Глава 3
Доминик здесь.
Нет ничего странного в том, что он находится в кофейне, учитывая, что он был ее завсегдатаем еще до моего появления. Странно, что он здесь, в этой маленькой кладовке, и разговаривает со мной.
Вблизи от него пахнет гвоздиками и глубоким мужским ароматом, от которого у меня слабеют колени. Его черный пиджак натянут на широкие плечи, как вторая кожа. Он нависает надо мной, доминируя одним лишь своим присутствием, блокируя выход – и любые рациональные мысли. Его осанка прямая, но не жесткая. Он ведет себя с безграничной легкостью, словно ему принадлежит это место и все, кто в нем находится. Если кто-то не подчинится, он разорвет его на куски и растерзает, просто потому что может.
Мне требуется секунда – или несколько – чтобы закрыть рот и вновь обрести голос.
— Откуда ты знаешь мое имя?
Он показывает на бейджик на моем фартуке, и я не могу не проследить за его худым пальцем.
Я ненадолго закрываю глаза и проклинаю свою глупость.
— Точно. Чем я могу помочь?
Возможно, он хотел сориентироваться в кофейне. Хотя, возможно, он знает это место лучше, чем я.
— Ты француженка. — Его глубокий голос с легкой хрипотцой творит странные вещи в глубине моего желудка. Мне всегда нравился британский акцент – в конце концов, я англофил в душе, но в его исполнении он звучит в десять раз более грешно и заставляет меня думать о том, как он говорит порочные вещи.
Я прижимаю одну из коробок с кофейными зернами к груди, чтобы сосредоточиться на чем угодно, только не на нем. И чтобы скрыть бешеный ритм своего сердца.
— Да.
Его указательный палец поглаживает нижнюю губу, пока он, кажется, погружен в свои мысли. Я приостанавливаю свою работу. Как, черт возьми, я могу сосредоточиться на чем-то, кроме движения указательного пальца по его губам назад-вперед? По спине пробегает жар. Когда это в маленькой кладовке стало так жарко?
La vache (с фр. Черт возьми).
Я слишком долго любовалась.
Я поднимаю глаза на него и задыхаюсь от того, как он наблюдает за мной. Его глубокие карие глаза темнеют от интереса и чего-то еще, что я не могу определить. Мое тело напрягается, и я едва удерживаю свой вес на полках.
Указательный палец Доминика опускается с губ, и я проклинаю его и себя за то, что он запретил мне смотреть шоу.
— Встретимся за обедом.
Это не просьба и не приказ. Это простое заявление, как будто он уже все решил, и остается только согласиться.
Именно так работают социопаты. Они просто очаровывают людей своим природным обаянием и всепоглощающей уверенностью. В следующий момент я понимаю, что буду бороться за свою жизнь – или, что еще хуже, за то, чтобы остаться в живых.
Может, Доминик и притягивал меня с самого начала, как дьявол в ад, но если он думает, что я одна из тех доверчивых девушек, которые неосознанно поддаются его обаянию, значит, у него есть и другая причина.
Я задвигаю коробку на место и поворачиваюсь к нему лицом. Если папа чему-то и научил меня, так это никогда не убегать и смотреть правде в глаза.
— С чего ты взял, что я хочу встретиться с тобой во время обеда? — я так рада, что мой голос звучит ровно.
— Интуиция.
— Интуиция?
— Ты наблюдала за мной, Камилла.
Жар поднимается к моим щекам. Он знал все это время? Я думала, что была достаточно осторожна.
— Я следила за вашей группой. — Я продолжаю стоять на своем.
— Почему? — его вопрос застает меня врасплох.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему ты наблюдала за нами?
— Все в кофейне так делают. Богатые, молодые и красивые привлекают внимание.
Я горжусь тем, как мне удалось выпутаться из этой ситуации.
— Возможно.
Доминик приближается ко мне, и его близость будто включает отопление в маленьком пространстве. Мне так хочется наклониться ближе и вдохнуть его кружащий голову аромат глубоко в легкие и, возможно, в воспоминания.
— То, как ты смотришь, – это другое.
Он оценивает меня сверху вниз. На мне только шорты и майка без рукавов, прикрытая неброским фартуком из кофейни. Хотя его взгляд ничего не выдает, я не могу удержаться от желания поерзать.
Глубокий, уничтожающий взгляд Доминика снова встречается с моим.
— Ты не похожа на человека, которого привлекает то, что интересует остальных.
— Откуда ты это знаешь?
— Интуиция.
— Ты всегда следуешь своей интуиции?
— Возможно. А может и нет, — он ослепительно ухмыляется. — Встретимся за обедом и выясним это.
Он приманивает меня.
И это работает.
Сказать, что он мне интересен, значит преуменьшить масштаб происходящего. Я хочу вонзиться в него зубами и высосать все, что он может предложить, как какой-нибудь вампир.
Bah alors ( с фр. Ну что ж). Это жутко.
Но я действительно хочу узнать больше. О его типаже я читала только в книгах и некоторых реалистичных фильмах. Это первый раз, когда я встречаюсь с социопатом и, возможно, псевдопсихопатом в реальной жизни.
Я сбежала из дома ради этого приключения.
Только... один взгляд в эти затуманенные карие глаза, и я понимаю, что Доминик может разорвать меня на части. Я могу и буду жалеть об этом.
А что за приключение без риска?
— D’accord, — говорю я, а затем быстро повторяю: — То есть, ладно.
Он снова ухмыляется. Уверена, он думает, что, как обычно, только что получил то, что хотел. Нет необходимости сообщать ему, что я знаю о том, что он из себя представляет. Это может привести в действие его безжалостную, стремящуюся к завоеваниям сторону.
Я просто буду считать его своим приключением. У меня захватывает дух при мысли о том, какие уловки у него в рукаве и смогу ли их распознать.
Доминик подходит ближе, зажав меня между собой и полкой. Тепло его тела переполняет меня, и мое дыхание сбивается. Он кладет листок бумаги в мой фартук.
— Что это? — спрашиваю я.
— Адрес.
Его указательный палец тянется ко мне, и он теребит мою нижнюю губу так же, как делал это ранее со своей.
Как будто кто-то поджег мое тело. Стон застревает в глубине моего горла. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не открыть рот и не засосать его палец внутрь.
Мои глаза встречаются с его глазами. Между нами проскакивает разряд молнии, и я задыхаюсь. Его указательный палец перестает водить туда-сюда, но он не убирает его с моих губ. Доминик, кажется, захвачен моментом так же, как и я. А может, он играет свою роль? Со сколькими он уже так делал? Их мозги тоже готовы были вылететь?
После долгого, тягостного молчания он говорит:
— Не переодевайся.
— Почему?
Все еще держа палец на моих губах, он наклоняется ко мне. Его горячее дыхание щекочет мою кожу, и по ней бегут мурашки. Его губы касаются мочки моего уха, и я вздрагиваю.
Его глубокий, властный тон сковывает мои мышцы.
— Потому что я так сказал, Камилла.