпионаты по верхнему любительскому бальным танцам.

— Ты говоришь об этом так, будто я должен знать, что это такое... Я останавливаюсь. — Подожди, на самом деле я знаю, что это.

— Чушь.

— Серьёзно. Моя бывшая участвует.

Она подозрительно смотрит на меня. — Кто твоя бывшая?

— Линси Уиткомб.

— А, помню её, — говорит Кенджи Диане, делая ленивый кроль. — Она и её партнёр заняли третье место в American Nine в прошлом году.

Диана сверкает на меня взглядом, как будто я лично отвечаю за танцевальные успехи Линси. — Ты пришёл сюда только чтобы похвастаться, что твоя бывшая — какой-то балетный вундеркинд?

— Нет. Я закатываю глаза. — Я пришёл плавать. Так что успокойся и возвращайся к своему водному танцу. Я не буду мешать тебе, если ты не будешь мешать мне.

— Но мы снимаем, — жалуется она.

— Отлично. Значит, твои зрители смогут любоваться этим красивым, божественным мужчиной в бассейне.

Она смотрит на меня. — О, ты имеешь в виду себя.

Я хихикаю. Спор с Дианой помог снять оставшееся напряжение после звонка с Линси. Раньше я был подавлен, но теперь грудь кажется легче.

Я прохожу мимо раздражённой блондинки и спускаюсь по ступенькам в мелкой части бассейна. Под палящим утренним солнцем вода кажется раем на коже.

— Ты тоже учишься в Брайаре? — спрашиваю я Кенджи, проплывая мимо него.

Он открывает рот, но Диана затыкает его рукой. — Не обязательно отвечать на это, Кенджи.

Я смеюсь и жду, пока он сам скажет что-то, но он просто пожимает плечами в знак извинения. Трус.

Улыбаясь, я скольдупо прохладной воде, начиная первый круг. Мне приносит глубокое удовольствие знать, что Диксон не хочет, чтобы я был здесь.

Теперь у меня отличное настроение.

Глава 5

Диана

Старое доброе избегание

Сейчас среда, и я опаздываю, поэтому иду к автобусной остановке коротким путём, срезая через маленький парк перед Медоу-Хилл. Земля ещё влажная от утренней росы, и лёгкий осадок окатывает мои лодыжки, когда мои белые теннисные кроссовки скользят по траве.

Я могла бы ходить пешком, но предпочитаю автобус, потому что это даёт мне время для редактирования видео для Ride or Dance, аккаунта в социальных сетях, который я создала вместе с Кенджи пару лет назад. В основном, я выкладываю там видео наших танцевальных репетиций, а в прошлом году, когда мы были на NUABC, мы выкладывали много закулисных моментов. Каким-то образом у нас накопилось почти сто тысяч подписчиков. Без понятия, как это произошло, но я не жалуюсь. В отличие от того, что думает Кристал о наших зарплатах, доходы от рекламы с этого аккаунта можно считать мелочью. Иногда я даже зарабатываю достаточно, чтобы купить продукты на месяц.

Этим утром я нахожу раздражающее количество комментариев о Шейне под моим последним видео с репетицией, что заставляет меня хотеть удалить весь аккаунт и сжечь телефон.

На своей остановке я выхожу и прохожу оставшиеся сто метров до средней школы, где три дня в неделю я формирую умы, тела и дух молодых спортсменов, направляя их на путь к достижению их мечтаний.

Иными словами, я обучаю чирлидингу и основам гимнастики детей в возрасте от восьми до двенадцати лет.

Сегодняшняя группа в возрасте одиннадцати и двенадцати лет, их форма состоит из белых шорт и жёлтых футболок с логотипом школы. В августе, на финальном мероприятии, они наденут свои плиссированные чирлидерские костюмы, когда каждая группа представит два номера: один с акцентом на танцы и один — на акробатические элементы.

Наши учебные дни делятся на утреннюю и послеобеденную занятия. Поскольку моя группа впервые занимается акробатикой, мы собираемся на одной стороне гимнастического зала, окружённые морем синих матов.

— Ладно, мои маленькие кролики, — приветствую я девочек. — Занимаем позиции.

Татьяна, предводительница группы 11-12 лет, поднимает руку. — Диана, — объявляет она. — Мы все провели голосование и решили, что не хотим больше, чтобы нас называли кроликами.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Понимаю. Какая-то особая причина?

— Потому что они повсюду какают.

Смех вырывается у меня непроизвольно. Краем глаза я замечаю, как моя со-вожатая, Фатима, улыбается.

— Ну, это справедливое замечание, — признаю я. — Но мысль о кроличьих какашках пришла вам в голову только сейчас?

— У моего младшего брата в эти выходные появился кролик, — объясняет Эйвери, её лицо мрачнеет. — Я ненавижу эту тварь всей душой.

— Ладно, — раздумываю я. — Как насчёт... давайте займём позиции, мои величественные орлы.

— Отлично! — с энтузиазмом отвечает Татьяна. Остальные девочки кивают в знак согласия.

— Замечательно.

Фатима и я переглядываемся с улыбками, прежде чем разбить их на группы по три человека. В этом году я поставила четыре номера: два для группы 8-10 лет и два для 11-12-летних, которые, честно говоря, мои любимчики.

Поскольку это дети, все акробатические элементы мы оставляем довольно простыми. Группа 8-10 лет выполняет в основном приседания и стойки на коленях. Для начинающих гимнастов — кувырки и колесо. В этой группе мы работаем над стойками на двух бёдрах, с которых и начинаем сегодняшнюю тренировку. Фатима и я выступаем в роли страховщиков, внимательно наблюдая за ними сзади и спереди.

— Хлоя, твой выпад должен быть глубже, — говорю я рыжеволосой девочке с веснушками. — Иначе у Харпер не будет устойчивой базы.

— Почему я не могу быть верхней? — жалуется она.

— Потому что сейчас ты база, — отвечаю я с терпеливой улыбкой. — Мы уже говорили об этом: у каждого будет возможность быть верхним в финальном номере. А пока мы нуждаемся в тебе как в базе.

Она кивает, но её лицо остаётся мрачным. Некоторые дети такие капризные, с чувством, что они обязательно должны быть в центре внимания. Другие ужасны в акробатике, но так счастливы быть здесь, и именно у них есть необходимый дух, который является самым важным аспектом чирлидинга.

Я помогаю двум базам занять позиции. Верхний, Керри, поднимается на бёдра своих товарищей.

— Шаг, замок, крепче! — напоминаю я им.

Базы держат ноги верхнего. Фатима подходит, чтобы слегка поддержать Керри за талию, пока девочка вытягивает руки в позе V.

— Прекрасно! — восклицаю я. — Аккуратно при спуске. Ноги вместе, Керри.

Она безупречно приземляется перед группой, ноги вместе, лицо сияет.

— Отлично. Следующая группа!

В полдень у нас перерыв на обед. Обычно мы едим на улице, под крытым навесом рядом с футбольным полем. Я присоединяюсь к своим 11-12-летним за одним из длинных пикниковых столов и снимаю крышку с греческого салата. Девочки хихикают друг с другом, бросая взгляды на один из соседних столов.

— Поделитесь с классом, — упрекаю я.

Татьяна ухмыляется. — У Кристал есть засос.

Я сдерживаю смех. Линдли оставил свой след, поняла.

Я бросаю взгляд, но не могу разглядеть этот предполагаемый засос; зато замечаю, что Кристал выглядит подавленной. Она полностью отключилась, пока вожатая Наталия болтает о чём-то, не обращая внимания на окружающих.

— Невежливо смотреть на засосы, — говорю Татьяне. — Мы смотрим только на прыщи.

Все начинают смеяться.

— Шучу. Я просто шучу. Никогда не надо стыдить кого-то за прыщи. К тому же, забавный факт: они никогда по-настоящему не исчезают. Моей маме за сорок, и у неё всё ещё бывают прыщи. Миф о том, что они уходят после подросткового возраста, — городская легенда.

Девочки в ужасе. И правильно. Пубертат ещё не успел их затронуть, так что у всех них пока гладкая, безупречная кожа, ради которой я трачу сотни долларов на уходовые средства.

После обеда у учеников пятнадцать минут свободного времени до начала послеобеденной сессии, так что я подхожу к Кристал, которая теперь стоит одна, поглощённая своим телефоном.

Она поднимает голову, когда я подхожу.

— Всё в порядке? — спрашиваю я. — Ты выглядишь расстроенной.

— Я в порядке, — отвечает она. А потом её челюсть сжимается с горечью. — На самом деле нет. Ты была права насчёт этого козла.

Я вздыхаю. — Линдли?

— Да. Он такой мудак. — Её тело напряжено, когда она опускается на столешницу с ногами на скамейке. — И нет, мне не особо хочется услышать я же говорила.

— Я и не собиралась этого говорить.

— Хорошо. Потому что мне и так достаточно паршиво. Я так зла, Ди. Он просто использовал меня. И, как бы, он делал это настолько явно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я понимаю, что он хотел просто мимолётного увлечения, но не обязательно было быть таким грубым. Он буквально сказал: Я не хочу больше тебя видеть, удачи.

Морщинка появляется у меня на лбу. Мне Шейн кажется раздражающим, но я не могу представить, чтобы он был настолько неуважителен к женщине.

— Что, ты мне не веришь? — Кристал замечает моё сомнение, и её лицо мрачнеет.

— Нет, верю. Просто удивлена. Не думаю, что он так себя вёл с Одри.

Одри — наша товарищ по команде из Брайара, которая закрутила с Шейном осенью прошлого года, а потом подвернула лодыжку. Да, она была расстроена, что он порвал с ней, но не говорила, что Шейн сделал это злонамеренно.

— Может, он стал ещё большим козлом после Одри, — Кристал на мгновение опускает взгляд на экран телефона. — Смотри, вот что он прислал вчера.

Она протягивает мне телефон, и я вздрагиваю, читая сообщение от Шейна.

Шейн:

Я не заинтересован в том, чтобы видеть тебя снова. Удачи.

— Это он прислал на следующий день после того, как вы переспали? — спрашиваю я, не веря своим глазам.

— Ага.

— Ух ты. Это уже за гранью грубости. — Из-за своего любопытства я пытаюсь прокрутить чат вверх, чтобы увидеть остальные сообщения. Но это единственное сообщение в переписке. — Вы раньше не переписывались?

— Только в Инстаграме.

Я снова перечитываю сообщение. Я не могу представить, каково это — переспать с кем-то и на следующее утро получить такое сообщение. Жестоко.

— Честно, я не виню тебя за то, что ты расстроена. — Я возвращаю телефон. — Хочешь, я наору на него, когда вернусь домой?

— Пожалуйста, сделай это. Он это заслужил.

Безусловно заслужил.

На обратном пути домой в автобусе я продолжаю думать о том, как Шейн так резко отказал Кристал. Удачи. Я удивлена, что она не устроила ему скандал после такого сообщения. Если бы кто-то так со мной поступил, я бы вышла из себя. Но у меня вспыльчивый характер, и конфликты меня не пугают. Возможно, Кристал наоборот, боится конфронтации.

Когда я вхожу в холл Sycamore, я с улыбкой здороваюсь с Гарри, который работает в дневную смену. Он не улыбается в ответ. Гарри печально известен своей угрюмостью и ненавистью ко всем, так что я не принимаю это на свой счёт.

Я направляюсь к блестящей серебристой решётке почтовых ящиков кондоминиума и приятно удивлена, увидев Прию в вестибюле, перелистывающую стопку конвертов.

— Привет, — говорю я, вставляя ключ в замок своего почтового ящика. — Почему ты не на работе? Обычно ты принимаешь клиентов до шести, а сейчас только четыре.

— Я взяла выходной на вторую половину дня. У Люси был приём у ветеринара.

— О нет, с ней всё в порядке?

— Плановые прививки. Ничего страшного. Ты только что пропустила нашего соседа.

— Найла?

— Нет. Из 2B. Хоккеиста. Я слышала, как он сказал Гарри, что уезжает к родителям на несколько дней.

— Ну и ладно, — бормочу я.

Её глаза сужаются. — Он нам не нравится?

— Мы его недолюбливаем. — Я заглядываю в свой почтовый ящик и нахожу несколько рекламных брошюр, которые засовываю в свою спортивную сумку. — Он даёт новое значение слову бабник.

Прия улыбается. — Ты ведь понимаешь, что распущенность не делает человека плохим, да?

— Конечно. Но каждый должен уметь тактично обращаться со своими партнёрами, а Шейну этого явно не хватает.

Я быстро рассказываю ей, как он поступил с Кристал, и дословно цитирую его утреннее сообщение. Да, я его запомнила.

У Прии отвисает челюсть. — Не может быть.

— Может.

— Он даже не написал Мне было приятно провести с тобой время, Ты потрясающая, но..., Это было весело, но...? — Она перечисляет все вежливые фразы, которые Шейн мог бы сказать Кристал, но не сказал.

— Никак нет.

— А я ещё думала добавить его в наш групповой чат соседей!

— О, плохая идея. Нам не нужна такая энергия в чате.

— Ты права. Нам не нужна, — решительно говорит она. — На самом деле, я распространю это среди остальных. Убежусь, что все знают, чтобы держаться от этого типа подальше.

— Отличное решение, — говорю я, отворачиваясь, чтобы она не увидела мою ухмылку.

—Ох. Прия толкает меня плечом. — Не поворачивайся, сюда идёт Метла Найл.

Я слышу его громкие шаги с входа позади нас. Для человека, который так много жалуется на шум, можно было бы ожидать, что он научится ходить тише.

Почтовый ящик Найла находится рядом с моим, так что избежать встречи не получится. — Привет, Найл.

Он вырывает свою почту, игнорируя моё приветствие. — Ты слышала, что происходит в 2B? Уверен, этот хоккеист швыряет шайбы прямо у себя в гостиной.

Прия и я обменялись взглядами за его спиной. Мы обе научились не обращать внимания на жалобы Найла о слишком шумных соседях.

— Забудь о шуме, Найл, советует Прия. — Есть и другие причины его не любить.

— А я его буду не любить за шум, спасибо, — отвечает он сжатым голосом.

Боже. Да забудь уже, жизнь вообще-то шумная.

— Прия распространяет весть, что не стоит ему устраивать радушный приём, — говорю я Найлу.

Впервые в жизни на его губах появляется настоящая улыбка. — Отлично. Старое доброе избегание.

— То есть мы просто игнорируем его? — спрашивает Прия с коварным взглядом.

— Именно, — отвечает он. — Не разговаривайте с ним в коридоре. Не приглашайте его на летние барбекю. Пусть он почувствует, что нам неинтересно знакомиться с кем-то, кто не уважает правила о шуме.

— Ну, это не совсем причина, по которой мы его бойкотируем, но ладно, — говорю я.

Прия улыбается мне. — Ты с нами?

— Конечно. Нет ничего приятнее, чем доставить неприятности Шейну Линдли.

— Тогда решено, заключим пакт о бойкоте, — Найл сияет с гордостью.

Не могу поверить, что Метла Найл теперь мой союзник. До того как Шейн переехал, Найл был человеком, которого Прия и я меньше всего любили в этом здании, а теперь вот мы втроём организуем бойкот.

Ничто так не объединяет людей, как ненависть, видимо.

Глава 6

Шейн

Пять золотых звезд за освобождение женщин

— И потом мы смогли отправить сообщение настоящим астронавтам на международной космической станции! Ты можешь в это поверить! А завтра мы увидим их ответы. Ты только представь!

Если бы ей не было десяти лет, я бы усомнился в том, что Мэрианнн не приняла дозу кокаина перед моим приходом. Она ходит кругами по гостиной, говорит без умолку, а на лице у неё выражение, которое можно описать только как эйфорию.

К сожалению, вся эта радость вызвана не наркотиками, а космическим лагерем.

— Во-первых, успокойся, — советую я ей. — Ты заставляешь меня чувствовать головокружение. Во-вторых, что было в твоём сообщении?

Она улыбается широкой улыбкой. — Я спросила, пахнут ли по-другому газы в невесомости.

Я поражённо смотрю на неё. — Это? Это был твой вопрос? Мы говорим о настоящем астронавте в космосе, и это то, что ты решила у него спросить?

Она пожимает плечами. — Мне нужно это знать.

— К тому же, я слышал, что в этом лагере вы делаете бутылочные ракеты. Что если ты смешаешь все ингредиенты неправильно и случайно создашь биологическое оружие?

Мэрианнн задумывается на мгновение. — Тогда, наверное, мы убьём всех в лагере.

— Вау. Девочка. Это темновато. — Смеясь, я отмахиваюсь от мысли, что моя младшая сестра может быть психопатом. — Ладно, иди переодевайся из этой формы. Мини-гольф сам себя не сыграет.

— Еее! Я люблю, когда ты дома!

В следующий момент она обхватывает меня своими худенькими ручками. Я поднимаю её в крепком объятии, вызывая у неё смех от радости.

Мне тоже нравится быть дома. Я люблю свою семью, и особенно обожаю эту умницу, которую держу на руках. Некоторые дети могли бы обидеться на своих родителей за то, что те подарили им младшего брата или сестру спустя одиннадцать лет одиночества, но Мэрианнн с первых часов жизни обвела меня вокруг пальца, когда я был ещё подростком. Я мчался домой после хоккейной тренировки и требовал, чтобы мне позволили её покормить. По вечерам я пел ей колыбельные, пока родители однажды не посадили меня и не объяснили, что я не умею петь, и что они предпочли бы больше не слышать мой голос ради своих ушей. Беспощадные, эти двое.

Я слышу их разговор на кухне, поэтому направляюсь в сторону двери.

Мама только что вернулась с совещания и опирается на белый гранитный столешник в своём фирменном деловом наряде — облегающие брюки и шёлковая блузка, а её чёрные кудрявые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Она всегда выглядит так, словно только что сошла с обложки корпоративного журнала.

Папа, тем временем, всегда одет по домашнему. Даже до того, как он начал работать из дома, он носил джинсы и футболку в офис. Теперь джинсы сменились на мешковатые спортивные штаны.

Они такая странная пара. Они встретились в старшей школе, когда мама была президентом класса, а папа — расслабленной хоккейной звёздочкой. Сейчас он расслабленный предприниматель, который случайно попал в суперуспешный бизнес после того, как его мечты об НХЛ не осуществились. А она — строгий управляющий городка Хартсонг, Вермонт, должность, которая по сути является мэром. Она первая чернокожая женщина, занявшая эту должность, поэтому её избрание городским советом было большим событием. За последние десять лет Хартсонг стал гораздо более прогрессивным городом. Местные жители обожают мою маму.

Мои родители поворачиваются ко мне, прерывая разговор.

— Простите, что прервал, — говорю я.

— О, ты ничего не прерываешь, — быстро отвечает мама. — Просто обсуждали работу. Где твоя сестра?

— Переодевается из лагерной формы. Я собираюсь сводить её поиграть в мини-гольф. — Я указываю на обнажённые руки отца и спрашиваю: — Ты занимался гольфом этим летом? Твои руки выглядят менее пухлыми, чем в прошлый раз.

Он возмущённо смотрит на меня. — Пухлыми? Как ты смеешь?

— Правда это больно, братан. Но ты точно начал тренироваться или что-то вроде того. Выглядишь отлично. — Он точно сбросил не меньше пяти килограммов за последние месяцы.

— Пытаюсь.

— Я, наверное, зря привёз столько колбасы, — говорю я с улыбкой. Я, возможно, немного переборщил, когда зашёл к своему любимому мяснику в Бостоне по пути в Хартсонг.

— Подожди, колбаса? — его глаза загораются. — Скажи, что это от Густава.

— Нет, я зашёл в какой-то обычный магазин. Конечно, от Густава.

Мама смотрит то на меня, то на папу. — Я никогда не пойму эту одержимость.

— Некоторые люди просто не видят общей картины, — говорит папа, кивая мне.

Я киваю в ответ. — Именно.

Она в отчаянии вздыхает. — Причём тут колбаса и общая картина? О какой картине мы вообще говорим? Знаешь что — забудь! Мне всё равно. Я просто рада, что ты дома, — говорит мама, обнимая меня за талию.

Её голова едва касается моего подбородка. Я унаследовал рост отца, а также идеальное сочетание их оттенков кожи. Должен сказать, я очень чёртовски хорош собой.

— Хотелось бы, чтобы ты оставался подольше, — сокрушается она.

— Мне тоже, но в субботу вечером я устраиваю прощальную вечеринку для Бека.

Мамины глаза расширяются. — Он уезжает?

— Нет, он едет в отпуск в Австралию. Этот парень требует прощальную вечеринку перед месячным отпуском.

— Мне всегда нравился этот парень, — замечает папа, потому что всем нравится Беккет Данн. Он просто источает обаяние, этот засранец.

— Я вернусь на следующей неделе, — обещаю я родителям. — Я хочу приезжать каждый уикенд до конца лета.

Мама довольна. — Твоя сестра будет в восторге. Она делает паузу. — Ты собираешься увидеться с Линси, пока будешь здесь? Мы недавно столкнулись с ней в блинной.

— Да, я знаю. Она мне сказала.

— О, так вы ещё общаетесь, — мама говорит осторожным тоном.

Честно говоря, я не могу понять, расстроены мои родители или рады, что мы с Линси расстались. Иногда они явно ей симпатизировали. А в другие моменты я ловил, как они обмениваются взглядами, как сейчас.

— Вы были бы рады, если бы мы снова сошлись? — спрашиваю я их.

Мама моргает, удивлённая. —Я не знала, что вы обсуждаете возможность снова сойтись.

— Мы не обсуждаем. Просто гипотетически, вы были бы рады, если бы это произошло?

— Мы всегда будем поддерживать всё, что ты делаешь, — говорит она, и папа кивает в знак согласия.

Это не совсем ответ. Но я не собираюсь настаивать на гипотезе, учитывая, что Линси не проявляла никакого желания возобновить наши отношения.

— Ладно, я пойду найду мелкую и отправлюсь. Пусть выпустит свою энергию на поле для мини-гольфа, а потом накормлю её вредной едой и сахаром, чтобы она свалилась, когда мы вернёмся домой.

— Спасибо, что берёшь её с собой. Мы рады, что у нас будет спокойный вечер, — папа подмигивает маме.

— Серьёзно, фу. Я не хочу думать о том, чем вы будете заниматься, пока нас не будет.

Папа с озорным взглядом отвечает: — Наверное, это хорошая идея.

— Я только что сказал, что не хочу знать, — ворчу я.

Слышу, как они смеются надо мной, пока я выхожу из кухни.

На следующий вечер мы с папой устраиваем марафон Кубка Стэнли, просматривая старые записи с некоторыми из наших любимых побед в чемпионате. Он записывал каждую игру за последние двадцать пять лет, так что у нас большой выбор. Когда мы доходим до игры, в которой Гарретт Грэхем выиграл с Брюинз, победив в серии 4:0, папа говорит: — Не могу поверить, что Люк женился на этой семье.

— Правда? Я имею в виду, я не могу поверить, что он вообще женат. Но это серьёзная семья, в которую он вошёл, — удивляюсь я. — Даже титул королей хоккея не передаёт всей сути.

Я замечаю, как глаза папы блестят, когда Грэхем забивает один из самых красивых голов, что я когда-либо видел, обеспечивая Кубок команде. Чёрт, не могу дождаться возможности побороться за этот трофей. Хочу держать Кубок Стэнли в своих руках. Хочу увидеть, как его холодное серебро блестит под светом стадиона.

— Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я отца. — По игре?

— Каждый день, — отвечает он без колебаний, и это сжимает мне грудь.

Не могу представить, насколько это было разрушительно — выйти на лёд в своей первой игре НХЛ и получить травму, завершающую карьеру, в своём первом же выходе. В одном трагическом моменте папа порвал обе крестообразные связки, и его колено стало непригодным. Он больше никогда не смог бы играть на прежнем уровне. Врачи предупредили, что если он продолжит играть, то рискует нанести необратимый ущерб.

Хоккей был всей его жизнью, и её украли. Когда меня выбрали в Чикаго, я разрыдался. Видеть гордость на лице отца, зная, что я буду играть за ту же команду, что и он, хоть и недолго, вызвало у меня волну эмоций, от которых перехватило дыхание. Всё, чего я когда-либо хотел, это сделать его гордым. Сделать их обоих гордыми. Мне не важно, насколько это звучит сентиментально, но они по-настоящему лучшие родители, которых только можно пожелать. Мы с Мэрианнн безмерно удачливы.

Говоря о Мэрианнн, она именно в этот момент заходит в семейную комнату и плюхается на диван между нами, болтая о завтрашних планах. Они собираются в планетарий.

— Слушай, космический лагерь, кажется, реально клёвый, — замечаю я.

— Он весёлый, — соглашается она. — Но! Лагерь геологии ещё лучше.

— Правда? И что же в нём такого? — Краем глаза вижу, как папа сдерживает улыбку.

— Абсолютно все! — Мэрианнн продолжает рассказывать нам о лагере геологии, объясняя, что целых три дня посвящены археологии, когда они проводят имитацию раскопок. — И! Мы создаём свои собственные магнитные поля. И! Мы отправляемся на поиски камней. В брошюре сказано, что здесь полно агатов.

— Чего? — спрашиваю я.

— Агат. Это драгоценный камень, — она фыркает. — Ты что, ничего не знаешь о геологии Вермонта?

— Нет. И меня оскорбляет, что ты так думаешь. Я был популярен в школе.

— Я тоже очень популярна, — высокомерно говорит Мэрианнн, а затем продолжает сыпать фактами о геологическом лагере. — О! И мы будем искать серпентин!

— Типа змей? — я морщу лоб.

— Нет. Это камень. Серпентин. И он очень красивый. Зелёно-чёрный и супер гладкий. В брошюре написано, что нам дадут маленькие кирки, чтобы мы могли копать.

— Прости, что? Они дают детям кирки?

— И что? — вызывающе спрашивает Мэрианнн.

— Это кажется ужасно безответственным.

Папа разражается смехом.

Остальная часть визита пролетает незаметно, и мне грустно прощаться, когда наступает пятница. Я уезжаю из Хартсонга после утреннего часа пик и возвращаюсь в Хейстингс в начале дня.

Почти сразу я понимаю, что что-то произошло с жителями моего жилого комплекса.

Их будто заменили на каких-то пришельцев.

Пришельцев, которые, по какой-то причине, настроены против меня.

Раньше все были не то чтобы очень дружелюбны, но по крайней мере я получал улыбки и приветствия, когда прогуливался по Медоу-Хилл.

Теперь все граничат с враждебностью.

Например, тот парень, Найл, который живёт этажом ниже. Когда я сталкиваюсь с ним на парковке для посетителей, где стоит мой Мерседес, он указывает на меня пальцем и резко говорит: — Твоя музыка слишком громкая. Затем он нажимает на брелок, чтобы закрыть свою маленькую Тойоту хэтчбек, и уходит прочь.

Гарри, который сидит в вестибюле здания Sycamore, хмурится, когда я говорю ему, что приглашаю людей на субботу. Хотя я даже не обязан был ему это говорить. Это было из вежливости.

Затем, на тропинке, я прохожу мимо одной из супружеских пар, живущих в Weeping Willow, и жена бросает на меня такой взгляд, что вода могла бы замёрзнуть.

Когда я говорю ей привет, она отвечает: — Да, ладно.

Сейчас я проверяю свою почту после двух дней отсутствия, и женщина, живущая рядом с Найлом — кажется, её зовут Прия? — осторожно подходит к почтовым ящикам, как будто входит в клетку со львом.

Я приветствую её улыбкой и понимаю, что это не осторожность. Её выражение передаёт глубокое презрение, как будто она входит в клетку с львом, которого хочет убить.

— Привет, — говорю я, моя улыбка начинает спадать.

— Конечно.

Я не знаю, лучше ли это, чем да, ладно, но ощущается, что это на ступеньку ниже на лестнице приветствий.

— Прия, да? — я перезнакомлюсь. — Шейн.

— Я помню твоё имя. Я не забываю имена.

— Понятно, должно быть, ты хороша в этом. Держать в голове всех этих клиентов. Диана говорила, что ты консультант или что-то такое?

— Я психотерапевт.

— Это очень круто. Ты училась этому в университете? — это самый глупый вопрос, который я мог задать, но она заставляет меня чувствовать себя неловко своими угрюмыми глазами и складкой на губах.

— Я выбрала путь психотерапии, но у меня есть и степень доктора медицины в психиатрии, и докторская степень по психологии, — она бросает на меня пренебрежительный взгляд, прежде чем повернуться, чтобы открыть свой почтовый ящик. — Из Гарварда.

— Вау. — Я действительно впечатлён.

— Знаю, правда? Удивительно, что женщины могут быть докторами в двадцать первом веке? Что наша ценность больше не зависит от того, как к нам относятся мужчины?

Я моргаю.

Она сладко улыбается мне.

Я понятия не имею, что, чёрт возьми, происходит.

Поэтому продолжаю держать на лице дружелюбное выражение и говорю: —Определённо. Пять золотых звёзд за освобождение женщин.

Её глаза сужаются. Чёрт. Эти глаза. Чёрные, как уголь. — Ты издеваешься над феминистским движением?

— Совсем нет. Я думаю, это здорово. Я поспешно засовываю свою почту под руку. — Ладно, мне пора.

Я быстро выхожу из вестибюля, чувствуя, как взгляд Прии пронизывает мне спину.

Что, чёрт возьми, не так с этими людьми? Никто из них не устроил мне парад в честь приезда, но я предположил, что это из-за того, что им не понравилась идея о студенте, переехавшем в комплекс, полный пар и семей. Но в Медоу-Хилл живёт много одиноких людей, и почти все, кого я встретил сегодня, вели себя как полные придурки.

Только когда я через пару часов иду на плавание, наконец встречаю дружелюбное лицо, принадлежащее женщине лет пятидесяти, которая выходит из зоны бассейна, когда я вхожу. Я уже видел её у бассейна раньше, но это первый раз, когда она остановилась, чтобы поговорить. До этого момента она, казалось, была довольна тем, что наблюдала за мной из-за своей книги, пока я делал вид, что не замечаю этого.

— Привет! Ты Шейн, верно? У неё окрашенные в красный цвет волосы, очень загорелая кожа и, в отличие от всех остальных в этом проклятом месте сегодня, на лице настоящая улыбка.

— Да, это я. Я протягиваю ей руку. — Приятно познакомиться.

— Я Вероника. Черри Блоссом, 1А.

Её рукопожатие затягивается чуть дольше, чем мне хотелось бы, и я вынужден отдёрнуть свою руку под предлогом того, что мне нужно достать телефон из кармана, но это только привлекает её внимание к телефону и даёт ей неверное представление.

— Да, верно, нужно обменяться номерами! — радостно говорит Вероника. У неё один из тех хрипловатых голосов, которые намекают, что она, вероятно, курила по две пачки в день в молодости. Может, до сих пор курит. — Всегда полезно иметь контакт соседа. Хочешь, я добавлю тебя в наш групповой чат Медоу-Хилл?

У них есть групповой чат?

Чёртова Диксон. Наверняка она устроила заговор, чтобы не пускать меня в него.

— Буду рад, — говорю я Веронике, одаривая её своей фирменной улыбкой.

Она хихикает, как школьница. Мы обмениваемся номерами, и она уходит, преувеличенно покачивая бёдрами.

Уверен, эта дама хочет переспать со мной.

Я растягиваю своё полотенце на одном из шезлонгов и усаживаюсь на него, решив немного посидеть с телефоном, прежде чем плавать. Я только что закончил часовую тренировку в спортзале Медоу-Хилл, и, кажется, немного переусердствовал. Сегодня день для упражнений на руки, и мысль о том, что мне снова придётся использовать руки, чтобы плавать, заставляет все мышцы в моём теле плакать.

Я серьёзно отношусь к тренировкам в межсезонье, но этим летом я вывожу их на новый уровень. Планирую быть в лучшей форме своей жизни к началу хоккейного сезона. Больше нет места для расслабления. В это время в следующем году я буду готовиться к тренировочному лагерю НХЛ. Последнее, чего я хочу, — это появиться на своём первом тренировочном лагере, задыхаясь, как пятидесятилетний курильщик, потому что позволил себе выйти из формы.

Я нахожу несколько новых сообщений в нашем групповом чате парней. THE BOYS ALL CAPS, как его назвал Беккет. И да, ALL CAPS — это часть названия. Я правда не понимаю, почему женщины так без ума от этого парня. Он же не смешной.

Беккетт:

Кто-нибудь хочет сходить в клуб сегодня вечером?

Уилл:

Я пас. Я слишком обгорел на солнце, чтобы двигаться.

Изначально групповая переписка была только для меня, Беккета и Райдера, но Бек добавил Уилла, когда они стали неразлучными. Я никогда не встречал двоих парней, которые бы больше увлекались фильмами о путешествиях во времени. И групповым сексом. Им они тоже часто занимаются. Но я не сужу.

Беккетт:

Тебе стоило попросить одну из милф намазать солнцезащитным кремом твой член.

Уилл:

Я не сплю с клиентами. Буду повторять это, пока ты не примешь этот факт.

Беккетт:

Никогда. Райдер, ты в деле?

Райдер:

Я лично? Ни за что. Но дай-ка спрошу у жены. Если она захочет пойти, я пойду.

Беккетт:

Вау.

Райдер:

Вау что?

Беккетт:

Эта женщина теперь владеет тобой. Ты понимаешь это, да, приятель?

Райдер:

Да, и?

Я поднимаю бровь, глядя на экран. Господи, что случилось с моим другом Райдером? Парень, который раньше избегал девушек, как чумы, теперь женат и радостно вручает свои яйца на серебряном подносе.

Хотя, полагаю, если бы моя жена была Джиджи Грэхем, я бы тоже с удовольствием позволил ей держать мои яйца.

Я однажды слышал, как она кончала. Я до сих пор иногда об этом думаю. И пару раз подрочил на это, хотя никогда бы не сказал Райдеру. Он бы мне глотку порвал.

Или, может, не порвал бы?

Ведь… он прекрасно знал, что я стоял за дверью той комнаты для занятий, когда он и Джиджи дурачились в библиотеке прошлой осенью. И я уверен, он понимает, что я не мог не быть возбужденным, слушая ее тихие стоны. Часть меня думает, что он мог бы позволить мне посмотреть, если бы Джиджи этого захотела. Он бы дал этой женщине всё, о чем она попросит. Мужик по уши влюблен.

Наблюдение — это не мой фетиш, правда.

А вот быть тем, за кем наблюдают… я бы мог на это пойти. Но это не то, что я когда-либо предложил бы девушке. Один раз я упомянул об этом фетише Линси, и реакция была настолько отвратительна, что я больше никогда об этом не говорил. Она обвинила меня в том, что я слишком часто смотрю порнографию. Что смешно, потому что я крайне редко использую порно, чтобы подрочить. Я предпочитаю реальные вещи.

Ну, не особо в последнее время. Теперь, когда случайные связи исключены из-за фиаско с Кристал, единственный способ для меня заняться сексом — это 1) иметь девушку или 2) найти отношения по принципу друзья с привилегиями. Кто-то, с кем я провожу много времени. Кто-то, с кем можно регулярно заниматься сексом вместо безличных и пустых случайных связей на одну ночь.

Я собираюсь отправить сообщение в групповую переписку о том, что сегодня вечером никуда не хочу идти, когда телефон вибрирует в моей руке. Я оживляюсь, когда вижу уведомление.

ВЕРОНИКА ПИНЛО ДОБАВИЛА ВАС В ГРУППУ СОСЕДИ.

О, да! Прогресс! Пусть сегодня меня отвергли все остальные, но, по крайней мере, я завоевал Веронику. А теперь, возможно, остальные будут поражены моей потрясающей личностью через мои остроумные сообщения и начнут ко мне теплеть.

Но не успел этот оптимизм укорениться, как появляется еще одно уведомление.

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ВАС ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

Глава 7

Диана

Кенджи предал меня

В субботу утром папа приходит, чтобы починить мой душ. Я предлагаю помочь ему, но он отмахивается и говорит, что лучше работает один, поэтому я готовлю нам омлет, пока жду. Он выходит из ванной буквально через десять минут после того, как вошел, и объявляет: — Всё готово.

Я смотрю на него с недоверием. — Ты понимаешь, что я часами смотрела видеоуроки, чтобы попытаться починить эту дурацкую штуку, а ты справился за минуты?

Он пожимает плечами. — Нужно было всего лишь отрегулировать контрольный клапан.

— Меня бесит, что после всех этих онлайн-уроков я всё равно не понимаю, о чем ты говоришь. Чувствую себя полностью беспомощной.

Папа улыбается мне. — Ничего страшного, малышка. Я никогда не попрошу тебя чинить мой душ, но ты всё равно первая, кого я хотел бы видеть рядом со мной в драке.

— Естественно. Томас бы никогда не прикрыл тебя.

— Нет, прикрыл бы. Он бы пошел в бой. Но потом почувствовал бы вину и начал перевязывать раны врагу. А ты, с другой стороны…

— Я бы раздробила их черепа в прах, — говорю я торжественно.

— Вот это моя девочка.

— Вот. Я протягиваю ему тарелку. — Давай я намажу тебе тост маслом.

Мы едим завтрак бок о бок на кухонной стойке, болтая о том, чем занимались в последнее время. Папа — командир спецназа в полиции Бостона, поэтому его новости всегда гораздо интереснее моих. Он рассказывает мне о нарколаборатории, которую его команда захватила на прошлой неделе, качая головой, когда доходит до того момента, когда они нашли троих маленьких детей, прячущихся в шкафу. Я не знаю, как он справляется с этой работой. Вламывается в дома наркодилеров. Проводит высокорискованные обыски. Разбирается с кризисами заложников. Весь этот адреналин у меня вызвал бы сердечный приступ. Но папа процветает в таких условиях. Он, честно говоря, самый крутой человек, которого я знаю.

— А как у тебя дела? — спрашивает он. — Как идут репетиции танцев?

— Очень хорошо! У меня большие надежды на соревнования в этом году. Думаю, что мы с Кенджи можем попасть в десятку лучших.

— Конечно можете. Вы непобедимы.

— Как и все остальные, кто участвует, — ворчу я. — Это будет тяжелая борьба.

— У тебя всё получится. Он склоняется ближе и подталкивает меня плечом. — Ты никогда не уклонялась от вызовов в своей жизни. Никогда не встречала препятствия, которое не смогла бы преодолеть.

Мой папа — мой самый главный поклонник, и это чертовски здорово.

Только после того, как он уходит, обняв меня на прощание и пообещав зайти на следующей неделе, я понимаю, что битва, с которой я столкнулась, не просто сложная — это вертикальная линия, устремляющаяся прямо в небеса.

Кенджи звонит, когда я готовлюсь к своей смене в закусочной, и обрушивает на меня бомбу всех бомб.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не можешь участвовать в соревновании? — кричу я в трубку. — Почему нет?

— Я хочу, чтобы ты приготовилась.

— Уже слишком поздно! Я уже согнулась от ужаса. Тревога овладевает мной. Он не может меня бросить. Не может. Мы же скоро должны снимать наше видео для прослушивания.

— Я получил работу на суперъяхте, — сообщает Кенджи. — Я улетаю завтра на шесть месяцев.

— Что ты вообще сейчас говоришь?

— Я буду работать частным барменом на суперъяхте, принадлежащем эксцентричному миллиардеру, чьё имя я не могу разглашать из-за подписанного мною соглашения о неразглашении, но скажем так, он из сферы технологий и, возможно, является бигамистом.

Я ахаю. — О, Боже, ты будешь работать на Константина Зейна?

Зейн — третий самый богатый человек в мире. Недавно стало известно, что этот парень легально женат на двух женщинах, одной в Греции, другой в Америке, и теперь обе жены пытаются развестись с ним и требуют половину его значительного состояния.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — невинно говорит Кенджи.

— Ладно, во-первых, мы обсудим это подробно позже. Я уверена, что мы сможем найти лазейки в соглашении о неразглашении. Во-вторых — как ты мог!

Он громко стонет в мой телефон. — Я знаю. Прости. Правда, прости. Я понимаю, как это важно для тебя. Но... суперъяхта, Ди.

— А как же учеба? Он ведь собирался идти на третий курс в Брайаре. — Ты не можешь просто исчезнуть на шесть месяцев.

— Я вернусь в январе на зимний семестр, а остальное наверстаю следующим летом. Это шанс всей жизни.

— Как ты вообще получил эту работу?

— Слушай! Моя мама делает прически любовнице.

— У этого парня две жены и любовница? Это уж слишком.

— Так вот, любовница сидит в салоне у моей мамы и жалуется, что они потеряли половину персонала на яхте, потому что всех арестовали за организацию торговлей людьми.

— Прости, что? У меня голова кругом.

— Поверь мне, эта история — лабиринт, по которому можно блуждать годами. И тут мама говорит: Мой сын работает барменом, чтобы оплатить учебу в колледже, он идеально подходит для этой работы. На следующий день? Мне звонит Конс… мой новый не названный работодатель, — он быстро поправляется. — Я говорил с миллиардером, Диана.

— Я рада за тебя. Правда, рада. Но… чёрт возьми, Кенджи. Это же NUABC!

— Я знаю. Но я уверен, ты сможешь найти кого-нибудь ещё.

— Да, у меня будет богатый выбор из всех этих любителей бальных танцев, которые бродят по улицам Хастингса в надежде когда-нибудь поучаствовать в соревнованиях.

— Запиши видео SOS на Ride or Dance. Может, кто-то из Бостона захочет пройти прослушивание, чтобы стать твоим партнером.

— Ладно, это не такая уж плохая идея. Но я всё равно злюсь на тебя.

— Прости. Мне нравилось на репетициях. Но давай будем честны — мы никогда не войдем в десятку.

— Это неправда, — протестую я. — Мы могли бы попасть в десятку. Это как минимум две тысячи призовых.

Он громко фыркает. — Мы оба знаем, что не выиграем ни копейки. В прошлом году мы заняли пятнадцатое место в нашей категории. Из двадцати.

Он прав. Это маловероятно. Но мне не нравится, когда моя мечта лопается как мыльный пузырь. Лучше, когда она парит в воздухе, символизируя надежду и славу. Может быть, в этом году мы идеально исполнили бы венский вальс, и судьи будут сидеть в благоговении, плача от чистой красоты наших движений. Может быть, все остальные участники сломают ноги в трагической аварии на горнолыжном курорте накануне соревнований. Я правда не понимаю, почему Кенджи такой пессимистичный. Мечта полна бесконечных возможностей!

— Пожалуйста, не уезжай. Пожалуйста? Я делаю последнюю попытку умолять его, но Кенджи был потерян для меня с того самого момента, как прозвучало слово миллиардер.

Переодеваясь в форму официантки, я всё время ворчу себе под нос. Я плохо справляюсь с разочарованием, особенно когда оно вызвано чем-то, что не в моих силах изменить. Было бы одно дело, если бы я сама отказалась, но выбор был отнят у меня, черт возьми.

Я официально добавляю Константина Зейна в список моих заклятых врагов, между моим старым тренером по гимнастике и Шейном Линдли.

Мое настроение только ухудшается, когда я начинаю свою смену в закусочной Della’s. Каждый клиент, которого я обслуживаю, хуже предыдущего. Один мужчина заставляет меня три раза возвращать ему пирог, потому что ему не нравится, как выглядит корка. В конце концов, мне приходится вызвать менеджера, который сообщает привередливому клиенту, что он должен заплатить за два из трёх кусков, потому что, несмотря на оскорбительную корку, он всё равно съел почти половину каждого куска.

После работы я захожу в туалет, чтобы переодеться из униформы в джинсовые шорты и полосатую футболку. Я встречаюсь с Джиджи на ужин в Мэлоунс неподалеку.

Мои белые кроссовки шлёпают по тротуару, когда я спешу по улице к спортивному бару на углу Мейн-стрит. Джиджи написала, что уже пришла и заняла нам кабинку.

— Кенджи предал меня, — заявляю я, садясь напротив нее.

Она отрывает глаза от меню. Её губы подёргиваются от смеха. — Какая жалость.

Я сверкаю на неё взглядом. — Это не смешно.

— Что случилось?

— Он слился с соревнований.

— Нет! Ладно, это действительно плохо.

— Видишь? Я же говорила.

— Ты сможешь найти другого партнера?

Я стону. — Кого, Джиджи? Кто захочет провести лето, изучая танго достаточно хорошо, чтобы выполнить номер, способный пройти отбор на самое важное танцевальное соревнование всех времён?

— Не думаю, что это самое важное соревнование всех времён...

— Во все времена, на веки вечные, — упрямо говорю я.

Я вижу, как Джиджи пытается сдержать смех. Впрочем, она честно проводит следующие десять минут, обсуждая, где я могу найти нового партнёра, но я уже не чувствую надежды. Мечта о NUABC полностью рухнула. Похоже, в этом году не судьба, и я подавлена.

Остаток ужина мы проводим, обсуждая свадьбу, в которой у Джиджи почти нет никакого участия. Её тётя командует всем процессом, а мы просто идём по течению. У нас назначена примерка на следующую неделю, и я с нетерпением жду, когда увижу своё платье. Майя недавно жаловалась в переписке, что нам не позволили самим выбрать стиль платья, но я напомнила ей, что Саммер Ди Лаурентис — модный дизайнер с мировым именем. Она точно не сделает ошибку. К тому же, подружки невесты будут в нарядах цвета шалфея. А я просто великолепно выгляжу в этом цвете.

— О, кстати, я хотела поговорить с тобой об этом, — говорит Джиджи, когда я упоминаю, что завтра у меня с Майей запланирован видеозвонок, чтобы обсудить девичник. — Вы сильно обидитесь, если его не будет?

— Ты серьёзно?

— Чёрт, кажется, это значит да.

— Нет, это значит нет! Я с облегчением вздыхаю. — Ты не представляешь, какой логистический кошмар это был. Все твои хоккеистки разбросаны по всей стране, у тебя пять тысяч тётушек и двоюродных сестёр, все работают или уехали в отпуск. Без шуток — Майя и я ломаем голову над этим, и ты знаешь, что мы обычно отлично справляемся с организацией девичников. Мы можем что-то устроить, но...

— О боже, давай тогда пропустим это, — перебивает Джиджи с таким же облегчением. — Этим летом и так слишком много дел. Мы завтра улетаем в Аризону, а я даже не собралась. Вот почему мы пропускаем вечеринку сегодня вечером.

— Какую вечеринку?

— Вечеринку в твоём жилом комплексе? Прощальную вечеринку Беккета.

— Что? Он уезжает? Почему я не знала об этом?

Она улыбается. — Он не уезжает. Он идет в отпуск.

— О. Вау. Это слишком...

— Сверх меры.

Я поджимаю губы на мгновение. — Эх. Я бы всё равно ему отсосала.

Она взрывается смехом.

— Уф. Глупый Шейн. Почему он устраивает вечеринку? Я просто хотела провести тихий вечер и досмотреть Fling or Forever.

— Чёрт возьми, мы так и не обсудили это! Её серые глаза загорелись. — Ты видела свидание Лени и Донована? Я никогда не слышала столько чуши из уст одного мужчины.

Я киваю в знак согласия. — Донован — ходячий обманщик. О Он не ради правильных причин там. Он только притворяется, что ему нравится Лени, а мне так жаль её, потому что она такая милая и искренне к нему неравнодушна

— Эти отношения — мусорный бак, ожидающий возгорания, — вздыхает Джиджи.

Говоря о мусорных баках, Шейн вот-вот вызовет гнев ассоциации жильцов Мидоу-Хилл, судя по шуму, который я слышу, когда возвращаюсь домой. Ладно, сейчас только девять часов. Технически Найл может начать жаловаться только после полуночи.

С другой стороны, я предполагаю, что после автоматического отключения света в бассейне Шейн перенесёт вечеринку в Ред Бёрч, что заставит Найла пережить нервный срыв.

Я захожу в свою квартиру, сбрасываю кроссовки и иду кормить Скипа. Пока я сыплю корм для рыбок в его аквариум, он смотрит на меня своими безжизненными глазами, а я смотрю в ответ, пока он не почувствует себя неловко и не уплывёт. Вот так, Скип. Ты не главный здесь.

Даже при закрытой балконной двери шум доносится из зоны бассейна. Приглушённый смех, музыка и гул голосов. Любопытство узнать, кого Шейн пригласил на свою вечеринку (ведь никто бы добровольно не стал его другом), я открываю стеклянную дверь и подхожу к белым перилам.

Это довольно большая вечеринка. Около двух десятков человек, половина из них в бассейне, остальные развалились на шезлонгах или сидят за белыми столиками на террасе. Уличные колонки играют тихую поп-музыку, что говорит мне о том, что Шейн старается быть внимательным к нашим соседям, чтобы они его не ненавидели. Смешно. Все соседи его уже ненавидят.

Я пытаюсь отойти назад, когда Шейн замечает меня, его тёмная голова поворачивается в сторону моего балкона. Он стоит посреди бассейна в воде по пояс, в красных плавательных шортах и с пивом в руке. Солнце уже село, но луна почти полная и висит высоко в небе, освещая каждую чёткую черту лица Шейна.

Когда наши взгляды встречаются, он поднимает бутылку пива.

— Диксон, — зовет он. — Присоединяйся.

— Прости, не слышу тебя из-за музыки, — притворяясь, показываю на свои уши.

Без малейших усилий он выбирается из бассейна. Вода стекает с его волос и струится по телу извилистыми линиями. Мышцы его пресса блестят, когда лунный свет отражается от капель. Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу даже моргнуть, наблюдая, как он приближается ко мне.

И вдруг я осознаю, что происходит, и почти задыхаюсь от отвращения.

Боже мой. Я любовалась телом Шейна Линдли. Мне нужна интервенция.

— Я сказал, присоединяйся, — повторяет он, идя босиком по траве. Он останавливается примерно в десяти ярдах от балкона. — Здесь весело.

— Нет, спасибо.

— Почему нет?

— Потому что это будет нарушением правила Диксон. Мы с тобой не общаемся.

— А с нами общаешься? — Беккет Данн подходит к Шейну, тоже босиком и без рубашки. Его мокрые светлые волосы почти касаются плеч.

Господи, он австралийский бог, настолько аппетитный, что я не могу не смотреть на него. По крайней мере, на него мне разрешается смотреть.

— Мне одиноко, Джульетта, — протяжно говорит Беккет, глядя вверх на балкон. — Пойдем, составь мне компанию.

Я дарю ему милую улыбку.

— Ни за что, Ромео.

— Ну же, один напиток.

— Ди! — кричит кто-то.

Я выглядываю за широкие плечи парней и замечаю Фатиму из лагеря чирлидеров. Она в черном слитном купальнике и машет мне с одного из шезлонгов. Черт, они её заманили в это? А в бассейне Лили и Джиа? Лили — другой наставник, а Джиа из моей команды в Брайаре. Две девушки в бикини стоят на мелководье, смеясь с Уиллом Ларсеном и парой парней, которых я не знаю.

Почему все мои друзья здесь?

Мой взгляд возвращается к мускулистым обнаженным грудям Шейна и Беккета.

Ну да. Вот почему.

— Ладно, — сдаюсь я, хотя специально делаю гримасу Шейну. — Я сейчас спущусь.

Глава 8

Шейн

Я победила

Так как большинство людей уехало на лето, вечеринка сегодня не шумная. Всего лишь Уилл, Беккет, несколько других ребят из команды, несколько чирлидерш, местные девушки, с которыми Беккет познакомился в Хейстингсе, и несколько парней, с которыми мы играли в бильярд в Malone's. Всего около двадцати-двадцати пяти человек. Вряд ли этого достаточно, чтобы разозлить ассоциацию домовладельцев, но я всё равно чувствую себя как староста, ходя по округе, предупреждая всех не шуметь и следя за тем, чтобы ничего не вышло из-под контроля.

Например, как эта игра в курицу в бассейне, которая почему-то внезапно стала топлес.

— Эй, топы на месте, — отчитываю я рыжеволосую, чей верх от купальника внезапно оказался у неё на талии. — Это семейное место.

Подмигнув, она прикрывает свою весьма красивую грудь и снова завязывает завязки купальника.

— Прости, папочка, — говорит она.

Чёрт побери, если мой член не дернулся от этого.

Не думаю, что у меня есть тяга к ролевым играм в стиле папочка-дочка, но мне нравится быть главным в спальне. Не в агрессивно-доминирующем стиле; я бы никогда не попросил женщину ползти ко мне по полу или что-то в этом роде. Но мне нравится, когда я контролирую ситуацию.

— Не могу поверить, что Кенджи бросил тебя, — говорит Фатима, когда я присоединяюсь к небольшой группе. Она стоит с Уиллом, Беккетом и Диксон, которую я удивлён видеть здесь.

— Кенджи тебя кинул? — спрашиваю я у Дианы, поднимая бровь. — Он наконец-то прозрел? Молодец.

Она показывает мне средний палец.

— Это не связано со мной и тем, какая я замечательная. У него новая работа. — Она отводит от меня взгляд, её зелёные глаза с надеждой устремляются на Уилла. — Есть шанс, что ты захочешь стать моим партнёром по бальным танцам?

Он почти выплёвывает пиво от смеха.

— Нет. Никогда.

— Пожалуйста? Я разделю половину призовых, если мы выиграем.

— Погоди, ты не собиралась делиться с моим мальчиком Кенджи? — требую я ответа.

Это вызывает у неё раздражённый взгляд.

— Конечно, собиралась. Я просто пытаюсь сделать предложение более привлекательным.

— Да, этого не будет, — говорит ей Уилл. — Мне абсолютно не нравится танцевать.

Когда он твёрдо отказывается, она поворачивается к Беккету и начинает хлопать ресницами.

— Нет. Я уезжаю в Австралию. — Он передёргивается. — Слава богу, потому что я не могу отказать красивым женщинам. Я бы это сделал, если бы оставался.

— Отмени поездку, — умоляет она.

— Нет.

Диана дуется и делает глоток розового напитка в своём стакане. Увидев, что в холодильнике есть только пиво и несколько бутылок виски для шотов, она убежала наверх и вернулась с бутылкой этого розового напитка. Он буквально так и называется The Pink Stuff. По словам девушек, это новый модный винный коктейль, но я его не пробовал и не собираюсь. Не хочу сегодня блевать.

Пока она пьёт, я смотрю на неё в ожидании.

— Что? — спрашивает она поверх края стакана.

— Ты не собираешься попросить меня стать твоим партнёром?

Вместо ответа Диана начинает смеяться.

— Что смешного?

— Ты думал, что я действительно тебя попрошу? — Она всё ещё хихикает, делая ещё один глоток. — Это мило.

Чёрт, моё эго обычно как скала, но Диана умеет пробивать в нём дыры.

Это напоминает мне о выходке, которую она провернула вчера.

— Кстати, это было некрасиво, — ворчу я. — Выгнать меня из группового чата.

— Это была не я, — лжёт она, затем самодовольно улыбается и берёт Фатиму за руку. — Детка, пойдём танцевать.

— Я видел, что это была ты! — рычу я ей вслед. — Хватит вводить меня в заблуждение!

Я игнорирую смех Уилла и Беккета на мой счёт и решаю пойти пообщаться с людьми, которые не предатели.

Это идеальная летняя ночь. Почти нет ветра. Без влажности. Просто тёплый воздух, яркая луна и хорошие люди. Ну, в основном хорошие люди. Диана не в счёт.

Когда приближается полночь, я снова уменьшаю громкость музыки, но пары, танцующие на траве, кажется, этого не замечают. Тело Дианы движется чувственно рядом с Беккетом, его руки повсюду на ней. Я наблюдаю с интересом. Она увлечена танцем, а он — ею.

Думаю, я понимаю, в чём дело. Конечно, у неё может быть язык дьявола и необоснованная вендетта против меня, но она неоспоримо красива. Её свободная полосатая футболка сползла, обнажая плечо. Светлые волосы падают между лопатками, когда она откидывает голову назад, погруженная в страстный трек R&B, тихо играющий в ночном воздухе.

Мой взгляд устремляется на маленькие джинсовые шорты Диксон, обнажающие нижнюю часть её ягодиц, затем скользит вниз по её загорелым ногам, очерченным икрам и босым ногам. Её ногти на ногах выкрашены в розовый цвет. Это мило.

Уилл, стоящий рядом со мной и засовывающий в рот половину кусочка пиццы, следует за моим взглядом. В его лице мелькает восхищение, когда он наблюдает за Дианой и Беккетом. Его глаза прослеживают путь греха, который руки Беккета оставляют, обхватывая задницу Диксон.

Я ухмыляюсь ему.

— О, неужели вы ребята сегодня нашли мясо в своём сэндвиче?

Он отшатывается.

— Чёрт возьми. Конечно, нет.

— Верно. Я думаю, ты не можешь позволить себе это. Джиджи убила бы тебя.

— На сто процентов, — говорит он, доедая остаток кусочка и тянется за пивом на столе.

Джоуи и Рэй, пара местных ребят, которых мы встретили в Malone's, подходят, чтобы сказать, что они уходят. Они хлопают меня по спине и сталкивают кулаки, прежде чем исчезнуть по тропинке. Надеюсь, они не заблудятся на выходе с территории. Последнее, что мне нужно, — чтобы кто-то из соседей нашёл пару парней, валяющихся в кустах, завтра утром.

К полуночи вечеринка становится ещё тише. Остались только Уилл, Беккет, Диксон и две её подруги — Лили и Джиа. Огни бассейна выключаются, погружая нас в темноту, но это нас не останавливает. Девушки болтают на паре шезлонгов, а мы с ребятами сидим на террасе у бассейна, опустив ноги в воду. Мы обсуждаем нашу победу в Ледяной Четверке весной, вспоминая решающий бросок Кейса Колсона.

— Чёрт, когда он запустил эту пулю... — передёргивается Беккет. — Я чуть в джок не кончил.

— Феноменально, — соглашается Уилл.

— Как думаешь, у нас есть шанс на двойную победу? — размышляет Беккет.

— Когда с нами в команде Райдера и Колсона? — отвечаю я. — Конечно.

— Ну да, спасибо, — сухо говорит Уилл. — Неужели я ничего не стою?

Я протягиваю руку, чтобы похлопать его по плечу.

— Не стоит себя недооценивать. Ты почти так же хорош, как и мы.

Он показывает мне средний палец.

Это правда. Уилл и Беккет — отличные игроки, но ни один из них не стремится попасть в НХЛ. Для них профессиональный спорт — это не жизненный план, как для меня, Райдера или даже Колсона.

— С родителями в соседней кровати!

— Фу, нет.

Разговор Дианы и Лили заставляет нас троих обменяться ухмылками.

— Да, и я не про люкс с смежными комнатами. Я говорю про одну комнату. Две двуспальные кровати. Мама и папа в одной кровати. Тодд и его подруга — полным ходом в другой кровати.

— Я, кажется, сейчас блевану.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на девушек.

— Что за чёртову хрень вы обсуждаете?

— Ты бы не понял, — отвечает Диксон, отмахиваясь от меня в своём обычном стиле.

— Думаю, и не хочу, — честно говорит Беккет.

— Это один из секретов, который кто-то раскрыл на Fling or Forever прошлой ночью, — объясняет Джиа. — Самые дикие вещи всплывают во время их пьянок.

— Вы видели, что они добавили эту игру на приложение? — говорит Джиа своим подругам, сияя от восторга. Клянусь, женщины радуются самым странным вещам.

— Правда? — Лили не менее взволнована, выхватывая телефон со стола между шезлонгами. Она и Джиа тут же начинают радостно копаться в экране.

— Ладно, мы обязаны в это сыграть, — заявляет Джиа. — Мы можем разделиться на две команды, как они делают в FoF.

Лили оживляется.

— О, мальчики против девочек.

И вот так нас, ребят, уговорили сыграть в игру для вечеринки. Всё очень просто. На экране появляется задание, и у игрока есть шестьдесят секунд, чтобы выполнить его. Если он справляется, команда получает очко. Если нет, очко получает другая команда.

— Значит, играем в правду или действие, — говорит Уилл с ухмылкой.

— В правде или действии нет ограничения по времени, — хвастливо заявляет Джиа.

— Ты права, — серьёзно соглашается Беккет. — Это совсем другое.

Мы сидим за одним из столов, девушки напротив нас. Я удивлён, что Диксон согласилась на это. Я почти ожидал, что она скажет что-то драматичное, например, что предпочла бы съесть стекло, сидя в ванной с пауками, чем играть на вечеринке с нами. Но вот она, беззаботно сидит на своём стуле, её светлые волосы свисают через плечо, а зелёные глаза светятся весельем.

Лили первая. Она встаёт и ждёт, пока Джиа покажет ей экран телефона. Первое задание написано крупными жирными буквами, и таймер начинает отсчёт с момента его появления. Шестьдесят секунд начинают тикать.

ИЗОБРАЗИ СВОЮ ЛЮБИМУЮ СЕКСУАЛЬНУЮ ПОЗу С КЕМ-ТО ИЗ ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ КОМАНДЫ.

— Легко, — говорит она, ухмыляясь, и тянет Беккета с его стула. — Доги-стайл.

Мы все смеёмся, когда она наклоняется над столом, а Беккет подходит сзади, обхватывая её бёдра руками.

— Девочка, ты справилась за четыре секунды, — впечатлена Джиа.

Лили пожимает плечами.

— Я знаю, что мне нравится.

Я хихикаю.

Приложение ведёт счёт, и команда девушек уже опережает нас на одно очко. Я не беспокоюсь о том, что мы отстаём, учитывая, что эта игра не требует особых усилий или концентрации. Большинство заданий похожи на первое. Изобрази что-то непристойное. Признайся в чём-то сексуальном. Сделай что-то дикое. Беккету поручают полить виски одну из ягодиц Джии и слизать его. Диане и Уиллу приходится прыгнуть в бассейн в одежде, и первым добравшийся до воды получает очко. Я выигрываю очко у Дианы, когда выпиваю рюмку виски раньше неё, в то время как она давится, потому что, по-видимому, не выносит вкус виски.

Затем Беккет должен рассказать свой лучший анекдот нашим соперникам и получить хотя бы один смех в ответ, чтобы заработать очко. Его вклад оказался на уровне.

— Как ты называешь парня, который чистит бассейн, но не трахает хозяйку дома?

— Как? — осторожно спрашивает Диана.

— Уилл.

— Это не анекдот! Это констатация факта! — возмущается Диана, но Джиа портит всё для женщин, разразившись хохотом.

— Предательница, — обвиняет её Диана.

— Это было смешно, — протестует Джиа.

Следующее задание для Лили появляется на экране.

ВЫПЕЙ, ЕСЛИ КОГДА-ЛИБО ЦЕЛОВАЛСЯ С КЕМ-ТО ТОГО ЖЕ ПОЛА.

КОМАНДА С БОЛЬШЕЙ ЧИСЛОМ ВЫПИВШИХ ПОЛУЧАЕТ ОЧКО.

Лили и Джиа обе пьют за девушек. За нас Беккет поднимает бутылку к губам. Когда Диана поднимает бровь, он просто подмигивает. Сейчас Лили сидит у него на коленях, а он проводит рукой по её обнажённому бедру. Всё ещё в одном купальнике, она утверждает, что ей холодно и ей нужно согреться его теплом.

Замечаю, что Уилл не выпил. Что значит, он либо врёт, либо все его запрещённые внеурочные с Беккетом проходят без физического контакта.

— Твой ход, — говорит мне Джиа, и я снова концентрируюсь на телефоне.

НАЗОВИ САМУЮ СЕКСУАЛЬНУЮ ЧЕРТУ ИГРОКА ИЗ ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ КОМАНДЫ ПО ЕГО ВЫБОРУ.

— Давай Диану, — говорит Лили с хихиканьем.

Счётчик запускается, и я делаю большую демонстрацию, внимательно изучая лицо Дианы. Наклоняю голову, прищуриваюсь, рассматриваю её основательно.

— О, отвали, — ворчит она. — Мы все знаем, что ты скажешь что-то пошлое, типа моей...

— Твоей улыбки.

Её подозрение ощущается. — Ты серьёзно?

— У тебя очень красивая улыбка, — мой голос вдруг звучит немного грубо.

— Подсказка была о самой сексуальной черте, а не о самой красивой, — восторгается Джиа. — Вы не получаете очко.

— О, в таком случае, мне нравится её попа.

— Вот он, — вздыхает Диана.

После ещё нескольких раундов игра заканчивается вничью. Остался только один ход: у Диксон. И решительный блеск в её глазах заставляет меня подавить смех. Конечно, она безумно конкурентоспособна. Я и не ожидал ничего другого.

— Готова? — спрашивает Джиа.

— Давай уже, — Диана поворачивает внимание к экрану.

ПОЦЕЛУЙ ИГРОКА КОТОРОГО ВЫБЕРЕТ ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ КОМАНДА, НЕ МЕНЕЕ 20 СЕКУНД.

— Шейн! — в один голос говорят Уилл и Беккет, а затем обмениваются улыбками.

Диана смотрит на них в ужасе. — Как вы могли?

На экране обратный отсчёт показывает пятьдесят шесть секунд.

— Тик-так, — насмешливо тяну я, постукивая по воображаемым часам на запястье.

— Просто иди и поцелуй его, — подталкивает Диану Лили. — Он горячий.

— Я бы предпочла съесть размятые ракушки.

Видите? Королева драмы.

— Это странно конкретно, — замечает Уилл, уставившись на неё.

— Сорок пять секунд… — поёт Беккет.

Пока Диана остаётся замороженной на своём месте, я смотрю на других двух девушек, усмехаясь. — Брось уже и дай нам победу. Она это не сделает. Это против всего, во что она верит.

— Не могу поверить, что Fling or Forever против меня, — заявляет Диана. Такая мелодраматичная, эта.

Обратный отсчёт показывает тридцать восемь секунд.

— Сказал же, — хвастаюсь я. — Она это не сделает. Она знает, что ей это слишком понравится.

Её глаза вспыхивают. — О, как бы ты хотел. Если бы мой язык был у тебя во рту, только один из нас наслаждался бы этим.

— Да. Ты.

И тут я выпускаю дракона. Диана встаёт с кресла и направляется ко мне. Я моргаю, и вдруг она сидит у меня на коленях.

Она устраивается на моих коленях, и мои руки инстинктивно обхватывают её попу, чтобы поддержать. Мурашки бегут по спине в тот момент, когда я её касаюсь.

Лизнув свои губы, Диана приближает рот к моему и целует меня. Как только наши губы соприкасаются, через моё тело пробегает импульс. И тут её язык скользит, касаясь моего, и огонь стремительно разгорается в крови. Моё сердце стучит в пальцах, когда я провожу ими под её футболкой и ощущаю гладкую кожу нижней части ее спины. Она тихо стонет в ответ. Её язык слегка кружит по моему, дразня меня, пока я не издаю хриплый звук отчаяния.

Я не понимаю, что происходит, но я хочу больше. Хочу знать, как каждый дюйм её на вкус.

Но это не происходит.

— И время! — объявляет Лили, и она с Джией начинают аплодировать, радуясь тому, что девушки выиграли свое очко.

Я же пытаюсь понять, как один поцелуй с Дианой Диксон сделал меня таким твёрдым.

— Линдли, — шепчет она, её ладонь скользит по моему голому предплечью.

Я отстраняюсь, голова немного плывёт. Я не могу оторвать взгляд от неё. Её зелёные глаза как наркотик.

Я глотаю. Не могу найти свой голос. Мой член — твёрдый пик, и его не скрыть. Я знаю, что она чувствует его, упирающимся в её бедро.

— Да? — мой голос хриплый.

Она приближает рот к моему уху. — Я победила.

Глава 9

Диана

Эй, может мой лучший друг тебя трахнуть?

Вечеринка постепенно затихает, но мое сердцебиение все еще вне контроля.

Я поцеловала Шейна Линдли.

Это было из-за злости и чтобы выиграть игру, но все же.

То, что я сделала, было неприемлемо. Это было вопиюще. Это был...

Самый горячий поцелуй на свете?

О боже, отвали, приказываю своему предательскому внутреннему голосу. Как мой собственный подсознательный голос может предать меня таким образом?

И все же эта мысль упорствует. Может, я действительно почувствовала крошечное волнение от этого поцелуя. Как я могла не почувствовать его, когда его эрекция прижималась ко мне? А она была… солидной. Щедрый пенис, как описала член своего парня моя подруга Брук однажды.

К сожалению, этот щедрый пенис принадлежит самодовольному, невыносимому Шейну Линдли. Поэтому я не буду с ним иметь дела, спасибо большое.

Уилл Ларсен отводит меня в сторону, когда я выкидываю пустые бутылки из-под пива в мусорный мешок. Я не уверена, как я оказалась в роли уборщицы, учитывая, что это не моя вечеринка.

— Эй, могу я переночевать у тебя? — спрашивает он тихим голосом.

Я смотрю на него с недоумением. — Почему? Ты живешь так близко. И ты не выглядишь пьяным, чтобы не дойти до дома.

— Да, я даже не подвыпивший. Он бросает взгляд через плечо.

Я следую за его взглядом и замечаю Беккета и Лили. Я слышала, как она согласилась провести с ним ночь, и сейчас обвивала его, как кашемировый шарф.

— Давай, Ди. Позволь мне переночевать. И, эээ, может быть, притворись, что мы собираемся заняться чем-то.

Я хмыкаю.

— Я серьезно, — говорит Уилл. — Просто… знаешь… сделай вид, что у меня есть причина пойти с тобой.

Мольба в его коричневых глазах вызывает тревогу. Он только что переехал с Беккетом и Райдером, сразу после того как Шейн переехал в Медоу-Хилл. Так почему он не хочет возвращаться домой? Прошла только неделя. Они не могут уже испытывать проблемы с соседством.

Но я не могу игнорировать мужчину в бедственном положении, поэтому, когда Шейн присоединяется к нам, я протягиваю Уиллу руку и тяну его в сторону.

С подмигиванием Уилл переплетается со мной пальцами и зовет Беккета. — Эй, уходите без меня. Я собираюсь остаться здесь.

Беккет выглядит удивленным на мгновение. Затем он замечает наши переплетенные руки, и уголки его губ приподнимаются. — Понял. Увидимся завтра.

Когда Беккет и Лили уходят, я тяну Уилла за руку. — Пойдем, пора.

Челюсть Шейна отвисает. — Серьезно? Вы, ублюдки, не собираетесь помочь? — Он указывает на столы, всё ещё заваленные коробками от пиццы и пустыми бутылками.

Я ухмыляюсь. — Не моя вечеринка, не моя ответственность.

Уилл лишь пожимает плечами. — Извини, брат. У меня другие планы.

Шейн сверкает глазами на своего товарища по команде. — Не делай этого, чувак. Она тебя живьём сожрёт. Ещё не поздно принять правильное решение.

— Он просто ревнует, — уверяю я Уилла. — Клянусь, этот парень просто одержим мной.

— Мечтай, — рычит Шейн. — И не забудь, кто кого поцеловал.

— Не забудь, у кого встал, а у кого пересохло.

— Ты была мокрее Атлантики, — парирует он.

— Суше Сахары. Но ничего, я уверена, что однажды ты сможешь возбудить женщину. Просто продолжай тренироваться на своей секс-кукле.

Махнув рукой в небрежном жесте, я увожу Уилла от бассейна к дорожке домой. Оглянувшись через плечо, я вижу мрачного Шейна с опущенными плечами, убирающего остатки беспорядка.

— Ты могла бы быть с ним поласковее, — говорит мне Уилл. Ясное освещение полной луны подчеркивает довольную кривизну его рта.

— Могу, — соглашаюсь я. — Но не буду.

Я также никогда не дам ему удовольствие знать, насколько мне понравился поцелуй с ним. Почему всегда самые самодовольные парни оказываются лучшими целующимися?

Как только мы безопасно оказываемся внутри Red Birchа, и я закрываю за нами дверь квартиры, Уилл предлагает искренний взгляд и говорит: — Спасибо, что сделала это.

— Ты действительно остаешься?

Он кивает. — Это все еще нормально, верно?

— Ну да, но…

— Не переживай, я не ожидаю ничего более.

— Ну, хорошо. Потому что ничего не произойдет. Но я требую объяснения в обмен на место и постель.

— У тебя есть какое-нибудь старое покрывало или одеяло, которое я могу бросить на диван?

— Не будь глупым. Ты будешь спать в моей кровати. Она достаточно большая для нас обоих. Тебе придется пережить мою бьюти-рутину, однако. Я отказываюсь ложиться спать, не позаботившись о своей коже. Я внимательно изучаю его. —Кстати, тебе тоже не помешает немного ухода за лицом. У тебя небольшой солнечный ожог.

— Я работал на улице всю неделю.

— Хорошо. Пойдем ко мне.

Он улыбается, привлекая мое внимание к его классической внешности американского парня. Он просто тот классический парень, который носит свою куртку выпускника в школе, заканчивает колледж с очень практичной специальностью и женится на женщине, которая родит ему 2 с половиной ребенка и печет печенье по выходным. А осенью они ходят на тыквенные поля и делают семейные фотографии, позируя в оранжевых свитерах.

— Ты в порядке?

Я вырываюсь из своих размышлений. — Извини. Я представляла тебя на тыквенном поле.

— Я был там голым?

— Конечно нет. Это испугало бы другие семьи.

Он выглядит озадаченным. — Я был там с семьей?

— Долгая история.

Уилл смеется. — Понятно.

Мы заходим в ванную, где я достаю скраб, который использую раз в неделю. Открываю крышку тюбика с розоватым белым веществом.

— Сначала мы будем отшелушивать, — объясняю я.

На его честь, он не жалуется вовсе. Он выполняет мои указания, и мы оба смеемся в голос, пока я втираю зернистое вещество в его лицо. После того как мы смываем скраб, я достаю следующий продукт.

— Теперь наносим маску. Она должна оставаться на коже пятнадцать минут.

Он отступает, наблюдая, как я выдавливаю черную массу на пальцы. — Что это, уголь?

— Там есть уголь. Поверь мне, твои мешки под глазами поблагодарят меня утром.

После того как я наношу маску на наши лица, мы идем в мою спальню, чтобы подождать.

Уилл кидает взгляд на свои плавки, затем на кровать. — Они все еще влажные. Каковы шансы, что у тебя есть мужские боксерские трусы?

— На самом деле. Я оживаю. — Есть.

Он сужает глаза. — Пожалуйста, скажи, что они чистые.

— Чистые. У моего младшего брата есть ящик, когда он остаётся у меня, — говорю я, идя к комоду. В нижнем ящике нахожу пару клетчатых трусов. Я держу их за пояс и изучаю бедра Уилла. — Он примерно твоего размера, так что эти должны подойти. Могут быть немного узкими, но это значит, что я смогу рассмотреть твой член.

Он улыбается и ловит клетчатый сверток, когда я бросаю их ему. Я беру свою пижаму и переодеваюсь в ванной, возвращаясь в свою комнату и находя Уилла удобно устроившимся на кровати. Его голые ноги, покрытые легким коричневым волосом, вытянуты перед ним. На груди у него тоже есть волосы, но немного, и, конечно, у него есть шестикубиковый пресс хоккеиста.

— Итак, в чем дело? Тебе не нравится жить с Райдером и Беккетом? Слишком тесно или что-то такое? Потому что Райдер уезжает после свадьбы, — напоминаю я. Джиджи и ее муж подписали договор аренды на квартиру, которая будет доступна в сентябре.

— Нет, мне там очень нравится. Это в миллион раз лучше, чем в общежитии. И Райдер почти никогда не бывает дома.

— Поняла. Значит, мы избегаем Беккета.

— Мы не избегаем никого.

— Так почему ты не хотел возвращаться домой сегодня вечером?

— Не хотелось идти пешком.

— Так мы теперь обманываем друг друга? Мы должны быть лучшими друзьями, Уилл.

Он хихикает. — Мы не лучшие друзья.

— Ладно. Я близка с ДжиДжи. Джиджи близка с тобой. Следовательно, мы с тобой тоже близки. Я плюхаюсь рядом с ним на матрас. — Выдавай тайны.

— Нет. Мне куда интереснее обсудить, как ты сегодня целовалась с Линдли. Думаю, ему это понравилось.

— О, определенно. У него из плавок явно что-то торчало.

— Что-то?

— Ну, только одна вещь. Его член, — говорю я полезно.

Уилл хмыкает от смеха. — Да, я это понял.

— В любом случае, хватит отвлекаться. Почему мы избегаем Беккета?

— Это…сложно.

Он выпускает тяжелый вздох, что привлекает мое внимание.

— Подожди. Вы с ним…? Я приподнимаю бровь, намекая.

— Нет.

— Ты уверен? Иногда я получаю от него би-вибрации. От тебя — нет, — пожимаю плечами. — В любом случае, я не осуждаю.

— Нет, это не так.

— Так что же это тогда?

Уилл кусает губу, явно неудобно. Но я вижу по его выражению, что он хочет поговорить об этом.

— Я никому не скажу, — уверяю я его. — Даже Джиджи.

— Я тебе не верю.

— Я серьезно. Я отличная хранительница секретов. Спроси меня, что сделала Брук Сато в Мексике прошлой зимой.

— Что она сделала?

— Я не скажу. Это секрет.

Это вызывает у него еще один смешок. — Хорошо, ты прошла первый тест.

— Я не скажу ни слова, обещаю.

Уилл проводит обеими руками по волосам, затем трет затылок. — Беккет и я занимались, эээ, чем-то в последнее время. Ну, на самом деле, мы занимались этим с тех пор, как стали друзьями.

— Чем?

— Как бы… Он делает неловкий жест. — Тройнички.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица. — Окей…

Возможно, я уже знала, благодаря слухам, то есть Джиджи, что Уилл и Беккет несколько раз занимались сексом с одной и той же девушкой. Но эта информация была передана мне конфиденциально, поэтому я делаю вид, что слышу об этом впервые.

— Тройнички могут быть веселыми, — говорю я нейтрально.

— Они горячие, — признается он.

— Окей.

— Очень горячие.

— Окей. Я сохраняю ободряющий тон, надеясь, что это заставит его говорить больше, чем в двух словах. — Так в чем проблема?

Он отвечает с разочарованным вздохом. — Проблема в том, что я не должен думать, что они горячие.

Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться. Он звучит так мучительно. — Ты можешь наслаждаться групповым сексом, Уилл. Это не делает тебя геем или что-то вроде этого, если ты этого боишься.

— Я не переживаю по этому поводу. Просто... Он замолкает, и прежде чем я могу его подталкивать, он указывает на лицо и говорит: — Это уже надо снимать?

— О черт. Да. Я вскакиваю с кровати. — Нужно смыть сейчас, иначе это высушит нашу кожу.

Мы возвращаемся в ванную, чтобы вымыть наши лица. После этого я достаю маленькую серебристую тубу из ящика с увлажняющими средствами.

— Это наш завершающий этап. Лучший увлажнитель, который ты когда-либо пробовал. В нем есть коллаген, но это, по сути, единственный подтвержденный ингредиент. Производитель держит точный рецепт в секрете, так что, кто знает, может быть, он сделан из слез зебры и спермы аллигатора...

Уилл валится в истерический смех.

— ...но что бы это ни было, это меняет жизнь. Поверь мне, тебе понравится. Дай мне твоё лицо.

Он послушно наклоняет голову, чтобы не возвышаться надо мной, и я втираю коллагеновый гель в его только что отшелушенную кожу. Его щетина раздражает мои пальцы, когда я провожу ими по его щекам и линии подбородка. Его челюсть — как каменная. Я понимаю, почему женщины так же стремятся к нему, как и к Беккету.

— В общем, — говорю я, изучая своё отражение в зеркале, пока увлажняю своё лицо. — Возвращаемся к этим тройникам с Беккетом, которыми ты не хочешь наслаждаться.

— Это больше, чем просто тройники. Это… я всю жизнь занимаюсь сексом, да?

— Всю жизнь? Когда ты начал?

Он закатывает глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. Я не какой-то девственник, новенький в этой сфере. Я спал с достаточным количеством женщин, чтобы знать, что я люблю секс.

— Поняла. Мы установили, что ты любишь секс.

— Так вот, на прошлых выходных я поехал к кузине в Бостон, и мы встретили девушек в баре. Провели с ними всю ночь. Они были соседками и пригласили нас к себе, так что мы пошли, разумеется. Моя кузина и одна из девушек исчезли в её спальне. Я остался с её соседкой. Она была великолепна и смешна, и точно в моем вкусе. Всё пошло дальше… и было хорошо. Не пойми меня неправильно, было не плохо. Но... Он бормочет что-то себе под нос.

— Что?

Его щеки теперь красные, и я не думаю, что это связано с уходом за кожей. — Мне потребовалось время, чтобы закончить.

Я ищу такт в своём арсенале. — О. Хорошо. Ну, это совершенно нормально. Что, она ожидала, что ты кончишь по щелчку пальцев или что?

— Нет, она не жаловалась. Это была чисто моя проблема. Я знаю, что некоторым мужчинам требуется время, но у меня никогда не было такой проблемы. Он улыбается с сожалением. — На самом деле, я мог бы кончить по щелчку пальцев. Он встречает мой взгляд в зеркале. — Причина, по которой это заняло больше времени, в том, что я не мог перестать думать, как было бы горячее, если бы Беккет был там.

Я моргаю в наше отражение. — О.

— Да.

— О, — говорю я снова, следуя за ним, когда он покидает ванную.

— Да.

— Горячее как? Я не могу удержаться от вопроса.

Он не отвечает, пока мы снова не садимся на кровать. — Я всё время думал, как было бы, если бы он, знаешь, играл с её грудями. Или целовал её, пока я трахал. Или если бы у неё в рту был его член… Смущённый Уилл отворачивает взгляд. —Серьезно, это просто сбивало меня с толку. Отвлекало. Потом я потерял эрекцию, и мне потребовалось время, чтобы её вернуть.

Он зарывается лицом, уже увлажнённым, в свои ладони и стонет в них.

— Уф. Я пододвигаюсь к нему. Связываю наши руки, я кладу голову на его плечо. — Ты прав. Это звучит стресогенно.

— Нахрена это нужно. Я не мог спать той ночью, потому что мой ум всё время спрашивал, что произошло. И вот тогда я пришёл к выводу, что я думаю, что предпочитаю секс, когда он…

— Более интерактивный? — подсказываю я.

Несмотря на его хихиканье, его выражение лица болезненно. — Это не нормально, Диана. Это как извращенная фигня.

— Кто так сказал?

— Не знаю. Общество. Он снова стонет. — В общем, мне нужно сделать перерыв от всего этого. Я знал, что будет, если я вернусь домой с Беккетом и Лили сегодня вечером. Она — ракета.

— Сногсшибательная, — соглашаюсь я.

— И она прямо сказала, что интересуется обоими нами. Если бы я ушёл с ними, трое из нас оказались бы в постели вместе, и… я не хочу туда возвращаться.

— Но ты только что сказал, что тебе это нравится.

— И это не может стать привычкой. Его тон остаётся твёрдым. — Я хочу девушку в какой-то момент. Если я с кем-то, я не могу просто сказать: эй, может мой лучший друг трахнет тебя?

— Хорошо сказано. Если бы мой парень сказал мне такое, это было бы огромным отталкиванием.

— Видишь?

— Я понимаю, о чем ты, правда. И хотя я не знаю, нужно ли тебе полностью прекратить тройники, может быть, не помешало бы сделать паузу. Вставить немного секса один на один между ними.

Он выглядит облегчённым от моего согласия. — Вот что я думаю. Беккет уезжает завтра вечером и будет отсутствовать месяц. Это будет хорошая передышка. Может быть, я встречу кого-то в Бостоне, когда буду работать, — Он вдруг зевает. — Черт, я только что стал ужасно уставшим.

Зевота заразительна. — Я тоже. Я отстраняюсь от него и поднимаю край одеяла. — Оставайся на своей стороне кровати, иначе навсегда потеряешь привилегии ночевки.

— Я даже не буду дышать в твою сторону, — обещает он.

Я вскочила, чтобы выключить свет, а затем залезаю в постель и укутываюсь под одеялом. Уилл держит своё слово, укладываясь на противоположной стороне и моментально засыпая. Я лежу там некоторое время, частично желая, чтобы я сказала ему, что мы могли бы обниматься. Платонически, конечно. Я скучаю по тому, чтобы нежиться под одеялом с мужчиной. Несмотря на все его недостатки, Перси был отличным обнимателем.

Странным образом, я не только засыпаю, думая о Перси, но и просыпаюсь, слыша его голос.

Не дождавшись, пока разойдутся призрачные клубки сна, я понимаю, что это не сон. Кто-то стучит в мою дверь, и это определённо голос Перси, который говорит: — Диана, ты дома?

Я мгновенно сажусь, потирая глаза. Будильник показывает девять часов. Не очень рано, но сейчас воскресеье, и он тут без предупреждения.

Какого черта?

— Диана? Перси снова, его голос приглушён из-за двери.

Ещё один стук.

Я взглянула на Уилла, который начинает просыпаться.

Чёрт.

— Что случилось? — спрашивает он сонно.

Я встаю с кровати, проведя пальцами по спутанным волосам, убирая их за уши. —Не говори ни слова, — предупреждаю его. — Мне нужно разобраться с этим.

Глава 10

Диана

Нужно знать одно

Я осторожно открываю входную дверь, следя за тем, чтобы она оставалась приоткрытой, чтобы Перси понял, что я не приглашаю его внутрь. Приветствую его вопросом, а не обычным здравствуй.

— Что ты здесь делаешь?

Но ответ уже у него в руках. Коричневый пакет, который он держит, с логотипом кафе Della’s Diner и пятном жира на дне, говорит мне, что внутри завтрак, который мне нравится.

Это милый жест, но я не просила его об этом и не особенно его желаю.

— Я принес тебе завтрак, — говорит мой бывший с напряженной улыбкой.

— Спасибо. Это приятно. Но я только что проснулась и не голодна. Я нахмурилась, когда мне пришло в голову что-то. — Как ты попал в здание?

— Луис пустил меня. Я сказал ему, что ты не будешь против.

Я стиснула зубы, потому что я против, и теперь мне нужно поговорить с Луисом. Он работает на стойке в выходные дни в Sycamoreе, и он знает, что нельзя пускать никого на территорию без разрешения владельца. Да, Перси был постоянным посетителем на выходных в течение шести месяцев, пока мы встречались, но я ни разу не говорила Луису, чтобы он пускал Перси бесконтрольно.

На самом деле, я, возможно, буду вынуждена подать жалобу на сегодняшнем собрании ТСЖ. Которое, я осознаю, скоро начнется. Брэнда начинает своё заседание ровно в десять.

Черт, я почти проспала. Это недопустимо. Я не пропускаю собрания ТСЖ, если могу этого избежать. Может, мне стоит поблагодарить Перси за пробуждение.

...Нет. Я все еще раздражена.

— Слушай, я ценю жест, но тебе не следовало приходить.

Он не успевает скрыть свое разочарование. — Ты все еще злишься на меня, — говорит он равнодушно.

— Я не злюсь. Я никогда не злилась.

— Когда я пришел к тебе на этой неделе, ты выглядела сердитой.

— Нет, я просто объяснила, почему мы не подходим друг другу.

Я слышу шорох позади меня, оборачиваясь, чтобы увидеть, как тень движется мимо кухни. Уилл идет в ванную.

Черт. Я закрываю дверь еще на дюйм, чтобы она прижалась к моему плечу. Перси замечает мою реакцию.

— Там кто-то есть? — требует он.

— Нет, — соврала я.

— Ты можешь сказать мне, если кто-то есть.

Нет, не могу. Потому что тогда ты снова потеряешь самообладание, как всегда.

Но я не говорю это вслух. Очевидно, что дружба с Перси не является устойчивой. И очевидно, ему пора это понять.

В отличие от большинства людей, я не боюсь конфронтации. Я знаю свои границы, всегда уверена в себе и всегда подкрепляю слова действиями.

Я говорю твердым тоном. — Я не думаю, что мы можем быть друзьями.

Он отступает, как будто я ударила его. Затем его плечи оседают, и его Адамово яблоко вздрагивает от паники. — Так ты все еще сердита.

— Я уже сказала тебе, что я не сердита. Но я провела много времени, размышляя после нашего расставания, и я искренне верю, что это уже не здоровая ситуация. Мы должны оба пытаться двигаться дальше. Тебе не следует приносить мне завтрак. Я кидаю взгляд на жирную сумку Della’s. — Мы не собираемся снова быть вместе, и ни одно количество яиц в жареном виде не изменит этого.

