Внимание!

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Вайолет Рей

Только через мой труп, огр

Серия: «Монстры в твоей постели», книга 6

Над переводом работали:

Перевод: Tanj

Сверка: Юлия

Редактор: Галина

Вычитка: Мария

Русификация обложки: Оксана

Глава 1

Арья

– Арья! Вернись!

Я оглядываюсь через плечо на крик отца.

«Продолжай бежать, Арья, или ты все равно что покойница. Или еще хуже».

Мои легкие горят, когда я перепрыгиваю через упавшие ветки, петляя между стволами деревьев шириной с автомобиль.

Если Тодд не поймает меня или мой отец не убьет меня, это сделает этот лес с его большими корнями деревьев и низко свисающими ветвями. Одна ошибка, и игра будет окончена. Мой отец отдаст меня Тодду, и мое тело будет принадлежать ему. Но я скорее умру, чем стану собственностью Тодда Эшберна – и смерть в настоящее время кажется наиболее вероятным исходом моего импровизированного побега.

В мои двадцать четыре года ко мне ни разу не прикасался мужчина. Мой отец сохранил меня «чистой», чтобы он мог отдать меня Тодду, чтобы обеспечить ему положение в коммуне.

У меня никогда не было тех побуждений и желаний, о которых иногда шептались другие женщины в коммуне. Смешно, что женщина моего возраста не знает о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

«Все мужчины одинаковы. И мой отец – худший их них».

Ужасная репутация моего отца как лидера, соответствовала ему, но мне никогда не нужен был страх, чтобы гарантировать надлежащее поведение – его побоев было достаточно для достижения этой цели.

Ледяной ветер впивается мне в кожу, а ветки хлещут по лицу, когда я бегу через лес. Сейчас начало октября, и температура быстро падает, предупреждая о суровой зиме. Но у меня нет времени волноваться об этом, поскольку я сосредоточена исключительно на выживании.

Опавшие листья и мусор хрустят под моими легкими ботинками, пока я продолжаю нестись, а адреналин струится по моим венам. Мои мышцы горят, а дыхание затруднено, но я заставляю свое тело двигаться вперед.

Я провела бесчисленное количество ночей, планируя свой побег, тщательно складывая вещи, которые мне понадобятся в маленький рюкзак, который я прятала под расшатанной половицей в моей комнате. Но ни в один из моих планов не входило пробираться через лес посреди ночи.

Я отказываюсь думать о потенциальной опасности, таящейся в густой листве и подлеске. Я слышала ужасные истории о неизвестных существах, рыщущих по лесам. Но я уверена, что это просто истории, которые со временем исказили до неузнаваемости и приукрасили взрослые с чрезмерно богатым воображением.

Внезапно деревья редеют, и я оказываюсь на поляне. Я резко останавливаюсь, мое дыхание со свистом отдается в ушах. Меня встречают две заросшие тропинки, а между ними стоит деревянный столб с прибитыми к нему дорожными указателями. Слишком темно, чтобы разобрать вырезанные на них слова.

Я стою на перепутье – физически и метафорически. Не имея времени обдумать это, я бегу к тропинке слева. Что-то подсказывает мне, что этот путь безопаснее, чем другой. Это инстинкт, который я не могу объяснить, и я не могу позволить себе роскошь подвергать сомнению, когда лес снова окружает меня.

Я не знаю, как долго я бегу, прежде чем до меня доходит, что меня больше не преследуют.

Неужели я от них оторвалась? Моему отцу за пятьдесят, так что, скорее всего, я его обогнала, но Тодд? Он подтянутый мужчина лет сорока с небольшим, мужчина, одержимый мной. Нет, не мной. А той властью, которую он получит после свадьбы с дочерью лидера.

Мои шаги замедляются, и я останавливаюсь. Прислоняюсь к дереву, мои легкие горят, а ноги дрожат от усталости. Холодный пот стекает со лба, и я наклоняюсь вперед, упираясь руками в колени, обтянутые джинсами. Мои руки покрыты царапинами от ветвей деревьев.

– Вот она!

Мое сердце рикошетом ударяется о грудную клетку при звуке голоса Тодда, и я снова срываюсь с места.

«Я не собираюсь туда возвращаться».

Мой мир сужается до того, что я ставлю одну ногу перед другой, качаю руками и ногами, и делаю следующий вдох. Я слышу сквозь шум моего хриплого дыхания, как они преследуют меня. Камни и обломки пролетают мимо меня, когда я бегу, и вскрикиваю от боли, когда несколько из них попадают в цель, оставляя ссадины и синяки на моем измученном теле. Мне нужно остановиться, чтобы отдышаться, но я знаю, что, если я сделаю это, последствия будут ужасными. Голоса Тодда и моего отца кружатся в воздухе, кажется, они доносятся со всех сторон, заставляя меня сомневаться, что я когда-нибудь вырвусь из их жестоких объятий.

Я сворачиваю с тропинки и ныряю в густой кустарник в отчаянной попытке оторваться от своих преследователей, но тяжелые шаги глухо ударяются о землю позади меня, становясь ближе с каждым шагом.

Выбившись из сил, я втискиваюсь в колючий кустарник и приседаю, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить дыхание.

– Она где-то… здесь, – звучит голос моего отца.

Похоже, он запыхался.

– Сука где-то прячется.

На этот раз Тодд стоит всего в нескольких футах от того места, где я присела.

– Она заплатит за то, что сбежала.

– Она все еще моя дочь. Я решаю, как ее наказать, а не ты.

– Дочь или нет, у меня есть планы на Арью, – отвечает Тодд, и в его голосе слышится присущая ему угроза. – У нее есть выбор: выйти за меня замуж или прожить свои дни, обслуживая других мужчин в коммуне.

Шок пронзает меня, и мое тело непроизвольно дергается, заставляя куст дрожать.

«О боже, нет!»

– Что это было? – спрашивает мой отец.

Я сильнее зажимаю рот рукой, чтобы подавить всхлип. Страх расползается по моему животу, как скользкий угорь.

– Мы знаем, что ты здесь, Арья! – зовет Тодд, под его ботинками хрустят листья, когда он шагает. – Когда я найду тебя, ты станешь моей женой, или я позволю каждому мужчине в коммуне трахнуть твои маленькие тугие дырочки.

Ужас, страх и отвращение борются за вверх внутри меня, и я глотаю слезы, угрожающие вырваться на свободу.

– Это не тебе решать, Тодд, – рычит мой отец. – Если бы ты был мудрым, то запомнил бы это.

«Беги», – кричит мой разум. Но ноги приросли к месту, мое тело парализовало неуверенностью.

Решение принимают за меня, когда стальные объятия обхватывают меня сзади, прижимая руки к бокам.

– Привет, маленький ягненок, – зловеще шепчет Тодд мне на ухо.

Я кричу и брыкаюсь, когда он тащит меня из кусков.

– Нет! Отпусти меня!

– Продолжай бороться, Арья! Делай мой член еще тверже, – шипит он, бросая меня на землю на маленькой поляне.

Моя голова ударяется о камень, и в глазах на несколько секунд все плывет. Когда я снова концентрируюсь, то вижу, как Тодд расстегивает свои штаны и опускает молнию.

– Не здесь, Тодд, – звучит угрожающий тон моего отца. – Если ты хочешь мою дочь, ты сделаешь это правильно. Как только это станет законным, ты сможешь делать с ней все, что захочешь.

Тодд тяжело вздыхает.

– Не хочу тебя огорчать, Мартин, но я никогда не нуждался в твоем одобрении.

Глаза моего отца угрожающе сузились.

– Что ты имеешь в виду, ты никогда…

Тодд достает пистолет и стреляет, и попадает моему отцу между глаз. Я кричу, когда его тело оседает на лесную подстилку, с навсегда потухшими глазами.

Тодд подходит ко мне, сует пистолет мне в руку и заставляет меня сделать еще один выстрел в безжизненное тело моего отца. Это происходит так быстро, что мой перепуганный мозг с трудом осмысливает происходящее.

– Так, так. Теперь ты убежала и сделала это, маленький ягненок. Убежала и хладнокровно убила папу. Прими свою судьбу, Арья. Я единственный, кто может защитить тебя от этого прямо сейчас. Я скажу им, что твой отец пытался убить меня, но ты схватила мой пистолет и застрелила его, чтобы спасти меня.

– Никто в это не поверит! – плююсь я, отчаянно пытаясь осознать ужас, разворачивающийся вокруг меня. – Я не делала секрета из того, что презираю тебя.

Тодд небрежно пожимает плечами.

– Они поверят всему, что я им скажу. Теперь, когда я убрал Мартина с дороги, люди будут делать все, что я им скажу.

Мой живот скручивает от тошноты.

– Ты спланировал это!

– Конечно, я спланировал это, маленький ягненок, – ухмыляясь говорит Тодд. – Я не случайно оставил дверь машины незапертой. Ты никогда не убежишь, Арья. Ты моя. Ты можешь согласиться на это добровольно, – он облизывает губы, – но я бы предпочел, чтобы ты сопротивлялась.

– Я скорее умру, чем выйду за тебя замуж!

– О, сегодня ты не умрешь, Арья. Не в ближайшее время. Теперь ты моя, и никто не прикасается к тому, что принадлежит мне, кроме меня. А я прикоснусь к тебе.

Развратная улыбка появляется на его лице, когда он приближается ко мне.

– Я надеюсь, ты будешь сражаться со мной, маленький ягненок. Это сделает победу намного слаще.

Меня охватывает ледяной страх, когда Тодд проводит ладонью по своей выпуклости через штаны.

С опозданием я понимаю, что все еще лежу на земле, в его власти. Вскакивая на ноги, я взлетаю, адреналин подпитывает мои мышцы. Я делаю три шага, когда меня бросают за землю, и воздух со свистом вырывается из моих легких. Его руки рвут на мне одежду, разрывая футболку в клочья. Я брыкаюсь, бью кулаками и царапаю Тодда, но он грубо переворачивает меня на живот, упираясь коленом в спину.

– Остановись! Пожалуйста, я умоляю тебя! Я н-не х-хочу этого, – всхлипываю я, мое горло сжимается от паники.

– О, мне нравится слышать, как ты умоляешь, Арья.

Тодд дергает меня за джинсы и стягивает трусики. Его вес на мгновение прижимает сильнее, и я слышу, как он стягивает штаны, прежде чем наклониться и прошептать мне на ухо:

– А теперь будь хорошим маленьким ягненочком, пока я трахаю эту задницу.

Вот тогда-то я и слышу это. Рев. Не человеческий.

Тодд тоже это слышит, и его голова поворачивается вправо, его глаза прищуриваются, разглядывая что-то сквозь густые деревья. Они расширяются от страха при виде того, что он видит.

У него перехватывает дыхание.

– Что за?..

Глава 2

Грегор

Просто чудо, что олень спасается бегством, когда моя стрела пролетает мимо него и вонзается в дерево. Череда проклятий срывается с моих губ, когда олень убегает в глубь леса. Сегодня мне не хватает концентрации. Незнакомое жужжание поселяется у меня под кожей, вызывая зуд и беспокойство. Словно мое тело чего-то ждет – жаждет чего-то, чего я не знаю.

Мне нравится охотиться ночью, когда я могу незаметно передвигаться по густому лесу, не опасаясь ни на кого наткнуться. Из-за новой жилой застройки за городом все больше людей переезжает в Кричащий Лес, хотя мало кто отваживается свернуть с основных маршрутов через лес. Я предпочитаю, чтобы так и было. Я не хочу, чтобы нарушали мой покой, и я рад, что моя хижина надежно спрятана от тех, кто по неосторожности сбивается со своего пути.

У меня напрягаются плечи, когда отдаленный рев пронзает ночную тишину. Ксандер. Мой единственный друг такой же отшельник, как и я, пережил свой собственный ад в ту роковую ночь, когда жизнь жителей деревни навсегда изменилась.

Печаль наполняет мое сердце, когда мои мысли возвращаются к тем мрачным временам, сразу после того, как мы выпили сыворотку, которую доктор Карлофф принес на празднование Хэллоуина. Те из нас, кто пил, изменились так, как никто не мог предвидеть. Несчастный человек, полный раскаяния, много лет искал способ обратить вспять действие своей сыворотки – безрезультатно.

Некоторые из тех, кого изменила сыворотка, приняли свою судьбу гораздо лучше, чем я, и продолжали жить в городке извлекая максимум пользы из новой ситуации, в которой оказались. А некоторые из нас предпочли уйти, удалившись от общества, частью которого мы больше не считали себя.

Я принадлежу к числу последних. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня с жалостью, отвращением и страхом, особенно сейчас, когда городок привлекает посетителей из нового жилого комплекса. Я знаю, что я монстр – мне не нужно видеть подтверждение этого в глазах других.

Потому что с каждым днем я все больше поддаюсь монстру внутри себя. Мужчина во мне медленно угасал с годами, оставляя на его месте все больше монстра. И поэтому я держусь особняком от других ради их же безопасности.

«А как насчет одиночества?»

Я отбрасываю эту мысль в сторону. Одиночество – это небольшая цена за душевный покой. Я не знаю, могу ли я причинить вред другим, если они вторгнутся на мою территорию. Только Ксандер, и доктор Карлофф знают местоположение моей хижины, и на то есть веская причина.

Крик рикошетом разносится по деревьям. Я напрягаюсь, и мои чувства переходят в состояние повышенной готовности.

Я бесшумно двигаюсь по лесу. Я знаю эту местность как свои пять пальцев и двигаюсь быстро и уверенно. Я достигаю поляны, низко пригибаясь, чтобы все внимательно осмотреть. Двое мужчин окружают распростертую на земле женщину – пожилой мужчина с седеющими волосами, и молодой мужчина с темными волосами и хищным блеском в глазах. Ее одежда порвана, а из раны на голове женщины сочится кровь. Что-то внутри меня сжимается от ярости, когда я вижу, как ей причиняют вред.

Мужчины разговаривают, но я не могу полностью разобрать их слова. Мое внимание сосредоточено на женщине с огненно-рыжими волосами. Ее бледная кожа отливает серебром в лунном свете.

Пока я наблюдаю, молодой мужчина достает из-за бедра оружие – пистолет, – и стреляет мужчине постарше в голову. Выстрел эхом разносится в ночном воздухе, за ним следует женский крик, когда его тело падает на землю. Затем молодой человек сует пистолет ей в руку и заставляет сделать еще один выстрел в тело мертвеца. Что он делает?

С губ мужчины срывается еще несколько слов, что-то о том, что он обвиняет женщину в смерти пожилого мужчины. Она что-то выплевывает в ответ, ненависть кипит в ее глазах. Ясно, что она терпеть его не может.

Вскочив на ноги, женщина взлетает, но мужчина почти сразу же валит ее на землю. Она пинается и наносит удары, когда он переворачивает ее на живот, прижимая коленом в спину к земле.

Мой гнев превращается в раскаленную добела ярость, когда он срывает с нее нижнее белье и шепчет что-то непристойное ей на ухо. Он хочет навязать ей себя.

Мой разум находится в состоянии войны с моим телом, когда я понимаю его намерения.

Есть причина, по которой я вел уединенное существование все эти годы. Я никому не показывался, кроме доктора Карлоффа и Ксандера с тех пор, как я ушел в эти леса.

Но я не могу закрыть на это глаза.

Насиловать женщину – это мерзко и подло.

Рычание в моей груди превращается в рев, и голова мужчины поворачивается в мою сторону, его глаза сужаются, а затем расширяются от страха, когда я выхожу из своего укрытия.

У него перехватывает дыхание.

– Что за?..

Он не заканчивает, потому что я в мгновение ока оказываюсь возле него, отталкиваю его от женщины и впечатываю в дерево. Его дыхание со свистом вырывается из легких, когда я с удовольствием слышу стон боли. В следующее мгновение грохот разносится в ночи, и я с шипением откидываюсь назад, когда боль пронзает мой бок. Мужчина выстрелил в меня. Я отшатываюсь, и он снова поднимает пистолет, без сомнения, намереваясь прикончить меня. Прежде чем он успевает нажать на курок, мой кулак соприкасается с его лицом, и я с удовлетворением слышу хруст его ломающегося носа. Он воет, роняя оружие, и оно падает за пределы досягаемости.

Сдавленный крик отвлекает меня, и я бросаю взгляд через плечо на женщину, которая скорчилась на земле и пытается закутаться в свою разодранную одежду.

Мужчина пользуется тем, что я отвлекся, срывается с места, убегая в темноту леса. Я мог бы броситься в погоню и легко поймать его, но женщина в этот момент встает на ноги и, пошатываясь, убегает в противоположном направлении.

У меня сжимается грудь. Она убегает от меня, монстра? Или мужчины, который пытался изнасиловать ее? И то, и другое, я думаю. Она не понимает, что я не желаю ей зла. Однако я не могу винить ее. Кто бы не убежал при виде меня?

Я разрываюсь между тем, за кем погнаться за мужчиной или женщиной. Она уже ранена, и в этих лесах есть опасность, с которой она не в состоянии справиться.

Решение принято, я бросаюсь вслед за ней, и мне не требуется много времени, чтобы заметить ее яркие волосы, развевающиеся вокруг головы, как маяк в ночи.

