Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Оригинальное название: «Nightingale», Jocelyn Adams

Название на русском: «Соловей», Джослин Адамс

Серия: ВНЕ СЕРИИ

Переводчик: Надежда Крылова

Редактор: Леруся Нефедьева

Вычитка: Юлия Цветкова

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Внезапно почувствовав боль в руке, Мика Лейн подошел к окну своего офиса на четвертом этаже в центре Торонто, потирая боль, которая не покидала его с тех пор, как в прошлом году сломал руку в нескольких местах. Если сегодня на его рабочий стол обрушится еще одна катастрофа, он сорвется с катушек.

Его мрачное настроение ухудшилось, когда парень узнал одетого в толстовку с капюшоном мудака-репортера, который преследовал его, чтобы узнать подробности его побега от колумбийских похитителей. Это был период его жизни, который он хотел бы забыть. Не то чтобы кто-то был склонен позволять ему это, даже его собственный стальной капкан разума.

Фотограф посмотрел на Мику, поднимая камеру. Парень, наверно, сделал дюжину снимков к тому времени, как Мика отвернулся от окна. Боже, карма на этой неделе сильно ударила его по яйцам. Эти фотографии, без сомнения, будут завтра на первой полосе. Благодаря тонировке окон его офиса, которая скрывала все, кроме тени его силуэта, воображение публики должно было дорисовать картину его гибели. И это неплохо. Не хотелось бы напугать их своей новой внешностью.

Его щека и грудь довольно неплохо затянулись, насколько можно было ожидать. После нескольких недель плена в руках наркобарона-садиста шрамы на внутренней стороне заживали бы дольше.

Отдаленные крики наполнили его уши, лишая его робкой хватки за настоящее и отбрасывая обратно в джунгли, к обжигающему лезвию и крику, который грозил оглушить его.

Беги, Мика, беги!

— Прости, — прохрипел он сквозь сдавленное горло. — Мне так жаль.

Стук в дверь заставил его отшатнуться в сторону. Звук прерывистого вдоха и выдоха наполнил его уши и на лбу выступил пот. Он прочистил горло и откинулся в свое кожаное кресло.

— Не сейчас, Мэгги, — рявкнул он через дверь.

Она все равно открылась, и сквозь нее показались белые локоны, а за ними и вся девушка.

— Я сказал, не сейчас. Убирайся.

Мог ли он быть еще более ворчливым ублюдком? Это было чудо, что его административный помощник еще не послала его куда подальше. По-настоящему английская леди, обладающая невероятным терпением.

— Ваше ворчание меня не пугает, — сказала она хриплым голосом, который соответствовал ее возрасту — в марте прошлого года ей исполнилось шестьдесят восемь.

Он нахмурился, глядя на добродушную британскую экс-патриотку.

— Если ты пришла с плохими новостями, то на сегодня мой лимит исчерпан. В месте проведения гала-вечера на следующей неделе вчера вечером прорвало трубу, а поставщик провизии сломал ногу, катаясь на водных лыжах.

Слава Богу, его деловой партнер, Синтия, уже рассматривала другие варианты.

Мэгги прошла дальше по кабинету, суетливо расстегивая пуговицы на своем синем пиджаке — странное движение для женщины, у которой было мало нервных привычек.

— Мне только нужно ваше согласие, что выслушайте меня, прежде чем сказать «нет».

Застонав, он повернулся и сцепил пальцы в замок на столе.

— Для этого у тебя слишком слабые аргументы.

Почему она вела себя как невыносимая сучка? Мэг не виновата в том, что его жизнь катится по длинной дороге в ад.

— Хорошо, я весь во внимании.

— Есть женщина, с которой хочу, чтобы ты поговорил. — Она наклонила голову вперед, глядя на него поверх очков с явным вызовом.

Его губы дрогнули.

— Женщина. Звучит не так уж и плохо. А теперь перестань ходить вокруг да около и переходи к той части, в которой собираюсь сказать «нет».

— Она — начинающий журналист, и не смотри на меня так свирепо, Мика Лейн. Ты дал слово выслушать меня, и буду благодарна, если сдержишь его.

Он подошел к окну и ткнул пальцем в сторону репортера, который сидел в одной из машин, припаркованных вниз по улице.

— Они повсюду, ослепляют вспышками своих камер мне в лицо. Будто я снова в тюрьме. Если не приходят лично, то пишут по электронной почте и звонят, а та женщина, которая пришла «волонтером» на прошлой неделе, оказалась голой на моем столе, предлагая провести с ней ночь в обмен на подробности того, что произошло в Колумбии.

Если бы симпатичная стервятница не побледнела при виде его шрамов на лице, когда он откинул волосы назад, чтобы отпугнуть ее, он мог бы подумать о том, чтобы переспать с ней. Он скучал по мягкому прикосновению женского тела к своему, по сексуальной неудовлетворенности, которая усиливалась с каждым днем.

— Закончил? — Ее бабушкин сердитый взгляд сбил его с толку. Кивнув, он скрестил руки.

— Пока, да.

— Эта девушка не похожа на тех, кто там, внизу, у которых нет никакой совести. Она блогер, за которой я слежу уже долгое время, и довольно старомодна. Эта девушка хочет написать статью для газеты «Торонто сегодня», и я хочу, чтобы ты ей позволил.

Господи, серьезно?

— Если веришь, что она действительно этого хочет, то в один прекрасный день кто-нибудь продаст тебе мост.

Мик основал фонд «Путь домой» вскоре после своего возвращения из Колумбии. Было слишком много семей, которым некуда было обратиться за помощью в восстановлении близких после похищения за границей и незаконного лишения свободы. У них было пару успешных встреч, но он сомневался, что блоггеру есть до них дело.

Мэгги вздохнула и уперла руки в бедра.

— Сотрудничество во имя светлого будущего. Понадобится не деревня, а целая нация, чтобы исправить ошибки тех, кто совершает бессовестные преступления, и спасти тех, кто не может сделать это сам. Твои слова, между прочим. Я приехала в Канаду, чтобы поблагодарить тебя за то, что в прошлом году вернул мне моего внука. Я осталась, потому что верю в тебя и в то, что ты делаешь.

— Эта журналистка мало известна, но очень добра и искренне борется за дело, которое не так уж и отличается от твоего. Ты знаешь, что это будет хорошей рекламой и, возможно, добавит несколько столь необходимых монет в казну, не говоря уже о том, что это поможет раскрыть тайну того, как ты освободил всех из того лагеря, о чем любит болтать публика.

Если эта женщина смогла убедить Мэгги, то, должно быть, она была мастером своего дела.

— Кто она?

— Дарси Делакорт, столь же красива, сколь и необычна, и я доверяю ее интересу к фонду.

— Симпатичная, да?

Его улыбка превратилась в озорную, левая щека странно изогнулась вокруг шрама, который зигзагообразно тянулся от левого виска, почти не касаясь глаза, и проходил через уголок рта, заканчиваясь на полпути вниз по шее.

— Мне не нравится этот дьявольский взгляд на твоем лице, — призналась Мэгс. — Не хлопай дверью, пока не узнаешь, что за ней. Думаю, вы оба можете помочь друг другу для всеобщего блага. Ты очень мудр, но это не имеет значения, если не применяешь ничего из этого на практике.

Черт, как же неприятно — слышать голос совести, неожиданно выплывающий в его настроение.

— Как, по-твоему, я могу доверять журналистке?

— Ты не обязан, разве только мне. — Возвращаясь к двери, ее юбка развевалась, она сказала:

— Ты стал хорошим человеком, и пришло время всем увидеть это. Мой внук выжил благодаря тебе, как и пятеро других. Помни об этом.

Губы Мика сжались вместе с кулаками.

— Он выжил, Мэгс? Кто-нибудь из нас?

Когда она вздохнула, его взгляд упал на ее руку, прикрывающую рот, и от этого зрелища у него скрутило живот. Ее внук дважды пытался покончить с собой с тех пор, как они выжили.

Он встал и бросился к ней, наклонившись, чтобы поцеловать ее морщинистый лоб.

— Не стоило этого говорить. Прости меня.

Печальная улыбка тронула ее губы, когда она поправляла воротник его рубашки. Такой материнской заботы ему не хватало с тех пор, как потерял родителей в четырнадцати лет.

— Ты не обязан рассказывать ей все, — сказала она. — Дэвид рассказал мне об ужасном выборе, который тебе пришлось сделать в тот день. Это выбор, с которым не должен сталкиваться никто, даже сам Бог.

Вздрогнув, Мика прошептал:

— Не надо.

— Просто будь вежлив, слушай, что она скажет, и будь непредвзятым. — Мэгс похлопала его по груди, вручила визитку и улыбнулась ему, прежде чем вышла за дверь. — Там адрес ее блога, если тебе вдруг станет интересно. Она будет здесь через полчаса.

— Подожди, здесь? Мне не нравится, когда кто-то вторгается в мое пространство, Мэгс, и уж точно не репортер.

— Ты не пойдешь к психотерапевту, и не доверяешь СМИ свои секреты. Поэтому поделись с Дарси своей историей; то, что пожелаешь нужным, чтобы освободить себя от преследования прессы и уничтожения самого себя. К тому же Синтия устает, что ты, очевидно, заметил, потому что отправил ее на выходные в свой коттедж. Она хороша в сборе средств, но она не ты, а ты был вне игры с тех пор, как эти придурки с камерами появились на гала-вечере в музее пару месяцев назад. Ты нужен нам. Снова. Всем узникам совести и жертвам похищений, которым мы могли бы помочь.

Проклятье. Мэгги, возможно, добилась своего, и внутри Мика все наполнилось гвоздями. Как бы сильно ему ни хотелось отмахнуться от нее, у парня не было веских аргументов. Фонд нуждался в нем так же сильно, как и он в нем. У него были деньги, но их не хватало, чтобы поддерживать фонд в том состоянии, в котором он функционировал долгое время, по всему миру и ежедневно. Ему нужны были доноры. А доноры не любят скандалов. Не говоря уже о том, что нуждающиеся семьи могут усомниться в мотивах и эффективности его работы в возвращении их близких домой. Проигрыш был недопустим, а значит, ему нужно было вернуть свой былой авторитет.

Мэгги улыбнулась капитуляции, которая, должно быть, отразилась на его лице.

— Я говорила, что у нее чудесный хрипловатый голос, как у Кэтлин Тернер? В ней есть сила. Если бы только нам всем так повезло.

После ухода Мэгги он стоял и неотрывно пялился на закрытую дверь. Ничто не спасло бы его от того, что он натворил. Невозможно вернуться к прежней жизни, какой бы порочной она ни была. Тот Мика Лейн умер в том вонючем лагере в джунглях, и превратился в жалкую душу, застрявшую в чистилище, со всеми незаконченными делами, которыми ему следовало заниматься, когда жизнь была непринужденной. Когда вся его энергия уходила на пополнение банковского счета вместо того, чтобы направлять свои значительные ресурсы на помощь другим. Теперь, после Колумбии, ничего другого и быть не могло.

Боже, зачем Мэгс пригласила сюда репортера? Даже если она настаивала на том, что Дарси — журналист нового поколения, и заглянет в него глубже, чем он хотел бы, чтобы кто-нибудь увидел. Возможно, было бы неплохо накопать на эту женщину компромат.

Вернувшись за стол, он набрал адрес блога на визитной карточке, которую дала ему Мэгс. Фотография молодой женщины украшала колонку, — правом верхнем углу — со вкусом подобранной цветовой гаммы синего и белого, а под ней — ссылки на благотворительные организации, включая его собственную.

Локоны ее светло-каштановых волос завивались на концах в современном, дерзком стиле. У нее была светлая кожа с легким оттенком здорового румянца на щеках, а длинные ресницы касались их. Лицо ангела с дьявольским взглядом.

Она была настоящей красавицей, а не бездушной куклой, с которыми он встречался раньше. Поразительные пудрово-голубые глаза, не нуждающиеся в макияже, смотрели на что-то поверх плеча фотографа. Камера запечатлела ее в моменте смеха; ее накрашенные губы приоткрылись, и от этого в уголках ее прекрасных глаз появились морщинки. Она, вероятно, использовала свою миловидность, чтобы расположить к себе людей, но Мика обладал иммунитетом к женским уловкам.

Он всегда помнил, кем она была и чего хотела — его темных и необузданных демонов. Под своим именем в блоге были расписаны все ее достижения. Факты без предрассудков, настоящая без зрелищ и сострадания.

— Достаточно. Мне нужен перерыв.

Он закрыл ноутбук и снова взъерошил волосы. Она будет здесь через полчаса, и от этих голубых глаз не сбежать, потому что она — потребитель людей. Не так, как раньше, для удовольствия и бизнеса, а для того, чтобы манипулировать ими, заставляя выкладывать все начистоту.

Он достал с края рабочего стола папку со своим последним делом и открыл ее. Маленькая девочка с большими карими глазами смотрела на него с фотографии, которую предоставила ее бабушка, со слезами на глазах умоляя Мику спасти от мудака, который похитил ее. Ее собственный отец. Свидетели утверждали, что он увез ее в Сьерра-Леоне. Обходить коррупцию в Западной Африке было не из дешевых.

Мика откинулся на спинку кресла. Конечно, Мэгс права. Впрочем, как и всегда? Он ненавидел это, но должен был поговорить с репортером, даже если это означало вновь разбередить раны. Единственная проблема — его вспыльчивость. Он должен был сохранять хладнокровие и не давать мисс Делакорт ничего такого, что она могла бы извратить и использовать против него.

А она бы это сделала.

Они всегда так поступали.

Глава 2

Хотя час, о котором просила Мэгги во время их телефонного разговора, еще не прошел, Дарси не могла удержаться от того, чтобы не перейти улицу, когда вспышки фотокамер отразились от здания Мика.

На тротуаре стоял мужчина в синей толстовке с капюшоном. В последний раз она видела Малкольма Фрэнкса, он тыкал своей камерой в лицо четырехлетней девочке, чью мать только что сбил автобус прямо у нее на глазах.

Если говорить о извергающих отбросы подонков, то Малкольм был королем. Казалось, он должен был поселиться возле «офиса самой сочной не рассказанной истории десятилетия». Информационные агентства по всему миру предлагали большие деньги за фотографии Мика и факты о том, как он бежал из Колумбии вместе с шестью другими заложниками. Интерес общественности к этой истории быстро превратил его в легенду: одни считали героем, другие — злодеем. У Дарси были свои теории относительно бывшего миллионера-плейбоя, и она надеялась, они верны.

Его история была ценой, которую Сол, ее босс, потребовал в обмен на то, за что она боролась все это время: возможность расследовать и сообщать об эксплуатации детей в Торонто наркоторговлей. У нее были источники, готовые рассказать это; теперь ей нужно было, чтобы Сол дал добро на получение новостей, которые изменят ситуацию.

Она подошла к Малкольму, борясь с желанием ударить по его самодовольному лицу.

— Почему я не удивлена увидеть тебя здесь? — спросила она, встретив его ледяной взгляд. — Преследование Мика Лейна ни к чему не приведет.

Обманщик, учитывая, что она тайно следила за его помощницей через комментарии в блоге пожилой женщины и даже подружилась с ней, но Малкольму не нужно было этого знать.

Он усмехнулся и поднял в руку камеру.

— Снимка, который сделал сегодня утром, хватит на три месяца арендной платы. И я не делаю ничего противозаконного. Это общественная улица. Более интересный вопрос: почему ты здесь? Если действительно думаешь о том, чтобы преследовать Лейна, то ты далеко не в своей лиге. Этот парень — высокого класса, а ты всегда выглядишь так, словно только что вылезла из корзины для пожертвований в «Гудвилле»,

Она подумала, не рассказать ли ему о своей возможной встрече с Микой, но она была девушкой на задании и не хотела рисковать помехами.

— Тебе лучше пойти домой. Уверен, твоя мама уже приготовила для тебя жареный сыр. — Тактика папарацци всегда раздражала ее, и она отказывалась поступать так несмотря на то, что Сол настаивал на том, что это единственный способ преуспеть в этом бизнесе.

— Никого больше не волнуют душераздирающие истории о разбитых сердцах, Делакорт. Если хочешь играть с большими мальчиками, придется стать наглее. О, и повеселись в своей подвальной каморке. Слышал, тебе приходится надевать резиновые сапоги каждый раз, когда идет дождь.

Она пожала плечами.

— Да, и что с того? Лучше уж я промочу ноги, чем останусь без души.

Кипя от злости, она отвернулась от его смеха и прошла через стеклянные двери в вестибюль здания, отделанный белой мраморной плиткой. Вычурно, как у парня наверху. По правде говоря, здесь ей было не места, да она и не хотела. Ей просто нужно было сделать это чертово задание по названием «история Лейна», чтобы стать успешнее.

До своего похищения плейбой был образцом для подражания всего неправильного для современного общества. С момента возвращения из Южной Америки в прошлом году он практически исчез из поля зрения общественности, если не считать первых гала-концертов по сбору средств для фонда, которые он проводил в полутемном углу бального зала. Публика хотела знать, почему, и она намеревалась это выяснить. Как и то, почему он вообще основал этот фонд.

В зеркальном лифте она поднялась на четвертый этаж, где Мэгги стояла у шкафа с документами рядом с угловым письменным столом. Из других предметов в комнате были только большой папоротник и картина на стене с видом ночного Торонто. Чего она ожидала, вооруженной охраны? Хрустальные люстры или, учитывая мужчину за дверью, медный шест и танцующих девушек? Все казалось проще, чем если бы Мика Лейн охранял свою территорию… слишком открыто.

— Ты рановато. — Мэгги протянула руку, и они обменялись рукопожатием. — Рада, наконец, встретиться с вами лично. — Мэгги опустила взгляд и провела пальцами по щеке Дарси, как будто они были одной семьей. — Ты покраснела. Все в порядке?

— Будет. Как только поговорю с Лейном о проблеме с папарацци, а потом вернусь назад и надеру задницу одному олуху.

— Конечно. — Мэгги жестом указала на единственную дверь, на которой не было фотографии лестницы, и озорная улыбка искривила ее губы. — Рада, что не только меня бесит этот придурок-фотограф.

Дарси направилась к двери, на которую указала Мэгги.

Она не успела дойти до нее, как дверь открылась. Красная пелена, затуманившая зрение, не позволила ей остановиться и посмотреть на высокого мужчину, появившегося в дверном проеме. Она прошла мимо него к окну, отодвинув вертикальные жалюзи достаточно далеко, чтобы посмотреть вниз на Малкольма, который, вероятно, все еще смеялся над ней.

— Он здесь каждый день? — спросила она. — Преследует вас? Потому что это домогательство; мне все равно, что гласит закон.

— Пожалуйста, входите, — произнес за ее спиной приятный тенор, пронизанный сарказмом. — Он и другие. Каждый день, утром и вечером. А теперь расскажи, что ты ему сказала и почему так обижена на себя подобных. Да, это было ясно даже с высоты четырех этажей. Ты не знаешь меня, так что я тут ни при чем.

— Он не в моем вкусе, и мне не нужно знать человека, чтобы понять, когда с ним обращаются как с дерьмом. — Наконец она перевела взгляд на мужчину, стоящего на пути ее карьеры.

Его мужская энергия наэлектризовывало воздух, отчего было трудно разглядеть на фотографиях или в новостях. Неудивительно, что женщины из кожи вон лезли, чтобы быть рядом с ним.

— Не каждый день ко мне в офис врывается красивая женщина и злится на меня. — В его голосе слышалась насмешка.

По-видимому, он все еще был идиотом, но девушка нарушила его покой. Выпрямив спину, она протянула руку.

— Извините, что вот так врываюсь к вам. Я Дарси...

— Делакорт, — перебил он. — Да, я в курсе о вас и вашей деятельности.

Высокое стройное тело, одета в облегающие брюки серого цвета и темно-синяя рубашка на пуговицах. Ростом она была метр восемьдесят, а он, судя по тому, как сильно возвышался над ней, был метр восемьдесят два или больше. Его волосы отросли почти до плеч, белокурая копна скрывала всю левую часть лица, за исключением намека на шрам поперек левой стороны рта.

В нем было что-то дикое, чего не было на фотографиях. Что-то красивое и необузданное. Волевой подбородок, единственный темно-синий глаз, не скрытый волосами, и гладкие черты лица придавали ему первобытный вид. Ее пульс участился, когда он посмотрел на нее в ответ, ее рука все еще висела в тишине между ними.

Если раньше ее любопытство было похоже на мяуканье котенка, то теперь оно громко и отчетливо зарычало. Это был уже не тот парень, который расхаживал с важным видом под руку с моделью, с коротко подстриженными волосами бизнесмена и очаровательной улыбкой на лице.

Без сомнения, он был великолепен. Не то, чтобы она собиралась приближаться к этой мине, даже если бы понадобилась его помощь. Ей надоело быть использованной и выброшенной на помойку, а ведь когда-то он был худшим из всех, кто когда-либо существовал. Был ли он таким до сих пор?

Чувствуя себя беспомощной в его тени, она отказалась от своего предложения пожать руку, ахнув, когда он в последнюю секунду протянул руку и ухватился за ее пальцы, чтобы притянуть ближе к себе. Еще дюйм или два, и они были бы на расстоянии медленного танца. Слишком близко.

Господи, он был сильным и чертовски смелым, как ей показалось.

От него пахло свежестью хрустом, как ранним зимним утром. Почему он застегнул все пуговицы на рубашке? Неужели у него и там шрамы?

Она поймала взгляд его темно-синих глаз, обрамленных светлыми ресницами. Какие ужасы они видели? Что случилось с этим человеком? Время от времени Дарси видела ту же тьму в собственном отражении и испытывала мимолетное чувство родства с человеком, которого она списала со счетов как мелкого сопляка.

Под завесой его волос она разглядела еще пару розовых линий, которые могли бы быть шрамами, самая явная из которых пересекала уголок губ. От желания протянуть руку и провести по его чертам у нее заныли мышцы.

К ее облегчению, Мика первым прервал их визуальное перетягивание каната и обратил внимание на ее пальцы, все еще зажатые в его хватке, подняв ее руку ближе к своему лицу.

— У Вас длинные пальцы. — Его тон, наряду с полумраком и тишиной в комнате, придавал ощущение интимности, от которого у девушки задрожали бедра. — Играете на пианино? — спросил он.

Пытался ли он соблазнить или запугать ее? Она отдернула руку и обратила внимание на стену, где висело несколько больших фотографий в рамках. В ее воображении возникли мысли о том, где бы он мог прикоснуться к ней этими руками. Они могли бы избавить ее от боли, о которой девушка даже не подозревала. Жизнь без секса в течение почти трех лет всегда приводило бы к такому состоянию девушку. Но мужчины доставляли одни неприятности, каждый из них, и ее энергии было куда деваться.

— Я угадал? — спросил он с явной улыбкой в голосе, словно он знал, какой эффект производит на нее.

— Что? — Резкость ее ответа не скрыла хрипотцы в ее словах.

— Игра на пианино.

Да, если подумать, он спросил об этом, пока она пыталась понять его. Черт.

— Когда-то давным-давно, но я не играла уже много лет. — С тех пор как не стало бабушки Дарси отказалась от жизни, о которой мечтала в детстве.

Сосредоточившись на фотографиях, она изучала композицию, освещение, интересные ракурсы, архитектуру и людей.

— Они фантастические, такие артистичные и хорошо продуманные. Это все места, где вы побывали? — Она одернула свою футболку. — Что у вас с кондиционером? Здесь настоящие тропики.

Он шагнул к ней.

— Вообще-то, он установлен на холод. Всегда не выше шестидесяти восьми градусов.

Намек интереса сменился на прежнее раздражение. Он решил поиграться с ней, прежде чем вышвырнуть?

— И да, я сам сделал эти фотографии. Эта — из Таиланда, Праги, а вон та — отпуск на Крите.

— Сами?

Где-то внутри нее развязался узел, и синапсы заработали с удвоенной скоростью от шока, вызванные этой новостью. В этом мужчине было гораздо больше, чем она себе представляла.

— Как видите.

— Что?

Она отмахнулась от него.

— Однажды мне кто-то сказал: вместо того, чтобы просто сделать быстрый снимок в Instagram, не обращая особого внимания на свое окружение, вы отправились в самое сердце этих мест.

— В этом есть страсть. Почему вас должно волновать то, что увидят другие?

Все еще сосредоточенная на снимках, ее рот приоткрылся прежде, чем она подумала и выпалила первое слово, пришедшее на ум:

— Потому что в мгновение ока эти мамы и папы, дети и возлюбленные могут исчезнуть, и они никогда не увидят того, что действительно важно.

Он придвинулся ближе.

— И что же это?

Выругавшись себе под нос, она пожала плечами, осознав, как много запутанных эмоций она вложила в эти слова.

— Люди, которые нуждаются в нашей помощи.

Одной из самых сложных проблем в становлении журналисткой было не дать себе эмоционально вовлечься в истории, которые Дарси изучала и о которых писала. Она не могла себе этого позволить, не в этот раз.

Ближайшая к ней фотография стояла не совсем ровно, поэтому девушка толкнула ее костяшкой пальца.

Не отрывая от него своих глаз.

Нет.

Ей нужно было, чтобы он на секунду отвлекся на что-то другое, давая ей возможность отдышаться.

— Знаете, что самое шокирующее в этих фотографиях? Я просто не могу смириться с тем фактом, что по крайней мере одна из ваших рук не была в трусиках какой-нибудь женщины достаточно долго, чтобы поработать камерой.

Она не могла не присоединиться к заразительному звуку его мрачного и тихого смеха.

— Кто ты такая? — Он протянул длинную худую руку к стене и уперся о нее ладонью.

— Дарси Делакорт. Дай знать, когда до тебя дойдет. — Сверкнув искренней улыбкой, она хлопнула в ладоши. — Итак, перейдем, наконец, к делу или как? Уверена, у вас и так дел по горло.

Мика наблюдал за ней, вернувшись к своему столу и продолжая стоять за ним, все веселье исчезло. Теперь мужчина испепелял ее подозрением; пронизывающим и пробивающим до дрожи.

— Я ни о чем с тобой не договаривался, мисс Делакорт, несмотря на все обещания, которые дала мой ассистент.

— Давай остановимся на Дарси.

Ей потребовалось мгновение оценить язык его тела, прежде чем снова встретиться с этими холодными глазами, чувствуя себя смелее, чем когда-либо с тех пор, как приняла решение принять вызов Сола.

— И тут ошибочка; вы согласились.

Он нахмурил брови и наклонил голову вперед, отчего светлые волосы еще больше закрыли его лицо. Каждая поза выгодно подчеркивала его не поврежденную сторону. Волосы были стеной от посторонних глаз.

— Тогда, пожалуйста, просвети меня, что я думаю по этому поводу. — В его тоне прозвучало предостережение.

Плюхнувшись на стул перед его столом, она улыбнулась.

— Ну, я до сих пор здесь, несмотря на ваше явно сварливое настроение. Ваши руки расслаблены, одна в кармане, другая на боку, не скрещены и не напряжены, как если бы вы собирались меня выгнать. — Она покрутилась на стуле, чтобы побороть дикое желание убрать волосы с его лица, чтобы лучше разглядеть мужчину. — Кроме того, вы нужны мне, и думаю, что я нужна вам, и если не сознательно, то подсознательно вы это знайте.

Он снова рассмеялся, но в его смехе было больше недоверия и гнева, чем юмора, и сел в кресло напротив нее.

— Ты всегда такая высокомерная? — Его руки беспокойно перебирали компьютерную мышь, и от этого движения по ее пальцам побежали мурашки.

— У меня нет иллюзий, что я кого-то превосхожу. Факты таковы: Я заметила, вы не появляйтесь ни на гала-концертах по сбору средств, ни на пресс-конференциях фонда, и причина этого очевидна — папарацци безжалостны, когда дело касается вас. Если позволите, я могу заставить их оставить вас в покое. Если, конечно, вам не нравится быть пленником в собственном офисе. Но, полагаю, это категорическое «нет».

Он прищурился, рассеянно потирая руку, словно это была старая боль, с которой он сталкивался так часто, что не осознавал, что делает это.

— Тогда чего ты хочешь? Если соврешь, наша встреча закончится. — Она выпрямилась на стуле, понимая, что следующие слова либо отправят ее обратно в подвал, либо на передовую войны, о которой мало кто знал. Пришло время выложить все карты на стол и надеяться на лучшее, что он согласится.

Глава 3

— Ну, я жду, — сказал Микей, совершенно сбитый с толку женщиной, медленно крутящейся в кресле по другую сторону его стола. Если она этого не делала, то ее колени подпрыгивали вверх-вниз, а взгляд блуждал каждой детали комнаты.

Мэгги не шутила, говоря, что Дарси необычная. Она граничила с очарованием.

— Я хочу знать, зачем ты здесь на самом деле.

Девушка зашаркала по ковру в своих кроссовках, и остановилась, из ее кокетливой прически выбились пару прядей и коснулись розовых щек. Она пыталась использовать свой шарм против него. Ему было неприятно это признавать, но у нее это получалось. Возможно, это потому, что он так долго был без женского общества. Да, наверное, дело в этом.

— Значит, вот как мы поступим, — сказала она наконец, стягивая с себя бежевую футболку с изображением Шерлока Холмса, которая была слишком велика и не могла скрыть ее прекрасное тело достаточно хорошо. — Полагаю, мы хотим одно и тоже, — продолжила она. — Что касается меня, то у меня есть особые новости, которые хотела бы освещать, но мой придурок-босс не подпустит меня к ним, пока ты не дашь мне интервью.

Ее хрипловатый голос прозвучал в его ушах, как леденец. Он представил, как он будет звучать в темноте, когда она будет скакать на нем в беспамятстве. По крайней мере, он может фантазировать о ней.

— Что за новости?

— Твой фонд дает право голоса тем, у кого его нет, и я хочу сделать то же самое, только здесь, в городе. Если ты не заметил, Йонг-стрит переполнен детьми, которым некуда идти. Многие из них, по словам моего источника, попадают в руки наркокартелей в качестве мулов. Они заблудились, о них забыли, и их истории нужно рассказывать всему миру, чтобы они тоже смогли найти дорогу домой. — Она резко отпрянула назад, словно пораженная собственным пылом.

Было ли это наигранно или искренне?

Мика начинал понимать, чем она покорила Мэгги.

— И что именно ты предлагаешь?

Зрачки ее глаз расширились и потемнели.

— Позволь мне написать статью о фонде, плюс рассказать во всех подробностях о том, что случилось с тобой в Колумбии, чтобы все прочитали статью и, надеюсь, положить конец спекуляциям на эту тему. А их, уж поверь, очень много. Покажи им себя настоящего; укажи им правильный путь, а не на боль, с которой ты борешься в одиночку. Если я все сделаю правильно, ты вернешь свою жизнь. И если ты тот, на кого я надеюсь, то, возможно, мы сможем подружится.

Он не верил ни единому не слову, однако какая-то отдаленная часть его души начинала этого хотеть.

— Вообще-то это похоже на правду, и я умею вынюхивать лжецов лучше многих, — это необходимое зло в бизнесе, — но репортеры лгут, зарабатывая на жизнь. Ты мастер манипулирования? Я спрашиваю, потому что ты совершенно другая. Не такая, как в твоем резюме, которое я читал сегодня днем.

Она откинулась назад и опустила взгляд на свои пальцы.

— Я не умею врать, это правда. Я открываю рот, и наружу вываливается настоящая правда. Одна из причин, по которой я до сих пор сижу в подвальной каморке.

Внезапно он почувствовал себя ублюдком. В ее голосе послышалась уязвимость, которой он задел своими неуклюжими руками.

— Если это правда, то тебе, должно быть, тяжело удержать друзей.

Он говорил по собственному опыту. Микей никогда не сталкивался с правдой, потому что ложь давала ему все, что он хотел. В тюремном лагере он дал себе слово изменить эту свою черту.

— Если не считать за в жизнь пару лучших друзей, которые ценят мою искренность, у меня их нет.

Когда она подняла взгляд, ее губы приоткрылись, а щеки вспыхнули, она добавила:

— Вероятно, мне следует упомянуть, что я не завожу никаких отношений ни с красавчиками, ни богатыми плейбоями, несмотря на их внешность и обаятельность)

— Ты так говоришь, как будто я попросил тебя помочь мне проверить прочность моего стола. — Он похлопал по поверхности, разложив несколько предметов по краям, чтобы посмотреть, что она будет делать. Как и она, он умел читать людей и использовать их в своих интересах.

— Ты по-своему флиртуешь, даже если намекаешь на обратное. — Если бы она увидела, насколько глубоки его шрамы, она бы изменила свою тактику.

— Я не флиртую. — Несколько мгновений она наблюдала за его движениями, постукивая своими зелеными кроссовками.

— Я просто даю понять, что не заинтересована в том, чтобы стать еще одной зазубриной на столбике твоей кровати.

В ее голове творилось нечто большее, чем она показывала. Она играла с ним, и он заставлял ее признать это, выводя из себя — в этом он был мастером.

— Скажи, — сказал он, не пытаясь сгладить снисходительность в своем тоне, — ты избегаешь косметики и высокой моды в знак протеста против эпохи пластмассовых женщин или потому, что не знаешь, как это все использоваться?

Она от удивления открыла рот.

— Я остаюсь собой, берешь ты меня или нет, придурок. Я не стремлюсь произвести на кого-то впечатление своей внешностью. Я оставлю о себе в этом мире свой след своими поступками и ценностями. — Она откинулась в кресле и скрестила руки на груди. — А ты как собираешься оставлять свой след?

Он нахмурился, изучая ее сжатые губы и приподнятую бровь, ненавидя себя за то, что судорожно ищет ответ на ее вызов.

— Я думал, это очевидно.

Она была смелой и настойчивой — два качества, которые он не часто встречал в представителях противоположного пола.

Проводя большим пальцем по мышке, он представил себе изящные пальцы Дарси на ее месте. Они были способны уничтожить его легкими нажатиями клавиш, но, возможно, если он отбросит свое обаяние, они бы справились с сексуальным притяжением, который гложет его с тех пор, как она вошла в дверь. А жизнь без папарацци... была слишком велика, чтобы ее игнорировать. Мэгги почему-то решила, что эта женщина может все устроить. Он смог бы свободно проводить мероприятия фонда, как и хотел Микей. Никто так не умел заставлять богатых расставаться со своими деньгами, как это делал он, а на содержание штата иностранных следователей уходило много денег.

— Прежде чем я приму решение о том, давать или не давать это интервью, я хотел бы узнать несколько вещей, — сказал он.

— Конечно. Без проблем, спрашивай.

Вместо того чтобы, как он ожидал, она сильнее заерзает, Дарси подтянула колени и обняла их, упираясь пятками кроссовок на край сиденья. Странный поступок для взрослой женщины. Его забавляло, что он заставляет ее нервничать.

— Ты сказала, что люди строят догадки о том, что со мной произошло. Я хочу знать твою теорию. — У журналистки было более буйное воображение, чем большинство других, и ему нужно было знать, не перепутали ли она факты в своей милой голове.

— Я стараюсь не строить догадок, — сказала она, но он ей не поверил. — Ты поехал в Колумбию в командировку, и тебя схватили. Наверное, не то место и время.

Он положил руки на стол, когда она наклонилась к нему, вглядываясь пристальнее, чем ему хотелось, словно пытаясь заползти в его темноту вместе с ним.

— И что потом? — спросил он с сердитой дрожью в голосе.

Опустив веки, она покачала головой, будто видела его воспоминания и отгоняла их.

— Потом ты что-то увидел, что-то сделал или с тобой что-то сделали, и из-за этого ты потерял частичку себя. Вместо того чтобы забиться в угол и ждать смерти, как поступило бы большинство из нас, ты набрался смелости, схватил всех своих товарищей по плену и убрался к чертовой матери. — Она наклонила голову, рассматривая его под другим углом. — Я не знаю, кто вернулся из той поездки, но это был не тот парень, у которого завоеваний больше, чем у Александра Македонского, и который часто появлялся в клубах с горячей блондинкой в одной руке и бутылкой выпивки в другой. До отъезда у тебя был сомнительный моральный кодекс в бизнесе и развлечениях, а теперь вся твоя энергия уходит на помощь другим. Моя теория, мистер Лейн, заключается в том, что ты — Железный человек только без шикарного красного костюма.

Стараясь не разжать пальцы в сжатых кулаках, он сказал:

— Я не герой, так что, если тебе нужна именно такая история, ты ее здесь не найдешь. Никто не сможет понять, что на самом деле произошло в тот день, особенно ты.

— Именно по этой причине я здесь.

Желая скрыться от ее пристального взгляда, он развернул свой ноутбук на столе так, чтобы она могла видеть, как страница ее блога все еще была открыта.

— Ты изложила свою теорию обо мне, теперь моя очередь. Я пытаюсь сопоставить женщину на этой фотографии с тобой. Невинная, беззаботная улыбка, оптимистичная. За десять минут до твоего прихода я пролистал посты. Четыре года назад ты размышляла о мечтах и книгах. Твои более поздние статьи проникновенны и проницательны, но в середине есть период, когда ты писала о том, как современные коммуникации разрушают устои общества.

Я совершенно уверен, что статья под названием «Ты Одноразовый» — циничная тирада о растущей потребности общества в мгновенном удовлетворении и неспособности поддерживать долгосрочные отношения — была адресована мне, поскольку ты использовала одну из моих фотографий с торжественного мероприятия, на котором я присутствовал. Что-то произошло с тобой в период между тем, как была сделана эта фотография, и настоящим моментом. Кто-то разочаровал тебя, возможно, разбил сердце. Это из-за парня, который пошатнул твою веру, мисс Делакорт? Не думаю, что это был я, потому что бы запомнил, что был с кем-то таким энергичным, как ты.

Хотя она и пыталась показать ему безразличие, она перевела взгляд с него на картину на стене.

— Я просила тебя называть меня Дарси, но, по-моему, ты не понял. Я — журналист, а ты — человек-загадка. Мои личные проблемы не так важны.

Возможно, это все-таки сработало бы, и она предоставит ему столь необходимую для него страховку, но лучше убедиться, что журналистка жестко не подставит его.

— О, поверь, так и будет, если тебе что-то от меня нужно. Я пытаюсь понять, кто ты — добродушный человек или гениальный манипулятор. Последнее мне ни к чему, но если ты действительно та, за кого себя выдаешь, то я рассмотрю твое предложение. — Он обдумал сказанное, затем добавил:

— С ограничениями.

Если бы он не утратил своего обаяния, то они еще некоторое время могли наслаждаться обществом друг друга, как надеялся Микей, лежа в кровати.

— Чего ты от меня хочешь? — Страх затуманил эти солнечные глаза, но за ним таилось то же самое сильное удивление.

Секреты, которые помогут тебе сдержать слово.

— Очень удобно, что я стал для тебя ступенькой для освещения местных последствий наркоторговли после того, как сам стал ее жертвой. Это довольно узкая специализация для журналиста. Ты пытаешься сопоставить общую связь между нами?

— Боже, нет, клянусь. Это не единственная моя цель, а лишь первый пункт в моем списке дел, и он не имеет ничего общего с твоим опытом.

— Угу.

Она присела на краешек кресла, заламывая руки.

— Позвольте мне написать эту историю. Тебе решать, что войдет в нее, а что нет, и если ты читал мой блог, то знаешь, что я никогда не использую чужие раны как ступеньку для продвижения по карьерной лестницы. Я правда верю, что мы можем помочь друг другу.

Такая же упрямая и целеустремленная, как и он. Мэгги думала, что Дарси сможет написать статью, никому не навредив, и ему придется кормить ее небылицей из Колумбии. Образ маленькой кареглазой девочки из материалов дела снова всплыл в его сознании. Ради нее, ради всех тех, кто там остался, он должен был это сделать. Но это не означало, что он не заставит Дарси потрудиться ради этого.

Глава 4

Дарси несколько минут наблюдала за Миком, после того как он встал из-за своего стола и, не говоря ни слова, пялился на нее. Его руки были глубоко засунуты в карманы, а эмоции на лице менялись слишком быстро, чтобы она могла за ними уследить. Казалось, мысли в его голове менялись со скоростью света, отчего Дарси стало не по себе, поэтому она встала со стула и направилась к двери.

О чем он думал? Ей не следовало говорить ему, какие статьи она хотела бы написать, она была слишком наивна, думая, что это могло показаться уловкой, чтобы завоевать его доверие. К счастью, она не стала рассказывать о своих шрамах, иначе он, возможно, потребовал бы показать их ему. Похоже, их объединяло две общие черты, но все же они жили в разных вселенных.

По ее коже побежали мурашки при мысли о том, что он прикоснется к ее спине со шрамами. Первым и последним, кто прикасался к ним, был ее бывший парень. Они встречались пять лет до несчастного случая с лошадью ее бабушки, в результате которого она чуть не погибла, и он ушел, поняв, что теперь она сломлена.

Дарси поежилась, когда Мика продолжил пристально смотреть на нее.

— Может быть, ты скажешь что-нибудь? Я не могу читать мысли. — Она поморщилась, молча проклиная себя за то, что призналась в этом вслух.

Он протяжно вздохнул и сел на угол стола.

— У меня есть к тебе предложение. Умолять по сто раз не стану. Оно действительно только до тех пор, пока один из нас или мы оба не покинем этот кабинет.

— Эй, подожди минутку. Если ты прибегаешь к уловкам продавца подержанных автомобилей еще до того, как скажешь, в чем заключается твоя сделка, то даже не начинай.

Его мягкий смешок окутал ее, еще больше затягивая в капкан.

— Поверь, тебе это понравится. Итак, ты позволишь мне назвать мою цену за это интервью?

— О, слушай, если бы у меня на заднем дворе росло денежное дерево, я бы точно встряхнула его, но у меня не так много свободных денег.

— Мне не нужны твои деньги.

Тогда что же? Она покосилась на его ухмылку, одновременно соблазненная и отталкиваемая от направления, в котором он, по ее мнению, двигался.

— Если ты не расслышал, то повторю еще раз: я не буду заниматься с тобой сексом.

В чем, черт возьми, была его проблема?

— О, Лучерито (на испанском означает «маленькая яркая звездочка»), мне нравятся твои мысли. Если придешь в мою постель, то только потому, что ты хочешь быть там, и ни по какой другой причине. Нет, то, что я предлагаю, но это гораздо интимнее, чем первобытный танец обнаженных тел.

— Что значит «Лучерито»? Лучше бы это не было чем-то оскорбительным или, что еще хуже, каким-нибудь банальным ласкательным словом. — Должно быть, он снова включил кондиционер, когда она не смотрела, несмотря на его заявления о том, что он предпочитает прохладу, потому что она начала немного потеть между «девочками».

Он положил одну руку на стол, приняв позу, которая придавала ему надменные черты и соблазнительность. Его взгляд затуманился; обычно такой бывает у мужчины, когда он уверен, что девушка вот-вот скинет с себя одежду ради него.

— Утром я уезжаю в свой коттедж на севере. Ты присоединишься ко мне там, чтобы провести недельное интервью.

Что?

— Ни за что, я никуда не поеду с тобой еще и на неделю.

Он продолжал, словно не слышал ее.

— Я предлагаю спорное предложение, и, как уже сказал, я предлагаю его только тебе и только один раз. За каждый вопрос, который ты мне задашь, я попрошу у тебя что-то в ответ. Чем глубже моя рана, которую ты захочешь исследовать, тем выше будет цена. — Его плечо приподнялось в элегантном варианте пожатия плечами. — Это честная сделка, и мы оба в выигрыше, как ты сказала.

О, черт. Это было не то, на что она подписывалась.

— Я же сказала, мои личные дела не относятся к этому интервью.

— Говорит женщина, которая хочет пройтись по всем моим личным кошмарам. — Когда он прошел мимо нее к двери, его улыбка стала шире.

— Куда ты направился? Я еще ни на что не соглашалась. — Если бы он ушел, сделка бы все равно была заключена. Ей нужно было время, чтобы обдумать, что это значит, а инстинкты «дерись или беги» все еще разрывали ее на части.

— По твоему лицу уже ясно, что ты согласна. — Положив руку на ручку, он повернулся к ней, окинув ее холодным взглядом с ног до головы. — У тебя зрачки расширены, и ты не послала меня. Нет, думаю, ты спалилась сразу, как только ворвалась в мой кабинет. Не бери с собой слишком много вещей. Мы поплывем на лодке.

Мысленно пытаясь наверстать упущенное, она расхаживала взад-вперед по ковру, сохраняя между ними приличную дистанцию.

— Дай мне секунду на размышление, черт возьми. Куда мы поплывем? Кто определяет ценность того, о чем ты меня попросишь? Ты понятия не имеешь, что для меня важно, а что нет.

— Мы отправимся ко мне коттедж, как я уже сказал. Дай мне знать, когда ты, наконец, это осознаешь. И я все решу.

Резко остановившись, она нахмурилась, узнав свои собственные слова, брошенные ему в ответ. Мысль о том, чтобы обнажить перед этим мужчиной что-то личное о себе, пугала ее до глубины души.

— Нет, я не могу этого сделать. Я не продаюсь, даже ради этого. — Она скрестила руки, чтобы скрыть дрожь.

— У тебя ум и сердце журналиста, а я только что предложил тебе ключ от запретного города, который все остальные пытались найти и не смогли. Сколько дверей ты откроешь за время своего пребывания там, зависит только от тебя, и мне кажется, ты знаешь, как редко выпадает такая возможность. Твой босс будет счастлив, я свободен от кровососов из СМИ, а ты сможешь выбирать новости, которыми можно украсить заголовки.

— Ты играешь нечестно. — Она встретила его взгляд, зная, что обречена. Семь дней. Одна, с предполагаемым плейбоем, ставшим спасителем Миком Лейном. Она внутренне содрогнулась при мысли о том, что все может пойти наперекосяк.

— Нет, я играю умно. Будь готова обнажить свою душу — среди прочего, что осталось невысказанным, — «потому что я намерен исследовать каждый твой темный уголок, пока ты будешь пытаться сделать то же самое со мной».

Действительно ли он отдаст ей самое ценное, что у него есть? Ведь именно это было самым желанным для Сола, которому не терпелось заполучить? Стоило ли жертвовать той частичкой, итак, надломленной души ради того, чтобы стать профессиональным журналистом, о котором она мечтала с детства?

— Я должна вернуться к вечеру субботы.

Что она говорила? Действительно ли она это делала? Ее губы, похоже, решили по-другому, потому что продолжали лепетать:

— Сроки. Моему боссу важны сроки.

— По рукам. Купальник не понадобится. Вода прекрасна как в нем, так и без. До завтра.

***

Дарси вышла из лифта на двенадцатом этаже, или на верхней полке, как называл это ее босс Сол. Окна вдоль левой стены позволяли заглянуть в настоящие кабинеты с дверьми, на каждой из которых красовались серебряные таблички с указанием занимаемого места. Наконец, один из них скоро будет принадлежать ей. Не на верхней полке, потому что для нее это было неважно. Подойдет любой этаж над уровнем земли, где она смогла бы погрузится в самые темные уголки города и вынести это на всеобщее обозрение.

В центре огромного помещения, в море кабинок разместились редакторы, графические дизайнеры и группа маркетинговых данных. Стажеры сновали по коридорам, разнося почту и копии из офиса в офис, готовясь к вечернему выпуску.

Именно там, в подвале вместе со стажерами, Дарси начинала свою карьеру, когда училась в Университете Торонто на факультете журналистики, и до сих пор оставалась репортером, в то время как большинство других поднялись как минимум на этаж или два. Возможно, временами она была слишком нетерпелива, пытаясь привлечь внимание к самым каверзным проблемам, которые общество, как правило, игнорировало, но разве не так хорошие журналисты оставляют свой след в мире?

По окончании университета она хотела устроиться в более солидное СМИ, но ни одно из них в то время не принимало стажеров. Увидев, как Сол управляет делами в газете «Toronto Today», она решила остаться, чтобы доказать, что не обязательно лгать, обманывать и разрушать чью-то жизнь, чтобы рассказать историю, которую люди хотят читать. Пока что это еще ни разу не срабатывало.

Она начала думать, что Сол держал ее в подвале, чтобы доказать свою правоту. Пять лет спустя она получила доказательство того, что хорошая журналистика не требует манипуляций.

Сол расхаживал по своему угловому кабинету, крича в Bluetooth-гарнитуру. На его бирюзовой рубашке было больше следов от пота, чем сухого материала, а прямые каштановые волосы всегда свисали вниз, зачесанные на глаза, не длиннее и не короче. Он был похож на Ларри из «Трех тупиц».

Когда его взгляд остановился на Дарси, маячившую в дверном проеме, он застонал и отключил гарнитуру.

— Господи, чего тебе, Делакорт? У меня нет времени на твою хрень с крестоносцами.

— Тогда вам лучше найти его, иначе я отправлюсь с этим в «Star». И поверьте, они в мгновение ока примут мою историю, а вместе с ней и меня. — Общение с Солом требовала некоторого артистического таланта, и с годами у нее это получалось все лучше. Дарси не блефовала — она не могла заставить себя врать настолько хорошо, чтобы сделать это, — и когда его глаза сузились, она поняла, что он осознал.

— Тогда говори, но быстро. У меня нет времени.

Она вошла в его кабинет и закрыла дверь.