— Это жест дружбы, — настаивает он.

— Если бы это был жест дружбы, тебе было бы все равно, есть ли кто-то в моей квартире.

— Так там кто-то есть. Его глаза сверкают, и волосы на моей шее встают дыбом.

Я сжимаю пальцы на краю двери. — Там никого нет.

— Я думаю, ты лжешь. Я думаю, что там есть мужчина. В его тоне звучит обвинение. — Это твой сосед? Хоккеист?

— Перси. Раздражение накапливается внутри меня, напрягая мои мышцы. — Каждое слово, которое ты говоришь сейчас, — причина, почему мы не можем быть друзьями. Мне жаль, что все закончилось и что ты этого не хотел, но мы больше не вместе. Так что, пожалуйста, я прошу тебя уважать это. Мне нужно, чтобы ты уважал мои границы и ушел.

Он стоит абсолютно неподвижно на мгновение. Секунда проходит. Две. Затем три. Его уже острые скулы становятся еще более выраженными, когда его щеки кажутся впалыми. Он стискивает зубы. Мертвое молчание и неподвижность.

Наконец, он качает головой и бормочет: — Я разочарован тобой. Я думал, что ты другая.

Мне все равно! Просто уходи!

Вслух я говорю: — Мне жаль, что ты себя так чувствуешь.

С последним презрительным взглядом он поворачивается и уходит. Он забирает с собой сумку с завтраком, как будто я теперь не достойна ее.

Шаги Перси отдаются эхом в лестнице, но я не двигаюсь с дверного проема, пока не услышу характерное жужжание из нижнего этажа. Шум, который издает входная дверь, когда кто-то входит или выходит из Red Birch.

Как только наступает долгожданная тишина, я выдыхаю с облегчением. Господи. Вот почему я наполовину за отношения. Иногда я их обожаю. В другие разы — когда они взрываются, как граната в лицо, например — это чертовски хлопотно, и я говорю себе, что мне следует иметь гораздо больше случайных связей.

Дверь квартиры 2B вдруг скрипит, и я замечаю, как Шейн высовывает голову.

— Черт возьми, Диксон. Ты настоящая стерва. Бедный парень.

— Этот бедный парень беспокоит меня уже несколько месяцев, — парирую я. — И не подслушивай. Это не привлекательное качество.

— Я не подслушивал. В этом здании все слышат абсолютно все. Серьезно. Нам нужно поговорить с тем, кто делал гипсокартон, потому что они сэкономили на хорошем материале. Бедный Найл, наверное, сейчас так зол на тебя.

Изнизу доносится приглушенный крик. — Не говори за меня! Пауза. — Но я зол. И на тебя, 2B! Твоя вечеринка прошлой ночью — последняя капля.

— Да, 2B, — дразню я. — Последняя капля.

Шейн смотрит на меня с убийственным взглядом. — Что ты сделала с ними?

— С кем?

— Со всем зданием. И не только с Red Birch. Я знаю, что ты распускаешь обо мне сплетни по всему Медоу-Хилл.

— Извини, что разочарую тебя, но ты сам заработал свою собственную репутацию.

— Чепуха.

Слышу шаги позади себя и вздрагиваю, когда полностью одетый Уилл появляется.

— Все в порядке? — с улыбкой спрашивает он. — Утро было очень хаотичным.

— Это было настоящим мучением.

— Ух ты. А Уилл все еще здесь? — спрашивает Шейн, заглядывая в мою дверь.

— Не твоё дело.

Я возвращаюсь в квартиру и захлопываю дверь.

— Я ненавижу, что он живет здесь, — говорю я мрачно. — Я ненавижу это всем своим сердцем.

Уилл смеется. — Мне это нравится.

— Наслаждаешься моими страданиями, да?

— На самом деле, мне нравится его страдание. Забавно смотреть, как ты мотаешь ему нервы. Уверен, он не спит всю ночь, прокручивая в голове, как бы ему ответить в последний раз.

Слышится громкий стук в дверь.

Уилл улыбается. — Видишь?

Когда я открываю дверь, Шейн проходит мимо меня и заходит в квартиру, как будто живет здесь.

— Я подумал об этом прошлой ночью и решил, что если мне не разрешают спать с чирлидерами, то тебе нельзя спать с хоккеистами. Новое правило. Правило Линдли. Ты не можешь переспать с моими товарищами по команде.

— Почему? — возражаю я, хотя между мной и Уиллом ничего не было.

— Из-за злости, — отвечает Шейн. — И мести. Это чисто ответная мера.

— Ты такой ребенок.

— Кто, как не ребенок, это поймет.

— О боже, это буквально то, что сказал бы ребенок.

— О, и еще одно правило. Тебе нельзя настраивать здание против меня.

— Слишком поздно, — говорю я с самодовольной улыбкой.

— Так ты все-таки что-то им сказала!

Взгляд Уилла прыгает между нами, как пинг-понговый мяч. — Вы флиртируете?

— Нет, — говорю я в ужасе.

— Что ты сделала с соседями? — настаивает Шейн.

— Ничего, клянусь.

Он хмурится. — Ты врешь?

— Конечно.

Уилл начинает смеяться. Он похлопывает Шейна по руке, затем смотрит на меня. — Эм. Думаю, я оставлю вас. Спасибо, что позволила мне переночевать.

— Пожалуйста, не оставляй меня с ним, — умоляю я, но Уилл уже направляется к двери. Я снова смотрю на Шейна. — Видишь, что ты натворил? Ты отталкиваешь всех своей личностью. У меня нет друзей из-за тебя.

Его губы подергиваются. — Ты такая королева драмы.

— Кто, как не королева драмы, это поймет, — повторяю я. — Так что, убирайся. Мне нужно подготовиться к заседанию ТСЖ. Мы можем продолжить этот разговор… дай-ка мне проверить свой график… никогда.

— Не переживай, мы закончим его на собрании жильцов, — говорит Шейн с усмешкой. — Я планирую присутствовать.

— Не смей.

— О, я посмею. У меня есть вопросы к совету.

— Совета нет.

— Он появится, когда я с ними закончу.

— Что это вообще значит! — всхлипываю я, но Шейн делает как Уилл и марширует к двери.

— Я вернусь через двадцать минут, чтобы проводить тебя на собрание, — кричит он через плечо.

— Не смей, — рычу я за ним.

— О, я чертовски посмею, — слышу я в ответ, когда дверь захлопывается.

О боже. Я ненавижу его. Не могу поверить, что мои губы касались его губ прошлой ночью. И его язык был в моем рту. И мне это понравилось.

Эта память только усугубляет утро, которое итак было адским. Я бормочу проклятия себе под нос, пока собираюсь. Злюсь, пока чищу зубы, и натягиваю синее платье с маленькими белыми цветочками. Пока жду, когда кофеварка закончит своё дело, проверяю телефон и нахожу несколько сообщений от брата и одно от Джиджи.

Томас сообщает о себе из Перу, где он занимается волонтерством в гуманитарной организации. Он уверяет, что жив и по-прежнему планирует вернуться домой в конце лета на ежегодный пикник, который устраивает папа. Отлично. Я скучаю по нему.

Сообщение от Джиджи пришло всего двадцать минут назад. Она отправила его из аэропорта, заявив, что они ждут у своего выхода на посадку и ей скучно, потому что Райдер читает книгу вместо того, чтобы разговаривать с ней.

Я сначала отвечаю ей, так как очевидно, что ей нужно внимание больше, чем Томасу.

Я:

Я поцеловала Шейна прошлой ночью как часть ставки в игре. Это было худший опыт в моей жизни. Прошу о личном пространстве в это время великого стыда и страданий.

Джиджи:

LOL Ты действительно поцеловала его?

Я:

К сожалению.

Джиджи:

Он хорошо целуется?

Я:

На 5/10?

Вру, на самом деле была крепкая восемь. Возможно, даже девять, если бы не было зрителей. Или, может быть, зрители сделали его с семи до восьми. Было странно горячо, когда на нас смотрят.

Джиджи:

Он пытался что-то делать помимо поцелуев?

Я:

Нет. Но я что-то почувствовала.

Джиджи:

OMG Как будто ты почувствовала что-то большее?

Я:

Нет, я буквально почувствовала что-то. У него был стояк, и он был…впечатляющим.

Джиджи:

О, я знаю. Я случайно наткнулась на него посреди ночи, когда шла в ванную, и он был голый.

Я:

И ТВЕРДЫЙ?

Джиджи:

Нет, нет. Он был вялым. Но даже вялый он впечатлял.

Я:

Не знаю почему, но слово вялый почему-то странно меня оскорбляет.

Джиджи:

Согласна. Это так неприятно. Давай заменим на не жесткий.

Я:

Окей, так он был большой даже когда не жесткий?

Джиджи:

О да. Сравнимо с не жестким Райдером, а Райдер и так огромный.

Это первый раз, когда она намекает на то, что у Райдерa большой член, и мое любопытство естественно возбудилось.

Я:

Насколько огромный?

Джиджи:

Не твое дело.

Я:

Ну же. Поделись с классом. Я никогда не буду обсуждать это с ним. Определи, насколько огромный.

Долгая задержка. Затем:

Джиджи:

10 дюймов.

Я чуть не захлебнулась кофе. О, мой черт. Посмотрите на этого парня. Шестифутовый король с десятидюймовым членом.

Я никогда больше не смогу взглянуть на него нормально.

Я все еще удивляюсь ситуации с Райдера, когда Джиджи говорит, что пришло время садиться на самолет и обещает написать мне из Аризоны. Я допиваю кофе и несу его в раковину, когда, уже в тысячный раз этим утром, раздается стук у входной двери.

Отлично. Шейн сдерживает свою угрозу и собирается прийти на наше собрание.

Он усмехается, когда я открываю дверь. — Готова?

— Нет, — отвечаю я кисло.

— Отлично. Пойдем.

Глава 11

Диана

Сахарный люкс

— Диана, у вас есть протокол последней встречи? — спрашивает Бренда, глава правления.

— Прямо здесь. Я беру блокнот на колени.

— Отлично.

Конференц-зал полон, как всегда на собраниях ТСЖ. В передней части комнаты стоит длинный стол, за которым сидят члены правления. Бренда заправляет всем, а молчаливый Джексон и вечно немая Трейси следуют указаниям Бренды или рискуют умереть. Бренда — человек-дракон, который сожжёт их дотла, если они выступят против неё.

Остальная часть комнаты состоит из рядов металлических стульев. Я сижу впереди, Шейн слева от меня. Когда мы впервые вошли, Вероника помахала ему рукой, похлопывая по пустому стулу рядом с ней. Он либо не видел, либо сделал вид, что не видит, и вместо этого сел прямо рядом со мной, навязывая мне свое присутствие.

— Почему здесь так много людей? он шепчет. — Разве эти вещи не должны быть скучными?

— Подожди десять минут, и ты поймешь, почему слову скучно не место в этой комнате, — шепчу я в ответ, прежде чем осознать, что делаю.

Нет. Абсолютно нет. Я не могу шептаться с ним, как с сообщниками. Мы враги.

Бренда встает и обращается к залу. — Всем привет. Давайте начнем. Прежде всего, я вижу среди нас новое лицо. Она бросает на Шейна многозначительный взгляд.

В ответ он сверкает своей обычной дерзкой ухмылкой. — Разоблачен. Я Шейн Линдли. Я живу в…

— Мы знаем, кто ты, — холодно говорит она.

Рот Шейна закрывается от удивления.

— Мы предпочитаем, чтобы новички смотрели и слушали в свою первую встречу. Выражение ее лица предполагает, что само его существование является для нее оскорблением. — Участие не приветствуется.

Прия находится справа от меня и кусает губу, чтобы не рассмеяться. Это не настоящее правило ТСЖ, поэтому очевидно, что теперь избегание распространяется и на лидера нашего совета. Последнее, что я слышала, это то, что фабрика слухов в Медоу-Хилл распустила несколько довольно нелепых историй о нашем новом жителе. Марни и Дэйв из Плакучей Ивы рассказали мне, что слышали, что в прошлом году Шейна вывели из самолета за издевательства над летным составом. Я понятия не имею, как вообще появился этот слух.

— Двигаемся дальше, — говорит Бренда. — Есть ли какие-либо вопросы, которые необходимо упомянуть?

Рука Найла взлетает вверх, как это происходит при каждой встрече. — Да. Я не заметил никаких изменений в уровне шума с прошлого месяца. Я думаю, что необходимо ввести закон и тишине после 8-ми вечера.

Рэй, коренастый мужчина, который всегда посещает собрания со своей тихой женой, высказывается.

— Это абсолютно смешно. У некоторых из нас есть жизнь, у нас есть дети. Как я смогу заставить своих детей молчать после восьми вечера?

— Не знаю, может быть, уложить детей спать в семь. Разве это не обычное время сна для детей? — спрашивает Найл.

— Ты пытаешься рассказать мне, как воспитывать детей? Голос Рэя становится громче.

— Я пытаюсь рассказать, как быть внимательным соседом.

Рэй встает, а Найл скрестил руки на груди, пряча глаза за толстыми черными очками. Кроткая жена Рэя, Лиза, тянет его за рубашку, чтобы он успокоился.

— Черт, — шепчет мне Шейн, — это всегда так драматично?

— Подожди, — бормочу я в ответ, — главный вопрос на повестке дня — нанять нового уборщика бассейна, потому что Веронику поймали за сексом с последним в ванной возле барбекю.

Он посмеивается над этим, и я не могу не улыбнуться. Несмотря на все мое сопротивление, когда я разговариваю с Шейном, я чувствую врожденную легкость. Даже когда мы ругаемся или огрызаемся друг на друга, существует этот… поток.

И теперь, когда я это признала, это невероятно сбивает с толку.

— Хватит! Бренда почти кричит. — Вы оба, прекратите это. Правление выслушало предложение Найла и примет его к сведению. Она делает успокаивающий вдох. — Следующий вопрос на повестке — ходатайство Карлы об отказе Лиаму и Селесте Гаррисон в разрешении выставить их кондо в аренду для краткосрочного отдыха. Джексон? — говорит она, глядя на мужчину с густой бородой рядом с ней.

Джексон приподнимается со стула, хмурится на властную, напряженную женщину, которую мы все стараемся избегать, и бормочет: — Ходатайство отклонено.

Карла вскакивает на ноги. — Вы не имеете на это права!

— На самом деле имеем, — отвечает Бренда. — Мы проголосовали за это на прошлом заседании. Большинство согласилось, что они могут сдать жилье на те шесть недель, которые они пробудут в Атланте.

— Я голосовала против! Карла фыркает. — Почему меньшинство не имеет права голоса?

— Потому что голоса большинства и меньшинства работают не так, — холодно говорит Бренда.

— Садись, Карла, — грохочет Джексон из-за главного стола. — Или я заставлю тебя.

— Я бы хотелаа увидеть, как ты попробуешь!

Краем глаза я вижу, как Шейн дрожит от смеха. Блин. Он слишком наслаждается этим. Что, если он начнет регулярно посещать занятия? Я не могу этого допустить. Эти встречи — буквально все, ради чего я живу.

— У меня есть вопрос, — объявляю я, поднимая руку.

Бренда приветствует меня кивком. —Да?

— Предложение запретить всем вечеринкам находиться в помещении.

— Я второй, — мгновенно говорит Найл.

— Абсолютно нет, — сердито говорит Вероника.

— Не могу поверить, что говорю это, но я согласна с Вероникой, — говорит Элейн, влиятельный адвокат юридической практики в Бостоне. — Все вечеринки — слишком широкое понятие. Давайте сузим формулировку. Это включает в себя детские дни рождения? А как насчёт ежемесячных общественных барбекю?

Бренда стучит молотком. — Ходатайство Дианы отклонено. Голосование не требуется.

Шейн улыбается мне.

— Стоило попробовать, — говорю я, пожимая плечами.

— Кстати, о предстоящем барбекю. Это исходит от Карлы. — Я хотела бы обсудить диетические требования. Мой сын не может подойти ближе чем на пятьдесят футов к арбузу. Он умрет.

Шейн говорит с любопытством. — Извините, мы можем вернуться назад? Когда будет барбекю?

Все сразу замолкают.

Бренда игнорирует его вопрос. — Мы можем сохранить любые обсуждения барбекю для группового чата. Следующий пункт…

— Насчет этого группового чата, — прерывает ее Шейн, сосредотачиваясь на Джексоне. — Ты в футболке Брюинз — я дам тебе два билета на открытие сезона, если ты пригласишь меня в этой штуке. Думаю, меня случайно удалили.

Я взмахиваю рукой. — Предложение о выселении Шейна Линдли из Медоу-Хилл за попытку подкупа члена совета директоров.

— Я вторая, — вмешивается Прия. Потому что она всегда меня прикрывает.

— В ходатайстве отказано, — хмыкает Джексон. — Мне нужны эти билеты.

Шейн радостно тычет меня в бок. — Ха.

Бренда снова стучит молотком. — Давайте рассмотрим самый важный вопрос повестки дня. Нам нужно выбрать компанию по чистке бассейнов.

— Да, — бормочу я себе под нос. — Началось.

— Я не понимаю проблемы со старой клининговой компанией, — бесстыдно говорит Вероника.

— Ты сейчас серьезно? — спрашивает Прия, поворачивая голову и глядя на нашу местную пуму. — Из-за тебя мы все теряем время на услуги бассейна, а ты собираешься тратить его и дальше?

— Из-за меня? — спрашивает Вероника с преувеличенным вздохом. — Но что я сделала?

Карла присоединяется к атаке. — Ты заставила бедного Найла стать свидетелем своей неосмотрительности именно возле писсуара!

— Я все еще не вижу проблемы.

— Диана, не могли бы вы прочитать протокол последней встречи, чтобы мы могли вспомнить, что именно произошло между Вероникой и мальчиком, который чистил бассейн? Поскольку ей непонятно, почему нам нужно нанимать нового. Бренда не пытается скрыть своего раздражения.

Я перелистываю страницу в блокноте и прочищаю горло.

— Ну, Найл подробно рассказал, что он вошел в мужской туалет во время нашего общественного барбекю и обнаружил Арвина, мальчика чистящего бассейн, поднимающего Веронику между двумя писсуарами. Она закричала, и я цитирую: Почисть эту киску так же, как ты чистишь наш бассейн.

Это выводит Шейна из себя. Он наклоняется ко мне, его голова практически приклеена к моей руке, и он дрожит от беззвучного смеха. Его грудь, одетая в футболку, вздымается, пока он пытается отдышаться. Его реакция заразительна, и мне приходится проглотить волну истерического хихиканья.

— Теперь тебе понятно, Вероника, почему было бы неуместно продолжать работать с нашей старой компанией по чистке бассейнов? — холодно спрашивает Бренда.

— Не совсем, — отвечает она знойным голосом. — Ты можешь прочитать это еще раз?

— Прекрати! Джексон огрызается на нее. — Диего, у тебя есть контакты других компаний, занимающихся бассейнами?

— Где-то были. Давай я их поищу. Во втором ряду Диего из Серебряной Сосны ерзает в телефоне.

Остальная часть встречи проходит без сучка и задоринки, за исключением момента, когда Вероника посылает Шейну воздушный поцелуй, и я не смогла сдержать смех. Когда Бренда нас отпускает, я выхожу из конференц-зала вместе с Прией и Найлом, оставляя Шейна на милость совета. Бренда загнала его в угол у двери.

— Хорошая работа, — говорю я своим товарищам по Красным Бирчерам. — Я знаю, что Линдли интересный человек, но не поддавайтесь этому.

— Меня не соблазнили, — твердо говорит Найл.

— Хорошо, Найл. Оставайся сильным.

Он выжидающе протягивает кулак. Я смотрю на это. Затем я вздыхаю и ударяю его кулаком. Вот чем мы сейчас занимаемся, Найл и я. Мы бьемся кулаками.

Шейн догоняет нас, когда мы выходим через задние двери Sycamore.

— Это было величайшее событие, которое я когда-либо испытывал, — кричит он. — Диксон! Почему ты мне не рассказала, насколько священны эти встречи? Я никогда не пропущу ни одной. О Боже, а что, если в этом сезоне у меня будут воскресные игры? Что мне делать? Можешь снять их для меня?

— Бренда не разрешает использовать камеры в конференц-зале, — коротко говорит Найл.

Шейн вздыхает. — Да, конечно, нет. Это умно, Бренда.

Я глотаю собственный вздох, но он вырывается из легких, когда на телефоне звучит уведомление.

ДЖЕКСОН ДЕЛУТ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДЕЙ.

Предатель!

Шейн проверяет свой телефон и кричит. — Угадай, кто получил второй шанс в групповом чате.

Прия одаривает его холодным взглядом. — Поздравляю. Постарайся не посылать там крайне нетактичные сообщения о расставании.

Он прищуривается, глядя на нее, но она и Найл уже идут впереди нас.

— Что это значит? — спрашивает меня Шейн.

— Ой, извини, подожди.

Я занята тем, что вожусь с телефоном.

Я:

Ребята, Шейн попросил удалить его из группового чата. Он перегружен человеческим общением. Не добавляйте его повторно, пожалуйста. Он считает групповые ситуации очень стрессовыми и стесняется что-либо сказать на собрании.

ВЫ УДАЛИЛИ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДЕЙ.

На его телефоне появляется предупреждение. Челюсть Шейна отвисает от возмущения.

Я улыбаюсь ему. — Вот так. Эта девушка не боится злоупотреблять своими административными полномочиями.

Вечером того же дня в мою дверь постучали. Я открываю и вижу хмурое лицо Шейна. Выражение его лица такое же мрачное, как черная футболка, облегающая его мускулистую грудь.

— Извини, я не работаю адвокатом, — сладко говорю я.

Он проскользнул мимо меня и шагнул в дверной проем. — О чем был комментарий Прии?

— Что?

Шейн входит в гостиную, его брови сдвинуты в ужасе. — Комментарий, который Прия сделала после встречи по поводу бестактных сообщений о расставании. Я думал об этом весь день и не мог понять этого. Я знаю, что пошутил, что ты настраиваешь соседей против меня, но ты говорила обо мне всякую ерунду? Типа настоящего мусора?

— Мусорные разговоры? Нет. Правда? Да.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Это означает, что то, как ты справился с ситуацией с Кристал, было бесчувственным. И, честно говоря, очень подло.

Он смотрит на меня в замешательстве. — Кристалл? Это из-за Кристал?

Я направляюсь на кухню, чтобы продолжить дело, которое я выполняла до того, как Шейн появился у моей двери. Я беру бутылку текилы из шкафчика рядом с раковиной и ставлю ее рядом с блендером.

Шейн бросается за мной, его гнев усиливается. Я вижу это по напряжению его плеч. То, как он сжимает пальцы одной руки на краю белой гранитной стойки.

— Каким образом я плохо справился с этой ситуацией? На его лице смешались раздражение и недоверие.

— Ты шутишь? Я прочитала твое сообщение, Линдли. Это было чертовски жестоко.

— Это ты шутишь? Буквально сегодня утром я слышал, как ты говорила своему бывшему, что тебе не интересно. Чем то, что ты сделала, отличается от других?

— То, что я сказала Перси, произошло спустя несколько месяцев после того, как он появлялся и писал сообщения. Я была резка, потому что он не понял намеков. Когда я впервые рассталась с ним, я не просто сказала: Извини, потеряйся, береги себя.

Закатив глаза, я наливаю смесь клубничной маргариты, текилу и лед в блендер и нажимаю кнопку питания. Ингредиенты врезаются в лезвие, кубики разлетаются по кувшину, как крошечные осколки стекла из разбитого окна. Я держу кнопку дольше, чем нужно. Это мой пассивно-агрессивный способ донести это до Найла.

Когда шум прекращается, Шейн снова говорит, хмуро кривя рот. — Я совсем не это ей сказал.

— Чушь. Я прочитала твое сообщение.

Он качает головой, выглядя еще более раздраженным. — Так ты хочешь сказать, что прочитала всю эту ветку сообщений, но судишь меня только по последнему сообщению? Что, да, признаюсь, это было резко, но перед этим она говорила довольно неприятную ерунду.

— Последнему? — повторяю я, морща лоб. Я вспоминаю обмен текстовыми сообщениями, который показала мне Кристал. — Там было только одно сообщение, Шейн.

— Нет, сообщений было около двадцати. Может быть, больше.

Меня охватывает подозрение. Я не знаю, кому я не доверяю: Кристал или Шейну. Заметив выражение моего лица, он скривил губы и вытащил телефон из кармана темно-синих спортивных штанов.

— Что, ты мне не веришь? Вот. Прочти эту чертову штуку сама.

Я вижу, как он прокручивает стену текста, прежде чем наконец передать мне свой телефон.

— Это начинается здесь, — бормочет он. — Где она говорит, что это было лучшее свидание, которое у нее когда-либо было.

Когда я начинаю читать, меня колет игла чувства вины. Чем больше я читаю, тем более виноватой себя чувствую.

Шейн на самом деле мил в большинстве сообщений. Он легко ее подводит. Даже когда она обвиняет его в том, что он ее обманул, он справляется с этим тактично и доброжелательно.

В ответ она… О боже. Здесь Кристал выглядит немного расстроенной. Но кого я обманываю? Я не могу сказать, что никогда не делала то же самое. Я думаю, что у большинства женщин в их романтических историях есть унизительные, преследующие, умоляющие текстовые сеансы, а если нет, то я хвалю их за то, что они никогда не поддавались неуверенности или отчаянию.

Я полностью понимаю, почему Кристал удалила все, что привело к последнему сообщению Шейна. Ее собственные сообщения варьируются от сентиментальных до жалких и крайне непривлекательных.

К тому времени, как Шейн написал, я не заинтересован в том, чтобы снова тебя видеть, удачи, ясно, что ему надоели словесные оскорбления Кристал.

Также…

Я поднимаю взгляд от экрана. — У вас не было секса?

— Нет. — В его выражении лица мелькает негодование. — Она сказала, что мы переспали?

Я пытаюсь вспомнить ее точные слова. Я думаю, она использовала фразу мимолетное увлечение, но когда я сказала, что не могу поверить, что он будет так обращаться с ней после секса, она меня не поправила.

— Она это подразумевала, — признаю я.

Теперь, когда я знаю, что это был всего лишь поцелуй, мне еще хуже из-за Шейна, что Кристал взорвалась на нем. Она пригрозила, что расскажет каждой встреченной девушке, что он просто воспользуется ими.

Это действительно вывело бы меня из себя. Я не виню его за то, что он сорвался. Точно так же, как я сегодня сорвалась на Перси. Когда кто-то не хочет понять тебя или отказывается слушать, иногда ты просто теряешь самообладание. Я не оправдываю такое поведение, но понимаю его.

Я возвращаю трубку, не говоря больше ни слова. Шейн складывает руки на груди. Его бицепсы напряглись, привлекая мой взгляд к его гладкой коричневой коже. Мне нравится, что у него нет татуировок. Отсутствие чернил лишь подчеркивает каждую жилку и мышцу, когда он крепче скрещивает руки.

— Я жду, — говорит он.

Я стискиваю зубы. — Мне жаль.

Его губы дрожат от юмора. — За что? — он подсказывает.

— За поспешные выводы и мысль, что ты придурок по отношению к Кристал. В мою защиту скажу, что большую часть времени ты ведёшь себя отвратительно, поэтому я предположила, что ты последователен.

— Это похоже на хорошее извинение?

Уф. Отлично. Я знаю, как быть выше этого, если это нужно.

— Мне жаль. Я думаю, ты справился безупречно. Меня охватывает любопытство. — Ты серьезно говорил Кристал, о том, что не можешь забыть бывшую?

Шейн морщит лоб. — Все сложно.

— Это значит да.

Шейн пожимает плечами, пальцы одной руки скользят по блестящей поверхности стойки. Эта тема явно беспокоит его.

— Мы были вместе четыре года. Это не то, что можно преодолеть щелчком пальцев.

— Чувак, все в порядке. Тебе не нужно оправдываться, почему ты все еще мечтаешь о своей бывшей. Я достаю из посудомоечной машины высокий пластиковый стакан и иду обратно к блендеру. — На этой ноте ты можешь уйти прямо сейчас. Мне нужно выпить маргариту и посмотреть четыре эпизода Fling or Forever.

— Круто. Хочешь заказать пиццу? Я возьму пива из своей квартиры.

Я смотрю на него. — Я тебя не приглашала.

— О, я пригласил себя сам. Разве это не было ясно?

И вот так мы с Шейном оказываемся на моем диване с напитками в руках и открытой коробкой пиццы пепперони на журнальном столике, а я рассказываю ему о нынешних парах в усадьбе.

— Итак, Лени — моя любимая девочка. Но мы ненавидим Донована. Он недостаточно хорош для нее. А Зои и это Коннор — моя любимая пара на данный момент.

— Это Коннор?

— Я знаю. Это противно, но, к счастью, он не заставляет ее так его называть. Он радио-диджей в Нэшвилле. Полный братский тип. Очень глупо.

— Что же тогда с ним делает наша девочка Зои?

— Я думаю, что это ситуация притяжения противоположностей.

Шейн тянется за еще одним ломтиком, медленно пережевывая его, пока мы наблюдаем за происходящим на экране диалогом. Как всегда, я в восторге.

— Все, что я говорю, это то, что готова к этому. Голос Зои мягкий, но твердый. — Я не полностью закрыта.

Коннор расстроен. Он проводит рукой по своим темным кудрям, наклоняясь вперед на краю кушетки. — Какого черта, Зои? Серьезно, было бы круто, если бы Бен выбрал тебя?

— Кто такой Бен? Требует Шейн.

Я приостанавливаю шоу, чтобы объяснить. — Бен — новый парень. Каждую неделю приезжают новые мальчик и девочка, и каждому приходится расстаться с уже существующей парой.

— Проклятие. Что происходит с людьми, которых бросают?

— Ладно, значит, они… — Я начинаю оживляться. — Они идут в Сахарную Хижину.

Шейн фыркает. — Кто сочиняет это дерьмо?

— Величайшие продюсеры всех времен.

Я включаю шоу.

— Сахарная хижина звучит как место, куда люди ходят трахаться, — замечает он.

Я снова нажала паузу. — Нет, для этого есть Сахарный Люкс.

Он разражается глубоким смехом.

— Каждые несколько серий публика голосует за то, какая пара сможет переночевать в Sugar Suite. Я думаю, именно поэтому Коннор сейчас так расстроен, потому что Зои и Коннор провели ночь вместе. И! Между ними что-то было.

— Что именно? Шейн кажется заинтригованным.

— Я не знаю. Они не могут этого показать. Но казалось, что его рука шевелится под одеялом. Люди очень привязываются после посещения Sugar Suite.

— Ну, особенно кто-то вроде Зои, — соглашается Шейн. — Она такая чувствительная.

Я пытаюсь понять, не издевается ли он надо мной.

— Что? — говорит он застенчиво. — Это же видно. Ты видела, как она расстроилась, когда Джас высмеял волосы на груди Тодда? Она отвела Тодда в сторону и сказала, что это выглядит красиво.

— Если она такая чувствительная, почему она открыта для Бена? Я возражаю. —Мы оба знаем, что если Бен выберет ее, Коннор может остаться один, потому что Эрика точно не выберет Коннора.

— Нет, он недостаточно альфа для Эрики.

— Сейчас я прекращаю паузу. Тише.

Шейн посмеивается, беря пиво. — Ты такая чертовски властная.

К концу серии мы уже съели пиццу и выпили по напитку.

— Позволь мне взять еще пива, прежде чем ты включишь следующую, — говорит Шейн, вставая с дивана. — Хочешь добавки? Он кивает на мой почти пустой стакан.

Я передаю ему. — Да, пожалуйста.

Вместо того, чтобы уйти, он задумчиво смотрит на меня сверху вниз.

— Что? — Я говорю.

Шейн указывает на коробку с пиццей, пиво, телевизор. — Это перемирие, верно?

— Нет. — Я хихикаю. — И ты наивен, просто спрашивая об этом.

— Я знаю. Я почувствовал себя глупо в тот момент, когда сказал это. Он вздыхает. — Позволь мне принести еще выпивки.

Глава 12

Шейн

Не заводи меня так рано утром

Я провожу большую часть недели, играя в гольф и занимаясь в спортзале, что является двумя основными принципами Лета Шейна. На данный момент жизнь просто замечательная. Мне даже жаль таких, как Уилл, который работает уборщиком бассейна, и Райдер, который трудится на стройке. Вчера я выпил с Уиллом в Мэлоунс, и он был настолько уставшим и обгоревшим на солнце, что почти вырубился в нашей кабинке.

В четверг вечером, когда я вернулся в свою квартиру из зала Медоу-Хилл, я получил сообщение, которое заставило моё сердце биться быстрее.

Линси:

Предложение переночевать на твоем диване еще в силе?

Я уставился на сообщение на целую вечность. Я не хочу выглядеть слишком заинтересованным. Нельзя отвечать чем-то вроде: Конечно, привози свою сладкую попку в Хастингс. Ведь мы должны быть друзьями, и я не должен комментировать её сладкий зад. Я также не могу ответить слишком быстро, поэтому, чтобы не испытывать свою силу воли, я оставил телефон на диване и пошел принимать душ.

Моя потная футболка все еще прилипла к груди. Я бы остался в зале подольше и сделал еще пару подходов становой тяги, но к концу моей тренировки ко мне присоединились две дамы среднего возраста, чьи откровенные взгляды начали меня напрягать. Клянусь, все женщины в этом комплексе просто жаждут секса.

После душа я надел баскетбольные шорты и вернулся в гостиную. Прошло семнадцать минут. Вроде бы достаточно долго.

Я:

Конечно.

Линси:

Можно позвонить?

Я:

Конечно.

Через мгновение её хриплый голос заполняет мои уши. Он настолько знакомый, что ощущается, как возвращение домой.

— Я договорилась о туре по Брайару в субботу утром. Один из летних студентов покажет мне кампус, а затем у меня будет встреча с главой кафедры исполнительских искусств.

— Вау. Значит, это всё серьёзно? — Моё сердце начинает биться быстрее при мысли о том, что она будет здесь всё время. Я имею в виду, что это большой кампус, и мы, возможно, не будем часто видеть друг друга, но просто осознание того, что она рядом...

Но я не могу забегать вперёд.

— Полагаю, да. Но я хочу поговорить с главами кафедр и некоторыми преподавателями, прежде чем принимать решение. Сейчас идет летний курс. Продвинутый балет. Меня пустят на занятие на несколько часов.

— Отлично. Надеюсь, всё получится, — говорю я небрежно, стараясь скрыть внутреннее ликование.

— Я, наверное, уеду из Коннектикута завтра вечером и буду у тебя где-то в семь или восемь? Тебе подходит?

— Конечно. Я отправлю тебе адрес.

— Спасибо. О, я, возможно, возьму с собой друга, если это нормально. Хотя пока не уверена.

— Без проблем. — Я отгоняю чувство разочарования, ведь я не могу попросить её не брать Монику или кого-то из старых друзей. Во-первых, это будет выглядеть подозрительно, а во-вторых, они ведь были моими друзьями тоже на протяжении всей школы. В любом случае, будет здорово их увидеть.

— Я напишу тебе завтра, когда буду выезжать, — говорит она. — И ещё раз спасибо, Линди. Это будет гораздо удобнее, чем бронировать отель в Бостоне, ведь ты всего в десяти минутах от кампуса.

— Конечно. Как я и говорил, в любое время.

Моё сердце бешено колотится, когда я заканчиваю разговор. Наполненный энергией, я быстро осматриваю своё окружение. В квартире чисто, но Линси немного помешана на чистоте. В школе она часто проводила пальцем по слою пыли на моём подоконнике и говорила: Ты хочешь так жить, Шейн? — Это было мило. Ну, по большей части. Хотя иногда это немного раздражало.

Во время моего стремительного наведения порядка до меня доходит, что у меня нет пылесоса. Понятия не имею, как моя мать допустила это безобразие. Вероятно, потому что она оплачивает услуги уборщицы и считала, что я никогда не попытаюсь прибраться между уборками.

В Хастингсе нет сетевых магазинов, только маленькие бутики, но в хозяйственном магазине наверняка продаются пылесосы. Я мог бы сходить туда завтра утром, когда он откроется.

Насмешливый голос в голове указывает, что я прикладываю слишком много усилий ради Линси, которая может даже не приехать, но я отвечаю этому голосу, что пылесос нужен всем, так что, пожалуйста, отвали.

На следующее утро я встаю рано и ухожу из квартиры в тот же момент, когда дверь Дианы распахивается.

— Доброе утро, — говорит она, когда наши взгляды встречаются.

— Доброе утро.

Она одета в белые шорты и жёлтую футболку с надписью SPIRIT ACADEMY, выполненной синим шрифтом. Её платиново-русые волосы собраны в высокий хвост.

— На работу? — спрашиваю я, когда мы идём вместе.

Держа термокружку, она практически бежит вниз по лестнице. — Да, и я опаздываю. Проспала и, похоже, пропустила автобус.

— Где этот Spirit? Я могу тебя подвезти.

Её взгляд полон недоверия.

— Ну давай. Куда тебе нужно?

— В школу в Хастингсе. И я соглашаюсь только потому, что у меня нет другого выбора.

— Я ценю, что ты позволила мне оказать тебе честь.

На парковке Диана закатывает глаза, глядя на мой блестящий серебристый Мерседес. — Боже, ты такой избалованный. Это мама с папой купили тебе эту машину?

— Конечно. — Я открываю двери и сажусь в машину, ожидая, пока она усядется на пассажирское сиденье. Когда она садится, я наклоняю голову и спрашиваю: —Если бы твои родители купили тебе дорогую машину на выпускной, ты серьёзно говоришь, что не взяла бы её?

Она поджимает губы, а потом вздыхает. — Чёрт, нет. Я бы вырвала ключи у них из рук, пока они не передумали.

— Вот именно, — говорю я и запускаю двигатель.

До школы всего пять минут езды. Я проезжаю через автоматические ворота на стороне комплекса и выезжаю на улицу. Вдоль дороги растут высокие деревья, а сады вокруг домов утопают в цветах. Всё, что мы проезжаем, зелёное и яркое. Я люблю лето.

— Почему ты проспала? — спрашиваю я. — Поздно легла?

— Я засиделась, смотря комментарии к шоу Fling or Forever сегда'. Интернет в шоке, что Бен выбрал Жасмин.

— Я знал, что он её выберет.

— Я была уверена, что он выберет Зои.

— Нет. Было очевидно, что Зои настроена на Коннора, потому что он заставил её кончить в Сладком Сьюте. Плюс, ссора между Беном и Жасмин была эпической. Продюсеры знают, что делают — конечно, они направили Бена к девушке, которая принесёт им больше всего драмы. Зои слишком милая.

— Я до сих пор не понимаю, издеваешься ты надо мной или нет.

Сам не уверен. Всё начиналось как шутка, но после четырёх серий я неожиданно проникся отношениями Зои и Коннора.

— Куда ты собрался этим утром? — спрашивает Диана, бросая на меня косой взгляд. — Ты не одет в свои дурацкие гольф-костюмы.

— Мои гольф-костюмы не дурацкие. И я иду покупать пылесос. Мне нужно прибраться перед приездом гостя.

Она фыркает. — У Найла выходной. Можешь снять его реакцию для меня?

— Он не любит пылесосы? — Подожди, почему я вообще спрашиваю? Этот парень не любит ничего громче 0,2 децибел.

Наша короткая поездка заканчивается, когда я подъезжаю к школе — большому серому зданию с белыми оконными рамами.

Я ставлю машину на парковку, чтобы она могла выйти. — До встречи, Диксон.

— Спасибо за поездку, папочка.

— Не заводи меня с утра пораньше, пожалуйста.

Она смеётся, выбегая из машины. Мы ещё не объявили перемирие, но она стала гораздо менее враждебной с тех пор, как я развеял ложь Кристал. Всё ещё больно осознавать, что Кристал заставила Диану поверить не только в то, что мы переспали, но и в то, что я отшил её одним коротким сообщением. Я бы никогда так не поступил с женщиной.

После того как я высадил Диану, я покупаю пылесос, который, скорее всего, использую только один раз, а затем провожу следующие пару часов, убираясь и надеясь, что это не напрасно.

Когда я наконец выключаю пылесос, слышу раздражённый крик снизу.

— Наконец-то.

— Успокойся, Найл! — кричу я, показывая средний палец в сторону двери. Чёртов Найл.

Около трёх часов дня Линси пишет, что она выезжает. Вернее, пишет, что мы выезжаем. Полагаю, это значит, что Моника тоже едет. Но, возможно, это и к лучшему. Прошло больше года с тех пор, как Линси и я были одни. Мы виделись после расставания, но только в компании других людей.

Мне вдруг приходит в голову, что, возможно, она специально берёт с собой кого-то в качестве буфера. Но мы же теперь вроде как друзья. Друзьям не нужен буфер. А это значит, что она боится остаться со мной наедине. И единственная причина, по которой она могла бы этого бояться, заключается в том, что... у неё всё ещё есть ко мне чувства.

Или, может, я себя накручиваю.

Остаток дня я провожу, покупая продукты в городе, затем успеваю быстро потренироваться в зале комплекса. Около семи Линси пишет, что они прибыли в Бостон. Это даёт мне час, чтобы принять душ и переодеться. Я стараюсь не выглядеть неряшливо. Никаких баскетбольных шорт, никакой изношенной футболки. Я надеваю джинсы и чистую рубашку и нахлобучиваю бейсболку. На кепке логотип Воинов, нашей старой школьной футбольной команды. Может, это вызовет у неё ностальгию.

Чуть позже восьми Ричард из Сикомора звонит, чтобы сказать, что мои гости прибыли и что он дал им пропуск на парковку, о котором я просил, чтобы их машину не эвакуировали. Вскоре после этого раздаётся ещё один звонок на мой телефон — запрос на вход с дверей Red Birch.

— Это я. — Статический голос Линси заполняет мои уши.

— Поднимайтесь.

Мои ладони немного влажные, поэтому я вытираю их о джинсы. Чёрт, я был с этой девушкой четыре года. Я знаю её лучше, чем себя. Неужели я так нервничаю?

Сквозь тонкие стены я слышу шаги на лестнице.

Я открываю входную дверь, и вот она. Разумеется, великолепна. Белое платье с цветочным узором облегает её подтянутое тело, открывая стройные ноги, укреплённые годами занятий балетом. Она распрямила свои гладкие чёрные волосы и носит их распущенными на плечах, вместо того чтобы собрать в низкий хвост, как она обычно предпочитает.

На её губах играет неуверенная улыбка. Я сразу понимаю причину её замешательства, когда мой взгляд перемещается на парня, стоящего рядом с ней.

Я быстро беру себя в руки, натягивая приветливую улыбку. — Привет. Рад, что вы добрались в целости и сохранности. — После паузы я наклоняюсь, чтобы коротко обнять её. — Ты отлично выглядишь.

Может, он просто друг.

Ну, она ведь называла его другом.

Но я заметил его собственническую руку на её бедре, прежде чем она вернулась ко мне для объятия.

Игнорируя неловкое напряжение, повисшее в воздухе, я протягиваю руку парню. — Привет, чувак. Я Шейн.

Линси явно нервничает. — Ой, прости, я ужасно представляю людей. Шейн, это Тайрик. Мой парень.

Глава 13

Диана

Богатая история нашей любви

Я возвращаюсь домой с работы в пятницу вечером, мечтая лишь о том, чтобы надеть удобную одежду, заказать китайскую еду на вынос и посмотреть FoF.

Редко удается посмотреть его в прямом эфире, так что я в восторге. Это значит, что сегодня я смогу проголосовать за кого-то, чтобы вернуть его в усадьбу из Sugar Shack.

Я встречаю курьера в вестибюле Red Birch, принимаю пластиковый пакет, который он мне передает, и тащу его обратно наверх. Я раскладываю небольшие картонные коробки на столешнице, когда звонит мой телефон. Я поворачиваю голову к экрану, подавляя вздох при виде имени мамы. Разговоры с мамой — это либо больно, либо очень больно.

Я включаю громкую связь и продолжаю распаковывать еду. — Привет, мам.

— Привет, дорогая. Я поняла, что давно тебя не слышала, поэтому решила позвонить и узнать, как у тебя дела.

— У меня все нормально. Занята на работе. Как ты?

— Хорошо. Только что говорила с твоим братом. — Конечно, она позвонила сначала Томасу. Он же любимчик. — Я думаю поехать к нему в Лиму на неделю или две в следующем месяце. Он сказал, что ему очень нравится работать там.

Затем она начинает восхищаться моим младшим братом следующие пять минут. Как она гордится им за то, что он поступил в выбранный колледж. Как он станет блестящим врачом. Как она надеется, что он подумает о получении PhD вместе с MD, потому что что может быть лучше одной докторской степени? Две докторские степени!

Наконец, как бы невзначай, она интересуется: — Какие у тебя планы на вечер?

— Китайская еда на вынос и плохое реалити-шоу,— отвечаю я. Да, мам, Томас не единственный в семье с высокими амбициями!

— Не понимаю, как ты можешь смотреть этот мусор.— Недовольство сквозит в её голосе. — Ты могла бы заняться чем-то гораздо более продуктивным.

— Ну, я усиленно репетировала последний месяц, но Кенджи меня подвел.

— Кенджи? — переспрашивает она, явно забыв.

— Мой партнер по танцам.

— Партнер по танцам?

— Для соревнований по бальным танцам, помнишь?

— О, да. Точно. Ты участвовала в прошлом году. Ты заняла…? — Она оставляет вопрос висеть в воздухе.

— Пятнадцатое место, — признаюсь я с некоторым смущением. Для человека, стремящегося к высшим достижениям, как моя мама, пятнадцатое место – это позор. Пятно на нашем семейном имени. — Мы соревновались с невероятно талантливыми парами, но все равно это было очень весело. Папа, Томас и Ларисса были там, чтобы поддержать меня.

И тебя не было – это мой молчаливый упрек. Даже моя мачеха, Ларисса, больше заботится о моих интересах.

Но мама слишком умна, чтобы не уловить намек, и слишком строгая, чтобы не отреагировать. Моя мама не терпит пассивно-агрессивного поведения.

— Дорогая, я думаю, мы оба согласимся, что мое время лучше потратить на более значимые занятия.

Да. Забыла. Танцы – это бесполезное, банальное занятие. Извините. Помню, как я впервые проявила интерес к танцам в детстве. Я умоляла родителей разрешить мне заниматься, и мама сказала твердое нет, заявив: Я не собираюсь становиться мамой танцовщицы, Диана. Как будто это было ниже её достоинства. Папа уговорил её позволить мне заниматься танцами и гимнастикой, но именно он возил меня на тренировки и с них, и только он посещал мои соревнования и выступления.

Ирония в том, что когда несколько лет назад я увлеклась бальными танцами, я думала, что это наконец привлечет одобрение мамы. Бальные танцы считаются серьезным видом искусства, не таким банальным, как современный и хип-хоп танец, которые мне нравились в детстве. Но, похоже, одобрение матери не предначертано мне. Если честно, занятия бальными танцами делают меня ещё более легкомысленной в её чрезмерно серьезных профессорских глазах.

Слушай, не пойми меня неправильно. Академическая среда — это уважаемая область. Я искренне в это верю. Но она также порождает множество очень претенциозных людей, и моя мать оказывается одной из них. Кажется, она стала ещё более невыносимой с тех пор, как оставила MIT и начала читать лекции в Колумбийском университете. Хотя, наверное, плюс в том, что теперь она не в том же штате, что и я.

Понимая, что я в двух шагах от того, чтобы повесить трубку, мама меняет тему на ещё менее приятную.

— Ты говорила с Персивалем?

— Нет. — Я не упоминаю, что он пытался принести мне завтрак на прошлой неделе, и я, по сути, сказала ему убираться.

— Не понимаю, почему ты с ним рассталась.— Недовольный тон возвращается.

— Потому что мы не совместимы.

Следует длинная пауза.

— Что? — говорю я, раздражение растёт.

Когда она снова заговорила, в её голосе слышна осторожность. — Диана, я знаю, что встречаться с интеллектуалами может быть сложно...

Интеллектуалы? О Боже. Это полная чушь. Конечно, Перси мог бы вести продвинутый курс по физике во сне, но когда дело доходило до эмоционального интеллекта или навыков межличностного общения, у него был полный ноль. Я однажды попыталась вывести его на встречу с моими друзьями, и он весь вечер отвечал односложными фразами.

Я лично считаю, что существуют разные виды интеллекта.

Моя мать, однако, придерживается теории, что существует только один показатель интеллекта, и его определяет тест IQ.

— ... считаю, что он был для тебя хорошей парой.

О, она всё ещё говорит.

Я заставляю себя слушать, перебивая её, прежде чем она успеет продолжить восхвалять интеллектуальные достоинства Перси. — Мы плохо общались, мама. И он был слишком неуверенным в себе. Это самое непривлекательное качество в мужчине.

К моему удивлению, она соглашается. Хотя, как говорится, даже сломанные часы показывают верное время дважды в день.

— Да, я понимаю, что это может раздражать. Уверенность — ключевой аспект в развитии человека.

К счастью, разговор заканчивается вскоре после этого, и я могу снова сосредоточиться на сегодняшних более простых и приземлённых планах.

Ужин и усадьба, детка.

Как всегда, в эпизоде полно драмы, пота и сексуального напряжения. Когда приходит время голосования, мне предстоит принять важное решение. Двум участникам Sugar Shack с наибольшим количеством голосов разрешается вернуться, но они не могут разрушить пару или воссоединиться со своим бывшим партнёром. Они сами становятся парой, так что иногда приходится голосовать стратегически. Это шоу очень глупое.

Когда мои голоса отданы, телефон снова звонит, и на этот раз это Шейн.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я вместо приветствия.

— Привет, мне нужна твоя помощь. Его голос странно приглушён.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что мне нужно.

— Да, но я думаю, мне это не понравится.

— Я думаю, тебе это понравится. Это вроде как игра, которая тебе точно по душе.

— Ну ладно, я заинтригована.

Он что-то бормочет.

— Прости, что? Я не слышу тебя.

Он снова бормочет.

— Шейн! Я не слышу тебя.

— Я пытаюсь говорить тише. Они в другой комнате.

— Кто в другой комнате?

— Моя бывшая девушка и её новый парень, — бормочет он, как будто сквозь стиснутые зубы. Я слышу шипение воздуха.

— О. О, нет.

— Я слышу, как ты улыбаешься, Диксон.

— Ну, ты убрался в доме ради неё.

— Нет, похоже, я убрался в доме ради них. Но ничего, я уже кое-что предпринял.

— Что именно?

— Я сказал, что у меня есть девушка.

Я начинаю смеяться. — Это лучший день в моей жизни.

— О, Диксон, есть кое-что получше. Я сказал, что это ты.

Моя челюсть падает. Я на мгновение ошеломлена. — Я?

— Да. Я сказал, что ты живёшь по соседству, но что сегодня вечером ты ушла с подругами. Он тихо стонет. — Я думаю, они мне не поверили.

— Конечно, не поверили. Это явно ложь.

— Да. И теперь я выгляжу ещё большим идиотом. Так что, пожалуйста, помоги мне. Ты можешь прийти, но, типа, приоденься. Я сказал, что ты собиралась в клуб.

— Ага. Понятно. Ты хочешь, чтобы я надела клубную одежду, пришла к тебе и... сделала что?

— Побыла моей девушкой, Диана! — рычит он. — Пожалуйста.

Он назвал меня Дианой. И сказал пожалуйста.

Дело, похоже, серьёзное.

— Это очень неловко.

Многие мужчины слишком горды, чтобы признать это. Шейн звучит так расстроенно, что я проникаюсь его положением.

— Каковы правила? — медленно спрашиваю я. — Как мы познакомились?

— Мне всё равно. Можешь придумать любую историю. Просто сделай мне одолжение.

— Почему я не в клубе?

— Не знаю. Скажи им, что Джиджи отравилась едой или что-то в этом роде.

— Джиджи должна была пойти со мной в клуб?

— Мне наплевать, кто... — Он вдруг снова понижает голос, и его следующие слова звучат едва слышно. — Мне всё равно, какую историю ты придумаешь.

— Где ты сейчас?

— Я в своей спальне. Притворяюсь, что ищу старый школьный альбом, чтобы показать его её парню.

— Оу.

— Да.

— Хорошо, так что, чтобы резюмировать: я твоя подставная девушка, и у меня есть свобода в том, что я говорю? Я могу создать богатую историю нашей любви?

— Если ты придёшь и поможешь мне, можешь говорить что угодно.

Я не могу перестать улыбаться. — Дай мне час.

Глава 14

Диана

Топ десять причин, почему тебе нужно встречаться со мной

Ровно через шестьдесят минут я влетаю в квартиру шейна и издаю самый драматичный вздох.

— Я сейчас так зла, милый! Ну, одно дело, если у нее пищевое отравление или что-то в этом роде, но продинамить меня ради парня? Мы планировали это неделями. Я давно не была в Бостоне. Я так этого ждала, я хотела потанцевать и... Я притворяюсь, что только сейчас замечаю пару, сидящую на диване Шейна. —Ой. Простите. Я смотрю на Шейна. — Это было сегодня вечером?

Я феноменальная актриса.

— Да. Он едва сдерживает улыбку. — Я сказал тебе об этом, когда мы разговаривали по телефону раньше.

— Точно, прости. Я слушала только наполовину. Была слишком занята, чтобы выглядеть вот так.

Я поднимаю и опускаю руки, указывая на свое облегающее черное платье. В нем полностью открыта спина и оно чертовски сексуальное. Как, впрочем, и все остальное во мне, если я сама могу судить. Мои волосы собраны в высокий пучок. Губы — кроваво-красные. С висячими серьгами и сандалиями с ремешками, подчеркивающими загорелые ноги, каблуки не слишком высокие, чтобы не мешать танцевать. Хотя, честно говоря, я могла бы танцевать в чем угодно.

Я рассматриваю бывшую девушку Шейна и не удивляюсь, что она невероятно красива. У нее блестящие, темные волосы, прямые, но с объемом. Её черты идеальны, как и кожа. Она имеет пухлые губы и карие глаза, которые сверкают любопытством, когда они встречаются с моими. И, может быть, мне это показалось, но я клянусь, что увидела проблеск раздражения.

— Привет, — весело говорю я, улыбаясь паре. — Я Диана. Простите, что вломилась.

Она улыбается в ответ. Что бы я ни увидела в её глазах, оно исчезло, уступив место дружелюбному выражению. — Я Линси. А это Тайрик.

— Приятно познакомиться, ребята. Я поворачиваюсь к Шейну. — Скажи, пожалуйста, что у тебя есть алкоголь, потому что мне срочно нужно выпить.

— Что бы ты хотела?

— Ты знаешь, что я люблю, — кокетливо говорю я, затем сажусь на шезлонг, часть секционного дивана. Наклоняясь, чтобы начать расшнуровывать туфли, я бросаю взгляд на другую пару. — Никакой преданности, — говорю я им.

— Что? — спрашивает Тайрик, выглядя забавным. Он симпатичный парень с бритой головой и приятной улыбкой, но определённо не такой горячий, как Шейн.

— Моя лучшая подруга, — уточняю я. — Она не верна. Бросила меня сегодня вечером ради мужчины. Я вздыхаю. — Она на фазе медового месяца. Буквально, потому что они только что поженились.

— О, точно. Линси удивляет меня, кивая. — Люк.

Я замираю на секунду, прежде чем понять, что, конечно, она должна знать друзей Шейна. Мне нужно быть осторожной в том, что я говорю о Райдере.

— Да, моя лучшая подруга Джиджи вышла за него замуж, — отвечаю я. — Что, знаете ли, романтично и всё такое. Но теперь они неразлучны, и это уже второй раз за три недели, когда она отменяет девичник.

— В какой клуб вы собирались? — спрашивает Тайрик.

— Mist. Вход для девушек по пятницам бесплатный.

Да, я проверила информацию, прежде чем пришла сюда. Я не новичок.

Шейн возвращается, слегка усмехаясь. Я понимаю, почему, когда замечаю, что он держит. Мне приходится прикусить язык, чтобы не зарычать на него.

— Виски. В чистом виде. Как ты любишь. Он поднимает бровь.

О, значит, вот как будет? Он знает, что я ненавижу вкус виски. Ублюдок. Единственная причина, по которой я предоставила ему выбор напитка, заключалась в том, что я думала, что он сделает что-то милое, чтобы вызвать ревность у Линси. Например, принесет мне винный коктейль с маленьким зонтиком, торчащим из стакана.

Его злой взгляд заставляет меня сдержаться от гневного взгляда. — Спасибо, любимый.

Я принимаю наполненный стакан. С широкой улыбкой делаю крохотный глоток и стараюсь не подавиться.

Виски комнатной температуры — это мерзость.

— Это твой любимый напиток? — Тайрик звучит впечатленно. — Никогда не встречал женщину, которая пила бы чистый виски.

— О, конечно. Это моя фишка. Я обожаю его. Мой желудок горит. Вот что я получаю за то, что делаю одолжение Шейну Линдли.

— Дай-ка я тебе помогу, детка.

В следующий момент Шейн на коленях расшнуровывает ремешки на моих туфлях.

Несмотря на мою ненависть, я чувствую дрожь, пробегающую вверх по ноге и достигающую области между бёдрами.

— Спасибо, — говорю я, мой голос немного хрипловат.

Его рука задерживается на моей лодыжке. Он слегка гладит её, прежде чем встать, чтобы присоединиться ко мне на диване. Он садится, широко расставив ноги, и притягивает меня к себе, обнимая своей мускулистой рукой. От него пахнет приятно. Как мыло и сандал, с намеком на пряный лосьон после бритья.

— Знаю, ты расстроена из-за клуба, но я не совсем против того, что встреча не удалась. Он приближает свои губы к моему уху. — Ты выглядишь чертовски хорошо. Он шепчет эти слова, но достаточно громко, чтобы Линси и Тайрик могли его услышать.

— О, спасибо, милый. Я слегка поворачиваю голову, и наши губы вдруг оказываются в миллиметрах друг от друга.

Моё сердце переворачивается, на секунду я думаю, что он собирается меня поцеловать. Но он просто улыбается и подмигивает. Его рука лениво скользит по моему обнаженному плечу.

Я сглатываю. — Так, что вы делали до моего прихода?

— Ничего особенного. Просто болтали, вспоминали, — отвечает Шейн.

— Вы двое учились в одной школе, верно? — говорю я, переводя взгляд с Шейна на Линси. — А ты? — спрашиваю я Тайрика. — Ты тоже из Вермонта?

Тайрик качает головой. — Я из Бостона. Учусь в Бостонском университете.

— Круто. На кого учишься?

— Кинезиология.

— Правда? Я тоже, — восклицаю я.

— Не может быть. Ты спортсменка? — спрашивает Тайрик.

— Чирлидерша.

Линси вступает в разговор с вежливой улыбкой. — О, это круто. Я учусь в колледже исполнительских искусств. У нас нет команд NCAA, так что я не очень разбираюсь в этом, но признали ли черлидинг официальным видом спорта?

— Нет, не признали. Я не знаю, хотела ли она быть язвительной, но это так прозвучало. Тем не менее, я улыбаюсь ей в ответ. — Но должны были бы. Мы пашем, как кони.

Но она не первая, кто подразумевает, намеренно или нет, что черлидинг — это не официальный спорт. NCAA до сих пор его не признает, что полная ерунда, потому что кто на полном серьёзе может сказать, что черлидерши — не спортсменки? Мы тренируемся усердно. Мы невероятно гибкие. Чёрт, я могу выполнить гимнастические упражнения, с которыми хоккеист, такой как Шейн, даже не справится. Это не значит, что черлидинг более требователен, чем хоккей. Только то, что мы — спортсмены и заслуживаем признания.

Программа черлидинга в Брайаре очень конкурентоспособна. Как только начинается учебный год, мы входим в полный рабочий режим. Мы изнемогаем и доводим свои тела до предела, готовясь к региональным соревнованиям в ноябре. Затем, если нам повезет пройти дальше, мы едем на национальные соревнования весной.

К моему удивлению, парень Линси поддерживает меня. — Честно, наш отряд — просто сумасшедший.

— Ты играешь в футбол за BU? — спрашиваю я его.

— В баскетбол. И, бро, те номера, которые наши девушки показывают во время перерыва? Это невероятно.

— Поверь, я знаю. У BU отличная команда. Они почти нас обогнали на региональных соревнованиях в прошлом году. Я смотрю на Линси. — А ты? Шейн говорит, что ты балерина?

Она кивает. — Я занимаюсь в Консерватории Либерти в Коннектикуте.

— О, это потрясающе. У них отличная программа. Я снова тянусь за своим бокалом, пока не вспоминаю, что в нем. Так что он остается на кофейном столике, и я осторожно убираю руку. — На самом деле, я занималась балетом до четырнадцати лет.

— Правда? — Она выглядит заинтересованной. — Почему ты бросила?

— Это было слишком... — Я останавливаюсь, потому что почти сказала претенциозно. — Слишком строго, — заканчиваю я. — Мне кажется, что у меня есть дисциплина, но балет требовал больше, чем я была готова отдать. То же самое и с гимнастикой. Когда я была ребенком, я мечтала попасть на Олимпиаду. Пока не поняла, что у тебя нет жизни. Ты должен жить и дышать гимнастикой. Честно говоря, мне больше нравится преподавать, чем заниматься самой. Я буду тренером на молодежном черлидинг-лагере этим летом, и это так захватывающе.

Линси морщит нос. — Я никогда бы не смогла преподавать. У меня нет такого терпения, особенно с детьми. Меня раздражает, когда я вижу, как они делают что-то неправильно.

Её замечание не удивляет меня. Я быстро формирую мнение о бывшей девушке Шейна, и оно не совсем положительное.

— Мне это не мешает, — говорю я. — Конечно, дети делают много ошибок — потому что они дети. Но они так хотят учиться. Нет ничего более приятного, чем видеть, как они осваивают новый навык.

Она пожимает плечами. — Я получаю больше удовлетворения от освоения собственных навыков.

Я очень осведомлена о том, как пальцы Шейна продолжают ласкать мою руку. Когда я заканчиваю говорить, он наклоняется и прижимается ко мне, затем целует меня в щеку. Он так нежно себя ведет. Это немного сбивает с толку. Я также не могу справиться с тем, как он хорошо пахнет.

— Думаю, тебе не хватает этого парня в танцах, — поддразниваю я, улыбаясь Линси, и похлопываю Шейна по бедру. — Я не могу удержать его от танцпола.

Её брови поднимаются. — Правда?

— О, да. На самом деле, так мы и познакомились. Он очистил весь танцпол и пытался соблазнить меня танцем. Исполнил сольный номер и всё такое. Милый, расскажи ей об этом.

Шейн слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Он выглядит так, будто хочет убить меня, но когда он снова поворачивает лицо к ним, он уже улыбается смущенно. — Да, в принципе, я сделал из себя полного идиота.

— Нет, ты был таким очаровательным. Я наклоняюсь вперед, чтобы снова взять свой виски, на этот раз заставляя себя сделать уверенный глоток.

Разум против тела. Просто представь, что это не жжёт горло и не бурлит в желудке, как лава. Я выпила уже четверть стакана, и чувствую легкое опьянение.

Я протягиваю его Шейну. — Хочешь немного?

— Нет, я останусь при своем пиве.

Ублюдок.

— Хочу услышать продолжение этой истории, — говорит Линси.

Тайрик смеется. — Братан, я тоже. Ты реально выдал какой-то сумасшедший танец, чтобы завоевать девушку?

— Он действительно это сделал, — отвечаю я за Шейна. — Мы были в этом латинском клубе в Бостоне. Не помню, как он назывался, но это было сразу после победы в Ледяной Четверке, и мы все пошли туда отмечать. К тому времени Шейн пытался добиться меня уже несколько месяцев.

— Это не было так долго. Я всего лишь один раз пригласил тебя на свидание.

— Конечно, раз в неделю с сентября. Он был влюблен, — говорю я, улыбаясь Линси и Тайрику. — Я всё время отказывала ему, и он становился всё более отчаянным.

— Не отчаянным. Настойчивым, — вмешивается Шейн. Он смотрит на меня с игривым недовольством, но только я знаю, что это недовольство вполне настоящее.

— Он посылал мне сообщения — они были такими банальными. Там было, типа, топ десять причин, почему ты должна со мной встречаться.

Тайрик фыркает, выпивая пиво. — Какие были причины?

— Не помню все. Я притворяюсь, что вспоминаю. — Некоторые были настолько смешными. Например… я могу продержаться двадцать целых минут в постели.

Это заставляет Тайрика буквально валяться от смеха. Линси едва улыбается.

Я замечаю, что она не особенно смешная. Не то чтобы это плохо. Не у всех есть отличное чувство юмора, как у меня. Но серьезные люди иногда вызывают у меня дискомфорт. Это слишком напоминает мне мою мать, которая не знает, что такое шутка.

— Были и романтические причины, — возражает Шейн, прежде чем я успею сказать что-то еще, что могло бы подорвать его самолюбие. — Я говорил, что я добрый и сострадательный, помнишь?

— Верно. Ты говорил. Я признаю это.

— Я сказал, что знаю, как обращаться с женщинами, что я очень рыцарский.

— Тоже верно. Я пожимаю плечами. — Но главная причина была то, что он был отличным танцором, и я решила проверить его. Сказала ему, чтобы он меня удивил. Так вот, Шейн подходит к диджею и просит включить какой-то ужасный трек, жуткий рэп-поп ремикс Vizza Billity. И он выходит на середину танцпола и начинает показывать свои, типа, движения. Я делаю кавычки пальцами. Тайрик и Линси смеются. — Это было очень мило.

— Все подбадривали, — добавляет Шейн, создавая целую фан-группу для этой истории.

— А потом он подкрался ко мне, протянул руку и сказал: Могу я пригласить вас на танец?

Тайрик снова смеется. — Не знаю, это кринж или круто.

— Определенно круто. Шейн берет мою руку и переплетаем наши пальцы. Но когда другая пара не смотрит, он втыкает большой палец в центр моей ладони. Это предупреждение. — И вот что я из этого получила. Думаю, быть дураком перед всем Бостоном того стоит.

Ладно, это было довольно романтично. Я замечаю, что выражение лица Линси меняется с развеселого на… не совсем понятно что. Она очень умеет скрывать свои эмоции.

— Так, что, теперь тебе интересны бальныет танцы? — спрашивает она Шейна. Думаю, это должно быть шуткой, но я слышу нотки раздражения в ее голосе.

— Похоже, — отвечает он, пожимая плечами. Затем он шокирует меня, добавляя: — Диана и я участвуем в этом танцевальном конкурсе. NUABC.

Ее глаза вспыхнули. — Ты не серьезно.

Я быстро восстанавливаю самообладание от собственного удивления. — Да, я смогла его уговорить, — подтверждаю, прижавшись к Шейну. — А что? Ты тоже участвуешь?

— Я участвую каждый год с тех пор, как мне было шестнадцать. Ее челюсти сжаты. — С каких пор ты заинтересовалась бальными танцами, Линди?

О, да, она зла, что Шейн танцует со мной. Думаю, он никогда не хотел танцевать с ней. Хотя на самом деле он не мой партнер. Это просто спектакль, который явно работает.

— Диана меня уговорила. Он предлагает сожаленческую улыбку. — Мне трудно сказать ей нет.

— Точно, трудно. Я целую его гладко выбритую щеку.

Телефон, который я оставила на кофейном столике, вдруг издает сигнал, и я освобождаюсь от Шейна, чтобы посмотреть на него.

— Все в порядке? — спрашивает он.

— Да, извини. Это уведомление о закрытии голосования в Fling or Forever.

— Черт, это было на Sugar Shack? Ты проголосовала?

— Очевидно.

— За кого?

— Тодда и Кая.

— Тодд! — рычит Шейн. — Этого постоянного изменщика?

— Он веселый!

С другой стороны дивана Тайрик смотрит на нас с интересом. — Fling or что? Это реалити-шоу? О, подожди. Он толкает Линси в бок. — Дорогая, это то шоу, которое ты смотришь, да?

Она кивнула ему, но ее взгляд сосредоточен на мне. — Ты заставила его танцевать и смотреть реалити-шоу? Я впечатлёна.

На этот раз она не пытается скрыть это за юмором. Ее тон резкий и с нотками обиды.

Я почти уверена, что эта девушка меня ненавидит, но не знаю, сколько сочувствия я могу ей оказать. Она сидит здесь с парнем рядом. У нее нет права быть явно враждебной к подруге ее бывшего парня.

Честно говоря, это весело. Я абсолютно отлично справляюсь с этой ролью. И я только начала.

Шейн собирается меня убить.

Глава 15

Шейн

Ты всегда была такой горячей?

Я убью Диану.

Я знал, что она будет дразнить меня и получать от этого удовольствие, но не ожидал, что наша эпическая история любви будет включать в себя то, как я завоевываю её с помощью танца. Сейчас, пока Линси в ванной, а Тайрик на кухне делает телефонный звонок, Диана включает музыку и идёт ко мне босиком. Её каблуки валяются на полу у дивана.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я настороженно.

— Хочу потанцевать. — Она тянет меня к окну у двери на балкон.

Я позволяю ей тянуть меня, потому что хочу провести с ней немного времени наедине, и это даёт мне возможность сказать: — Я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь. Ты меня любишь. Я твоя девушка, и мы безумно влюблены друг в друга.

Светясь от счастья, она кладёт одну руку мне на плечо, а другую в мою ладонь. Я инстинктивно обнимаю её за талию и притягиваю ближе, и черт возьми, она намного ниже, чем я думал. Когда я танцевал с Линси, мне не нужно было наклонять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. С Дианой я почти на фут выше.

Чёрт возьми, она маленький огонь в этом облегающем платье. Она выглядит потрясающе. Почти компенсирует всю боль и страдания, которые она мне доставляет сегодня. Но, видимо, это то, что я получаю за то, что попросил её помочь.

— Перестань так переигрывать, — предупреждаю я тихим голосом.

— Почему? Это вызывает у неё ревность.

Это заставляет меня задуматься. — Ты так думаешь? У меня было такое чувство, но Линси бывает трудно читать.

— Абсолютно, — говорит Диана. — Когда ты сказал, что мы будем участвовать в конкурсе? — Она указывает двумя пальцами на глаза. — Ножи. Я почти чувствовала, как они вонзаются в меня. Поверни меня.

Улыбаясь, я поднимаю наши соединённые руки, чтобы она могла сделать маленький поворот, а затем снова притягиваю её к себе.

Диана изучает наши ноги, словно оценивая меня. — Твои движения неплохи.

— Мы буквально просто двигаемся взад и вперёд и в стороны.

— Эй, много мужчин даже это не умеют.

Тайрик возвращается в гостиную, улыбается нам. Честно говоря, он хороший парень. Тихий, легко разговаривает. Я хотел его ненавидеть, но не могу.

— Диана, вот тот номер, о котором я тебе говорил, — говорит он. Он пытался найти видео одного из номеров команды по черлидингу BU за прошлый год.

— О, прекрасно. Мне не терпится увидеть это.

Диана отпускает меня и мчится к дивану. Она садится рядом с Тайриком, и он показывает ей видео.

Линси появляется из коридора через мгновение и присоединяется ко мне у двери на балкон. Она следит за моим взглядом на наших партнёров. Ну, её партнёра. Мой — мошенник.

Не могу поверить, что у неё есть парень. И не могу поверить, что она посмела прийти с ним. Это огромный удар по лицу. Меня это злит каждый раз, когда я об этом думаю, но я не могу это показать. Кроме того, я не хочу, чтобы Тайрик подумал, что у меня с ним есть разногласия. Всё это из-за Линси.

— Было бы неплохо получить предупреждение, — шепчу я ей. Это наш первый момент наедине с тех пор, как они пришли. Она буквально не отходила от его стороны.

— Да. Это было бы хорошо, — соглашается она напряжённо.

Я удивлён. — Серьёзно? Ты думаешь, что мне следовало предупредить тебя?

Наши голоса тихие, но я не думаю, что Диана или Тайрик даже заметят. Они поглощены видео.

— Ты не сказал мне, что встречаешься с кем-то.

— То же самое к тебе, Линз. Кроме того, я не показываюсь у тебя дома с Дианой, прося её остаться на ночь.

— Прости. Я не думала, что это будет большая проблема. Мы расстались год назад, Шейн.

— Как давно ты с ним встречаешься?

— Примерно месяц. Мы встретились на вечеринке в Бостоне. Он дружит с кузеном Моники.

Так что она была с ним, когда мы разговаривали по телефону пару недель назад. Было бы неплохо, если бы она сообщила мне об этом тогда. Понимаю, что она не обязана уведомлять меня о своей личной жизни. Но всё равно неприятно быть в неведении и потом получить сюрприз у своей двери.

— Ты не злишься, правда? — Она изучает моё выражение лица.

— Нет, конечно нет. — Я отхожу на шаг. — Я пойду возьму ещё пиво. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

Я пересекаю комнату к кухне, надеясь, что она не заметит, как я напрягаюсь. Я чертовски раздражён. Я бы никогда не подставил её так. Никогда бы не подумал привести свою новую девушку к Линси на ночь. И я понимаю, что теперь мне придётся отдать им свою чертову кровать. Это просто вежливость.

Отлично. Теперь мне придётся сжечь эти простыни.

Когда Диана видит меня на кухне, она похлопывает Тайрика по руке и говорит, что скоро вернётся. Через минуту она оказывается рядом со мной, садится на стол.

— Подойди сюда, парень, — шутит она.

Закрывая холодильник, я надеваю на лицо выражение бойфренда и иду к ней. Не могу не заметить, что её платье задралось так высоко, что её бедра практически обнажены. Если она раздвинет ноги хотя бы немного, я увижу её трусики.

Если она их носит.

Эта мысль вызывает горячее желание, заставляя мой член напрячься.

Диана хватает меня за пояс и тянет в объятия своих загорелых бедер. Затем она обвивает руки вокруг моей шеи, чтобы подвести моё лицо к своему.

— Ты в порядке? — спрашивает она тихо. В её голосе слышна искренняя озабоченность.

— Всё нормально.

— Твоя маска начинает спадать.

— Знаю, — признаюсь я.

Я кладу руки ей на колени и смотрю на неё.

Вдруг я осознаю, насколько она чертовски сексуальна. Когда я впустил её раньше, я заметил, что она выглядит хорошо, но теперь я по-настоящему разглядываю её, и это потрясающе. Её зелёные глаза кажутся ярче. Эта красная помада убийственна. Её декольте на высоте. Она — оружие.

— Почему ты так на меня смотришь? — Её щеки покраснели, либо от виски, либо от танца. Но она не выглядит пьяной.

— Ты всегда была такой горячей? — задумываюсь я.

Её рот раскрывается. Затем из него вырывается смех. — Ну да. Всегда.

— Ты выглядишь потрясающе, Диксон.

— Я знаю.

Я фиксирую взгляд на её глазах. Мои губы немного сохнут.

Она поднимает бровь. — Ты ждёшь, что я скажу что-то в ответ?

— Нет. Я знаю, что выгляжу хорошо. Я всегда так выгляжу.

Диана снова смеётся. Что-то в этом мягком, мелодичном смехе заставляет моё тело напрягаться. Прежде чем я успеваю остановиться, я провожу большим пальцем по её щеке. Чёрт возьми, её кожа такая гладкая.

Я оборачиваюсь через плечо. Линси и Тайрик смеются над чем-то на его телефоне.

Если бы Линдси смотрела на меня прямо сейчас, я не знаю, стал бы ли я облизывать губы и тихо говорить: У меня есть признание, Диксон.

Думаю, она тоже ощущает эту странную напряженность между нами. Когда мы поцеловались во время игры с вызовами, она делала вид, что это её не заводит, но её реакции говорили об обратном. Её прерывистое дыхание. Пульс, учащённый, когда я касался её запястья. Расширенные зрачки.

Я вижу все те же признаки сейчас.

— В чём дело? — спрашивает она.

— Сейчас я, вроде как, хочу тебя поцеловать.

— Ты пьян? — Она звучит развесёлой.

— Может, немного. А ты?

— Может, немного. — Она видимо дрожит, когда я касаюсь её щёки, а затем вдыхает, когда я использую другую руку, чтобы слегка погладить её обнажённое бедро. Её кожа горяча на ощупь.

— Хочешь, чтобы я это сделал? — Вопрос выходит хрипло из-за внезапного желания, сжимающего моё горло.

Диана принимает задумчивый вид.

Затем она немного наклоняется вперёд и прикладывает свои губы к моим.

Это был мягкий поцелуй. Как если бы ты сначала опустил ногу в горячую ванну, чтобы проверить температуру. Сначала это тёплый поток, окутывающий тебя. А потом, когда ты понимаешь, как чертовски хорошо это ощущение, ты полностью погружаешься. Позволяешь ему поглотить себя. Это происходит за миллисекунды. Я полностью погружён и поглощён. Она на вкус как виски и искушение, и я никогда не захочу, чтобы это кончилось. Этот поцелуй — чистый огонь.

Наши губы прижаты друг к другу, скользят друг по другу, её губы приоткрываются, её язык касается моего. Моё сердце бьётся слишком быстро. Диана издаёт лёгкий звук. Его трудно расслышать из-за музыки. Но он вибрирует против моих губ.

— Эй, Шейн, какой у вас Wi-Fi? Меня выкинуло… О, извините. — Тайрик мягко смеётся.

Диана и я отстраняемся друг от друга. Я провожу рукой по губам, а она торопливо заправляет прядь волос, выбившуюся из её пучка, за ухо.

— Нет, это я извиняюсь, — кричу я обратно. Я откашливаюся. — Забыл, что мы не одни.

Я даже не лгу. Я полностью забыл, что Линси и её парень здесь. Я был так поглощён этим поцелуем, что даже если бы метеорит упал на Медоу-Хилл, я бы счастливым и невежливым образом погиб с языком в рту Дианы. Поцелуй на вечеринке у бассейна был горяч. Этот? Пылающий ад. Мой член никогда не был таким твёрдым от одного поцелуя.

Увлажняя свои внезапно сухие губы, я бросаю взгляд на диван. Взгляд Линси находит мой. Я не могу расшифровать её выражение лица.

Но я ясно читаю выражение лица Дианы — смесь страсти и шока.

Я точно знаю, что она чувствует.

Глава 16

Диана

Отсутствие контроля

Я сделала это дважды.

Два раза.

Целых два раза я поцеловала Шейна Линдли.

Субботнее утро. Я растянулась на шезлонге, глядя в облака и зациклившись на том, что я поцеловала Шейна прошлой ночью. Снова. И в этот раз это не было из-за того, что он подтолкнул меня к этому, и я пыталась выиграть в игре на вечеринке.

Я хотела этого.

Я сжимаю зубы и смотрю на одно облако, которое особенно привлекло мое внимание — на то, что похоже на двух лебедей, целующихся. Дурацкие облачные лебеди. Стирают мне нос.

Я сваливаю вину поцелуя с Шейном на мерзкий виски. Я была очень, очень пьяна.

Ты была не очень, очень пьяна.

О Боже. Это правда. Я была слегка навеселе, не более.

Я слышу, как в воздухе появляется звук шлепанья шлепанцев по бетону, и поднимаю взгляд, чтобы увидеть Шейна, подходящего в красных плавках и белой футболке. Он ставит полную чашку кофе на столик рядом со мной, а затем расстилает огромное полосатое полотенце на шезлонге рядом с моим.

В это утро здесь только один человек. Вероника сидит на другой стороне прямоугольного бассейна, читая роман с голым парнем на обложке. Хотя мне нравится прикалываться над ней за то, что она спит со всеми бассейными мальчиками, я восхищаюсь её беззаветным отношением к жизни. Ей за пятьдесят, и она живёт своей лучшей одинокой жизнью после затяжного развода. Ни мужа, ни детей. Живёт мечтой.

Её голова поднимается, как только Шейн приходит, с признанием в глазах. Отлично. Кажется, мы будем иметь этот неловкий разговор перед аудиторией.

— Привет. — Его голос звучит немного хрипло, и он выглядит уставшим.

— Привет.

Пока Шейн ложится и растягивает ноги, я не могу не заметить, что его тело просто доминирует на этом шезлонге. Оно бесконечно. Но, наверное, так бывает, когда ты шесть футов один дюйм ростом с глупо длинными ногами и широким, мускулистым торсом.

Я поворачиваю голову к нему. — Где твои гости?

— Ушли, слава богу. Тур по Брайару у Линси начался в девять.

— Они вернутся сюда позже?

— Нет. — Его тон снова полон облегчения. — Она сразу поедет обратно в Коннектикут после интервью.

Я изучаю его четко очерченный профиль, не в силах подавить воспоминания о том, как было приятно проводить пальцами по этому скульптурному подбородку. Как мягкие волоски на его затылке были под моими кончиками пальцев перед тем, как я обняла его за шею, чтобы поцеловать глубже.

Я быстро отвожу взгляд. О Боже. Несмотря на измену моих губ в последнее время, мне он не нравится. Он меня раздражает.

Шейн, не замечая моего внутреннего смятения, начинает пролистывать телефон. Полностью игнорируя меня.

Я вздыхаю. — Мы серьёзно не будем это обсуждать?

Он хихикает.

На другой стороне террасы Вероника села немного прямее и положила книгу. Она открыто наблюдает за нами теперь. Надеюсь, она не умеет читать по губам.

— Мы поцеловались, Диксон. Ничего особенного. — Он звучит беззаботно.

— Это больше не повторится, — говорю я решительно.

— Всё в порядке.

— Что ты имеешь в виду, говоря всё в порядке?

Он кладёт телефон и приподнимает бровь. — Ты хочешь, чтобы это повторилось?

— Конечно нет. Я просто хочу убедиться, что мы на одной волне. Я поцеловала тебя только потому, что увлеклась своей ролью девушки.

— Тебе не нужно это объяснять. Мы на одной волне.

— Значит, ты тоже играл роль?

— Нет, я хотел тебя поцеловать.

Это заставляет меня замолчать.

Шейн смеется. — Диксон. Это был поцелуй. Ты раздуваешь из мухи слона.

— Я не раздуваю.

— Хорошо.

— Отлично.

— Прекрасно.

— Великолепно. — Он снова хихикает. — Спасибо, кстати. — Он снова смотрит на воду. — Я знаю, что ты не моя большая поклонница, но ты все равно пришла и помогла мне. Я это ценю.

— Пожалуйста. И у меня есть идеальный способ, как ты можешь мне отплатить.

Он подозрительно на меня смотрит.

— Представь себе это, — начинаю я с широкой улыбкой.

— Нет.

— Представь. Мы с тобой. Скользим по паркету в элегантном венском вальсе.

— Нет.

— Я еще не закончила!

— Нет. Ты потеряла меня на вальсе.

Внутри меня поднимается отчаяние, и я делаю недовольную гримасу. — Пожалуйста? Кенджи отказался от меня, и теперь я совершенно в тупике. Ты показал хорошие движения прошлой ночью. У тебя есть природный талант, я уверена в этом. И ты уже сказал Линси, что ты участвуешь в соревнованиях со мной.

— Да, я сказал это в моменте. — Он выглядит развеселым. — Я не собирался делать это.

— И что ты ей скажешь? — бросаю я вызов.

— Не знаю. Скажу, что всё сорвалось. Ты нашла нового партнера. Тренер не позволил мне участвовать в хоккейный сезон. — Он пожимает плечами. — Есть много причин, по которым я мог бы отказаться.

— Давай, Шейн, пожалуйста.

Он снова направляет на меня свой смешок. — То есть как человек я тебе не нравлюсь, но ты хочешь, чтобы мы были танцевальными партнерами?

Я подставляю подбородок. — Тебе не обязательно любить своего танцевального партнера.

— Я не буду этого делать.

— А как насчет минета?

— Я слушаю.

Я улыбаюсь. — Отлично. Я найду хороший эскорт-сервис и посмотрю, смогут ли они тайно подогнать тебе кого-го...

— От тебя, Диксон, — перебивает он с усмешкой. — Это либо твои губы либо никакие.

— Извращенец. Я никогда не буду тебе сосать.

— Я знаю. Вот почему я уверен, что никогда не буду твоим танцевальным партнером.

Я громко стону. — Каждый раз, когда я начинаю тебя терпеть, ты снова все портишь.

Шейн скручивается от смеха, что только усиливает мое раздражение. Я искренне пыталась протянуть ему оливковую ветвь в виде танцев, а он возвращает её мне в лицо. Насмехается надо мной.

Звонок моего телефона прерывает нас. Я подавляю стон, посмотрев на экран. Это Перси. Мой бывший прислал около десяти сообщений с тех пор, как я сказала, что мы не можем быть друзьями, и он уже на грани блокировки.

Перси:

Я знаю, что ты избегала меня. Можем, пожалуйста, поговорить?

Я игнорирую сообщение и раздраженно бурчу.

— Плохие новости?

— Нет. Просто мой бывший.

— Всё еще беспокоит?

— Да. Он все еще думает, что у него есть шанс вернуть меня. — Я издаю раздраженный звук. — Серьезно, что с вами не так? Почему вы не можете просто исчезнуть после расставания? Почему вы не понимаете намеков?

— Ауч.

— О, я не имела в виду тебя. Я имела в виду… — Вдруг я вспоминаю, чем мы занимались прошлой ночью и почему. — Ой, извиняюсь. Пожалуй, я имею в виду и тебя. Прости.

— Я не пытаюсь вернуть её, — настаивает он.

— Нет? Так ты говоришь, что ты поцеловал меня прошлой ночью, не для того чтобы заставить её ревновать? Чтобы показать ей, что она теряет?

Голос Шейна снова становится хриплым. — Я могу честно сказать, что в тот момент Линси была последним, о чем я думал.

Наши взгляды встречаются на мгновение. Между нами проходит волна жара.

О нет. Нет. Это покалывание между ногами совсем не к месту.

— Ты всё-таки хочешь её вернуть, — говорю я, продолжая настаивать.

Он долго молчит, что является для меня достаточным ответом.

— Я просто представлял себе целое будущее, понимаешь? Для нас двоих.

Это ставит меня в тупик. — Будущее? Я не думала, что типы вроде тебя задумываются о таком.

— Я не такой тип.

Я поднимаю бровь.

— Я знаю, что так кажется. Уверен, Джиджи рассказала тебе, что я немного с ума сошел с сексом в этом году.

— Ты пытался переспать с всей командой по чирлидингу.

— Это преувеличение. Но да, я действительно много развлекался. — Он вздыхает. — Но это не то, чего я хочу. Думаю, мне нужно было через это пройти, чтобы понять, что я всё-таки человек, который предпочитает отношения.

Я не уверена, верю ли я ему, но не могу отрицать, что он кажется искренним.

Мне нужно готовиться к работе, поэтому я оставляю Шейна у бассейна и иду наверх, где запихиваю свою рабочую одежду в рюкзак, потому что я бы не хотела быть пойманной на улице в униформе. Динер Дэлла буквально самое устаревшее место на свете. Оно очень ретро. Формы ужасно нелепые, но клиентам нравится этот голубой полиэстер с белым воротником и подходящим фартуком. Менеджеры позволяют нам носить белые кроссовки вместо роликовых коньков или какой-нибудь другой гадости. И хотя я уверена, что они были бы рады, если бы мы сделали прически в стиле биги, хвостики тоже терпимы.

Моя смена пролетает быстро. Субботние вечера всегда такие. Так много народу, что я никогда не могу посмотреть на время, и всегда приятно удивлена, когда вдруг заведение становится пустым, и я понимаю, что до закрытия осталось тридцать минут. Это мое любимое время ночи.

Я за прилавком с пирогами, убираю, когда над дверью звенит звонок, и в комнату заходит клиент.

Перси.

Моя челюсть напрягается. Я собирала чашки и теперь ставлю одну слишком сильно. Не хотела так сильно давить, но, к счастью, стакан не разбивается.

— Всё нормально? — спрашивает Дэв, единственный оставшийся официант. Все остальные уже ушли.

— Да, всё нормально. — Я кидаю краткий взгляд в сторону нашего нового посетителя. — Я возьму его. Мы знакомы.

Я иду к Перси, который садится в кабинку.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я сердито.

Он поднимает обе руки в знак surrender. — Я просто беру чашку кофе.

— Перси.

— И надеюсь, что мы сможем немного поговорить.