Она оглядывается через плечо, и рыдание застревает у нее в горле. Я пытаюсь окликнуть ее, сказать, что я не желаю ей зла, но мой голос хриплый и выходит, как сдавленное рычание. Это только вызывает у нее очередной приступ паники, и она не видит стоящего перед ней дерева. Она врезается в него лицом и падает без сознания на землю.

Я осторожно подхожу к ней, и теперь я могу полностью рассмотреть ее. Она… прекрасна. Круглое лицо, перламутровая кожа и маленький носик, дерзко сидящий над полными губами. И эти огненные волосы – мои толстые пальцы чешутся от желания провести по этим сияющим прядям.

Царапины и раны покрывают кожу ее плеч и рук. Мне больно видеть ее такой. Я разрываюсь. Я не могу оставить ее здесь. Но в моей хижине не было ни одного живого человека, кроме меня. Могу ли я доверять ей, что она не раскроет мое местоположение? Я понятие не имею, кто она, откуда взялась и почему она убегала от тех мужчин – ну, они были явно плохими людьми, которые хотели причинить ей вред, но она, казалось, знала их.

Я все еще недоволен, что тот человек ускользнул, но женщина нуждается в моей помощи. Я проверяю рану у себя в боку – к счастью, пуля задела только плоть. Она заживет в течение нескольких часов.

Вздохнув, я подхватываю ее на руки. У нее плотное тело с изгибами, но ее вес для меня ничего не значит, и она идеально прижимается к моему сердцу.

Я втягиваю воздух, когда ее женский аромат окутывает меня, и мой член увеличивается.

Прошло много лет с тех пор, как я держал в объятиях женщину. Мое единственное облегчение за прошедшие годы – это моя рука.

Стыд пронзает меня из-за непроизвольной реакции моего тела. Она ранена и уязвима. С такими мыслями, пока она лежит без сознания, я ничем не лучше мужчины, который пытался изнасиловать ее.

Я подавляю свою неожиданную реакцию на ее близость и сосредотачиваюсь на заботе о ней.

Волна желания защищать разливается в моей груди. Я не знаю, какие чары она сплела вокруг меня, но что-то мне подсказывает, что моя жизнь вот-вот изменится так, как я никогда не мог себе даже представить.

Глава 3

Арья

Я то прихожу в сознание, то теряю его. У меня раскалывается голова, и болит каждая частичка моего тела. Мой желудок сжимается, и тошнота поднимается по мере того, как удары усиливаются.

Где я нахожусь? Кажется, я не могу открыть глаза, чтобы осмотреться, но я лежу на чем-то теплом и удобном. У меня есть смутные воспоминания о том, как меня прижимали к горячему, твердому телу.

О боже! Я вернулась в коммуну. Тодд поймал меня в лесу… он убил моего отца и последнее, что я помню, как Тодд пытался изнасиловать меня, а потом… там был… зверь?

Мои глаза распахиваются, и я пытаюсь сесть, но мир качается, и мой желудок снова переворачивается. Где бы я ни была, это не коммуна. Здесь тепло и пахнет сосной и дымом. Это странно успокаивает.

Мне, наконец, удается приоткрыть глаза. Я лежу на продавленном диване и, кажется, я нахожусь в хижине. Единственный свет исходит от огня, горящего в открытом камине, отбрасывая тень на все, что находится за пределами прямой видимости моих глаз.

Движение привлекает мое внимание, когда одна из этих теней отделяется от противоположной стены. У меня вырывается вздох, когда я передвигаюсь назад на заднице, мое головокружение отступает, когда я прижимаюсь к спинке дивана.

За мерцающим светом камина стоит мужчина. Я вижу только его очертания, но он огромен. Его голова наклоняется при звуке моего вздоха, и он выходит на свет.

Я сказала «огромный мужчина»? Я имела в виду огромный. И это не мужчина. Потому что мужчины не бывают семи футов роста (прим. 2,13 метра).

Его кожа отливала серовато-зеленым в свете камина, делая его похожим на мраморную статую. Его темные волосы ниспадают на плечи, и сквозь густые пряди проглядывают маленькие рожки.

Его лицо выглядит так, словно высечено из камня. У него широкий лоб, широкая челюсть, переходящая в высокие скулы, густые брови и приплюснутый нос. У него толстые губы, а из уголков нижней губы выступают клыки. Его уши тоже не как у человека. Они выступают по бокам его головы, и у них острые кончики.

Верхняя часть его тела голая, состоящая из переплетенных, перекатывающихся мышц. Черные штаны облегают его ноги, прикрывая бедра, крепкие, как стволы деревьев в лесу.

Но именно его глаза заворожили меня. Темно-синие глаза, обрамленные густыми бровями, светятся умом. В остальном он может быть чем-то другим, но эти глаза светятся человечностью.

– Кто ты такой? Где я нахожусь? – шепчу я.

У меня пересохло во рту и горле, и мой голос срывается.

– Вот.

Он протягивает мне кружку.

Я нерешительно беру ее и заглядываю внутрь.

– Это вода. Ты, должно быть, хочешь пить, – его голос глубокий и хриплый, словно он не привык разговаривать.

У него слабый акцент, а из-за клыков он произносит слова немного по-другому.

Я делаю крошечный глоток. Убедившись, что это не яд, я осушаю все содержимое кружки, вздыхая, когда прохладная жидкость утоляет мою жажду.

– Меня зовут Грегор. Ты была ранена, поэтому я принес тебя в свою хижину, чтобы обработать твои раны.

Внезапно я замечаю бинты, покрывающие мои руки. Морщась, я дотрагиваюсь до своего распухшего лба, которым я столкнулась с деревом. У меня также болит затылок, и я прощупываю болезненное место, чтобы найти там другую повязку.

Это тот самый «зверь», которого я видела в лесу. Тот, от кого я в ужасе убегала. Только теперь он не кажется таким ужасным по сравнению с двумя мужчинами, которые пытались причинить мне боль. Он оторвал Тодда от моей спины, принес меня сюда… и заботился обо мне?

Я должна быть в ужасе. Я должна была лихорадочно искать выход. Но это не так, и я понятия не имею почему.

Он берет мою пустую кружку и снова наполняет ее из кувшина, который стоит на маленьком приставном столике, прежде чем вернуть мне.

– У тебя есть имя?

Я допиваю свою воду, прежде чем ответить.

– Арья.

– Эти люди… они хотели причинить тебе вред, Арья, – рычит он.

Мое имя на его губах вызывает дрожь у меня по спине.

– Ты все видел?

Грегор резко кивает.

– Я увидел достаточно.

– Думаю, я должна поблагодарить тебя. Тодд собирался… он был…

У меня перехватывает горло от воспоминаний о ужасе.

– Он хотел навязаться тебе, – говорит Грегор, его голос полон отвращения. – Мужчина никогда не должен причинять вред женщине таким образом.

У него странная манера говорить, словно он из другой эпохи.

– Кто… ты такой?

Голубые глаза Грегора становятся жесткими.

– Разве это не ясно? Я монстр.

Я качаю головой.

– Нет. Монстры не помогают нуждающимся людям. Люди, преследовавшие меня, были монстрами.

Он наклоняет голову набок, с любопытством изучая меня.

– Почему ты забрела так глубоко в лес?

Я закрываю глаза, охваченная воспоминаниями.

– Я пыталась сбежать из коммуны.

– Коммуна?

Грегор хмурит густые брови.

– Где я живу. Жила. Некоторые называют их культами. Мой отец был лидером коммуны, в которой я выросла. Он пообещал меня Тодду, своему заместителю. Тодд и мой отец везли меня к мировому судье, когда мы остановились, чтобы сходить в туалет. Я воспользовалась шансом и убежала в лес. По крайней мере, я так думала. Кажется, я с головой попала в ловушку Тодда. Он знал, что я сбегу, и спланировал как убить моего отца.

– Мужчина постарше был твоим отцом? Человек, которого убил этот Тодд?

– Да.

Все это кажется таким сюрреалистичным. Я поднимаю подбородок, выдерживая взгляд голубых глаз Грегора.

– Я не буду оплакивать своего отца. Он никогда не любил меня, как и я его. Он был жесток и холоден.

– Зачем тебе оплакивать человека, который продал бы тебя, как предмет мебели? – хмыкает Грегор.

Я киваю.

– Это все, чем я была для него. Собственностью. – Я делаю паузу, прикусывая губу. – Что случилось с Тоддом? Ты?.. – я замолчала.

– Он сбежал. Я хотел броситься в погоню, но ты убежала, и я волновался, что ты ранена.

«Он волновался? Обо мне?»

Я не знала, как относиться к бегству Тодда. Что я хотела, чтобы Грегор сказал? Что он убил его?

«Да».

Я уверена, что из-за этого можно считать меня плохим человеком, но такие люди, как Тодд Эшберн, заслуживают гореть в аду.

Я поднимаю голову, когда кое-что вспоминаю.

– Ой! Тодд стрелял в тебя!

– Я в порядке. Пуля не пробила плоть.

Он указывает на то, что выглядит как длинная царапина у него под ребрами.

– Как?..

– Я быстро выздоравливаю.

– Кто ты такой? – спрашиваю я еще раз.

Грегор колеблется, как будто взвешивает, стоит ли ему отвечать.

– Я огр. Я – результат несчастного случая, который произошел много лет назад.

Я прерывисто выдыхаю.

– Я слышала рассказы о жителях городка, выпивших сыворотку, которая изменила их, но я думала, что это просто суеверные сказки. Ты не похож ни на одного огра, которого я когда-либо видела, хотя я видела эти ужасные картинки только в книгах сказок, – признаюсь я с кривой улыбкой.

Грегор не так ужасен. Он… другой, но не в плохом смысле. Он обладает уникальной мужской красотой, которая вызывает у меня странную дрожь во всем теле. Мои соски напрягаются под футболкой и… подожди, моя футболка?

– Что случилось с моей одеждой?

– Я снял ее, пока ты спала. Твоя футболка была порвана, но я почистил твои джинсы и обувь. Я не смотрел на твое обнаженное тело. Я просто промыл твои раны и надел на тебя одну из своих старых футболок, – говорит Грегор, и его щеки приобретают более глубокий зеленый оттенок.

Возможно ли, чтобы огры краснели?

Кажется, меня спас огр-джентльмен. Видя, что он выглядит таким смущенным, это немного рассеивает мой страх.

Я смотрю вниз на черную футболку. Я высокая и хорошо сложенная, но футболка облегает меня, заставляя чувствовать себя маленькой и женственной.

– Как долго я была за пределами?

– За пределами? – повторяет он, выглядя смущенным. – Ты никуда не выходила из хижины. Ты была без сознания.

Где жил этот парень? О, да. В отдаленной хижине глубоко в лесу, вдали от людей. Я думаю, что я в безопасности, но Грегор похоже, понятия не имеет о современном языке. Как он давно здесь? Он одинок? Мое сердце сжимается от этой мысли. Я понимаю, что такое одиночество.

– Это такое выражение, – говорю я с улыбкой. – Я имела в виду, как долго я была без сознания?

– А.

Понимание загорается в его глазах.

– Ты была без сознания два часа.

Я переношу свой вес, морщась, когда две кружки воды дают свой результат. Мне нужно пописать.

– У тебя, эм, есть ванная, которой я могла бы воспользоваться?

Грегор еще раз коротко кивает мне, и я медленно встаю, проверяя, что твердо стою на ногах. Все мое тело болит, но мне приятно размять мышцы. Эта боль – ничто по сравнению с той болью, которую причиняли кулаки моего отца. Облегчение, смешанное с чувством вины, разливается по мне, зная, что он никогда больше не прикоснется ко мне.

Грегор ведет меня через дверь в дальнем конце хижины, которую я раньше не заметила. Она ведет в короткий коридор, из которого ведет единственная дверь. Грегор открывает ее, и я вхожу в просторную ванную. Она простая, с огромной ванной размером с огра и верхним душем у одной стены, раковиной и унитазом.

Я занимаюсь своими делами и мою руки, брызгаю водой на лицо и смотрю в зеркало над раковиной. На моем лице остались небольшие царапины от веток, которые хлестали меня, когда я убегала от Тодда и моего отца, а на лбу выступает большая шишка. Мне повезло, что у меня не более чем легкое сотрясение мозга, и мой огр в сияющих доспехах отлично справился с обработкой и перевязкой моих ран.

Грегор ждет, когда я выхожу из ванной. Я чувствую себя немного неловко, одетая только в его футболку, хотя она прикрывает меня от горла до колен. Я была почти респектабельной, если бы на мне было нижнее белье. Воспоминание о том, как я его лишилась, заставляет меня дрожать.

– Тебе холодно? У меня есть запасные одеяла, – немедленно говорит Грегор.

– Не холодно. Просто плохие воспоминания, – признаюсь я со вздохом. – Не каждый день за девушкой охотятся в лесу, она становится свидетельницей убийства своего отца и чуть не подверглась изнасилованию, прежде чем ее спасает огр.

Я понимаю, как нелепо звучат мои слова, когда они слетают с моих губ, и истерический смех подкатывает к моему горлу. К моему ужасу, смех быстро превращается в сдавленное рыдание, и горячие слезы текут по моим щекам.

Грегор неуверенно приближается ко мне. Ясно, что он понятия не имеет, что сказать или сделать, но я вижу беспокойство в его глазах и сжатую челюсть.

Он неуверенно протягивает руку, чтобы коснуться моих волос.

– Я бы обнял тебя, но я не знаю, так ли ты будешь рада моим прикосновениям после…

Я сокращаю расстояние в несколько футов между нами и прижимаюсь к нему, прежде чем он успевает закончить. Я не могу этого объяснить, но я знаю, что с Грегором я в безопасности. Это знание, которое резонирует глубоко внутри меня, необъяснимое и неоспоримое.

Кожа Грегора восхитительно горячая, и от этого согревается и ослабевает холодный узел страха, застрявший у меня в груди – не только из-за сегодняшних событий, но и из-за страха, который я носила в себе годами.

– Я прожила в коммуне всю свою жизнь. Я никогда не видела родительской любви. Я не помню свою мать, а мой отец относился ко мне как к собственности, как и к остальным женщинам в коммуне. Нас хранят чистыми для наших мужей или продают ради финансовой выгоды.

– Эта коммуна звучит как ужасное место.

Голос Грегора грохочет у меня в ушах, когда я прижимаюсь щекой к его груди.

Его руки обнимают меня, и я зарываюсь глубже, в то время как слова продолжают слетать с моих губ. Странно открываться вот так легко и не слушать осуждения.

– Контролируется каждый аспект нашей жизни, начиная с того, что нам носить, есть и читать, заканчивая тем, за кого нам выходить замуж. Большинство моих подруг были обещаны мужчинам, как только им исполнилось восемнадцать. Как дочь лидера, я считала, что мне повезло, когда я избежала такой участи, и по прошествии еще нескольких лет я была уверена, что меня не заставят выйти замуж.

Я невесело усмехаюсь.

– Но я была так наивна. Мой отец просто выжидал своего часа. В двадцать четыре года я считаюсь уже старой с точки зрения брака и деторождения. Но мой отец берег меня для Тодда.

– Он выдал бы тебя замуж за мужчину, которого ты не любишь?

Грегор, похоже, в ужасе от этой идеи.

– Любовь здесь ни при чем. Тодд спланировал все с самого начала. Для него все дело во власти и положении. И теперь у него есть и то, и другое.

Я опускаю взгляд на свои руки, прежде чем снова поднять его на него.

– А теперь он превратил меня в убийцу.

Глава 4

Грегор

Арья убийца? Никогда.

Ярость сжигает меня изнутри из-за того, что эти мужчины сделали с ней – что молодой собирался сделать с ней. От осознания того, что мужчина постарше был ее отцом, у меня сводит живот. Родители должны защищать своих детей, а не торговать ими, словно они были не более чем рабами. Я не могу заставить себя сожалеть о его смерти. Я сожалею только о том, что другой – Жаба, как она его называла, – все еще где-то там, дышит тем же воздухом, что и моя женщина.

«Моя женщина?»

Как она может быть моей женщиной? Я огр, чудовище, несмотря, что она говорит обратное. И все же мысль о том, что она моя, поселяется глубоко в моих костях и дает мне чувство покоя, которого я давно не испытывал.

Арья выглядела такой уязвимой, когда я принес ее в свою хижину, ее бледное тело было покрыто царапинами и синяками. Когда ее ресницы дрогнули, и она впервые пригвоздила меня своими изумрудно-зелеными глазами, мне показалось, что частичка моей человечности вернулась ко мне.

И теперь она в моих объятиях, те же самые изумрудные глаза наполнены болью и раскаянием, когда она говорит мне, что она убийца.

Я беру ее руки в свои, наслаждаясь их мягкостью.

– Это не руки убийцы. Это руки женщины, которая защищала себя от мужчины, который пытался причинить ей вред и унизить ее самым худшим способом, который можно только вообразить. Ты не убивала своего отца. Он это сделал.

Ее нижняя губа дрожит, и желание разгладить ее большим пальцем почти непреодолимо.