— Хорошо, вот, что я хотела сказать. Я получила недельное интервью с Миком Лейном, и я заполучила его благодаря тому, что — о, вы будете просто в восторге — сказав правду и поговорив с ним как с человеком, вместо того чтобы преследовать его и рыться в его грязном белье. Я выполнила свою часть сделки, так что теперь собираюсь заставить вас выполнить свою, как только напишу статью.

Она опустила подробности предложения Мика, которое Сол превратил бы во что-то грязное. На этой территории не было ничего, кроме разговоров.

Сол рассмеялся так сильно, что откинул голову назад.

— Лохнесское чудовище и человек-невидимка тоже хотят встретятся с тобой за кружкой пива? Перестань молоть чушь, Делакорт. Я послал тебя за единственным призом, который, как я знал, ты никогда не получишь.

— Это потому, что вы не знайте меня так хорошо, как вам кажется. — Она протянула ему визитную карточку, которую дала ей Мэгги. — Вы можете позвонить в его офис и уточнить. Его милая британская помощница, которая, кстати говоря, большая поклонница моего блога, ожидает вашего звонка.

Взяв карточку, он посмотрел с начала на бумагу в своих руках, потом перевел взгляд на Делакорт, разинув рот.

— Ты серьезна как никогда. — Он наклонил голову, скривив губы. — Значит, все остальные журналисты ничегошеньки не получили от Лейна, а ты просто поговорила с ним и чудом попала в цель?

Рот девушки открылся и закрылся, когда ее охватило сомнение.

— Ну... да. — Не обращая внимания на его укоризненный взгляд, она продолжила:

— Прежде чем уйти, я хочу, чтобы ты пообещал мне. Если все получится, я сама буду выбирать, что и как писать, мои идеи будут публиковаться под моим авторством, и я хочу получить тот пустой кабинет на главном этаже.

Ухмылка, подобающая безумному гению, сделала его еще более уродливее.

— Наконец-то ты научилась играть жестко. Может, из тебя все-таки выйдет что-то путевое.

Серьезно?

Усилием воли сдерживая ликование, она протянула ему руку.

— Значит, договорились?

Он несколько секунд изучал ее протянутую руку, затем простонал и пожал ее.

— Сделаешь это, и кабинет прямо по коридору твой. Ты должна хотеть этого, Делакорт. Возможно, ты еще не осознаешь этого, но ты должна предложить ему то, чего никто другой не сделает, то, чего он хочет настолько сильно, что готов излить душу. Убедись, что он это получит. Если облажаешься, будучи неопытной, то переживать о каком-либо офисе не придется. Ни здесь, ни где-либо еще. Поняла меня?

Если все испортишь, тебя уволят, и Сол разрушит мою репутацию как журналиста. Черт побери, она не будет спать с Миком, если Сол намекал на это.

— Будет вам история.

На моих условиях.

Глава 5

Дарси мертвой хваткой вцепилась в ручку двери машины шофера Мика, наблюдая за пейзажем, проплывающем мимо, поздним субботним вечером. В этот день она должна была встретиться с самим Микой, чтобы прожить его жизнь всю неделю и, надеюсь, в загадочные обстоятельства его побега из Колумбии. Одна неделя, после чего она сможет начать свою жизнь в качестве высококлассного журналиста.

Ночь она провела за составлением плана действий — какие вопросы задавать и как, — а также за упаковкой своих эмоций в коробочку, где они и должны были оставаться. В прошлом эмоциональная вовлеченность в сюжете приводила к бесконечным бессонным ночам, слезам, и только. Слишком глубокое погружение в историю с Микой и его историями событий могло привести к худшим последствиям, учитывая одиночество Дарси, его горячность и ее граничащее с безумием стремление все исправить.

Сол посеял сомнения в том, почему Мика согласился на интервью. Она была честна в своих намерениях, четко обозначила границы их отношений. Разве нет? Все, что ей нужно было сделать, — это держать дистанцию, с умом подходить к интервью, и, если бы он включил свое знаменитое обаяние, она бы вписала его в свое резюме. Легко и просто.

В душе сидело беспокойство по поводу неожиданно брошенной Солом бомбы. Неужели он действительно уволит ее, если провалит это интервью? Хотя читатели ее блога, похоже, высоко ценили ее статьи, Солу нравилось окружать себя сторонниками и поклонницами, к которым Дарси не относилась. Возможно, он все это время искал причину, чтобы уволить ее по-тихому, и все, что ему было нужно, — это хороший повод. Она не даст ему ни одного подобного повода.

Город исчез из зеркала заднего вида два часа назад, а бетон и вереница машин уступили место лесу и чистому воздуху. Покосившиеся от ветра сосны усеивали этот участок шоссе № 169 в Мускоке — регионе, который большинство жителей Онтарио называют «мир коттеджей».

Выступы скал, появляющиеся то тут, то там по обе стороны дороги, свидетельствовали о начале «Канадского щита» — обнаженной горной породы, которая доминировала в этом регионе. Столько воспоминаний, и все они связаны с этим пейзажем.

Слишком давно она не ощущала легкости и беззаботности юной невинности. Но все это был лишь сон, большой ложью. Реальность глазами взрослого человека была гораздо уродливее. Ей часто казалось, что она родилась не в ту эпоху. Характер Дарси больше подходил к бабушкиному времени, когда соседи собирались, чтобы помочь друг другу, а молодые люди приходили по воскресеньям после обеда к своим возлюбленным, чтобы поговорить и выпить лимонада на крыльце.

Водитель, назвавшийся Мэнни, ничем не помог в выяснении того, куда они направляются. Вчера вечером Мэгги позвонила и рассказала о подробных инструкциях Мика. Дарси не должна была никому говорить с кем и где она встречается — впрочем, последнее ей было неизвестно. Она перезвонила Солу и взяла с него клятву, чтобы он хранил эту тайну, не то, чтобы он по глупости хотел сам подставить ее под угрозу ради этого дела. Мика не хотел, чтобы кто-то знал, что он разговаривает с журналистом, и, скорее всего, отказался бы от этой затеи, если бы появилась куча вертолетов, полных папарацци.

Запрещалось пользоваться телефоном, в коттедже не было wi-fi, и она должна была, следуя сложной карте подземных ходов Торонто, добраться до гаража, где ее будет ждать мужчина в седане с тонированными стеклами. Все это было очень похоже на шпионский фильм.

Она следовала всем правилам, кроме того, что касалось телефона. Хотя чаще игнорировала или забывала его, чем полагалась, порой он был необходим для работы, и встреча с совершенно незнакомым человеком на секретной парковке заставила ее сильно понервничать.

Она была потрясена.

Ничто не могло этому помешать, даже страх перед тем, что ей придется поделиться своими секретами в обмен на его. Вряд ли они будут что-то значить для него, если он вообще вспомнит ее имя по истечении семи дней. Впереди семь дней психологической и сексуальной агонии. Не то чтобы она боялась, что он переступит черту или сделает что-то неподобающее — девушка считала, что он просто хочет заставить ее понервничать и вывалить все свои скелеты из шкафа. Нет, проблема была не в нем. Серьезной проблемой являлось — ее сильное влечение к нему, но она не собиралась сдаваться.

— Мы едем на озеро Джозеф, — сказала она водителю, открывая и закрывая бардачок, чтобы выплеснуть излишки энергии. — Он сказал, что коттедж находится на острове, и это самое большое озеро в округе.

— Вы угадали, мисс Делакорт. — Мужчина улыбнулся, обнажив золотой зуб. — Мой мальчик Мик ждет вас на частной пристани впереди. Вероятно, он выскажет мне пару резких слов за то, что привез вас сюда слишком поздно.

После двух порций кофе со льдом, выпитых перед поездкой, ей пришлось сделать две остановки по пути.

— Скажите ему, что это моя вина. Похоже, он собирается держать меня всю неделю в ежовых рукавицах. Еще один дискомфорт ничего не меняет. — Если не обращать внимания на сексуальный подтекст условий Мика, то разве это не идеальный сценарий для нее? Разговор с глазу на глаз, никаких отвлекающих факторов.

Всю эту неразбериху, возможно, было бы легче пережить, если бы она знала, что движет парнем.

— Эй, Мэнни, почему Мик основал фонд? Это пиар-акция, чтобы помочь улучшить его репутацию или это страсть?

— Мне строго-настрого приказано не отвечать на ваши вопросы, но между нами, сердце этого мальчика наконец-то нашло причину биться. — Его улыбка казалась искренней и немного грустной.

Внутри Дарси разлилось тепло, и ее любопытство разгорелось. Что-то действительно изменило Мика в этом лагере, и она будет первой, кто узнает, что именно.

— Спасибо, Мэнни, ты просто супер.

Она снова отвернулась к окну и погрузилась в размышления о следующих нескольких днях. Озеро Джо было одним из лучших озер в Мускоке, усеянным шикарными островными домиками, на которых проводили лето сливки общества. Скучно. Хотя снаружи все здания были сделаны из дерева и камней, их внушительные размеры показались ей холодными. Внутри они, скорее всего, были отделаны мрамором и гранитом, а мебель, на которую все боялись сесть, стоила миллионы долларов.

— Это настоящий коттедж или одно из тех чудовищ за миллион долларов, которые богатые люди называют коттеджами просто потому, что не живут в них круглый год? — спросила она.

— Скоро сами все увидите. Только не трогайте эту несчастную дверцу бардачка, а то она может слететь с петель, и тогда босс действительно спустит с меня шкуру. — Мэнни усмехнулся и свернул с шоссе.

Мысленно выругавшись, она закрыла бардачок и скрестила руки на груди. Возможно, она нервничала больше, чем была готова признаться. Не из-за интервью, а из-за всего остального. Чем они будут заниматься, когда все секреты будут рассказаны? Останутся ли они на острове только вдвоем? Длительное общение один на один никогда не было ее сильной стороной, ей постоянно требовалось заполнять тишину. А если к этому добавить ее физическое влечение к нему, то катастрофа обеспечена.

Хотя Мик и продал часть своего имущества, чтобы создать фонд, он все равно должен был вести роскошный образ жизни. Он ни за что не стал бы готовить сам, убирать или заниматься садом. Скорее всего, абсолютно наедине с ним она не останется.

— Итак, насколько велик штат мистера Лейна?

Громкий смех Мэнни заглушил Аланис Мориссетт по радио.

— А вы быстро учитесь. Уверен, он с удовольствием покажет вам, если очень вежливо попросите.

— О, пожалуйста. — Ее лицо, как в печи, обдало жаром. — Я не это имела в виду, и ты это прекрасно знаешь.

— В любом случае, это не мое дело. — Продолжая смеяться, он остановил машину перед металлическим гаражом без опознавательных знаков и вышел. Стиснув зубы, она выскочила вслед за ним.

— Только не говори ему, что я это сказала.

— Разумеется. — Широким шагом он обогнул здание сбоку.

— Черт. — Не так она хотела начать эту неделю, особенно после того воспоминания, как Мика назвал ее. Лучерито с испанского «маленькая яркая звездочка», романтический термин, обозначающий нежность, так утверждал Google. Он что, издевался над ней? Тактика запугивания? Или еще один вариант приема заманивать толпы женщин в свою спальню? Конечно, с его языка это звучало сексуальнее, но на Дарси это не подействовало бы.

Нет. У нее была миссия, и ничто не могло сбить ее с намеченной цели.

Перейдя на рысь, она бросилась догонять водителя. За поворотом она увидела, что он негромко разговаривает с Миком, который был одет в бежевые шорты и голубую клетчатую рубашку, поверх белой футболки с V-образным вырезом. Он стоял на краю причала, покачиваясь в кристально голубых водах озера Джозеф. Его светлые волосы казались выцветшими на солнце, и, как и вчера, он наклонил голову так, чтобы большая часть волос скрывала его шрамы.

Она замерла и тупо пялилась на него; расслабленного и загорелого. В голове пронеслись романтические сцены, от которых кровь становилась карамельной, но потом девушка вспомнила, кто он такой — мужчина с маленькой черной книжечкой размером с «Желтые страницы», (печатный каталог, который предоставляет алфавитный список предприятий в определенном географическом районе (например, в районе Тампа-Бэй), которые разделены под заголовками для аналогичных типов предприятий, таких как сантехники. Традиционно эти каталоги были опубликованы местной телефонной компанией, но есть множество независимых издателей каталогов. Некоторые издатели желтых страниц сосредоточены на конкретной демографической группе (например, Христианские желтые страницы или бизнес-страницы). и все прошло.

Когда она приблизилась, оба мужчины рассмеялись.

— Как смешно, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой. — Я не спрашивала о размере вашего члена, который меня, признаться, не волнует. Мне просто было интересно... — Увидев поднятые брови Мики, она замолчала и одернула свой ярко-розовый топик, жалея, что не выбрала что-нибудь более свободное, чтобы соски не торчали, как флаги капитуляции. — Он ведь не это тебе сказал, не так ли?

Мика направился к ней, не переставая смеяться.

— Он спросил, сидишь ли ты когда-нибудь на одном месте, на что я ответил: «знаешь, ни разу не замечал» но, видимо, то, о чем ты говорила, гораздо более интригующе.

— Ха-ха, очень смешно. Большое спасибо, Мэнни. Просто забудь об этом.

— Я посмеялся от души, этого не происходило очень давно, мисс Делакорт. Я только принесу ваши сумки. — Он направился к машине, а она спустилась к кромке воды и сделала вид, что интересуется чем угодно, только не Миком, который продолжал ухмыляться ей вслед. Хотя его волосы по-прежнему наполовину закрывали лицо, судя по наклону плеч, он был более расслаблен, чем в офисе. Может, дело в месте или в том, что он приготовил для нее вечернюю взбучку? Вероятно, и то, и другое.

— Она не отдала свой телефон. — Мэнни вернулся с ее рюкзаком, в котором находились ноутбук, блокнот, диктофон и небольшая сумка с одеждой. Поставив их рядом с ней, он приподнял свою синюю кепку. — От души желаю понежиться на солнышке в Божьей стране вам двоим. Погода обещает быть прекрасной.

— Подожди, ты не остаешься с нами? — спросила она, не готовая остаться наедине с человеком-загадкой.

Мика взял ее сумки.

— Где твой телефон?

— Но...

— На этом острове с тобой не случится ничего, чего бы ты сама не хотела. Так, где он?

— В нем нет сим-карты — это самый обычный телефон. Без каких-либо навороченных устройств GPS-слежения или чего-то подобного.

— В моем офисе есть спутниковый телефон, к которому у тебя будет свободный доступ в случае необходимости. А теперь отдай его, или возвращайся в машину, и сделка аннулируется.

Выругавшись про себя, когда он продолжал протягивать руку, она выудила телефон из переднего кармана сумки и протянула ему.

— К твоему сведению, я не боюсь тебя и вполне могу сама донести свои вещи.

— Я не сомневаюсь, что ты сильная женщина. — Он передал сотовый своему водителю и ласково похлопал его по плечу. — Просто оставь это в мою машину в гараже, Мэнни, и спасибо, что привез мне компаньона. Остальные скоро приедут на лодке. — Он наклонился.

— Между нами говоря, Синтия злится, что я выгнал ее раньше времени, так что она, наверное, расцарапает тебе лицо, если ты просто поздороваешься с ней.

Дарси едва удалось сдержать рвущийся наружу вопрос о том, кто такая эта Синтия и почему это имя вызвало мгновенную улыбку на лице Мика. Внезапное скручивание в животе Дарси не было ревностью. Просто ей нужно было поесть.

Мэнни застонал, и на его лице появилась новая ухмылка.

— Засранец, — сказал он с явной обидой в лице. — За это мне нужен выходной.

— Непременно. После гала-концерта. — Перекинув рюкзак Дарси через плечо и держа сумку в другой руке, Мика направился к причалу. — Пойдем, Лучерита.

— Я уже взрослая.

Озорной изгиб его губ бесил ее.

— Ты маленькая по сравнению со мной.

— Ага, как и все, кроме жирафа. Почему ты меня так называешь? И почему испанский? И да, я знаю, что это значит.

— Моя мама говорила со мной по-испански, когда я был маленьким. Ты подобно звезде, которая на первый взгляд кажется незначительной, твой свет проникает в комнату со всей той энергией, которую ты излучаешь. Мне показалось, это подходит больше всего.

Она не могла найти слов. Такое случалось нечасто. И не потому, что его реплики действовали на нее, а потому, что она не знала, что он говорит на других языках. Дарси вдруг почувствовала себя, словно ей предстоял неприятный устный экзамен, к которому она недостаточно подготовилась.

— Я должна знать. — Она прикусила губу, не уверенная, хотела ли вообще этого. — Есть несколько уважаемых и довольно известных журналистов, которые просили у тебя интервью, но ты им отказал. Почему ты доверил это мне?

Он сжимал и разжал челюсти, явно обдумывая это.

— Я видел, как Мэгги вызывала полицию из-за пробирающихся в здание репортеров, отгоняла толпу своим зонтиком и жаловалась про бесконечные и назойливые СМИ. Поэтому, когда она появилась в моем офисе и стала петь о тебе дифирамбы, какая-то часть меня почувствовала себя обязанным выслушать. По правде говоря, мне нужна свобода, чтобы собрать деньги, необходимые для фонда, и она заверила меня, что ты будешь рассказывать факты моей истории, а не обернешь их в ложь ради продвижения в карьере. Но не принимай мое согласие за доверие к тебе, потому что это не так. Ты должна заслужить его, но это будет нелегко.

— Я не разочарую тебя.

Черт побери. Она не собиралась признаваться Солу, что интервью всей ее жизни она получила чисто случайно и не имела ничего общего с ее безумными навыками честного журналиста. Это не имело никакого значения, даже капельки. Многие великие достижения начинались с щепотки удачи, и она не хотела упускать ее.

— Нам действительно пора идти. Я хочу быта в коттедже до захода солнца. Откроется прекрасный вид для пары стейков и вина на палубе.

Выбор слов Мика был неслучайным. Он оглянулся через правое плечо, в его глазах появился непристойный блеск.

Вместо того чтобы настаивать на том, что он не будет приставать к ней ни в каком виде, ни в какой форме, она побрела за ним, любуясь сверкающим озером, а не тем, насколько хорошо смотрится его задница в шортах. Ее задница вдруг показалась ей слишком маленькой и худой, недостаточно надежно защищенной от его огненной бури.

Он был опасен, возможно, в буквальном смысле. Помимо его сексуальной привлекательности, как мог один человек увести себя и еще шестерых заложников из целого лагеря, полного вооруженных людей? Сила? Смекалка? Какой-то коварный план? Ее воображение уже во всю разыгралось, пытаясь понять, какой у него стимул к жизни. Ей нужно было наблюдать и слушать, чтобы понять, что с ним произошло. Самые интересные сведения, которые он мог бы ей раскрыть, не требовали бы слов, а были записаны по движению его тела и в глубине стеклянных, как ночь, глаз. Все, что от нее требовалось, — это сосредоточится на этих незначительных сигналах и не обращать внимания на его флирт.

Дарси Делакорт была профессиональным журналистом, а не избалованной шлюхой, собирающейся устроить романтический ужин на необитаемом острове с плейбоем из ее фантазий.

Она была не в себе, когда согласилась на это.

Глава 6

Мика вел свою любимую лодку «Тритон» по спокойным водам озера Джозеф к своему убежищу. Его приемная семья проводила много времени неподалеку отсюда, поэтому он хорошо знал озеро. Несмотря на растраченное семейное состояние, ему не приходило в голову купить собственный дом на озере Джозеф до поездки в Колумбию.

За эти три недели плена он многое понял о своей жизни и недостатках, тем самым открыв глаза, как и предполагала Дарси. Его отвращение к себе увеличилось, когда он хорошенько рассмотрел себя, и он наконец понял, почему никто из тех, кого он считал друзьями, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему, когда он пропал, за исключением Мэнни и Синтии.

Обычно такое путешествие расслабляло его, но чем дальше он увозил Дарси от пристани и реального мира, тем больше осознавал настоящий ад, который он для себя создал.

Она задавала ему вопросы, на которые он поклялся никогда не отвечать. Даже если он ничего не скажет, воспоминания все равно будут преследовать его. Несмотря на то, что у него был целый год, чтобы выработать защиту от них, они часто поглощали его, иногда без предупреждения. Позволить репортеру увидеть, как это происходит, было немыслимо.

К счастью, штурвал лодки находился с левой стороны, как это часто бывает на гоночных моделях, поэтому ветер откинул его волосы назад, открыв его лицо воде, но не Дарси. Каждый раз, когда она смотрела на правый борт лодки, он наблюдал за ней. Мисс Делакорт не произнесла ни слова с тех пор, как они отчалили десять минут назад, и постепенно ее суетливость уменьшалась, а нервозность, сквозившая в ней, заметно ослабла. Ветерок растрепал ее короткие волосы, но ее это, казалось, не волновало.

— Большинство женщин пришли бы в бешенство от такого ветра, — сказал он, чтобы прервать молчание, — особенно в присутствии нового мужчины, с которым они собирается провести неделю отпуска.

Ее ресницы слегка приподнялись, и одна бровь изогнулась.

— Мои волосы живут сами по себе. Если они будут стоять дыбом к концу поездки, то так тому и быть. — Она бросила на него незаинтересованный взгляд, и он снова резко повернул голову вперед. — И это не отпуск, по крайней мере, для меня.

— Это освежает, и ты выглядишь фантастически. — Его смех прозвучал нервно даже для его собственных ушей. В чем была его проблема? Это было исключительно ради будущего фонда и способ сильное желание, а не романтическое путешествие. Он ни с кем не встречался со времен Колумбии, да и раньше не испытывал трепета в животе из-за женщины. Даже если бы он и хотел отношений, он был слишком запутанным, чтобы обременять кого-либо.

Возможно, его выбила из колеи вовсе не Дарси, а его секреты, которые она надеялась раскрыть. В течение следующей недели ему придется быть осторожным, контролировать свои эмоции и все ситуации, в которых она окажется. Она не получит ничего, чего бы он сознательно не хотел дать.

Знание того, что это бизнес, не означало, что в то же время он не сможет немного развлечься. Игра в «правду или вызов» с высокими ставками, особенно с такой энергичной и отчаянно стремящейся к успеху женщиной, как она, была бы самым ярким событием за весь год. После этого он забудет о ней и вернется к работе. Это было все, что у него осталось. Все, чего он мог позволить себе хотеть.

Из нее вырвался долгий, восхитительный вздох, даже в этом звуке были хрипловатые, страстные нотки, который пробирали его до костей, как басовая музыка.

— Я и забыла, как здесь красиво. Со всеми этими скалами и тонкими ветвями продуваемых ветром сосен и воздухом, который проникает в мои легкие, как наркотик. Это действительно успокаивает. Держу пари, закат сегодня будет впечатляющим.

День обещает быть невероятным.

— Говоришь «забыла», значит, ты жила здесь раньше? — Пересекались ли они подростками? Нет, даже в детстве она бы произвела впечатление. Сейчас в ней чувствовалась нотки сарказма и толика жесткости, но он полагал, что это лишь щит, за которым пряталась мягкая женщина.

— Нет, раньше я проводила здесь лето, но сейчас... — Она нахмурила брови и погрозила ему пальцем. — Хорошая попытка. Поскольку, похоже, ты шантажируешь меня, чтобы я написала статью о твоем фонде, если ты действительно хочешь знать, то можешь добавить этот лакомый кусочек в свой драгоценный прейскурант.

Поверхность вздымалась за большим катером для вейкбординга, подбрасывая их, пока он переваривал ее слова. В своих ранних работах она отдавала предпочтение ушедшим эпохам и старомодным обычаям, таким как ухаживание и брак до гроба.

— Здесь жили твои бабушка и дедушка? Наверняка ты проводила с ними много времени.

— Скажи мне, почему ты не считаешь себя героем, и я подумаю над ответом. — Подтянув обутые в сандалии ноги на сиденье, она обхватила колени, раскрывая о себе много нового. Она любила и потеряла своих бабушку и дедушку и не умела врать. Если, конечно, это не было частью ее гениального плана, чтобы запутать его. Если это была правда, то ей пришлось несладко.

— Ты не спрячешься от меня за своими коленями, — сухо сказал он, которому надоело слышать слово «герой».

— Что? Я не... — Ее ноги снова опустились на пол, и она скрестила и разжала руки. — В таком случае, твои волосы тоже не защитят тебя от меня. — Улыбнувшись, она уперлась ногами в приборную панель.

Что? Он хотел сказать ей, что она сошла с ума, но логика подсказывала ему, что она права. Даже сейчас он стоял так, чтобы была видна только свою не поврежденная сторона. Проклятье.

В таком положении обрезанные хлопчатобумажные шорты опасно высоко задрались на ее привлекательных бедрах. Мышцы, напрягшиеся на ее икрах, придавали им потрясающую форму, и ему захотелось проложить дорожку поцелуев вверх по ним, пока она извивалась. Быть с ней было бы игриво и страстно, опрокидывая лампы и все в таком духе. Он четко мог это представить у себя в голове.

Небольшая, незаметная поправка на его шортах освободила место для растущего там объема. Это уже давно не было проблемой, и он почти забыл про боль от желания.

— Ты самый разочаровывающий человек из всех, кого я знаю, а я знал многих.

Она тихо рассмеялась.

— Да, готова поспорить, что ты знал многих, большинство из них в библейском смысле. А ты в последнее время хоть раз смотрел в зеркало? Ты можешь быть чайником. А я котелком — он симпатичнее.

Смех вырвался у него из самых низов через горло. В последнее время он почти утратил это чувство, а эта женщина пробудила его с легкостью. По началу ее губы были плотно сжаты, но в конце концов она присоединилась к нему. Глубокий и горловой звук наполнил его уши, отодвигая страх на задний план.

— У тебя заразительный смех, — сказал он. — Если бы я мог разлить его по бутылкам и продать, у фонда хватило было денег на целую вечность.

Она резко повернулась к нему лицом, и Мика от неожиданности дернулся в сторону, ударившись бедром о борт лодки.

— Значит, это правда, — сказала она, указывая пальцем в его сторону. — Ты уже не тот человек, который два года назад был в основном ответственен за огромные цифры безработицы. Тот парень мечтал о том, что он мог бы сделать с этими деньгами для себя, а ты сразу же поставили фонд на первое место. Думаю, мы, все-таки, поладим. — Улыбка погасла, и она прочистила горло. — Ну, знаешь, как человек, добропорядочный гражданин и все такое. Как друг.

Он проигнорировал ее неверные предположения и сосредоточился на последнем слове.

— Так вот кем мы собираемся стать? Друзьями? — С преимуществами, если ему удастся выманить ее из этих шорт с помощью своих старых навыков обольщения.

Утолить свою жажду, получить обещанную ее свободу и отправить Дарси восвояси. Все просто и незамысловато, как он и любил.

— Не притворяйся, что хочешь от меня чего-то большего, чем свобода. Я не высокая стройная блондинка-модель или дочь политика с солидным трастовым фондом в кармане; я обычный человек. Кроме того, случайный секс меня не волнует, и к тому же это неинтересно.

Интерес Мика снова пробудился. Он был уверен, что в прошлом кто-то разбил ей сердце, и испытал острый укол вины.

— Кто тебя обидел?

— Мы уже приехали? — Она вскочила со своего места и подошла к носу лодки, глядя на воду со скрещенными руками на груди. Ее поза снова стала жесткой, закрываясь от него. — Потому что я серьезно проголодалась, — продолжала она, — и, похоже, надвигается грозовая туча несмотря на то, что обещали Мэнни и синоптик. Находиться в лодке во время шторма — плохая идея. — По ее телу пробежала сильная дрожь, когда она уставилась на вздымающиеся белые пики, возвышающиеся над темным сланцевым основанием. Единственный глаз, которым он мог видеть из ее наполовину повернутой к нему позы, был слишком белым для обычного беспокойства.

Для нее это послужило спусковым крючком. Эти признаки были слишком хорошо ему знакомы. Почему погода может так внезапно вывести кого-то из себя? Возможно, ее сломил не мужчина, а жестокая стычка с матерью-природой.

— До шторма еще далеко, — сказал он, с каждой минутой становясь все более заинтригованным. — Я доставлю тебя на остров задолго до того, как он доберется сюда. Мой дом сразу за следующей скалой, прямо в той точке, в центре Соколиной бухты.

Пренебрежительное ворчание донеслось до него сквозь шум воды, разбивающейся перед носом, и весь последний отрезок пути ее взгляд не отрывался от облака и тех воспоминаний, которые оно вызывало в ней. Имело ли это какое-то отношение к ее бабушке? Он надеялся, что это был несчастный случай. Никто не заслуживал страданий, особенно таких.

— Прямо перед твоим носом открывается фантастическое произведение искусства, — сказал он, поморщившись от своей неудачной попытки сделать комплимент. — Как в Титанике.

Когда она посмотрела на него через плечо, он наклонил голову вперед, изображая интерес к дроссельной заслонке. Черт возьми, он опять это сделал.

— Будем надеется, что это корыто будет крепче того. Перестань пялиться на мою задницу и веди лодку. — По крайней мере, из ее тона исчезло некоторое раздражение, и ему показалось, что она улыбается, глядя на воду, втайне радуясь тому, что он пялится на ее задницу.

Сколько времени прошло с тех пор, как она флиртовала? Вероятно, слишком давно. И для него тоже. Она была права, говоря о том, какие женщины привлекали его раньше, но, как и все остальное в его жизни после Колумбии, его желания, похоже, изменились. Возможно, им обоим нужен был недельный отпуск от суровой реальности. Теперь ему оставалось только убедить ее перестать быть такой серьезной и насладиться их взаимным влечением.

Наконец, обогнув мыс, показался его остров. Канадский флаг радостно развевался на ветру у основания причала. Мэнни, один из немногих друзей, которые последовали за ним из старой жизни в новую, помог ему установить его в прошлом году.

Действительно, нет места лучше дома, а он побывал почти во всех уголках мира. Гордость за свою страну он испытывал лишь после того, как чуть не погиб во влажных, вонючих джунглях, кишащих жуками размером с его ботинок.

— О чем ты так напряженно думаешь? — спросила Дарси. — Если это твой дом, то сейчас ты его проплывешь.

— Черт. — Он переключил дроссель на нейтральную передачу, но лодку понесло вперед, далеко за деревянный настил, поэтому он медленно обогнул лодку и направил ее параллельно деревянному настилу. Когда они, наконец, остановились, он выпрыгнул и привязал один из тросов к причалу.

— Я думал о десертах, которые планирую приготовить на этой неделе, — сказал он. — Клубничный чизкейк и шоколадный мусс, например. И на завтрак у меня есть все, что можно пожелать.

В ее голосе звучала нервозность, когда она сказала:

— Вау, это место и правда оторвано от жизни. — Все, что я вижу, — это маленькие острова, и ни на одном из них, похоже, нет жизни.

— Именно это мне здесь и нравится. — Махнув рукой в сторону каменной дорожки, ведущей к его коттеджу, он сказал:

— Добро пожаловать в мое убежище. Буду рад, если ты останешься здесь.

И он получит ее. Возможно, даже сегодня ночью.

Чем дольше он будет отвлекать ее от истинной причины ее прихода, тем дольше он будет решать, что ей сказать. Если вообще что-то скажет.

Глава 7

Как только Дарси убедилась, что темные тучи рассеиваются — у нее не будет один из тех нелепых приступов посттравматического стресса на глазах у Мика — она медленно закружилась по причалу, рассматривая все это. Берег, острова, за исключением пару мест, где он уступил место песку, был выложен скалами. Покосившиеся от ветра сосны и клены позволяли разглядеть коттедж, расположенный на другом конце каменной лестницы, которая начиналась у кромки деревьев за причалом.

— Ты упоминал Мэнни о других людях, — сказала она, когда он взял ее сумки и направился к лестнице. В основном ей хотелось узнать, кто такая Синтия и почему она здесь одна.

— Терпение. — О да, на ее взгляд, он наслаждался собой слишком сильно, несмотря на краткие периоды, когда он казался погруженным в мрачные мысли во время поездки. — Хотя, похоже, это не одна из твоих сильных сторон, что, думаю, идет мне на пользу. Что касается остальных, то ты с ними скоро познакомишься.

Возможно, со всем этим останутся и другие. Стеснение в животе могло быть облегчением или разочарованием. А может, и тем и другим. Несомненно, это была не самая странная мысль за сегодняшний день.

Когда они поднялись по ступеням, которые, казалось, были сделаны вручную, наконец показался коттедж, стоявший на поляне в самой высокой точке острова. Это был большой бревенчатый дом с великолепными высокими окнами и красной отделкой. Гигантские бревна служили опорой для крыши, закрывавшей вход, а деревянный помост опоясывал все здание.

— Вау, этого я не ожидала, — сказала она.

— А чего ты ожидала? — Она на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

— Не знаю. Ты живешь в пентхаусе и ездишь на «Мерседесе». Что-то шикарное, холодное и чистое, с современным интерьером. А здесь все выглядит по-домашнему и уютно. — Не то, чтобы он был маленьким или даже средним, но явно не один из тех особняков, которые они проезжали по дороге сюда. Домик приглашал ее войти внутрь, снять туфли и развалиться на мебели, открыть книгу и потягивать вино у камина или играть в озорные карточные игры при свечах со своим восхитительным парнем.

Боже, серьезно? Даже если бы ее интересовала романтика, мужчины вроде него не занимались любовью; они трахались и уходили. Это был исключительно деловой разговор.

— Так вот каким ты меня видишь? — спросил он. — Пошлым и холодным?

Окинув его беглым взглядом, она задумалась о том, на чем основывается его предположение.

— Парень, которым ты был раньше, да, в общем-то. А вот тот, кто стоит передо мной сейчас... Ты уже второй раз удивляешь, а это случается нечасто.

Единственный глаз, видневшийся за ширмой, изучал ее. Он не успел ничего ответить, как из парадной двери выскочила рыжеволосая женщина в белом платье с глубоким вырезом, спустилась по ступенькам и ткнула пальцем ему в грудь.

— Не могу поверить, что ты не только выгнал меня раньше времени, но и заставил наводить порядок в этом чертовом доме и готовиться к встрече с тобой. Почему я тебя терплю? Серьезно, почему?

Мик сгреб ее в объятия, вместе с сандалиями на ее ногах, сжимая девушку до тех пор, пока она не начала смеяться и умолять его остановиться. Определенно девушка. Или случайная любовница, которых у него, вероятно, было довольно много только за последнюю неделю.

Дарси сделала вид, что заинтересовалась красной жестяной крышей, смущенная странными ощущениями в животе. Неловко.

— Синтия, это Дарси Делакорт, — сказал Мик. — Будь вежливой, и я, возможно, дам тебе выходной еще на неделю или две в августе.

Дарси нацепила на лицо улыбку и протянула руку, пока другая женщина осматривала ее с ног до головы.

— Репортер. Я думала, ты пошутил. — Между ними возникло молчаливое общение, и Мика, казалось, глазами умолял ее не устраивать сцен.

Дарси прочистила горло.

— Я прервала для вас неделю романтического вечера? Это была полностью идея Мика, но я могу уйти, если нужно.

Они еще раз обменялись странными взглядами, а потом у обоих началась истерика. Так, может, они не были любовниками? Они не были похожи на братьев и сестер.

Когда смех Синтии утих настолько, что она смогла заговорить, она подошла ближе и протянула руку.

Дарси пожала ее и чуть не упала, когда Синтия дернула ее.

— Напишешь о нем что-нибудь плохое, и я испорчу твое милое личико. — Когда Синтия направилась к причалу, она невинно улыбнулась Дарси через плечо, а когда Мика бросил на нее свирепый взгляд, помахала рукой.

Из парадной двери вышел еще один мужчина с багажом, рассчитанным на двенадцать человек, и поспешил за ней с воодушевлением в глазах. Если Дарси не ошибалась, то, возможно, этому послужила рыжая всего за пару мгновений.

Дарси ухмыльнулась, глядя на мужчину, с трудом спускающегося по ступенькам, и на Синтию, которая принялась болтать с ним о том, как бы ей не испортить чемоданы, ее рыжие волосы развевались по спине, как языки пламени.

— Она просто огонь, — сказала Дарси. — Думаю, этому парню было бы трудно идти, даже если бы его не отягощали сумки.

— От тебя ничего скроешь, да? Она мой партнер в фонде и может уговорить кого угодно на что угодно. Не знаю, что бы я делал без нее. — Мика начал подниматься по деревянным ступенькам, которые должны были привести их в коттедж. Где они будут только одни, со спальнями, кухонными столами, прочными стенами и...

— Их здесь только двое? — пролепетала Дарси. — Я имею в виду, они могут остаться. Я не против.

— А я против. — Он открыл дверь и протянул к ней руку, ожидая, пока она поднимется и присоединится к нему. — Я хочу, чтобы ты была в полном моем распоряжении.

— Я не свободна.

Его губы изогнулись.

— Ты уже не в первый раз говоришь что-то пикантное в невинном комментарии. Я начинаю думать, что у тебя более грязный ум, чем у меня.

Что, черт возьми, она должна была на это сказать? В нем не было ничего невинного. Закатив глаза, она вошла внутрь и остановилась в большой комнате, где были кухня и гостиная. Это была настоящая бревенчатая постройка в белой обшивке с гигантскими бревнами, из которых состояли стены, но ее никак нельзя было назвать простой хижиной.

Сводчатые потолки поднимались на пятнадцать футов. Темные полы и ткани насыщенного красного цвета придавали ей мужественный вид, вкус и очарование. Может, здесь было душно и темно, но панорамные окна пропускали достаточно света и тепла.

На стенах висели картины, подобные тем, что были в его кабинете. Она бродила по периметру, трогая все, до чего могла дотянуться, — это мало что говорило о самом мужчине, кроме того, что у него был вкус на интересную архитектуру и композицию. Поставив ее сумки у кухонного островка, он стал ее тенью, продвинувшись настолько близко, что его свежий аромат постоянно сопровождал ее.

Этот запах, который она не скоро забудет, был уникальным и сильным, как и сам мужчина. Она боролась с желанием прижаться лицом к его шее и вдохнуть, покатать его вкус на языке, как сливочную карамель.

Каждый раз, когда она поворачивалась, он оказывался рядом, как стена, будто боялся, что она что-то украдет. Или он хотел, чтобы она продолжала прижиматься к нему своим телом, надеясь, что будет так возбуждена, что прыгнет к нему сама в постель. Любая из теорий соответствовала его поведению в данный момент.

Что-то привлекло ее внимание на столике между мягким кожаным диваном и таким же креслом. Стараясь держаться от него подальше, она направилась прямиком к нему.

— Если ты пытаешься запугать меня, — сказала она, — это не сработает. Эй, а кто это с тобой на фотографии? Она сногсшибательна.

Пробежав мимо нее, он выхватил золотую рамку и прижал ее к груди, но не раньше, чем она увидела два радостных лица на пляже, смотрящих на белокурого ребенка, который сидел у них на босых ногах. Судя по опущенному взгляду, эта женщина была ему дорога.

— Моя мать, — сказал он наконец.

Дарси перестала о чем-либо думать.

— В самом деле? Но ты выглядишь так же, как и сейчас, и я думала, что она умерла... тебе было всего четырнадцать. — У женщины был более темный цвет лица, чем у Мика, возможно, латиноамериканского происхождения.

— Это не я. — Убрав рамку от груди, он провел большим пальцем по ее лицу, затем положил ее на столик. — Я ребенок.

Если бы не крепкие суставы, челюсть Дарси могла бы упасть на пол, когда она снова изучала фотографию, не решаясь приблизиться к ней.

— Удивительно, как сильно ты похож на своего отца. — Она поднесла руку ко рту, испугавшись, что в уголках ее глаз могут появится слезы. — Вы все выглядите такими счастливыми. Я не виню тебя за то, что ты оберегаешь это сокровище. — Черт побери, она только пять секунд в его доме, а уже впитывается в его жизнь.

Была ли их радость показухой на камеру? Нет, счастье невозможно подделать. Какой была жизнь Мика до их смерти? До сих пор она полагала, что он был избалованным богатым ребенком, но по какой-то причине изображение его родителей вместе изменило все ее восприятие, увеличив ее удивление в десять раз.

Как ребенок, выросший в любящих объятиях, превратился в пьяного сопляка, о котором весь Интернет?

Мика провел ее по остальным комнатам, включая прекрасную спальню, в которой она будет жить — очевидно, Синтия только что освободила ее, потому что там пахло ее духами.

— В шкафу и комоде полно одежды, — сказал он, — так что не стесняйся, надевай все, что захочешь. Синтия не будет возражать.

Дарси была не поверила ему после встречи с этой женщиной, но это было неважно.

— Спасибо, я взяла все необходимое. — Футболки и шорты на все случаи жизни.

Ванная комната была такой же стильной, как и все остальное помещение. В ней была огромная ванна на когтистых ножках и застекленная душевая кабина. И наконец, он представил свою спальню, мимо которой Дарси поспешила пройти, не увидев ничего, кроме темно-синей комнаты с кроватью королевского размера и еще одним кожаным диваном. Это было так близко, насколько она только могла осмелиться, особенно с учетом концентрации его восхитительного аромата, доносящегося изнутри.

Вернувшись на кухню, он открыл холодильник.

— Ты голодна?

— Просто умираю с голоду! — воскликнула она с большим энтузиазмом, чем нужно.

— Синтия уже разожгла уголь, так что я приготовлю стейки.

Упоминание об углях сработало как колокольчик Павлова, вызвав у нее во рту поток слюней. Дедушка жарил так все лето, когда Дарси приезжала к ним, и с тех пор она не ела так вкусно. Откуда Мика узнал, что она была близка к бабушке и дедушке и что они жили в этом районе? Она никогда не умела врать. Сколько у нее невербальных подсказок было? Она собиралась сыграть с этим парнем в психологическую версию покера на раздевание, и у него была своя игра. Проклятье.

Пока Мика возился с техникой из нержавеющей стали и кленовыми шкафчиками, с урчанием в животе она вышла на задний дворик в задней части коттеджа. С этой стороны веранда была больше и выходила на запад, где солнце висело низко в небе. Пышные сады, тщательно подстриженные кусты и яркие однолетних растений, окружали террасу и усеивали края дорожки, которая, вероятно, вела к коттеджу. По краям тропинки, которые, скорее всего, вели к воде между деревьев.

Деревянная лестница вела к бассейну, облицованному камнем, благодаря чему сливался с природным ландшафтом, словно произведение искусства, сверкающее на солнце. Благоухающие кусты роз по периметру наполняли влажный вечерний воздух, а цветущие виноградные лозы обрамляли дом темно-фиолетового цвета.

Естественно, у него есть бассейн. Она подумывала, не спросить ли его, кто занимается ландшафтным дизайном, но каждый вопрос стоил бы ей чего-то взамен, поэтому отказалась от этой идеи. Ему захотелось бы потыкать пальцами в синяки, которые на ней были. Они были не такими глубокими, как ей казалось, но все равно причиняли боль. Все, что она сможет достать, будет стоить того.

Мужчина-загадка появился с двумя толстыми стейками рибай, политыми каким-то маринадом, который едва не вылился с тарелки. Запах ударил ей в нос, мгновенно перенеся ее в счастливые дни, полные летнего бриза, фортепианной музыки и дедушки, рассказывающего истории у костра.

— Судя по твоим широко раскрытым глазам и влажным губам, полагаю, ты одобряешь мой выбор блюд? Если стейк тебя так нравится, подожди, пока не попробуешь мусс. — Он сверкнул улыбкой, ставя тарелку на круглый столик рядом с грилем в форме яйца и открывая его. Дым повалил ему в лицо, он встряхнул волосами, но они продолжали падать вперед.

Не в силах больше терпеть, она сократила расстояние и поднесла руку к его лицу.

Его рука внезапно накрыла ее, сжимая с такой силой, что у нее хрустнули кости.

— Что ты делаешь? — процедил он сквозь зубы, и его волосы каскадом рассыпались по плечам, когда он склонился над ней.

— Ты сказал, что это твое убежище, и мы будем здесь вместе целую неделю, так что давай разберемся со слоном в комнате, чтобы ты мог расслабиться. Знаю, ты еще не знаешь меня, но я понимаю. Тебе не нужно прятаться от меня.

В конце концов, его хватка ослабла. Его тело окаменело, дыхание стало учащенным и неглубоким. Медленно двигаясь, она запустила пальцы в его волосы, что доводило ее почти до безумия с момента их встречи. Они были мягкими и густыми, но при наклоне его головы переливались через ее импровизированную плотину.

Взяв его за руку, она подвела его к креслу у стеклянного столика и попросила сесть. Он закрыл глаза, но сопротивлялся, когда она встала между его коленями и попыталась приподнять его гладко выбритый подбородок.

— Пожалуйста, Мик, — сказала она. — Здесь только ты, я и деревья. Давай завяжу твои волосы, чтобы в процессе приготовления стейков, ты не поджарил свою упрямую голову.

Почему она была такой смелой? Она никогда не трогала людей без приглашения, по крайней мере, теперь.

Он издал отрывистый смешок и, в конце концов, перестал бороться с ней. Блондин откинулся назад, обнажив то, что он так отчаянно пытался скрыть. Зная, что он, должно быть, мучительно ждал вздоха или признаков ее ужаса, она, не теряя времени, подняла кончик пальца и осторожно провела им по вершине розовой линии, которая зигзагом проходила возле его левого глаза, спускалась по щеке до рта, затем сужалась на полпути к горлу.

Когда он затаил дыхание, она остановилась.

— Я сделала тебе больно? — Она наклонилась так, что могла видеть все его лицо. — Или ты просто чувствителен и не привык к тому, что люди в тебя тыкают?

Область вокруг ее шрама тоже была чувствительной.

Он открыл глаза, и необъяснимый страх в них тронуло ее в самое сердце. Она видела этот взгляд раньше, у дедушки в один из его плохих дней. Она и сама время от времени видела это, когда смотрела на себя в зеркало.

Забыв обо всем, кроме необходимости стереть этот страх, она снова наклонилась и провела кончиком пальца по шраму в уголке его рта.

— Меня всегда восхищала способность организма к самовосстановлению, — продолжила она, когда он сел, его дыхание нормализовалось и, возможно, даже замедлилось, словно он вот-вот заснет. — Моя бабушка назвала бы это родимым пятном воина. Она говорила, что это признак того, что человек пережил что-то ужасное, и вместо того, чтобы бежать, воин вышел и боролся за свое выживание.

Дарси улыбнулась, опустив руки ему на плечи, и смутно осознала, что его руки поднялись к ее талии.

— У дедушки были шрамы гораздо хуже твоих, и бабушка всегда говорила мне: «Ты должна поцеловать воина раньше, чем мужчину, иначе он поймет, что ты не видишь его там», а потом она целовала его шрамы, пока он не засмеялся.

— Красивые слова для чего-то настолько уродливого. — Мика опустил руки и откинулся назад в кресло, глядя на нее так, словно Дарси вытащила меч из своей задницы, наполовину впечатленный, наполовину испуганный. Казалось, он собирался снова спросить ее, кто она такая.

— Вот значит, что ты думаешь? Я вижу силу и упорство, ты тоже должен.

Потерявшись в воспоминаниях, она снова шагнула к нему и коснулась губами шрама на его виске, остановившись, когда у него перехватило дыхание.

— С тех пор, как я впервые услышала рассказ про войну, я всегда целовала так своего дедушку. Это заставляло его улыбаться каждый раз, и он подолгу обнимал меня, отчего я все время задавалась вопросом: не плачет ли он, и не хочет ли, чтобы я это видела. Я проводила с ними каждое лето. Если я заходила в дом, а бабушка играла на фортепьяно, я понимала, что у дедушки не лучший день. Он называл ее своим соловьем. Я никогда не понимала, было ли это из-за медсестры или птицы, возможно, из-за всего сразу.

Мика поднял подбородок, снова вглядываясь в нее сквозь волосы.

— Она заботилась о нем всеми возможными способами, — продолжала Дарси, — а он заботился о ней еще лучше. Не покупал ей драгоценности или бессмысленные вещи, просто следил за тем, чтобы в доме всегда были дрова, ее любимый сад всегда ухожен, и одаривал ее такой лаской, что даже плюшевый мишка позавидовал бы. Он обожал ее целиком и полностью.

Ее улыбка стала шире, но в ней чувствовалась грусть и тяжесть от потери их обоих.

— Я выросла, думая, что именно это и есть любовь. «Если любить легко, значит, что-то не так», — любила повторять бабушка. — Жаль, что наше поколение, возможно, никогда не узнает таких уз.

Подавившись, она отмахнулась от этой мысли и отправилась на барбекю, отгоняя воспоминания. Что-то в Мике обезоруживало ее, а обстановка пробуждала чувства, которые, как она думала, давно были утрачены. Если она продолжит изливать душу, ей нечем будет заплатить за его секреты.

Глава 8

Мика промчался через кухню. Оказавшись в ванной, он успел захлопнуть дверь, а не разбить ее трясущимися руками об косяк. Прикосновение Дарси вывело его кости из строя, а другая срослась в суставах.

Несмотря на неудачную попытку казаться спокойным после их напряженного момента, он уронил щипцы, пытаясь взять стейк с тарелки. Он ушел, пробормотав несколько проклятий и обещания вернуться с новой посудой.

Что говорить о плохих идеях, то привести сюда эту женщину было одной из его худших. Ее превзошло только его решение отправиться в Колумбию в прошлом году. Все для того, чтобы оценить активы еще одного предприятия, которое он собирался купить, развалить на части и продать с прибылью, вытеснив тысячи рабочих.