— Я уже всё сказала.

— А я не сказал того, что хотел. — Его голос становится громче, привлекая внимание Дэва.

Мой коллега наклоняет подбородок в безмолвном вопросе, и я отвечаю лёгким покачиванием головы. Я справлюсь.

Я даю Перси предупреждающий взгляд. — Это моё рабочее место. Пожалуйста.

— Хорошо. Я уйду... если ты согласишься поговорить со мной после смены. — В его глазах появляется решимость. — Я подожду тебя снаружи?

Я внутренне кричу. О боже. Я имела дело с одержимыми мужчинами в прошлом, но никогда до такой степени. Не знаю, что с этим делать. Это преследование? Думаю, пока это ещё не квалифицируется как таковое, но это второй раз, когда он появляется неожиданно.

Это вызывает у меня дискомфорт, и мне не нравится это чувство. Неспокойствие, отсутствие контроля. Обычно я отлично справляюсь с трудными ситуациями. Так всегда было. Мой папа говорит, что это его любимое во мне. Если нужно починить душ, если ситуация требует решения, ты идешь к Диане Диксон. Если нужно защитить себя, показать кому-то, где раки зимуют, бороться, ты идешь к Диане Диксон.

Я думала, что я провела чёткую грань с Перси на прошлых выходных, но, очевидно, я была недостаточно резкой. И это единственная причина, по которой я соглашаюсь встретиться с ним после смены. Пора провести границу.

Перси ждет на тротуаре, когда я выхожу из динара через тридцать минут. Его щеки слегка покраснели, и, когда он приветствует меня, я ловлю запах алкоголя на его дыхании.

— Ты пьян? — спрашиваю я с осторожностью.

— Я выпил пиво в Мэлоунсе, пока ждал тебя. Но не переживай, я в порядке, чтобы вести. Я отвезу тебя домой. Мы можем поговорить в машине.

— Нет. Я хочу прогуляться.

У него на лбу появляется складка. — Я не пьяный.

— Я не думаю, что ты пьяный. Я просто предпочитаю идти пешком. Последнее, чего я хочу сейчас, — это оказаться в машине с Перси.

— Хорошо, тогда. Пойдем пешком.

Моя грудь настолько сжата, что я чувствую, как ребра пытаются проколоть кожу.

Еще десять минут моей жизни, убеждаю я себя, когда мы идем по тротуару. Я могу потерпеть еще десять минут.

— У меня есть что-то важное, что я хочу сказать, — начинает он, его тон звучит искренне. — Я полностью беру на себя ответственность за разрушение наших отношений, Диана. У меня были месяцы, чтобы обдумать свои действия, но только после нашей последней ссоры, когда ты указала на мои неуверенности, я наконец-то смог увидеть всю ситуацию с твоей точки зрения. И это наконец-то дошло до меня. Как сильно бы мне это не понравилось, если бы ты обвиняла меня в связях с другими женщинами...

— Перси, — перебиваю я. Он тратит дыхание зря.

— И ты права, обвинения были неоправданными. Это то, над чем мне нужно поработать. И я работаю над этим...

— Перси, — снова перебиваю.

— Все, что я прошу, это шанс. Позволь мне доказать, что я все еще тот остроумный, занудный аспирант, которого ты встретила в Coffee Hut и который не мог отличить дверь с нажимной ручкой от двери с тянущейся ручкой.

Я слабо смеюсь. — Я знаю, что ты такой человек.

— Тогда дай мне шанс это доказать.

Мы уже близко к Медоу-Хилл, и я с тоской считаю шаги. Перси верит, что у него есть шанс меня убедить, но я не заинтересована в возвращении к нему. Я хочу, чтобы этот весь процесс закончился. У меня никогда не было такого нуждающегося и неуверенного парня. И если честно, мне это уже противно.

— Я буду честным, Диана. Ты самая красивая женщина, с которой я когда-либо был, и это меня пугает. Трудно, когда твоя девушка выглядит как ты, понимаешь?

Еще две минуты.

Я пытаюсь ускорить шаг, но я короткая и не могу двигаться так быстро.

— Попробуй увидеть это с моей точки зрения. Трудно знать, что ты привлекаешь внимание и что другие мужчины смотрят на тебя. Потому что, честно говоря, мы знаем, о чем они думают. Они все представляют тебя обнаженной.

— Кому какое дело, о чем они думают? — говорю я в раздражении. — Только потому, что они могут представлять меня обнаженной, не значит, что я собираюсь спать с ними. Ты, должно быть, имеешь очень низкое мнение обо мне, если думаешь, что я не могу пройти десяти футов, не раздвинув ноги для кого-то. Это просто смешно. Это оскорбительно.

— Совсем не то, что я имею в виду. Он подстраивается под мой быстрый шаг, стонет от раздражения. В его голосе есть нотка гнева, что мне не нравится.

— Перси, я понимаю, что ты говоришь. На самом деле, я совсем не понимаю, но ладно. Конечно, я подыграю ему. — Но я не заинтересована в том, чтобы снова быть с тобой.

— Даже если я работаю над своими проблемами?

— Даже тогда.

— Выходит, мы провели вместе шесть месяцев, и ты просто выкинула меня? Пары решают свои проблемы вместе. Они помогают друг другу справиться с трудностями.

— Это не моя ответственность — помогать тебе с твоей неуверенностью!

Теперь я злюсь. И как только мой гнев вспыхнул, пути назад нет. Это, вероятно, мой худший недостаток, но в данный момент я не могу с этим ничего сделать. Он исчерпал последнее каплю моего терпения.

— Я буду предельно честна с тобой прямо сейчас. Я не хочу быть с тобой. Я не хочу помогать тебе справляться с твоими проблемами. Мы примерно в пятнадцати ярдах от главных ворот Медоу-Хилл, но я слишком взвинчена, чтобы идти дальше. Я останавливаюсь посреди тротуара и кладу руки на бедра. — Мы больше не вместе. Мы никогда больше не будем вместе.

— Есть кто-то другой? — требует он.

О боже!

Я хочу закричать. Но очевидно, что этот человек совершенно не уважает мои границы и еще более очевидно, что он никогда не поймет, что я просто не хочу быть с ним. Для Перси, если я не хочу его, это должно означать, что есть другой парень.

И поскольку это явно единственный способ, который его мозг зарегистрирует, что я говорю, я кричу: — Да!

Он отшатнулся, как будто я ударила его. — Что?

— Да, есть кто-то другой. Я встречаюсь с другим человеком.

Он втягивает воздух. — Это хоккеист?

— Да. Верно. Мы закончили, ладно? Так что, пожалуйста, просто двигайся дальше. Так же, как я двигалась дальше.

Я начинаю идти, но он хватает меня за руку и тянет обратно. Я не знаю, хотел ли он быть таким грубым, но это ощущается так, будто моя рука вот-вот выскочит из сустава.

— Отпусти меня.

— Ты, гребаная сука, — рычит он, и маска полностью трескается, обнажая злые красные глаза, покрасневшие щеки и искаженные в гримасе губы. Его пальцы обвивают мое предплечье, как железный ремень. — Ты заставила меня умолять и унижаться, а все это время ты делала именно то, о чем я думал!

— Отпусти меня, — повторяю я.

Когда я пытаюсь стряхнуть его руку, его хватка усиливается.

— Отпусти меня. Моя свободная рука неуклюже тянется, чтобы попытаться оттолкнуть его.

— Ебаная сука.

Следующее, что я знаю, его кулак летит вперед.

И он бьет меня.

Глава 17

Шейн

Если я нужен тебе - я твой

— Привет, Линди.

Это первый раз, когда Линси позвонила мне с тех пор, как мы расстались. Она отправляла несколько текстовых сообщений, чтобы сказать надеюсь, у тебя все хорошо или что-то в этом роде, но она никогда не пыталась поговорить со мной по телефону. До этих пор.

— Привет, — говорю я, скрывая улыбку. — Как дела?

Прошло несколько дней с тех пор, как Диана и я устроили наш блестящий спектакль под названием Парень и девушка: Безумно влюбленные. Хотя, может быть, безумно вожделенные будет точнее, учитывая, что я в итоге целовался с ней на кухне. В тот момент я думал, что Линси кажется обеспокоенной тем, что я с другой девушкой, но после нескольких дней молчания я отказался от этой мысли.

А теперь вот кто звонит.

— Спасибо еще раз за то, что позволила нам остановиться на прошлых выходных.

— Не за что. Тайрик кажется нормальным парнем.

— Да. Линси делает паузу. — Диана тоже показалась классной.

— Она такая.

— Она очень… громкая.

Моя улыбка расплывается. — Нет, она просто кажется громкой, потому что ты тихая.

— Я не имею в виду громкую в плане звука. Она просто такая прямолинейная. Кажется, у нее большая личность.

Это оскорбление в адрес Дианы? Тон Линси совершенно безобиден, поэтому я не могу быть уверенным.

— В любом случае, я позвонила, чтобы сказать, что официально подала документы на перевод к своему советнику из Либерти. Я буду учиться в Брайар осенью.

— Вау, хорошо, серьезный шаг. А что с жильем?

— Когда я проходила интервью, глава отдела сказала, что есть несколько одиночных комнат в старшем общежитии. Не помню, как оно называется, но она сказала, что там живут все танцоры.

— Ты будешь жить на кампусе? Не с Тайриком?

Она смеется. — Слишком рано для этого. Мы встречаемся всего месяц. К тому же я не хочу ехать из Бостона. Знаю, что это всего час или около того, но это все равно довольно неудобно. Зачем вставать рано, чтобы ехать, если можно вставать рано, чтобы репетировать?

Я восхищаюсь ее трудовой этикой. Я всегда восхищался.

— Мне нужно будет придумать, как репетировать с Сергеем. Может быть, найти какое-то место между Либерти и Брайар.

— Понял. NUABC. Как вы двое собираетесь это совместить?

— Мы прошли предварительный отбор, так что мы уже в соревнованиях. Я думаю, что репетиций по выходным должно хватить. Или… — она западает на мгновение, — ...я всегда могу украсть тебя.

Я прикусываю губу, чтобы не засмеяться. — О, так ли это?

Хорошо, она явно флиртует сейчас.

— Может быть. Она делает паузу. — Честно говоря… Ее тон приобретает горьковатый оттенок. — Меня немного злит, что ты танцуешь с ней, когда я просила тебя делать это каждый год, а ты всегда отказывался.

Сожаление тянет меня изнутри. Я не должен был врать о соревнованиях. Думаю, я немного увлекся ролью парня. И да, я хотел вызвать у Линси ревность. Но я не пытался причинить ей боль, и ее следующий вопрос, мягкий и страдальческий, говорит мне, что я это сделал.

— Я не понимаю. Ты вдруг заинтересовался танцами?

— Нет, дело не в этом. Это… Я решаю свалить вину на Диксон. Ей все равно. —Диане трудно сказать нет.

Долгая напряженная пауза.

— Да, — наконец говорит Линси. — Похоже, она полностью держит тебя на коротком поводке, раз так тобой командует.

— Она не командует мной.

— Шейн, она полностью командует тобой. За все время нашего общения, я не помню, чтобы ты спорил со мной. Между тем, всю ночь, что я провела у тебя дома, вы с ней спорили по любому поводу. Это не здорово.

— Наверное. Я морщусь. — Но мы на самом деле не ссоримся. Все это в шутку...

— Ну, я рада, что ты участвуешь в соревнованиях. Она перебивает меня, как будто я и не говорил. — Это показывает, что ты вырос. Это говорит мне, что теперь ты, возможно, способен быть рядом с кем-то другим. Ставить их на первое место.

Её комментарий вызывает у меня смешанные чувства радости и раздражения. Мне приятно, что она видит что-то хорошее во мне, но меня беспокоит, насколько быстро она забывает о том, каким я был рядом с ней. Только потому что я не хотел участвовать в танцевальных конкурсах, не значит, что я не сидел в первом ряду на всех её выступлениях, поддерживая её.

Но, возможно, я мог бы сделать больше. Постараться усерднее. Я, вероятно, более эгоистичен, чем большинство людей, но это из-за хоккея. Хоккей делает тебя эгоистом. Ты посвящаешь всё своё время и энергию спорту, а не девушке. Так что она права. Возможно, я не всегда ставил её на первое место. Возможно, я не нашёл баланс между хоккеем и отношениями, но, если мне предоставится шанс, я знаю, что смогу лучше совмещать эти два мира. Я видел, как это делают другие вокруг меня. Например, Райдер, который всю свою жизнь заботился только о хоккее, но всё же сумел убедить женщину выйти за него замуж. И, судя по всему, это не изменило его игру на льду, а лёд не повлиял на его брак.

Так почему я не могу сделать то же самое?

— Наверное, я немного повзрослел, — говорю я с усмешкой. — Или даже сильно, учитывая, что я готов танцевать танго перед публикой.

— О, танго — это одно из твоих выступлений? В каких категориях ты участвуешь?

— На самом деле, я не уверен. Мы всё ещё работаем над нашим видео для предварительных отборов. Посмотрите на меня, я кидаюсь терминологией NUABC.

— Ну, дай знать, если ты пройдёшь отбор.

— Зачем? Ты чувствуешь угрозу? Ты и Сергей собираетесь за нами шпионить?

— Не переживай, — говорит она надменно.

— Тебе стоит, потому что мы идём за тобой, девочка.

— О, правда?

— Да.

— Попробуй. Она смеётся. — В любом случае, я буду держать тебя в курсе по поводу перевода. Поговорим позже, Линди.

Мы прощаемся, и моё тело вибрирует от волнения. Мне хочется кому-то рассказать об этом, но никому не будет интересно, что моя бывшая девушка позвонила мне. Каждый из моих друзей будет надоедать мне по полной.

Но… моя новая девушка может быть поддерживающей. Я улыбаюсь при этой мысли. Я слышал, как Диана шатается по соседней квартире всё утро. Не знаю, чем она занимается, но похоже, что она ходит туда-сюда по своей квартире уже несколько часов.

В приподнятом настроении я захожу к ней и громко стучу в дверь. — Привет, это я. Впусти меня.

— Уйди. Я занята, — слышится её приглушённый ответ.

Я стучусь снова. Громче.

— Тише! — раздаётся крик снизу.

— О, хватит, Найл! — кричу я в ответ. — Давай, Диксон, у меня новости.

После короткой паузы я слышу, как она подходит к двери. — Хорошо, но не удивляйся, когда увидишь моё лицо.

— Почему я должен удивляться...

Дверь открывается, и я в шоке.

У неё под глазом приличный синяк. Не совсем фонарь, но её глаз опух и синяк распространяется под глазом и над скулой. Цвет не черный и фиолетовый, а скорее красновато-синий, что говорит о том, что синяк появился пару дней назад.

Я пытаюсь вспомнить, когда видел её в последний раз. Кажется, это было в субботу утром. Чёрт, как так получилось, что мы не пересеклись за четыре дня? Всё это время я только играл в гольф, тренировался и плавал, и две из этих трёх активностей проходили в нашем общем жилом комплексе. Где, черт возьми, была Диана?

— Что случилось? — восклицаю я. — Ты в порядке?

— Летний лагерь по черлидингу, — говорит она с досадой.

Моё челюсть отвисает. — Что там у вас происходит? Они заставляют вас участвовать в кровавых соревнованиях?

— Другие наставники и я показывали девочкам, как строить пирамиду, и я была на вершине. Получила локоть в лицо, когда конструкция рухнула.

— Чёрт. Ты прикладывала лёд?

— Прикладывала. Дрянь, конечно. В любом случае, что нового?

Я следую за ней в квартиру. Замечаю, что она убрала кофейный столик от дивана и свернула этот супер-кривой бордовый ковер; он прислонен к стене у аквариума. Я бросаю взгляд на большое пустое пространство, которое она создала.

— Что ты тут делаешь? Я слышал, как ты шевелилась всё утро.

— Я репетирую хореографию, которой хочу научить детей завтра.

— Ты уже нашла партнёра для бального танца?

— Нет, — отвечает она уныло.

— А вот и неправда. Я наклоняю голову и улыбаюсь. — Ты уже нашла.

Диана прищуривает глаза. Ну, её другой глаз. Левый уже был прищурен из-за опухоли.

— Я только что поговорил с Линси. Она сказала, что я демонстрирую большую зрелость и развитие, участвуя в этом танцевальном конкурсе. Так что… Я пожимаю плечами. — Если я нужен тебе — я твой.

Впервые с того момента, как я переехал по соседству, на её лице появляется огромная искренняя улыбка — направленная на меня.

— Ты серьёзно?

— Да. Пойдём танцевать, Диксон.

Диана снова удивляет меня — она делает шаг вперёд и обнимает меня за талию. Прижимая незабинтованную сторону лица к моей груди, она крепко обнимает меня. Я так потрясён, что стою с руками, свисающими по бокам.

— Спасибо, — говорит она тихо. — Мне это очень нужно.

Я не знаю, о чём она говорит — о танцах, об обнимании или о чём-то совершенно другом, но её голос, который прерывается, вызывает у меня беспокойство.

Я заставляю себя отогнать эти мысли, потому что я знаю Диану и знаю, как она становится колючей, когда слишком сильно лезут в её дела.

Поэтому я просто отвечаю обниманием и говорю: — Мы завоюем этот конкурс.

Глава 18

Диана

Угасающий кошмар

— Итак, великие орлы, — объявляю я. — Давайте в последний раз пробежимся по этим прыжкам, и на сегодня закончим, хорошо?

Пока Фатима и я считаем ритм, девочки бросаются в действие, выкладываясь на полную. Прыжки с касанием носков были трудными для некоторых из них, особенно для Хлои и Харпер. Они могут поднять ноги, но не раздвинуть их, или наоборот.

— Почему мой прыжок с касанием такой низкий? — жалуется Хлоя после приземления. Её лоб блестит от напряжения.

Я подхожу к ней. — Потому что твои ноги недостаточно широко расставлены. Чем дальше ты можешь их развести, тем выше будут прыжки. Вот почему мы всё время твердим вам про растяжку. Нужно начинать развивать гибкость с ранних лет.

Фатима хлопает в ладоши. — Давайте сделаем прыжки с подтягиванием ног.

— Прыжки с подтягиванием такие скучные, — ворчит Харпер.

— Они отличны для укрепления кора, — говорю я группе, похлопывая себя по животу. — Акробаты... — я взглядываю на Татьяну и Керри, наших самых сильных гимнасток. — Вам особенно нужно практиковаться в прыжках с подтягиванием ног. Чем больше силы вы наработаете, тем сильнее станете как акробаты.

Мы выполняем последний набор прыжков, и все улыбаются и потеют, когда мы их отпускаем. Девочки направляются в раздевалку, а Фатима идёт за ними.

— Ты идешь? — кричит она через плечо.

— Моя очередь убирать маты, — отвечаю я.

— Отлично. Если меня не будет, когда ты закончишь, увидимся завтра.

Как только зал опустел, моя улыбка сникает, как дешёвая палатка.

Держать эту улыбку на лице всю неделю — одно из самых трудных испытаний в моей жизни.

Я была эмоционально опустошена с тех пор, как Перси ударил меня.

По его словам, это было случайно. Он утверждал, что это было непроизвольно. Что когда я его толкнула, его первый инстинкт был защититься. Может быть, это правда. Скорее всего, нет. В любом случае, я не хочу делать из этого большую проблему. Я не хочу. Я не могу.

Я, блять, не могу.

Слёзы наворачиваются на глаза, и я быстро моргаю, чтобы они рассеялись. Я поспешно складываю маты, желая поскорее вернуться домой.

Я молюсь, чтобы другие наставники уже ушли на сегодня, когда я бреду к раздевалке. К счастью, она пуста, и, поскольку я обычно переодеваюсь дома, я беру свои ключи, очки и сумочку из шкафчика и спешу к двери.

Я останавливаюсь на полпути, когда моё отражение в зеркальной стене привлекает моё внимание. Мой взгляд сосредотачивается на уродливом синяке вокруг левого глаза. Порывистый всхлип застревает в горле, и я насильно его проглатываю. На секунду я не могу дышать. Вдруг я снова там. В ту ночь. Полностью ошеломлена, ошарашена болью от того, как кулак Перси ударил мне в лицо.

Меня никто никогда не бил.

Не важно, если это было случайно. Всё равно было чертовски больно. Я сказала всем в лагере, что случайно наткнулась на локоть Кенджи во время репетиции танца. Я сказала Шейну и Джиджи, когда увидела её на днях, что то же самое произошло в лагере, когда упала пирамида.

Я не знаю, почему я не могла просто сказать им правду.

Ты знаешь, почему.

Да. Знаю. По той же причине, по которой я не позвонила папе в ту же секунду, как это произошло, хотя каждый инстинкт в моём теле приказывал мне это сделать.

Каждый инстинкт, кроме одного — страха. В тот момент, когда кулак Перси соприкоснулся с моим лицом, сработал инстинкт бей или беги, и побег выиграл с большим отрывом. Я не могла ничего, кроме как бежать. Бежать от Перси, бежать от позора, бежать от желания позвонить отцу за помощью. Потому что папа заставил бы меня пойти в полицию, а это было последнее, чего я хотела в тот момент.

Я всё ещё не хочу. Я отказываюсь делать из этого большую проблему. И правда в том, что я его спровоцировала. Я действительно попыталась его толкнуть. Так какой смысл сообщать об этом в полицию, если, скорее всего, дело не пойдёт дальше неудобного допроса?

Я хочу забыть об этом унизительном инциденте. Всё кончено. Я не беспокоюсь, что Перси снова приблизится ко мне. Хотя он всю неделю присылает извинения в сообщениях, я ясно дала понять, что не хочу иметь с ним ничего общего. Я также сохранила каждое его сообщение, скриншоты которых хранятся в отдельной папке на моём телефоне.

Мои колени слишком дрожат, чтобы идти, поэтому я опускаюсь на длинную деревянную скамью и пролистываю эти сообщения сейчас.

Первое сообщение было отправлено менее чем через пять минут после того, как я в тот вечер вбежала в свою квартиру и побежала наверх прикладывать лёд к лицу.

Перси:

Диана, мне очень жаль. Это был несчастный случай. Я не хотел тебя ударить. Это была чисто инстинктивная реакция на то, что ты попыталась меня толкнуть.

Я:

Я попыталась толкнуть тебя, потому что ты схватил меня за руку. Ты не отпускал, когда я попросила отпустить — трижды.

Не СМЕЙ больше со мной связываться. НИКОГДА.

Перси:

Это был несчастный случай. Пожалуйста, поверь мне.

Когда я не отвечаю, его сообщения продолжают поступать. Они приходят ежедневно, наполненные оправданиями.

Перси:

Это была рефлекторная реакция. Полностью непреднамеренная.

Перси:

Ты в порядке?

Перси:

Я понимаю, почему ты злишься, но я действительно прошу прощения. Ты толкнула меня, и моя реакция была чисто инстинктивной.

Перси:

Я не хотел причинить тебе боль.

Перси:

Я не бью женщин.

Перси:

Ты знаешь, что это не то, какой я на самом деле.

Последнее сообщение — от меня к нему. Я недвусмысленно объясняю, что к чему.

Я:

Тебе нужно оставить меня в покое. Если не прекратишь, я пойду в полицию. Я сейчас очень серьёзно. Сейчас я заблокирую тебя, и не хочу, чтобы ты был в моей жизни. Прощай, Перси. Желаю тебе удачи. Иди к чёрту.

Я сдержала угрозу и заблокировала его. Не знаю, продолжал ли он писать после этого. Могу только предположить, что да. Но с моей стороны всё полностью закрыто.

Вместе со скриншотами я также следила за синяком. Я сделала фотографии в первую ночь и каждый день после этого. Не знаю, зачем. Я не планирую предъявлять обвинения. Я верю ему, когда он говорит, что не хотел этого делать, но я не могу стереть из памяти его глаза. В один ужасный момент его коричневые радужки были совершенно дикими. Хотя, возможно, это лишь подтверждает его защиту, что это был животный инстинкт защищаться, потому что он думал...

Что? Что ты была угрозой? Твой рост — 155 см, вес — 50 кг! Что ты могла с ним сделать?

Голос в моей голове прав, конечно. Но я всё равно его подавляю. Я не хочу об этом думать. Не хочу вспоминать Перси или это сюрреалистическое, чуждое ощущение страха, сжимающего моё горло.

Я заставляю себя подняться со скамьи и выйти из раздевалки. Я не могу прятаться здесь вечно. Не могу прятаться и в своей квартире, что я делала последние дни. И когда я иду по тротуару, уходя от школы, я даю себе обещание не позволить тому, что сделал Перси, превратить меня в то, чем я не являюсь. В трусиху и затворника. В неуравновешенного человека.

Когда мой телефон звонит у меня в руке, я инстинктивно вздрагиваю. К счастью, Перси не нашёл способа связаться со мной. Но это звонит мой отец, что, возможно, даже хуже. От меня ожидается, что я буду вести себя храбро, когда разговариваю с папой. Или, может быть, не ожидается; он не говорил об этом напрямую. Но развалиться перед отцом — не вариант. Я не помню, когда в последний раз плакала в его присутствии или показывала хоть крупицу уязвимости.

— Привет, малыш,— говорит он после того, как я отвечаю на звонок.

— Привет, удачное время. Я только что вышла из лагеря. Иду домой.

— Отлично. Хотел узнать, всё ли у тебя в порядке с температурой воды в душе.

— Да, всё супер.

— Как жизнь? Всё в порядке?

— Всё отлично.

— Ты уверена? — В его голосе слышна обеспокоенность. — Это не звучало очень убедительно.

Чёрт. Я пытаюсь говорить с более жизнерадостным тоном, но я не лучший лжец, поэтому выбираю полу-правду.

— В основном отлично,— поправляюсь я. — Перси всё ещё немного беспокоит меня.

— Твой бывший?

— Да. Он никак не поймёт, что я не хочу к нему возвращаться.

Отец смеётся. — Ну, я бы предложил избить его за тебя, но знаю, что ты сама прекрасно справишься.

— Ты прав. — Я слабо смеюсь. — Не волнуйся. Я уже сказала ему идти к чёрту.

— Вот моя девочка. — Отец меняет тему. — О, насчёт пикника на День труда — Ларисса спрашивает, приготовишь ли ты свой картофельный салат с беконом.

— Конечно. Я, честно говоря, больше ничего готовить не умею.

Его смех ласкает мои уши. — Я до сих пор не могу поверить, что твоя мама заплатила столько денег за то, чтобы ты брала кулинарные уроки пару лет назад.

— Большой провал, — соглашаюсь я.

Самое ужасное в том было то, что я согласилась только потому, что мама намекнула, что мы будем проходить эти курсы вместе. Как наивная, я позволила себе подумать, что она действительно хочет сблизиться со мной. Оказалось, что она никогда не собиралась делать это вместе. Она записала меня на курсы потому, что моя бабушка, её мать, сделала язвительное замечание на прошлое Рождество о том, как жаль, что я такая плохая кулинарка, а мама не может выглядеть плохо перед своей правильной южной семьёй. Это неприемлемо.

— Не могу дождаться, когда ты приедешь домой, — говорит папа хрипло.

Ком в горле подступает. — Я тоже.

— Ладно, мне пора, малышка. Поговорим позже. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Слёзы снова готовы пролиться. Мой папа так верит в меня. Всю мою жизнь он говорил о том, какая я устойчивая. Что нет никого другого, кому бы он больше хотел доверить свою спину.

Обращение в полицию по поводу Перси было бы таким чертовски унизительным. Папа знает всех в правоохранительных органах, так что, даже если бы я хотела скрыть то, что подала заявление, новость всё равно дошла бы до него. А потом узнала бы и мама, и, зная её, она бы сказала, что это моя вина, потому что я спровоцировала Перси. Мама всегда говорит, что мне нужно контролировать свой темперамент.

Дома, помня своё обещание не позволить действиям Перси загнать меня в угол, я переодеваюсь из лагерной одежды в купальник. Шейн и я должны обсудить детали соревнования, поэтому я пишу ему, чтобы встретиться у бассейна, а не в моей квартире, и заставляю себя выйти на улицу и пройтись к бассейну.

Моё сердце начинает биться быстрее, чем ближе я подхожу. Я избегала всех соседей на этой неделе из-за своего лица, но успокаиваю себя тем, что всё будет нормально. Если кто-то спросит, я могу сказать им то же самое, что сказала Шейну и Джиджи.

Когда я добралась до бассейна, то к своему облегчению увидела, что он пуст. Я выбираю пару лежаков, устраиваюсь на одном из них и открываю сайт NUABC на своем телефоне. Мне нужно пересмотреть всю стратегию. Изначально Кенджи и я собирались исполнить танго для нашего видеопробного выступления, но с учетом роста Шейна, у нас может быть больше шансов на квалификацию, если выбрать латиноамериканский танец.

Я до сих пор не могу поверить, что он согласился стать моим партнером. Когда Шейн появился на днях, я всё ещё отходила от того, что случилось с Перси, и вдруг кто-то протянул мне спасательный круг, отвлечение. Да, этот кто-то оказался Шейном Линдли, но я целый год ждала возможности поучаствовать в конкурсе, и вот шанс снова у меня в руках.

— Господи, Диксон, — ворчит Шейн, спустя пять минут. Он лежит на соседнем лежаке, также листая сайт на своем телефоне. Ругаясь, он поднимает голову в смятении. — Это жесть. Что это? The American Nine? Диксон! Здесь написано, что нам надо будет исполнить девять танцев! Четыре бальных и пять латиноамериканских.

— Успокойся. Мы не зарегистрированы на это мероприятие.

— А как мы вообще зарегистрированы, если ещё не прошли квалификацию?

— Потому что заявление подаётся до отборочного этапа. Кенджи и я записались на American Smooth Duo и American Rhythm Solo.

Он расслабляется. — А, окей… — Затем бледнеет. — Подожди. Что? Это два мероприятия?

— Ага.

— Мы будем танцевать два танца?

— Три, если быть точной.

Он смотрит на меня с ужасом и упрёком.

— Всё будет хорошо. Ты справишься. В дуэте танго и вальс. В соло — ча-ча-ча.

Шейн выглядит больным. — Диксон.

— Что?

— Я не исполнял и никогда не буду исполнять танец под названием ча-ча-ча.

— Ладно. — Я пожимаю плечами. — Можешь позвонить Линси и сказать, что мы выходим из конкурса.

— Чёрт.

Я улыбаюсь. — Мы исполним ча-ча-ча на пробах. Думаю, тебе он понравится.

Шейн хмуро смотрит на меня.

— Что здесь происходит? — раздаётся хрипловатый голос.

Мы поднимаем глаза и видим, как подходит Вероника. Наша местная роковая женщина одета в прозрачную белую накидку поверх леопардового бикини, её неестественно красные волосы распущены и падают на плечи.

Она шутливо машет пальцем. — Вы двое много времени проводите вместе. У вас романтика в воздухе?

— О Боже, нет. Но мы участвуем вместе в танцевальном конкурсе, — отвечаю я.

— Нет, мы не участвуем, — тут же отрицает Шейн. Его выражение лица говорит об осторожности.

Я понимаю, в чём дело. Он стыдится нашего ритмического единения.

— Что? — Я пожимаю плечами, глядя на него. — Они всё равно увидят, как мы тренируемся. Мы будем часто репетировать в зале.

— Ооо, звучит пикантно, — говорит Вероника.

Я сдерживаю смех.

— Ну, наслаждайтесь, — она весело говорит, прежде чем направиться к своему привычному лежаку под зонтом. Это тот, который стоит с прямым видом на дорожку, чтобы она могла видеть всех, кто приходит и уходит из Медоу-Хилл.

— Ладно, вернёмся к этому, — ворчит Шейн, держа в руке телефон. — Я не буду танцевать больше одного танца.

— Мы будем танцевать три, и это не обсуждается, — Я наклоняю голову. — В чём проблема, Линдли? Ты думаешь, что не справишься?

— О, ты знаешь, что я справлюсь.

— Именно. Поэтому мы будем танцевать три танца. А теперь я иду плавать. Ты можешь подуться наедине.

Я ныряю в глубину бассейна, наслаждаясь ощущением холодной воды, погружающей моё тело. Впервые за несколько дней я снова чувствую себя уверенной. Сильной. Всё, что произошло с Перси, кажется просто угасающим кошмаром, который мне больше не придётся переживать. Скоро синяк полностью исчезнет, и не останется никаких следов той ужасной ночи.

Чувство спокойствия охватывает меня, когда я плаваю круг за кругом. Я отключаюсь от всего, концентрируясь на том, чтобы продвигать свое тело сквозь воду, наслаждаясь чувством жжения в мышцах. Когда я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание на мелководье, я замечаю, что прибыло еще несколько соседей. Я люблю лето в Медоу-Хилл. Здесь действительно чувствуется дух сообщества.

Я плыву на спине к глубокой части бассейна и вылезаю из воды, чтобы поздороваться с Прией, которая сидит за столом с Марни и Дэйвом.

— Это студент колледжа, — говорит Дэйв.

— Кто студент колледжа? — любопытно спрашиваю я, улавливая конец их разговора. Вода стекает с моего тела, пока я подхожу к столу. Я оглядываюсь через плечо. — Эй, Линдли, принесешь мне полотенце?

— Скажи пожалуйста, — отвечает он.

— Нет, — отзываюсь я.

Прия выглядит развеселенной. — Подожди, он нам теперь нравится? Она говорит чуть громче, чем нужно.

— Я так и знал! — Шейн, который идет к нам с моим полотенцем, сердито смотрит на меня. — Я знал, что ты организовала программу игнорирования.

— Я не организовывала программу игнорирования, — лгу я.

— Она организовала? — спрашивает Шейн у Прии.

— Врачебная тайна, — отвечает она самодовольно.

— Марни? — требует он ответа.

Я смотрю на Марни и подмигиваю ей. Серьезным тоном она говорит: — Тебе кажется, дорогой. Никто тебя не игнорирует.

— Вы все холодные и злые, — обвиняет он, затем протягивает мне полотенце. — Ты даже не заслуживаешь этого полотенца.

Дэйв тихо смеется себе под нос.

Марни возвращает разговор к основной теме. — Сегодня приехал арендатор из Sweet Birch 1A, — сообщает она мне.

Вероника подходит в своем белом накидке. — Мы говорим о сдаче в аренду Гаррисонов?

Марни кивает. — Мы только что видели его на стоянке, когда он разгружал коробки. Он собирается остаться здесь на все шесть недель. Красивый парень. Молодой.

Вероника оживляется. — Насколько молодой? — интересуется она, ведь она Вероника, и это ее стиль.

— Не знаю, может, ему около двадцати пяти? — отвечает Марни. — Он сказал, что он аспирант в Бриар.

Я напрягаюсь и крепче сжимаю полотенце. — Ты запомнила его имя?

Дэйв поджимает губы. — Что-то с Питером?

Его жена смеется. — Милый. Питер? Как ты мог забыть его имя? Его звали Персиваль.

Меня накрывает шок. О, черт.

Нет.

Абсолютно нет.

— Персиваль? — выпаливаю я, ярость бурлит внутри. — Ты уверена, что это было его имя?

— В отличие от этого дурака, — Марни указывает на мужа, — это имя я точно не забуду.

Прия с беспокойством смотрит на меня. — Что случилось?

— Это мой бывший. Я плотнее заворачиваюсь в полотенце, уже отступая от их стола. — Извините, мне нужно разобраться, что к черту происходит.

Шейн бежит за мной, пока я тороплюсь к нашим лежакам, чтобы надеть одежду. Я собираю свои вещи и ухожу из бассейна, а Шейн идет за мной, когда мы выходим на основную тропу.

— Не может быть, чтобы твой бывший переехал в наше здание, — говорит он с усмешкой. — Не так ли?

— Похоже, что да, — бурчу я, и хочу сказать ему, что это даже близко не смешно. Это самое далекое от смешного. Но я не могу сказать ни слова, потому что уже солгала ему о том, как получила этот синяк. — Ты знаешь еще каких-нибудь Персивалей, которые учатся в аспирантуре в Бриар?

— Нет, но уверен, что должен быть еще один.

— О, отвали, Шейн. Ну хватит.

— Эй, не срывайся на мне.

Паника охватывает мое горло и ослабляет ладони. — Прости. Я не хотела на тебя сорваться. Я просто...

Я останавливаюсь и зарываю лицо в ладонях на мгновение, пытаясь успокоиться. Если Перси действительно в Мидоу-Хилл, я не знаю, что буду делать. Что я вообще могу сделать?

Мне внезапно приходит в голову кое-что еще, напоминая о том, что я сказала Перси в ту ночь, когда он ударил меня.

— О, боже, — стону я в ладони. Я поднимаю голову и беспомощно смотрю на Шейна. — Последний раз, когда я видела Перси, я сказала ему, что ты мой парень.

Шейн снова смеется, на этот раз громко. — Что? Почему ты это сделала?

— Потому что, похоже, теперь мы так поступаем, понятно? Мы говорим нашим бывшим, что мы парень и девушка.

Мои руки все еще дрожат. Я прижимаю их к бокам и надеюсь, что Шейн этого не заметит. Какую игру затеял Перси? Он ударил меня, а потом переехал в мой жилой комплекс? Я хочу плакать, но вместо этого делаю лицо из стали и притворяюсь, что злюсь на последнее, а не на первое.

— Линдли, — говорю я в отчаянии. — Прежде чем я пойду в Sweet Birch, чтобы с ним разобраться, ты должен согласиться быть моим парнем.

Он пожимает плечами. — Ладно, пойдем. Я должен тебе.

— Не только на сегодня. Я говорю о всем времени, пока он здесь.

— Разве Марни не сказала, что он арендует квартиру на шесть недель? — спрашивает Шейн.

Я прикусываю губу. — Ты сам сказал, что должен мне.

— Диксон. Я просил тебя быть моей девушкой на одну ночь. А ты просишь меня отдать тебе все лето.

— Отдать что? Ты уже сказал, что не хочешь ни с кем спать, так что не собираешься приводить домой случайных женщин все лето. Так ведь?

— Так, но...

— И все, что ты собирался делать этим летом, — это отдыхать. Быть моим фальшивым парнем никак не изменит твоих планов. И это даст тебе больше возможностей заставить твою бывшую ревновать, — добавляю я, хватаясь за любую возможность.

— Значит, ты пытаешься заставить Перси ревновать?

— Нет, я хочу, чтобы он оставил меня в покое!

Шейн хмурится от моего всплеска эмоций. — Диксон... — начинает он осторожно. — Что вообще происходит?

Я чувствую, как отчаяние вновь поднимается во мне, сжимая мое горло когтями. Я не могу позволить Перси жить здесь, но я также не могу допустить, чтобы Шейн узнал, что Перси является причиной моего синяка на лице. Это чертовски унизительно.

Я снова начинаю идти. Стояние на месте заставляет меня чувствовать головокружение. Шейн подстраивается под мой шаг, и я чувствую, как его взгляд пронизывает бок моего лица.

— Я не хочу, чтобы он был здесь. Мне не нравится, как тихо звучит мой голос. — Я рассталась с ним, и он не может это принять. Пожалуйста, Линдли, это всего лишь шесть недель. Как только он уйдет, мы можем сказать всем, что расстались.

— Подожди, ты хочешь, чтобы мы лгали нашим друзьям? Даже Джиджи и Райдеру?

— Только пока Перси здесь. Я не хочу, чтобы он узнал, что мы, возможно, все это время притворялись.

Это ложь. Настоящая причина, по которой я не хочу говорить Джиджи, что Шейн и я притворяемся ради Перси, — это то, что ее первым вопросом будет почему?

Почему я играю в игры, вместо того чтобы сказать Перси, чтобы он пошел к черту? Почему я устраиваю спектакль, вместо того чтобы столкнуться с ним лицом к лицу?

И эти почему требуют, чтобы я сказала правду.

Что он ударил меня.

Что мне страшно находиться рядом с ним.

Что я никогда в жизни не чувствовала себя более униженной.

Мой мозг представляет собой спутанную массу мыслей. Некоторые из них, возможно, иррациональны. Я это осознаю. Но я не могу этого сделать. Я не могу сказать своим друзьям, что мой бывший парень ударил меня. Я пыталась, черт возьми. На этой неделе я видела Джиджи. Я открыла рот, полностью готовая признаться, что Перси оставил мне этот синяк под глазом, но слова отказались выходить. Вместо этого я соврала ей.

— Джиджи никогда в это не поверит, — говорит Шейн с усмешкой.

— Поверит. Тем более, что она будет занята свадьбой и медовым месяцем. Я умоляю его. — Пожалуйста? Я буду чувствовать себя лучше... безопаснее... если он подумает, что у меня есть парень.

— Безопаснее? — осторожно переспрашивает Шейн.

— Я имею в виду, в том смысле, что он не будет приходить ко мне с завтраком и заставлять меня чувствовать себя неуютно, — говорю я спокойно.

И говоря о неудобствах, сам дьявол вдруг появляется на тропинке. В кхаки и белой футболке, с двумя картонными коробками, на которых черным маркером написано УЧЕБНИКИ.

Я замираю. Наши глаза встречаются, и нет никаких сомнений в том, что в его взгляде мелькает вина. Это первый раз, когда я вижу его с той ночи в Della’s, и хотя его близость вызывает у меня глубокое отвращение, я также чувствую слабый страх. И это больше всего выводит меня из себя.

Я отказываюсь бояться этого ублюдка.

Я иду вперед, не выбирая слов. — Я не знаю, в какую игру ты играешь...

— Это не игра, — тихо перебивает он. — Ты знала, что я ищу жилье, Диана.

— И ты должен был переехать сюда?

Мои руки снова дрожат, на этот раз от ярости. Как он смеет? Как, черт возьми, он смеет?

— Либо это, либо провести недели в той дыре на окраине города. Я не могу позволить себе жить в гостинице на главной улице шесть недель. Это лучший вариант, пока мой новый дом не станет доступен в сентябре.

Звучит правдоподобно, но я этому не верю.

Я замечаю, что его взгляд сосредоточен на моем лице. На исчезающем синяке, который он оставил.

Шейн всего в нескольких футах от нас, поэтому я знаю, что Перси не посмеет упоминать то, что произошло той ночью, но он все же понижает голос и спрашивает: — Ты в порядке?

Я игнорирую вопрос. — Знаешь что? Мне плевать на твои причины, почему ты здесь. Это ничего не меняет между нами. Мое последнее сообщение ясно дало понять, на чьей я стороне.

Морщась, он снова проявляет остатки совести.

— О, и раз уж мы здесь. Я подзываю Шейна поближе, затем беру его за руку и, очень явно, переплетаю наши пальцы. — Это мой парень, Шейн.

Шейн не протягивает руку для рукопожатия. Он кивает и говорит: — Приятно познакомиться, братан.

Перси на мгновение сжимает губы. — Приятно познакомиться и с тобой. Если извините... Он слегка поднимает коробки. — Мне нужно продолжить распаковку.

Когда он проходит мимо нас, я оборачиваюсь и смотрю ему вслед. Его плечи напряжены, как доски. Будто он является обиженной стороной.

— Ты в порядке? — грубо спрашивает Шейн. Он все еще держит меня за руку, как будто знает, что мне нужна поддержка, иначе я рухну.

Нет, я не в порядке, хочу сказать.

Желание рассказать кому-то, что случилось, почти душит меня. Я хочу рассказать Шейну. И Джиджи. И папе. Но я не могу найти слова. Они, как напуганное животное, жмутся в углу, и сколько бы я ни пыталась их выманить, они не выходят. Они застряли.

Признание горит в моем горле, а потом, в панике на одну секунду, полностью сжимает его. Воздух не поступает, и вдруг я не могу дышать. Это уже случалось несколько раз на этой неделе.

— Я в порядке, — удается мне сказать. Чудом мой голос звучит совершенно нормально.

Шейн кажется не замечает бурю, которая бушует внутри меня, пока мы идем к Red Birch, поднимаясь по лестнице на второй этаж. — Когда ты хочешь начать репетировать?

— Для чего? — Я слишком отвлечена бешеным сердцебиением, чтобы сосредоточиться на том, что он спрашивает.

— Для соревнования? — подсказывает он, смеясь. — И когда мы будем снимать это прослушивание?

— Точно. Прости. Нам не нужно отправлять видео до конца августа, но нужно сразу начать. Как насчет репетиции в субботу? Я работаю только на завтраках и обедах в эти выходные, так что я свободна оба вечера.

— Звучит хорошо. Напиши мне.

Мы расходимся в коридоре, и я практически ныряю в спокойствие своей квартиры, где могу дышать как угодно.

— О, боже мой, Скип, — стону я на своего рыбку. — Что, черт возьми, происходит?

Тяжело дыша, я падаю на диван и пытаюсь справиться с наплывом ощущений. Содержимое моего желудка грозит подняться. Я действительно чувствую, что могу блевануть. Я делаю глубокий вдох, затем еще один, пока не проходит крутящаяся тошнота. Но сердце все еще бьется слишком быстро. Это не может быть полезным, когда сердце бьется так сильно.

Почему это продолжает происходить?

У тебя приступы тревоги.

Нет, черт возьми. Не может быть.

Я никогда не чувствую тревоги. Даже перед соревнованиями по чирлидингу нервы проявляются в виде возбуждения. Я редко чувствую страх, и если чувствую, то он полностью оправдан. Как в тот раз, когда мы с Джиджи шли по темному переулку в Бостоне и услышали, как взорвался автомобиль. Я действительно думала, что это выстрел, и всплеск адреналина в моей крови был невероятно сильным.

Или когда соседская собака папы вырвалась на свободу во время пикника на День труда прошлым летом. Огромный доберман ринулся к группе детей, и на мгновение сердце ушло в пятки, потому что я действительно думала, что он нападет на них. Оказалось, что собака прекрасно ладит с детьми. Он просто украл их мяч и заставил их бегать за ним, пока дети визжали от смеха.

Оба этих случая вызвали страх, и это было логично. Я думала, что была в опасности. Но сейчас я не в опасности. Нет никакой причины для даже малейшей паники.

Я сижу на диване, дыша глубоко, пытаясь замедлить пульс.

В конце концов тревога уходит, но чувство неудовлетворенности остается тесно сжатым в моей груди. Я не могу позволить этому продолжаться. Я не слабый человек. Я не боюсь ничего, особенно жалкого, неуверенного в себе человека, как Перси Форсайт.

Начиная с этого момента, я должна найти способ отпустить это.

Джиджи:

Мы все еще собираемся завтра вечером? Если да, я думаю, ужин в индийском ресторане возле Фенуэя. А потом выпить в том баре с мартини, который нам очень понравился?

Я:

Да, я все еще за!

Я:

Ооо, да, я люблю этот ресторан. Определенно хочу вернуться туда.

Я:

Шейн и я теперь встречаемся.

Я:

Какой бар с мартини? Тот, что возле Ритца?

Джиджи:

Погоди. Что?

Джиджи:

Что ты имеешь в виду, говоря, что вы с Шейном встречаетесь?

Джиджи:

Ответь мне!

Глава 19

Шейн

Пробный бойфренд

— Я больше не хочу жениться.

Эти угрюмые слова произносит Райдер, сидящий на другом конце дивана с каменным лицом.

Я стараюсь не смеяться над ним. — Не хочу тебя разочаровывать, брат, но ты уже женат.

Сейчас пятница вечером, и я нахожусь в доме, который до недавнего времени делил с Райдером и Беккетом. Теперь в моей старой комнате живет Уилл, а вскоре Райдер переедет к своей новой жене. Которую, похоже, он уже собирается бросить.

Я понимаю, откуда это у него. Судя по тому, что он мне рассказывал, семья Джиджи явно перегнула палку с этой свадьбой. Свадьбой, которую они устраивают только потому, что отец Джиджи, легендарный Гаррет Грэхем, на самом деле сентиментальный человек и хочет провести свою единственную дочь к алтарю. Я его за это не осуждаю — я вполне могу представить, как мой отец делает то же самое с Мэрианн. Хотя она никогда не выйдет замуж. Мэрианн — это драгоценный груз. Я уже решил, что когда ей исполнится шестнадцать, я посажу её и расскажу ей о преимуществах жизни в монастыре. Думаю, это было бы для неё идеальным местом.

— Может, еще не поздно развестись, — говорит Райдер с таким надеждой в голосе, что я не могу сдержать смех.

— Ты не хочешь развода. Ты одержим этой женщиной. — Я пожимаю плечами. —Кроме того, свадьба не будет такой уж плохой. Лично я с нетерпением жду, когда напьюсь до потери сознания и посмотрю, со сколькими подружками невесты Беккет успеет переспать.

— Учтем, что ты уже спишь с подружкой невесты, так что одна у него уже отпадает.

Не совсем, но после того, как Диксон рассказала Джиджи, что мы встречаемся, Райдер может думать, что мы уже переспали. Я мог бы оставить его в этом заблуждении, но не хочу порочить репутацию Дианы.

— На самом деле, мы еще не занимались сексом, — говорю я.

— Чушь.

— Это правда. Мы движемся медленно.

— С каких это пор ты делаешь что-то медленно? — спрашивает Уилл, выглядывая из кухни. Здесь только он и Райдер, пока Беккет в Австралии.

Он заходит в комнату, выпивая бутылку воды и одетый так, словно собирается куда-то выходить. Темные джинсы облегают его длинные ноги, а его голубая рубашка точно совпадает по цвету с его глазами.

— Ты куда-то собрался?— — спрашивает Райдер.

— Да, еду в город, — отвечает Уилл. — Вообще-то, я встречаюсь с твоей женой и твоей девушкой, — кивает он в мою сторону, — чтобы выпить.

Райдер прищуривается. — Жизель сказала, что это девичник.

— Что я могу сказать? Диана меня пригласила. — Он улыбается мне самодовольно. — Твоя девушка любит меня больше, чем тебя.

— Вполне вероятно, — соглашаюсь я. — Я ее дико раздражаю.

Райдер усмехается. — Как это вообще произошло?

— Я не удивлен, — говорит Уилл. — Они поцеловались на вечеринке у бассейна, и нам всем пришлось притворяться, что это был вызов.

Я игнорирую насмешку Уилла и смотрю на Райдера. — Не знаю. Это просто случилось, и теперь у меня есть девушка.

Он поднимает брови. — Ты быстро решил сделать это эксклюзивным.

— Я не могу быть неэксклюзивным. Она лучшая подруга Джиджи, и я не хочу, чтобы меня убили. Но не воспринимай это слишком серьезно. Девушка — это просто за неимением лучшего термина.

— Чувак, он приуменьшает, — говорит Уилл Райдеру. — Все очень серьезно. Он даже вступил с ней в танцевальный конкурс.

Голова моего лучшего друга резко поворачивается в мою сторону. Я с трудом сдерживаю стон. Я надеялся сохранить это в секрете подольше.

— Что ты имеешь в виду под вступил в танцевальный конкурс? Что с тобой произошло с тех пор, как ты переехал? Кто ты?

— Ты спрашиваешь, кто я? Ты женился, — отвечаю я. — Ты изменился первым, брат. Не сваливай это на меня. Ты тот, кто разрушил нашу дружбу.

Он усмехается и поднимает средний палец.

— Откуда ты узнал про танцевальный конкурс? — я подозрительно спрашиваю у Уилла.

— Диана объявила об этом на Ride or Dance.

— Что за хрень, что такое Ride or Dance? — И тут меня осеняет, вспоминаю, как она и Кенджи снимали видео у бассейна. — О нет. Она не сделала этого.

Уилл улыбается мне.

Я наклоняюсь к журнальному столику и беру свой телефон. Через минуту на экране появляется последнее видео с абсурдного танцевального аккаунта Дианы. Мой желудок сжимается, когда я понимаю, что у нее более ста тысяч подписчиков. Лучше бы я умер.

Звук отключен, поэтому я его включаю и нажимаю воспроизведение. Высокий, радостный голос Дианы раздается из моего телефона.

— Привет, танцоры! Я хотела бы быстро обновить вас по поводу NUABC. Кенджи выбыл. Нет, не драматизируйте. Мы не ссорились. Он просто решил, что суперяхты важнее меня. Хотя кто его винит? Суперяхты, наверное, действительно важнее меня. Но да, он собирается провести лето в Средиземноморье, что значит, что он не сможет участвовать в конкурсе, поэтому мне пришлось найти нового партнера. И, думаю, судя по всем комментариям под нашим последним видео, многие из вас будут рады узнать, кто этот новый партнер. Вы угадали — я действительно говорю про Соседа-Засранца.

Райдер фыркает, когда пьет пиво.

— О, и тебе это тоже понравится. Сосед-засранец теперь еще и Пробный Парень.

— Пробный? — рычу я.

Уилл начинает смеяться. Мои друзья — придурки.

— Я решила дать ему шанс доказать, что он достоин моей любви. Так что да, мы танцуем и встречаемся. Мы танцезнакомимся. Это будет великолепно. Наши репетиции начнутся в эти выходные, так что ждите нового контента с Соседом-засранцем и всей той боли, которую я ожидаю от него получить. Ладно, я пошла спать. Спокойной ночи, танцоры.

— Она такая занудная. — Я стону.

— Мне кажется, она милая, — говорит Уилл.

— Так встречайся с ней тогда.

— Я обязательно скажу ей, что ты так сказал, когда мы будем пить сегодня вечером. Ладно, мне пора идти. — Он смотрит на Райдера. — Не жди меня сегодня вечером. Скорее всего, я переночую у кузена Роба в Бостоне. Думаю, он тоже присоединится к нам на напитки.

Я качаю головой. — Как так получилось, что ты и Роб... — я делаю кавычки в воздухе.

— Почему ты используешь кавычки? Ты намекаешь, что Роб нереален?

— ...на двойном свидании с женой Райдера и моей девушкой, в то время как мы с ним здесь, и не на свидании с ними? — заканчиваю я с недоверием.

— Не знаю. Некоторым парням просто везет. —Уилл деланно пожимает плечами и выходит из гостиной.

После того как входная дверь закрывается, тёмные синие глаза Райдера снова становятся серьёзными. — Слушай, насчёт тебя и Дианы. Будь осторожен, ладно? Как ты сказал, она лучшая подруга Джиджи.

— Доверься мне, тебе не о чем беспокоиться.

Буквально. Потому что это фальшивка.

— Честно, — настаиваю я, заметив его сомнительное выражение. — Я не вижу, чтобы это продлилось долго.

— Нет?

— Она не совсем мой тип. Ты знаешь, я предпочитаю более серьёзных девушек. Которые на одной волне со мной.

— И на какой же волне ты?

— На волне долгосрочных отношений. — Я пожимаю плечами. — Диана замечательная, но она живёт моментом. Она действует по своим прихотям, бросается в случайные новые проекты. Она из тех людей, кто вот так возьмёт и уедет на год в Будапешт. Не думаю, что она хочет оседать в ближайшее время. Мы просто развлекаемся.

— Справедливо. — Он задумчиво трет щеку. — Но если ты действительно не видишь с ней ничего долгосрочного, не позволяй ей привязаться.

— Не волнуйся. Она сама настаивает, чтобы мы оставались в свободных отношениях, — лгу я. — Термин девушка просто легче сказать, чем это мои отношения на основе взаимной выгоды, понимаешь?

Он расслабляется. — Понял. Так это больше отношения на основе взаимной выгоды.

— Именно.

— Но вы еще не занимались сексом. — Он снова скептически настроен.

— Пока нет. Но, думаю, завтра мы уже будем спать вместе.

Он усмехается. — Ладно.

— А как у тебя? — я с нетерпением меняю тему. — Как тебе семейная жизнь? Ещё не устал от Жизель?

— Никогда. — Его лицо смягчается всякий раз, когда упоминается Джиджи. И когда это сырое, неподдельное чувство заливает его лицо, кажется, что ты подглядываешь. Как будто тебе дали окно в нечто настолько личное, что тебе это не принадлежит.

Но этот парень просто не может скрыть свои чувства к этой женщине, что забавно, потому что Люк Райдер — эксперт в сокрытии своих эмоций. С тех пор, как я его знаю, я никогда не был на сто процентов уверен, что у него на уме. Но с Джиджи нет никакой неопределенности. Он её обожает. Поклоняется ей. Она — вся его жизнь, и он готов за неё умереть. Это написано в его глазах, как только произносишь её имя.

— Но я действительно не в восторге от этой свадьбы, — признаётся он с болью в голосе.

— Мне жаль. Но я с тобой, брат. Что бы ни понадобилось.

Он вздыхает. — Спасибо, брат. Мне нужно, чтобы ты напоил меня так, чтобы я забыл, сколько людей там будет. Может, и спину потрёшь, когда я буду блевать.

Я смеюсь. — Ты справишься.

— О, кстати. Я забыл тебя спросить — хочешь помочь на лагере Хоккейных королей' Это через несколько недель.

— О, точно. Это в августе. Какого парня из Гарварда выбрали тренировать с тобой?

— Трой Тальво.

— Он хорош, — неохотно соглашаюсь я.

— Парни будут играть в последний день, и нам нужны судьи на линии. Ты в деле?

— Будут ли Гаррет и Коннолли там?

— Это их лагерь.

— Тогда да.

Улыбаясь, он закатывает глаза. —Это единственная причина, по которой ты согласен? Не из-за доброты сердца?

Я улыбаюсь ему. — Я беспощадно преследую свои интересы и никогда не буду извиняться за это.

— Чувак, Диана может найти кого-то гораздо лучше, чем ты.

— Ха. Как будто Джиджи досталась принцу.

— Ты, наверное, прав насчёт этого. Они обе вне нашей лиги.

Глава 20

Диана

Вертикальный секс

Я прихожу домой в субботу после работы, полная энтузиазма, чтобы репетировать с Шейном, и обнаруживаю, что он всё ещё играет в гольф с Уиллом. Уф, такой избалованный мальчишка. Я знаю, что он любит шутить о том, что он богатый мальчик, но этот парень действительно живёт мечтой. Кто ещё двадцатиоднолетний может позволить себе провести всё лето, играя в гольф и совершенствуя своё тело?

Пока я жду его возвращения, я догоняю серию Fling or Forever, увлечённая эпической дракой между Фэйт и Кай. Донован всё ещё разыгрывает длинную аферу с Лени, и либо я параноик, либо эта новая девчонка Марисса пытается вцепиться в Коннора. Девушка, проходи мимо.

Около семи часов Шейн пишет сообщение, что он готов, и мы идём вниз. Я решила провести нашу первую репетицию на улице, так как вечер выдался идеальным. Тепло, но не жарко, и достаточно прохладно, чтобы не потеть. В Медоу-Хилл есть теннисный корт, но я думаю, что будет легче тренироваться на траве, поэтому мы с Шейном устраиваемся в небольшой полянке перед кортом. На мне чёрные шортики и неоново-оранжевый спортивный топ, и я приготовилась с внешним динамиком, ноутбуком и штативом.

— Как прошла ваша девичья ночь с Жизель и Уиллом? — с сухой улыбкой спрашивает Шейн, пока я регулирую высоту штатива.

— Было весело. Завтра после моей утренней смены я встречаюсь с Джиджи на примерку платья, а потом она придёт ко мне поплавать.

— Отлично. Убедитесь, что обе надели самые откровенные купальники.

— Только если ты наденешь свои плавки.

— Договорились. Он опускает голову, отвлекаясь на мгновение на телефон. Похоже, он печатает целое эссе.

— Перестань писать своей бывшей, — поддразниваю я. — Нам нужно работать.

Он поднимает глаза, закатывая их. — Это мой отец.

— Ты пишешь своему отцу много абзацев?

— Да. Он мой лучший друг. Мы обсуждаем всякие вещи. У тебя с этим проблема?

Я хочу назвать его ботаником, но не могу отрицать, что это немного трогательно. Мы с отцом тоже близки, но не ведём длительные текстовые переписки.

— Ладно, давай начнем. Я подхожу к Шейну, вся деловая. — Предполагаю, что ты знаешь основные шаги ча-ча-ча?

Он смотрит на меня. — Нет. С чего ты это взяла?

— Ты встречался с танцовщицей четыре года.

— Она балерина. И только потому, что она танцует балет, не означает, что я знаю балет. Это не значит, что я ходил и делал пируэты и жете и... о, черт, похоже, я всё-таки знаю некоторые танцевальные шаги.

Я сдерживаю смех. Шейн бывает забавным, это я ему должна признать. А ещё он чертовски хорошо выглядит в своей тренировочной одежде. Я сказала ему надеть что-то более облегающее, поэтому на нём тесная белая футболка и чёрные джоггеры. Брюки сделаны из более тонкой ткани, чем спортивные штаны, и хотя они не слишком обтягивающие, они плотно облегают его пах, когда он идёт, очерчивая его внушительное достоинство. Я всё ещё помню, как это ощущалось, когда он был прижат ко мне, когда я сидела у него на коленях. Почему оно такое большое? И — о боже, вдруг до меня доходит. А что, если оно ещё больше? Что, если на вечеринке у бассейна у него была лишь лёгкая эрекция? Возможно, у него самый большой пенис на земле. Может быть, он длиной двадцать пять дюймов.

— Диксон.

Я выхожу из транса.

— Что с тобой происходит? Твоё лицо красное, как помидор. У тебя аллергическая реакция или что-то в этом роде?

Чудесно. Моё лицо покраснело от мысли о двадцатипятидюймовом пенисе Шейна.

Я трясу головой, чтобы отогнать эти мысли. Не знаю, что мне меньше нравится — краснеть от мысли о его достоинстве или эти недавние приступы тревоги, потому что мой бывший парень ударил меня по лицу.

Можно сказать, что это был удар?

Я сжимаю зубы и отворачиваюсь от Шейна, чтобы он не видел опасное сочетание ярости и беспомощности, которое я чувствую в своих глазах.

Будто во мне живут две Дианы. Одна из них в ярости. Она говорит: Что с тобой не так? Иди в полицию. Накажи его. А другая — трусливая и парализованная стыдом, приказывает мне не тратить больше энергию на этот катастрофический случай. Синяк зажил, и Перси заблокирован.

Так что, на самом деле, всё теперь в порядке.

Должно быть в порядке.

— Дай мне закончить настройку, и тогда мы начнём, — говорю я, оставаясь спиной к Шейну, пока настраиваю штатив.

— Мы действительно должны это снимать?

Он звучит так расстроенно, что я оборачиваюсь, чтобы проверить его выражение лица. Конечно, его недовольство кажется искренним. Я замираю, понимая, что не спросила его согласия.

— Ах, черт. Меня охватывает раскаяние. — Полагаю, мы можем не снимать это, если ты действительно не хочешь.

— Я не собираюсь позориться перед твоими миллионами подписчиков.

Я улыбаюсь. — Ты знаешь, сколько у меня подписчиков?

— Я просмотрел твой аккаунт на днях. Он хмурится на меня. — Пробная девушка.

Я хихикаю, но моё веселье исчезает, когда я осознаю, что это значит. —Послушай, я скажу честно. Я зарабатываю немного денег, монетизируя свои посты. Я неловко пожимаю плечами. — Это помогает оплачивать еду и другие вещи. Я не жду, что ты поймешь, потому что я уверена, что ты ни за что не платишь...

Он хмурится.

— Прости, я не пытаюсь тебя оскорбить. Честно. Я просто говорю факты. Например, я сомневаюсь, что у нас с тобой одинаковые расходы.

— Нет, я понимаю, — говорит он грубо. — У нас разные расходы.

— Правильно. — Я прикусываю губу. — Я просто говорю, что эти глупые танцевальные видео помогают мне с деньгами.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать неприятное чувство, вызванное моим признанием. Я ненавижу признаваться в слабости или показывать уязвимость, особенно перед кем-то вроде Шейна, который происходит из обеспеченной семьи. Не то чтобы я жила в бедности. Я получила большое наследство в виде этой квартиры, и да, я могла бы продать её, как Томас продал другое инвестиционное имущество тёти Дженнифер, и взять деньги. Но мне нравится иметь дом. Что-то, что принадлежит мне. Деньги легко потратить, но квартира — это навсегда. Она может быть долгосрочной инвестицией.

— Так что да, я могу обойтись без этого. Запостить что-то из соло, когда репетирую одна. Но контент с Кенджи сделал настоящую сенсацию. — Я бросаю на него взгляд полный надежды. — Если это поможет, я разделю с тобой любую выручку от рекламы. Это не много, но…

— Нет, — перебивает Шейн. — Мне это вообще не нужно. Ладно, снимай нас. Но я хочу одобрить всё, что ты выкладываешь, чтобы я не выглядел как полный идиот. Я не доверяю твоему монтажу.

Он прав. Я определенно дала бы ему образ идиота. Я скрываю улыбку и настраиваю оборудование.

— Хорошо. — Я подхожу к нему. — Наш основной ритм — медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро.

— Это достаточно просто.

— Не будь самоуверенным. Ча-ча-ча — это всё о ритме. Один неправильный шаг, и всё испорчено.

— Но без давления.

— Наша начальная позиция — лицом друг к другу, и единственный шаг, который тебе нужно знать сейчас, — это шаг шассе. Начни с того, что твой вес на левой ноге. Левая нога, Линдли!

— Прости, я смотрел на твою ногу.

Я направляю его руки — правая на моей лопатке, левая в моей правой руке. У него большие руки, вероятно, из-за двухфутового члена. Когда мы медленно проходим через шаги, меня охватывает жар, и я понимаю, что это не от тёплого ветерка, обвивающего наши тела. Мне действительно нужно перестать думать о его пенисе.

Обычно я люблю ча-ча-ча. Это быстрый и живой танец, который заставляет меня чувствовать себя ребёнком. Но выражение лица Шейна далеко от радостного.

— Это должен быть весёлый танец! — Я укоряю его. — Ты выглядишь так, будто находишься в тюремном лагере и танцуешь для своих захватчиков. Улыбнись.

Он обнажает зубы.

Я почти падаю от смеха, что опять сбивает наш ритм.

— Прости, давай начнем сначала. И перестань смотреть на свои ноги. Мы должны поддерживать зрительный контакт всё время. Это наш способ общения. Смотри на меня, а не на свои ноги.

— Но тогда как я буду знать, что они делают то, что должны делать! — Он звучит взволнованно, его лоб сморщен от разочарования.

— Готов? — Я снова включаю музыку и начинаю считать. — Медленный шаг вправо, быстро-быстро влево. Медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро. — Я вскрикиваю, когда Шейн почти раздавливает мои пальцы в кроссовках. — Ладно, стоп. Это было совсем не так. Нам нужно поработать над нашим таймингом. — Я вздыхаю, потому что это будет самая сложная часть — делать это синхронно. — Твои быстрые шаги должны быть быстрее.

Он стонет. — Это худшее, что я когда-либо испытывал в своей жизни. — Он поворачивается к камере. — Не судите меня.

— Нет, у нас получится, — я уверяю его. — Доверься мне.

Хотя его шаги стали лучше в следующий раз, его тело остаётся таким же напряжённым, как кирпичная стена.

— Ча-ча-ча — это всё о бёдрах. Каждый шаг, вращай бёдра. Вот так. — Я показываю ему.

— Я не буду так делать.

— Будешь.

— Нет.

— Просто немного больше движения бёдрами, — я ободряю. — Ты сможешь.

Он рычит на меня. — Я хоккеист. Мои бёдра так не двигаются.

— Уверяю тебя, двигаются.

Я кладу руки на его талию, затем перемещаю их к его ягодицам.

— Диксон, — он говорит с улыбкой. — Что ты делаешь?

— Всё дело в ягодицах и мышцах. Обещаю. Можно я потрогаю твою задницу?

— Очевидно.

Я сдвигаю руки вниз, чтобы обхватить его ягодицы. Боже. Это самые плотные и мускулистые ягодицы, которые я когда-либо чувствовала. Я встречалась с атлетами раньше, но задница Шейна — это что-то особенное.

— У тебя задница как у мраморной статуи, — я удивляюсь.

Он ухмыляется. — Я знаю.

— Ладно, не хочу быть грубой, — я оглядываюсь через плечо на камеру, —заткните уши вашим детям, люди. Но танцы — это, по сути, вертикальный секс. Ты слишком напряжён, Линдли. Тебе нужно двигать бёдрами, как если бы мы... ну ты понял.

Его глаза загораются. — Ты предлагаешь мне вертикально трахнуть тебя?

— Шейн, — я предупреждаю его. Я слегка хлопаю его по ягодицам. — Давай, повторим этот шаг.

— Пока ты сжимаешь мою задницу?

— Да, доверься мне. Я смогу показать тебе, как расслабить бёдра.

— Это звучит как сюжет для действительно плохой порнографической сцены.

— Тебе бы хотелось.

После того как я снова начинаю считать, Шейн толкает бёдра так, будто пытается пробиться через моё тело. Это вызывает у меня волну смеха.

— Нет, ты должен вращать бёдрами. — Я сжимаю боковые части его ягодиц. —Здесь. Двигайся отсюда.

Мы пробуем снова, и на этот раз его движения становятся чуть более свободными и менее порнографическими.

— Видишь? Ты чувствуешь разницу, да?

Громкий голос прерывает наш момент прогресса. — Что это значит?

Я оборачиваюсь и вижу, как наша соседка Карла идет к нам. — О, привет, Карла. Мы репетируем для танцевального конкурса.

Она скрещивает руки на груди, прикрытой цветочным шелковым блузоном. —Разве одно из требований — трогать друг друга за задницу?

— Нет, но так веселее, — говорит Шейн, подмигивая ей.

Мои руки отпадают от упомянутого места. — Извините. Да, понимаю, как это выглядит. Я борюсь с смехом, предлагая раздраженной Карле успокаивающую улыбку. — Обещаю, что мы не занимаемся неприличными вещами.

— Лучше бы не занимались, — отвечает она с возмущением. — Кстати, я подниму этот вопрос на собрании ассоциации жильцов.

— Не удивлена, Карла, — говорю я, кидая ей прощальный взгляд, пока она не уходит, недовольная.

— Я не понимаю людей в этом жилом комплексе, — размышляет Шейн, наблюдая за тем, как Карла уходит.

— Иногда мне кажется, что это какой-то странный эксперимент правительства, где разместили всех этих случайных людей, чтобы посмотреть, что произойдет. Все играют уникальные роли, но никто не знает, какие это роли.

— Почему мы здесь? — звучит заинтересованно.

Я думаю над этим. — Ты здесь, потому что…

— Я — дикая карта. Его глаза загораются. — Все такие, что за чертовщину он сделает?

— Да, конечно. Я похлопываю его по руке. — Ты — дикая карта.

Мы репетируем еще тридцать минут, и хоть мне не хочется это признавать, я думаю, что ча-ча-ча — это потерянное дело, по крайней мере, на предварительном этапе. Я не сомневаюсь, что смогу довести навыки Шейна до приемлемого уровня к конкурсу в октябре, но видео для прослушивания нужно будет отправить через несколько недель. Он не будет достаточно хорош в это время, и я беспокоюсь, что мы не квалифицируемся, если будем использовать ча-ча-ча. Я дам еще несколько занятий, но подозреваю, что у нас будет больше шансов с танго.

— Что ты собираешься делать сейчас? — спрашивает Шейн на нашем пути обратно в Red Birch.

— Мне нужно досмотреть прошлый выпуск FoF. Я умираю от любопытства, кто покинет Sugar Shack.

— Я могу сказать тебе, если хочешь. Я смотрел его прошлой ночью.

Я поворачиваюсь к нему. — Прости, что?

Он пожимает плечами. — Было нечего делать. В любом случае, — продолжает он, игнорируя мои хихиканья, —почему бы тебе не позволить мне купить ужин? Мы досмотрим твой выпуск, потом посмотрим новый. А затем, может быть, знаешь…

Я останавливаюсь на середине тропинки и смотрю на него с интересом. — Нет, я не знаю.

Шейн поднимает брови. — Мы идем в спальню и…

— Ты предлагаешь заняться сексом со мной?

— Не нужно выглядеть так, будто тебя это отталкивает.

Я смеюсь. — Мы даже не любим друг друга.

— Мы терпим друг друга, — возражает он.

— О, какое замечательное предложение, чтобы загнать меня в постель! Я терплю тебя, Диана. Пожалуйста, позволь мне заняться с тобой любовью.

— Не это я имел в виду. Все, что я говорю, это то, что нам стоит рассмотреть вариант отношений с преимуществами.

— Я думала, ты сказаа, что не хочешь заниматься одноразовыми связями.

— Это не будет одноразовым делом. Это будет долговременным. Я имею в виду, если нам уже приходится делать вид, что мы вцепились друг в друга этим летом ради Перси, мы могли бы действительно прикоснуться друг к другу. Что ты теряешь?

— Мое терпение. Мое достоинство. Мою невинность.

Шейн вздыхает с разочарованием. — Ты обязательно должна продолжать притворяться, что тебя это не волнует? — Он в неопределенном жесте указывает на свое тело.

— На что ты указываешь?

— На свой член. Перестань делать вид, что он не возбуждает тебя.

— О боже, ты такой самодовольный.

Он только улыбается. — Так что… по поводу этого предложения о дружбе с привилегиями?

Я стучу себя по лбу, притворяясь, что вспомнила что-то важное. — О, черт, я забыла сказать тебе. Я на самом деле очень тщательно отбираю своих друзей с привилегиями. Есть целый процесс подачи заявки.

Шейн играет с этим. — О, правда? Могу я получить копию заявки?

— К сожалению, я сейчас редактирую ее, чтобы сделать более подробной, так что в данный момент я не принимаю заявки. Но может быть, ты сможешь подать заявку в следующем году.

Он кидает мне серьезный взгляд. — Пожалуйста, дай мне знать, когда снова откроется вакансия.

— Ты будешь первым, кому я сообщу, — обещаю я. — А точнее, последним.

Мы проходим мимо Sweet Birch, когда Перси внезапно выходит из двери. Параноидальная часть моего мозга думает, что он поджидал нас. Скрывался в лобби в ожидании момента, чтобы появиться. Но моя логика говорит, что это безумие. Он не мог бы так хорошо все спланировать.

Его выражение темнеет, когда он замечает нас, но он быстро восстанавливается и натягивает слабую улыбку.

Шейн останавливается, но я хватаю его за руку и тяну вперед. — Иди дальше, — шепчу я.

— Диана, — зовет Перси сзади. — У тебя есть минутка?

Я игнорирую его и ускоряю шаг, почти волоча Шейна за собой. Тревога снова поднимается, сжимая мое горло. Это чувство стало знакомым, и мне ненавистно, что оно стало таким. Из-за Перси я чувствую себя беспомощной и пойманной в ловушку. Я хочу позвонить своему отцу и умолять его приехать сюда, взять Перси за воротник и выкинуть его в другое чертово состояние. Но я не могу просить отца решить мои проблемы. Я должна решить их сама.

Я вдыхаю как можно глубже, но чувствую себя еще более головокружительно к тому моменту, как мы входим в лобби.

Я не знаю, что Шейн видит на моем лице — надеюсь, это не страх, — но что бы это ни было, это заставляет его челюсть напрягаться. — Хочешь, чтобы я поговорил с ним?

— Нет. Я надеюсь, что если я проигнорирую его, он в конце концов уйдет.

Это, похоже, не удовлетворяет Шейна, но после паузы он пожимает плечами. —Ладно. Сообщи, если передумаешь. Мы поднимаемся на верхнюю площадку. —Что взять на ужин?

Я понимаю, что аппетита у меня совсем нет. Вид Перси уничтожил его.

— Знаешь что, я передумала насчет ужина. У меня болит голова, — вру я. — Думаю, я приму душ и немного полежу.

— Ты уверена...

— Позже, Линдли. Я проскальзываю в свою квартиру, прежде чем Шейн успевает возразить.

Глава 21

Шейн

Мы завирусились

Диана и Джиджи вернулись с примерки платьев около двух часов в воскресенье. Солнце все еще палит, и Райдер присоединяется к нам у бассейна Медоу-Хилл. Мы захватываем четыре шезлонга и обмазываемся солнцезащитным кремом.

Пока девочки загорают, я устраиваю Райдеру настоящее испытание в гонке, за что получаю громкие аплодисменты от шумных подростков в бассейне. Дети Дэйва и Марни теперь могут со мной общаться, так как соседи больше не ненавидят меня. Вероника, конечно, развалилась на своем привычном шезлонге и явно рассматривает Райдера и меня. Это идеальный день у бассейна с хорошими друзьями, солнцем и пивом.

Единственная проблема в том, что Диана и я постоянно забываем, что должны изображать пару. Среди наших лучших друзей мы естественным образом возвращаемся к своим старым ролям. То есть, Диана ненавидит Шейна, а Шейн стремится раздражать её.

Выбиравшись из бассейна, я наблюдаю, как Диана указывает что-то на облаках Джиджи. — Вот, вот. Видишь?

Джиджи надевает солнечные очки, чтобы лучше рассмотреть. — Нет.

Я вытираюсь полотенцем и сажусь на шезлонг рядом с Дианой, пока Райдер растягивается рядом со своей женой.

— На что мы смотрим? — спрашиваю я с интересом.

— То облако наверху похоже на волшебника. Он в цилиндре и держит в одной руке кролика, а в другой — огромный нож.

— Это мрачно, — говорю я.

— Эй, я не виновата. Такие облака сегодня.

Я закатываю глаза. — У тебя проблемы.

— Ты даже не попытался это увидеть, — обвиняет она меня.

— Зачем? Его там нет.

— Попробуй.

— Хорошо. Где?

— Смотри на разрыв между двумя облаками слева от солнца.

Я делаю глубокий вдох. — Чёрт, этот кролик сейчас получит порез по горлу.

Лицо Дианы озаряется. — Ты действительно видишь это?

— Нет. Нет, Диксон. Конечно, нет.

Она недовольно ворчит. — Почему ты вообще притворяешься?

— Потому что приятно видеть, как ты радостно мечтаешь, а потом разрушать твои иллюзии.

— Я тебя крайне не люблю.

— О, нет. Как я буду спать ночью с этим знанием, мешающим моему сну?

Сухой голос прерывает нас.

— Вы уверены, что вы вместе? — спрашивает Джиджи, поднимая бровь.

Хотя она шутит, я замечаю блеск скептицизма в её серых глазах.

И хотя я сказал Райдеру, что мы встречаемся, мне не нравится делать вид в присутствии наших лучших друзей.

Я смотрю на Диану в немом вопросе, не стоит ли нам признаться. Её виноватый взгляд подтверждает, что ей тоже трудно открыто врать. В её зелёных глазах появляется осознание, и я подозреваю, что она вот-вот раскроет правду — пока её бывший не появляется в зоне видимости.

— Чёрт побери, — ворчит она под нос.

Джиджи выпрямляется. — Что?

Диана кидает взгляд на другую сторону террасы.

— Кто это? — спрашивает Райдер.

— Мой бывший парень, — отвечает она мрачно. — Решил снять квартиру через три здания от меня. Потому что он социопат.

Райдер садится. Он в солнцезащитных очках, но напряжение в его челюсти выдает его мысли по этому поводу. — Этот мудак следит за тобой?

Взгляд Дианы прикован к Перси. Хотя мы говорим тихо, он должен знать, что мы говорим о нём.

С другой стороны бассейна он раскладывает полотенце и снимает рубашку. Для студента физика он в неплохой форме. Он высокий и стройный, но с какой-то мышечной массой. Не такой массивный, как я и Райдер, но я предполагаю, что он не тратит столько времени на спортзал или соревнования по хоккею.

Он устраивается на шезлонг и кладет на колени бумажную книгу. Я не могу разглядеть название, но я бы поставил сто баксов, что он делает вид, что читает.

— Он утверждает, что некуда идти, — говорит Диана Райдеру. — Его таунхаус освобождается только первого сентября, и он преподает летом в Брайаре, поэтому ему нужно оставаться в округе.

— И ты не веришь ему? — спрашивает Райдер.

— Нет. Он не может пережить расставание. И он... Она колебалась, явно раздраженная. — Ладно. Скоро он уйдет.

— Он знает о вас двоих? — спрашивает Джиджи, перемещая указательный палец от меня к Диане.

— Да, — отвечает Диана. — И это ещё одна причина, по которой он там, делает вид, что читает, и злобно на нас смотрит.

Я снова поглядываю на Перси. Кажется, он еще ни разу не перевернул страницу.

— Ну что, подруга, — говорю я. — Давай охладимся. Я вижу, как твой темперамент накаляется.

— Ладно. Она позволяет мне потянуть её с шезлонга. Это великолепное тело в крошечном красном купальнике. Она поправляет два треугольника, пока мы направляемся к мелководью.

Я знаю, что мой следующий шаг может обернуться против меня и разжечь её темперамент ещё больше, но я хватаю её за руку и притягиваю к себе.

— Куда ты собралась? — дразню я.

Из её губ вырывается вскрик, когда я поднимаю её на руки и бегу к бассейну. Я прыгаю, и вот мы в воздухе на секунду, прежде чем упасть в воду с громким всплеском. Диана захлёбывается от смеха, когда её голова появляется над поверхностью воды.

— Ты такой засранец, — говорит она, стуча меня по груди. Но её глаза сверкают.

Вот видите? Я знаю, как развеселить Диксон.

Мы плаваем рядом некоторое время и в итоге оказываемся в середине бассейна. Я могу стоять в этой части, но она нет, поэтому она обвивает меня ногами и руками, цепляясь ко мне, как коала к дереву.

— Ты действительно не можешь дотянуться до дна здесь?

— Нет! Я короткая.

— Наверное, ужасно жить так.

Я отодвигаюсь назад, пока мои лопатки не упираются в край бассейна рядом с нашими креслами. Диана поворачивается так, чтобы её спина была прижата к моей груди. Я обвиваю её руками, наклоняя голову к небу. Я не вижу никакого убийственного волшебника, но внезапно начинаю искать формы повсюду. Диксон как-то странно на меня влияет.

— Как ты думаешь, какие мысли были бы у облака, если бы оно было разумным? — спрашиваю я её.

— Я даже не знаю, с чего начать отвечать на этот вопрос.

Я бессознательно играю с концом её мокрого хвоста. — Думаю, оно бы думало: что я здесь делаю?

На миг наступает тишина, а затем Диана начинает смеяться, брызги воды разлетаются во все стороны, пока она вздрагивает в моих объятиях.

— О боже, почему ты такой странный? — хохочет она.

— Заткнись.

Я слышу смех Джиджи с её кресла. — Ладно, я передумала.

— Что? — спрашивает Диана, глядя в её сторону.

— Вы двое, похоже, идеальны друг для друга.

Не знаю, слышал ли это Перси, но замечаю, как его тусклые глаза мельком окидывают нас, прежде чем снова опуститься на книгу.

— Почему он не уходит? — бурчит Диана мне.

— Хочешь, чтобы я что-то с ним сделал? Потому что я с радостью.

— Нет. Он официально арендует квартиру в Гэррисоне. Что мы можем с этим сделать?

— Может, подать жалобу Бренде?

— Он не сделал ничего, что оправдало бы выселение из здания. Поверь мне, я читала правила.

Конечно, она читала.

— Он скоро уедет, — успокаиваю я её. — А до тех пор я буду усердно выполнять роль твоего парня.

— Спасибо. Искренняя благодарность смягчает её лицо.

Это странно видеть. Я не думал, что Диана может быть так расстроена из-за бывшего парня, но, несмотря на её любовь к конфликтам, она явно не хочет иметь их с этим парнем.

— Ты говорил с Линси? — спрашивает она, всё ещё используя моё тело как кресло.

— Нет. Я говорю тихо, чтобы Райдер не подслушал. Он последний год пинает меня за то, что я не отошёл от своей бывшей.

— Нам стоит выложить несколько фоток нас в социальных сетях. Сделаем её ревнивой, — говорит Диана с озорным прищуром. Прежде чем я успею возразить, она хватает край бассейна и зовёт Джиджи. — Эй, Джи, можешь сфоткать нас?

— Конечно. Слышится шорох, когда Джиджи встаёт с шезлонга. Затем она хихикает. —Эм. Ди? У тебя пять тысяч уведомлений. В буквальном смысле.

— Что? — недоумеваю я.

— Я серьёзно.

С растерянностью Диана вытирает руки полотенцем, которое ей передала Джиджи, и проверяет телефон. Через мгновение она снова начинает смеяться.

— О боже. Линдли. Мы завирусились.

Страх сжимает мой живот. — Нет.

— Наше последнее видео набрало…подожди…два с половиной миллиона просмотров. И это не конец.

О, Господи. Два с половиной миллиона людей смотрели, как я делаю ча-ча и двигаю бедрами?

Убейте меня.

— Это невероятно. Она продолжает смеяться, потрясённо качая головой, и возвращает Джиджи телефон. — Мы отпразднуем это позже.

— Мы этого не сделаем, — говорю я ей, но она уже снова обвивает руки вокруг моей шеи и заставляет меня позировать для фото.

— Покажите нам поцелуй, — говорит Джиджи, держа телефон.

Я послушно наклоняю голову и прижимаю губы к губам Дианы. Когда мы расстаёмся, Диана бросает взгляд на Джиджи. — Спасибо, Джи.

— Нет проблем. Ты же знаешь меня, просто твой личный фотограф, следую за тобой.

— Это часть обязанностей лучшей подруги! — кричит Диана, пока Джиджи возвращается к своему креслу.

Мы остаёмся в воде, плывя к мелководью. Хотя Диана может дотянуться до дна здесь, она снова обвивает меня ногами. Я держусь за её попу, пока солнце жарит нам головы.

Я фиксирую взгляд на губах Дианы. Помню, как я целовал эти губы на кухне. Насколько вкусными они были. Каким приятным был её язык у меня во рту. Как она его использовала, с этим дразнящим маленьким вихрем...

— Почему ты на меня так смотришь?

— Я думал о том движении, которое ты делала языком, когда мы целовались.

Она легко толкает меня в плечо. Капли воды брызгают на мою руку.

— Эй, ты сама спросила. Я игриво провожу пальцами по изгибу её попы. — Не говори мне, что ты не думала об этом.

— Ни одной йоты мозговой активности не было потрачено на этот поцелуй.

— Чушь. Я не единственный, кого это затронуло.

— Извини, что разочаровываю, но это был только ты.

Я незаметно сжимаю её ягодицы. Когда её губы приоткрываются, я пользуюсь моментом и прижимаю свои губы к её, скользя языком через этот шов. Несмотря на её удивленный звук, Диана отвечает на поцелуй. Через несколько секунд я уже твердею, и я знаю, что она это чувствует.

Я отстраняюсь, когда слышу громкий звук шагов по настилу. Мы поворачиваемся и видим, как Перси уходит от бассейна.

— Цель достигнута, — слышу я Джиджи с её кресла.

Чёрт. Честно говоря, я совершенно забыл о бывшем Дианы. Цели, в общем-то, не было. Я просто хотел поцеловать её и доказать, что я её возбуждаю.

— Вот видишь, — шепчу я. — Это влияет на тебя так же, как и на меня.

Она тянется между нами, и мои губы с трудом сдерживают стон, когда она слегка сжимает моё возбуждение.

— Правда… Потому что, если мы оба так возбуждены… почему только я мог выйти из бассейна?

Она смеётся и плывёт к лестнице. И она права. Я не могу выйти, не став объектом бесконечных насмешек Райдера. Всё, что я могу сделать, это оставаться в воде с моим возбуждением и ждать, пока это утихнет.

Глава 22

Шейн

Моя дочь никогда не будет встречаться с хоккеистом

Август

— Мне одному кажется, что это два самых красивых мужчины, которых ты когда-либо видел? Они выглядят лучше, чем большинство знаменитостей.

— Они действительно красивые, — соглашаюсь я.

— Не знаю, нравится ли мужчинам, когда их называют красивыми.

— Не моя проблема. Они именно такие.

С запасной скамейки на центре льда мы с Уиллом стоим на коньках, разглядывая Гаррета Грэма и Джейка Коннелли. Два суперзвезды НХЛ. Один — член Зала славы. Два красивых мужчины.

Я уже отправил папе несколько фотографий, которые я тайком сделал, когда никто не видел. Или, по крайней мере, надеюсь, что никто не заметил, потому что это немного похоже на повадки сталкера. Но я знаю, что папе это доставит огромное удовольствие.

— Ладно — трахнуть, жениться, убить, — говорю я.

— Кого мы убиваем? — Уилл хмурится. — Их всего двое.

— Жена любая.