– Тодд не перестанет искать меня. Он считает меня своей собственностью. – Она замолкает, прикусив губу. – Ты был так добр, помогая мне вот так, Грегор. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Если ты можешь одолжить мне какую-нибудь теплую одежду, я пойду своей дорогой.

Моя голова откидывается назад.

– Ты хочешь уйти?

– Нет, – шепчет она безнадежно. – Но это не твоя битва, и я не собираюсь подвергать тебя опасности.

– На всякий случай, если ты не заметила, я огр. Я обладаю силой десяти человек. Я опытный охотник, и я могу защитить тебя. – В моих словах нет тщеславия или снисхождения – я просто констатирую факты.

Арья одаривает меня неуверенной улыбкой.

– Ты говоришь, как какой-нибудь воин древности, бросившийся спасать девицу, попавшую в беду – что, я думаю, именно так и произошло. Я… не хочу уходить. Я знаю тебя совсем недолго, но это самое безопасное место, которое я когда-либо чувствовала. Я никогда не захочу возвращаться в то место. Но я не хочу жить в страхе, и я не хочу быть женщиной, которую нужно спасать. Я хочу стоять на своих собственных ногах и сражаться в своих собственных битвах.

– Тогда это то, что ты должна сделать, – заявляю я, словно это уже решено. – Ты останешься здесь со мной, и я научу тебя навыкам, необходимым для самозащиты, чтобы, когда ты будешь готова уйти, ты была готова ко всему.

От мысли о том, что Арья уйдет, у меня уже болезненно скручивает живот.

Сверкающие глаза Арьи сочетаются со свежей зеленью летних листьев. Ее улыбка освещает ее лицо, и мое сердце бешено колотится в груди от ее сияющей красоты.

– Я сделаю все, что потребуется, чтобы помочь тебе научиться защищаться. Но… тебе придется быть терпеливой со мной. У меня уже много лет не было компании, – хриплым голосом признаюсь я.

Арья поднимает руку к моему лицу, и я вздрагиваю.

– Мне жаль.

Она смущенно сжимает пальцы на ладони.

Я беру ее маленькую руку в свою и подношу к своей щеке, прижимая ее к своей коже.

– Я вздрогнул, не потому что не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. Просто меня уже много лет никто не трогал, с тех пор как…

Я сжимаю челюсти.

– С тех пор, как ты изменился? – заканчивает она, ее зеленые глаза с нежностью смотрят на мое лицо.

Странно, что она, кажется, ни капельки меня не боится и не смотрит на меня с тем отвращением, с которым я к себе отношусь.

– Да, – киваю я. – Многие жители городка убежали после несчастного случая на праздновании Хэллоуина. Некоторые остались, те, кто был более восприимчивым и объективным. Я оставался в городке некоторое время, надеясь, что эффект обратится вспять, но все было напрасно. Я не мог выносить пристальных взглядов и перешептываний, поэтому ушел в лес. Я соорудил временное укрытие, пока строил эту хижину. Это заняло у меня много месяцев, но я был доволен своей работой. Здесь я независим. В хижине есть водопровод, канализация и генератор, плюс я охочусь, выращиваю и храню свою еду.

Арья проводит пальцами по моей челюсти и вниз по шее, прежде чем положить свою ладонь мне на грудь.

– Как долго ты в таком состоянии?

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее мягких рук на моей разгоряченной плоти.

– Я не знаю. Время стало не так важно, поэтому я позволил годам идти незаметно своим чередом.

– Я тоже долгое время была одинока, – признается она, опуская глаза на мою грудь.

Она рассеянно проводит пальцем по моей груди, и мой член вздымается в моих штанах. Желание опустить ее перед камином, накрыть своим телом и скользнуть в нее своей длиной почти непреодолимо. Я стискиваю зубы, подавляя свои желания. Она ранена и, вероятно, у нее сотрясение. Она нуждается в моей заботе, а не в моей похоти. Особенно после насилия, которые пережила от рук другого мужчины.

– Я… не осознавал, насколько я был одинок пока не увидел тебя, – признаюсь я, приглаживая рукой ее яркие волосы.

Глаза Арьи встречаются с моими, и улыбка расцветает на ее полных губах.

– Что-то подсказывает мне, что наши пути должны были пересечься, Грегор.

Что-то подсказывает мне, что она права. Наши взгляды встречаются, и все остальное становится незначительным. Кажется, ничто не имеет значения, кроме этой прекрасной женщины, которую я держу, в своих объятиях. Губы Арьи приоткрываются, и я зачарованно наблюдаю, как румянец ползет вверх по ее шее к щекам. Я опускаю голову, когда она поднимается на цыпочки и… ее желудок издает громкое урчание.

Я отстраняюсь.

– Ты голодна. Согрейся у огня, а я тебя накормлю.

Она кивает, возвращаясь на диван у камина. Я наблюдаю, как она натягивает на плечи одно из одеял, которыми я укрыл ее ранее. Отблески пламени пляшут на ее волосах, превращая их в огненный ореол вокруг головы.

Я мог бы смотреть на нее часами, но заставляю себя отвести взгляд и принимаюсь разогревать рагу из оленины, которое приготовил ранее.

Кухня функциональна, как и остальная часть хижины. Я строил ее не для гостей, но теперь ловлю себя на том, что хочу, чтобы она была более уютной. Возможно, теперь, когда Арья здесь, она добавит женственных штрихов – несколько подушек для дивана, картины для стен или свежесобранные полевые цветы из леса.

Я представил ее, распростертой на моих мехах, в то время как я поклоняюсь ее телу, мысли заполняют мой разум. Я ворчу и качаю головой. Она заставляет меня тосковать по вещам, которых я не имею права желать. Я отказался от своей мечты иметь пару и детей много лет назад.

Я наливаю рагу в миску и кладу на маленький поднос вместе с ложкой и ломтиком домашнего хлеба, прежде чем отнести его Арье. Она почти спит, завернувшись в одеяло перед камином, но ее глаза распахиваются, когда она видит меня. Она принимает сидячее положение, и я ставлю поднос ей на колени.

– Спасибо, – бормочет она, делая глубокий вдох. – Пахнет восхитительно.

Она зачерпывает ложкой рагу и кладет его в рот закрывая глаза, издавая стон, от которого мой член дергается в штанах.

– О, боже мой, это потрясающе вкусно.

– Я рад, что тебе нравится, – говорю я, довольный ее реакцией.

Я сажусь в большое мягкое кресло рядом с диваном.

Мы сидим в уютной тишине, нарушаемой только странным стоном Арьи, когда она доедает каждый кусочек рагу макая хлеб в подливку. Она не из тех, кто заполняет тишину бессмысленными словами, что я ценю, после долгого одиночества.

Когда она заканчивает, я беру у нее поднос и уношу на кухню, затем быстро мою и вытираю миску и ложку. Когда я возвращаюсь в гостиную, Арья, свернувшись калачиком под одеялом крепко спит. Я проклинаю себя за то, что у меня нет спальни. Мне самому она не была нужна, я предпочитаю спать на полу. Я спал на кровати, когда был человеком, – это воспоминания прошлого. Но если Арья останется, ей понадобиться что-то получше, чем скомканный диван ручной работы.

На данный момент, вообще-то, иметь Арью рядом – хорошая идея. Я помню о ее ранах на голове, и таким образом, я могу всю ночь присматривать за ней.

Хотя я не чувствую холода, я знаю, что Арья чувствует, поэтому я подбрасываю еще одно полено в огонь, чтобы убедиться, что ей тепло, когда она спит. Я перебираюсь на свою кровать в углу, которая состоит из растянутых и обработанных шкур животных, превращенная в своего рода гнездо.

Я снимаю штаны и со вздохом потягиваюсь взволнованный событиями дня и восхищенный рыжеволосой красоткой, лежащей в нескольких футах от меня. Мой член твердеет при этой мысли, и я испытываю искушение потереть свою ноющую длину, чтобы испытать освобождение.

С разочарованным ворчанием я переворачиваюсь, игнорируя требования своего тела, и, наконец, проваливаюсь в сон.

Глава 5

Арья

Я просыпаюсь с криком, застрявшем в меня в горле, борясь с жестокими руками, прижимающими меня к земле. Мое сердце колотится о ребра, а дыхание застревает в груди.

Я внезапно вспоминаю, где нахожусь и прижимаю руки к лицу, заставляя себя успокоиться.

Я в порядке. Я в безопасности в хижине огра, глубоко в лесу, где никто не сможет найти меня. Я чуть не рассмеялась вслух над иронией этого заявления. Почти. Воспоминания о руках Тодда, срывающих с меня одежду и прикасающихся к моей коже, все еще слишком свежи.

Огонь превратился в тлеющие угли, и я дрожу, плотнее укутываясь в одеяло, когда сажусь.

Где Грегор?

Когда мои глаза привыкают к полумраку, я вижу его, растянувшегося на чем-то похожем на груду мехов в углу. Встав, я тихо на цыпочках подхожу к нему и ложусь рядом с ним.

– Арья? – его голос хриплый ото сна, но его тело напряжено.

– Это нормально? – шепчу я, прижимаясь к его горячему телу. – Мне приснился плохой сон.

– Об этом мужчине Тодде? Ты хочешь поговорить об этом?

Я улыбаюсь, когда он произносит имя Тодда. По его произношению это звучит как самец жабы. Я не могу отрицать, что это правда. Этот человек – жаба, а это несправедливо по отношению к жабам.

– Нет, я в порядке. Я просто не хочу быть одна.

Я вздыхаю, когда его большое тело расслабляется, а руки обнимают меня. Он теплый и уютный. Я думала, что огры плохо пахнут, но Грегор пахнет потрясающе – какой-то мускусный аромат, который проникает в мои чувства и заставляет закрыться мои глаза.

Мне кажется, я уверена, что когда я засыпаю, клянусь, я слышу, как он шепчет:

– Спокойной ночи, моя женщина.

Я медленно просыпаюсь, и дневной свет струится через окна. Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, что я не в своей постели в комплексе, и мне не нужно спешить вставать. Я привыкла вставать на рассвете, чтобы приступить к своим ежедневным делам. В то время я была просто рада, что у меня были дела, мой отец не давал мне ни минуты покоя. Он составлял бесконечный список дел по дому, иногда заставляя меня переделывать ту работу, которая ему не понравилась, как была выполнена.

Я зеваю и потягиваюсь, выгибая спину на мехах. Я не ожидала, что буду так хорошо спать после того, как у меня был кошмар. Прошли годы с тех пор, как я хорошо спала по ночам. Страх разозлить моего отца преследовал меня и поэтому я нервничала большую часть ночей. Но пребывание в объятиях Грегора успокоило меня и погрузило в глубокий сон.

Мне должно быть стыдно за то, что я залезла в «постель» к огру, которого я только что встретила, но я не могу заставить себя чувствовать что-нибудь, кроме… счастья.

Счастье было мимолетной эмоцией в моей жизни, и мне требуется несколько секунд, чтобы распознать это.

Я встаю и закутываюсь в одеяло. Грегора не видно, поэтому я направляюсь в ванную. Как только я разобралась со своими делами, я смотрю на свое отражение в зеркале. Мой лоб все еще распухший, и синяки сильные, но пульсация в голове притупилась до легкой боли.

Я с тоской смотрю на душ в ванной. Горячий душ прямо сейчас был бы раем, но я решаю, что он может подождать. Я хочу осмотреть хижину, прежде чем найти Грегора.

При дневном свете очевидно, что в хижине живет минималист. Большая и открытая планировка, она состоит из простой, но функциональной кухни и просторной гостиной зоны. Единственная мебель – это диван, на котором я спала, огромное кресло и маленький столик – все сделано вручную. Грегор сказал, что он сам построил эту хижину, и похоже, он сделал все, что в ней есть.

Здесь нет спальни, что странно, но судя по прошлой ночи, я думаю, что Грегор предпочитает спать на полу в куче мехов. Может быть, это штука огра. Должна признаться, я не ожидала, что это будет так удобно, как было, и я хорошо выспалась этой ночью за долгое время.

Я выхожу на крыльцо, которое огибает домик. Единственная мебель – одинокое кресло-качалка. Неужели Грегор сидит здесь ночью, глядя на звезды и мечтает снова стать человеком? По какой-то причине мне от этой мысли становится грустно. Я знаю его всего несколько часов, и он самый добрый «человек», которого я когда-либо встречала.

Я не могу представить его без зеленой кожи, клыков и рогов. Какие еще существуют биологические различия? От этой мысли мое тело покрывается жаром.

Спускаясь по ступенькам крыльца, я осматриваюсь по сторонам. Широкие вечнозеленые растения укрывают большую поляну, на которой стоит хижина. Я привыкла к болтовне и суете коммуны, но здесь слышен только шум ветра в деревьях, щебет птиц и отдаленное журчание бегущей воды. Ручей?

Я вдыхаю свежий октябрьский воздух, позволяя ему наполнить мои легкие. Здесь все кажется ярче. Я как недавно преобразившаяся бабочка, вылезающая из своего кокона, расправляющая крылья и воспринимающая жизнь с другой точки зрения. Я счастлива быть здесь. Я счастлива быть живой.

Я поднимаю лицо к небу, позволяя свежему ветерку целовать мои щеки и трепать волосы. Забавно, как часто мы упускаем из виду маленькие радости в жизни. Ветер в твоих волосах. Сладкий запах осенних листьев. Радость быть свободной. Я скорее умру, чем позволю кому-нибудь снова украсть у меня свободу.

Но это кажется маловероятным. Ясно, что мы находимся глубоко в лесу, в милях от ближайшего города или дороги, что я считаю обнадеживающим.

«Я в безопасности».

Впервые в жизни я не нахожусь в состоянии повышенной готовности, ожидая, что меня в очередной раз изобьет отец, или что меня продадут человеку, которого я презираю.

Я обхожу хижину по периметру и, завернув за угол, оказываюсь лицом к лицу с огромным огородом. Я понятия не имею, что это за растения, но я впечатлена способностью Грегора выращивать собственную еду. За огородом находится большой курятник, и Грегор находится внутри огороженной территории, спиной ко мне, собирая там свежие яйца. Несколько кур и цыплят кудахчут вокруг него, клюя семечки на земле.

На Грегоре шоты и больше ничего, демонстрирующие акры восхитительно подтянутой кожи, которая находится где-то между грифельно-серой и лесной зеленью. Мои глаза скользят вниз по его четко очерченной спине к ямочкам над тугими ягодицами и твердыми икрами. Его мощные мышцы напрягаются и выпячиваются, когда он передвигается по курятнику и осторожно собирает яйца. Несмотря на свой размер, он невероятно нежен, но я знаю, что за нежностью скрывается огромная сила.

На немногих изображениях огров, которые я видела, они изображены как огромные, уродливые, безволосые существа, которые едят людей. Хотя Грегор, несомненно, огромен, он далеко не уродлив, и у него густая грива волос, по которой хочется пробежаться пальцами. И если я не пропустила это прошлой ночью, он никого не съел.

На самом деле, он самый нежный «монстр», которого я когда-либо встречала – ну единственный монстр, если не считать моего отца и Тодда.

В отличие от них, я знаю, что Грегор никогда не причинит мне вреда. Когда он утешал меня прошлой ночью, мне не хотелось покидать его объятия. Его кожа была грубой под моими пальцами, когда я прикоснулась к нему, как тяжелый твид, накинутый на сталь. Как бы я себя чувствовала, если бы его большая грудь, терлась о мои соски, когда бы мы целовались?

Я прикусываю губу и сжимаю вместе бедра, чувствуя, как там расцветает пульсация. Может я и девственница, но я не совсем невежественна. Я знаю, что мужчины и женщины занимаются сексом – я просто не знаю действия того, что к чему приводит. Но я думаю, что хотела бы научиться – с Грегором. Возможно ли вообще иметь близость с огром? Есть ли у них те же особенности, что и у человеческого мужчины? Впервые в своей жизни я могу испытывать то, в чем мне было отказано в коммуне, без чувств или стыда, и мое тело воспевает жизнь новым потребностям и желаниям. Это слегка пугает, но в тоже время невероятно возбуждает.

Но я забегаю вперед. Грегор согласился помочь мне стать самостоятельной, а не давать мне уроки секса. Кроме того, я, вероятно, ему не интересна. Он был идеальным джентльменом, или нежным, или… кем угодно, и не подал никаких признаков того, что хочет заглянуть в мои несуществующие трусики.

– Доброе утро, Арья.

Я подпрыгиваю и краснею, когда глубокий тон Грегора отрывает меня от моих горячих размышлений.

– Доброе утро. Тебя не было, когда я проснулась, поэтому я пошла тебя искать. От этого места дух захватывает.

– Мне приятно, что тебе здесь нравится.

От улыбки Грегора у меня перехватывает дыхание. От этого в уголках его голубых глаз появляются морщинки, а клыки выставляются на всеобщее обозрение. Внезапно все, о чем я могу думать, это о том, как они будут царапать мою кожу, когда он будет посасывать мои соски, и влага скользит по внутренней стороне моих бедер, на которых нет трусиков.

«Это что-то новенькое».

Как и спираль тепла, туго наматывающаяся в нижней части моего живота.

– Я собирал яйца, чтобы приготовить тебе завтрак, – говорит он, держа дюжину яиц в своих массивных руках.