Карма сильно его потрепала. Он часто задавался вопросом, не работает ли его мать на том свете, все еще пытаясь направить его в сторону того человека, которого она надеялась вырастить. Или выражает свою скорбь по поводу того, как позорно он прожил последние десять лет своей жизни, прежде чем все изменилось в мгновение ока.

Вцепившись в раковину так сильно, что она должна была превратиться в пыль, он уставился в зеркало на свои расширенные зрачки и раскрасневшееся лицо. Это было то, что он редко делал с тех пор, как ему оставили шрамы ножом.

— Возьми себя в руки.

Пальцы Дарси на его лице были нитью, связывающие ее с его центром управления. Она пробудила все рецепторы удовольствия и еще несколько, о существовании которых он даже не подозревал, поскольку ни одна из его прошлых девушек не воздействовала на него таким глубоким и личным образом.

А ее губы. Эти мягкие, влажные губы распутывали в нем многолетние узлы, когда они касались его кожи, стирая сомнения и понимание того, кто она такая и зачем пришла сюда. В тот момент она могла попросить его о чем угодно, и он отдал бы ей все без вопросов, даже страшную правду о том, что он сделал.

Так не должно было быть. Предполагалось, он должен был контролировать ситуацию. Она не должна была соблазнять его нежными словами и душещипательной историей, которую она, вероятно, выдумала как еще одну общую черту между ними.

Потрясенное выражение ее лица, когда она рассказывала о своих бабушке и дедушке, крутилось у него в голове, несмотря на гнев, который его захлестнул. Где-то в глубине души она отказалась от любви.

Может быть, катализатором послужила ее связь с матерью-природой?

Изменила ли она ее так же, как Колумбия изменила его?

Достав из ящика галстук, он собрал волосы на затылке, вспоминая, как она смотрела на него. Не с отвращением, а с удивлением и восхищением, будто он был цельным и красивым для нее.

Это решило все. Никто бы так не поступил, да еще и всерьез, не с его уровнем повреждений. Черт возьми, никто никогда не смотрел на него так, даже когда у него была хорошая внешность и не было никакого багажа. Нет, Дарси не была похожа на других репортеров, как предупреждала Мэгс. Эта женщина была гораздо коварнее, и ей пришлось бы потрудиться, чтобы получить от него хоть крупицу желаемой информации.

Если он продолжит злить ее, возможно, она сдержит свое фальшивое сострадание. Она испортила его отточенный радар лжеца, поэтому ему следовало быть начеку. Она была слишком хороша, чтобы его испорченный разум мог с ней справиться. Дарси была похожа на теплое прикосновение, которое шло в рознь с холодным безразличием со времен смерти его родителей.

На обратном пути через кухню, он снова спрятал свои эмоции за маской, взял чистые щипцы и вернулся на террасу, где она прислонилась к перилам у гриля. Ее брови опустились над светло-голубыми глазами, а наклон плеч выдавал неуверенность. Черт возьми, она была прекрасна, как настоящий закат за ее спиной.

— Я просто хотела попробовать один кусочек, — осторожно сказала она. — С тобой все в порядке? Ты пробыл там достаточно долгое время.

— Лучше не бывает. — Он натянул улыбку и поднял крышку барбекю, держа ее за спиной, чтобы не попасться под ее нежный взгляд. — Какой прожарки стейка ты предпочитаешь?

— Я предпочитаю прожарку со всех сторон. Пока оно не мычит, я счастлива.

Он перевернул стейки, не обращая внимания на ее неловкий смех и чувство вины за то, что он ведёт себя как раньше — холодно и бесстрастно.

— Отлично. Я достану салаты из холодильника. Можешь налить нам вина, а потом мы поедим. — Немного жидкости придало бы ему храбрости пережить эту ночь.

— Я не пью во время работы.

— В данный момент ты не работаешь, так что проблем нет.

Вместо того чтобы протестовать, она кивнула и неуверенно улыбнулась, за которой скрывалось множество не заданных вопросов.

Закончив расставлять на столе острый соус, салат из киноа и посуду, он достал стейки с гриля. Дарси уже сидела за столиком во внутреннем дворике с двумя бокалами вина — один был наполнен почти до краев, а в другом оставалось несколько глотков, — когда солнце начало заходить за горизонт. Розовые, оранжевые и желтые блики отражались от бассейна и превращали ее волосы в произведение искусства. Каждая прядка переливалась медью и золотом, а розовый оттенок согревал ее кожу.

Ее язычок скользнул по губам, привлекая его взгляд. Они были пухлыми, чувственной формы и, как ему показалось, сладкими на вкус.

— Э-э… у тебя на сандалию капает сок от стейка. — Криво улыбнувшись, она указала пальцем в сторону пальца его ноги, который, как он понял, был мокрым.

— Черт. — Он отставил тарелку и стряхнул сандалию, затем сел. — Пейзаж сегодня просто невероятный.

Ее глаза расширились всего на секунду, прежде чем она восстановила самообладание, отвлекаясь от него и направляя свой взгляд на озеро.

— Здесь потрясающе, не поспоришь. — Заерзав на стуле, она произнесла слова, которые могли бы сойти за непринужденную беседу, если бы она не склонялась над столом, будто таким образом Дарси получила бы ответ быстрее. — Итак, Синтия — весьма своеобразная. Она просто твой деловой партнер?

Толчок удовлетворения ударил его прямо в грудь.

— Кажется, кто-то ревнует.

— Пфф. Успокойся. Я просто поддерживаю разговор.

— Ну, да. И в знак доброй воли я отвечу на твой вопрос безвозмездно. Да, она мой деловой партнер, а еще была моей лучшей подругой в старшей школе. Нам нравилось затевать войны между одноклассниками и хвастаться друг перед другом своими завоеваниями. И чтобы ответить на вопрос, ответ на который ты больше всего хочешь знать, я никогда не занимался с ней сексом, потому что я в ней вижу больше сестру, чем девушку.

Мог ли это быть легкий вздох облегчения, который он услышал от нее? Выражение ее лица стало приятно нейтральным, изучающим, как всегда, но за ним скрывалось что-то, что она не могла скрыть. Он улыбнулся шире.

— Наши семьи часто приезжали сюда вместе, в свой коттедж неподалеку отсюда, часто на все лето или несколько выходных осенью. Когда моих родителей не стало, ее семья взяла меня к себе и относилась ко мне как к родному. Синтия была и всегда будет одной из моих самых близких подруг.

Дарси отвела взгляд, прежде чем он успел понять, раздражена она или испытывает облегчение.

— Это было довольно мило с их стороны. Должно быть благодаря тому, что они хоть немного оказывали поддержку, тебе было немного легче пережить шок.

Еще хуже было продолжать посещать все те места, где его семья обычно проводила время вместе. Стоять там, окруженный их призраками, и при этом отчаянно пытаться защитить свою приемную семью — было пыткой. Это так часто выводило его из колеи, что в какой-то момент он уже не мог вернуться назад, а только существовал, отрешенный от собственных эмоций.

— У тебя здесь, наверное, были дикие вечеринки, — сказала она, выведя его из состояния свободного падения, — и я не имею в виду дикие по меркам большинства людей, потому что речь идет о тебе. Это место идеально скрыто деревьями и достаточно далеко для гигантской оргии, хотя подозреваю, что ты больше любишь смотреть на все со стороны.

— Не считая Синтии и ее мужчины месяца, ты единственный человек, которого я когда-либо приводил сюда. — Он внутренне поморщился, жалея, что не смогу удержать это в себе, и подмигнул, чтобы скрыть это. — Я надеюсь скоро окрестить это место. Особенно вон то местечко у джакузи, где достаточно просторно, чтобы постелить меховой коврик и нежиться под звездами.

Вилка выпала из ее пальцев и со звоном ударилась о стеклянную столешницу, которую она быстро подобрала.

— Да, удачи с этим. Итак, как работает вся эта твоя схема оплаты и когда она вступит в силу?

Она подцепила вилкой меньший из двух стейков и положила на свою тарелку.

— Ты потребуешь раскрыть глубокий, мрачный секрет, если я попрошу тебя передать соус «Frank's RedHot»?

— Смена темы разговора не разрядит обстановку между нами, Лучерито. — Усмехнувшись ее внезапному интересу к еде, он наполнил свою тарелку. — Это начнется, когда ты спросишь меня о чем-то, что имеет для меня эмоциональное значение. Меня не особо трогает острый соус, так что можешь брать его, когда захочешь. Как и я, — тихо вставил он в конце.

Флирт, казалось, был его тактикой отвлечения внимания, но это могло ее погубить. На что этот человек вообще способен? Он передал ей бутылку и наблюдал, как ее стейк исчезает под толстым слоем красной массы.

— Не понравился стейк?

— Обожаю. — Сосредоточившись на своей тарелке, она вонзила в нее ножом и вилкой, поднесла кусок ко рту и застонала, когда жевала. — Я не ела мяса уже целую вечность. Так, так, так хорошо.

Они ели в тишине, поскольку, казалось, что она погрузилась в личный экстаз с содержимым своей тарелки. В отличие от большинства людей, которые просто жевали и глотали, она относилась к еде как к эротической фантазии для рта. Не отрывая взгляда от еды, она с смаковала каждый кусочек, прежде чем проглотить его.

Что еще она могла бы сделать с такой дикой самозабвенностью? Его член упёрся в молнию джинс, когда Мика представил ее верхом на себе и то, как она, откинув голову назад, стонала его имя.

Действительно голодная, она не шутила на этот счет. Их было двое, только ему хотелось чего-то более вкусненького, чем стейк. Он был шокирован, что она не подняла тарелку, когда та опустела, и не вылизала ее дочиста своим нежным розовым язычком. У этой кокетки был хороший аппетит. Ему это понравилось.

— Как тебе удается оставаться в такой форме? — спросил он, когда любопытство переполнило его пылающие губы. Не от острого соуса, а от желания поцеловать ее.

Она уставилась на него поверх салфетки.

— Откуда ты знаешь, что я вообще в форме? Я только что набила рот стейком и сижу здесь, пуская слюни по поводу десерта. Кто знал, что у меня появится отдышка, поднимаясь по лестнице.

— По-моему, ты много занимаешься спортом.

Ее колено дернулось под столом.

— Я бегаю, в основном на беговой дорожке, но у меня нет особых проблем с весом. Хороший метаболизм, наверное.

— Может, это потому, что ты никогда не сидишь на месте. — Он отодвинул свою пустую тарелку в сторону.

Она пожала плечами, затем прикусила губу, как делала каждый раз, когда собиралась спросить его о чем-то неудобном.

— Фотография твоей семьи заставляет меня задуматься, как ты превратился из любимого маленького мальчика в мужчину, которым стал. Ну, знаешь, парень, который каждый вечер появлялся на телеэкране после того, как перебрал. — Очевидно, игры уже начались.

— Ублюдочный магнат и шлюха в лице мужчины, ты имеешь в виду. — Он говорил это как ни в чем не бывало, но жгучий стыд скрутил его живот.

— О, Мика, я...

— Это тебе дорого обойдется. Готова заплатить?

Она несколько секунд смотрела на него, прежде чем сказать:

— Зависит от того, что ты попросишь взамен. — Хотя ему хотелось узнать некоторые подробности, больше всего: как он мог ее заставить поежиться сегодня вечером.

— Сколько раз ты влюблялась?

Она смяла салфетку в кулаке.

— Какое отношение имеет ко всему этому моя личная жизнь?

— Ах-ах, не надо отвечать вопросом на вопрос. Дай мне вразумительный ответ, и я сделаю то же самое.

Она устремила свой взгляд на озеро, а не на него.

— Только однажды, и этого было достаточно, чтобы больше никогда не делать таких глупостей.

— Кто он? — Мик наклонился вперед, его распирало любопытство.

— Нет, по одному вопросу в каждом раунде. Я ответила на твой, теперь твоя очередь. — С вызовом приподняв бровь, она откинулась на спинку кресла и жестом указала на него.

— Как я превратился из обожаемого ребенка в отморозка? — У него заболело горло, но он продолжил. Обещание есть обещание, и этот позор был всего лишь призраком по сравнению с другими, которые он перенес. — Те годы прошли как в тумане. Если бы никто не заставлял меня задумываться о том, к чему приводят мои решения, я бы не заметил, что ни к чему хорошему. Если бы я мог вернуться назад и сделать другой выбор, я бы это сделал, но в последнее время я пришел к выводу, что некоторым из нас нужно пройти по всем неправильным дорогам, прежде чем найти правильный.

Она прищурилась на него, разинув рот.

— Довольно поэтично и очень мудро.

— Похоже, ты удивлена, что мудак может быть мудрым.

— Не цепляйся к словам значит.

Он кивнул в знак нерешительного извинения.

— Ты хотела узнать об этом ублюдке, — начал он, отмахиваясь от нее, когда она сердито посмотрела на него. — Когда мои родители умерли, горе захлестнуло меня. Родители Синтии взяли меня к себе, а ее отец был довольно опытным бизнесменом. Он предложил мне воспользоваться наследством и инвестировать в недвижимость. Моя первая сделка стала прорывом. Я заработал пятьдесят тысяч долларов на своем первом обороте. Я почувствовал такую власть, и, поскольку я отстранился от всех и не позволял себе ничего чувствовать, она подействовала на меня как наркотик. Единственная проблема в наркотиках заключается в том, что за ними всегда следует зависимость. Никакого количества недостаточно. Мне стало плевать, что правильно или неправильно. Это стало нормой. Увольнять людей для меня ничего не значило.

— То, что произошло в Колумбии... заставило тебя снова почувствовать это, — сказала она. — Не так ли?

Настала его очередь поежиться, но ему удалось подавить любые внешние признаки своего дискомфорта.

— Мы заключаем новую сделку? По одному вопросу на сделку — таково было твое правило, разве нет?

Она вздохнула и отпила вина.

— Забудь об этом. Я уверена, что уже знаю ответ.

Планируя остаток вечера, Мика провел кончиком пальца по ободку своего бокала с вином. Дарси наполнила его, вероятно, надеясь напоить Мику и вытрясти из него все секреты, и ее взгляд был прикован к движению его рук. Именно так, как он хотел, чтобы она потеряла равновесие, обдумывая его следующий шаг вместо того, чтобы сделать свой собственный.

— Расскажи о своем дедушке, — попросил он. — Как он получил шрам и почему у него были плохие дни? Он был военным?

Она медленно вздернула подбородок, затем ее темные ресницы поднялись выше, и он мог поклясться, что это был сексуальный взгляд, предназначенный исключительно для спальни. Казалось, она не слышала его слов. Боже, как же ему хотелось воплотить в жизнь все фантазии ее загадочного ума прямо здесь, на столе.

— Что? — спросила она, пресекая его рассуждения о том, что он не должен нарушать ее границы.

Дразнить ее было так легко, слова вылетали из его уст без особых раздумий.

— Пока ты грезила в своих фантазиях, я попросил тебя рассказать мне о твоем дедушке.

Толчок в спину дал ей достаточно места, чтобы встать с кресла и подойти к краю террасы.

— А как же шоколадный мусс, который ты мне обещал?

— Это интервью займет больше недели, если ты будешь постоянно менять тему.

Она уставилась на участок озера, видневшийся между деревьями, держась за перила.

— Ладно, я расскажу, откуда у него шрам, но при одном условии, если расскажешь, откуда получил шрам ты.

Нахмурившись, Мика взял бокал вина и присоединился к ней. Он оперся локтями на перила и повернул к ней голову, которая по-прежнему вызывающе смотрела на воду.

— Это нечестная сделка. Проблема твоего деда — к тебе не относится, поэтому это не считается. Нет, мне нужно больше узнать о тебе самой.

— Например?

— Хочу знать, как тебе нравится, когда тебя целуют. — Он приготовился к ответной реакции, надеясь, что она забудет о его шрамах. Ее рот приоткрылся, когда она резко повернулась к нему лицом.

— Как я.… какое, черт возьми, это имеет отношение к делу? Я думала, у нас все серьезно.

— Такова моя цена. — Он облизнул губы и поднес бокал ко рту, пока она наблюдала за ним. Голос разума шептал о том, каким придурком он был. Черт возьми, сейчас не время для угрызения совести.

Она с трудом сглотнула.

— Заплати, и я расскажу тебе, как мне изуродовали лицо, — сказал он.

Часть его надеялась, что она откажется, и ему не придется вспоминать первую из тех многих травм, даже если он намеревался изложить основные моменты, а не всю правду. Другая, более глубокая, первобытная часть его хотела узнать ее вкус, почувствовать изгиб ее спины под своей рукой.

И, надеясь, что он сделает это до конца недели.

Глава 9

Дарси взяла свой бокал с вином и наполнила его. Не то чтобы у нее было желание пить его, но ей нужно было время подумать. Безусловно, она перешла границы дозволенного, когда прикоснулась к нему, и, черт возьми, зачем она вообще целовала его шрамы?

Слава Богу, это было не в романтичном плане, и он явно не воспринял это в таком смысле. Казалось, он ожидал, что все отвернутся, будут сравнивать его с тем парнем, которым он был раньше, которого публика боготворила как одного из самых великолепных и раскованных мужчин, которые когда-либо жили.

Она не могла винить его за то, что он включил «обаяние», которое, похоже, стало еще одним барьером, удерживающим людей от слишком близкого общения с ним. У них с Дарси было больше общего, чем она предполагала, а ее история о дедушке вполне могла показаться подставой, призванной вывести Мика из равновесия. Почему она не могла держать свой рот на замке? Она вела себя как новичок, мечась вокруг да около, за которого ее принимал Сол.

Знал ли кто-нибудь настоящего Мика Лейна? Возможно, если бы она приняла его правила игры, то стала бы первой.

— Мой дед был фермером, — начала Дарси, возвращаясь к перилам с вином в руках. Держа бокал обеими руками, она встала рядом с Миком, достаточно близко, чтобы почувствовать его пряный зимний аромат, но не прикасаясь. Она больше не совершит эту ошибку. — Когда моему отцу было всего десять, молния вызвала пожар в фермерском доме, где они жили, недалеко от Хантсвилла.

— Так вот почему ты боишься гроз? — Взгляд Мика изучал ее с живым интересом.

— Я не боюсь гроз, и мы сейчас говорим не о моих чувствах. — Глоток вина дал ей секунду, необходимую для того, чтобы подавить раздражение. — Как бы то ни было, большинству братьев и сестер моего отца удалось выбраться, но у самой младшей сестры спальня была на третьем этаже. Ей было всего шесть лет, и, как многим детям, она испугалась и спряталась там, где чувствовала себя в безопасности, — в шкафу. К тому времени, когда дедушка вывел остальных и понял, что ее нет рядом, а весь первый этаж был охвачен пламенем.

— Ему удалось проникнуть внутрь через заднюю дверь, но пламя и дым дезориентировали его и ему пришлось выбираться обратно через окно. Он практически нырнул в него, когда обрушился потолок, и стекло сильно порезало ему лицо, шею и живот. По словам бабушки, в ту ночь он отказался от помощи врачей, настаивая на том, чтобы они позволили ему вернуться и забрать свою девочку. Он кричал до хрипоты.

Лишь усилием воли Дарси сдержала слезы. Бабушка рассказывала ей эту историю лишь однажды, когда Дарси была совсем крохой, но горе, витавшее в воздухе в тот день, врезалось в память.

Мика застыл рядом с ней, и даже звуки дыхания не нарушали тишину за несколько мгновений до того, как он, наконец, заговорил:

— Он не смог спасти ее.

— Нет, и он винил себя до самой смерти. Никто не мог переубедить его, даже бабушка. Некоторые вещи выводили его из себя сильнее, чем другие, например, запах дыма или чувство клаустрофобии, если он находился в толпе. Хуже всего ему приходилось в дни рождения их потерянной дочери и в день ее смерти. Только благодаря бабушке он окончательно не сошел с ума.

В течение мучительных минут Мика смотрел на закат, пока волны плескались о берег от гудящих вдалеке лодок. Внезапно он показался таким далеким, его брови то напрягались, то расслаблялись от того, что происходило в его взгляде.

Ее вдруг осенило.

— Кого ты не смог спасти, Мика?

Бокал выпал у него из рук и разбился о камни, окаймляющие его сад. Мускул на его челюсти дернулся, когда он выхватил ее вино и выпил все в два глотка.

— Ты еще не закончила расплачиваться.

Вау. Судя по свирепости его телодвижений, она подошла чересчур близко к нему настоящему. Какая часть истории так сильно задела его? Его сходство с тревогой, от которой страдал дедушка? Или дело в ребенке, погибший при пожаре? Однако настойчивость на него только загнала бы его еще дальше в клетку, поэтому она кивнула и смирилась с разоблачением своего бывшего романтика.

— Хорошо. Будет тебе поцелуй.

У нее никогда не было хорошего поцелуя. Не более чем небрежное прикосновение губ, не вызвавшее даже малейшего покалывания в бедрах. Ее описание было бы настоящей выдумкой, почерпанной из любовных романов, которыми она когда-то заполняла свои тихие часы.

Оторвавшись от бокала, чтобы занять пальцы, она спустилась по ступенькам к бассейну на нижней террасе, сосредоточившись на воде, а не на вселенской тишине, которая встала между ней и Миком. Солнце уже почти село, и на террасу опустился полумрак, усиливая ощущение близости с мужчиной, чей взгляд прожигал ей затылок.

В садах, окружающих террасу, зажглись огни, улавливая сказочные оттенки цветов и отбрасывая их на камни. Над водой разнеслась трель гагары. Она ожидала, что в завершение этого почти волшебного момента из кустов роз поднимется рой фей, рассыпая в воздухе пыльцу и напоют чувственную мелодию.

Вселенная, видимо, выбрала определенную сторону, и даже она болела за Мика.

— Поцелуй не обязательно должен быть в губы, — начала она мягким тоном, поражённая обстановкой больше, чем следовало бы. — Я должна чувствовать его в воздухе, как нарастающую молнию, за минуту, может, за несколько дней до того, как это произойдет. Знаки могут быть не замеченными для всех остальных, но не для меня. Когда это произойдет, я пойму даже с другого конца комнаты.

— Его голод будет виден в его взгляде и в походке. Я буду беспомощна, когда его тень упадет на меня, а руки скользнут по моей челюсти, удерживая на месте. Первое прикосновение его губ выбьет меня из колеи, потому что буду уверена, что он не причинит мне боли. Я буду чувствовать его не только там, где он прикасается ко мне, но и везде, где его нет. На моей коже, в плоти и костях, в душе. Одни его руки будут держать меня на ногах. Не будет никаких мыслей, кроме как о том, насколько это правильно, грубо и прекрасно, и что я никогда не хочу, чтобы он останавливался.

Она вздохнула, осознав, что описывала не только свой идеальный поцелуй, но и то, что она чувствовала в тот момент, когда он впустил ее в дом, позволил ей увидеть свои шрамы. Защищенной, понятой, в безопасности, в чем не было никакого смысла. Он был незнакомцем, который ей не особо нравился. Если его близость и простое прикосновение могли так восхитительно вывести ее из равновесия, то поцелуй стал бы катастрофой.

Звук босых ног, ступающих по лестнице, привлек ее внимание. Оказалось, не только она задавалась вопросом об их взрывном потенциале. Голод, о котором она говорила, светился в его полуприкрытом взгляде и размашистых шагах, когда он спускался. Этот приглушенный свет подчеркивал скульптурные линии его рук и отбрасывал тени на лицо. Он снял галстук с волос, и светлые волны, падающие ему на лицо, обрамляли его потрясающие черты.

Он приближался к ней, поцелуй, который она только что описала во всех подробностях. О, Боже. Он играл с ней, и она проиграла. Даже она не могла противостоять Вселенной, даже скрежет кузнечиков дополняли его торжественный вход сквозь темноту ночи.

Ноги Дарси вдруг обмякли. Он оказался перед ней прежде, чем хаос в ее сознании замедлился настолько, что она смогла ухватиться за какую-то возможность избежать того, что он собирался сделать. Как она и описывала, он скользнул своими умелыми пальцами по обе стороны ее горла, щекоча Дарси, а затем поднялся к ее лицу. Это были теплые, сильные руки с грубыми отметинами от мозолей. Может, он сам занимался садоводством. Погружал руки в землю и получал от этого удовольствие, как собирался получить удовольствие от нее.

Это были умелые руки: одна держала ее лицо, другая скользила пальцами по ключицам, тыльные стороны пальцев ласкали внутренний изгиб локтя. Она вздрогнула, как от его прикосновений, так и обещания в его глазах зимней ночи, в которых отражались отблески фонарей и голубого туманного сияния от бассейна. Это было не обещание боли или даже удовольствия, а то, что он ни один уголок ее тела не оставит нетронутым.

Он ждал, обдавая ее губы своим пряным дыханием, свободной рукой щекоча ее затылок. Ожидая ее отказа. Сбежит от него.

Нет, осмелится.

Она не могла. Не хотела.

Его губы едва касались ее губ. Из эпицентра его прикосновения вырвались золотистые струйки наслаждения. Его дыхания. Его пальцы. Движение бедер, который недвусмысленно намекал на его возбуждение. Пьянящий букет ощущений, ароматов и тихих стонов, вырывающиеся из его груди, заставлял каждую ее молекулу действовать, хотя тело казалось парализованным, а кожа — неспособной сдержать всю чудовищность происходящего.

Он снова приблизился к ней, приподнял ее подбородок, чтобы лучше рассмотреть ее. Рот Дарси открылся в приветствии, хотя она не прилагала для этого никаких усилий. Он пошел дальше, скользнув язык между ее губами, и она представила, как другие части его тела находят другие пути внутрь девушки. В ее глазах зажглись огоньки миллиона цветов, когда она изо всех сил старалась выдержать его взгляд, излучавший столько тепла, что Нептуну стало бы не по себе.

Еще больше соблазнительных стонов доносилось до ее ушей, вибрация передавалась через его грудь к ее ладоням, которые в какой-то момент оказались там. Ее ладони тут же потянулись к Мику, желая коснуться его. Она запустила пальцы в его длинные волосы и притянула парня ближе. Он был теплым, его мышцы были напряжены в одних местах и полностью расслаблены в других, как и у нее.

Одна из его рук скользнула под ее попку, приподнимая Дарси над его телом; теперь она возвышалась над ним. Он запрокинул голову, открывая это идеальное лицо каскаду света. Некоторое время они так и стояли, растворяясь в моменте. Никакой лжи. Их объединяла голая правда и необузданная потребность.

Прикосновение его руки под ее рубашкой к пояснице разрушило его чары.

Ее шрам.

Он прикасался к ее шраму. Как когда-то ее бывший перед тем, как покинуть ее.

Она оттолкнула Мику, хотя двигалась больше, чем он, и едва не угодила в бассейн.

— Остановись. — Она отступила назад, вытирая губы, которые жаждали его близости снова. — Тебе не следовало этого делать.

— Что, тебе можно трогать мои шрамы, а мне нельзя трогать твои? Немного лицемерно с твоей стороны после твоей речи о чествовании воина.

— Я скрываю их не по той причине, о которой ты подумал, и ты знаешь, что я говорила не об этом.

Выражение его лица несколько раз менялось, будто он все время передумывал, как сильнее на нее надавить. Еще немного, и она сломается, так ничего и не добившись.

— Кто это сделал?

Она запустила пальцы в свои волосы.

— Ты сказал, что со мной не случится ничего, чего бы я не хотела сама. Как раз в эту категорию попадают поцелуи так что не делай этого больше. Никогда.

Он тихо рассмеялся.

— Мы еще не закончили разговор о твоей травме и почему ты скрыла это от меня, но пока оставим эту тему. Что касается поцелуя, то просто признайся. Он был настолько хорош, что к нему должна прилагаться шкала повреждений.

— Не драматизируй. — Она вздрогнула, и это было не из-за влажности в воздухе.

Он кивнул, некоторое время изучая ее.

— Вот что я тебе скажу: я не поцелую тебя снова, пока ты не поцелуешь меня первой.

— Что ж, тогда, думаю, тебе придется ждать очень долго, целую вечность. Может, вернемся к интервью?

У нее закружилась голова. Он увидел на ней раны, а это означало, что он добавит это в свой прейскурант. Как она могла быть такой уязвимой? Если бы не поцелуй, самое худшее из ее проблем так и осталось бы погребенным. Да, она была лицемеркой, но что с того? Ее же шрамы не от героического поступка.

Она обогнула бассейн, чтобы увеличить расстояние между ними. Нет ничего лучше, чем несколько тысяч галлонов воды, чтобы потушить жар, который все еще пробегающий по ее бедрам. Мокрая одежда была бы лучше, чем прыжок в свободное падение с таким, как Мика Лейн.

Глава 10

В одно мгновение болезненное возбуждение Мики улетучилось, оставив его жалким и несчастным. Почему он согласился рассказать ей о своих ранах? Она терпеливо ждала на противоположной стороне бассейна, явно ожидая ответа.

Как такой прекрасный момент превратился в это? То, как она описывает свой идеальный поцелуй, подействовало на него как массаж. Не только физически, но и проникая крошечными лучиками тепла сквозь каменную оболочку вокруг его сердца. Она была романтиком, который, несомненно, мечтал о дне своей свадьбы.

Если бы он не стал лезть ей под майку — но если бы они зашли туда, куда он думал, — он бы увидел шрам, и она, вероятно, все равно испугалась бы. Как бы то ни было, он казался огромным. Толстые рубцы начинались у ее ребер с правой стороны, спускались вниз по спине, а потом снова тянулись по позвоночнику в форме огромных когтей, которые не раз наносили ей удары. Неудивительно, что она не вздрогнула от его ударов. Непреодолимое желание узнать, кто причинил ей боль и почему она скрывала это от него, поселилось на задворках его сознания и исчезало по мере того, как он погружался в собственное прошлое.

— Это был клинок, — тихо сказал он, пораженный усилием, которое потребовалось, чтобы произнести эти слова.

Она скрестила руки на груди, обнажив вершинки своих сосков, которые так и жаждали его прикосновения даже сейчас, с другого конца бассейна. Жаль, она не упала в воду и не намочила майку — вот было бы зрелище. Что угодно, лишь бы удержать его внимание, здесь, в настоящем, а не в аду, куда она хотела его отправить.

— И это все? — спросила она. — Клинок? Я даю тебе краткий ответ на твои вопросы, а в ответ получаю четыре слова? Я не смогу тебе помочь, если не будешь со мной разговаривать.

— Знаешь, у тебя очень дерьмовый способ разрушить мужские фантазии. Ты спросила, как я получил шрам, и я рассказал тебе. К чему подробности?

Она скрестила руки.

— Для меня это важно, возможно, даже больше, чем следовало бы.

Это прозвучало так, будто она говорила всерьез. Дарси выглядела одновременно грустной и сердитой, эмоции волнами пробегали на ее лицо.

— Клинок был в руках двенадцатилетнего мальчика. Фернандо. Его отец, наш главный охранник, пытался научить его быть сильным, по его словам. — Почему он назвал имя мальчика? Слова так и сыпались из него.

— На третью ночь, когда мы были там, он поставил Фернандо перед выбором. Либо он должен кого-то порезать его лезвием, либо его любимый папочка сделает выбор за него и совершит нечто гораздо хуже.

Лица его товарищей по заключению — все они были ему незнакомы до того рокового дня — не давали ему покоя. В том числе, Фернандо, такой маленький и испуганный.

— Он хотел быть хорошим мальчиком. Умолял отца остановиться, но Фернандо знал, как и все мы, что этот ублюдок воплотит задуманное в реальность. Мы еще даже не видели его, но все знали. Его глаза не были похожи ни на что, что я когда-либо видел раньше, словно он смотрел в зеркало настоящего зла. Они видели смерть и наслаждались ею.

Его привлек судорожный вздох и Мика перевел взгляд на Дарси, которая сжимала рукой горло. Не от жалости, а от ярости и чего-то еще, что он не сразу смог определить.

— Фернандо выбрал тебя не случайно, правда? — спросила она.

Мика понятия не имел, что его выдало, но она снова увидела то, чего он не хотел показывать. Это вывело его из себя, вспышка гнева озарила его лицо. Он не собирался больше ничего ей давать или рассказывать. Вместо этого просто он уставился на воду.

Поджав губы, он бросился к бассейну, заставив ее отступить на шаг.

— Ты добровольно принял пытки, чтобы спасти остальных. Неудивительно, что они назвали тебя своим спасителем. Боже мой, Мика, боль, через которую ты прошел ради них, просто невообразима.

В его горле заклокотало рычание.

— Ты когда-нибудь видела женщину, которая была бы так напугана, что ее вырвало? Ты когда-нибудь видела, как взрослый мужчина обмочился из-за того, что другой мужчина просто вошел в кишащую рептилиями палатку, где их привязывают к столбам, как свиней в ожидании убоя? Никто не может посмотреть этому в лицо и уйти, даже такой испорченный ублюдок, как я. Конец истории.

Отвернувшись от ее ошеломленного взгляда, он разделся до нижнего белья и шагнул в глубокую часть бассейна, позволив своему весу медленно опустить его на дно. Если по-честному, то он просто тянул время. Давая ей время уйти, вероятно, оскорбленной и смущенной тем, какой полной задницей он был. Зачем он столько наговорил? Она переврала бы все, что он сказал, в своей статье.

Когда легкие запротестовали против нехватки воздуха, он оттолкнулся от дна и, вынырнув на поверхность, взъерошив волосы. Когда он искал ее взглядом и так не нашел, кроме спускающейся ночи, его захлестнула волна разочарования. Странно, что он вообще что-то испытал. А чего он, собственно, ожидал?

Позади него раздался всплеск. Повернувшись, он увидел, что Дарси, полностью одетая, ныряет под воду и в конце концов выныривает у стены в дальнем конце.

Она осталась.

Его сердце сжалось, и по причинам, которых он никогда не поймет, Мика едва не расплакался, как ребенок. Зачем она это сделала? Конечно же, потому что была репортером и еще не успела получить тот компромат, за которым пришла.

На ее лице не было ни капли косметики, когда она откинула волосы назад и посмотрела на него. Капельки воды, словно кристаллы, свисали с ее темных ресниц, а лампы под водой отбрасывали каскадные волны синего и белого света на ее тонкие черты.

Улыбка озарила ее лицо, когда она указала на вверх, мокрая футболка прилипла к ее подтянутому телу и упругой груди.

— Смотри, вон, вечерняя звезда. Такая ночь не должна проходить впустую, так почему бы нам не объявить перемирие с серьезными разговорами до завтра? Говорить о таких вещах сложнее, чем я думала. Мне никогда не приходилось говорить об этом с кем-либо, и это полный отстой.

— А мы даже не добрались до сложных вопросов, — сказал он, его сардонический тон выдавал страх. Увиливать от ее вопросов оказалось сложнее, чем он надеялся.

Она застонала, и этот звук прокатился вибрацией по его телу, снова пробудив интерес к его шортам.

— Черт, знаю, можешь не напоминать

Вода расступилась, она проплыла до трамплина и повисла на ней, не сводя взгляда с его лица, которое снова было полностью открыто.

Странно, теперь он не чувствовал необходимости прикрывать его.

— Ты ведь не вкладываешь никаких эмоций в свой бассейн, верно? — спросила она. Неожиданная улыбка подняла ему настроение.

— Нет, а что?

— Ну, интересно э, зачем тебе бассейн на острове, — сухо сказала она. — Повсюду и так много воды.

Он усмехнулся.

— Бассейн был здесь, когда я купил это место, но теперь мне нравится он больше, так как я изменил ландшафт и настил, чтобы он лучше вписывался в местность. На берегу нет освещения, а из-за скользких камней плавать там в темноте или при бурной воде может быть опасно.

— Коварно. Да, похоже, здесь есть парочка опасностей. — Она прикусила губу, и он представил, как она заново переживает их поцелуй за своим ясным взглядом, который она то и дело отводила от него.

— Знаю, ты мне пока не доверяешь, но я не убегу. Несмотря на то, что ты меня утомляешь, быть здесь с тобой, даже несколько часов, странно успокаивает. И раздражает. И расстраивает. И выводит из себя. — Его снова охватил смех, и он расслабился в воде, подплывая к ней. — И опьяняет, давай не будем забывать об этом. В моих водительских правах появится понадобиться новое предупреждение: целоваться с Дарси Делакорт и водить машину строго запрещено.

— Да, что ж, говори за себя. — Она подняла веки выше по мере того, как он приближался к ней, и она поплыла к бортику, чтобы встретиться с ним взглядом, как только доплывет до него. Ей было легче общаться с ним на расстоянии.

— Тебе и не сбежать, — сказал он, довольный тем, что снова контролирует ситуацию. — Я просто хочу рассмотреть тебя поближе.

— Ну да, конечно. Что ты любишь есть? Очевидно, твое любимое блюдо стейк. — Она говорила скороговоркой, как заведенная.

Каждый раз, когда он пытался выбросить ее из головы, она возвращалась, делая самые простые вещи.

Черт.

— Люблю хорошую пиццу, идеально прожаренный стейк, а на десерт выбрал бы малиновый пирог с французским ванильным мороженым. Или эмпанадас (популярное в Латинской Америке блюдо. Представляет собой печёные, жареные или обжаренные во фритюре пирожки с разнообразными начинками. Чаще всего их делают из пшеничной муки, но изредка подмешивают кукурузную) которые готовила моя мама.

— М-м-м, хороший выбор. — Она опустила верхнюю часть тела обратно в бассейн, казалось, снова расслабившись, хотя он остановился всего в футе от нее. — Кем ты хотел стать, когда вырастешь? Космонавтом? Порнозвездой? Королем мира?

Его веселье развязало последние узлы.

— Вообще-то шеф-поваром. Больше всего мне нравилось готовить вместе с мамой. Она была венесуэлка, но переехала в Канаду, когда ей было четырнадцать лет, так что я попробовал лучшее из обеих кухонь. Она делала потрясающие десерты.

Она уставилась на него с причудливой улыбкой.

— Что? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от ее притягательного «что бы это ни было» взгляда.

— Я просто... большинство людей, выросших с серебряной ложкой, в той или иной степени обделены вниманием. До того, как я увидела фотографию внутри, подумала, что ты хотел бы, чтобы они приходили на твои игры в софтбол или уделяли тебе больше внимания. Но вы были близки с матерью. Это трогательно. — Ее улыбка погасла, что рассказывало о ее отношениях со своей собственной. — Тебе повезло.

— Согласен. Мой отец много работал, но все равно находил время для нас. Нет, мои родители не испортили меня. Я сделал это сам. — Хотя сожаление было глубоким, на этот раз оно его не тронуло. Дарси — чудодейственное лекарство, которое уничтожит его, если он не будет осторожен.

— О, я не это имела в виду, Мика, я...

— Я понял. — Это прозвучало быстро, но искренне. Мика изучал ее, пытаясь понять, как ей удается обезоруживать его. В ней не было ни капли злобы, ни единого намека на обман, только неподдельный интерес. — А кем ты хотела стать, когда была очаровательной маленькой девочкой? Крестоносец за улучшение человечества?

Даже в странном голубоватом свете, падающем на ее лицо из бассейна, Мика заметил, что она снова покраснела.

— Ты будешь смеяться надо мной.

— Никогда, — сказал он, хотя при этих словах из него вырвалось несколько смешков.

— Я мечтала о белых свадьбах с маленькими кудрявыми девочками, разбрасывающими лепестки цветов, и пухлыми мальчиками, держащими атласные подушки, перевязанные кольцами. Если мой мужчина нервничал, я притворялась, что спотыкаюсь на пути к алтарю, чтобы рассмешить его. А потом он уводил меня на танцпол и кружил до тех пор, пока я не видела только его.

Затем она вздохнула, и ее ресницы опустились ниже.

— Все, чего хотела, — это быть чьим-то соловьем. Я выросла, веря в то, что выйду замуж, у нас будет пара детей и мы состаримся вместе. Я даже попросила бабушку научить меня играть на пианино и готовить ее знаменитый соус для спагетти, на случай если моему мужу это понравится, как нравилось дедушке

Эти идеальные губы растянулись в улыбке.

— На самом деле, не бывает «долго и счастливо». Не бывает «пока смерть не разлучит нас». Есть любовь и потери. Это просто такая закономерность, и теперь я это знаю. Теперь, когда я стала мудрее, это гораздо меньше бьет по сердцу. — Она нарисовала пальцем круги на воде. — Я же говорила, глупая и бестолковая.

Внезапное неистовое желание доказать, что она не права, схватило его за горло, но разве он не сделал то, чего она боялась всю свою жизнь? Его отношения были не более чем поверхностным развлечением, и когда пришло время и его девушка захотела чего-то более серьезного, он удрал.

— Неудивительно, что ты меня ненавидишь.

— Что? — Она вскинула голову и прищурилась. — Я не ненавижу тебя. Даже не знаю тебя настоящего, но мне бы хотелось.

То, что она не отказалась от него, даже будучи незнакомцами, снова вызвало в нем цепную реакцию, как и ее поцелуй. Не имея не малейшего представления, что с этим делать, он сосредоточился на языке ее тела, на том, как она наклонилась к нему, словно желая прикоснуться.

Ему нужно было отвлечься, прежде чем он снова поцелует ее.

— Расскажи о своих родителях, — сказал он. — Полагаю, там есть какая-то история, потому что, кроме мрачных намеков с твоей матерью, ты ни разу не упомянула о них.

Краска отхлынула от ее лица, когда она поднялась по ступенькам и обхватила свои колени.

— Раньше мы были близки, но теперь я их редко вижу.

— Почему?

— Неважно. Они счастливы, и со мной все хорошо. Что еще тебе нужно знать?

Все.

— Почему ты решила написать о детях, ставших жертвами наркоторговли? Почему не о политическом скандале или коррупции в мэрии? Это твой отец вдохновил тебя?

— Боже правый, нет. Мой отец был замкнутым парнем. Добрым и всегда был рядом, когда я в нем нуждалась, но он был занят своими делами. Интересы мамы не выходили далеко за пределы ее собственных мыслей. Нет, на этот путь меня наставила именно бабушка. Летними вечерами она рассказывала мне истории, когда мы втроем качались на качелях на веранде, я была посередине. Это было самое безопасное место на земле.

— Что за истории?

— Раньше она работала социальным работником в организации помощи детям. У нее была теория, что большинство из нас идет по жизни, не видя, что на самом деле происходит вокруг. Наша слепота — это защитный механизм, потому что если мы позволим себе увидеть, что скрывается за улыбающимися лицами, мимо которых мы проходим, то почувствуем себя обязанными помочь. И только когда... ну, несколько лет назад я оказалась на углу Йонге и Дандас с группой бездомных подростков, мир вдруг стал казаться другим, более темным. В течение недели я приходила каждый вечер и проводила с ними время, расспрашивая об их жизни. Их истории сломили меня. Тогда я поняла, каким журналистом хочу быть.

— Тебе виднее. Ты говорила об этом еще в офисе, когда рассматривала мои фотографии.

— У меня была теория, что твоя травма дала тебе то пробуждение, которое было у меня, и поэтому ты основал фонд. Но ты был в поиске и до этого, даже если не знал, что ищешь.

Он никогда не слышал более глубокой правды о себе. Он искал цель с тех пор, как его бросили родители, и нашел ее в глазах мальчика, оказавшегося в самом центре ада. Один взгляд на его фотографии и она, возможно, узнала бы о Мике больше, чем он сам, по крайней мере, на первый взгляд.

— А теперь расскажи о том, каким был знаменитый Мика Лейн в школе. — Улыбка рассеяла меланхолию в нем, и его сердце снова забилось. — Держу пари, от тебя и тогда были одни неприятности.

— Больше, чем ты, можешь себе представить. — Он начал оживленно рассказывать о временах, которые почти забыл, а она с энтузиазмом слушала и комментировала. Они разговаривали без умолку до тех пор, пока последние лучи солнца не окрасили небо в королевско-голубой и звезды не засверкали.

— Наверное, нам пора выходить, — сказала она, с грустью признавая это.

— Я вся в мурашках, и мне немного холодно.

Мика взял ее за руку, довольный, что она позволила ему, и повел ее по ступенькам на верхнюю часть террасы, где на столе все еще стояли их тарелки. Лунный свет играл на кончиках ее волос и придавал лицу неземное сияние.

— Прекрасно, — сказал он, осознавая глубокий резонанс в голосе. Так говорил его отец, когда разговаривал с матерью. Что, черт возьми, с ним не так?

Дарси окинула взглядом себя и террасу, затем вновь устремила на него свой сияющий, как звезда, взгляд.

— Что?

Тряхнув головой, он ответил:

— Ничего. Спокойной ночи.

Он давным-давно поклялся себе не испытывать какие-либо чувства. Инцидент в Колумбии на какое-то время вновь всколыхнул его эмоции, но он не мог позволить себе испытывать к этой женщине ничего, кроме вожделения, или позволить ей привязаться к нему. Самое главное для него — это фонд. Он не имел права отвлекаться от работы из-за отношений. И в тот момент, когда Дарси получит желаемое, она уйдет от него, как и положено.

Глава 11

После почти бессонной ночи Дарси сидела за столом у окна с диктофоном в руках, как это было несколько часов назад. Солнце едва заползло за горизонт, заливая оранжевым светом бревенчатые стены. В доме не было слышно ни звука, даже когда она прокралась на кухню и съела миску хлопьев.

Каждый раз, когда она пыталась высказать свои мысли о прошлой ночи, ее разум возвращался ко всему тому, о чем ей не следовало думать. Как он выглядел в бассейне, мокрый, скользкий и красивый. Как он полностью покорился ей в одно мгновение одним поцелуем. Его улыбка. Его смех. Его любовь и уважение к матери. Дарси согревало осознание того, что его любили хотя бы раз.

Что это говорит о ее характере, как она могла думать о сексе после того, что он ей сказал? Совершенно неуместно, бездумно, бесчувственно. Может, он и хотел пошалить, но ему нужно было ее сострадание.

Наконец она нажала кнопку записи на диктофоне.

— Мальчик со шрамом от лезвия Мика, под контролем отца-садиста, который, вероятно, пытался создать вундеркинда. Насколько это не человечно! Его собственный ребенок, и все заключенные вынуждены наблюдать за издевательствами над ним, в муках ожидая, кого же мальчик выберет в качестве своей жертвы. Моя история о том, как дедушка потерял свою маленькую девочку, затронула Мика больше, чем он, возможно, хотел бы, чтобы я заметила. Думаю, он добровольно вызвался на эту пытку, чтобы помочь мальчику, как и другим заключенным, потому что в тот момент между ними образовалась какая-то связь, как между солдатами на поле боя. Как бы на нем сказалось это ситуация, это было связано с Фернандо.

Прошлой ночью ее прозрения едва не привели ее к фиаско. Он напугал ее поцелуем, и она набросилась на него в ответ. Все могло быть гораздо хуже. Если бы он не прикоснулся к ее шраму и не вернул ее к реальности, неизвестно, что бы у них могло получиться. Всего пару часов с ним, и она уже почти все испортила. Неужели он был силен настолько, что мог сбить ее с толку, вместо того чтобы копаться в своей жизни? Если бы его секреты так сильно пугали его, раскрыть их было бы практически невозможно.

Как она могла подобраться к его сердцу, не позволяя ему приблизиться к ее телу? Ситуация представляла собой лабиринт, в котором она не знала, как выйти из него профессионально. В будущем ей нужно быть спокойнее, больше концентрироваться на главном и меньше на нем. Он расскажет ей все, что сможет и когда сможет. Она должна быть терпеливой.

Выждав ещё немного, прежде чем снова встретиться с ним взглядом, она осмотрела содержимое шкафа. Зачем Синтии понадобилась целая армия чемоданов, если оставила здесь столько вещей? Столько красивой одежды, которые раньше носила Дарси: сарафаны и облегающие рубашки. Конечно, они были более сексуальными, с глубоким декольте, но все равно красивыми. В отличие от всего, что Дарси привезла с собой, так как все подобные вещи она выбросила из своего гардероба после того, как ее бывший жених, Дикфейс, бросил ее.

Стиснув зубы, она вернулась к своему чемодану и выбрала пару обрезанных джинсовых шорт и футболку «Теория большого взрыва». Если бы она надела что-то другое, то могло показаться, будто она хочет произвести впечатление на Мика, — или, возможно, привлечь его внимание, — а это не входило в ее планы. Ее интересовал только его ум.

И его пальцы. И рот.

— Прекрати! — сказала она себе. Пришло время найти этого человека и, наконец, раскрыть узнать о нем правду.

Когда она вышла из своей комнаты, в коттедже стояла тишина. Отсутствие запахов указывало на то, что он съел холодный завтрак. Его не было в спальне, через открытую дверь виднелась кровать со смятыми простынями из темного хлопка, что говорило о том, что он тоже провел бессонную ночь.

Его не было ни на кухне, ни в кабинете, ни в ванной. Неужели он ушел? Нет, он бы так не поступил, учитывая, что Синтия взяла лодку, и вплавь было бы очень долго. И все же у нее в животе все затрепетало, когда она переступила порог патио и посмотрела на озеро сквозь сосны. Оно было пугающе спокойным и ровным, как стекло, наполовину покрытое завитками тумана, поднимающимися с поверхности. Над водой эхом разносилась трель гагары. Этот навязчивый звук подчеркивал ее одиночество, отдававший тихой болью, которую чаще всего Дарси не осознавала.