Серьёзно обдумывая запрос, он изучает обоих мужчин с головы до ног, пока они обсуждают что-то с другой стороны катка. Они одеты в чёрные штаны и тёмно-синие толстовки, которые сначала выглядят одинаково, пока не присмотришься внимательнее — на толстовке Грэхема логотип Бостон Брюинз, а на толстовке Коннелли — Эдмонтон Ойлерс. Лоб Джека морщится, пока он внимательно слушает Гаррета.

Уилл наконец отвечает. — Переспать с Грэхемом. Жениться на Коннелли. Убить жену Коннелли, прежде чем она убьёт меня за то, что я украл её мужа.

— Хороший выбор. — Брэнна Коннелли пугающая. Я видел, как она опускала мужчин в два раза крупнее себя на своём спортивном шоу TSBN. Она разбирается в хоккее лучше всех аналитиков на канале вместе взятых.

— О, чёрт. Поворот сюжета, — говорит Уилл шёпотом. — Посмотри на это тело.

Джон Логан подлетает к нашей группе. Он тоже рефери на сегодняшней игре. Ещё один обладатель Кубка Стэнли. Ещё одна легенда.

Как это стало частью моей жизни?

— Чёрт возьми, его фигура нереальная, — восхищаюсь я.

— Ребята, вы понимаете, что мы здесь, да?

Уилл и я поворачиваемся к ряду подростков на скамейке позади нас. Им от шестнадцати до восемнадцати лет, и каждый из них смотрит на нас, как будто мы сошли с ума.

— Не следует объективизировать мужчин таким образом, — говорит один парень искренне.

— К тому же, — добавляет парень рядом, — если уж раздавать награды за красоту, то этот явно выигрывает.

Он указывает на четвёртого мужчину, который скользит к небольшой группе мужчин. Новый человек высок, блондинист и выглядит как модель. Он надевает чёрный шлем, присоединяясь к остальным.

— Чёрт, это мой папа, — говорит парень в конце скамейки.

Я рассматриваю подростка и тут же замечаю сходство. Его зовут Бо, и хотя его волосы немного темнее, чем у отца, у него те же зелёные глаза и выразительные черты лица. Он ещё не совсем оформился, но уже высок и хорошо сложен. Я боюсь за его соперников через пару лет.

— Ребята! — Грэхем свистит, чтобы привлечь наше внимание. Он машет нам с Уиллом.

Уилл смотрит на меня с нервным видом. — Не дай мне сказать что-нибудь, что поставит меня в неловкое положение.

— То же самое.

Гаррет приветствует нас с улыбкой и представляет нас Джону Логану, который не требует представления, и Дину Ди Лаурентису, который, как оказалось, является главным тренером женской хоккейной команды Йельского университета. Как и мы с Уиллом, Логан и Дин одеты в полосатые футболки, чёрные шлемы и свистки на шее. Но эти два мужчины также носят оранжевые повязки на руках, так как они рефери, а мы — простые линейные судьи.

Райдер и Трой Талво завершают нашу группу. Как помощники тренеров, они помогли Гаррету и Джеку выбрать команды на сегодня. Райдер сказал, что они выбрали игроков на основе их сильных и слабых сторон, так как работали с ними всю неделю.

Гаррет собирается дать нам инструкции, когда его взгляд резко перемещается к домашней скамейке. — Эй, Джи, — говорит он. — Подожди. Я хочу поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь!

— Чёрт, не заметил, что они уходят. Подожди меня тоже. — Райдер отталкивается на коньках и направляется к тестю.

Джиджи ждет их у скамейки, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать Райдера, прежде чем повернуться к отцу. Она не одна — девушка с светло-коричневыми волосами уходит от Джиджи к другой скамейке, чтобы поговорить с некоторыми из парней. Она одета в шорты и чёрную майку, которая обнажает её живот, и нет ни одного подростка на этой скамейке, который бы не засматривался на неё.

Пока мы ждем Гаррета и Райдера, Уилл и я неловко стоим с другими рефери, пытаясь не разглядывать плечи Джона Логана. Они огромные. Как он все еще в такой хорошей форме в своём возрасте? Ну, окей, он не древний. Может, чуть за сорок. Но всё равно. Этот человек в лучшей форме, чем многие парни моего возраста.

— Ты опаздываешь, — Дин кричит на очередного новичка.

Мужчина с каштановыми волосами скользит на катке, его лезвия шипят, когда он останавливается. Он закатывает глаза на Дина. — Успокойся. Я даже не судья. Просто пришел развлечься. — Замечая нас с Уиллом, он улыбается. — Привет. Я Такер.

— Шейн, — говорю я, протягивая руку для рукопожатия. — Это Уилл.

— Вы все вместе играли в колледже? — спрашивает Трой Талво, указывая на троих мужчин. — Я слышал, что Гарретт что-то такое говорил.

— Хоккей Брайара, детка, — подтверждает Дин, сверкая идеальной белоснежной улыбкой. — Мы были неудержимы.

Логан кивает, голубые глаза сверкают. — Две победы подряд на Ледяной Четверке. Чёрт возьми. Это было что-то, да?

— Это наш план на этот сезон, — говорю я мужчинам. — Мы отлично сыграли в прошлом году, так что теперь мы....

Я вздрагиваю, когда Логан вдруг рычит. — Нет. Ни хрена, Дин. Этого не будет. Иди за своим парнем.

Я следую за его взглядом и вижу, как Бо Ди Лаурентис обнимает девушку в кроп-топе. Они явно рады видеть друг друга.

— Успокойся. Это просто объятия, — отвечает Дин, не беспокоясь.

— Его рука скользнула по её нижней части спины.

— Его рука скользнула никуда.

Тон Логана остаётся мёртвым. — Этого не будет. Я не позволю, чтобы Ди Лаурентис её испортил.

— Ему всего шестнадцать, и он ничего не делает.

Пытаясь не рассмеяться, я прерываю их горячий спор. — Полагаю, это ваша дочь, а это его сын? — спрашиваю я у Логана.

— Нет, это моя дочь, а это его будущий бабник.

— Ну, парень уже достаточно взрослый, чтобы быть таким, — говорю я, пока Уилл тихо хихикает.

Логан пристально смотрит на меня. Также делает и Дин.

— Извини. — Я поднимаю руки. — Это правда. Шестнадцать — это взрослый возраст. Когда ты потерял девственность?

— Я не терял, — говорит Дин с важным видом. — Я никогда не имел удовольствия заниматься сексом с женщиной.

Уилл, Такер и я начинаем смеяться, но выражение лица Логана не оставляет следов юмора.

— Мне было четырнадцать. — Он явно расстроен. — О, черт возьми. Почему мы вообще завели ребенка? Мы знали, что есть 50% шанс, что это будет дочь.

Дин улыбается драматичным выражением Логана. — Расслабься. Смотри — Блейк обнимает Эм Джей. Пойди потревожь Коннелли.

— Моя дочь никогда не будет встречаться с хоккеистом, — говорит Логан угрожающе. — Я знаю, какие они.

— А ты? — спрашиваю я Такера. — Есть ли у тебя дочери, которые могут быть испорчены?

Он проводит рукой по своей рыжей бороде, громко фыркая. — Мои девчонки съедят этих парней за завтрак.

— Сердцеедки обе, — соглашается Дин.

Гаррет и Райдер возвращаются в группу, и мы обсуждаем план игры.

— Ну что ж, вы в курсе, где надо и не надо свистеть? — спрашивает Грэхем судей.

— Судить только моего сына. И пусть он бьет людей по зубам, если захочет, — говорит Дин с серьезным выражением лица.

Все смеются.

— Да, мы сделаем наоборот, — вздыхает Коннелли.

— На сколько агрессивно мы можем позволить играть? — спрашиваю я.

— На сколько хотите, если это в рамках правил. Некоторые из этих ребят в следующем месяце идут прямо в НХЛ. Мы не будем их щадить.

Иногда мне жаль, что я не пошёл по этому пути, но в восемнадцать лет я не был готов играть в профессиональный хоккей. Слишком молод и глуп. Я хотел сначала получить образование, прежде чем поехать в Чикаго и начать карьеру.

Гарретт хлопает в ладоши. — Мы будем рассматривать это как настоящую игру. Три полных периода. Высокое давление.

Джейк кивает. — Поехали.

— Готовьтесь к разгрому, — говорит Гарретт Коннелли с большой улыбкой. — Зять и я справимся.

— Он называет тебя зятем? — улыбаюсь я Райдеру, когда мужчины скользят прочь.

Он вздыхает. — Да. Либо так, либо мистер Райдер.

— По крайней мере, он теперь тебя любит, — говорит Уилл ободряюще.

— Ну, любит — это сильно сказано. Терпит — более точное слово. Но он знает, что я бы умер за его дочь, так что это главное.

Игра начинается. Часть работы Райдера и Талво была организовать линии, как если бы они собирали свою команду. Первая линия команды Гарретта включает Бо Ди Лаурентиса. Команда Коннелли удачно попала на Джейка и Грея Дэвенпорта в одной линии.

Я не слежу за хоккеем в старших классах слишком тщательно, но даже я знаю о этой тройке. Это три лучших игрока в стране, и я слышал, что все они уже подписали контракты с Брайаром на пару лет вперед. С такой звездной силой в составе потребуется много случайностей и неожиданных событий, чтобы отобрать трофей Frozen Four у Дженсена. Не зря он самый успешный тренер в колледжском хоккее и, вероятно, самый высокооплачиваемый. Он не только привлекает лучших игроков, но и получает их детей после того, как они уезжают. Счастливчик.

Смотреть, как играют эти ребята, невероятно интересно. Они напоминают мне меня в подростковом возрасте. Явная решимость. Жесткость. Смелость делать рискованные ходы до того, как ваши колледжные тренеры дисциплинируют этот безрассудный подход.

Сразу становится очевидно, что Бо обладает всеобъемлющими навыками. Защита шайбы, работа с клюшкой, броски. Его инстинкты потрясающие, и я поражен его способностью сохранять спокойствие под давлением. У Эм Джея есть скорость, как у его отца. И хотя отец Грея играл в нападении в свои времена, сам Грей — опасный защитник. Он не позволяет Ди Лаурентису приблизиться к воротам ни на одном из своих смен.

Я начинаю думать, что команде Гарретта предстоит пережить самую настоящую трепку, но я недооценил Райдерa и его тестя. Стратегия Коннелли и Талво заключалась в том, чтобы собрать все звезды в первой линии. Гарретт и Райдер, с другой стороны, назначили звезду на каждую линию, чтобы на льду всегда был один отличный игрок.

Когда первая линия Коннелли уходит с льда, вторая суперзвезда команды Гарретта забивает гол, как только Дэвенпорт уходит с льда.

Уилл и я стоим на противоположных сторонах, внимательно следя за состоянием игры. В какой-то момент я свищу за офсайд на ребенка Коннелли. Коннелли почти выпрыгивает из скамейки, подходя ко мне, в образе тренера и хоккейного папы. Я видел много таких, красноречиво кричащих на краю поля во время моих собственных школьных игр.

— Он был за линией, ублюдок! — рычит на меня Коннелли.

Я вежливо скольжу к нему. — Еще одно ваше возмущение, и я выгоню вас из игры, тренер.

О, Боже. Не могу поверить, что мне удалось это сказать Джейку Коннелли. Это лучший день в моей жизни.

Он хмурится, но выглядит достойно стыдливо.

— Ты не можешь называть людей ублюдками, — слышу я, как Талво упрекает Коннелли после этого, и я подавляю смех. — Мы из Гарварда. Мы лучше этого.

— Извините, потерял голову.

Игра остается на таком уровне напряженности до последней секунды третьего периода. Стратегия расслабься команды Гарретта оправдывается — они выигрывают 3–2 благодаря победному голу Бо, который демонстрирует, почему у него репутация игрока, который проявляет себя в сложных ситуациях. Отец Бо скользит к нему и обнимает его за плечи, говоря: — Молодец.

Я скольжу к скамейке и проверяю свой телефон, но папа не ответил ни на одно из текстовых сообщений сегодня днем, даже на фото с Грэхемом и Логаном, которые смеются так сильно, что почти падают. Это заставляет меня нахмуриться, потому что папа никогда не задерживает ответ более чем на час. Я пытаюсь не переживать, возможно, он и мама просто заняты Мэрианной.

Райдер отрывается от других тренеров и едет ко мне и Уиллу. — Гаррет и остальные собираются вытащить нас всех выпить, — говорит он. — Вы с нами?

Уиллу и мне остается только глупо уставиться на него.

— Что?

— Что это, блять, за вопрос? — говорю я. — Конечно, мы с вами.

— Дурак, — мямлит Уилл.

Я бросаю взгляд на Уилла. — Ты стал гораздо жестче, с тех пор как начал тусоваться с Беком. Мне это нравится.

Он улыбается. — Спасибо.

Глава 23

Диана

Хочешь, чтобы я вытащил?

К ддиннадцати тридцати Шейн врывается в мою открытую дверь, прежде чем я успеваю пригласить его войти. Хотя я и не планировала этого, потому что уже поздняя ночь четверга, и я в середине марафона FoF. Я отстаю на два эпизода.

— Я пьян, — заявляет он.

Я смотрю на него с удивлением, пока он нагло идет в мою гостиную. На нем шорты и майка, и почему-то он держит в руках коричневый бумажный пакет.

— Ты понимаешь, что ты здесь не живешь, верно?

— Мне следовало бы жить здесь, — говорит он бессмысленно.

Его карие глаза устремляются к экрану телевизора, на котором поставлено на паузу изображение Донована с его скользким британским лицом.

— Класс. Давай это сделаем. Нам нужно наверстать до субботы.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. — Почему это?

— Потому что суббота — это выход Sugar Shack. Очень важно. Он приподнимает бровь с самодовольной усмешкой. — Вот именно, я теперь знаю эту терминологию. И знаешь что? Я не стыжусь признаться, что мне нравится это шоу. Оно развлекает. Женщины горячие. А некоторые парни просто смешные. Например, Коннор. Нет ни одного эпизода, где он не заставляет меня смеяться до слез.

Я с трудом сдерживаю смех. Шейн явно пьян, иначе он никогда бы не признался в этом на трезвую голову.

— И смотри! Я даже взял напитки. И мне пришлось зайти в магазин с алкоголем с Джоном Логаном и попросить продавца помочь мне найти это на полке. Я выглядел как полный лузер. Джон Логан смеялся надо мной, Диксон. Из-за тебя.

С блеском он вытаскивает бутылку Pink Stuff из бумажного пакета.

Сюрприз мелькает в моих глазах. — Ты остановился, чтобы купить мой любимый напиток?

— Только лучшее для моей фальшивой девушки.

Улыбка невольно расползается по моему лицу, несмотря на сопротивление. Черт возьми. Ненавижу признаваться, но этот придурок начинает мне нравиться.

— Ладно, — сдаюсь я, принимая розовую бутылку от него. — Я принесу стаканы.

Пока я иду на кухню, Шейн идет к аквариуму. — Привет, Скип? — приветствует он золотую рыбку. — Эй, Диксон, — говорит он через плечо. — Мы уверены, что он здоров? Он выглядит толстым.

— О, он в ужасном состоянии. Он на диетическом корме.

— Есть диетический рыбный корм?

— Да, я заказываю его у какой-то странной женщины из Флориды. Она делает его сама. Но не имеет значения, что я делаю, чтобы помочь этому мерзавцу. Он не теряет в весе.

— Оу, оставь его в покое. Он просто толстячок, который любит свой пиратский сундук.

Я улыбаюсь, когда вижу, как Шейн заглядывает в аквариум, прижимая лицо к стеклу.

— У него такие, как бы, мертвые глаза.

— Знаю. Это очень тревожно. Я несу два бокала вина, наполненных до краев розовой жидкостью, и ставлю их на кофейный столик. — Как прошло твое хоккейное событие?

— Легенды, Диксон. Я провел весь день и ночь с легендами. Он вздыхает от счастья. — Это было чертовски потрясающе.

— Рада, что тебе понравилось. Я тянусь к пульту. — Хорошо. В конце этого эпизода будет церемония выбора. Какие предсказания насчет того, кого выберет Марисса?

— Сто процентов Стивена.

— Жаль разочаровывать, но она, очевидно, нацелилась на Коннора.

— Не может быть. Зои слишком любима. Нельзя быть человеком, который отправляет Зои домой и рассчитывает получить хотя бы один голос в финале. Даже Марисса не такая глупая. Я остаюсь при своем мнении, Стивен.

Я делаю глоток напитка и сосредотачиваюсь на экране. Через десять минут Кай и новый парень Хуан получают ночь в Sugar Suite.

И я не собираюсь врать.

Становится жарко.

Я отпиваю еще немного алкоголя, когда пара начинает целоваться на белой постели, усыпанной лепестками роз. Никакого обнаженного тела, но мы видим, как Кай бросает свой кружевной красный лифчик на пол. Хуан скользит ее стрингами по ее загорелым ногам. Хуан кидает свои трусы через люкс.

Через секунду пара оказывается под одеялом, и похоже, что он работает там как перфоратор.

— Это чертовски быстро, — замечаю я. — И они перешли от поцелуев к супер проникновению за пять секунд. Где прелюдия?

— Что такое супер проникновение?

— Вот это. Вся кровать трясется. Как это может быть весело для нее? Нет шанса, что эта девушка получит оргазм.

— Не знаю. Может быть, она так и хотела. Может, она сказала: Не надо делать мне кунилингус, Хуан. Мне нужно, чтобы меня хорошенько оттрахали, лучше всего на скорости шестьдесят миль в час, чтобы я кончила.

Я взрываюсь смехом, почти расплескивая напиток по дивану.

— А как насчет тебя? — интересуется Шейн.

— Что насчет меня?

— Что тебя заводит?

— Нет. Я ставлю стакан. — Мы об этом не говорим.

— Почему нет?

— Потому что мы в фальшивых отношениях. Мы не друзья, которые обсуждают свои фетиши.

— Я думаю, что нам стоит пересмотреть твои обязанности в роли фальшивой девушки.

— Мои обязанности только в том, чтобы сделать тебя немного более приемлемым для твоей бывшей девушки.

— О, отвали. Он допивает остатки своего напитка и наклоняется, чтобы снова налить себе.

— Ты сильно налег на розовое, — говорю я, приподнимая бровь.

— Я уже пьян. Что такое стать немного пьяней?

— Это был английский?

Шейн больше не обращает на меня внимания. — Черт возьми, эта девчонка действительно только что сказала Коннору, что она сделает его более счастливым, чем Зои? Клянусь Богом, если она выберет его, я… заткнись, Диксон! Заткнись. Джефф сейчас будет выбирать.

— Я не говорю. Ты говоришь!

Могу честно сказать, что Пьяный Шейн, возможно, мой любимый Шейн.

Мы радуемся, когда Джефф выбирает Лени, разрывая ее связь с Донованом. Затем наступает момент истины. Марисса, брюнетка, которая потрясла усадьбу, встает и расправляет подол своего белого мини-платья. Камера скользит от лица Стивена к Коннору. Они — два парня, с которыми она общалась больше всего и два парня в самых крепких отношениях.

— Если выберут Стивена, мы с тобой станем друзьями с привилегиями, — говорит Шейн. — Если Коннор, я иду домой и дрочу.

Я фыркаю. — В любом случае, ты идешь домой и дрочишь, милый.

— У меня нет лояльности здесь, — говорит Марисса группе. — Я пришла сюда, зная, что буду раздражать. Сегодня я должна оставаться верной своему сердцу и выбрать того, с кем, как мне кажется, у меня самая крепкая связь. Итак, парень, с которым я хочу пройти путь навсегда, это… Музыка становится драматичной. — …Коннор.

Шейн рычит от возмущения, когда лицо Зои, разбитое сердцем, заполняет экран.

— Я же говорила, — вздыхаю я.

Ведущая шоу обращается к группе своим четким британским акцентом.

— Зои и Донован, ваши связи разорваны. Вы присоединитесь к другим одиночкам в Sugar Shack. Извините, но это была просто интрижка. Остальные все еще на пути к вечности.

Шейн открывает рот от шока, так расстроенный изгнанием Зои, что я не могу не протянуть руку, чтобы сжать его ладонь. Конечно, он выбирает этот момент, чтобы передвинуть руку, и моя рука оказывается у него на коленях.

Улыбаясь, он смотрит вниз на свои джинсы. — Если ты хотела расстегнуть мои штаны, ты могла бы просто спросить.

Я отдергиваю руку. — Я не собираюсь расстегивать твои штаны.

— Тебя что, убьет, если ты признаешься что я тебя привлекаю?

Может, и убьет. Потому что мне не привлекают такие мужчины как Шейн. Раздражающий. Самодовольный. Я встречалась с атлетами раньше, но меня привлекает конкретный тип личности. Кто-то с более уравновешенной головой. Кто-то более зрелый, если быть честной. Кто-то, кто поможет мне удержаться в рамках, когда мой гнев вспыхнет. Шейн только разжигает его. Мы бы слишком огненно взаимодействовали.

С одной стороны, это означает, что секс может быть просто невероятно горячим.

С другой стороны, я не собираюсь открывать эту дверь. Не потому, что я против случайного секса. Иногда я предпочитаю его в зависимости от мужчины. Но с Шейном это кажется плохой идеей. Он лучший друг мужа моей лучшей подруги и живет по соседству. Если сексуальные отношения взорвутся у нас на глазах — что вполне вероятно, судя по нашим конфликтующим характерам — это только сделает все неловким, и мне придется избегать двух людей в Медоу-Хилл. Лучше мне устоять перед этим искушением.

— Разве не время быть честной с самой собой? — вопрос Шейна полон соблазна.

Я пытаюсь отодвинуться, но он останавливает меня, взяв за руку. Его кончики пальцев касаются моих.

— Ты уже поцеловала меня три раза, — продолжает он.

Смех вырывается сам собой. — Три раза, да?

— Ммм-хмм. Его темные глаза задерживаются на мне, скользят по мне сверху вниз. Неужели он представляет меня голой? У меня есть такое ощущение.

— Первый раз — на спор, второй раз — на пользу твоей бывшей, третий раз — на пользу моему.

— Не важно, что было мотивом. Важно то, что получилось.

— Что получилось? — спрашиваю я.

— Это тебя возбудило.

В меня вонзается укол жара.

Я сама в это попала.

Я сглатываю. — Нет, не возбудило.

— Диксон, не ври мне. Ты лучше этого. Я вижу по твоему выражению лица, что я прав. Он издает прерывистый стон. — Почему ты такая упрямая? Ты хочешь этого не меньше, чем я.

Это меня ставит в тупик. — Ты хочешь этого?

— Ты что, шутишь? Конечно, хочу.

Мои щеки становятся теплее. — Ну, это не имеет значения, потому что этого не будет.

Раздражение усиливает его голос. — То есть нет ничего, что я мог бы сказать или сделать, чтобы убедить тебя пойти со мной в ту спальню? Совсем ничего?

— Ничего, — отвечаю я, притворяясь, что мой рот не суше, чем вата. — Ты тратишь свое время.

— А если я поцелую тебя?

— Тогда тебе придется сначала спросить, а я не согласна.

— А что если я сниму штаны?

— Ну, тогда ты будешь сидеть без штанов.

— Ты раздражаешь.

— Потому что я не занимаюсь с тобой сексом?

— Нет, потому что ты не можешь признать, что хочешь этого.

— Это новое для тебя ощущение, не правда ли? Отказ.

— Я справлюсь с отказом. Я не могу справиться с ложью.

— Ты довольно легко солгал Линси насчет наших фальшивых отношений.

— У тебя есть ответ на все.

Я вздыхаю. — Это не лучшая идея. Честно говоря, половину времени я думаю, что ты просто дразнишь меня. Я не доверяю тебе. Ты везде. В один день ты бабник, на следующий день хочешь отношений, а ещё через день хочешь стать друзьями с привилегиями. Я не могу доверять тому, что ты говоришь.

Он поражен. — Ты действительно не веришь, что я нравишься мне? Посмотри на это. Он гладит рукой по своим шортам, растягивая ткань, чтобы я могла видеть эрекцию, которая давит на нее. — У меня полуэрекция, и это только от того, что ты споришь со мной.

Я чуть не подавилась своим языком. Это полуэрекция? Господи, я была права. Его щедрый член намного больше, чем щедрый. Что больше, чем щедрый? Значительный? Солидный?

— Тебе нравится то, что ты видишь, — говорит он с пониманием.

Поняв, что я смотрю на его пах, я борюсь, чтобы отвести взгляд.

— Признай это. Ты хочешь, чтобы твоя рука была той самой рукой, которая это делает. Он обнимает свой солидный член и улыбается мне.

Мое горло становится сухим. Я кашляю, когда он начинает медленно проводить ладонью вверх и вниз по длине.

— О боже, — проборматываю я.

— О боже, что? Хотела бы ты, чтобы я остановился?

Я приклеена к своему месту, внимательно смотря на него. И я даже не пьяна. Никаких оправданий для такого поведения.

— Скажи мне, чтобы я остановился. Желание запечатлено на его чертах лица, пока его рука продолжает свои ленивые движения.

Я открываю рот. Хочу попробовать сказать слово остановись. Но звук не выходит.

— Знаешь, что я думаю? Думаю, тебе интересно, каково это, — тянет Шейн.

Я снова сглатываю. — Что каково?

— Быть с кем-то, когда ты не ты управляешь ситуацией в спальне.

Я не ожидаю такого ответа.

— Что заставляет тебя думать, что я контролирую ситуацию в спальне?

— Твоя личность, — смеется он, продолжая себя трогать. И да, теперь его член даже больше. Он замечает, куда я смотрю, и поднимает бровь. — Хочешь, чтобы я вытащил?

Я с трудом выдавливаю слово:

— Нет.

Он проводит языком по верхней губе.

— Ладно. Оставим это на потом. Так вот, насчет твоей доминирующей роли в спальне.

— Я не доминирующая в спальне.

Но он прав. Я действительно люблю всё контролировать. Я люблю управлять ситуацией, диктовать, задавать темп. Перси умел позволить мне делать это. Сначала я думала, что он будет более доминирующим из-за своего возраста, но он был довольно покорным в постели. Более того, он пытался сделать всё более эмоциональным. Мягким. И когда я хотела чего-то более грязного, он заставлял меня чувствовать себя неловко даже за то, что я просила.

Шейн не будет покорным.

И может быть, именно поэтому я так сильно сопротивляюсь. Потому что он не ошибается — все мое тело пылает. Я мокрая, и мой клитор пульсирует. Я хочу его рот на себе. Хочу его член внутри себя.

Я снова кашляю, вертясь на диване.

— Скажи слово, — насмешливо говорит он. — Скажи слово, и я дам тебе это.

Как-то мне удается прийти в себя.

— Нет.

После долгого, натянутого молчания он ругается от досады.

— Ладно. Если ты позволишь, я пойду к себе и разберусь с этим.

— Ладно, — повторяю я слабо.

И я остаюсь на месте, позволяя ему уйти.

Глава 24

Шейн

Все, что угодно, — это танго, если ты делаешь это им.

—Не забудь, что танго — это не танец, — объясняет Диана, опираясь на бедра.

Сейчас идет дождь, поэтому мы репетируем в спортзале в Медоу-Хилл. Что обычно не было бы проблемой, но теперь, очевидно, Диана привлекает столько же внимания в этом чертовом спортзале, сколько и я.

Здесь три парня, которые делают вид, что тренируются, и это означает, что три пары глаз прикованы к попе Дианы, когда она направляется за бутылкой воды. Мы с Дианой обосновались на ковриках, где я обычно делаю становую тягу. Мы прекрасно видим Ральфа, который использует беговую дорожку в конце ряда и идет бесконечно медленно. Лиам Гаррисон играет роль парня, который жмет штангу. А третий в этом трио — Дейв из Weeping Willow, который проводит меньше времени за гребным тренажером и больше времени наблюдая, как Диана тянется.

Не могу их винить. Ее попа выглядит потрясающе в этих обтягивающих шортах. И хотя ее спортивный бюстгальтер предлагает некоторую амортизацию, это не мешает ее груди трястись, когда она двигается. Все в ней достойно взгляда. Ее оголенный живот. Загорелая кожа. Волосы в высоком хвосте.

Она полностью съедобна. И я хочу взять большой кусок.

— Линдли, сосредоточься.

Я вырываюсь из своих мыслей. — Танго — это не танец. Понял. — Я делаю паузу. — Подожди. Тогда что это?

— Это обещание.

— Обещание чего?

— Самого лучшего секса в твоей жизни.

От этого моя паховая область напрягается.

— Ты танцуешь, но на самом деле хочешь оказаться в постели. Но ты не можешь, поэтому весь этот сексуальный дискомфорт нужно выпустить на танцполе.

Она как проповедник. Сексуальный дискомфорт стал историей моей жизни. Из-за Дианы Диксон, как ни странно. Мы репетируем танго каждую ночь на этой неделе, и все сложнее держать ее тело так близко к своему и не сорвать ее одежду.

Я освоил шаги танго гораздо быстрее, чем шаги ча-ча, поэтому репетиции вступают в следующую стадию. Не проходит много времени, как мы занимаем позицию, маршируем вверх и вниз по коврикам для гимнастики в рутине, в которой я быстро становлюсь мастером.

— И один, два, три, четыре, пять-шесть, семь, восемь. Один, два, три, четыре, пять-шесть, семь, восемь. Отлично. Хорошо, у нас получается. Постарайся немного быстрее на пятом счете.

Танго — это танец ходьбы. В теории это звучит просто, но на самом деле это сложнее, чем кажется. Нужно много сгибать колени. Очень сильно сгибать.

— О боже, Шейн, ты потрясающий!

— Ты такая болельщица, — ворчу я, но на самом деле не жалуюсь.

Признание: заниматься этим с Дианой — весело. Она — нескончаемый источник энтузиазма. Пачка энергии. Она не останавливается, и мне это в некотором роде нравится, когда она становится болельщицей. Эта женщина просто поднимает тебя. Если бы я страдал от низкой самооценки, я бы нанял ее, чтобы она следовала за мной и поддерживала меня весь день, рассказывая, какой я замечательный.

И еще одно признание: мне нравится танцевать.

Конечно, я всё ещё не могу заставить свои бедра двигаться так, как хочет Диана, но у меня всегда было чувство ритма, и я чувствую эту глупую музыку танго в своей крови, когда веду Диану вперед, затем провожу рукой по её верхней части спины и опускаю её.

Я бы хотел сделать какие-нибудь крутые подъемы, но когда я снова поднимаю этот вопрос, Диана говорит, что это не совсем танго.

— Думаю, все что угодно — это танго, если ты делаешь его им, — возражаю я. Я оборачиваюсь к вечно присутствующей камере. — Поддержите меня, ребята.

— Не поддерживайте его, — говорит Диана, сердито указывая на штатив.

Мы не снимаем в прямом эфире, но немного неуютно думать, что это видео увидят сотни тысяч людей. С момента нашего первого вирусного видео количество подписчиков Ride or Dance возросло с жалких 100К до более 450К. У нас было три поста с миллионом и более просмотров, и Диана не перестает хвастаться рекламными доходами.

— Нам нужно придерживаться рутины. Она получила идеальные десятки от судей на Dance Me to the Moon, — говорит Диана, называя реалити-шоу, из которого она крадет хореографию.

— Да, но мы не хотим полностью копировать это. Давайте подумаем нестандартно. Один подъем, — умоляю я. — Пожалуйста?

Она уступает. — Ладно. Попробуем. Мы сделаем те же два медленных шага на счет четыре, а на быстрые пять-шесть, ты сможешь поднять меня.

— Мне нравится твоя идея, — кидаю я одобрительный кивок.

Диана поднимает руки, чтобы подтянуть резинку своего хвоста, что привлекает мое внимание к ее груди в неоново-розовом спортивном бюстгальтере. Она часто носит неоновые цвета. Они ей идут. И эта пышная грудь тоже ей идет. Она как маленькая сексуальная ракета.

Мне не мешает, что она все еще делает вид, что заинтересована мной. Мне нужен кто-то, кто заставит меня немного поработать. Я мужчина, который любит погоню. Но мне не нравится, что вся игра сейчас в ее руках. Я ясно дал понять прошлой ночью, что я готов ко всему… буквально ко всему. Но Диана слишком упряма для своей же выгоды. Я не знаю, что нужно, чтобы покорить ее. Ей просто нужно, не знаю, проглотить свою гордость. А потом проглотить мой член.

Я задыхаюсь от смеха.

— Над чем ты смеешься? — спрашивает она.

— Ничего такого.

Диана сузила глаза. — У тебя что, непристойные мысли?

— Конечно. Как и у всех в этом спортзале.

Она бросает взгляд на троицу мужчин, и все они быстро отворачиваются. Лиам возится с весами. Дейв начинает случайно нажимать кнопки на своем гребном тренажере. А стыдливый Ральф, отец трех дочерей, не намного младше Дианы, делает вид, что сидит в телефоне.

— Ладно. Давай сделаем пробный подъем, — говорит Диана. — Хочу оценить высоту, на которую нам нужно целиться. Встань перед стеной зеркал.

Да, пожалуйста.

Я подхожу к ней сзади.

— Руки на моих бедрах.

Боже, почему мы все еще в одежде?

Я глотаю от сухости в горле и послушно кладу обе руки на ее бедра.

— Нет, вот так, — она накрывает мои руки своими и опускает их на дюйм ниже. — Нужно поднимать меня отсюда. Это более стабильная база. Хорошо, на счет три, поднимай прямо вверх. Не слишком высоко.

Я делаю, как она говорит, удерживая ее в воздухе, и мы рассматриваем себя в зеркале. Ее руки вытянуты, ноги вместе, пальцы ног направлены вниз.

— Хорошая форма, — говорю я.

Она смеется. — Перестань нести чушь.

— На самом деле, отличная форма. И посмотри на эту технику приземления, — восхищаюсь я после того, как ставлю ее на ноги.

— Давай сделаем это снова, странный тип. Хочу что-то увидеть.

Я крепко держу ее за бедра и поднимаю.

— Не ставь меня пока вниз, — говорит она, раздумывая, как изучает наше отражение.

Я восхищаюсь ее плоским животом и идеальными линиями ее тела. Как мои пальцы идеально облегают ее талию. Мой член дергается за моими спортивными штанами.

— Это только я, или ты тоже представляешь нас голыми? — спрашиваю я у зеркала.

Диана стонет. — О боже. Поставь меня вниз. — Она скользит по моему телу, и я не знаю, делает ли она это нарочно, но ее попа трется о мой член в мучительном скольжении. — Это важно. Мы снимаем через неделю.

— Думаю, мы могли бы снять это сейчас и все будет нормально.

— Нормально не подойдет. — Она задыхается. — Ты что, пытаешься нас подставить? Ты — саботажник?

— Я не саботажник, ты чертова психопатка. Все, что я говорю, это то, что я думаю, что мы достаточно неплохи, чтобы показать судьям, что не опозорим их глупую организацию. Разве не в этом суть этого прослушивания? Потому что куча балетных снобов разозлилась, что все эти паршивые любители входят в их драгоценное соревнование?

— Да, но это не значит, что я собираюсь делать все вполсилы на прослушивании. Мы не рискуем с танцем.

— Танец — это все о риске. — Я поворачиваюсь к камере. — Поддержите меня, ребята.

— Не поддерживайте его, — приказывает она. — Танец — это дисциплина. И страсть. Страстная дисциплина.

— Почему ты такая? — смотрю я на нее.

Она игнорирует это. — Давай пробежим всю хореографию еще раз, а потом закончим на сегодня.

В последний раз на репетиции мы проходим наш танго-рутин к музыке, льющейся из внешнего динамика Дианы. К моменту последнего наклона мы оба тяжело дышим. Мы заканчиваем под шум аплодисментов. Я смотрю на нашу аудиторию, состоящую из трех мужчин, которые просто хотят трахнуть Диану, и делаю им небольшой поклон.

— Спасибо, добрые господа. — Я подхожу к скамейке, где бросил полотенце, и вытираю лицо. Диана делает то же самое. Ее шея согнута, пока она промакивает полотенцем пот на своей груди.

Я замечаю, как глаза Ральфа покрываются пленкой.

— Чувак, — осуждаю я, — у тебя три дочери. Прояви немного уважения. Или хотя бы сдержанности.

Он смущенно спешит покинуть спортзал.

— Ужин и FoF сегодня вечером? — спрашиваю я Диану, когда мы возвращаемся в Red Birch. Это вроде как наша рутина теперь.

— Не могу. Я иду ужинать с Уиллом.

На моих губах появляется недовольная гримаса. — Ты идешь с моим товарищем по команде?

— Да.

— И я не приглашен?

— Нет, только мы вдвоем.

Я не знаю почему, но это заставляет мои плечи напрячься. — Но я твой парень. Он пытается пригласить тебя на свидание?

— Конечно нет. Мы друзья.

— Но я твой парень, — повторяю я.

— Мой фиктивный парень, — поправляет она.

— Он этого не знает. — Я хмурюсь. — Почему Уилл приглашает тебя на свидания?

Она останавливается у двери 2A. — Он пригласил меня, как друга, поужинать с ним сегодня. Это не свидание, и я — самая верная фиктивная девушка, которую ты когда-либо имел. Я фальшиво люблю тебя, Шейн. Я хочу фальшиво выйти за тебя замуж и иметь твоих фальшивых детей. Окей?

Я сверкаю на нее взглядом. — Неуместно. Не могу поверить, что ты ввела наших фиктивных детей в разговор.

— Почему ты такой? — она выдыхает. — Увидимся на репетиции завтра.

Она оставляет меня в коридоре, смотреть на закрытую дверь.

Я открываю дверь и вхожу в свою квартиру, не совсем понимая, почему я так раздражен. Меня беспокоит то, что Ларсен может начать домогаться женщины, которую он считает моей девушкой? Или меня беспокоит, что Диана выбрала провести вечер с ним, а не со мной?

Черт побери.

Кажется, что последнее.

Я думаю, что это неприятное чувство, проникающее в мои вены, — ревность.

А что если она решит, что ей на самом деле нравится Ларсен, и она захочет встречаться с ним всерьез? Мой разум наконец-то смирился с тем, что я могу быть немного заинтересован в начале чего-то с ней. Ладно, не немного. С тех пор как я точно угадал ее фантазии, я не могу перестать думать о том, чтобы трахнуть ее.

Я видел это в ее глазах, как сильно она хочет отдать контроль, и это меня ужасно интересует. Я никогда не встречал женщину, которая могла бы хотеть исследовать такие вещи со мной. Линси точно не была такой. Но Диана хочет мужчину, который возьмет на себя инициативу. Кого-то, кто сможет исполнить ее самые темные и грязные фантазии.

Почему черт возьми Уилл Ларсен должен исследовать это с ней?

Нет.

Если кто и заслуживает этой чести, так это я.

Глава 25

Диана

Ты победила

Уилл:

Оказалось, что в ресторане теперь есть дресс-код. Нужно надеть что-то полу-официальное.

Уилл бросит мне эту привычную задачу за двадцать минут до того, как он должен забрать меня. Мужчины! Как он ожидает, что я смогу выглядеть полу-официально за двадцать минут?

Вздохнув, я бросаю джинсы и топ на кровать и подхожу к шкафу, чтобы найти что-то более подходящее для ужина. Я перебираю вешалки, пока не нахожу сверкающее красное платье. Надевая его, я убираю волосы в аккуратный пучок и наношу красную помаду, которая идеально сочетается с платьем.

Вот и все. Полу-официально.

Уилл забирает меня, выглядя горячо в белой рубашке и черных брюках. Его коричневые волосы короче, чем в последний раз, когда я его видела, что придает ему более юношеский вид.

— Черт возьми. — Он свистит, когда я сажусь на переднее сиденье. — Надеюсь, что Линдли не видел, как ты вышла из дома в таком виде. В противном случае он подумает, что я веду тебя на свидание, и надерет мне задницу.

— Он уже думает, что это свидание, — отвечаю я, улыбаясь. — Меня жестко допрашивали раньше.

По дороге в ресторан, расположенный в очень знакомом углу на Main Street, мы болтаем.

— Разве они не были заведением завтраков на прошлой неделе? — спрашиваю я в замешательстве.

— В прошлом месяце, — поправляет он, хихикая. — На прошлой неделе они были суши-баром.

Надеюсь, этот проект приживется, потому что, когда мы заходим внутрь, нас встречает очень приятная атмосфера. Теперь это средиземноморский ресторан, предлагающий маленькие, уединенные столики, спрятанные среди тропических пальм, которые можно встретить в Греции, и обрамленные фотографии Санторини и греческих островов, украшающие белые штукатуренные стены. Даже есть живая музыка. Ну, гитарист и парень, мягко играющий на бонго. Но это все равно круто. Теперь мне здесь нравится.

Уилл не успевает вытянуть мой стул — чрезмерно восторженный официант появляется из ниоткуда и делает это за него. Затем он садит и Уилла, и меня, и с размахом разворачивает наши салфетки, подавая их нам, чтобы мы положили их на колени. Мы оба стараемся не смеяться, когда он заканчивает свое экстравагантное шоу, предлагая нам пару меню в красной коже.

Когда он уходит, мы на мгновение изучаем меню.

— Ну что ж. — Уилл поднимает голову и невинно улыбается. — Все греческое для меня.

Я смеюсь так громко, что это выходит в хихиканье. — О, Боже, это было так скучно.

Но, в принципе, он не ошибается. Все меню написано на греческом. Я не могу разобраться в иностранных символах на странице. Даже нет английского варианта под меню.

Я сжимаю губы. — Думаю, я знаю, почему этот владелец постоянно меняет концепцию.

— Да, думаю, и я тоже.

Нам приходится просить официанта перевести каждое блюдо, что занимает целую вечность. Наконец, мы заказываем наши блюда и устраиваемся в креслах, пока мягкая гитарная музыка наполняет пространство. Уилл тратит некоторое время на то, чтобы пожаловаться на своего отца, который сопротивляется тому, чтобы Уилл провел год в Европе после окончания учебы. Я узнаю, что мистер Ларсен — конгрессмен, который делит свое время между Вашингтоном и Коннектикутом со своей мачехой. Мы немного обсудили мачех, так как оказывается, что нам обеим нравятся наши. Его родители не разведены, хотя его мать умерла, когда ему было четыре года, и его воспитывал целый отряд нянечек, пока его отец не женился снова.

В конце концов, я переводжу разговор на Беккета, так как любопытство съедает меня.

— Как идут дела с Беком? Он вернется скоро, верно?

— На следующей неделе.

Я замечаю, как черты Уилла напрягаются. — Ох. Ситуация все еще беспокоит тебя?

— Немного. Может быть, было бы по-другому, если бы я был с кем-то с тех пор, как он уехал. Но я не встретил никого, с кем бы я совпадал.

— Значит, твоя последняя встреча все еще та неловкая, где ты все время представлял Бека.

— Да. Он звучит угрюмо.

— Окей. Ну, на какой отметке мы на шкале возбуждения теперь? Когда ты думаешь о том, чтобы заняться сексом с Бекеттом и женщиной, это меньше отталкивает тебя? Или больше?

Он вздыхает.

— Больше, да?

— Это все, о чем я, черт возьми, думаю, — бубнит он.

— Честно говоря, я думаю, что ты слишком переживаешь по этому поводу. У всех есть свои фетиши.

— Да? — он бросает вызов. — Какие твои?

— Не твоё дело.

Уилл улыбается.

— Так что ты собираешься делать, когда Бек вернется домой?

— Не знаю.

— Ты общался с ним, пока он был в отъезде?

Этот вопрос его настораживает. — Конечно. Мы переписываемся каждый день. Он мой лучший друг.

— Тогда не думаешь, что тебе стоит поговорить с ним об этом? Сказать ему, что тебя беспокоит?

— Может быть.

Он звучит неопределенно. Типичный парень. Да, давайте лучше все держать в себе. Это всегда отлич ...

Он звучит неопределенно. Типичный парень. Да, давайте лучше все держать в себе. Это всегда отличная идея.

Остальная часть ужина проходит за приличной едой и отличным разговором. Мне действительно нравится Уилл. Он начинал как друг Джиджи, но мы стали ближе теперь, когда оба проводим лето в Хастингсе. И может быть, это делает меня плохой, потому что он так напряжен из-за этого, но я увлечена ситуацией с Уиллом и Беккеттом. Не знаю, смогу ли я когда-либо иметь тройник сама, но не могу отрицать, что фантазия привлекательна. И не мешает то, что Уилл и Бек — два безумно привлекательных хоккеиста. Я вижу, как любая девушка могла бы быть соблазнена оказаться между двумя такими жесткими телами.

Когда официант убирает наши пустые тарелки, я получаю сообщение от Шейна. Я ожидаю какой-то ворчливой жалобы по поводу того, что я провожу время с Уиллом. Вместо этого я нахожу ссылку на документ. Хорошо. Это странно.

Мне нужно в туалет, поэтому я решаю открыть сообщение в ванной. Во-первых, потому что невежливо проверять его перед Уиллом, а во-вторых, потому что я боюсь проверить его перед Уиллом.

И я слишком любопытна, чтобы ждать, пока я вернусь домой.

После того как я сделала свои дела и помыла руки, я нахожу последующее сообщение от Шейна. Все, что в нем написано, это: ты победила.

Я кликаю по ссылке и чуть не умираю от смеха на плитке в ванной.

Это анкета.

Анкета для вакансии моего друга по сексу.

Ужасные заголовки ослепляют мои глаза. Имя. Размер члена. Навыки — о Боже. Он перечислил все свои любимые сексуальные позиции в порядке того, в чем он считает себя самым умелым, к наименее умелому. Реверсивная наездница внизу.

Мой смех отскакивает от акустики в ванной. Если бы я не сходила в туалет, я бы, возможно, описалась от смеха. И все же, несмотря на абсолютную абсурдность того, что я читаю, я не могу бороться с приливом возбуждения, который заполняет мои вены.

Под разделом заводит он написал:

— Управление процессом.

— Не против, чтобы за мной наблюдали.

Мое дыхание замирает, тепло щекочет кончики моих грудей. Под разделом Заключительные мысли он был более красноречив:

— В качестве твоего фиктивного парня и настоящего друга по сексу, я принимаю на себя обязанность удовлетворять тебя очень серьезно. Я гарантирую как минимум один оргазм за сеанс, будь то языком, пальцами или членом.

Мое тело сжимается. Мысль о его рте, пальцах или языке где-то на мне заставляет мое сердце забиться быстрее.

— Я буду поклоняться твоему телу, уважать его и трахать тебя так, как тебя никогда не трахали раньше. Спасибо за внимание.

Я пристально смотрю на экран, пока он не выключится и не потемнеет. Черт возьми. Я делаю долгий, неустойчивый вдох, когда появляется новое сообщение.

Шейн:

Ну что? Я получил работу?

Глава 26

Диана

Инициатива

— Это, в чем ты вышла с ним? — Рычит Шейн, когда открывает дверь.

Я остаюсь в дверном проеме. — Да.

— И ты по-прежнему настаиваешь, что это не свидание?

— Нет, это не так. Мы просто пошли в хороший ресторан.

Шейн не может отвести от меня взгляд. — Пожалуйста, скажи мне, что это платье, в котором ты будешь на нашем видео для прослушивания.

— Нет, то платье прозрачное, и под ним видно купальник.

— Черт, — стонет он. Затем замечает, что я не двигаюсь с места. — Ты заходишь?

Я не сдвигаюсь с порога. — Нет, пока мы не обсудим правила Диксон.

— Ты и твои правила. Мы можем обсудить их внутри, чтобы Найл не высказал свое мнение?

Хорошая мысль. Я следую за Шейном в гостиную, сохраняя некоторую дистанцию между нами. Он помылся и переоделся после репетиции, потому что пахнет мылом и носит серую футболку Eastwood College и черные спортивные штаны, которые низко сидят на его стройных бедрах. Один явно выраженный косой мускул виден, и мои пальцы зудят от желания прикоснуться к нему.

— Тебе понравилось мое заявление? — Его глаза сверкают.

— Оно очень хорошо написано, — отвечаю я неохотно.

— Я знал, что тебе понравится. — Подмигивая, он делает шаг ко мне. — Итак, давай обсудим правила.

Я делаю шаг назад. — Только одно правило. Уважение.

Шейн поражен. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы уважаем друг друга во всех аспектах этого. Да, это только секс. Нет, никаких чувств. Но даже в ситуации с друзьями по сексу требуется уровень уважения. Я не твоя секс-игрушка.

Он ошеломлен. — Черт возьми. Конечно, нет.

— И я не хочу, чтобы ты спал с другими людьми.

— Не буду. — Уверенность звучит в его голосе. — Я уже говорил, что не интересуюсь случайными связями, и никогда не поставлю тебя под угрозу.

— Хорошо. О, и презервативы, — заканчиваю я.

— Очевидно.

— При этом я принимаю таблетки, так что если мы оба пройдем тесты, я не против обойтись без них. — Я вздыхаю. — Потому что, по правда говоря, я ненавижу презервативы.

Он снова стонет. — Ты серьезно стоишь там и говоришь, как сильно ты хочешь заниматься этим без презерватива? Ты пытаешься меня возбудить?

— Если у нас оба будут чистые результаты, — уточняю я.

Он наклоняет голову. — Что тебе больше всего понравилось в заявлении? Что выделило меня как кандидата?

Я прячу улыбку. — Не собираюсь на это отвечать.

— Нет, я думаю, тебе стоит. Ты знаешь, что мне нравится. Справедливо, если я узнаю, что тебе нравится. Что-то выделялось?

Я колеблюсь. — Может быть, мне понравилось то, что ты хочешь быть главным.

Его губы изогнуты в улыбке. — Да. Я так и думал. Почему?

Это очень простой вопрос. Потому что во всех аспектах моей жизни я всегда полностью контролирую ситуацию. Я стала капитаном группы поддержки на втором курсе, что неслыханно. Я командую на тренировках и управляю своей командой как хорошо отлаженным механизмом. Для моего отца и брата я — неостановимая сила природы. Я иду за тем, что хочу. Я отдаюсь на 100% каждому проекту, за который берусь.

Это не значит, что я не гибкая. Мне нравится контроль, но я не фанатка контроля — я могу легко отдать бразды правления, если это необходимо. Я перфекционистка, но не ломаюсь, если что-то не идеально.

А когда дело доходит до секса, нет ничего, что бы я хотела больше, чем чтобы меня направляли.

С уважением, конечно.

— Потому что я чаще контролирую, чем не контролирую. И парни, с которыми я встречалась, никогда не проявляли инициативу в спальне, — признаюсь я Шейну.

— Вот что ты хочешь увидеть? Инициативу?

Я медленно киваю.

— Хорошо, тогда. Иди в спальню, — говорит он тихим голосом. — Жди меня там.

— Ждать тебя, — эхом повторяю я, чувствуя неловкость и сглатывая.

Он стоит, дразня меня своим высоким, широким телом. Я вижу, как его член напряженно выпирает под брюками. Они черные, поэтому трудно сказать, полностью ли он возбужден. Благодаря его анкете, я теперь точно знаю, какого он размера, и мои бедра напрягаются от одной мысли о том, что он будет внутри меня.

— В спальню, — повторяет он, его тон становится резче.

Я делаю глубокий вдох. Затем, не говоря ни слова, иду в его спальню.

Я осматриваю окружающую обстановку, обращая внимание на аккуратно застеленную кровать, мягкий серый ковёр и блестящий комод из красного дерева. Не могу поверить, что я это делаю. Почему я в спальне Шейна Линдли? Что со мной не так?

И где он черт возьми?

Я слышу, как он двигается на кухне. Слышу, как течет вода. Наливает ли он себе стакан воды? Внутри меня поднимается возмущение, учащая пульс. Я боюсь, что он играет со мной, но в то же время ожидание, которое он создаёт, невыносимо. Между моими ногами ощущается настоящая боль. Узел агонии. Всё тело становится горячим и напряженным, мои мышцы сжимаются от желания, пока я жду его возвращения.

Наконец Шейн появляется в дверном проеме. Он смотрит на меня несколько секунд, его глаза тяжелые. Затем он снимает футболку за воротник, каждая мышца его груди перекатывается, когда он бросает футболку на обитое тканью кресло в углу.

— Распусти волосы, — говорит он грубо.

Я снова сглатываю. Я не ожидала, что мой вечер закончится так. Или что я буду выполнять приказы Шейна Линдли и не буду сопротивляться. Не буду спорить или ссориться с ним, или говорить ему сделать это за меня.

Не говоря ни слова, я снимаю резинку, которая держит мой пучок. Снимаю её на запястье и встряхиваю волосы. Расчесываю их пальцами, чтобы они спадали по моим плечам.

В глазах Шейна вспыхивает жара. Он проходит мимо меня и садится на край кровати, его мускулистые бедра раздвинуты. — Иди сюда.

Я стою перед ним. Одна большая рука тянется и касается моего колена, затем поднимается выше, проскальзывая под подол моего платья, поднимая материал, пока он не откроет пояс моих стринг. Он засовывает палец под резинку, дразня, но не снимает.

Он смотрит на меня. При свете потолочного светильника, я внезапно понимаю, что его глаза не просто карие. Они тёмные ореховые, с глубокими зелёными пятнышками в радужке, как густой дождевой лес ночью.

Я стою молча. Жду.

Он смеётся. Низкий, хриплый звук. Одобрение мелькает в этих великолепных глазах.

— Мне действительно нравится эта послушная Диана Диксон, — произносит он протяжно.

— Не испытывай судьбу, — предупреждаю я, хотя мой голос дрожит. — Иначе плохая девчонка вернётся.

— Плохая девчонка никуда не делась. Она здесь. Умирает от желания быть трахнутой.

Я прикусываю губу, когда волна желания пробегает через меня. Если бы вы сказали мне год назад, что я буду стоять в спальне Шейна, ожидая его следующего приказа, я бы рассмеялась вам в лицо.

— Сними трусики. Его рука скользит из-под моего платья. — Но платье оставь на себе.

Сердце колотится, я стаскиваю стринги с ног и затем отбрасываю их в сторону. Кусочек кружева лежит, брошенный на полу рядом с моими босыми ногами.

— Боже, ты такая послушная. Он облизывает нижнюю губу. — Садись на меня верхом.

Я тяжело дышу, пока залезаю на него. Шейн кладет руки мне на талию и медленно скользит ими вверх, останавливаясь, чтобы нежно сжать мои груди, прежде чем дойти до тонких бретелек моего платья. Он сбрасывает их с моих плеч, и я вздрагиваю. Его пальцы грубые, с мозолями, царапающими мою кожу, когда он стягивает корсаж моего платья вниз.

Он стонет, увидев, что я не ношу бюстгальтер. Я часто не ношу его, так как мой размер B не всегда требует этого.

— Эти миленькие, — бормочет он.

— Ты называешь мои груди милыми?

Его губы чуть поднимаются в улыбке. — Что в этом плохого?

— Они не должны быть милыми, — возражаю я. — Они должны быть сексуальными. Соблазнительными.

— О, поверь мне, они сексуальные. И соблазнительные. И упругие. И чертовски милые.

Он обводит большой пальцем выпуклость каждой груди. Восхитительная царапина по моей чувствительной коже почти невыносима. Когда его большой палец скользит по одному соску, я издаю звук отчаяния, и мои бёдра рвано двигаются вперёд.

— Интересно, — говорит он.

— Что?

— Ты чувствительная. Он сжимает сосок между большим и указательным пальцем, нежно крутит его, и я чувствую, как между моими ногами хлынула влага.

— Очень чувствительная, — поправляет он, ухмыляясь. — Ты когда-нибудь испытывала оргазм от того, что кто-то сосал твои соски?

— Нет, но я была очень близка, — признаюсь я.

Он подносит рот к одной груди и захватывает мой сосок, обводя его языком. Я сдерживаю стон и беспорядочно извиваюсь на его коленях.

— Возбуждённая маленькая штучка, — насмехается Шейн.

Он хихикает против моей плоти, вибрации проникают через всё мое тело. Затем он перемещает рот к моему другому соску и нежно сосёт его, в то время как его ладони обхватывают мои груди, сжимая их.

Когда я двигаюсь слишком сильно, раскачиваясь, он кладёт руку на моё бедро, чтобы удержать меня. — Чёрт, ты умираешь от желания.

Мне трудно найти голос. — Мне нужно...

— Скажи мне, что тебе нужно, — бормочет он, обводя языком мой сосок.

— Мне нужно, чтобы ты коснулся меня.

— Где?

— Между ногами. Пожалуйста. Коснись меня.

Боже мой, я на самом деле умоляю об этом. Что со мной происходит?

— Нет. Шейн похлопывает меня по заднице. — Вставай.

Я соскальзываю с его колен. Мои колени дрожат. Пульс учащённый. Я чувствую, как сердце бьётся в висках, в горле. Пульсирует в клиторе.

Он улыбается с пониманием, полностью осознавая, что происходит с моим телом.

— Сними с меня штаны.

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к его поясу. Это самый горячий сексуальный опыт в моей жизни, и я даже не обнажена. Он тоже ещё не обнажён. Пока что. Через секунду он обнажён, когда я стаскиваю с него штаны.

У меня перехватывает дыхание при виде его члена. Он такой же внушительный, как я и ожидала. И вызывает странное, тревожащее ощущение, которое пробегает по всему телу и пульсирует между ног. Я хочу его внутри себя. Мне нужно, чтобы он был внутри меня. Хотя, честно говоря, я не уверена, что он вообще сможет поместиться.

Шейн медленно и намеренно проводит рукой по своей эрекции. Затем он встречается со мной взглядом и говорит: — На колени, Диана.

Глава 27

Шейн

Попроси меня вежливо

Диана — воплощение фантазий. Моих настоящих фантазий. Она позволяет мне командовать собой, не выражая ни единого возражения, и мы оба знаем, что ей это нравится. На её щеках появляется румянец желания. Она всё ещё в этом сексуальном красном платье, но оно спущено вниз, обнажая её аппетитные груди. Однако я не приказываю ей снять платье. Мне нравится, что она всё ещё наполовину одета. И что я ещё не видел её влагалища. По какой-то причине это делает всё ещё горячее.

Она опускается на колени. Я так возбужден, что знаю — не смогу продержаться дольше трёх секунд, если сначала не снять напряжение.

— Обхвати меня рукой.

Она стонет и делает, как я говорю. Ощущение её тёплого кулачка, сжимающего мой член, просто непередаваемое.

— Проведи по нему языком, — пробормотал я. — Сделай его влажным и подготовь для своего рта.

Ещё один стон.

Мой пульс учащается, когда она начинает лизать головку моего члена, обводя её языком. Её рука осторожно движется вдоль ствола.

— Крепче.

Она сжимает меня, и я стону. Между тем этот послушный язык продолжает лизать, заставляя мой член блестеть.

— Рот, Диксон. Он нужен мне сейчас.

Я знаю, что я большой, но, чёрт возьми, вид её губ, обхватывающих мой член, настолько горяч, что у меня кружится голова.

— Сделай так, чтобы я кончил. Мой голос низкий, охрипший от желания и полон обещания. — Если хорошо справишься, получишь награду.

Она отпускает меня с тихим чмоканьем. В её глазах мелькает интерес, смешанный с огнём желания. — Какая награда?

— Я дам тебе выбрать. Я улыбаюсь ей. — Мой язык или мои пальцы.

Её дыхание учащается. Она снова проводит рукой по мне. — Не это?

— Нет. Ты ещё не готова. Нам придётся двигаться к этому постепенно.

— Не знаю, я уже довольно влажная.

Я снова стону. — Перестань отвлекать меня. Дай мне то, что я хочу.

Она крепко сжимает мой член и снова начинает его сосать. Чёрт, она едва может засунуть его в рот. Может быть, наполовину. Поэтому ей приходится использовать и руку.

Мне стоит больших усилий не вонзиться в её рот со всей силы. Я даю ей вести процесс, доверяю ей доставить меня туда, куда нужно. По правде говоря, мне не потребуется много времени, чтобы кончить. Она выглядит просто невероятно на коленях передо мной.

Платиновые волосы растрепаны после того, как их распустили.

Жаждущий рот, сосущий меня.

Маленькие звуки, которые она издаёт.

Господи.

Мои яички так сильно сжаты, как будто они исчезли внутри моего тела. Каждая мышца напряжена вместе с ними. Я кончаю быстрее, чем когда-либо прежде. Нет никакой возможности контролировать себя. Она возбуждает меня сильнее, чем кто-либо за долгое время.

— Я кончаю, — предупреждаю её. Я позволю ей самой решить, как она этого хочет.

Диана отпускает мой член и продолжает доводить его до оргазма рукой. Я стону и кончаю на её груди. Она не возражает. Она кусает губу. Её другая рука находится между ног.

— Я не говорил, что ты можешь трогать себя, — рычу я, даже несмотря на то, что всё ещё выплёскиваю последние капли этого потрясающего оргазма. Это было быстро и мощно, как внезапный ливень, и я далеко не удовлетворён. Я всё ещё так возбужден и готов к следующему раунду.

Но я дал ей обещание.

Диана поднимается на ноги, её платье задралось на талии. Я стаскиваю ткань вниз по её ногам и затем отбрасываю в сторону.

— На кровать, — говорю я ей.

Она стремительно забирается на матрас. У меня есть чувство, что это единственный раз, когда я увижу Диану Диксон покорной, и я намерен насладиться каждой секундой этого момента.

Всё ещё тяжело дыша, я глажу свой член. На кончике всё ещё остаётся капля спермы, и я тру её большим пальцем, одновременно осматривая тело Дианы.

— Язык или пальцы? Мой голос хриплый.

— Язык, — говорит она.

— Хороший выбор.

Я опускаюсь на колени у подножия кровати и провожу обеими руками по её гладким ногам. Она вздрагивает, когда я ласкаю её икры и голени, прежде чем схватить её за лодыжки и подтянуть её тело так, чтобы её бёдра оказались в нескольких дюймах от моего лица.

— Попроси меня лизать.

Её дыхание прерывается. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она смотрит на меня, её зрачки расширены, веки тяжёлые.

— Попроси меня, — повторяю я.

Её грудь поднимается на глубоком вдохе.

— Лижи, — шепчет она.

Улыбаясь, я развожу её бёдра и приближаю рот к её ногам. Когда мой язык касается её, мой мозг словно коротит. Она чертовски восхитительна. Я просто хочу облизывать её, но не могу. Мне нужно немного её подразнить. Я был с достаточным количеством женщин, чтобы знать, что прелюдия необходима, а не опциональна. Ей нужно подготовиться ко мне.

Я лижу её, пока она извивается подо мной. Мы не разговариваем. Единственные звуки в комнате — её страстные стоны и мои жадные, потому что её влагалище как наркотик, и мне нужно больше. Я ввожу один палец внутрь неё, и когда она сжимает его, я понимаю, что это займёт некоторое время. Я добавляю второй палец, и она стонет так громко, что я не могу удержаться от смеха.

— Чёрт, Диксон. Ты действительно хочешь этого.

— Знаю. Что со мной не так? Она звучит мучительно.

Я поднимаю голову. Мои губы покрыты её возбуждением. — С тобой всё в порядке. Это влагалище — самое правильное, что я когда-либо чувствовал.

Нетрудно догадаться, что нравится Диане. И если она притворяется, то делает это чертовски хорошо. Тяжёлые вздохи. Тихие охи. Куча шепота чёрт, которые она выдыхает, когда я двигаю пальцами туда-сюда.

Я добавляю ещё один палец. — Скажи, если это будет слишком. Теперь их три.

Она поднимается на локтях и смотрит на меня. Её глаза полностью затуманены. Она кусает губу, наблюдая за тем, что я с ней делаю. Как я вталкиваю третий палец в это невозможное тесное пространство.

— Ты так хорошо справляешься, детка. Не могу дождаться, чтобы оказаться внутри тебя.

Она стонет.

— Ты сейчас кончишь для меня, хорошо? Когда ты подаришь мне этот оргазм, я дам тебе свой член.

Она делает ещё один глубокий вдох. — Я постараюсь.

— Моя девочка.

Я нежно двигаю пальцами внутри неё и снова касаюсь её клитора языком. Я чувствую, что она близка к оргазму, но она продолжает извиваться и стонать, не доходя до нужного состояния.

Вспомнив, как она резко вздрагивала, когда я сосал её соски, я поднимаю руку и сильно щипаю одну из этих набухших точек. И Диана взрывается, как ракета. Она кончает с коротким вскриком, и я улыбаюсь, чувствуя, как она получает всё то удовольствие, что я ей даю, шлифуя его своими движениями.

Когда я убираю пальцы и поднимаю голову, она тяжело дышит. Её влагалище набухло и блестит.

— Вот так, — шепчу я одобрительно. — Ты отлично справилась.

Мой член твёрд как железный прут. Я оставляю её на кровати, в блаженстве. Её глаза следят за мной, пока я достаю презерватив и надеваю его. Она наблюдает за мной, пока я копаюсь в верхнем ящике.

— Что ты ищешь?

— Возможно, нам понадобится смазка.

— Поверь мне, она не понадобится. Она слабо смеётся. — Просто иди сюда.

Это единственный приказ, который она отдала с начала этого дикого эротического взаимодействия, так что я позволю ей это. Тем более, что она права. Я дразню её, проводя пальцем по её киске, и обнаруживаю, что она уже мокрая.

— Тебе этого оргазма было недостаточно? Я улыбаюсь ей. — Ты почти раздавила мне лицо.

— Совсем недостаточно. Я умираю от желания узнать, каково это — кончать на этом. — Её взгляд прикован к моему члену.

Я забираюсь на кровать и накрываю её тело своим, мои губы опускаются для поцелуя. Но я пока не вхожу в неё. Я зажат между ней, пульсирую, мой член ищет выход, бедра двигаются в поисках этого. Наши языки сплетаются, когда я углубляю поцелуй. Она потрясающе целуется. И эти звуки... Я не могу насытиться этими звуками. Мне не нравятся преувеличенные стоны и крики, как в порно. Диана не такая. Она проявляет себя голосом, но это идёт из самой первобытной глубины.

Я беру подушку. — Подними зад, говорю я и подкладываю её под неё. Я знаю по опыту, что в этой позиции ей будет легче принять меня.

Я хватаю свой член и начинаю дразнить её вход. Даже от одного дюйма мы оба потеем. Я продвигаюсь ещё на дюйм. Она выглядит так, будто хочет вылезти из своей кожи.

— Чёрт побери, Линдли. Дай мне больше.

— Попроси вежливо.

В её глазах вспыхивает жар. Это первый раз, когда она мне возражает. — Я хочу это сейчас.

— Это не твоё шоу. Оно моё. Если хочешь кончить, попроси меня очень вежливо, чтобы я вошёл в тебя. Попроси ещё один дюйм и скажи пожалуйста.

Её горло вздымается от сглатывания. — Дай мне ещё один дюйм, пожалуйста.

Мои губы изгибаются в улыбке. Видеть, как Диксон мне подчиняется — это самое возбуждающее, что когда-либо происходило в моей спальне.

Я даю ей ещё один дюйм, и она удовлетворённо выдыхает.

— Ещё, — умоляет она.

— Да? Хочешь больше?

— Пожалуйста.

Очень медленно я продвигаюсь внутрь. — Половина, детка.

— Половина! Она стонет. — О, Боже. Я уже чувствую себя такой полной. Как ты ещё не полностью вошёл? Дай мне больше.

Я даю ей больше.

— Ещё. Пожалуйста, Шейн.

Каждая её дыхательная мольба сводит меня с ума. Я продвигаюсь вперёд, не на всю длину, но достаточно глубоко, чтобы почувствовать, как она обволакивает меня, словно тесная перчатка. Достаточно, чтобы её глаза закатились, и она вцепилась в меня. Она начинает двигаться.

— Медленно, предупреждаю я. — Привыкай.

— Я уже привыкла, — упрямо говорит она.

— Диксон...

— Трахни меня. Пожалуйста. Пожалуйста, Шейн, пожалуйста.

Диана Диксон умоляет меня трахнуть её. Я никогда не мог бы представить это в прошлом году, когда она издевалась надо мной из-за моих бабничьих замашек, клянясь, что никогда меня не получит. Ну, теперь она меня получила. У неё есть весь я. Ну, почти весь.

Но я не собираюсь издеваться над ней. Это не какой-то фетиш на унижение. Речь идёт о том, чтобы сделать ей приятно. Взять контроль на себя, чтобы ей не пришлось. Показать ей, что её удовольствие важно для меня так же, как и моё.

Я двигаюсь медленно, несмотря на её просьбы. Потому что накапливающееся напряжение — это всё. Глубокие, размеренные толчки. Её пальцы вонзаются в мои ягодицы, и её зубы кусают моё плечо.

— Ты дикая штучка, — рычу я.

Она отвечает, кусая меня ещё сильнее. Острая боль вызывает новую волну удовольствия. Я ускоряюсь. Да, поезд ушёл. Я больше не могу контролировать темп. Никто не контролирует, кроме моих бёдер и её киски, поглощающей меня.

Но у меня всё ещё остаются силы. — Ты снова готова? — выдыхаю я. Я весь напряжён, так сильно её хочу.

— Думаю, да. Продолжай в том же духе.

Я меняю угол бёдер. — Так?

— Ммм, да. Вот так. Не останавливайся.

Я вхожу в неё снова и снова. Моё тело в огне. Сердце громко стучит. Я официально в зоне риска. В той точке, когда женщина просит не останавливаться, потому что она вот-вот кончит, что означает, что и я вот-вот кончу, а значит, скоро я остановлюсь именно в тот момент, когда она просила этого не делать, потому что я на грани.

Я держусь изо всех сил, пытаясь думать о чём угодно, кроме того, что её киска вот-вот сожмётся вокруг меня. Я целую её, сдерживая проклятие, когда она прикусывает мою нижнюю губу. Чёрт. Моя сила воли рушится, и я надеюсь, что она тоже успеет кончить, потому что я больше не могу. Взрыв удовольствия пронизывает меня. Я содрогаюсь, забывая о ритме, когда оргазм накрывает меня.

Я полностью разбит, тяжело дыша. Падаю на неё и чувствую, как наши сердца бьются в унисон. Быстрый, пульсирующий ритм.

Я рычу ей на ухо: — Скажи, что ты тоже кончила.

Её прерывистый смех вибрирует против моей груди. — Да.

— Слава Богу. Я перекатываюсь и притягиваю её тёплое, податливое тело на себя. — Это был лучший фальшивый секс в моей жизни, — говорю я, и она смеётся ещё сильнее.

Глава 28

Диана

Сентябрьский фестиваль колбасок

Я переспала с Шейном Линдли и не жалею об этом.

Потому что секс с Шейном просто невероятен.

Ладно, не просто невероятен.

Без сомнения, это был лучший секс в моей жизни. И теперь, когда этот оргазмальный ком набрал движение, я не могу остановить его. Мы спали вместе каждую ночь последние три дня, хотя я установила границу и не остаюсь на ночь, потому что не собираюсь обниматься в постели с Шейном Линдли, как настоящая пара. Я использую его исключительно для... Ну, для стольких вещей, что уже сбилась со счёта.

Я использую его как партнёра по танцам.

Как моего телохранителя от Перси.

Как поставщика члена.

О, и он лучше, чем Джиджи, смотрит реалити-шоу. Он реально не пропускает ни одной серии. Джиджи утверждает, что у неё нет времени смотреть эпизод каждую ночь, потому что какое шоу требует от своих зрителей такой преданности? На что я отвечаю, что истинный фанат делает это обязательством. И Шейн доказывает, что он истинный фанат. Он странно заботится о Зои. И не потому, что хочет переспать с ней! Я спросила, и он категорически заявил, что она не в его вкусе.

В воскресное утро я просыпаюсь от знакомого сообщения. Того же, что получаю уже три дня подряд.

Шейн:

Утренний секс?

Я лениво отвечаю.

Я:

Не могу. Собрание ТСЖ.

Шейн:

Чёрт. Забыл об этом. Одевайся. Встретимся в холле.

Он снова идёт на собрание?

Не виню его. Это буквально лучшее развлечение. Я жду этих собраний так, как, я думаю, кровожадные граждане Рима стекались в Колизей по воскресеньям.

По дороге в Сайкамор я размышляю вслух: — Если бы моя тётя не умерла, я бы никогда не узнала радостей собраний ТСЖ в Медоу-Хилл.

— Во-первых, это мрачно до ужаса. А во-вторых, после собрания — ты, я, голышом?

— Нет, мне надо на работу. Но мы точно будем голыми, когда я вернусь. Я резко вздыхаю. — О боже, почему я такая? Ты и твой глупый дисксэнд.

— Диксэнд?

— Да, как зыбучие пески. Только твой член — это ловушка, и я в неё попала.

— Разве не твоя вагина должна быть зыбучими песками, потому что это она затягивает мой член?

Мы на мгновение уставились друг на друга.

— Почему мы такие? — вздыхает он.

— Не знаю, но… Стоп, нет, не говори мы. Ты. Ты странный.

Хотя то, как мы понимаем странности друг друга, немного тревожит. Последний человек, с которым я хочу установить связь на уровне странностей, это Шейн Линдли.

— Твоего бывшего не будет здесь, верно? — спрашивает Шейн, когда мы заходим в здание.

У меня падает живот при упоминании Перси.

Кажется, я могу сдерживать свою тревогу, пока не позволяю себе вспоминать, что Перси существует. Но стоит увидеть его на тропинке или кому-то упомянуть о нём, и паника возвращается. В мгновение ока я снова чувствую фантомную боль в глазу, удушающую сжатость в горле и вспоминаю, что я уже не та Диана, которой была месяц назад.

Я — Диана, которая позволяет мужчине ударить её.

— Диксон? — Шейн не догадывается о моих внутренних терзаниях.

— Ой, извини. Нет, Перси не собственник. Арендаторам нельзя посещать эти собрания.

Конференц-зал полон, когда мы входим, но Прия оставила моё привычное место в первом ряду. Я собираюсь сказать Шейну, что ему придётся сесть сзади, но с другой стороны от Прии, Вероника похлопывает по пустому стулу рядом с ней и говорит: — Шейн, я сохранила тебе место.

Я незаметно хлопаю его по попе. — Иди к своей пуме, тигр.

— Ненавижу тебя, — бормочет он.

Мы садимся, и Бренда начинает собрание с пункта повестки дня, который меня совершенно не интересует.

Сентябрьский фестиваль колбас.

Я бы подумала, что Шейну будет так же скучно, как и мне, но, к моему полному изумлению, мой фальшивый парень и реальный любовник оживляется так, будто он подросток, восхваляющий свою любимую поп-звезду. Он начинает рассказывать о своём любимом мяснике в Бостоне и о том, что если мы действительно хотим попробовать колбасу, нам нужно поговорить с Густавом, который недавно начал продавать сладкую итальянскую колбасу с вкусом фенхеля и чеснока, почти такую же хорошую, как и свиная колбаса Густава с её пикантным, слегка копчёным вкусом.

— Знаете что, — вдруг говорит Шейн, прерывая сам себя на полуслове. — Мне кажется, мне стоит добавиться в соседский чат. Я отправлю туда все детали.

Во главе стола Бренда смотрит на него с подозрением. — Ты ведь говорил, что чаты слишком напрягают тебя.

— С тех пор я сильно вырос. Сейчас я уверен, что смогу справиться с давлением группового чата. Он подмигивает Веронике, которая хихикает.

— Я добавлю тебя. Найл нехотя произносит: — Но только потому, что я люблю хорошую колбасу.

Шейн улыбается ему. — Кто же её не любит, дружище.

Найл не отвечает улыбкой.

Так как невозможно провести собрание без драматических моментов, всё летит к чертям, когда Бренда открывает возможность высказаться по поводу жалоб и вопросов.

С конца первого ряда Карла резко поднимается.

— У меня есть жалоба. Хватит уже, — говорит она совету. — Ей нужно запретить вход в бассейн!

Никому не нужно спрашивать, кто такая она.

Вероника быстро встаёт на свою защиту: — Что? Я имею право плавать так же, как и все остальные.

— Знаете, как она пялится на моего сына Карла? Он больше не может плавать, он слишком нервничает.

— Может, он нервничает не из-за меня, а из-за того, что его мать Карла такая нарциссистка, что назвала своего ребёнка Карлом, — скрестив руки, отвечает Вероника.

Шейн пытается сдержать смех, но у него не получается, и он выходит как хриплый смех.

У Карлы отвисает челюсть. — Что это должно означать?

— Да ладно, это странно. Мы все так думаем, верно? — спрашивает Вероника у всех.

— Мне не хочется соглашаться с Вероникой, — бормочет Найл, — но я всегда так думал.

— Фу! — Карла раздражённо восклицает. — Клянусь, если ей не установят ограничения, я съеду отсюда. Я перееду в другое место. Мы не можем жить с этой развратницей, разрушающей наше сообщество каждый день.

— Карла, — говорит Бренда, — у нас нет возможности запретить Веронике пользоваться бассейном. Она уже оплатила штраф, и она не нарушила никаких новых правил бассейна, чтобы её отстранили.

— Хорошо, тогда я хочу предложить новое правило. Диана, ты можешь записать это в протокол?

— Да, конечно. Я поспешно перелистываю на новую страницу своего блокнота.

— Предлагаю добавить формальное правило, запрещающее шлюхам находиться у бассейна.

— Да что ты! — вскрикивает Вероника и бросается на Карлу.

Карла с ужасом вскрикивает, прыгает с кресла и ищет убежище за столом членов совета. Но Вероника продолжает нападать, и теперь Бренда протягивает руки между ними. Найл поднимается, чтобы удержать Веронику, но она как дикое животное.

— Хватит! — я никогда не слышала, чтобы Бренда теряла контроль, но сейчас она кричит на всю комнату. — Собрание сегодня отменяется! Я не понимаю, почему мы не можем провести одно чёртово собрание ТСЖ без ужасного инцидента! Все, по домам! Вероника, слезь с этого проклятого стола!

Мы с Шейном выходим наружу. Мне приходится держаться за его руку для поддержки, потому что я слишком сильно смеюсь.

— Не могу поверить, что это только что произошло! — Слёзы текут из уголков моих глаз.

— Я никогда не захочу переехать из этого комплекса, — говорит он, заливаясь глубоким, сотрясающим смехом.

Когда мы успокаиваемся, мы выходим на улицу, под солнце. Другие соседи тоже расходятся, высыпаясь из Сайкамора и исчезая по дорожке.

— Думаю, тебе стоит забить на работу, — говорит Шейн. В его глазах невозможно не заметить пыл.

— Нет. Так работа не работает.

— Ладно. Хочешь, подвезу? — предлагает он.

— Спасибо, но, думаю, я пройдусь пешком. Такой приятный день.

— Ладно, увидимся позже.

Он наклоняется ко мне, и я отстраняюсь.

— Что это было? — спрашиваю я.

Шейн моргает. — О боже. Я собирался поцеловать тебя на прощание.

— Ага, нет. Мы так не делаем.

Я хихикаю про себя, отправляясь на смену к Della’s. Во время обеденного перерыва я проверяю телефон и обнаруживаю активность в чате соседей. Найл, предатель, довел дело до конца и добавил Шейна, который уже отправил несколько сообщений. Ой, посмотрите, как он участвует!

Я творю свою магию.

Я:

Ребята, Шейн уронил свой телефон в бассейн, и он полностью сдох. А еще он каким-то образом потерял все свои сообщения и контакты, и мы не знаем, вернет ли он их когда-нибудь.

ВЫ УДАЛИЛИ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДЕЙ.

Я мгновенно получаю сообщение от Шейна.

Шейн:

Почему ты не даешь мне это!!

Я:

Потому что ты слишком этого хочешь.

Глава 29

Шейн

Омагад

— Спасибо, что сделал это, — говорит папа, когда Мэрианн влетает в мою квартиру. У нее с собой фиолетовый чемодан на колесах. Не ручная кладь, а полноразмерный, такой, какой взрослый человек взял бы в месячный отпуск по европе. Он покрыт наклейками с забавными научными лозунгами, такими как: ВПЕРЕД к АТОМАМ

И: НАУКА — Моя Суперсила.

И мое любимое: Будущий СТЕМинист.

— Конечно, — говорю я отцу. — Ты же знаешь, как я люблю проводить время с мелкой.

Мэрианн тянет меня за руку. — Шейн, какая из комнат моя?

— Здесь только одна комната, помнишь? И она твоя.

— Правда?

— Да, полностью твоя на следующие две ночи. Я показываю на диван, где уже сложил простыни и одеяло. — Я буду на софе.

Она радостно прыгает в комнату, таща за собой чемодан. — Я буду распаковываться! — кричит она.

Я поворачиваюсь обратно к папе. — Сколько она вещей взяла? Она же здесь только на выходные.

— Да, твоя мама пыталась ее успокоить, но она очень рада провести выходные со старшим братом. Это заставляет ее чувствовать себя взрослой.

Сегодня годовщина свадьбы моих родителей. Они устраивают большую вечеринку на следующей неделе, но также хотели отпраздновать вдвоем, поэтому папа увозит маму на выходные. Обычно Мэрианн остается с нашей тетей Эшли, когда они уезжают, но сейчас лето, и у меня буквально нет никаких других дел, так что я предложил присмотреть за ней.

Папа прислоняется к кухонному столу, и когда он поднимает руку, чтобы провести рукой по своим растрепанным светлым волосам, я замечаю, что его руки кажутся еще худее, чем в прошлый раз, когда я его видел. Он дает мне фору в том, как усиленно тренируется этим летом. Мы болтаем о хоккейном лагере Кингс, и я рассказываю ему, как нереально было оказаться на льду с настоящими легендами.

— В следующем году это будешь ты, парень.

— Не могу дождаться. Возбуждение бурлит в моей крови. — Я обязательно достану тебе билеты на все выездные игры на случай, если решишь прилететь на одну из них.

Его выражение лица — с горечью. — Ловлю на слове. Эй, принцесса, иди сюда. Обними папу.

Мэрианн выбегает и обхватывает его за талию.

— Не доставляй Шейну много хлопот.

— Не буду. И не переживай, я прослежу, чтобы и он не попадал в неприятности.

Боже, как я люблю эту девчонку.

После его ухода я поворачиваюсь к Мэрианн. — Ну что, чем хочешь заняться? Я думал, мы сходим в Della’s на ужин. У них есть куча вариантов пирогов и старомодные стаканы для молочных коктейлей.

Ее глаза загораются. — Окей!

— Но это будет только через пару часов. Если только ты не голодна прямо сейчас.

— Нет, я не голодна. Я хочу сделать вулкан.

— Что?

— Вулкан. Она широко улыбается. — Не переживай! Я взяла все инструкции и все необходимые материалы.

Через минуту я понимаю, почему ее чемодан такой огромный. В какой-то момент, когда мама не смотрела, Мэрианн упаковала буквально целый арсенал. Я говорю о газетах, соде, уксусе, тюбиках с акриловыми красками, моющем средстве и всех остальных ингредиентах и инструментах, необходимых для ее секретного проекта.

— О Боже. Как ты можешь быть моей сестрой? — вздыхаю я.

—Ты имеешь в виду, что я намного круче тебя? Я знаю. Иногда я тоже задаюсь этим вопросом, но я не спрашиваю, почему Бог решил подарить тебя мне.

Я разрываюсь от смеха. Этот ребенок — просто нечто.

— Так почему мы делаем вулкан?

— Потому что на прошлой неделе мы с папой смотрели очень интересное шоу о большом извержении вулкана. Ее глаза становятся больше, чем блюдца. — Ты когда-нибудь слышал о месте под названием Помпеи?

Я пытаюсь не засмеяться снова. — Может быть, я немного знаком с ним. А что?

— Оно было полностью уничтожено вулканом. Извержение длилось восемнадцать часов! И оно покрыло все пеплом. Пепельные люди были повсюду!

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше думаю, что ты действительно психопатка.

— Они погибли, Шейн. Я не могу изменить прошлое. В любом случае, я очень хочу сделать вулкан. Мы делали один в школе в прошлом году, и с тех пор я мечтала сделать еще один, а потом мы посмотрели шоу о Помпеях, и я снова попросила маму и папу, но они были слишком заняты ссорами...

— Погоди, почему они ссорились?

— Не знаю. Но потом мама наконец пришла в мою комнату и сказала, что у нее нет времени или нужных материалов. Мэрианн сияет широкой, зубастой улыбкой. — Ну, угадай, у кого есть и время, и материалы!

Спойлер: у нас.

Через некоторое время я уже наклеиваю полоски папье-маше на вулкан, который мы смастерили из скомканных газет и формы для торта. В зоне катастрофы, которую раньше называли моей кухней, Мэрианн лепит наш мини-Везувий так, чтобы верх был уже основания, а я усердно создаю эпичную реконструкцию города Помпеи у подножия вулкана. Мэрианн более артистична, чем я, но я думаю, что мои деревья из папье-маше довольно впечатляющие. Несмотря на то, что некоторые могут сказать, они не похожи на комки.

Когда мой телефон зажужжал на другом прилавке, мои руки были слишком липкими, поэтому я обращаюсь к сестре. — Можешь посмотреть, кто это?

Она идет посмотреть. — Это сообщение от Диксон. Что-то о Зои.

Моя сестра быстро зачитывает сообщение Дианы, прежде чем я успеваю ее остановить, но, к счастью, оно не для взрослых.

— Не забудь посмотреть FoF сегодня вечером. Надеюсь, Зои вернется в шоу. Мэрианн морщит нос. — Что такое FoF? Кто такая Зои? Кто такая Диксон?

— Моя соседка Диана. Она просто говорит о глупом шоу о свиданиях, которое мы смотрим.

— Ты его смотришь? — Мэрианн начинает хихикать.

— Эй, не осуждай, пока не попробуешь.

— Ладно, я скажу ей прийти и посмотреть его здесь.

— Нет...

Мэрианн уже что-то печатает. Я не знаю что, но слишком поздно ее останавливать. Она отправляет сообщение и возвращается к нашему рабочему месту.

Мои подозрения подтверждаются, когда через пару минут раздается робкий стук в дверь. Затем осторожный голос Дианы:

— Линдли, ты в порядке?

— Да, я в порядке, — кричу я в сторону двери. — Почему ты спрашиваешь?

Проходит длинная пауза, потом: — Мне позвать Лукаса?

Что, черт возьми, она говорит? Кто такой Лукас? Она имеет в виду Райдера?

— Ты имеешь в виду Райдера? — спрашиваю я в замешательстве.

— Шейн. Как твоя девушка, я должна сказать, что я очень обеспокоена.

Мэрианн ахает. — Твоя девушка?

— Кто там? — кричит Диана. — Шейн!

Я бросаю сердитый взгляд на сестру. — Пойди впусти ее, ладно?

Через мгновение Диана появляется на кухне. С волосами, собранными в хвост, в белой майке и розовых шортах.

Почему она всегда должна носить такие короткие шорты? Это сводит меня с ума. Каждый раз, когда она наклоняется в этих мини-шортах, они почти полностью обнажают ее зад. И я одержим этим задом. Я каждый вечер касаюсь его руками и губами, и мне это до сих пор не надоело.

Секс с Дианой становится только лучше. Воспоминание о каждой встрече — как холодный глоток воды после тяжелой тренировки — так приятно, что даже не можешь сдержать небольшой звук. И она была моим прохладным стаканом воды уже больше недели.

Мне нравится эта ситуация с друзьями с привилегиями. И дело не только в том, что она сногсшибательная красотка, хотя она определенно такая. Но я спал с достаточным количеством сексуальных женщин, чтобы понять, что одного этого недостаточно, чтобы меня заинтересовать. Нет, дело в том, что она такая дерзкая. Мне нравится женщина, которая умеет отвечать и ставить меня на место. Диксон делает это на все сто. Я никогда не знаю, что за чушь она скажет в следующий раз, и мне это как-то нравится.

— Что за история с Лукасом? — спрашиваю я в замешательстве.

— О, я пыталась использовать код, — объясняет она. — Если бы ты подыграл и сказал, что его зовут Лукас, я бы знала, что ты в беде. Что тебя держат в заложниках или что-то в этом роде.

— Почему ты подумала, что я в беде?

Диана уже не обращает на меня внимания, её взгляд опускается примерно на два фута ниже. — Привет, я Диана. А ты кто?

— Я Мэрианн. Приятно познакомиться. — Моя сестра протягивает руку.

— Какие у этого ребенка манеры. Мне это нравится. Диана энергично пожимает ей руку, затем с интересом смотрит на наш проект. —Что вы делаете?

— Мы воссоздаем извержение вулкана в Помпеях.