Кому нужна корзина, когда у тебя руки как лопаты?

Я лучезарно улыбаюсь ему.

– Никто никогда раньше не готовил мне завтрак.

– Тогда мне приятно знать, что я буду первым, – отвечает он с удовлетворенным кивком. – Ты не жила, пока не попробовала мой омлет с картофелем и луком-пореем.

Глава 6

Грегор

Арья отодвигает свою тарелку с удовлетворенным стоном.

– Ты был прав, – ты действительно готовишь вкусный омлет.

Она наблюдает за тем, как я пью сырые яйца и дожевываю остатки оленины, высасывая костный мозг из костей. Если ее и беспокоит как я ем, она этого не говорит.

Арья откидывается на спинку дивана и потирает живот.

– Это было восхитительно, спасибо. Если ты и дальше меня будешь так кормить, то я никогда не захочу уходить.

– Может быть, я это и намерен сделать, – мягко отвечаю я.

Ее глаза встречаются с моими, и я стойко выдерживаю ее изумрудный взгляд.

Она прочищает горло и встает, потянувшись за тарелками.

– Я помою их. Это будет справедливо, так как ты накормил меня, и…

Моя рука накрывает ее руку. Странно видеть контраст зеленой кожи с розовой. Ее рука выглядит такой нежной под моей. Мои пальцы длинные, толстые с черными заостренными когтями, как и на моих ступнях.

– Пока ты не решишь иначе, ты моя гостья, Арья. Мне доставляет удовольствие кормить тебя.

У нее расширяются глаза.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я осталась? Я… не против этой идеи. Нисколько. Мне здесь нравится. Мир и умиротворение. Чистый воздух и простая жизнь. Я выросла в коммуне, у меня было очень мало средств, поэтому я не стремлюсь к материальным благам – нельзя стремиться к тому, чего у тебя никогда не было.

Она сжимает мою руку.

– Я хотела бы остаться. Я хочу, чтобы ты научил меня охотиться, ловить рыбу, выращивать овощи и…

Мое фырканье останавливает ее на полуслове, и я зачарованно наблюдаю, как мурашки покрывают ее руки.

– Ты стремишься учиться. Мне это нравится.

Арья направляется на кухню, и я следую за ней. Наливая воду в раковину, она начинает мыть миски, а я беру полотенце, чтобы их вытереть. Мое нутро согревается от ее близости. Интересно, как бы мы выглядели в глазах других – красивая рыжеволосая женщина и ужасный зеленый огр, вытирающий посуду на кухне.

– Откуда ты так много знаешь о том, как быть независимым? – спрашивает она, соскребая с миски кусочек вяленой оленины.

– Я вырос на ферме в Волгограде. Мои родители научили меня ставить ловушки, охотиться, выращивать овощи и готовить еду.

Я беру у нее чистую тарелку и вытираю ее.

– Они делили работу поровну. Моя мать была также искусна в охоте и уходе за землей, как и мой отец умел приготовить еду и шить.

Она хмурится, когда моет кружку.

– Волгоград находится в России. Тогда, то, что ты говоришь теперь имеет смысл. Как ты здесь оказался?

– Мы переехали сюда, когда я был подростком.

– Мы? Твои родители тоже?

– И моя сестра.

– У тебя есть сестра?

– Да. Близнец. Галина.

Говорить о моей сестре больно.

– Мы хотели учиться здесь, в США, и мои родители желали нам лучшей жизни.

Арья протягивает мне другую миску.

– Что ты изучал?

– У нас обоих есть диплом в области гостиничного бизнеса. Мы управляли гостиницей в городке.

Арья выглядит нерешительной, когда задает следующий вопрос.

– Я… Где они сейчас? Твои родители и Галина?

– Наши родители погибли в автокатастрофе за несколько лет до того, как я изменился.

– О, Грегор. Мне так жаль!

Глаза Арьи блестят от слез.

– А Галина? Она?..

– Умерла? Нет. Но она тоже выпила эту сыворотку.

Она втягивает воздух.

– Кем она стала?

– Я не знаю. Она исчезла. Я не видел ее с той ночи.

– Откуда ты знаешь, что она все еще жива?

Я сжимаю кулаки по бокам.

– Я просто… знаю. Иногда мне кажется, что я чувствую ее рядом с собой, словно если я повернусь, то она будет стоять здесь. Кроме того, я бы почувствовал это, если бы она умерла.

Арья придвигается ближе, ее изумрудные глаза наполняются слезами. Она добрая и заботливая, эта женщина, несмотря на свое воспитание. Взяв мое лицо в ладони, она проводит большим пальцем по моей щеке.

– Бедный, измученный мужчина. Мне так жаль.

Я хмурюсь.

– Я не мужчина.

– И ты также не огр. Не совсем. Ты, – она хмурится, – могр.

Это вызывает у нее вынужденную улыбку.

– Могр?

– Да, как мужчина и огр… могр.

Мое лицо расплывается в улыбке, и что-то среднее между рычанием и кряхтением вырывается из моего горла.

– Могр. Мне нравится это слово.

– Подожди… ты только что смеялся?

Я киваю.

– Я думаю, что да. Я не смеялся уже много лет. Ты великолепна, Арья.

Она улыбается.

– Я думаю, мы подходим друг другу, Грегор.

Я беру ее руку и подношу к своим губам, запечатлевая поцелуй на ее ладони.

– Я тоже в это верю.

Арья выглядит задумчивой.

– Ты сказал, что это место раньше называлось «Лесной ручей»?.. – она замолкает, зная, что эта тема заставляет чувствовать меня себя неловко.

– До того, как мы стали монстрами? Да.

Я резко киваю.

– Ходят слухи о том, что люди, превратившиеся в диких зверей и чудовищ, со временем стали называть это место «Кричащий Лес». Я видел, как мои друзья становились волками, драконами, змеями, зомби, минотаврами и орками. И моя сестра полностью исчезла. Итак, ты видишь, что я не единственный, кто… изменился.

– Все это кажется таким фантастическим – доктора, которые варят волшебные сыворотки, и люди, превращающиеся в «монстров». Хотя, мне кажется, слухи были преувеличены.

Ее изумрудные глаза останавливаются на моих.

– Я не думаю, что когда-либо в своей жизни встречала кого-то менее «похожего на монстра».

– И я не думаю, что когда-либо встречал кого-то, кто заставлял бы меня чувствовать себя менее чудовищем и больше похожим на человека, которым я был раньше. Я начинал думать, что он потерян для меня, что моя чудовищная сторона медленно разрушала то немногое, что осталось от человечности, – мои слова резонируют с печалью и одиночеством.

Одинокая слеза скатывается по щеке Арьи, и я смахиваю ее большим пальцем, поражаясь мягкости ее кожи. Она сокращает расстояние между нами и обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к моей груди. Она просто обнимает меня, используя свои прикосновения, чтобы утешить, и дать понять, что понимает меня. В этот момент мы больше не человек и огр. Мы две одинокие души, которые каким-то образом нашли друг друга в темноте.

Арья вздыхает, когда мои руки обнимают ее.

– Ты настоящее совершенство.

Я кладу подбородок ей на макушку, усиливая хватку.

– Нет, ты само совершенство.

Она фыркает и отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– Я думаю, что твое зрение огра немного подводит тебя. Есть причина, по которой мне двадцать четыре, и я все еще девственница, и не только потому, что мой отец держал меня взаперти.

Я в замешательстве.

– Какая еще может быть причина?

Она поднимает бровь и проводит рукой вниз по своему телу.

– Ты меня видел?

Мое замешательство становится сильнее.

– Я и сейчас тебя вижу.

Она качает головой.

– Это не то, что я имела в виду. Тодд хотел меня не из-за моей сногсшибательной внешности или идеального тела в бикини. Он хотел получить с моей помощью власть над отцом. Никому не была нужна высокая, крепкая женщина с рыжими волосами, широкими плечами и бедрами. Мужчины хотят маленьких, изящных и стройных – по крайней мере так было в коммуне.

Я недоверчиво хмыкаю. Как могли эти идиоты не находить ее желанной?

– Они дураки. Мне нравится, что ты высокая и крепкая. Мне нравятся эти сильные плечи и женственные бедра.

Я подчеркиваю свои слова, скользя своими большими рукам от ее плеч вниз к талии и сжимая ее плоть.

– И мне нравится, что я могу обнимать тебя, не боясь сломать. Все эти вещи делают тебя более привлекательной, Арья, а не наоборот. Я не понимаю, как какой-либо мужчина не счел за честь иметь тебя в качестве своей женщины.

– О, потрясающе, – шепчет она.

Я хмурюсь.

– Тебе не нравятся мои слова?

– О, нет. Просто… для меня это неизведанная территория. Я всегда была неуклюжей, неловкой девушкой, к которой относились как к собственности, чем как к личности. Но ты заставляешь меня чувствовать себя женственной и желанной.

Ее щеки становятся еще более розовыми.

Я придвигаюсь ближе и наклоняю ее голову, чтобы она посмотрела на меня.

– Я хотел бы поцеловать тебя, Арья, но я не целовал женщину с тех пор, как стал огром. Я… не знаю, получится ли у меня.

Арья прикусывает губу.

– Я никогда никого раньше не целовала, так как насчет того, чтобы вместе с этим разобраться?

Мои чресла тяжелеют, а ноздри раздуваются. Я убираю прядь волос с ее лица, позволяя своим пальцам провести по ее подбородку.

– Я хотела бы этого.

Она дрожит, когда я провожу большим пальцем по ее нижней губе, и у нее перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь, прижимаюсь своим носом к ее. Тихий придушенный звук вырывается из ее горла, когда мои губы касаются ее губ. С рычанием я притягиваю ее ближе, крепче прижимаюсь губами к ее губам. Я прижимаю их к ее нижней губе, затем к верхней, снова и снова. Это… приятно.

Но затем ее язык облизывает уголок моего рта, и приятное становится чем-то совершенно другим. Мое тело загорается, и рычание вырывается из моего горла.

Арья немедленно отстраняется.

– Извини. Я…

Я не даю ей закончить, со стоном прижимаюсь свои ртом к ее. С ответным стоном ее руки обвивают мою шею, и она запускает пальцы в жесткие волосы у меня на затылке. Ее пальцы впиваются в мою плоть, словно боятся, что я отпущу ее. Никогда. Я никогда не отпущу ее. Она моя. Знание пульсирует внутри меня так же яростно, как мое сердце гонит кровь по моему телу.

Я провожу языком по ее губам, и она приоткрывается для меня. Ее язык погружается в меня, когда мой язык проникает в ее рот, исследуя ее мягкие глубины. Ее вкус пьянящий и сводящий с ума. Я хочу целовать ее вечно.

Ее язык скользит по моему, и я стону ей в рот, отчаянно желая большего. Больше ее тела. Еще больше ее восхитительного вкуса. Больше ее. Я мог бы скользить своим языком по ее языку и доставлять ей удовольствие своим ртом часами. Я никогда не устану держать ее в своих объятиях, никогда не устану ощущать, как ее мягкие изгибы тают на мне.

Она облизывает уголок моего рта, вздрагивая, когда мой клык скользит по краю ее языка. Мой член набухает в шортах, с кончика вытекает предсемя, когда он стремится к тугому лону ее мягкого тела.

Мы целуемся снова и снова, пока оба не начинаем тяжело дышать. Когда я, наконец, поднимаю голову, ее рот блестящий и припухший, а щеки раскраснелись.

– Грегор, – выдыхает она. – Это было… потрясающе.

Я стону и наклоняюсь, чтобы прикусить ее рот, не в силах устоять перед еще одним вкусом.

– Ты освободила во мне зверя только одним вкусом своих идеальных губ.

– У меня такое чувство, будто я сплю. Словно я попала в сказку, где все, что я считала правдой… не так. Где принц – зло, а огр – настоящий герой.

– Я сделал много вещей, которыми не горжусь и совершил много ошибок. Я не герой, Арья.

– Я тоже. Я убийца, помнишь? – грустно говорит она.

– Ты не убийца. Жаба – убийца. Ты – выжившая.

Ее взгляд смягчается, и я знаю, что сказал правильные слова, но ее следующая просьба удивляет меня.

– Ты поможешь мне похоронить моего отца?

Глава 7

Арья

Грегору не нравится моя просьба, но в конце концов я его убеждаю. Тело моего отца будет меткой к нашему местоположению, если Тодд вернется с подкреплением. Кроме того, чтобы я не чувствовала к отцу, я не могу оставить его просто гнить в лесу.

Благодаря Грегору мои джинсы чистые и сухие, как и мои кроссовки. Мои единственные трусики порваны, так что у меня нет выбора, кроме как ходить без нижнего белья.

Грегор дарит мне один из своих толстых свитеров, который я надеваю поверх футболки, и «куртку», сделанную из какого-то меха. Они на два размера больше, и я выгляжу как йети, когда мы идем по лесу, но по крайней мере, мне тепло.

Конечно, на Грегоре только футболка и темные штаны, в которые он переоделся. Может быть, это еще одна особенность огра, но холод на него не действует.

Мы идем, кажется, несколько часов, но через некоторое время все начинает выглядеть одинаково. Деревья, больше деревьев, кусты, странная маленькая полянка – насколько я знаю, мы можем ходить кругами, но Грегор уверен, когда движется вперед. Очевидно, что он хорошо знает эту местность.

Я нервничаю и одновременно успокаиваюсь из-за того, что мы так углубляемся в этот лес. Нервничаю, потому что думаю о том, как я получу необходимые мне вещи, например, больше одежды? Или зубную щетку. И женские товары. Как я смогу справиться с месячными без надлежащих принадлежностей.

И спокойна, потому что шансы на то, что Тодд найдет меня здесь, невелики. И прямо сейчас это гораздо важнее.

Пока мы идем, мои мысли возвращаются к тому поцелую. Что касается первых поцелуев, это было невероятно, но никогда и за миллион лет я и представить себе не могла, что он будет с огром. И, Господи, этот огр умеет целоваться. Поначалу он нервничал так же, как и я, но как только он взял себя в руки, его было уже не остановить, и вскоре наше волнение уступило место страсти, которая удивила нас обоих.

Я недоверчиво качаю головой. Трудно поверить, что я бежала по этим лесам менее двадцати четырех часов назад. Так много изменилось за короткий промежуток времени.

Я настолько погружена в свои мысли, что чуть не врезаюсь в спину Грегора, когда он резко останавливается. Я открываю рот, чтобы спросить его, что случилось, когда вижу, что мы вышли на знакомую поляну. Мой рот захлопывается, когда меня начинает тошнить.

Тело моего отца лежит там, где он упал, его пустые глаза смотрят вверх на кроны деревьев. Тяжесть моего горя удивляет меня – но это горе не от потери моего отца. Нет, я оплакиваю то, что могло было быть. В другое время или в другом месте мы могли бы быть как другие отец и дочь. Он мог бы помогать мне с домашним заданием, болеть за меня на соревнованиях по легкой атлетике, а потом угостить мороженым.

Но это была не наша реальность. Грегор думает, что он монстр, но мертвый человек, лежащий на холодной земле, вот кто был настоящим монстром. Тодд – настоящий монстр.

Грегор достает лопату, которую он повесил на плечи перед тем, как мы покинули хижину, и направляется к моему отцу. Я хватаю его за руки, и он поворачивается ко мне лицом, в его голубых глазах вопрос.

Я протягиваю руку за лопатой.

– Позволь мне.

– Арья…

– Я должна это сделать, Грегор.

Он протягивает руку, нежно прикасаясь пальцем к моему покрытому синяками лбу.

– Ты все еще выздоравливаешь.

– Я в порядке. Он мой отец. Это я должна похоронить его.

Грегор сжимает губы, но коротко кивает. Он уводит меня немного за пределы поляны, указывая, что я должна начать копать между большим валуном и кустом.

Я принимаюсь за работу. Земля твердая, и это тяжелая работа, но я не сдаюсь.

«Ты сильная. Ты можешь это сделать».

Мне быстро становиться жарко во время работы, и я сбрасываю меховую куртку, а за ней и свитер. Я копаю до тех пор, пока пот не начинает стекать струйками по моему лицу и спине. Я копаю до тех пор, пока мои руки не покрываются волдырями и не саднят. Я копаю до тех пор, пока каждая мышца в моем теле не начинает болеть и пульсировать.

Каждый раз, когда Грегор предлагает взять работу на себя, я отказываюсь. Он мог бы легко забрать у меня лопату, но он этого не делает. Он понимает мое желание выполнить свою задачу.

Два часа спустя, я измученная и уставшая, но яма наконец-то достаточно глубокая. Я смотрю, как Грегор подтаскивает тело моего отца к краю и опрокидывает его вниз. Я должна сказать несколько слов, но ни одно из них не будет хорошим, поэтому я мгновение стою молча, прежде чем начать засыпать его тело землей.

Когда на этот раз Грегор забирает лопату из моих онемевших рук, я не возражаю. Я сделала то, зачем сюда пришла. Это будет последнее пристанище моего отца. Грегор прав. Обвинять себя в его смерти – пустая трата энергии, – он сделал свой выбор. Возможно, Тодд и нажал на курок, но мой отец сам навлек это на себя.