Зачем ему понадобилось привозить ее сюда? В голове всплыло так много воспоминаний из детства, повышая ее уязвимость до опасного уровня. Осталось всего шесть с половиной дней, и она сможет вернуться в город. К одинокой жизни и своему новому кабинету на верхнем этаже, где будет вносить свой вклад в изменение мира к лучшему.

Выдохнув и застонав, она направилась к краю бревенчатого домика и лестнице, ведущей к бассейну.

Он стоял на палубе рядом с бассейном, двигаясь со смертоносной грацией, и на нем были только черные штаны для карате. Его волосы были завязаны сзади. Пот струился по его обнаженной верхней половине, смачивая края волос. Казалось, он выполняет приемы боевого искусства с точностью и яростью, которая могла бы быть чистой, неразбавленной яростью, учитывая силу его ударов.

Вау.

Он эффектно контрастировал со спокойствием озера, единственного живого существа. Дарси застыла на месте, пораженная открывшейся перед ней сценой.

Понаблюдав за ним некоторое время, она поняла, что стоит у подножия ступеней, прежде чем успела принять осознанное решение двигаться, словно ее тянуло к нему.

Его руки рассекали воздух, одно колено впереди было согнуто, задняя нога выпрямлена. Его рельефные мышцы были напряжены, бицепсы были больше, чем ей показалось сначала. Он так и стоял, глядя на нее сквозь выбившиеся из-под резинки пряди волос, придававшие ему дикий и хищный вид. Воображал ли он перед собой своих похитителей или злился, что его прервали?

— Это карате? — спросила она. Он всегда занимался боевыми искусствами? Или это было новое хобби после его похищения? Когда он продолжил молча наблюдать за ней, Дарси пожала плечами. — Тогда не буду мешать.

— Выспалась? — Одним движением он выпрямился, его лицо стало прежнем и все те эмоции, обуревавшие его, исчезли. Он взял со спинки стула полотенце и протер им шею. — Мне показалось, я слышал, как ты заходила на кухню, но, когда пошел искать тебя, твоя дверь была заперта.

Он искал ее? Она проигнорировала пульсацию по венам, и сказала:

— Я думала, ты еще спишь, и угостилась хлопьями. Надеюсь, ты не против.

— Все, что здесь есть, — твое. — Его улыбка стала многозначительной.

Словно принимая его молчаливое приглашение, она провела взглядом по его блестящему от пота телу, спустилась к босым ногам и обратно по черным брюкам к груди. На его груди было множество шрамов, и у Дарси возникло безумное желание покрыть их поцелуями.

— Итак, какие планы на сегодня? — Ее смех прозвучал неловко и нервно. Ему нужно было срочно переодеться.

— Давай позавтракаем, потому что после того, чем мы занимались прошлым вечером, тебя не удовлетворит и мизерная порция хлопьев. Потом покататься с тобой на каяке (небольшая, узкая гребная лодка, приводимая в движение двухлопастным веслом), пока туман не рассеялся, а после совершить экскурсию по острову?

Жидкое тепло заполнило живот Дарси, ее разум каким-то образом перевел его безобидные предложения в фантазию масштаба тройного Х. (Пифагорова тройка — три целых числа, для которых выполнена теорема Пифагора: a² + b² = c²)

— Да, — сказала она, и хриплость ее голоса понизилась до знойного жжения. — То есть да, звучит заманчиво.

Каякинг, значит? Она никогда не занималась этим, но это не могло быть так уж сложно. Кроме того, если он окажется в лодке рядом с ней на воде, эта была бы идеальная ситуация для того, чтобы расспросить его о всем самом необходимом, что хотел бы знать весь остальной мир. Возможно, если она напишет статью, которую он одобрит до конца недели, то отпустит ее раньше.

Чем раньше, тем лучше.

Полчаса спустя, набив живот свежими фруктами, рогаликом со сливочным сыром и свежевыжатым апельсиновым соком, который он приготовил для нее, Дарси, покачиваясь, забралась на ярко-желтый каяк. Он стоял на другой стороне, отличном о того, на котором они приехали, расположенном на восточной стороне острова, с небольшим хозяйственным сараем, откуда он достал весла и спасательные жилеты.

Убедившись, что Мика не вернется на другой берег и, казалось, готов был нырнуть за ней, он вручил ей двухстороннее весло и сел в синий каяк на другой стороне причала. Разумеется, гораздо более изящно.

— Просто греби с одной стороны, а потом с другой. — Он продемонстрировал, как это работает на собственном примере. — С твоим умом ты сразу поймешь схему. Уверен, что перегоню тебя до той зеленой отметки. — Одним сильным взмахом гребня — и он уже на воде.

Она последовала за ним, сразу освоившись с этим каяком. Они скользили по воде, в основном в комфортном молчании, которое нарушалось только когда он указывал на достопримечательности и дома, подходящие для королевских особ. Атмосфера между ними должна была быть напряженная, но все оказалось иначе. Дарси недоумевала, куда делось ее обычное стремление заполнить тишину бесконечной болтовней и почему она кажется такой умиротворенной как снаружи, так и внутри.

У Сола случился бы припадок, если бы он увидел ее сейчас, тратящую время на разглядывание достопримечательностей вместо того, чтобы выпытывать у мужчины подробности. Но Сол не писал эту историю, а та, которую она хотела написать, не будет основана исключительно на фактах. Тем не менее, его угроза нависала над ней, как мигающий знак выхода. Карьера, которую она хотела построить в журналистике, зависела от этого интервью.

Следуя своему плану, она сосредоточилась на его фонде.

— Как ты выбираешь дела, за которые берется фонд? — беспечно спросила она, надеясь, что он ответит на ее вопрос, не задумываясь. Такие ответы всегда были самыми честными.

Палец, который он протянул в сторону стройплощадки нового шикарного курорта, который строил его друг, вернулся к веслу. Некоторое время он смотрел на нее, склонив голову набок. Он думал об этом. Проклятье.

— Расскажи мне о своих шрамах, — сказал он, — а я расскажу о фонде.

Внутри Дарси все оборвалось.

— Боже, опять? Если честно, я надеялась, что мы сможем просто поговорить, как вчера вечером в бассейне. Было так здорово, словно мы два обычных человека, живущих в одном загородном доме.

— Ты заключила сделку, и у меня такое чувство, что ты не расскажешь мне ничего интересного, пока я не вытяну это из тебя.

— Моя жизнь — скука по сравнению с твоей. Почему ты вообще хочешь это знать? — Пот выступил у нее на шее при одной мысли о том, что придется пережить ту ночь снова. Она задрожала, несмотря на теплое прикосновение утреннего солнца к лицу.

— Твоя история, или возвращаемся к осмотру достопримечательностей. — Его губы растянулись в победной ухмылке.

Крепко сжимая весло, чтобы не ударить его им, она взвесила свой комфорт против и возвращения в офис Сола с пустыми руками. Черт побери, еще до приезда она знала, что Мика будет просить ее рассказать самые неприятные вещи, и сейчас не собиралась уклоняться.

— Ну ладно, я расскажу.

— Конечно. Простой ответ на твой вопрос заключается в том, что я берусь за любые дела, которые недостаточно масштабны, чтобы им занимались «Международная амнистия», и которые мои люди могли бы решить.

Он был самым загадочным человеком.

— Все, о чем говорили в прессе, касалось детей. — Она оставила этот момент висеть в воздухе.

— Это всего лишь совпадение. — Его опущенный взгляд говорил об обратном. — Если кто-то ложно обвинен и находится в иностранной тюрьме или в руках боевиков-похитителей, у нас есть надежда что-то изменить — ребенок это или взрослый, — я раскрою дело и доведу его до конца.

— Хорошо.

— Почему ты так говоришь? — Его глаза подозрительно сузились. — Мои решения не имеют ничего общего с собственным опытом.

На вруне и штаны в огне.

— Логистика работы с иностранной полицией и посольствами, должно быть, непомерно сложная. И как ты вообще справляешься с боевиками? Ты же не можешь обменять одного пленника на другого или отдать деньги, одни из которых просят за выкуп. Как тебе это удается? О твоих успехах ходят легенды. — Причина этого становилась до боли ясной. Как только он на что-то решался, то вкладывал все свои силы в задуманное — даже если эти ресурсы включали сексуальное влечение, и то, что ему было нужно это роман на неделю.

— Мои проверенные люди, частные детективы, стратеги и адвокаты — лучшие в мире. В некоторых случаях они даже не являются ключевыми. Иногда лучшее оружие против зла — выкопать парочку дьяволов из того мира и переманить их на нашу сторону. Мои люди творят волшебство; я только даю им задание. Все мои победы благодаря им.

Мика перешел от заботы о ком-то и до отдачи всего себя ради возвращения заблудших домой. Мужчина продвинулся еще на дюйм в то место внутри нее, где с тех пор, как закончились ее последние отношения, висела табличка «Посторонним вход воспрещен».

— Ты слишком себя недооцениваешь, — сказала она. — Ничего этого не было бы без твоей самоотдачи и страсти, независимо от того, по какой причине ты это начал. Ты — сердце фонда, и мне не нужно от кого-то тому подтверждение.

— Твоя очередь, — сказал он без малейшего колебания.

Этот парень был крепким орешком. Он так старательно контролировал себя; она не могла ничегошеньки прочитать по его языку тела. Дарси подумала о том, надавить ли на него еще раз, чтобы узнать причину его нежелания принимать похвалу, но его суровое выражение лица заставило ее передумать.

Может, если она поделиться всеми подробностями самой ужасной ночи в своей жизни, он будет более склонен поделиться своей. Попробовать стоило, несмотря на тошноту, охватившую ее при мысли о том, что придется ворошить прошлое и вспомнить о несчастном случае. Однако стоило ей открыть дверь, как перед глазами сразу же возникли всевозможные виды и звуки.

Стояла кромешная ночь, которая казалась была так давно. За окном бабушкиного дома прогремел гром. От этого звука у нее застучали зубы, при воспоминании о нем вызывали боль в них даже сейчас.

Молния ослепляла город, оставив белые шрамы перед ее глазами. Дождь барабанил по жестяной крыше конюшни и старого кирпичного фермерского дома. В ушах стояли крики, когда боль съедала ее заживо.

Дезориентированная и задыхающаяся, она схватилась за весло и сильно наклонилась, чтобы поймать его. Каяк накренился. Холодная вода поглотила ее и наполнила легкие, когда она задохнулась от шока. Дарси не знала, в каком направлении плыть, и ее тело казалось тяжелым и неловким. Сильная рука схватила ее за руку и вытащила на поверхность.

Дарси закашлялась водой, цепляясь за борт каяка Мика, и его теплая рука обхватывала ее плечи, как спасательный круг. Когда-то она, казалось, проводила ночи на пролет, мечтая о таких объятиях, как у него, но тогда она не знала о его существовании, а сейчас и вовсе в нем не нуждалась.

— Отпусти меня.

— С тобой все хорошо? — Он убрал от нее руку, словно она обожгла его.

— Я в порядке. — Резкие нотки в ее голосе не придали весомости ее словам. Оттолкнувшись от его каяка, она поплыла к своему, который находился недалеко от берега, будто даже он не хотел иметь ничего общего с ее безумием.

Мика подобрал ее весло и молча наблюдал за тем, как она, сыпля проклятиями, безуспешно пытается снова забраться на каяк.

Отказываясь от помощи, она отбуксировала свой каяк к скалам и вылезла из проклятой воды. Дарси вытащила сам каяк на берег, чтобы он не бросил ее снова. Внезапно обессилев — скорее от эмоционального потрясения, чем от плавания, — она плюхнулась на мокрый камень и обхватила колени.

Мика выпрыгнул из своего каяка, закрепил его вместе с веслами и сел рядом с ней.

— Если бы знал, что ты попытаешься утопиться, то подождал, пока мы окажемся на твердой земле, прежде чем задавать этот вопрос.

— Это не смешно, и, между прочим, мне не нужна была твоя помощь.

Его рот дважды открылся и закрылся, прежде чем он заговорил:

— Ты вся дрожишь. Нам лучше вернуться.

— Только не говори, что закоренелый Мика Лейн размяк к одному из стервятников. Нет, сделка есть сделка. — Она откинула мокрые волосы назад и выпрямилась, когда Мика вскинул руки в знак капитуляции.

Если он нашел в себе мужество рассказать ей о своих шрамах, то и она должна была сделать то же самое, иначе он больше никогда не поверит ее словам.

Ее голос звучал ровно, поскольку она старалась не выдать эмоций.

— Это случилось на следующий день после смерти моей бабушки, почти три года назад. Мы с папой были у нее дома, чтобы стать ближе к ней и дедушке, который умер за несколько месяцев до нее. Наверное, она умерла от разбитого сердца, потому что больше с ней ничего не происходило. Я была так зла на себя, что не могла увидеться с ними в те последние годы, пока училась в университете, строила карьеру и связалась с самым большим придурком века.

— Дарси, я...

— Нет, ты хочешь знать правду, так вот, слушай. Мы с папой поссорились из-за ничего, а мы никогда не спорили. Думаю, мы оба чувствовали себя виноватыми и не знали, как выразить свое горе. После того как он уехал, чтобы покататься и выпустить пар, началась гроза. Было около часа ночи, когда все стемнело и не было ничего видно. Дул сильный ветер, распахивая настежь дверь в сарай, где бабушка держала трех своих лошадей. Она обожала их почти так же сильно, как и дедушку. — Ее внезапный смех резко стих. — Они выбежали во двор и совершенно обезумели. Я не могла допустить, чтобы с ними что-то случилось, поэтому вышла в бурю, чтобы помочь им.

Лучшее и худшее решение в ее жизни. Несмотря на всю боль, когда она узнала правду, это того стоило.

Мика ничего не сказал, только молча наблюдал за ней э. В его темных глазах не было видно жалости, и это придало ей смелости продолжать.

— Две лошади вернулись сами, но третья продолжала брыкаться. Такая упрямая, прямо как ты. — Она замолчала, на мгновение поймав его кривую улыбку, а затем сосредоточилась на воде, плещущейся о камни. — Я вцепилась в поводья и смогла дотащить лошадь до двери, пока ветер пытался сбить меня с ног. Прежде чем я завела его внутрь, молния ударила в дерево вдоль дальней стены дома. Весь свет погас. Помню лишь ослепительную вспышку и лошадь, вставшую на дыбы и громким ржанием. Следующее, что помню, она лягнула меня, и я оказалась на спине. Я упала на старую машину, которую дедушка хранил ради ностальгии, с теми чертовыми зубцами спереди для срезания урожая. Лошадь убежала, но я не могла пошевелиться, чтобы догнать ее. Потом время как будто остановилось, и кто-то щелкнул выключателем, потому что до этого момента боли не было, и внезапно она пронзила меня.

— Господи. — Мика потянулся к ней, но убрал руку, когда она посмотрела на него. — Почему ты не могла пошевелиться?

— Одна из моих ног была сломана при падении, но это оказалось не самое страшное. Я безнадежно запуталась за механизм из-за удара. Хорошо, что не могла двигаться, потому что доктор сказал, если бы удалось выбраться, то пришлось бы провести операцию по удалению металлических зубцов и в итоге я бы просто истекла кровью.

— Ты оказалась в ловушке. — Его глаза закрылись, челюсть сжалась.

— Пока я лежала там под дождем и на ветру, в темноте, помню, как была благодарна бабушке, которая наверняка меня ждала, и что дедушка уже умер, и он не узнает, что в итоге меня убила молния. После того как удар молнии и пожар убило всю его семью он был уверен, что Бог его за что-то наказывает. Грозы всегда выводили его из себя.

Мика повернулся к ней, изучая ее лицо, вероятно, в поисках лжи.

— Значит, тебя нашел твой отец?

— Только через пару часов, когда уже взошло солнце. Он вернулся к бабушке после отключения электричества той ночью, а поскольку во всех комнатах было темно, думал, что я легла спать. Я слышала, как подъехала машина, и позвала его, но он не услышал меня из-за шторма. Последствия той ночи разрушили все мои иллюзии о жизни, и я всегда буду благодарна за это. Мне давно пора было вырасти из своих глупых детских грез.

— Мечтать не вредно, Дарси. — Он поднес руку к ее щеке, смахивая слезу, о которой она и не подозревала. — Я бы поцеловал ее, но не хочу, чтобы ты меня ударила.

Звук ее имени, сорвавшийся с его губ, вызвал в ее груди что-то странное, но приятное.

— И я бы так сделала. — Она оттолкнула его, хотя и более игриво, чем хотела. Разговор с ним был похож на интенсивный сеанс терапии, и ее гнев, казалось, улетучился вместе с рассказом.

— Что произошло после несчастного случая, который привел к разрушению твоих иллюзий об идеальной жизни? Когда я целовал тебя прошлой ночью, ты наслаждалась этим, пока я не коснулся твоего шрама. Кто-то ранил тебя гораздо сильнее, чем та лошадь.

Теперь, когда плотина была прорвана, слова продолжали беспрепятственно литься из нее.

— В ту ночь в голову приходили самые странные мысли. Я никогда больше не увижу, как бабочки порхают вокруг бабушкиных цветов, и не услышу, как она играет на пианино «Танцовщицу из музыкальной шкатулки», хотя она уже умерла, и это было само собой разумеющимся. Я злилась, что до сих пор не попробовала манго, не съездила на Гавайи или в Австралию, не испытала оргазма, кроме как от собственной руки. Господи, даже не верится, что я это сказала. — Горький смех рассек утренний воздух, как стекло, когда она посмотрела внутрь себя. — Что спасло меня выжить до следующего дня так это тот факт, что у меня был мой Соловей — мужчина, с которым планировала провести всю свою жизнь. Это было так глупо, потому что, оглядываясь назад, я понимаю, что наши отношения были совершенно односторонними.

Думаю, он любил футбол и свой телефон больше, чем меня. По крайней мере, он навещал меня в больнице. Конечно, он был счастлив, что я выжила, и нежно обнимал, когда увидел. Однако по мере моего выздоровления он хотел только одного — заниматься сексом. Когда я, наконец, сдалась, хотя мне все еще было больно, а ноги слабыми, как только его рука случайно коснулась моей спины, он эпическим образом потерял всякий интерес.

Он придумал какое-то неубедительное оправдание, что ему нужно рано вставать, и оставил меня там, в кровати, слишком ошеломленную, чтобы вымолвить хоть слово. Через пару дней позвонила моя подруга и спросила, почему она видела его с языком, наполовину проникшим в горло какой-то женщины в клубе. Я никогда в жизни не чувствовала себя так глупо. Даже не попрощалась. Он изменил меня, и ненавижу то, что позволила ему это. Но я смирилась с этим. Теперь сосредоточена на написание книг, чтобы изменить мир или хотя бы ситуацию к лучшему.

Черт бы побрал ее глупый болтливый рот.

Глава 12

Мика не знал, что сказать. Гнев схватил его за горло, и он сам не понимал почему. Когда Дарси продолжала смотреть на свою гнилую удачу, его настроение улетучилось, сменившись желанием вернуть ее сладкую улыбку на эти идеальные губы.

— А я-то думал, что это я огромный засранец, — сказал он с вынужденным легкомыслием. — Держу пари, он и не подозревал, что у него есть, пока тебя не стало, и уверен, однажды ты найдешь своего соловья.

Ее губы дрогнули, но улыбка так и не появилась.

— Я больше не верю в сказки. Я сильнее этого. Если помогу хотя бы одному человеку своими статьями, тогда пойму, что все не просто так, по крайней мере, для меня.

Ты для меня самое драгоценное. Эта громкая мысль застала его врасплох, и он был бесконечно благодарен, что не сказал ее вслух и не сбил их обоих с толку.

— Ну что ж, тогда давай проверим твою выносливость, — сказал он, прогоняя эту случайность из головы. — На перегонки обратно до коттеджа. Победитель решит, чем займемся сегодня. Она снова улыбнулась, но уже с ноткой озорства. Гораздо лучше.

— Где финиш? — Она поднялась на ноги. — Зная твою целеустремленность, я бы не отказалась как-нибудь схитрить.

Волнение затрепетало в его груди, угрожая пронзить насквозь, чтобы он мог снова завладеть ее ртом.

— Бассейн. Кто первым коснется бортика, тот победил.

— Никакого секса, если ты выиграешь. — Она обвела его пальцем, сузив глаза, сверкающие от нетерпения.

— Договорились. Можешь сразу взять свои слова обратно. — Они оба забрались в свои каяки, их смех разносился по озеру, а весла глубоко вонзались в воду.

Ее сила и решимость проявлялись в каждом взмахе весла. Хотя Мика и не выкладывался на полную, но все равно рассекал прозрачную поверхность с неимоверной скоростью, и она не отставала от него на протяжении всего обратного пути. И все же он отчаянно пытался одержать победу, поэтому, когда показался причал, он прибавил жару, наслаждаясь жжением в плечах.

И в паху. Боль от вчерашнего вечера не покидала его, плюс к ней еще добавилась приятное и непривычное стеснение в груди. Возможно, изжога появилась после того, как он съел свой завтрак, осознав, что все время, пока они сидели у кухонной стойки, он смотрел, как она ест, вместо того чтобы нормально поесть.

Часть его души ненавидело то, как сильно он хотел ее, даже когда она изливала ему свое сердце, но он ничего не мог с собой поделать. Эта мысль пронзила его, словно молот. Она снова зашла за его стены, и инстинкты подсказывали ему, что последние полчаса были настоящими, а не притворством, но так ли это было? Выдавал ли он себя?

— Эй, как ты так быстро добрался? — крикнула она ему вслед, ее плеск становился громче.

— Теперь ты целиком моя, — отозвался он, перепрыгивая через причал намного быстрее, чем собирался. К тому времени как он вернулся, Дарси уже вылезла из каяка на другой стороне, у нее было хорошее настроение.

Они игриво толкались и пихали друг друга, взбегая по каменным ступеням. Он первым добрался до террасы и двумя огромными прыжками взлетел по оставшемся ступеням.

Позади Мика послышался крик и проклятие. Он обернулся и увидел, как Дарси лежит на спине, схватившись за ногу.

— Что случилось? — Одним прыжком он оказался внизу, и колени подогнулись, чтобы ускорить движение и опустить его на землю.

Из ее глаз потекли слезы.

— Я споткнулась на твоей дурацкой скользкой лестнице. Кто вообще делает лестницы из плитняка? Уверена, что все гораздо хуже, чем есть на самом деле. Боже, это чертовски больно!

Его горло сжалось, когда он отдернул ее пальцы. Кровь свободно вытекала из раны под коленом и стекала по ноге.

Белый цвет ее кожи покрывал всю ее ногу.

Яркие вспышки лезвий, крови и испуганных лиц заполнили его зрение, заслонив пейзаж. Он отшатнулся назад.

— Я… я... останусь здесь.

Знакомая теснота сковала его грудную клетку, угрожая задушить. К тому времени как он добрался до кухни, его дыхание сбилось до хрипоты.

— Пойдем со мной, Фернандо, — сказал Мика, вспомнив, как хрупко ощущались под его руками крошечные плечи мальчика. Испуганные карие глаза Фернандо умоляли его остаться, а остальные пленники потянули его к неохраняемому проему палатки. — Я могу забрать тебя отсюда. Ты можешь вырасти хорошим мальчиком, каким хочешь быть.

— Нет, он убьет меня и тебя. Пожалуйста!

— Мика, Мика, ты в порядке?

Теплые руки убрали его руки от головы. Каким-то образом он оказался на кафеле, прижавшись спиной к кухонным шкафам. Нечеловеческие звуки захрипели в его горле.

— Это я, Дарси. Здесь только ты и я, в твоем коттедже. Ты дома. В безопасности. Все, что ты видишь, уже прошло. Ну же, Мика, открой глаза и посмотри на меня.

Ее спокойный голос, как по волшебству, счищал все слои его кошмара. Никакой влажности, лишь сухой воздух Мускоки (Мускока — озеро, расположенное в 200 километрах от Торонто и 20 километрах от Джорджиан-Бей.). Никаких медных ароматов, наполнявших его нос. Никаких звуков, кроме ее голоса. Когда легкие перестали сжиматься, он поднял веки и увидел ее глаза так близко и это было все, что он мог видеть. Ясные, голубые, лишенные осуждения, жалости и всего остального, что обычно смотрело на него, когда он терял хватку.

Его спасательный круг, якорь в настоящем. Мика протянул руку, убирая челку с ее лица, и не сопротивлялся, когда она запустила пальцы в его волосы и прижалась лбом к его.

— Наконец-то, ты здесь, — прошептала она. Ее колени оказались между его ног. Они оставались в этой позе до тех пор, пока мысли Майка не успокоились, а вместе с ними и его тело. Ему хотелось обхватить ее руками, прижать к себе и погрузится в сон на целый месяц, касаться ее везде и слушать, как она вздыхает от удовольствия и комфорта.

— Лучше тебе не пялиться на мою рубашку, — сказала она негромко.

Он улыбнулся, теряясь в ее прикосновениях.

— Я вижу его там, этого твоего воина. — От ее теплого дыхания у него по ногам пробежали мурашки. — Он круче, когда не ведет себя как придурок, но я его не боюсь.

Не зная, что на это ответить, Мика рассеянно провел рукой по ее волосам, слегка массируя тонкую шею.

— М-м-м, так приятно. — Она прочистила горло и сползла с его коленей, прислонившись спиной к дверцам кухонного острова напротив него. Стиснув зубы, она осмотрела свою раненую ногу, которая теперь была в беспорядке после того, как она опустилась на нее. — Мне понадобится аптечка, если она, конечно, у тебя есть, и бумажные полотенца. Прости за беспорядок на твоем полу.

Когда спокойствие, вызванное ее словами, улетучилось, на него нахлынуло тошнотворное осознание. Он потерял голову перед репортером. Если бы он не дал Мэнни указания оставить ее багаж в машине по прибытии, чтобы он мог обыскать на предмет камер, когда вернется за ним, он мог бы опасаться, что она засняла весь этот жалкий эпизод.

Теперь, когда он подумал об этом, почему она должна была бежать от него, как большинство других? Мика был ее билетом в большой мир, причина, по которой она оказалась здесь несмотря на то, что сама настаивала на том, что хочет помочь и ему. Она говорила слишком спокойно и подготовлено. Как она опишет его в своей статье?

Ему нужно было знать, было ли все, что она ему говорила до сих пор, правдой. Если нет, то ей повезет, если Мика довезет ее до материка, прежде чем выбросит из лодки. Но пока ему нужно было уехать отсюда, подальше от нее. Она не должна была видеть его таким. Никто не должен был. Он должен был стать сильнее.

— Я открою, — сказал он с большей резкостью, чем хотел, и поднялся на ноги.

Головокружение и отголоски прошлого продолжали сеять хаос в его теле. Усилием воли он достал аптечку из-под раковины в ванной и вернулся к Дарси, положив белую коробку на плитку рядом с пальцами ее ног. Они сгибались и разгибались, пока она вытирала кровь салфеткой.

— Вот, позволь, — сказал он.

— Нет, ты не обязан...

— Я должен. — Он понизил голос. — Я хочу. — Из набора первой необходимости он достал пару спиртовых салфеток, марлю, клейкую ленту и антисептическую мазь.

Она поморщилась, пока он обрабатывал рану, и только один раз выругалась.

— Ты во многом напоминаешь мне моего дедушку, — сказала она. — Одна черта — это видеть себя через призму усталости. То же самое происходит со мной во время штормов, а также, видимо, когда падаю с каяка. Возможно, это совершенно иррационально, но гром казался таким громким и сильным, когда я лежала там, наполовину утонув под проливным дождем. Я была уверена, что дедушка прав и рука Бога сейчас опустится и поджарит меня, как кусок грешного бекона.

Ей показалось очень кстати, что у нее есть своя история, которую она может приписать к его. Шрам мог появиться от чего угодно. Добавьте к этому ее предполагаемое желание стать союзником в борьбе за спасение детей от ужасной жизни, и ее попытки манипулирования очевидны.

И это почти сработало.

Он начнет свое расследование с дедушки и ее несчастного случая.

— Мне нужно уйти на некоторое время. — Мика повернулся, чтобы уйти, оставив набор на полу.

— О.

Хотя он был уверен, разочарование в ее тоне вызвано тем, что она лишилась возможности подкараулить его, отчего в груди Мика появилось чувство вины.

— Угощайся, чем хочешь.

Молчание затянулось на пару минут, прежде чем она сказала:

— Тебе не обязательно оставаться одному, если только ты действительно этого хочешь. Можем поплавать или посмотреть фильм. Не нужно ни о чем говорить, и я надеюсь, ты знаешь, что это останется между нами.

Черт возьми, ему хотелось верить, что она настоящая. На кратчайшие мгновения ее присутствие и прикосновения не давали его разуму разбиться о стенки черепа, однако Мика уже давно перестал связывать желания с реальностью.

— Я ненадолго.

Мика выбежал из коттеджа и помчался по тропинке к своему скоростному катеру на дальней стороне острова. У причала он остановился и с грохотом ударил кулаком в ближайшее дерево. Боль, пронзившая руку, заставила его сосредоточиться. Одна боль, чтобы заглушить все остальные эмоции. Это было единственное предложение Мэгги, которое действительно помогло. Хотя она вряд ли одобрила бы силу, которую он применил. Он отцепил тросы и прыгнул в лодку, когда она освободилась.

Отплыв от причала, Мика нажал на педаль газа. Порыв ветра немного прояснил его голову. Вместо того чтобы, как обычно, найти облегчение в одиночестве, он, казалось, был привязан к Дарси, связь, которая становилась все крепче, по мере его отдаления.

В ее голосе было столько всего, что только сейчас он осознал. Мика отбросил все мысли о ней и направился на материк, где в бардачке его машины лежал телефон. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем показалась пристань. Отшвартовав лодку, он достал свой мобильник и вернулся обратно домой. Глядя на ласковые волны, он набрал номер Мэнни.

— Как дела, босс? — спросил Мэнни. — Эта маленькая красавица уже сбежала?

— Нет, мне нужно, чтобы ты кое-что разузнал для меня. — Мэнни был прежде всего частным детективом, но теперь, когда у них с женой родился ребенок, он предпочитал держаться поближе к дому. Поскольку в Канаде дел было немного, он предложил Мике стать начальником его личной охраны.

— Ты знаешь, что я всегда готов, парень. Что бы тебе ни понадобилось, только скажи.

Мика возвращался по тропинке к задней террасе, было уже около восьми вечера. Он не собирался уходить так надолго, но Мэнни нужно было все тщательно продумать, а это требовало времени, и Мика не хотел снова сталкиваться с Дарси, не получив ответов.

На одном из шезлонгов лежало полотенце, а также блокнот и старый серебряный диктофон. Дарси не было — она была внутри, наверное, злилась, что ее бросили. Ему следовало продолжать идти. Это было неправильно, вторжение в ее личную жизнь, но разве он не поступил еще хуже, отправив частного детектива в ее прошлое? Оглядевшись по сторонам и убедившись, что Дарси не наблюдает за ним из окна, он взял диктофон, нажал кнопку перемотки, чтобы вернуться к началу ее последней записи, затем включил «play».

— Кажется, сегодня я поставила его в неловкое положение. — Ее знойный голос послышался через маленький динамик. — Моя кровь будто спусковой крючок для его ПТСР (посттравматическое расстройство или синдром), но я не могла оставить его одного. Я лишь пыталась помочь, но, возможно, он не хочет этого, как я не хотела, чтобы он помогал мне выбраться из озера сегодня утром. Он все еще не доверяет мне, и это понятно. Не смотря на улыбку проступает человек-загадка временами. Воин, который все еще пытается выжить, видит во мне врага. Это гораздо серьезнее, чем себе представляла, более жестоко по отношению к его телу и психике, чем могу сейчас осознать. Я так сильно хотела получить это интервью, что не подумала о том, чем обернется для него эта история.

Мика нажал на паузу, прижав диктофон к груди. Боже, каким же он был долбаным засранцем. Не выдержав, он снова нажал на кнопку воспроизведения.

— Его так долго нет, что начинаю волноваться. Думаю, он, должно быть, уплыл на своей секретной лодке, а я застряла здесь с чертовым каяком. Что, если он лежит где-нибудь без сознания? Боже, Дарси, возьми себя в руки. Он пережил психов с оружием и жуткие джунгли, полные страшных вещей, которые могут убить в одно мгновение. Его внутренний воин позаботился о нем, и я ему больше не нужна. Пока не знаю, как написать эту историю, но я обещала отвадить от него папарацци, а обещаний я не нарушаю. Ты слышишь это, тупой мозг? Ну вот, теперь я разговариваю сама с собой, вместо того чтобы работать. Видишь, вот почему ты застряла в подвале.

Он рассмеялся, не в силах сдержаться. Это было в духе Дарси. Она не говорила в диктофон ничего такого, чего не сказала бы ему, если бы он остался послушать.

Вместо того чтобы пройти через заднюю дверь и не вызвать подозрения в нарушении личных границ, которое только что совершил, Мика обошел коттедж спереди. Когда он вошел в дом, в нос ударил райский аромат помидоров, лука и специй, а из кухни донеслось пение. Его охватило чувство дома, о котором уже давно не думал. Возможно, дело в длительной экскурсии вокруг озера, которую он совершил перед возвращением, заехав в несколько мест, где не бывал с детства.

Он до сих пор не знал, что сказать о женщине, которая, помешивая, стучала ложкой по сковородке, но она еще ни разу не лгала ему. Мэнни нашел пару статей, а также больничные и заявления в полицию о пожаре в доме ее деда и о собственном несчастном случае. Послушав ее рассказы, он должен был понять, что перед ним — чистая душа, которая никогда не врет. Эмоции выплескивались из нее каждый раз, когда он требовал свою цену, а она, казалось, была способна контролировать их не больше, чем сидеть без дела.

— Что это за божественный запах? — Он изобразил радостную улыбку, чтобы скрыть чувство вины, колотившее его по яйцам.

Ее ответная улыбка была мгновенной и выглядела искренней, без всяких обиняков и с огромным чувством облегчения.

— Ты вернулся. — Вынув ложку со сковороды, она протянула ее ему. — Знаменитый бабушкин соус для спагетти. Я нашла все ингредиенты, так что, надеюсь, ты не против, что устроила хаос на твоей кухне.

— Я же сказала, все, что здесь есть, — твое, и это не шутка. — Во всяком случае, в физически. Он попробовал густой красный соус и застонал, когда специи посыпались в него одна за другой, наконец смешавшись в удивительный вкус. — Ты действительно приготовила это сама? Просто пальчики оближешь. — Он понял, что ждал, когда она заговорит о его эпизоде, но ее это, казалось, совершенно не волновало. Если бы Дарси надавила, они бы уже закончили. Мика почти желал, чтобы она это сделала.

— Я приготовлю пасту, раз уж ты дома — они будут готовы минут через шесть. Может, снова поедим на улице? Сегодня там очень красиво. — Она переоделась в симпатичный голубой сарафан, который он узнал по гардеробу Синтии. Он идеально подходил Дарси, рукава были спущены, обнажая плечи. Юбка спускалась чуть выше колен, показывая рельефные икры девушки.

— Значит, — начала она, опуская взгляд. — Моя история подтвердилась?

Он вздрогнул.

— Почему ты думаешь, что я проверял тебя?

— Если бы СМИ постоянно лезли в мои дела, я бы хотела точно знать, с кем имею дело, особенно по чему важному. Возможно, ты не хотел, чтобы я подслушала твой разговор по спутниковому телефону. Я подумала, что именно поэтому ты так быстро уехал, вероятно, чтобы еще на материке выяснить, честна ли я с тобой или же нет. Кстати, именно по этой причине я не рассказала тебе о своих шрамах, потому что знала, это может выглядеть так, словно использую те немногие общие черты, чтобы сблизиться с тобой. Надеюсь, ты знаешь, что это не так. Я забочусь о тебе — о фонде, то есть, — и сделаю все возможное, чтобы все обратили на него внимание, которого он заслуживает.

— Значит, ты не сердишься, что я попросил Мэнни проверить твою историю? — Нет смысла отрицать это сейчас.

— Лучше ему не копаться в моем нижнем белье. — Она усмехнулась и взяла несколько столовых приборов. — Это слишком личное.

— Принято к сведению. — Он усмехнулся, но тут же стих. — Прости.

— Не говори глупостей; лучше помоги вынести все это на улицу, чтобы я могла накормить тебя настоящем раем в тарелке.

Следующий час они потратили на перенос тарелок и всего остального к столу. Мика позволил последним подозрениям отойти на задний план, наблюдая за тем, как она двигается в этом платье, словно оно заставляло ее чувствовать себя такой же красивой, как она был. Дарси бесконечно болтала на безобидные темы. О книгах, которые хранились в его скромной библиотеке в гостиной. О его фотографии с премьер-министром. О том, каким чудесным был бассейн, когда она купалась в нем ранее. Она была осторожна, но не потому, что знала, как пристально за ней наблюдает Мика, а потому, что выглядела... счастливой. Счастливой от того, что он вернулся целым и невредимым.

Если бы они встретились год назад, до того, как это испытание безвозвратно изменило его, приехала бы она в Колумбию искать его, когда он пропал? Нет, он не мог позволить себе думать об этом.

После того как Мика съел свою порцию спагетти с чесночным хлебом, он взял ее за руку и повел к бассейну, покрутив ее один раз, пока она улыбалась.

— Ты похожа на женщину с фотографии в твоем блоге сегодня. Думаю, дело в платье. Ты перестала одеваться в красивые вещи, надеясь, что мужчины не заметят тебя, и не придется делать выбор, когда они попытаются подойти ближе.

Ее улыбка погасла и убрала свою руку.

— После ухода Дикфейса, я всегда говорила себе, что мне нравится моя удобная и комфортная одежда, но, на самом деле, скучаю по такой красивой одежде вроде этой.

Они долго шли в тишине, сворачивая на тропинку, которая вела по периметру острова. Когда они дошли до коттеджа, солнце начало садится за горизонт, и Мика поддался потребности разрушить барьер, который он каким-то образом снова поставил между ними.

— Знаешь, — сказал он, открывая перед ней раздвижную стеклянную дверь, — мне только что пришло в голову, что ты поцеловала меня сегодня утром, прямо на этом месте. — Он убрал пару прядей в сторону и указал на свой висок. — Изысканный ужин и потрясающее платье не должны были отвлечь меня от этого маленького факта, не так ли?

Ее ресницы затрепетали.

— Что? Я.… нет, это не считается, я просто...

— Поцеловала, я точно помню. И думаю, мы оба согласимся, что выиграл нашу гонку, или выиграл бы, если бы ты не упала в воду. Может, это было нарочно, чтобы я повернул назад.

— А вот и нет! — Она толкнула его, но не со злостью. — Ты и правда мудак.

Если бы ты только знала.

— По крайней мере, сейчас ты улыбаешься, когда говоришь это. — Удивление и чувство вины сорвались с его губ, прежде чем он одумался. — Какое тебе дело до того, что я лежу где-то без сознания или вообще мертвый?

На ее лбу образовалась глубокая складка.

— Это мои слова. — Она похлопала себя по карманам, оглядела комнату, затем снова посмотрела на него, ее веки опасно опустились. — Ты слушал мой диктофон? Это мои личные мысли. Это все равно что читать чей-то личный дневник.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Послушай, это было...

— И почему меня должно шокировать, что я волнуюсь, когда ты исчезаешь на несколько часов подряд? Значит, ты человек, но я не бессердечная сука, какой ты считаешь меня. Неужели у тебя не осталось веры в доброту людей? — Выражение ее лица помрачнело, и она нахмурилась сильнее, видимо, поняв, что здесь виноваты оба.

Мика придвинулся ближе, но не прикоснулся к ней, отчасти ожидая пощечины.

— Я не привык, чтобы кто-то переживал, жив ли я или нет, и полагаю, что любой, кто делает это, пытается что-то получить от меня взамен.

Она подняла подбородок, и ее печальный взгляд голубых глаз расплавил сталь в его позвоночнике. Протянув руку, она убрала волосы ему за ухо. От ее прикосновения по его шее пробежал электрический ток.

— Я никогда тебе не солгу — я не такая. И докажу тебе это, даже если на это уйдут месяцы. — Она поцеловала шрам в уголке его рта.

Потеряв дар речи, он коснулся своими губами ее мягких губ, которые колебались всего мгновение, прежде чем раскрыться в знак приветствия. Во время последнего поцелуя он не торопился, но после возвращения на остров его голод возрос в геометрической прогрессии, и Мика глубоко погрузился в ее влажное тепло. Ее первоначальное сопротивление превратилось в пух и прах, когда Дарси запустила руки в его волосы и забралась по его телу, чтобы стать еще ближе.

Мика подхватил ее за талию и усадил на стойку, не прилагая особых усилий, чтобы втиснуть свое тело между ее стройных ног, которые приветственно раздвинулись. Может, ему просто нужно было вкусить крепкую порцию «амброзии Дарси» (классический напиток, который был популярен в 1920-х годах. Это восхитительная смесь яблочного бренди, малинового сиропа и шампанского), и тогда смог бы выкинуть ее из головы.

Жар ее тела возбуждал и усиливал и без того бурный приток крови. Пока их языки играли в прятки, одна его рука скользнула вверх по ее спине к затылку, а другая притянула ее попку к себе. Если бы у него были ножницы, ее атласные трусики превратились бы в клочья на полу.

Она хотела его, и эта мысль действовала как афродизиак. Лишь его, а не его деньги, власти или некогда красивого лица. Она хотела этого заносчивого придурка, который вдруг стал неуклюжим, как подросток, впервые встретившийся со своей давней любовью на заднем сиденье автомобиля.

Он не ожидал, что она так легко и охотно поддастся его соблазнению. Поскольку Дарси снова и снова просила добавки, ее глубокие и страстные стоны полностью уничтожили его. Ни один мужчина никогда не доводил ее до оргазма, призналась она в каяке. У него почти закружилась голова от мысли, что он станет первым.

Потерявшись в ее сладком вкусе, он провел пальцами по внутренней стороне бедра, под юбку и, достигнув ее вершины, обнаружил промокший насквозь шелк. Когда она не остановила его, а лишь шире раздвинула колени и стала покусывать его за ухо, он отбросил все свои потребности и сосредоточился на ее. Ею слишком долго пренебрегали. Он позаботится о том, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Ее трусики сползли в сторону, открывая гладкую, как атлас, и влажную кожу. Такая чертовски мокрая. Из-за наклона его большой палец стал лучшим инструментом для ее удовольствия. Когда он коснулся ее пухлых нижних губ, почувствовав между ними лишь намек на уже напрягшийся бугорок, она прижалась к Мике бедрами. Как только он сломал последний барьер между ними, она распалась на части, как прорвавшаяся плотина.

— Мика, пожалуйста! — прошептала она ему на ухо, ее рука все еще сжимала его волосы в кулак. — Мне нужно... мне нужен ты.

— Да. — Голосок в укромном уголке его сознания нашептывал все варианты, которые он мог с ней попробовать. Дразнив ее в течении нескольких минут, он, наконец, провел большим пальцем по ее нежному клитору. Дарси вскрикнула и слегка прикусила его за плечо, извиваясь в его руках с такой самозабвенностью, что он не мог контролировать ее, не мог замедлить, как ему хотелось. Он никогда не знал никого, кто бы так полностью отдавался собственному удовольствию. Без запретов и колебаний она доверила ему свое тело. Как кто-то мог устоять перед ней? Уйти?

Как ему придется поступить в конце недели.

Его живот сжался, но вскоре Мика забыл об этом, когда ее тело прижалось к нему, девушка уткнулась ему в шею и стала целовать и покусывать его. Ее горячее и дикое дыхание омывало его кожу, и он был уверен, что даже пахом он ощутил лёгкое дуновение ветерка. Ее мышцы напряглись под другой его рукой и прижались к груди Мика. С губ Дарси все быстрее слетали восхитительные звуки, и наконец все ее тело охватил спазм, когда она застонала и, задыхаясь, прижалась к его горлу.

Он мог бы держать ее так всю ночь, но этого было бы недостаточно. Слишком долгое отсутствие прикосновений, необузданное желание погрузили его в умиротворённое спокойствие. Ее тихий вздох и полная капитуляция были всем, что ему было нужно. Все, чего он хотел, и у него заныло в груди от осознания того, что он сделал это для нее, дал ей разрядку, в которой она явно нуждалась.

Он сделал ее счастливой.

Когда она ослабила хватку, он поднес большой палец ко рту и впитал ее сладковато-соленый вкус.

— Ты невероятна, — сказал он, уткнувшись носом ей в ухо. — Давай разденемся и залезем в джакузи.

— Снять одежду? Что...? — Ленивое выражение лица Дарси медленно сменилось с экстаза на удивление, словно девушка только что очнулась от сна, в котором была виновата. Оттолкнув его, она слезла со стойки и сжала бедра вместе. — О Боже, что мы творим?

Пока она стояла там, краска отхлынула с ее лица, сердце Мики упало в пятки.

— Ты не возражала.

— Это настолько выходит за профессиональные рамки, что даже не могу...

— Ты пишешь статью для фонда, а не освещаешь Уотергейт (Уотергейт. м. Политический скандал во время подготовки к президентским выборам 1972 года, вызванный раскрытием попытки незаконно установить подслушивающую аппаратуру в отеле "Уотергейт" — где располагалась штаб-квартира демократической партии — представителями правящей республиканской партии США.). Никого не волнует, что мы наслаждаемся обществом друг друга, пока находимся здесь, и не похоже, что кто-то собирается тайно сфотографировать нас и распространить наше «свидание» по всем заголовкам газет. То, что происходит здесь, остается здесь.

— Я не могу. — Она убежала по коридору через дверь своей спальни. Чего не может? Дело в сексе или в нем?

Было ли все это частью ее хитроумного плана, чтобы раскрыть все его секреты? Даже такая возможность не остановила его от растущей потребности понять Дарси.

Прежде чем Мика смог понять, что делать, ему нужно было снять сексуальное давление, давившее на него, чтобы мыслить трезво. Бросившись на нее, Дарси Делакорт не получила бы ни одного очка.

Глава 13

Было просто чудом, что Дарси добралась до спальни на еле гнущихся ногах и не ударилась обо что-то твердое. Когда она села на край кровати, ее продолжали преследовать спорадические вибрации и толчки. Чудесные, интенсивные толчки, словно внутри нее забурлил горячий источник, выплескивая эндорфины удовольствия, которые она не скоро забудет.

День без Мика был мучительным. Дарси металась, пыталась читать книгу, но безуспешно, снова ходила из угла в угол, представляя, как Мика в одиночку справляется со своими психологическими муками. Или, что еще хуже, упал где-нибудь, разбив голову о камень.

Она едва сдерживала себя, чтобы не броситься к нему с объятиями, когда он, наконец, вернулся домой. Лишь непоколебимый контроль не позволил слезам хлынуть от облегчения. Она должна была догадаться, кто именно вернется — плейбой с его плавными движениями, а не настоящий мужчина, которого она видела лишь мельком, когда они были вместе.

Как она могла так поступить с ним? Забыть обо всем в тот момент, когда он признался, что всем на него наплевать, потеряться в потребности, которая превзошла все доводы рассудка? Именно этого она и боялась все это время. Ее эмоции переполняли, и она только что переступила непростительную черту в отношении с объектом своего интервью.

Мгновения проносились перед ее глазами, наполняя разум правдой, с которой она не хотела сталкиваться. Он позволил ей на несколько минут увидеть себя во власти своих призраков, принял ее утешения и все же преодолел их, чтобы промыть и перевязать ей ногу. Это были достойные поступки, свидетельствующие о его силе воли и характере, который он скрывал ото всех.

Ей нравилось, когда в ней нуждались так же сильно, как и заботились о ней, но она не хотела этого. Дарси уже не была той женщиной, мечтающая о белом рыцаре, который защищал бы и любил ее.

Возможно, она слишком долго лишала себя прикосновений и ласки, и это изменило ее фундаментальную структуру. Это было похоже на вековое голодание, где даже крекер казался на вкус манной небесной. Он был похож на рай, мороженое и секс в стиле Мики, и больше всего на свете ей хотелось попробовать его.

Нет, она не хотела снова быть таким человеком. Надеяться и мечтать, доверять и любить. Это требовало уязвимости, и, как только она снова откроется для других, следом за эти последует боль. Ее стены защищали и оберегали ее. Как и одиночество.

Ей нужно было отвлечься, чтобы сосредоточиться на интервью.

Где мой диктофон? Черт, я оставила его на улице, и Мика нашел его. Ноутбук. Да, ей нужно было начать работать над историей Мики, самой важной в ее жизни. О билете, дающем ей доступ на двенадцатый этаж, и дать возможность высказаться самым уязвимым людям города. Даже несмотря на свое замешательство, Дарси понимала, что ей придется перейти через тонкую грань, чтобы угодить и Солу, и Мике. Она хотела произвести впечатление на своего придурка-босса и сохранить работу, но не за счет Мика. Все в нем пугало ее на первобытном уровне, но она никогда не сделала бы ничего такого, чтобы причинило ему боль.

Сидя за столом у окна, ее пальцы порхали над клавиатурой. Ее разум не желал работать, настаивая на том, чтобы вновь пережить тот абсолютный экстаз, который он подарил ей всего пару минут назад на кухонном столе.