Диана на секунду приоткрывает рот, затем закрывает его, а потом снова открывает. — Слушай, я за науку. Но это не кажется тебе немного неуместным? Ведь много людей погибло.

— Мы собираемся сказать молитву в их честь перед тем, как произойдет извержение, — серьезно отвечает Мэрианн.

Я вздыхаю. Этот ребенок такой замечательный, что даже не сможешь упрекнуть ее за политическую некорректность.

— Конечно, — говорит Диана, явно сдерживая улыбку. — Думаю, это имеет смысл.

— Почему ты подумала, что я в беде? — повторяю я, не отпуская тему, иду к раковине, чтобы смыть клейкую субстанцию.

— Из-за твоего сообщения.

Я вытираю руки, прежде чем взять телефон. Я смеюсь, когда вижу, что написала Мэрианн.

Я:

Омагад. Приходи, и мы посмотрим его здесь. О ма гад. Так рад за Зои!

Ответ Дианы не менее забавный.

Диксон:

Я не ценю сарказм.

— Я не говорю такие вещи, как омагад, ни как три слова, ни как одно, — рычу я на Мэрианн.

— Но это экономит время. — Моя сестра изучает Диану, как будто та является одним из микроскопических препаратов Мэрианн. — Ты действительно девушка моего брата? Он сказал, что ты его соседка.

— Я и то, и другое. Диана оборачивается ко мне за подтверждением, словно спрашивая, стоит ли говорить правду.

Я слегка киваю, потому что моя сестра выглядит такой взволнованной при этой мысли, так что я решаю, пусть уж она порадуется. Потом скажу, что мы расстались после лета.

— Ты такая же красивая, как и его последняя девушка, — заявляет Мэрианн. — А может, даже красивее.

Губы Дианы дергаются. — Мне приятно это слышать. Я видела его последнюю девушку, и она действительно потрясающая.

— Ты тоже потрясающая, — уверенно говорит Мэрианн.

— Спасибо. Но я думаю, что ты заткнешь нас обеих за пояс.

Мэрианн сияет от комплимента и предлагает еще больший: — Хочешь помочь нам с Помпеями?

— Конечно. Давайте, ставьте меня на работу.

Меня нисколько не удивляет, что Диана и моя сестра быстро становятся подругами. Наш вулкан оказывается успешным, и лавовая смесь Мэрианн наносит максимальный урон, пузырясь на вершине и стекая по бокам. Красный пищевой краситель добавляет еще один слой мрачности всему проекту.

Позже, после того как Мэрианн узнает, что Диана — черлидерша и учит девочек её возраста духу команды, она умоляет Диану научить её нескольким движениям. Вскоре мы оказываемся на улице, практикуя колесо, что быстро перерастает в то, что Диана уговаривает меня показать Мэрианн наше танго, которое мы записали для прослушивания в NUABC. Мы все еще ждем результатов, но у меня хорошее предчувствие на этот счет.

Диана присоединяется к нам на ужин, и Мэрианн так устает, что, как мне кажется, хочет лечь спать пораньше. По крайней мере, так я думаю. Оказывается, она вполне бодра, чтобы отправить маме подробный отчет о нашем дне. Я понимаю это, потому что через десять минут после того, как Мэрианн ушла в спальню, я получаю сообщение от мамы.

Мама:

Прости, но мой единственный сын завел новую девушку, и я узнаю об этом от его десятилетней сестры? И вы участвуете в танцевальном конкурсе? Это предательство кодекса мать-сын, и мы подробно обсудим это, когда ты приедешь домой на следующей неделе на вечеринку в честь годовщины.

Затем следует еще одно сообщение.

Мама:

Вообще, приводи свою девушку на вечеринку. Мы будем рады с ней познакомиться.

Глава 30

Диана

Интересное развитие

— Тебе не обязательно было это делать, — говорит Шейн, когда мы сворачиваем с шоссе. Это уже десятый раз за наши три часа в пути, когда он напоминает мне, что мне не нужно было ехать с ним. Можно подумать, он сам сомневается в нашей поездке на выходные.

Что касается меня, я сижу довольная, как слон, на пассажирском сиденье его Mercedes. Я обожаю эту машину. Хотела бы я её у него украсть. Сиденья невероятно удобные, и каждый раз, когда я здесь, пахнет просто потрясающе. Можно было бы предположить, что постоянное нахождение хоккейной сумки в багажнике придаст салону запах потного мальчишки, но нет — всё еще сохраняется запах дорогой кожи. Это просто опьяняет. Я поклялась себе, что однажды разбогатею настолько, чтобы позволить себе Mercedes.

— Мы оба знаем, что я не могла отказать твоей сестре, — отвечаю я Шейну.

На прошлых выходных Мэрианн подслушала, как Шейн смеялся над тем, что его мама хочет, чтобы я пришла на их годовщину, и в следующий момент эта милая девочка уже тянула меня за руку, умоляя: Пожалуйста, приди!

Серьезно, как можно отказать этим большим темным глазам? К тому же я обожаю хорошие вечеринки.

— Кстати, Линси будет там?

— На годовщине моих родителей? Эм, нет. — В его тоне слышится сухость.

— Она нравилась им, когда вы были вместе?

— Думаю, да. — Он смотрит прямо вперед, включая поворотник. — Они так говорили.

Ответ явно без энтузиазма. Интересно. Во мне просыпается любопытство. Надеюсь, я смогу выведать у родителей Шейна правду на выходных. Потому что если они не были в восторге от девушки, с которой он встречался четыре года, то там точно есть что рассказать.

Шейн бросает на меня косой взгляд. — Ты правда не переживаешь, что идешь на семейное мероприятие со мной?

— Нет. А с чего бы?

— Ты не нервничаешь?

— Я не нервничаю.

Он выглядит впечатленным. — Никогда?

— Нет.

Ну, если не считать этих надоедливых приступов тревоги, с которыми я, похоже, уже не могу справиться. Я думала, что если не буду думать о Перси, они пройдут. Но в последнее время я просыпаюсь от случайных вспышек паники. Например, сегодня утром я открыла глаза, и первая мысль, которая пришла мне в голову, была воспоминанием о том, как кулак Перси летит мне в лицо. Они начали случаться и ночью, если я работаю на поздней смене в Della’s. В конце концов, я вынуждена была сообщить менеджеру, что мне нужно меньше вечерних смен, сославшись на репетиции танцев.

Единственное, что спасает всю эту ситуацию, это то, что Перси держится на расстоянии в Медоу-Хилл. Я предполагаю, что это из-за Шейна, и я безмерно благодарна, что он живет в том же комплексе...

...никогда не думала, что скажу это.

Но если бы Шейна не было рядом, я не могу представить, как мучительно было бы сталкиваться с Перси на дорожке или у бассейна. Я бы сидела взаперти в своей квартире, вероятно, страдая от еще большего количества приступов тревоги, чем сейчас.

— Когда мы будем там, давай постараемся уменьшить количество ссор, ладно?

Голос Шейна возвращает меня в реальность. — Ссор? — переспрашиваю я.

— Ну, ты знаешь. Он улыбается. — То, как ты постоянно на меня ворчишь.

— Я на тебя не ворчу.

— Ну конечно.

— Я просто указываю на правду, которая тебе не нравится. Не моя вина, что твое эго не может это выдержать.

— Моё эго в полном порядке, спасибо большое — вот, — он прерывает себя, махая рукой между нами. — Это то, о чем я говорю. Постоянные препирательства. Мои родители не такие. Они очень спокойные и безумно влюблены. Они не ссорятся и не подшучивают друг над другом.

— Не знаю, считать ли это скучным или милым.

— Нет, поверь мне, с ними весело. Они не скучные. Все, что я говорю, это давай немного умерим пыл.

— Ты имеешь в виду меня. Я с трудом подавляю раздражение. — Ты хочешь, чтобы я себя сдерживала.

— Да брось, ты же знаешь, что я это не это имею в виду.

Нет, я не знаю. Но что ж, хорошо, что мы не вместе на самом деле, потому что я никогда не хотела бы услышать такое от парня. Что мне стоит приглушить какую-то часть моей личности. Это значит, что он не любит меня такой, какая я есть. Это значит...

И почему я вообще анализирую, как Шейн ко мне относится? Всё, что меня интересует, это как он заставляет меня чувствовать себя... в постели. И о боже, он знает, что делает в этом плане.

На самом деле, единственное, что беспокоит меня в проведении выходных в Хартсонге, штат Вермонт, с семьей Шейна, — это то, что, скорее всего, мы не сможем заниматься сексом.

Впереди извилистая проселочная дорога, когда Шейн проезжает мимо синего знака, который приветствует нас в Хартсонге. Вскоре я оказываюсь в настоящей сказке. Уютный маленький городок, затерянный среди холмов и окруженный дубами. Воздух наполняет аромат травы и диких цветов, проникающих через открытое окно.

Впереди я замечаю еще один знак: винтажная деревянная табличка, на которой снова гордо написано название города.

— О боже, это самое вермонтское, что я когда-либо видела.

Он вздыхает. — Знаю.

Мы едем по главной улице, вдоль которой стоят витрины магазинов, словно застывших во времени: универсальный магазин, аптека, сидроварня, таверна. Каждый фасад украшен яркими навесами и причудливыми металлическими деталями. Когда на горизонте появляется городская площадь, я, честное слово, вздыхаю от удивления. Площадь украшена часовой башней и фонтаном.

Мы проезжаем мимо маленького парка, где дети визжат от смеха, и магазин мороженого, к которому тянется длинная очередь.

— Боже, это как если бы милый городок поглотил другой милый городок, а затем ещё один милый городок, чтобы создать...

— Я понял, — перебивает он, усмехаясь.

— Это просто тошнотворно мило. Ты здесь вырос?

— Да. Я родился в Берлингтоне, там мои родители познакомились. Но они переехали сюда после моего рождения. А ты?

— Недалеко отсюда, — говорю я. — Я тоже выросла в маленьком городке. Оук-Риджес. Он на севере Массачусетса, прямо у границы с Вермонтом.

— Ого, это действительно близко. Я проезжаю мимо него все время.

— Мой отец и мачеха живут там. Мама из Саванны, но она училась в MIT, а затем получила работу профессора в Бостоне. Там и встретила моего отца.

— Он ведь полицейский, да?

— SWAT.

— Это круто.

— Знаю. Если когда-нибудь встретишь его, попроси рассказать несколько его историй. Он участвовал в двух кризисах с заложниками, в одном из которых пришлось застрелить захватчика.

Шейн свистит про себя. — Черт. Он сам нажал на курок?

— Нет, один из его снайперов, но приказ отдал он. Отец говорит, что иногда это даже труднее переварить. Осознание того, что ты приказал убить кого-то, заставил другого выполнить грязную работу.

— Да, я даже не могу себе представить.

Он сворачивает на жилую улицу, вдоль которой выстроились те же древние деревья. Солнечный свет пробивается сквозь листву, создавая пятнистый узор на дороге. Этот город просто потрясающий.

— Мы на месте, — говорит Шейн, заезжая на широкий подъезд перед красивым викторианским домом с верандой и гаражом на три машины. — Готова, девушка?

— Всегда готова, парень.

Внутри нас встречают родители Шейна и ураган в виде Мэрианн, которая с радостным криком обнимает меня за талию.

— Ты пришла! — восклицает она. — Я так рада!

Я моментально влюбляюсь в родителей Шейна. Его отец, Райан, постоянно шутит и улыбается, а мама оказывается даже более гостеприимной, чем я ожидала. Обычно я нравлюсь папам своих парней, а мамы стремятся меня всячески проверять. Но Эйприл Линдли, задавая время от времени вопрос о наших с Шейном отношениях, с самого начала относится ко мне как к давно потерянной дочери.

Я чувствую себя немного неловко, обманывая их насчет наших отношений, но чем больше мы общаемся, тем больше я понимаю, что не так уж и много лгу. Я смеюсь, рассказывая, как он раздражал меня весь год. Как я до сих пор не могу поверить, что позволила ему убедить меня стать его девушкой. И это совсем не ложь — замените слово девушка на подруга с привилегиями, и это точно описывает то, что произошло.

Боже, помоги мне, но теперь мы друзья. У нас есть шоу, которое мы смотрим вместе почти каждую ночь. Мы танцевальные партнеры, на минуточку. Этот факт мама Шейна находит абсолютно забавным, когда мы обсуждаем его за ужином.

— Даже не хочу знать, как тебе удалось заставить его на это согласиться, — говорит Эйприл, смеясь в свой стакан с водой.

— Ты точно что-то особенное, — соглашается его отец, улыбаясь мне.

Линдли составляют необычную пару. Эйприл элегантна и всегда выглядит идеально. На ужин в собственном доме она надела брюки цвета хаки и шелковую блузку. Райан же выглядит небрежно в спортивных штанах и с длинными светлыми волосами до плеч. Он больше похож на серфера, чем на успешного бизнесмена, владеющего многомиллионным делом.

А Мэрианн... ну, она просто Мэрианн. Она показывает мне свою комнату, свои научные трофеи, любимые книги. У меня кружится голова к тому времени, как она приводит меня в гостевую комнату, где я буду спать. Я даже чувствую некоторое облегчение из-за правила в доме Линдли: не спать в одной комнате. Если бы я делила постель с Шейном, его внушительный... эээ... орган наверняка появился бы на сцене, и уж точно я бы не смогла сдерживать свои эмоции, пока он им пользовался. Лучше сопротивляться искушению.

Я кладу свою дорожную сумку на кровать и вытаскиваю пару свободных клетчатых брюк и футболку. Мэрианн сказала, что после ужина мы будем смотреть фильм, и я хочу переодеться в что-то удобное. Шейн как раз делает попкорн. Я также достаю маленькое черное платье и вешаю его в шкаф. Именно в нем я собираюсь быть завтра на вечеринке в честь годовщины.

— Привет. Шейн появляется в дверях. — Моя мама сказала, что если тебе понадобятся дополнительные подушки или одеяла, они в шкафу для белья рядом с гостевой ванной.

— Спасибо. Закроешь дверь? Я хочу переодеться.

Он заходит в комнату и закрывает дверь за собой. Пока я снимаю узкий топ и заменяю его мешковатой футболкой, Шейн наклоняет голову, в его глазах загорается искра соблазна.

— Хочешь, чтобы я пробрался сюда, когда все заснут?

Только что я думала о том, что нам не стоит заниматься сексом. А это значит, что ответ на его вопрос должен быть нет.

Однако, когда я открываю рот, из него вылетает неправильное односложное слово.

— Да.

Линдли празднуют годовщину в большом частном зале ресторана, который также используется как банкетный зал. Когда мы входим, нас встречает оживленный гул разговоров и манящий аромат итальянской кухни. Большой зал с мягким освещением, теплыми тонами и деревянной мебелью создает уютную атмосферу, которая вызывает у меня улыбку. В дальнем конце зала играет небольшая группа, исполняющая акустическую блюграсс-музыку.

Кажется, я влюбилась в Хартсонг, штат Вермонт.

Присутствует около шестидесяти человек, но Шейн успевает познакомить меня только с несколькими из них, прежде чем нас приглашают к столу на ужин. Все столы украшены простыми композициями, а нас усадили вместе с его родителями, сестрой, тетей Эшли (сестрой его матери) и бабушкой с дедушкой по материнской линии.

Как я говорила Шейну вчера, я не нервничаю на таких мероприятиях. Сегодняшний вечер не исключение, хотя, возможно, это связано с тем, что все здесь очень дружелюбные и радушные.

Пока сотрудники ресторана изящно передвигаются между столами, семья Шейна развлекает нас историями, от которых я едва не падаю от смеха. Оказывается, родители Шейна были влюблены еще в школе. Его бабушка рассказывает мне о том, как Эйприл впервые привела отца Шейна домой, чтобы познакомить его с родителями, как семнадцатилетний Райан так отчаянно хотел произвести хорошее впечатление на родителей своей девушки, что не захотел признаться, что его желудок не переносит острую еду. Поэтому, когда мама Эйприл подала ему на ужин острый перченый чили, он съел все до последнего кусочка и оказался краснолицым, сопливым, рвущим в их ванной на верхнем этаже.

Дедушка Шейна добавляет, что именно тогда он понял, что этот парень — хороший выбор. По словам отца Эйприл, ты знаешь, что мужчина действительно любит женщину, когда готов унизить себя перед ее семьей.

Не знаю, представляю ли я себе это, но, кажется, мне мерещится грусть на лице мистера Линдли, когда его родственники рассказывают эту историю. Он тянется к руке Эйприл, и на этот раз я уверена, что не воображаю, как она сжимает его руку, почти как предупреждение. Но когда их взгляды встречаются во время тоста её сестры, любовь, которую они испытывают друг к другу, становится очевидной.

— Тебе повезло, — шепчу я Шейну, пока персонал начинает убирать наши тарелки. — Я люблю свою мачеху, но иногда маленький ребенок внутри меня все еще хочет, чтобы мои родители остались вместе.

— Честно говоря, я даже не представляю, что бы я делал, если бы мои родители развелись. Всю жизнь они ставили для меня планку, понимаешь? Показали, какой должна быть настоящая любовь. — В нехарактерный для него момент уязвимости голос Шейна дрожит.

Это трогает меня. Приятно видеть, как глубокая любовь к родителям отражается в глазах Шейна. У меня возникает ощущение, что он гораздо более многогранен, чем готов показать. Что он не просто нахальный, раздражающий хоккеист, который хочет затащить меня в постель.

И, конечно же, он тут же портит момент, уставившись на мою грудь.

— Перестань пялиться на мое декольте, — укоряю его.

— Не могу удержаться. Как оно вообще вышло таким большим? У тебя же не такие большие сиськи.

— Нельзя комментировать размер женской груди. Это невежливо.

— Я же не сказал, что они мне не нравятся. Он облизывает губы. — Я не делаю различий. В Линдли Лэнде приветствуются любые формы и размеры.

— Фу. Шейн.

Он просто хихикает. Он неисправим.

Когда ужин заканчивается, начинаются танцы. Зал превращается из спокойного акустического уголка в оживленную вечеринку, группа теперь играет смесь блюза, кантри и соула.

Танцпол, который всегда привлекает внимание, манит меня. Думаю, поэтому я никогда не чувствую себя не в своей тарелке на вечеринках. Даже на таких, где я почти никого не знаю. Пока в воздухе звучит музыка, а под ногами что-то твердое, я всегда буду чувствовать себя на своем месте.

Я собираюсь поднять Шейна на ноги, чтобы потанцевать, когда его отец неожиданно приглашает меня первым.

— Как насчет этого, Диана? — Райан протягивает руку и улыбается.

— С удовольствием.

Мы присоединяемся к растущей группе людей на танцполе. Отец Шейна обхватывает одной рукой мою талию и крепко держит мою руку другой, и мы начинаем двигаться в ритм быстрой музыки. Громкая музыка, в сочетании с разговорами и звоном бокалов, затрудняет слышимость, поэтому он приближает лицо к моему уху.

— Ты интересное дополнение, — дразнит он. — Не такая, как остальные.

— Что вы имеете в виду?

Он пожимает плечами и крутит меня, демонстрируя довольно неплохие танцевальные навыки.

— Эй, вы хорошо танцуете, — говорю я, приятно удивленная. — Лучше, чем Шейн. Улыбаясь, я наклоняю голову. — Не хотите участвовать в соревновании вместо него?

— Абсолютно нет, — весело отвечает он.

Я смеюсь. — Понимаю. Это подходит не всем.

— Я всё ещё не могу поверить, что ты втянула моего сына в это.

— Да, он ведёт себя очень достойно, — неохотно соглашаюсь я. Любопытство продолжает терзать меня. — Что вы имели в виду, когда сказали, что я другая?

Только произнеся это слово другая я чувствую лёгкий приступ неуверенности. Потому что знаю, что он прав. Я действительно другая. Я всегда это чувствовала, и не только потому, что я странная и вспыльчивая.

Я отличаюсь от своей семьи в Саванне, которая считает меня прямолинейной, конфликтной девушкой, испорченной севером, которая не знает, когда нужно сидеть тихо и выглядеть красиво.

Я отличаюсь от своего младшего брата, который невероятно умён и решительно настроен спасти мир.

И я определённо отличаюсь от своей мамы, которая не считает, что я достаточно умна, чтобы находиться в одной комнате с ней.

Наверное, поэтому мне так нравится, как меня видит мой отец — непобедимой, неуязвимой. Я знаю, что есть только одно мнение, которое должно иметь значение, и это моё собственное. Но для меня человек, через чью призму я хочу смотреть на себя, — это мой отец. Потому что его видение меня — самое лучшее.

— Ты часто его смешишь, — говорит отец Шейна, его грубый голос выводит меня из мрачных мыслей.

Я улыбаюсь. — Думаю, я просто сильно его раздражаю.

— И это тоже.

— Спасибо, — говорю я с притворной обидой.

Райан улыбается. — Но ему это нужно. Моему сыну нужен вызов. — Его взгляд скользит по комнате. — Всем мужчинам Линдли нужен.

Он смотрит на маму Шейна, которая разговаривает со своей сестрой-близнецом и ещё несколькими женщинами, которых мне не представили. Меня охватывает тревога, когда я замечаю тоску в его глазах. Намёк на грусть. Теперь я уверена в этом, и я невольно начинаю молиться, чтобы у родителей Шейна не было проблем. Они кажутся такой замечательной парой.

Райан снова кружит меня. — Я также заметил, что он гораздо более расслаблен. Я имею в виду, рядом с тобой.

По сравнению с Линси? — Хочется мне спросить.

Но я подавляю этот порыв. Я уже знаю ответ, потому что сама видела, как Шейн вёл себя, когда рядом была Линси. В ту ночь он был более серьёзен. Сдержан, осторожен в своих словах. Не знаю, было ли это из-за желания впечатлить Линси или избежать её гнева, но я точно заметила разницу. Меня радует, что и его родители заметили его изменение поведения с бывшей. Или, по крайней мере, я подозреваю, что они это заметили.

— Мне нравится, как вы двое смотритесь вместе, — говорит Райан. — Я думаю...

— Можно мне вмешаться?

Конечно, это Шейн.

Его отец без возражений уступает меня, хлопая сына по плечу, прежде чем уйти. Шейн занимает его место, обнимая меня за талию и прижимая к себе.

— Может, покажем гостям наше танго? — дразню его.

— Я лучше умру.

Я прижимаюсь лицом к его груди, чтобы заглушить смех. — И после этого ты называешь меня драматичной.

Когда я поднимаю голову, он снова устремляет взгляд на моё декольте. Тепло разливается по всему телу, и не только потому, что его глаза ясно говорят о том, как сильно он хочет увидеть меня без одежды. Танцевать с Шейном довольно приятно. Он такой высокий, а я такая маленькая, так что, по идее, это не должно работать, но каким-то образом всё получается. Мы идеально подходим друг другу.

— О чём говорил с тобой мой отец? — с любопытством спрашивает он.

— О, знаешь. Что я замечательная, что он рад видеть нас вместе и что я лучшая девушка, которая у тебя когда-либо была.

— Да. Я уверен, что он сказал именно это. Именно такими словами.

— Ну, он действительно сказал, что ему нравится, как мы смотримся вместе. Это правда.

— Знаешь, кому ещё понравилось бы, если бы мы были вместе? — Шейн подмигивает мне.

— Твоему члену.

— Именно.

Кому: diana@rideordance.com

От: admin@nuabc.com

Уважаемая мисс Диксон,

Мы рады сообщить вам, что ваша заявка на участие в Национальном соревновании по бальным танцам среди опытных любителей в этом году одобрена. Вы зарегистрированы в следующих категориях:

Американский плавный дуэт

Американский ритм соло

Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным приветственным пакетом для получения важной информации.

С наилучшими пожеланиями,

Сьюзан Хайрем

Директор по операционной деятельности

Национальное соревнование по бальным танцам среди опытных любителей

Глава 31

Диана

Диксэнд

Прошла неделя после моего визита к семье Шейна, я нахожусь на последней примерке платья в Бостоне для свадьбы Джиджи. После примерки я иду поужинать с Джи и её кузиной Блейк, ещё одной подружкой невесты. Блейк будет поступать в Брайар в следующем месяце, начиная с первого курса, и я рада, что она будет рядом. Немногие на планете могут сравниться с сарказмом Блейк Логан.

Так как я утопаю в деньгах от рекламы благодаря Ride or Dance, я решаю побаловать себя и заказать Uber обратно в Хастингс, вместо того чтобы ехать на автобусе. Я отправляю Шейну сообщение, когда вхожу в Sycamore. Мы планировали встретиться сегодня вечером, чтобы отпраздновать самую важную новость, которую когда-либо получали в истории человечества.

NUABC, суки! Мы едем.

Я:

Почти дома.

Шейн:

Ты в платье?

Это странный вопрос и в то же время совсем не странный, если учитывать, что его задаёт Шейн.

Я:

Да. Почему спрашиваешь?

Шейн:

Оставь платье на себе. Сними трусики. Оставь дверь незапертой.

Эти три лаконичных предложения вызывают у меня трепет. Боже. Я не осознавала, насколько это мне нравится. Все знают, что я в отношениях всегда командую.

Но мне нравится не быть главной в спальне.

Или не носить трусики, очевидно.

Как он просил, я оставляю дверь незапертой. Шейн входит через недолгое время, после меня. Он без рубашки и босиком, в поношенных джинсах, которые ниспадают у него с бедер. Он настолько отвратительно привлекателен, что я не могу оторвать от него взгляд.

— Ты следовала моим инструкциям? — спрашивает он, приподнимая подбородок.

— Да.

— Покажи.

Улыбаясь, я игриво поднимаю подол платья, чтобы показать, что ничего нет под ним.

— Хорошая девочка, — хвалит он.

Он подходит ко мне, одной рукой обхватывая мою талию, другой касаясь затылка, пока наклоняется, чтобы поцеловать меня. Наши языки встречаются, и, как всегда, это посылает электрический шок в моё ядро. Он обхватывает мою попу и поднимает меня, и мои ноги инстинктивно обвивают его, пока мы целуемся.

Медленно он продвигается вперёд, пока моя спина не прижимается к стене рядом с дверью на балкон. Его бедра двигаются, молния и пуговица его джинсов трутся о тонкую ткань моего платья, создавая приятное давление на мою промежность.

— Я хочу заняться с тобой сексом прямо здесь, у этой стены, — шепчет он мне в ухо.

— Сделай это, — умоляю я.

Я задыхаюсь. Мне даже не нужно прелюдии. Я полностью мокрая, и когда он сдвигает одну руку с моей попы и перемещает её между моими ногами, он громко стонет. Он чувствует, как я готова.

— Я забыл, у меня есть кое-что для тебя, — говорит он вдруг.

К моему огорчению, он опускает меня на пол, мои ноги вновь находят опору. Он достает телефон из заднего кармана.

— Сейчас подходящее время? — требую я.

— Поверь мне, да, — отвечает он.

Он открывает фото и передает мне телефон. Моё сердце совершает восторженное сальто. Это справка от врача, датированная двумя днями назад. Чистый медицинский отчет.

— Посмотри на себя, даже без хламидий, — дразню я. Мы оба выполнили свои обязательства. Я отправила ему свои результаты на прошлой неделе. Я сдала анализы в клинике, когда пошла обновлять свои контрацептивы.

— Но, — говорит он, доставая презерватив из другого кармана, — я принес презерватив на случай чего.

Он держит маленький пластиковый квадрат. Я беру его из его рук, верчу между пальцами несколько раз. Шейн наблюдает за мной. Затем я бросаю его в сторону. Он звенит о рамку фотографии рядом с телевизором и падает на пол.

Глаза Шейна сверкают. — Ты уверена?

— Да.

И снова мы целуемся. Теперь его руки становятся неистовыми, лаская мои груди через платье, снова проникая между моими ногами, один длинный палец скользит внутрь меня.

Я сжимаюсь вокруг него, всхлипывая от удовольствия, прежде чем заметить, что дверь на балкон открыта.

— Подожди, давай закроем её, — говорю я, отрывая свои губы от его. — А потом ты можешь заняться со мной сексом у стены, сколько захочешь.

— Или, — возражает он. Его лукавый взгляд скользит к двери. — Выйди на балкон.

— Что? Нет. Мы не можем.

— Нет. Думаю, нам нужно выйти туда.

Мои ноги двигаются сами по себе, пока я не оказываюсь снаружи. Мой балкон выходит на бассейн, но ночь, и никто не гуляет там. Территория Медоу-Хилл тиха. Кроме мягкого освещения на дорожке и голубоватого света от бассейна, двор окутан тенями.

— Останься здесь, — говорит Шейн тихим голосом.

Моё сердце ускоряется, когда он возвращается в мою квартиру. Один за другим я вижу, как гаснут все огни. Когда он возвращается, он уже расстёгивает свои джинсы.

— Шейн, — предупреждаю я. — Любой может нас увидеть.

— Может, до этого. Эти огни были как маяк. Теперь, если кто-то посмотрит сюда, слишком темно, чтобы понять, что мы делаем.

Я глотаю предвкушение, засевшее в горле. — И что мы делаем?

Вместо ответа он поднимает моё платье сзади.

— Руки на перила.

Моё тело пульсирует от чистой необходимости, когда я шагаю вперёд и обвиваю обе руки за край балкона. Мы всего лишь на втором этаже, но отсюда кажется, что это головокружительная высота. Или, может быть, голова кружиться от желания.

Шейн подбирается ко мне сзади. Я поворачиваю голову. Его джинсы всё ещё на нем, но расстёгнуты. Одной рукой он вытаскивает свой член.

— Смотри вперёд, — шепчет он.

Снова глотая, я поворачиваю голову и смотрю на бассейн. Спереди я полностью закрыта. Сзади моя попа обнажена для манипуляций Шейна. Я чувствую кончик его члена скользящим вверх и вниз между моими ягодицами.

Он подносит рот к моему уху. — Если ты издашь звук, я остановлюсь.

О Боже.

Мы на улице. Тёплый летний ветерок окутывает нас, щекоча мои раскалённые щеки. Шейн проводит членом по моей попе, к месту, которое жаждет его. Я крепко кусаю губу, чтобы не закричать, когда кончик проникает внутрь меня. Шейн издает звук, к моему удовольствию. Задыхаясь.

— Будь тихим, или нам придётся остановиться, — дразню я.

Это заставляет его укусить меня за плечо. — Ты даже не представляешь, насколько это невероятно. Ты намочила мой член.

Он прав, я действительно намочила. Это первый раз, когда мы занимаемся сексом без презерватива, и я такая мокрая. Всё в этот момент меня заводит. Ночной воздух. То, что мы находимся на улице. Для прохожего может показаться, что мы просто стоим на балконе, с Шейном за мной. Возможно, любуемся звездами.

Только я знаю, что половина его члена застряла внутри меня.

Он отходит назад, пока только кончик его члена не остаётся у моего входа. Затем с таким же ленивым движением он снова продвигается вперёд, дюйм за дюймом. Он делает это один раз, дважды, дюжину раз. Это мучительно. Темп — чистое мучение. Я хочу просто прижать свою попу к нему и трахнуть его жёстко и грубо, но когда я пытаюсь оттолкнуться назад, он вонзает пальцы в мою левую ягодицу в знак протеста.

— Не двигайся. Просто стой здесь и принимай это.

Это должно меня разозлить, но нет. Я хочу принять это. Я хочу стоять здесь и позволить ему трахнуть меня. Быстро, медленно, как он хочет.

Его губы снова у моего уха. — Поверь, я смогу довести тебя до оргазма.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Мне трудно поддаться ему, потому что я знаю своё тело лучше, чем он. Я знаю, что мне нужно.

Но я ошибаюсь. Шейн тоже знает, что мне нужно. Он доказывает это, слегка подталкивая меня вперед, так что я оказываюсь прямо перед одной из вертикальных реек.

— Согни колени немного. Его руки всё ещё на моей попе. Его член всё ещё внутри меня.

Когда я делаю, что он говорит, он толкает меня вперед, и мой клитор касается рейки.

Я стону.

— Диана, — предупреждает он.

— Извини. — Я тяжело сглатываю.

О Боже. Теперь, каждый раз, когда он толкается, происходит лёгкое давление на мой клитор от рейки. Это переходит от мучения к чистому избиению. Моё сердце бьётся слишком быстро. Я даже не слышу свои мысли больше. Хотя это не имеет значения. В моей голове осталась только одна мысль, и это больше, больше, больше.

Он даёт мне это, отступая назад, а затем наполняя меня почти до предела, поворачивая бедра каждый раз. Я слышу, как его дыхание учащается. Он даже не касается меня руками. Его руки на перилах по обе стороны от моего тела, его пальцы рядом с моими сжатыми кулаками.

Мой клитор пульсирует. В следующий раз, когда он прижимается к перилам, я начинаю ощущать нетерпеливое жжение желания. Это самый дерзкий секс в моей жизни. Я хочу двигаться быстрее, но он попросил довериться ему, чтобы он довел меня до конца, и я подчиняюсь. И вскоре он начинает двигаться внутри меня длинными, глубокими толчками. Я чувствую, как оргазм вот-вот прорвётся на поверхность. Если он будет двигаться чуть быстрее, всего чуть-чуть быстрее...

— Привет.

Я замерзла. Шейн полностью остановился.

Внизу Дэйв и Марни идут по дорожке, держась за свои теннисные ракетки.

Сейчас? Сейчас они решили пойти играть в теннис?

Хорошо, корты освещены до полуночи, и они семья теннисистов, так что это не совсем нехарактерно. Но всё равно.

— Прекрасная ночь, да? — говорит голос Шейна с хриплым оттенком.

— Великолепная, — подтверждает Дэйв.

— Что вы вдвоем делаете? — весело спрашивает Марни.

Я занимаюсь сексом в данный момент, почти выкрикиваю я.

Я не могу решить, это самое неловкое, что со мной когда-либо происходило, или самое сексуальное. Моё дыхание учащается. Член Шейна погружен внутри меня. И эта пара стоит внизу, беседуя, как будто я не собираюсь получить оргазм перед ними.

— Диана и я спорили о том, является ли это поясом Ориона или случайным скоплением звезд. — Он указывает вверх. — Я думаю, что это случайное скопление. Она уверена, что это пояс Ориона.

Дэйв и Марни натягивают шеи к тёмному небу.

Я думала, что это уловка Шейна, чтобы дать ему возможность вытащить свой член, но он этого не делает. Он остаётся внутри меня. Его рука незаметно скользит по моей бедру. Я дрожу. Я мягко двигаюсь назад против него и слышу приглушённое проклятие.

— Нет, прости, Диана, это не пояс Ориона, — подтверждает Дэйв. — Ты проиграла.

Нет, думаю я, я выиграла. Потому что, черт возьми, это так хорошо.

— В любом случае, может быть, мы сможем сыграть в паре когда-нибудь, — говорит Марни с яркой улыбкой. Она держит свою теннисную ракетку.

— Да, конечно, — легко отвечает Шейн.

— Замечательно. В любом случае, наслаждайтесь остатком вечера, — говорит она, и затем они медленно уходит, слишком медленно для моего комфорта.

Когда они уходят, Шейн обвивает руками мою грудь и отводит нас назад в квартиру. На этот раз он закрывает дверь на балкон.

— Ты злодей, — обвиняю я. — Думаешь, они знали?

— О, они не имели ни малейшего представления. Они самая невежественная пара, которую я когда-либо встречал в жизни. Плюс, я не думаю, что они помнят, что такое секс. Я слышал, как Дэйв рассказывал Ральфу в спортзале, что у них мёртвая спальня.

— Ой, это печально.

Он выглядит так, будто пытается не рассмеяться. — Можем прекратить говорить о том, что у Дэйва и Марни нет сексуальной жизни, и сосредоточиться на том, что я сейчас внутри тебя?

— О, верно. Я забыла. — Я улыбаюсь невинно.

Это приводит к тому, что он шлёпает меня по попе. Он толкает меня к дивану и сгибает так, что я лежу попой на подлокотнике.

— Извини, детка. Это будет быстро.

— Это нормально, — говорю я и хватаюсь за одну из подушек дивана, когда он снова начинает меня трахать.

Это мучительный ритм, бедра быстро движутся, заполняя меня длинными, глубокими толчками, от которых перед глазами появляются черные точки. Мой таз трется о диван. Я не могла бы остановить оргазм, даже если бы попыталась. Это почти подавляюще, волны освобождения накрывают меня, пока я не становлюсь лужей оргазмического месива. Я слышу его стон, когда он кончает внутри меня. Мы оба тяжело дышим.

Мы остаёмся в этом положении, восстанавливая дыхание. Боже. С этим мужчиной всё становится только лучше. Это не честно. Он не должен быть таким хорошим в сексе.

Наконец, он осторожно вытаскивает член.

— Оставайся здесь, — говорит он грубо. — Я пойду возьму что-то, чтобы тебя очистить.

Это напоминание о том, что мы не использовали презерватив, и я понимаю, что это причина, почему мой мозг коротнул. Секс без презерватива действует на меня по-другому. Это просто слишком потрясающе.

После того как мы всё убираем, Шейн спрашивает, хочу ли я укутаться в одеяло и посмотреть фильм, но я качаю головой.

— Нет, — говорю я. — Мы можем заснуть.

— И что?—

— Мы не занимаемся ночевкой, — напоминаю я ему. Я указываю на свою гостиную. — Это моё пространство. — Я указываю на стену, которая разделяет наши квартиры. — А это твоё пространство. — Я указываю на наши половые органы. — А это наше пространство.

Шейн хихикает. — Понял. Друзья с привилегиями. Ночевка — не привилегия.

— Именно.

— Ладно. Тогда я оставлю тебя наедине с собой, Диксон. В то же время завтра?

Я вздыхаю. Я хочу сказать нет, но мы оба знаем, что я не имела бы в виду это.

Я слишком глубоко увязла в его песках.

Глава 32

Диана

Чем больше, тем лучше

— Мой макияж мертв. Похороните его и произнесите надгробную речь. — Вздыхаю я, глядя на своё отражение в зеркале.

Полагаю, моё лицо не имело никаких шансов, учитывая, что оно только что стало свидетелем самой эмоциональной свадебной церемонии всех времён. И эти бурные эмоции даже не исходили от невесты и жениха! Конечно, у Джиджи были слёзы на глазах, когда она читала свои клятвы, и я клялась, что несколько раз слышала, как голос Райдерa дрогнул, но настоящие эмоции прорвались от родителей Джиджи, которые рыдали всё время. То, как Гарретт Грэхем сражался со слезами, когда отдавал свою дочь Райдеру, было, наверное, самым трогательным, что я когда-либо видела.

— Поверь мне, он испорчен у всех, — говорит Миа Белл с иронией. Моя великолепная, статная соведущая подружка невесты присоединяется ко мне у полного зеркала, проводя тонким пальцем по смазанной туши.

— Серьёзно, мне нужен корректор, если мы собираемся делать фотографии на приёме. — Это говорит самая красивая женщина на свете: Александра Такер.

С её блестящими тёмными волосами, большими карими глазами и безупречными, симметричными чертами лица, она — идеальная десятка. Безумно, что я просто стою рядом с супермоделью. Каждый раз, когда я вижу этих моделей-инфлюенсеров в интернете, я предполагаю, что каждая часть их внешности была отфильтрована до небес. С Алекс, я была уверена, что она не может сильно отличаться в реальной жизни, так как я видела её на подиуме, а это трудно отфильтровать, но клянусь, что она даже лучше в живую. Стоя рядом с ней, я не могу найти ни единого изъяна.

А когда говорят, что молния не бьет дважды, то это не про них. Потому что старшая сестра Алекс, Джейми, тоже невероятно красива. Джейми унаследовала рыжие волосы отца, а её черты немного мягче, чем у Алекс, но я честно не хотела бы оказаться в ситуации, когда нужно выбирать, кто красивее. Это невозможно.

Джейми стоит на противоположной стороне комнаты, беседуя со своей мамой, Сабриной. Они обе юристы. Эта генофонд Такеров — что-то невероятное. Красота и ум.

Молли Фицджеральд почти сбивает двух женщин с ног. Она скачет от восторга после своей первой работы в роли цветочницы. Мама Молли, Саммер, наконец, ловит её и говорит: — Мне нравится твоя энергия. Но, может, можно сделать её немного поменьше?

— Да, потому что ты полностью контролируешь уровень своей энергии, — насмешливо говорит Брэнна Дженсен, безупречно одетая блондиночка. Ни одна из этих женщин не была в свадебной партии, но как близкие друзья семьи, они могут воспользоваться свадебным люксом.

В этой комнате много красивых женщин. Это делает меня немного неуверенной. Думаю, Миа разделяет это чувство, потому что она отводит меня в сторону и шепчет: — Я единственная, кого это пугает?

— Нет.

Она всё ещё смотрит на Алекс Такер. — Хорошо, потому что это немного сюрреалистично.

Это так. И становится ещё более сюрреалистичным, когда мы прибываем на приём, который проводится на ухоженных территориях загородного клуба. Вся территория украшена нежными огоньками, которые мерцают как звезды в вечернем небе. Даже погода, похоже, в восторге от Грэхемов, потому что она подарила им идеальный вечер. Чистая, тёплая ночь без капли влаги в воздухе.

Головной стол стоит под деревянной перголой, украшенной белыми цветами и зелёными лозами. Остальные столы, накрытые слоновой шелковой скатертью и цветочными центровками в оттенках шалфея и белого, окружают сверкающий танцевальный пол.

Я иду под руку с Беккетом. Он вернулся из Австралии, выглядит загорелым, красивым и совершенно потрясающим в своём чёрном костюме. Мы садимся за стол для свадебной партии, все наши взгляды сосредоточены на головном столе, где Джиджи и Райдер сидят как королевская чета с её родителями. Поскольку у Райдера нет родителей, Ханна сидит с одной стороны от него, а Гарретт сидит рядом с Джиджи.

Я рада, что не нужно говорить речь; Миа берёт на себя обязанность очаровывать пятьсот гостей. Я обычно не боюсь публичных выступлений, но это слишком пугающе. Хоккейная аристократия. Супермодели. Медийные личности, с которыми Гарретт работал и подружился на протяжении многих лет. Честно говоря, эта свадьба для родителей. Но Джиджи любит своих родителей достаточно, чтобы дать им этот подарок после того, как они сбежали, а Райдер любит её достаточно, чтобы дать ей всё, что она хочет.

Я сижу рядом с Шейном, который с восхищением рассматривает меня. — Ты выглядишь так хорошо, — шепчет он мне на ухо.

— Ты тоже.

Серьёзно, он так идеально смотрится в этом костюме. Я наблюдала, как он тренируется всё лето, и это видно. Он стал шире, чем в прошлом году. Его грудные мышцы более выразительные. Бицепсы огромные. Попа выглядит более мускулистой, когда я зарываю в неё пальцы, пока он трахает меня...

— Перестань думать грязные мысли. — Его гладкая щека касается моего подбородка, когда он снова шепчет мне на ухо. Он знает меня слишком хорошо.

После ужина речи продолжаются и продолжаются и продолжаются. Каждый из шести крёстных Джиджи настаивает на том, чтобы подняться на помост и сказать что-то. Полубрат Райдера и лучший друг, Оуэн Макай, произносит трогательную речь, которая заставляет всех плакать. С этим макияжем уже ничего не поделаешь. Это моя жизнь теперь.

За ужином я болтаю с Мией, обсуждаю с Блейк Логан её расписание на первый курс в Бриаре и спорю с Шейном.

— Не могу поверить, что это вообще происходит. — Миа постукивает французскими ногтями между нами.

— Знаю, да? — говорит Шейн, насмешливо. — Она действительно всех заткнула.

— О, да пошел ты! Ты тот, кто выигрывает. Я вне твоей лиги, это даже не смешно.

— Правда, — говорит Беккет, поднимая бокал шампанского.

Соседние столы шумят ещё громче нашего. Здесь вся хоккейная программа Брайара, команды мужчин и женщин. Шампанское льётся рекой, звенящие бокалы и громкий смех отзываются вокруг нас.

Во время ужина играл струнный квартет, исполнявший нежную классическую музыку, но теперь на сцену выходит живая группа. Джиджи и Райдер встают, и я вижу отчаяние в голубых глазах Райдера, когда жених высотой шесть футов пять дюймов и с десятью дюймами достоинства снова оказывается в центре внимания.

Беседка, украшенная развевающимися тканями, служит фоном для первого танца молодожёнов. Это великолепно. Тётя Джиджи устроила эту свадьбу на высшем уровне.

Пока они танцуют под лунным светом, окружённые мягким светом фей, Джиджи и Райдер видят только друг друга.

И только когда я думаю, что не могу плакать сильнее, их танец заканчивается, и Ханна Грэхем выходит на сцену. Она совершенно ослепительна в сером платье, которое обнимает её тело, материал сверкает с каждым шагом. Она излучает чистую грацию, и тишина, которая накрывает комнату, вызывает мурашки на моей коже.

Когда первые ноты пианино заполняют воздух, Ханна начинает петь. Я до сих пор не понимаю, почему она сосредоточилась на написании песен, а не на исполнении. Её голос такой красивый. Богатый и выразительный, каждая нота проникает прямо в душу. Я едва обращаю внимание на слова, хотя Блейк шепчет мне, что это старая колыбельная, которую Ханна пела двойняшкам, когда они были маленькими. Джиджи рыдает, и даже у её брата Уайета слёзы на глазах.

Эта свадьба — что-то запредельное.

Последние ноты Ханны ещё долго витают в воздухе. Наступает момент тишины, прежде чем гости разрываются в аплодисментах.

И вот начинается вечеринка.

На танцполе висят те же гирлянды из огоньков, создающие звёздный навес. Я радостно смеюсь, когда Шейн тянет меня на ноги, даже не дождавшись, когда я сама попрошу его потанцевать.

— Я тебя переубедила! — обвиняю я его.

Он переплетает наши пальцы и тянет меня к танцполу. — У меня есть признание, — говорит он с сожалением. — Мне всегда нравилось танцевать.

— Серьёзно? И ты всё равно так упирался?

— Я говорил про танцы вообще, а не про эти балетные издевательства, которые ты мне устроила. Просто говорю, что в целом мне нравится танцевать. Пить шампанское, развлекаться на свадьбе. Это чёртовски круто.

Он прав. Нет ничего лучше хорошей свадьбы. И завораживающего ритма. И ощущения больших рук Шейна, скользящих по моему телу. Правда, в его прикосновении нет ничего сексуального. Просто приятно.

— Не могу дождаться, когда у меня будет такое. — Признаётся он.

Я моргаю. — Свадьба?

— Да.

— Ну, хорошо. Угу.

— Я серьёзно. — Его глаза светятся искренностью.

— Ты хочешь свадьбу, — говорю я скептически.

— Большую, — подтверждает Шейн. — Чем больше, тем лучше. — Он подмигивает. — Так я слышал, по крайней мере.

Я даю ему лёгкий пинок, но он снова тянет меня к себе. Мне не мешает медленный танец. Мне даже не мешает его мускулистое тело, прижимающееся ко мне.

— И когда ты планируешь эту свадьбу? — спрашиваю я.

— Честно говоря, чем раньше, тем лучше. Я всегда хотел пожениться молодым. Не прочь быть молодым папой тоже.

Мои брови поднимаются. — Правда?

— Конечно. Пока это не мешает хоккею, почему бы и нет.

— Ты наивен, если думаешь, что это не помешает хоккею. То, что ты говоришь, — жена, дети. Это должно быть на первом месте, понимаешь? Как ты собираешься совмещать это с карьерой в НХЛ?

Он хмурится. — Многие игроки НХЛ имеют жён и семьи и всё равно играют.

— Они бы вышли из игры, если бы их жене была нужна помощь? — вызываю я его.

— Это наводящее на размышления вопрос. Зависит от того, что ей нужно.

— Она рожает.

Шейн пожимает плечами. — Рассел Дули пропустил рождение своего первого ребёнка из-за игры в плей-офф. Его жена была согласна — она сама сказала ему закончить серию.

— Справедливо. Значит, тебе нужно найти кого-то, кто согласен на такие жертвы. Не многие женщины пойдут на это.

Он бросает на меня любопытный взгляд. — А ты?

— Не знаю, — честно отвечаю я. Потом пожимаю плечами. — Но это не имеет значения, потому что я не планирую иметь детей до тридцати. Знаешь, сколько работы это требует?

Шейн хихикает. Через минуту нас прерывает Беккет, который хватает Шейна и уводит его, чтобы выпить праздничные шоты с мужской хоккейной командой.

Меня вдруг вспоминается свадьба, на которую я ходила с Перси в прошлом году. Как бы я ни ненавидела даже его имя, потому что оно вызывает у меня тревогу, воспоминание всё ещё остаётся. Я пришла на свадьбу друга из школы с Перси в качестве плюс-один. Он почти не говорил ни с кем и держал мою руку мёртвой хваткой или обнимал меня, когда кто-то с членом пытался со мной поговорить. Я рассталась с ним вскоре после этого. Я начала замечать такое поведение слишком часто для моего комфорта.

В отличие от Перси, Шейн не заботится о том, с кем я разговариваю или танцую. В течение следующего часа все дикие на танцполе. Парни из хоккейной команды слегка выпили, хотя я предполагаю, что они будут в полном восторге, когда больше старшего поколения начнёт уходить, и только мы, молодёжь, будем закрывать клуб.

Но сейчас уже почти полночь, и толпа всё ещё не разошлась. На самом деле, старшие гости пьяны не меньше молодых. Я потеряла счёт тому, сколько шампанского я выпила, и часть меня удивляется, не ослышалась ли я, когда наткнулась на Шейна и Гаррета у бара, обсуждающих Fling or Forever. Но это не секрет, что папа Джиджи — фанат шоу.

— Он такой скользкий, — говорит Гаррет.

— Да, но он не заслуживал, чтобы его так обманули.

Я вздыхаю и сердито смотрю на двух мужчин. — Только потому, что Донован британец, не означает, что вы тоже! Перестаньте использовать британский сленг. Это смущает.

Шейн упрямо отвечает. — Так что тебе нормально, что Донован флиртует с Кай?

— О боже, я не защищаю Донована! Лени — национальное сокровище. Я просто говорю, прекратите быть странными!

Шейн поднимает бровь на Гаррета. — И она считает себя суперфанаткой.

— Я ухожу, — говорю я и отправляюсь искать кого-то нормального для разговора. Я сканирую гостей, которые смешиваются на ухоженном газоне, и замечаю Райдера стоящего на краю танцпола.

Я подхожу к нему, следуя за его взглядом на Джиджи, танцующую с друзьями. Она абсолютно лучится. Сияет. Её платье для приёма — длинное сатиновое, которое облегает её тело, как вторая кожа. Её волосы распущены, тёмные волны струятся по её плечам.

Я похлопываю Райдер по руке. — Нужна ли тебе целая речь или это и так понятно?

Он взглядывает на меня с иронией. — Что, если я причиню ей боль, ты меня убьешь?

— Окей, значит, ты это знаешь уже.

— Поверь мне, я уже слышал это от каждого дяди, тёти, кузена. От её папы, конечно же...

— Конечно.

— И даже Ханна произнесла речь, хоть и с объятьями, так что не знаю, стоит ли это принимать всерьёз.

— О, стоит. Она порежет кого угодно.

Райдер хмыкает.

Перед тем, как вернуться на танцпол, я пью воду, иду в туалет и возвращаюсь в толпу. Пока Шейн танцует с Мией, я танцую с Беккетом, потом с Уиллом, затем с братом Джиджи-близнецом, который бросает на меня свой сексуальный взгляд.

— Привет, красавица, — говорит он легко, обняв меня за талию. Его тёмно-зелёные глаза сужаются в оценке, скользя по моему платью.

У Уайатта глаза для секса. Он всегда выглядит соблазнительно, даже когда не флиртует.

— Привет, красавчик, — отвечаю я, опираясь обеими руками на его широкие плечи.

Жаль, что у Джиджи есть строгие правила не трогать в отношении её брата. Когда я встретила её на первом курсе, она сразу дала понять, что её слова были такими: Если ты не видишь себя его женой, ты не будешь проводить с ним ночь.

Я могла бы проверить это правило с течением времени, но несмотря на очевидную химию между нами, Уайатт и я не пошли на это. Потому что, хотя я могу развлечься с ним на ночь, я абсолютно не вижу себя замужем за ним. Он слишком расслабленный. Не то чтобы я съела его заживо, но я подозреваю, что его настрой по течению в конечном итоге свёл бы меня с ума.

Уайатт и я танцуем всего минуту, прежде чем Шейн вмешивается.

— Ты собираешься пометить меня, чтобы обозначить свою территорию? — шучу я, обвив руками его шею.

Шейн прижимает меня к себе, его руки скользят по моим ягодицам. Мы не танцуем, скорее стоим, прижаты друг к другу.

— Так что ты и Уайатт Грэхем, — начинает он.

— Что насчёт нас? — Делаю вид, что не понимаю.

— Ты когда-нибудь спала с ним?

Я поднимаю бровь. — Что бы ты сделал, если бы я сказала да?

Шейн прижимается нижней частью тела к моей, его подбородок ложится на моё плечо, и он шепчет мне на ухо. — Я бы отвёз тебя домой и трахал так, что ты не вспомнишь времена, когда мой член не был в тебе.

Чёрт.

Я глотаю внезапный поток слюны.

— Так что? — Спрашивает он, исследуя моё лицо.

— Нет, — признаюсь я. Потом, чтобы его разозлить, добавляю, — Но, может быть, стоит попробовать. Может быть, я уеду домой с ним сегодня ночью.

Из его груди вырывается рычание.

— Что?

Шейн скользит рукой по моей голой руке, слегка касаясь стороны моей груди, и прижимает моё лицо своей ладонью. Его кончики пальцев дразнят бок моей челюсти.

— Ни один другой мужчина не имеет права трогать тебя, кроме меня, Диксон. — Его голос низкий, насыщенный желанием. — И если кто-то попробует, я оторву его руки.

Горячая дрожь пробегает по мне. Это странно, потому что ранее я думала, как непривлекательно проявление собственничества Перси, и это поведение привело к нашему расставанию. И все же угроза Шейна не заставляет меня морщиться. Линдли меня не пугает.

Но то, как я начинаю чувствовать себя по отношению к нему, действительно пугает.

Кому: Brenda@meadowhillhoa.com

Тема: Официальная жалоба на нарушение правил о шумах

Уважаемая Брэнда,

Я обращаюсь с официальной жалобой на моих соседей сверху, жильцов квартир 2А и 2Б в здании Red Birch. Моя жалоба основывается на правилах о шуме, изложенных в Разделе 3, Параграфе 2 Руководства для владельцев домов Медоу-Хилл.

За последние две недели я стал свидетелем чрезмерного и нарушающего покой шума, включая вокальные выражения (стоны, всхлипывания), ненормативную лексику (нецензурные слова, такие как черт и блять), а также структурные помехи (громкий стук по стенам, чрезмерное скрипение пружин кровати).

В соответствии с S3 P2 руководства, подобное поведение должно быть наказано штрафом. Прошу рассмотреть этот вопрос на ближайшем собрании ассоциации владельцев домов. Я доступен в большинстве вечеров и выходных, если вам потребуется дополнительное обсуждение.

Благодарю за внимание к этому вопросу.

С уважением,

Найл Гентри

Red Birch, Квартира 1B

Глава 33

Шейн

Шейн — король колбасы

Сентябрь

— Это то, о чем я всегда мечтал.

— Что? — подозрительно спрашивает Диана с водительского сидения. Я благосклонно разрешил ей вести до Оук Риджес, но это только потому, что мне нужно просмотреть кучу писем от тренера Дженсона касаемо предстоящего сезона. Тренировки начинаются на следующей неделе.

— Встретить реальную семью моей фиктивной подруги, — объясняю я с улыбкой.

Иронично, но она даже не пригласила меня на этот прощальный летний пикник у её папы. Я сам пригласил себя. Но что ещё мне было делать, как только я узнал, что это не просто обычный пикник — это мероприятие, где нужно приносить собственное мясо. И да, есть миллион шуток, которые я мог бы сделать о том, какое мясо я могу принести Диане, но кто сейчас думает о шутках, когда можно думать о всей колбасе, которую я купил у Густава.

— Ну, я уже провела выходные с твоими, — говорит она. — На этом этапе мы должны объявить о нашей помолвке.

— Я не буду объявлять о нашей фиктивной помолвке твоему отцу-военному. Он размажет меня по стенке, когда я оставлю тебя у алтаря.

Диана фыркает. — Мы оба знаем, что я не приду на нашу свадьбу.

— Эй, твоя мама будет сегодня?

Она начинает смеяться. — Абсолютно нет. Даже если бы она и мой отец были в хороших отношениях — а у них, в лучшем случае, вежливые отношения — она не любит мою мачеху. Лариса слишком обыденна для неё.

—Что это вообще значит?

— Ну, моя мама — это претенциозная академическая снобка, а Лариса — парикмахер, так что складываем два и два.

— Не знаю, если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел стрижку, чем лекцию о философии или чем-то таком. Более практично.

— Скажи это моей маме, если когда-нибудь встретишь её. Надеюсь, ты не встретишь её, потому что она, вероятно, будет тебя ненавидеть.

Я немного напрягаюсь. — Почему? Потому что я наполовину черный?

— Нет, потому что ты играешь в хоккей, а она считает спортсменов глупыми. Моя мама не расистка. Она сноб.

Теперь я усмехаюсь. — Наверное, я переживу это.

— Должно быть, очень тяжело попадать в ситуации, когда не знаешь, будет ли кто-то проявлять расизм или нет.

— Это не весело, — признаюсь я. — И это странно, потому что отчасти я чувствую себя таким везучим, выросшим с привилегиями, которые у меня были, и с теми родителями, которые у меня есть. Но иногда кажется, что всё это не имеет значения, когда я захожу в отдел электроники в магазине и за мной начинают следить охранники.

— Чертовы мудаки. — Диана рычит от моего имени, что мило.

— Да. Это дерьмово. Но я пытаюсь напомнить себе, что я более привилегирован, чем большинство, и держусь за это, наверное. — Я смотрю на неё с любопытством. — Твоя мама действительно подумает, что я тупой?

— Наверное. Она не воспринимает спортсменов всерьез. Я встречалась с игроком в футбол в старшей школе, и каждый раз, когда он приходил, она жаловалась, что теряет мозговые клетки просто находясь рядом с ним. Между тем, он один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Он учится на математика в Нотр-Дам.

— Она звучит довольно невыносимо.

— Иногда да.

Диана попадает в яму, заставляя Мерседес подпрыгнуть.

— Эй, — ворчу я. — Будь осторожна.

— Извини...

— У нас в багажнике холодильник с сосисками.

— О. Ты переживаешь за сосиски. Я думала, что ты беспокоишься о шинах. — Она качает головой. — Не могу поверить, что ты потратил столько денег на мясо.

— Ты сказала, что твой отец любит мясо.

— Ты такой подхалим.

— Ну, он твой папа, и он полицейский. Я не идиот. Я не хочу попасть ему в немилость. И поверь мне, когда ты попробуешь эти телячьи браутвурсты, ты поймешь, почему они стоят так дорого.

Она пожимает плечами и замедляет скорость, когда замечает еще одну яму. — Эх. Ты знаешь, что мне все равно на еду.

Да, я заметил. Диана ест всё, что доступно. — Не понимаю тебя. Еда — это классно.

— Еда — это топливо. Мне все равно, какая она на вкус. И я могу есть что угодно, потому что мой рвотный рефлекс отсутствует.

— Чертовски верно. — Я подмигиваю ей.

Она закатывает глаза.

На самом деле, она принимает мой член очень хорошо. Черт возьми. Я дрожу, просто думая об этом.

— Не возбудись, — предупреждает она. — Мы не будем останавливаться для секса в машине.

— Или мы могли бы остановиться для секса в машине.

— Мы не будем останавливаться. — Она снова смеется.

— Нам следовало бы приехать сюда прошлой ночью, а не рано утром, — ворчу я. — Тогда у нас был бы утренний секс прямо сейчас.

— Мне нужно было работать, — напоминает она.

— Ты могла бы взять больничный.

— Шейн. Не все такие дамы без забот, как ты.

Я усмехаюсь.

— Серьезно. — Она бросает на меня боковой взгляд. — Тебе нужно перестать это делать.

— Делать что?

— Говорить всем прогуливать работу. Ты так делаешь всё время. Со мной, с друзьями. Некоторые люди не могут себе этого позволить.

— Я шучу. Я знаю, что они на самом деле этого не сделают.

— Да, но это твое легкомысленное отношение к этому делу. Мы все знаем, что ты можешь прогулять работу. Иногда это немного оскорбительно, как будто работа для тебя — это что-то унизительное.

Чёрт возьми. Меня только что поставили на место.

И вдруг мой разум начинает прокручивать все разговоры, которые я когда-либо вел с кем-либо из знакомых.

Неужели я действительно так делаю?

— Похоже, я в последнее время высмеиваю Уилла, — задумчиво говорю я, ощущая внутри неприятное беспокойство. — За то, что он экономит на своем походе. Но он же тоже богат! Почему он путешествует на скромный бюджет, когда его отец — конгрессмен?

— Может быть, он хочет оплатить свою поездку сам. Она поднимает бровь. — В отличие от некоторых людей.

Я бросаю на неё злой взгляд. Но мы оба знаем, что она права, и теперь я чувствую себя полным мудаком.

— Перестань заставлять меня самокопаться, — ворчу я.

Она просто смеется.

Оук Риджес удивительно похож на мой родной город. Я не ожидал, что у меня будет столько общего с Дианой Диксон, но оказалось, что у нас действительно много общего. Мы оба выросли в маленьких городах. У нас обоих есть младшие братья и сестры. И мы настолько сексуально совместимы, что это даже не смешно.

Диана паркует машину на подъездной дорожке возле скромного дома с белым сайдингом и аккуратным газоном. Нас встречает у входной двери отец Дианы, который совсем не такой, каким я его представлял. Квадратная челюсть и короткая стрижка светлых волос кажутся логичными, но я представлял себе большого, громоздкого парня в камуфляжной одежде и ростом не менее семи футов. Том Диксон ниже меня, может быть, около 5’9. Но что ему не хватает в росте, он компенсирует телосложением. У него мощные плечи, бочкообразная грудь и бицепсы размером с мои бедра.

— Это новый парень? — говорит он после того, как Диана нас представила.

— Да.

— Добро пожаловать. Он оценивающе смотрит на кулер у меня в руках. — То что ты сегодня принес, сынок, определит, понравишься ли ты мне или нет.

Я хихикаю. — Поверьте, вам это понравится.

— Шейн — король сосисок, — вздыхает Диана.

— У меня есть знакомый в Бостоне, — сообщаю я мистеру Диксону. — Никто о нём не знает. Он управляет крошечной мясной лавкой в Бэк-Бей между прачечной и...

— Корейским караоке-клубом, — заканчивает он.

Мой рот распахивается. — Вы знаете Густава?

— Малыш, я хожу к Густаву с тех пор, как ты родился. Я знаю Густава-старшего.

— Не может быть!

Он практически выхватывает у меня кулер. — Ага, я должен посмотреть, что тебе дал Густав.

Мы забегаем на кухню, как школьники. Том открывает кулер, его лицо полностью сосредоточено, пока он изучает выбор сосисок, которые я принёс.

— Ну как? — спрашиваю я, задерживая дыхание.

Он поднимает голову. —Мы теперь лучшие друзья. Диана, пожалуйста, оставь нас.

Она закатывает глаза. — Я пойду найду Томаса. Вы, странные, развлекайтесь сами.

Как только она ушла, отец Дианы внимательно меня осматривает. После тревожно долгой паузы он спрашивает: — Ты уважаешь мою дочь?

Вопрос застает меня врасплох. — Конечно, — искренне отвечаю я.

Он кивает. — Ты вроде нормальный.

И это, кроме барбекю, единственный грилинг, с которым я сталкиваюсь за весь день.

Мы выходим через раздвижные двери и оказываемся на просторном заднем дворе, где в воздухе витает манящий аромат жареного мяса. Огромный, потрёпанный временем барбекю стоит на каменном патио у подножия деревянной террасы, извергая клубы дыма в безоблачное голубое небо.

— Ух ты, это вроде как большое событие, — замечаю я.

По всему газону разбросаны разноцветные столы для пикника, покрытые клетчатыми скатертями. Дети играют на траве, их смех смешивается со звуками десятков одновременно идущих разговоров и временами звоном столовых приборов о тарелки.

У барбекю трудятся два человека, которые, оказывается, снайперы из команды SWAT мистера Диксона, только вместо винтовок у них длинные лопатки и кисти для нанесения соуса. Я заглядываю на гриль. Пламя танцует под решеткой, на которой жарятся различные куски мяса. Ребрышки, маринованные куриные шашлыки и толстые, сочные бургеры шипят и потрескивают, готовясь до совершенства. Манящий аромат барбекю соуса и приправ разносится в воздухе, вызывая у меня слюноотделение в ожидании.

— Я в раю, — говорю я, когда Диана присоединяется к нам. — Ты буквально искупила себя в моих глазах.

Она бьет меня по руке.

Мы уворачиваемся от группы детей, играющих в салочки, и подходим к ряду столов, на которых представлены разнообразные гарниры — от сливочного пюре до мисок со свежими салатами.

Диана знакомит меня со своей мачехой Лариссой, темноволосой женщиной с игривыми глазами. Рядом с ней стоит молодой человек со светлыми волосами, зачесанными направо, и гладким лицом, как у младенца. Это младший брат Дианы, Томас, который прилетел из Южной Америки, чтобы присутствовать на этом мероприятии, и завтра рано утром отправляется обратно.

Я ошарашенно смотрю на него. — Неужели ты столько путешествовал ради нескольких часов барбекю?

Он улыбается с грустью. — Я бы буквально был лишён наследства, если бы не приехал домой на это мероприятие. Для этого ты должен быть мертвым или при смерти.

— Это правда, — подтверждает Ларисса.

Несмотря на юный вид, Томас оказывается очень зрелым и более саркастичным, чем я ожидал. Он планирует поступить в медицинскую школу, но взял годичный перерыв, чтобы работать волонтером в благотворительной организации.

Пока мы разговариваем, я обнимаю Диану за обнажённое плечо, рассеянно поглаживая её тёплую кожу. Несмотря на то, что здесь подозрительно много полицейских, мне весело. Еда потрясающая, и мы обжираемся весь день, до такой степени, что мне приходится заставить себя перестать есть, чтобы не заболел живот. Мы играем в корнхол с двумя парнями из полиции Бостона. Один из них отводит меня в сторону, чтобы поговорить о хоккее, и вскоре он зовёт своих друзей.

— Эй, Джонни! Этот парень будет играть в НХЛ в следующем сезоне.

— Что?!

Несколько мужчин подходят к нам, все они огромные фанаты хоккея. Их любимый полицейский бар в Бостоне одновременно является баром болельщиков Брюинз, и они начинают подшучивать надо мной за то, что я уезжаю в Чикаго.

— Эй, будто у меня был выбор, кто меня выберет на драфте, — протестую я.

— Допустим, — говорит один из них, допивая свой лагерь.

Я узнаю, что один из них чуть не стал профессионалом. И он мог бы учиться в Университете Коннектикута примерно в одно время с моим отцом.

— Вы знаете Райана Линдли? — спрашиваю я его.

— Конечно, знаю. Почему ты спрашиваешь?

— Это мой отец.

— Да ладно! Ты его сын?

Я готовлюсь к следующему вопросу почему ты не такой бледный, как он? Мы с отцом уже несколько раз слышали этот вопрос, когда сталкивались с его старыми знакомыми, которые не знали, что он состоит в межрасовом браке. Хотя мои родители встречали почти всеобщее принятие в Хартсонге, я знаю, что не все так открыты.

Но этот человек, похоже, не обращает внимания на мой цвет кожи. — Как у него дела? — спрашивает он меня.

— Отлично. Он владеет несколькими объектами недвижимости в Вермонте и управляет компанией по управлению недвижимостью.

— Хорошо для него. Это было действительно ужасно, что случилось в той игре.

— Вы видели это?

— Да, конечно. Я был на пару лет младше его, но мы были в одной команде. Вся команда была просто на седьмом небе от счастья, когда он стал профессионалом. Это был настоящий шок, знаешь ли? Видеть, как он так упал. Я рад, что он поднялся и сделал что-то из себя.

— Это то, что делают хоккеисты.

Он хлопает меня по плечу. — Это то, что мы делаем, парень.

Я возвращаюсь к грилю, чтобы узнать, не нужна ли помощь отцу Дианы. Солнце опускается ниже, отбрасывая длинные тени на газон. Люди начинают уходить, подходя, чтобы обнять Тома и Лариссу. Они пожимают Тому руку и говорят, что в этом году он превзошёл самого себя.

Я ищу Диану, пытаясь понять, куда она исчезла, и наконец замечаю её, болтающую с крупным молодым человеком в шортах и майке полиции Бостона.

Томас присоединяется к нам у гриля. — Так что, моя сестра втянула тебя в её танцевальные дела, да?

— Да, — мрачно говорю я.

Парень усмехается. — Она прислала мне твоё видео с прослушивания. Это было довольно хорошее танго, чувак.

— Прости, что? — с весельем спрашивает Том.

Томас объясняет отцу. — Шейн — партнёр Ди в её бальном конкурсе. Кенджи её бросил.

Ларисса кивает мне одобрительно. — Молодец. Это требует уверенности.

— Я ничто, если не уверен в себе. — Мой тон рассеянный, так как мой взгляд снова устремляется на Диану и мистера из полиции Бостона.

В моей груди разгорается маленький огонь. Я не знаю, почему видеть, как она смеётся с этим парнем, заставляет меня кипеть, но это так.

Томас замечает моё отвлечение. — Они просто разговаривают, — говорит он с ещё одной усмешкой.

Я мрачно смотрю на него. — Мне всё равно.

— Конечно. Именно поэтому ты продолжаешь смотреть туда. Наблюдаешь за ними почти так же внимательно, как папа.

Я поворачиваю голову к Тому старшему. — Ты тоже не любишь этого парня, да?

— Ха, — радостно говорит Томас. — Я знал, что тебе он не нравится.

— Он сын моего сержанта. Только что закончил академию. Чёртов патрульный, и уже думает, что заслуживает места в SWAT. Такая самоуверенность меня раздражает. Том пожимает плечами. — Но Диана справится сама. Она крепкая, как гвоздь.

— Она такая, — соглашаюсь я.

Томас улыбается. — Она когда-нибудь рассказывала тебе о том, как побила мальчика вдвое крупнее её на игровой площадке, потому что он пытался заставить её съесть муравьев?

Отец Дианы издаёт громкий смех. — О, чёрт, я забыл об этом. Ей тогда было, наверное, одиннадцать. Может, двенадцать. Школа позвонила мне на работу, и мне пришлось покинуть семинар по обучению оружию, чтобы забрать её, потому что её мама была в отъезде. Я приехал в школу и нашёл её сидящей в кабинете директора, ни царапины на ней. А у этого мальчика кровавый нос, и на крови прилипли все эти муравьи, потому что она прижала его лицо к земле после того, как ударила его. Сказала, что только один из них будет есть насекомых в этот день, и это точно не будет она.

Диана подходит вовремя, чтобы услышать конец истории, вздыхая, когда видит моё лицо. — Это не так психически, как кажется.

— Боже мой. Я знал, что ты дикая, — обвиняю я.

— Перестаньте пугать его историями о том, как я избиваю людей, папа. — Она кажется смущённой, но в её выражении мелькает что-то ещё. Может быть, тревога? — Мы не хотим, чтобы он получил неправильное представление. На самом деле я огромная трусиха.

Том старший обнимает дочь за плечи и целует её в висок. — Ничего трусливого в тебе нет. Он смотрит на меня с улыбкой. — Это самая крепкая девушка, которую ты когда-либо встретишь.

Диана тоже улыбается, но я замечаю, что улыбка не достигает её глаз.

Глава 34

Шейн

Старший класс, мальчики

Хоккей вернулся, друзья.

Это тот день, которого я ждал всё лето. Именно ради этого я усердно тренировался, и моя сила и выносливость определённо окупились. Я набрал вес, добавил много мышц. Чёрт, я, наверное, стал ещё более ловким благодаря тем урокам танцев. Но я никогда не признаюсь в этом Диксон.

Вернуться в Graham Center, ультрасовременные хоккейные объекты Брайар, приятно. Женская команда тоже использует этот каток, но они официально начинают тренировки только через неделю.

Я захожу в здание, вдыхая знакомый запах холла, и, задрав голову, позволяю своему взгляду блуждать по флагам и джерси, висящим на балках. В витрине на задней стене находится наш последний трофей Frozen Four и все предыдущие, которые тренер Дженсен и тренеры до него завоевали для Briar. Дженсен выиграл больше чемпионатов, чем любой другой тренер в истории этого университета. Это круто видеть и впечатляющее наследие, которое он оставит, если когда-нибудь уйдёт на пенсию.

Я шагаю по коридору, чувствуя себя на вершине мира.

Захожу в раздевалку и вижу, что несколько моих товарищей по команде тоже пришли раньше, включая Райдера. Странно больше не ездить с ним на тренировки, теперь, когда мы не живём вместе. Ещё страннее, что на прошлой неделе я танцевал на его нелепо роскошной свадьбе.

— Привет, мистер Грэхем, — говорю я формальным тоном.

Он закатывает глаза, снимая рубашку, обнажая массивную грудь с кубиками пресса, которые могут конкурировать с моими. Похоже, я не единственный, кто поддерживал форму этим летом.

Всё больше парней заходят в раздевалку. Кейси Колсон, бывший парень Джиджи и наш капитан. Наззи его напарник Патрик. Остин и Тристан, теперь уже второкурсники. Беккет заходит, загорелый и явно довольный после отпуска. Вскоре он и Уилл смеются о чём-то перед шкафчиком Уилла. Все юниоры теперь стали сеньорами, и грустно не видеть наших старых сеньоров в комнате, как Мику, Рэнда, нашего вратаря Джо.

— Я так готов к этому сезону, — говорю я друзьям. — Старший год, ребята. Всё, что нам нужно сделать, это снова взять этот трофей, а потом мы отправляемся в профессионалы.

— Ну, ты точно, — говорит Беккет, расстёгивая джинсы.

Я оглядываюсь. — Ты решил, что будешь делать после выпуска?

— Понятия не имею, приятель.

Беккет изучает экологические науки, но он никогда не говорил о том, какую работу будет искать после окончания школы. Я знаю, что Уилл хочет путешествовать. Райдер будет в Далласе. Я буду в Чикаго. Колсон в Тампе. Следующий год будет интересным.

Я снимаю свою уличную одежду и засовываю её в шкафчик. Наши чёрно-серебряные тренировочные формы свежевыстиранные. Коньки только что заточены. Не могу дождаться, чтобы выйти на лёд.

Воздух на катке свежий, с запахом недавно обновлённого льда. Флуоресцентные лампы отражаются от его полированной поверхности, когда мы собираемся вокруг тренера Дженсена в центре льда. Он высокий, внушительный мужчина с коротко стриженными волосами, проницательными глазами и неприятием длинных разговоров. Он приветствует нас коротким Добро пожаловать. И это всё.

Во время разминки я замечаю, что некоторые парни выглядят не в своей тарелке. И это становится ещё более очевидным, когда Дженсен заставляет нас делать некоторые упражнения на катание. Я не виню первокурсников за то, что они немного медленно включаются — это их первый сезон в Briar, и их нервы напряжены. Однако второкурсники и юниоры знают лучше. Они точно знают, чего ожидать.

Очевидно, увидев то же самое, что и я, тренер свистит и подходит к нам от борта. Он выделяет парня, стоящего рядом с Остином Попом. Филипп Дональдсон, который не был стартовым игроком в прошлом году.

— Что ты делаешь? — требует Дженсен. — Ты хоть раз отжимался в межсезонье?

Дональдсон что-то бормочет.

— Что ты сказал?

— Я сказал, извините, тренер.

— А ты? — Дженсен указывает страшным пальцем на Наззи. —Что-то ты выглядишь запыханным, Талис.

Стоящий рядом с Наззи Патрик не может сдержать хохот. — Да, вот что бывает, когда всё лето тусуешься на озере Милфорд.

— Я провёл лето с тобой и твоей тупой семьёй, — рычит на него Наззи. — Ты был таким же пьяным, как и я.

Дженсен рычит на них обоих. — Да, и это видно. Дональдсон, Канзасский Парень, Наззи. Бегайте круги до конца тренировки.

Я поднимаю бровь. Ничего себе. Если Дженсен считает, что они недостаточно хороши для сегодняшних упражнений, это значит, что они действительно не в форме.

— Ладно, — резко говорит тренер. — Мы будем делать упражнения на быстроту прорыва. Мне нужно видеть, кто ещё решил лениться этим летом.

Мы с Райдером обмениваемся взглядами. Прорывы — это упражнения с высокой интенсивностью, и обычно их не делают в первый день. Они должны научить игроков работать вместе в условиях экстремального давления и требуют точных передач, быстрых переходов и молниеносных решений.

Дженсен грубо объясняет суть упражнения, пока мы все внимательно слушаем, и наш дыхание видно в прохладном воздухе.

— Скорость — это ключ, — заканчивает он, окидывая своим острым взглядом десятки тел на льду. Как будто пытается определить, кто из нас может быть немного толстым под тренировочной формой. — Я хочу видеть шайбу в зоне нападения до того, как защита поймёт, что их настигло. Вперёд.

Волнение ощутимо, когда мы разходимся по льду. Я киваю Колсону и Попу, моим партнёрам по этой тренировке. Знакомый прилив адреналина, который всегда предшествует сложному упражнению, впрыскивается прямо в кровь. Когда шайба падает, каток оживает звуками скрежета коньков по льду.

Я рвусь вперёд мощными шагами, продвигаясь к шайбе. Колсон хватает её первым. Его навыки обращения с клюшкой на высоте. Когда защитники идут на нас, чтобы сорвать прорыв, Колсон быстро передаёт шайбу Попу, который пасует её мне.

Мы абсолютно сокрушаем это упражнение. Наши молниеносные передачи не оставляют защитникам шансов, шайба мелькает между нами, как чёрная молния на белом полотне льда. Я в ударе, скользя между защитниками с комбинацией изящества и грубой силы, оставляя их в отчаянных попытках догнать меня.

Когда мы пересекаем синюю линию, Колсон выполняет идеально рассчитанный манёвр, дезориентируя Беккета и других защитников, в то время как наш новый стартовый вратарь, Тодд Нельсон, готовится к атаке. Я наношу мощный удар, который уходит от Нельсона и с глухим стуком врезается в сетку.

Парни на скамейке взрываются криками и улюлюканьями.

— Чёрт возьми, Линдли, — кричит Джордан Трейджер, когда он выходит на лёд, чтобы занять моё место. — Что это было!

Я ухмыляюсь ему, находясь под впечатлением от своего полного доминирования. Никогда не чувствовал себя на пике своей формы, и это не остаётся незамеченным.

После тренировки Дженсен свистит, чтобы позвать меня. — Линдли! Какого чёрта ты добавил в свои хлопья этим летом?

Я пожимаю плечами скромно. — Ничего особенного. Просто придерживался интенсивной программы упражнений. К тренировкам добавил плавание. Это действительно делает разницу.

Он поднимает бровь. — Это всё?

На лбу образуется складка. — Что, думаешь, я колюсь HGH или что-то в этом роде? Я не идиот.

— Не думал, что ты идиот, но, черт возьми, ты выглядишь потрясающе. И если я замечаю, как ты выглядишь, то и судьи тоже заметят. Так что держи нос чистым в этом году. Возможно, нас ждёт много случайных допинг-тестов из-за тебя.

Чёрт возьми. Я выгляжу настолько хорошо, что он беспокоится, что люди могут заподозрить меня в использовании допинга? Думаю, это одновременно комплимент и оскорбление.

В раздевалке некоторые парни говорят о том, что пойти в Malone’s. Среди них и Наззи, который, похоже, не усвоил лекцию Дженсена на тренировке.

— Ты идёшь? — спрашивает он меня.

— Не могу. У меня сегодня кое-что.

Уилл улыбается из своего шкафчика. — Почему бы тебе не рассказать им о своём кое-чем?

— Почему бы тебе не заткнуться?

— Стой, что происходит? — в восторге спрашивает Патрик. Он и Наззи любят находить новые поводы для того, чтобы дразнить людей. Они самые конкурентоспособные парни в команде и самые большие шутники. Конкурируют друг с другом, шутят со всеми остальными.

— Линдли участвует в танцевальном конкурсе, — сообщает Уилл комнате.

Я злюсь на него. — Предатель.

— Что? Они всё равно узнали бы.

— Ты участвуешь в танцевальном конкурсе? — Патрик катится от смеха.

Наззи, однако, выглядит странно впечатлённым. — Да ладно.

— Да, я делаю это с... — Я вдруг останавливаюсь.

— Давай, продолжай это предложение, — сухо говорит Райдер.

— С моей девушкой, — бурчу я.

Наззи смотрит на меня, как на редкого зверя. — У тебя теперь есть девушка? Какого чёрта. Мы не видим тебя летом, а ты превращаешься из Развратной Сучки в Мистера Моногамия с сальсой?

— Во-первых, мы не участвуем в категории сальсы, — говорю я холодно.

Патрик смеётся ещё громче.

— Мы танцуем танго и вальс.

Он смеётся ещё громче.

— Ты, наверное, пропустил один танец, — говорит Райдер, удивительно разговорчивый сегодня. — Разве нет третьего танца?

— Знаешь, мне больше нравилось, когда ты молчал. Вернись к роли угрюмого ублюдка, который не говорит ни слова, пожалуйста.

— Какой третий танец? — смеётся Беккет, завязывая шнурки. Локоны блондинистых волос падают ему на лоб.

— Ча-ча, — выговариваю я. Затем показываю оба средних пальца. — И идите вы все на хуй. Все.

Их смех щекочет мне спину, когда я выхожу из раздевалки. Сегодня не только первый день тренировок, но и первый день занятий. У меня начинается курс Этика в медиа через тридцать минут на западе кампуса, поэтому мне нужно дойти до кластера зданий, где расположены большинство лекционных залов по социальным наукам.

Через пять минут спешки я сталкиваюсь с Линси.

Я испытываю подлинный шок. Хотя она подтвердила, что будет учиться в Брайаре, я действительно не думал, что увижу её на кампусе. Она вообще не связывалась со мной с того дня, когда позвонила в конце июля.

Мы оба останавливаемся.

Её тёмные глаза морщатся при виде меня, губы расплываются в улыбке. — Привет.

— Привет. — Эта знакомая улыбка смягчает что-то в моей груди.

Ни один из нас не знает, стоит ли обниматься, поэтому мы стоим там некоторое время, прежде чем она наконец подходит и обнимает меня неловко.

— Как ты? — спрашивает она, когда мы разходимся.

— Хорошо. А ты? Как обустраиваешься? Все вещи в общежитии?

Линси кивает. — У меня одиночная комната в Halston House, рядом с центром для выступлений. Тайрик помог мне перенести вещи на выходных.

Я киваю в ответ. — Как он?

— Он отлично. С нетерпением ждёт сезона по баскетболу. — Она делает паузу. — Как Диана?

— Тоже отлично.

— Так вы всё ещё вместе. — Её выражение трудно понять.

— Да, — подтверждаю я.

В воздухе снова возникает неловкость. Пару месяцев назад я отчаянно хотел услышать её голос. Сейчас я не уверен, что сказать. Я не могу флиртовать — у неё есть парень. И даже если бы я хотел флиртовать, это было бы неуважительно к Диане. Хотя мы не вместе, мы всё ещё занимаемся сексом почти каждую ночь.

Линси наконец разрывает неловкость. — Может, встретимся теперь, когда мы на одном кампусе? Может, выпьем кофе на следующей неделе? — предлагает она.

Несмотря ни на что, моё сердце делает сальто, и это бесит меня, что она всё ещё имеет такой эффект на меня. Я не хочу, чтобы так было.

— Конечно, — говорю я, медленно кивая. — Звучит хорошо.

Глава 35

Диана

СОС

— Всё дело в быстрых шагах. Представь, что мы танцуем в сказке. Как на балу у золушки.

— Как это мне поможет с шагами? Мы не в мультфильме. Мы делаем это всерьёз.

Шейн пытается повторить мои шаги, ругаясь, когда он ошибается в третий раз. Четверг, и у нас обоих были ранние занятия, которые закончились к четырем, поэтому мы вставляем репетицию вальса.

— Почему ты не можешь вести? — ворчит он.

— Потому что мужчина ведёт.

— Разве мы не пытаемся разрушить патриархат?

— Да, но в мире конкурентных бальных танцев ещё не получили эту записку. Следовательно, мужчина ведёт.

Мы начинаем сначала, танцуя по гимнастическому залу Медоу-Хилл, пока темп не становится быстрее.

— Чёрт возьми! — восклицает Шейн. — Почему оно ускоряется?

— Это венский вальс.

— Ну и что?

— Так это танец элегантности и скорости.

Музыка достигает своего пика, и мы заканчиваем неудачным скольжением.

— Да, — размышляю я. — Надо ещё поработать.

— Ты думаешь?

Раздражённый Шейн уходит в туалет в коридор. Мы уже выпили по две бутылки воды за время этой репетиции. Мы оказались в сложной ситуации. Мы практически освоили нашу рутину танго. Мы нормально танцуем ча-ча.

Но вальс нас убивает.

— Эй, посмотри на это, — говорю я, когда Шейн возвращается.

Я лежу на коврике, одна нога скрещена через колено, и мой телефон лежит на ней. Шейн плюхается рядом со мной, вытягивая большую руку, чтобы взять телефон.

Я не могу отвести взгляд от его бицепсов, от того, как они всегда играют при движении его рук. Он так накачан, и это чёртовски сексуально. Это мешает сосредоточиться.

Я вырываюсь из своего любования и нажимаю воспроизвести на видео.

— Смотри, — говорю я мрачно.

Из динамика телефона доносится женский голос.

— Мы — Мартин и Виктор, и вот что мы хотим сказать Ride or Dance!

Шейн шипит. — Это мы. Мы — Ride or Dance!

— Сильно осведомлён, — отвечаю я, пытаясь не рассмеяться.

Видео переключается на пару, танцующую танго. С её безупречно тёмной кожей и миндалевидными глазами Мартин выглядит этнически неоднозначно и потрясающе красиво. И она высокая. У неё те бесконечные ноги, которым я всегда завидовала, что значит, что она и её партнёр, светловолосый Виктор, идеально подходят для танго. То, как они естественно двигаются вместе, только подчёркивает мой самый большой страх — разницу в росте между мной и Шейном. Наше танго хорошее, но могло бы быть намного лучше.

— Танго — это наш Эверест, — бормочу я.

— Что ты имеешь в виду?

— Кенджи маленький. Это одна из причин, почему нам понравилось танго. Но это наша самая большая преграда, Шейн — твой рост.

— Может, твой рост и есть преграда.

— Нет, мой рост идеален. Он позволяет тебе делать все крутые подъёмы. Ты слишком высок для танго.

— Такого понятия, как слишком высокий для танго, не существует, — говорит он с самодовольной улыбкой.

Я вздыхаю.

На экране Мартин выполняет грациозный разворот, её рука вытягивается в замахе. Виктор берёт её руку, и оба обращаются к камере.

— Мы идём за вами, Ride or Dance, — говорит Виктор с усмешкой.

Шейн всхлипывает. — Эти твари нас троллят!

— Видишь? Я же говорила тебе, — я открываю их профиль и возмущаюсь. — У них сто тысяч подписчиков.

— Да пофиг. У нас четыреста восемьдесят две тысячи.

— Ты знаешь точное число? — дразню я.

— Я округляю. Но было четыреста восемьдесят два, когда я последний раз проверял. Теперь, наверное, восемь миллионов.

Мне нравится, как Шейн любит преувеличивать. Это совпадает с моим собственным стилем.

На потлаке мой брат подшучивал над тем, что я начала что-то чувствовать к Шейну, и это преследует меня с тех пор. Сначала я постоянно уверяла себя, что это чушь. Конечно, у меня нет чувств к нему. Мы просто танцуем. И занимаемся невероятным сексом. И наслаждаемся обществом друг друга. Почему кто-то должен думать, что здесь есть чувства? Чёрт возьми.

Но…

Да. Становится всё труднее притворяться, что я не влюблена в Шейна. Он забавный. Отличен в постели. С ним легко говорить. Милый, когда захочет.