Грегор нашел пистолет Тодда, пока я копала, и мы решили оставить его на всякий случай. Я знаю, что на нем есть мои отпечатки пальцев, но на нем есть также отпечатки пальцев Тодда, и возможно, это послужит страховкой от него, если это нам будет нужно.

Грегор – сильная зеленая машина – огр, и ему не требуется много времени, чтобы закончить. Он выравнивает землю и засыпает это место листьями и мусором, и как только он закончит, никто никогда не поймет, что здесь похоронено тело.

Назад мы идем в тишине, Грегор оставляет меня наедине с моими мыслями. К тому времени, как в поле зрения появляется хижина, я вымотана, и с трудом передвигаю свои ноги.

Когда мы поднимаемся по ступенькам крыльца, я вижу большую коробку, стоящую у входной двери. Грегор прислоняет лопату к стене, и подхватив коробку, заносит ее внутрь.

– Что это? – спрашиваю я, когда он ставит ее рядом с диваном.

Он снимает с меня куртку и вешает ее на крючок у двери.

– Посмотри.

Я сажусь на диван, и мои глаза расширяются, когда я открываю коробку.

– Это?..

– Как?.. Где?..

– Есть только один человек, который знает, где находится эта хижина. Единственный человек, которому я доверяю, и знаю, что он не раскроет ее местоположение. Я связался с ним до того, как ты проснулась, и попросил собрать эти вещи.

Я в замешательстве качаю головой.

– Кто это? И как ты с ним связался?

– Доктор Карлофф. По спутниковому телефону.

– Мужчина, который приготовил волшебную сыворотку? Ты отправил его за покупками для меня?

У меня отвисает челюсть при мысли о каком-то ученом с растрепанными волосами, покупающем нижнее белье.

– Нет, я попросил его принести одежду из гостиницы в городке.

Я качаю головой, пытаясь угнаться.

– Ты все еще владеешь гостиницей? И у вас там есть женская одежда?

– Она принадлежала моей сестре. Я думаю, у нее был такой же размер, как у тебя, и я знаю, что она была бы не против, чтобы она была у тебя, поэтому я попросил доктора Карлоффа принести кое-какие вещи.

Я тронута его заботливостью. Встав, я придвигаюсь ближе и обнимаю его за талию.

– Я не знаю, что сказать. Спасибо.

Он хмуриться.

– За что?

– За все. За то, что дал мне крышу над головой. За то, что я чувствую себя в безопасности. И за твою заботу, – говорю я, указывая на коробку.

– Я сделаю все необходимое, чтобы обеспечить тебе комфорт, Арья. И кстати, о твоем комфорте, я приготовлю тебе ванну. Я уверен, ты захочешь принять ванну, и горячая вода облегчит твою боль.

Я издаю стон.

– Ванна звучит чудесно.

Грегор целует меня в макушку.

– Сядь и отдохни. Я позову тебя, когда ванна будет готова.

Я делаю, как он говорит, удивляясь, как мне так повезло, что мой собственный могр заботится обо мне. Я просматриваю содержимое коробки, пока жду. Здесь есть джинсы, брюки, футболки, свитера, нижнее белье, пара прочных ботинок и даже изумрудно-зеленое платье. Грегор прав – похоже, у меня тот же размер, как и у его сестры, хотя, может быть я немного выше, судя по длине брюк и джинсов. Но это не имеет значения. Я рада, что она у меня есть, и я шлю молчаливую благодарность Галине.

Глава 8

Грегор

Осознания того, что Арья обнаженная и всего в нескольких футах от меня, вызывает хаос в моем теле, мой член твердый, как стальной шест. Я отвлекаю себя, пеку свежий хлеб и готовлю рагу из кролика, которого я вытащил из ловушки сегодня рано утром.

Мясо тушится на плите, и я вытираю столешницу, когда слышу грохот из ванной. Отбросив кухонное полотенце, я спешу в маленький коридор и нахожу дверь ванной приоткрытой.

– Арья? Ты в порядке? – зову я из-за двери.

– Я в порядке, – у нее напряженный голос. – Я поскользнулась, вот и все.

Она ранена? Я толкаю дверь, не раздумывая, и резко останавливаюсь, когда вижу обнаженную фигуру Арьи. Она оборачивает полотенце вокруг своего тела, но не раньше, чем я замечаю ее гладкую плоть и пышные груди с темными вершинками.

Мой член немедленно набухает, и я тяжело сглатываю.

– Ты ранена?

– Нет, я просто неуклюжая, – отвечает она, заправляя полотенце между грудей. – У меня болят руки, и я потеряла равновесие, когда вылезала из ванны.

Она поднимает руки вверх, ладонями ко мне, и я хмурюсь, когда вижу ободранную кожу и волдыри от того, что она копала землю. Чувство вины ударяет по мне, как кувалда. Мне следовало настоять на том, чтобы я выкопал яму, но я знал, что это было то, что Арья должна была сделать. Я открываю шкафчик на стене и достаю тюбик с антисептической мазью.

– Пойдем. Это поможет.

Я веду ее в комнату, и мы садимся на диван. Огонь, который я ранее зажег, согревает комнату, когда я беру ее руку в свою и осторожно наношу мазь на каждую ладонь.

– Позволь мне подумать несколько мгновений, – хрипло говорю я. – Ты выбрала ночную рубашку из коробки?

Арья кивает.

– Пижаму. Я оставила ее в ванной.

Я иду за ней, кладу ее на диван рядом с Арьей, прежде чем понимаю, что ее руки покрыты мазью

– Тебе нужна помощь? Повернись спиной, и я…

Я втягиваю воздух, когда Арья встает и сбрасывает полотенце.

От нее… захватывает дух, когда отблески пламени танцуют на ее теле, а волосы влажными завитками падают на плечи. У нее большие груди, соски напряжены. Ее талия переходит в широкие бедра, которые я хочу обхватить, и погрузить в нее свою ноющую длину. У нее мягкий живот, и я представляю, как сжимаю и облизываю ее чувственную плоть. Пучок темно-рыжих волос скрывает ее киску, которые блестят от ее соков. Она… возбуждена.

– Арья, – у меня резкий голос, и я сжимаю кулаки по бокам, чтобы удержаться от того, чтобы схватить ее.

Она делает шаг вперед. Ее щеки горят от смущения, но изумрудные глаза настойчиво смотрят в мои.

– Несколько лет назад я подслушала, как одна из замужних женщин тихонько хихикала со своей подругой. Она упомянула слово «клитор», говоря, что это как некая небесная кнопка, на которую нажимает мужчина, чтобы доставить женщине мощное удовольствие и заставить «кончить». Той ночью я лежала в постели и пыталась найти свою, но, – она пожимает плечами, – это не сработало. Я не знала, что делать. Мне было жарко и все болело, но я не «кончила». По крайней мере, я так думаю.

Я думаю об Арье, которую всю жизнь держали взаперти, как если бы она была пешкой на шахматной доске, которой должны пожертвовать по прихоти жестокого человека. Ей было во многом отказано.

Я сжимаю кулаки, пока мои когти не впиваются в ладони.

– Ты бы знала, если бы испытала оргазм, Арья.

Она кивает.

– Я так и подумала. Но… когда ты обнимал меня, и когда мы целовались ранее, мне стало жарко и больно, как в ту ночь, когда я прикасалась к себе.

– Неужели никто не объяснил тебе про плотские наслаждения?

Она качает головой.

– Нет. Но я хочу испытать это. С тобой. Ты мне поможешь, Грегор? Ты мне покажешь?

Арья слегка дрожит, и мое сердце выбивает дробь. Моя храбрая женщина. Она стоит передо мной, полностью обнаженная и уязвимая… и я бессилен ей сопротивляться.

Рыча, я подхватываю ее на руки и несу в свое гнездышко в углу. Я осторожно кладу ее на спину и скольжу рядом по ней, притягивая ее ближе и прижимая к себе. Приподнявшись на локте, я использую свободную руку, чтобы провести пальцами по ее носу, по щекам и вдоль подбородка. Я продолжаю свое путешествие, и Арья хнычет, когда я провожу своей большой рукой по ее горлу и обхватываю грудь.

– Хочешь, я потрогаю твои соски, Арья?

Она втягивает воздух.

– Да.

Осторожно, чтобы не поранить своими когтями, я провожу кончиками пальцев по розовой коронке, зачарованно наблюдая, как она напрягается. Арья дергается и издает хриплый стон.

– Ты моя прекрасная женщина, – хриплю я, потирая большим пальцем тугую вершинку.

Прекрасный румянец покрывает ее кожу, а ее глаза темнеют от страсти, когда она смотрит на меня снизу-вверх. Я хочу, зарыться лицом между ее бедер и попробовать на вкус ее сладкий сок.

Я наклоняюсь, прижимаясь своим носом с ее.

– Я собираюсь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень хорошо, сердце мое.

Я провожу большим пальцем по ее другому соску, и она выгибает спину, сдерживая вздох. Я покусываю ее нижнюю губу.

– Не сдерживай эти тихие звуки. Я хочу слышать их, когда доставляю тебе удовольствие.

Это вызывает у меня стон, и мой член болезненно набухает в штанах.

– Я собираюсь потрогать тебя между ног, Арья. Я собираюсь раздвинуть твои складочки и показать тебе, где находится твой клитор, а затем я собираюсь заставить тебя кончить.

Она резко вскрикивает при моих словах, кажется, забыв о боли в своих руках, когда хватает меня за плечи и цепляется изо всех сил. Поднося руку ко рту, я откусываю два своих когтя, прежде чем провести пальцами по ее мягкому животу и ниже. Арья дрожит от моего прикосновения, ее глаза не отрываются от моих.

Я провожу пальцем по ее кудряшкам и провожу по щели ее влагалища.

– Еще?

Она быстро, отрывисто кивает мне.

Я погружаю палец глубже, скользя по ее скользким складочкам, поглаживая вверх и вниз, изучая ее чувствительные места. Она задыхается и извивается, когда я прижимаю палец к ее входу, прежде чем снова провести им вверх, чтобы обвести ее клитор.

– Дай мне руку, – приказываю я.

Она делает это без вопросов, и ее доверие посылает по мне примитивную волну похоти, почти заставляя меня кончить в штаны. Я направляю ее руку к ее киске и кладу ее средний палец на бугорок.

– Это твой клитор, – шепчу я, покусывая мочку ее уха. – Поиграй с ним, Арья. Найди то, что тебе нравится, от чего ты почувствуешь себя хорошо.

У нее расширяются глаза, но она делает, как я прошу. Я держу свою руку поверх ее, пока она наслаждается, потирая и кружа по своему клитору. Ее берда начинают двигаться в такт ее движениям, и тишина в комнате нарушается только нашими резкими вдохами и влажными звуками от ее пальцев, скользящих по ее влагалищу.

Внезапно она отдергивает руку, ее грудь слабо поднимается и опускается.

– В чем дело, Арья?

Она качает головой, в ее глазах настороженность.

– Я думаю, что здесь что-то не так. Это слишком много.

Я целую ее в лоб.

– Тебе нечего боятся, Арья. Твое тело поднимается к вершине, и когда ты достигнешь ее, испытаешь удовольствие не похожее ни на что, что когда-нибудь испытывала.

Арья выглядит все еще неуверенной. Она еще не знает этого, но мое сердце в ее руках. Я хочу доставить ей удовольствие, показать ей чудо экстаза, но сначала я позволю ей понять, что нечего бояться.

– Хочешь, я покажу тебе, на что это похоже? Поглажу себя, чтобы освободиться?

Глава 9

Арья

Я до сих пор не могу поверить, что у меня хватило наглости попросить его показать мне, как доставить себе удовольствие. Но я не жалею об этом. Я хочу этого. Я хочу испытать это на себе. Я хочу все это с Грегором.

– Ты покажешь мне? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Я покажу тебе, тут нет ничего постыдного, чтобы получать и дарить наслаждение.

Он проводит пальцем по моей нижней губе.

– Но сначала я хочу снова поцеловать тебя.

Мое сердце сжимается от его слов. Я киваю, горя желанием увидеть, что он собирается делать.

Грегор прижимается своим ртом к моему, и его язык скользит по моей нижней губе. Я открываюсь для него, и он погружает свой язык в мой рот, скользя им по моему. О, ничего себе. Это совершенно другой уровень по сравнению с тем поцелуем, которым мы обменялись сегодня утром на кухне. Это Грегор доминирует над моим ртом, соединяя свой язык с моим в буре чувственного удовольствия.

Снова и снова наши рты сливаются в клубок губ, языков и зубов. Мои руки сжимаются в кулаки в его великолепных волосах, боль в моих ладонях затмевает ощущение рта Грегора на моем. К тому времени, как он прерывает поцелуй, я задыхаюсь и ошеломлена, а мои губы припухли.

– Я должен раздеться, – говорит Грегор, покусывая мой рот, прежде чем подняться на ноги и снять футболку.

Я и раньше видела его обнаженным по пояс, но сейчас все ощущается как-то по-другому, более интимно. Мои глаза жадно скользят по его широким плечам, твердым, как скала, грудным мышцам и огромным бицепсам. Но когда он снимает штаны, освобождая свой возбужденный член, у меня отпадает челюсть.

Он великолепен.

– Это мой член, – объясняет он, и берет его в руку, делая несколько толчков.

О да. Да, это так. И к тому же прекрасен. Не то чтобы мне было с чем сравнивать, но я почти уверена, что у Грегора длина и обхват намного больше среднего, учитывая, что все остальное в нем больше среднего. Его яйца тяжело свисают между бедер, а член наклонен к животу, на конце скопилась капелька жидкости.

Я облизываю губы. Каково было бы попробовать его на вкус? Обхватить губами головку и втянуть его в тепло своего рта.

Он двигается, чтобы сесть рядом со мной на меха.

– Ты хочешь потрогать мой член, Арья?

Я не могу произнести ни одного слова, поэтому просто киваю. Я положила на него руку, пытаясь обхватить его пальцами, но он слишком большой.

Моя рука кажется маленькой на его толстой длине, когда я двигаю ею вверх-вниз.

– На ощупь как сталь и бархат.

Грегор шипит, когда я провожу большим пальцем по кончику.

– Арья, твои прикосновения сводят меня с ума.

Довольная его похвалой, я собираю жидкость с головки его члена и подношу к своему рту. Вкус ощущается у меня на языке, сладкий мускусный, который я снова хочу попробовать.

– Это что? – спросила я, заметя круглый, шероховатый участок кожи там, где его член соприкасается с телом.

– Я не знаю, – отвечает Грегор. – Это появилось, когда я превратился.

Я нежно провожу по нему пальцем.

– Это чувствительно?

Резкий вдох Грегора дает мне ответ, и я с изумлением наблюдаю, как этот участок кожи сжимается, как лепесток цветка. Интересно.

Грегор стонет и сжимает свой член сильно поглаживая его. Он двигает рукой по нему от основания к головке, выворачивая запястье в конце. Он делает это снова и снова, используя свою руку для собственного удовольствия.

– За эти годы я много раз пользовался своей рукой, чтобы доставить себе удовольствие, но ничто не сравнится с тем, как ты смотришь на меня, – ворчит Грегор, продолжая работать над своим членом. – Есть много вещей, которые я хотел бы сделать с твоим прекрасным телом, Арья. Я хочу облизать каждый дюйм твоей нежной кожи и пососать твои соски. Смотреть, как мой член входит в твою киску. Перевернуть тебя и пролить свое семя на изгибы твоей попки. Но больше всего я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, когда кончаешь.

У меня расширяются глаза. Его слова озорные, шокирующие и, о, такие эротичные.

Грегор дергает свой член сильнее и быстрее, его движения прерывистые, а его массивная грудь тяжело поднимается и опускается.

Мое лоно сжимается, и влага скользит по внутренней стороне бедер, пока я зачарованно наблюдаю. Он приближается к чему-то монументальному. Я вижу это по тому, как сжата его челюсть, и по дикости в его глазах, которые не отрываются от моего лица.

– Я собираюсь… кончить, Арья. Смотри, как я изливаю свое семя для тебя. Только для тебя.

Молочная жидкость извергается из кончика его члена, забрызгивая его руку и живот. Его лицо морщится, как будто ему больно, но рычание и хрюканье, вырывающиеся из его горла, указывают на обратное. Грегор растворяется в наслаждении, таком сильном, что у меня перехватывает дыхание.

Я облизываю губы.

– Так происходит у всех мужчин, когда они кончают?

Грегор кивает, переводя дыхание. Он вытирается об край одного из мехов, а затем отбрасывает его в сторону.

– Женщины тоже выделяют жидкость, но не так много, как мужчины. Если только они не брызгают.

– Брызгают?

Рот Грегора растягивается в улыбке.

– Мы прибережем это для другого раза. Теперь твоя очередь.

Я прикусываю губу.

– Я хочу, чтобы ты сделал это.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – рычит Грегор.

Он приподнимает подбородок.

– Иди сюда.

Мое нутро сжимается от обещания в его голосе. Я подползаю к нему, и он сажает меня себе на колени. Мне приходится широко раздвинуть ноги, чтобы оседлать его огромные бедра, оставаясь открытой и незащищенной. Мои груди трутся о его грудь, когда я обвиваю руками его шею и наклоняюсь для поцелуя.