Мика был так возбужден, что его шорты, должно быть, перекрывали кровообращение. Если бы она не оказалась в его крепких объятиях, она, скорее всего, расстегнула бы ему ширинку и стала умолять его унять оставшуюся в ней боль.

Боже, что с ней такое? Она пришла не за этим.

Но она кончила.

Эффектно, ослепительно, без каких-либо сомнений или запретов. Впервые полностью отпустила себя, и это произошло с другим человеком в комнате. Для Дикфейса было важно только его удовольствие, а ее — его не волновало.

Мика не казался самодовольным. Это порадовало его больше, чем освобождение ее бывшего. Почему? Чего он хотел от нее? Почему он не взял ее прямо там, пока не прошел кайф?

Черт.

Неужели у него никого не было после Колумбии? Если так, то она была крайне бесчувственна, говоря о его прошлом в качестве «плейбоя». Даже до того, как шрамы выделили его из тщеславной толпы, которой он когда-то правил, вероятно, Мика никогда ни с кем не был по-настоящему близок.

Извинения не исправят ту грань, которую она размыла между ними, но в любом случае ей нужно было их принести и вернуться к профессиональной дистанции все равно. Завтра. Сегодня им нужно было побыть наедине и остыть.

Утро понедельника застало ее с грустными глазами и ужасом перед разговором, который предстояло провести с Микой. Обыскав вещь коттедж, она так и не нашла его и, как и вчера, вышла на верхнюю террасу над бассейном.

Казалось, это было тысячу лет назад.

Он стоял внизу, под широким напором открытого душа, который раньше не замечала. Сначала Дарси не могла понять, как он так спокойно стоит там, где нет стен, скрывающих его от посторонних глаз, но, находясь на острове, вокруг не было соседей, а деревья скрывали его от озера. Впрочем, он, похоже, был не против покрасоваться на публике.

Дарси не могла оторвать взгляд от плавных линий его тела. Его задница слегка выгибалась и двигалась вместе с правой рукой. Только когда она подняла взгляд на его голову, наклонившуюся вперед, и на его другую руку, прижатую к стене, облицованной плиткой, перед ним, она поняла, что он делает.

Заканчивает то, что начала вчера она. На улице, под лучами заходящего солнца его влажные волосы почти переливались золотом, а спина выглядела, как настоящее произведение искусства. Как бы она ни старалась заставить свои ноги оторваться от эротического видения, они не слушались ее. У нее перехватило дыхание, когда это он посмотрел на нее. Ее рука скользнула вверх между грудей, которые ныли от боли и покрылись мурашками, соски навострились к нему, когда его рука заработала быстрее.

Думал ли он о ней? Что бы он сделал, если бы она спустилась вниз и встала перед ним на колени? В ее голове появился образ. Его голодные глаза смотрели бы на нее сверху вниз, когда она подняла голову и взяла его в рот, полностью. В кои-то веки она лишит его драгоценного самообладания, сведёт с ума, пока будет удовлетворять желание, которое терзало их обоих уже несколько дней.

Рука, которой он опирался о стену, шевельнулась, и он зажал ею рот, зарычав, когда его тело начало дрожать. Его мокрые локоны касались плеч, солнечный свет бил прямо в лицо, словно вселенная снова была против нее. Это было самое завораживающее зрелище, которое она когда-либо видела.

Когда его тело обмякло, ее тоже. Рука Дарси дрогнула, чтобы сохранить равновесие, опрокинув бокал с вином, оставшийся на выступе — ее бокал со вчерашнего вечера, — и разбился о камень внизу, где все еще был бокал Мики.

Вздрогнув, парень резко обернулся. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но ей удалось уловить в его глазах понимающий блеск. Она бросилась к двери во внутренний дворик, чуть не выбив сетку, прежде чем открыть ее и проскользнуть внутрь. Прислонившись спиной к стене кухни, Дарси стояла, переводя дыхание.

Черт побери! Как она могла просто стоять и пялиться исподтишка на него? Он знал это. И ему это нравилось. О да, он не скоро позволит ей забыть этот момент.

Дверь открылась, и она зажмурилась.

— Понравилось шоу? — Его дыхание согрело ее правое веко.

Она покачала головой и подошла к холодильнику.

— Прости, мне очень и очень жаль. Я понятия не имела, что ты там и что ты... ну, знаешь… занимался.

— Однако ты осталась и наблюдала.

— Не специально. Я пришла сюда сегодня утром, чтобы извиниться за то, что посылала тебе неоднозначные сигналы, и вот опять сделала это снова. У тебя есть здесь мороженое или как?

Взглянув поверх дверцы холодильника, она поняла, что он, по крайней мере, обернул черное полотенце вокруг талии, хотя оно опасно низко висело на его бедрах. Выпуклые мышцы спускались к нижней части тела, а тонкая полоска светлых волос вела от пупка вниз. Каково было бы ощутить его на ее губах?

— Обычно держу его в морозилке. — Теперь в его голосе слышались игривые нотки. — Одна дверь на север. Там есть ведерко «Moose Tracks». Завтрак чемпионов».

— Конечно, даже не удивительно, — пробормотала она, но за дверью морозилки стояли не одно, а два ведерка. Взяв одно из них, она достала ложку из ящика, на которую он так любезно указал, после того как она поискала ее в буфете. Нет, она не сошла с ума, опьянев при виде полуобнаженного мужского тела.

Усевшись на один из островных табуретов, Дарси принялась пробовать мороженое, старательно избегая смотреть в его сторону. Он плюхнулся рядом с ней. Голый, если не считать полотенца.

Иисус.

— Я привыкла брать интервью у пожилых дам о любовных письмах военного времени или освещать мероприятия по сбору средств для детей, больных раком, — говорит Дарси, уплетая мороженое с крошечными кусочками арахисового пасты. — Я ношу их с собой, как «эмоциональные фрагменты». Теперь все вдвойне хуже, потому что твоя история не только увлекательна сама по себе, но еще и привлекает меня. Как же мне стать настоящим журналистом, если не в состоянии удержать себя от того, чтобы не потеряться в процессе?

Он на мгновение замер, положив руку на стойку.

— Наверное, именно это делает твои статьи такими захватывающими, потому что сама увлекаешься людьми, о которых пишешь.

Он что, издевался над ней? В тот момент у нее не хватило смелости прочитать ответ на его лице.

— Меня чертовски пугает не только то, что погружаюсь в свои исследования. Ты, очевидно, не против случайных знакомств, но со мной либо все, либо ничего. Может, когда все закончится, ты научишь меня, как отпускать прошлое и принять то, что происходит сейчас. А до тех пор самые трудные для меня темы под запретом, потому что не хочу вдаваться в подробности во всякие личные делишки каждого человека.

Между ними воцарилась мертвая тишина. Что, по ее мнению, он должен был сказать едва знакомой женщине, которая выплескивает ему личные признания, в то время как все, чего он хотел — это интрижки?

Представив лицо Сола, если бы он мог видеть ее сейчас, она протерла рукой глаза.

— Боже, если бы мой босс узнал о моем вчерашнем казусе, он бы выбросил: «я же тебе говорил», так как уверен, что я планирую переспать с тобой, чтобы таким образом разговорить. Все не так, на самом деле, как кажется.

— Почему тебя волнует, что думает твой босс? — Голос Мика был слишком осторожным, что, скорее всего, означало, что он тоже думает, что именно это Дарси хочет сделать. Черт возьми. — Он все равно не узнает, если ты ему не скажешь.

Она изучала его лицо, которое казалось серьезным, а синие глаза открытыми и честными.

— Чего ты хочешь от меня, зная, что я не умею вести себя непринужденно? Потому что мы оба знаем, что бы это ни было, все закончится, когда покинем этот остров. Мне правда нужно знать.

За секунду в его голове пронеслось столько мыслей, когда Мика, нахмурив брови, взял ее руки в свои.

— Честно говоря, я не знаю, что между нами. — Его большие пальцы рассеянно массировали ее пальцы, пока он наблюдал за ними. — По правде говоря, мне нравится, что ты здесь, даже если понимаю, что все мои скелеты ты поместишь на первую полосу газеты к следующей неделе. Но это не значит, что я могу предложить тебе больше, чем просто интрижку. Я не такой парень.

— Да, я уже это поняла. — Так почему же слова застряли у нее в горле? — В любом случае, я не ищу такого парня. Чувак, я правда знаю, как внушить уверенность в свой профессионализм. Ты, наверное, считаешь меня чокнутой.

— Я думаю, ты милая, и было бы обидно, если бы ты позволила кому-то изменить это в тебе, особенно такому человеку, как я. Так что давай перестанем пытаться вешать ярлыки друг на друга. Никакого секса, если только ты сама не станешь его инициатором. Давай просто повеселимся, насладимся палящим солнцем, выпустим наших демонов для твоей статьи о фонде и поедим вкусной еды.

Ее щеки округлились от улыбки, хотя внутренний циник кричал ей, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он слишком хорош, — со всеми недостатками и всем остальным — чтобы быть правдой.

Еще пять дней с ним вдруг показались ей слишком коротким сроком, и разве это не было ошибкой? Что бы ни случилось между ними, это, так или иначе, изменит ее. Процесс уже запущен.

Глава 14

Мик сидел в шезлонге на солнышке и делал вид, что читает книгу. Поскольку он занял единственное место, которое поддерживало ноги, Дарси придвинула свой стул вплотную к нему, скрестила лодыжки и использовала его ноги как подставку для ног.

Ее кокетливая юбка развевалась на ветру, давая ему возможность увидеть внутреннюю часть бедра, к которому он прикоснулся вчера. Его пальцы вспомнили нежность ее кожи, упругость мышц, и ему захотелось исследовать каждый ее изгиб.

Она, казалось, была поглощена романом Джона Гришема, который позаимствовала из его маленькой библиотеки. Солнце придало ее волосам золотистый оттенок, а россыпь веснушек на щеках казались темнее. Она наморщила лоб, размышляя над тем, какая тайна завлекла ее в книжный мир. Телевидение никогда не вызывало у него особого интереса, но он мог наблюдать за ней весь день и не устать.

Уже больше часа они сидели в комфортной тишине. У него было слишком много времени, чтобы обдумать все, что он сказал ей ранее. Если она не лгала и то, как легко вписалась в его жизнь, было правдой, то что же происходило между ними? Это не было просто увлечением — он знал, на что это похоже, желанием обладать и контролировать, выходящим за рамки разумного.

Но если бы это не увлечение, то что, черт возьми, заставило его в одно мгновение так запутаться, а в следующее почувствовать, что он может облететь на ракете вокруг Луны? Она подействовала на него как наркотик, находящийся где-то между героином и валиумом. Даже постоянная боль в руке притупилась, что он едва замечал ее с того момента, как она ворвалась в его кабинет. С ней он просто хотел быть рядом. Впитывать ее энергию, чувствовать ее тепло, быть самим собой, кем бы он ни был.

Черт возьми.

Не то чтобы это что-то меняло. Он привез ее сюда, чтобы избавиться от папарацци, чтобы его время и энергия уходили только на фундамент, и чтобы хоть немного развлечь себя. Теперь он хотел лишь одного — развлечь ее. В последний раз, когда он думал о чужом счастье, его мать была жива.

Была ли она на самом деле той хорошей женщиной, о которой ему рассказывала? Женщина со старой душой, которая не теряла надежды на искупление человечества? И, несмотря на то что она настаивала на обратном — втайне надеялась, что появится ее Соловей и унесет в вечный роман, как это было у ее бабушки с дедушкой? Как у его родителей, прежде чем они вместе ушли в следующую жизнь?

Сегодня он зашел так далеко, что почти жалел, что не может быть тем, в ком она нуждается. Они оба были повреждены, оба страдали от рук своих призраков и пытались найти опору в новой жизни. Но она еще не видела худшего из его демонов, а учитывая то, что Дарси отстаивала, это положило бы конец любому потенциалу, который у них мог быть. Кроме того, она была репортером, и он никогда не мог полностью доверять ей. Черт, он вообще никому не доверял с тех пор, как его подростковая жизнь развалилась на части.

Он взял зернышко попкорна из миски, которую они поглощали в качестве закуски, и бросил в нее, быстро вернув свое внимание к книге, надеясь, что она лежит правильной стороной вверх и что его ухмылка не так заметна.

Лишь ее сверкающие голубые глаза, не отрываясь, смотрели на него поверх романа, затем вернулись обратно к словам. Ему захотелось наклониться и поцеловать ее в уголок улыбающихся глаз.

Он кинул еще одно зернышко, и на этот раз заслужил одну из ее улыбок, от которых замирало сердце, когда она опустила книгу достаточно низко, чтобы он мог ее увидеть.

— Может, остановишься? — сказала она между приступами смеха.

Да, это все, что ему было нужно. Одно это было более эффективной терапией, чем все психиатры, к которым он ходил после смерти родителей.

Его сердце сжалось.

Скоро ему придется рассказать ей всю правду или хотя бы приукрашенную версию. Завтра или на следующий день. Может, он подождет до субботы — до того дня, когда она уйдет от него.

Кислота подкатила к горлу при мысли о возвращении в пустую квартиру и офис в одиночестве. Он забыл, каково это — находиться в хорошей компании дольше, чем те несколько минут, которые большинство его друзей могли провести с ним.

Он не хотел терять ни секунды, даже если это, скорее всего, было ложью. Заразившись ее энергией даже в тишине, Мика выхватил у нее книгу и быстро чмокнул в нос, чтобы отвлечь от ругани, которую она собиралась произнести.

— Давай выйдем в море.

— Куда? — Она с подозрением посмотрела на него.

— Туда, куда вынесет течение. — В место, в котором он не был с тех пор, как был подростком. Надеюсь, он сможет найти его снова.

— Ты заставляешь меня нервничать. — Неуверенно взяв его за руку, Дарси натянула сандалии и позволила ему потянуть себя за руку, к байдаркам, ее юбка развевалась на ветру. — Ты же не собираешься бросить меня в озеро? Потому что если ты это сделаешь, то получишь по полной программе.

— М-м-м, обещания, обещания.

Она толкнула его, смеясь.

— Грязно мыслите, Мистер Лейн.

— Сама виновата.

Пробормотав что-то, чего он не уловил, она поспешила за ним, пока они не добрались до причала. После короткого ворчания по поводу того, что он заставляет ее грести в юбке, Дарси сдалась и села в каяк. Они поплыли на юго-восток, пока не достигли небольшого залива, вдающийся в материк.

— Посмотри на то гнездо, там, наверху. — Дарси указала на громоздкую кучу веток на верхушке огромного мертвого дерева, едва не вывалившись из каяка от волнения. — Выглядит он немного большим для птеродактиля.

Он рассмеялся не только над ее словами, но и над тем чувством удивления, с которым она смотрела на все вокруг.

— Кто-то пересмотрел «Парк Юрского периода».

Она заметно вздрогнула.

— О, нет, я не смотрю фильмы ужасов. Я потом после такого кино пялюсь в потолок и не могу заснуть неделю. Что это на самом деле?

Если Дарси не смотрит ужасы, то почему ей так комфортно с ним?

— Это гнездо скопы (хищная птица длиной 55-58 см с размахом крыльев 145-170см). И скоро сможем исследовать пруд, который сделали бобры.

— Серьезно? Обожаю бобров. Они на удивление милые, учитывая, что это гигантские грызуны. — Взмах ее весла окатил его водой.

— Эй, зачем это? — Он вытер руку, балансируя веслом поперек каяка.

— Чтобы остудить бобровые шутки, витающие в твоем вышеупомянутом пошлом разуме.

Его снова охватил смех, наполнив все уголки тела Мика мощным чувством радости.

— Мне и в голову не приходило.

Покачав головой, Дарси еще раз окинула взглядом пейзаж, и ее улыбка стала более задумчивой.

— Можешь себе представить, что живешь здесь постоянно? Держу пари, ты бы увидел удивительные вещи, если бы хватило терпения. Мне хочется летать. А ты когда-нибудь мечтал летать?

— Мне кажется, что я летаю прямо сейчас, — тихо сказал он, слегка ужасаясь странным словам, которые без остановки продолжали слетать с его уст в присутствии Дарси.

— Что?

— Ничего, я ничего не говорил. Мы спустимся вниз, к тому песчаному берегу между двумя скалами. Первый, кто туда доберется, может задать вопрос совершенно бесплатно.

Он что, совсем сошел с ума? От осознания того, что ему следует развернуть их и вернуться назад, слова не выходили у него из уст.

В ее ярких глазах появился коварный блеск, ресницы опустились, а губы изогнулись.

— Значит, если я выиграю, то смогу задать тебе вопрос, не отвечая ни на один твой?

Он сглотнул, молча проклиная себя.

— Да.

— Ты попал. — И она исчезла, рассекая воду, как лезвие. Он помчался за ней, держась на одном уровне с ее каяком. Даже несмотря на то, что в его жилах бурлил ужас, быть с ней — чистый кайф. Но, как и за всеми взлетами наступали падения. Если бы только у времени была кнопка «пауза».

Желание увести Дарси в свой тайный сад пронзило его до глубины души, отчего у него зачесались руки, и он погрузил весло глубже в воду. В это время года поляна вокруг него была густо усыпана полевыми цветами, как в те времена, когда его мать возила их с Синтией на каноэ ловить лягушек.

Знакомые ориентиры вызвали в нем эмоциональный всплеск. Мик потерял представление о настоящем и погрузился в прошлое, в то время, в которое хотел вернуться, схватить себя молодого за плечи и встряхнуть. Дарси понравился бы тот мальчик, которым он был, и, возможно, даже тот мужчина, которым он был. Жаль, что она никогда не узнает этого парня.

Осознав, что он уже близко к берегу, Мика вынул весло из воды и улыбнулся, когда она ударилась о песок и подняла весло в воздух обеими руками.

— Обманщица, — сказал он, чтобы скрыть уловку.

— П-ф-ф, умоляю. Последние несколько дней ты и так обгонял меня. — Дарси опустила взгляд, вероятно, готовясь ответить на вопросы, которые вскоре потребует от него, но сейчас он не мог об этом думать.

Мик причалил каяк к берегу, вылез из него, подтащив немного по песку, а потом помог Дарси с ее каяком. Проведя рукой по ее шее, он поцеловал ее в лоб.

— Не грусти, Лучерито. Ты сможешь обыграть меня позже. — Он позаботится об этом.

Она нервно рассмеялась и посмотрела ему в лицо: страх не исчезал, а нарастал в ее глазах, ладони поднимались вверх по его груди.

— Дело не в этом, я просто... Что это за место? — Она отступила назад, глядя на тропинку, между деревьями, и снова на него. — Ты выглядишь каким-то встревоженным, что ли. Это не просто какое-то старое место. Уверен, что хочешь показать мне его? Знаю, ты мне не доверяешь, и я тебя не виню, но...

— Абсолютно уверен. Ты дала мне слово, что я получу окончательное разрешение на то, что войдет в мою историю, — ты ведь не шутила, да?

— Конечно, это была правда. Это твоя история, а не моя. Кроме того, такое чувство, что ты хочешь получить на меня компромат, чтобы тебе было на меня что повесить, если я тебя обману.

Дарси снова его раскусила и, похоже, не была ошеломлена его тактикой. Но теперь было уже поздно — они были здесь, и он хотел увидеть свои старые владения.

— Это место только для тебя и только. — До сегодняшнего дня он поклялся не приводить сюда ни одной души. Никогда. Он понятия не имел, почему привел ее именно сюда, но по какой-то причине чувствовал себя обязанным сделать это.

Он взял ее за руку и крепко сжал. Короткая прогулка через деревья привела их к пруду. В воздухе витал аромат росы, а цветы, распустившиеся на траве вокруг воды, были еще более великолепными, чем он помнил.

— Здесь так тихо, словно в звуконепроницаемой комнате, — сказала Дарси, обводя взглядом поляну. — Я даже не слышу лодок на озере. Экосистема кажется совсем другой, чем на том берегу, где стоят байдарки. О, это та самая бобровая плотина? — Она бросилась к стене из бревен, верхушки которых поросли мхом и низкорослой растительностью. — Как думаешь, бобры сейчас там?

— Наверное, спят. — Мика сидел на валуне за зарослями малины, наблюдая за ее исследованиями и отвечая на вопросы, которые она задавала один за другим, и смущался от того, что в его груди нарастало напряжение.

— Здесь ведь нет медведей, правда? — Дарси замерла среди кошачьих хвостов у кромки воды и провела рукой по одному из пушистых кончиков.

— Иногда, но можешь не беспокоиться, когда я с тобой.

В тот момент, когда на дальнем берегу что-то зашуршало, она поспешила к нему и, оказавшись за его спиной, выглянула из-за плеча Мика Лейна.

— Что это? — прошептала она.

— Ш-ш-ш. — Он встал и взял ее под руку.

Вскоре из-за деревьев выросла мать-олениха, а за ней — крошечный пятнистый олененок с темно-рыжей шерсткой. Не так уж много раз Мика бывал здесь, чтобы не застать диких животных, особенно в это время суток.

С тихим вздохом он перевел взгляд на свою компанию, которая прижалась к его телу, глаза Дарси были открыты и блестели. Он гадал, близка ли она к слезам или пытается сдержать свое удовольствие. Другая ее ладонь лежала на сердце, и девушка практически дрожала, наблюдая за тем, как парочка оленей пьет воду и убегает прочь.

Она не делала безумных заметок и не следила за ним в поисках материалов для очередной статьи. Она была тронута этим местом так же, как и он в первый раз и каждый раз после. Простое место, полное простых удовольствий. Оазис, наполненный воспоминаниями, которые он позволял себе вспоминать только здесь, вдали от остального мира.

Смеющиеся глаза его матери, когда она швыряла в него яблочной кожурой на кухне, и ее визг, когда он в ответ кинул горсть муки. Звук отцовского проигрывателя, крутящего их любимые песни, и высоких маминых каблуков по паркету, когда они танцевали в канун Рождества. Моменты, которые он запретил себе вспоминать, теперь стали ярче солнца. Они захватили его целиком, и в ложной безопасности присутствия Дарси его стены рухнули.

Глава 15

Дарси была в восторге от очаровательного пятнистого олененка, когда заметила, что Мика опустился на колени у края пруда, с отсутствующим взглядом. Его ладони были прижаты к траве, словно он пытался почувствовать сердцебиение земли.

Она потянулась к нему, но отпрянула, не дождавшись ответа. Что-то в этом месте уносило его прочь, и она пока не хотела возвращать его обратно.

— Моя мама стояла здесь на коленях рядом со мной, когда мне было около десяти, — сказал он. — Я до сих пор чувствую запах ее духов. Слышу ее крик, когда лягушка, которую я показывал, запрыгнула ей в волосы. — Мика рассмеялся, но это был грустный смех. — Я всегда думал, что приехал сюда, чтобы забыть их, но ошибался. Я здесь, чтобы помнить. Это было единственное место, где мог бы побыть наедине.

Дарси молча опустилась на колени рядом с ним и заправила ему за ухо выбившуюся прядь, чтобы он знал, что она здесь, с ним.

Он поднял камень размером с кулак и покатал его в руках, затем положил на ладонь, обхватив двумя пальцами.

— Фернандо любил бейсбол. До сих пор я не вспоминал об этом. Он пробирался в нашу палатку после того, как его отец... Он приносил еду, спрятанную в маленьком ранце под рубашкой. Кормил меня своими руками. Он был кожа да кости, но все равно кормил нас. Возможно, из своей тарелки или украденной еды, зная, что отец побьет его, если поймает.

Губы Мика изогнулись в причудливой улыбке.

— Когда он сказал, что ему нравится бейсбол, я попросил его принести мне что-нибудь круглое, и я показал бы ему, как бросать мяч. Он заплакал сразу на следующий же вечер. По выражению его лица... можно было подумать, что я предложил ему билет в рай.

Он говорил о Фернандо сам, с той глубиной чувств, которую отец проявлял бы к сыну. Он любил его целиком и полностью. Мысли Дарси понеслись по темной дороге к единственной трагедии, которая могла причинить Мике столько душевной боли. Фернандо не смог выбраться из лагеря, и Мика решил, что это его вина. Но этого не могло быть. Она бы в это не поверила.

Девушка сглотнула комок в горле, ошеломленная его личными муками, которые он обнажал перед ней. Вот и все. Человек за стенами, наконец-то, вышел наружу, и тот, кого он показывал миру, возможно, даже не осознавал этого. Она не могла отвести взгляд, ни сейчас, никогда-либо вообще.

— Ты подарил ему счастье, Мика, — прошептала она, — пусть даже ненадолго. Ты дал ему возможность побыть ребенком, а для него это был редкий и чудесный подарок.

Он грациозно поднялся на ноги, выпрямившись во весь рост. Его взгляд прошелся по деревьям, прежде чем остановился на ней. Его зрачки расширились, когда он протянул руку и кончиками пальцев убрал ее волосы назад, словно удивляясь, обнаружив ее там.

Она переплела свои пальцы с его, поднесла его руку к губам и поцеловала.

— Я здесь.

— Потанцуешь со мной? — Взяв ее за руку, он обхватил ее свободной рукой за спину и притянул к себе.

— Что, прямо здесь? Здесь же нет музыки. — Хоть она не понимала, что происходит в его голове, все равно позволила ему двигать своим телом под мягкую мелодию, льющуюся с его губ. Это была призрачная мелодия, полная эмоций. Она склонила голову к его уху, прижалась губами к его горлу, позволяя унести себя в его объятия.

Лес исчез. Под ее ногами была не трава, а бальный зал. Дарси стала принцессой в объятиях своего принца.

— Это было прекрасно, — сказала она, когда он закончил. — Что за песню ты напевал?

— Старая народно-венесуэльская, любимая песня моей матери. Отец иногда приходил домой, не сказав никому ни слова. Ставил один из ее альбомов на свой старый проигрыватель, кружил мою маму посреди нашей гостиной, и к концу песни я видел, как с него исчезает напряжение. — Он легонько подтолкнул ее в сторону и закружил. Дарси рассмеялась, когда он резко притянул ее к себе и прикоснулся губами к ее виску.

— Долгие годы я гадал, что за волшебство таят в себе их танцы, и однажды спросил его. Он сказал: «Сынок, бывают моменты, когда жизнь похожа на войну, и все, что ты хочешь сделать, — это обнять свою любовь на несколько минут. Но ты же не хочешь, чтобы она считала тебя слабаком, ведь ты ее защитник. Поэтому, когда мне нужен повод, чтобы заключить твою маму в свои объятия, я приглашаю ее на танец. Неважно, злится она, грустит или сыта мной по горло; когда я протягиваю ей руку, она берет ее, и земля, по которой иду, снова становится твердой. Однажды ты это поймешь.

— На следующий день я попросил маму научить меня танцевать. Мы танцевали на автобусной остановке перед школой в тот день, когда у грузовика отказали тормоза и он забрал ее у меня. — Рука Мика крепко сжала ее бедро. — Я всегда удивлялся, почему они исчезали на час или два после этого. И только повзрослев, я понял это.

— Они заканчивали свой танец влюбленных. — Дарси откинулась назад, чтобы видеть выражение его лица, и провела рукой по его затылку. В чертах его красивого лица она нашла не только печаль, но и неистовую радость. Она нежно поцеловала мужчину, отчаянно желая задать тысячу вопросов о его родителях, но сейчас было не время. Она чувствовала огромную честь разделять этот момент с ним, в его священном месте.

Мика покрыл поцелуями ее подбородок, уткнулся носом ей в ухо и крепко сжал ее.

— Нам, наверное, пора возвращаться. Гулять по этому озеру после наступления темноты — тот ещё квест.

Они шли рука об руку к каякам. Он рассказывал о фонде и предстоящем сборе средств. Чем дальше они удалялись от бобрового пруда, тем более безличным становился разговор, словно душевная беседа, которой они наслаждались, сменялась безмолвием. Ее охватило сожаление. Она не знала, как развеять его опасения по поводу того, что напишет обличительную статью, и при этом не оправдываясь и не усугубляя ситуацию.

Когда они привязали байдарки к причалу у коттеджа и вышли из них, она заметила, что Мика снова потирает руку, как тогда, в своем офисе.

— Пойдем со мной, — сказала она, взяв его за здоровую руку. — Я попробую помочь.

Он нахмурился.

— Помочь с чем?

— Ты знаешь. Одна из моих соседок по комнате в университете проходила курс массажной терапии. Я кое-чему научилась у нее.

— Я в порядке.

— Конечно, я ничего не говорю. Именно поэтому ты прижимаешь руку к животу, потому что это потрясающее ощущение. Ну же, перестань волочить ноги. Я бы заставила тебя за мной гнаться, но не хочу, чтобы кто-то из нас снова разбил себе колено на твоей дурацкой лестнице.

Наконец, он сдался и улыбнулся, указывая рукой на тропинку.

— Я был бы безумцем, если бы отказался от массажа красивой женщины. А продолжение тоже будет?

Она игриво ударила его по плечу.

— Продолжай в том же духе говорить гадости, и вместо массажа я сделаю так, что твоя вторая рука будет болеть так сильно, что забудешь про эту.

Оказавшись в доме, Дарси провела его хихикающую задницу вокруг хижины в заднюю часть и указала на один из стульев с более прямой спинкой у стола.

— Сядь.

— Может, мне еще порычать? — Он сел и наклонился вперед, словно готовился броситься на нее, а она обошла его сзади.

— К тому времени, как я с тобой закончу, тебе повезет, если ты сможешь рычать. Но обещаю, что после этого ты будешь чувствовать себя лучше, особенно после того, как затащу твою задницу в горячую ванну. — Она перекинула его спутанные волосы на другое плечо и заставила его откинуться на спину.

— Пытаешься раздеть меня, ты... ох… — Его голос перешел в стон, когда она вдавила большой палец в мышцу его плеча и провела вверх по шее.

— У меня тоже иногда болит спина и нога, — говорит она, не обращая внимания на то, что Мика снова скрылся за маской бога секса. Теперь, когда она увидела его сердце у пруда, это уже не так беспокоило ее. Знать, что он был там такой чудесный, настоящий и прекрасный, было достаточно. — Наверное, наше тело хочет напомнить нам, каково это — чувствовать боль, чтобы мы не подвергали его этой агонии снова.

— Как это может быть так больно и в то же время так приятно? — Проклятия и стоны вырывались из его уст, пока она спускалась по его согнутой руке к кончикам пальцев и снова поднималась вверх, радуясь, когда напряжение немного ослабло. Она принялась за его шею и верхнюю часть спины, держа свободную руку спереди, чтобы пресечь его попытки вырваться.

Когда он, наконец, сдался и расслабился под ее ладонями, она принялась работать усерднее, охваченная пьянящим чувством радости от того, что может сделать это для него. Как бабушка так часто делала для дедушки. Выбросив из головы эту странную мысль, она подсунула руку под его подбородок и подняла вверх, чтобы выровнять его лицо со своим.

— Лучше? — спросила она.

Он смотрел на нее с тем же удивлением и ужасом, что и вчера, после приступа тревоги, и тогда, у пруда.

— Твое прикосновения волшебны, — прошептал он. — Что бы я вообще без тебя делал?

У нее внутри все сжалось, и она отпрянула от его тепла.

— Ничего особенного. А теперь иди в ванную. Тепло еще больше расслабит эти узлы. И, думаю, на завтра нам нужно отказаться от каякинга. Напряжение и гребля не очень полезны для твоей руки.

Он вскочил, схватил ее за лицо и целовал до тех пор, пока у нее не подкосились ноги.

— Присоединяйся ко мне.

Это был не вопрос, но она не ответила, потому что внезапное снятие с него рубашки высосало воздух из атмосферы и заставило ее челюсть отвиснуть. И только когда он расстегнул шорты и бросил их к ногам, глядя на нее с озорством и сексуальным интересом, она пришла в себя.

— О, Боже правый! — Она резко обернулась. — Я просто... я только надену купальник и пойду поплаваю. Сегодня на удивление приятная погода, — пробормотала она и взбежала по ступенькам в коттедж.

Глава 16

Мика опустился в горячую бурлящую воду, плавая в неестественном спокойствии и окруженный защитным слоем оцепенения. Он не понимал, зачем взял Дарси в свой оазис. И почему его мысли обратились к Фернандо в единственном месте, где его не терзали призраки родителей. Как много из того, что она увидела, попадет в газету на следующей неделе?

Иисус.

Страх от всего, что он сделал и сказал, казался внешним, приглушенным, словно ощущал его изнутри толстого стеклянного пузыря. То, как она смотрела на него, создавало ложное ощущение защищенности. У пруда, в окружении деревьев, с пением птиц, звучавшим так сладко в его ушах, ощущения обострились. Ее волосы касались его подбородка. Мягкая тяжесть ее грудей к его груди. Движения ее тела в унисон с его, когда они танцевали, будто стали одним телом, в совершенном взаимопонимании.

На ее лице не было ни капли жалости. Ни намека на злобу в душе, пылающей внутри. Если она играла с ним, то у нее это получалось чертовски хорошо, даже лучше, чем у него.

Дверь во внутренний дворик открылась, и на террасу вышла Дарси в самом необычном купальнике, который он когда-либо видел. Он был черным, не совсем цельным и не совсем бикини, а где-то между, с отрезком ткани, соединяющим верх и низ по средней линии живота. Завязки на бедрах и под мышками фиксировали его, и, хотя он был более закрыт, чем бикини, это было как-то сексуальнее. Стоило потянуть завязки, и ткань легко сползала бы.

Он думал не о сексе — или не только о сексе, учитывая, что внезапно ощутил нарастающую тяжесть между ног, — а о том, чтобы обнажить ее, как она обнажила его. Ему пришло в голову, что она выбрала именно этот костюм, чтобы скрыть шрамы на спине.

Она включила душ под открытым небом, пристроенный к боковой стенке коттеджа, и встала под струю. Наклонив голову в профиль, она запустила пальцы в волосы, убирая их с лица. В такой позе ее спина выгнулась, подчеркнув искусно изогнутую попку, и впервые он ощутил всю силу ее тела.

К тому времени как она, старательно избегая его взгляда, пронеслась по террасе и нырнула в глубокую часть бассейна, Мика страдал от пульсирующего стояка. Ему отчаянно хотелось провести ночь, отыскивая на этом впечатляющем теле все места, которые заставят ее вздыхать и извиваться от его прикосновений.

Это не был бы трах в темноте, и он бы не ускользнул с очередной порцией гнили в душе, ничего не сказав. Привязанность к ней была слишком сильной и становилась все крепче. Если бы она была кем-то другим, а не репортером, и он не был бы потерянным человеком... Почему он вообще об этом думал?

В последний раз, когда врата его сердца были открыты, потеря двух самых дорогих ему людей уничтожила его. Влюбленность в представительницу прессы закончилась бы катастрофой, если бы он вообще был способен на такое. Не так ли? Особенно когда она услышит остальную часть его истории.

Что было к лучшему. Они были теми, кем были, и такая жизнь была не для него.

— Мика? — Судя по тому, что в голосе Дарси прозвучала настоятельная просьба, она уже давно пыталась привлечь его внимание. — У тебя все в порядке? — Она подошла к краю бассейна через короткий участок террасы, отделявший ее от гидромассажного джакузи.

Он не знал, как ответить, поэтому улыбнулся и сказал:

— Все хорошо.

Вода стекала с ее длинных ресниц, оставляя мокрые дорожки на щеках.

— Все, что произошло сегодня, касается только нас с тобой, если ты хмурился из-за этого сейчас. Я рада, что мне удалось познакомиться с настоящим Микой, хоть и ненадолго. Я никогда этого не забуду. Но это не значит, что собираюсь снова поднимать эту тему или спрашивать тебя о чем-то, что ты мне рассказал, пока были там. У меня такое чувство, что ты не хотел говорить некоторые из этих вещей, особенно одному из стервятников.

Напряжение исчезло, и он понял, что не только ее умелые руки вытеснили боль из его руки, но и просто ее близость.

— Не называй себя так. Еще раз так сделаешь, и я перекину тебя себе на плечо. — Снова эта улыбка, невинная, раскованная, с ноткой озорства.

— Сначала тебе придется меня догнать, а я бегаю гораздо быстрее, чем управляю гребней, чтоб ты знал. — Ее ресницы опустились ниже, и она указала на него. — И не вздумай думать о чем-то порочном, пока ты голый.

— Тогда тебе лучше закрыть глаза или принести полотенце из шкафа, потому что я выхожу.

Она сглотнула, ее кожа порозовела.

— Оставайся здесь. — Толчок сильных рук вытащил его тело из воды. Мика наблюдал за завораживающим покачиванием ее задницы, пока она доставала из шкафа черное полотенце и возвращалась, глядя на все, кроме него.

Он встал и спустился по ступенькам, смеясь, когда она закрыла глаза и протянула ему полотенце. Он обернул им бедра, заправив уголок, чтобы закрепить его, и подошел к ней вплотную.

— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты терпела мои перепады настроения. На кухне в тот день, когда я потерял хватку, во время моих непрекращающихся и неуместных попыток соблазнения, сегодня у пруда, и когда твои руки оказались эффективнее наркотиков.

Ее ресницы высоко поднялись, когда она посмотрела на него, и улыбка искривила ее глаза, прежде чем она поджала губы.

— Несмотря на скомканное начало, — сказала она, прижимая ладонь к его груди, — думаю, этот день только что вошел в десятку лучших дней в моей жизни.

Мика обнял ее, и сердце его бешено забилось, когда она придвинулась ближе и наклонила голову, чтобы прижаться к его плечу.

— Я думал, что знаю, что такое хорошие дни, но, кажется, нужно начать новый список, начиная с сегодняшнего. — И она начала отсчитывать в обратном порядке с того момента, как вошла в его кабинет. Проклятье, она серьезно заморочила ему голову.

Наступила пауза, когда ее мышцы напряглись.

— Вау, тебе действительно нужно чаще выходить на улицу. Я заставила тебя говорить о вещах, после которых опытный солдат свернулся бы в клубок и плакал целый месяц, а мы спорили без остановки. Ты даже не переспал со мной, несмотря на свое очарование.

— Мне нравится с тобой спорить. — Мика поддался вперед, кончиками пальцев приподнял ее подбородок и поцеловал в лоб, в розовое местечко над глазом, а затем оставил долгий, томительный поцелуй на ее губах. Ее протестующий вздох, когда он не стал углубляться, прозвучал для его ушей как первая нота симфонии.

Не пытаясь скрыть своего удовлетворения, он переплел их пальцы и отступил на шаг.

— У меня есть идеальное завершение для сегодняшнего дня, — сказал он.

Ее губы сошлись и сомкнулись снова, прежде чем она сузила глаза.

— Что ты ещё придумал?

— Я не мог уснуть прошлой ночью, поэтому встал и приготовил тот чизкейк, который обещал тебе.

Она застонала и прикусила губу.

— Последний, кто окажется на кухне, моет посуду. — А потом она бросилась к лестнице.

Наполовину боясь, что она споткнется и снова поранится, а с другой стороны, воодушевленный ее поступком, Мика помчался за ней, придерживая полотенце, чтобы оно не упало. Однажды он споткнулся и чуть не упал, когда спускался по лестнице перепрыгивая через две ступеньки, вытянув длинные стройные ноги, чтобы подразнить его.

На этот раз она победила честно, добравшись до холодильника и подбросив призрачный футбольный мяч так, словно только что выиграла Суперкубок. Охваченный не поддающимся описанием чувством, сияющим в нем подобно солнечному свету, он подхватил ее за талию, закружил и усадил прелестную попку на кухонную стойку, на этот раз отстранившись, прежде чем снова беспомощно вцепиться в нее.

Она заставила его захотеть стать лучше, хотя бы до тех пор, пока их неделя не подошла к концу. Не путем каких-то сознательных действий, а просто будучи той, кем была, — женщиной, которая стоила усилий.

— А ты быстрая, — сказал он. — Впечатляет. Сколько пирожных ты хочешь съесть на этот раз?

— Я не часто такое ем. Просто наслаждаюсь едой; почему это так важно для тебя? — Она прикусила губу, и он поборол желание заменить ее зубы своими.

— Очевидно, ты никогда не замечала, как ты ешь. К этому должен быть прикреплен рейтинг «Х». (рейтинг фильма, который указывает на то, что фильм содержит контент, который считается подходящим только для взрослых) — Усмехнувшись, он отвернулся от ее сердитого взгляда, одной рукой достал чизкейк, а другой провел по нему, как ведущий игрового шоу. — Вуаля, оргазм на блюдечке. Возьмем ложки или хочешь зарыться лицом и вылизать его? — Именно так он хотел сделать с ней.

Ее взгляд остановился на торте. Чтобы доказать свою правоту, он двигал его вправо и влево, пока она не заметила, что следит за ним, и не застонала.

— Ложки, — сказала она, уже наполовину потерявшись в кулинарном восторге.

Если уж она так легко отдалась десерту, то какой же будет во время страсти? Силой природы, способной либо вернуть его веру, либо сровнять с землей. От ее образа, лежащей на нем сверху, смотрящей на него сверху-вниз из-под полуприкрытых век, когда ее скользкое тело накрывает его, его член снова напрягся.

Прежде чем Дарси заметила его состояние, он поставил торт рядом с ней, взял ложки и опустился на один из табуретов. Дарси соскользнула с островка и села рядом с ним, не теряя времени, взяла ложку и погрузила ее в торт.

— Ты правда не против, если мы будем есть прямо из тарелки, как парочка детей, тайком пробирающих за лакомством посреди ночи? Ты уже знаешь, что без добавки я не обойдусь.

— Мы единственные, кто это съест, и мы уже попробовали друг друга, так что же тут плохого? — Он откусил кусочек, застонав, когда сливочное лакомство заскользило по его языку, как шелк. Если бы только она позволила ему испробовать свой вкус... Когда она просто смотрела на него, ее грудь вздымалась все сильнее от учащенного дыхания, он снова наполнил свою ложку. Он прикоснулся ею к губам, оставив лишь небольшую капельку на верхней губе. Дарси облизнула губы, высовывая кончик языка. Ее темные ресницы упали, словно кружево, на ее бледную кожу, и из глубин ее груди вырвался стон.

От ее вида он потерял дар речи, а его полотенце грозило развязаться под усиливающим давлением. Его мир сузился до нее, этих губ и ресниц.

Оставив ложку, он подцепил пальцем кусочек чизкейка и поднес его к ее губам. В тот же миг она открыла рот и провела языком по его пальцу, не колеблясь, прежде чем втянуть его во влажный жар своего рта. Ее руки поднялись и обхватили палец Мика, удерживая его, пока она сосала с него чизкейк, и не отпускала его до тех пор, пока не вылизала дочиста все взбитые сливки.

Сладкая мать милосердия.

Еще немного, и он бы кончил прямо там, — другая его часть была уверена, что она просто помогала. Пульсация в яйцах эхом отдавалась в ушах вместе со звуком приливающей к югу крови. Сердце колотилось о ребра с удвоенной силой, но разум оставался тихим и светлым пространством, в котором была только одна мысль: Дарси. И как она разозлится, когда поймет, что он снова перешел черту их притяжения.

Прочистив горло, он взял ложку и снова принялся за пирог.

— Вкусно, — сказал он, сосредоточившись на клубнике, а не на румянце на ее коже и глубоком дыхании.

Через мгновение она зашевелилась в его периферийном зрении и молча пошла за добавкой. Пытается сдержать свой пыл? Или остудить тлеющие угли, которые он когда-то подкинул в пламя, которого она не хотела?

— Это определенно самый невероятный торт, который я когда-либо пробовала. Ладно, думаю, этот день перешел из десятки в тройку лучших. Может, даже на первое место.

Глава 17

— Спасибо, — сказала Дарси, наевшись чизкейка. Это лакомство не отвлекло ее от того, чего она стала желать больше, чем удовлетворения своей ненасытной тяги к сладкому.

Поддаться этому желанию было очень плохой идеей. События этого дня разнесли защиту ее сердца в пух и прах, и, несмотря на признание Мика, что он не хочет ничего, кроме секса, часть ее желала, чтобы он это сделал. Пройдет чуть больше четырех дней, и он снова уйдет из ее жизни.

Четыре дня.

— Почему? — Его белокурые волны упали как щит между ними, голос звучал осторожно.

Ей захотелось протянуть руку и убрать их, но она не хотела заводить его еще больше, чем уже есть.

— Ты знаешь, почему. Я слабая, а ты чрезвычайно властный, чтобы мы не натворили глупостей.

— Между нами, чтобы мы не натворили, не может быть ничего глупого, но все равно всегда пожалуйста.

Нахмурившись, она отнесла тарелку в раковину, смущенная сомнениями, чувством вины и сердечной болью, поочередно бьющими ее по слабым местам.

Он вытер рот и сцепил пальцы перед собой.

— Ненавижу тот факт, что ты боишься меня. Ты боишься, что я не серьезен, потому что вижу в тебе сексуальный объект. Стыдно признаться, эта неделя могла начаться именно так, но... Ты была права, когда сказала, что я никогда не хотел, чтобы ты видела меня таким, каким был сегодня. Мне кажется, я медленно просыпаюсь от дурного сна, и каждый раз, когда открываю глаза, ты рядом, как солнышко ю.

Ее желудок скрутило в болезненный узел.

— У меня нет слов, — Почему он говорит такие вещи и еще больше запутывает ее?

— Тогда послушай. Мы похожи больше, чем я хотел верить в начале. Мне кажется, мы узнали друг друга, выяснили, кто страдал и выжил. Мы оба взрослые люди, по обоюдному согласию пережившие период засухи. Наслаждаться обществом друг друга в течение нескольких дней — это не плохо. — Он подошел к ней и нежно поцеловал в лоб. — Задавай любые свои вопросы, когда будешь готова, и я покажу тебе монстра внутри человека.

Колесики в ее мозгу начали вращаться только после того, как дверь его спальни закрылась с тихим щелчком. Он говорил печально, словно она только что сказала ему, что он никчемный кусок дерьма. Неужели все, с кем он пытался сблизиться после того случая, отвергали его, как отверг Дарси ее любовник?

И что за монстр? Как он мог подумать такое после всех тех проблесков чистой души, которые он ей показывал? Его обожали, он был любим, и он потерял своих родителей. Он добровольно принимал боль, чтобы избавить других от нее. Он был отцом для мальчика, который никогда не знал доброты. Ни одно направление, в котором развивались ее мысли, не имело смысла и не представляло сценария, который бы соответствовал человеку, которого она узнала ближе, чем кого-либо другого.

Неужели Мика кого-то убил? Если бы безумец подверг ее тем психологическим и физическим пыткам, которым подверг его этот человек, на что бы она была способна? Узнать это было невозможно. Скорее всего, она бы умерла в том лагере, а он нашел в себе мужество выжить и вложить свое сердце и деньги в помощь другим, оказавшихся в подобных обстоятельствах.

Он не был монстром. Ничто из того, что он мог сказать, не изменит ее отношения к нему. Которые… что? Прозрение заставило ее опуститься на свободный стул. Она стала тем человеком, которым никогда не хотела быть. Вместо того чтобы отказаться от существующих отношений, она сдалась, даже не начав их.

С тех пор как Дикфейс ушел, а ее родители разошлись, она избегала всего, что могло причинить ей боль. Но эти же вещи приносили ей радость. Любовь, отношения, вера в доброту людей. Все, что затрагивало лучшие стороны ее души. После трагедии она не потеряла ничего, кроме своего мужества, и Мика помогал ей вернуть его.

Бабушка и дедушка были редкостью. Ее мечты о браке и вечности были несбыточными, потому что люди растут и меняются. Жизнь не давала никаких гарантий. Возможно, истинная сила заключалась в том, чтобы вступить на самый страшный, самый захватывающий аттракцион в мире, зная, что в любой момент он может внезапно остановиться и сбросить ее в грязь, и, набравшись смелости, снова ступить на него.

Была ли она действительно счастлива принять обет безбрачия и вести заумные беседы только со своим диктофоном до конца жизни? Ее ожидания были слишком высоки, а стандарты — узки. Они с Миком, пусть и на не долгое время, нуждались друг в друге. Физические отношения были бы временными, но, возможно, в этот раз все обойдется. Никто не должен знать, и это не ради истории, так что Дарси сможет потом посмотреть на себя в зеркало. То, что это длилось недолго, не означало, что она не могла заполнить время между ними яркими воспоминаниями. Сейчас она была сильнее, чем когда-либо.

Он был ей небезразличен, раз уж он впустил ее в свою жизнь. Это не было ошибкой.

Дружба с выгодой может сработать. Или ее решение могло быть жалким оправданием, чтобы заняться сексом без обязательств с богом эротики, который, прикасаясь к ее пальцам, возбуждал Дарси больше, чем кто-либо другой делал со всем ее телом. Более того, он возбуждал ее разум, заставлял смеяться и чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы говорить о самых глубоких ранах в ее сердце.

Если он готов рискнуть всем ради нее, то и она найдет в себе мужество сделать то же самое. Она готова была рискнуть этот безумный аттракцион, который он предлагал, хотя бы до конца недели, и больше ее волновало не физическое состояние. А его душа — глубокие эмоции, которыми он продолжал шокировать ее. Да, возможно, это станет проблемой, потому что ее сердце не будет участвовать в этой сделки.

Да и не должно в принципе.

Звук бьющегося стекла вырвал Дарси с трудом обретенного сна. Она села, моргая в непроглядном полумраке комнаты. Город никогда не погружался в такую темноту, но остров находился за много миль от уличных фонарей и даже от других домов, и полная слепота дезориентировала ее.