В последнее время я задумываюсь, может, я хочу больше, чем просто отношения на одной волне. Может быть, я хочу...

— Чёрт возьми, — говорит Шейн, вырывая меня из мыслей. — И они набирают троллей в комментариях.

— Что ты имеешь в виду?

— Они говорят своим подписчикам зайти на нашу страницу и оставить комментарии, что Виктор и Мартин лучше нас. Шейн выплёскивает нецензурное слово. — Кто эти мудаки такие? И посмотри на этого парня. Я мог бы его отжать. Мне плевать, если он 6’4. Он — палка.

— Успокойся, большущий парень.

— Ладно, маленькая.

Я улыбаюсь ему. — Это не подходящие прозвища.

— Не знаю. Мне нравится большущий парень. Очень. — Он смотрит на меня с вожделением.

Я встаю. — Хорошо, репетиция закончена. Мне нужно подумать о хореографии для этого вальса, прежде чем мы продолжим. Возможно, придётся взять пару уроков танцев.

— Разве это не то, чем мы занимаемся? Уроки танцев?

— Я имею в виду с профессионалами.

Шейн смотрит на меня.

— Что?

— Это любительское соревнование, Диксон. Тебе действительно нужно вкладываться в это так сильно?

— Ты меня знаешь? Я не могу делать что-то наполовину, даже если бы хотела. Я либо на сто процентов вовлечена, либо не делаю это вообще.

Он кивает. — Да, я понимаю. Я так же отношусь к хоккею.

— Так что, давай подумаю над более простой хореографией.

— Это то, чем ты хочешь заниматься в будущем? Хореография?

Я пожимаю плечами. — У меня не было достаточно формального обучения, чтобы ставить хореографию для настоящих танцоров, но мне бы понравилось быть тренером по чирлидингу и делать хореографию для конкурсов. Думаю, я была бы действительно хороша в этом.

— Я тоже так думаю. — Он следует за мной к двери. — Я пойду приму душ, прежде чем прийти на финал. Если это всё ещё в плане на сегодня.

— Очевидно. Победители Fling or Forever будут объявлены сегодня вечером.

На втором этаже я быстро принимаю душ, чтобы смыть пот от танцев, затем надеваю удобную одежду и чувствую себя легче, чем за последние месяцы. Я знаю, что большая часть этого связана с тем, что Перси больше не находится в Медоу-Хилл. Гэррисоны вернулись из Атланты и снова в Сви́т Бирч, а Перси теперь на другой стороне города в своем новом таунхаусе.

Снять этот груз с плеч — это огромная радость. Теперь я могу спокойно идти по тропинке, не переживая о том, что случайно столкнусь с ним. Без волнений о том, что увижу его у бассейна. Я уже чувствую, как уменьшается моя тревога. Теперь, когда я представляю его лицо, мое горло сжимается только немного, а не полностью. Мои руки дрожат, но не трясутся.

Я надеюсь, что с течением времени и с увеличением физического расстояния между мной и Перси тревога будет уменьшаться. Возможно, однажды я вообще не буду её чувствовать.

Шейн и я снова встречаемся через час в моей квартире. Я наливаю себе бокал Pink Stuff, так как сегодня моя последняя возможность выпить, не беспокоясь о похмелье. В субботу начинается первый футбольный матч сезона, и команде нужно быть в отличной форме для открытия сезона. Но я знаю, что у Шейна завтра утренняя тренировка по хоккею, поэтому я поднимаю бровь, когда он наливает себе пиво.

— Тебе не следует пить, если у тебя тренировка.

— Только одно. Тебе придётся напиться за нас обоих.

Эпизод начинается с того, что Зои и Коннор на их последнем свидании на роскошной яхте. После того, как Зои вернулась в усадьбу из Sugar Shack, Коннор стал другим человеком. Осознав, как близко он был к тому, чтобы её потерять, он пошёл на всё, чтобы доказать ей, что она единственная женщина для него. Его трансформация была потрясающей. Мы видели, как он превратился из грубого радиоведущего, который оценивал грудь женщин по шкале от можно облизывать до можно кататься, как на моторной лодке, в сладкого, заботливого взрослого мужчину влюблённого.

Или я так думала.

На середине финала Жасмин говорит Зои, что Коннор сказал Бену, что он может быть не готов к серьёзным отношениям.

— Что! — восклицаю я в экран. — Что ты сейчас говоришь? Перестань пытаться саботировать их!

Шейн открывает рот от удивления. — Ты думаешь, что Коннор действительно это сказал? Я не помню, чтобы показывали такую сцену.

— Жасмин явно разжигает ссору, — говорю я уверенно. — Такого не может быть.

Но потом Бен подтверждает слова Жасмин, сообщая Зои, что Коннор действительно это сказал.

— О боже, — стону я.

— Что, чёрт возьми, он думал? — рычит Шейн.

Зои начинает плакать. В течение следующих пятнадцати минут мы не можем оторваться от экрана. Коннор пытается исправить ситуацию, стараясь заверить Зои, что разговор о приверженности был почти месяц назад. Но Бен и Жасмин настаивают, что это было всего пару ночей назад.

— Они врут, — говорит Шейн. — Они явно пытаются выбить Зои и Коннора из списка Вечной пары.

— Чёртовы саботажники.

Мы всё ещё обсуждаем Жасмин и Бена, когда Уилл посылает мне SOS. Это буквально то, что написано в сообщении. SOS и больше ничего.

Улыбаясь, я разблокирую телефон.

— Кто это? — спрашивает Шейн.

— Уилл, — говорю я, набирая ответ.

Я:

Что случилось?

Уилл:

Бек только что пригласил кого-то домой сегодня вечером.

Я:

И ты хочешь к ним присоединиться.

Уилл:

Чёртовски сильно.

Я:

Так сделай это.

Уилл:

Не могу. Мне нужно быть стойким. Могу переночевать у тебя?

Я:

Ты не можешь постоянно приходить сюда, чтобы избежать тройных встреч.

Уилл:

Она самая горячая девушка, которую я когда-либо видел, Диана.

Я:

Я думала, что я самая горячая девушка, которую ты когда-либо видел.

Уилл:

Правда, конечно. Прошу прощения.

Шейн заглядывает через моё плечо. — Ты флиртуешь с моим товарищем по команде?

— Нет.

— Я видел твоё последнее сообщение! Ты просишь его сказать, что ты красивая.

— Это была шутка.

— Нет. Ни в коем случае. — Он указывает на меня предупреждающим пальцем. —Ты не будешь делать из меня рогоносца, Диксон.

Я фыркаю. — Я не превращаю тебя в рогоносца.

— Я серьёзно. Ты не можешь ожидать, что я буду твоим поддельным парнем, а затем флиртовать с моими друзьями. Это делает меня дураком.

— Хорошо. Верно подмечено, — уступаю я. — Знаешь что? Мне жаль. Я не буду флиртовать с Уиллом, когда он будет здесь.

— Что ты имеешь в виду, говоря когда он будет здесь?

— Он придёт переночевать.

— Снова? — Шейн сощуривает глаза. — Почему ему это нужно? У него есть трёхкомнатный таунхаус. Даже если он напьется в баре и ему нужно будет дойти домой пешком, он может запросто дойти. До своего собственного дома.

— Это целая история, — говорю я неопределённо.

— Разверни, пожалуйста. — Шейн звучит раздражённо.

Я не хочу выдавать доверие Уилла, но… возможно, Шейн сможет помочь ему. Потому что факт в том, что Уилл не может продолжать убегать от своих проблем и прятаться от Беккета в Медоу-Хилл каждый раз, когда тот приводит домой женщину.

Шейн обычно довольно хорошо сохраняет нейтралитет. Может быть, он сможет поговорить с Уиллом так, как у меня не получается.

— Ладно, так вот… — колеблюсь я. — Я собираюсь тебе что-то рассказать, но ты не можешь сказать об этом никому.

Оказавшись худшим хранителем секретов, я надеюсь, что Шейн не станет распространять информацию. Он ведь не проболтался о нашей поддельной связи, а прошло уже несколько месяцев.

— Уилл не хочет находиться дома, когда Беккет приводит девушку, — говорю я ему.

Он хмурится. — Почему, черт возьми?

— Так что ты знаешь, как они двое любят…? — оставляю вопрос незавершённым.

— Заниматься сексом с одними и теми же женщинами одновременно? — Шейн завершает сухо.

— Вот именно! — обвиняю я. — Вот почему у него в голове бардак. Он боится осуждения. Общество слишком осуждающее.

— Эй, я не осуждаю. У всех есть свои фетиши. — Шейн улыбается. — Например, как тебе нравится, когда я командую тобой, и как мне нравится командовать тобой.

— Но ты не увлекаешься тройными встречами?

— Нет, я бы не стал делиться тобой с кем-то. — Он встречает мой любопытный взгляд. — Я бы позволил ему смотреть, однако.

Тепло разливается между моими ногами. — Смотреть, но не трогать?

— Точно. — Шейн приближается, кладёт руку мне на ногу. В его глазах появляется задумчивый блеск, когда он лёгко поглаживает мою бедро. — Ты позволила бы кому-то смотреть, как я трахаю тебя?

Я глотаю. — Может быть. Зависит от того, кто это, я думаю. — Снова глотаю. — Но мы отвлеклись. Мы говорим об Уилле. Тройные встречи начинают заставлять его чувствовать, что с ним что-то не так. Он пытается взять перерыв от этого.

— Так он приходит сюда сегодня вечером, чтобы держать свой член в штанах?

— В основном, да. — Вздыхаю. — Не знаю, поднимет ли он эту тему с тобой, но если вдруг он это сделает, может быть, ты сможешь поговорить с ним. Скажи ему, что не так уж и страшно иметь фетиш на тройные встречи.

— Посмотрю, что смогу сделать. — Он снова смотрит на экран. — О, черт. Британский ведущий снова появился. Это финал.

Шейн и я смотрим остальную часть финала. Я вздыхаю с облегчением, когда Зои и Коннор снова находят общий язык, а затем ликую после того, как становится ясно, что Бен и Жасмин солгали о том, когда было сделано замечание о приверженности.

— Я люблю тебя, — говорит Коннор Зои. — Всей душой. Месяц назад я не был готов к обязательствам перед тобой. В принципе, перед кем-либо. Но я готов сейчас, Зои. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Не только в усадьбе, но и в реальной жизни.

— Я тоже этого хочу, — стеснительно говорит Зои.

Британский ведущий просит последние пары встать в беседке, где раскрываются результаты общественного голосования. Шейн и я болеем, когда Зои и Коннор выигрывают в последнем голосовании, получая титул Вечной пары. Ну, я ликую. Но Шейн выглядит довольным, и я уверена, что в голове он делает сальто.

Около десяти вечера Ричард из Sycamore звонит, чтобы сообщить, что Уилл приехал, и через несколько минут я открываю дверь, чтобы впустить его. Он встречает меня объятием, а затем идёт поздороваться с Шейном.

— Что мы смотрим? — Уилл бросает взгляд на телевизор.

— Ничего, — врет Шейн.

Я замечаю, что он переключил канал с TRN на TSBN, когда я пошла открывать дверь. Теперь на экране мелькают хайлайты футбольного предсезонного турнира. Ооо. Кто-то не хочет, чтобы Уилл видел нас, смотрящих шоу FoF.

— На самом деле я собираюсь домой, — говорит Шейн. — Я хотел лечь спать пораньше сегодня.

Уилл хмурится. — Ты не остаёшься здесь?

— Зачем ему оставаться здесь, если у него есть своя кровать? — Отвечаю я за Шейна. — Мне не нужно, чтобы он цеплялся за меня всю ночь и душил меня своей любовью.

— Ты чёртовски любишь мою любовь, — бурчит Шейн. Он смотрит на Уилла строго. — Она любит мою любовь.

Уилл хмыкает.

—Тебя нужно подвезти на тренировку завтра утром? — Шейн спрашивает своего товарища по команде.

— Да, было бы здорово.

— Отлично. Будильник установлен на семь тридцать. Я постучу в дверь в восемь. Если ты не будешь готов, я уеду.

— Я встану, — обещает Уилл.

— Позволь мне проводить тебя, — говорю я, обвивая руку Шейна своей.

У двери он целует меня глубоко и подробно, с большим количеством языка, чем нужно.

— Не обязательно так перегибать. Он уже верит, что мы встречаемся, — шепчу я ему на губы, хотя я и не жалуюсь. Поцелуи Шейна плавят мой мозг.

— Не могу поверить, что мы не можем заняться сексом сегодня вечером, — шепчет он в ответ.

Если бы это зависело от либидо Шейна, мы бы занимались сексом как минимум дважды в день. Снова, никаких жалоб с моей стороны. Я никогда не имела такого хорошего секса в своей жизни.

Я закрываю дверь после его ухода и возвращаюсь к своей вечерней процедуре по уходу за кожей. На этот раз я не заставляю Уилла участвовать в этом, но он стоит в дверях ванной и наблюдает за мной в зеркале.

— Ты и Линдли всё ещё вместе, да?

— Кто бы мог подумать, а?

— Полагаю, никто. — Уилл хмыкает. — Ты так много высказывалась о нём в прошлом году.

— Да, потому что он надоедливый. Это не изменилось.

— Точно. Это не изменилось. Так что теперь изменилось?

— Его член, — признаюсь. — Я попала в эти зыбучие пески.

Уилл кивком выражает понимание. — Мне жаль.

Когда моё лицо хорошо увлажнено, я устраиваю Уилла на диване с чистыми простынями, двумя подушками и тёплым одеялом. Несмотря на то что некоторые люди могут подумать, я уважаю Шейна достаточно, чтобы не делиться кроватью с его товарищем по команде. Поддельные отношения или нет, мы всё ещё эксклюзивные друзья с привилегиями, и я не была бы рада, если бы он спал с другой женщиной в своей постели, даже если это была бы платоническая связь. Но это потому, что я ревнивая стерва. Даже к своему временно занятым мужчине.

— Спасибо ещё раз, — говорит Уилл грубо. — Извини, что постоянно навязываюсь.

— Это не проблема, обещаю. — Я целую его в щёку и иду в свою спальню, заползая под одеяло.

Я не могу заснуть. Чёрт возьми, я так соскучилась по сексу. Я уже привыкла к оргазмам с Шейном перед сном, и теперь моё тело бурлит под одеялом.

Около половины одиннадцатого я всё ещё не могу уснуть и теперь испытываю жажду, поэтому выхожу из комнаты и иду на кухню. Пробираясь мимо дивана, я выглядываю на Уилла, который спокойно спит на спине и тихо похрапывает. Он абсолютно вымотан.

Я наливаю себе стакан воды, и, пока я прислоняюсь к столешнице, мой взгляд снова скользит к Уиллу. Может, не будет большой проблемы в быстром сексе. Я могу просто зайти к Шейну, получить удовольствие и вернуться. Уилл даже не заметит. Он мёртв для мира.

Вернувшись в свою спальню, я достаю телефон и пишу Шейну.

Я:

Передумала. Быстрый секс?

Шейн:

Слава богу. Я не мог заснуть. Собирался уже мастурбировать.

Шейн:

Сейчас приду.

Я:

Но Уилл здесь.

Шейн:

Да, и моя спальня прямо за стеной вашей гостиной, где он спит.

Я уже начала писать, что нам не обязательно использовать твою кровать, но он уже последовал за этим сообщением: В пути.

Глава 36

Диана

Вы правда собираетесь это сделать, да?

Я крадусь через главную комнату, чтобы впустить Шейна. Как только я открываю дверь, я прикладываю пальцы к губам, чтобы показать ему, что нужно быть тихим. Я не включила свет, поэтому мы находимся в полумраке, пока тихо проходим мимо кухни. Я пытаюсь использовать голубоватый свет от аквариума Скипа, чтобы ориентироваться, но всё равно плохо вижу, и ругаюсь, когда моё колено ударяется о маленький островок. Волна боли проходит по ноге.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Нет, — всхлипываю я, наклоняясь, чтобы прижать руку к колену. — Чёрт возьми.

— Не переживай. Пойдём в твою комнату, я поцелую и сделаю всё лучше. Пауза. — Или…

Я поднимаю голову и вижу, как его глаза сверкают в темноте.

— Что?

— Может, я поцелую тебя прямо сейчас.

Я смотрю на диван, где спит Уилл. Когда я снова повернула голову, губы Шейна уже рядом. Он целует меня, его язык скользит через мои приоткрытые губы, касаясь моего языка. Он обвивает его, исследуя мой рот, пока его рука не спускается вниз, пальцы засовываются под пояс шорт.

— Шейн. — Тихое предостережение.

Он прерывает поцелуй. Я чувствую, как он изучает моё лицо. — Скажи слово, и мы уйдём в спальню.

Именно это мы и должны сделать — пойти в спальню. Но возбуждение, которое я ощущаю своим нутром, говорит мне оставаться на месте. Мысль о том, что нас могут поймать, более захватывающая, чем я думала.

— Скажи, чего ты хочешь, — он мягко настаивает. — Остаться здесь или пойти в твою комнату?

Трудно говорить сквозь комок возбуждения в горле. Наконец, я нахожу голос, издавая одно протяжное слово.

— Остаться.

Его губы изогнуты в улыбке. Он осторожно толкает меня назад, пока моё тело не упирается в край стола. Затем его рука снова оказывается внутри моих пижамных шорт, дразня меня через ткань трусов. Его костяшки достигают верха моей лобковой области, как я слышу какой-то хриплый звук с дивана.

Я замираю. Но Уилл просто меняется в позе, переворачиваясь на бок.

Шейн и я ждем несколько мучительных секунд. Моё сердце никогда не билось так сильно.

Наконец, он снова начинает свои ласки, медленно и лениво дразня меня. Как будто у него есть всё время мира, чтобы поиграть с моей киской. Как будто его товарищ по команде не лежит в десяти футах и не может проснуться в любой момент.

Я всхлипываю, когда Шейн просовывает руку в мои трусы. Мои ноги расставляются, когда его пальцы ищут и находят мою намокшую серцевину.

Он проводит одним пальцем по щели, и мои ноги как будто теряют всю силу. Я падаю вперед. Шейн поддерживает меня, тихо смеясь.

— Вверх, — говорит он, и в следующее мгновение я уже на столе.

Я откидываюсь на локти и смотрю вниз на него. Лизнув губы, он опускается на колени передо мной, стягивая с моих ног шорты и трусы. Тревога вспыхивает во мне, так как я не ожидала, что окажусь голой ниже пояса. Я думала, что мы останемся в одежде, что будем дразнить друг друга сквозь преграды.

Но я не могу отрицать, что меня возбуждает лежать здесь на столе, полностью открытая.

— Уилл прямо здесь, — шепчу я с неубедительным возражением. — Что если он проснётся?

— Тогда он сможет смотреть, как ты кончаешь.

Моё дыхание перехватывается.

Шейн изучает моё лицо и усмехается в ответ. — Тебе нравится эта идея.

Я проглатываю ещё один комок неукротимого желания. — Всё это разговоры о тройничках с ним и Беккетом. Это вошло мне в голову.

— Грязная девчонка. Шейн продолжает смотреть на меня. — Вот что ты хочешь? Разбудить его и попросить присоединиться к нам?

Я не пропускаю, как он тянет руку к своей промежности, чтобы немного поправить её за штанами.

— Это то, что ты хочешь? — спрашиваю я в ответ.

— Я сказал, что не люблю делиться.

— Ты не делишься. Ты хвастаешься.

— Чем я хвастаюсь?

Я расставляю ноги. — Как хороша эта вагина.

Моё развратное действие вырывает из его горла стон.

Мы мгновенно смотрим на диван. Уилл всё ещё лежит на боку, лицо повернуто к нам, но глаза закрыты. Его грудь поднимается и опускается с равномерными интервалами.

— Чёрт возьми, Диксон, — ворчит Шейн. — Перестань так говорить. Я уже мокну.

Я чувствую, как между ног сжимается. — Дай мне попробовать.

Моя просьба заставляет его снова застонать, но на этот раз он сдерживает звук, вцепившись в нижнюю губу. Без слов он встаёт и ставит своё тело перед моим лицом. Держась спиной к дивану, он опускает переднюю часть своих спортивных штанов и выпускает свой член. Он поднимается, толстый и жаждущий. Как и ожидалось, на кончике блестят капли влаги.

Его дыхание становится прерывистым, когда он крепко держит своё возбуждение и медленно подводит его к моему ждушему рту. Я лизнула кончик, и он дрожит от меня, пока мой язык исследует его.

Шейн издает тихий, подавленный звук. Я оборачиваю свои губы вокруг него и позволяю ему войти на несколько дюймов в мой рот. Я никогда не могу взять его слишком глубоко из-за его огромного размера. Даже с половиной его длины я чувствую его в задней части горла.

Его пальцы пронизывают мои волосы, направляя мою голову вдоль его ствола. Я чувствую, как становлюсь ещё более влажной. Трудно не возбуждаться от звуков его нестабильного дыхания и вкуса его на моём языке.

— Хватит, — предупреждает он, когда я усиливаю сосание своих губ.

Я почти всхлипываю от разочарования, когда он убирает свой член. Но он искупает этот грех, вернувшись к облизыванию моих бедер и опускается на колени. Мои бедра поддаются его жадному, сосущему рту, принимая каждую каплю удовольствия, которую он может предложить.

Я раскинута на кухонном столе, полураздетая, лакомство для языка Шейна и глаз Уилла, если он проснётся. Но меня не волнует последнее. Пульсирующее удовольствие, которое Шейн создаёт в моём теле, — это всё, на чём я могу сосредоточиться.

Я чувствую, как оргазм пытается вырваться. Чёрные точки вспыхивают перед моими глазами, окружение грозит исчезнуть, но я моргаю и заставляю себя оставаться в настоящем. Я не хочу упустить ни секунды этого. Когда язык Шейна касается моего клитора, каждое нервное окончание в моём теле просыпается. Работает на полную катушку.

Я задыхаюсь, так близка к взрыву. Так близка...

Он вырывает свой рот, и я почти всхлипываю от разочарования.

— Пожалуйста, не останавливайся, — шепчу я умоляюще.

Но он уже встал на ноги. Он крепко держит свой член, его черты лица напряжены, полны жажды. — Извини, детка, я больше не могу это терпеть. Мне нужна ты.

Несмотря на пульсирующее возбуждение между ног, оргазм, который теперь ускользает от меня, я не могу его винить. Я никогда не видела его таким отчаянным. Его губы плотно прижаты к зубам, глаза полны огня, когда он становится между моими ногами.

— Введи меня в тебя.

Я тянусь между нами, чтобы схватить его. Я такая мокрая, что он входит без усилий. Я вздыхаю, когда он начинает двигаться в мне, мои бедра рефлекторно толкаются навстречу. Я никогда не чувствовала себя так наполненной другим мужчиной. Трение его внутри меня щекочет нервы, о которых я даже не знала.

— Вы действительно собираетесь это сделать, да?

Я вздрагиваю от звука разочарованного голоса Уилла.

О, боже.

Мои щеки пылают, когда я поворачиваю голову в сторону Уилла. Его лицо почти полностью освещено светом от аквариума. Я сглатываю, когда вижу явный блеск возбуждения.

— Извини, мы разбудили тебя? — лениво спрашивает Шейн.

— Очевидно, — сухо отвечает Уилл.

Шейн бросает взгляд на диван. — Я бы отправил Диану к тебе, чтобы она укрыла тебя и спела колыбельную, но мы немного заняты сейчас.

— Да, я вижу это.

Шейн задумывается. — Тебе нравится то, что ты видишь?

— А ты как думаешь?

— Тебе нравится смотреть, как я трахаю свою девушку?

Уилл не отвечает. Затем он выпускает вздох. —В ы не хотите перенести это в спальню или что-то в этом роде?

Никто из нас не двигается. Шейн все еще внутри меня. Это безумие. Мне следовало бы сказать ему остановиться, прикрыться, убежать в спальню. Но я остаюсь неподвижной. Моя пульсация между ног. Я знаю, что Шейн чувствует ее движение вокруг себя.

— Мы хорошо проводим время здесь, — ворчит он, его жадный взгляд прикован к моему лицу. — Но можешь спрятаться в спальне, если это оскорбляет твои чувствительные глаза.

Я вижу, как Уилл шевелится под одеялом, удерживая со мной зрительный контакт. В его выражении лица есть вопрос.

— Помнишь, мы говорили о фетишах? — говорю я с насмешкой. — Это его. Ему нравится, когда смотрят.

Язык Уилла выскакивает, чтобы лизнуть уголок его рта. — А как насчет тебя, Ди? Хочешь, чтобы я остался и смотрел, как тебя трахают?

По спине пробегает дрожь. Его голос низкий, соблазнительный.

Я медленно киваю.

Уилл кивает в ответ. — Скажи это вслух. — Это команда, а не предложение. — Мне нужно услышать твое согласие.

Я вытираю желание из горла. — Да. Останься.

Улыбаясь, Шейн отходит и затем вталкивает свой член внутрь меня быстрым, глубоким движением, заставляя мои губы издать непроизвольный стон.

Уилл издает удушливый звук. — Иисус, Линдли.

— Ты не представляешь, насколько она мокрая, — говорит Шейн ему, его дыхание ускоряется, когда он снова выходит, а затем снова вталкивает. — Мой член пропитан.

Уилл не отвечает. Он полностью сосредоточен на мне. Я должна чувствовать себя уязвимой, но не чувствую. Я горю, каждое нервное окончание трепещет от ожидания.

Шейн снова вынимает, проводя кончиком по складкам, продолжая разговаривать с Уиллом. — Думаю, тебе хотелось бы быть здесь прямо сейчас, не так ли, Ларсен?

Этот толстый член снова заполняет меня. Я стону.

Когда Уилл все еще не отвечает, Шейн бросает на него еще один взгляд. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь, чтобы твой член был в рту моей девушки, пока я трахаю ее.

— Да, — хрипло отвечает Уилл.

О, Боже.

— Ну, жаль. Я не делюсь, — насмехается Шейн. — Но можешь продолжать смотреть.

Он массирует мой клитор, и я чувствую дрожь удовольствия. Я отрываю взгляд от Уилла и сосредоточиваюсь на Шейне. На его мускулистом теле, натянутом от желания. На огромном члене, наполненном внутри меня.

Он наклоняется вперед, опуская спортивные штаны, чтобы обнажить свою голую задницу. Большие руки скользят вверх по моему животу, чтобы обхватить мои груди через ночную рубашку, теребя мои соски между пальцами. Это вызывает электрический ток через мое тело. Мои груди ужасно чувствительны.

— Хорошо? — спрашивает он, играя с моими сосками, пока он трахает меня медленно.

— Ммм-ммм.

Шейн изгибает свое мускулистое тело над моим дрожащим и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня с безудержным напором. Я стону под его жадным языком, цепляясь за его плечи, царапая его спину ногтями. Тем временем его бедра продолжают двигаться.

Он облизывает губы, когда выпрямляется, одна рука плотно лежит на моем животе, а пальцы нежно касаются моего клитора.

— Тебе нравится, что он смотрит, как ты принимаешь мой член.

Я кидаю молчаливый кивок.

— Ты так хорошо его принимаешь, детка. — Его пальцы дразнят меня, нажимая на этот чувствительный бугорок. — Посмотри на себя, Диксон. Растянута вокруг моего члена. Ты такая узкая.

Мои бедра тоже начинают двигаться. Он даже не до конца вошел, черт возьми. Он слишком большой. Но мое тело жаждет. Я издаю тихий, отчаянный звук, пытаясь сопротивляться ему.

Шейн усмехается.

— Уилл, — говорит он, не глядя.

—Ага?

— Перестань смотреть на нас.

Раздается приглушенный стон.

Краем глаза я вижу движение. Пульс учащается, и я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уилл скользит рукой под одеяло. Это самая непристойная, извращенная и возбуждающая вещь, которую я когда-либо испытывала. Я должна чувствовать себя грубой и объективированной, но это не так.

Уилл перекатывается на спину. Он стягивает боксеры. Я кидаю призрачный взгляд на его кулак, скользящий по его члену. Его лицо обращено в мою сторону. Он кусает губу.

— Если ты кончишь раньше Дианы, я позволю тебе решить, куда мне спустить.

Уилл стонет.

Я тоже.

Боже мой.

Шейн кладет руки на стойку и трахает меня так глубоко, что я снова вижу звезды. Мое тело сжимается вокруг его члена, по моей коже пробегают уколы удовольствия.

— Однако лучше поторопиться, — предупреждает Шейн. — Она близко. Она сжимает меня так сильно, что это всего лишь вопрос секунд.

Как мне не быть близко, когда Шейн ударяет в самое невероятное место, а Уилл работает своим членом длинными, уверенными движениями, радуясь нашему виду?

Шейн просовывает руки под мою задницу, немного приподнимая ее, чтобы можно было погрузиться глубже. Он входит все быстрее и быстрее, и я не могу остановить натиск ощущений. Оргазм нарастает. Я чувствую, как нарастает знакомое покалывание.

Я глотаю воздух. — Ты заставишь меня кончить.

— Сделай это. Покажи Ларсену, как сильно тебе нравится брать этот член.

Сжимая мою задницу одной рукой, Шейн другой рукой снова массирует мой клитор, сохраняя при этом мучительный темп и глубокие поглаживания.

Меня накатывает волна экстаза. Я не пытаюсь сдержать это; Я бы не смогла, даже если бы захотела. Мои пальцы растопырены на стойке, дрожь охватывает все мое тело, когда я испытываю одно из лучших ощущений в своей жизни.

Шейн не перестает трахать меня после того, как мой оргазм проходит. Ему еще предстоит достичь своего. Но он близко — я знаю это по первобытному ворчанию, исходящему из его рта.

— Прости, Уилл, ты был недостаточно быстр, — бормочет Шейн, затем стонет, когда мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него, все еще сокращаясь от оргазма.

Уилл тоже стонет, поглаживая себя, а его взгляд остается прикованным ко мне и Шейну. К тому месту, где мы соединились. Большой палец Шейна все еще касается моего клитора.

— Я кончаю, — бормочет Уилл, и во мне пронзает ответный заряд желания.

Я не знаю, куда смотреть. На Уилла, который дергается, чтобы расслабить весь пресс? На Шейна, который сейчас дрожит, изливая себя внутрь меня?

Моему сердцебиению требуется целая вечность, чтобы прийти в норму. Я чувствую, как мышцы живота Шейна расслабляются, когда он мягко выходит из моего тела. Он тяжело дышит. Глаза все еще пожирают меня.

— Там все в порядке, Уилл? — Он звонит беспечно.

— Ебать. Ага.

Посмеиваясь, Шейн натягивает спортивные штаны, а затем вытирает меня мягким бумажным полотенцем, его прикосновения нежные. Не говоря ни слова, он поднимает с пола мои шорты и нижнее белье и надевает их на меня. Мои ноги подкашиваются, когда он помогает мне встать со стойки. Мои босые ноги коснулись пола.

Шейн наклоняет голову, чтобы поцеловать меня в губы. — Я пошел, — говорит он, подмигивая мне. — Спокойной ночи, Диксон.

Вырывается сдавленный смех. — Спокойной ночи, Линдли.

Он делает несколько шагов в сторону входа, затем оглядывается через плечо. — Спокойной ночи, Ларсен.

Глава 37

Диана

Нужен ремонт

Через неделю после начала нового семестра я сталкиваюсь с бывшей девушкой Шейна на благоустроенной аллее среди деревьев. Я знаю, что Шейн уже её видел, но это моя первая встреча с Линси в дикой жизни Брайара.

Как обычно, её улыбка содержит оттенок холодности. Не знаю, является ли это её обычным состоянием или это потому, что я встречаюсь с её бывшим.

Линси сокращает расстояние между нами, подходя ко мне в тёмно-синих узких джинсах и чёрной майке с кружевом. Её волосы собраны в тугой пучок. Честно говоря, она воплощение элегантности. В сравнении со мной, в моей чёрно-серебряной форме для черлидинга от Брайара, я чувствую себя почти юной.

— Диана, привет.

— Привет. Как прошла первая неделя?

— Переутомляюще, — признаётся она. — Этот кампус намного больше, чем Либерти. Мне всё время приходится сверяться с картой. — Она показывает мне экран своего телефона, на котором открыта карта Брайара.

— Куда тебе нужно? — На этот раз моя улыбка искренняя. Я помню, как это было. Я опаздывала на все занятия первую неделю.

— В здание Гринли. Оно должно быть где-то здесь.

— Пойдём, я тебя провожу. Я иду в том направлении.

— Спасибо. У тебя есть занятия? — спрашивает она.

— Тренировка по черлидингу. Спортивные здания и залы на пути к Гринли.

Мы идём вместе, избегая группу парней в футболках Брайара. Они фанаты, а не игроки, и все они свистят мне, когда я прохожу мимо в своей плиссированной юбке черлидера. Я игнорирую их и продолжаю идти.

— Как у тебя дела с Шейном? — Линси наклоняет голову в мою сторону. — Он сказал, что вы все ещё встречаетесь.

— Да, всё хорошо. — Я улыбнулась. — И всё идёт довольно хорошо.

Более чем хорошо, на самом деле. Наше соглашение о дружеских отношениях с привилегиями оказалось плодотворным и привело к некоторым из самых грязных сексуальных моментов в моей жизни. Как с Уиллом, который смотрел на нас, пока Шейн трахал меня на кухонном столе? Никогда не думала, что буду это делать.

— Как Тайрик? — спрашиваю я её.

— Всё нормально. — Её тон без особых эмоций.

Я поднимаю бровь. — Я чувствую некоторую неуверенность. Всё в порядке?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. — БУ всего в часе езды, но, похоже, каждый раз, когда я прошу его приехать сюда, он уговаривает меня поехать в Бостон. Это не совсем длинное расстояние, но он должен приехать в течение недели, потому что у меня всё ещё репетиции.

— Не могу поверить, что ты вошла в American Nine, — говорю я, не сдерживая нотки уважения. — Ты должна быть феноменальной.

— Не могу поверить, что тебе удалось уговорить Шейна участвовать в одном соревновании, не говоря уже о трёх. — Её тон становится горьким. — Приятно видеть, как он взрослеет. Становится тем мужчиной, которым я всегда знала, что он может быть.

Я заступаюсь за него. — Каким он был раньше?

— Эгоистичным, — говорит она прямо. — У него была однополярная цель, и эта цель была хоккеем.

— Думаю, что это всё ещё так. — Я пожимаю плечами. — Но, возможно, теперь он лучше вписывается в другие элементы своего расписания.

— Да, ну, он не делал этого со мной. — Недовольство омрачает её выражение. — Никаких обид, но это расстраивает, знаешь? Это как если бы у тебя был дом, нуждающийся в ремонте, в который ты вкладываешь всё своё время и энергию, а когда он красиво отремонтирован, ты даже не можешь в нём жить.

Трудно держать челюсть закрытой. Серьёзно? Она сравнивает Шейна с разрушенным домом, который она, что ли, просто перекрасила и улучшила? Сучка.

Он был хорош таким, какой он есть, хочу я возразить.

Но в то же время я не знаю, каким он был в школе. Может быть, он был полным идиотом и ужасным парнем.

— Кто-то другой пожинает плоды, — говорит она, махая рукой в мою сторону, продолжая своё бесчувственное сравнение. — И это заставляет тебя захотеть потратить свои сбережения и выкупить этот дом обратно.

Не знаю, шутит ли она, но я смеюсь, потому что это настолько нелепо. Она действительно думает, что может просто щёлкнуть пальцами и вернуть его?

— Не думаю, что это будет так легко. — Я указываю на себя. — Знаешь, из-за его девушки.

— Это была шутка.

— На самом деле, я не думаю, что это так.

Лишённый юмора взгляд Линси делает её слова более серьёзными. — Это была шутка, — повторяет она.

— Правда.

Мы смотрим друг на друга минуту. Её неотступный взгляд не беспокоит меня. Я указываю на здание, покрытое плющом, в двадцати ярдах отсюда.

— Тебе сюда.

— Спасибо. — Линси делает шаг вперёд, затем останавливается, чтобы посмотреть через плечо. — Я не хочу возвращать Шейна, Диана. — Она делает значительную паузу, на её пухлых губах появляется усмешка. — Но если бы я хотела, это не составило бы труда его вернуть.

С этими словами она уходит.

Я полностью разгорячена, когда вхожу в спортзал несколько минут спустя. Какого чёрта это было? Эта баба действительно думает, что может увести моего парня?

Он не твой парень.

Ладно, но она этого не знает.

И у неё есть собственный парень! Какая самовлюблённая сука угрожает украсть чьего-то парня, когда у неё есть свой дома?

Он не твой настоящий парень.

Ну, возможно, он, черт возьми, должен быть, молча огрызаюсь я на голос в своей голове.

Моя бурная реакция на угрозу Линси заставляет меня задуматься. Это то, чего я действительно хочу? Чтобы Шейн был моим парнем? Мой разум вдруг становится запутанным.

Единственное, в чём я уверена, это то, что я не могу выносить бывшую девушку Шейна.

Я врываюсь в раздевалку и выдергиваю свой шкафчик, чтобы засунуть туда рюкзак. Затем делаю долгий успокаивающий вдох.

Я не могу идти на тренировку в таком возбуждённом состоянии. Нужно сохранять хладнокровие, когда ты выполняешь трюки и акробатические номера, где одна ошибка может закончиться переломом или сотрясением мозга. К тому же на этом отряде у меня добавляется давление. Я не только капитан, но и одна из трёх флайеров, и верхняя девушка. Это значит, что я на вершине пирамиды, что чертовски пугает. Давление может задушить тебя, если ты позволишь ему.

Как капитан, я всегда прихожу на тренировку раньше, чтобы заранее встретиться с нашим тренером Наяшей. Поэтому я удивлена, когда слышу шаги, приближающиеся к двери раздевалки. Много шагов. Что ещё страннее, это не одна девушка, которая может прийти на тридцать минут раньше, а три, которые входят через мгновение.

Вдруг я оказываюсь перед тремя серьёзными лицами.

— Сядь, капитан, — говорит Одри.

Это своего рода случайная тройка. Кристал и Одри дружелюбны, но не близки, а Мэдисон вообще не взаимодействует с ними. Единственное, что их объединяет, это...

Чёрт возьми, Линдли.

Разве фан-клуб Шейна собирается избить меня в раздевалке за то, что я с ним встречаюсь? Я сказала Кристал на первой тренировке по черлидингу на этой неделе, что встречаюсь с Шейном. Это был разговор о полном раскрытии, который я не очень хотела проводить, но заставила себя, потому что знала, что это рано или поздно станет известно.

— Сядь, — настаивает Кристал, и тут я понимаю, что они не выглядят сердитыми.

Они обеспокоены.

— Я останусь стоять, если не возражаете.

Они все скрещивают руки в одинаковых позах. Кристал говорит твёрдым тоном.

— Это интервенция, Диана.

Глава 38

Шейн

Погоди, ты что, флиртуешь?

Наша первая игра следующей неделей, поэтому я могу побывать на открытии сезона футбольной команды на нашем домашнем стадионе вместе с Райдером, Джиджи и несколькими другими товарищами по команде. Первокурсница Блейк Логан тоже присоединяется. По пути, чтобы забрать её из общежития, Джиджи говорит мне, что она пообещала отцу Блейк, что будет присматривать за ней.

Отец Блейк — сам Джон чертов Логан. Мне трудно поверить в идею, что Джон Логан, один из лучших защитников последних двух десятилетий, может быть твоим отцом.

Я задумываюсь, какой могла бы быть моя жизнь, если бы карьера моего папы в НХЛ сложилась иначе. Чёрт возьми, возможно, я бы здесь и не был. Может быть, он был бы настолько поглощён профессиональным хоккеем, что решил бы отложить рождение детей на несколько лет. Или вообще не завел бы их.

На трибуне рядом с линией в пятидесяти ярдах я сижу между Патриком Армстронгом и Блейк, которая выглядит как свежая девушка с лёгким веснушчатым лицом и коричневыми волосами, собранными в боковой косичке. Но её фигура опасна, обтянутая в тесные джинсы и топ-халтер, открывающий её живот. Я понимаю, почему Джон Логан нанял телохранителей. Парни будут за ней охотиться.

На поле футбольная команда выглядит потрясающе. Это только их первая игра, но я впечатлён тем, как они хорошо сыграны. Наш квотербек соединяется с каждым пасом, а суперзвезда-широкий ресивер в огне сегодня. Он теперь на третьем курсе, но его сезон на втором курсе был не менее взрывным. Я не смог увидеть столько игр, сколько хотел, но помню, что весь кампус гудел о Айзеке Гранте в прошлом году.

Во время перерыва Диана ведёт свою команду в живом, насыщенном трюками выступлении, конечно, превосходно. Я не могу оторвать от неё взгляд. Эта короткая форма чирлидеров открывает много ног и живота, когда её подбрасывают в воздух мужчины из команды. Я не могу дождаться, чтобы заняться с ней сексом сегодня вечером.

После игры Диана встречает нас на парковке, прыгая на своих белых теннисных кроссовках. Она всё ещё в форме, волосы собраны в высокий хвост, глаза блестят.

— Ты просто разорвала, — говорит ей Джиджи.

— Спасибо, детка. — Она обнимает девчонок. — Готова к своей первой вечеринке в братстве, Блейки?

— Да, взволнована вечеринкой, Блейки? — Я насмешливо повторяю.

Блейк закатывает глаза. — Во-первых, не смей называть меня Блейки. Только Ди имеет право. А во-вторых, я принудительно тащу себя на это мероприятие против своей воли. Мне обещали полный студенческий опыт, а это, видимо, включает пьяных парней из братства.

— Ей нужно быть инициированной в студенческую жизнь, — уверенно говорит Диана. — В колледже не обойтись без пьяных парней из братства.

Диана, Блейк, Патрик и Остин Поуп садятся в мою Мерседес. Я не планирую пить сегодня, так что я — водитель, отвозящий нас к Греческой улице.

— Ты видела, как Мэдисон смотрела на меня на парковке? — Я ворчу Диане. Я до сих пор чувствую взгляд чирлидера, пронизывающий меня.

Она тянется через сиденье пассажира и кладёт руку мне на бедро. — Не всех можно очаровать, детка.

— Не могу поверить, что чирлидеры устроили интервенцию по поводу тебя. Из-за меня.

Патрик хихикает с заднего сиденья. — Серьёзно?

Диана поворачивается, чтобы улыбнуться ему. — Это было потрясающе. Хотела бы я это заснять.

— Что, все они тебя ненавидят или что-то вроде того? — спрашивает Блейк с любопытством.

— Они явно не ненавидели меня, когда кричали моё имя, — дразню я.

Диана шлёпает меня по руке. — Невежливо!

— Поняла, — говорит Блейк с улыбкой. — Так что ты разбил им всем сердца.

— Их сердца не должны были быть вовлечены с самого начала, — спорю я. —Серьёзно. Вот почему я считаю, что случайный секс — это какая-то больная шутка. Обман, который общество решило сыграть с нами. Кажется, что это только расстраивает людей.

— Честно говоря, я заслужила эту интервенцию, — вздыхает Диана. — Это была расплата за все те разы, когда я говорила им, какой ты ужасный. Для них это, должно быть, выглядит так, будто я сошла с ума.

На горизонте появляется дом братства, и я паркуюсь в двадцати ярдах на улице. Я предпочитаю держать свой Мерседес подальше от пьяных идиотов, спасибо большое.

Музыка гремит так громко, что я чувствую ритм, стоя на тротуаре у Kappa Nu. Люди входят и выходят, некоторые из них уже спотыкаются, хотя только восемь часов. Неоновые огни мигают из дверей, а оглушающая музыка в сочетании с неадекватным освещением — это головная боль в ожидании. Я немного жалею, что не пью.

Диана обвивает руку вокруг Блейк. — Теперь, поскольку это твоя первая официальная студенческая вечеринка, не позволяй парням там ввести тебя в заблуждение о мужчинах, — предупреждает она. — Это не мужчины — это переросшие дети. Они думают, что шутки про пердеж смешные, а их флирт состоит в том, чтобы держать твои ноги пока ты пьешь и говорить классная грудь.

— Это правда, подтверждает Патрик Блейк. — Кстати, классная грудь.

Она улыбается ему.

Мы входим в дом братства, Диана идет впереди меня, её бедра покачиваются, а зад дергается в этой крошечной юбке.

Я захватываю её за талию и тяну её назад. — Хочешь пойти наверх и сесть мне на лицо? — Шепчу я ей в ухо.

Она вздрагивает. — Перестань искушать меня.

Пока остальные углубляются в вечеринку, мы остаемся в коридоре, моё тело прижато к её спине. Я просовываю обе руки под её юбку и обхватываю её зад. Диана начинает двигаться.

Я кладу подбородок ей на плечо. — Знаешь, учитывая всех чирлидерш, с которыми я был...

— Все пять тысяч из них?

— Все миллионы. Я никогда не трахался с кем-то, когда они были в чирлидерской форме.

Её ответ — это насмешка. — Кто говорит, что я позволю тебе трахнуть меня?

— Твоя рука под её юбкой? — говорит Беккет, подходя к нам с Уиллом.

— Нет, — вру я.

— Я вижу.

— Ты галлюцинируешь.

Диана смеется. Я даю ей по попе небольшой шлепок, прежде чем убрать руки. Уилл смотрит на меня. Он ничего не говорит, но я уверен, что он думает о том, что произошло в квартире Дианы той ночью. Я часто об этом думаю.

Даже утром, когда мы ехали на тренировку, не было неловко. Я ожидал этого, но мы болтали в машине так, словно ничего и не было. Похоже, Уилл привык сохранять хладнокровие после ночи тройного секса. Богу известно, что у него в последние дни есть опыт в этом.

— Диксон! — Кто-то кричит, когда мы входим в переполненную гостиную.

На мгновение я смущен, потому что я тот, кто её так называет. Айзек Грант, звезда-широкий ресивер, подходит к нам с красным стаканом пива и победоносной улыбкой. У него есть полное право хвастаться. Он завершил игру с десятью захватами на сто восемьдесят два ярда и двумя тачдаунами. Он — настоящая угроза.

Исаак обнимает Диану и целует её в щёку. Я стараюсь игнорировать всплеск ревности, который наполняет мою кровь. Команда чирлидеров присутствует на каждом футбольном матче, так что игроки и чирлидеры проводят много времени вместе. Я понимаю, что Диана может быть близка с некоторыми игроками.

Но Грант вызывает во мне собственнические чувства. Он симпатичный парень: загорелая кожа, четкий подбородок, минимум 190 см роста и накаченный. Единственный его недостаток? Он рыжий. Хотя, честно говоря, его волосы больше рыжевато-каштановые с блондинистыми бликами, а не жутко оранжевые.

Я кидаю Исааку кивок. — Привет, братан. Хорошая игра.

— Спасибо. — Он замечает, как я тянусь к Диане. — Диксон, это твой парень?

— Ага.

Он продолжает меня изучать. — Баскетбол?

— Хоккей.

— Круто. Вы, хоккеисты, настоящие крепкие ребята.

— Чёрт возьми, да.

Глаз Исаака обращается к Блейк. — Кто твоя подруга? — спрашивает он Диану.

— Это Блейк. Блейк, это Исаак.

Почти мгновенно он начинает обольщать её. — Что ты думаешь о игре, красавица?

Блейк выглядит развеселенной. — Почему ты предполагаешь, что я ходила на твою игру?

— Ты не ходила?

— Нет, я ходила. — Она приподнимает бровь. — Тот второй TD-кэтч был впечатляющим.

— Я стремлюсь радовать. — Грант продолжает, распуская язык, говоря о игре, бросая несколько двусмысленных комментариев, намекающих на то, что его физические способности не ограничиваются только полем.

Он в середине предложения, когда Блейк его прерывает.

— Подожди, ты что, флиртуешь?

Исаак выглядит ошеломлённым.

Я фыркаю в свой напиток.

— О, ты флиртуешь. Поняла. Я думала, мы просто слушаем, как ты рассказываешь, какой ты классный, но потом ты сказал что-то о своих сильных руках и ловких пальцах, и я подумала, о боже. Он флиртует. — Она смотрит на Диану. — Извини, это было грубо. Он близкий друг тебе?

Я лопаю от смеха, потому что этот парень может получить любую девушку, а первокурсница только что разнесла его эго за пять секунд.

Исаак сужает глаза. — Как тебя звали, напомни?

Диана не может сдержать смех. — О, теперь он делает вид, что не знает твоё имя, — говорит она Блейк. Хихикая, она поглаживает широкое плечо Гранта. — Всё нормально, детка. Лучше сваливай куда-нибудь и зализывай свои раны.

Сужа глаза, он уходит, чтобы сохранить лицо. И всё же, в течение следующего часа я всё время ловлю его взгляд на Блейк. Диана тоже замечает это.

— Кажется, ты заинтересовала нашу суперзвезду, — говорит она. — Но будь осторожна, его репутация оправдана. Думаю, он спал с каждой чирлидершей в команде, даже с теми, у кого есть парни.

— Включая тебя? — рычу я.

— Нет. — Потом она вздыхает. — Мы только целовались.

Блейк хихикает над своим пивом. Я знаю, что не должен поощрять употребление алкоголя несовершеннолетними, но пока что она выпила только одно, и я внимательно слежу.

— Не переживайте, — уверяет нас Блейк. — У меня аллергия на самодовольных мужчин.

Как Диана и предупреждала, братва на вечеринке становится всё более примитивной по мере того, как напиваются, но вечеринка не становится такой буйной, как я ожидал. Если не считать одного студента Kappa Nu, который голышом бегал по улице, и другого, который прыгнул с крыши в бассейн во дворе, всё довольно спокойно для вечеринки на Греческой улице.

Я танцую с Дианой и Блейк. Общаюсь с Райдером и ребятами. Я предлагаю Уиллу присоединиться ко мне на поле для гольфа на следующее утро, и когда он говорит, что не может, Диана тянет меня за собой.

— Я пойду с тобой, если хочешь, — предлагает она.

— Правда?

— Конечно. Ты был в этом клубе почти каждый день этим летом. Хочу увидеть, что тут такого особенного.

Позже мы смотрим на соревнование по бир-понгу в столовой, когда Исаак Грант снова отваживается подойти к Блейк и присоединяется к нам. Его бицепсы напрягаются под чёрной футболкой с логотипом футбольной команды Бриар.

— Что хочешь на завтрак завтра? — спрашивает он Блейк.

На лбу Блейк появляется морщинка. — Завтрак?

Он подмигивает. — Ты остаёшься у меня на ночь — будет справедливо, если я куплю тебе завтрак.

— Смело, — говорю я ему.

Блейк остаётся невозмутимой. — Извини. У меня уже есть планы. — Она наклоняет голову к Диане. — Думаю, я уже достаточно побыла на этой вечеринке. Ты готова идти?

Глава 39

Шейн

Открытая книга

На следующее утро я паркую машину на парковке для членов клуба и поворачиваюсь к двум своим спутницам. Блейк переночевала у Дианы, так что она снова с нами. Мы позавтракали — без Исаака Гранта, бедняга — перед тем, как отправиться на поле для гольфа.

— Ты когда-нибудь играла в гольф? — спрашиваю я Блейк.

— Да. — Она поджимает губы. — Я ненавижу это.

Это не слишком обнадеживает. И я точно знаю, что Диана никогда не играла в гольф. Она даже не одета для этого. На ней топик и йога-штаны, которые заканчиваются выше её икр. На спине у неё длинная светлая коса, а на носу большие черные очки.

Блейк пользуется теплой сентябрьской погодой в тонком белом топе и крошечных джинсовых шортах. Они не неприличные, по крайней мере не настолько, чтобы вызвать гнев пуритан клуба, но она определенно привлекает внимание.

Так как у меня есть только мужские клюшки, мы сначала заходим в пункт проката, чтобы взять клюшки для девушек.

— Я могу сама взять, — предлагает Диана.

— Нет, я угощаю. У меня есть членство.

После того как парень в пункте проката начисляет аренду на мой счёт, я беру оба мешка на плечо и мы идем по дорожке, обсаженной цветами, к полю для гольфа. Воздух наполняет запах свежескошенной травы. Мы находим дальнее место подальше от большинства других игроков.

Диана смотрит на меня с ожиданием.

— Что? — говорю я, вынимая драйвер из сумки. Снимаю чехол и провожу рукой по гладкой поверхности.

— Ты сказал, что научишь меня играть в гольф, — напоминает она мне.

— Мы только что приехали.

— Да, и я думала, что сразу начнём. — Она надувает губы. — Я ожидала, что ты сделаешь что-то действительно горячее.

— Да, — соглашается Блейк. — Я думала, что ты подойдёшь очень близко и обнимешь меня очень соблазнительно, а затем прошепчешь: Всё дело в захвате.

Я откидываю голову назад и смеюсь. — Ладно, во-первых, я буду использовать эту фразу с этого момента. А во-вторых, я уверен, что твой отец вырвет мне язык, если я когда-нибудь скажу это тебе, и отрубит руки, если я когда-нибудь прикоснусь к тебе. Поэтому я буду только издалека давать тебе советы.

Блейк поднимает бровь. — Трус.

— Трус, — подхватывает Диана с насмешкой.

— Правда, Диксон? Ты хочешь, чтобы я прикасался к другой женщине и шептал ей соблазнительно?

— В духе гольфа, я бы это приняла.

Я фыркаю. — Хорошо, возьми драйвер. Давай поработаем над твоим ударом.

Диана тянется за клюшкой из женской сумки.

— Мне сказали, что секрет идеального удара — в захвате. — Я подмигиваю ей. — И я знаю точно, что у тебя замечательный захват.

Блейк вздыхает. — Я знаю, что ты говоришь о минетах, и мне это не нравится.

Я плечами пожимаю. — Мне не жаль.

— Ему никогда не жаль, — говорит Диана.

Я стою рядом с Дианой и показываю, как правильно держать драйвер. Когда она повторяет захват, который я показываю, я наклоняюсь, чтобы поправить её пальцы.

— Вот так. Отлично. Теперь расставь ноги шире. Тебе нужно, чтобы ноги были на ширине плеч. Расслабь плечи тоже.

Я поворачиваюсь к Блейк, чтобы дать ей тот же совет, и как раз в это время вижу, как она делает удар на сто сорок ярдов.

Моё челюсть отвисает. — Что за хрень, Логан?

— О, я неплохо играю в гольф, — говорит она с усмешкой. — Я просто сказала, что ненавижу это.

— Больше никогда не вводи меня в заблуждение.

Смеясь, она ставит другой мяч на тий. Поскольку она не нуждается в моей помощи, я оставляю её.

Я ставлю мяч для Дианы и затем отступаю. — Всё дело в времени и координации, — советую я. — Следи за мячом. У тебя всё получится.

Она не сразу справляется.

По крайней мере, не с первого раза. Диана срывает первый удар, разбрасывая куски травы по моим туфлям. Но неудача только разжигает её. Вдруг она получает то милое хмурое выражение на лбу, которое говорит мне, что она готова преодолеть вызов или погибнуть, пытаясь.

Она совершает второй удар, отправляя мяч примерно на шестьдесят ярдов.

— Ты это видел? — Диана разворачивается. — Это было прекрасно.

— Это было прекрасно, — говорю я, борясь с улыбкой. — Теперь давай поработаем над дистанцией.

Она поднимает руки в победном жесте, и я замечаю, что несколько парней лет двадцати пяти явно рассматривают её. Да, моя подруга по фиктивным отношениям — горячая штучка.

Если быть честным, то… это уже не кажется таким уж фальшивым. Конечно, мы друзья с привилегиями, но эти привилегии начинают распространяться за пределы сексуальных. Мы постоянно переписываемся. Звоним друг другу. Танцуем вместе. Чёрт возьми, я взял её с собой на последний день отдыха перед началом хоккейного сезона. И она не только не жалуется на то, что проводит утро на поле для гольфа, но и искренне старается научиться.

Единственная женщина, которую я когда-либо брал с собой на гольф, — это Линси. Да, моя бывшая делала мне честь приходить со мной раз в год, может быть, два, если мне повезет. И один из этих разов был на мой день рождения, потому что я умолял её сыграть восемнадцать лунок со мной.

Я помню этот день рождения очень хорошо. Линси большую часть времени сидела в гольф-карте, проверяя телефон, совершенно пропустив момент, когда я сделал хол-ин-уан на поле. Она немного подлила воодушевления, когда я гордо закричал, но я мог сказать, что ей было плевать.

Теперь я стою здесь, представляя, как делаю хол-ин-уан с Дианой на поле рядом со мной. Чёрт. Диксон, наверное, устроит целый танцевальный номер в честь моего достижения. Уверенность в этом вызывает прилив удовольствия.

О, черт. Моё сердце переполнено эмоциями. Я такой чёртов сентименталист.

Когда я переключаюсь на девятку, чтобы поработать над короткими ударами, я улыбаюсь, глядя на то, как Диана воодушевляет Блейк. — Ты справишься, Блэйки. Думаю, ты сможешь добавить пять ярдов к следующему удару.

— Боже, ты такой чирлидер, — говорит Блейк сухо.

— Я не могу помочь. — Диана подпрыгивает на месте. — Я просто хочу, чтобы у людей всё получалось. — Когда она возвращается ко мне, в её зелёных глазах танцует искренняя радость. — Это так весело. Спасибо, что привёл нас.

— Мне приятно, что ты здесь, — говорю я с чувством.

Что бы она ни увидела на моём лице, это вызывает у неё улыбку. — Правда?

— Да. И мне приятно, что ты действительно получаешь удовольствие.

— Я отлично провожу время. Думаю, в следующий раз мы должны сыграть полную игру.

Я глотаю внезапно мешающий глоток. — Да, мы должны. Это, эээ, действительно круто, что ты здесь.

Трудно выразить, что я чувствую сейчас. Это почти немного смешно, чувствовать такой уровень радости и нежности из-за чего-то столь глупого, как то, что женщина проявляет интерес к одному из моих увлечений.

Диана хмурится, и я знаю, что она читает мои мысли. — Линси ненавидела гольф или что? Её семья погибла в трагической гольф-аварии, и она никогда не сможет играть в эту игру снова?

— Нет, её семья жива и здорова. — Я пожимаю плечами. — Она играла в гольф на мой день рождения, если я её просил, но это было всё. Она не проявляла большого интереса к тем вещам, которые меня интересовали.

— И я уверена, что ты посещал все её танцевальные конкурсы и сидел в первом ряду с огромным плакатом, на котором написано танцуй, детка, танцуй.

— Ну, нет, плакатов не было. — Я усмехаюсь. — Но да, конечно, я ходил на её выступления.

— Не пойми меня неправильно, но… — Её тон осторожен. — Эти отношения, похоже, были односторонними.

Я оглядываюсь на Блейк, которая проверяет телефон на некотором расстоянии. Затем я понижаю голос. — Что это означает?

— Это означает, что ты, похоже, делал всю работу. Или, вернее, прогибался.

— Это не так.

Диана на мгновение замолкает. Когда она говорит, в её голосе звучит нотка обиды. — Помнишь, как по дороге к родителям ты сказал мне быть скромнее? Когда мы говорили в машине?

Её обвинение вызывает искру вины. Чёрт. Я даже не помню, что сказал это. Но я всё равно извиняюсь.

— Извини. Это было подло.

— Да, было. И Перси иногда говорил то же самое, говоря, что мне нужно изменить что-то в себе. — Диана морщится при упоминании его имени, как будто больно произносить его. — Но это не моя точка зрения. То, что я пытаюсь сказать, — из того, что я видела и слышала, кажется, что ты сам себя сдерживал.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я настороженно.

— Прости за супер-клише, но это как будто Линси приглушала некоторый свет в тебе.

Мои губы скривляются в гримасе.

— Похоже, ты старался очень впечатлить её или что-то в этом роде.

— Окей, это звучит жалко.

— Это не так. Это естественно — хотеть сделать человека, с которым ты рядом, счастливым. Ты хочешь впечатлить его. Но кажется, что ты делал все компромиссы. Тебе пришлось просить её прийти на гольф на твой день рождения. Что она делала, чтобы поддержать тебя? Она приходила на твои хоккейные игры?

Я начинаю неудобно ёрзать. — Она была занята репетициями.

Диана не комментирует это, но её выражение лица говорит: Что и требовалось доказать.

Она снова замолкает, затем вздыхает. — У меня есть ощущение, что эти отношения могли быть не такими волшебными, как ты помнишь. Потому что с точки зрения со стороны, они не кажутся особенно здоровыми. — Она пожимает плечами. — И я подозреваю, что я не единственная, кто так думает.

Моё хмурое лицо становится ещё более напряжённым. — Что ты имеешь в виду?

— Просто некоторые вещи, которые сказал твой папа. Он сказал мне, что ты часто смеёшься, когда рядом со мной. Что ты ведёшь себя по-другому. Он не упомянул Линси конкретно, но подразумевалось, что, возможно, ты не был собой, когда был с ней.

Я возражаю. — У меня были отличные моменты с Линси.

— Я не говорю, что их не было. Но я действительно задаюсь вопросом, был ли ты когда-либо полностью собой с ней. Открылся ли ты ей полностью? Показывал ей каждую часть себя?

— О, боже, Диана, — перебивает Блейк. — Иди посмотри на это.

— Извини. Я скоро вернусь. — Диана сжимает мою руку и идет к Блейк, которая держит телефон.

Её слова оставляют неприятный осадок и кучу мыслей в голове.

Был ли я когда-либо по-настоящему открытым с Линси?

Дело в том, что… да. Я был открытым. Я был уязвим с ней, делясь интимными частями своей психики. Я признавался в некоторых фетишах — она не хотела их удовлетворять. Я приглашал её на всё — она не хотела приходить. А когда приходила, она ясно давала понять, что ей не очень весело.

Чёрт. Меня беспокоит, что мой отец думает, что я вёл себя по-другому с Линси. Как будто я был каким-то чокнутым, который позволил девушке наступать себе на горло.

Но я никогда не воспринимал наши отношения так. Да, у них были свои проблемы, и, возможно, задним числом я делал большинство компромиссов, но...

— Шейн, посмотри на это.

Я отгоняю тревожные мысли и присоединяюсь к девушкам. Блейк показывает мне фотографию с свадьбы Джиджи и Райдерa, на которой темноволосый мужчина пытается сделать шпагат на танцполе.

— Это старый товарищ моего папы по команде из Бриара. Майк Холлис. — Блейк не может остановиться от смеха. — Это прямо перед тем, как он порвал свои брюки, а потом его жена начала на него кричать и отправила его домой.

Я смеюсь. О да, я помню этого парня. Он и его жена всю ночь разрывали танцпол. Блейк листает остальные фотографии в последовательности, где показана маленькая женщина с коричневой кожей и тёмными волосами, которая ругает мужчину с порванными брюками.

— Это просто смешно, — говорю я, прежде чем осознаю что-то. — Знаешь, я не видел ни одной фотографии со свадьбы, кроме тех, что я сам сделал.

— О, у меня есть целая папка на телефоне, — говорит Диана.

— Правда? Где твой телефон?

— На нашей гольф-сумке.

— Круто. Я возьму её. — Я собираюсь пойти, когда Блейк внезапно вскидывает глаза.

— О, боже мой.

— Что такое? — спрашивает Диана.

— Исаак только что написал мне.

Теперь Диана тоже вскидывает брови. — Исаак Грант?

Я поднимаю бровь с удивлением. — Суперзвезда на позиции ресивера? Посмотри на себя, Логан. Привлекаешь крупные трофеи.

— Как он получил твой номер? — Диана выглядит так, будто старается не смеяться.

С глубоким сожалением Блейк читает вслух. — Привет, это Исаак. Не спрашивай, как я получил твой номер. Мне потребовалась целая вечность, и я прошёл через довольно тёмные каналы.

Я фыркаю.

— Затем он прислал следующее сообщение. В нем написано: Давай не будем ходить вокруг да около. Я хочу увидеть тебя снова.

— Вау. — Я действительно впечатлён. — Молодец.

Блейк сердито смотрит на меня. — Нет, это не молодец. Это почти преследование!

— Нет. Он просто пытается. Ты должна согласиться.

— Не могу поверить, что я вторю этому, — добавляет Диана, — так как он большой ловелас, но я согласна. Думаю, у него есть тайная мягкая сторона.

— Да? Если вы оба его так любите, то идите с ним встречаться. — Блейк закатывает глаза. — Самоуверенные футболисты — не мой тип. — Она делает паузу. — Хотя, наверное, я предпочла бы это, чем самоуверенного хоккеиста.

— Что не так с хоккеистами? — требую я.

— Моя мама и я — фанаты футбола.

Я смотрю на неё с открытым ртом. — Это кощунство. Твой отец — Джон Логан.

— Ага, это так. Я болела за него на всех его играх, когда росла, и могу гарантировать, что знаю о хоккее больше, чем большинство твоих товарищей по команде. Но если мне нужно выбрать игру, которую посещать, я бы предпочла сидеть за скамейкой Patriots, чем в центре льда на TD Garden.

— Ты отречена. — Я качаю головой.

Диана и Блейк продолжают игнорировать меня, пока первая пытается убедить последнюю не отвечать отказом.

Мне больше не интересно, о чём они говорят, теперь, когда я знаю, что Блейк — предатель, поэтому я иду искать телефон Дианы. Хочу отправить себе эти свадебные фотографии.

— Они в твоих альбомах? — кричу я через плечо.

— Да. В папке, названной Свадьба Джи.

— Круто.

Я беру телефон и разблокирую его; я уже знаю пароль, потому что использовал её телефон раньше. Это ещё одна разница между ней и Линси. Моя бывшая никогда бы не дала мне пароль от своего телефона. Я не думаю, что она изменяла или что-то в этом роде, это просто личность Линси. Она закрытая. Резервированная. Диана, между тем, — открытая книга.

Я возвращаюсь к девушкам, листая фотографии на телефоне Дианы.

И тут я осознаю, что она вовсе не открытая книга.

Глава 40

Шейн

Я не такой

Трудно сохранить спокойствие, когда Диана и я возвращаем Блейк на кампус. Без слов я заезжаю на парковку позади общежития Блейк, выключаю двигатель.

— Спасибо за поездку, — говорит она, тянувшись к дверной ручке. — Было весело.

— Не игнорируй Исаака, — наставляет Диана, когда Блейк выходит из машины. — Дай ему шанс.

— Не думаю.

Диана опускает окно, крича ей вслед:

— Дай ему шанс!

— Нет, — доносящийся в ответ ветер.

Диана поворачивается ко мне и улыбается.

Я не могу разделить её юмор. Я не могу забыть то, что увидел в её телефоне. Это выжжено в моём сознании как клеймо.

Её улыбка постепенно исчезает.

— Что случилось?

Я делаю глубокий вдох. Я не могу найти слова. Честно говоря, я не знаю, как начать, потому что я чертовски зол.

— Шейн, эй.

Она тянется к моей руке.

Я отшатываюсь.

— Серьёзно, что случилось? — Глубокое беспокойство в её голосе. — Ты меня пугаешь.

— Диксон. — Я ещё раз вдыхаю. — Я стараюсь не сорваться и не сделать чего-то, о чём буду сожалеть.

— Сожалеть? — Тревога расширяет её глаза. — О чём ты говоришь?

— Мне нужно, чтобы ты была честна со мной. Я задам тебе вопрос, и всё, что я хочу от тебя, это честный ответ. Это да или нет. И я имею в виду именно это. Не ври.

Она заметно вздрагивает.

— В чём дело?

— Твой бывший парень бил тебя?

В машине настаёт мёртвая тишина. Лицо Дианы бледнеет, выражение становится шокированным. Я уже знаю ответ, прежде чем она даже ответит.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Не надо, — я рявкаю. — Я спросил да или нет. Твой Перси бил тебя?

После долгого, напряжённого молчания она отвечает:

— Да.

Гнев врывается в меня.

Я крепко держу руль обеими руками, сжимая его до белизны. Я даже не могу подумать о том, чтобы завести машину прямо сейчас. Нельзя рисковать уезжать с этой парковки. Потому что если я это сделаю, я начну искать Перси какой бы ни была его фамилия и раздавлю его своей машиной, пока он не станет кровавым месивом под моими колесами. И мне плевать, если это делает меня психопатом. Знание того, что он поднял руку на Диану, растворяет моё зрение в красном тумане. В этот момент я способен на убийство.

— Как ты… — она замедляется.

— Папка в твоём телефоне, — говорю я сквозь зубы. — Тебе следовало переместить её в скрытые папки.

— Я не ожидала, что кто-то будет лазить в моём телефоне, — говорит она натянуто.

— Я не специально лез в нее. Я случайно нажал. И что, мне нужно было притворяться, что я не увидел фото твоего побитого лица?

— Это… это был просто синяк под глазом.

— Просто...что? — Я останавливаюсь, делаю успокаивающий вдох. Я снова сжимаю рулевое колесо, прежде чем медленно отпустить руки. — Дай мне увидеть это снова.

— Зачем?

— Потому что я только пролистал сообщения. И я думаю, что будет проще прочитать это, а не слушать, как ты рассказываешь, потому что я чертовски не в себе сейчас и...

— Хорошо, я понимаю, — она прерывает, дрожащими руками передавая мне телефон.

Моё сердце колотится в груди, когда я снова читаю всё это. Диана всё задокументировала. Всё, что я могу понять, это то, что это произошло после работы. Перси пришёл после её смены. Провёл её домой.

И, черт возьми, ударил её.

Он положил свои грязные, жалкие руки на неё и...

Я снова вздыхаю. Успокойся.

В его сообщениях он продолжает настаивать, что это был рефлекс. Инстинкт. Но я видел фото её лица. Я видел её синяк вживую. Это не было инстинктивно. Это был больной ублюдок, который причинил страдания беззащитной женщине.

Диана задокументировала каждое сообщение, в котором он признается, что напал на неё. Но он продолжает обвинять её, говоря, что она толкнула его.

— Ты трогала его? — спрашиваю я хмуро.

Её лицо полностью опускается.

— Я ничего не делала. Он схватил меня за руку, и я попыталась оттолкнуть его.

— Он схватил тебя вот так? — спрашиваю я, протягивая руку через центральный подлокотник и захватывая её за предплечье. Аккуратно, но твердо.

— Он схватил тебя так?

Она кивает.

— А что ты сделала?

Своей другой рукой Диана толкает меня в плечо.

— И тогда он ударил тебя в лицо. — Гнев снова накапливается. — Это была его реакция на то, что ты толкнула его в плечо?

— Да.

Между нами наступает пауза.

— Почему, черт возьми, ты не пошла в полицию?

Она вздрагивает.

Я немедленно сдерживаю свой гнев.

— Прости. Нет, Диксон, прости. Это не твоя вина. Это его вина. Я… — Я слышу, как пульс стучит у меня в ушах. — Я не понимаю, почему ты не сообщила об этом. Почему ты соврала и сказала, что получила травму в лагере для чирлидеров? Черт возьми, ты говорила, что получила удар локтем в лицо.

— Потому что это стыдно!

Её голос дрожит. Так же дрожит и кусочек моего сердца. Я никогда не видел Диану такой разрушенной. Она сидит на переднем сиденье, полностью лишённая уверенности, которую я так полюбил, слёзы катятся по её щекам.

— Это не я, хорошо?

— Что это значит?

— Это значит, что я могу о себе позаботиться. — Её голос дёргается. — Ты слышал истории, которые мой отец рассказывал тебе. Я та, кто даёт отпор. Я не та, кто получает удары от мужчины, ясно? Я не сообщила об этом, потому что не могу быть такой женщиной.

— Малышка. — Я расстёгиваю свой ремень безопасности, затем наклоняюсь, чтобы расстегнуть её. — Подойди сюда.

— Нет. — Она пытается отвернуться от меня.

— Подойди сюда, — повторяю я, тянувшись к ней.

На этот раз она не сопротивляется. Она садится ко мне на колени и прячет лицо в моём шее. Мы сидим так на парковке у общежития, я крепко держу её, пока едва сдерживаемый гнев кипит в моей крови.

Диана выпрямляется, её лицо, залитое слезами, разрывает моё сердце.

— Я сильная, — бормочет она. — Я непобедимая, а какой-то мудак ударил меня на тротуаре. Я не могу идти в полицию.

— Можешь. И должна, — говорю я твёрдо.

Она кусает нижнюю губу, которая всё ещё дрожит.

— Тебе нужно это сделать, Диксон. Ты не можешь позволить ему уйти. И я думаю, что в глубине души ты хочешь это сделать.

Слёзы снова блестят в её глазах.

— Ты хочешь. Поэтому ты сохранила эту папку на своём телефоне. Ты задокументировала то, что он сделал, и сохранила это, потому что знала, что это может понадобиться. На самом деле, нет, ты знала, что это должно быть использовано.

Диана снова начинает плакать, дрожащая в моих объятиях.

— Я не могу идти в полицию. Мой папа узнает...

— Ты права. Он узнает. И когда он узнает, он, вероятно, будет так же злой, как я. Но он любит тебя. И он поймёт, так же как и я, что ты ничего не сделала плохого.

Её зубы скрипят о её губу.

— Я его спровоцировала.

— Ты не провоцировала его. Ты рассталась с ним и сказала, чтобы он оставил тебя в покое. Он последовал за тобой на работу и напал на тебя. Всё, что тебе нужно сказать полиции. Поверь мне, никто не будет обвинять тебя или думать, что ты что-то сделала, чтобы вызвать то, что произошло.

— Его адвокат, если мы пойдём в суд. О боже. — Паника в её глазах. — Я не пойду в суд, Шейн. Я не буду давать показания.

— Сомневаюсь, что это вообще дойдёт до суда, — уверяю я её. — Я гарантирую, что он пойдёт на соглашение. Я жестом указываю на телефон, который я уронил в подстаканник. — У тебя есть фотографии. У тебя есть сообщения. Его собственные слова, признающие это. Это — выигрышное дело.

— Конечно, ты так говоришь сейчас, а потом, вдруг, год, или сколько времени это займёт, будет потрачено на разбирательство. — Она издает отчаянный звук в горле. — Я не хочу, чтобы он был в моей жизни больше.

— Я тоже не хочу, чтобы он был в твоей жизни, — говорю я мягко, касаясь её подбородка и заставляя её посмотреть на меня. — Но позволь задать тебе вопрос: хочешь ли ты, чтобы он нашёл новую девушку? Потому что, если его новая девушка рассердит его, и тогда он ударит её и оставит ей синяк?

Что-то вспыхивает в её глазах. Думаю, это гнев.

— Да, — подталкиваю я. — Хорошо. Злись, детка. Ей нужно злиться. — Ты не сделала ничего плохого. Ты не приглашала его. Ты не заслуживала этого. И тебе нужно сообщить об этом. Если ты это сделаешь, я обещаю, что пойду с тобой. Я отвезу тебя в полицейский участок в Хейстингсе прямо сейчас и не уйду от тебя. — Я глажу её щёку. — И если хочешь, я буду там, когда ты поговоришь с твоим папой. Но это не то, что можно замести под ковер и...

Я вдруг останавливаюсь.

— В чем дело? — спрашивает она.

— Вот почему ты хотела, чтобы я притворился твоим парнем, когда он появился в Медоу-Хилл, — понимаю я, тихо ругаясь. — Ты боялась его.

Я вдыхаю носом и пытаюсь успокоиться, потому что если бы Перси был передо мной сейчас, я бы рвал его глотку голыми руками.

— Ты должна была сказать мне, — говорю я грубо.

Она избегает моего взгляда. — Мне было стыдно.

— Тебе нечего стыдиться.

— Я та девушка, которую ударил парень. Это жалко.

— Диана, хватит. Я понимаю, что это эмоции, но когда ты сможешь взглянуть на это со стороны, ты поймёшь, что это не то, кто ты есть. В тебе нет ничего жалкого, и никогда не будет.

— Обещаешь?

— Обещаю. И я обещаю поддерживать любое твоё решение, даже если я с ним не согласен. Сказав это… — Я беру её за подбородок, заставляя её посмотреть мне в глаза. — Могу я отвезти тебя в полицейский участок?

Её губы снова начинают дрожать.

Потом она кивает.

Глава 41

Диана

Ты человек?

Отделения полиции действительно ужасны. И не только потому, что там пахнет несвежим кофе, а флуоресцентные лампы вызывают мигрени. Они заставляют тебя чувствовать себя виноватым, даже если ты ничего не сделал. Это иррациональная реакция, я понимаю, но я не могу избавиться от чувства, что все вокруг меня осуждают, пока я провожу своё воскресенье в полицейском участке в Хастингсе.

Мне приходится несколько раз повторять своё заявление. Детектив, который занимается моим делом, печатает все фотографии и текстовые сообщения из моего телефона, затем сообщает, что им нужно будет связаться с моим оператором связи и проверить данные с их стороны тоже. Временные метки и тому подобное. Она говорит, что они сделают то же самое с телефоном Перси, как только получат на него ордер, и что они планируют привезти его в участок сегодня вечером.

Я планирую уехать до того, как это произойдёт. Мысль о встрече с ним вызывает у меня тошноту. Да, я сталкивалась с ним всё лето. Но это другое. Это как если бы у нас был шкаф, полный скелетов, и мы оба согласились его запереть. А потом, без его разрешения, я открыла этот шкаф и осветила то, что он сделал.

Перси не будет рад, и я думаю, что детектив Вендт это понимает, потому что она также советует мне получить судебный запрет на него. А это значит, что мне нужно будет повторить историю ещё одному офицеру и сделать ещё одно заявление. Когда это произойдёт, мой папа наконец-то приедет.

Не знаю, как Шейн достал его номер, но когда папа присоединяется к нам в участке, он говорит, что это Шейн ему позвонил. Как и обещал, Шейн не оставил меня ни на минуту весь день.

Полицейские сказали, что я могу нанять адвоката, но я не хотела ждать часами, пока адвокат моего папы появится. Кроме того, моё заявление на сто процентов правдиво. Если адвокат Перси захочет извратить мои слова позже, пусть так и будет. Я найму адвоката, когда мы перейдём к следующему этапу. По словам детектива Вендт, это всё пока что на стадии предварительных разбирательств. Она очень милая, и на её лице была искренняя симпатия, когда я объяснила, почему я ждала месяцы, чтобы сообщить об избиении. Она сказала, что понимает.

Когда мы уже собирались покинуть участок, к нам подходит детектив Вендт, сопровождаемый двумя офицерами.

Она говорит, что они собираются арестовать Перси и доставить его на допрос.

Но только когда мы с отцом и Шейном выходим на ступеньки перед участком, мой папа сбрасывает на нас бомбу.

Оказывается, у Перси уже есть другое обвинение в нападении в его досье.

Шейн ругается. — Вы шутите? Почему детектив Вендт не сказала нам об этом, когда Диана давала своё заявление?

— Они не имеют права раскрывать эту информацию на текущем этапе расследования, — говорит мой папа ровным тоном. — Но я заставил своего начальника проверить имя Перси в нашей системе, пока ехал сюда. Оно показалось в запросе.

— Кого он избил? — спрашиваю я слабым голосом.

— Его бывшую девушку. Шеф Стэнтон не имел доступа к полному отчёту, поэтому мы знаем только основные моменты.

Вдруг становится трудно дышать. — Не могу поверить, что он делал это раньше.

Мой папа опускает голову. — Это моя вина. Я должен был провести проверку, когда ты начала встречаться с ним.

— Папа, перестань. — Я не могу не рассмеяться, несмотря на серьёзность ситуации. — Конечно, ты не будешь делать проверку на моего парня.

— Так делают все хорошие полицейские.

— Папа, прекрати.

— Что именно мы знаем о другом инциденте? — настойчиво спрашивает Шейн.

Отец быстро рассказывает нам, но он прав — информации немного. Оказывается, мой бывший парень избил женщину, с которой встречался, когда учился в Нью-Йорке. И хотя адвокат Перси пытался добиться снятия обвинений, поскольку это было его первое преступление, дело продолжилось, потому что мать жертвы была какой-то важной персоной, которая боролась за это. Перси получил только испытательный срок.

Меня не удивляет, что он решил не делиться этой информацией со мной. Ну, кстати, я уже бил свою бывшую девушку.

Но это свидетельствует о наличии истории насилия, и, как бы это ни было ужасно думать, что другая женщина могла пострадать, это немного утешает в моем собственном положении. Заставляет задуматься, не было ли то, что случилось со мной, неизбежным.

Хотя я поехала в участок с Шейном, мой отец настаивает на том, чтобы довезти меня домой. Пока он идет за машиной, я стою на тротуаре рядом с Шейном, хмурясь на него.

— Как ты достал номер моего папы?

Он колебался.

— Шейн.

— Я попросил Джиджи об этом, — наконец признается он.

Внутри меня снова захлестывает тревога. — Ты рассказал ей, что сделал Перси?

— Сначала нет. Я просто сказал, что ты в полицейском участке и нужно позвонить твоему отцу. Я сказал ей, что с тобой все нормально, но она продолжала настаивать на том, чтобы я рассказал ей, что происходит, иначе она поедет в Бостон. Так что в итоге мне пришлось сказать ей правду.

Я достаю телефон из сумочки. Он был выключен во время допроса, и теперь я включаю его, видя потоки сообщений от Джиджи.

Джиджи:

Ты в порядке?

Джиджи:

Очень надеюсь, что с тобой все хорошо.

Джиджи:

Я буду держать телефон при себе в любой момент, буквально приклеенным к руке, пока не получу от тебя ответ. Люблю тебя.

— Ты злишься? — спрашивает Шейн нервно.

— Нет, все нормально. Мне все равно пришлось бы сказать ей, теперь, когда я подала заявление.

Пикап моего папы останавливается перед нами.

— Увидимся дома? — говорит Шейн. — Я могу зайти.

— Может быть, позже?

Он кивает. — Напиши мне, если захочешь меня увидеть.

После паузы я шагаю вперед и обнимаю его.

Он обнимает меня в ответ, и в том, как он цепляется за меня, есть что-то почти отчаянное.

— Спасибо за то, что привез меня сюда, — говорю я тихо.

Шейн убирает мне волосы за ухо, его голос становится более грубым. — Надеюсь, ты не думаешь, что я заставил тебя это сделать.

— Нет, ты был прав. В глубине души я всегда знала, что это правильное решение. Это нужно было сделать.

Есть причина, почему я сохранила все эти доказательства. Думаю, я знала, что в конце концов окажусь здесь, в этом полицейском участке. Моё единственное сожаление — не сделать это раньше. Надеюсь, что адвокат Перси не попытается представить меня как некую обиженную девушку, которая пытается отомстить после того, что произошло.

— И еще одно, — говорит Шейн, потягивая меня за руку, прежде чем я успею уйти. — Ты неостановима. Не позволяй этому ублюдку убедить тебя в том, что ты кто-то другой. Ты Диана Диксон, черт возьми.

Я слабо улыбаюсь. — Чертовски верно.

И всё же в грузовике я не чувствую себя сильной. Мой папа не говорит много по дороге в Медоу-Хилл, кроме как спрашивает, как я себя чувствую, как минимум четыре раза. В пятый раз он спрашивает, когда мы идем по дорожке к Red Birch, и я останавливаюсь, вздыхая от отчаяния.

— Папа, это не произошло вчера. Это произошло несколько месяцев назад.

Его челюсть напрягается. — Правильно. И я все еще не понимаю, почему ты не сообщила об этом.

— Я уже объяснила, почему. — Я снова начинаю идти.

Он гонится за мной. — Диана, ты знаешь, чем я занимаюсь. Я защищаю людей. Если бы ты сказала мне, я бы мог защитить тебя.

— Всё уже было кончено. Синяк зажил.

— Это не было кончено. Этот мудак переехал в твой дом!

— Я знаю, но у меня был Шейн.

— И слава Богу, что у тебя был Шейн! — Лицо папы краснеет, но я знаю, что он не злится на меня. Он расстроен. — А что, если бы Перси загнал тебя в угол в квартире? Видела планировку, через которую мы только что прошли? Этот чертов Sycamore и теперь эта извивающаяся дорожка, как будто мы в Карибском море? Что твоя тётя думала, покупая квартиру здесь? Какой кошмар по части безопасности!

— Везде есть камеры, — напомнила я ему. — И ты не можешь попасть на территорию, не пройдя через здание Sycamore сначала.

— Он был в здании, Диана. Ты это понимаешь?

В горле у меня забивается от отчаяния. — Да, я понимаю. Мне жаль. Ты прав.

— Нет. Не извиняйся. Я не виню тебя ни в чем, — говорит он, когда мы входим в Red Birch и поднимаемся на второй этаж. — Я просто переживаю. Ты моя дочь. Я не хочу, чтобы с тобой снова произошло что-то подобное.

— Не произойдет.

— Правильно. Не произойдет. А теперь мы сделаем все, чтобы это не произошло с другими.

— Мне жаль, что я так долго не сообщала в полицию.

— Я не понимаю, почему ты не сказала мне.

Трудно говорить сквозь комок в горле. — Потому что ты считаешь меня такой крепкой.

Папа смотрит, как я открываю дверь, с неверием на лице.

— Ты крепкая, детка. Даже после того, что этот ублюдок с тобой сделал, ты все равно самая крепкая, кого я знаю. — Он идет за мной в квартиру, потягивая меня за руку, чтобы остановить. — Признание того, что ты иногда слаба, не делает тебя слабой. Это означает, что ты человек.

— Я не хотела, чтобы ты думал обо мне иначе.

— Я никогда не буду думать о тебе иначе. Ты не сделала ничего плохого. Ты не хотела этого. Несмотря на то, что ты пыталась написать в своем отчете, ты не спровоцировала этого придурка. Ты защищалась, а его реакция была опасно несоразмерной. Он оставил на тебе следы. — Папа выругался низким, зловещим голосом.

Я вздыхаю. — Нам придется получить охранный ордер против тебя, чтобы ты держался подальше от него?

— Вероятно, — говорит он серьезно. — Я сдерживаю себя, чтобы не собрать отряд и не поехать к его дому, чтобы заставить его исчезнуть.

— Исчезновение людей не является тактикой SWAT. Перестань драматизировать.

— Это так, когда кто-то связывается с твоей дочерью. — Он смеется. — И если ты думаешь, что я слишком перегибаю палку, подожди, пока твоя мачеха узнает, что этот псих сделал. Она разорвет его, как медведица.

Я вдруг громко вздыхаю. — О, нет. Мне также придется рассказать маме об этом, не так ли? Паника охватывает меня. — Можешь сделать это за меня?

Морщина на его лбу углубляется. — Ди. Я думаю, что тебе нужно самой это сделать...

— Пожалуйста? — Я умоляю. — Я не могу сейчас говорить с ней. Я не справлюсь с этим. Можешь просто рассказать ей и сказать, что я поговорю с ней, когда буду готова?

— Если ты действительно хочешь, чтобы я это сделал, я сделаю это. — Он вздыхает. — Но я хочу, чтобы ты понимала одну вещь. Ты можешь справиться с любым вызовом, который жизнь тебе бросает. Ты всегда будешь самой сильной, кого я знаю. Черт возьми, гораздо сильнее, чем я.

— Это не правда.

— Я имею в виду, что я развелся с твоей матерью. Тебе все еще приходится иметь дело с ней.

Я с трудом смеюсь. — Она не такая уж плохая.

— Она не плохая, — соглашается он. — Но я знаю, что ты строишь стену, когда находишься с ней, потому что она выдвигает твои неуверенности. А затем ты строишь эту стену со мной и с твоим братом, что ничего тебя не беспокоит. Но тебя будут беспокоить вещи, и плохие вещи будут происходить. К сожалению, это происходит все время. И мне больно, что я не могу предотвратить это с тобой. Ты моя жизнь, ты и Томми.

Эмоции сжимаются вокруг моего сердца.

— Но вот в чем дело. Несмотря на то, что ты сильная и способна позаботиться о себе — и я действительно верю в это — тебе также нужно быть достаточно сильной, чтобы знать, когда просить о помощи. — Его выражение лица становится резким. — И когда происходит что-то подобное? Ты черт возьми просишь о помощи, Диана.

Я кусаю губу так сильно, что чувствую боль. — Хорошо.

Мы садимся на диван, и папа объясняет мне, что, вероятно, будет происходить с Перси. В основном, моя роль в этом на данный момент закончена. Теперь это дело детективов, а затем судов, если прокурор решит продолжать дело.