Его язык проникает в мой рот, в то время как рука скользит к моим бедрам, прижимая меня к нему.

– Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Арья.

Я целую его в уголок рта.

– Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, Грегор. Пожалуйста.

Он перемещает руку на внутреннюю сторону моего бедра и поглаживает мои складки.

– Ты еще влажнее, чем раньше. Тебе понравилось смотреть, как я глажу свой член? Чтобы ты могла увидеть, как мое семя прольется для тебя?

Я со стоном закрываю глаза.

– Да. Так сильно.

Грегор продолжает водить пальцем по щели моей киски, лаская скользкие складочки и обводя мой вход. Его рот захватывает мой в диком поцелуе, когда он медленно вводит в меня палец. Он замирает, когда я всхлипываю, поэтому я сильнее его целую и раскачиваю бедра навстречу его вторжению.

Мои внутренние стеночки засасывают его толстый палец глубже, а затем он толкает его внутрь и наружу, пока я бесстыдно катаюсь на его руке. Его прикосновения божественны, но мне нужно больше. Я хочу, чтобы он толкнулся глубже, потерся о мой клитор, как он делал раньше.

Словно читая мои мысли, его большой палец касается маленького бугорка, и я вскрикиваю, прижимаясь лицом в его шею. Все сводится к ощущениям между моих ног, один палец Грегора проникает в меня, а другой большой палец дразнит мой комок нервов.

Я быстрее двигаю бедрами, и мои движения становятся более настойчивыми по мере того, как что-то начинает нарастать в моей сердцевине. Я отстраняюсь, немного испуганная, и мой взгляд сталкивается с взглядом Грегора.

– Давай же. Кончи, моя женщина. Отдайся этому.

Он слегка сжимает мой клитор между большим и указательным пальцами, и я падаю в какую-то неведомую пропасть. Мое тело замирает, и я хнычу, когда волны чистого удовольствия исходят из моей сердцевины. Я понятия не имею, как долго я зависаю там во власти ослепительного блаженства. Все, что я знаю, это то, что я не смогла бы сделать это ни с кем-то, кроме Грегора.

Он проводит рукой по моим волосам, когда я обмякла в его объятиях.

– Ты так прекрасна, когда кончаешь, Арья. Я чуть снова не пролил свое семя, когда твоя киска, сжалась вокруг моей руки.

Я соскальзываю с его бедер и падаю на меха, совершенно ошеломленная. Мои щеки пылают, когда Грегор подносит палец ко рту и обсасывает его дочиста с одобрительным ворчанием. Находиться с ним в таком состоянии – это сенсорная перезагрузка – каждое из моих чувств настроено на него.

Мой желудок выбирает именно этот момент, чтобы громко заурчать, и Грегор смеется.

– Теперь, когда я доставил тебе удовольствие, я накормлю тебя.

Он быстро целует меня в распухшие губы и вскакивает на ноги. Я счастливо вздыхаю, любуясь изгибом его мощных мышц спины и идеальной попкой, когда он широкими шагами идет на кухню. У каждой девушки должен быть свой собственный огр.

Глава 10

Грегор

Две недели спустя

– Стой спокойно, – шепчу я на ухо Арье. – Сделай вдох и жди. Убедись, что ты не упустишь свой шанс.

Я учю Арью охотиться с луком. Мы начали с больших мишеней на деревьях, окружающих хижину, прежде чем перейти на следующую ступень.

Я сделал изогнутый лук – простую конструкцию, которую охотники использовали на протяжении сотен лет, – состоящий из двух изогнутых веток, рукояти и тетивы, соединяющей концы. На охоте необходимо удерживать весь вес изогнутого лука, но моя женщина сильная и произвела на меня впечатление своей решимостью. Хотя научиться стрелять из лука несложно, но на то, чтобы отточить свои навыки, уходит много лет.

За последние две недели я показал Арье, как делать и расставлять ловушки, а также выпотрошить и освежевать пойманную добычу. Поначалу Арье с ее мягким сердцем не нравились эти задания, но она все постепенно поняла, что именно так люди жили и выживали на земле на протяжении веков.

Сегодня я отвел Арью глубоко в лес, и наша вылазка принесла свои плоды, мы увидели оленя. Я стою позади нее, пока она целится, мое дыхание щекочет ей ухо, пока я инструктирую ее. Она дрожит, и я знаю, что поступаю несправедливо, отвлекая ее таким образом, но я не могу держать свои руки подальше от нее с той ночи две недели назад.

Арья выпускает стрелу, и она летит далеко, теряясь в листве. Олень убегает, а она поворачивается и свирепо смотрит на меня.

– Ты играешь нечестно.

Я ухмыляюсь.

– Там, где дело касается тебя, нет справедливости, моя женщина.

Ее взгляд смягчается, как это происходит каждый раз, когда я называю ее своей, и она притягивает меня для поцелуя. Это никогда не надоест, – целовать мою Арью. Я обхватываю ее затылок и наклоняюсь к ее рту, и наши языки переплетаются и скользят, когда мы пробуем друг друга на вкус. Когда мы наконец, отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим.

Я провожу рукой между ее бедер и обхватываю ее киску.

– Это мое.

Она наклоняется и кладет руку на мой член, который напрягается у меня в штанах.

– А это мое.

– Да, – хрипло говорю я, прижимаясь к ней.

Мы проводили каждую ночь на моих мехах, ублажая друг друга, хотя я еще не вошел на всю длину в ее тугую киску. Моя женщина наслаждается нашими исследованиями и скажет мне, когда будет готова к траху. Я могу подождать.

Но затем Арья опускается на колени и дергает меня за штаны, стягивая их с бедер, так что мой член освобождается. Она нежно обхватывает мой мешочек, исследуя меня пальцами, прежде чем обхватить мою толщину и сжать.

Я тяжело дышу, мои плечи вздымаются, когда я сжимаю кулаки по бокам. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не швырнуть ее на листья, не сорвать штаны с ее бедер и не скользнуть в ее влажный жар. Может, Арья и стоит на коленях, но у нее вся власть, и я принадлежу ей, и она может делать со мной все, что ей заблагорассудится.

Мой член толстый, и ее пальцы не могут полностью обхватить меня. Я не жалуюсь – все, что Арья делает со мной, воспламеняет мое тело. Я буду приветствовать ее прикосновения до конца своих дней – когда бы это ни случилось.

Она поднимает на меня взгляд, видя, что я наблюдаю за ней с горящим намерением. Она улыбается, а затем облизывает головку моего члена.

– Арья, – выдыхаю я, наклоняясь, чтобы погладить ее по щеке. – Тебе не нужно этого делать.

Красивые зеленые глаза сияют, глядя на меня.

– Когда я доставляю тебе удовольствие, я счастлива.

Ах, эта женщина прикончит меня.

Ее рот возвращается к моему члену, и все мои мысли разлетаются. Она снова облизывает головку моего члена, в то время как ее рука исследует мою длину. Предсемя вытекает с кончика, и она слизывает ее, постанывая от моего вкуса. Я стискиваю зубы, когда Арья нежно проводит пальцем по круглому участку грубой кожи у основания. Он чувствителен, но не так, как мой член. Я не знаю его предназначение и думаю, что это анатомическое различие между человеческими мужчинами и ограми.

Арья обхватывает меня своим теплым влажным ртом, принимая меня как можно глубже, но я слишком большой, чтобы вместить больше половины моей длины. Я шепчу слова удовольствия и ободрения, прикасаясь к ее волосам, лицу, везде, куда могу дотянуться, пока она любит мой член своими руками и ртом.

– Арья, – ворчу я, когда мои яйца напрягаются от моего надвигающегося оргазма, и я пытаюсь оттащить ее.

– Ты собираешься кончить? – спрашивает она, ее губы припухли, когда она пристально смотрит на меня.

Она трется лицом о мою длину, словно не может перестать прикасаться ко мне.

Я стону и закрываю глаза, мое тело в муках. Ее пальцы танцуют по мне легкими, как перышко, прикосновениями. Переплетая ее пальцы со своими, я оборачиваю наши соединенные руки вокруг своего члена и делаю несколько жестких толчков. Арья наблюдает, как я двигаю руками по своему члену, вверх и вниз, выворачивая запястье на конце и сжимаю.

Секундой позже, я реву, когда горячая, липкая сперма стреляет из моего кончика, брызгами рисуя картину на лице Арьи. Вид моей женщины, покрытой моим семенем, заставляет меня кончать еще сильнее, и я вижу звезды, когда мой поток замедляется до вялого темпа с последним освобождением.

Я поднимаю Арью на ноги и собираю несколько листьев, чтобы тщательно вытереть ее лицо и наши руки. Я притягиваю ее к себе и завладеваю ее ртом в обжигательном поцелуе, обхватывая ее круглую попку своими большими руками.

– Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать, – говорю я мгновение спустя, заправляя себя в штаны и дотягиваясь до ее руки.

Арья кладет свою руку в мою, сияя мне.

– Куда мы направляемся?

– Это сюрприз.

Тридцать минут спустя густые деревья редеют и расступаются, открывая поляну. Но ее никто не расчищал. Ручей, бегущий по лесу, впадает в большой водоем, окруженный всевозможной растительностью, прежде чем исчезнуть в небольшом водопаде. Лучи позднего осеннего солнца ложатся пятнами на землю, отбрасывая танцующие тени от покачивания листьев.

– О, это прекрасно, – выдыхает Арья, впитывая все это. – Как маленький райский уголок.

– Я так и думал, что тебе здесь понравится, – говорю я, довольный ее реакцией.

Я киваю, снимаю рюкзак со спины и открываю его, чтобы показать одеяла и меха, которые я упаковал.

Арья уже снимает с себя одежду, когда я выпрямляюсь, и мой член снова оживает при виде ее бледной плоти. За последние несколько недель я много раз видел ее обнаженной, но каждый раз от нее у меня перехватывает дыхание.

Рычание вырывается у меня из горла, когда Арья подходит к кромке воды, соблазнительно покачивая своей круглой попкой. Она визжит, когда холодная вода попадает на ее кожу, нагретую после нашего похода по лесу.

Как только она погружается в воду, Арья поворачивается ко мне лицом с широкой улыбкой.

– Ты идешь?

Да, я думаю, что вполне могу прийти. От одного взгляда на ее нежные формы в воде мой член напрягается от желания.

Я, не теряя времени, сбрасываю одежду, и глаза Арьи жадно скользят по мне, пока я вхожу в воду. Когда я подхожу ближе, она брызгает в меня водой, ее смех украшает воздух, когда она уплывает. Она радуется как ребенок, отдается новым впечатлениям с невинным энтузиазмом, который заставляет петь мою душу. Я был опасно близок к тому, чтобы потерять каждую частичку своей человечности, пока не появилась Арья. Хотя я сожалею об обстоятельствах, которые привели ее в мою жизнь, я никогда не пожалею, что принес ее в свою хижину и в свою жизнь. За несколько коротких недель она стала для меня всем.

Я бросаюсь в погоню, и после двух мощных рывков, ловлю ее и притягиваю к себе. Я хватаю ее за бедра и приподнимаю, а она обхватывает ногами мои бедра, прижимаясь своей сердцевиной к моему твердому члену. Наклоняясь, она нежно целует меня в губы.

– Я никогда не была так счастлива, – шепчет она, но я вижу, как тень пробегает по ее изумрудным глазам.

Я убираю ее мокрые волосы с лица.

– Что с тобой моя женщина?

Она вздыхает, прижимаясь своим лбом к моему.

– Ты так хорошо меня понимаешь. Я не могу избавиться от одной мысли, что что-то должно произойти и разрушить все это. Я имею в виду, Тодд все еще где-то там. Я ни на минуту не верю, что он перестанет меня искать. Он не любит проигрывать. Его эго не позволит женщине взять над ним верх.

– Жаба – дурак. Он никогда больше не причинит тебе вреда, даже через мой труп.

– Может ты имеешь в виду, «только через мой труп»? – фыркает она. – Понимаешь? Огр?

Мой рот дергается.

– Это худшая шутка, которую я когда-либо слышал.

Я брызгаю на нее, и Арья визжит, брызгая слюной, когда вода попадает ей в лицо. Затем я целую ее, глубоко и страстно, пока она не начинает стонать и прижиматься ко мне.

Обхватив ее попку, я выхожу из воды и ставлю ее на ноги на травянистом берегу. Ее кожа покрывается мурашками, когда прохладный воздух касается ее, и я тянусь за одним из одеял на солнечном пятне и притягиваю ее к себе.

Переворачиваю ее на спину, и перекидываю ее ногу через свое плечо.

– Я кончил тебе на лицо, а теперь ты кончишь на мое.

Глава 11

Арья

Прежде чем я успеваю ответить, Грегор раздвигает мои складочки большими пальцами и зарывается ртом между моих бедер.

– О!

Я вздрагиваю, когда он долго и настойчиво вылизывает меня.

Его язык скользит по моей влажности взад и вперед, затем начинает тереться о мой клитор. Мои пальцы сжимаются в кулак в его жестких волосах, прижимая его к себе, пока он сеет восхитительный хаос по моему телу. Используя соки из моей киски, он проводит большим пальцем по моему заднему проходу, и двойное ощущение от его большого пальца и языка ошеломляет. Если он продолжит так прикасаться ко мне, я кончу так сильно, что не уверена выживу ли.

Я хнычу, мое дыхание со свистом вырывается из горла, когда он поедает меня словно еду. Как будто Грегор знает мое тело лучше, чем я сама, и точно знает, как ко мне прикасаться.

Я вскрикиваю, когда мой оргазм захлестывает меня, заставая врасплох. О боже, это было быстро. Я взрываюсь вокруг него, сжимая его голову своими бедрами, пока он сосет и лижет меня во время моего освобождения.

Но он не останавливается.

– Еще, – требует он, возобновляя свои усилия на моей дрожащей киске.

– Грегор, подожди. Я слишком чувствительна. Я… о, боже!

Он игнорирует мои протесты, какими бы слабыми они ни были. Обхватив руками мои бедра, чтобы прижать меня, затем наклоняется и безжалостно лижет меня, и ощущения пронзают меня насквозь. Грегор лижет, сосет и покусывает до тех пор, пока у меня не начинает дрожать живот и не сводит пальцы на ногах. Закинув мою другую ногу себе на плечо, он сильнее надавливает языком, а затем толкает кончик внутрь моей горячей сердцевины.

Мои стоны превращаются во вздохи, когда мои пальцы впиваются в его кожу головы. Мои бедра выгибаются, а затем я снова кончаю ему на лицо. Моя спина выгибается, но он не останавливается, мучая меня своим горячим языком, пока я не содрогаюсь от третьего оргазма.

Мое тело откидывается на одеяло подо мной, и я смотрю вверх на кроны деревьев, медленно спускаясь с высоты. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Грегора и его глаза так ярко сияют, что у меня все внутри переворачивается.

Последние несколько недель мы живем под одной крышей. Он приютил меня, обработал мои раны и накормил. Он учил меня всему, что умеет сам, подбадривал и хвалил меня, страстно желая, чтобы я раскрыла свой потенциал, как и я сама.

– Грегор.

Я тянусь к нему, зная, что хочу отдаться ему во всех отношениях.

– Так, так. И что здесь у нас? Кажется, я прервал нежный момент.

Моя голова резко поворачивается, когда я слышу знакомый голос, и кровь застывает в моих венах, когда я живу Тодда, стоящего на краю поляны.

Грегор с ревом вскакивает на ноги и бросается к человеку, который, похоже, полон решимости систематически разрушать мою жизнь. Я с трудом поднимаюсь на ноги, оборачивая свое обнаженное тело одеялом, и все, кажется, происходит в замедленной съемке. Тодд поднимает руку с пистолетом, и стреляет. Грегор дергается, когда пуля пробивает его плечо, но он не замедляется. Мой крик заглушается звуком другого выстрела, на этот раз разорвавшего его грудь. Грегор падает на землю, из дыры, где находится его сердце, сочится струйка крови.

– Неееееет!

Я бросаюсь к нему и падаю на колени рядом с его неподвижным телом. Его дыхание становится прерывистым и… останавливается.

Мой вой ярости и ужаса эхом разносится по поляне, когда я заставляю себя подняться на ноги и бросаюсь к Тодду. Я убью его. Разорву его на части голыми руками. Моему горю придется подождать, потому что жажда крови бурлит в моих венах, и единственное, что ее утолит, – это смерть Тодда.

Он стоит с радостной ухмылкой от победы, когда я бросаюсь на него. Только я так и не добралась до него. Ослепляющая боль взрывается в моей голове, и мир погружается во тьму.

Сознание возвращается медленно. Моя голова раскалывается, а живот скручивает от тошноты, но я сохраняю полную неподвижность, напрягая свои чувства, чтобы оценить ситуацию. Я лежу на боку на поляне – не той, на которой мы были с Грегором. Это другая поляна. Меньше. И кажется, прошло несколько часов, потому что стемнело.

Я подавляю рыдание, когда думаю о Грегоре. Такое чувство, словно мое сердце вырывается из груди. Это неправда. Этого не может быть на самом деле. Все во мне кричит и стенает от его потери. Я не хочу жить без него. Моего Грегора больше нет, и это моя вина. Я знала, что Тодд не отпустит меня, и принесла свои проблемы к двери Грегора.