Что разбудило ее? Словно в ответ, вспышка снаружи осветила края комнаты за темными шторами. Сразу после этого грянул гром, громкий и страшный, сотрясая окна. Она натянула одеяло до шеи.

Не здесь.

Не сейчас.

Нет, все было в порядке. Ей просто нужно было закрыть глаза и снова заснуть.

По металлической крыше застучал дождь, словно тысячи пальцев отбивали гневную мелодию. Напряжение закралось в ее мышцы. Не в силах остановить это, та ночь всплыла в ее сознании, как призрак из прошлого. Фантомные отголоски боли пронеслись по ее телу, сосредоточившись у основания позвоночника и вниз по сломанной правой ноге. Ослепительная вспышка, когда молния ударила в дерево. Крик лошади, когда она взбрыкнула. Каждый грохот снаружи заставлял ее все глубже погружаться в воспоминания, пока комната не исчезла, а остались только ветер и осознание того, что она скоро умрет.

Дыхание сбивалось в горле от надвигающегося приступа тревоги. Обычно она уходила в ванную комнату в квартире, где не было окон, и пережидала там. Она вскочила с кровати и вышла в коридор, уже тяжело дыша.

Дверь Мика оставалась закрытой. В ванной были окна. Пробегая через кухню и щурясь от усиливающегося шторма, она поняла, что здесь нет ни подвала, ни вообще какой-либо комнаты без окон.

Выхода нет.

Снова в ловушке.

В западне.

Наполовину задушенная паникой при воспоминании о том моменте, когда она поняла, что ее ноги не двигаются, Дарси сосредоточилась на единственном убежище, о котором могла думать, — Мике. В конце концов мышцы ног расслабились и повиновались ее команде найти его.

Она еще не успела вернуться в коридор, как перед ней вырос его силуэт. Его длинные волосы, казались, были взъерошены после сна, обрамлявшие лицо, на котором при вспышке молнии отражалось беспокойство. Она покачала головой, не в силах говорить, так как невидимый кулак сжимал ее горло.

— Я здесь. С тобой. — Он обхватил ее за плечи и попытался повести обратно по коридору, но ноги девушки дрожали, и она споткнулась. Он подхватил ее на руки и понес в комнату, где пахло им.

Она вцепилась в его шею дрожащими руками, прижимаясь к самому твердому предмету в своем мире, вдыхая его запах с каждым вздохом. Когда он сел вместе с ней на его коленях, Мика накрыл их обоих мягким одеялом, из нее вырвались жалкие всхлипы. Тогда он включил лампу рядом с ними, свет осветил их лица. Они лежали на диване у стены напротив изножья его кровати.

— Когда я фантазировал о том, как ты будишь меня посреди ночи, я не это имел ввиду, — сказал он с предельной легкостью, проводя теплой рукой по ее спине и опускаясь на затылок. Она задрожала от удовольствия. — Если бы ты хотела переспать со мной, все, что нужно было сделать — это попросить.

Спокойный тон его голоса и сильные руки, как по волшебству, вытеснили воспоминания обратно в глубину. Тихий, сдавленный смех сменился на глубокое дыхание, и постепенно девушка полностью расслабилась.

Она прижалась губами и носом к его горлу, ощущая боль от безумного напряжения. Ее руки покинули его крепкие плечи и погрузились в волосы. Молния не могла достать ее в его объятиях. Как и гром. Он был новым видом шторма, который она хотела видеть вокруг себя.

— Ты знала, что я говорю на пяти языках? — Мика говорил с придыханием, прижимая ее тело к своей груди, а колени — к его боку под одеялом. — Godt natt og drøym søtt. Это норвежский. Мой отец постоянно говорил со мной на нем, когда я был маленьким. К семи годам мы с матерью свободно говорили на трех языках.

Она перестала накручивать его волосы на палец и наклонилась так, чтобы видеть его, нежный тембр ее голоса тон пронизывал ее насквозь.

— Что значит то, что ты сказал? — Он понимающе улыбнулся и пожал плечами.

— Может, что-то сладкое или эротическое.

Раскат грома сотряс коттедж, отправив ее обратно в ее убежище все дальше в ту злополучную ночь. Из нее посыпались проклятия.

— Еще я говорю на французском, португальском и испанском. — Прижавшись губами к ее уху, он заговорил на иностранных языках, которые наполнили тишину сексуальным шепотом, изгоняя тьму из ее разума. Слова не имели значения, важны были лишь эмоции, которые за ними скрывались. Мика держал ее, когда она должна была рассыпаться на части.

— Тебе нужно прекратить это делать. — Она прижалась лбом к его лбу и провела кончиком пальца по линии его челюсти.

— Что именно?

— Заботится обо мне. Девушка может привыкнуть к этому, особенно если она жалкий и безнадежный романтик.

Он вздохнул, крепче обнимая ее.

— Как оказалось, мне нравится заботиться о тебе.

— Я не хочу нуждаться в тебе. Я взрослая женщина. Буря не должна заставлять меня впадать в оцепенение и бежать в ближайшее укрытие.

— А вид крови не должен превращать меня в хнычущее месиво, но это происходит, и никто из нас ничего не может с этим поделать.

Она притянула его к себе для поцелуя — в медленном, тлеющем поцелуе, который размягчил ее центр. Когда он отстранился, она последовала за ним, поднявшись на колени и перекинув одну руку через его колени, чтобы оседлать Мика.

Незаданные вопросы затуманили его глаза. Руки скользнули по ее ногам и резко остановились на бедрах.

— На тебе ничего нет под этой пижамой.

Она прикусила нижнюю губу зубами, позволяя ей выскользнуть из ткани, пока она набиралась смелости.

— Я не могу носить нижнее белье в постели. — Он толкнул ее, сдвигая их на край дивана. Только тонкие хлопчатобумажные трусы закрывали ее от его массивной эрекции.

— Я стараюсь быть хорошим, но я не святой. Если не хочешь, чтобы я нарушил свое слово, ты должна уйти сейчас же.

Запутавшись руками в его волосах, она покачала головой, поглаживая его по мочке уха.

— Нет, не в этот раз. — Возникла напряженная пауза, а затем:

— Ты снова ела чизкейк?

Она рассмеялась, выровняв их лица, и прикоснулась к его губам своими, наслаждаясь быстрым вдохом Мики.

— Нет, я жажду чего-то получше. Ты осознал наше влечение раньше меня, и мне надоело морить себя голодом. Я вручаю тебе ключи от моего личного королевства, Мик. Сколько чудес ты там откроешь, зависит лишь от тебя.

Он откинулся на спинку дивана, а его руки снова неуверенно заскользили по ее бедрам. Смятение, сковывавшее его лицо, сменилось кривой, неуверенной улыбкой.

— Ты точно проснулась? Сейчас ты уязвима. Я не хочу, чтобы ты торопилась, а потом утром меня возненавидела.

— Это не сиюминутное решение. Перед тем как лечь спать, я решила, что в следующий раз, когда представится возможность, я отдамся этому. Я хочу тебя, Мика, даже если рискую потерять свою работу. Никаких обещаний. Никаких ожиданий. Только двое в недельном фантастическом путешествии. Я хочу закончить наш танец влюбленных.

Мика накрыл ее рот своим, как будто без этого он задохнулся бы. Низко зарычав, он провел одной рукой по ее позвоночнику до затылка, оставляя за собой волну покалывания. Другой рукой он обхватил ее голую попку, толкаясь бедрами вверх. Трение через хлопок и впечатляющее состояние его возбуждения переполняли ее центры удовольствия и страха, которые смешивались в восхитительный афродизиак в животе.

Она никогда не чувствовала себя настолько зажатой в объятиях и настолько свободной, чтобы наслаждаться им без колебаний и запретов. Он был безопасен, горяч и реален, и он хотел ее, всю, без остатка. Как только его первоначальное удивление, казалось, прошло, он обхватил ее лицо и пристально посмотрел на нее. Она задрожала и зажмурилась, почувствовав, как он пробирается сквозь ее стены, чтобы узнать о ней всю правду.

— Как ты хочешь, чтобы я любил тебя, Лучерито? — Он приподнял подол ее ночной рубашки.

Все еще дрожа всем телом, она подняла руки и задрожала еще сильнее, так как прохладный ночной воздух коснулся ее обнаженного тела, и она осознала всю картину; она стоит перед горячим мужчиной полностью голая. Она таяла не только от его глаз, но и перед той мужественной мужской энергией, которая светилась на ее коже.

Из-за вздымающейся груди ей было трудно говорить.

— Я не... я никогда не была... никогда у меня еще такого не было, и это хорошо. Просто... мне нужно, чтобы ты не спускал глаз с меня, что бы ни случилось.

— Я вижу только тебя. — Он снова припал к ее рту, не дожидаясь, пока она разомкнет губы, прежде чем просунуть между ними язык. Боже, как же сильно она этого хотела. Она опустила руки к его шортам.

— Терпение. — Он сжал ее запястье в своей руке. — Я намерен овладеть тобой медленно, пока каждый твой дюйм не почувствует мои прикосновения.

Ее возбужденный разум пропустил его слова мимо ушей и сосредоточился на том, что они означали. Она была в его власти и горела от его слов, а очень скоро и от требований его тела.

Его рука скользнула по ее заднице, но при первом же прикосновении кончиков пальцев к ее шраму она схватила его за руку.

— Не надо.

Взяв ее за подбородок свободной рукой, он заставил ее встретиться с его напряженным взглядом. Он никогда такого еще не испытывал.

— До сих пор я не понимал мудрости твоей бабушки, зачем ей целовать шрам, на который я сам едва могу смотреть. Проблема не в шрамах, а в том, что наш разум связывает с ними. Так что я подарю тебе новое воспоминание, более яркое, чем молния, более мощное, чем раскат грома.

— Как? — Она расслабила хватку на его руке.

— Когда я прикоснусь к тебе здесь, — его палец провел по левому краю ее шрама. — Ты будешь думать об этом. — Он отклонил ее голову в сторону, провел губами по горлу и спустился к плечу. — А когда я прикоснусь к тебе здесь, — его пальцы двинулись к ее позвоночнику, — ты будешь помнить это. — Другой рукой он провел по ее грудной клетке, заставив девушку затрепетать, а затем большим пальцем обвел ее сосок, побуждая вырваться навстречу ему. Его тепло проникло в нее еще глубже, когда он обхватил одной большой рукой ее грудь, а другой оживил чувствительную кожу вдоль позвоночника.

Мышцы его живота напряглись, когда он подхватил ее на руки и понес к кровати, обхватив ногами за бедра. Он нежно, игриво бросил ее на пуховое одеяло и остался стоять на краю кровати. В его взгляде не было самодовольства, вызванного очередным завоеванием, но сильная смесь страха, надежды и желания, выходящая за рамки физического.

Дарси не понимала этого, но позволила завладеть каждой не мыслью, не испытывая ни малейшего стыда, пока его голодный взгляд блуждал по ее телу. Он начал с пальцев ног, облизывая живот, и, наконец, задержался на ее лице. Он уже видел шрамы на ее спине, но не отвернулся. Он все еще хотел ее.

— Такая теплая, — сказал он, наконец поставив одно колено на кровать рядом с ее ногами и наклонившись, чтобы поцеловать ее живот, который подергивался и выгибался от его щекотки. — Словно украденный луч солнца.

Она зажмурилась, когда он стал осыпать ее поцелуями, поднимаясь вверх по телу. Он перешел к ее груди, останавливаясь, пока она не засмеялась и не приподняла бедра для освобождения, но его руки на талии удерживали ее, пока он не насытился и не перешел к работе с противоположной стороны.

Закончив с ее животом, Мика погладил нижнюю часть ее левой груди, посылая волну тепла по ее груди и к нижним частям тела, устремляя ее дальше по пути к золотому сиянию, поднимающемуся внутри нее.

Когда он взял ее сосок между зубами, покусывая и посасывая, она откинулась на спинку кровати.

— Мика, пожалуйста!

— Терпение — это добродетель, как я слышал. — Его горячее дыхание вырвалось вместе с мрачным смехом, еще сильнее сжав ее нежную и чувствительную плоть. Проведя одной рукой под ее поясницей, он скользнул другой вверх между грудей и обратно вниз, снова окружая ее прикосновениями.

— Ты пытаешься меня сгореть от желания?

— Ну, если честно, да.

Наконец, он двинулся вверх по ее телу и лег рядом с ней, а его пальцы принялись за мучительную пытку ее тела в тех местах, которые она не ожидала увидеть такими чувствительными. Он медленно обводил ее грудь и живот, с улыбкой наблюдая, как сокращался ее живот и сдвигались ноги, а затем уделил такое же внимание ее ключицам и плечам, внутренней стороне локтей. Если он не поторопится и не даст ей то, что ей нужно, ее кожи будет недостаточно, чтобы удержать ее молекулы от полета во все стороны.

Когда его тепло на мгновение покинуло ее, она поняла, что в какой-то момент ее глаза закатились. Она открыла их при звуке сминающейся фольги.

Мика надел на себя презерватив и встал на колени в конце кровати, одарив ее волчьей улыбкой, когда она села и раздвинула ноги, без колебаний потянувшись к нему. Он был потрясающе красив в свете лампы за спиной. Золотой бог голода, укрытие от бури, бушующей за окнами. Длинные, утонченные линии и крепкие мускулы. Его взъерошенные волосы так и просились, чтобы она намотала их на пальцы.

Он позволил Дарси вдоволь насладиться визуальными удовольствиями, а затем медленно, как в ночь их первого поцелуя, вошел в нее. Прошли мучительные секунды, прежде чем он наклонился и накрыл ее рот своим, целуя так, словно она была могущественнее кислорода, пока опускал ее обратно на кровать. Великолепные светлые волосы струились по ее лицу, закрывая все, кроме него.

Она нуждалась в этом. Нуждалась в нем, во всем, и каким-то образом, с того момента, как она увидела его, какая-то часть ее знала это.

Небольшое движение бедер направило его твердую длину вдоль ее потребностей, не проникая внутрь, но риск был. Давая ей время сказать «нет», убежать от огня. Но она не стала этого делать. Где-то в глубине своего затуманенного сознания Дарси понимала — невозможно отрицать этого левиафана желаний, которого они вызвали из глубин.

Невозможно вернуть его туда, откуда он появился.

От него не убежать.

Да и не хочется.

Дарси приподняла колени в приглашении. Глядя на нее полуприкрытыми глазами, он провел руками по ее бокам, вдоль рук и вдавил их в подушку над ее головой. Его язык скользнул между ее губами в ту же секунду, когда он прекратил угрожать и глубоко вошел в нее, заглушая ее испуганный вскрик своим собственным. Казалось, эта пытка будет продолжаться вечно; наполняя ее, пока снова не отступал.

Он двигался с грацией и силой эротического танцора, а взгляд Мика не отрывался от ее лица. Ее центры удовольствия уже давно вышли из-под контроля, и она отпустила все, кроме ощущения его кожи на своей. Его тепла. Его дыхания. Проникающей в душу привязанности, исходящей от его темного взгляда. Ровного биения его сердца. Сладких звуков его нарастающего удовольствия.

Чувственное давление в животе переросло в нечто большое и голодное.

— Боже, уже близко, но я не могу. Я никогда... не испытывала такого.

Он поднял ее на руки, держа в замке. Она сидела верхом у него на коленях, пока он был в ней.

— Скажи, что тебе нужно, — произнес он, задыхаясь. — Я сделаю для тебя все.

И она поверила ему.

Глава 18

Мика боролся с собственным телом за контроль, пока ждал ответа от Дарси. Чтобы отвлечься, он поцеловал ее плечо, изучая пальцами каждый изгиб ее спины и рук. В тот момент, когда он погрузился в нее, он почти потерял контроль над собой. Но нет, сначала она должна получить свою разрядку, иначе ее не будет ни у кого из них.

— Скажи мне, или я начну импровизировать.

— Я никогда не умела просить о том, что мне нужно, — наконец произнесла она знойным голосом, от которого он схватился за яйца и подался бедрами вперед, чтобы еще глубже вогнать его в свое влажное тепло.

Господи.

— Тогда покажи мне. — Он провел руками по ее спине, запустив одну в волосы, а другую опустил на округлую попку, которая поднималась и опускалась так, как ей хотелось. Мягкие груди прижались к его груди, а ее горячее дыхание щекотало его шею, когда она нежно укусила его. Прячась. Набираясь смелости, чтобы сказать то, о чем он думал, что уже вертелось на ее языке.

Наконец она оторвала его руку от своего затылка и поднесла ко рту, засасывая в рот два его пальца. Вид ее ресниц, разметавшихся по раскрасневшимся щекам, и потребность, вибрирующая в ее теле вместе со стоном, едва не вывели его из равновесия.

— Повернись, — полубезумно сказал он, заставляя себя отстраниться от нее. Когда она выполнила его просьбу, он провел ее на коленях к изголовью кровати и прижал руки Дарси к стене. Уже соскучившись по ее теплу, Мика вошел в нее сзади, и, услышав ее крик, в нем заскулил первобытный зверь. Мика приподнял ее задницу и глубоко вошел в нее.

Потянувшись к ее бедру, он нашел ее потребность своими еще влажными пальцами и стал гладить ее медленно и беспощадно. Свободной рукой он повернул ее лицо в сторону и поцеловал в губы, благо его рост идеально подходил для этого.

— Мика. Мика, о Боже! — Ее тело напряглось и забилось в конвульсиях под ним, она скребла пальцами по стене и, наконец, ухватилась за изголовье кровати. Звук его имени, сорвавшийся с ее губ, и очередная волна ее оргазма, обрушившаяся на него, как удар грома, лишили его всякого контроля. Он держался до тех пор, пока она не закончила наслаждаться своей волной, прежде чем поддаться своей.

Проклятия вместе с ее именем выплескивались из него, и в какой-то момент это могло превратиться в молитву «Отче наш», и бесконечные волны наслаждения заигрывали со сладкой, восхитительной агонией. Никогда его так еще тщательно не разбирали на части. Никогда не выводили из себя, не выворачивали наизнанку и не возвращали обратно. Таким живым и горячим. И было так совершенно спокойно в той его части, смирившиеся с хаосом.

Когда задыхающиеся вздохи Дарси смешались с ленивым хихиканьем, он привел себя в порядок на краю кровати, а затем выпутал из-под нее одеяло. Она сползла на живот, как прекрасная лужица сверкающей плоти. Его веки отяжелели от удовольствия, когда он притянул ее к себе, зажав руки Дарси между ними, а своими обвил талию девушки.

Они не говорили ни слова, пока ее голова покоилась на его бицепсе. Дарси, казалось, не замечала бушующую за окнами бурю. Постепенно ее затрудненное дыхание сменилось глубоким сном, пока он обнимал ее.

В его голове зародилась мысль, которую Мика не хотел отбрасывать в сторону. Он мог бы влюбиться в эту женщину.

Его сердце заколотилось от безнадежного желания, но не ради развлечения, на которые он обычно тратил месяц или два, а ради всего, чем она была, всего, что он мог отдать, и того, кем он становился рядом с ней.

Черт.

Приятное чувство, в котором он нежился, исчезло. Тихо выскользнув из кровати, он вышел через дверь во внутренний дворик, оставаясь под навесом крыши. Дождь с грохотом отбивал по железу. Странная вспышка молнии прорезала облака, отразившись от Соколиного залива. Он уставился в это сердитое небо, в нем кипели те же спектр эмоций, которые усиливались прохладными брызгами, приносимыми ветром.

— Ты послал эту женщину в подарок, потому что прощаешь меня? — прошептал он в ночь. После смерти матери, а особенно после Колумбии, он перестал верить в Бога и молитвы, но не знал, где еще найти ответы на мучительные его душу вопросы. — Или в наказание, потому что знаешь, что я не могу держать в руках что-то столь ценное, не разбив его?

А ведь так приятно было обнимать ее, пока она боролась со своими демонами, как она делала это для него уже несколько раз.

Была ли его мать там, наверху, и хмурилась ли она в разочаровании, глядя на своего никчемного сына? Неужели именно ее дух побудил его отвезти Дарси на остров, а потом в свой оазис среди деревьев? Его мать преодолевала невероятные препятствия, чтобы выжить в испытаниях собственного существования, а Мика в буквальном смысле тратил впустую свою роскошную жизнь. Был ли Фернандо с ней? Злился ли он на то, что Мика не попытался спасти его, как обещал?

Мика ущипнул себя за переносицу и тихо зарычал. Завтра. Завтра ему придется исповедаться в своих грехах, прежде чем позволит себе влюбиться в Дарси, кем бы она ни была. Если она была настоящей, он ее не заслуживал, а она заслуживала лучшего. Если же девушка манипулировала им, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, ему придется пересмотреть свое душевное состояние.

Вдалеке загрохотал гром, когда он вернулся в дом и закрыл стеклянную дверь. Дарси протянула руку и провела по свободному месту, словно беспокоясь и ища его даже во сне. Он поднял ее руку, прижав к груди, и снова опустился на кровать. Когда девушка вздрогнула от прикосновения его остывшего за ночь тела, он подтянул одеяло к ее спине и положил поверх него свою руку. Ей хотелось, чтобы он научил ее отказываться от своих романтических идей, но это была бы катастрофа. Миру нужно больше таких, как она, так какого черта он делает? Он мог бы погубить ее, если бы она позволила ему.

Ее не интересовали обещания, а чувство вины и страх, затуманившие разум Мики, помешали ему дать хоть одно.

Глава 19

Дарси проснулась в теплом коконе. Сон в последнее время был не самым лучшим другом для нее, но она ничего не помнила после того, как Мика взорвал ей мозг. Должно быть, в какой-то момент она вернулась в свою комнату, спотыкаясь, и спала как убитая.

Движение под ее ладонями и мужской стон, раздавшийся над ее головой, прервали эту теорию.

Черт!

Она высвободилась из его объятий и села, прикрываясь одеялом.

— Прости. Я, похоже, заснула.

Невероятно сексуальный Мика подпер свою белокурую голову рукой, его волосы свисали в соблазнительном беспорядке на мускулистую выпуклость плеча.

— За что тебе извиняться? — Она смочила внезапно пересохшие губы.

— Уверена, ты не хотел, чтобы я занимала твое пространство всю ночь. Я знаю, что это такое. —Так почему же при этих словах у нее все сжалось внутри? — Друзья с выгодой не обнимаются после такого, и уж точно не спят вместе.

Он наклонился, и покрывало опасно сползло с его упругого пресса, завалившись ему на колени. Поцеловав ее в лоб, он накрутил на палец прядь волос Дарси.

— Мы сами устанавливаем правила, и я бы ничего не изменил в этой ночи. А ты?

— Нет, ничего, — эти слова вырвались у нее слишком быстро, не в ее стиле. Но это была правда, и она не стала брать свои слова обратно. Оказаться в его власти было пугающе, но в то же время она чувствовала себя в безопасности.

То, как он смотрел на нее, вселяло в нее страх. В нем было что-то печальное. Темное. В его взгляде было что-то большее, чем просто наслаждение, но что? Жалел ли он о том, что они сделали? Боялся ли он, что она откажется от своих слов и попросит больше, чем он готов дать, например, настоящие отношения? Нет, она не хотела знать, да это и неважно, потому что Дарси тоже в этом не нуждалась.

— Итак, что у нас на завтрак? Я могу приготовить французские тосты, если тебе это нравится.

Он кивнул, все еще изучая ее лицо, словно запечатлевая в памяти.

— Звучит отлично. А после завтрака?

Что-нибудь веселое, чтобы прогнать эту грусть.

— Я бы с удовольствием исследовала твое сердце еще раз. — Его губы изогнулись, и он отвел взгляд.

— Постой, я не имела в виду всякие истории; для этого еще полно времени. — Хотя и не так много, как ей хотелось бы. — Покажи мне свой остров, почему тебе здесь нравится. Где прячутся все твои любимые закоулки, и куда ты уплываешь на своей секретной лодке?

Его обворожительная улыбка мгновенно вернулась.

— В таком случае, с удовольствием.

Она не сомневалась, а позже надеялась, что он снова доставит ей удовольствие и даст шанс узнать, как доставить ему удовольствие. С ним все было по-другому, включая секс. Оргазм, когда он двигался внутри нее, был невероятным, ошеломляющим и точно вызывало привыкание.

Она попробовала горячее помадное мороженое секса.

После этого было бы невозможно найти удовлетворение в ванильной жизни в качестве ее пальцев и различных предметов на батарейках.

Впрочем, после субботы у нее и выбора особо не было. Ее фантазии навсегда останутся запертыми на берегах этого острова. Да, экскурсия помогла бы ей отвлечься от того, что изменилось между ними за одну ночь. Потому что изменилось нечто большее, чем скол сексуального льда.

После завтрака и горячего душа, перешедшего в нечто гораздо более парное, после чего потребовался еще один душ, они отдыхали у бассейна. Мика притих и, казалось, погрузился в свои мысли.

Она подумывала о том, чтобы поинтересоваться, движимая непреодолимым желанием вернуть ему игривость, но тот же страх, с которым проснулась Дарси, удержал ее в шезлонге. Им нужна была дистанция и уверенность в том, что она не наивная дурочка, способная влюбиться в парня за три дня. Кто вообще так поступает?

В горле встал ком.

— Слушай, может, мне остаться здесь и немного поработать, — сказала она. — Ты выглядишь так, словно тебе не помешало бы немного побыть наедине с собой без моей надоедливой тени, постоянно нависающей над тобой.

Брови Мика сошлись на переносице. Не то чтобы он почувствовал облегчение, как она ожидала, скорее, она сделала что-то, что усилило его беспокойство.

— Почему ты так говоришь?

— Не знаю; похоже, тебя что-то беспокоит. Обычно люди так смотрят на меня. Если нужно пространство, просто попроси. Как уже сказала, я не типичный назойливый репортер, который будет лезть к тебе в душу, когда ты не хочешь этого, и ты не обязан развлекать меня каждую секунду только потому, что у нас был самый потрясающий секс. — При воспоминании о том, когда его твердое тело принимало Дарси к изголовью кровати, ее лицо обдало жаром. — По крайней мере, для меня это было так.

— Чувства были взаимными, поверь мне. — Протянув руку, он встал и провел тыльной стороной пальцев по ее руке, нежно и сладко. — Я с нетерпением ждал возможности показать тебе озеро, если, конечно, ты еще не устала от меня.

Потянувшись к нему, она постаралась не выдать своего облегчения. Если он сравнивал ее с другими своими любовницами и находил ее недостаточной, то хорошо это скрывал.

— Хорошо, я готова, когда ты будешь готов. Только дай мне взять сумочку и солнечные очки.

Они разошлись в разные стороны и через десять минут снова встретились на террасе. Дарси перекинула через плечо свою кожаную сумочку в виде мешочка. На Мике были солнцезащитные очки Oakley, облегающая темно-синяя футболка и бежевые шорты. Он также надел спортивные сандалии и кепку, а его волосы были зачесаны сзади. Только он мог придать повседневному образу такой божественный вид.

Возможно, ей следовало бы одеться как-то иначе, чем просто белые шорты поверх купальника-танкини из двух частей и буфера, который она использовала в качестве повязки на голову, чтобы волосы не превращались в Медузу на ветру. Не то чтобы он был против, это определенный знак в графе «плюс».

С улыбкой, вновь украсившей его красивое лицо, он повел ее по тропинке, по которой они еще не ходили, к причалу, спрятанному в лесу. Большая лодка покачивалась на воде внутри лодочного домика.

— Я так и знала. — Она легонько ударила его по плечу и постаралась не замечать, как его шорты не смогли стереть из ее памяти картинку его наготы. Или изгибы его груди, обжигавшие ее спину прошлой ночью. Боже правый, она спала с самым роскошным мужчиной, который когда-либо ходил по земле. Возможно, она видела самый лучший сон на свете. Если так, то она еще не готова просыпаться. Если Сол когда-нибудь узнает об этом, этот сон превратится в кошмар.

— Надеюсь, этот пройдет быстро, — сказала она.

— Быстро, значит? — Ухмыляясь, он поднес ее пальцы ко рту и провел губами по ним, все тени исчезли с его лица. — Прошлой ночью и сегодня утром ты, кажется, наслаждалась медленным темпом так же, а может, и больше, чем быстрым. Или я ошибаюсь?

Пульсация в животе вернулась с новой силой. Она сжала бедра.

— У обоих свои достоинства. Но сейчас я бы хотела, чтобы ветер развевал мои волосы, а солнце грело лицо. — И твой смех, наполняющий воздух.

— Твои щеки уже приобрели красивый розовый оттенок. — Посмеиваясь про себя, он забрался в лодку и отвязал веревки. — Садись в мою колесницу, Дарси, и я покажу, как тебя хорошенько потреплет... ветер. И, конечно же, покажу тебе достопримечательности.

Она натянула на себя консервативный купальник и взяла предложенную им руку. За последние несколько дней все, что он говорил, имело сексуальный подтекст. Но сейчас в его словах чувствовалось нечто более глубокое, что срабатывало на ее датчики страха. Она боялась, что он причинит ей не физическую боль, а нечто более глубокое. Это произойдет, только если она позволит, а Дарси этого не сделает.

Сдержав свое слово, он опустил молоток, проносясь мимо береговых линий, полных увлекательных мест, на которые он указывал, одновременно рассказывая ей об их истории. Яркое утро в его присутствии, удивительным образом, ускользало. Кроме нескольких разговоров о фонде и его выходках с Синтией в старших классах, они почти не разговаривали. В этом не было необходимости.

В голове Дарси гудело от всех этих краеведческих подробностей, которыми он без стеснения делился с ней. Она положила ноги на консоль и наслаждалась порывами ветра и мелкими брызгами воды, которые отскакивали от волн.

Какой прекрасный день.

Какой совершенно несовершенный мужчина.

— Чего мне будет стоить расспрос о твоих родителях? — спросила она, вытянув ногу и рисуя босыми пальцами маленькие круги на его бедре.

— Зависит от того, что ты хочешь узнать. — Его теплая рука накрыла ее ногу, притягивая к себе на колени, а большой палец массировал ступню. Другая его рука оставалась на руле.

— М-м-м, это потрясающее ощущение. Я бы хотела узнать, как они познакомились. Какими они были? Судя по твоим рассказам, мне кажется, они были очаровательны. — Когда он наклонил голову вперед, она продолжила:

— Эй, забудь, что я начала об этом. Я не хотела тебя расстраивать. Я просто хочу узнать тебя получше.

Наклонив голову, он уставился на нее с тем же чувством удивления, которое она видела много раз за последние несколько дней. И все равно она не понимала этого.

Уголок его губ приподнялся в небольшой улыбке, будто он принял приглашение вспомнить свою мать.

— Мать выросла в Венесуэле, в очень бедной семье. Ее отец умер, когда было двенадцать, а когда ей исполнилось четырнадцать, заболела мать. Надеясь дать дочери лучшую жизнь, моя бабушка переправила мою мать в Канаду с помощью торговца людьми, хотя в то время она не понятия не имела, кто это был.

— О, Мика.

— Нет, все в порядке. Она была дерзкой и очень умной, в отличии от тебя. Ей не потребовалось много времени, чтобы сбежать и исчезнуть на улицах Торонто. Семья моего отца недавно переехала из Норвегии, и он осматривал город, когда наткнулся на девушку, стоявшую в тени переулка и державшую в руках сумку, в которой были все самые необходимые вещи.

Задыхаясь, Дарси поднесла руку к горлу.

— Он спас ее. Это так романтично.

— Мой отец никогда бы не рассказал эту историю таким образом. В конце концов, она бы спаслась сама. Он просто оказался тем человеком, который по счастливой случайности оказался рядом в нужным момент.

— Так что же произошло потом? — Дарси опустилась на край сиденья-ковша, жаждая продолжения.

— Семья моего отца привезла с собой работников, когда приехали в Канаду, в том числе и тех, кто должен был ухаживать за домом. Отец привел ее домой, позволил ей привести себя в порядок, надеть одно из старых маминых платьев и заверил родителей, что она — отличный повар, который ищет комнату и питание, не уверенный точно, сможет ли она отличить сковороду от плиты, потому что они говорили на разных языках.

Мика рассмеялся, и этот приятный звук отозвался в каждой клеточки его тела, и он расслабленно откинулся на спинку сиденья.

— Он был шокирован, что его семья так легко согласилась взять ее к себе. Долгие годы он думал, что это его обаяние позволило девушке, которая украла его сердце, остаться с ним. Мои бабушка и дедушка позже признались, что никогда не видели его таким увлеченным, и их тянуло к моей матери так же, как и его. Так что она осталась в семье. Она прекрасно готовила, знакомила их с венесуэльской кухней, учила английский и даже ходила в школу вместе с моим отцом.

— Как только ей исполнилось восемнадцать, они поженились. И хотя они и разговаривали на одном языке, это не изменило той связи, которая возникла в тот первый момент в переулке. Они могли читать друг друга так, как я никогда раньше не понимал... Между ними было так много тайных взглядов, что это сводило меня с ума. Особенно когда я попадал в беду.

До чего?

Он улыбнулся.

— Я не знал, насколько идеальной была моя жизнь, пока они внезапно не исчезли. Я рад, что они ушли вместе. Если бы они этого не сделали, как твоя бабушка, второй бы все равно умер от разрыва сердца. — Он потянул за ручку газа и замедлил ход лодки, его рука продолжала сжимать рукоять так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Эта история не выходила у Дарси из головы. Не многим удавалось найти подобную любовь. Он родился в ней, купался в ней, был защищен. Он знал то же, что и она, когда росла в окружении бабушки и дедушки. И все это потом отняли у него...

— Не могу представить, как это было ужасно для тебя, особенно в таком нежном возрасте, когда ты только пытаешься найти себя.

— Я был так зол на них, что просто... отключился. Кроме тех случаев, когда ходил к пруду. Как я мог ненавидеть их за то, что они умерли? Тогда это не имело смысла, да и сейчас тоже. В Колумбии в ту первую ночь я, наконец, разглядел то, кем стал. Слезы, которые мой горе-консультант пытался вытрясти из меня много лет назад, наконец-то пролились, и рядом не было никого, кто мог увидеть, как я принимаю последний пинок кармы под зад.

Дарси бросилась к нему, и он притянул ее к себе на колени.

— Ты не заслужил того, что с тобой случилось.

— Разве? Другие теряют близких и не идут грабить мир. Я мог бы стать тем, кого они пытались вырастить, и сделать из себя что-то полезное.

— И у тебя получилось. Потребовалось некоторое время, но ты добился своего. Они бы гордились тем, что ты делаешь сейчас. Ты считаешь себя монстром, но я знаю, что это не правда.

— Ты не можешь этого знать. — Он уткнулся лицом в ее шею. — Если ты забыла, я заставил тебя прийти сюда отчасти потому, что хотел заняться с тобой сексом.

— То, что ты возбужден, не делает тебя злым. — Взяв его подбородок в кулак, она заставила его встретиться с ней взглядом, не дрогнув от страха, который смотрел на нее в ответ. — Монстр оглянулся бы на того, кем он был, и почувствовал бы гордость. И когда он вернулся бы из плена, то снова стал бы тем парнем. Ему было бы все равно, что думают о нем родители, и он продал бы свою империю, чтобы помочь другим людям, и ни одно слово из этих уст не заставит меня смотреть на тебя по-другому. — Проведя большим пальцем по его нижней губе, она поцеловала его под глазом, ободренная его вздохом.

Он прочистил горло и накрыл ее руку своей, отводя ее от своего теперь уже серьезного лица.

— Ты не должна на меня так смотреть. Это заставляет меня думать, что ты забыла, кто я такой и что произойдет в конце недели.

Мир словно накренился, когда это дошло до сознания Дарси.

— Я помню, — солгала она, улыбаясь, чтобы скрыть боль, сдавившую ребра. — Но это не значит, что я должна быть для тебя холодной, жесткой сукой, не так ли?

Его губы дрогнули.

— А теперь, — продолжила она, возвращаясь на свое место, — хватит о тяжелом. Кажется, что за последний год ты потратил слишком много времени наверстывая упущенное. Так как насчет того, чтобы придумать, как нам развлечься сегодня днем? — Что угодно, лишь бы отвлечься от сурового напоминания об их расставании.

Он изучал ее еще мгновение, затем посмотрел вперед.

— Предлагаю следовать за ветром и посмотреть, куда он нас приведет.

— Звучит прекрасно.

Солнце сияло над головой, когда он вел их вдоль гигантской системы озер, островов и всевозможных достопримечательностей. Смех раздавался неожиданно и часто. Они погрузились в глубокие беседы о философии и унизительной этике в СМИ, о будущем детей, зависимых от видеоигр и безликого общения через социальные сети.

Чем больше он позволял заглянуть в свою душу, тем больше она удивлялась и влюблялась в него, и тем больше понимала, насколько похожи их жизненные философии. Даже ранние годы, когда они росли под покровом настоящей, прочной любви.

Хотел ли он когда-нибудь этого для себя? Неужели это пугало его так же сильно, как Дарси, и поэтому он ни с кем подолгу не встречался? Ей нужно было знать.

Бабушке он бы понравился, а это был показатель, который ни один мужчина не дотягивал. Было бы легко пристраститься к жизни с Миком, но такое будущее было не для нее, потому что оно не продлится вечно. Все это не было даже реальным. Чувства, растущие в ней, были не более чем побочным эффектом их общих секретов и ее неизлечимо открытого сердца, и скоро они останутся на этом острове.

Пройдет несколько дней, а может, недели, прежде чем она сможет полностью переварить историю о его родителях и о том, как это повлияло на нее. А ведь ей еще предстояло написать статью для Мика и своей пользы. Эмоциональная скачка последних двух дней почти вытеснила это из ее мыслей.

Боже, что бы сделал Сол с той информацией, которую она получила? Он бы распял Мика, размазал его раны по газетам, разрушил бы человека и его репутацию. А ведь она еще даже не узнала всей сути истории. Даже если бы он захотел рассказать ей остальное, она уже не была уверена, что хочет это слышать. Но должна была.

Глава 20

Мика наблюдал за парочками и семьями, прогуливающимися вдоль пристани, где они остановились, чтобы заправить лодку. Дарси покинула его десять минут назад, чтобы воспользоваться туалетом в ресторане.

С ее уходом непроизнесенные слова между ними превратились в пепел в его устах. Он добавил еще один идеальный день в список своих любимых и остро осознал, как мало дней у них осталось. Как мало дней до того, как ему придется разрушить ее иллюзии о себе и вернуться к своей одинокой жизни, в которой уже нечего терять, кроме фундамента.

Его взгляд остановился на ее знакомой фигуре, спешащей по набережной, пробирающейся через группы людей и спешащей к нему. Она заговорила с несколькими детьми, и те захихикали и помахали ей в ответ. Прежде чем свернуть с главной дороги, она сделала небольшой крюк, чтобы помочь пожилой паре перенести коляску женщины на тротуар.

О себе она не думала. Она всегда смотрела на окружающих, заботясь исключительно об их благе. Как она могла простить то, как он прожил большую часть своей взрослой жизни? До сих пор его вклад в жизнь общества сводился к тому, что он нанимал обозревателей сплетен.

Когда Дарси сошла с причала, лодка погрузилась в воду. Она помахала рукой перед его носом.

— Земля вызывает Мика! Все в порядке, красавчик?

Он обхватил ее лицо и поцеловал.

— Лучше не бывает. Что ты сказала?

Вздохнув, она чмокнула его в ответ.

— Может, заглянем на открытый рынок прямо через дорогу? Я бы с удовольствием купила сексуальное платье, чтобы надеть его сегодня вечером.

Мика сдержал нарастающую панику внутри. В последний год он всеми силами избегал общественных мест. Толпы людей вызывали у него клаустрофобию, не говоря уже о том, что кто-нибудь мог узнать его и начать фотографировать.

— Эй, можем как-нибудь и в другой раз? — сказала она, легко читая его, несмотря на то что парень пытался это скрыть. Она сжала его руку. — Все равно уже довольно поздно.

— Все хорошо. Пойдем, — сказал он, решив не дать своим проблемам испортить их приключение.

— Правда? — Ее бровь изогнулась. — Ты уверен?

— Это будет весело. Хотя, надеюсь, ты не будешь искать платье ради меня. Я все равно проведу вечер, представляя тебя без него. — Он усмехнулся, желая сказать ей, что думает на самом деле: как она прекрасна независимо от того, что на ней надето. Но если бы он стал завлекать ее чем-либо, кроме секса, то это привело бы только к еще большему смятению ее чувствительного сердца.

— Именно этого я и добиваюсь. — Она подмигнула.

— В таком случае, чего мы здесь сидим? — Мика взял ключ от лодки и спрыгнул на причал, протягивая руку Дарси. Она взяла ее, переплела их пальцы и потянула парня в сторону людей, толпящихся вокруг палаток.

Он позволил себе расслабиться, когда они приблизились к брезентовым навесам, выстроившимся на дальней стороне улицы. Шансы быть узнанным в шляпе и солнцезащитных очках в огромной толпе были минимальны, однако они все равно не стали бы задерживаться.

Дарси потянула его за руку, останавливая.

— Ты точно не против?

Он водрузил ей на нос солнцезащитные очки.

— Веди, а я пойду следом.

— Ага. Ты просто хочешь снова поглазеть на мою задницу. — Она перекинула руку через его локоть и прижалась к нему. — Нет, ты останешься здесь, рядом со мной.

Усмехаясь, он не обращал внимания на бродящие толпы и слушал ее голос, когда она указывала то на одно, то на другое, ее энергия привлекала внимание почти всех, мимо кого они проходили. Ее взгляд отслеживал каждую коляску и хихикающего малыша, проходящего мимо. Ему захотелось, чтобы какой-нибудь ребенок бросился к ней на руки за утешением. Так Фернандо обнимал его всего один раз.

Мика заметил несколько прилавков с одеждой дальше по ряду. Да, голубое платье было бы идеальным.

— Кажется, я нашел твое платье, Дарси.

— Правда? Я знаю твой вкус в одежде, так что, если тебе нравится это платье, оно должно быть потрясающим. — Он взял ее за руку, и они направились к киоску с полотняным навесом, защищавшим двух продавщиц от солнца.

Дарси забежала вперед и сняла с вешалки эффектное платье в обтяжку, прижав ткань к телу. Он смотрел лишь мгновение, прежде чем до него донесся запах. Зажаренный на солнце холст, затхлая вонь, бьющая в нос, словно прогорклая дверь в кошмар, как это было на протяжении трех недель в этом лагере. Болтовня людей превратилась в буйство шума. Он тряхнул головой, пытаясь дышать ровно, когда отголоски криков перекрыли оглушительный шум.

Внезапно к его губам прижался влажный рот. Сильные руки обхватили его тело, одна — за плечи, а пальцы другой вцепились в волосы. Задыхаясь, он открыл глаза, не зная, что они закрылись, и обнаружил ярко-голубые глаза, которые в одно мгновение остановили его погружение в безумие.

— Я устала, Мика. — Улыбка Дарси лишила его возможности что-либо сделать, кроме как улыбнуться в ответ. — Отвезешь меня домой?

Она была похожа на таблетку от тревоги, вызывающую чертову зависимость. Расставание с ней будет тем еще испытанием. Он так долго отгораживался от всего мира и всех его факторов, но один-единственный поцелуй удержал его в настоящем. Запах холста все еще висел в воздухе, но он больше не отправлял его в прошлое. Теперь его волновало — это сладкий вкус ее губ и покалывание пальцев в его волосах. Другие отголоски продолжали звучать в его голове, но, когда ее локоть снова соприкоснулся с его, они остались за стеклянной стеной, которая становилась все толще по мере того, как он проводил с ней больше времени.

Она заменяла его кошмары мечтами наяву. Даже если это была всего лишь уловка, чтобы стать ближе к нему, это давало ему крупицу надежды на то, что однажды он снова сможет выйти во внешний мир в каком-то ином качестве, кроме тщательно отрежиссированных выступлений для фонда. С каждым мгновением, проведенным вместе, становилось все труднее думать о том, чтобы отпустить ее. Но ему придется это сделать. Очень скоро.

Он крепко обнял ее и поцеловал в ответ с той же силой, с какой она целовала его.

— Как только куплю тебе это платье, и не трать на меня свой очаровательный взгляд. Я знаю, что ты сказала «никаких подарков», но я хочу подарить тебе одну вещицу. Считай это платой за весь мой разврат за последние несколько дней.

Он заплатил за платье и кивком принял пакет, представляя Дарси в нем. Прекрасное воспоминание, которое обязательно нужно сохранить, когда она уйдет из его жизни.

Когда они вернулись на пристань, Дарси сжала его предплечье и улыбнулась ему.

— Ты случайно не видел репортаж о детской программе, которую открыли на ранчо Конроя два года назад?

Он ожидал совсем другого. Какого-то комментария по поводу его чуть было не случившегося срыва или попытка узнать все его сокровенные мысли.

— Нет, извини. Учитывая, как сильно ты покраснела, полагаю, это хорошая история.

Она повернулась к нему лицом и издала отрывистый смешок.

— Это была почти эпическая катастрофа. Там стояла съемочная группа и несколько репортеров из других газет. Дети с особыми потребностями были очень подавлены всем этим, особенно тем, что операторы и женщина с микрофоном жаловались на каждую мелочь. Я подумала, просто подойду к детям и поговорю с ними на их уровне, но в этот момент все пошло не так.

У Мика скрутило живот.

— Ранчо. Там были лошади.

— Да, и дети стояли перед дверью сарая. Как только я подошла поближе, до меня донесся запах лошади. Я даже пошатнулась. У меня мгновенно возникло чувство клаустрофобии, и я не видела ничего перед собой, кроме молний, ржания лошадей и грома. И только когда поняла, что моя задница промокла насквозь, я упала навзничь в корыто с водой.

— Господи. Скажи, что они не снимали.

— О да, это все есть в высоком разрешении, с миллиардом просмотров на YouTube. Но все в порядке. Вода как бы вывела меня из оцепенения, и первое, на чем я сосредоточилась, был маленький мальчик, который отделился от группы, и он смеялся. Я выпрыгнула из корыта и выставила себя еще большей идиоткой, пока к нему не присоединились остальные дети, а потом поклонилась, словно все это было спланировано специально. Смеха одного маленького мальчика было достаточно, чтобы вернуть меня к жизни. Я почувствовала, что могу летать.

— И теперь ты освободила меня. — Он прижался губами к ее виску и отступил назад, наблюдая, как радость медленно разливается по ее лицу и в последний момент касается ее глаз.

Она угасла слишком быстро.

— Я не сделала ничего такого, что Мэнни и Синтия не сделали бы для тебя сотни раз, уверена, — сказала она, снова беря его за руку.

Только они не делали, потому что Мика всегда убегал от всех во время своих приступов.

Это доказывало, что сейчас он слишком много переживал. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, а ей нужен был белый рыцарь, которым он никогда не сможет стать.

Некоторое время они шли вдоль пристани, глядя на сверкающую воду. Хотя никто из них почти ничего не говорил, у него было ощущение, что она не хочет, чтобы этот день заканчивался так же, как и он.

Не успели они вернуться на лодку, как Дарси резко остановилась, и из-за этого Мика врезался в нее.

— Что такое? — спросил он, проследив за ее взглядом до парочки у кромки воды.

Молодая женщина в длинном летнем платье позировала для фотографии. Мужчина, с которым она была, достал телефон и сделал несколько снимков, а затем направил его на озеро. Она несколько раз пыталась заговорить с ним, но он отмахивался от нее. Опустив плечи, она повернулась к воде, оставшись наедине с собой.

— Посмотри, как она одинока, — сказала Дарси. — Интересно, когда он поймет, что уже потерял ее?

Мика остановился на причале и оглянулся на мужчину, на его сердце было тяжело.

— Уверен, где-то в глубине души он уже знает. Может, он всегда знал, что не заслуживает ее, но пока не нашел в себе силы признаться в этом. — Мика пристально смотрел на нее, наблюдая, как замешательство и страх проступают на ее лице.

— Возможно, он втайне мечтает стать лучшим, но знает, что это лишь вопрос времени, когда она поймет, что ей будет лучше без него.

Даже если Дарси простила ему его грехи, он не сможет позволить себе пойти на это с ней. С кем бы то ни было.

Мика отвернулся от этих глаз, которые снова сверлили его душу, как это было с тех пор, как она вошла в его кабинет, в его жизнь.

Казалось, это было десятилетие назад.

Или в другой жизни.

Секс, как она сказала, может, и был потрясающим, но сама женщина перевернула его мир вокруг своей оси, и его ориентиры все еще были сбиты. Прослеживая моменты своей жизни до самого начала, он понял, что если бы не потерял родителей и не свернул с пути, даже не оказавшись в тех, забытых Богом, джунглях, то никогда бы не встретил Дарси. Возможно, она была тем самым пинком под зад, который был ему так необходим, чтобы наладить свою одинокую жизнь так, чтобы он принял ее.

Еще одна ночь в фантастическом мире с Дарси Делакорт, самая увлекательная головоломка, которую ему таки не удалось разгадать несмотря на то, что начал этого хотеть. Настало время принять ее последний взгляд и насладиться моментом. Почувствовать последние прикосновения ее рук и поцелуи. Время притворяться, что эта фантазия может стать реальностью, почти закончилось. Сегодня вечером он исповедуется во всех своих грехах, а затем попрощается с ней навсегда.