После того, как папа уходит, я принимаю душ и размышляю о том дне, который оказался адским. Все началось так многообещающе. Гольф с Шейном и Блейк, отличное времяпрепровождение. И каким-то образом это закончилось тем, что мне пришлось сидеть в стерильной комнате допросов и делиться своим унижением с незнакомцами.

Я потираю лицо, позволяя струе воды бить по лбу. Черт. Я знаю, что мне нужно начать переосмысливать это, но трудно не воспринимать это как позор.

Мне нужно постоянно напоминать себе, что то, что произошло, не делает меня слабой или жалкой. Я бы никогда не подумала о жертвах домашнего насилия, что они жалкие. Я бы поддерживала их до конца. Так почему я не могу сделать то же самое для себя?

Хотя это не новая мысль для меня, в этот раз она действительно укоренилась. Никто не заслуживает того, чтобы его били. Ни женщина, ни мужчина, ни ребенок. Интимный партнер не должен делать это с вами, бывший парень или нет. Это неправильно.

То, что сделал Перси, было неправильно.

Я выхожу из душа, вытираюсь полотенцем и иду покормить Скипа. Он сверкает на меня глазами, и я отвечаю тем же. После того как его пузо наполняется диетической едой, я звоню Джиджи, и мы проводим следующий час, обсуждая все, что произошло. Она расстроена, что я не рассказала ей о Перси, и еще больше расстроена, когда я начинаю всхлипывать от стыда и смущения. Но она уверяет меня, как и мой папа и Шейн, что я не сделала ничего, чтобы спровоцировать это.

Когда мы заканчиваем разговор, я нахожу сообщение от папы.

Папа:

Я рассказал твоей маме. Сказал ей, что ты свяжешься, когда будешь готова поговорить. Она сказала, что окей.

Меня пронзает боль от того, что имя мамы не появляется в моих уведомлениях. Она знает, что произошло с Перси, и даже не связалась со мной? Да, я сказала, что свяжусь, когда буду готова, но она могла бы хотя бы написать. Одного предложения было бы достаточно. Слушай, я понимаю, что ты не хочешь разговаривать, но я здесь для тебя и жду.

Но это не в стиле мамы. Она такая бесчувственная. Эта ситуация, наверное, невероятно ее смущает.

Также я нахожу сообщение от Шейна с вопросом, как я себя чувствую. Я отвечаю двумя словами.

Я:

Можешь придти.

Он появляется в моей квартире буквально через минуту. Тоже помылся и переоделся, в футболке и спортивных штанах, босиком.

Его темные ореховые глаза ищут мое лицо. — Тяжелый день, да?

— Мягко сказано.

— Да, знаю. — Он садит меня на диван и обвивает руку вокруг меня. — Будем что-то смотреть?

— Конечно.

Пока Шейн пролистывает ряды названий на моем кино-канале, он мрачно смотрит на меня. — Не могу поверить, что я это говорю, но я скучаю по Fling or Forever.

— Я тоже,— я вздыхаю.

— Нам действительно нужно ждать до мая?

— Май? С какой планеты надежды ты приехал? Новый сезон начинается в следующем июле.

— Июль? Мы даже не получим его в июне?

— Это трагедия. Фанаты уже подавали петицию за два сезона. Некоторые реалити-шоу имеют летний и зимний сезоны, но пока TRN не уступила. Не знаю, есть ли у них бюджет.

— Какой бюджет? Они ничего экстравагантного не делают.

— Усадьба довольно экстравагантна. А яхта, на которой Зои трахается с Коннором в первый раз, наверное, стоила кругленькую сумму.

— Понятно. — Он рассеянно проводит пальцами по моему плечу, просматривая варианты фильмов. — Ух. Тут ничего хорошего.

Я забираю пульт у него и выключаю телевизор. — Пойдем в постель.

— Сейчас только девять. Ты устала?

— Я не имела в виду, что мы будем спать.

Его губы изгибаются в улыбке. — О. Понял.

— Мне просто нужно… — Я смотрю на него искренне. — Мне нужно немного внимания и заботы. Может, посвятить этот вечер мне?

— Детка, он всегда твой. Даже когда я принимаю решения, все всегда про тебя. Ты — единственная, о ком я забочусь.

О, черт. Когда он говорит такие вещи, невозможно отрицать свои чувства.

Шейн удивляет меня, поднимая меня на руки. Смеясь, я обвиваю ноги вокруг его талии и держусь за его шею. Он несет меня так, будто я ничего не вешу , и укладывает меня на кровать так нежно.

— Я не сломаюсь, — я дразню его. — Я имею в виду, что меня ударили по лицу и я выжила.

— Слишком рано, — он бурчит. — Это все равно приводит меня в ярость.

— Извини.

— У тебя, возможно, было несколько месяцев, чтобы справиться с этим, а я только узнал этим утром. Это все еще свежо для меня.

— Понимаю. Я не буду шутить по этому поводу. Обещаю.

— Спасибо.

Его большая мускулистая фигура нависает надо мной, опираясь на локти. Он начинает целовать мою шею, и я чувствую дрожь.

— Шейн?

— Хмм? — Его губы исследуют чувствительные сухожилия на моей шее.

— Спасибо, что был сегодня рядом.

Его дыхание теплое против моей кожи. — Ты моя девушка. Где я еще мог быть?

Он не сказал слово фальшивая. Обычно, когда мы одни, мы называем друг друга фальшивыми парнем и девушкой.

Вместо того чтобы указать на это, я закрываю глаза и теряюсь в его ласках. Его губы скользят по моей ключице. Его руки поднимают мою футболку, а потом его рот опускается на мой живот, чтобы поцеловать. Он целует мой живот и ребра. Ложбинку между моими грудями, когда он снимает мою футболку с шеи. Когда я лежу в одном только хлопковом белье, он проводит рукой по моим голым ногам, опираясь на локоть, рассматривая мое тело.

— Ты прекрасна.

— Спасибо.

Брови Шейна поднимаются. — Вау. Ты сказала спасибо.

— Что я обычно говорю?

— Я знаю. — Он хмыкает.

Я шевелю губами в улыбке. —Т ы знаешь, что я шучу, когда говорю так.

— Да. И ты знаешь, что я абсолютно серьезен, когда говорю, что ты прекрасна. Потому что ты действительно такая.

Его рука снова скользит вверх, плотно прижимаясь к моему животу, пока не обвивает мою грудь. Он мягко сжимает, пальцы играют с соском. Затем он наклоняет голову и медленно начинает целовать.

Шейн вызывает в моем теле фейерверк ощущений. Он не оставляет ни дюйма кожи не поцелованным. Это сладко и медленно, и именно то, что мне нужно. Я задыхаюсь, когда его рот наконец перемещается между моими ногами. Он целует меня через трусики, улыбаясь, когда поднимает голову, затем просовывает пальцы под резинку и стягивает их с моей попы, вниз по ногам и отбрасывает в сторону. Он раскрывает меня и облизует сладкий круг вокруг моего клитора, прежде чем провести языком по моей щели.

— Мне нравится это делать, — говорит он хрипло. — Мне нравится, как ты реагируешь. Те звуки, которые ты издаешь.

Я кусаю губу, наблюдая за ним. Он такой нежный. Я знаю, что, вероятно, он считает меня эмоционально разбитой сегодня, но это не так. Я была бы в порядке, если бы он захотел быть грубым. Но мне не мешает сладкий Шейн. Мне нравятся эти мягкие поцелуи. Мне не мешает нежность его кончиков пальцев, когда они танцуют по моему бедру, поднимаясь к моей груди. Его рот, прикованный к моему клитору, и то как использует другую руку, чтобы ввести один палец внутрь меня. Это изысканное мучение.

— Не останавливайся, — умоляю я, когда мои бедра начинают двигаться.

— Никогда, — обещает он.

Когда я чувствую знакомое покалывание, удовольствие, разливающееся и нарастающее в моём центре, я начинаю ерзать от волнения. Мои бедра дрожат. Открываются и закрываются по своей воле. Шейн усмехается. Он знает, что я близка. И он знает, что со мной происходит прямо сейчас. Это отчаяние, которое я чувствую, когда мне так сильно нужно, но почему-то мое тело не хочет мне это дать.

Он также знает точно, что мне нужно, чтобы достичь этого. Он щиплет мой сосок, и все. Игра окончена. Оргазм захлестывает мое тело. Не взрыв, а восхитительные волны удовольствия, которые лениво распространяются по мне. Я чувствую тепло и уют, когда Шейн поднимается по моему телу, чтобы поцеловать меня. Я ощущаю себя на его губах, когда наши языки встречаются.

Он обхватывает мое лицо, и я обвиваю его бедро ногой. Я полностью обнажена, прижата к его полностью одетому телу.

Я счастливо вздыхаю. — Это было хорошо.

Я жду, пока он снимет свои штаны, но он остается полностью одетым, лениво целуя мою шею снова.

— Ты не собираешься заняться со мной сексом? жалуюсь я.

— Пока нет. — Его дыхание щекочет мой подбородок. — Я просто наслаждаюсь этим.

Мы лежим, целуясь, что кажется вечностью, пока он в конце концов не раздевается и не вставляет свой толстый член в меня. Чувство его полного проникновения совершенно изысканно. Я не достигаю оргазма снова, но он это делает, издавая стон в мои волосы, когда он содрогается от разрядки. Потом я ухожу, чтобы убраться и сходить в туалет, затем возвращаюсь в постель рядом с ним. Шейн накрывает нас одеялом, и я выглядываю на него, улыбаясь.

— Ты остаешься на ночь?

— Ммм-хмм. Это нормально?

— Да.

За три месяца, что мы занимаемся этим, мы никогда не ночевали вместе. Это был наш способ сохранить это в рамках просто друзей с привилегиями. Или скорее, друзей с большинством привилегий, кроме ночевок, потому что это кажется немного слишком интимным.

Моя голова лежит на его груди, и так хорошо ощущать, что он держит меня. На мгновение я почти спрашиваю его, что мы из себя представляем. Я больше не борюсь с чувствами к этому мужчине. Я хочу настоящих отношений с ним, но все еще не уверена, хочет ли он быть серьезным со мной. Но я не хочу портить момент. Мы можем обсудить это в другой раз.

Сейчас мое единственное внимание сосредоточено на том, чтобы раствориться в его объятиях. Я не хочу, чтобы он уходил сегодня ночью. И, очевидно, он тоже не хочет, потому что он прижимается еще ближе и не отпускает меня всю ночь.

Глава 42

Шейн

Выходные странных людей

Октябрь

Мне даже не пришло в голову, что мне возможно придется пропустить состязание по танцам.

Правильно.

NUABC (Национальное универсиадное состязание по бальным танцам) запланировано в середине моего хоккейного сезона.

К счастью — и я говорю тут о настоящем везении, потому что Диксон убила бы меня — я думаю, что смогу справиться. Состязание проходит в Бостоне и заканчивается поздним днем, а наша команда как раз играет с Бостонским колледжем вечером, так что время совпадает. Единственная проблема — я не смогу ехать на автобусе команды, а также мне придется играть в физическую игру в хоккей сразу после целого дня занятий бальными танцами. Не знаю, будет ли тренер Дженсен этому рад.

Но мы скоро это узнаем.

Я постукиваю пальцами по открытой двери его кабинета. — Привет, тренер. Мне нужно с вами поговорить.

Его взгляд темнеет от подозрения.

— Почему вы смотрите на меня так?

— Потому что каждый раз, когда один из вас идиотов приходит ко мне с чем-то поговорить, это что-то, что меня чертовски раздражает. Он помахал мне рукой. — О чем речь?

Я стою перед его столом, неловко засунув руки в карманы. — Эм.

— Говори прямо, Линдли.

— Так вот, есть одно танцевальное состязание, — начинаю я.

— Да чтоб тебя. — Он кладет ручку. — Вот видишь, о чем я говорил?

— Хорошо, я понимаю, это звучит…

— Глупо? — подсказывает он.

Я решаю проигнорировать его предвзятое мнение о моих танцевальных амбициях. — Моя девушка и я репетируем всё лето, но только вчера, когда мы уточняли детали, я понял, что не спросил, когда оно будет.

Он смотрит на меня. — Ты не спросил, когда оно будет, — повторяет он.

— Я знал, что это в октябре, но не спросил точную дату. — Я опускаю голову от стыда.

Тренер Дженсен вздыхает.

— Не знаю почему, но по какой-то причине я просто предположил, что это будет в будний день.

— Почему танцевальное состязание должно быть в будний день? Кажется, это больше выходные странных людей.

— Эй, я это делаю, и я не странный.

Он снова смотрит на меня.

— В любом случае. — Я сглатываю. — Оно в эту субботу. И как я уже сказал, мы упорно готовились к этому. Мы отправили наше аудиовидео в конце августа. Мы готовы.

— Линдли. Ты хоккеист. Мне не важно, какое танцевание ты хочешь делать в свободное время. Но ты играешь за мужскую хоккейную команду Университета Брайара — он произносит медленно, как будто пытается научить абвгдейке ребенка, — и, следовательно, ты будешь на игре.

—О, нет, — уверяю его. — Я думаю, что смогу быть на игре.

— Ты думаешь?

— Нет, я знаю, что смогу быть на игре. — Боже, я чертовски надеюсь, что смогу быть на игре. — Я просто не буду на автобусе. Наше первое мероприятие начинается в полдень, а затем American Smooth Duo в четыре, так что я сомневаюсь, что вернусь на кампус к шести, чтобы сесть на автобус. Но! — Я сверкаю ему улыбкой. — Я уже буду в Бостоне, так что мне нужно просто...

— Танцевать ко льду? — заканчивает он вежливо.

Я сверкаю на него взглядом. — Знаете, вы могли бы быть более поддерживающим. Достаточно того, что все остальные издеваются надо мной. Но парни в этой команде воспринимают вас как фигуру отца. Вы должны поддерживать их танцевальные карьеры, а не плевать на них.

— Хотя я и люблю сарказм, — говорит он, и в его челюсти дёргается мышца, — с моим хоккейным расписанием шутки плохи. А что, если ты получишь травму, пока занимаешься сальсой?

— Мы не танцуем сальсу. Мы танцуем вальс, танго и… Знаете что? Забейте. Не имеет значения. Но я обещаю, мы отработали наши номера. Всё будет в порядке. Риск травм минимален.

Он поднимает бровь. — Зачем тебе это?

Это очень хороший вопрос.

Первоначально я согласился стать партнёром Дианы, чтобы заставить Линси ревновать, но не помню, когда в последний раз думал о своей бывшей. Я поглощён хоккеем, Дианой и учёбой. В последнее время, когда мы с Дианой планируем репетицию, единственное, о чём я думаю, — это сколько удовольствия мы получим.

— Я это делаю, потому что мне это нравится, — говорю я, грызя нижнюю губу. — И потому что я знаю, как она это любит.

Тренер откидывается в кресле и изучает меня своими проницательными глазами. — Слушай, — наконец говорит он. — Возможно, я иногда выгляжу как суровый человек.

— Иногда?

Он игнорирует это. — Но нет ничего важнее, чем уважать свою женщину.

— Аа, тренер. Вы такой милый.

— Заткнись. — Он тычет пальцем в воздух. — В общем, вот чему я научился за два десятилетия брака. Цени свою женщину. Уважай её. Интересуйся её увлечениями. И надеюсь, что она сделает то же самое для тебя.

— Она делает.

Он кивает, немного поджимая губы. — Нам нужно быть на льду в шесть тридцать. Разминка в семь. Сможешь быть там?

— Конечно. Победителей объявят в пять тридцать. И я проверил маршрут от гостиницы до арены. Я успею к шести тридцати с запасом времени.

— С запасом времени, ага?

— Да. — Я начинаю настораживаться. — Что?

Он наклоняет голову, задумчиво. — Вспоминаю разговор с внучкой. Морген. Она спросила меня, беру ли я своих парней на экскурсии.

— Нет, — говорю я с ужасом.

— И я сказал, почему я должен брать их на экскурсии? Они взрослые мужчины и хоккеисты. Им не нужно ходить в гребанный зоопарк. Ну, я не сказал гребанный, но думал об этом, — ворчит он. Его выражение лица приобретает оттенок, который мне совсем не нравится. — Но разговор с тобой, Линдли, открыл мне глаза. Заставил пересмотреть моё отношение к экскурсиям.

— Нет, — повторяю я, ужас вонзается в меня.

В редком случае, подобном полному солнечному затмению, тренер Дженсен улыбается мне.

Глава 43

Шейн

Уверенность в танце

— Это насыщенно.

Я оглядываю балльный зал отеля Silverwood и думаю, не слишком ли поздно мне сбежать. Огромная комната залита кристальным светом люстр, отбрасывающим тени на ряды белых стульев, расставленных квадратом вокруг возвышенной сцены в центре. Зеркала в золоте и замысловатые карнизы украшают стены, а танцпол, на котором мы будем танцевать вальс и ча-ча-ча, сверкает полированным деревом.

Некоторые пары достаточно смелы, чтобы разминаться перед соперниками. Легкие звуки классической музыки плывут по залу, пока пара среднего возраста скользит по полу в вальсе. Их ноги едва касаются земли. Черт возьми, они невероятны. Но их счет совсем не правильный.

Или, возможно...

— Диксон. — Я хмурюсь и тыкаю ее в ребра. — Мы сделали ошибку.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш вальс слишком быстрый! — обвиняю я. — Мы выставим себя на посмешище. Ты не посмотрела правильный счет для...

— Расслабься, — прерывает она со смехом. Она поглаживает моё плечо. — Они танцуют стандартный вальс. Мы танцуем венский. Наш должен быть быстрее.

Я расслабляюсь. Потом снова напрягаюсь, когда пытаюсь сделать вдох, и воздуха не хватает. Я тяну за слишком тугую бабочку. Зачем я это ношу? Почему я здесь?

Паника и сомнения начинают одолевать, пока я не замечаю лицо Дианы, пылающее от волнения, и тогда я вспоминаю, зачем я здесь. Потому что она потратила много усилий на это. И потому что я дал обещание.

— Не переживай. Мы справимся. — Диана отворачивается от танцпола и кладет руки мне на плечи, массируя их, как будто готовит меня к боксерскому поединку. — И если мы провалим все с треском, что ж? Я не подписывалась на это, думая, что мы выиграем. Это было самое веселое время в моей жизни.

— Я тоже, — признаюсь я. И я не вру.

Знакомая бело-русая голова привлекает мое внимание. — Дорогая, — говорю я шепотом. — Не смотри сейчас, но враги пришли.

— Кто... — Она останавливается. Глаза сужаются. — Confi-Dance.

— Мрази.

Виктор и Мартин из Confi-Dance, их неуклюже названного канала в социальных сетях, разваливаются к нам с неоправданной уверенностью. Мартин выглядит потрясающе, хотя и немного чрезмерно. Ее наряд состоит из облегающего лейкрового комбинезона, украшенного стразами и блестками, что кажется излишним, но он обтягивает ее тело и подчеркивает её пышную грудь. Ее юбка прозрачная и на ней еще больше блесток в стратегически важных местах. Думаю, блеск должен быть привлекательным. Диана говорила, что наши наряды должны сверкать.

Лично мне больше нравится наряд Дианы. Ее наряд полный драмы и фальши, в то время как Мартин просто пошла на блеск.

Красный комбинезон Дианы, тянущаяся ткань с минимальным количеством украшений, имеет кружевные рукава с изысканным узором, который проходит через ее средние пальцы, прикрепляя их к запястьям. Он с глубоким вырезом и открытой спиной, и в отличие от Мартин, ей не нужно беспокоиться о том, что ее грудь может выпрыгнуть. Грудь Дианы маленькая и подтянутая, она носит струящуюся юбку с высоким разрезом, и когда мы репетировали наши вращения ранее, материал развевался вокруг нее, демонстрируя ее работу ног. По идее, это должно подчеркивать её движения. Все, что я знаю, это то, что я вижу много бедра, и мой член доволен.

— Не выглядишь мило, — подначивает Мартин Диану. Она приподнимает густую темную бровь на меня. — Эти штаны немного тесноваты, не так ли?

Тесноваты. Диана нарядила меня сегодня и я бесконечно жаловался. Но важно показать единый фронт перед нашими врагами.

— Я? — возражаю я, кидая взгляд на Виктора. — Я вижу контур твоих яиц, бро. Тебе действительно хорошо в белом?

Виктор сжимает губы. — Не пытайся войти мне в голову. Это не сработает.

— Правда? Потому что ты выглядишь весьма расстроенным.

— Я не расстраиваюсь.

— Если ты так говоришь.

— Я не расстраиваюсь.

Я улыбаюсь ему. — Конечно, братан.

— Как обычно, терроризируешь всех вокруг, да, Ride or Dance? — говорит Мартин с ненавистью.

— Как обычно? — повторяет Диана, выглядя развеселенной. — Мы никогда в жизни не разговаривали с другими участниками NUABC.

— Именно. — Голос Мартинейк полон насмешки. — Снобы здесь не приветствуются, Ride or Dance.

— Можешь, пожалуйста, прекратить называть нас по нашему каналу в социальных сетях? — вежливо прошу я. — Это очень обесчеловечивает.

Они оба недовольны и хмурят брови.

— Хорошо. Увидимся позже, Confi-Dance. — Я оглядываю свою девушку. — Можем уйти от этого жуткого противостояния?

— Боже, да.

Мы оставляем их в зале, швыряющими в наши спины кинжалы.

— Мне кажется, что они действительно немного не в себе, — говорю я Диане.

— Безумцы. — Она все еще трясет головой. — Пойдем за кулисы. Я хочу проверить макияж.

Отель разрешил участникам использовать смежный банкетный зал в качестве зоны для подготовки. Огромное пространство заполнено танцорами в разных стадиях раздевания. Тут много блесток и мужских выпуклостей.

Туфли Дианы щелкают по плиточному полу по пути к месту, где мы оставили наши вещи. Они выглядят как сандалии на низком каблуке, но Диана уверила меня, что это настоящие танцевальные туфли.

Она подходит к одному из зеркал в зоне для макияжа и проводит французским маникюром под глазом, разглаживая линию подводки.

Черт возьми, она сейчас выглядит так привлекательно. Хотелось бы, чтобы она оставила волосы распущенными, но она сказала, что это отвлекающе. Вместо этого, они собраны в тугой хвост на затылке. Красный цветок приколот к левому уху. Добавь сюда ярко-красную помаду и дымчатые тени для век, и я хочу согнуть ее над столиком для макияжа и заняться с ней сексом прямо здесь перед всеми.

Когда она удовлетворена своим макияжем, она поворачивается ко мне.

— Повтори за мной, — говорит она решительно. — Мы будем завораживать зрителей.

— Я это повторять не буду. И я не собираюсь очаровывать своих задниц-товарищей.

Диана не может удержаться от смеха. — Все еще не могу поверить, что тренер Дженсен привозит всю команду смотреть нас. Почему он это делает?

— Потому что он дьявол. — Я фыркаю. — Я говорил тебе связаться с представителями NUABC и убедиться, что они не дали ему билеты.

— Они бы не пошли на это. Послеполуденная публика всегда слишком мала. Им нужно заполнить эти места.

— Мои товарищи по команде будут нас дразнить все время. Надеюсь, ты знаешь это.

Она бледнеет. — Им не стоит. Это может повлиять на наши оценки!

Здесь полный хаос. Я продолжаю осматривать наших конкурентов, но трудно понять, кто участвует в какой категории. Я знаю, что категории Solo и Duo идут первыми, тогда как пары, участвующие в пяти или девятитанцевальных событиях, выходят на сцену только поздно после полудня и вечером. Это включает Линси и ее партнера, Сергея, поэтому я удивлен, когда замечаю ее в толпе.

Линси подходит к нам, когда замечает меня. На ней спортивные штаны, но макияж идеален, а волосы собраны в тот самый пучок, который я видел у нее тысячу раз во время балетных выступлений. Тщательно уложенные с блестящими заколками над висками — потому что это Линси. Тщательная.

Увидев двух женщин вместе, где Диана вся в гламуре, а Линси — воплощение элегантности, я понял. Они не могут быть более разными.

— Просто хотела подойти и пожелать удачи, — говорит моя бывшая девушка. Она кидает взгляд на Диану, но ее темные глаза сосредоточены только на мне.

— Спасибо, — отвечаю я. —Взаимно.

Неловкое взаимодействие прерывается, когда представитель NUABC объявляет, что участники Duo и Solo должны занять свои места в зрительском секторе. Диана и я возвращаемся в зал и находим места рядом с Confi-Dance, которые сверкают на нас. Эти люди явно нуждаются в сексе чаще.

В середине одного из рядов стульев стоит стол судей. Шесть судей, каждый с непроницаемым лицом и блокнотом перед собой. Классическая музыка звучит в комнате, пока пары за парой выходят на сцену. Некоторые пары довольно хороши, в то время как другие танцуют неуклюже, как профессиональные спортсмены, тяжело передвигающиеся на шоу для знаменитостей.

— Я думаю, что мы лучше большинства этих пар, — шепчет Диана мне. — Таланты этого года не так хороши, как в прошлом. Это хорошо.

— Ладно, дорогая, — шепчу я. — Мы не выиграем и не займем призовое место. Ты это понимаешь, верно?

Мое предсказание подтверждается, когда Виктор и Мартин выполняют безупречный фокстрот, который заставляет всех судей кивать друг другу. Черт возьми. И так как все двадцать пар в нашей категории должны сначала исполнить свой первый танец, прежде чем кто-то повторит его, Диане и мне приходится следовать за Confi-Dance, что я ненавижу. Я не хочу, чтобы последним воспоминанием у судей остался этот чертов идеальный фокстрот.

Наш первый танец — танго, потому что Диана хочет выйти с мощного старта. Я так и не смог освоить тот проклятый венский вальс.

Я полон нервозности, когда мы встаем со своих мест. Я никогда не волновался перед хоккейным матчем, даже перед чемпионатным, но сейчас я потею от тревоги.

Громкие крики и возгласы разрывают тишину зала, когда мы выходим на танцпол.

— Да, Линдли!

— ВОЗЬМИ СВОЕ, ЛИНДЛИ!

Диана бросает на меня болезненный взгляд. — Почему мои друзья не могут быть здесь? — бормочет она. Ее подруги из команды по черлидингу на выездной игре с футбольной командой, на которую Диана должна была получить специальное разрешение от тренера, чтобы пропустить. А Джиджи и команда женского хоккея играют в Провиденсе.

— По крайней мере, у нас есть фан-секция, — мямлю я в ответ, но зная, что мои товарищи по команде там, только усугубляет мое состояние.

Мое сердце колотится. Нервы извиваются в животе. Что я, черт возьми, здесь делаю? Я самый уверенный в себе человек, которого можно представить. Уверен в своей мужественности. Но эти брюки слишком чертовски тесные, и эта рубашка тоже, а бабочка просто нелепа...

— Ты в порядке?

Вид Дианы отвлекает меня от края паники. Она раскраснелась от волнения, и я должен заставить себя не блевануть. Я не могу ее подвести.

— Все в порядке, — хриплю я.

Голос раздается из динамиков. — Следующая пара, пожалуйста, займите свои позиции.

Господи. Убей меня.

Диана и я идем к противоположным концам полированного пола. Я сглатываю, потирая ладони о переднюю часть своих чертовски тесных брюк. Шепот и шуршание одежды раздаются вокруг нас, пока все ждут, когда мы начнем.

— Я ВИЖУ ТВОИ КОНТУРЫ, ЛИНДЛИ!

Голос Джордана Трейгера нарушает тишину, и я хотел бы, чтобы убийство было легально в Массачусетсе, потому что я бы его убил, если бы мог.

Пока мы ждем сигнала для нашей музыки, воздух наполнен ожиданием. Наконец, мелодия наполняет зал.

Молитесь за меня.

Диана и я встречаемся взглядом. Она — видение в красном и черном, шелке и кружеве. Ее губы изогнуты в улыбке. Я улыбаюсь в ответ.

Затем мы оба скользим вперед, маршируя навстречу друг другу в том, что Диана называет нашим путешествием по танцполу.

Я протягиваю руку.

Диана вставляет свою руку в мою.

Ее другая рука лежит на моем плече, и вдруг мы окружены самой мелодраматичной музыкой, предоставленной моей мелодраматичной женщиной. Я командую танцевальным полом с уверенностью, которую я лишь наполовину ощущаю. У меня нет времени задумываться, выгляжу ли я глупо. Заботиться о том, что я выставляю себя на посмешище перед хоккейной командой. Я собираюсь выучить эту чертову рутину до смерти. Диана следует за мной, сдаваясь так же, как и в спальне. Она лучше танцует, но я веду.

Ее шаги точны. Мои менее точны, но не стыдно. Мы общаемся взглядами, точно зная, что нужно делать. Мы репетировали эту рутину так много раз, что я знаю ее наизусть, но сегодня она более соблазнительна, чем я предполагал.

Моя рука находит малую часть ее спины. Я ласкаю ее, и ее дыхание замирает.

Наши груди соприкасаются, затем отступают.

Я слышу крики одобрения в зале и громкие аплодисменты от моих товарищей по команде, но я игнорирую это. Я сосредоточен только на Диане, своей работе ног и чертовом танго. Ноги переплетены, я веду нас с растущей уверенностью, следуя соблазнительным шагам, которые она придумала для нас. Неприличный ритм проникает в мою кровь. Это опьяняет. Это заставляет меня хотеть заняться сексом.

Мои пальцы снова касаются ее спины, лаская соблазнительно. Черт возьми, это сексуальное напряжение — что-то особенное. Электрический заряд, который вот-вот разожжет этот зал. Мне даже не важно, что тренер Дженсен, наверное, сейчас переживает паническую атаку.

Туфли Дианы щелкают по полу, мои ноги стараются следовать за каждым ее движением. Каждый наклон и поворот приближают нас к концу, и я замечаю, что публика теперь молчит. Просто смотрят на нас. Диана воплощает драму, поэтому наше танго полно драматических пауз, и я слышу, как одна женщина вздыхает от восхищения за музыкой в какой-то момент.

Все коллективно затаили дыхание, когда я поднимаю Диану. Она скользит по моему телу, и я сразу обхватываю ее ногу и снова начинаем двигаться. Ее тело как жидкость в моих руках, излучающее энтузиазм и чувственность в каждом движении. Она такая сексуальная.

Наши тела изгибаются, ноги переплетаются, когда песня достигает своего пика. Если бы мы были голыми, я бы уже кончал в нее.

Мы выполняем финальный наклон под овации зрителей. Конец хвоста Дианы касается пола, пока я держу ее в низком наклоне. Она подвешена там, как сексуальный ангел. С нашими взглядами, последняя поза интимная и чертовски сексуальная. Мы держим это до окончания музыки.

Мое сердце стучит как бешеное. Я задыхаюсь, чувствуя себя так, как будто только что отыграл целый период хоккея без перерыва.

Мгновенное молчание сменяется аплодисментами в зале.

Да. Мы порвали их.

Диана сияет. Она тоже запыхавшаяся.

— Мы сделали это! — она обнимает меня.

Я поднимаю ее с пола, глянув на судей, которые яростно что-то пишут в своих блокнотах.

— Черт, — говорю я, пока мы спешим с пола. — Жаль, что оценки суммируются с вальсом. Думаю, только за танго мы могли бы занять призовое место.

— О, смотри, кто начал переживать, — она подшучивает.

Я улыбаюсь. — Диксон. Мы просто разорвали это танго. Ты понимаешь это, да?

Доказательство этого — угрюмые лица Виктора и Мартинки, когда мы проходим мимо их мест. Ах, кто-то выглядит confi-сильно расстроенным.

— Хорошая работа, — выдает Мартинка, как будто слова ей не нравятся.

— Спасибо, — говорит Диана величественно.

Мы проходим мимо сектора с местами, потому что Диане нужно быстро сменить одежду. Закулисная зона все еще кипит. Несколько мониторов на стене показывают прямую трансляцию выступлений в зале, и я замечаю Линси, стоящую рядом с ее партнером Сергеем. Когда ее взгляд находит мой, и она улыбается и делает мне знак, я не могу разгадать ее выражение.

— Ты был невероятен, — говорит мне Диана, восхищение слышится в ее голосе. — Не шучу, Линдли. Это было потрясающе.

Не могу отрицать, что мое эго получает хороший толчок от этих слов.

Диана открывает свою сумку и вытаскивает другую юбку. Она снимает свою красную, полупрозрачную юбку и меняет ее на плиссированную, которая достигает ее лодыжек. Она сверкающая белая, и черный лиф в сочетании с белой юбкой, кажется, преображает ее.

Я ошибался. Диана — это и гламур, и элегантность. Она — и то, и другое.

— Вальс более плавный, — объясняет она, заметив, что я смотрю на нее. — Все эти плавные движения. Плиссировка подчеркнет это.

— Конечно, — я играю роль. — И это покажет эти неприличные лодыжки. Включит все члены.

— Именно.

У нас остались венский вальс и ча-ча, но теперь, когда я справился с одним танцем, мои нервы утихают.

— Извини заранее, если мы не выиграем или не займем призовое место, — говорю я хмуро.

— Честно говоря, мне все равно. Я просто так счастлива, что мы это сделали. — Ее взгляд смягчается, а тон становится менее колким. — Спасибо.

— За что? — спрашиваю я, чувствуя ком в горле.

Она становится на цыпочки и нежно касается моих губ поцелуем. — За все. За то, что объяснил мне про Перси. За то, что участвовал в этих глупых вещах. — Она махает рукой по закулисной зоне. — Я ошибалась о тебе, Линдли. Оказывается, ты на самом деле хороший парень.

Глава 44

Шейн

История

Я вхожу в раздевалку под звук громких опокликов. Наззи и Патрик запрыгнули на скамейку и размахивают полотенцами в воздухе. Трейгер свернул свой джерси и шлепает им по задницам. Можно подумать, что они только что выиграли финал Кубка Стэнли, а не смотрели, как я танцую в очень тесной одежде.

Мои товарищи по команде все приветствуют и кричат, говоря мне, какой я чертовски великолепный. Мне жаль, что мне пришлось оставить Диану там для объявления победителей. Все утренние мероприятия уже объявлены, победителей вечера раскроют позже на вечеринке. Не знаю, будет ли вечеринка с участниками любительского бального танца самой классной или самой неловкой. В любом случае, я не узнаю, потому что у меня есть хоккейный матч.

— Чувак, это было удивительно хорошо, — говорит наш соперекапитан Кейси Колсон, похлопывая меня по плечу. — И удивительно сексуально.

— Да. Мой член дёрнулся, — подтверждает Трейгер.

Я фыркаю.

— Я не шучу, — настаивает он. — Какого чёрта, ты и Диксон создавали настоящий жар.

Так и было.

— Спасибо, что пришли, — говорю я, бросая рюкзак в шкафчик. Я всё ещё в танцевальном костюме. Я не стал переодеваться в уличную одежду в отеле, так как мне всё равно нужно было переодеться, когда я доберусь до арены. Я расстёгиваю рубашку и вырываю бабочку.

— Когда узнаешь, кто победил? — спрашивает Уилл, надевая свой защитный жилет.

— Диана мне напишет. Должно быть, уже через минуту.

Я ставлю телефон на полку внутри шкафчика и начинаю одеваться. На мне уже вся форма, кроме коньков, когда я слышу уведомление.

Через мгновение я издаю громкий возглас, который привлекает внимание всей комнаты.

Беккет поднимает бровь. — Ну что?

— Пятое место, сучки!

Комната снова взрывается.

Трейгер, который даже не мог терпеть меня в прошлом семестре, обнимает меня. Затем он отстраняется и морщится. — Подожди, пятое место — это хорошо? Звучит как-то не очень.

— Нет, чувак, это круто. Диана не думала, что мы войдем хотя бы в топ-10.

Кстати о Диане, ещё одно сообщение приходит. Мои глаза чуть не вылезают из орбит, когда я читаю его.

Диксон:

Приз за пятое место — ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ!

Чёрт возьми. Какой жёсткий конкурс среди любителей танцев. Я видел на сайте, что победитель первого места получает пятьдесят тысяч, и помню, что топ-5 тоже получали деньги, но я думал, что это, типа, шестьсот долларов. Кто финансирует это дело? Может, мафия замешана?

Диксон:

Это ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ КАЖДОМУ!

Я улыбаюсь на телефон. Да, конечно, я планирую отдать ей всю сумму. Я уверен, что она будет бороться со мной, но я буду бороться сильнее. Хотя позволю ей угостить меня хорошим ужином.

Я:

Как выступили Confi-Dance?

Диана:

Не злись.

Диана:

3-е место.

Мрази.

Не могу отрицать, что Виктор и Мартин действительно были крутыми. И хотя наш танго был взрывным, вальс был на уровне, а ча-ча просто провалом. Я до сих пор поражён, что мы с Дианой попали в пятёрку. Это удовлетворительный итог целого лета репетиций. Пятое место — это солидное достижение, и я горжусь нами. Я горжусь Дианой, которая полностью отдается своим проектам. Она сказала мне прошлой ночью, что её следующая цель — выучить испанский, и я уверен, что к концу года она будет свободно на нём говорить. Она именно такой человек. Полная преданность делу.

Не могу поверить, что когда-то считал её просто легкомысленной чирлидершей. Я был так неправ насчёт этой женщины.

Тренер входит в раздевалку, чтобы обсудить последние детали стратегии, его острый взгляд ищет Беккета. — Данн, я ставлю тебя на линию к Линдли сегодня.

Отлично. Мне нравится, когда Бек на льду со мной. Он такой чертовски крутой. Я всегда знаю, что получу шайбу, потому что Беккет запутает всех противников у борта. Он, наверное, лучший защитник в команде.

Мы с ним бьёмся кулаками, улыбаясь друг другу. Мы не играли в одной линии с времён Eastwood College. Когда мы перешли в Брайар, его поставили на первую линию с Райдером, Кейсом, Уиллом и Дэвидом Демаином. Но теперь, когда Демаин и ещё несколько старшекурсников выпустились, тренер и его команда всё время меняют линии, пытаясь найти подходящую конфигурацию. Сегодня я играю с Остином Попом, звёздным первокурсником прошлого года, который теперь — сенсация второго курса, и с несколькими другими второкурсниками, которые ещё немного неумелы. Бек будет отличным дополнением.

— Эй, тренер, — говорит Наззи. — Линдли занял пятое место на танцевальном конкурсе.

Дженсен смотрит на меня с пренебрежением. — Если не первый, значит последний.

— Чувак. Пятое место — это круто для моего первого танцевального конкурса. Давай, скажите мне, что я хорошо выступил. Можете это сделать, тренер — просто одно хорошая работа.

Он зыркает на меня. Но когда поворачивается, я слышу, как он бормочет хорошая работа себе под нос.

Я смеюсь от удовольствия. Я всегда знал, что он на самом деле большой мягкотелый человек.

Он шокирует меня ещё больше, когда останавливает меня у двери раздевалки, хлопая меня по плечу мощной рукой. Он ждёт, пока все остальные выйдут, прежде чем сказать: — Приятно видеть, что ты прилагаешь такую же преданность ко всем своим начинаниям, Линдли. Надо сказать, однако, что твой ча-ча — чертовски неаккуратный.

Моё челюсть отвисает. — Что ты знаешь о ча-ча?

— Моя жена и я брали уроки танцев перед нашей свадьбой, — раскрывает он. — Пришлось выучить пять латинских танцев.

— Американские или международные?

— Международные. Это был худший год в моей жизни, — рычит он.

Я не могу остановить смех.

— Но в итоге я женился на своей женщине и научился танцевать отличный ча-ча, так что… — Он пожимает плечами. —Ты лучше этого, Линдли. Тренируйся усерднее.

Он уходит, и я смотрю ему в след. Чад Дженсен полон сюрпризов и, честно говоря, — подарок, который продолжает радовать. Не могу дождаться, чтобы рассказать парням об...

На середине коридора тренер оборачивается и усмехается. — Если попытаешься рассказать об этом кому-то, я всё отрицаю. Ты будешь выглядеть дураком.

Чёрт возьми.

Как он узнал?

Игра начинается стремительно с первого вбрасывания. Я всё ещё на адреналине от соревнования, и кажется, что забить победный гол — это как раз то, что мне нужно. Сегодняшний вечер — это вечер Шейна. Это дом Шейна.

— Да! — рычит Райдер, хлопая меня по шлему, когда я перелезаю через борт. Его смена закончилась, так что он сидит на скамейке, наслаждаясь игрой без всякого давления.

До конца третьего периода остаётся сорок секунд. Конечно, Бостон Колледж может забить два гола за это время — чудеса случаются. Но это маловероятно. Тренер знает это и приказывает нашей третьей линии вести себя так, как будто у нас штрафное время, в то время как мы сидим на скамейке и кричим, чтобы они держали линию.

Когда раздаётся свисток, сигнализирующий о конце третьего периода, все на скамейке Брайар поднимаются на ноги, наслаждаясь вкусом победы. Мы сегодня были на высоте. Непобедимы. Атмосфера в раздевалке после матча полна триумфа.

— Джиджи и Майя с Дианой снаружи, — говорит мне Райдер, закидывая хоккейную сумку на плечо. — Майя приехала на матч Джиджи против Providence. Мы все едем обратно в Хастингс и встречаемся в Malone’s.

Отлично. Я даже не знал, что моя девушка здесь, но быстрая проверка на телефоне подтверждает, что Диана вызвала такси сюда после объявления победителей. Она говорит, что ждёт в лобби.

Когда я выхожу в коридор, однако, это не Диана ждёт меня.

Это Линси.

— Привет. — Я удивлён, что вижу её, особенно в джинсах и чёрном свитере, а не в танцевальном костюме, который она носила в отеле. — Почему ты не на after-party NUABC?

— Решила пропустить.

— Но разве не будут объявлять победителей American Nine?

— Серёжа напишет мне, если мы займём призовое место.

Она пожимает плечами, что очень необычно для Линси. Обычно она очень прямолинейна. И за все годы, что я её знаю, она никогда не пропускала важные события. Или по крайней мере события, которые важны для неё.

Я совершенно сбит с толку.

— Где Тайрик? — спрашиваю я. — Он был в зрительском зале, поддерживал тебя?

— Нет. Мы расстались.

— Да?

Она кивает. — В прошлом месяце.

— О. Это странно. — Мы с ней пересекались несколько раз на кампусе с тех пор, и она ничего не говорила об этом.

— И я не пошла на after-party, потому что хотела посмотреть твою игру. Я видела последнюю треть.

Я скрываю своё удивление. — Ты пришла смотреть, как я играю? — И тут не могу удержаться. — Раньше не проявляла интерес…

— Знаю. Это было плохо с моей стороны. — Она выглядит некомфортно. — Можем куда-то пойти и поговорить?

Я колеблюсь.

— Есть небольшой паб недалеко отсюда. Пойдём выпьем по-быстрому. — Она запинается. — О, если только тебе не нужно быть на автобусе команды.

— Не сегодня. Я сам приехал, потому что после соревнования.

— Отлично. Значит, выпьем что-нибудь.

— У меня есть планы. Мы встречаемся со всеми в Хастингсе, чтобы отпраздновать нашу победу.

— Я не займу у тебя много времени, Линди. Ты всё равно можешь встретиться со всеми там. Ты просто опоздаешь на, что там, пятнадцать минут? Двадцать?

Её взгляд такой искренний, и на мгновение она выглядит неуверенной. Я вдруг вспоминаю наш первый поцелуй. Несмотря на всю свою напускную уверенность — даже когда она была подростком, она всегда казалась такой уверенной в себе — когда я пошёл её поцеловать в первый раз, держал её за щёку, она выглядела с таким же выражением. Неуверенность и надежда. Жажда смешанная со страхом.

— Я много думала о себе после расставания с Тайом, и мне нужно кое-что сказать. Пожалуйста. — Когда я снова колеблюсь, она выдыхает с раздражением. — Не хочу играть на чувствах, но, давай, Шейн. Я знаю тебя с восьмого класса. Ты можешь уделить мне двадцать минут.

Она права, я могу.

Прежде чем я успею ответить, я замечаю знакомый платиновый хвостик в конце коридора. Когда я вижу, как Диана пробивается через толпу, я смотрю на Линси и говорю: — Встретимся снаружи. Я подъеду на машине.

— Хорошо, — отвечает она с благодарностью.

Когда Линси проходит мимо Дианы, она кидает ей кивок. Я не упускаю из виду подозрение в глазах Дианы, когда она подходит ко мне. Я протягиваю руки, и даже когда она бросается ко мне в объятия, я чувствую нарастающее напряжение.

— Пятое чертово место! — восклицаю я. — Я говорил тебе, что наш танго был убийственным.

Она светлеет от этих слов. — Не могу поверить, сколько денег мы выиграли! Это действительно поможет мне.

— Знаю. Это безумие. А что четвертое место получило?

— Двенадцать тысяч.

Я решительно киваю. — Знаю, к чему мы стремимся в следующем году.

Диана улыбается и берёт меня за руку. Затем, словно вспомнив то, что только что видела, её улыбка вдруг исчезает. — Почему Линси здесь?

— Она хочет поговорить. — Я делаю паузу. — Джиджи здесь, да? Райдер сказал, что у неё есть машина?

— Да, — отвечает Диана неуверенно. — А что?

— Не возражаешь, если она отвезёт вас обратно в Хастингс с Джиджи и Майей? Я собираюсь выпить по-быстрому с Линси, но я встречу вас в Malone’s сразу после. Обещаю, что опоздаю на тридцать минут.

Диана смотрит на меня.

— Что? — Я провожу рукой по коротко подстриженному волосу, слегка скребя ладонью.

— Ты собираешься выпить с Линси. — Её тон равнодушный.

— Я сказал тебе, она хочет поговорить.

— Да, не сомневаюсь.

— Дело не в этом, — уверяю я её.

Между нами напряжение продолжает нарастать. Я вижу, как Диана думает, её челюсть работает, когда она сжимает зубы. Она хочет что-то сказать. Нет, она хочет сказать много всего, и я видел её гнев достаточно часто, чтобы знать, что ей приходится сдерживаться, чтобы не взорваться на меня.

Она медленно выдыхает. — Я не хочу, чтобы ты с ней шёл.

Мои брови поднимаются. — Что?

Муки и страдания перекрывают её лицо. — Я не планировала говорить это прямо сейчас, в этом коридоре, но… это не притворство для меня, Шейн.

— Я знаю это. — Мой голос немного грубоват.

— У меня есть чувства к тебе. Реальные чувства. И я не могу поверить, что говорю это Шейну Линдли, когда в прошлом году ты был последним человеком, с которым я хотела разговаривать. Но это правда. И я понимаю, хорошо? Я знаю, что всё началось с того, что ты хотел вызвать у неё ревность, и я уверена, что ты тайно надеялся, что она расстанется с Тайриком и вернётся к тебе...

— Она и Тайрик расстались.

Диана качает головой с презрением. — Вот видишь? Поэтому ты не можешь идти! Она пытается вернуться к тебе.

Неприятие накрывает меня. — Может быть. А может и нет. В любом случае, я не собираюсь возвращаться к ней. Что бы она ни хотела обсудить, она была очень расстроена, и я должен выслушать её из-за нашего прошлого.

— Ты ей ничего не должен. Она тебя бросила.

Я тянусь к Диане, но она отступает, её щеки краснеют от гнева.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста. Я прошу тебя не делать этого.

— Это всего лишь разговор. Ничего больше.

Между нами воцаряется тишина. Голоса из лобби проникают в коридор, оживлённые разговоры и приглушённый смех, но мы с Дианой зашли в тупик, никто из нас не издаёт ни звука.

Наконец, она говорит. Её голос холоднее Атлантики.

— Ладно, Шейн. Я вижу, как обстоят дела.

Фрустрация сжимает моё горло. — Что ты имеешь в виду?

Она горько смеётся. — Я только что стояла здесь и сказала тебе, что у меня есть чувства к тебе, а ты ничего не ответил. Так что я вижу всё, как на ладони. Я вижу, где мы находимся. Я вижу, что это для меня, и я вижу, что это для тебя. И знаешь что? Иди с Линси. Надеюсь, тебе будет весело.

Диана разворачивается на пятке и уходит, не оглядываясь.

Глава 45

Диана

Это не отношения

— Ты не едешь с Шейном? — спрашивает Джиджи, когда я почти волоком вытаскиваю её из арены и говорю, что готова ехать.

Майя спешит за нами, одетая так, как будто должна быть на выставке искусства, а не на хоккейном матче. На ней кожаные ботинки на шпильках, узкие черные брюки и серый кашемировый свитер под пальто. Шарф, конечно, дизайнерский. Майя Белл потрясающая. Она хочет стать хирургом, и я не сомневаюсь, что её пациенты действительно оценят её внешний вид. Эта великолепная женщина, разрезающая их.

— Ди? — настаивает Джиджи.

— Шейн должен быть где-то ещё, — говорю я резко.

Она смотрит на меня пустым взглядом. — Ладно…?

Это вопрос. Я не отвечаю.

Мы подходим к внедорожнику Джиджи, и я сажусь на заднее сиденье, не устраивая дразу за переднее место, как обычно с Майей.

Джиджи заводит двигатель и уезжает. Я смотрю на её затылок и пытаюсь не расплакаться. Я едва замечаю, что между ней и Майей не очень много разговора, поэтому, когда Джиджи останавливается на красный свет через несколько минут и обе женщины оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, я моргаю в замешательстве.

— Что случилось? — спрашиваю их.

— Да, что случилось! Что с тобой? — требует Джиджи.

— Серьёзно, — соглашается Майя.

Я пожимаю плечами. — Ничего.

— Ты не сказала ни слова уже пять минут, — говорит Джиджи, недоумевая. — Ты только что заняла пятое место в любимом танцевальном конкурсе! Это всё, чем ты занималась целый год. Я знаю, что ты и Кенджи начали репетировать только этим летом, но ты работала над этой хореографией фактически с прошлого года.

— И что?

— И ты должна быть на седьмом небе от счастья.

— Ты должна литься потоком слов о том, как собираешься завоевать мир, — говорит Майя тем насмешливым тоном, который она всегда использует, чтобы поддразнить меня, но это нормально, потому что я тоже её поддразниваю.

— Но вместо этого ты сидишь и смотришь в никуда. Ты даже не на телефоне. Что случилось?

Шейн меня не хочет.

Признание стремится всплыть, но я его сдерживаю, сжав губы. Нет. Я не дам Линдли удовлетворение плакать перед друзьями. Тогда это станет реальным.

Это реально.

Но не для него.

К моему ужасу, слёзы начинают щипать мои веки. Я начинаю быстро моргать, в отчаянной попытке сдержать их.

— Что с твоим лицом? — требует Майя, и я понимаю, что она смотрит на меня в боковом зеркале.

Глотая комок в горле, я вытираю глаза вдруг разгоревшимся рукавом пальто.

— Эй, Диана, серьёзно. Что происходит? — Джиджи выглядит обеспокоенной. — Ты поссорилась с Шейном?

— Не совсем. — Мой голос немного дрожит. — Я имею в виду, он пошёл встречаться со своей бывшей девушкой, хотя я просила его этого не делать.

— Ого. — Майя шепчет.

— И она только что рассталась со своим парнем и явно хочет его вернуть. Но знаешь… — сарказм льётся из моего голоса. — Он должен выслушать её из-за нашего прошлого.

Челюсть Майи отвисает.

Джиджи проклинает. — Ты издеваешься? Что значит выслушать её? Она явно пытается вернуть его.

— Да, я это и сказала. — Я сжимаю зубы, чтобы не дрожали губы. — Но не важно. Он может делать, что угодно.

— Он твой парень.

— На самом деле, нет. — Вырывается усталый смех. — Он никогда им не был.

Признание висит в машине. Громкий гудок заставляет нас всех вздрогнуть. Мужчина в машине за нами раздражён, что Джиджи не проехала перекрёсток. Она поднимает руку в извиняющем жесте и продолжает движение, направляясь к трассе. Дорога обратно в Хастингс займёт около часа, и после этого взрыва, который я устроила, я знаю, что поездка будет неудобной.

— Всё началось с того, что он хотел сохранить лицо, когда Линси пришла к нему домой с её новым парнем. Так что я пришла к нему, знаешь, и делала вид, что мы встречаемся. А потом он ответил тем же, когда Перси начал меня преследовать.

— Джиджи рассказала мне об этом, — говорит Майя, звуча расстроенной. — Как же Персиваль превратился в сталкера?

— Не знаю, ладно? — Я прячу лицо в руках и стону в ладони.

Когда я поднимаю голову, я чувствую тревогу, печаль и злость одновременно. Я была на таком подъёме раньше. Особенно после танго. Да, ча-ча была посредственной, и венский вальс мог быть лучше, но, боже, это танго.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Тот восторг, который пронзил меня, когда Шейн захватил танцпол своим присутствием, фактически трахнув меня перед всей аудиторией, не снимая ни одного предмета одежды. После этого всё остальное казалось недосягаемым. Это танго живёт в моей крови. Я не удивлена, что мы заняли пятое место.

Что меня удивляет, так это то, что он выбрал Линси вместо меня. Может быть, я наивна, но я искренне верила, что он закончил с ней.

Я говорю это вслух, вздыхая несчастно.

— Я видела разницу в нём с лета до сих пор. Мы даже столкнулись с ней однажды на кампусе, и он не выглядел, как будто скучал. Он подавал мне знаки, что я ему нравлюсь.

Джиджи кусает губу. — Я думаю, что он действительно к тебе не равнодушен.

— Так почему, чёрт возьми, он ушёл с бывшей девушкой? — контраргументирует Майя.

— Ты не помогаешь, — укоряет её Джиджи.

— Нет, я помогаю, потому что мы не будем обманывать её, думая, что этот парень ей неравнодушен. Всё началось с того, что он использовал её, чтобы вызвать ревность у своей бывшей. — Майя поворачивается на сиденье. — Он же говорил тебе, что всё ещё испытывает к ней чувства, да?

— Не совсем в таких словах, да.

— Так чувства не исчезают.

— Да, исчезают, — настаивает Джиджи. — Чувства исчезают, потом ты встречаешь кого-то нового, и новые чувства развиваются, а старые уже не важны.

— Очевидно, что старые чувства всё ещё важны, раз он ушёл с бывшей.

Обе женщины продолжают спорить из-за меня. Они как дьявол и ангел на плечах, только сидят на переднем сиденье и в сидении водителя. И я не знаю, кого из них слушать.

Наконец, я прерываю их громким стоном. — Я на стороне Майи. Это была фальшивая связь, и она ничего не значила для него.

— Он участвовал в танцевальном конкурсе с тобой. Он бы этого не сделал, если бы ты ему не была дорога, — говорит Джиджи.

— Да, как друг. Но его цель с самого начала была вернуть бывшую. И я умоляла его не идти с ней сегодня вечером, а он выбрал её. Это доказательство его намерений.

— Я согласна, — говорит Майя.

Моё сердце разбивается. Я не могу поверить, что он уехал. Не могу поверить, что он выбрал её. Мы были вместе несколько месяцев. Мы видимся каждый день. Это как в усадьбе Fling или Forever, где время движется по-другому. Один день в ней равен трём месяцам отношений. Быть рядом с Шейном, контактировать с ним каждый день, ускорило эти отношения.

Это не отношения.

Правильно. Кажется, что это не так.

— Давайте просто прекратим, — бормочу я. — Он сделал свой выбор. Можете подбросить меня домой? Я не хочу идти на встречу.

— Без проблем, — говорит Джиджи тихо.

Я почти не произношу ни слова до конца поездки. В какой-то момент Джиджи включает музыку, и она с Майей тихо разговаривают. Они пытаются вовлечь меня в разговор время от времени, но я только кидаю кивок или бормочу что-то невнятное, пока они не сдаются.

И прямо в тот момент, когда я думаю, что эта ночь не может стать хуже, когда Джиджи поворачивает на улицу к моему жилому комплексу, я вижу то, что заставляет мою кровь стынуть в жилах.

Я смотрела в окно, чтобы избежать разговора, и поэтому сфокусирована на окружающем. Я не пропустила знакомое транспортное средство, припаркованное возле подъезда Медоу-Хилл. Тёмно-серый хэтчбек с наклейкой NYU на заднем бампере. Когда мы проезжаем мимо, я успеваю заметить размытое движение из водительского сиденья.

— Останови машину, — выкрикиваю я.

— Почему? — спрашивает Джиджи с тревогой. — Что случилось?

— Это был Перси. В сером автомобиле.

Когда она продолжает ехать, я стучу по спинке её сиденья. — Джиджи, останови машину.

— Нет. У тебя есть запретительный ордер против него.

— Именно, и ему нельзя находиться здесь.

Требование расстояния по ордеру о запрете — сто ярдов, а он припарковался в десяти футах от входа в мой жилой комплекс. Что он думает?

— Останови машину, чёрт возьми. Я хочу пойти туда и выяснить, что он здесь делает.

— Нет, — повторяет Джиджи, её тон не терпит возражений. — Единственное, что ты сейчас должна сделать, это позвонить в полицию.

Глава 47

Шейн

Я был аксессуаром

— Спасибо, что сделал это, — говорит Линси.

Мы находимся в небольшом угловом пабе, спрятанном на живописной мощеной улице. Интерьер сочетает в себе открытые кирпичные стены, тёмные деревянные балки и несколько столиков, диванов и потёртых кожаных кресел, расположенных в углах комнаты. Мы находим пустую пару кресел и садимся друг напротив друга.

Здесь не так много людей, как я ожидал бы в субботний вечер. Лишь приглушённые разговоры и редкие всплески смеха заполняют воздух, создавая более интимную атмосферу. Это делает встречу похожей на свидание. Но это не свидание. И я отвлечён, потому что знаю, что Диана сердится на меня. Мне предстоит много стараться, чтобы это исправить.

— Итак, что случилось? — спрашиваю я Линси.

— Я скучаю по тебе.

Мой рот резко закрывается.

Что?

Линси с неловкой улыбкой продолжает: — Извини, я не хотела сразу так в лоб, но это суть всего. Я скучаю по тебе.

Я не знаю, что сказать, но тут приходит официантка. Я заказываю пинту IPA. Линси выбирает чай. Она не очень любит пить.

Когда официантка уходит, я потираю щёку, затем бок шеи, прежде чем моя нервная рука опускается на колени. — Не знаю, что с этим делать, — признаюсь я.

— Ты мог бы сказать, что скучаешь по мне тоже.

— Я уже говорил это, — напоминаю я ей. В моём голосе слышится горечь. — Я говорил, что скучаю по тебе почти каждый раз, когда мы разговаривали. А ты не говорила этого в ответ до сих пор.

— Я знаю.

— Это довольно удобно, не так ли? — эта горечь растёт в тугой узел в горле. — Несколько недель назад у тебя был новый парень.

— С Тайриком это не было серьёзно.

— Не важно, было ли это серьёзно. Ты была с кем-то другим. И я почти уверен, что если бы ты не встречалась с ним, ты бы даже не подумала о переводе в Брайар.

В её глазах появляется недоверие. — Ты думаешь, что я перевелась в другой университет из-за парня? Ты знаешь что я лучше, чем это, Линди. Моё будущее слишком важно, чтобы действовать по прихоти.

Что-то в её возмущённом ответе раздражает меня. Одно слово. Одно слово — проблема. Её будущее. Все наши отношения были сосредоточены на её будущем, её расписании балета, её друзьях. Наши жизни вращались вокруг того, что она хотела делать и куда хотела пойти.

Открытие бьёт меня по лицу, как сбивший с ног хоккейный диск.

— Я был аксессуаром, — говорю я.

— О чём ты говоришь?

— В наших отношениях. Я был аксессуаром. Я делал всё для тебя, и это действительно жалко, когда я думаю об этом. Каждый танцевальный вечер, на который я мог прийти, я был там. На первом ряду, в центре. И за четыре года я могу сосчитать на одной руке количество хоккейных матчей, которые ты посетила.

— Это не правда, — возражает она.

— Три, — говорю я без эмоций. — Четыре, если считать сегодня. Но я не считаю сегодня, потому что я до сих пор не уверен, что это такое. У меня есть очень хорошая идея, однако.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не нравится видеть, как кто-то другой играет с твоими игрушками.

Морщинка на её губах.

— Да, это именно так. Ты завидуешь, что я с Дианой.

— О, да брось. Я вовсе не боюсь какой-то пустой болтушки...

— Не унижай её. Я этого не потерплю.

Она немедленно отступает. — Это вышло не так, как я хотела. Всё, что я имела в виду, это то, что ты тоже амбициозен. У тебя тоже есть план на будущее. Солидный план.

— И что?

— Так как эта девушка вписывается в это? В ту ночь в твоей квартире, каждый раз, когда я задавала ей серьёзный вопрос — что она хочет делать после выпуска, какие у неё цели — она только пожимала плечами и говорила не знаю или посмотрим. Я знаю тебя, Шейн. Ты не можешь быть с человеком, который плывёт по течению в жизни.

Я могу быть с кем захочу. И кстати, у неё есть амбиции. Всё, за что она берётся, у неё получается.

Это правда. Будь то танцевальный конкурс, тренировка к национальному чемпионату, ведение протоколов на собрании ТСЖ… Диана живёт полной жизнью, независимо от того, что она делает, независимо от того, насколько обыденна деятельность. Она умная и целеустремлённая, и ей не всё равно на людей в её жизни. На её семью, её друзей. Хотя её субботы пропадают из-за футбольных матчей, она успевает посещать все мои пятничные игры. Верно — Диана Диксон уже пришла на большее количество моих хоккейных матчей, чем Линси за все четыре года наших отношений. Она даже ходила со мной на гольф, просто потому что знает, что мне это нравится.

— Наши отношения были только о тебе, — говорю я Линси. — Я шёл на компромиссы во всем. Заботился, чтобы все твои потребности были удовлетворены. А ты даже не пыталась притвориться, что интересуешься моим спортом. — Я качаю головой. — Не всё было плохо…

— Правда? — Она прерывает меня с горечью. — Потому что ты говоришь так, будто у нас были худшие отношения в мире. Почему ты оставался со мной четыре года, если я была такой ужасной?

— Ты не была ужасной. Не в этом суть. У нас были хорошие отношения. Иногда даже отличные. Но я начинаю понимать, что ты рассталась со мной по какой-то причине.

— Может быть, я ошиблась.

— Нет, — говорю я просто. — Мы не были правы друг для друга. Я думал, что мы подходим друг другу, хотя бы в том смысле, что мы оба амбициозные и знаем, чего хотим от нашего будущего. Но дело в том, что ты не хотела меня в своём будущем. Поэтому ты рассталась со мной. А я сейчас счастлив с кем-то другим.

Официантка возвращается с нашими напитками. Но я уже всё сказал.

— Извини, Линс. Я всегда буду ценить то, что у нас было, и я буду рад оставаться друзьями, если и когда ты будешь готова к этому. Но… — Я достаю кошелёк и вытаскиваю двадцатку. — Этого должно быть достаточно. Извини. Я не могу оставаться. Моя девушка ждёт меня.

Я оставляю свою бывшую в пабе и спешу на улицу. Стоя на тротуаре, я звоню Диане, но её телефон сразу переходит в голосовую почту. Да, она сердится.

Чёрт.

Я пытаюсь дозвониться до Джиджи. Голосовая почта. Два провала.

На третий звонок мне удаётся получить ответ от Райдер.

— Привет, моя девушка с твоей женой? Если да, можешь передать её трубку?

— Они здесь не находятся.

Я хмурюсь. — Что значит не находятся? Почему?

— Диана не захотела идти в Мэлоунс, поэтому Джиджи отвезла её домой. Но мы с ребятами здесь.

— Чёрт, она так сердита?

— Кто, Диана? Не знаю. Джиджи ничего не говорила.

— Ладно, спасибо.

Я возвращаюсь к арене и бегом направляюсь к своему Мерседесу. Я еду час в Хастингс, постукивая пальцами по рулю всё это время. Я нетерпелив и отчаянно хочу выйти из машины. Я хочу увидеть Диану и объяснить, почему мне нужно было встретиться с Линси. Что у меня нет намерений вернуться к ней. Я знаю, что получу в ответ, вероятно, меня будут ругать долго, но я надеюсь, что она сможет увидеть, насколько я искренен.

Я съезжаю с автомагистрали, обходя центр Хастингса, проезжая через жилые улицы, пока не добираюсь до тупика, где находится Медоу-Хилл. Я должен проехать мимо главного въезда на парковку для резидентов, и моя спина напрягается, когда я замечаю, что в тот же момент, когда я заезжаю, выезжает полицейская машина.

Глава 47

Шейн

Моя настоящая девушка

Я становлюсь на пути к задним дворикам нашего здания и мчусь по дорожке к нашему дому. Я дал Ричарду на стойке регистрации примерно три секунды, чтобы ответить на мой вопрос: — Что с полицейской машиной?

Он успел только сказать: — Произошёл инцидент с Дианой и... — прежде чем я понесся к Red Birch.

Я бегу по лестнице, прыгая через две ступеньки. Даже сквозь гул своих шагов и бешеное сердцебиение я слышу глухой голос Найла: Тихо!

Я игнорирую его. У двери Дианы я толкаю ручку, но она закрыта, поэтому начинаю стучать.

— Диксон, открой, ты в порядке?

Шаги приближаются к двери. Затем она открывается, и я вижу Джиджи.

— Что случилось? — спрашиваю я сразу. — Где она?

— В душе.

Угрюмое выражение лица Джиджи говорит мне, что то, что произошло сегодня вечером, было не из лучших. Я врываюсь внутрь, пробегая мимо неё и замечая Майю Белл, бывшую соседку Джиджи, на диване Дианы. Я кидаю ей краткий кивок. Она машет рукой в ответ.

— Это был этот чёртов урод? — спрашиваю я. — Перси?

Джиджи кидает утвердительный взгляд. — Да. Он как бы следил за квартирой, когда мы приехали.

— Что значит следил?

— Не знаю, это лучшее объяснение, которое я могу дать. Он не был на территории, но несколько ярдов от знака Медоу-Хилл. Гнев окрашивает её щеки. — Диана заметила его машину. Она хотела выйти и спросить его какого черта он тут забыл.

— Надеюсь, ты не позволила ей этого сделать.

— Конечно, нет. Мы сразу зашли внутрь и вызвали полицию. Они прибыли за три минуты, что было впечатляюще. Но, наверное, в Хастингсе нет преступлений. Они, вероятно, просто сидели и ждали, когда что-то произойдет. Полицейские допросили Диану, а затем пошли искать Перси, который отрицал нарушение охранного приказа. Он утверждал, что он был за пределами минимального расстояния.

— Он должен держаться на расстоянии ста ярдов от неё. Если он стоял у въезда, это не сто ярдов.

— Он утверждал, что он стоял на расстоянии ровно сто восьми ярдов от Red Birch и этой квартиры. Якобы он измерил это с помощью спутниковой съемки.

— Грязный гад.

— Да, Диана была в ярости. Так что теперь вопрос в том, чтобы уточнить детали, и охранный приказ пересматривается, чтобы включить эту квартиру, а не только главное здание. Это был полный беспорядок, и Диана просто устала. Вот почему я думаю, что тебе следует уйти.

Я смотрю на неё с открытым ртом. — Ни за что. Я останусь здесь, когда она выйдет из душа.

— Шейн, — говорит Майя осторожно.

Я смотрю на неё. — Что?

— Тебе не нужно больше притворяться, — объясняет Джиджи. — Мы знаем, что это не настоящие отношения. — Она указывает на меня в сторону ванной комнаты.

— Она рассказала нам всё, — подтверждает Майя.

— И я понимаю, — тихо говорит Джиджи. — Это было очень мило с твоей стороны притворяться её парнем, пока Перси жил здесь. И ты хорошо справился, убедив её сообщить о случившемся. Но…

— Но что? — Я срываюсь.

— Но ты обманул ее.

Моё грудное давление сжимается. — Она так думает?

— Что ещё ей думать? — говорит Джиджи с огнём в серых глазах. — Она говорила тебе, что у неё есть чувства к тебе, а ты бросил её, чтобы встретиться с бывшей девушкой.

— Да, для закрытия, — бормочу я.

— Какое закрытие тебе нужно? Разве она не бросила тебя год назад? — замечает Майя с дивана.

Я насупился на неё. — Можем прекратить с комментариями? — Я провожу руками по голове. — Да, я облажался, и я знаю, что она злится. Но между мной и Линси нет ничего. Я ясно дал ей понять сегодня вечером, что не хочу возвращаться к ней.

— Тем не менее, я не знаю, стоит ли разбираться с… чем бы это ни было. С этими фальшивыми отношениями...

— Они не фальшивые, — рявкаю я. — Они настоящие. Ты не понимаешь? Я её люблю.

Джиджи моргает. — О. Серьёзно?

Я провожу рукой по лицу, чувствуя неловкость под удивлёнными взглядами Джиджи и Майи. Мои чувства к Диане назревали несколько месяцев, но это первый раз, когда я могу дать им название. Любовь. Я чертовски люблю эту девушку.

Я не ожидал, что осознание произойдёт перед зрителями, и я бы предпочёл, чтобы её друзья просто ушли и позволили мне увидеться с моей девушкой.

— Серьёзно, — бормочу я Джиджи. — Так что сделай мне одолжение и оставь это дело мне. Пожалуйста.

— Я не уеду.

— Ты сказала, что с ней всё в порядке, верно? Она злая, но не встревоженная. Он её не тронул. Так что, пожалуйста, просто уходи. Я очень благодарен тебе, что ты отвезла её домой и осталась с ней, пока тут были полицейские, но я прошу тебя, очень вежливо, уйти сейчас, чтобы я мог побыть наедине с женщиной, которую я люблю.

После долгой паузы Джиджи кидает кивок. — Хорошо. Но я позвоню ей через час, и если она будет хоть немного расстроена, я вернусь и выгоню тебя сама.

— Справедливо. И я серьёзно — спасибо тебе за то, что ты была с ней. Ты хороший друг. Вы обе.

После того как они ушли, я запираю дверь и возвращаюсь в гостиную. Я стону от разочарования, упираясь лбом в ладони, стараясь игнорировать маленькую искорку страха, которая спрашивает: Что если бы Джиджи и Майя не были с ней? Что если он каким-то образом нашёл бы способ...

Нет, я даже не могу об этом думать.

Но я должен был быть там, чёрт возьми.

— Так ты любишь меня.

Я поднимаю голову и вижу Диану, стоящую в дверном проёме. Она завернута в розовое полотенце, которое она носила в первый раз, когда я увидел её в этом здании. Её щеки красные от душа. Она идет ко мне босиком.

— Ты это слышала, да? — Спрашиваю я с усмешкой.

— Да. — Её зелёные глаза скользят по мне. — Ты имел в виду это?

— Я когда-нибудь говорю что-то, что не имею в виду?

Она пожимает плечами. — Не знаю. Не казалось, что ты имел в виду это, когда выбрал свою бывшую вместо меня.

— Я не выбрал её вместо тебя. Я знаю, что это так выглядит, но мне нужно было пойти с ней сегодня вечером. У меня было подозрение, которое нужно было подтвердить.

— Какое подозрение?

— Что мои отношения с Линси не были такими хорошими, как я думал.

Мои слова вызывают блеск юмора в её глазах. Она кусает губу.

— Ты пытаешься не смеяться?

— Отчасти. Мне кажется, это было так очевидно. Из всего, что ты говорил о ней, похоже, что отношения были шоу Линси, а ты просто вспомогательный актёр.

— Теперь я понимаю. И я хотел поговорить с ней сегодня вечером, чтобы сказать всё это. И чтобы убедиться, что она знает: я не хочу возвращаться к ней.

— Но она пыталась, разве нет? Как я и говорила.

— Я тоже так чувствовал, — признаю я.

Диана сверкает на меня взглядом. — И всё же ты притворялся, что идея кажется тебе абсурдной, когда я её озвучила.

— Послушай, когда она сказала, что рассталась с Тайриком, мне пришло в голову, что она может попытаться возобновить отношения, но это не причина, почему я хотел её увидеть.

— Правда? Ты не хотел получить своё маленькое удовлетворение от того, что твоя бывшая горит желанием вернуться к тебе?

— Нет. Не хотел. Мне нужно было провести этот последний момент с ней. Мы были вместе четыре года. Я хотел, чтобы она знала, что мы не подходим друг другу, и что я влюбился в свою настоящую девушку.

Диана снова кусает губу. Но улыбка не может быть сдержана. Она озаряет всё её лицо. — Я не думаю, что ты врёшь мне.

— Не вру, — говорю я мягко. — Я не хочу никого другого, Диксон. Я хочу тебя.

— Почему?

Я хмурюсь.

— Я серьёзно. Почему ты хочешь меня? — Она грызёт нижнюю губу, и я практически вижу её неуверенность. — Я драматична, помнишь? Мне нужно было бы снизить свои эмоции перед встречей с твоей семьёй...

Моё сердце сжимается. — Чёрт. Мне так жаль, что я когда-либо дал тебе понять, что хочу, чтобы ты изменила себя.

Она держится за верх полотенца, чтобы оно не соскользнуло. — Я не буду, — говорит она твёрдо. — Изменять себя. Я мелодраматична и странна, и много спорю, и это моя личность. Если это пугает кого-то...

— Не пугает, — перебиваю я. — Я не хочу, чтобы ты менялась. Я хочу тебя такой, какая ты есть. Со всей драмой и остальным. Я улыбаюсь. — Так что, пожалуйста, будь моей настоящей девушкой.

Диана ставит одну руку на бедро. — Мне нужно подумать.

— Будешь заставлять меня волноваться, да? — Смеюсь я.

— Немного. Но я больше не злюсь на тебя.

— Хорошо.

— И… Она поднимает бровь. — Я тоже могу в тебя влюбляться.

— Влюбляться? — делаю вид, что возмущён. — Но я уже влюблён.

— Я не буду говорить тебе, что люблю тебя в ночь, когда ты выбрал свою бывшую подругу.

— Ладно. Я буду ждать этого с замиранием сердца. — Я подхожу к ней и касаюсь её щеки. — Ты в порядке? Джиджи рассказала мне, что произошло с Перси.

— Я в порядке. — Она качает головой, не веря в происходящее. — Просто не могу поверить в его наглость. Этот мрачный ублюдок сидел там в своей машине. Он сказал полицейским, что просто катался и случайно оказался у Медоу-Хилл, и остановился, потому что хотел вспомнить о наших отношениях. По его словам, у него не было злого умысла. Это не было угрозой.

— Чушь.

— Знаю. Но полиция ничего не сделает, потому что тот, кто написал запретительный ордер, не был ясен в формулировках, так что он ушёл по техническим причинам. Он не нарушил ордер. Но так или иначе, я позвоню детективу Вентду утром.

— Не переживай, я не позволю этому извращенцу быть рядом с тобой. Если он появится здесь снова, он поговорит с Шейном Джуниором и Шейном Третьим. — Я поднимаю правый кулак, а затем левый.

— Нам нужны лучшие имена для твоих кулаков, — говорит Диана без церемоний.

— Знаю. В своём оправдании могу сказать, что я никогда не называл их, так что я как бы импровизировал.

— Мы подумаем над этим.

— Может, упомянем на следующем собрании ТСЖ, — предлагаю я.

— Хорошая идея. — Она улыбается.

Я расправляю руки. Как только она входит в них, её полотенце падает на пол.

Я хмыкаю и смотрю вниз. — О. Соблазнение началось?

Она фыркает. — Я тебя не соблазняю. Но… теперь, когда я голая… думаю, ты можешь искупить грехи сегодняшнего вечера и подарить мне оргазм.

Смеясь, я поднимаю её обнажённое тело, иду к кухонному столу и сажаю её на него. — Начну своё искупление.

Глава 48

Шейн

Р. Линдли

Ноябрь

Диана и я проводим день благодарения с семьями друг друга. Моя семья ужинает в четверг, а семья Диксон — в пятницу, и, поскольку наши города находятся совсем рядом, мы можем поучаствовать в обоих праздниках. Мне нравится снова иметь девушку. Честно говоря, теперь, когда я полностью погружен в эти отношения, понимаю, что не имело смысла сопротивляться этому в прошлом году. Это моё естественное состояние. Я — парень, который всегда в отношениях. Вот кто я есть.

В четверг утром мы едем в Хартсонг, где моя младшая сестра встречает Диану как старую подругу, бросаясь ей на шею. Она тащит Диану наверх, чтобы показать что-то, пока я иду на кухню помочь маме.

— Где папа? — Спрашиваю я её.

— В кабинете.

— Отлично. Пойду поздороваюсь и потом помогу тебе с ужином.

— Хорошо, дорогой. Спасибо.

Я замечаю напряжение в её глазах, прежде чем она поворачивается к плите. Я подхожу ближе, чтобы коснуться её руки.

— Всё в порядке?

— Всё хорошо. Готовка меня всегда нервирует, ты же знаешь. Иди, посети отца.

Кабинет — это владение папы, наполовину мужская пещера, наполовину офис. Целая стена занята картотеками. Вдоль второй стены стоит стол из красного дерева с множеством компьютерных мониторов, над которыми висят фотографии в рамках и хоккейные сувениры. Третья стена украшена газовым камином, перед которым стоят два мягких кресла и журнальный столик.

Я нахожу папу на коленях на деревянном полу, копающимся в большой картонной коробке.

— Привет. Что ты делаешь? — Спрашиваю я с любопытством.

— Привет, сынок. — Он встаёт, чтобы быстро обнять меня. — С Днём благодарения.

Я похлопываю его по спине. — С Днём благодарения, старик.

— Кого ты называешь стариком? Я ещё молодой.

— Молодые люди не используют выражения вроде молодой цыпленок.

— Ауч. — Он прижимает руку к сердцу, словно я его ранил.

Я указываю на две коробки на полу. — Что это всё такое?

— О, у меня для тебя кое-что есть. Помнишь, я говорил тебе в прошлом месяце, что наконец-то разбираю коробки на чердаке? Я принёс сюда пару коробок, потому что нашёл кое-что интересное, что хочу отдать тебе и Мэрианнн. Нет смысла, чтобы всё это лежало на пыльном чердаке.

Он подходит к столу и поднимает сложенный квадрат ткани. Разворачивает его и держит красно-чёрный предмет одежды за воротник. Это майка Чикаго, старого образца, до того, как они сменили форму. Улыбаясь, он поворачивает её. На спине вышито ЛИНДЛИ.

— Ни фига себе, — восклицаю я. — Это твоя майка Чикаго Блэкхокс, когда ты там играл?

— Ты имеешь в виду, когда я играл пять минут в одном матче? — Говорит он сухо.

— Всё равно круто. — Я беру майку у него и провожу пальцами по швам на логотипе. — Это та самая форма, в которой ты был на своём первом матче НХЛ?

— Да. Та, в которой закончилась моя карьера.

Он говорит это без особой грусти, но я всё равно вздрагиваю от его прямоты.

Он замечает это и пожимает плечами. — Я давно оплакал ту жизнь. Создал что-то гораздо лучшее. Что-то, что останется тебе и твоей сестре, более осязаемое, чем хоккейные деньги.

Я улыбаюсь. — Ну, мы могли бы вложить хоккейные деньги.

— Эй, ты можешь вложить и деньги от недвижимости.

— Шучу. — Я указываю на майку. — Ты правда хочешь отдать мне это?

— Да, но сначала я её оформлю в рамку.

— Подпишешь?

— Конечно.

Сияя глазами, папа достаёт из ящика стола металлический серебряный маркер и расписывается на чёрной части майки.

Р. Линдли.

Он выглядит таким гордым, что у меня на глазах появляются слёзы. Потому что, чёрт возьми, я даже не могу представить, как это — потерять свою мечту вот так. В одно мгновение. Секунда — и всё.

— Где Диана? — Спрашивает он.

— Она наверху с Мэрианнн.

Папа кладёт руку мне на плечо и треплет мою голову. У меня не так много волос, так что он просто гладит мою стриженную макушку. — Я рад, что ты дома. Рад, что ты с Дианой. Она хорошая.

— Я тоже так думаю.

— Рад, что ты одумался.

Я поднимаю бровь. — Что это значит?

— Мы с мамой начали беспокоиться, что ты можешь снова сойтись с Линси.

— Вау. — Я не могу сдержать смех. — Ты действительно её не любил, да?

— Дело не в том, чтобы любить или не любить её. Дело в том, подходила ли она тебе. Она была не для тебя. Слишком серьёзная. Чересчур амбициозная.

— Мама тоже серьёзная и амбициозная, — замечаю я.

— Да, и она идеально мне подходит. Потому что я — спокойный лентяй, которому нужна такая женщина, чтобы мотивировать его. — Папа облокачивается на стол, руки свободно скрещены. — Но ты не я. Ты громкий, нахальный и упрямый, как черт. Тебе нужна такая, как Диана, чтобы поставить тебя на место. Линси этого никогда не делала, потому что... — Он пожимает плечами. — Потому что, думаю, она была слишком поглощена собой, чтобы заметить, чем ты занимаешься.

Не буду врать — это ранит. И его слова развеивают любые иллюзии о том, что им она нравилась. Видимо, они просто были мастерски сдержанны.

— Жаль, что вы не сказали мне этого, пока мы встречались, — признаюсь я. — Четыре года, чувак. Мог бы сэкономить мне время.

Папа смеётся. — Ты бы не послушал. Упрямый, помнишь? — Он отталкивается от стола. — Пойдём, присоединимся к остальным.

День благодарения проходит весело. В этом году у нас нет гостей из других городов, но мы принимаем родителей мамы, мою тётю Эшли, кучу кузенов со стороны отца и ещё больше со стороны мамы. Мы смотрим футбол, объедаемся на ужине и играем в шарады после него.

Это идеальный день, за исключением одного момента напряжения между моими родителями. Папа хочет пойти на прогулку после того, как гости разойдутся, но моя сестра настолько возбуждена от сахара, что мама предлагает вместо этого посмотреть фильм. Папа настаивает, и в конце концов мама уступает, ворча от раздражения, когда они одеваются и выходят, оставляя нас с Дианой вдвоём в доме.

Я не теряю времени даром, хватаю её за руку. — Наверх! Быстро! У нас мало времени!

Диана не может перестать смеяться, пока мы спешим наверх. Я знаю, что у нас есть как минимум полчаса, но на всякий случай прохожу мимо своей комнаты и затаскиваю её в ванную в коридоре.

— О, секс в душе? — Её зелёные глаза искрятся озорством, пока я включаю воду.

Я выставляю температуру на горячую и снимаю свитер, бросая его на кафельный пол. — Я подумал, что струи воды заглушат все твои стоны.

— Мои? Ты самый шумный мужчина, с которым я когда-либо была. Ты и твои мужские стоны.

— Тебе нравится, когда я стону тебе на ухо, — самодовольно говорю я, расстегивая штаны.

Через мгновение мои боксеры падают на коврик, и я вхожу в душ. С занавеской, всё ещё широко распахнутой, я наклоняю голову под струю и позволяю воде течь по моему обнажённому телу.

— Ты идёшь?

Диана быстро снимает одежду и присоединяется ко мне. Я вижу, как её ягодицы немного подскакивают, когда она заходит, и не сдерживаюсь, хватаю их ладонями. Когда она прижимает свою попу к моему обнажённому торсу, мой член начинает подниматься между её упругих половинок. Я мог бы прямо сейчас войти в неё и трахнуть до потери сознания. Именно этого жаждет моё нутро. Но я сдерживаюсь, потому что если я это сделаю, всё закончится за две минуты. А я хочу растянуть это удовольствие.

Я начинаю целовать её шею, и, как я и предсказал, вода заглушает её стон.

— Нам стоит использовать этот трюк с душем дома для Найла, — говорю я, продолжая целовать её шею.

— Он всё равно нас услышит, — бормочет она. — У него слух как у гепарда.

Я перестаю целовать её. — У гепардов действительно хороший слух?

—Не знаю. Думаю, он лучше, чем у людей. Ты не мог бы прекратить думать о Найле и сделать что-нибудь полезное?

Я смеюсь, прижимаясь губами к её волосам, и обхватываю её грудь руками. Её кожа такая нежная под моими пальцами. Я разворачиваю её к себе, потому что не хочу просто ощущать её грудь. Я хочу видеть её. Я хочу видеть желание, горящее в её глазах.

— Чего ты ждёшь? — Шепчет Диана.

Чёрт, я мог бы смотреть на неё всю ночь, но если она хочет, чтобы я взял её, я с радостью выполню её желание. Я опускаю руку между её ног, чтобы проверить, насколько она мокрая. До чертиков мокрая. Я знаю, что она без проблем примет мой член.

Но место в душе ограничено, поэтому я поднимаю её и вытаскиваю из ванны. Она обвивает ноги вокруг меня, пока я несу её к стойке, где осторожно усаживаю её.

Вода в душе всё ещё течёт, но мне всё равно. Ванная комната заполняется паром. Я едва вижу наши тела в запотевшем зеркале.

Я придвигаю её к самому краю раковины, сжимая свой член в одной руке.

— Проси, — хрипло говорю я.

Из её губ вырывается мягкий звук отчаяния. — Дай мне его. Пожалуйста.

Улыбаясь, я вхожу, давая ей половину своей длины. Она стонет, её руки тянутся в стороны в поисках опоры. Она сбивает держатель для зубных щёток и бутылку с мылом. Они падают в раковину.

— Я бы хотел иметь больше времени, чтобы подразнить тебя, — с сожалением говорю я, лаская её бёдра. — Но у меня его нет, так что придётся заставить тебя кончить.

Диана захлёбывается смехом, когда я глубоко вхожу. Снова и снова, пока она не начинает стонать без остановки. Каждый раз, когда я вхожу в неё, её грудь подскакивает и трясётся, и я вдохновляюсь каждым движением, чтобы снова заставить ее двигаться. Так что я трахаю быстрее и сильнее.

Я кладу одну руку на зеркало в ванной, чтобы лучше удержаться, но она соскальзывает из-за влаги. Мой отпечаток позволяет мне видеть наше отражение, и теперь я не только смотрю на неё, но и наблюдаю, как я вхожу в неё. Чёрт, мы выглядим так хорошо.

— Сильнее, — шепчет она.

Её дыхание становится прерывистым, смешиваясь с паром, наполняющим небольшое пространство. Я слушаю её всё более хриплые стоны, врезаясь в неё сильнее каждый раз, когда она умоляет.

Я не свожу с неё глаз, наслаждаясь тем, как она ахает с каждым глубоким толчком.

— Дай мне этот оргазм, детка. Я хочу его.

Я знаю, что ей нужно. Я подношу большой палец к её клитору, аккуратно растирая его, а другой рукой щипаю её сосок не так аккуратно, и Диана срывается. Я сам уже на пределе, приближающийся оргазм стягивает мои яйца и накатывает волной. Струя за струёй, я кончаю в неё, пока она пульсирует на моём члене. Её ноги сжимаются вокруг меня, притягивая меня глубже.

Мне нужно время, чтобы перевести дыхание. — Почему мы так хорошо друг другу подходим? — Хриплю я.

— Диксэнд, — бормочет она.

— Пуссисэнд, — поправляю я.

Но неважно, кто из нас прав. Наша сексуальная жизнь несравнима. Это что-то из другого мира.

Впервые за долгое время я полностью спокоен по поводу всех аспектов своей жизни. Семья. Девушка. Секс. Карьера. Мне кажется, я преуспеваю во всех направлениях.

Включая хоккей, так как мы выигрываем ещё одну игру в субботу днём. Команда не получает весь выходной на День благодарения. Наш график идёт своим чередом. Так что на следующий день после того, как Диана и я навестили её семью в Оак-Риджес, я снова на льду, нанося броски по воротам вратаря UConn и сталкиваясь с защитником-головорезом из команды соперника.

В раздевалке после победы я немного медлю с одеванием из-за удара по плечу, который получил во втором периоде.

— Ты в порядке? — Говорит Райдер, замечая, как я осторожно натягиваю толстовку.

— Всё нормально. Просто приложу лёд, когда буду дома. А потом попрошу Диану поцеловать, чтобы стало легче.

Он фыркает.

Я беру телефон из своей кабинки и обнаруживаю тревожное количество пропущенных звонков от мамы.

Тревога мгновенно охватывает меня. Один-два звонка не были бы поводом для беспокойства. Но она звонила четыре раза, зная, что я играю в игру сегодня днём и, скорее всего, не смогу перезвонить.

— Эй, я догоню вас позже, — говорю я Райдеру и Беккету. — Надо позвонить маме.