Он ушел, но я буду его оплакивать позже – если выживу. Потому что я не собираюсь возвращаться в коммуну. Я лучше умру – и, хотя у меня нет оружия, я сделаю все, что в моих силах, чтобы забрать Тодда с собой.

Только судя по количеству голосов, Тодд не один. Верно. Меня ударили сзади. Тодд пришел с подкреплением.

Я с облегчением обнаруживаю, что накрыта одеялом, хотя под ним я голая. Я также испытываю облегчение от того, что мои руки и лодыжки не связаны. Я заставлю их пожалеть об этой ошибке.

Я начинаю смеяться. Или может быть, я плачу. Прямо сейчас эти две эмоции кажутся до жути похожими. В любом случае, в звуках, вырывающихся из моего горла, есть нотки истерики.

Внезапно я переворачиваюсь, и Тодд приседает передо мной. С ним Стефан и Карл из коммуны. Рюкзаки лежат на земле, без сомнения, с припасами, что говорит мне о том, что они подготовились к этому походу и искали меня некоторое время.

– Привет, маленький ягненок, – говорит Тодд, склонив голову набок, изучая меня.

У него синяки под глазами, а нос распух. Грегор сломал ему нос? Это мысль доставляет мне некоторую долю удовлетворения.

Я выдерживаю его пристальный взгляд, мои глаза затуманены.

– Ты умрешь за это.

На долю секунды на его лице появляется удивление, словно я застала его врасплох своей язвительностью. За последние несколько недель я прошла долгий путь. Я больше не та ранимая, испуганная женщина, какой была. Любовь Грегора сделала меня лучше. И я знаю, что он любил меня. Это было в каждом прикосновении и в каждом взгляде. И я люблю его. Любила его.

Эта мысль почти ломает меня, но я подавляю эмоции, позволяя раскаленному добела гневу вырваться на поверхность. Мне он понадобится, чтобы пройти через это.

– Кажется, я ранее прервал нежный момент, – говорит Тодд, его губы кривятся от отвращения. – Я должен признать, Арья, что никогда не думал, что такой женщине, как ты, понравиться трахать монстра.

– Ты здесь единственный монстр, – шиплю я.

– Боже мой, кажется, у кроткой Арьи появился стальной стержень с тех пор, как мы видели ее в последний раз, – издевается он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Стефана и Карла.

Стефан смеется, но Карл выглядит смущенным, словно он не хочет здесь находиться. Он женат на женщине, которую я подслушала, когда она шептала интимные секреты своей подруге. Он неплохой человек, но, похоже, сделал плохой выбор. Интересно, чем Тодд угрожал ему, чтобы заставить участвовать во всем этом. Не то чтобы это имело значение – если Карл передумает, я могу использовать это в своих интересах.

Тодд бесцеремонно поднимает меня на ноги, и я плотнее укутываюсь в одеяло.

– Пришло время идти домой, Арья. Я готов не обращать внимание на твои… опрометчивые поступки ради коммуны.

Я поднимаю подбородок.

– Ты убил моего отца. Я никуда с тобой не пойду.

Краем глаза я вижу, как Карл вскидывает голову.

– Ты не знал, не так ли? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом. – Что тебе сказал Тодд? Нет, нет, дай я угадаю. Что я застрелила своего отца, чтобы спасти ему жизнь? Разве это может быть правдой, что я это сделала, учитывая, что все в коммуне знают, как сильно я его ненавижу?

– Ты также не скрывала, как относишься к своему отцу, – огрызается Стефан, его глаза сузились, когда он на меня посмотрел.

– Я не любила человека, который бил меня всякий раз, когда у него было настроение. Но я не убивала его. Тодд спланировал все заранее, начиная с того, что позволил мне сбежать, и заканчивая тем, что убедил моего отца, что он верный его заместитель, прежде чем пустить ему пулю в лоб. На самом деле, у меня все еще есть тот пистолет, который он использовал, я надежно спрятала его в качестве страховки.

– Ты имеешь в виду пистолет, на котором есть твои отпечатки, – указывает Тодд с дерзкой ухмылкой.

– Только потому, что ты силой вложил пистолет мне в руку и произвел один выстрел.

Тодд качает головой.

– Это спорный вопрос, потому что это ничего не меняет. Твой отец мертв. Ты возвращаешься в коммуну, где выйдешь за меня замуж, и я трахну тебя, и ты родишь мне наследника.

От этой мысли меня тошнит.

– Нет. Я буду сражаться с тобой каждый божий день, пока не сбегу. И я сбегу или умру, пытаясь, потому что смерть предпочтительнее, чем страдать от твоих прикосновений.

Следующее, что я понимаю, – Тодд прижимает дуло пистолета к моему виску. Он проводит им по моей щеке и под подбородком.

– Все, что мне нужно сделать, это нажать на этот курок, Арья. Вся власть у меня. Твоя жизнь принадлежит мне, я могу взять ее или отдать. – Он делает паузу. – Но сегодня никто не умрет, маленький ягненок. Есть гораздо худшие вещи, чем смерть, и я буду только рад продемонстрировать это, если ты попытаешься сопротивляться неизбежному.

– Почему я? – шепчу я, ненавидя дрожь в своем голосе.

– Потому что ты должна была любить меня, – выплевывает он, ярость загорается в его глазах. – Ты была обещана мне с того момента, как тебе исполнилось восемнадцать, но твой отец годами размахивал тобой, как морковкой, передо мной. Всегда была причина, по которой я не мог заполучить тебя. Но я устал ждать. Он знал, что его положение под угрозой. Люди перестали верить в него, как в своего лидера. Не потребовалось много усилий, чтобы убедить тех, кто сомневался в нем, присягнуть мне на верность.

– Итак, ты позволил мне сбежать в лес. Идеальное место, чтобы убить моего отца, и что? Изнасиловать меня, чтобы заставить подчиниться?

Карл делает шаг вперед, на его лице ужас.

– Ты… изнасиловал ее?

– Он бы так и сделал, если бы не Грегор, – говорю я хрипло.

– Мне это не нравится.

Карл качает головой, глядя на Тодда.

– Ты никогда ничего не говорил о том, чтобы заставлять ее. И я чертовски уверен, что ты ничего не говорил о том, что нужно уничтожить семифутового монстра. Что, черт возьми, это было? До меня доходили слухи о существах, которые живут в городке бок о бок с людьми. Кто знает, сколько их здесь прямо сейчас? Если Арья связана с одним из них, тебе нужно отпустить ее. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Тодд крадется к нему, держа пистолет наготове, целясь Карлу в голову.

– Отпустить ее? Ты, блядь, издеваешься надо мной? Она моя. Она всегда была моей. Если она не будет принадлежать мне, то и никому не будет.

Карл поднимает руки в знак капитуляции.

– Ладно. Успокойся. Я просто говорю, что нам нужно убираться отсюда к черту, пока не появился еще кто-нибудь из этих тварей.

Его слова, кажется, успокаивают Тодда, потому что после нескольких напряженных секунд он опускает пистолет. Но как только он отворачивается, Карл бросается на Тодда, и оба мужчины падают на землю.

Карл вырывает пистолет у Тодда, и прижимает его к его голове. Затем он поднимает на меня взгляд.

– Беги!

Мне не нужно повторять дважды. Я убегаю сквозь деревья, сжимая одеяло, затем решаю избавиться от него. Оно только замедляет меня, и быть обнаженной – наименьшая из моих проблем.

Дежавю охватывает меня, когда я мчусь по лесу, перепрыгивая через упавшие ветки и петляя между стволами деревьев. Как и в ту ночь две недели назад, я клянусь, что не вернусь живой в коммуну.

Позади меня раздается выстрел. Карл стрелял в Тодда? У меня вырывается всхлип, когда я ускоряю темп.

– Ты не сможешь убежать от меня, Арья. Я всегда буду находить тебя! – голос Тодда звучит устрашающе бестелесно, когда эхом разносится по деревьям.

О боже. Это значит, что Карл мертв. Тодд и его убил.

Этот человек сумасшедший. Одержимый. Он никогда не отпустит меня. Единственный способ, закончить все это, – это смерть одного из нас или обоих.

Как только эта мысль возникает у меня внутри, меня хватают сзади и швыряют на землю. Воздух выбивается из моих легких, но, прежде чем я успеваю вдохнуть, меня поднимают на ноги за волосы и прижимают к дереву. Грубая кора врезается в мою обнаженную спину, и я смутно понимаю, что Стефан стоит за ним.

– Вот ты где, маленький ягненок. Ты же не думала, что это будет так просто, не так ли?

Я наклоняю голову вперед, ударяя его головой. Боль пронзает мою бровь, и он с рычанием отшатывается, но не сдвигается с места.

Кровь сочится из пореза над его глазом, где соприкоснулась моя голова, и он поднимает руку, чтобы вытереть ее.

– О, ты заплатишь за это, Арья.

Мое сердце грохочет в груди. Вот оно. Я проиграла. Теперь он будет делать со мной все, что захочет, и это сломает меня.

Движение за плечом Тодда привлекает мое внимание, и в следующую секунду Стефан исчезает. Просто… исчезает. В один момент он здесь, а в следующий – его нет. Крики пронзают ночной воздух, а затем наступает тишина.

Тодд поднимает голову глядя на темные кроны над головой.

– Что за…

Он отрывается от меня прежде, чем успевает закончить. Внезапный ветерок треплет мои волосы, и я мельком вижу большие крылья. Еще больше леденящих кровь криков наполняют ночь, а затем снова все стихает.

Что только что произошло? Я в панике осматриваюсь вокруг, но нет никаких признаков двух мужчин.

Я соскальзываю с дерева и опускаюсь на землю, устало закрывая глаза. Я останусь здесь на некоторое время. Если то, что забрало Стефана и Тодда, вернется, оно может забрать и меня. Я не хочу жить без Грегора.

– Арья!

Я резко открываю глаза, пытаясь сфокусироваться. Это?..

Раздается треск ломающихся веток и топот ног, затем… передо мной открывается самое прекрасное зрелище. Грегор мчится ко мне через лес, и вот тогда я понимаю, что умерла.

Глава 12

Грегор

Я хватаю свою женщину в объятия, моя грудь вздымается от неровного дыхания. Я никогда не чувствовал себя таким… разбитым. Моя Арья обнаженная, грязная и покрыта царапинами, но она никогда не казалась мне более прекрасной, потому что она жива.

Арья поднимает слабую руку к моему лицу, прижимая ладонь к моей щеке, мечтательная улыбка растягивает ее губы.

– Я умерла?

Она невероятна, моя женщина. Тем не менее, она улыбается, несмотря на пережитое испытание.

– Ты не умерла, мое сердце. Не больше, чем я.

В замешательстве она морщит лоб.

– Но… я видела, как ты умер. Тодд выстрелил в тебя и попал сюда, – ее рука опускается на мое плечо. – И сюда, – прижимает она ладонь к моей груди, где должно быть мое сердце, если бы я все еще был человеком. – Я, я видела, как твое тело содрогнулась с твоим последним вздохом.

– Я здесь, Арья. Я настоящий.

Она всхлипывает, и слезы текут по ее щекам, капая мне на руки.

– Тогда это повреждение мозга. За последние несколько недель я столько раз стукалась головой, что у меня погибли клетки мозга, и у меня галлюцинации.

Я смеюсь, несмотря на ситуацию.

– Если бы я был человеком, а не огром, нет никаких сомнений, что я бы умер. Но мое сердце не в груди, как у людей. Оно здесь.

Я беру ее руку и кладу себе на живот, прямо под диафрагмой. Арья прижимает ладонь к моей плоти, и ее глаза расширяются, когда она чувствует ровное биение моего сердца.

Нахмурившись, она осторожно прикасается к крови, которая уже подсохла на моем плече, где моя рана уже заживает.

– Я не понимаю.

– Быстрое исцеление, помнишь? Пули прошли навылет, а от раны груди я просто потерял сознание. Моя костная структура отличается от человеческой и обеспечивает мне большую защиту. Потребуется больше, чем две пули, чтобы удержать меня от тебя, моя Арья.

Арья недоверчиво качает головой.

– А как насчет криптонита?

Я усмехаюсь.

– Я не супермен. Я не умею летать, и я боюсь высоты.

Ее лицо озаряется чудесной улыбкой, когда она наконец принимает, что я не умер. Затем ее лицо искажается, и она падает в мои объятия.

– Я думала, что потеряла тебя. Я тоже хотела умереть, потому что я не хочу жить без тебя. Я люблю тебя, Грегор. Всем, что есть во мне, я люблю тебя.

Я обнимаю свою женщину, прижимая ее к себе.

– Я тоже люблю тебя, мое сердце.

– Что это значит? – бормочет она мне в шею.

– Это означает «мое сердце». Оно принадлежит тебе, Арья. Оно стало принадлежать тебе с самого первого момента, как только я увидел тебя. (прим. Грегор произносит «мое сердце» по-русски, поэтому Арья не понимает, что он говорит).

Хлопанье крыльев и хруст листьев под ногами указывает на то, что мы больше не одни, и я прикрываю обнаженное тело Арьи своим.

У нее округляются глаза, когда она заглядывает мне через плечо.

– Кто ты такой?

– Это Ксандер. Он мой друг, и он помог мне найти тебя, – объясняю я, когда он полностью появляется в поле зрения.

Арья снова смотрит на меня.

– У него есть крылья и хвост, – шепчет она, словно раскрывает великую тайну. – И львиная грива.

– Он грифон.

Она поднимает бровь.

– Конечно же. Волшебная сыворотка?

Я киваю.

– Это он был тем, кто…

– Ты больше никогда не увидишь этих людей, – говорит Ксандер, складывая свои орлиные крылья вокруг тела. – Я убедился, что они были разбросаны по всему этому лесу, а хищники позаботятся об их… останках.

Редкая улыбка тронула губы Ксандера.

– Некоторые могут нас считать монстрами, но мы как семья и заботимся друг о друге. Если кто-нибудь придет искать, они ничего не найдут. Теперь ты в безопасности, Арья, и я рад, что смог сыграть в этом роль. Грегор помог мне много лет назад, когда я был ранен. Он мог бы оставить меня умирать, но он этого не сделал, и с тех пор мы друзья.

Столько слов, я никогда не слышал от своего друга. Как и я, он яростно охраняет свою частную жизнь и говорит только тогда, когда считает, что может поделиться чем-то ценным.

– Спасибо тебе, Ксандер. За то, что помог мне, – говорит Арья, ее зеленые глаза выражают благодарность.

Он наклоняет голову, его белокурая грива колышется на ветру.

– Всегда пожалуйста.

Его крылья раскрываются, и он взмывает в небеса, оставляя нас одних. Подхватив ее на руки, я встаю и начинаю идти.

– Я слишком тяжелая, – бормочет она. – А ты ранен.

– Ты не тяжелая. Ты забываешь, что я огр обладающий силой десяти человек, – напоминаю я ей с улыбкой.

– Итак, есть ли что-нибудь еще, что мне нужно знать о твоих внутренних органах? Твоя поджелудочная железа находится в твоей ноге? У тебя две печенки, или лишняя задница, или что-то в этом роде?

Я смеюсь. Моя женщина может заставить меня смеяться даже в самые мрачные моменты. Это одна из многих вещей, которые я люблю в ней.

– Никакой лишней дырки в заднице. И, конечно, моя поджелудочная железа находится не в моей ноге. Она у меня в руке.

От этого она с удивлением смотрит на меня, пока не понимает, что я дразню ее.

– Ха-ха. Теперь ты обычный комик.

Чтобы добраться до хижины, требуется почти два часа. Арья засыпает, убаюканная в моих объятиях, и не просыпается, пока я не кладу ее на диван.

– Подожди здесь. Я разведу огонь и приготовлю нам ванну, – бормочу я, и она сонно кивает.

Десять минут спустя огонь потрескивает в камине, когда я подхватываю ее на руки и несу в ванну, ставя на ноги.

– Ты присоединишься ко мне? – спрашивает она, наклоняясь и обнимая меня за талию.

– Попробуй остановить меня, – бормочу я, целуя ее в макушку. – Мне нужно обнять тебя.

Я отступаю назад и быстро снимаю штаны, прежде чем залезть в ванну. Я сажусь, прислонившись к краю, и протягиваю руку. Арья берет ее и забирается внутрь, со стоном погружаясь в горячую воду. Она прижимается спиной к моей груди, и мой твердый член прижимается к ее заду.

Мы не разговариваем, пока я ее купаю. Она вздыхает и расслабляется рядом со мной, пока я смываю грязь с ее кожи и мою ей волосы. Я сильно сжимаю челюсть, когда осторожно промываю царапины, покрывающие ее тело. К счастью, они неглубокие и быстро заживут. Как только я заканчиваю, я обнимаю ее и зарываюсь лицом в ее влажные волосы.

– Мне жаль, что я подвел тебя.

Арья задыхается и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Что?

– Я не смог защитить тебя. Когда я очнулся, я чуть с ума не сошел, обнаружив, что ты ушла. Это был самый ужасный момент в моей жизни, Арья, а у меня их было много.