Глава 21

Дарси прочистила горло от огромного комка и потянулась к нему.

— Мика, ты хороший человек, если тайно намекал на обратное. Я думала, мы уже обсудили это раньше.

Он поднял ее на ноги и развернул к себе.

— Как только ты попадешь на первую полосу, у города наконец-то появится герой, который ему нужен. Моя маленькая сияющая звездочка.

— Если ты так считаешь. — Ее голос прервался под жаром его рта, который с голодом впился в ее губы.

Отстранившись от нее, он посмотрел на воду и снова на девушку.

— Тучи сгущаются. Нам лучше поторопиться.

— Со мной все будет в порядке. — Она говорила серьезно. Его буря уже окружала ее, защищала.

— Я знаю это. Пойдем, пока твой живот не начал рычать на меня из-за того, что пропустили обед.

— Эй, он не рычит, он... ладно, рычит. — Она жаждала большего, чем следовало. Больше дней в его объятиях, чем те несколько, что остались. Одной ноты его смеха. Одного взгляда. То, что она помогла ему справиться с приступом тревоги, наполнило ее пьянящей радостью, которая никак не утихала, и Дарси чувствовала себя ближе к нему, чем когда-либо.

Нет, она не могла так думать. Они повеселятся, а потом придется прощаться.

Мотор взревел, и они понеслись по воде. От взгляда Мика на пристань у Дарси странно заныло под ребрами. Она изучила его профиль и позу, пока он болтал о том и о сем, и не нашла ничего, что бы указывало на его смущение тем, что чуть не произошло на рынке.

Возможно, это было вызвано исключительно предстоящим окончанием их свидания. Она вздрогнула, почувствовав отвращение к выбранному слову. В ее понимании это слово означало нечто запретное и тайное, и, хотя другие, возможно, воспринимали бы его именно так, то, что связывало их, было гораздо большим, чем простая интрижка. Это было глубоко личное, по крайней мере, для нее. Обмен глубокими, интимными секретами сблизил двух людей, но она не стала бы раздеваться в обмен на что-то, кроме взаимного удовольствия. Сол никогда не должен был узнать об этом, иначе она навсегда потеряет свои моральные устои.

— Я еще так многого о тебе не знаю, — сказал Мика через некоторое время, нарушив пугающую тишину.

— Например?

— Я знаю некоторые из твоих любимых блюд, но как насчет твоего любимого цвета? Любимый цветок? Любимое время года?

Почему он был так осторожен? На него это не похоже — задавать сложные вопросы без всяких уговоров.

— Красный, маргаритки и осень. — Она сморщила нос от смущения. — Ладно, это было слишком просто. Что ты задумал? — Такие вопросы задавали друг другу новоиспеченные любовники, но они не были ими. Если она будет постоянно напоминать себе об этом, ее глупое сердце в конце концов поверит в это.

— Ты много путешествовала? Какие у тебя любимые места? — Ей потребовалось усилие, чтобы не думать о вопросах, кричащих в ее голове.

— В прошлом году я взяла пару недель отпуска и отправилась в путешествие по Шотландии и Ирландии. Было очень красиво. Я бы хотела увидеть остальную Европу и всегда мечтала побывать в Австралии. А в остальном нигде и ничто из любимых мест.

— Конечно, есть, по крайней мере, на местном уровне. Куда ты ходишь по особым случаям со своей семьей? Где празднуешь свой день рождения? И когда?

В ее груди вспыхнуло пламя, как от надвигающегося ужаса, так и от смущения.

— По правде говоря, во вторник. Мне исполнится двадцать семь. И обычно мало чем занимаюсь. Мои подруги учились в университете Далхаузи (университет, расположенный в Галифаксе. (Новая Шотландия), Канада) на восточном побережье, они обе встретили парней и осели там, а мои родители наводят тоску. Обычно в свой день рождения я посещаю какой-нибудь новый ресторан.

Он нахмурился.

— Одна?

— Не делай из мухи слона. Мне нравится.

— Из тебя действительно ужасная врушка. Ты когда-нибудь была в бистро «У Элис»?

— Нет. Никогда о нем не слышала.

— У них самый лучший пирог во всем Торонто, а может, и во всем мире. Домашняя хрустящая корочка и начинка, сделанная вручную, не слишком сладкая и не слишком терпкая, как у вас. Пальчики оближешь.

— Звучит божественно. — Его веселье угасло, и он стал более серьезным, что усилило боль под ребрами Дарси.

— Мечтала бы ив когда-нибудь стать матерью?

Она подтянула колени и уперлась пятками в край сиденья.

— С чего такой вопрос?

— Я видел, как ты следила за каждым карапузом на рынке, а после ситуации на ранчо, думаю, из тебя получится замечательная мать.

— Да, но не уверена, что в моем будущем есть дети. — Она рассмеялась, чтобы скрыть слезы, выступившие на ресницах. Хотя она чувствовала себя сильнее, чем когда-либо, не была готова думать об обязательствах такого масштаба с мужчиной, и это навевало на нее глубокую печаль.

— Я не об этом.

— Конечно, мечтала, примерно в то же время, когда записывала свое имя в блокнот с фамилиями всех мальчиков, которые мне нравились. Это было до того, как я узнала, каким дерьмовым может быть мир, и как трудно заработать достаточно денег, чтобы оставаться самой на плаву, не говоря уже о ребенке. Воспитывать их тяжело, и это не то, что я когда-либо попыталась бы сделать в одиночку.

— Ты найдешь своего соловья. Он появится из небытия, когда ты меньше всего этого ожидаешь, и ты обнаружишь, что живешь мечтой, от которой когда-то отказалась.

Она уже нашла его среди наименее вероятных мужчин на планете, и у нее было всего несколько дней, чтобы побыть с ним. Она пожала плечами.

— Я не могу контролировать будущее. Что будет, то будет, и буду жить дальше.

— Эй, не грусти. — Он протянул руку и погладил ее по руке, а другой нажал на газ. — Давай посмотрим, смогу ли ехать достаточно быстро, чтобы смыть эту хмурость с твоего лица.

Ее губы изогнулись, но Дарси не удалось избавиться от ощущения надвигающейся гибели, чтобы рассмеяться так, как должна была. Шум ветра и плеск воды под носом затрудняли разговор. А значит, оставалось много времени на размышления, чего сейчас хотелось меньше всего. Это был такой странный выбор вопроса, что усугубило скручивание в животе.

Она все еще не могла понять, что именно не так, но что-то было явно не так. Время пролетело незаметно, и слишком скоро они вернулись на остров.

Мика припарковал лодку у причала и помог ей выйти, взяв ее под руку, а сумки переложил в свободную руку.

— Сегодня никаких гонок. Хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Обняв его за талию, она сосредоточилась на движении его мышц, когда он шел, и на звуке его голоса, когда Мика напевал ту же мелодию, что и у пруда. Казалось, что это все сон — возвращаться домой в обнимку с этим мужчиной.

Только это был не ее дом, а он не ее мужчиной.

Оказавшись в коттедже, он повернул ее лицом к себе и прижался лбом к ее лбу.

— Почему бы тебе не принять душ, пока я готовлю ужин? Ты не против острого? И я не имею в виду RedHot от Фрэнка, я о твоих губах.

— Если бы это было не так, я бы не выдержала твоих поцелуев. Заставь меня гореть, Мика.

— О, непременно, и ни раз. — Она просунула палец под ворот его футболки и погладила обнаженную грудь.

— Уверен, что тебе не нужна помощь?

— Расслабься, устраивайся поудобнее, и позволь мне позаботиться о тебе сегодня. — Она приподнялась, достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание, но не настолько, чтобы коснуться губ.

— Если ты настаиваешь. Я буду в душе. Голая.

Когда она выхватила у него из рук пакет с платьем и отступила назад, он оступился, хрипло рассмеявшись. Ухмыляясь через плечо, она наблюдала за тем, как он проводит рукой по шее, не сводя с нее взгляда с новым чувством голода, которое парень испытывал сегодня днем.

Прохладный душ, который она приняла, был просто раем для ее загорелой кожи. Он смыл все беспокойство, когда они были на яхте, и освободил ее для новых впечатлений, которые ей предстояло испытать с Миком.

Например, искупаться нагишом или креативно приготовить десерт. Даже лежать с ним в шезлонге и наблюдать за мерцанием звезд было грандиозным событием. На всякий случай она дважды побрила все, что было возможно.

Она высушила волосы, чтобы они завились так, как ей нравилось, и нанесла на тело немного ванильного масла из своего тайника с туалетными принадлежностями. Достав из пакета платье, она подняла его и посмотрела на материал. Она была так увлечена явным расстройством Мика на рынке, что не посмотрела на ценник, а сейчас просто боялась это сделать. Один только вес и шелковистость ткани давали ей понять, что это вещь дорогая и больше, чем девушка могла себе позволить.

Боже правый, она была не в своей тарелке. Стараясь не думать об этом, она облачилась в его подарок, обернула вокруг себя ленту и завязала бантом на шее. За пределами острова она, возможно, и была кем-то, на кого Мика никогда бы не обратил внимания, но сегодня, в платье, которое он выбрал для нее, она чувствовала себя красавицей. Это было похоже на то, что она ощущала каждый раз, когда он смотрел на нее, и сегодня она не станет убегать от его взгляда. Она позволит ему смотреть так глубоко и сильно, как ему захочется.

Надев босоножки на высоком каблуке из шкафа Синтии, Дарси вышла из спальни и вернулась на кухню. Через дверь, открытую на заднюю террасу, в воздухе витали приятные ароматы.

Из колонок, спрятанных среди цветочных горшков, доносилась песня Джона Ледженда «All of Me», а в центре стеклянного стола горели две высокие белые свечи.

Она открыла дверь и вышла к нему, закрыв ее за собой. Из оставленного без присмотра барбекю на углях струился дым. Какой-то звук привлек ее внимание к лестнице. Мика застыл на нижней ступеньке. Он переоделся в черные брюки и идеально сшитую рубашку на пуговицах почти того же оттенка синего, что и ее платье. Волосы собраны на затылке, оставив лицо незащищенным.

Его глаза были широко раскрыты, когда он спускался, а губы приоткрыты.

— Ты потрясающая. Твои глаза такие же яркие и чистые, как небо на рассвете ранним утром.

Она оторвала взгляд от обнаженного участка его груди.

— Если бы твой вид каждый раз не высасывал из моей головы все мозговые клетки, я могла бы сказать тебе что-нибудь столь же элегантное. Сейчас же мне повезет, если хотя бы попытаюсь придумать пошлый каламбур.

Он рассмеялся и взял ее за руку.

— Давай попробуем, а?

Дарси позволила ему закружить ее. Голова закружилась — скорее от романтической сцены и его близости, чем от вращения, — и она вцепилась в его руку, пока он вел ее к столу.

— Присаживайся. Ужин почти готов. У меня не было времени на что-то интересное, но это должно понравится твоему предприимчивому вкусу. — Он налил ей в бокал красного вина, поцеловал в висок и вернулся к барбекю.

Она потягивала напиток и наблюдала за гипнотическим покачиванием его задницы, без всякого чувства вины, учитывая, как часто он делал то же самое с ней. Вскоре Мика вернулся с блюдом и поставил его на край стола.

— Куриные грудки-гриль в стиле джерк, кукуруза в початках и красный картофель в фольге, запеченный с чесноком и маслом.

— М-м-м, как вкусно пахнет. Подай мне свою тарелку, я наложу тебе. — Она наколола вилкой самую большую грудку, самый толстый початок и самый пухлый пакет из фольги на его тарелку и передала ему обратно, после чего стала есть сама.

Ее нож легко разрезал курицу, и она поднесла сочный кусочек ко рту. Пряности и жар обожгли ее рот, и она проглотила кусок, закрыв глаза, чтобы насладиться вкусом.

— Потрясающе. Если ты когда-нибудь «перебесишься», то осчастливишь какую-нибудь очень везучую женщину мужем, о котором можно только мечтать. — Она открыла глаза, когда он замолчал, и прокрутила в голове свои слова. — Я не то хотела сказать.

Он вытер рот салфеткой и уставился на нее, выражение его лица стало не читаемым.

— Это то, что я делаю с тобой, — развлекаюсь? — Его хмурый взгляд свидетельствовал об обратном.

— Конечно, нет, — солгала она. — В том, что мы делаем, нет ничего холодного или безличного. Мы просто друзья, превратившиеся в любовников, которые на время решили отдохнуть от жизни. — Я неудачно подобрала слова, прости.

Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Дарси немного поела, перекладывая еду из тарелки в тарелку, когда страх снова сковал ее ребра.

— Ничего страшного, если тебе не понравилось. — Мика отодвинул свою пустую тарелку. — Я могу приготовить что-нибудь другое.

— Нет, все очень вкусно, правда, но слишком горячее иногда отбивает у меня аппетит. — Черт возьми, почему она не может просто перестать думать и наслаждаться жизнью?

— Тогда прогуляйся со мной. Десерт можем съесть позже. — Они шли по тропинке к воде, пока Дарси начинала нервничать. Мика стоял позади нее на причале, прижав ее к себе и положив подбородок ей на голову. Они наблюдали, как мир погружается в тишину с наступлением ночь. Он был спокоен, даже отстраненным. Если бы она не боялась узнать, о чем он думает, она бы повернулась к нему лицом и потребовала, чтобы он что-нибудь сказал.

К тому времени как они вернулись на веранду за коттеджем, Дарси уже едва сдерживала панику. Музыка продолжала играть на заднем плане, усугубляя хаос в ее голове.

Что-то было не так, пугающе неправильно.

— Что происходит?

— Потанцуй со мной. — Несмотря на ее сопротивление, он притянул ее к себе, и они покачивались в такт музыке. Его руки были сильными, движения — страстными и точными, словно он хотел, чтобы этот единственный момент между ними был незабываемым и идеальным. Что-то на память.

Вдохнув с дрожью, она отпрянула назад.

— О Боже, какая же я дура. Ты выгоняешь меня раньше времени. Вот значит как, не так ли?

— Послушай...

— Я сделала что-то не так. — Она отшатнулась, борясь со слезами. — Я ужасная любовница, не так ли? Я лучше пойду и соберу вещи. Ты мог бы просто сказать мне, а не делать всю эту работу впустую.

Он обхватил ее сзади и крепко прижал к себе, когда она попыталась вырваться. Теплое дыхание коснулось ее левого уха.

— Я бы хотел остаться здесь с тобой навсегда. — Она замолчала, застыв в его объятиях. — В конце всего этого есть одно «но», я чувствую это.

Он вздохнул, и она услышала в этом вздохе его улыбку.

— Как проницательно. Но когда я расскажу остальную часть своей истории, ты убежишь от меня так быстро, как только сможешь, несмотря на свои обещания. И так будет лучше. Ты заслуживаешь большего, но не со мной.

Наконец освободившись, Дарси повернулась к нему и изучила печаль и покорность, запечатленные в его теле.

— Я сказала тебе на лодке, что ты не сможешь изменить мое мнение о тебе, и я говорила серьезно.

— Задай вопрос, Дарси. — Она покачала головой, скрестив руки.

— Я спросила все, что нужно для статьи, а мои личные любопытства по поводу твоих любимых цветов и тому подобного могут подождать.

— Это не ради газеты, только для тебя. Я отдаю будущее фонда в твои руки.

— Это последняя проверка, чтобы понять, стану я одним из стервятников или нет. — Хотя это было больно, она поняла.

Его взгляд опустился, давая достаточный ответ.

— Задай вопрос.

— Нет. — Она отступила. — Знаешь, что? Я начинаю думать, что мой босс был прав; возможно, я не выполню эту работу, потому что не хочу знать. Мне все равно, что ты думаешь, что ты сделал, потому что я знаю, кто ты, и ничто из того, что дальше скажешь, не изменит моего мнения. — Она смахнула первую слезу, скатившуюся с ресниц.

— Если бы ты считала, что это ничего не изменит в наших отношениях, ты бы не была так расстроена. — Он придвинулся ближе. — Задай вопрос, который не выходит у тебя из головы с того момента, как я впервые рассказал тебе о Фернандо.

Несколько протестов застряли у нее в горле. Он стоял во весь рост, без эмоций, и ждал, что она вскроет его раны и выплеснет все наружу.

Ему нужно было это признание. Она видела правду в его глазах. Если он нашел в себе мужество пережить свое прошлое, то и она должна была найти в себе мужество выслушать его историю, возможно, в первый и последний раз, когда он будет рассказывать ее остальным.

— Хорошо, — сказала она, хотя это было не так. — Мне нужна минутка.

Глава 22

Мика наблюдал за тем, как паника покидает тело Дарси, когда она приходит в себя. Ее глаза закрыты, но она перестала обнимать себя.

До этого момента он не понимал, почему для него так важно, чтобы она подняла эту тему. Теперь все было ясно. Он не хотел сбивать с толку чувствительную женщину, которой не нравятся фильмы ужасов.

Когда она, наконец, подняла ресницы, пошел мелкий дождь. На него смотрели гнев и непоколебимая решимость. Злость была не конкретно из-за него, а от его действий. Именно такой она предстала перед ним, когда ворвалась в его кабинет.

— Как тебе удалось сбежать из лагеря? — спросила она, понизив голос, — и какое отношение к этому имеет Фернандо?

Вот оно. Дверь в ад открыта, и эта сильная женщина собиралась пройти через нее вместе с ним.

— Пойдем со мной. — Он подошел к шезлонгу, ободренный тем, что она ждет, пока он освободит для нее место, и сел на край шезлонга, подтянув колени так, чтобы она оказалась лицом к нему. Прижатие ее голени к его ноге стало для Мика тем самым связующим звеном, которое помогло ему вернуться в настоящее.

— Бывают дни, когда я одновременно благодарен и зол за то, что оказался в тот день в колумбийском кафе, — начал он. — Час в одну сторону, тяга к другой еде, черт возьми, если бы мой рейс обратно в Торонто не задержали, меня бы там не было, когда те вооруженные люди пришли искать британцев, за которыми они охотились. Возможно, это была судьба.

— Мика...

— Пожалуйста, просто выслушай. Сейчас я понимаю, что если бы этого не случилось, то никогда бы не стал тем, кем должен был.

— Прости. Продолжай.

— Они вырубили меня прикладом одной из своих винтовок, потому что я сопротивлялся, — продолжил он, закрыв глаза, потому что не мог видеть ее неминуемого отвращения. — Я очнулся в вонючей палатке с пульсирующей болью в голове, окруженный испуганными лицами, которые узнал по кафе. Помню, подумал, у них у всех есть семьи, которые будут безумно волноваться, и никому не будет дела до моей смерти. Это было опустошающе, но в то же время придавало сил.

— Вот почему ты попросил Фернандо прирезать тебя, а не их. Потому что считал, что заслуживаешь этого, и чтобы пощадить других. — Она положила свои ладони на один из его сжатых кулаков, и Мика вздрогнул.

— И чтобы избавить мальчика от необходимости выбирать. — Только рука Дарси, сжимающая его собственную, не дала ему раствориться в воспоминаниях. — Хотя он вздрагивал, пока... пока это происходило, Фернандо сдерживал эмоции. Но когда посреди ночи пробрался обратно в палатку с медицинскими принадлежностями, он плакал. Он аккуратно вымыл меня и прошептал по-испански, что ему очень жаль. У меня мелькнула идиотская мысль, что Бог специально это сделал, и именно поэтому я родился у родителей, чтобы они научили меня языку, который помог понимать Фернандо.

Именно тогда я прозрел. Вот этот мальчик, проживший ужасную жизнь с отцом-психопатом, все же нашел в себе силы пережить это. Он заботился о совершенно незнакомых людях, несмотря на риск для себя. Мне было так стыдно.

Каждый день его отец каким-то образом мучил нас. Каждую ночь Фернандо приходил и заботился о нас. Выказывание доброты после такой боли было неописуемым. Он говорил о том, что хочет играть в бейсбол и узнать, что случилось с его матерью, которая исчезла после его рождения. Я пообещал помочь ему найти ее, и он развязывал меня каждую ночь, чтобы мы могли поиграть в мяч камнем, который он прятал под одним из туалетных ведер. Он спрашивал меня о моей жизни и мечтах, и я лгал ему, потому что не хотел, чтобы он перестал приходить. Только благодаря ему я не сошел с ума.

Дарси зажала его руки между своими.

— Ты любил его. — Он кивнул.

— Наверное, да.

— Что-то случилось с Фернандо, и ты винишь себя. Это он освободил тебя? Ты сбежал благодаря ему? — Ее голос контролируемый, профессиональный, но не лишенный сострадания. Это придало ему сил продолжать.

— Нет, он слишком боялся своего отца, и не зря. Большой босс, который организовал все это, чтобы вытащить из тюрьмы своего главного химика, повысил ставки в своей игре с британским правительством и пообещал убивать по одному заложнику каждый день, пока его брат не будет освобожден. Мои товарищи по плену сдружились, или, по крайней мере, разделенная с ними подобная травма давала о себе знать. Наблюдение за тем, как одну из них всячески насилуют, а затем она умирает от рук садиста, сломило меня.

Когда Фернандо пришел той ночью и развязал меня для урока бейсбола, я украл у него нож и освободил остальных. Я умолял его пойти с нами, но он, как и дочь твоего деда, побежал обратно к тому, что знал — к своему отцу. Я знал, что этот ублюдок вернется и что он с нами сделает. У меня была сломана рука, меня лихорадило от инфекции, попавшей во все порезы на теле. Но я взял шесть человек из той палатки и пробирался вместе с ними через трех стражников, убегая в джунгли.

Ощущение, как листья шлепают и режут его лицо, и звуки тревоги, поднявшейся в лагере за его спиной, захлестнули Мику. Его легкие судорожно сжались, и только ее руки, внезапно оказавшиеся на его лице, удерживали над всем этим.

— Остановись, Мика, пожалуйста, прекрати. Это не твоя вина, что Фернандо сбежал.

— Я должен был стараться изо всех сил. — Он вскочил на ноги, размахивая кулаком в воздухе перед собой. — Я должен был заставить его прийти, вырубить его, или что-то еще. Он умер из-за меня!

Она задохнулась, прервав его.

— Уверена, это неправда.

Он стоял спиной к ней, боясь ее выражения.

— Мы бежали всего пару минут, прежде чем я услышал его крик: «Пожалуйста, отец, остановись!» Я учил его английскому, и он быстро научился. Думаю, виновника в нашем побеге выдало именно это, и этот садист выместил всю свою ярость на собственном сыне. Между криками Фернандо кричал мне, чтобы я бежал. Он все еще думал обо мне. — Все тело Мика задрожало, и он судорожно вздохнул. — Я стоял там с шестью людьми, которые умоляли меня спасти и их. Все они были слабы, обезвожены и психически сломлены. Я знал, они не выживут, если я их не заберу.

— Отец Фернандо никогда бы не позволил им убить собственного сына. Почему ты думаешь, что он мертв?

Выстрел эхом отозвался в его ушах, отдаваясь в пальцах ног.

— Потому что его крики прекратились при звуке выстрела. Мы были далеко, и я уже почти не слышал мальчика, но в моей голове стоял гул. Его молчание было громче выстрела. Мне следовало вернуться. Он просто пытался быть хорошим мальчиком, а я использовал его и оставил в руках садиста.

— Ты бы умер.

— По крайней мере, в моей жизни был бы смысл!

— Посмотри на меня. — Теперь в ее тоне звучала требовательность. — Он покачал головой, борясь с желанием сжаться от боли в груди.

— Я отвезу тебя на материк, когда ты будешь готова.

— Теперь понимаю, почему ты привел меня сюда, почему отвел к пруду и почему теперь не смотришь на меня. Ты сказал, что умеешь читать людей, и, думаю, ты сразу понял, что я все эмоции и мнение у меня написано на лице. Ты хотел, чтобы я была твоим судьей, присяжным и палачом, потому что я не могу тебе лгать. И не буду. Так что повернись и посмотри на меня.

Это была правда. Суд, в котором он нуждался, был рядом с ним. Все, что ему нужно было сделать, — это повернуться лицом к ней, как мужчина, которым он хотел быть. Ради Дарси, ради себя, ради всех тех, кого он защищал во имя Фернандо.

Открыв глаза, Мика повернулся. Она стояла, раскинув руки в стороны. Дождь намочил ее волосы и платье, и он не мог понять, от чего ее щеки влажные: от дождя или от слез. Но в глазах не было ужаса. Ни обвинения. Не презрения.

Почему?

— Я вижу человека, который обрел утраченную надежду в образе маленького мальчика посреди ада, — начала она. — Вижу человека, который на короткое время подарил этому мальчику то бескорыстное внимание, которое он сам получал в детстве. Это вернуло ему ту жизнь, которую хотела для него мать. И наконец, я вижу воина, родившийся в тот день, когда увидел, как умирает его друг. Он тот, кто знал, что Фернандо не спасти, тот, кто украл у мальчика нож и отбивался от стражников со сломанной рукой и бушующей лихорадкой. Он также знал, что если бы он вернулся за Фернандо, то его и всех, кто с ним был, пытали бы и в конце концов убили.

Он не мог поверить в услышанное и не мог пошевелиться, когда она подошла к нему, обхватила лицо Мика и поцеловала его шрамы.

— И теперь у тебя чувство вины, — продолжала она, — и нет таких слов, чтобы его унять.

Несмотря на то, что Мика наседал на нее, она не сдавалась. Это было бессмысленно: боль, которую она несла в своем теле и голосе за него, и то, что почти казалось чувством облегчения.

— Не надо, — прорычал он. — Как ты еще можешь хотеть прикасаться ко мне? Я использовал ребенка и оставил его на произвол судьбы.

— Нет, ты любил его, как должен был любить его отец, и теперь защищаешь других детей от его имени. Ты не мог спасти его, и это самое трудное для тебя, полагаю. Тебе нужно простить себя и отпустить его. — Она поцеловала его в подбородок и осторожно положила ладони ему на грудь, словно боясь, что он рассыплется без ее прикосновения. Возможно, так оно и было. — Если он действительно перешел в мир иной, — продолжала она, — то он бы гордился тобой, как и твоя мать. И я тоже.

Она остановила его протест поцелуем, который раскрыл его легкие и кости. Никогда еще он не был так растерян и потрясен одновременно, но арт этом испытывал облегчение. Неужели она не поняла, что он сказал? Нет, она была проницательна и по-прежнему прикасалась к нему, как вчера вечером и сегодня утром, словно он был достоин той жизни, которую украл для себя.

Последние остатки его сопротивления рассыпались под ее прикосновениями, а хриплые стоны Дарси вытеснили камень из его мышц. Она вошла в сердце Мика и зажгла его. Ни одна тень не могла устоять перед его яркой звездой. Как он мог смириться с тем, что отпустит ее в субботу? Нет, он не хотел думать об их неизбежном расставании, только не сейчас.

Ее дыхание прервалось, когда она отпрянула назад, глаза заблестели.

— Боже, прости. Ты только что рассказал о самой глубокой ране, а я... все, о чем могу думать, — это история о твоих родителях и тот удивительный день, который ты подарил. И о поцелуе в ту первую ночь. Как я могу быть такой бесчувственной? Что со мной не так?

Невероятная неподвижность овладела им.

— То, что это делает тебя, Лучерито, — именно то, что мне нужно сегодня.

Быстро взмахнув руками, он заключил ее в объятия. Ее визг оборвался, когда он снова приник к ее дерзкому ротику. В этот раз ей потребовалось некоторое время, чтобы открыться ему, но, наконец, ее дыхание перехватило, а мышцы расслабились.

Глава 23

Дождь усилился, пока Дарси пыталась освободиться от эмоционального шока, накопившегося за последние десять минут.

Бремя, которое он нес, было тяжелым. Ее убивало наблюдать, как он переживает это, и его признание оказалось не таким, как она ожидала. Она беспокоилась, что он убил кого-то голыми руками или сделал что-то подлое, что привело к чьей-то смерти, но все, что он сделал, — выжил и забрал с собой столько, сколько смог. Фернандо не должен был его спасать, но Мика воспринял это так же тяжело, как отец теряет сына. Как дедушка воспринял потерю дочери.

— Нам нужно зайти в дом, — сказала она, понимая, что ее платье промокло насквозь.

— Я не хочу сейчас находиться там. — Он усадил ее на землю, подставив под подбородок палец и обратив ее лицо к небу. — Закрой глаза и позволь дождю поцеловать тебя. Тогда ты узнаешь, каково мне от твоих прикосновений.

Очарованная чистотой его голоса, она сделала так, как он сказал. Крошечные поцелуи дождя осыпали ее лицо и руки, и она подняла ладони вверх, чтобы поймать еще больше. Мика оказался у нее за спиной, ее лихорадило от прохладного ветра и капель дождя. Не подозревая, что он расстегнул на ней платье, она снова натянула, когда он распахнул его.

— На улице еще светло. Кто-нибудь увидит.

— Есть только ты, я и деревья, как говорил тебе однажды. Давай закончим наш танец под небом, как задумано природой.

Дрожа, она медленно ослабила хватку на ткани. Это казалось для нее нечто новым и лишенным всякого смысла: все стены его тяжелой ноши были сброшены, позволив ему воспарить ввысь. Она не смогла удержаться, чтобы не увлечься им.

Он спустил ткань с ее плеч и спины, обнажив разгоряченную кожу перед влажным воздухом. Глаза были закрыты, и она чувствовала себя обнаженной, как новорожденный ребенок, впервые познающий мир.

Мика поцеловал ее в плечо, заставив девушку зашипеть от обжигающего прикосновения. Его тело прижалось к ее спине, а руки оказались под ее грудью. Контраст горячего и прохладного, мягкого и твердого, нежного и требовательного смешался в эротическую лавину, готовую вот-вот обрушиться на нее.

Она прижалась к нему в поиске его губ. Он был таким же требовательным, как и его объятия. Она отдалась его прикосновениям, рукам, которые держали ее, губам, которые пробовали на вкус каждую ее частичку, до которой могли дотянуться, и необходимости прижаться к его голой коже. Она вытащила его рубашку из шорт.

— Снимай, — сказала она.

Он продолжал овладевать ее ртом в перерывах между срыванием одежды. Все еще в облегающих боксерах, он отнес ее к шезлонгу и усадил рядом, опустившись на колени. Его волосы были взъерошены от дождя. Взгляд не замутненным и излучал смесь радости и чего-то еще, чему она не знала названия. Трудно было выдержать этот взгляд.

Мелодичные слова на испанском языке лились из его уст, когда он побуждал ее лечь обратно на стул.

— Смотри на меня, — сказал он. — На этот раз я хочу увидеть твое удовольствие.

В этот момент она потеряла всякую возможность мыслить связно. Беспомощно приподнявшись на локтях, она наблюдала, как он опустился перед ней на колени, закинул ее ноги на край стула и стал покрывать поцелуями колени, бедра, поднимаясь к вершине ее желания. Дождь продолжал щекотать и ласкать ее, превращая все тело в эрогенную зону, которой касались тысячи пальцев одновременно.

Когда его горячее дыхание коснулось самого чувствительного места, Дарси захотела закатить глаза.

— Пожалуйста, — сказала она, запуская пальцы в его влажные волосы.

К ее разочарованию, он не торопился. Он целовал, игриво покусывал не то место, которое она хотела. Наконец, когда он лизнул ее жаркий центр, ее спина оторвалась от подушки, и она запустила руки в волосы, сдерживая крик.

К тому моменту Дарси была уже так далеко, что выдержала около тридцати секунд, прежде чем сильный удар его языка отправил девушку в небесное пламя блаженства, но он все равно не терял хватку. Лавина по-прежнему нарастала, в ожидании. Дав ей пару мгновений, чтобы перевести дыхание, он снова вошел в нее. То ли первый взрывной оргазм еще не закончился, то ли это был новый, она не знала, но очередная волна оргазма накрыла ее уже через пару минут.

Мика оставил ее лишь на мгновение, а когда вернулся, он уже сбросил шорты и надел презерватив. Наполовину испуганная тем же сильным чувством, которое излучал его взгляд, Дарси застонала, когда он сел рядом с ней и предложил сесть на него, уперев его твердую длину между ними.

Ее голова оказалась чуть выше его головы, волосы откинулись назад, оставив обнаженными прекрасные черты лица девушки. Он провел руками по ее спине и запустил руки в волосы.

— Я хочу, чтобы сегодня ты была надо мной.

Она затаила дыхание, когда он приподнял Дарси, направляя себя в нее. И снова все было по-другому. Она все еще была сильно возбуждена, получая от его движений еще большее удовольствие, чем раньше. На этот раз она не отводила взгляда, наблюдая, как он борется со своим телом с каждым толчком. Она ласкала его горло, переместившись на ноги и подняв колени, чтобы впустить его ближе и глубже. Не только в ее тело, но и в те неосязаемые места в ней, о которых раньше никто не подозревал.

Вытеснив эту мысль из головы, она поплыла по эротическим пульсациям его тела, исследуя кончиками пальцев мышцы на его спине, запоминая каждый его дюйм.

Это было правильно.

Так и должно было быть. Без стен.

Без сомнений.

Мика уткнулся лицом в ее плечо и зарычал, достигнув пика своего освобождения.

— Боже, я люблю тебя. — Слова вырвались из ее уст, отдалились от ее ушей, потерялись в рыке эмоций, слишком глубоких для понимания.

Грудь все еще вздымалась, и он застыл как камень под ее руками. О Боже, неужели она действительно произнесла это вслух? Это пронеслось у нее в голове, как жестокая мантра. Любовь не происходит так быстро.

У родителей Мика так было, напомнил ей внутренний идиотский голос. И с ее бабушкой и дедушкой тоже. Достаточно было одного мгновения, и они знали желанное совместное будущее. Но больше это было не реально; она была захвачена моментом, и снова из ее рта вылетела какая-то глупость.

Мика встал и позволил ей сползти по его телу на террасу, затем взял ее за руку и повел внутрь.

— Я принесу полотенца.

Дрожа, она ждала, пока он вернется, запретив себе думать о чем-либо еще. Слишком многое произошло за такое короткое время, и даже ракетный корабль не помог бы ей за всем этим угнаться. Мика вытер ее полотенцем, глядя при этом куда угодно, только не на нее.

Черт. Она все испортила тремя маленькими словами, которые даже всерьез не имела в виду. Правда?

Взяв ее под руку, он подвел ее к своей кровати и подождал, пока она заберется в нее, после чего притянул девушку к себе и обнял за талию. Он ничего не сказал, и она не могла понять, как исправить то, что натворила.

***

Ранним утром в среду Дарси лежала на диване и смотрела, как дождь хлещет по террасе за дверью во внутреннем дворике. После того как Мика наконец-то погрузился в беспокойный сон, она высвободилась из его объятий и несколько часов наблюдала, как он ворочается, раздираемый переменчивыми эмоциями.

Час назад она оставила его спящим в комнате.

— Он думает, что убил ребенка, — в пятый раз повторяла она в диктофон, надеясь, что это поможет ей разобраться в происходящем. — По его мнению, с таким же успехом он мог бы выстрелить в мальчика. Он любил этого ребенка, который заботился о нем несмотря на весь хаос, который извлек максимум пользы из своей ужасной жизни, когда он сошел с ума после того, как потерял своих родителей.

Он думает, что я влюблена в него.

Она зарычала и ударила кулаком по подушке рядом с собой. Зачем она это сказала? Он заморочил ей голову, а теперь она сделала с ним тоже самое. Он наверняка решит, что это очередная уловка, чтобы выяснить, нет ли у него еще каких-нибудь пикантных подробностей.

Застонав, она вернулась к насущным вопросам, требующих рассмотрения, зная, что эта история будет единственным доказательством того, что она сдерживает обещания. Возможно, если Дарси все сделает правильно, это поможет убедить Мику, что он ни в чем не виноват, а Сол выпустит ее на улицы, чтобы она приступила к своей истинной миссии.

В коридоре послышались торопливые шаги, и через мгновение в гостиной появился Мика, широко раскрыв глаза в тусклом освещении. Когда его взгляд задержался на ней, его плечи расправились, но выглядело это болезненно.

Черт. Она отложила диктофон и подошла к нему, сдерживаясь, чтобы не бросить на шею Мика.

— Я же говорила, что никуда не уйду.

Он сократил расстояние между ними, его дыхание согрело ее макушку.

— Что ты делаешь здесь в такую рань?

— Размышляю и разговариваю сама с собой, как обычно. У меня написана первая половина статьи, и я знаю, как теперь закончить ее. — Его руки напряглись. — Прежде чем ты что-то скажешь, то, что ты рассказал мне прошлой ночью, никогда не должно повторится. — Она наклонилась, чтобы лучше его разглядеть, и увидела, что его лицо исказилось в замешательстве. — Не потому, что ты сделал что-то плохое, а из-за людей, которые склонны лечить свою скуку с помощью сенсаций о жизни других людей. Особенно СМИ будут пытаться сделать из тебя злодея, когда миру нужно больше героев, но я не допущу этого.

Как только закончу, ты сможешь прочитать ее и одобрить, как мы и договаривались. Знаю, ты не хочешь никакого признания за то, что сделал для этих людей, но для фонда ты должен позволить мне внушить любовь к тебе и обществу. Если не ради тебя, то ради тех жертв, которые все еще ждут, когда ты вернешь их домой.

Пауза растянулась на несколько секунд, прежде чем он неуверенно сказал:

— Хорошо.

Она резко выдохнула.

— Ты все еще не доверяешь мне.

— Я хочу.

— Зачем ты обнажил передо мной свою душу прошлой ночью, если ты так думаешь?

— Ты тоже не должна мне доверять. Думаю, ты романтизировала меня в своей голове, но я все еще тот ублюдок, которым всегда меня считала.

Ее губы приоткрылись, а затем снова сомкнулись под влиянием озарения.

— К твоему сведению, прошлой ночью, на пике оргазма, я ляпнула кое-что, чего не имела в виду, и я точно знаю, кто ты, без всякой романтики. Сейчас ты пытаешься убедить себя, что не заслуживаешь того, чтобы кто-то заботился о тебе, даже в дружбе, из-за чувства вины за то, что случилось в прошлом. На самом деле, думаю, ты больше боишься, что я настоящая, чем коварная сука, желающая разрушить твою жизнь.

Его веки приподнялись, затем превратились в щелочки.

— Мне нужно в душ. — Он повернулся на пятках, прошел в ванную и закрыл дверь.

— Черт. — Она опустилась на один из табуретов у кухонного островка. Почему Дарси должна была говорить каждую чертову вещь, которая приходила ей в голову, особенно тому, кто испытывал такие же бурные эмоции, как и он?

Если бы она оттолкнула, то только ускорит его уход, но ей нужно было что-то сделать, потому что еще не была готова отпустить его.

Глава 24

Мика стоял под душем, прижав лоб и ладони к холодной плитке, чтобы не пробить ее кулаком. Он не мог понять причину возникшей злости. Из-за признания Дарси, что любит его, или потому что она сказала это не серьезно? Или что девушка была права в одном: он боялся, что она — настоящая, свет в его тьме, или потому что она ошибалась? Дарси снова видела его хаос, проникая в самое сердце, и это пугало его до глубины души.

Чертов трус. Чертов мудак.

Дверь ванной открылась и снова закрылась. Она пришла оповестить его, что ее вещи собраны. Приготовившись к неизбежному прощанию, он отвернул лицо к брызгам, чтобы не смотреть на нее.

Ее шаги приближались, пока она не оказалась прямо у него за спиной.

— Прости, — начала она мягким голосом, словно боялась снова его отпугнуть. — То, что ты думаешь или чувствуешь, меня не касается, поэтому предлагаю новую сделку. Давай забудем о вчерашнем вечере и сегодняшнем утре и притворимся, что жизнь может быть такой же прекрасной еще пару дней. Больше никаких признаний и секретов, только веселье, секс и смех.

Если бы его колени не были так напряжены, он, возможно, бы рухнул на пол. Мика повернулся, вытирая воду с глаз. Вид ее обнаженной фигуры, дрожащей от холода, мгновенно привел его в чувство. Почему она продолжала возвращаться после того, как монстр с ревом накинулся на нее? Она должна была бежать, а каждый раз, когда Дарси стояла на месте ее все труднее было оттолкнуть.

Ошеломленный, он провел большим пальцем по ее нижней губе, наслаждаясь вздохом девушки. Он притянул ее к себе и покрывал поцелуями губы, пока они не перестали дрожать. Притворяться — неужели это действительно то, что они делали? Этого должно было быть достаточно.

***

Каждая ночь заканчивалась тем, что они обнимались в его постели. Дни утекали, как вода, несущаяся вниз по склону, что Мика не делал, чтобы замедлить этот процесс и дать себе время насладиться тем, чего у него больше никогда не будет.

Как он и предполагал, суббота наступила раньше, чем он был готов. Мика проснулся от того, что ее волосы рассыпались по его подушке, купаясь в лучах солнца. Тепло ее тела окутало его, и он не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее обнаженное плечо. Когда она, наконец, зашевелилась и застонала от удовольствия, он произнес:

— Почему бы тебе не позвонить своему боссу и не сказать ему, что мы проведем здесь еще неделю? Я устрою тебе незабываемый день рождения. — Ее глаза распахнулись, а губы сложились в грустную улыбку.

— Я бы с радостью, но мне нужно возвращаться в город, пока Сол не потерял терпение и снова не начал угрожать. Какое-то время после выхода статьи ты будешь в центре внимания, но как только перестанешь быть для всех загадкой, им станет скучно, и они перейдут к тому, чтобы свести с ума кого-нибудь другого.

Скрывая свой ужас за ухмылкой, он убрал прядь ее волос за ухо.

— Если твой босс такой придурок, ты всегда можешь прийти и поработать в фонде. Мне нужен координатор по связям со СМИ и пожертвованиям, который не будет сквернословить, когда что-то идет не так, как ей хочется.

Она уставилась на него.

— Неужели ты... нет, бизнес и удовольствие никогда не должны смешиваться.

— Не могу не согласиться. На этой неделе наши дела и удовольствия прекрасно сочетались.

— Вроде того, а? — Она прикусила губу.

— Как насчет того, чтобы завершить наш отпуск выходом на воду, пока туман не рассеялся и гагары не перестали исполнять нашу песню?

— Наперегонки через озеро, — сказала она. — Проигравший несет все сумки до лодки сегодня днем.

Вновь увлекшись ею, Мика выскочил из постели. Энергия, исходящая от этой женщины, была заразительна. Ему будет этого не хватать.

Он будет скучать по ней.

Глава 25

Зловещее тиканье ее внутренних часов продолжалось, становясь все громче в ушах Дарси с того момента, как они оставили в зеркале заднего вида Соколиную бухту и пересекли черту города. Именно тогда Мика замолчал, а его руки начали сжимать крепко руль. Она знала, что этот момент наступит на протяжении всей недели, но никак не могла избавиться от мрачного настроения.

Мика крепче вцепился в ручку двери, когда машина въехала в тот самый подземный гараж в Торонто, где она познакомилась с его водителем Мэнни в прошлую субботу. Казалось, прошла целая вечность, как сильно изменились ее восприятие и чувства. Мир, который раньше был стабильным и прочным, теперь превратился в сплошную неопределенность; незнакомый и холодный.

Всю мучительную поездку в пробках ее телефон вибрировал. Сол требовал ее появления к нему в офис сегодня днем, потому что в понедельник в газете появится место для ее статьи.

Первая полоса.

Национальное признание.

Свобода действий в работе над важными историями. Ее мечта почти сбылась.

Если бы за последнюю неделю ее сны не претерпели смену континента, она могла бы испытывать волнение сильнее. Напротив в машине сидел тот, о ком она мечтала в детстве. Мужчина, с которым могла бы жить всю жизнь. Белые заборчики — или бревенчатые домики, — топот маленьких ножек и детский смех, наполняющий воздух. Однако прошлый опыт оставил свои шрамы, и, как и он, она была слишком напугана, чтобы протянуть руку через кажущуюся бездонной пропасть и ухватиться за эту мечту. Впрочем, не похоже, чтобы он этого хотел.

— Будущее фонда в твоих руках, — сказал он, наконец нарушив неловкое молчание. — Это все, что у меня осталось.

Оторвав взгляд от окна и переведя его на Мику, она запечатлела его обеспокоенное лицо в памяти.

— Я никогда не причиню тебе вреда. Я знаю, что моих слов недостаточно, так что подожди выхода статьи, и тогда решишь, значит ли мое слово хоть что-то. — Она судорожно сжимала ремень безопасности, боясь спросить то, что больше всего хотелось знать. — Увижу ли я тебя когда-нибудь снова?

Он резко повернул голову.

— А ты хочешь этого?

— Иногда до тебя действительно очень долго доходит. Да, я хочу этого, в любой форме: друзья, болтающие за чашкой кофе, или парочкой, наслаждающиеся физическими изысками время от времени. Без обещаний, давления и обид, если хочешь. — Последнее было ложью. Тошнота, охватившая ее желудок, была лишь началом тех эмоций, которые она испытает во время возвращения к безбрачной жизни.

Он долго изучал ее лицо, мрачные мысли промелькнули в его чертах.

— Я должен сказать что-нибудь оскорбительное, чтобы ты ушла прямо сейчас, пока я не причинил тебе боль — потому что это неизбежно, — но я эгоистичный придурок и не хочу этого делать.

— Думаю, ты понимаешь, что это все равно не сработает. — Он кивнул, напряжение заметно покинуло его тело.

— В таком случае, может, я приглашу тебя на пирог в твой день рождения?

Облегчение охватило Дарси, успокаивая так же, как дождь.

— Звучит фантастически. Почему бы тебе не позвонить мне в понедельник после работы в фонде и обсудить детали?

— А потом?

На ее губах появилась улыбка, и она откинула его волосы назад.

— Зависит от того, насколько будет вкусный пирог, полагаю. Тогда решим, сможем ли мы сдерживать себя всю дорогу до твоего дома или окрестим мою двуспальную кровать.

Он поцеловал ее медленно и глубоко, задерживаясь губами на ее губах еще долго после того, как они расстались с легким чмокающим звуком.

— Я рад, что это не прощание.

Но так и было. Она чувствовала это в воздухе между ними. В словах, которые он не произнес. В его грустном взгляде.

— Я тоже. — Каким-то чудом ее голос не сорвался. — Надеюсь, скоро проблема с папарацци останется в прошлом, и мы сможем выходить в свет без необходимости тискаться в машинах с темными окнами и встречаться на тайных парковках.

Вспомнит ли он когда-нибудь о ней? Сможет ли Дарси когда-нибудь перестать думать о нем?

— Тогда иди и твори волшебство, Лучерито. Получится или нет, но попытка доставила мне огромное удовольствие. И мое предложение остается в силе. Мы с тобой можем выступить против всего мира, если тебе надоест этот твой роскошный офис.

Последний поцелуй превратил ее в лужу, и этого было почти достаточно, чтобы она поверила в его красивую ложь и согласилась на такой смелый шаг. Но она не любила перемены. И хотя бабушкина философия подсказывала ей, что она должна пойти на это и как следует встряхнуть свою жизнь, класть в одну корзину профессиональные и личные яйца было слишком рискованно. К тому же он не совсем это имел в виду.

— До встречи, — сказала она, старательно избегая ощущения законченности, в чем было уверено ее сердце, и вышла из машины.

Мика вышел следом и взял рюкзак и сумку, помогая ей надеть их на плечи Дарси.

— Будь осторожна там.

Она крепко обняла его, а потом наблюдала, как он прислонился спиной к закрытой двери и скрестил руки, отчего под его футболкой напряглись бицепсы. Он пытался заманить ее обратно, но она не могла.

Дарси чувствовала тепло его взгляда, когда отходила от него все дальше.

— До сих пор не могу оторваться от твоей задницы, — сказал он, и в его тоне послышалась усмешка. — Покачивание твоих бедер просто завораживает.

Смеясь, она зашла в лифт и оглянулась.

Он пристально смотрел на нее, прежде чем сказать:

— Вот она. Твоя улыбка может изменить мир, Дарси.

Слишком скоро стеклянные двери оборвали их взгляды, и его последняя маленькая волна пронзила ее до глубины души. Прижав ладони к дверям, она прислонила голову, борясь со слезами. Несмотря на все слова Мика, и на то, как прекрасно они расстались, это все равно было похоже на прощание. Его стены снова поднимутся. Скоро он даст ей жалкое оправдание. Она проведет свой день рождения в одиночестве.

Дарси заставила себя подняться и смахнула слезы с ресниц. Все будет хорошо, как бы все ни обернулось. Неделя, проведенная с ним, показала ей те стороны себя, о которых она не подозревала: как хорошие, так и плохие.

Никаких сожалений. Ни о чем.

Теперь, когда она могла дышать достаточно хорошо, чтобы прислушаться к безумному шепоту в глубине своего сознания, огромные последствия этой недели поразили ее.

Ничего, что она чувствовала к своему бывшему, нельзя было сравнить. Всепоглощающим. Ужасающе глубоко, без дна, пока она падала в свободном падении. Да, потенциал для любви был, но в глубине души она знала, что Мика никогда не позволит этому случиться.

Это не имело значения, и жизнь шла своим чередом.

Метро доставило ее к зданию газеты «Торонто сегодня», и как только она поднялась на верхнюю ступеньку, ее мобильный телефон снова запищал. Сообщение гласило:

Где ты?