Я нажимаю на имя мамы, чтобы перезвонить, и она отвечает на первый же звонок.

— Привет, — говорю я с опаской. — Всё в порядке?

Слегка затянувшаяся пауза.

— Нет, не всё.

— Что случилось?

— Шейн... — Голос мамы дрожит. Она снова делает паузу, прочищая горло. — Тебе нужно вернуться домой.

Страх пронзает мой позвоночник. — Почему? Что происходит?

— Твой отец в больнице.

Глава 49

Шейн

Беззащитный

Я доезжаю до Вермонта менее чем за три часа. Папы нет в маленькой больнице рядом с Хартсонгом. Мама сказала приехать в крупную больницу в городе. Она отказалась давать какие-либо подробности, так что я не имею ни малейшего представления, что, черт возьми, происходит. Может быть, он попал в автомобильную аварию?

Она не отвечает ни на один из моих звонков все три часа, что я еду в машине. Мне остается только сидеть за рулем в состоянии полного панического ужаса. Команда Брайар по футболу тоже играет в выходные на День благодарения, и я жалею, что не додумался заехать на стадион и стащить Диану с поля, чтобы она поехала со мной. Но это не её семья. Это не её ответственность.

Я весь на нервах, когда паркуюсь на стоянке перед больницей. Мама наконец-то решает признать мое существование, отвечая на мое последнее сообщение, что встретит меня в вестибюле.

Ветер шумит у меня в ушах, когда я спешу к входу. На улице прохладно, поэтому я засовываю руки в передний карман худи. Я не взял перчатки. И куртку тоже. Я просто выскочил из с катка с ключами и телефоном, оставив все остальное, как идиот.

Я вхожу в вестибюль, оглядываюсь, и, увидев знакомое лицо матери, направляюсь к ней. — Что за черт? Я звоню тебе уже три часа.

— Прости. Мы разговаривали с врачами твоего отца.

— О чем? Что происходит?

Я замечаю глубокие морщины на ее лице, прорезающие кожу вокруг рта, морщинки у глаз. Она выглядит… старой. Изможденной. Я думаю о последних нескольких месяцах, о мелких ссорах между ними, о моментах напряжения, которые я замечал. Я всматриваюсь в её лицо сейчас, и это осознание бьет меня, как товарный поезд. Это не была авария.

— Он болен, да? — Холодно спрашиваю я.

— Да.

— Что это? Что у него?

Мама кусает губу.

— Мама, — рычу я, затем делаю вдох, когда она вздрагивает. Я потираю переносицу. — Прости, я не хотел кричать. — Мой голос дрожит. — Просто скажи мне, что у него, ладно? Хотя, забудь. Просто отведи меня к нему. Где он?

Я начинаю идти к лифту, но она хватает меня за руку, тянет назад.

— Не сейчас, — тихо говорит она. — Мне нужно тебя подготовить.

— Подготовить? — Страх обрушивается на меня с силой, в тысячу раз большей, чем удар, который я получил сегодня вечером. Синяк на плече — это ничто. Пустяк по сравнению с той агонией, что я чувствую сейчас. — Насколько это серьезно?

— Очень.

Она ведет меня по коридору к пустой скамейке, уговаривает сесть. Она берет мою руку, и её пальцы холодные, как лед, прикасаются к моей коже.

— У него рак поджелудочной железы.

Я смотрю на неё, не совсем понимая. — Что? Как? — Я не могу сдержать сарказм. — Это же не простуда, которой можно вдруг заболеть... — Ужас заставляет меня замереть, как только до меня доходит. — Сколько ты знала об этом?

— Шесть месяцев.

Я редко испытываю страх, поэтому все, что я чувствую в данный момент, для меня ново. И это не просто страх. Это ужас. Это агония, которой я никогда не знал. Это ярость, когда я смотрю на свою мать.

— Шесть месяцев? — Я отталкиваю её руку от себя, не в силах осознать, что она говорит. Как она могла так поступить со мной. — Ты знала об этом шесть месяцев и не сказала ни слова?

— Это было его решение. — Голос мамы звучит устало. Побежденно. — Он не хотел, чтобы ты знал. Он не хотел, чтобы вы с сестрой знали.

Я внезапно вспоминаю свою младшую сестру. — Где Мэрианнн?

— Она наверху в комнате ожидания с твоей тетей.

— Она его видела? Она знает, что происходит?

— Да. Мы сказали ей этим утром, когда нам пришлось его госпитализировать.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки так сильно, что прокусываю. Вкус меди наполняет мой рот. — Почему его госпитализировали? Нужна операция?

Мама качает головой. — Это неоперабельно.

Я сглатываю. — Ладно. Значит, химиотерапия? Лучевая терапия?

— Это неизлечимо.

Мой лоб морщится. — Он умирает?

— Да.

— Почему, черт возьми, вы... — Я быстро замолкаю, когда несколько голов поворачиваются в нашу сторону. Медсестра в зелёном халате хмурится на меня, проходя мимо нас.

Я закрываю лицо руками и выпускаю беззвучный крик. Затем поднимаю голову и смотрю на маму. Беспомощный.

— Что, черт возьми, происходит? — Теперь и я звучу побежденно.

Тихим голосом она описывает все, через что им пришлось пройти за последние шесть месяцев. Все началось с вздутия живота, потом появились боли в животе. Боль, казалось, возникла из ниоткуда. Они предположили, что потеря аппетита была вызвана болью. И, конечно, меньше ешь и пьешь — худеешь. И я хочу ударить себя, потому что заметил, что он похудел. Боже, я думал, что он просто начал заниматься спортом. Он запустил себя в последние годы, слишком занят работой, чтобы посещать спортзал или ходить со мной на гольф.

А я думал, что мой папа выглядит отлично, поздравлял его с похудением.

Господи.

Моя тупость вызывает приступ неистового смеха. Мама бросает на меня резкий взгляд.

— Я такой идиот, — выдавливаю я, не в силах перестать смеяться. — Я думал, что он худеет, потому что занимается спортом. А тем временем, он умирает от рака.

Умирает.

Это слово засело в моей голове. Оно отдается в ней эхом. Как барабанный бой. Умирает, умирает, умирает. Мой отец умирает.

Мама продолжает говорить. Она рассказывает, что папа пошел на обследование, когда боль не проходила. Врачи провели множество тестов, и тогда — сюрприз. Рак поджелудочной железы четвёртой стадии. Метастазы. Папин рак распространился за пределы поджелудочной.

— Так что мы делаем? — Хрипло спрашиваю я. — Что мы можем сделать?

— Все, что мы можем сделать, это облегчить симптомы. — Она снова тянется за моей рукой. Наши пальцы ледяные. Мы как два ледяных кубика, касающихся друг друга. — Дорогой, сейчас мы говорим о паллиативной помощи. У нас даже нет времени подготовить дом для хосписа, так что он останется здесь до... Она не договаривает.

— Хоспис? — Повторяю я с удушливым стоном. — Все настолько серьезно?

Она кивает.

Как это могло произойти? И почему это происходит с ним? Мой отец — лучший человек, которого я знаю. Он всегда ставит других на первое место. Своих детей. Свою жену. Своих сотрудников. Даже незнакомцев на улице.

Черт с этим раком. Черт с этой штукой, которая пытается украсть моего папу. Я отказываюсь верить, что ничего нельзя сделать.

— Должно быть что-то, что можно сделать, — произношу я вслух.

— Ничего нет. Рак в его органах. Он распространился повсюду. — Она тяжело выдыхает. — Онколог дал ему несколько дней.

Я смотрю на неё в шоке. Во мне снова поднимается гнев.

— Почему ты не сказала нам раньше?

— Потому что он не хотел, — твёрдо отвечает она. — Он не хотел, чтобы его дети знали, что он умирает. Он не хотел, чтобы вы относились к нему по-другому. Он не...

— Нет, с меня хватит. — Я резко встаю. — Я хочу пойти к своему отцу.

Глава 50

Шейн

Плохие вещи

Мама поднимает меня наверх в отделение онкологиИ. Мы ненадолго останавливаемся в комнате ожидания, чтобы я мог увидеть сестру. Мэрианнн подбегает ко мне и крепко обнимает. Она не плачет, но выглядит испуганной, когда поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Папа умрет, — говорит она, и я едва не расплакался.

— Я знаю, — говорю я, опускаясь на колени, чтобы обнять её снова. — Я скоро вернусь, малявка, ладно?

Мама ведёт меня по коридору и останавливается перед закрытой дверью. — Он здесь. Я дам вам немного времени наедине.

Кивнув, я толкаю дверь. Комната белая и стерильная, наполненная гулом аппаратов, прерываемым периодическими звуками и приглушёнными шагами в коридоре. Жалюзи закрыты, и флуоресцентное освещение мгновенно режет глаза.

Я заставляю себя сосредоточиться на кровати. На моём отце, лежащем в ней.

Не могу поверить, что видел его всего несколько дней назад. Теперь у него тёмные круги под глазами. Морщины на его лице, вырезанные годами смеха, кажутся глубже. Кажется, он похудел на двадцать килограммов за одну ночь.

Как это вообще могло случиться? Как он мог так быстро увянуть?

— Привет, сынок. — Его голос, хотя и тихий, не дрожит. Он звучит так, как всегда. Как мой отец.

— Ты должен был сказать мне, — говорю я безжизненно.

Я останавливаюсь у подножия кровати. Не могу заставить себя сесть в кресло у его кровати. Я оглядываюсь на его руки, капельницы и трубки. Мама сказала, что он принимает много болеутоляющих, но его глаза бодры.

— Я не хотел, чтобы ты волновался.

— Как я могу не волноваться? Посмотри на себя! — Я кричу, прежде чем сделать вдох. Моё сердце колотится как бешеное.

— Сядь рядом.

— Нет.

— Шейн.

Беспомощность, застрявшая у меня в горле, душит. Я в секунде от того, чтобы рухнуть на пол в слезах. Я не знаю, что делать, но я не могу просто смириться с этим. Как только я приму это, это станет правдой.

Но он умоляет меня взглядом. Теми самыми знакомыми карими глазами. Не говоря ни слова, я подхожу к креслу и опускаюсь в него. Моё тело кажется слабым. Я вдыхаю запах антисептика и борюсь с желанием вырвать.

— Я не хотел рассказывать вам с сестрой, потому что тогда вы провели бы оставшееся время в грусти, волнении и унынии. Это не то, как я хотел, чтобы вы меня запомнили. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы вас здесь вообще не было.

— О, спасибо.

— Это не то, что я имею в виду. Я имею в виду… я хотел бы, чтобы это произошло, когда я спал или что-то в этом роде. Быстро. Без предупреждения. Чтобы мне не приходилось лежать здесь, пока вы наблюдаете, как я умираю. — Он отворачивает лицо, и я вижу, как скручиваются его губы. Гнев. Когда он снова поворачивается, на его лице — смирение. — Я хотел избавить вас от боли.

— Но ты не можешь. Ты не можешь защитить нас от этого.

— Я защищал тебя всю твою жизнь. Это то, что я делаю. Я твой отец. Я стараюсь, чтобы плохое до тебя не дошло.

Нож боли пронзает моё сердце. Плохое нас настигло. Мой отец лежит там с впалыми глазами и трубками в руках. Неоперабельный и неизлечимый.

Неисправимый.

Мертвый.

Боль на мгновение омрачает его лицо, и я смотрю, как он дышит сквозь неё. Я не могу представить, что происходит в его теле прямо сейчас, как раковые клетки разрушают его изнутри. И я снова злюсь. Потому что он сражался в этой доблестной битве. Он сражался в одиночку и не попросил меня сражаться рядом с ним.

— Эти последние шесть месяцев были такими хорошими, — говорит он мне. — Я увидел, как ты выиграл Frozen Four весной. Я увидел, как ты влюбился в хорошую женщину. Я увидел, как ты был счастлив. Это действительно всё, что мне нужно.

— Если бы ты сказал мне...

— Тогда что? — Перебивает он. — Это была бы просто более длинная смертная казнь для нас обоих. Ты испытывал бы шесть месяцев агонии вместо тех нескольких дней, через которые тебе придётся пройти сейчас, пока этот яд наконец не отнимет меня у тебя.

Я почти задыхаюсь от кома в горле.

— Я ничего не сказал тебе и Мэрианнн, потому что хотел, чтобы она наслаждалась своими научными лагерями и школой. Я хотел, чтобы ты наслаждался хоккеем. Я не хотел, чтобы вы волновались. И я не хочу, чтобы ты винил свою мать или злился на неё после того, как меня не станет, потому что...

— Прекрати говорить так, — шиплю я. — Прекрати это.

Я больше не могу видеть. Слёзы застилают глаза.

— Нет, я должен это сказать. И ты должен это услышать. Я знаю, что тебе было легко до сих пор в жизни. Мы с мамой этого хотели для тебя. Мы старались сделать всё, чтобы ты мог следовать своим мечтам. Позволили тебе заниматься хоккеем, чтобы тебе не нужно было беспокоиться о съёме жилья или расходах, или о чём-либо. Тебе по-прежнему не придётся беспокоиться о деньгах, но теперь ты будешь бороться, потому что меня не станет, и твоя мама и сестра будут нуждаться в тебе.

— Прекрати, — бормочу я.

— Нет. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что ты всегда будешь заботиться о них и всегда будешь рядом, особенно для Мэрианнн.

Я не могу дышать.

— Можем ли мы, пожалуйста, перестать говорить так, как будто ты собираешься умереть прямо в эту секунду? Ты не умираешь прямо сейчас. Просто дай мне это осознать.

— Нет. Сейчас самое время мне это сказать. — Он слабо поднимает руку. —Прежде чем этот морфин превратит мой мозг в кашу. Сейчас я могу ясно мыслить, и я вижу тебя ясно, и хочу, чтобы ты знал, что я не мог бы быть более гордым за того человека, которым ты стал. Ты для меня всё. Ты и твоя сестра.

Его голос начинает дрожать, и слёзы текут по моим щекам.

— Пожалуйста, перестань это говорить, — умоляю я.

— Нет, ты должен это услышать. Ты должен услышать, как сильно я тебя люблю. Ты должен услышать, как я горжусь тобой. Ты должен услышать, как мне грустно, что я не смогу быть там на твоём первом сезоне новичка, сидеть в центре льда на твоей первой игре за Блэкхокс.

С меня хватит. Всё. Я ложусь на его кровать, прижимая лицо к его руке, не в силах сдерживать слёзы. Я начинаю сильнее дрожать, когда чувствую, как его рука нежно гладит мои волосы и шею.

— Всё в порядке. Всё хорошо, сын.

— Нет, не всё хорошо, — бормочу я сквозь боль. — Как ты мог это скрыть от нас?

Но теперь я это понимаю. Понимаю. Как бы я ни был зол, думаю, я поступил бы точно так же на его месте. Я не хотел бы, чтобы люди жалели меня шесть месяцев, волновались и суетились. Внезапно я вспоминаю, как мама не хотела, чтобы он шёл на прогулку после ужина в День благодарения, утверждая, что было слишком много активности. Я думал, она беспокоилась о Мэрианнн. Теперь я понимаю, что она говорила о папе. Она хотела, чтобы он поберёг себя.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Моё сердце бьётся в кончиках пальцев, и это больше адреналина, чем мне нужно сейчас. Когда моё дыхание достаточно замедляется, чтобы я мог открыть глаза, груз на моих плечах становится тяжелее, чем когда-либо.

Я медленно поднимаю голову, вытирая слёзы рукавом своей толстовки. — Ты не можешь уйти, — говорю я. Потому что просто нет альтернативы. — Ты не можешь уйти.

— Мне придётся, сынок. Но я обещаю тебе, что всё будет хорошо.

— Нет, не будет. — Глаза горят.

— Будет, потому что ты самый сильный человек, которого я знаю. Я любил тебя с того момента, как ты открыл глаза. Медсестра передала мне твоё крошечное, слизистое тельце...

Я захлёбываюсь от смеха.

— И ты посмотрел на меня с таким понимающим взглядом. Твоя мама говорит, что я воображал это, что ты не мог бы узнать меня. Она говорит, что новорожденные даже не могут сосредоточить взгляд сразу после рождения, но я знал, что ты видел меня. И в тот день ты стал моим лучшим другом.

Мне приходится подавлять крик боли, который хочет вырваться.

— Ты тоже мой лучший друг, — говорю я тихо. — И ты лучший отец, о котором можно только мечтать. Ты затмеваешь всех других пап. Они должны стыдиться.

Он улыбается. — Чертовски верно. — Его дыхание снова становится поверхностным, голос дрожит от эмоций. — Я хочу, чтобы ты помнил, что независимо от того, где я буду, я всегда буду с тобой. Смотреть за тобой.

Я сжимаю его руку, ощущая невыносимую тяжесть этой надвигающейся утраты. Я не могу этого сделать. Я не могу попрощаться с ним. Моё сердце болит от осознания того, что это может быть одним из последних разговоров, которые мы когда-либо проведём. Этот человек сформировал мою жизнь. Научил меня тем ценностям, которыми я живу. Как же я буду жить без его мудрости? Его руководства?

— И мне нужно, чтобы ты пообещал оставаться на том пути, который мы старались для тебя создать. Ты поедешь в Чикаго и вступишь в тренировочный лагерь. Ты выйдешь на лёд на своём первом матче в НХЛ, и, когда это произойдет, ты посмотришь вверх, и я буду смотреть на тебя.

Я снова начинаю плакать.

— Обещай, Шейн.

Я изо всех сил кидаю клятву, крепко сжимая его руку. — Обещаю.

— Хорошо. — Он тихо смеётся. — И ещё одно, и я клянусь, что всё, что я хотел сказать, закончено.

Я не могу ответить на его смех. Мне слишком больно.

— Мне нужно услышать, что ты будешь заботиться о своей маме и сестре.

— Конечно, буду. Я всегда буду о них заботиться.

— Хорошо, — снова говорит он.

Наступает короткая тишина. Я слушаю его дыхание. Оно снова становится поверхностным. Лёгким. И его глаза начинают затуманиваться.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Просто устал. Может, я немного вздремну.

— Хочешь, чтобы я позвал маму?

— Да.

Я вытираю глаза и иду к двери, но его голос останавливает меня, прежде чем я смогу уйти.

— Я тебя люблю, сынок, — говорит он из кровати.

— Я тебя тоже люблю, папа.

Через три дня моего отца не стало.

Глава 51

Шейн

Я не хочу здесь находиться

— Ты в порядке? — Обеспокоенно спрашивает Диана.

Сегодня воскресенье. Пять дней спустя после того, как мой отец скончался в больнице, где я, мама и сестра были у его постели.

Не знаю, планировал ли он это. Знал ли, что это произойдет именно в тот момент. Было утро, и мы сидели в его палате, смотрели телевизор, я в кресле, Мэриан прижалась к его груди. Мама была внизу в кафе, занимаясь работой на ноутбуке, когда папа вдруг сказал Мэриан: — Почему бы тебе не сходить за мамой и не привести её сюда? Давайте проведем немного времени вместе, все четверо.

Мэриан убежала, вернулась с мамой, и через пятнадцать минут его не стало.

Я думаю, он, наверное, знал.

Теперь мы дома в Хартсонге. Здесь полно людей, пожеланий и горя, которые висят в воздухе, как густой дым. Изредка раздается всхлипывание, прерывающее мягкий шум разговоров. В углу гостиной стоит стол, накрытый цветами и венками, с большой черно-белой фотографией моего отца. Я не могу на нее смотреть, не расплакавшись, поэтому держусь подальше от этой части комнаты.

Погребение было только для близких родственников. Папа похоронен в Берлингтоне рядом с его родителями. Они тоже умерли молодыми; я осознал это, когда был на кладбище, глядя на их надгробия. Дедушка умер в начале шестидесятых, бабушка в середине пятидесятых. Оба скончались от сердечного приступа. А папе достался, черт возьми, рак, который даже не был в его семье. Вселенная имеет странное чувство юмора.

Диана ждала нас дома, когда мы вернулись из Берлингтона. Она пришла пораньше, чтобы помочь родителям мамы подготовить дом для поминок. Теперь она рядом со мной, в черном платье до колен, с тревогой разглядывая мое лицо.

— Что? О, все нормально.

Я оглядываюсь, задаваясь вопросом, как долго нам нужно быть здесь, как долго эти люди будут в моем доме, подходя ко мне с печальными лицами и стандартными соболезнованиями. Везде лица, некоторые знакомые, другие нет, все сливается в мозаику горя.

Я стараюсь оставаться спокойным и собранным, но на шее пот. Я теряю фокус в комнате. Я просто хочу уйти, прежде чем меня вовлекут в разговор с каким-то далеким родственником, которого не видели годами, рассказывающим, как ему жаль, что у меня больше нет отца. Все медленно исчезает, пока голос не возвращает меня к реальности.

— Шейн. Ты не выглядишь нормально.

— Я не хочу быть здесь, — шепчу я Диане.

— Я знаю, — она берет меня за руку и сжимает.

Мама стоит у стола с закусками с сестрой-близнецом, моей тетей Эшли. Ее глаза красные от слез, которые она пролила на погребении. Она держит платок, невольно протирая лицо, пока люди подходят, чтобы выразить последние почести.

По другую сторону комнаты Джиджи и Райдер разговаривают с моей сестрой.

Боже, моя сестра. Она потеряла своего папу. Мы оба потеряли. Но она еще так молода. Мне повезло, что я знал его почти двадцать два года. Ей всего десять.

Мэриан встречает мой взгляд, уголки ее рта поднимаются в грустной улыбке. Мое сердце разрывается. Я крепче сжимаю руку Дианы.

Беккет здесь, и несколько парней из команды. Даже тренер Дженсен приехал. Он здесь со своей женой Айрис; я видел, как они долго разговаривали с мамой. Много друзей из старшей школы тоже пришли, и одна знакомая сейчас направляется ко мне.

Грустные глаза Линси наполняются сочувствием, когда она подходит к нам. — Линди, — говорит она.

Диана отпускает мою руку, и я шагаю вперед, чтобы обнять свою бывшую девушку.

Она прижимает свою щеку к моей и шепчет: — Мне так жаль. Я так любила твоего отца.

— Я знаю. Спасибо, что пришла, — отвечаю я. После того как я отпускаю её, она кивает Диане. — Диана. Привет.

— Привет, — отвечает Диана.

Не неловко или что-то в этом роде. Просто депрессивно. Все это депрессивно. Поэтому, когда мама спрашивает, можно ли поговорить со мной наедине, я рад возможности. Только она ведет меня в кабинет, который кажется камерой пыток.

Везде, куда я ни гляну, вижу папу. Вижу семейные фотографии. Вижу его книги. Вижу те картонные коробки, которые он перебирал на День благодарения.

— Он не просто чистил чердак, не так ли? — Спрашиваю я тихо.

Мама качает головой. — Нет. Он искал свои самые важные вещи, чтобы отдать тебе и твоей сестре.

Слезы почти перехватывают мне дыхание. Следующее, что я замечаю, мама крепко обнимает меня, её руки обвивают мою талию.

Эта утрата… глубокая. Я никогда не испытывал ничего подобного. Эта зияющая дыра в груди, как будто кто-то вырвал то, что составляет мою суть, кусок меня, и оставил только боль и пустоту на его месте.

— Все хорошо, детка, — говорит она.

— Нет, не все хорошо. Его нет.

— Я знаю.

— Так как это может быть хорошо?

— Это должно быть. В противном случае я утону, — шепчет она.

Впервые за несколько дней я внимательно смотрю на нее. Я так переживал за себя, за Мэриан, и за папу, лежащего в больничной постели, что не замечал по-настоящему свою маму. Теперь я понимаю, как она полностью разрушена.

— Ты не в порядке, — говорю я. Я беру её за руку и веду к одному из кресел, заставляя её сесть.

— Нет, — признает она. — Я не в порядке. Он был моей любовью со школы. — Ее голос срывается. — Что нам теперь делать, Шейн? Как я должна жить без него?

Я тянусь к ней, но она спотыкается и идет к его столу.

— Как я могу жить в этом доме? — Она машет руками вокруг. — Я не могу оставаться в этом доме.

— Тебе не обязательно, — успокаиваю я её. — Мы что-нибудь придумаем.

Она держит спину ко мне, и я вижу, как её плечи поднимаются, когда она делает глубокий вдох.

Это то, что мне нравится в маме. Я видел, как она эмоционально реагировала на протяжении многих лет, но она может так быстро собрать себя, успокоиться в одно мгновение. Я наблюдаю, как она выгибает спину, выпрямляет плечи. Она снова берет на себя контроль. Она — управляющая городом Хартсонг, Вермонт. Она знает, как делать дела, и я люблю её за это.

— Мне нужна от тебя услуга, — говорит мама.

— Что угодно.

— Мэриан не вернется в школу до января. Нет смысла, так как скоро начнутся рождественские каникулы. Можешь ли ты взять её к себе на несколько недель, пока я буду заниматься вопросами наследства и искать новый дом?

— Ого. Ты серьёзно.

— Я не могу быть здесь, — повторяет она.

И я понимаю это. Он повсюду. Это мой дом детства, и я буду по нему сильно скучать, но мысль о том, чтобы быть здесь без него, невыносима.

— Я думала, что мы проведем праздники у твоей тети. Если это нормально для тебя, я сообщу остальной семье.

Я киваю. Обычно все собираются здесь, но я понимаю, почему она не хочет.

— И, конечно, Мэриан может остаться со мной, — говорю я маме. — Я поговорю с преподавателями, посмотрю, смогу ли я взять её на некоторые занятия.

— Думаю, ей это даже понравится.

— Я тоже. Она такая ботаничка.

Это первый искренний смех, который мы разделили за несколько дней.

— Я проверю, может, Диана или кто-то из моих друзей сможет провести с ней выходные, когда у меня будут игры.

— Звучит хорошо. Спасибо.

— Конечно.

Она снова обнимает меня. — Нам стоит вернуться туда.

— Нам действительно нужно?

Мама кусает губу. — Еще пять минут?

Без слов мы садимся напротив друг друга в папиных креслах. Столик, все еще заваленный его книгами, стоит между нами. Здесь мы можем почти представить, что его нет. Что он просто уехал проверять один из своих объектов, что он скоро вернется, и мы все вместе поужинаем. Мы сидим там, пока в конечном итоге стук в дверь не прерывает эту иллюзию и не заставляет нас вернуться к мрачной реальности.

Глава 52

Диана

Пропасть между нами

Декабрь

Шейн переживает трудности. Это вполне оправданно, конечно. Он только что потерял родителя, и я делаю всё, что могу, чтобы помочь ему. На данный момент это, по сути, означает, что я играю роль мамы для Мэрианны, пока Шейн играет роль папы.

Это не так уж плохо. Она одна из самых замечательных детей, которых я когда-либо знала. Но она также и Мэриан. Нельзя посадить такого ребенка перед телевизором весь день, не занимаясь с ней; у нее ум требует умственной стимуляции. Так что я стараюсь проводить с ней интересное время, когда только могу. Шейн тоже старается, но у него тренировки по хоккею каждый день, а у меня тренировки по чирлидингу каждый день. Поскольку Мэрианна не может оставаться дома одна, мы чередуемся в обязанности по уходу за младшей сестрой.

— Я заберу её из спортзала до твоей тренировки, — говорит он в четверг утром, за неделю до окончания зимнего семестра. — Во сколько? В четыре?

— Да. Урок заканчивается в три тридцать, так что мы будем там к четырем. Мэрианна сидит на моем занятии по физиологии. У меня нет никаких опасений, что этот курс для старшеклассников будет слишком сложным для этой девочки.

Я подхожу и обнимаю его. Через мгновение он обнимает меня в ответ, положив подбородок на мое плечо.

— Это жестоко, — говорит он.

— Я знаю.

Мое сердце болит за него. Я вижу горе в его глазах каждый раз, когда они встречаются с моими. Единственное время, когда этого нет, — это когда у нас интимная близость. Мы занимаемся этим довольно часто в моей квартире, пока Мэрианна спит у него. Думаю, это помогает ему, этот способ освобождения. И мне это помогает, потому что, честно говоря, секс с Шейном — лучший секс в моей жизни.

— Стоит ли нам зайти поужинать в закусочную, когда ты вернешься домой? — Cпрашивает он.

Я качаю головой. — Я встречаюсь с детективом Вендт.

— О, черт. Это сегодня? — Сожаление мелькает в его глазах. — Я бы пошел с тобой, но не думаю, что моя мама будет рада, если я приведу ребенка в полицейский участок.

— Нет, все в порядке. Мы просто обсудим некоторые моменты в моем заявлении. Мой адвокат будет там.

— А твой отец?

— Он не сможет прийти, но, как я уже сказала, это не так уж важно.

Я преуменьшаю значение этого. Встреча может и не является большой проблемой, но ситуация сама по себе таковой является. Прокурор продолжает дело против Перси, поскольку это его второй обвинительный приговор. Я даже не должна быть вовлечена больше, но его адвокат обращался к моему несколько раз в прошлом месяце. Перси зол на то, что я привела все в движение. Но даже если бы я захотела отказаться от обвинений, полиция этого не сделает. И, похоже, Перси слишком упрям, чтобы признать свою вину.

— Это так раздражает, — говорю я Шейну. — Он мог бы просто заключить сделку и получить условный срок. Все, что ему нужно сделать, это признать вину, и нам не придется тратить время в суде.

— Честно говоря, я думал, что он пойдет на сделку. Но, видимо, нарцисс, как он, не может признать, что он сделал что-то неправильно. В его искаженном сознании ты заслужила это за то, что сделала с ним — разорвала с ним отношения,начала встречаться с кем-то новым.

— Неприемлемо, — говорю я саркастично. — Как я осмелилась жить своей жизнью без него?

Шейн наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Напиши мне, если тебе понадобится что-то. Я всегда могу оставить Мэрианну в закусочной и заплатить одной из официанток, чтобы она присмотрела за ней, пока я сбегаю в участок.

— Я буду в порядке, обещаю. Я тебя люблю.

Я говорю эти три слова ему каждый день, и часть меня все еще ругает себя за то, что не сказала их той ночью, когда Перси сидел припаркованный у Медоу-Хилл. Я чувствовала это тогда, но все еще была сердита, что Шейн ушел с Линси. Теперь я понимаю, как это было детски. Если ты любишь кого-то, ты должен всегда говорить им об этом. Жизнь слишком коротка, и никогда не знаешь, что принесет завтрашний день. Что если бы я оставила свои чувства при себе в ту ночь, и что-то случилось бы с ним на следующее утро? Я не могу даже представить, как жить с таким сожалением.

— Я тоже тебя люблю, — говорит Шейн, целуя меня снова.

Он уходит на тренировку, а я возвращаюсь на кухню, где Мэрианна сидит за столом и пьет смузи, который я ей приготовила. Она громко сосет через соломинку.

— Вы двое очень слащавы, — обвиняет она.

— Знаю. — Я вздыхаю. — Это отвратительно.

Мэрианна хихикает. Она смеется гораздо чаще, чем Шейн. Не знаю, связано ли это с тем, что дети более устойчивы или она действительно хорошо скрывает свою боль. Но хотя она говорит о том, что скучает по папе и иногда плачет, она не несет ту тяжесть, с которой Шейн борется уже несколько дней.

— Ладно, — говорю я ей. — Давай оденемся для поиска камней. У нас есть несколько часов до того, как нам нужно отправиться на занятия.

Мы пойдем на прогулку, потом пообедаем, потом я пойду на физиологию, а затем Шейн и я сделаем обмен с Мэрианной. Будет напряженный день.

Мама Шейна звонит, пока мы обедаем, и мне приходится прервать Мэрианну посреди предложения. Она болтает о камнях, которые мы нашли во время прогулки.

— Подожди. Это твоя мама. — Я быстро отвечаю на звонок. — Привет, Эйприл.

— Привет, дорогая. Хотела проверить, как у вас дела. Убедиться, что все в порядке.

— У нас все отлично. Спасибо. — Мама Шейна звонит мне каждый день, что, наверное, раз в миллион больше, чем моя собственная мама. Мне повезло слышать вести от мамы раз в несколько месяцев.

— Как продвигается поиск дома? — спрашиваю я Эйприл.

— Хорошо. Думаю, я нашла что-то подходящее. Можешь сказать Шейну, что я отправлю ему объявление позже. Надеюсь, у него будет возможность его посмотреть. Мы сможем обсудить это во время праздников и также разобраться со всеми вопросами по наследству.

Не могу даже представить, сколько вещей там есть. Райан вел несколько бизнесов, владел кучей недвижимости, и все это переходит к Шейну и Мэрианне.

— Ты хочешь поговорить с мамой? — спрашиваю я, прикрывая трубку.

Она качает головой. — Я позвоню ей сегодня вечером.

— Мэрианна говорит, что позвонит вам сегодня вечером, — говорю я Эйприл.

— Хорошо. Спасибо, что помогаешь, Диана. Это очень важно для нас, что ты часть нашей семьи.

Черт возьми, это вызывает комок в горле. Да, у меня есть семья. У меня есть папа, Ларисса, Томас. Но услышать эти слова от... матери, наверное. Это воспринимается по-другому.

Я всё ещё немного в замешательстве из-за этого, когда мы с Шейном обмениваемся обязанностями по уходу за Мэрианн перед тренировкой по чирлидингу. И я всё ещё думаю об этом после тренировки. Когда я выхожу из раздевалки с Кристал и Брук, я внезапно задумываюсь, не является ли этот разрыв с моей матерью, пропасть между нами, отчасти моей виной. Потому что как часто я ей звоню? Что я делаю, чтобы сократить эту дистанцию?

Когда я действительно начинаю об этом размышлять, я понимаю, что где-то по пути я просто сдалась из-за ее безразличия ко мне. Осознание того, что я никогда не буду достаточно умной для нее, оставило след, и я перестала заботиться.

Но мне следует заботиться. Я не осуждаю тех, кто разрывает отношения с членом семьи; для этого есть множество причин, и я бы никогда не осудила, если кто-то сказал бы, что, мол, я не общаюсь с мамой. Я бы не ставила под сомнение это, потому что предположила бы, что у них есть свои причины.

Но в общем и целом, моя ситуация не так уж и плоха.

В фойе спортивного центра я иду к пустой скамейке вместо дверей, помахивая девочкам. Я сажусь и набираю номер мамы.

Я готова оставить голосовое сообщение, поэтому удивляюсь, услышав ее голос. —Диана. Все в порядке?

Как будто тебе не все равно, — первая мысль, которая приходит мне в голову, и когда мой разум это осознает, это то подтверждение, которое мне нужно. Я часть проблемы. Может, ей и не все равно. Почему я сразу решаю, что ей все равно?

— Персиваль опять что-то сделал? — Спрашивает она с волнением.

Я внезапно понимаю, что вообще не говорила с ней о том, что случилось с Перси. Я сказала папе, что свяжусь с ней, когда буду готова поговорить, и хотя я кратко коснулась этого вопроса, я никогда на самом деле не говорила с ней об этом.

Становится все более очевидным, что провал этих отношений имеет две стороны.

— Я — идиотка, — вырывается из меня.

— Что? — Она удивлена.

— Я даже не позвонила тебе, чтобы поговорить о том, что произошло.

— Нет, — говорит она напряженно. — Ты не позвонила.

Несмотря на моё прозрение, знакомая нота обвинения пробивается в голосе. — Но ты тоже не звонила мне.

— Ты сказала своему отцу, что обсудишь это, когда будешь готова. Я не из тех, кто навязывается.

Раздражение сжимает мое горло. — Но ты должна была навязываться, мама. Ты должна была.

Она молчит.

— Мой бывший парень ударил меня в лицо. Ты должна была быть на первом же рейсе в Нью-Йорк, чтобы приехать ко мне. — Я вздыхаю. — Я не злюсь на это...

— Правда? Потому что звучит так, будто ты злишься.

— Нет. Прости. У меня сейчас взрыв мыслей.

— Взрыв мыслей. — В ее голосе слышится веселье.

— Да, просто... дай мне разгрести это. — Я глубоко вдыхаю. — Я не хотела говорить с тобой о Перси, потому что мне было стыдно. Я думала, что ты обвинишь меня.

Она ахает. — Дорогая. Ты действительно так думаешь?

— Я думала. Но теперь понимаю, что это была моя собственная неуверенность, заставляющая меня так думать. Я так привыкла, что я разочарование для тебя, что я недостаточно умна для тебя, и когда Перси сорвался на меня, я постоянно думала, как ты будешь разочарована или что ты подумаешь, что я слишком глупа, чтобы позволить этому случиться...

— Диана! — Она звучит искренне расстроенной. — Я никогда не подумала бы...

— Теперь я это знаю, — перебиваю я. — Все это исходило из иррационального места. Но… — Я снова вздыхаю. — У моего парня умер отец.

— О. — Она удивлена резкой сменой темы. — Мне жаль слышать это. Это хоккеист?

— Да, хоккеист. Но он гораздо больше, чем просто хоккеист. Да, он только что потерял своего отца. Его сестра осталась с ним на этой неделе, а их мама звонит каждый день.

Я слышу вздох на другом конце. — Не говори мне, что ты хочешь, чтобы я звонила тебе каждый день, потому что это не была суть наших отношений на протяжении всей твоей жизни.

— Этого не было, — соглашаюсь я. — И я не говорю, что хочу этого, но немного интереса к моей жизни не слишком много для просьбы.

— Я проявляю интерес.

— Нет, мама, ты не проявляешь. Ты критикуешь меня, когда я говорю тебе о чирлидинге или моем танцевальном конкурсе. Я понимаю, что тебе это не интересно, но знаешь что. Ты можешь притвориться. Я притворяюсь все время. Мне не очень интересен хоккей, но я делаю усилие и слушаю, когда мой парень говорит об этом. Потому что это его страсть. И когда папа говорит о своих глупых колбасах и мяснике, я притворяюсь, что мне это важно. Но знаешь что, мне не интересно мясо!

Мама смеется. — О боже. Он все еще говорит о Густаве?

— Да, и это надоедает. Но вот что ты делаешь, когда любишь людей. Поддерживаешь их интересы. Я не говорю, что хочу, чтобы ты начала приходить на мои соревнования по чирлидингу. Я знаю, что мы разные. Но я не хочу упускать возможность иметь отношения с тобой только потому, что мы совершенно разные люди. Мы должны найти что-то общее. Какое-то общее основание. Я просто не думаю, что мы достаточно старались его найти.

— Нет, — говорит она тихо. — Я тоже так не думаю.

— Ну, я готова это сделать, если ты тоже готова. Я готова приложить усилия.

— Мне бы это понравилось.

— Действительно? — Я никогда не могу понять, что думает моя мама. Она так хорошо скрывает свои эмоции.

— Мне бы это понравилось. — Ее голос дрожит. — Мне было больно, когда ты выбрала жить с папой после развода. Я, конечно, понимала это. Он веселый. Я строгая. И даже тогда, как ты сказала, у нас не было много общего. Наши личности так диаметрально противоположны. Но я чувствовала, что ты не хочешь проводить со мной время, и в конце концов я… ты права, я перестала пытаться. Я постоянно общаюсь с твоим братом.

Слышать это причиняет боль.

— И тем не менее, с моей дочерью, моим первенцем, я едва беру трубку. Это неприемлемо.

— Это на обоих нас, — говорю я.

— Нет, я родитель. Я беру на себя девяносто процентов вины.

Я фыркаю в телефон. — Ладно. Я приму десять процентов. — Мой голос становится серьезным. — Может быть, я смогу приехать к тебе на праздники. Я знаю, что ты говорила, что у тебя много работы по подготовке лекций на январь, но...

— Я могу выделить час или два для тебя. — Она шутит.

— О, спасибо. Так щедро. — Я тоже шучу.

— Есть отличный спа-салон на Верхнем Ист-Сайде, который я недавно обнаружила. Забронировать нам день в спа?

— С каких пор ты полюбила спа?

— С всегда, Диана. Ты знаешь, что я делаю массажи каждый месяц. Что ты думала, это значит?

— Мне даже в голову не приходило, что это может быть спа.

— О, это спа.

Мы прощаемся, и хотя у моего парня все еще есть огромный груз, я чувствую, что один с меня снят.

Глава 53

Шейн

Я не отдам тебя

Я не могу этого сделать.

Странная, паническая мысль проникает в сознание, когда я одеваюсь на сегодняшний матч, свой первый после смерти папы. Я игнорирую эту мысль, потому что она бессмысленна. Конечно, я могу это сделать. Я занимаюсь хоккеем большую часть своей жизни. Хоккей в моей крови.

Так что я отгоняю ее и занимаюсь своим делом. Надеваю свои накладки, форму. Завязываю коньки. Присоединяюсь к своей команде на скамейке Бриара. И играю в хоккей.

Я не могу это сделать.

Эта мысль снова беспокоит меня в середине первого периода. Пока я маневрирую между противниками и товарищами по команде, она гложет меня изнутри, как собака, жующая палку. И я ощущаю горечь во рту. Это не первый раз, когда я испытываю это разочарование со смертью папы, но сегодня оно ощущается иначе. Восклицания толпы, адреналиновый выброс от игры, знакомый запах льда. Если раньше это было освобождающим, то теперь вдруг кажется удушающим.

Мэрианна дома с Дианой, а я здесь, на этом льду. Я играю в глупую, бессмысленную игру, когда должен заботиться о своей младшей сестре.

Я не могу это сделать.

К началу второго периода эта мысль становится мантрой в моей голове.

— Меняй тактику, — орет Дженсен, и Беккет хлопает меня по плечу.

Я стремглав вырываюсь со скамейки и бросаюсь на лед для следующей смены. Я не отвлекаюсь. Я не играю плохо. Но я действую частично на автопилоте, когда меня сталкивают в борт, холодная поверхность проникает сквозь мою форму. Звуки скольжения коньков по льду и столкновений клюшек эхом раздаются вокруг меня. Я захватываю шайбу, мчусь к воротам Гарварда. Когда защитник противника бросается вперед, я перебрасываю шайбу назад к Остину, который ударяет ее в ворота, как ракету.

Гол!

Наши товарищи по команде ревут от одобрения, когда мы снова меняем линии. Уилл хлопает меня по руке, поздравляя с результативной передачей.

Я не могу быть здесь.

Я едва слышу финальный свисток над бесконечным гулом в моем собственном сознании. Моя мантра эволюционировала.

После игры я быстро переодеваюсь в уличную одежду, а затем нахожу тренера Дженсена, прося поговорить наедине. Я думаю, что он знает, что я собираюсь сказать, еще до того, как я это скажу. Он видит это в моих глазах.

— Я должен вернуться домой, тренер.

Он молчит на мгновение. Затем вздыхает. — На сколько?

— Не знаю.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ушел из команды? — Лицо Дианы полно тревоги, когда она следит за мной по комнате, наблюдая, как я набиваю чемодан одеждой.

— Я не ушел. Ну, наверное, ушел.

— Шейн. Понятнее не стало.

Я подхожу к комоду и открываю верхний ящик, захватывая горсть боксеров. Вещи моей сестры разбросаны по всей спальне, которую она использовала с тех пор, как пришла ко мне. Ей тоже нужно будет собраться, но я хотел сначала поговорить с Дианой, поэтому усадил Мэрианн перед телевизором с документальным фильмом про астероиды.

— Я должен вернуться домой, Диксон. Я не могу быть здесь сейчас.

— Хорошо. — Я слышу, как она делает вдох. — Я понимаю это. Но… это же хоккей. Хоккей — это твоя жизнь. Что если ты попадешь в плей-офф? Ты не можешь оставить свою команду.

Боль пронзает мне грудь. Она права. Я не могу.

Но я ухожу.

Вздыхая, я кидаю трусы в чемодан и потом сажусь на край кровати. Диана садится рядом, поворачивая свое тело так, чтобы видеть меня, исследуя мое выражение.

— В чем дело? — Спрашивает она.

— Я пообещал ему, что позабочусь о них, — говорю я хриплым голосом.

— Ты и заботишься о них.

— Как? Моя мама одна дома, мучается с продажей дома до Рождества, чтобы не проводить праздники с его призраком. Не говоря уже о том, что она имеет дело с юристами и бухгалтерами, чтобы уладить огромное наследство отца. И Мэрианна здесь, передается между тобой и Джиджи, пока я на тренировках или на занятиях или в тренажерном зале. Как я могу заботиться о них?

Диана гладит мою щёку. Её прикосновение такое тёплое и ободряющее, что я прижимаюсь к ней. Я падаю в объятия своей девушки, и она обнимает меня крепко, держа меня в своих руках. Диксон была моей опорой с тех пор, как начался этот кошмар. Она — единственный свет в этом кромешном, клаустрофобном туннеле, из которого я никак не могу выбраться.

— Я дал ему обещание. — Мой голос грубый. —Я не могу сдержать это обещание и оставаться в команде. Мне нужно вернуться в Хартсонг на время.

— На какое время?

Я отстраняюсь и вижу глубокую морщину на ее лбу. Я поднимаю руку и нежно глажу ее, разглаживая складку, прежде чем прикладываю лоб к ее лбу.

— По крайней мере до окончания праздников. Возможно, дольше. Возможно, мне придется взять следующий семестр, в зависимости от того, что будет нужно моей семье.

Диана кусает губу. — Ты не сможешь закончить учебу, если пропустишь семестр.

— Тогда я вернусь осенью. — Я беру ее руку, нуждаясь в ее тепле. Она знает это и переплетает наши пальцы. — Я не пропаду навсегда. Просто до тех пор, пока они больше не будут нуждаться во мне.

— Я бы хотела сделать больше, — говорит она с вздохом.

— Ты уже делаешь так много. — Я обхватываю ее щеку, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Это легкий поцелуй, прикосновение для поддержки. — Ты превзошла все ожидания, помогая мне заботиться о Мэрианне. Но у тебя тоже есть жизнь. У тебя есть свой спорт, свои занятия. Несправедливо просить тебя делать это.

Ее горло движется, когда она глотает. — Хорошо. Мне нужно спросить. Ты хочешь расстаться со мной?

Моя челюсть отвисает. — Что? Черт возьми, нет.

В ее взгляде появляется облегчение. — Хорошо. Просто чтобы убедиться.

Я тихо смеюсь. Я смеялся очень редко в последние несколько недель, но Диксон всегда умудряется привнести немного легкости.

— Я люблю тебя, — говорю я сильным, искренним тоном. — Я не откажусь от тебя. Никогда.

— Никогда, да?

— Ну, пока ты не откажешься от меня.

Она улыбается от этого.

— И если ты не против, я подумал, что ты могла бы отвезти меня домой, а потом взять мою машину, пока я отсутствую. У меня будет папин... — Мой голос срывается. Я не могу думать о нем, не сломавшись. — Папин грузовик. А у мамы есть своя машина. Мерседес будет просто стоять на подъездной дорожке, так что я подумал, что ты могла бы использовать его здесь.

— Не делай этого, Линдли. Если ты дашь мне эту машину, я никогда ее не верну.

— О, ты вернешь ее. — Я улыбаюсь. — Я тебя люблю, но не настолько.

Она садится ко мне на колени, обвивая руки вокруг моей шеи. — Ты уверен, что хочешь уехать?

Я киваю. — Мне нужно.

Она тоже кивает. — Хорошо. Я поддержу любое твое решение. И теперь, когда сезон футбола подходит к концу, я смогу ездить каждые выходные, чтобы увидеть тебя.

— Я буду ждать этого.

THE BOYS ALL CAPS

Беккетт Данн:

Скучаю

Люк Райдер:

Все в порядке?

Шейн Линдли:

Да, все нормально

Шейн Линдли:

Мы нашли новое место, так что я занят упаковкой вещей в доме

Люк Райдер:

Когда ты вернешься?

Беккетт Данн:

Скучаю

Уилл Ларсен:

Чувак. Перестань быть странным

Глава 54

Диана

Я пришел сюда не для того, чтобы причинить боль

Январь

Я сильно скучаю по Шейну. Я не смогла провести праздники с ним, потому что мне нужно было быть с папой и семьей Лариссы, а потом я навестила маму в Нью-Йорке. Я смогла навестить Хартсонг на четыре дня после Нового года, но этого было недостаточно. Сейчас я снова в Медоу-Хилл, а он в трех часах езды, и это ужасно.

Новый семестр начинается завтра, и я провожу вечер воскресенья на диване, просматривая старые записи танцевальных номеров с прошлых национальных чемпионатов. Команда Брайар прошла региональные соревнования без проблем, поэтому, как только школа возобновится, нам нужно будет переключиться на новую скорость, чтобы подготовиться к национальному чемпионату. Я работала с нашим тренером, Найешей, чтобы доработать нашу программу. Найеша и наш хореограф занимаются хореографией, но они ценят мой вклад, и мы с ними встречаемся завтра до тренировки.

Поскольку мой термостат продолжает включаться и выключаться без видимой причины — мне определенно нужно позвать папу, чтобы он все проверил, — я завернулась в тяжелое одеяло, превращаясь в человеческий буррито. Тусклый свет телевизора отбрасывает тени на аквариум Скипа. Я даже не заметила, что на улице стемнело, но теперь я осознаю, что мир стал жутко тихим. Найл, вероятно, в данный момент наслаждается тишиной.

Когда внезапно раздается пронзительное мяуканье, я вздрагиваю так сильно, что мое одеяло буррито почти переворачивает меня с дивана.

Черт возьми, Люси. Как она опять выбралась?

Я не хочу разворачивать себя, но я всегда помогаю Прие, даже если это значит иметь дело с ее упрямой кошкой. Я скидываю одеяло и направляюсь к входной двери. Когда я слышу шаги за дверью, я понимаю, что Прия уже этим занимается.

Я уже говорю с ней, открывая дверь. — Привет, я помогу тебе забрать...

Я замираю.

Передо мной стоит Перси.

Тревога сжимает меня в тиски, мое дыхание застревает в горле.

— Диана, — начинает он, но я сразу же перехожу в действие.

Я захлопываю дверь, но Перси тоже быстрый. Он вставляет черный ботинок, прежде чем дверь успевает захлопнуться.

— Подожди...

— Нет,— говорю я сердито. — Убирайся. Тебе здесь не место.

О Боже, как он вообще попал на участок?

— Я никуда не уеду, — Перси выплевывает. — Нам нужно поговорить.

Лишь тонкая полоска его разъяренного лица видна, искаженная дверью, пока я пытаюсь закрыться изнутри. Он толкает ее, и мое сердце начинает колотиться. Я толкаю обратно, и дерево громко трясется, пока мы оба боремся за контроль над дверью.

— Хватит, — приказываю я. — Я испугана сейчас. — Тебе нужно уйти.

— Нет, пока мы не поговорим.

Он снова толкает дверь, сила которой заставляет ее качаться на петлях.

— Нет, — повторяю я, пока мое сердце громко стучит в груди. Почему он здесь? И почему он дрожит от ярости? Когда я увидела Вендт и моего адвоката, они уверили меня, что дело движется гладко. Первое слушание Перси назначено на эту неделю, и Вендт сказала, что, когда она говорила с ним, он выглядел смиренным. Даже побежденным.

Сейчас он выглядит как пороховая бочка, ожидающая искры.

— Тебе нужно пойти к прокурору, — говорит Перси. — Тебе нужно, чтобы это чертово дело прекратили, Диана.

— Я бы не смогла, даже если бы захотела. Прокурор решил продолжать...

Он сильно толкает дверь, побеждая в борьбе и заставляя меня отступить назад.

Он в моей квартире.

Пульс орет, я не теряю времени и бегу в гостиную. Может быть, я переоцениваю ситуацию, может быть, он просто хочет поговорить, но в последний раз, когда он пытался поговорить, он ударил меня в лицо. Однажды уже обманута.

Я мчусь к кофейному столику, руки дрожат, пока я нащупываю телефон.

— Диана! — Он бурлит, врываясь внутрь, и зловеще говорит: — Прекрати.

Я схватываю телефон. Ограничительный приказ был моей последней защитой, хрупким щитом от бушующей бури Перси, но сегодня он оказался недостаточным. Он нарушил его. Он в моей квартире, и мне нужно, чтобы он вышел.

— Убери телефон. Ты сядешь и выслушаешь то, что я хочу сказать. Потому что я не уйду, пока мы не найдем решение.

Я игнорирую его отчаянный голос. Мои пальцы быстро нажимают цифру 9. Потом 1.

— Я вызываю полицию, Перси, так что тебе лучше выйти отсюда до того, как...

Телефон вырывается из моих рук, прежде чем я успеваю нажать последнюю 1. Я вскрикиваю, когда он скользит по гостиной.

Страх овладевает мной. Я смотрю на его красное лицо, затем на мой оставленный телефон и принимаю решение.

Я ринусь вперед, пытаясь добраться до двери.

Перси хватает меня, прежде чем я успеваю пройти мимо него. Боль пронизывает мою руку, когда ее почти выворачивают из сустава.

— Прекрати. Я пришел сюда не для того, чтобы причинить боль. Ты ведешь себя нелепо.

Мне все равно, что он говорит. Я не чувствую себя в безопасности. Я не могу здесь оставаться. И хотя ограничительный приказ не сработал, я знаю что-то, что не подведет меня.

Уши Найла.

— НАЙЛ! — кричу я, сильно топая по полу. — Позвони в полицию! Перси Форсайт в моей квартире и он...

Первый удар заставляет мою голову дернуться вбок.

Боль пронизывает мое лицо. Его кулак попадает мне прямо в рот, разбивая губу.

— Ты чертова сука! Это все твоя вина! Я пришел сюда поговорить, сесть и обсудить это как два разумных взрослых человека, а ты обращаешься со мной, как с каким-то преступником! Иди к черту, Диана!

Когда кровь льется из моей губы, я поднимаю предплечья, инстинктивно защищая лицо снова. Но он использует эту защитную позу против меня и бьет меня в живот. Тяжелый удар ошеломляет меня, воздух вырывается из моего тела. Я почти падаю, но на последнем мгновении восстанавливаю равновесие.

— Меня исключили из Брайар, — фыркает он. — Ты знала это? Вот что твой трюк с полицией сделал! Декан узнал об обвинениях в нападении и выгнал меня из программы сегодня утром. Позвал меня в свой кабинет в чертово воскресенье, чтобы сказать, что я вылетел. Ты лишила меня стипендии. Моей карьеры!

Он снова пытается схватить меня, но на этот раз я успешно уворачиваюсь от него. Я наношу левый удар, который едва касается его щеки, вызывая стон боли. Я не пытаюсь с ним бороться, только отвлечь его, чтобы я могла помчаться к двери.

Я хочу закричать Шейну, но его нет здесь. Он в Вермонте. Поэтому я снова кричу Найлу, Прие, даже этой чертовой кошке, пока мчусь к двери.

Я успеваю сделать пять футов, прежде чем мой бывший парень схватывает меня за хвост и тянет обратно. Он бросает меня на пол. Я приземляюсь тяжело, удар отдается в плечо.

— Тебе нужно уйти, — молю я, чувствуя, как кровь из разбитой губы стекает по шее. — Ты не хочешь этого делать, Перси. Пожалуйста.

Но он не слышит меня. Он в истерике. Он пинает меня, когда я лежу на полу, и я инстинктивно сворачиваюсь в клубок. Он не отступает. Слезы заливают мои глаза, когда его ботинок наступает мне на бок. Боль расцветает внутри меня.

— Ты разрушила мою жизнь, — шипит он. — Я никогда не хотел причинить тебе боль той ночью. Ты знаешь, что это было случайно. Но ты все равно взяла эту ошибку и использовала ее, чтобы разрушить мою жизнь.

Когда он пинает меня по плечу, каблук его ботинка скользит по моей стороне лица, заставляя мой нос дернуться.

Я всхлипываю от боли. Кровь теперь льется из моей разбитой губы и носа. Не знаю, сломан ли он, но болит адски. Металлический вкус жжет язык, когда я пытаюсь ползти к двери.

Перси стоит надо мной, наблюдая.

— Ты разрушила мою жизнь, — говорит он снова.

Я знаю, что должна молчать, но мое тело горит. Боль пронизывает каждую мышцу. В лицо. В бок.

Я смотрю в его дикие глаза и говорю: —Хорошо.

Последнее, что я помню, это его нога, пинающая меня в бок головы.

Глава 55

Шейн

Тебе здесь не место

Когда я захожу в семейную комнату, мама сидит на диване, спина прямая, взгляд прикован к трещащему камину.

Я часто нахожу её в таком положении за месяц, что я дома, натыкаясь на эти моменты безмолвного оцепенения. У меня тоже бывает так. На мне лежит тяжесть с тех пор, как папа умер. Она продолжает тянуть меня вниз, привязывая ко дну этой бездонной пропасти скорби. Единственный момент, когда её хватка ослабевает, — это когда я вижу Диану, которая сдержала своё обещание приезжать на выходные.

Когда её нет, мы все заняты. Мама снова на работе. Мэрианна завтра снова пойдет в школу. Я занимаюсь с агентом по недвижимости и упаковкой вещей в доме. Мы нашли новое место в десяти минутах отсюда, так что Мэрианна не будет менять школу, на одно беспокойство меньше.

Запах ужина, что мы готовили сегодня, витает в воздухе, напоминая о бесконечных часах, которые я провел, помогая маме по дому. Мы по очереди готовим еду. Я занимаюсь уборкой, что совершенно необычно.

Мэрианна, похоже, справляется нормально, хотя у неё бывают моменты грусти, и она несколько раз закатывала истерики с тех пор, как я вернулся домой. Это тоже необычно. Раньше она не была такой. Но сестра мамы, детский психолог, утверждает, что это нормально, здоровый способ выразить свою скорбь.

— Привет, — говорю я, устраиваясь в потрепанном кожаном кресле и ставя бутылку пива на колени. — На кухне всё блестит. Не надо вызывать уборщицу, чтобы проверить мою работу.

Она переводит взгляд с огня на меня и улыбается. — Может, я слишком тебя баловала с уборщицей, а?

Я пожимаю плечами. — Не жалуюсь.

Мы обсуждаем планы на завтра. Я планирую заняться гаражом, пока мама на работе. Полка, которая занимает всю заднюю стену, полна всякого хлама, который нужно перебрать. Мы обсуждаем, что оставить, а что выбросить, когда сообщение на экране моего телефона привлекает моё внимание. Райдер прислал мне расписание плей-оффов, и я только что получил его.

— Чёрт, — вырывается у меня.

— Что случилось? — Спрашивает мама.

— Мы играем... — я быстро исправляюсь. — Они играют с Йелем в полуфинале. Брайар не играл с Йелем в постсезоне, кажется, целое десятилетие.

Я сдерживаю поднимающееся волнение. Нет. Это не моя игра, чтобы радоваться.

Меня немного беспокоит, что я замечаю, как мама наблюдает за мной.

— Что? — Спрашиваю я.

После паузы она жестом приглашает меня сесть рядом с ней на диван. — Пойди сюда. Нам нужно поговорить.

С сомнением я ставлю телефон и бутылку пива на кофейный столик и сажусь рядом с ней. — Что случилось?

— Я много думала с тех пор, как ты вернулся домой, и хочу, чтобы ты знал, что я ценю всю помощь, которую ты мне оказал. Ты был опорой. Заботился о делах по дому после смерти папы. Но я не хочу, чтобы ты потерял из виду свои мечты, и думаю, что ты это можешь сделать.

Я смотрю на свои руки, крепко сложенные на коленях. — Сейчас я не могу позволить себе думать о мечтах. Тебе нужна моя помощь.

Она тянется и поднимает мне подбородок, смотря мне в глаза. — Шейн. Я благодарна, что ты здесь, больше, чем ты можешь себе представить. Но я не хочу, чтобы ты жертвовал своим будущим ради нас. Ты заслуживаешь шанса жить той жизнью, о которой всегда мечтал.

— Я дал ему обещание, — говорю я грубовато.

— Я знаю. Он сказал мне. Но я не думаю, что это то, о чём он говорил, детка.

В горле сжимается ком, от чего становится больно. — Он просил меня быть рядом с тобой и с Мэрианной. Вот что я и делаю.

— Не за счёт своей собственной жизни, — говорит мама мягко. — Он не хотел бы, чтобы ты бросил команду. Чтобы оставил учёбу. На самом деле, он бы дал тебе по шее за такое решение. Потому что ты забываешь другое обещание, которое ты дал ему.

Я нахмуриваюсь.

— Ты обещал, что поедешь в Чикаго, как планировалось. Что добьёшься успехов в своём спорте. Ты хоккеист, а не нянечка или упаковщик вещей или хороший повар. Тебе нужно идти играть в хоккей. Это обещание, которое ты должен сдержать. — Она делает глубокий вдох, её взгляд не отрывается от меня. — Тебе здесь не место.

Я недоумённо смотрю на неё. — Так зачем ты разрешила мне вернуться домой?

Она вздыхает. — Честно? Я думала, что тебе станет скучно через неделю или две. Ты соскучишься по хоккею и Диане и вернёшься в Брайар. Но ты не уезжаешь. Так что ты заставил меня действовать, и теперь я должна тебя выгнать.

Не веря своим ушам, я смеюсь. — Вот это да.

— Твоя сестра и я справимся. Ты уже сделал так много. Мэрианна завтра снова в школе. У меня работа. Юристы хорошо разбираются в наследстве твоего отца. И ты почти полностью упаковал дом. Тебе здесь нечего делать. Пора тебе вернуться.

Тревожная улыбка появляется на моих губах. — Не могу поверить, что ты меня выгоняешь.

Но её действия — нет, её разрешение — снимает с меня тяжесть, заменяя её новым чувством надежды. Мне нравилось быть дома с семьёй, но мне это также не нравилось. Я давно не нес такую ответственность. Заботиться о доме, возить Мэрианну повсюду, развлекать её. Я не представляю, как совмещать это с профессиональным хоккеем.

Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше я осознаю, насколько идеализированным было моё представление о жизни. Я получил дозу реальности. Мой взгляд на жизнь как молодого мужа, молодого отца, и вера в то, что я смогу одновременно сосредоточиться на хоккее, интенсивных тренировках и изнурительном графике… Я никогда не считал себя наивным. Но да. Это сложный баланс, который я не смогу сейчас выдержать.

Мама права. Я скучаю по Брайару. Я скучаю по парням. И больше всего я скучаю по Диане.

Я приближаюсь и крепко обнимаю её, благодарный за её поддержку и ободрение. Она и папа всегда были хороши в этом, позволяли мне следовать по любому пути, который я выбирал, поддерживая меня с трибун. Они почти сравнялись с Дианой по поддержке.

— Ладно. Я вернусь завтра, — говорю я ей. — Надеюсь, тренер вернёт мне место в составе и позволит мне сыграть с Йелем в эти выходные.

— Он дурак, если этого не сделает.

— Не говори никогда тренеру Дженсену в лицо, что он дурак. Он тебя уничтожит.

— Если я не уничтожу его первой.

Я улыбаюсь. Я из семьи психопатов.

— Хочешь посмотреть фильм или что-то такое? — предлагаю я.

— Конечно. Не уверена, что смогу посмотреть больше половины до того, как засну, но посмотрим, что получится.

Смеясь, я протягиваю руку к пульту, но мой взгляд переключается, когда телефон загорается на столе. На экране отображается незнакомый номер. Массачусетс. Обычно я отправляю неизвестные номера на голосовую почту, но я чувствую какое-то беспокойство в животе, и почему-то беру телефон.

— Алло? — Отвечаю я с настороженностью.

— Шейн, это Прия. Из Медоу-Хилл.

Холодок пробегает по спине. Я крепче сжимаю телефон. — Прия, привет. Что случилось?

— Я звоню из больницы. Только что привезли Диану на скорой...

Комната начинает кружиться. — Что случилось? Она в порядке?

— Что происходит? — Мама касается моей руки.

— Диана в больнице, — объясняю я, снова сосредоточившись на Прие. — Расскажи, что произошло.

— Она пострадала, — говорит Прия, её дрожащее дыхание выдает её спокойный тон. — Тебе нужно приехать как можно скорее.

Я чувствую, как мир сжимается вокруг меня. — Как пострадала? Просто скажи, что случилось.

— Её бывший парень вломился к ней в квартиру и довольно сильно её избил.

Всё тело замерло.

Избил её?

Что, черт возьми, значит, что Перси её избил?

— В какую больницу? — Я уже вскакиваю на ноги.

— В Сент-Майклс в Хейстингсе.

— Я еду.

Глава 56

Диана

Я хочу дерзкую сучку

Как только Шейн заходит в мою палату, он начинает плакать.

— Не надо, — прошу я из постели. — Пожалуйста. Ты заставишь меня тоже расплакаться, а у меня и так нос забит. Хочу нормально дышать.

Но его не остановить. Его широкие плечи дрожат от слёз. Даже не могу представить, как это должно быть травматично для него — последний раз он был в больнице, когда держал руку отца, буквально наблюдая, как тот умирает. Его потрясённое выражение, когда он подходит ко мне, подтверждает моё подозрение, что он сейчас переживает флешбэк.

— Выглядит хуже, чем на самом деле, — говорю я с иронией.

Он не отвечает. Просто моргает, сдерживая слёзы, пока его встревоженный взгляд бегает по моему телу. Я знаю, что он видит. Повязка на голове, разбитая губа, опухший нос. Нос не сломан, слава Богу, но всё равно болит адски.

Настоящий ущерб, к сожалению, внутренний. Моя почка получила сильный удар. Доктор беспокоится о внутреннем кровотечении, поэтому она держит меня здесь для наблюдения на несколько дней. Она предупредила, что мне предстоит ожидать немного крови в моче.

Шейн падает в кресло, которое недавно занимал мой отец. Папа пошёл забрать Шейна из холла, когда тот позвонил и сказал, что он внизу, и я подозреваю, что он сейчас в зоне ожидания, давая нам немного приватности.

Неопределённость в глазах Шейна, когда его рука находит мою. Он дрожит. — Что случилось?

Выражение Шейна начинается с гнева, когда я рассказываю, как Перси выбил дверь, и заканчивается убийственным настроением, когда я описываю, как я свернулась на полу, пока он наступал на меня.

Когда я рассказываю о событиях вечера, трудно контролировать тошнотворное чувство в животе и слабые, трепещущие ощущения, которые пробегают через меня. Доктор дала мне что-то от тревожности, но я знаю, что таблетка или две не исправят то, что не так. Как бы ни было стыдно признаваться в слабости, я вспомнила, что мой отец говорил мне про просьбу о помощи, и поэтому я попросила своего врача, чтобы она устроила встречу с консультантом. У меня были панические атаки с лета. Я не могу больше их игнорировать. Пора встретиться с ними лицом к лицу, насколько бы страшным это ни было.

Серьёзность ситуации продолжает разрывать меня, словно ниоткуда. Как близка я была к тому, чтобы серьёзно пострадать. Может быть, даже погибнуть. Если бы Найл не вызвал полицию в тот момент, когда я закричала его имя, если бы они не прибыли в течение семи минут после вызова, кто знает, что бы могло случиться? Как есть, я не помню ничего после этого последнего удара. Я просто помню, как проснулась в машине скорой помощи, моя голова кружится.

— О, у меня ещё лёгкое сотрясение мозга, — говорю я Шейну. — Так что не включай основной свет. — Мы используем ночник в палате, который даёт мягкое бледное свечение, только слегка раздражающее мои глаза.

Он тянется и трогает повязку на моём виске. — Что случилось здесь?

— Я лежала в переднем холле, когда он пытался уйти. Низ двери ударил меня и порезал голову. Пять швов, — говорю я с сожалением. — Мне жаль моего папу, потому что ему придётся вернуться туда сегодня вечером и убрать всю кровь. Знаешь, что головы кровоточат, как чертовщина?

— Не пытайся шутить. Пожалуйста. — Его глаза снова наполняются слезами.

— Эй, всё нормально. — Я крепко держу его руку. —Я в порядке.

— Мне так жаль, детка. Я должен был быть там.

Я крепче сжимаю его руку. — Это не твоя вина. Ты не мог знать, что он появится сегодня.

— Я должен был защитить тебя.

— Прекрати. Ты не можешь винить себя. — Я меняю позицию и морщусь, когда боль в боку пульсирует. Дурацкая почка. — Не хочу, чтобы ты чувствовал вину.

Он обхватывает мою руку обеими своими руками. Когда он говорит, это сквозь кучу гравия. — Видеть тебя такой… это убивает меня.

— Я буду в порядке. Обещаю. Возможно, придётся поработать с терапевтом, чтобы разобраться со всем этим, но физически я скоро поправлюсь. Вот увидишь.

Он наклоняется и оставляет нежный поцелуй на мой лоб. — Я тебя люблю. Я больше не уйду от тебя. Надеюсь, ты понимаешь это.

Это вызывает улыбку. — Мне это нравится.

— Скажи, мне выгонят, если я лягу к тебе в постель?

— Я буду ругать их, если попытаются. Но ложись с этой стороны. Моя левая сторона полностью вышла из строя.

Шейн встаёт, чтобы снять пальто и сбросить обувь. Затем он осторожно ложится на узкую постель. Он 6’1 и чертовски мускулистый, так что нам тесно, но он умудряется устроиться рядом со мной, опираясь на один локоть, в то время как его рука мягко гладит мои волосы.

— Я возвращаюсь в Брайар, — говорит он. — Назад в Медоу-Хилл.

— Не возвращайся только из-за меня. Я буду в порядке.

— Нет, не только из-за тебя. Моя мама выгнала меня.

Я вздрагиваю, затем тут же сожалею об этом, когда у меня сжимается бок.

— На моё же благо, — добавляет Шейн. Он прижимает губы к моему не забинтованному виску, и я чувствую, как он улыбается. — Она напомнила мне, где я должен быть.

— На льду, — подтверждаю я.

— И с тобой.

Его рука скользит вниз по моей руке. Я чувствую, как его пальцы дрожат. — Я знаю, что кажется, что я очень хорошо справляюсь с этим снаружи...

— Действительно? — Говорю я сухо.

— Но я сейчас просто в ужасе. То, что ты в больнице, разрывает меня. Каждый раз, когда я думаю о том, как он выбил дверь и причинил тебе боль... — Шейн издает сдавленный звук. — Не позволяй мне уйти из этой больницы сегодня ночью, Диксон.

— Не позволю.

— Я его убью.

— Не убьешь.

Мы на мгновение замолкаем. Я не подключена к никаким аппаратам, так что в комнате тихо. Когда Шейн говорит снова, его голос дрожит.

— Ты не представляешь, как я тебя люблю. Это почти жалко.

Я не могу не рассмеяться. В этот раз боль стоит того.

— Не ожидал такого, Диксон. Но ты всё для меня. Я не знаю, когда это произошло, но это правда. Ты — пульс моих дней. Ты — причина, по которой я с нетерпением жду завтрашнего дня. Честно говоря, я никогда не думал, что найду кого-то, кто понимает меня так полностью.

О боже. Не могу поверить, что такие сентиментальные слова исходят из уст Шейна Линдли. Я бы дразнила его за это, если бы он не был так чертовски искренен. Кроме того, я точно знаю, что он говорит. Я чувствую то же самое. Я абсолютно довольна собой, когда я с ним. Со всеми своими странностями.

— Отсутствие тебя в последний месяц было пыткой. Я черт возьми, оставил тебя, и вот что произошло. Он мог убить тебя.

— Я в порядке, — говорю я твердо.

— Я не шутил раньше. Я больше не уйду от тебя.

— Когда-нибудь тебе всё равно придётся уйти, — шучу я. — А как насчёт того, когда ты будешь путешествовать с Блэкхокс на выездных играх, а я буду дома с двумя детьми, которых ты ожидаешь, что я рожу в следующем году?

Он смеется, его дыхание щекочет мой подбородок. — Да, насчет этого... возможно, я передумал.

Я удивлена. — Ты больше не хочешь замужества и детей?

— Нет, хочу. — Он невзначай гладит мою руку.

Мне бы хотелось не носить этот больничный халат. Я попросила отца взять мне кардиганы, когда он снова пойдет в мою квартиру сегодня вечером. Но прямо сейчас, думаю, это не так уж важно. Мои короткие рукава позволяют мне наслаждаться мягким касанием кончиков пальцев Шейна на моей коже.

— Я определенно всё ещё этого хочу, — продолжает он. — Но что касается детей... думаю, ты права с планом подождать до тридцати. Заботиться о Мэрианне, когда она была здесь, а потом быть дома с ней целый месяц... — Он вздыхает. — Это много работы.

— И не говори.

— Я не думаю, что готов к этому.

— Ты всегда можешь найти себе милую жену, которая будет нормально справляться со всем сама.

— Я не хочу милую жену. — Он целует моё плечо. — Я хочу дерзкую сучку.

Я фыркаю. — Ты только что назвал меня сучкой?

— Угу.

Чувство удовлетворения окутывает меня, что иронично, учитывая, что я пережила побои от своего бывшего парня сегодня. Мне не следовало бы чувствовать удовлетворение сейчас.

— Помнишь, ты спрашивал меня, буду ли я когда-нибудь идти на жертвы? — говорю я задумчиво. — Смогу ли я быть партнером, который возьмет на себя большую часть работы, пока ты в НХЛ? — Я поджимаю губы. — Я думаю, что смогла бы.

— Да?

— Я бы пошла на эти жертвы ради тебя. Потому что ты тоже всё для меня.

— Боже, Диксон, ты такая сентиментальная. Имей немного самоуважения.

Я фыркаю у его плеча.

— В любом случае, поздравляю, — говорит он.

— С чем?

— Я оставляю тебе право решать, когда рожать наших детей.

Мой взрыв смеха снова заставляет пульсировать боль в боку. — Черт возьми, Линдли. Перестань заставлять меня смеяться. — Я прижимаюсь к нему. — Но спасибо. Я ценю, что ты дал мне возможность сказать своё слово о нашем будущем.

— Мне это нравится.

— Что именно?

— Наше будущее. — Он прикладывает щеку к верхушке моей головы. — Ты это имеешь в виду? Ты видишь будущее для нас?

Я тянусь за его рукой и медленно переплетаю наши пальцы. — Да. Я имею в виду.

Я не знаю, что будет в этом будущем, но одно я знаю точно — когда дело доходит до меня и Шейна, нет сомнений, что путь будет увлекательным.

Глава 57

Шейн

Представь, что твои пальцы осторожно помешивают суп.

Моё тело приподнимается от ожидания, когда я вхожу через тяжёлую дверь в раздевалку. Знакомый запах пота и снаряжения наполняет мои ноздри, но в воздухе витает что-то ещё. Лица освещаются, когда я вхожу, несколько возгласов радости раздаются при моём появлении.

— Линдли! — восклицает Колсон, подходя ко мне. — Наконец-то!

Трейгер, Патрик, Остин и ещё несколько парней подходят, обмениваясь мужскими объятиями и хлопками по руке, приветствуя меня. Много шуму для обычной утренней тренировки.

Я улыбаюсь, искренне тронут этим приёмом. Подхожу к своему шкафчику, где меня встречают Райдер и Беккет.

— Рад тебя видеть, — говорит Райдер грубо.

— Рад вернуться.

Беккет уже в тренировочной форме и снаряжении, поэтому он садится на скамейку, пока мы готовимся. — Как Диана? — Спрашивает он серьёзно.

— Лучше. — Моя улыбка тускнеет на мгновение, потому что каждый раз, когда я думаю о своей девушке в этой больничной палате, меня тошнит. — Было трудно, но мы справляемся.

Мои друзья кидаются пониманием и поддержкой в их взгляде.

— Скажи, если ей что-то понадобится, — говорит Бек, искренне.

— Спасибо, чувак.

Моё сердце сжимается от эмоций, поэтому я поворачиваюсь к шкафчику, притворяясь, что что-то ищу, пока мои глаза затуманены слезами. Чёрт возьми. Я не собираюсь плакать перед толпой хоккеистов. Я уже достаточно поплакал перед Дианой, с тех пор как вернулся в Хастингс.

Но осознание, что мои друзья поддерживают меня, успокаивает душу. Эта раздевалка — братство, и я чувствую эту связь каждый раз, когда захожу сюда. Я знаю, что всегда могу опереться на этих парней, даже на надоедливого Трейгера, когда времена становятся трудными.

— Она умирает от желания вернуться домой, — говорю я.

— Когда её выписывают? — Спрашивает Уилл из своего шкафчика.

— Завтра утром, думаю. Доктора наконец-то уверены, что её почка не взорвётся или что-то в этом роде.

Райдер хмыкает.

Мы заканчиваем одеваться для тренировки, но перед тем, как я смогу выйти в тоннель, тренер Дженсен перехватывает меня. Он играет со свистком, висевшим у него на шее, когда отводит меня в сторону.

Чувство нервозности и благодарности смешивается в моём животе, пока я жду, когда он заговорит.

— Добро пожаловать обратно, Линдли, — говорит он сухо. — Я просто хотел узнать, как твоя девушка.

— Всё хорошо. Спасибо, что спросили.

— А мудак, который это сделал с ней?

— Его арестовали в ту ночь, но он вышел под залог.

Глаза Дженсена вспыхнули.

— Я знаю, — говорю я вздохнув. — Но он теперь в Индиане. Его родители приехали забрать его, и ему разрешили покинуть штат с ними, пока он носит электронный браслет. Но он был зарегистрирован за последнее нападение. Он почти убил её, тренер. Никто не оставит его в покое. Окружной прокурор говорит, что он отправится за решётку.

— Они должны выбросить ключ, — бурчит тренер. — Любой мужчина, который поднимает руку на женщину, не заслуживает дневного света.

Я кидаю кивок в знак согласия.

— В общем. Иди к парням.

— Тренер, подождите. Я просто хотел сказать… — Я смотрю на него искренне. — Я ценю, что вы дали мне время, чтобы всё уладить.

На моё удивление, Дженсен делает что-то очень непохожее на себя. Он кладёт руку мне на плечо в утешительном жесте.

— Хоккей важен, Линдли, но жизнь тоже. Я здесь для тебя, и команда здесь для тебя. Если когда-нибудь понадобится поговорить, приходи ко мне.

Я глотаю ком в горле, ощущая вес слов тренера. Когда я иду по тоннелю, слушая знакомые звуки моих товарищей по команде, разминающихся, я чувствую обновлённое чувство цели, и я знаю, что где бы он ни был, мой отец смотрит за мной.

После тренировки я еду прямо в больницу, чтобы повидать Диану. Я прихожу с закусками и ноутбуком, чтобы мы могли посмотреть что-то лучше, чем больничные каналы. Я сдержал своё слово — не собираюсь покидать её, пока она не вернётся домой.

Её лицо озаряется, когда я вхожу в палату. Она сидит, одетая в белый кардиган с зелёными цветами, её блондинистые волосы спадают на плечи. Несмотря на порез на губе и ряд швов на виске, её щеки имеют здоровое сияние, а глаза блестят.

Чёрт возьми, я люблю эту женщину всем сердцем. Быть с Дианой — это как найти частичку себя, о которой я даже не знал, что она отсутствует. Она заставляет меня хотеть быть лучшей версией себя, не потому что я чувствую необходимость впечатлить её, а потому что она вдохновляет меня быть лучше.

Я не жалею о времени с Линси. Мне это было нужно, чтобы вырасти в того, кто я есть сегодня. Но, блин, я вижу разницу теперь. Я вижу важность выбора правильной женщины, с которой жить. Предпочтительно такую, которая может заставить тебя смеяться до упаду.

— Привет.

Она улыбается. — Привет.

— Где твоя мама? — Спрашиваю я.

Мама Дианы прилетела из Нью-Йорка на утро после нападения и провела последние три утра у постели дочери. Диана не ошиблась в отношении её матери — я определённо вижу высокомерную сторону. Но я также вижу, что она искренне любит свою дочь и действительно пытается наладить с ней связь. Это главное.

— Не поверишь, — отвечает Диана. — Она пошла пообедать с папой и Лариссой.

— Вау.

Даже я понимаю, что это прогресс. Родители Дианы едва проводили два часа в одной комнате после развода десять лет назад. Но я несколько раз видел их разговаривающими в больничной кафетерии с тех пор, как Диану приняли в больницу. Её брат тоже хотел прилететь, но Диана настояла, чтобы он остался в Перу.

Я перетаскиваю своё привычное кресло к её постели. Её должны выписать завтра. Пока что я провожу ещё одну ночь в этой больничной палате. Медсестры знают, что лучше не выгонять меня. Хотя я планирую купить Аделин и Марж хороший подарочный набор за их терпение и доброту. И, возможно, большой подарок для доктора Ламина, психиатра, который каждое утро работает с Дианой, помогая ей справиться с оставшейся тревогой после нападения.

— Как прошла тренировка? — Спрашивает Диана.

— Хорошо. Беккет был в ударе. Не могу дождаться, когда увижу, как он покажет свои навыки на матче с Йелем в эти выходные.

Я открываю пакет с закусками, вытаскиваю пакет обычных картофельных чипсов, которые она просила. Передаю их ей, и она счастливо улыбается.

— Есть новости о нём и Уилле?

Я закатываю глаза. — Дорогая. Ни один из них не сообщает мне обновлений о своей личной жизни.

— Ну, они должны. Мне любопытно.

— Обещаю допросить их на тренировке завтра, видели ли они друг друга голыми, — говорю я.

— Спасибо.

Я краду горсть чипсов. — Как твоё мочеиспускание?

— Почти розовое! — Она восторженно улыбается.

Я хихикаю.

— Надеюсь, доктор разрешит мне вернуться к тренировкам скоро.

Это вызывает улыбку на моём лице.

— Что? — Спрашивает она защитно.

— Моя прекрасная оптимистка.

— Не может так долго восстанавливаться ушибленная почка, — спорит она. — Две недели, максимум.

— Твой доктор сказал месяц для безопасности, — напоминаю я ей.

— У меня нет месяца. Мы готовимся к национальному чемпионату. Он же в апреле!

— Сейчас только январь. — Я убираю пакет с чипсами и залезаю на кровать, вытягиваясь рядом с ней. — Сосредоточься на восстановлении. Команда будет готова в следующем месяце. А пока мы можем сосредоточиться на следующем проекте. Хочешь попрактиковаться в испанском?

Да, меня вербовали в изучение языка вместе с ней. Пока что я знаю, как сказать: Я хочу заняться с тобой анальным сексом. Диана увидела это в испанском порно однажды, поэтому это было первым пунктом в нашем словарном списке. Что иронично, учитывая, что мы даже не увлекаемся анальным сексом. Чёрт возьми, я не думаю, что она могла бы выдержать мой размер, даже если бы мы занимались этим.

— Потом, — говорит Диана, отмахиваясь от предложения. — Я хочу сначала попробовать наш другой проект.

Я решительно качаю головой. — Ни за что. Мы пробовали прошлой ночью, и тебе было больно.

— Просто не будь таким энергичным на этот раз.

Это правда. Возможно, я немного переусердствовал, когда пальцами занимался с ней в этой постели прошлой ночью. Я сильно толкнул её бок, и её последующая боль заставила нас остановиться.

— Представь, что твои пальцы осторожно помешивают суп.

Я реву от смеха.

— Тихо, — одёргивает меня Диана. — Иначе Марж зайдёт и начнёт нас отчитывать за то, что мы слишком громкие. У нас уже есть один Найл в жизни. Я не могу справиться с вторым.

— Всё ещё думаю, что мы должны их познакомить. Представь, какой красивой и тихой будет их жизнь.

— Нам надо об этом говорить сейчас? Я хочу кончить, — стонет она, поворачиваясь, чтобы поцеловать меня в шею.

Я аккуратно переворачиваю её на спину. — Хорошо. Я буду представлять, что помешиваю суп. Но только если я могу потереться о твою ногу и кончить в своих штанах.

— Ты такой романтичный. Перестань быть таким.

Я касаюсь её губ поцелуем. — Я одержим тобой, Диксон. Надеюсь, ты знаешь это. И не только потому, что я погряз в твоём влагалище.

— Моё влагалище мощное, — соглашается она.

Я подношу губы к её шее и нежно сосу. Она вздрагивает в ответ.

— Подожди, ты закрыл дверь?

— Чёрт, нет. Одну секунду.

Я вскочил, чтобы заняться этим, и уже иду обратно к кровати, когда телефон Дианы пикает с уведомлением. Она всхлипывает, как только читает его.

— Что случилось? — Спрашиваю я, мгновенно настороженный.

— У меня ужасные новости. Подготовься, Линдли.

— Я готов.

— Согласно этому, Зои и Коннор расстались.

Мои брови взлетают вверх. — Вау. Они продержались, что, четыре месяца после усадьбы?

— Знаю, — стонет Диана. — Это официально. Истинная любовь не существует.

Я ложусь рядом с ней и беру её руку в свои, целуя её пальцы. — Ты не права, — говорю я, мой голос полон эмоций. — Она существует.

Эпилог

ДЕЙВ ХЕБЕРТ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДИ.

Шейн:

Спасибо за добавление!

Шейн:

Как мы обсуждали на встрече ранее, думаю, что на праздник ко Дню Тайного Святого Валентина стоит включить обмен тайными валентинками. Кроме того, моя младшая сестра довольно хорошая рукодельница, так что она может помочь с декорациями, открытками и так далее.

Вероника:

Обожаю секреты

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

БРЕНДА КОВАЛЬСКАЯ ДОБАВИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДИ.

Шейн:

Рад снова быть в чате! Спасибо, Б.

Диана:

Извините, ребята. Бренда случайно добавила жителя из квартиры 2B на Red Birch. Она попросила меня исправить ошибку.

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

РАЛЬФ РОБАРДС ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДИ.

Ральф:

Шейн, не знаю, почему тебя удалили раньше. Диана, не знаю, в чём была ошибка? В любом случае, добавляю тебя снова.

Шейн:

Ральф, мой друг! Спасибо за добавление.

РАЛЬФ РОБАРДС УДАЛЁН КАК АДМИН ГРУППЫ СОСЕДИ.

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

ДИЕГО ГОМЕС ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДИ.

Шейн:

Что касается весеннего барбекю, Густав говорит, что он может предложить скидку, если мы будем обращаться к нему за всеми нашими колбасными нуждами.

Вероника:

Вкусно звучит! Ты действительно знаешь, как разогреть аппетит у девушки.

Целеста:

Как вкусно!

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

НАЙЛ ДЖЕНТРИ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ СОСЕДИ.

Диана:

Найл, Шейн говорил тебе о том, что купил барабанную установку??

НАЙЛ ДЖЕНТРИ УДАЛИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ СОСЕДИ.

Благодарности

Эта книга была настоящим удовольствием для написания. С первой страницы я была одержима Дианой и Шейном. Мне так повезло, что я могу заниматься тем, что мне нравится. Я создаю вымышленные реалити-шоу и заставляю своих персонажей танцевать бальный танец, что, по сути, является самой крутой работой на свете. И это было бы невозможно без целой системы поддержки потрясающих людей:

Моему редактору Кристе Дезир за то, что позволила мне текстово делиться своими реакциями на последний фильм Форсаж, пока я смотрю его в самолете, когда должна была писать. (О, и за то, что любила эту книгу и позволила мне пуститься во все тяжкие). #семья

Всем сотрудникам Bloom Books/Sourcebooks и Raincoast в Канаде, от отдела маркетинга и пиара до художественного отдела. Особая благодарность Мэдисон за то, что потакает моему увлечению Love Island.

Моему агенту Кимберли, пиарщице Энн-Мари и помощникам Николь, Наташе, Лори и Эрике. Честно говоря, я бы забыла свое собственное имя, если бы вы не были рядом, чтобы напомнить мне.

Eagle/Aquila Editing за то, что всегда бросают все, чтобы проверить текст, и огромная благодарность моим чувствительным читателям, которые убедились, что более тяжелые темы и характеристики в истории проработаны с вниманием.

Моей сестре и соратнице по головоломкам за буквально всё. Ты — самый смешной человек, которого я знаю, и моя лучшая подруга на свете.

Коллегам-писателям, друзьям и вообще замечательным людям, особенно Вай, Кэтлин, Сарине и Наташе.

И, как всегда, вам. Моим читателям, самым поддерживающим людям на планете. Спасибо за чтение, рецензии, восторги, за то, что заставляете меня смеяться и всегда поддерживаете.

Наконец, небольшое примечание о некоторых хоккейных сюжетных линиях в этой книге — я обычно искажаю определенные детали, такие как расписания тренировок или игр NCAA, чтобы создать вымышленный мир хоккея, так чтобы определенные элементы сюжета лучше совпадали. Все ошибки — мои (и часто преднамеренные).

С наилучшими пожеланиями,

Эль.