Арья поворачивается так, что оказывается верхом на моих коленях. Ее руки движутся к моему лицу, и она обхватывает мои щеки, заставляя меня посмотреть на нее.

– Послушай меня, Грегор. Ты не подвел меня.

Я качаю головой.

– Я знаю, что нашел тебя, но…

Она останавливает меня, прижимая палец к моим губам.

– Ты спас меня, потому что дал мне силы бороться за себя. Я сохраняла спокойствие. Я попыталась придумать план. Несколько недель назад я всего боялась, и я бы не смогла этого сделать. Но встреча с тобой, знание того, что ты верил в меня, сделало меня более сильным человеком.

Я вздыхаю, когда она наклоняется вперед, чтобы легко поцеловать меня.

– Он прикасался к тебе?

Арья качает головой.

– Он не прикасался ко мне, Грегор. Не так. – Она замолкает и улыбается. – Тем не менее, я ударила его головой. Пустила ему кровь. Это было приятно.

Ее изумрудные глаза смотрят в мои.

– И теперь я здесь, с тобой. И это все, что имеет значение.

Я беру ее руку и подношу к губам.

– Скажи мне, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Грегор, – шепчет она, обхватывая руками мой затылок.

Я опускаю руки на ее бедра в остывающую воду, и прижимаю к своему твердому члену.

– Я хочу быть внутри тебя, моя женщина. Я хочу заявить на тебя права, и чтобы ты заявила на меня права.

Арья вздрагивает.

– Я тоже этого хочу. Больше всего на свете.

Я поднимаюсь из ванны с ней на руках и выхожу, быстро вытираю, чтобы она не замерзла. Быстро вытираюсь сам, и веду ее в комнату, где потрескивает огонь, отбрасывая мягкие тени по комнате.

Мой рот находит ее, когда я опускаю ее на меха, жадно целуя, наши языки скользят и ласкают. Ее соски трутся о мою грудь, а ее руки обвиваются вокруг моей шеи, пока мы пожираем друг друга.

Ее ноги обвивают мою талию, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не погрузиться глубоко внутрь нее. Но я не хочу торопиться с этим. Мне нужно насладиться своей парой. Мне нужно услышать крики ее удовольствия, когда она разобьется вдребезги.

Арья протестует, когда я отрываюсь от ее рта и прокладываю дорожку из поцелуев вниз по ее шее к грудям. Я обвожу языком сосок, задевая его зубами, и она стонет в знак одобрения. Мне нужен сладкий вкус моей женщины на моем языке, и мне это нужно сейчас.

Прокладывая поцелуями путь вниз по ее мягкому животу, я широко раздвинул ее бедра, открывая ее для себя. Ее розовая киска блестит от возбуждения, и Арья хнычет, когда я провожу пальцем по ее складочкам. Я наклоняюсь и прикасаюсь ртом к ее клитору, исследуя его, словно это в первый раз, когда я пробую ее на вкус. Каждый раз, когда я прикасаюсь к Арье, это как в первый раз.

Я провожу языком по ее розовой плоти медленными, настойчивыми движениями, дразня кончиком языка ее комок нервов.

– Грегор, – стонет Арья, внутренняя поверхность ее бедер дрожит, когда я повторяю движение.

Я погружаю свой язык глубоко, ища ее горячую серединку. Она вскрикивает, и ее киска напрягается, когда я погружаю в нее свой язык. Ее вздохи и мычание становятся громче и сильнее с каждым движением моего языка, когда она приближается к своему пику. Я трусь своим членом о меха, ища разрядки, но есть только одно место, куда я посажу свое семя этой ночью.

Я просовываю палец в ее влажный жар и поглаживаю, двигая внутрь и наружу. Ее крики становятся горячими и отчаянными, а затем на моем языке появляется влага, когда она кончает. Сильно. У нее дрожат бедра, а ее киска сжимается вокруг моего пальца, когда она падает через край.

Я облизываю ее во время оргазма, прежде чем убрать свой рот от нее и прикусить внутреннюю сторону ее бедра. Мой член жаждет оказаться внутри нее, наконец-то слиться с ней самым первобытным образом.

Арья издает удовлетворенный стон, потирая ногой мое бедро.

– Пожалуйста, Грегор. Ты мне нужен.

Я скольжу вверх по мехам, нависая над ней, мои бедра между ее раздвинутыми бедрами. Предсемя вытекает из моего члена, и я знаю, что больше не могу ждать.

Арья упирается пятками в мою задницу, шире раздвигая ноги.

– Заяви права на свою женщину, Грегор. Я твоя.

Я провожу головкой члена по ее гладкости, чтобы облегчить свой проход и располагаюсь у ее входа. Арья сжимает мои плечи, ее ногти впиваются в мою плоть, а ее дыхание прерывисто.

С рычанием я толкаюсь вперед, и мой член погружается глубоко. Ее киска сжимает меня, как кулак, и я закрываю глаза, наслаждаясь совершенством этого момента.

«Моя».

Всхлип Арьи заставляет меня замереть, и я распахиваю глаза. Причинил ли я боль своей женщине? Она девственница и такая невероятно тугая. Эта мысль наполняет меня ужасом. Я не буду получать удовольствие если ей больно.

Но когда я смотрю в ее глаза, я вижу не боль. Это удивление, изумление и вожделение.

– Что это? – шепчет она.

Я качаю головой. Я не понимаю.

– Сделай это снова. Пожалуйста, – пыхтит она, ее щеки раскраснелись, волосы разметались вокруг нее диким, огненным ореолом.

Ее рука перемещается туда, где мы соединены, обводя шероховатый круг кожи у основания моего члена. Мои бедра двигаются вперед от ее прикосновения – я ничего не могу с этим поделать – и я смотрю между нами, когда двигаюсь.

– Думаю, теперь я знаю, для чего это, – выдыхает она, когда я снова двигаюсь. – О боже, это потрясающее ощущение.

Мои бедра двигаются вперед, и я внимательно наблюдаю, как круг плоти сжимается и обвивается вокруг ее клитора, как присоска.

– Ой! Еще, Грегор. Мне нужно больше, – умоляет она.

Моей женщине нужно больше? Я отдам ей все, что у меня есть. Я хватаю ее за бедро одной рукой и снова толкаюсь. Арья вскрикивает, и ее спина выгибается дугой, а груди вздымаются вверх.

Очарованный ее реакцией, я протягиваю руку между нами, толкаясь. На этот раз я чувствую, как это происходит. Моя «присоска» ударяется о ее клитор с каждым толчком моих бедер, и ее киска сжимается на моем члене.

– Сильнее, – требует Арья, и мой контроль исчезает.

Я толкаюсь в нее, погружаясь глубоко в ее тугое сладкое тело, когда я вдавливаю ее в меха. Наши тела сотрясаются вместе, и через несколько секунд она сжимается вокруг меня, когда на нее обрушивается очередной оргазм.

Я немедленно следую за ней, мое освобождение вырывается из меня с такой силой, что звезды плывут у меня перед глазами. Я бесконечно содрогаюсь, изливая свое семя глубоко в ее тело, в то время как дрожащие бедра Арьи прижимают меня к ней. Я медленно спускаюсь, слыша, как Арья выдыхает мое имя, когда она проводит руками по моим волосам и плечам, прикасаясь ко мне везде, куда может дотянуться.

Я целую ее в нежные губы и прижимаюсь лбом к ее лбу, купаясь в любви, сияющей в ее глазах после самого невероятного опыта в моей жизни.

Я не могу изменить ее прошлое, но я позабочусь о том, чтобы у моей Арьи было будущее, которое она заслуживает. Будущее, которого мы заслуживаем. И это начинается в этот самый момент.

Эпилог

Арья

Два месяца спустя

– Ты уверена в этом? – спрашивает Грегор, когда мы подходим к домику на опушке леса.

Я киваю, улыбаясь, и сжимаю его руку.

– Как никогда раньше. Я не могу допустить, чтобы ты остался один, живя так долго.

Одна из вещей, которая стала понятной, когда я влюбилась в Грегора, заключалась в том, что, чтобы волшебная сыворотка с ним не сделала, она также замедляет процесс старения, и за последние несколько десятилетий он почти не постарел. Мы даже думать не хотели о том, что я состарюсь, в то время как Грегор останется прежним. Можете считать нас эгоистами, но мы хотим, чтобы наше «долго и счастливо» длилось, как можно дольше.

Грегор планирует расширить домик, построить дополнительные спальни и увеличить кухню. Мы обсуждали переезд в городок, чтобы обосноваться там, но, хотя я несколько раз уговаривала Грегора сделать это, ни один из нас к этому не готов.

Гостиница по-прежнему принадлежит Грегору, и, возможно, мы снова займемся бизнесом, и вернем ей былую славу открыв ее двери. Но сейчас мы счастливы просто жить вместе, и хижина в лесу – наш маленький кусочек рая. Наш оазис вдали от любопытных глаз и болтающих языков, где мы можем продолжать наслаждаться друг другом и углублять нашу связь.

Не то чтобы у нас были какие-то проблемы, когда мы приехали в городок. Семифутовый огр с человеческой женщиной не представлял собой ничего особенно, когда вокруг были ведьмы, минотавры и гаргульи, совершающие покупки и пьющие кофе в местном кафе. Был даже зомби, прогуливающийся рука об руку с симпатичной женщиной, который не пытался укусить ее за лицо. Это было… сюрреалистично.

Но кто я такая, чтобы говорить, что сюрреалистично? Если бы кто-нибудь сказал мне несколько месяцев назад, что я влюблюсь в огра и попрошу безумного ученого приготовить ту же самую сыворотку, которая превратила его в «монстра», я бы истерически рассмеялась.

Но вот мы в домике доктора Карлоффа, готовимся шагнуть в неизвестность. Грегор миллион раз заверял меня, что он будет любить меня независимо от результата – потому что это единственная проблема. Как только мы наконец-то убедили доктора Карлоффа сделать нам сыворотку для одного человека, он предупредил, что никто не может знать, в какого «монстра» она меня превратит.

Я могу стать женщиной Кинг-Конгом. Или отрастить дополнительные конечности. Что, если я стану существом, которое обитает в воде, и Грегору придется держать меня в аквариуме в комнате? Это звучало не очень весело, хотя доктор Карлофф заверил нас, что это маловероятно. Тем не менее, это был риск, на которой я была готова пойти, чтобы провести как можно больше счастливых лет со своим любимым огром

– А, вы здесь, вы здесь, – говорит доктор Карлофф, открывая дверь. – Как раз вовремя. Входите. Входите.

Доктор Карлофф – невысокий мужчина с седыми волосами, которые торчат под странными углами, как будто его ударило током, и у него лицо, которое, возможно, никогда не постареет – ему могло быть пятьдесят или сто.

Войдя внутрь – словно перемещаешься назад во времени. Входная дверь ведет прямо в кухню и столовую открытой планировки, за которыми находится гостиная. У доктора Карлоффа самая большая коллекция старинных часов, которые я когда-либо видела, а различные странного вида украшения и безделушки занимают каждую доступную поверхность и подоконники. На окнах висят яркие шторы, совершенно не сочетающиеся с традиционным интерьером из сосны.

– Все готово? – спрашивает Грегор, покровительственно кладя руку мне на плечо.

– Да, да, все готово, все готово. Сюда, сюда, – отвечает доктор Карлофф, ведя нас через гостиную.

Интересно, осознает ли он, что его слова повторяются? Он блестящий, но эксцентричный.

Он открывает дверь, и мы входим в комнату, которую можно описать только как ультрасовременную лабораторию. Это настолько резко создает контраст с интерьером его домика, что трудно поверить, что мы находимся в одном и том же месте. Белые стены и поверхности почти ослепляют своей яркостью, и все упорядочено и идеально ровно. Кушетка для осмотра находится в дальнем конце комнаты, и именно к ней доктор Карлофф ведет нас, предлагая мне лечь.

Грегор стоит рядом со мной, крепко сжимая мою руку своей большой рукой. Я знаю, что он очень нервничает из-за этого. Я также знаю, что он любит меня и хочет того же, чего хочу я – чтобы мы были вместе как можно дольше.

– Теперь я точно воспроизвел активные ингредиенты сыворотки и уменьшил их количество, так что для достижения того же эффекта потребуется всего один глоток, – объясняет доктор Карлофф, поднимая маленький флакон с мутной жидкостью.

– Значит, я просто выпью его, и все? – с сомнением спрашиваю я.

«Съешь меня, выпей меня», – приходит мне на ум из «Алисы в стране чудес». Уменьшит ли меня эта смесь до крошечного размера? Или превратит в великаншу? Может быть, в конце концов, это не такая уж хорошая идея.

Но потом я смотрю на Грегора, и прекращаю волноваться. Он стоит того, чтобы рискнуть. Если я превращусь в волосатого Вуки, мы разберемся. Я просто куплю несколько хороших бритв.

Чтобы не передумать, я быстро выпиваю сыворотку. И жду. И жду еще немного. Я смотрю на доктора Карлоффа, который внимательно наблюдает за мной, словно ждет, что я самопроизвольно воспламенюсь или моя голова полностью повернется. Я нервно постукиваю пальцами по своему бедру.

Я смотрю на Грегора, пожимая плечами.

– Ничего не случилось…

У меня закатываются глаза, и все погружается во тьму…

– Арья? Арья! – доносится до меня отчаянный голос Грегора, словно через туннель.

Мои веки подрагивают, и я приоткрываю их, ожидая, когда все встанет на свои места. Грегор склоняется надо мной, его безумный голубой взгляд устремлен на мое лицо, его цвет лица более серый, чем обычно.

Я поднимаю руку, обхватывая его лицо.

– Привет, большой парень.

В уголках его глаз появляются морщинки, когда Грегор улыбается, и он со свистом облегченно выдыхает.

– Ты напугала меня.

Он наклоняется, прижимаясь нежным поцелуем к моим губам.

– Я все еще я? – шепчу я, боясь взглянуть на себя сверху вниз, на случай если я превратилась в существо из болот или у моей киски выросли клыки.

– Ты все еще моя Арья, – мягко говорит Грегор, поднимая передо мной прядь рыжих волос.

– Это не сработало? – спрашиваю я, не уверенная, разочарована я или испытываю облегчение.

– Я не понимаю, я не понимаю, – бормочет доктор Карлофф, проводя рукой по своим растрепанным волосам. – Я проверил и все перепроверил, абсолютно все, и…

Грегор внезапно отшатывается, его голубые глаза расширяются, когда они скользят по мне.

– Что? Что это? – в панике спрашиваю я.

Я не чувствую никакой разницы, так что…

– О, хо, о, хо! Так, так, – беспомощно бормочет доктор Карлофф, его седые брови поднимаются к линии залысин.

– Кто-нибудь скажет мне, что происходит?

Я требую. Останавливаюсь, хмурюсь. Мой голос звучит… по-другому. Глубже.

Доктор Карлофф шаркает в другой конец лаборатории и возвращается с большим ручным зеркалом. Он держит его передо мной, и…

– О, черт, – выдыхаю я.

На меня смотрит еще один Грегор. Только это не Грегор. Это я. Во всех моих фантазиях я никогда не представляла себе такого исхода.

Это может быть неловко.

Я отпускаю руку Грегора, чтобы прикоснуться к своему лицу. Дрожь пробегает по мне, а затем я снова смотрю на себя. Рыжие волосы, зеленые глаза и россыпь веснушек на носу. Руководствуясь догадкой, я снова кладу свою руку на руку Грегора, и мои черты лица становятся как у него.

Я подзываю доктор Карлоффа к себе и протягиваю руку, чтобы коснуться его руки. Тут же мое лицо вспыхивает и превращается в точную его копию.

– Кто я такая? – шепчу я, убирая руку и с благоговейным восхищением наблюдаю, как вновь появляются мои знакомые черты.

– Если я не очень сильно ошибаюсь, – говорит доктор Карлофф, его кустистые брови опускаются, когда он думает, – вы перевертыш.

Я смотрю на него и моргаю.

– Вам нужно только прикоснуться к коже другого человека, и у вас появится возможность копировать их, хотя бы внешне. Завораживающе, завораживающе. Мне нужно будет взять несколько образцов крови и провести несколько тестов, но я верю, что ваша ДНК останется неизменной, когда вы изменяете форму. Вы просто создаете копию другого человека.

– Значит, я – все еще… я? Но в меня встроен ксерокс?

– Да, да, вы все еще вы, но как я уже сказал, анализы крови были бы наиболее ценными, и…

Бормотание доктора Карлоффа стихает, когда я обдумываю, что это значит. Мое сердце подпрыгивает. Это лучший результат, на который мы могли надеяться. Последняя капля страха и сомнений по поводу моей прежней жизни отпадает. Тодд и остальные ушли, но, если кто-нибудь придет искать, они никогда меня не найдут. У меня есть идеальный камуфляж.

Я смотрю на Грегора. Как он относится к этому? Должно быть, это было довольно странно – видеть, как я превращаюсь в него. Но он улыбается, его клыки выступают в уголках рта.

– С тобой жизнь никогда не будет скучной, сердце мое. Добро пожаловать в «клуб монстров».

Я притягиваю его для нежного поцелуя.

– Это будет так весело.

Конец