— Черт возьми, Сол, уже иду. — Положив в карман проклятое устройство, она поспешила сквозь меньшую, чем обычно, толпу к парадным дверям здания. В конце концов, был поздний субботний вечер, и большинство здравомыслящих людей были дома, проводя время со своими семьями. Или любовниками.

А ей следовало бы провести это время, свернувшись калачиком рядом с Микой, за просмотром фильма. Или смотреть, как он наблюдает за ней с довольной улыбкой. Или скользить по его... хватит! Зачем она мучает себя тем, что никогда не случиться?

Очередной лифт доставил ее на двенадцатый этаж. На верхний, где она, возможно, в самом ближайшем будущем будет жить, а возможно и нет, и где она возьмется за раскрытие сложных тем. Сол заметил ее мгновенно, так как стоял в дверях.

— Делакорт, давно пора, черт возьми. Лучше бы у тебя было для меня нечто ценное. — Он потирал руки, его улыбку нельзя было назвать приятной. Этот парень был ходячей алчностью. Все, чем она не хотела быть.

Не обращая внимания на ползущие по позвоночнику мурашки, она подошла к Солу и протянула ему флешку, на которой была записана история, включая несколько фотографий с места событий, которые Мика прислал по электронной почте со своего телефона.

Босс, не теряя времени, выхватил у нее флешку и опустился в кресло, пытаясь вставить ее в USB-порт, как наркоман, пытающийся найти вену. Борясь с расшалившимися нервами, она поставила свою сумку на край его стола и отошла к окну, мысленно возвращаясь к той невероятной неделе, которая у нее была. Лучшую на сегодняшний день. Она промолчал об этом. Более того, Дарси даже не поблагодарила его за то, что он дал ей возможность как следует проанализировать свою жизнь, независимо от того, что произойдет на следующей неделе.

Скрип стула Сола привлек ее внимание к нему.

— И это все, что у тебя есть? Целая гребаная неделя с этим парнем, и все, что ты мне даешь, — это историю о мудаке, превратившемся в героя? Где самые грязные секреты? У такого парня должно быть много скелетов в шкафу.

— Значит, у него их нет. — Засунув руки в карманы, она отвернулась к окну. — И даже если бы он мне их раскрыл, мы имеем право напечатать только это. То, что написано в этом материале, включает в себя важные части его истории, принимаешь это или нет. Ты знаешь, что люди с удовольствием его проглотят, и, если повезет, чертовы СМИ оставят его в покое, и он больше не будет пленником в собственном городе.

— Ты ведь трахалась с ним, да?

Обернувшись, она увидела, что его задница примостилась на угол стола, а сумка отброшена в сторону.

— Тебя это не касается.

— Значит, да, потому что если бы нет, ты бы так и сказала. Будет неприятно, если станет известно, что ты торгуешься плотью ради фактов. — Его мерзкая ухмылка говорила о том, что он сдаст ее в мгновение ока. — Что тогда подумают твои поклонники в блогах о своей добропорядочной активистке?

Черт возьми, почему она не могла просто нагло солгать ему?

— Ты пытаешься шантажировать меня, чтобы получить компромат на Мику Лейна? Потому что я никогда бы не сделала того, что ты предлагаешь сделать, и если ты будешь настаивать на этом, я попрошу мистера Лейна воспользоваться услугами одного из его адвокатов. Уверена, он с удовольствием отправит тебя и всех подобных тебя на реку без лодки. — Почему ее удивило, что Сол опустился так низко ради истории? Нет, не просто историю. Мика Лейн, загадка года, которая может поднять газету на новый уровень общественного внимания.

Сол встал и, пожав плечами, подошел ближе.

— Так или иначе, я получу эту историю. Возьми сутки на размышление. Принести мне то, что я просил, и кабинет в конце коридора твой. Откажешься, и.... — Он снова пожал плечами, оставляя открытым любое количество способов уничтожить репутацию, над созданием которой она работала годами.

Если он и впрямь на это решится, Дарси может больше никогда не сможет работать в этой индустрии. Она не знала, что пугало ее больше: то, что ее карьера катится в пропасть, или то, что Мика снова и снова мысленно уходит от нее, гадая, найдет ли она в газете на следующий день его фотографии с новой подружкой.

Нет, он больше не был тем парнем.

Не удостоив Сола взглядом, она собрала свои вещи и вышла из его кабинета, борясь с отчаянным желанием пробить кулаком одну из стеклянных стен в коридоре, заполненном людьми и множеством кабинетов.

Один из них мог бы принадлежать ей. Все, что ей нужно было сделать, — предать Мика.

Глава 26

Рано утром в понедельник в дверь Мика постучали.

После ночи, проведенной в постели в поисках Дарси вторую ночь подряд, он уже был на ногах. Парень заглянул в глазок системы безопасности и обнаружил по ту сторону знакомые рыжие волосы.

— Ты хоть представляешь, который сейчас час? — спросил он, открывая дверь.

Вид разгоряченной Синтии ударил его по ребрам. В уголках ее глаз блестели слезы, а от дрожащего тела исходил гнев.

— Нам крышка. Я предупреждала ее, а теперь убью на хрен.

Ее? Она не могла говорить про Дарси. Понадобилось время, прежде чем справится с охватившим его ужасом.

— О чем ты?

Она бросила ему наполовину скомканную газету.

— Как бы то ни было, любой, кто действительно знает тебя, не поверит ни единому слову.

Учащенное сердцебиение в его груди заглушило все остальные звуки. Он подошел к обеденному столу и, опустившись на стул, со слабыми коленями развернул первую страницу. Заголовок, напечатанный жирным шрифтом, гласил:

Мика Лейн — герой или чудовище?

Невидимая рука схватила его за горло, перекрывая доступ воздуха, иначе он мог бы разбить все стекла в квартире, издав болезненный звук, рвущийся в его груди.

Статья начиналась так же, как и та, которую Дарси дала ему почитать в последний день в коттедже, но вдруг показалось, что это было миллион лет назад. Или во сне.

В тот роковой апрельский день прошлого года Мика Лейн должен был отправиться в очередную обычную деловую поездку, но все обернулось гибелью, когда он оказался в колумбийском кафе с четырьмя британскими и двумя американскими туристами. То, что произошло в последующие три недели, навсегда изменит их всех, особенно мистера Лейна.

Он читал быстро, сминая руками листы бумаги, когда история незаметно перетекала в ложь.

После бурных обсуждений мистера Лейна по поводу статьи в течение этого года никто не мог предсказать ужасную правду: он сознательно обрел свободу ценой жизни невинного ребенка. В течение нескольких недель он завоевывал доверие мальчика, затем обманул и оставил его умирать от рук садистов-похитителей.

Зарычав, Мика перевернул тяжелый деревянный стол, вскочив с кресла. От его ярости в пентхаусе разбились лампы и упали рамы с картинами. Место, где всего пять минут назад его сердце билось ровным и полным жизни ритмом, теперь пульсировало от боли, словно кто-то наполнил его раскаленными углями.

В голове пронесся каждый момент недели, проведенной с Дарси. Ее запах. Ее реакция на его первый поцелуй. То, как они занимались любовью в ночь шторма. Все это казалось таким болезненно реальным, и так идеально совпадало с его настроением. Однако все это было изощренной игрой, чтобы получить то, чего она действительно хотела: его секреты, которые могла бы превратить в лезвие и вонзить ему в грудь.

Будущее, которое он начал представлять себе с Дарси, оказалось одной большой шуткой над ним. Она попала в цель, как снайпер, прямо в сердце. А потом вырвала его. Как он ни боролся с ее чарами, в конце концов поддался им.

Фундамент заложен. С ним покончено, и обещание, данное Фернандо после его смерти, спасать других от его имени, нарушено. После того как смерть родителей уничтожила его, он поклялся никогда больше не причинять боль. Но он все равно понимал, что это произойдет, и все равно позволил этому случиться.

Никогда. Ни за что.

Ей это не сойдет с рук. Ему есть чему ее научить, а именно как вести себя с Лейном.

В нем кипела злость, когда он, сжав кровоточащие кулаки, вышел в коридор, куда убежала ранее Синтия, чтобы защититься от его саморазрушения.

— Скажи мне ее адрес. Немедленно.

Глава 27

— Открой эту чертову дверь!

Дарси резко села в постели, едва не свалившись на пол. Это было похоже на Мика. Почему он так зол?

Сердце защемило в горле, когда она в ночной рубашке бросилась в гостиную открывать дверь, пригладив волосы.

— Мика, что...

— О, ты хороша чертовка. Гораздо лучше, чем представлял. Даже лучше, чем я, а это о многом говорит. — В глазах Мика читалась ледяная ярость, прожигающая девушку насквозь, пока он проталкивался вперед, отталкивая Дарси на шаг назад с каждым наступлением. Его светлые волосы свисали вокруг лица, как и в первый день их знакомства, придавая ему опасный и дикий вид.

Ее голос задрожал, когда она сказала:

— Мика, ты пугаешь меня.

— Не изображай из себя дурочку. Однажды ты сказала, что открываешь рот, и из него вываливается чистая правда, но мне кажется, что все наоборот. Нет, ты открываешь рот, и из него вытекает яд. Уверен, ты не похожа на других репортеров. Ты намного хуже. Ты заставила меня влюбиться в тебя. Было ли все по-настоящему? Трахаться со мной было частью грандиозного плана или это была импровизация, когда я оказался полностью очарован тобой?

Дарси отшатнулась, словно он дал ей пощечину, и гнев вырвался из ее нутра, пробиваясь сквозь комок в горле.

— Все было по-настоящему: каждая секунда, но я понимаю, к чему все идет. Значит, так все и закончится? Тебе понадобился целый день, чтобы понять, что я испорченный товар, и у тебя не хватает смелости порвать со мной, поэтому вместо этого оскорбляешь до тех пор, пока я не скажу тебе, чтобы ты шел к черту? Боже, ты такой засранец, а я полная идиотка. Просто выйди и уйди. Я знала, что ты это сделаешь, я знала это.

Его хмурый взгляд на секунду задержался, после чего он швырнул в нее свернутую газету, которая упала к ногам Дарси. Заголовок привлек ее внимание, и гнев мгновенно исчез. Она подняла газету и пролистала статью. Ее история, только... не ее. Но она была написана от ее имени.

Подняв глаза от опубликованной лжи, она увидела в дверях Мику.

— Клянусь, я этого не писала. О Боже, как... как это могло случиться?

— Не затрудняйся с объяснением. — Он выделил каждое слово, придав ему остроту лезвия. — Думаю, первые инстинкты всегда точны, а мои подсказывают, что ты трахнешь меня при первой же возможности. Не могу поверить, что тебе потребовалось столько времени, чтобы написать об этом в газетах. Я бы не удивился, если бы твои люди приплыли на мой остров на лодках посреди ночи, чтобы установить записывающее жучки. Кто знает, может, так и было, и все попадет в заголовки. — Он покачал головой и повернулся к двери. — Тебя ждет блестящее будущее в качестве королевы медиа-шлюх. Наслаждайся видом с верхнего этажа.

Когда он вышел из ее квартиры и бросился вниз по лестнице, она выскочила за ним и остановилась на верхней площадке.

— Подожди. Пожалуйста, не уходи. Позволь мне все объяснить, пожалуйста!

Я люблю тебя. Я... я люблю тебя.

Лязг двери внизу гулко разнесся по лестнице. Он ушел.

Почему она не призналась ему сразу? Не то чтобы он поверил ей сейчас. Он никогда не поверит ей снова. Никогда больше не посмотрит на нее. Никогда больше не будет заниматься с ней любовью, целовать ее, обнимать, когда жизненные бури станут слишком сильными. Рыдания душили ее, и она распалась на части, закрывая лицо руками. Ничто и никогда не причиняло такой боли. Даже смерть или мысль о том, что больше никогда не сможет ходить.

Парень, живший в другой квартире на третьем этаже, постучал в свою дверь и велел ей заткнуться. Ее тело вдруг потяжелело на тысячу фунтов. Ей потребовалось огромное усилие, чтобы вернуться в квартиру. Оказавшись внутри, Дарси закрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, сползла на пол.

Онемение овладело ее телом.

Она была такой трусихой. Если бы просто осталась с ним в коттедже, перестала отрицать то, о чем кричало ее собственное сердце, они были бы сейчас вместе. Существовали и другие способы изменить мир к лучшему.

Когда все пошло не так? То, что она прочитала в газете, на первый взгляд было похоже на историю, которую она написала и передала Солу. За исключением отдельных кусочков правды, вырванных из контекста и вплетенных в проклятую статью.

О, Боже. В субботу Сол стоял рядом с ее сумкой в своем кабинете. Не такой уж он и коварный ублюдок, верно? Она бросилась к своему багажу, который все еще стоял в гостиной, и вытряхнула на пол рабочую сумку. Диктофона и блокнота не было.

От чудовищности того, что сделал Сол, все внутри превратилось в лед. Поскольку история вышла под ее именем и с учетом репутации правдолюба и справедливого человека, которую она так старательно создавала среди читателей своего блога, некоторые воспримут ее как неопровержимый факт, а новость распространится как лесной пожар. Общественность распяла бы Мику за то, что он якобы убил ребенка. В заголовке даже появилось слово, которым он сам себя называл: монстр.

Неудивительно, что он был так взбешен. С самого момента их знакомства он ожидал от нее подвоха. Оказалось, она втайне соглашалась со всеми его неверными представлениями о себе и писала об этом в газетах как о правде. Он думал, что она видит в нем чудовище, а Дарси видела лишь мужчину, которого хотела любить до тех пор, пока жизнь не заберет оставшееся время. Неудивительно, что он не слушал ничего из того, что она говорила. Это предательство нельзя было загладить никакими извинениями.

Фундамент был разрушен, как и мужчина, который только начал выходить из своей темной скорлупы. Если бы она уничтожила тот блокнот и стерла диктофон, как должна была, ничего бы этого не случилось. Она разбила его сердце. То самое сердце, которое так легко и естественно тронуло ее. Она потеряла все, что когда-либо хотела.

И теперь было слишком поздно.

Слишком поздно.

Убеждая себя в том, что он разрушит то, что у них было, она и подумать не могла, что именно она погубит первые в ее жизни прекрасные отношения. Он даже не дал ей шанса объясниться. Нет, это была не его вина.

Солу хватило двух секунд, чтобы получить желаемое. В глубине души она знала, что он скользкая змея, и дала ему возможность выведать самые темные секреты Мика.

Стиснув зубы, Дарси накинула одежду, взяла ключи и направилась вниз. Она должна была все исправить. Каким-то образом она должна исправить эту ужасную ошибку и освободить Мику от оков его кошмаров и от общественности, которая будет жаждать его головы, даже если он никогда больше не заговорит с ней.

Дарси влетела в парадные двери медиагруппы «Торонто сегодня» с такой скоростью, что они ударились о стены. Жаль, что не разбилась. Бабушкин голос в голове уговаривал ее не вступать в противостояние с боссом, когда она так раскалена добела, но нет, не в этот раз. Если Дарси даст ему пощечину, он сам будет в этом виноват.

Секретарша встала, когда Дарси промчалась мимо нее, подняв руку, чтобы заткнуть ей рот. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем лифт доставил ее на верхний этаж, за который, как был уверен Мика, она его продала. От этой мысли девушке снова стало трудно дышать. Она с трудом перевела дыхание, когда двери лифта, наконец, открылись на двенадцатом этаже.

Как она могла подумать, что это единственный способ что-то изменить? Почему ей потребовалась такая травма, чтобы очнуться и понять, что она никогда не отказывалась от любви, хотя и убеждала себя в этом?

Пока она не обрела ее на острове с Миком.

Она обрела ее в мужчине, который хотел, чтобы она заглянула в него, чтобы найти что-то, что стоит сохранить. Найдя Мика, она нашла и себя.

Если это будет ее последний поступок в качестве представителя СМИ, Дарси заставит мир увидеть того мужчину, того воина, который был рожден. Того, к кому она больше никогда не сможет прикоснуться.

Успокоившись, Дарси направилась по коридору, не обращая внимания на шум празднества в зале заседаний напротив кабинета Сола.

В центре двенадцатого этажа в большом кабинете, полностью из окон, стояли люди. Они смеялись и звенели бокалами.

Сол увидел ее первым и победно вскинул руки.

— А вот и женщина часа.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — В голосе Дарси звучал гнев.

Разговоры прекратились, и все взгляды внезапно устремились на нее, а сами присутствующие застыли в ужасе.

— Что я наделал? — повторил Сол, и его тонкие губы скривила жестокая, знающая улыбка. — То, что ты сделала, — это превратила газету из маленькой картошки в большой куш с помощью одной истории. Только сегодня утром мы продали более ста тысяч подписок через Интернет, а бумажные экземпляры разошлись повсюду всего за час после открытия большинства магазинов. Ты — главная новость этого города. Включи новостные каналы; везде говорят о тебе и об этом уроде, Лейне.

— Никогда больше не называй его так. Сейчас сотни людей страдают и ждут, когда Фонд вытащит их из ада. А теперь ты заставил всех поверить, что Мика Лейн — детоубийца. Господи, как ты мог так поступить? Ты вырвал кучу моих бредней из контекста и создал эту смесь лжи, которая буквально будет стоить людям жизни. Неужели у тебя совсем нет совести?

— О чем она? — Один из редакторов нахмурился и обвиняюще посмотрел на Сола.

Дарси встретила его настороженный взгляд с вызовом.

— Скажи им, что ты сделал, или это сделаю я. Они имеют право знать, какая ты мразь, если еще не знают.

Схватив ее за руку, он потащил девушку через коридор в свой кабинет и закрыл дверь.

— Заткнись или я уберу твое имя из офиса в конце коридора. Теперь ты принадлежишь мне, и будешь писать то, что я тебе скажу, а иначе все узнают, как далеко ты готова зайти, чтобы получить материал, и даже выставлять себя на посмешище, как профессионал. Все, чего ты всегда хотела, исчезнет по щелчку моих пальцев.

Ее горький смех заставил коротышку отступить на шаг.

— Ты не представляешь, с кем имеешь дело. Я предлагаю нам обоим рассказать свою версию истории и посмотреть, кому поверят люди. А когда ты связываешься с таким человеком, как я, тебе лучше убедиться, что ты еще не лишил меня того, что мне нужно, прежде чем бросать подобный вызов. Пусть лучший идиот выживет в этом дерьмовом шторме. До встречи в новостях.

Проходя мимо нового офиса, который должен был стать ее кабинетом, она сорвала с двери свою новую табличку и швырнула ее ему обратно. Пока Дарси шла к лифту, не обращая внимания на недоуменные лица, глядящие на нее из дверей офисов, и на Сола, который продолжал выкрикивать угрозы ей в спину, в голове Дарси строился план.

Чтобы заставить всех увидеть правду, она разобьется в дребезги и будет надеяться, что этого окажется достаточно. Если бы только существовал способ повернуть время вспять. После всех усилий, которые она приложила, чтобы помочь другим увидеть то, что было прямо перед ними, она ослепила себя, увидев чудо, которое было прямо перед ней.

А теперь его нет.

Глава 28

Во вторник утром Мика вытащил свою жалкую задницу из лифта в фонде и промчался мимо Мэгги, которая встала из-за стола.

— Ничего не говори, — прорычал он, прежде чем захлопнуть дверь с такой силой, что одна из его фотографий сорвалась с крючка и разбилась. Дарси отругала бы его за то, что он уничтожил картину, которой она восхищалась на прошлой неделе.

Это проклятое имя. Он запретил себе думать о ней, но разум, похоже, не желал его слушать. Эта маленькая манипуляторша проскользнула в его мысли, и никакие уговоры не смогли бы ее оттуда вытащить.

Пристально вглядываясь в осколки стекла, он стоял в крайней неловкости, словно воздух превратился в раскаленный песок. Не на своем месте, не в своей тарелке, не в духе.

Без Дарси.

Черт.

Это был ее день рождения. Маргаритки, которые он заказал в воскресенье вечером — столько, что хватило бы на всю квартиру, — должны были доставить ей сегодня. Наверное, стоит их отменить. Ещё было время.

Еще... бесконечное время без нее.

Господи, в чем же его проблема? Все это было не по-настоящему. Как он и ожидал. Ни одной проклятой секунды.

Весь вчерашний день он провел, напиваясь до бесчувствия, пока боль не утихла, а разум не отключился. Отныне это будет единственное удовольствие, которое он познает. Единственное, которого он заслуживал, и единственное, которое он мог позволить. Он должен был догадаться, что нечто совершенное, вроде нее, не ворвется в его кабинет просто так.

Дарси Делакорт всегда была проклятием.

Так почему же он услышал рыдания, когда покидал ее квартиру? Почему она в шоке отпрянула от него, когда читала газету? Может, это была еще одна часть игры?

Звук поворачивающейся ручки заставил его направиться к столу.

— Не сегодня, Мэгги, я не в настроении. В любом случае тебе лучше пойти домой. Отвечая на звонки, ты только услышишь угрозы смерти и ничего больше.

— О, не надо так драматизировать, — сказала Мэгги со своим британским говором, входя в кабинет. — Я вчера весь день пыталась дозвониться до тебя, но ты не брал трубку. Скажи мне, что ты не делал ничего глупого из-за этой ерунды. — Она протянула ему газету.

— Убери это от меня. — Указывая на нее обвиняющим пальцем, он добавил: — Это твоя вина, ты знаешь. Если бы ты не навязала мне эту женщину, все бы было хорошо.

— И ты бы продолжал быть несчастным трудоголиком, который просто существует. Когда ты позвонил мне, чтобы договориться о цветах в воскресенье вечером, ты говорил так живо, таким я никогда тебя не слышала. Взволнованный, счастливый, даже очень, а я бы никогда не использовала бы это слово, чтобы описать тебя.

— Что ж, это все была ложь. Она обманула меня, и я повелся. — Он почувствовал дискомфорт от того, как Дарси отреагировала. Возможно, он был слишком суров, хотя она этого заслуживала. Ее шрам был настоящим. И то, как она смотрела на него, как целовала...

— Она ничего такого не делала.

Он приподнял бровь, мучаясь от чувства вины и сомнений, нарастающих в его сознании.

— С чего ты взяла?

— Ты говорил, что читал статьи в ее блоге, да? — Ее глаза сузились в вызове. Она никогда не проявляла такой злости на него из-за чего-либо.

— Да. Но какое это имеет отношение к делу?

В три быстрых шага она оказалась у его стола. Она расстелила слева от него ту ужасную первую полосу и положила рядом другую статью.

— Это одна из газетных статей, которые она опубликовала. — Мэгги указала на первый абзац статьи о нем, а затем провела пальцем ниже по странице. — Обрати внимание на этот абзац, на используемые обороты речи, на стиль письма, а затем посмотри на четвертый абзац другой статьи Соломона Норта, главного редактора газеты «Торонто сегодня».

Пульс у Мика подскочил, когда он впился взглядом в написанное. К тому времени как он закончил сравнение, его руки судорожно сжали бумагу, и он заскрежетал зубами.

— Она не писала эту часть статьи, — услышал он свой голос, отдаленный от хаоса в голове.

— Ты чертовски прав, она не делала этого. Если бы я могла предположить, то сказала бы, что этот Соломон взял ее статью и добавил свой садистский поворот. А теперь я спрошу тебя еще раз. Скажи, что ты не сделал ничего необдуманного, чтобы разрушить это хрупкое начало ваших отношений. Ты говорил вчера с мисс Делакорт?

О Боже.

— Да, — прошептал он.

— И что ты ей сказал?

Он встал и начал в панике мерить комнату шагами, запустив руки в волосы.

— То, что я сказал... я сказал... непростительные вещи. Господи. Все это время она понятия не имела, о чем я говорю. Что я наделал?

— Будь ты проклят, Мика. Почему ты так легко поверил, что она предала тебя?

— Потому что не было смысла в том, что она может хотеть такого человека, как я, — прорычал он. — Я думал, она наказывает меня.

— О, дерьмо собачье. Ты сам создаешь свое будущее, то, за которое борешься. Дарси должна стать частью этого будущего. А теперь убирайся отсюда и найди ее, и если ты все еще веришь, то молись, чтобы не было слишком поздно. Я не вернусь к жизни с человеком, которым ты был до прошлой недели, и если ты думаешь, что фундамент рухнет или что мисс Делакорт позволит этому случиться без борьбы, то ты ни черта не знаешь ни о ком из нас, кто рядом с тобой. Если не ради себя или ради нас, то ради Фернандо.

Услышав ругательства от Мэгги, она остановила все мысли в его голове. Фернандо рисковал и потерял свою жизнь, чтобы вернуть Мику. Он испортил свой второй шанс.

— Как я мог сказать ей такое? Как мне это исправить?

— На коленях, если придется. Ты гордый человек, но ради этого стоит перейти через себя. Она того стоит. Ты должен убедиться, что она это знает, и слов может быть недостаточно. Уходи. Используй все свое упрямство и не принимай отказов.

Он отбросил ее при первом же препятствии.

Возможно, судьба снова поставила Мика на острие лезвия, чтобы проверить его на прочность. Если они с Дарси смогли преодолеть это грандиозное и катастрофическое недоразумение, то, возможно, пройдут и через это.

Глава 29

Вместо того чтобы наслаждаться своим днем рождения и готовиться к свиданию с Миком, Дарси стояла на ступеньках многоквартирного дома под слепящим солнцем. Внизу, на тротуаре, стояло огромное стадо репортеров с микрофонами, готовых препарировать ее.

Вчера весь день ушел на подготовку пресс-конференции для ее публичного признания. Прошлой ночью Дарси спала не больше часа и не пыталась скрыть темные круги под глазами. По крайней мере, она хоть приоделась, надев один из своих старых костюмов с юбкой. Они должны были поверить ей, однако футболки и джинсы сегодня не подойдут.

Вспышки камер, бесконечные вопросы сыпались на нее без перерыва. Одним из них был Малкольм, с радостью наблюдавший за ее падением с небес.

— Вы с мистером Лейном любовники? — спросил кто-то.

—Это правда, что он оставил ребенка в руках садиста?

— Что вы предложили ему в обмен на эту историю?

— Секс был хорошим?

— Вы напечатали эту историю, потому что застали его в постели с другой женщиной?

— Действительно ли фонд «Возвращение домой» является прикрытием для колумбийской наркоторговли?

Она никогда не была по эту сторону толпы.

— Кажется я начинаю понимать, почему все нас так ненавидят, — сказала она, морщась от визга микрофона, прикрепленного к переносному подиуму, который принесла с собой одна из СМИ.

Когда рев затих, Дарси прочистила горло и начала снова.

— Сегодня я здесь, чтобы исправить ужасную ошибку, совершенную в отношении мистера Лейна и других выживших, а также жителей Торонто. Я нечаянно подкосила ваше доверие, и те, кто меня знает, уже догадываются о том, что я расскажу. — Она протянула притихшей толпе экземпляр вчерашней газеты. — Я не писала эту статью.

— А кто? — закричала женщина.

— Вы скопировали у другого журналиста?

— Хотите сказать, это неправда? — спросил парень недалеко от входа.

— Мистер Лейн дал мне недельное интервью, — призналась Дарси, — и я написала статью о его фонде. Хотя основа этой истории находится здесь, кто-то другой украл мои личные записи и исказил правду, чтобы заставить вас сделать пожертвование.

— Это был руководитель газеты?

— Вы будете подавать в суд за кражу и клевету?

Она отмахнулась от них и рассказала об остальных вопросах, придерживаясь сценария, который запомнила вчера вечером.

— В течение этой недели я слушала мистера Лейна, когда он рассказывал мне о тех душераздирающих событиях, которые он и другие люди пережили в Колумбии. Я многое узнала о нем, о фонде и даже о себе. Самое главное, я теперь считаю, что есть правда, которую никогда не следует рассказывать. Она принадлежит только тем, кто это пережил, потому что мы не можем знать, как бы мы поступили, столкнувшись с тем, через что прошли эти люди. И что сейчас переживают другие, пока мы говорим об этом здесь.

Да, господин Лейн подружился с одним из сыновей стражника, который заботился о Мике и остальных, рискуя собой. Мика пытался спасти его, но это оказалось невозможным. Эту личную боль он будет носить в себе до конца своих дней, и я призываю вас не трогать его и справится с этим самостоятельно. Именно во имя этого мальчика Мика основал фонд «Возвращение домой».

Фонд, который на сегодняшний день помог вызволить девятнадцать детей из того, что, скорее всего, означало верную смерть или пожизненное заключение от рук похитителей. Это не поступок монстра. И хотя он не хочет быть ни вашим, ни их героем, всего одну неделю он стал моим личным героем.

Глава 30

У Мика перехватило дыхание, когда откуда-то неподалеку донесся ее хриплый голос. Его Соловей, ее голос, срывающийся от печали и гнева, кричащий на толпу. Сражалась за него даже после того, как он уничтожил ее и обозвал самыми последними словами, что только можно себе представить.

Он уже собирался выломать дверь Сола на двенадцатом этаже здания «Торонто сегодня», когда услышал голос Дарси, доносившийся из комнаты для совещаний в другом конце коридора. Казалось, все сотрудники в здании собрались там вокруг телевизора с большим экраном на стене.

— Я долго думала о том, как бы я поступила на месте мистера Лейна, — продолжала Дарси, ее глаза были красными и стеклянными, несомненно, от слез из-за него, — и мне стыдно осознавать, что если бы эти люди рассчитывали на мое спасение, мы бы все погибли. Черт, даже не могу найти в себе мужество признаться, какой глубокий след он оставил после себя. Он вернул мне веру в человечество и даже в любовь, от которой я давно отказалась.

Мика прижал ладонь к груди, чтобы сердце не вырвалось из грудной клетки.

Неужели она только что призналась в прямом эфире, что любит его?

На мгновение ее самообладание пошатнулось, но затем она покачала головой и снова принялась за дело.

— Позор нам всем за то, что мы сидим здесь, за свободой наших границ, в безопасности и комфорте наших домов и офисах, и осуждаем этого человека за то, чего мы, возможно, никогда не сделаем. Не говоря уже о том, что это осуждение основано на пачке лжи, упакованной исключительно для того, чтобы вызвать бурю в СМИ и получить известность за счет этого человека и его достойного дела.

Если это то, что нужно, чтобы стать успешным журналистом, то, видимо, мой босс был прав, и у меня нет того, что нужно, чтобы им стать. Мне было очень приятно писать для вас последние пять лет, и у меня разрывается сердце от осознания того, что я разрушила вашу веру в меня.

Как мистер Лейн, который уже нашел свою суперсилу, теперь я должна найти свою. Такую, которая позволит спать по ночам, зная, что сделала все возможное. Итак, в знак протеста против этой вопиющей атаки на правду я покидаю свой пост в медиакорпорации «Торонто сегодня». Я призываю всех вас писать письма в редакцию, требуя извинений для мистера Лейна и других людей, пострадавших от этой ужасной ошибки, и задуматься о честности своих источников новостей. Спасибо, у меня все.

Она ушла здание, услышав десятки вопросов, прозвучавших одновременно.

— Вот сука! — выкрикнул мужчина из зала заседаний. — Ларри, соедини меня с моим адвокатом.

Мика шагнул в дверь, сжав кулаки, чтобы они не размозжили голову парня.

— Если кто-нибудь достанет свои телефоны, к вечеру здесь будет вся моя юридическая команда, и я обещаю разобрать эту контору по кусочкам, начиная с коротышки-ублюдка, да, тебя, сзади. Еще раз скажешь что-нибудь против Дарси Делакорт в моем присутствии или в СМИ, и ты узнаешь, как быстро падает дерьмо с высоты.

Отойдя от двери, Мика махнул рукой в ее сторону.

— Убирайтесь. Кроме тебя. — Он ткнул пальцем в сторону того, кто должен был быть Солом.

Пока остальные убегали, Сол ухмылялся в характерной для продавца манере.

— Мистер Лейн, вот так неожиданность.

— Неужели вы думали, что я оставлю вас безнаказанным? Может, я и стал замкнутым благодаря таким, как вы, но ради Дарси я готов пересечь всю Вселенную. Или прикончить ублюдка-журналиста, у которого есть власть, так сказать.

Улыбка Сола дрогнула.

— Чего ты хочешь, Лейн? Что сделано, то сделано, и никакие двуличные репортеры или бывшие плейбои ничего не изменят.

— Вызов принят. — Он шагнул к сопящему отбросу и, отступив на шаг, улыбнулся. — Завтра в газете жду опровержения, включая статью в том виде, в каком она должна была быть напечатана. Ты извинишься перед мисс Делакорт в бумажном виде и предложишь ей вернуться на работу, на коленях, если это потребуется. И последнее: ты отдашь мне все, что украл у нее.

Сол сглотнул и скрестил руки, но явная попытка бросить вызов провалилась вместе с его суетливостью.

— А если я скажу, чтобы ты отправлялся в ад?

— Ты в курсе, чем я зарабатывал на жизнь, да?

— Скупал предприятия и продавал их за кучу денег.

— И я чертовски хорош в этом. Большая часть моего состояния связана с фондом, но у меня все еще достаточно средств, чтобы купить эту дерьмовую газету и выкинут всякий мусор из нее. Так что либо ты сделаешь то, что я скажу сейчас, пока у тебя есть хоть капля достоинства, либо ты сделаешь это как мой работник. Если выбираешь стать моим работником, с тобой будет покончено в этой отрасли, в этом городе и везде, если я добьюсь своего, а я добьюсь своего уж поверь. Так что кивни своей маленькой прыщавой головкой, чтобы я знал, что мы друг друга поняли.

После нескольких мгновений пристального взгляда Сол зарычал и выругался под нос.

— Я слышал, ты никогда не блефуешь.

— Ты правильно слышал.

— Ладно. — Он направился в свой кабинет и вернулся с блокнотом в спиральном переплете и диктофоном Дарси, протянув их Мике.

Парень забрал вещи и повернулся к выходу, бросая через плечо:

— Как только все будет готово, я буду ждать твоего заявления об уходе. Хорошего дня, мистер Норт. И будь осторожнее с дверью при выходе: может сильно ударить по заднице.

Проверив квартиру Дарси и десятки раз безуспешно позвонив ей, Мика сел в машину Синтии.

Она вцепилась в руль.

— Ну и что теперь, ты, большой придурок?

— Кто бы говорил. Ты сделала неправильные выводы раньше меня. — Взяв в руки телефон, он набрал номер Мэнни и подождал, пока тот возьмет трубку. — Мэнни, мне нужно, чтобы ты пробил для меня кое-какие кредитные карты. — Могла ли она сделать что-то необдуманное, как сделал бы он, например, улететь на самолете? Черт возьми, он должен был найти ее.

— Зачем, чувак?

— Мне нужно, чтобы ты нашел Дарси. Сегодня, прямо сейчас.

— На это нужно время, и если она их не использовала, тебе ничего это не даст. Лучший способ найти ее — поговорить с людьми, которые знают ее лучше всех. Друзьями, коллегами, семьей. Узнай, куда она любит ходить, чем увлекается.

— У нее день рождения, — сказал Мика скорее себе, чем кому-либо. Это должен был быть веселый день, полный поцелуев, пирога и хорошей компании, как он и обещал.

Он не хотел нарушать это обещание.

Пирог. Точно. Место, где, как он ей сказал, был лучший пирог в Торонто.

— Закусочная «Элис». Езжай, Синтия. Скорее.

Глава 31

По словам Мики, малиновый пирог должен был быть лучшим в городе, но в пересохшем рту Дарси он был похож на песок.

Она сидела на красном виниловом барном стуле у стойки, где не было других посетителей. За ней тянулся длинный ряд кабинок, обтянутых тем же материалом. Из антикварного музыкального автомата в углу звучали старые песни.

Ее окружал декор в стиле пятидесятых годов, а также несколько небольших семей и пар, которые смеялись, наслаждаясь десертами. Было чуть больше шести вечера второго худшего дня в ее жизни. Звуки их счастья раздражали ее, но рано или поздно ей придется привыкнуть слушать их со стороны.

Это было самое подходящее место для празднования ее дня рождения. Не то чтобы ей очень хотелось праздновать. Телефон в квартире звонил без остановки, поэтому она переоделась в старые джинсы и футболку, а волосы убрала под кепку, как могла. Но даже тогда папарацци преследовали ее в метро и засыпали вопросами о ее отношениях с Микой, пока поезд, наконец, не поглотил ее в безвестность толпы и не увез прочь.

Теперь ее жизнь будет такой, по крайней мере, на какое-то время. Она заслужила не меньше за свою невероятную глупость. Сол, конечно, будет преследовать ее за то, что она так наклеветала на газету, но ей было все равно.

— Пусть приходит, — сказала она пирогу, от которого осталось всего два кусочка. Ничто не могло быть хуже того, что он уже сделал.

Мика больше нет, как и ее единственной возможности подать голос тем, кто в нем нуждается.

Видел ли он ее по телевизору? Увидит ли она его когда-нибудь снова? Учитывая его ярость, скорее всего, нет.

Как ей жить дальше и отпустить его? Как платить за квартиру? Что она будет делать со своей жизнью? Как ей изменить ситуацию, если никто и никогда больше не будет ей доверять? Может быть, пришло время найти новый город, чтобы назвать его домом? Несмотря на то что большую часть времени она провела с Микой в Мускоке, Дарси не могла ни на что смотреть, не думая о нем и о том, что у них могло бы быть. Как настоящая семья с детьми, с которыми они бы делили пирог и смеялись в одной из этих кабинок.

Колокольчик над дверью звякнул, и горячий городской воздух влился в прохладный поток из верхних вентиляционных отверстий. Она смахнула очередную порцию слез.

Движение рядом с ней усилило ее волнение. Вся зона бара была свободна, кроме ее места, а парень сидел так близко, что его локоть касался ее? Меньше всего ей хотелось спорить с незнакомцем, поэтому придвинула тарелку ближе по липкой столешнице и продолжила ковырять вилкой корочку пирога.

— Удивляюсь, как ты еще не вылизала всю тарелку, — сказал знакомый голос.

Ее рука дернулась, и пирог улетел бы за дальний край прилавка, если бы Мика не схватил его до того, как он перевалился через край.

Она резко выдохнула, глядя на его улыбающееся лицо, волосы которого были убраны назад, чтобы она могла видеть его во всей красе. На нее повеяло хрустящим зимним ароматом.

— С днем рождения, Лучерито.

Вилка выпала из ее руки и со звоном упала на стойку, а Дарси опустила взгляд на него, не зная, что почувствовать из миллиона эмоций, нахлынувших на нее одновременно.

— Что ты здесь делаешь? Нет, неважно, я не хочу знать. Я лучше уйду. Это лишь вопрос времени, когда папарацци застанут тебя с королевой медийных шлюх.

— Черт, неужели я так сказал? — Мика тяжело вздохнул и повернул табурет так, чтобы оказаться прямо перед ней, заставив ее зажмуриться еще сильнее. — Я сказал это по глупости и в гневе, потому что убедил себя, что ты слишком хороша, чтобы быть правдой. Я провалил первое испытание веры. И буду просить у тебя прощения на коленях перед всеми этими людьми, перед всем миром, если это все исправит. — Он поставил ее диктофон на столешницу. — Кажется, это твое.

Она посмотрела на диктофон, затем на него.

— Откуда он у тебя?

— Навестил твоего придурковатого босса. Уверен, завтра ты вернешься на работу, если ты все еще хочешь ее получить.

Но Дарси не поверила. Нет, ее ждало нечто другое, и она это знала. Надежда расцвела в ней, как волна тепла, не оставив незатронутой ни одну ее часть.

— Клянусь, я не хотела, чтобы это случилось...

— Знаю.

— И я не остановлюсь, пока все не узнают, что ты не монстр, каким тебя выставила газета...

— И это тоже знаю.

— Потому что это не правда. — Все еще боясь проснуться и обнаружить, что это был сон, Дарси приготовилась к его ответу. — Почему ты не злишься? Иначе зачем ты здесь? Ты не можешь по-прежнему хотеть меня. Меня выбросили как ненужную вещь. — Она нахмурилась. — Как ты вообще нашел меня?

— Я здесь, потому что безнадежно и бесповоротно влюблен в тебя. Я дал обещание устроить тебе незабываемый день рождения, и сдержу свое слово. Я хочу тебя, и речь не только о сексе. Я нашел тебя здесь, потому что думал... потому что надеялся, что ты поедешь куда-нибудь, чтобы почувствовать близость со мной, и это было все, что пришло в голову, кроме коттеджа, но у тебя нет ключей от лодки, так что...

— Но это значит... ты хочешь сказать, что прощаешь меня за то, что я сделала именно то, в чем ты был уверен с самого начала?

Он подпер подбородок ладонью, уперся локтем в стойку, и эта поза заставила Дарси думать, что ей все это снится.

— Сначала мне нужно кое-что узнать. По телевизору ты сказала, что я вернул тебе веру в любовь. Значит ли это, что ты лгала тем утром, когда сказала, что не хотела произносить эти три заветных слова?

Подавив нервный смех, она ответила:

— Думаю, мое сердце взяло верх над моим ртом, и я сказала то, чего боялась. Похоже, у меня часто такое бывает.

Улыбка озарила его лицо, и от этого у нее заколотилось сердце.

— В таком случае вот цена за мое прощение — поцелуй, прямо здесь и сейчас. Воин злится, что ты игнорируешь его последние два дня, а сегодня он чуть не оторвал голову Мэг, когда она пыталась образумить мое временное сумасбродство.

Дарси поднялась на ноги, отпихнула пирог и провела рукой по его горлу.

— Никогда не думала, что смогу сделать это снова. Это точно я не сон?

— Если да, то хороший. Ты должна знать, весь мир наблюдает за нами, и если они увидят это, то домыслам о нашем бурном романе не будет конца.

Смутно осознавая, что в окнах мелькают вспышки фотокамер, а взгляды других посетителей прикованы к их паре, она прижалась губами к его шраму.

— Все, что я вижу, — это ты.

Этот поцелуй начался как никакой другой. Встреча губ, да, и сладкое дыхание, но за ним скрывался проблеск надежды на жизнь, которую она всегда хотела. Руки, обнимающие ее во время шторма. Десерты, разделенные за смехом. Ночи страсти и рассветы, встреченные теплым телом возле нее. Ссоры из-за глупых вещей, которые они пережили.

Он боролся за нее, и это окрыляло ее душу Дарси. И это освободило ее.

Эпилог

Дарси наблюдала за тем, как Мика пробирается к подиуму в передней части переполненного зала. Тысячи крошечных мерцающих огоньков от подвесных люстр превращали его светло-серый костюм в произведение искусства, как и самого мужчину. Он подстриг волосы так, как привык: коротко сзади и длиннее сверху, развеваясь над бровями.

Дарси обмахивалась веером: несмотря на короткое платье из голубого шелка и кондиционера, дующий как арктический бриз, ей стало жарко.

Простое нахождение с ним в одной комнате каждый раз вызывало у нее такое состояние, даже спустя год. Она не думала, что он когда-нибудь перестанет так на нее влиять. Это одна из многих причин, по которым она любила его до безумия.

Когда Сол отказался от своих обещаний уйти в отставку, Мика, как и обещал, купил газету и превратил ее во всемирно известный источник новостей. Насколько Дарси слышала, Сол стал репортером-расследователем в одной из американских газет.

Ей было почти жаль его.

Почти.

— Клянусь, твой мужчина становится все красивее с каждым разом, когда его вижу, — сказала мама, прикрыв рот рукой, чтобы ее новый муж не услышал. Даже папа пришел со своей невестой. Мика вернул их обоих в жизнь Дарси своими хитроумными способами.

— Прежде чем перейдем к невероятной линейке аукционных лотов, которые прекрасная мисс Делакорт приготовила для ваших сегодняшних торгов, — начал Мика, — я хотел бы сказать пару слов. Прежде всего, спасибо всем вам за то, что пришли сегодня вечером, и за вашу постоянную поддержку фонда «Возвращение домой». Особое спасибо моему хорошему другу Дезу Фалькону за его щедрое пожертвование, которое позволило нам значительно превысить нашу цель по сбору средств. На сегодняшний день мы добились освобождения более ста жертв, которые сейчас восстанавливаются при поддержке своих семей и наших консультантов. Это было бы невозможно без ваших пожертвований и волонтеров, которые ежедневно тратят бесчисленные часы на то, чтобы творить волшебство, в том числе и на то мероприятие, которым мы сегодня наслаждаемся. Еда была просто умопомрачительной, как ты и обещала, Синтия. Думаю, на этот раз она превзошла саму себя, согласны?

Толпа хорошо одетых мужчин и женщин приветствовала и хлопала, некоторые поднимали бокалы за Синтию, которая покачивалась на своем стуле и махала рукой. После их неловкого знакомства в прошлом году они с Дарси быстро подружились.

— Вторым пунктом моей повестки дня на этот вечер хотел бы поделиться новостями, о которых пока не знает даже моя Дарси. — Он пристально посмотрел на нее, в его взгляде появился озорной блеск. — Присоединяйся ко мне, Лучерито.

О, черт возьми. Осознав, что все взгляды в комнате устремлены на нее, Дарси встала из-за круглого стола, который она делила с Мэгс, Синтией и Мэнни, а также со своими родителями, и подошла к нему.

— Что ты задумал? — прошептала она, крепко взяв его за руку.

Он улыбнулся и взял микрофон со стойки, повернувшись к ней.

— Как вы все знаете, Дарси написала роман, основанный на событиях моего похищения в Колумбии, который вышел в прошлом месяце. Похоже, за ночь произошли некоторые изменения, и когда ее агент не смогла связаться с Дарси сегодня утром, она позвонила мне.

Сердце заклокотало в ее груди, когда Мика подмигнул.

— Мы наблюдали за тем, как книга поднимается в рейтингах, и я знал, что это лишь вопрос времени, но сегодня утром «Рожденный воином» стал бестселлером по версии «New York Times», и Дарси щедро жертвует все вырученные средства в фонд.

В толпе раздались одобрительные возгласы, и она прикрыла рукой свой визг. Ее дебютный роман стал бестселлером. Она и представить себе не могла, что, даже учитывая тот фурор, который произвела его история в прошлом, эта книга найдет отклик у всех большинства читателей разных возрастов. Это первая книга из многих, которые она напишет, рассказывая истории тех, кто восстал из невероятных испытаний, чтобы направить своих новообретенных воинов против зла, которое они пережили. И каждый день к фонду присоединялось множество людей со всего мира, которые хотели, чтобы их голос был услышан, а насилие остановлено.

Когда рев утих, а к Дарси вернулось самообладание и она смахнула слезы счастья, Мика прочистил горло. Почему у него дрожала рука?

— Я долго размышлял о том, подходит ли это место для завершающего, но далеко не последнего пункта в моей повестке дня на этот вечер. Но я решил, что хочу разделить этот момент со всеми вами, рискуя тем, что все может пойти не так, как я надеюсь.

О Боже, что происходит?

Синтия подошла и забрала у него микрофон, держа его рядом с ними обоими со знающей ухмылкой. Мика держал руку Дарси в своей, а другой рукой доставал что-то из кармана пиджака.

— Каждый день в течение последнего года я был уверен, что лучшего дня, чем предыдущий, быть не может. Каждый день ты доказываешь, что я ошибаюсь. Даже несмотря на плохие дни или мое сварливое настроение и неверно сказанные слова ты продолжаешь быть моей яркой звездой, моим путеводным светом. Моим Соловьем.

Застенчиво улыбнувшись, он опустился на одно колено и открыл бархатную коробочку, чтобы показать красивое кольцо из белого золота с бриллиантом в оправе, сверкающим на свету.

— Я знаю, что ты все еще боишься поверить в вечность, поэтому, если примешь это кольцо, то оно обещает одно — я буду любить тебя до завтра. А утром дам тебе то же самое обещание, и на следующий день, и на следующий, пока не состаримся и станем седыми и не будем наблюдать, как наши дети плещутся в бассейне в коттедже с нашими внуками.

Дарси в шоке смотрела на него, схватившись за горло и борясь со слезами счастья, хлынувшими из глаз. В толпе воцарилась тишина. Хотя она уже начала верить, что у них все получится, его публичное признание в том, что он хочет создать с ней семью, состариться вместе с ней, сделало это реальным, большим и осязаемым.

Дарси перестала бороться со слезами и обхватила его голову руками.

Он встал, крепко обняв ее.

— Это «да»? Потому что это очень похоже на «да».

— Да, ты большой придурок! — Смеясь, она сжала его сильнее, прежде чем позволить ему отстранить ее на расстояние вытянутой руки. Он надел кольцо ей на палец, и только тогда толпа взревела радостными возгласами.

Пришла Мэгс, бессвязно бормоча, когда Синтия обняла Дарси и сказала:

— Позволь мне заняться планированием вашей свадьбы.

— Только если будешь моей подружкой невесты.

Пока остальные подходили высказать свои пожелания, Дарси поняла, как много всего она обрела вместе с Миком. Друзей, новую и старую семью, карьеру, которая давала ей полную свободу творчества и не омрачала душу.

Никогда еще радость не была такой сладкой.

Когда все вернулись на свои места, Дарси поцеловала Мику в щеку и задержалась на ней.

— Ты заплатишь за то, что заставил меня сегодня плакать, мистер.

— М-м-м, с нетерпением жду этого, миссис Лейн.

О да, ей нравилось, как это звучит.

КОНЕЦ